Уилбур Смит Царь царей

Я посвящаю эту книгу девушке, которую люблю, моей Нисоджон. Ты поддерживаешь мой разум и сердце в огне, когда ты рядом со мной, я ничего не боюсь.

Часть I

Январь 1887 года

Эмбер Бенбрук на мгновение ослепла, выйдя из темной прохлады клуба "Гезьера" на Каирское солнце. Она споткнулась на неглубоких ступеньках, ведущих вниз, к усыпанной гравием подъездной дорожке, и инстинктивно схватилась за руку своего жениха, майора Пенрода Баллантайна. Он поддержал ее и нежно заглянул в ее прекрасные глаза. Она улыбнулась ему в ответ.

- Мне кажется, я еще не совсем привыкла к этим новым ботинкам, Пенни. Продавщица сказала, что это самая последняя вещь, и они ужасно дорогие, но, похоже, они не созданы для того, чтобы ходить в них. Она вздохнула и высунула одну ногу из-под длинных складок полосатой юбки, слегка повернув лодыжку, чтобы рассмотреть свои аккуратные замшевые сапожки с изящным низким каблуком и замысловатыми застежками из крючков, Глазков и лент. “В гареме я почти все время ходила босиком.”

Пенрод стиснул зубы. Капитан Бернетт и лейтенант Батчер из Колдстрим-гвардии Ее Величества стояли позади них в тени портика. Они наверняка услышали бы короткую речь Эмбер, и ее замечание о гареме разнеслось бы по всему клубу еще до обеда.

Пенрод восхищался Эмбер, даже любил ее, но ему придется еще раз объяснить ей, что невеста старшего офицера не должна говорить о некоторых вещах публично, и ее время, проведенное в гареме Османа Аталана, считавшегося одним из величайших врагов Британской империи, несомненно, было одним из них.

За две недели, прошедшие после их помолвки, Пенрод обнаружил, что связь с такой знаменитой молодой леди имеет свои недостатки и свои удовольствия. Эмбер была во многих отношениях драгоценным камнем первой воды. Она была потрясающе красива. Ее старая кормилица в Судане называла ее Аль-Захра, цветок, и это имя ей подходило. В шестнадцать лет ее фигура была по-юношески стройной, но женственной, и хотя большую часть своей жизни она прожила в Африке, кожа у нее была кремового цвета, а светлые волосы и голубые глаза-как у ангела на рождественской открытке. Кроме того, она обладала невинным обаянием, была умна, но не упряма, и дружелюбна, но не дерзка. До сих пор она была идеальным выбором для такого мужчины, как Пенрод. Он был честолюбивым офицером, уже награжденным за свою храбрость, но имел склонность время от времени вступать в стычки с начальством и обладал характером, который не всегда мог контролировать. Такая очаровательная и милая жена должна была стать прекрасным политическим активом, сглаживающим его восхождение по служебной лестнице к высшему командованию.

Однако не только красота Эмбер сделала ее знаменитой: ее история также сделала ее объектом восхищения. Она была одной из немногих выживших после осады Хартума, этого ужасного пятна на британской имперской гордости. В течение десяти месяцев генерал Гордон, герой британских кампаний в Китае, защищал город от мятежных воинов Судана и их духовного лидера, которого его последователи называли возрожденным пророком, а перепуганные репортеры британских газет называли “безумным Махди”. Когда члены парламента в Вестминстере и ведущие писатели Лондонской прессы потребовали, чтобы Гордон был спасен, государственные министры заколебались, и город остался голодать. Пенрод был единственным офицером разведки, сумевшим проскользнуть через линию фронта и донести сообщения и приказы своего правительства до Гордона и британского консула в городе Дэвида Бенбрука. Потом Пенрод познакомился с прекрасными девочками из Бенбрука, старшей Ребеккой, которая была хозяйкой на отцовском столе с объедками, и сестрами-близнецами Амбер и шафран, которые проводили большую часть своих дней, перемалывая речную траву, чтобы накормить людей. Пенрод сражался на стенах города, отражая неоднократные атаки воинов Махди, а затем повел правительственные войска через предательскую пустыню, чтобы снять осаду, но помощь пришла слишком поздно. Прежде чем британские войска достигли Хартума, дервиши предприняли последнюю атаку через реку. Сквозь оцепенение голода и лихорадки Эмбер Бенбрук видела, как Гордон был убит, а ее собственный отец обезглавлен на улице, когда он пытался увести свою семью в безопасное место.

Близнец Эмбер, Шафран, бежала с торговцем, который тоже попал в осаду, человеком по имени Райдер Кортни, за которого она впоследствии вышла замуж, но Эмбер и ее старшая сестра Ребекка были захвачены в качестве военной добычи и удерживались сначала самим Махди, а затем его самым могущественным военачальником Османом Аталаном. Пенрод отказался покинуть сестер, но его предали, когда он проник в лагерь Османа, а затем держали как раба Османа и пытали в течение многих месяцев.

Ребекка решила стать любимой наложницей Османа, убедив его, что Эмбер еще слишком молода для его постели, и вместо этого стала хозяйкой его аппетитов. Какое-то время казалось, что о них забыли, но Шафран, Райдер Кортни и друзья Пенрода среди арабов устроили дерзкое спасение у реки как раз в тот момент, когда зреющая красота Эмбер привлекла внимание Османа. Ребекка, однако, отказалась уходить. Она уже была беременна ребенком Османа. Уверенная, что это будет сын, она предпочла воспитывать его под покровительством его отца-мусульманина, а не выставлять его на посмешище своего собственного народа как полукровку.

Эмбер провела несколько недель после своего спасения, записывая все, что могла вспомнить о случившемся, и обнаружила в себе талант рассказчика. Получившаяся в результате книга "рабы Махди" стала международной сенсацией. Его читали все-от премьер-министра Великобритании до самого низкооплачиваемого, самого грязного и некомпетентного чиновника на государственной службе в Каире. Эмбер приехала в Англию на публикацию, но она не могла надолго покинуть Африку. Она вернулась в Каир и Пенрод как раз к своему шестнадцатилетию, отмечаемому в отеле "Шепард" вместе с Близнецом. Помолвка Эмбер и Пенрода казалась достойным завершением этой сказки.

Поначалу Каирское общество приветствовало Эмбер, но Пенрод все больше убеждался в том, что его невеста ведет себя не так, как подобает молодой англичанке, и ее неспособность сделать это вызывала бурные комментарии. Она не дрожала и не падала в обморок при любом упоминании о Хартуме, она с удовольствием описывала, как стреляла в крокодила или Куду, и вместо того, чтобы отказаться говорить об ужасной судьбе своей старшей сестры, Эмбер открыто сказала, что ей очень жаль, что она не знает своего племянника, и она надеется, что ее старшая сестра Ребекка счастлива со своими друзьями в гареме. Она добавила, что ребенок, вероятно, будет намного красивее большинства, так как Ребекка была красива, а Осман Аталан очень красив. Все белые матери в Каире были глубоко оскорблены ее замечаниями. Шепотом произнесенный комментарий к ее поведению огорчил и смутил Пенрода. Если Эмбер не научится следовать неписаным правилам клуба и армии, она может оказаться не такой ценной фигурой в его карьере, как он ожидал. Затем он подумал о ее неудачной связи с Райдером Кортни. Пенрод был младшим сыном баронета и имел большой личный доход от семейного Траста, а также армейское жалованье. Он получил образование в Харроу и обнаружил свой талант к языкам, путешествуя по Европе, прежде чем поступить в армию. Он был офицером и джентльменом, рожденным командовать и верным Королеве и Империи. Кортни был торговцем, человеком, сделавшим себя сам, который сражался за каждый пенни, принадлежавший ему, и который открыто презирал все формы военной службы. Правда, он сражался с дервишем с большой личной храбростью и сыграл ключевую роль в их побеге от Османа Аталана, но Пенрод предпочел бы, чтобы сестра его невесты вышла замуж за егеря.

Пока Эмбер рассматривала свой ботинок, Пенрод поднял глаза и заметил, что леди Агата Вудфорд наблюдает за ними с балкона наверху с легкой улыбкой на губах. Он почувствовал толчок в чреслах. Она поймала его взгляд и презрительно скривила губы. Пенрод сразу же вспомнил ее обнаженное тело в клубке тонких хлопчатобумажных простыней в своей спальне в отеле "Шепард". Однако он выбросил этот образ из головы. По крайней мере, сейчас он будет верен своей довольно трудной молодой невесте.

- Баллантайн! Следи за своими карманами!”

Это был крик одного из офицеров, все еще ухмыляющегося над замечанием Эмбер о гареме. Пенрод обернулся и посмотрел в лицо темнокожего мальчика лет десяти. Мальчик уже запустил свою тонкую руку в карман пальто Пенрода. Он отскочил на несколько шагов в сторону, когда Пенрод схватил его и раскрыл кулак, чтобы показать 18-каратные карманные часы наполовину охотника Пенрода в его ладони, затем он повернулся и побежал. Кучера и слуги, столпившиеся перед клубом, бросились за ним, но он нырнул, изогнулся и выскользнул из их пальцев, как угорь. Пенрод взглянул на Эмбер.

- Не беспокойся обо мне, Пенни, - сказала Эмбер, высвобождая свою руку из его руки. “Но все же верни свои часы.”

Пенрод подмигнул ей и пустился в погоню за молодым карманником.

Эмбер смотрела ему вслед и чувствовала, как краснеет ее кожа. Он был так красив; глядя на него, у нее пересохло во рту, а сердце затрепетало так, что это было одновременно восхитительно и пугающе. Хотя тонкая уловка ее сестры означала, что Эмбер оставила гарем нетронутым, она уже достаточно наслушалась, живя там, чтобы знать, что ее ожидает в первую брачную ночь. Сама мысль об этом, о том, чтобы проделывать такие вещи со своим возлюбленным Пенродом, заставляла ее одновременно бояться и отчаянно желать выйти замуж как можно скорее.

- Мисс Бенбрук? Капитан Бернетт подошел к ней из тени веранды. - Возможно, я смогу вам помочь. Вам нужен экипаж, чтобы вернуться в отель?”

Она заморгала, глядя на него. “А зачем мне для этого нужна ваша помощь? Мой арабский гораздо лучше вашего.- За спиной у нее, в тени прихожей, Эмбер услышала густой женский смех. Она обернулась и увидела довольно красивую блондинку, идущую к ним по шахматному полу вестибюля с легкой, животной грацией кошки. Эмбер показалось, что она узнала ее, но она знала, что они никогда не были представлены друг другу.

“Это ты поставил на свое место, Бернетт!- сказала женщина, протягивая руку Эмбер. “Моя дорогая, я леди Агата Вудфорд и очень рада познакомиться с вами. Я ведь очень старый друг майора Баллантайна. Позвольте мне угостить вас чаем, пока он гоняется за преступниками.”

Эмбер с тоской подумала о своих апартаментах в отеле "Шепард". Она хотела переодеться из этих ужасных ботинок.

“Я хочу услышать все о вашем романе, моя дорогая” - спокойно продолжала леди Агата, - и я расскажу вам все драматические подробности прежней службы майора Баллантайна.”

Эмбер вспомнила, когда она видела ее раньше. Однажды, проходя мимо группы дам и джентльменов на территории клуба, Эмбер почувствовала на себе их пристальный взгляд, а затем услышала взрыв смеха сразу после того, как прошла мимо. Это делало ее неуютной, незащищенной. Несколько раз она оборачивалась и видела, что леди Агата стоит в центре группы и наблюдает за ней. Хотя сейчас она казалась достаточно дружелюбной.

- Присоединяйтесь ко мне! Хотя это очень плохо со стороны Пенрода-умчаться и оставить тебя в таком состоянии ради карманных часов.”

“Я отдала ему эти часы” - просто сказала Эмбер. “Это гравировка.”

Леди Агата снова рассмеялась, показав ровные белые зубы. “Это все объясняет! Он должен был уйти, конечно, если это был подарок от тебя.”

Она улыбнулась и коснулась рукава Эмбер. Это было слишком заманчиво. Эмбер никогда не уставала говорить о Пенроде, и даже Шафран, которая большую часть времени была снисходительной сестрой, начинала закатывать глаза, когда Эмбер говорила о нем и их свадебных планах. У Эмбер мелькнуло подозрение, и она пристально посмотрела на Агату. Она была красива, но довольно стара, решила Эмбер. Ей должно быть не меньше двадцати пяти. Успокоившись, она подала Леди Агате руку и позволила увести себя.

•••

У мальчика был хороший старт, но Пенрод чувствовал, что на самом деле он не прилагает все усилия для своего побега. Пенрод был почти оскорблен. Когда они мчались по мосту в город, лавируя между продавцами воды в своих небесно-голубых галабийях с набухшими бурдюками на плечах и экипажами европейцев, едущих из клуба в офис и домой, мальчик остановился и оглянулся, а когда увидел, что Пенрод все еще преследует его на большой скорости, он ухмыльнулся и снова побежал. Как только они съехали с моста, Пенрод ожидал, что мальчик свернет в лабиринт извилистых узких улочек, образующих арабский квартал, но вместо этого он продолжил свой путь по главному открытому бульвару, мимо красивого фасада Оперного театра и садов Эсбекейя. Мальчик танцевал в толпе абиссинцев и турок, европейских туристов, неуклюже балансирующих на терпеливых ослах, албанцев с их разноцветными поясами и гордых, отчужденных бедуинов.

“Во что ты играешь, мой мальчик?- Спросил Пенрод вслух и прибавил скорость. Мальчик был проклят на дюжине языков, когда грациозным прыжком перескочил через низкую декоративную изгородь из самшита, словно чемпион по бегу с препятствиями, пронесся по траве, затем выскочил обратно на проезжую часть, нырнул под нос оскорбленному верблюду и скрылся в узких тенях зданий напротив. Пенрод глубоко втянул в легкие горячий, пряный воздух города и почувствовал, как под воротником у него выступил пот. Удовольствие от погони воспламенило его кровь, и он ускорил шаг.

Мальчик оглянулся через плечо. На его маленьком личике отразились шок и беспокойство, когда он понял, что Пенрод догоняет его. Он опустил голову и поднял колени, ускорив шаг, а затем внезапно резко повернул прямо на шелковый базар. Пенрод выругался и заставил себя идти быстрее, зная, что извилистый лабиринт переулков станет идеальным укрытием для вора. Он не должен был выпускать его из виду ни на минуту; часы имели для него особую ценность. Когда дорога сузилась, двое мужчин, несущих большую плетеную клетку, полную живых индеек, и подвешенных между ними на шесте, начали переходить дорогу перед несущимся мальчиком. Он присел на корточки и скользнул под качающуюся клетку на каблуках своих кожаных сандалий. Ошеломленные, двое мужчин опустили свою ношу и уставились ему вслед. Пенрод предостерегающе крикнул, перепрыгивая через клетку, коснувшись рукой пыльного тротуара, когда приземлился, затем вскочил и снова бросился за мальчиком.

Они мчались вдоль длинного ряда неглубоких витрин, увешанных золотыми и пурпурными ткаными шелками, и лавочники быстро сметали свои товары с пути атакующей пары. Пенрод догонял мальчика, когда тот резко свернул направо в узкий дворик, и внезапный луч света ударил Пенрода, как удар после глубокой тени главного базара. Мальчик ухватился за центральный фонтан и, используя инерцию движения, резко развернулся влево. Изменение направления движения почти сработало, но Пенрод позволил своим инстинктам, отточенным годами триумфа на поле для игры в поло и на поле боя, направлять его, и он оттолкнулся от основания фонтана левой ногой, бросившись в сторону и вслед за ребенком. Теперь мальчик нервничал, слишком часто оглядываясь назад, чтобы проверить, как продвигается его преследователь. Пожилые арабы в белых и зеленых тюрбанах подняли свои изящные кофейные чашки, прикрыли их длинными пальцами и начали делать ставки на исход гонки. Мальчик снова оглянулся и наткнулся на товары жестянщика, с грохотом разбросав их по земле, но прежде чем торговец успел дотронуться пальцами до волочащихся за ним лохмотьев мальчика, тот уже был на ногах. Пенрод повис на правой стене, карабкаясь по ненадежной груде тонких чайных ящиков, чтобы не задеть разбросанную металлическую кладку, а затем бросился на мальчика, как орел на кролика. Его добыча повернулась еще раз, и казалось, что удача наконец покинула мальчика. Это был тупик, промежуток между домами, заполненный мусором и лопнувшими бочками. Мальчик метнулся влево через деревянные ворота, оставленные наполовину приоткрытыми под аркой из песчаника. Пенрод последовал за ним как раз вовремя, чтобы увидеть, как мальчик взбежал по каменной лестнице со двора к обитой кедром двери, ведущей в глубь дома. Он нырнул вслед за ним во внезапную темноту старого дома и пошел на звук шагов мальчика вверх. Какая-то женщина вышла на лестничную площадку и закричала, закрыв лицо руками, когда мимо пронесся Пенрод. Лестница становилась все более грубой и незаконченной по мере того, как они поднимались, маленькие дети и любопытные кошки наблюдали за ними из узких дверных проемов, затем внезапно Пенрод снова оказался на свету и жаре полуденного солнца, на плоской крыше, усеянной мусорными баками и веревками для стирки. Он увидел мальчика сквозь колышущиеся хлопчатобумажные простыни и еще раз пробежал по скрученной и неровной мозаике крыши. Мальчик внезапно остановился перед ним, размахивая руками, как ветряная мельница. Он стоял на краю крыши, глядя поверх низкого парапета на роковое падение назад в один из извилистых переулков. Ему больше некуда было бежать. Между мальчиком и следующей крышей была пропасть около восьми футов в поперечнике. Пенрод на мгновение почувствовал удовлетворение, но тут же увидел, что мальчик отступил на шаг и присел на корточки.

“Не делай этого, мальчик!- Крикнул Пенрод, но мальчик уже бросился вперед и взмыл в воздух, размахивая руками и ногами.

Пенрод затормозил на краю крыши, приготовившись к тошнотворному зрелищу маленького тела мальчика, разбитого под ним. Но нет, мальчик уже почти добрался до пропасти. Он висел, держась одной рукой за небольшой выступ противоположной крыши. Но под ним не было ни балкона, ни навеса, чтобы остановить его падение, ни места, где его бьющиеся ноги могли бы найти опору. Кто-то крикнул снизу, и внезапно яма переулка наполнилась лицами, глядящими вверх. Теперь уже никто из них не смеялся; они были загипнотизированы неизбежностью смерти. На мгновение Пенроду захотелось оставить мальчика, дать ему упасть и забрать свои часы с трупа. У ребенка, очевидно, не было сил снова подтянуться; это будет всего лишь вопрос нескольких секунд, пока он не потеряет хватку и не упадет. Штукатурка осыпалась под рукой мальчика, и он с тихим испуганным вскриком соскользнул на дюйм. Пенрод подумал об Эмбер. Как он скажет ей, что ничего не сделал, чтобы спасти этого ребенка? Конечно, он мог солгать, но и так у него было достаточно секретов. Он вздохнул, повернулся и отступил на дюжину шагов от края крыши, затем опустил плечи и побежал назад. У края крыши он оттолкнулся со всей своей силой и скоростью. Он услышал крик, невнятную молитву внизу, а затем тяжело, но чисто приземлился на противоположную крышу. Мальчик снова вскрикнул; толчок от приземления Пенрода потряс его, и он потерял последнюю отчаянную хватку за палец. Он начал падать, но тут сильная рука схватила его за запястье, и Пенрод втащил его на крышу. Мальчик уже тогда попытался бы убежать, но Пенрод крепко держал его, приподнимая за худые плечи.

Мальчик быстро пришел в себя. Пока Пенрод держал его в воздухе, он разразился потоком оскорблений и жалоб на арабском языке. Он мог говорить так же хорошо, как и бегать. Но он не стал тратить слов, чтобы поблагодарить Пенрода за его спасение; вместо этого он призвал Аллаха засвидетельствовать жестокость ференги, а затем попросил всех джиннов, ныне живущих в Каире, сжалиться над ним и прийти ему на помощь, чтобы защитить его от чудовищного обвинения в воровстве, которое было таким оскорблением его чести, чести его предков и чести самого города. Пенрод ухмыльнулся, слушая эту тираду, опустил мальчика на пол и, крепко держа его за руку, отряхнул пыль с брюк и пригладил волосы свободной рукой. Затем, когда ему показалось, что мальчик никогда не выдохнется, он сказал на том же языке: “Выверни свои карманы, почтенный сын Каира, или, клянусь Пророком, мир Ему, я положу тебя туда, где нашел, свисая с края крыши.”

Мальчик внезапно замолчал. Он посмотрел Пенроду в глаза, и то, что он увидел в них, убедило его, что лучше повиноваться, чем продолжать спорить. Он сунул руку в карман халата, достал часы и протянул их Пенроду на раскрытой ладони.

Пенрод взял его и положил обратно в карман, но не отпустил мальчика.

- И все остальное тоже.”

Это вызвало еще один протестующий вопль, но Пенрод поднял мальчика на цыпочки, так что халат прижался к горлу, и потащил его обратно к краю крыши. Мальчик взвизгнул, снова порылся в складках и вытащил пригоршню серебряных монет, которые бросил к ногам Пенрода. Потом он начал плакать.

Слезы женщин и детей не слишком действовали на Пенрода, но он был удивлен. Он ожидал, что у такого вора будет целая коллекция мелочей: кошельки, драгоценности, а не горстка свеже-отчеканенных английских шиллингов вроде этих. Он хмуро посмотрел на них, когда они блеснули в пыли среди мерцающих теней сохнущих хлопчатобумажных тканей, висевших на веревках для стирки.

Мальчик видел, что слезы его не действуют. Он шмыгнул носом и снова заговорил: На этот раз он заговорил о своей бедности, о болезни матери, о том, как старается заботиться о ней, водя по Каиру такого почтенного эфенди, как он сам. Конечно, он понимал, что Пенрод - не обычный турист, но он, Аднан, сын Мухаммеда, знал все тайные места в Каире, где можно развлечься богатому человеку: азартные игры, Женщины, выпивка и пропитанные опиумом сцены восторга прямо со страниц "тысячи и одной ночи".

Пенрод тряс его, пока он снова не успокоился. Он подумал о том, как мальчик показал ему часы сразу после того, как он их украл, как сначала он бежал медленнее и медленнее по широким бульварам, где Пенрод мог легко следовать за ним, и о выражении его лица в начале гонки, когда он оглянулся, чтобы проверить, идет ли Пенрод за ним.

Penrod резко развернулся и двумя руками поднять Аднан с земли и принес его лицо близко к мальчику. “Кто заплатил тебе, чтобы украсть от меня, Аднан?”

•••

Женская веранда клуба "Гезьера" была триумфом элегантного дизайна, объединившего лучшие образцы европейской и египетской архитектуры, чтобы создать прохладный и спокойный Эденин в жаркий полдень. Слуги в безупречно белых кафтанах, расшитых золотыми нитями на шее и запястьях, каждый в тускло-алой феске, двигались между низкими столиками, неся подносы с горьким черным кофе, серебряные чайники и горы изящных кондитерских изделий, которым позавидовали бы лучшие парижские отели. Для офицеров и солдат они несли смешанные напитки, покрытые каплями влаги и потрескивающие льдом. Для дам лимонад был одновременно кисло-сладким и освежающим, как купание в чистой родниковой воде.

Леди Агата подвела Эмбер к двум низким диванам в углу, защищенным тонкими листьями растущих пальм. В дальнем конце комнаты струнный квартет играл что-то успокаивающее и нежное, и под гул общих разговоров Эмбер слышала журчащую музыку центрального фонтана, где каменная богиня вечно лила воду Нила в неглубокий бассейн, выложенный сверкающей бирюзовой мозаикой.

Пока леди Агата делала заказ, Эмбер держала свой маленький ридикюль на коленях и наблюдала за ней. Эмбер мало что понимала в одежде, кроме того, что она любила ее, и хотя она научилась укладывать волосы в самые сложные фасоны в гареме, это были не те фасоны, которые одобряли в Каире. Однако она знала достаточно, чтобы сказать, что леди Агата была удивительно хорошо одета. Покрой ее облегающего атласного жакета предполагал одновременно изысканность и скромность, подчеркивая изгибы и выпуклости ее тела. Ее юбки были полными, длинными и поразительно белыми, но алая атласная полоска и кружевная окантовка придавали им оригинальный вид. Однако самым примечательным в ее одежде было то, что леди Агата, казалось, не обращала на нее никакого внимания. Эмбер никак не могла перестать ерзать и чесаться. Корсет щипал ее, кружево на шее царапало. Она постоянно пыталась ослабить одно или затянуть что-то другое, но что бы она ни делала, ей никогда не удавалось устроиться поудобнее. Ее близнец, Шафран, почти ничем не могла ей помочь. На ней были бриджи и длинные рубашки, которые она позаимствовала у мужа, когда они шли по тропе в дебрях Восточной Африки, и для торжественных случаев она доставала из своего сундука какое-нибудь изысканное вечернее платье собственного дизайна. Эти платья вызывали изумление и зависть у всех женщин в комнате, но Шафран казалась в них такой же легкой, как и в своем дорожном снаряжении. Однако этот стиль совершенно не подходил Эмбер. Однажды она уже примеряла его, но когда вышла из раздевалки в отеле, Шафран так сильно смеялась над ней, что у нее началась икота. Так что Эмбер была обречена на то, чтобы портнихи с Бонд-стрит и вышколенные парижане-хранители модной одежды - пилили свои иголки в Европейском квартале Каира.

“Теперь мы можем поговорить, - сказала леди Агата, когда официант принес им лимонад, пирожные и чай, поданные на английский манер.

Некоторое время Эмбер с удовольствием слушала его. Леди Агата знала множество интересных подробностей из ранней карьеры Пенрода, и Эмбер была очарована ее рассказом о его боевом отступлении после катастрофы в Эль-Обейде и о приеме, который он получил, когда вернулся в Каир. Эмбер забыла о своей неловкой одежде, о подозрительном смехе подруг леди Агаты и принялась рассказывать ей истории о Хартуме, о том, как Пенрод был пленником Османа Аталана и о тех унизительных лишениях, которые ему пришлось пережить.

“А теперь мы должны пожениться. Я не думаю, что кто-то когда-либо был счастливее меня.”

Леди Агата склонила голову набок. “Моя дорогая девочка! Как романтично!- Она, казалось, колебалась. - Мне что, ничего не говорить? О, как бы мне хотелось молчать и позволить тебе наслаждаться этим счастьем.”

Эмбер вдруг вспомнила кобру, на которую однажды наткнулась в кустах неподалеку от Хартума, как она поднялась и уставилась на нее, покачивая своей красивой головой из стороны в сторону. Она чувствовала тот же инстинктивный болезненный страх, что и тогда, то же чувство оцепенения и беспомощности.

- Эмбер—надеюсь, я могу называть вас Эмбер, моя дорогая—я должна спросить Вас: Вы уверены, что знаете майора Баллантайна так хорошо, как вам кажется?”

“Конечно же, да” - еле слышно ответила Эмбер.

- Голос леди Агаты превратился в тихое мурлыканье. “Я очень рада. Тогда вы не будете удивлены ничем из того, что он сказал и сделал. Вы, должно быть, уже все это знаете! Видите ли, он рассказал мне все по секрету, пока вы были в Англии и готовились к изданию вашей захватывающей маленькой книжки. Конечно, ничто из того, что я мог бы сказать о Пенроде, не удивило бы тебя, дорогая, но ради моей совести я должен быть уверен, что ты знаешь, что он сказал мне о твоей семье, и в особенности о твоей прекрасной, трагической старшей сестре. Ведь ее зовут Ребекка, не так ли?”

В течение следующих двадцати минут Агата говорила своим прекрасным, мелодичным голосом, в то время как мир Эмбер рушился вокруг нее. Каждое произнесенное ею слово пронзало наивное сердце Эмбер, как кинжал, выкованный из тончайшей дамасской стали. Когда Агата наконец замолчала и отпустила ее руки, Эмбер сразу же встала. Агата была похожа на хорошенькую кошечку на диване со своими пирожными и кремом, своей непринужденностью и элегантностью.

“Я . . . Я должна идти” - сказала Эмбер.

“Я думаю, так будет лучше” - ответила леди Агата, даже не потрудившись поднять глаза, вместо этого любуясь своими наманикюренными ногтями. - Ее голос был холоден.

Эмбер повернулась и вслепую бросилась к двери, не понимая, что она только что услышала, но в то же время веря каждому слову. Ей нужно было уйти, пока она не разрыдалась на глазах у всех этих людей. Ей это почти удалось, но модные маленькие сапожки снова выдали ее, и она поскользнулась на мраморной плитке у порога вестибюля. Один из официантов протянул ей руку, но он опоздал, и они упали вместе, а поднос с пустыми стаканами, который он держал в другой руке, с грохотом упал на пол. Даже струнный квартет перестал играть, чтобы обернуться и посмотреть на них, когда Эмбер с трудом поднялась на ноги.

“Я сожалею, я сожалею . . . Она оттолкнула протянувшиеся ей на помощь руки, сбежала вниз по ступенькам, вышла на яркий солнечный свет и села в первый же поджидавший ее экипаж. Ей удалось спросить номер в отеле "Шепард", и она снова откинулась на спинку кресла.

С веранды клуба "Гезьера" сливки англо-египетского общества провожали ее взглядом, сопровождаемые тихим музыкальным смехом леди Агаты.

•••

Когда Пенрод услышал, что красивая светловолосая англичанка заплатила Аднану за то, чтобы он украл у него часы и повел его в долгую погоню, сердце его похолодело.

Он отпустил мальчика и направился к темному колодцу лестницы, который должен был вывести его обратно на улицу. Аднан сгреб монеты из пыли и последовал за ним.

“Она сказала, что это была шутка! Вы, англичане, любите шутки?- Аднан сейчас пробовал свой английский. Его голос неожиданно отозвался эхом, когда они спустились в тень. После уличного шума было странно тихо.

- Отойди от меня!- Рявкнул на него пенрод, но мальчик не отставал и вприпрыжку побежал вниз по ступенькам. Пенрод спустился по лестнице и вышел в Главный Двор.

“Вы не хотите, чтобы меня арестовали? Может быть, вы тоже думаете, что это была хорошая шутка?”

Толпа, наблюдавшая за погоней и спасением снизу, теперь сгрудилась вокруг них. Аднан получил несколько мягких тумаков по макушке, а Пенрода похвалили и поздравили на арабском, английском и французском языках. Он слышал, как его называют воином, чудом, невидимые руки смахивали пыль с его мундира, люди хватали его за запястья, похлопывали по спине, благословляли. Пенрод продолжал идти вперед, пока толпа не расступилась и он не свернул на главный базар. Он ничего не видел и не слышал, пока другая рука не схватила его за рукав. Его охватило нетерпение, и он поднял кулак, чтобы ударить обидчика.

- Эй, хозяин, будь добр к Якубу!”

Пенрод опустил руку. Его зрение немного прояснилось, и он понял, что смотрит в лицо старого друга и союзника. Якуб провел его через пустыню в Хартум и, рискуя жизнью, помог Пенроду вырваться из рабства Османа Аталана. Пенроду удалось кивнуть в знак приветствия. Якуб внимательно осмотрел его лицо и нахмурился, затем переключил свое внимание на Аднана, который все еще бежал рядом с Пенродом. Похоже, новости о погоне уже достигли ушей Якуба.

“Ты украл у Абабдана Риджи? Ты что, с ума сошла, маленькая лягушка? Как ты думаешь, почему мы называем его "тот, кто никогда не возвращается"?”

“Мне не сказали его имени” - угрюмо сказал Аднан.

“Что же мне с ним делать, господин?- Спросил Якуб. - Бросить его в реку? Чтобы его заперли в тюрьме?

Если другие воры не съедят его, это сделают тараканы.”

- Дайте ему честную работу, если он может это сделать, - сказал Пенрод. Его голос звучал надтреснуто и глухо. “А теперь оставьте меня в покое, вы оба.”

Лавочники на узкой улочке подняли перед ним свои кофейные чашки, но Пенрод не обращал на них никакого внимания. Он отодвинул в сторону предложенные ему рулоны шелка и вместо этого вспомнил последнюю ночь, проведенную с Леди Агатой. Это было всего месяц назад, когда Эмбер еще жила в Англии. Агата предложила ему вместе покурить опиум, и он, изнывая от жара их любовных утех, согласился. Было очень приятно смотреть на нее, на ее тяжелые белые груди, свободно раскачивающиеся под шелковым халатом, когда она тщательно готовила лекарство; маленький коричневый пузырящийся шарик в чашечке трубки. Он думал, что наркотик переоценивают, хотя он вызвал приятную дымку и привнес более медленную, более чувственную ноту в их ласки. Легче было не торопиться, смаковать ее полное, зрелое тело под его влиянием. Зато . . . Что же произошло потом? Они лежали вдвоем в прохладной тени, пили прекрасное старое бренди, и он рассказывал ей о своих приключениях в Хартуме, о том, как соблазнил старшую дочь Дэвида Бенбрука Ребекку, лишив ее девственности так же легко, как можно сорвать спелую смоковницу с придорожного дерева. Он сказал Агате, что когда понял, что Ребекка тоже занималась любовью с Райдером Кортни, то решил, что ничем ей не обязан. С тех пор Ребекка, разумеется, стала шлюхой самого Махди, а после его смерти-кровного врага Пенрода, Османа Аталана. Неужели он употребил это слово - "шлюха"? Да, так оно и было.

Он снова зашагал по бульвару к острову Замалек и клубу "Гезира", но все эти звуки и зрелища были для него потеряны. Он мог думать только о той ночи, когда разговаривал с Леди Агатой, рассказывал ей все. Каким же он был дураком! Он знал, что леди Агата-ревнивая змея, но наркотик смертельно развязал ему язык. Пенрод понимал, что Ребекка выполняла роль наложницы, чтобы спасти жизнь своей сестры и свою собственную, но не объяснил этого Леди Агате. Нет, вместо этого он сказал: “Осман Аталан может получить шлюху, а я возьму девственную невесту.- У него пересохло во рту. Неужели леди Агата вздрогнула, когда он это сказал? Возможно. Вполне возможно, что Агата все еще надеялась стать женой Пенрода, пока он не произнес это роковое замечание. Вскоре после этого Эмбер вернулась в Каир, чтобы отпраздновать свой день рождения вместе с Близнецом. Она была в восторге от успеха своей книги, внезапно разбогатевшая и так явно влюбленная в него. Они объявили о своей помолвке. Пенрод даже не пытался предупредить Агату.

Он уже почти добрался до клуба. Его рука сомкнулась на спасенных часах. Золото было холодным на ощупь. Он узнал надпись, даже не взглянув на нее: "всегда Пенроду, Эмбер". Скромное и простое заявление. Возможно, леди Агата вовсе не собиралась говорить что-то обидное Эмбер, возможно, ей просто было любопытно. Возможно, он застанет их обоих за разговорами о моде и свадебных приготовлениях, и единственным наказанием за его неосторожность будет этот лукавый, чувственный взгляд его бывшей любовницы. Он пошел быстрее, и этот маленький огонек надежды попытался вспыхнуть в нем, хотя он и знал, что это ложь.

Шафран Кортни, урожденная Бенбрук, уже устала от Каира. Им потребовалось две недели, чтобы добраться до города, проехав через Эфиопское нагорье на злобных ослах, затем на пароходе из Джибути вверх по Красному морю до Суэца, а затем сюда. После того как первое волнение от встречи с Эмбер прошло, Шафран почувствовала себя вялой и скучной. Если бы у нее была здесь студия, Дом, это было бы более сносно, но застрять в отеле посреди города ей было нечем заполнить свои дни. Райдер отсутствовал с утра до вечера, а Пенрод продолжал водить Эмбер в дурацкий клуб "Гезьера". Райдер Кортни не считался достойным членом клуба, поэтому Шафран отказалась даже приближаться к этому месту. Пенрод, который, конечно же, играл в поло в клубе, всегда возил Эмбер на маленький островок, на котором стоял клуб. Шафран фыркнула. Они даже сделали сад похожим на английское поместье. Идиоты. Зачем вообще приезжать в Африку, если ты хочешь притвориться, что все еще живешь в Челси?

Шафран нравились базары и узкие улочки Каира, как смягчался свет на балконах старых домов, которые висели так близко друг к другу, что женщины могли передавать друг другу сладости через переулки, и огромные штабеля сверкающих металлических товаров, горы фиников и миндаля, и открытые мешки с красными и желтыми пряностями. Она вышла, чтобы нарисовать то, что увидела, но оказалась окруженной и измученной. Однажды она оделась мальчиком и бродила по дому с альбомом для рисования. Она была в восторге от рисунков, которые сделала в тот день, но даже друзья Райдера пришли в ужас при мысли о том, что европейская женщина будет ходить в мужской одежде, и они заставили ее пообещать больше так не делать. В своем роскошном номере в отеле "Шепард" она могла рисовать только натюрморты: вазы с фруктами и цветами, которые так раздражали ее, что, когда Райдер сказал, что считает ее работу "очень красивой", она забросала его апельсинами.

Кроме того, ей было ужасно скучно быть беременной, и тошнота заставляла ее сердиться. Когда Райдер сказал ей, что им, возможно, придется пробыть в городе еще несколько месяцев, пока он будет готовиться к своему следующему предприятию, она разрыдалась. Она была не из тех женщин, которые часто плачут, и этот случай удивил ее не меньше, чем Райдера. Он говорил что-то о том, чтобы снять дом, что-то маленькое и не в Европейском квартале, так что она могла бы чувствовать себя менее замкнутой, но она была так больна и несчастна к этому моменту, что не могла сказать, действительно ли он это имел в виду. Люди в клубе "Гезьера", возможно, и не одобряли того, что Кортни поселились в таком месте, но Шафран считала, что они могут пойти повеситься. В своем собственном доме она сможет развлекать арабских друзей своего мужа и заставлять их детей позировать ей. Она кусала ногти и очень надеялась, что Райдер действительно имел это в виду. Однако в данный момент у него было очень много забот.

Несколько лет назад, охотясь на гору Ньяла в горах к востоку от Адригата, Райдер обнаружил следы того, что могло быть крупным месторождением серебряносодержащей руды. Он послал образец в пробирную контору Капской колонии, и когда они бежали из Хартума и добрались до двора императора Иоанна в Абиссинии, то обнаружили, что отчет уже ждет их. Это подтверждало, что руда была богата драгоценным металлом. Она и Райдер пользовались благосклонностью абиссинского двора. Райдер принес императору известие о деятельности дервишей на его границах, и императрица сделала себе любимца из шафрана, гордо носящего платья ее дизайна. Они получили все необходимые разрешения, договорились, какой процент добытого серебра пойдет в казну императора, и послали агентов для покупки земли и переговоров с местными вождями. С тех пор Шафран знала, что каждую секунду ее муж думал о забастовке и о том, как ее использовать. Теперь, когда они были в Каире, он проводил все свое время с горными инженерами и специалистами по металлургии.

Шафран знала, что Райдер любит высокогорье Тирея. Пейзаж представлял собой удивительную череду высоких равнин и крутых долин, усеянных древними церквями, высеченными в скалах, и монастырями, расположенными на самых высоких вершинах, куда можно было попасть только по шатким веревочным лестницам. Как и пустыня, она была обжигающе горячей днем и холодной ночью, но ее красота поражала больше, чем суровое величие Сахары. Пышные после дождей, его луга наполнялись дичью, экзотическими птицами и странными пурпурными и белыми цветами. В сухой сезон, когда ландшафт приобретал цвет львиной шкуры, деревни выделялись яркими пятнами изумрудной зелени. Эти люди были фермерами, которые измеряли свое богатство в друзьях и домашнем скоте, но они также были рассказчиками и певцами остроумия и изящества, наследниками культуры, богатой мифами и тайнами. Предполагаемая шахта находилась в уединенной и необитаемой долине в трех милях от ближайшей деревни, и шафран страстно желала оказаться там вместе с мужем. Каждый вечер после того, как они занимались любовью, она просила Райдера снова описать ей все это и объяснить все детали того, как будет разбит лагерь, где они будут выращивать пищу и держать животных, хижины рабочих, здания, которые понадобятся им для переработки руды. После многих лет торговли по всей Африке Райдер хотел построить что-то постоянное. Он верил, что шахта может сделать его очень богатым, но он также хотел принести богатство народу Тирея. Он говорил о подготовке инженеров и слесарей из местного населения, о том, как прибыль от рудника могла бы защитить их всех от превратностей голода или войны. Шафран не могла представить себе большего счастья, чем помогать ему, воспитывать их детей, пока шахта росла, и она отчаянно хотела, чтобы это захватывающее будущее началось сразу же. Однако такое предприятие требовало огромного объема планирования. Райдер хотел нанять горстку американских и европейских специалистов по горному делу. Ему нужны были люди, опытные в работе в изолированных местах, поэтому он начал искать ветеранов Великой Комстокской серебряной забастовки в Западной Юте. Ему также требовалось время, чтобы собрать оборудование, необходимое для переработки руды. Шафран не очень интересовали детали этого механизма. Когда Райдер заговорил о ртути, смешении кастрюль, кормушек и марок, она перестала слушать. Все это казалось очень дорогим и очень тяжелым, так трудно было перевезти в горы, но она полностью верила в способность своего мужа организовать все до совершенства. Она только хотела, чтобы это не заняло так много времени.

Тем временем она мечтательно смотрела в окно. Так что именно она видела, как Эмбер возвращалась в отель с острова Замалек. Даже с этой точки зрения Шафран могла сказать, что с ее сестрой что-то не так. Она почувствовала это в своей груди, внезапное болезненное сжатие сердца. Она вскочила со своего места, забыв о собственных проблемах, и поспешила в комнату Эмбер.

•••

- Спросил Пенрод свою невесту у ворот клуба. Все слуги знали Мисс Бенбрук—англичанка, похожая на цветок, выросший после первых дождей, а также бегло говорившая на классическом арабском языке, что заставляло их чувствовать себя поэтами, не была быстро забыта. Пенрод также мог сказать по их прищуренным глазам и коротким ответам, что Эмбер не выглядела счастливой, когда уходила, и они, ее защитники, винили его. Пусть думают, что им нравилось. Пока он задавал свои вопросы, мимо прошествовал капитан Бернетт. Капитан остановился рядом с Пенродом и закурил сигарету. Пламя слегка покачивалось.

- Мисс Бенбрук опять сбежала, Баллантайн, - сказал он, растягивая слова. - Пил чай с Леди а, а потом умчался самым странным образом.- Он выпустил в Послеполуденный воздух полную струю серо-голубого дыма и усмехнулся про себя. - Она пыталась броситься в объятия одного из слуг-арабов, когда выходила из дома. Я полагаю, что ты можешь забрать девушку из гарема, но старые привычки умирают с трудом!”

Рука Пенрода потянулась к рукояти сабли, но лейтенант Батчер отшвырнул Бернетта в сторону.

- Заткнись, идиот, - прошипел он своему другу, прежде чем повернуться к Пенроду. - Прошу Прощения, Майор. У человека было слишком много солнца.- Он подтолкнул Бернетта в сторону тени, все еще кланяясь и рабски улыбаясь Пенроду.

Пенрод проводил их взглядом, а затем сел в карету, ожидавшую в начале очереди. Он отрывисто отдал распоряжения относительно гостиницы "Шепард". Водитель резко рванулся вперед, и Пенрод был уверен, что это было сделано намеренно.

•••

Когда Пенрода проводили в отдельную гостиную номера Эмбер, его невеста была одна. Ее маленькое личико было очень бледным, но держалась она спокойно. Слишком спокойный. Эмбер была девушкой быстрой улыбки, проницательным, остроумным наблюдателем окружающего мира. Только когда он увидел ее такой, какой она была сейчас, с таким пустым выражением лица, словно она была высечена из мрамора, он понял, как сильно любил эту живость, этот энтузиазм к жизни, который она носила, как некоторые женщины носят драгоценности. Ювелирные изделия. Его внимание привлек блеск бриллиантов: это было обручальное кольцо, которое он подарил ей совсем недавно, простой ободок из маленьких, но идеально ограненных бриллиантов, лежащий на маленьком столике розового дерева перед пустым камином. Он послал Якуба купить ее и сам едва взглянул на нее, но вспомнил выражение ее глаз, когда он подарил ей эту вещь— - она сияла от счастья.

- Майор Баллантайн, пожалуйста, возьмите кольцо. Наша помолвка окончена.- Теперь она говорила спокойно, без всяких интонаций и акцентов в голосе.

Пенрод выдавил из себя снисходительный, ласковый смешок и протянул руки. “Моя дорогая девочка, я понятия не имею, какую ядовитую чушь наговорила тебе эта женщина, но, пожалуйста, не обращай на нее внимания. Агата устроила так, что этот маленький карманник обокрал меня, чтобы получить возможность поговорить с тобой наедине и оклеветать меня. Она просто ревнует, вот и все.”

Эмбер быстро отошла от него, так что низкий кофейный столик оказался между ними. - Я знаю это, Пенрод. Она ведь была твоей любовницей, не так ли?”

Он не ответил, но опустил руки по швам.

“Я так и думала” - продолжила Эмбер. - Даже если она сказала это из ревности или нет, я все равно думаю, что все, что она мне сказала, было правдой. Если бы она солгала, то вряд ли получила бы такое удовольствие от своих слов. Поэтому я не могу выйти за тебя замуж.”

Пенрод очень редко испытывал страх в своей жизни, но сейчас он его почувствовал. Он толкнул ее вниз.

“Это просто смешно.”

Эмбер повернулась к нему. Он увидел в ее глазах вспышку внезапного гнева, и ее щеки вспыхнули.

- Смешно? Ты соблазнил или не соблазнил мою сестру Ребекку?”

Ее гнев разбудил его собственный, и он держался за него, как за друга. “Я так и сделал. Твою сестру, моя дорогая девочка, было довольно легко соблазнить. У райдера Кортни она тоже была до того, как ее запихнули в гарем. Место, к которому у нее есть природный талант, уверяю вас.”

- Ах ты чудовище! Она спасла мне жизнь! Если бы она не защитила меня . . .- Она положила одну руку на каминную полку и отвернулась от него. Он видел, как дрожат ее худые плечи, когда она изо всех сил пыталась взять себя в руки. “Я знаю о своей сестре и Мистере Кортни, так что вы не можете бросить это на меня. Райдер Кортни-лучший человек, чем ты. Он рассказал обо всем Шафран. Он считал, что шафран должна знать все до того, как они поженятся. Он просил Ребекку выйти за него замуж, но она надеялась, что ты вернешься, поэтому отказала ему. Райдер рассказал шафран все, потому что он хороший человек, а не такой, как ты и твои глупые друзья в этом дурацком клубе, которые думают, что вы все настолько выше. Офицеры и джентльмены? В гареме нравы были лучше.”

- Голос пенрода был ледяным. “Я действительно вернулся. Я вернулся за вами обоими.”

“Но к тому времени ты уже решил, что никогда не женишься на ней, не так ли, Пенрод? Что она станет для тебя позором? Бьюсь об заклад, ты почувствовал облегчение, когда узнал, что она осталась там, решив остаться в руках этого монстра Османа Аталана, чтобы защитить своего ребенка. Она сделала все, чтобы спасти меня. Чтобы спасти меня, Пенрод. А потом ты идешь в постель этой гадюки леди Агаты и смеешь называть мою сестру Ребекку шлюхой.- Она даже не пыталась скрыть своего отвращения.

- Он попытался смягчить свой голос. - Ребекка отдалась мне целиком. Очень охотно. Неужели я должен был радоваться тому, что оказался связанным с наложницей? Я знаю, что ты всего лишь ребенок и не можешь понять таких вещей, Эмбер, Но да, я рад, что она осталась. Если бы меня заставили жениться на ней, моя карьера была бы разрушена. А теперь будь благоразумна, моя глупая девочка, и надень свое кольцо обратно.”

Говоря это, он слегка отвернулся, желая скрыть от нее свое собственное растущее волнение. Когда он обернулся, то увидел перед собой дуло револьвера "Уэбли". Рука Эмбер уже не дрожала, и ее палец лежал на спусковом крючке.

“Вы, майор Баллантайн, никогда не были способны тронуть и волоска на голове моей сестры. Ты недостоин слизывать пыль с ее ног. И ты тоже не достоин меня. Разве я была глупой девчонкой, когда смывала с тебя грязь, пока ты умирал, мучимый Османом Аталаном? Разве я была глупой девчонкой, когда убила дервиша, который собирался разрубить тебя пополам у реки в Хартуме? Неужели ты теперь считаешь меня глупой?- Она большим пальцем взвела курок револьвера. Дэвид Бенбрук учил всех своих дочерей искусству обращаться с огнестрельным оружием.

“Убирайтесь из этой комнаты, майор Баллантайн, или, клянусь Богом, ради Ребекки я застрелю вас на месте.- Она смотрела на него с выражением крайнего презрения. Она была храброй, красивой и неумолимой.

Пенрод сделал глубокий вдох и поклонился ей. “Я вижу, вы уже приняли решение, и ничто из того, что я могу сказать, не изменит его. Тогда я покину вас с самыми теплыми пожеланиями вашего счастья.- Он вышел из комнаты, спокойно закрыв за собой дверь.

Эмбер опустила пистолет, осторожно сняла с него замок и вынула патроны, как учил ее отец, прежде чем положить его в коробку на каминной полке. Но тут силы окончательно покинули ее, и она упала на колени и тихо заплакала.

Пенрод спустился по широкой лестнице из красного дерева в вестибюль отеля в каком-то оцепенении. Она не хотела этого, сказал он себе. Она была очень расстроена. Агата шокировала ее, но как только Эмбер получит время подумать, она вернется к нему. Никто ничего не должен знать об этом. Записка будет ждать его в клубе или дома еще до наступления темноты.

Когда его начищенный ботинок коснулся кафельной плитки вестибюля, он услышал, как его окликнули по имени. Это был Райдер Кортни, прислонившийся к стойке бара вместе со своими дружками-шахтерами. Райдер был высоким широкоплечим мужчиной с густыми черными взъерошенными волосами и сильно загорелой кожей. В то время как все остальные англичане в городе были либо в форме, либо с высоким накрахмаленным воротничком и галстуком, Райдер был одет со своим обычным небрежным пренебрежением к обычаям и моде. Он носил шарф вместо свободного галстука и длинное кожаное дорожное пальто. Он выглядел так, словно на его сапогах все еще лежала пыль абиссинского нагорья.

- Баллантайн, подойдите и поднимите бокал вместе с нами! У нас с Саффи здесь есть дом. Наши жены смогут хлопотать о свадьбах и детях, а когда они начнут ссориться, мы с Саффи отправимся в Аксум. Мы будем добывать серебро, и эти прекрасные джентльмены найдут для меня необходимые знания и материалы. Приходите выпить за последнее предприятие Кортни.”

Пенрод пересек пространство между ними тремя короткими шагами. Он схватил Кортни за воротник и приблизил свое лицо к своему.

“А ты не мог бы держать язык за зубами насчет сестры?”

Райдер перестал улыбаться, осторожно поставил стакан на стойку и спокойно посмотрел на Пенрода. “Я рассказал жене правду о том, что произошло между мной и Ребеккой, если ты это имеешь в виду. Саффи заслужила это услышать. Если ты солгал Эмбер и тебя разоблачили, то это твоя проблема, солдатик.”

Мужчины по обе стороны от них услышали низкий угрожающий рык в голосе Райдера. Они взяли свои напитки и тихо отошли на почтительное расстояние.

Пенрод почувствовал, как его гнев расцветает в нем темным цветком. “Ты просто позорище, Кортни. Ты заставляешь меня стыдиться того, что я англичанин. Вываливаешь свои кишки на женщину. Ну вот, теперь ты это сделал. Эмбер решила, что больше не хочет выходить за меня замуж, так что я полагаю, что ты уже взвалил на себя ее бремя.”

Райдер двигался быстро, поднимая руки вверх и проникая сквозь хватку, которую Пенрод держал за воротник, разрывая его взрывной силой своих широких мускулистых предплечий. Пенрод отшатнулся, а Райдер сгорбил плечи и слегка согнул колени, готовый двинуться дальше. Один из официантов остановился, начищая бокалы, и уставился на них с открытым ртом. Его коллега, явно лучше умевший распознавать признаки неприятностей, быстро убирал лучшие бутылки шампанского с граненых стеклянных полок за стойкой бара и ждал, пока они закончатся.

он положил их под столешницу из красного дерева.

- Эмбер хорошая девочка, лучше, чем ты заслуживаешь, и она всегда будет жить со мной и Саффи, если захочет. Она будет дышать более чистым воздухом в горах, а не в этом болоте клуба с тобой.”

Пенрод бросился на него. Райдер ждал, когда он пошевелится, и был более крупным мужчиной, но он заметил убийственную ярость в глазах Пенрода, которая поразила его. Пенрод нанес Райдеру взрывной апперкот в челюсть. Райдер почувствовал, как боль белым взрывом пронзила его череп, и с изумлением понял, что Пенрод собирается убить его голыми руками. Он заблокировал левую руку Пенрода и сконцентрировал свою собственную силу в ударе по почкам Пенрода. Это был удар, который мог бы замедлить слона-быка; он сбил Пенрода с ног и швырнул обратно в пирамиду бокалов с шампанским. Они взорвались бурей осколков и рассыпались по мраморному полу. Пенрод, казалось, даже не почувствовал этого. Он ухватился за медную перекладину, идущую вдоль верхнего края стойки, и использовал ее, чтобы с размаху ударить Райдера в грудь. Она вытеснила весь воздух из легких Райдера, и он отшатнулся назад. Пенрод схватил стоявший у него за спиной твердый сифон с содовой и приподнялся, чтобы разбить его о висок Райдера. Где-то закричала женщина. Райдер уклонился от удара, повернувшись боком, но удар пришелся ему в лоб. Кожа раскололась, и кровь хлынула ему в глаза,но он доверял своему чутью и своему ответному левому ху. Сифон вылетел из руки Пенрода и покатился по полу, но Пенрод прыгнул вперед, как лев, нападающий на буйвола. Райдер тяжело опустился на спину, а Пенрод навалился на него сверху, и почувствовал, как руки Пенрода сомкнулись вокруг его горла. Райдер высвободил левую руку и снова и снова бил Пенрода по ребрам. Он почувствовал, как хрустнула кость под его кулаком, но хватка на горле не ослабла. Райдер посмотрел в глаза Пенрода и увидел в них убийственную ярость хищного животного. Впервые в жизни Райдер испугался, что делает свой последний вдох. В его глазах появились черные пятна, и он почувствовал, как силы покидают его конечности.

Внезапно мир вокруг них словно взорвался. Хрустальная люстра, висевшая на высоком потолке над ними, теперь обрушилась на них обоих. Бармены бросились в укрытие. Пенрод отпустил его руку, и оба мужчины, обхватив руками головы, откатились в сторону. Сверкающая масса взорвалась на черно-белых плитках, и Райдер обнаружил, что весь покрыт осколками стекла. Он обернулся и увидел свою жену, ружье, из которого она только что стреляла в потолок, уже сломалось и висело на сгибе ее руки. Она смотрела на Пенрода, плотно сжав губы, а ее медовые глаза сверкали так, словно в них отражались все осколки люстры Шепарда. Полная тишина была нарушена только треском стекла, когда один из барменов поднялся из своего укрытия, чтобы посмотреть, что произошло, все еще держа в левой руке сушащуюся тряпку.

Райдер осторожно поднялся на ноги и закашлялся, потирая ушибленное горло. Он чувствовал во рту вкус собственной крови, сладкий и металлический, а в воздухе стоял запах разлитого алкоголя. Он снял шарф и прижал его к ране на голове.

- Простите, что прерываю вас, майор Баллантайн, джентльмены” - сухо сказала Шафран. Дружки Райдера слабо улыбнулись ей. “Но я хотела бы поговорить с мужем наедине. Вы не могли бы извинить нас на минутку?”

Пенрод встал, стряхнул стекло с пальто и пригладил свои густые светлые волосы. Его рука слегка дрожала, но выражение животного бешенства в глазах исчезло.

“Конечно, Миссис Кортни. Доброго вам дня. Он поклонился ей, получив в ответ микроскопический кивок, затем повернулся и вышел из отеля.

Дверь в конце бара с табличкой "управляющий" открылась, и оттуда вышел худощавый европеец средних лет. Он указал на люстру, и его рот дернулся, как будто он пытался что-то сказать, но ничего не вышло.

- Извините за беспорядок, мистер Симпсон!- Весело сказала шафран. - Добавь это к нашему счету.- Она посмотрела на мужа, когда один из его друзей вернул ему стакан, и склонила голову набок. - Райдер, теперь, когда я думаю об этом, мне нужно быстро переговорить с Эмбер. Может быть, у вас найдется время поговорить со мной после этого?”

“Конечно, моя дорогая.”

“Спасибо.- Она пошла прочь, все еще держа дробовик на сгибе руки. Он наблюдал за ней, восхищаясь покачиванием ее бедер в длинной коричневой юбке. Он не мог устоять.

“Я так понимаю, что свадьба Пенрода и Эмбер отменяется?” он звонил.

Прежде чем ответить, она уже спустилась по лестнице. “Это вполне разумное предположение.”

- Я нашел нам дом, Саффи.”

Она повернулась и посмотрела на него через свое тонкое плечо, ее взгляд скользнул по обломкам гостиничного бара.

“Как раз вовремя, я бы сказала, Любовь моя.”

После этого высшая каста англо-египетского общества больше не видела ни Мисс Бенбрук, ни миссис Кортни. Все знали, что они все еще в городе и что помолвка между Мисс Бенбрук и майором Баллантайном подошла к концу, но Эмбер больше не появлялась ни на матчах по поло, ни на плацу. Некоторые из них скучали по ней, другие считали, что майору Баллантайну лучше держаться подальше, и хотя то, как он выставлял напоказ свой возобновившийся роман с Леди Агатой, было, пожалуй, не в самом лучшем вкусе, леди Агата была красива, богата и настоящая аристократка, поэтому одобряла все, что бы она ни делала.

Тем временем мистер Симпсон из отеля "Шепард" предъявил счет за люстру, что заставило Райдера присвистнуть сквозь зубы, но он заплатил его без возражений.

Кортни-Хаус, расположенный не в той части города, превратился в оживленный и веселый дом. Воздух был полон голосов женщин, болтающих на английском, арабском и, время от времени, на Тигреанском и амхарском языках. Шафран и Эмбер наняли учителей иностранных языков из перемещающегося населения Каира, чтобы обучать их. Шафран счастливо рисовала в своей студии и, казалось, расцветала, когда ее утренняя тошнота проходила и живот набухал. Эмбер с головой ушла в изучение новых языков и заботу о своей сестре. Дважды Шафран разбирала свою работу и отправляла ее семейному поверенному Себастьяну Харди в Лондон. Он прислал ей в ответ комплименты, а позже вырезки из разных газет, восхваляющие небольшую выставку ее работ на Корк-стрит в Лондоне. Все полотна были проданы в течение недели. Он также сообщил Эмбер, что позволил труппе поставить в театре "Хеймаркет" сценическую адаптацию "рабов Махди". Это была сенсация сезона, и баланс банка "Бенбрук Траст" продолжал расти.

Близнецы почти никогда не видели Райдера. Он либо находился в доках, когда поступали заказы от различных европейских литейных заводов, либо писал письма в своем кабинете. К лету 1887 года Райдер набрал нужных ему людей и собрал в Суэце огромный груз горного оборудования, готового к отправке в Массовах, ближайший порт к Тиграю. Англичане позволили итальянцам взять под свой контроль Массовах, чтобы предотвратить распространение французского влияния слишком далеко вдоль побережья Красного моря, и это решение вызвало раздражение у абиссинского императора. В январе один из самых доверенных помощников императора, рас Алула, перебил пятьсот итальянских солдат в Догали, когда они, по его мнению, забрели слишком далеко в глубь абиссинских земель, но теперь в регионе установился непростой мир, и Райдер был уверен, что с помощью небольшой дипломатии он сможет перевезти свое снаряжение через итальянскую территорию в горы, где намеревался добывать золото. Теперь он ждал только рождения своего ребенка и окончания дождей в начале сентября, чтобы уехать.

9 августа Шафран родила здорового мальчика, и они назвали его Леоном. Эмбер, конечно же, была крестной матерью малыша, и Себастьян Харди принял на себя честь стать крестным отцом маленького мальчика. Он прислал из Лондона красивую серебряную кружку для крестин. Шафран быстро оправилась от родов, и к концу месяца они наконец были готовы покинуть Каир.

•••

Трое мужчин, игравших в карты в салоне парохода "Иона", который неуклонно двигался по Красному морю от Суэца до массовы, были похожи друг на друга, как братья. Все они были одеты в поношенную, но хорошо починенную дорожную одежду, кожаную одежду и тусклый твидовый костюм, который выдавал дни под жарким солнцем и ночи под открытым небом. У каждого мужчины также была крепкая мускулистая фигура человека, который упорно трудится, чтобы заработать себе на жизнь. Ни один из них не был чисто выбрит, и их редкие проклятия от удачи-или ее отсутствия—с картами наводили на мысль, что они не привыкли к вежливому обществу. Большинство других пассажиров первого класса парохода, которые представляли собой смесь армейских жен, дипломатов и случайных бизнесменов, избегали их, и этот угол салона был признан их собственностью на все время путешествия.

Однако, если вы уделите им время, чтобы изучить их, они не так уж похожи, как кажется на первый взгляд. Один из них был на несколько лет старше остальных. Его короткая борода и черные волосы были сильно тронуты сединой, а морщины на загорелом лице были глубокими и обильными. Однако у него была самая широкая спина, и двое других относились к нему с дружеским почтением. Из двух других мужчин один был стройнее, с бледно-карими глазами и густыми рыжими волосами, видневшимися из-под широкополой шляпы с опущенными полями. Время от времени он прерывал их игру, доставал из кармана потрепанный дневник в кожаном переплете и делал пометки огрызком карандаша. Другой, светловолосый мужчина, чья кожа была почти алой от многолетней работы на улице, рычал всякий раз, когда игра прерывалась. Он мог бы быть красивым, но тяжелые шрамы на правой стороне лица делали его почти чудовищным, и он носил повязку на одном глазу.

- А зачем ты вообще сейчас записываешь, расти?” сказал он. “Если ты составляешь список покупок, то забудь об этом. Все, чего у тебя сейчас нет, тебе придется обходиться без этого. В Массове нет ничего, кроме ослов и женщин. Кортни уже скупила всех ослов и женщин, которых ты не можешь себе позволить.”

Худощавый мужчина, Мэтт "Расти" Томпкинс, закончил свою запись и сунул дневник обратно в карман пальто. Он говорил с раскачивающейся мелодичностью американского ирландца.

- Это всего лишь идеи, Патч. Есть о чем поговорить с мистером Кортни. Если мы собираемся обрабатывать серебро в этих диких землях без квалифицированной помощи и половины воды, которую я бы хотел, все это нужно обдумать. И я стараюсь думать как можно лучше, когда все записываю.- Он снова взял свои карты и почесал нос. "Я воспитываю вас двоих."

- Зови, - сказал человек с седой бородой, - а ты, Расти, делай свои записи, если хочешь, но не считай себя настолько свободным, чтобы публично называть суть нашего предприятия.”

Расти оглядел пустой салон и пожал плечами. - Это тебе не Юта, Дэн. Здесь никто не возьмет кирку и не пойдет за нами. Кортни потребовалось несколько месяцев, чтобы разобраться с разрешениями, и он говорит на этих диких языках. Любой дурак, который попытается последовать за нами, получит копье в живот еще до того, как окажется в сотне миль от места удара.”

- Складывай, - сказал Патч, затем откинулся на спинку стула и зажег огонек своей наполовину выкуренной сигары. “Возможно, вы правы, что вы, возможно, расти. И все же Дэн тоже прав. Я не вижу ничего хорошего в болтовне. Пока здесь тихо, я не возражаю сказать, джентльмены, что это похоже на странное место в горах, где мы одни. Кортни учится быстро, честно играть с ним, но он еще мало знает о добыче полезных ископаемых, и он единственный, кто видел забастовку.”

“Он вложил в нее свои деньги. Расти пожал плечами и уставился в свои карты. - Поднимите еще двоих, Дэн. Я готов поклясться, что он вложил в это предприятие все до последнего цента, а мне нравятся люди, которые делают большие ставки.”

Дэн ответил не сразу, его отвлекло какое-то движение снаружи. Все трое мужчин обернулись, чтобы посмотреть, как Шафран Кортни и Эмбер Бенбрук проходят мимо больших окон салона. Они разговаривали, склонив головы друг к другу. Рыжевато-коричневая грива волос шафран и более светлые локоны Эмбер, казалось, смешались вместе, когда их подхватил морской бриз. Все трое мужчин вздохнули.

“Я сказал ему, чтобы он оставил женщин в Каире и ребенка, - сказал патч. “А что, черт возьми, они будут представлять собой, как не проблему в тысяче миль от цивилизации?- Он выпустил облако дыма с удовлетворением знатока. - Не то чтобы на них не было приятно смотреть.”

- "Поднимите пять".

- Зови, - сказал Расти. “Я сказал ему то же самое. Он рассмеялся мне в лицо и сказал, что его жена последует за ним, что бы он ни сказал. И я, например, не стал бы спорить с этой маленькой девочкой, особенно после того, как увидел, как она переставила украшения в” Шеперде". - Дэн положил свои карты.

- Аншлаг, тузов больше десятка.”

Расти бросил свои карты на стол. - Черт возьми, неужели ты никогда не блефуешь, Дэн?”

“Только не тогда, когда вы чешете нос, Мистер Томпкинс.- Дэн собрал в кучу рваную египетскую валюту, с которой они играли. - Думаю, там, куда мы едем, это будет так же полезно, как и игровые деньги. Тем не менее, это согревает мое сердце, чтобы выиграть его. Кто-нибудь знает, что случилось с тем солдатом, который хотел получить кусок Кортни?”

Патч зевнул. “Я слышал, что его начальство уладило все в Каире, но он сразу же вернулся в постель к этой леди Агате и начал обращаться с ней как со шлюхой.- Он снова посмотрел в окно, где прошли Амбер и Шафран. “Бедный ребенок. Вы читали ее книгу? Похоже, она уже достаточно настрадалась.”

Расти почесал нос, потом посмотрел на свои руки так, словно они его предали, и кивнул головой. - Рабы Махди? Я прочел ее на пароходе из Сан-Франциско вместе со всеми остальными. Видеть, как люди Махди вот так убивают ее отца в Хартуме . . . Клянусь, эти парни хуже индейцев . . .- Он присвистнул сквозь зубы. “А их сестра все еще в гареме? Я думал, что британцы пойдут и преподадут им один-два урока. Брать белых женщин . . .”

Дэн закончил считать деньги и аккуратно сложил их в карман. - Британцы достаточно заняты в других местах, а приятели Махди-короли всего лишь песка. Эй, ты не знаешь, христиане они или язычники, куда мы идем?”

“А тебе-то какая разница? Когда ты приезжаешь в город, Дэн Мэтьюз, то направляешься вовсе не в церковь, - сказал расти и принялся тасовать оборванную колоду. “Мне говорили, что в Абиссинии живут христиане-язычники. Но у мужчин и у женщин крепкие спины . . . О, я слышал истории о женщинах.- Он начал сдавать карты.

Патч с подозрением поднял свои засаленные карты. - Лучше бы в Массове продавали не только ослов. Если мы собираемся застрять в горах, копая год за годом, нам понадобится еще одна колода карт.”

•••

Райдер Кортни сидел в своей каюте, пока его специалисты по горному делу сплетничали о своей игре. Он был без пиджака, с зажатой в зубах сигарой, окруженный со всех сторон книгами и бумагами, диаграммами и журналами. Завтра они причалят в Массове, и ему нужно быть готовым. В трюме парохода находилась большая часть из трех тонн горно-обогатительного оборудования, и ему пришлось перевезти все это в глубь страны, в высокогорье, в сотне миль к западу от древней столицы Аксума. Для любого другого подобное предприятие было бы финансовым самоубийством, но у Райдера бытли свои преимущества, а также мозги и широкая спина. Во-первых, он много раз путешествовал по Абиссинии, будучи одним из немногих белых людей, которые делали это, и говорил на амхарском и местном тигреанском языках с той же легкостью, с какой говорил на арабском или английском. Император Иоанн, Царь царей и правитель Абиссинии, был почетным гостем на своей свадьбе с Шафран чуть больше года назад. Райдер также знал и уважал местного правителя и генерала Северной армии Джона, Рас Алулу, и поддерживал дружбу со священниками, которые имели большое влияние на местных жителей.

Райдер сцепил пальцы за головой и откинулся на спинку стула. Рядом с ним младенец в своей качающейся корзинке широко зевнул и заморгал, глядя на узоры света, отбрасываемые на потолок хижины. Райдер осторожно привел корзину в движение краем ботинка, и малыш, фыркнув, снова закрыл глаза. Пора было что-то строить, делать отметки на пустых картах. Райдер торговал слоновой костью, кукурузой дхурра и гуммиарабиком по всей Восточной Африке с самого раннего детства. Он сколотил целое состояние, но сохранил репутацию честного человека. Теперь настало время пустить в ход часть накопленного богатства. Возможно, пройдут годы, прежде чем рудник принесет ту прибыль, на которую он рассчитывал, но Райдер был готов вложить не только деньги, но и время, чтобы создать нечто долговечное.

Он вспомнил, как вошел в комнату Шафран сразу после рождения Леона и впервые увидел своего ребенка, почувствовал, как его крошечные пальчики сжимают его руку, и удивился чуду его трепещущего дыхания. Он усмехнулся про себя. Он считал себя мужчиной еще до осады Хартума, но брак и отцовство сделали его зрелым человеком. Он боялся, что любовь, которую он испытывал к Шафран, ослабит его, но теперь он знал, что она сделала его сильнее. Она связывала его с миром, с жизнью, с будущим.

Райдер также был достаточно осторожен, чтобы нанять трех лучших людей, имеющихся в западном мире, для предстоящей работы. Дэн Мэтьюз сколотил и потерял состояние в Калифорнии в 1849 году, когда сам был еще совсем мальчишкой, а потом сколотил еще одно состояние, работая на огромных богатствах Комстокской серебряной жилы в дебрях Юты. Жена и ребенок Дэна погибли во время вспышки холеры в Виргинии, огромном городе, который вырос рядом с забастовкой, и он на некоторое время исчез. Вернувшись, он заявил, что у него нет ничего, кроме одежды, в которой он встал, и его кирки. Однако человек мог читать камень-видеть его сильные и слабые стороны, чувствовать, где рушатся туннели и где они будут держаться. Они говорили, что в 1880 году он спас двадцать жизней, потому что нюхал воздух и знал, что вода прибывает, причем прибывает сильно. Райдер выслушал рассказы, навел справки и решил, что он лучше всех подходит для этой работы, поэтому написал письмо, как только получил разрешение, прислал эскизные карты того места, где он надеялся добывать золото, и предложил Дэну свой проезд и солидный гонорар за помощь. Дэн, должно быть, в тот же день сел в лодку и ждал Райдера в Каире в блошином ночлежном доме. Оказалось, что он мог бы остаться в "Шеперде", если бы захотел. Он сказал, что предпочитает компанию в ночлежке, а блохи перестали пробираться сквозь его шкуру в 1876 году.

Мэтт "Расти" Томпкинс был их специалистом по плавке и переработке. Он тоже был ветераном Комстока, которого отец еще мальчишкой затащил в дикую глушь—один из тысяч тех, кого неудача и крепкий алкоголь сделали неудачниками, даже когда он жил на забастовке, случавшейся раз в жизни. Мать мальчика уехала с первым же мужчиной, который ее забрал, а его отец погиб во время несчастного случая на охоте, когда расти еще не было двенадцати лет. Расти нашел работу на мельницах, наблюдая за тем, как руду перемалывают до консистенции песка, а затем заставляют отказаться от своих сокровищ в амальгамационных камерах и печах. Он

обладал острым умом и был очарован процессами, которые делали и разрушали камень. Еще до того, как ему исполнилось двадцать, мужчины вдвое старше его платили за его советы большие деньги. Впрочем, деньги его, похоже, мало интересовали. Это был вызов скалы, которую любил расти. Его товарищи-шахтеры считали его немного простоватым, несмотря на всю его сообразительность, но женщины в лагере любили его. По рекомендации Дэна Райдер написал владельцу отеля "Хоумстед" в Виргинии, что ищет человека с такими же способностями, как у расти. Она написала ему в ответ, что он один из тех мужчин, которые всегда смотрят на холмы так, словно хотят знать, что находится по другую их сторону, и поскольку он, похоже, не жаждет ни женщин, ни выпивки, то новое место в дикой местности может ему понравиться. Райдер написал ему, а через два месяца отправился за ним и забрал его с парохода в Александрии. Его блокнот уже был полон вопросов и идей.

Наконец появился Том “Патч” Вестерн, еще один ветеран Комстокской жилы. Однако он недолго пробыл в Юте, а вместо этого уехал из Америки на работу в Трансвааль. Райдер написал своему племяннику Шону, который сколотил состояние на золотых приисках Уитватерсранда, и попросил назвать имя надежного человека, который мог бы возглавить отряд туземцев, не становясь тираном или позором, и который знал бы о взрывчатых веществах и инженерном подполье. Шон велел ему взять с собой Патча и больше никого. Грубый шрам на его лице был памятником того времени, когда он в последний раз напился и позволил своему помощнику наблюдать за взрывом. Помощник погиб, превратившись в месиво под камнепадом, а патч потерял свой глаз и внешность во время взрыва. Шон написал дяде, что Патч с тех пор ни разу не пил, был яростен, но предан людям, работавшим в его команде, и с радостью проклял бы своих начальников к чертовой матери и обратно, если бы они стали слишком настойчивы.

Теперь, когда малышка снова спала, Райдер взял пачку документов и пробежался по колонкам цифр, быстро прикидывая в уме. Трое шахтеров в салуне были неправы: он не вложил все свое состояние до последнего пенни в это шахтерское предприятие. Вернувшись в Каир и находясь под охраной своего доверенного арабского лейтенанта Бачеита, Райдер оставил в запасе кое-какие товары и золото, но жажда нажиться на этой шахте означала, что он вложил в нее больше денег, чем намеревался вначале. Он ничего не слышал о людях, которых послал купить землю и начать разбивать лагерь еще до начала дождей. Конечно, этого следовало ожидать—ничто не двигалось во время этих свирепых ежедневных штормов— - но на что будет светить солнце, когда они закончатся? До Райдера дошли слухи в Каире, что итальянцы снабжают Южного соперника Джона, Менелика, короля Шоа, современными винтовками и большим количеством боеприпасов. Райдер считал, что итальянцы ведут опасную игру. Менелик был проницательным человеком с расширяющимися территориями и эфиопским патриотизмом. Если итальянцы думали, что смогут использовать его для контроля над Абиссинией, то они ошибались. Неужели аппетит итальянцев к Абиссинии обострится из-за слухов о больших залежах серебра в горах Тирея, так соблазнительно близко от их базы в Массове? Возможно.

Наказание, если Райдер потерпит неудачу в этом предприятии, было ясным: он потеряет пятнадцать лет прибыли и должен будет начать строить свое состояние заново, только теперь у него есть жена и ребенок, которых нужно содержать. Но если они преуспеют в работе с жилой . . . В этот момент ему пришла в голову мысль, как хищной птице, пересекающей высокое голубое небо между далекими вершинами: каковы могут быть последствия успеха?

•••

На палубе, наблюдая за проплывающим мимо берегом, Шафран проверяла амхарский язык своей сестры.

- Переводчики при дворе Императора Иоанна достаточно хороши, но они никогда не утруждают себя точным переводом вещей, - сказала Шафран, пожимая плечами. - Райдер говорит, что много лет назад узнал, что рукопожатие по сделке, заключенной через них, - это верный путь к катастрофе.”

Сестра не ответила, и Саффи искоса взглянула на нее. Она знала, что слишком много говорит о райдере, но ничего не могла с собой поделать. Она влюбилась в него под стенами осажденного Хартума с беспрекословной, искренней преданностью ребенка. Эта любовь углублялась и созревала по мере того, как она росла, но все еще оставалась абсолютным центром ее существования. Когда она думала о его руках на себе, на своей талии, в своих волосах, она вздрагивала и краснела. Когда она была беременна, она боялась, что у нее не останется любви к ребенку, но потом родился Леон, и она поняла, что любовь-это не то, что кончается, как топливо для лампы. У нее было достаточно денег и для своего сына, и хотя она знала, что никогда не будет такой матерью, которая отдаст своему ребенку каждый вздох и каждое слово, она знала, что в ее сердце достаточно места для него. На самом деле, рождение его ребенка заставило ее полюбить Райдера еще больше, и она никогда не верила, что такое возможно.

Эмбер чувствовала то же самое по отношению к Пенроду, Шафран это знала. Она знала каждую клеточку своего существа, поэтому никогда не пыталась обмануть себя, что преданность Эмбер Пенроду была менее сильной, чем то, что она чувствовала к Райдеру. Когда она попыталась представить себе, каково это-потерять веру в своего мужа, ее сердце чуть не остановилось в груди, и она испугалась собственной удачи.

Шафран жила своей жизнью, стремясь к ней, самозабвенно бросаясь во все попытки и приключения. Как только ей становилось скучно или плохо, она быстро находила следующий вызов и принимала его. От обучения стрельбе до обучения верховой езде, от кормления голодающих толп в Хартуме до обучения рисованию или созданию собственных изысканных вечерних платьев, она преуспела во всем, что делала. Она чувствовала себя превосходно и в качестве жены тоже. Эмбер тоже никогда ни в чем не терпела неудачи. Она стреляла так же хорошо, как и шафран, и когда впервые попыталась написать книгу, та стала международным бестселлером. Но потом она разорвала помолвку с Пенродом. Не то чтобы Эмбер потерпела неудачу—это Пенрод все испортил—- но тихий голосок в голове Шафран подсказал ей, что это может показаться неудачей для Эмбер.

Они замолчали, глядя на скалистую береговую линию, в то время как красивый, лихой солдат, которого любила Эмбер, был в их мыслях. Он был везде, подумала шафран, как песок на ветру пустыни.

“А что именно сказал тебе Райдер?- Спросила Эмбер, ее голубые глаза все еще невидяще смотрели на береговую линию.

Шафран поняла, что она имела в виду. Близнецы не произносили имени Пенрода Баллантайна с того самого дня, когда они оказались в отеле "Шепард". В этом не было необходимости, и шафран знала, что любое упоминание о нем, пока они все еще были в одном городе с ним, было бы ножом в сердце Эмбер. Она была такой храброй, как в те месяцы, когда Леон еще не родился.

“Не больше того, что я сказал тебе после разговора с Агатой. Что это случилось всего за несколько дней до того, как Осман Аталан возглавил атаку на Хартум и они захватили тебя и Ребекку. Райдер и Ребекка занимались любовью в его офисе в компаунде, и он попросил ее выйти за него замуж. Она не ответила ему, потому что надеялась, что Пенрод вернется за ней.- Даже произнося эти слова, Шафран чувствовала себя немного больной. - Райдер сказал мне об этом на следующий день после того, как я сказала ему, что мы должны пожениться. Он сказал, что я должен знать.”

- Неужели Райдер считал Ребекку шлюхой?”

Шафран повернулась и прислонилась к поручням корабля. - Райдер сказал, что он пытался думать о ней плохо после того, как узнал, что она была с Пенродом, но это не сработало. Он сказал, что считает ее очень храброй и очень красивой, и если бы он мог спасти ее, то все равно женился бы на ней и считал себя счастливым человеком.”

Эмбер опустила голову, перегнувшись через перила и глядя на бурлящие воды Красного моря, когда пароход прорезал их. От ровного стука мотора тиковые доски палубы дрожали у нее под ногами. “И что же ты сказала?”

Шафран ответила не сразу. “Я очень много кричала. И удар. Потом он схватил меня за запястья,и я попыталась ударить его ногой. Прежде чем сообщить мне об этом, он запер мой револьвер и охотничий нож в сундуке с деньгами и спрятал ключ.” Она обдумала это на мгновение. “Что, вероятно, было хорошей идеей.”

Эмбер неохотно улыбнулась. “И что же случилось потом?”

“После всех этих пинков и криков? Он продолжал держать меня за запястья, чтобы я не могла выцарапать ему глаза, пока я не устала бороться, а потом отпустил меня. Наверное, в конце концов я заплакала и заснула. Я не разговаривала с ним целых три дня. Он даже не взглянул на меня, даже когда я поставила перед ним его вечернее виски.- В ее голосе появились довольно довольные нотки. - Это заставило его чувствовать себя ужасно. Думаю, тогда он понял, как сильно любит меня.- Она снова повернулась к воде и взяла сестру под руку. “Когда прошло три дня, я подошла к нему и сказала, что поняла, что была слишком молода, чтобы он мог любить меня так раньше, а Ребекка храбрая и красивая, поэтому я поняла, почему она может ему понравиться. Я сказала, что это хорошо, что он сказал мне, и если он может обещать, что теперь любит меня больше, чем когда-либо любил Ребекку, то я все равно выйду за него замуж.”

Эмбер придвинулась к ней поближе. “И он действительно пообещал тебе это?”

- О да. Он почувствовал такое облегчение, что упал на колени и сделал мне достойное предложение. Это было приятно, потому что в первый раз я сделала ему предложение. Ну, на самом деле я сказала, что буду следовать за ним до самой смерти, так что он вполне может жениться на мне, что почти одно и то же. Я рада, что он в конце концов тоже пригласил меня и выглядел так, будто действительно хотел этого, иначе я бы всегда думала, что он просто женился на мне, потому что не знал, как заставить меня уйти.- Она вздохнула. “И все же я рада, что дом, где они занимались любовью, сгорел дотла.”

Эмбер положила голову на плечо Шафран. “И ты все еще любишь Ребекку?”

Шафран смотрела на восточные берега Красного моря. Ребекка была где-то в Судане, в гареме Османа Аталана, заботилась о его детях, ходила повсюду с опущенными глазами.

“Да. Хотя я думаю, что она уже не та Ребекка, которую мы знали, Если она еще жива.”

“Как ты думаешь, мы когда-нибудь увидим ее снова?”

Шафран быстро поцеловала свою близняшку в макушку. Она чувствовала, что Эмбер плачет, и надеялась, что это пойдет ей на пользу. “Нет, дорогая, я не думаю, что мы это сделаем. Живая или мертвая, наша сестра теперь принадлежит пустыне.”

•••<

Погода была добра к ним, теплая, но не очень жаркая, с постоянным бризом, чтобы охладить их, но без внезапных шквалов. Корабль неуклонно продвигался вперед по спокойным водам. В ту ночь Райдер пристально вглядывался в темноту, все еще обдумывая, как вывезти из массовы необходимое ему оборудование. Шафран лежала поперек его широкой груди, одна тонкая нога лежала поперек его собственной. Он мог видеть линию ее ключицы в лунном свете, который падал на нее из медного иллюминатора. Он чувствовал тяжесть ее груди на своей груди, и его желание к ней начало расти. Она не возражала бы, если бы он разбудил ее, чтобы она очнулась от своих грез и увидела, как его рука пробирается вверх по ее гладкому бедру. Он уже слышал ее ответный стон вожделения, когда она почувствовала, как он крепко прижался к ней. Нет. Он боролся с искушением. Его жене нужно было отдохнуть. Шафран слишком часто снились кошмары. Ужасы, которые она видела в Хартуме, голодные мужчины и женщины, убитые во время штурма резиденции Райдера, голова ее отца, высоко поднятая палачами-дервишами, часто возвращались к ней в темноте. Три или четыре ночи из каждых семи Райдер просыпался и видел, что она вся в поту и дрожит рядом с ним. Она никогда не плакала и никогда не говорила о своих ночных кошмарах. Но Райдер все знал и понимал. Сегодня ночью Шафран улыбалась во сне, ее пальцы легонько лежали на его груди. Как бы он ни хотел ее, он не разбудит ее. Он осторожно выскользнул из-под нее, и она издала тихий пронзительный звук, а затем повернулась к стене каюты, все еще погруженная в свои мечты.

Райдер оделся и вынес свой кожаный бумажник с документами и расчетами на закрытую палубу, расположенную рядом с их каютой. Луна была полной, а звезды такими яркими и многочисленными на небе, что он мог читать в их свете. Он снова принялся просматривать бумаги. Риск и вызов этого предприятия взволновали его, и он понял, что улыбается, работая. Через полчаса он чиркнул спичкой, чтобы зажечь свою сигару, а затем бросил ее, все еще дымящуюся, через перила. Неподалеку на палубе кто-то кашлянул.

“Кто там?- тихо сказал он.

Маленькое белое личико высунулось вперед из тени. - Только я, Райдер” - сказала Эмбер. “Я не хотел вас беспокоить, и мне нравится запах черутов. Но от запаха спичек я всегда начинаю кашлять. Глупо, не правда ли?”

“Ты была там все это время, Аль-Зара?- Он тихо и ласково говорил по-арабски, и это слово слетало с его языка так же легко, как и с ее.

“Я тут думала, не хотел тебя беспокоить.”

Дверь позади них открылась, и на палубу вышла Шафран, босая, ее сорочка была прикрыта только длинным кожаным дорожным пальто Райдера. Оно свисало ниже колен, и рукава полностью скрывали ее руки. Она зевнула и потянулась.

“А что вы оба делаете наверху? Господи, какая прекрасная ночь! Райдер, тебе что-нибудь нужно?”

Райдер взял ее за руку и поцеловал ладонь. “Все хорошо, Филфил.- Няня близнецов назвала Шафран "перцем" по-арабски. - Возвращайся спать.”

“О, хорошо, но мне кажется, что это позор, когда звезды так прекрасны.- Последнее слово было почти потеряно в очередном зевке. Она повернулась, чтобы побрести в постель, как вдруг внизу и позади них раздался глухой, приглушенный грохот, затем еще один. Корабль издал дрожащий стон и сильно накренился. Райдер вскочил на ноги и подхватил Шафран, прежде чем она упала. - Она схватила его за руку.

- Райдер! Что, во имя всего святого...”

“Понятия не имею. Я собираюсь посмотреть. Приготовиться. Не спускайтесь вниз, и если они спустят шлюпки, двигайтесь быстро. Возьмите Леона. Обещай, что не будешь ждать.”

Она побледнела в лунном свете, но его жена была не из тех женщин, которые впадают в панику. Он уже видел, как работает ее мозг, прикидывая, что можно спасти, а что оставить. Он на мгновение прикоснулся ладонью к ее теплой щеке.

- Я обещаю, Райдер. Иди. Не забудь вернуться.”

•••

До падения Хартума Райдер водил пароход вверх и вниз по Нилу. Он в свою очередь топил топку, следил за давлением в котлах и учился выжимать из двигателя жизненно важную дополнительную энергию, когда ему нужно было обогнать или перехитрить врага на быстротекущей и капризной реке. За эти годы он узнал о силе и опасности пара. Корабль, на котором он сейчас находился, был совсем другого масштаба, чем "бесстрашный Ибис". "Иона" имела почти четыреста футов в длину и могла перевозить не только грузы, но и до трехсот пассажиров. Она была оборудована как Бригантина, но двигалась по воде с помощью сложного парового двигателя, который мог выдавать пятьсот лошадиных сил. Райдеру и его спутникам главный инженер устроил экскурсию, пока они ждали отъезда из Суэца. Инженер был молодой австралиец, и Райдер его очень любил. Он водил Райдера по машинному отделению, как невесту, демонстрирующую свой новый супружеский дом. Кочегарами, питавшими печи, были команды ласкаров, индийских моряков, ценившихся за их тяжелый труд и умение владеть лопатой в удушливую жару. Котлы весили более шестидесяти тонн каждый, сделанные из клепаных стальных пластин, достаточно толстых, чтобы вместить пар под давлением, который приводил в движение работающие двигатели. Райдер видел, что команда понимает свое дело и уважительно относится к той силе, которую они контролируют, но он также знал по собственному опыту, что несчастные случаи случаются даже с хорошими экипажами, и когда имеешь дело с такими взрывоопасными силами, несчастные случаи могут быстро превратиться в катастрофы.

Райдер быстро спустился по узкому трапу на нижние уровни. Пассажиры второго класса, затуманенные сном и смятением, стояли у дверей своих кают. Они были похожи на ягнят в своих хлопчатобумажных сорочках и рубашках. Маленькие лица детей выглядывали из-за коленей родителей, широко раскрыв глаза. Молодой индеец, одетый в серый европейский костюм, окликнул его, когда он пробегал мимо.

- Сэр, что происходит? - Сэр?”

Райдер полуобернулся, пытаясь решить, следует ли ему отправить их обратно в постель, успокоить и предотвратить панику, но он помнил свои инструкции собственной жене.

- Поднимите их всех на палубу. Одет, багажа нет. Может быть, это и пустяки, но ... . .”

Молодой человек уже хлопал в ладоши, призывая пассажиров одеться и подняться по трапу. “Я понимаю, сэр. Ну же, все, быстро и спокойно . . . Нет, мэм, оставьте это! Только ты и малыши . . .”

Райдер побежал назад и скользнул по следующему трапу в недра корабля.

•••

Шафран натянула дорожную юбку, пояс, носки и ботинки, затем подняла Леона с койки. Он поседел и потянулся. Если ей придется залезть в спасательную шлюпку, то руки у нее должны быть свободны. Она снова уложила ребенка, достала из ножен на поясе охотничий нож и разрезала одну из белоснежных хлопчатобумажных простыней на толстые полосы. Затем она положила Леона поперек своей груди и крепко и удобно привязала его к себе, завязав полоски на бедре. Затем она накинула на себя тяжелое пальто Райдера и закатала рукава. Затем она оглядела каюту. Коробку сигар райдера она сунула в карман пальто, затем распахнула один из сундуков и вытащила оттуда их денежный мешок, набитый запасом серебряных долларов Марии Терезии. Они были единственной валютой, которую стоило носить в Абиссинии, но, Боже, они были тяжелыми. Если бы она оказалась в воде, они бы в мгновение ока утащили ее и Леона на глубину. Она заколебалась и почувствовала чье-то прикосновение к своему плечу. Эмбер стояла рядом с ней, одетая и готовая, с кожаным ранцем, надежно висящим на спине.

- Поделись ими со мной, Саффи. У тебя есть твой нож?”

Шафран кивнула. Они разделили серебро, взяли по половине и завязали тяжелые кожаные мешочки, которые держали их под юбками. Они оставили ремешки, которые закрепляли их, открытыми на талии, чтобы их можно было быстро разрезать, если им нужно было сбросить вес. Они слышали голоса в коридоре снаружи, удивленный обмен вопросами и ответами, мужской смех.

“А что же еще?- Быстро сказала Эмбер. - У Райдера есть папка с документами, я видела, как он ее засовывал в карман жилета.”

“Хорошо. Отцовский револьвер?”

“У меня.- Эмбер похлопала по своей кожаной сумке.

“Тогда вот это.- Шафран взяла большую серебряную фляжку Райдера и наполнила ее из графина, стоявшего на столе. Она была рада видеть, что ее рука не дрожит.

Эмбер сама сделала свой выбор. Она схватила альбом Шафран и пенал с неиспользуемой верхней койки, завернула их в промасленную ткань и сунула пакет в сумку.

- Звезда Соломона, - неожиданно сказала Шафран. Она рывком открыла еще один обтянутый кожей сундук, и на мгновение воздух наполнился кружевами и льном, когда она перебросила через плечо свои сорочки и нижние юбки. - Вот он!- Она достала богато украшенный резьбой деревянный футляр и открыла его. Внутри находилось украшение-что-то вроде серебряной эмблемы, заключенной в замысловатую сеть цепей и перевязанной лентами. Она вытащила его, распахнула пальто и попыталась застегнуть его изнутри.

- Позволь мне помочь.- Шафран вздернула подбородок, и Эмбер помогла надежно закрепить украшение, а затем снова расправила пальто на спящем племяннике. На кровати лежала тонкая шелковая шаль, зеленая с золотом и все еще слабо пахнущая пряным воздухом каирских базаров. Эмбер обернула его вокруг шеи сестры и заправила концы. Кисточки коснулись носа Леона, он чихнул и снова заснул.

С палубы они услышали громкий грохот и грохот, а затем новый хор криков.

- Эмбер, они спускают шлюпки. Мы должны идти. - Сказал Райдер.”

Эмбер оглядела уютную, тихую каюту. Газовые лампы по-прежнему ровно горели в своих резных стеклянных абажурах, согревая тени. - А что, если это пустяки, Саффи? Мы могли бы подождать и посмотреть.”

“Если ничего не случится, они снова нас заберут.”

Эмбер резко кивнула. Последний взгляд на хижину, и они покинули ее. В коридоре они увидели жену полковника, крупную даму, закутанную в белый стеганый халат, делавший ее похожей на дорогой кремовый торт.

“Куда же вы спешите, мои дорогие девочки?- Она зевнула.

“На палубу к шлюпкам, Миссис Коббет, и Вы тоже должны пойти, - сказала Шафран.

- О, чепуха, моя дорогая. Просто небольшая проблема с двигателем.”

Эмбер положила руку на плечо женщины. От нее пахло лавандовым мылом. - Мистер Кортни пошел посмотреть, что происходит, Миссис Коббет. Но он сказал, что мы должны идти к лодкам. Пойдемте с нами.- Она посмотрела в лицо миссис Коббет с настойчивой мольбой. Шафран тянула ее за запястье, пытаясь оттащить от себя.

Пожилая женщина усмехнулась. - После чтения "Рабов Махди", моя дорогая, я могу понять, почему вы видите несчастье в каждой мелочи, но утром вы будете чувствовать себя глупо, Мисс Бенбрук, я обещаю вам.”

Эмбер попробовала еще раз. - Пожалуйста, приходите, Миссис Коббет!- Шафран сильно дернула Эмбер за запястье. Миссис Коббет только махнула рукой и вернулась в свою каюту.

Эмбер позволила протащить себя через салон и выйти на холодный ночной воздух. Несколько пассажиров первого класса мужского пола находились на палубе, пользуясь случаем покурить и немного поболтать. Эта сцена, казалось, так не вязалась с ощущением растущей срочности в ее собственной крови. Никто из джентльменов не казался встревоженным, но Эмбер наблюдала за лицами членов экипажа, когда они двигались вокруг них. Они выглядели серьезными.

- Смотри!- Сказала Шафран и показала пальцем. Одна из двухконтурных спасательных шлюпок по правому борту была почти готова к спуску. Парусиновый чехол был снят и уложен, припасы из шлюзового ящика на палубе были доставлены, и пока они смотрели, четверо членов экипажа Ласкара забрались внутрь, а четверо других занялись канатами, готовясь спустить его в воду с чугунных шлюпбалок.

Даже в этом темном углу палубы было видно, что спасательная шлюпка наполовину пуста, но команда уже готовилась ее освободить. Один из офицеров увидел, что к ним спешат две девушки.

- Держись!- крикнул он матросам на канатах, а затем протянул руку Эмбер и Шафран, словно помогая им сесть в экипаж в Сент-Джеймсском парке.

“Она не полная!- Сказала Шафран.

Офицер быстро заговорил: “Если котел взорвется, корабль может затонуть в считанные минуты, Миссис Кортни. Лучше всего как можно быстрее спустить на воду несколько лодок. Если вам нужно забрать выживших, вы можете это сделать. Все готово!”

Матросы на палубе принялись крутить ручки у основания шлюпбалок, с которых свисала спасательная шлюпка. Лодка закачалась, когда металлические рычаги с лязгом и грохотом встали на место, пока спасательная шлюпка не оказалась над водой.

На полную луну упала тень, и костяшки пальцев Шафран побелели, когда она вцепилась в качающийся борт лодки. На мгновение стало странно тихо, но ночь уже не казалась такой прекрасной.

- Ну, хватит!- крикнул офицер на палубе. - Еще ниже!”

•••

Райдер добрался до котельной через несколько минут после первых взрывов. Один из членов экипажа попытался задержать его у двери, но он, даже не сбавив скорости, протиснулся вперед. Колокола на телеграфе все еще звонили. Когда Райдер протиснулся внутрь, один из инженеров вставил деревянную ручку в нужное положение и прокричал приказ “остановить двигатели”. Сверху до Райдера донесся стук сапог по металлическому трапу, и главный инженер, наполовину одетый в форменную куртку, с лицом, все еще сморщенным от сна, соскользнул вниз по трапу.

“Что за чертовщина такая?- крикнул он еще до того, как упал на палубу.

- Взрыв в топках котлов номер три и четыре, сэр.”

Райдер огляделся по сторонам. Было жарко и темно, как в аду. Дверь средней топки на корме была распахнута, и узкое отверстие, через которое кормили углем чудовище корабля, было широко разорвано. Взрыва оказалось достаточно, чтобы разорвать металл на части. Пол, на котором он стоял, был скользким от крови, а в воздухе пахло угольной пылью и раскаленным металлом.

Главный инженер схватил говорившего за шиворот: “Что, черт возьми, ты имеешь в виду под "взрывами"?”

Кто-то громко кричал. Металлический осколок, брошенный из дверцы топки, рассек руку одного из кочегаров по локоть. Потерявший сознание от боли и шока человек сидел в озере собственной крови и смотрел на свою отрубленную конечность, которая лежала в Ярде слева от него, мягко согнув пальцы. Он причитал и что-то бормотал. Один из его товарищей по команде в небесно-голубом тюрбане пытался перевязать хлещущий обрубок промасленной тряпкой, но тот уже был весь в крови.

- Они взорвались!- сказал мужчина в яростный взгляд инженера. - Триммер Хан принес груз из бункера и переложил его между тремя и четырьмя ящиками, где он был нужен, а через две минуты-бум-бум!”

- Крикнул из переговорной трубки один из членов экипажа. - Босс, капитан хочет знать, что происходит!”

- Скажи ему, что я тоже хочу это знать. Райдер почувствовал, как кто-то дернул его за рукав, и посмотрел вниз, на лицо мальчика лет двенадцати. Его кожа была намного темнее, чем у ласкаров; он мог быть зулусом, подумал Райдер.

- Сэр” - прошептал он по-английски. - Сэр, послушайте . . .”

“А где же тогда этот чертов триммер Хан?- взревел инженер. “А что он совал в мои топки? Человек, потерявший руку, снова закричал. “И уберите его отсюда!”

“Это триммер Хан, - ответил мужчина, кивнув в сторону лежащего на полу тела. Лицо его было раскалено докрасна раскаленными углями. Едва ли можно было сказать, что эта дымящаяся плоть когда-то была человеком.

- Пожалуйста, сэр! Мальчик снова потянул Райдера за руку, и тот посмотрел в ту сторону, куда тот показывал. Это был водомер на боку второго котла, и стрелка быстро опускалась.

- Шеф!- Завопил Райдер. - Проверьте манометр!”

Инженер отшвырнул от себя человека, которого допрашивал, и тот упал на колени рядом с дымящимся трупом триммера. Его начало рвать. Шеф увидел манометр, и его лицо стало каменно-белым.

- Спаси нас Христос, оболочка должна треснуть. Откройте клапаны! Сейчас же затопите котлы.”

“Слишком поздно, старик!- Крикнул Райдер. “Он взорвется, что бы ты ни сделал. Ты должен бежать.”

“Я сказал, открой клапаны. Мы должны попытаться. Ты ничего не можешь здесь сделать, Кортни! Убирайтесь, спасите как можно больше людей. И все остальные тоже! Вон отсюда!”

Оставшиеся в живых кочегары начали тесниться у трапа. Человек в синем тюрбане пытался поднять кочегара с отрубленной рукой. Райдер пробежал несколько шагов к нему и пощупал пульс раненого. Ничего, и его глаза были неподвижны и пристально смотрели.

“Он мертв - спасайся сам.”

Мужчина что-то пробормотал, возможно, это была благодарность или молитва на его родном языке, а затем побежал к трапу.

Райдер опустил голову и расправил плечи, но тут же вспомнил о мальчике. Он был заморожен там, где Райдер оставил его, среди крови и пепла, шипящего пара и ужасного света, льющегося из разорванных топок, последний ангел в аду.

- Иди сюда!” Мальчик моргнул на него, пораженная, а затем повиновался. Райдер присел на корточки. - Садись мне на спину, малыш.”

У мальчика осталось достаточно инстинктов, чтобы обхватить руками шею райдера, а ногами-его талию. Райдер встал, мальчик был легок как перышко, и побежал вверх по чугунной лестнице. Позади себя он услышал, как механик все еще выкрикивает приказы, затем громкий лязг и скрежет лопнувшего клапана, стон котла и сосущий рев пламени. Он представил себе стрелку и манометр перед собой. Одна минута, самое большее две. Люди, оставшиеся внизу, будут убиты мгновенно, но взрыв сделает больше—он разорвет корабль на части. Он даже не оглянулся.

Добравшись до нижних пассажирских палуб по правому борту корабля, он прокричал приказ покинуть корабль и побежал по узкому проходу. Звук отразился от простых побеленных стен. Нервные семьи всех цветов кожи и вероисповеданий смотрели на него и убегающих кочегаров с пустым недоумением в глазах. Он выкрикнул приказ на всех языках, которые знал, и бросился вверх по следующей лестнице, похожей на лестницу. Он задыхался от запаха крови и угля, но все же уловил запах ночного воздуха. Он считал секунды, представляя себе, как эта стрела опускается все ниже с каждым пролетом. Его мышцы горели и сводило судорогой, но он только сильнее толкался, словно пытаясь убежать от самого дьявола. Корабль под ним содрогался и трясся. Он с трудом поднялся по последним ступенькам. Впереди виднелся салон первого класса с распахнутыми дверями, а за ним-залитая лунным светом передняя палуба.

•••

Шафран крутилась вокруг, пытаясь разглядеть Райдера в темноте и суматохе на палубе. Спасательная шлюпка бешено закачалась, когда корабль содрогнулся и двигатели остановились. Она протянула руку, чтобы спастись, но тут же почувствовала, как кто-то крепко схватил ее за плечо, не давая всей своей тяжестью броситься вперед.

- Спокойно, Миссис Кортни.”

- Дэн!- Она всмотрелась в колышущиеся тени. - Патч и Расти тоже с тобой?”

- Конечно, есть. Мы играли в карты в салуне. Я подумал, что мы могли бы немного прогуляться.”

“Значит, вы не думаете, что нам грозит опасность?”

Она смотрела, как он качает головой. - Думаю, опасность заключается в том, как эти парни справятся с тем, чтобы спустить эту штуку в воду. Конечно, это не что иное, как выдувная труба в двигателе. Вы умеете плавать, Миссис Си?”

Шафран едва заметно кивнула. Она боролась за свою жизнь, спасаясь от Хартума, но это было больше похоже на плескание вокруг, держа голову над водой и надеясь, что Райдер вытащит ее прежде, чем нильские крокодилы или ружейные выстрелы дервиша доберутся до нее первыми.

“Ну, я была создана для того, чтобы тонуть, как камень, так что если мы войдем в воду, не цепляйся за меня.”

Кто-то закричал на палубе, и нос спасательной шлюпки внезапно тяжело опустился вниз. Шафран ахнула и обнаружила, что смотрит прямо в темноту полуночных вод. Ее желудок болезненно скрутило, а голова закружилась. - Закричала Эмбер. Она ускользала от нее. Шафран крепко ухватилась за веревку, свисающую с планшира, и в тот же миг протянула правую руку своему близнецу. Эмбер схватила ее за предплечье, и шафран ахнула, когда ее плечо приняло вес сестры. Эмбер попыталась найти опору и обнаружила, что она упирается в обшитые медью ребра спасательной шлюпки. Сумка с Гладстоном, принадлежавшая одному из пассажиров, упала прямо на них. Эмбер качнулась вправо, когда он пролетел в дюйме от ее головы, затем нырнула на последние тридцать футов в воду и исчезла с тяжелым всплеском.

Над ними раздавались резкие и быстрые приказы. Лодка выровнялась и тут же снова опустилась в один, два, три рывка, с сильным ударным шлепком опустив их на мягко колышущиеся воды моря. Шафран почувствовала, как малыш Леон зашевелился у нее на груди. Она обняла его одной рукой и попыталась справиться с болезненным страхом, поднимающимся в ее голове и мозгу. Ее внимание заострилось до острого, как нож, блеска. Матросы, поднявшиеся на борт спасательной шлюпки, распаковывали весла - четыре ласкара в королевских синих тюрбанах и европеец в белой форме палубного офицера. Ласкары установили уключины на место.. Шафран заметила, что они были из полированной меди и блестели в лунном свете. Ласкары опустили весла на место и посмотрели на палубного офицера, ожидая приказаний.

- Отойди от меня!”

Шафран потребовалось все ее самообладание, чтобы не кричать им, что ей нужно быть рядом с Райдером. Она оглянулась через плечо на корабль. Он выглядел безупречным и невредимым-четыре ярда, шесть, десять. Когда корабельные двигатели остановились, ночь была тиха, если не считать стука и скрипа уключин, когда ласкары делали легкие, идеально скоординированные взмахи. Воздух был соленый и холодный. Она натянула на Леона плотное кожаное пальто, чтобы он не чувствовал сырости, и снова повернулась, чтобы посмотреть на корабль. Она увидела, что на палубу выходят еще несколько пассажиров, и напряглась, пытаясь разглядеть среди них Райдера. Еще одна лодка была спущена на воду, и до них отчетливо донесся звук ее удара о воду. Он следовал за их линией, удаляясь от корабля. Сердце шафран бешено колотилось, страх бежал по ее венам, мешая дышать. Она попыталась успокоиться, пока ребенок не почувствовал ее страх.

Почему мы уезжаем? - Растерянно подумала Шафран. Они машут нам руками. Мы должны вернуться. Я могла бы бросить все наши деньги в море, или Эмбер могла бы пострадать, и все потому, что мы не остались на корабле с такими разумными людьми, как Миссис Коббет. Она дышала так медленно, как только могла, но на душе у нее было тяжело. "Возможно, я слишком долго была в опасности", - подумала она. Теперь я вижу его повсюду. Она услышала, как Эмбер ахнула.

“Что же это такое?”

Эмбер указала назад, на корабль. Шафран могла только различить падающие сбоку фигуры. Люди. Люди прыгали в воду.

У Шафран закружилась голова. - Зачем они это делают?- сказала она. “Это, должно быть, ужасно опасно.”

Глубокий оглушительный взрыв разорвал воздух, и задняя часть корабля взорвалась. Сила наполовину подняла их лодку из воды, и на мгновение ей показалось, что она вот-вот барахтается. Шафран услышала, как обломки разбиваются о море вокруг них, и соленые брызги пропитали ее волосы и кожу. Она почувствовала острую боль и тошноту, которые, казалось, исходили одновременно изнутри и снаружи нее.

- Райдер!- она ахнула, а потом мир погрузился во тьму.

•••

Эмбер скорее почувствовала взрыв, чем услышала его, и ее первым инстинктом было защитить шафран и малыша Леона, обхватив руками свою близняшку и потянув ее в сторону, пытаясь поставить свое собственное тело между ними и кораблем. Взрыв ослепил ее. Спасательная шлюпка снова врезалась в волны, раскачиваясь так сильно, что правый борт погрузился под воду. Пассажиры с воплями бросились на левый борт, и казалось, что лодка вот-вот перевернется.

- Держись крепче!- взревел палубный офицер, когда волна холодной соленой воды омыла спину Эмбер.

Ласкары оттолкнули запаниковавших пассажиров на место и опустили весла в воду, чтобы выровнять судно.

- Пресс-подборщики!- сказал офицер. - Ведра под навесами!”

Эмбер услышала, как патч, Дэн и расти обменялись ворчанием, когда отвязали неглубокие деревянные ведра и начали вычерпывать холодную воду из лодки обратно в море. Они работали быстро.

Эмбер крепко прижала к себе сестру. Она была очень тяжелой в своих руках. Должно быть, она упала в обморок, подумала Эмбер и была этому рада. Для Шафран было лучше, гораздо лучше не видеть катастрофы и хаоса позади них.

Корму корабля охватило пламя, и за первым мощным взрывом последовали другие, более мелкие. Пламя поднялось на тридцать футов в воздух, и Луна и звезды, казалось, исчезли, стертые с неба внезапным светом. Нос корабля начал подниматься. С палубы падали тела;Некоторые фигуры прыгали, другие падали. В сумятице пламени на корме Эмбер видела, как люди двигались, их одежда и волосы горели, когда они спотыкались и по спирали падали в воду. Их ужасные крики доносились до них слишком отчетливо. В спасательной шлюпке один из пассажиров начал громко молиться, а другой повернулся и его вырвало в воду, когда до них донесся запах горящей плоти и дерева.

“Мы должны вернуться!- Закричала Эмбер на офицера. - "Люди!”

Она могла видеть его лицо, сделавшееся ужасным в свете адского пламени на корабле, отбрасывающем тени на его осунувшиеся черты.

- Мы не можем, он идет ко дну, и если мы не уйдем дальше, то утонем вместе с ним.”

“Но . . .”

- Господи, неужели ты думаешь, что я этого не хочу?- Его голос был почти плачем. “Теперь уже недолго осталось, и мы отправимся за выжившими, как только сможем.- Он снял кепку и провел рукой по своим лохматым светлым волосам. Эмбер поняла, что он, вероятно, всего на год или два старше ее. Маска английского офицера на мгновение соскользнула, и он выглядел очень молодым. “У меня есть друзья на этом корабле.”

Эмбер почувствовала, как слезы защипали ей глаза, и вытерла их тыльной стороной ладони. Позади них расти выругался, когда мимо них в воде проплыл труп, лицо которого превратилось в ухмыляющееся месиво. Эмбер ахнула, но ей удалось не закричать. - О, Райдер” - прошептала она. - Пожалуйста, будь жив.”

Она прижала к себе бесчувственное тело Шафран, чувствуя, как Леон пинает свои маленькие конечности между ними. Плечи пальто, которое носила Шафран, промокли насквозь. Эмбер почувствовала, как вода просачивается сквозь ее пальцы. Ее охватил холодный ужас; что-то в ощущении этой жидкости было не совсем правильно. - Она потрясла сестру за плечо.

- Саффи? Саффи, открой глаза! Позади нее раздался еще один глухой взрыв и вспышка света. Эмбер посмотрела на свою ладонь. Она была вся в крови.

- Саффи! Шафран! О Боже, Расти! Что-то ударило ее, она истекает кровью.”

Вспыхнула спичка.

- Держите ее, Мисс Бенбрук. Я вижу это, поверх ее руки. Черт возьми!- Пламя вытряхнули, когда оно обожгло ему пальцы. “Мне нужен свет. Кто-нибудь, принесите фонарь. Ты там, сзади, взломай этот шкафчик. Поищите фонарь и что-нибудь для бинтов. Давайте, ребята, перестаньте пялиться и шевелите задницами! Эмбер почувствовала, как его рука сомкнулась вокруг ее собственной. - А теперь, Мисс Би, надавите сюда, и сильно.”

Эмбер сжала то место, где Расти положил свою руку на плечо сестры, и почувствовала, как кровь пузырится между ее пальцами. В тени началась суматоха, когда кто-то нашел и зажег фонари лодки. Пассажир, молящийся в темноте, погрузился в молчание. Эмбер почти желала, чтобы молитва началась снова, потому что теперь она могла слышать крики и вопли, доносящиеся из темноты вокруг них все более отчетливо. Расти снова наклонился вперед, держа фонарь над головой. Эмбер посмотрела в сторону корабля. Нос корабля высоко вздымался над водой, последние огни на палубе погасли, и она была освещена только пылающими обломками, окружавшими ее. В воде виднелись фигуры, тела, другие люди, которые, казалось, уплывали прочь от барахтающегося парохода. С оглушительным ревом воды корма полностью погрузилась в темноту. Остальная часть корабля была втянута за ним в течение нескольких секунд с такой внезапной силой, что казалось, какое-то морское чудовище протянуло руку и потянуло его вниз, в глубину. Волны пенились вокруг Эмбер в огромном сосущем порыве, и спасательная шлюпка сильно раскачивалась. Она беспомощно смотрела, как плывущие тела, обломки, пловцы, находившиеся ближе всего к кораблю, тащат обратно к ней. Они подняли руки, крича, взывая о помощи, а затем исчезли, как проклятые в аду. Эмбер опустила голову и заплакала.

Она услышала звук рвущейся ткани и моргнула, когда фонарь, который теперь держал Патч, наполовину стоя, наполовину пригнувшись позади Расти, ударил ей в глаза.

- Мисс Би, вы должны сейчас же убрать свою руку, и мы вытащим ее из рукава, чтобы посмотреть, что происходит” - спокойно сказал он, не обращая внимания на ее рыдания. - Давайте действовать быстро. Она теряет много крови. Считай до трех. Раз, два, три.”

Эмбер убрала руку и опустила тяжелый кожаный рукав кожаного пальто Райдера, освобождая руку Шафран. Шафран взвизгнула, но, похоже, не проснулась. Леон заплакал, и Эмбер положила руку ему на голову, чтобы защитить и утешить его. Расти наклонился ближе. Рубашка, которую носила Шафран, была алой. Расти оторвал его от плечевого шва. Эмбер прижала сестру к груди. Она чувствовала, как шелковый шарф на шее Шафран намок и затвердел, когда кровь начала густеть в холодном воздухе.

Расти зачерпнул ладонями воду из моря и промыл ею рану. Из запекшейся крови на руке Шафран появилась глубокая рваная рана. Тотчас же она наполнилась кровью. Расти сунул руку в карман куртки и достал оттуда полупинтовую бутылку с пробкой. Он вытащил пробку зубами, и Эмбер уловила резкий запах виски. Он обильно вылил его на рану. Шафран извивалась и причитала, и лодка закачалась.

- Бинт, - сказал Расти, и откуда-то из тени ему протянули связку чистых полосок. Он быстро сложил три штуки в подушечку и начал перевязывать ими рану. Он с силой натянул галстуки, и мускулы на его челюсти резко выступили вперед.

- Это должно было ее разбудить. Ты можешь поднести свет поближе, Патч?”

“Мы должны добраться до оставшихся в живых, - сказал палубный офицер. “Сейчас.”

“Еще минутку, приятель” - процедил Расти сквозь стиснутые зубы. Он коснулся головы Шафран сбоку от ее головы над грязной прорехой на руке. - То, что перебило ее руку, ударило и сюда тоже.”

- Перелом?- Тихо сказал Патч.

«Не могу сказать. Впрочем, свежей крови нет. Он посмотрел на Эмбер. «Мисс Б, это все, что мы можем сделать сейчас. Вы держите ее неподвижно, как можете и спокойно.

“Я так и сделаю, - сказала Эмбер. “Спасибо.- Через плечо сестры она смотрела на мерцающий ночной кошмар. Крики и вопли пронзали темноту, звуки бьющихся в воде мужчин и женщин, отблески отчаявшихся лиц, освещенных пятнами пылающих обломков, тела, тихо плывущие по темной воде, как осенние листья, упавшие в озеро.

•••

Сила взрыва отбросила Райдера на палубу. Какое-то мгновение он лежал, растянувшись на полированных тиковых досках, ошеломленный. Он сильно потряс головой, пытаясь привести в порядок свои чувства. Мальчика сдуло с плеч ветром. Он потянулся к ребенку, который схватил его за предплечье и посмотрел на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

Райдер почти сразу же почувствовал, что палуба под ним начинает наклоняться. Он вскарабкался на корточки и бросился вперед, цепляясь за холодный металлический поручень на носу, прежде чем тот оказался вне досягаемости, раскачивая весь вес ребенка вверх по дуге, которая, казалось, выдернула его плечо из гнезда. Мальчик был напуган, но в то же время он был достаточно быстр и умен, чтобы понять, что ему нужно делать. Он зацепился ногой и одной рукой за те же перила, за которые держался Райдер, подтягиваясь и перелезая через них, когда нос корабля начал подниматься в воздух. Райдер подтянулся и встал рядом с ним.

“Как тебя зовут, сынок?”

“Тадессе” - пропыхтел мальчик, глядя назад, как пассажиры и команда, не нашедшие опоры, с воплями падают в темноту и пламя внизу.

- Тадессе, мы должны сейчас же прыгнуть в воду и уплыть как можно дальше. Ты умеешь плавать?”

Мальчик молча кивнул. - Да, сэр. Я вырос на берегу озера Тана.”

“Теперь мы уходим. Райдер взял мальчика за руку и, не давая ни одному из них времени подумать о падении или о том, что ждет их внизу, резко оттолкнулся от перил и прыгнул в темноту. Они приземлились ногами вперед, согнувшись в коленях, пробив стену водной глади и нырнув вниз. Райдер уже чувствовал притяжение огромного корабля позади них. На мгновение он был слишком ошеломлен падением и холодной хваткой моря, чтобы пошевелить конечностями. Темнота над ним казалась бесконечной. И тут что-то ударило его в бок. Чья-то рука схватила его за лодыжку, и он почувствовал, как отчаянные пальцы пытаются взобраться по его телу, как тяжесть тянет его вниз. Он с силой ударил ногой по воде и почувствовал, как его нога соединилась. Хватка была ослаблена. Давление в легких было невыносимым, а в глазах вспыхнули огоньки, но другая сила подняла его вверх. Он изо всех сил надавил на нее, борясь с ужасным желанием открыть рот и втянуть воду в свои кричащие легкие. Еще один удар, и его голова вынырнула на поверхность. Он задохнулся и сплюнул, только тогда осознав, что все еще держит мальчика за руку. Тадессе поперхнулся и закашлялся, выдергивая свою руку из руки Райдера, чтобы удержаться на плаву. На какое-то мгновение мир, казалось, качнулся влево и вправо, пока Райдер пытался понять, что он все еще жив. Он выплюнул еще немного морской воды и огляделся вокруг,затем указал в темноту, под углом к кораблю. Мальчик кивнул и начал плыть сильными, уверенными гребками. Райдер поблагодарил свою звезду за то, что мальчик справится один, и двинулся вслед за ним. Позади себя он услышал громкий скрежет стали и раскалывающегося дерева, а затем рев, когда корабль наконец направил свой нос к звездам и резко пошел вниз. Райдер почувствовал, как его тяжесть тянет назад, и сильно толкнул. Мускулы на его широких плечах горели, как в огне, а бедра казались холодными и тяжелыми, как свинец. Он сжал челюсти и заставил себя отойти от волочащегося корабля. Затем он почувствовал облегчение: корабль потерял свою власть над ним.

Он ступил на воду и снова огляделся. - Тадессе!- прохрипел он. Ночь была тихая, море быстро успокоилось, но он все же набрал полный рот соленой воды и погрузился в темноту. Холод сжал пальцы вокруг его груди. - Тадессе!”

“Здесь.”

Мальчик появился из лунного света рядом с ним.

“А ты видишь лодку?”

Слева и справа от них пылали обломки, выброшенные с корабля, ослепляя их в темноте.

- Сэр, шевелитесь!- Тадессе показывал пальцем.

Как раз вовремя Райдер увидел спасательную шлюпку, быстро несущуюся к ним по воде. Она была объята пламенем; все, что она несла в себе, - это огромные сгустки грязного огня. Райдер и Тадессе сделали один, два, три гребка, чтобы уйти с его пути. Он прошел мимо них, все еще движимый каким-то дьявольским импульсом от взрыва и потопления корабля. Наполовину свешиваясь за борт, они увидели два горящих тела, которые уже превратились в черные искривленные силуэты в пламени. Райдер уловил зловоние горящей плоти и почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Жар опалил его глаза, сделав ночь белой, а затем он пронесся мимо них, безжалостно увлекая за собой свою гротескную команду. Райдер моргнул и смахнул с глаз капли морской воды. Позади был свет—не бушующий огонь, а высоко поднятый фонарь, и он услышал голос. Не крик боли или страха, а чей-то зов, призывающий выживших. Некоторые спасательные шлюпки тогда ушли, а теперь возвращались обратно.

- Сэр?- Ему звал Тадессе.

Райдер заставил свои конечности снова двигаться и поплыл рядом с мальчиком к фонарю и голосу.

К ним потянулись руки.

- Сначала мальчик.”

Как только Тадесса подняли на борт, Райдер взял предложенную ему руку и вытащил из воды. Спасательная шлюпка была полна и низко стояла на воде, но никто не запаниковал. Кто-то накинул ему на плечи одеяло, кто-то предложил бутылку, и он ощутил грубую ласку дешевого бренди. Он вытер слезы с глаз и посмотрел в сторону фонаря. Его держал в воздухе тот самый индеец, которого он в последний раз видел в коридоре, подталкивая пассажиров выйти на палубу. Как давно это было? Самое большее-двадцать минут. Он осматривал воду в поисках живых и, заметив, что кто-то все еще движется в воде, сказал людям у весел, в какую сторону тянуть. "Боже, благослови индийскую гражданскую службу", - подумал Райдер и снова натянул на себя одеяло, когда по его телу пробежала дрожь.

•••

Было еще совсем темно, когда "Ромео", пароход из Адена, подошел к месту взрыва. Казалось, она материализовалась из ночи, как призрак. Через несколько минут воздух наполнился грохотом весел и криками спасателей, когда она спустила свои спасательные шлюпки, чтобы собрать выживших из воды. Веревочные лестницы спускались вниз по ее борту, и вскоре палубы корабля заполнились теми, что были извлечены из моря.

Когда они подошли к ней с подветренной стороны, Райдер начал всматриваться в предрассветную темноту, ища хоть какие-то признаки присутствия жены. Две другие спасательные шлюпки достигли подножия трапа одновременно с ними. Оба они были наполовину пусты, и ни в одном из них не было его жены. Он почувствовал, как его грудь сжимается от страха. Над ними была опущена сеть, чтобы поднять тех, кто был слишком ранен, чтобы подняться. Тадессе вскарабкался по лестнице впереди Райдера. Он был уже на полпути вверх, следуя за мальчиком, когда услышал крик и посмотрел в лицо Эмбер, выглядывающей из-за перил.

- О, Райдер! Слава Богу! Иди быстрее.”

Он пробирался сквозь толпу на палубе, пока не добрался до небольшой группы своих друзей. Они нашли место у большой воронки. Его жена лежала между ними на кровати из одеял, накрытая пальто его служащих. Она была бела как снег, даже несмотря на загорелую кожу. Расти неловко передал малыша Эмбер, и та прижала его к своему плечу. Он был раздражителен и плакал. Райдер упал на колени рядом с женой, и ужас, которого он никогда раньше не испытывал, превратил его мысли в сплошную тяжесть. Он положил руку ей на горло и пощупал пульс, слабый и учащенный, но он чувствовал его и благодарил Бога, когда тот затрепетал под его пальцем.

- Что случилось?” сказал он.

- Что-то от взрыва ударило ее. Плечо и голова, - тихо сказал Расти. - Мы остановили кровотечение, но она еще не проснулась.”

Райдер даже не заметил, что Тадессе последовал за ним. Мальчик опустился на колени и начал осторожно трогать череп Шафран своими длинными тонкими пальцами.

- Что ты делаешь, сынок?- Прошептал Райдер.

“Моя семья была целителями, - ответил он. “Я могу помочь.- Он поднял голову. - У кого-нибудь есть иголка?”

Женщина средних лет с младенцем на коленях, наблюдавшая за происходящим с расстояния в один-два фута, сунула руку в карман пальто и достала оттуда войлочный игольник. Она молча передала его им. Райдер заметил, что она была вышита зелеными буквами: "Счастливые воспоминания об Ирландии".

Тадессе осторожно открыл его и вытащил самую тонкую из стальных игл, которые там были. Он осмотрел его в лучах рассветного солнца, затем положил между губами и осторожно пососал. Затем он снова склонился над Шафран.

“Тебе лучше знать, что ты делаешь” - проворчал Райдер.

“А я знаю.- Тадессе не поднял глаз, но осторожно ощупал пальцами правое ухо Шафран на краю ее черепа. Он кивнул сам себе и отодвинул ее волосы, сначала очень осторожно, потом чуть сильнее надавив, воткнул иглу в то место, которое нашел. Он слегка изменил положение иглы, затем Райдер увидел, что мышцы на его шее и плечах расслабились, и вытащил иглу. По шее и подбородку Шафран побежала струйка водянистой крови. Тадессе смахнул жидкость рукавом, затем почистил иглу и вернул ее в футляр. “Сейчас она проснется.- Он коснулся ее щеки костяшками пальцев, и, словно в ответ, ее глаза распахнулись.

- Тадессе, я обязан тебе жизнью, - сказал Райдер.

- Райдер? Наконец-то ты здесь, - пробормотала Шафран. “А где же Леон?”

- Он здесь, Саффи. И Эмбер тоже. Мы все в безопасности.- Он погладил ее по лбу с бесконечной осторожностью.

“Хорошо. Что случилось, Райдер? Почему корабль взорвался?”

“Я не знаю, моя дорогая.- Она казалась довольной, и ее глаза снова закрылись. Райдер быстро взглянул на Тадесса.

“Лучше дайте ей поспать, сэр, - сказал мальчик. “Она должна какое-то время помолчать, чтобы ее голова зажила. Но теперь она может поспать. Я буду наблюдать.”

Райдер устроился на палубе и закрыл глаза, чувствуя, как его охватывает усталость. Он снова посмотрел на мальчика, изучая его более внимательно. Его кожа была очень темной, но черты лица почти европейскими. Возможно, он был старше, чем показалось Райдеру вначале, но ему было не больше двенадцати лет. Он слегка вздрогнул, когда утренний воздух охладил его влажную хлопковую рубашку и брюки до колен. Райдер снял одеяло со своих плеч и накрыл им мальчика, а Тадессе поблагодарил его, не отрывая взгляда от своего пациента.

У Эмбер возникли проблемы с племянником. Он вытянул руки и ноги и закричал на рассвете: Шафран зашевелилась во сне, и Тадессе нахмурился, глядя на ребенка. Райдер протянул руку, чтобы забрать его у своей невестки, но хотя Леон перестал плакать достаточно долго, чтобы на мгновение взглянуть на отца, вскоре он снова начал плакать.

“Он голоден” - сказала женщина, которая дала им иглу. Тадессе вернул ей зеленый войлочный футляр. “Не думай, сынок, что мне нравится та штука, которую ты засунул в голову этой крошке, - сказала она, подозрительно глядя на него.

Тадессе вынул иглу и воткнул ее себе в рубашку, затем закрыл футляр и протянул ей.

“Спасибо.- Она повернулась к Райдеру. “А пока я делаю одолжения твоей семье, как насчет того, чтобы ты отдала мне этого ребенка? Я все еще нянчусь со своим младшеньким, и этому маленькому дьяволенку не помешало бы научиться делиться.”

Райдер положил сына ей на руки, и она, слегка отвернувшись, принялась теребить пуговицы на груди. Инженеры закашлялись и посмотрели на море, а женщина поправила шаль на плече и накинула ее на малыша Леона.

- Вот это идея, сокровище, - сказала она ему. Плач сразу же прекратился,и женщина очень тихо запела ему колыбельную. Райдер положил ладонь на руку спящей жены и увидел, что она снова улыбается.

Расти рискнул оглянуться и, убедившись, что все в порядке, вытащил из кармана колоду карт и начал сдавать их Патчу и Дэну. Эмбер сидела на палубе, скрестив ноги, и смотрела, как солнце начинает подниматься. Райдер огляделся по сторонам. Это был странный момент покоя. На секунду он задумался о том, что потерял, о богатстве в снаряжении и товарах, которое пошло ко дну вместе с кораблем, но потом остановил себя. Достаточно времени, чтобы расплатиться позже. По крайней мере, мрачно подумал он, ему больше не нужно было думать, как доставить все это тяжелое горное снаряжение в горы. Расти прервал свою работу, чтобы вручить Райдеру сигару и спички. Райдер закурил и глубоко затянулся. Мальчик-абиссинец устроился в тени, где он также мог наблюдать за сном Шафран.

“Тадессе” - сказал Райдер, - ты говоришь на языках Тиграя?”

“Да. Это страна моей матери.”

“Мы едем в ту сторону. Не хотите ли присоединиться к моей семье?”

Мальчик медленно обвел взглядом собравшихся, потом искоса взглянул на Райдера.

“А как тебя зовут?”

- Райдер Кортни. Ты только что спас мою жену, Шафран.- Он назвал имена остальных членов их группы, указывая на них светящимся концом своей сигары. - Ну и что же?”

Тадессе покачал головой. “Я отправился в Каир служить одному белому человеку, Мистер Райдер. Он проиграл свои деньги в карты и оставил меня там. Я благодарю тебя за то, что ты перенес меня с корабля, но теперь я буду служить своему народу.”

“Как вам будет угодно, - сказал Райдер. “Я пробуду в Массове еще несколько дней, если ты передумаешь.”

***

Сначала Пенрод подумал, что стук в дверь был частью его сна о далекой стрельбе. Потом он подумал, что это просто слуги леди Агаты, которым не терпится поймать свою госпожу на четвереньках, когда ее восхитительные розовые ягодицы приподнимаются и дрожат, а Пенрод крепко берет ее сзади. Как только они убедятся в этом, то уберут остатки вчерашнего разврата и снова уйдут в тишине. Но стук не прекратился, и он открыл глаза. Конечно, вчера вечером они вернулись в его собственный дом. Пенрод безропотно переносил лишения, путешествуя по пустыне. Он мог спать на камне так же крепко, как на шелке, и обедать лепешками и кашей, а также фазанами из шотландского поместья своего брата и фуа-гра, привезенными прямо из Парижа. Однако когда роскошь была доступна, Пенрод обладал средствами и вкусом, чтобы наслаждаться самым лучшим, а его собственные слуги были такими же осторожными и умелыми, как и слуги Агаты.

- Уходи, - крикнул он. Сначала он подумал, что его послушались, но вместо этого дверь со скрипом приоткрылась, и из-за нее выглянуло маленькое личико. Его глаза расширились, когда он увидел спящую Агату. Она была совершенно голая, лежала на спине, широко раскинув руки. Вид ее больших молочно-белых грудей заставил бы Рубенса задохнуться от нетерпения. Пенрод даже не попытался прикрыть ее.

“Чего ты хочешь, Аднан?- Он видел мальчика раз или два за те месяцы, что прошли после их встречи на базаре. Якуб явно нашел для него какую—то работу-мальчик выглядел лучше одетым и сытым, чем раньше. Он вошел в комнату и с видимым усилием оторвал взгляд от леди Агаты, а вместо этого посмотрел на Пенрода. К счастью для него, Агата фыркнула во сне и отвернулась. Возможно, не так уж и повезло, как сейчас, когда Аднану пришлось побороть искушение поглазеть на ее персиковую задницу.

- Говори, мальчик, или убирайся отсюда. Голова Пенрода раскалывалась от боли. У него никогда в жизни не было похмелья, но с тех пор, как Агата приучила его к опиуму, утро становилось все тяжелее и туманнее.

Мальчик шагнул вперед. Он протянул ей газету, которую Пенрод выхватил у него из рук. На первой полосе рассказывалось о прибытии в Массовах парохода "Ромео", перевозившего выживших после ужасной морской катастрофы. Редактор с сожалением сообщил своим читателям, что паровые котлы парохода "Иона" взорвались глубокой ночью, и в результате погибли ужасные люди. Пенрод прекрасно знал, что именно этот корабль Эмбер везет в Абиссинию вместе с этим торговцем Кортни. Не то чтобы он сам наводил справки, но его коллеги-офицеры в клубе всегда находили способ сообщить ему любые новости об Эмбер и тех, кто был с ней связан. Ему сообщили об успехе сценической версии "Рабов Махди", о возмутительных похвалах, расточаемых картинам шафран, и о рождении Леона Кортни. Не имело значения, что он никого из них не видел с того самого дня в "Шеперде"; каждый кусочек сплетни разъедал его душу, как кислота.

Он не двигался и не дышал. Аднан начал говорить.

- Мой господин, мудрый и храбрый Якуб, ваш верный спутник во многих приключениях, шлет вам привет и желает сообщить, что из великой любви, которую он питает к вам, он опустился до того, чтобы поговорить с наемным и ненадежным болваном Бачитом, рабом и последователем Райдера Кортни, и спросить о судьбе Аль-Захры, которая когда-то была вам дорога. Хотя этот Бачит нанес моему учителю тяжкие оскорбления, мой учитель настаивал на том, чтобы знать все, что может поведать ему вероломное чудовище. Бачит получил телеграмму из Массоваха. Аль-Захра хорошо себя чувствует и пережила катастрофу невредимой. Ее сестра была ранена, но Уилл, Иншалла, быстро оправился, а мистер Кортни и его сын спаслись без ранений. Ваш верный Якуб не хочет беспокоить вас или намекать, что вы все еще любите Аль-Захру, но из любви к вам он предлагает эту крошечную новость на случай, если она может вас заинтересовать.”

Все это выплеснулось наружу в одной текучей, отрепетированной речи и с большой скоростью. Пенрод представил себе, как Якуб заставляет мальчика тренироваться и повторять это. Он даже мог представить себе величественное обращение Якуба к Бачиту в кафе, которое они оба часто посещали, и где по большей части им доставляло огромное удовольствие отказываться признавать существование друг друга.

Дыши, сказал себе Пенрод. Вдох. Он поднял голову и посмотрел на мальчика.

- Приветствую моего почтенного друга, вашего господина, а вместе с ним и мою благодарность. Хотя я не особенно интересуюсь судьбой Райдера Кортни или его прихлебателей, всегда полезно иметь самую лучшую информацию, и я благодарю его за труды, потраченные на ее получение.- Пенрод говорил в том же изысканном стиле, что и маленькая речь мальчика. - А теперь убирайся, - добавил он.

Аднан больше не нуждался в ободрении. Он повернулся и побежал, и Пенрод услышал, как его сандалии шлепают по каменному полу коридора снаружи.

Сидевшая рядом с ним Агата снова повернулась к нему и зевнула. “Кто это был?”

“Никто, - ответил Пенрод, бросая газету на пол. Он решительно провел рукой вниз по ее боку, вдоль изгиба ее тела. Было ли это в его собственных мыслях или ее тело напряглось от его прикосновения? Эта мысль взволновала его. Он притянул ее к себе, под себя, затем наклонился и взял в рот один из ее больших розовых сосков, пососал его, а когда тот затвердел, укусил чуть резче, чем следовало. Она застонала, а потом взвизгнула. Ее руки сжали его предплечья, и он не знал и не заботился о том, притягивает ли она его к себе или удерживает. Он взял в ладонь ее густые светлые волосы, все еще взъерошенные и спутанные после их любовных ласк прошлой ночью. Она закрыла глаза и тихонько застонала. Он вспомнил искорку удовольствия, мелькнувшую в ее глазах в тот день, когда Эмбер разорвала их помолвку, вспомнил, с каким нетерпением она вернулась в его постель, повисла у него на руке и считала себя победительницей.

Он опустил лицо так, что его усы едва касались красивой розовой мочки ее уха. “Будь осторожна в своих желаниях, моя дорогая” - прошептал он и вошел в нее.

•••

- Мистер Райдер!- Голос прорезался сквозь столпотворение на причале, как церковный колокол. - Мистер Райдер!”

Райдер повернулся, продолжая обнимать Шафран, когда человек, который окликнул их, зашагал к ним через толпу пассажиров, чиновников, носильщиков и потерпевших крушение и недоумевающих выживших с "Айоны". Это был очень высокий абиссинец, одетый в белоснежное одеяние, мягкими складками ниспадавшее до колен, и он нес трость черного дерева с серебряным набалдашником. Не то чтобы он нуждался в этом, чтобы ходить, так как его походка была легкой и плавной, но это добавляло ему уверенности в себе. Казалось, толпа чудесным образом расступилась перед ним.

"Господи, - подумала Эмбер, - нас приветствует сам Моисей.

Райдер протянул руку, и абиссинский джентльмен взял ее в свою. Они оба низко поклонились, пока их плечи не соприкоснулись.

- Ато Бру!- Сказал Райдер. “Ты хорошо себя чувствуешь?”

- Слава богу, я здоров. А вы?”

Эмбер уже знала, как правильно обмениваться приветствиями с уроженцем Абиссинии. Этот джентльмен, несомненно, знал, что Райдер потерял все во время катастрофы "Айоны", и он мог видеть своими глазами, что вся компания была измотана и измотана, но в течение следующих нескольких минут, пока Райдер и Бру держали руки вместе, они расспрашивали друг друга о семьях, урожае и бизнесе, каждый раз благодаря Бога за его доброту, они сообщали только о здоровье, богатстве и благополучии. Эмбер внимательно прислушалась, услышав амхарский язык, произнесенный новым голосом. У него был ритм и поток, который напоминал ей арабский, но он также имел вес. Прекрасный и тонкий язык для рассказа об эпических приключениях у костра, подумала она.

Дэн наклонился вперед и прошептал ей: “Какие новости, Мисс Би? Можете ли вы понять хоть что-нибудь из того, что они говорят?”

“Я могу, - прошептала она в ответ. “И пока никаких новостей. Они все еще здороваются.”

- Господи, Господи!- Сказал Дэн и начал озираться по сторонам, прикрывая глаза от яркого солнца. Жара была просто невыносимой. Они пришвартовались на острове, который обеспечивал Массоваху лучшим глубоководным портом между Суакином и Джибути. Город вырос, чтобы служить ему и эксплуатировать его, соединенный с материком дамбами, сделанными из огромных плит бледно-желтого камня. Вдалеке, затянутые лавандовой дымкой, поднимались предгорья и длинный, почти невидимый подъем к высокогорью Абиссинии и Царству императора Иоанна. Крутые склоны, казалось, удерживали тепло вокруг них. Вода в порту была поразительно синей, а песок на берегу-белым, как кость. Над фортом, охранявшим порт, вяло висел итальянский флаг, словно изнемогая от жары. Каменный минарет мечети величественно возвышался над городом, который, казалось, состоял в основном из плетеных хижин, расположенных вдоль берега.

“Что это за место такое?- Тихо спросил Расти.

- Массова - это коралловый остров” - ответила Эмбер, радуясь, что теперь она будет его проводником. - У них здесь нет пресной воды. Дождевую воду собирают в цистерны, а остальное привозят с материка.”

“А здесь всегда так жарко?”

Эмбер кивнула. “О да, именно поэтому все дома плетеные. В каменном доме невозможно дышать.- Она заметила его озадаченный взгляд, когда он посмотрел на разбросанные каменные здания, разбросанные среди плетеных. - Это для магазинов. На случай пожара.”

Райдер и Ато Бру, казалось, закончили свой разговор.

“У нас есть дом, - сказал им Райдер. “На Tалуде.”

“Но, черт побери, все это надо там разместить, - пробормотал Расти себе под нос.

•••

Ато Бру раздобыл для них двух местных слуг, а также дом. На самом деле дом представлял собой большой двор с каменным складом в одном конце и четырьмя плетеными хижинами с соломенными крышами у самого берега, расположенными так, чтобы ловить любую тень или ветерок. Шафран отказалась от любого предложения взять осла, чтобы перевезти их на короткое расстояние от порта до их нового дома, но теперь она выглядела измученной. Мужчины, нанятые Бру, оба говорили по-арабски, и впервые с тех пор, как она разорвала помолвку, Эмбер подумала, что от нее может быть польза. Она обсудила со старшим слугой, очень корректным мужчиной средних лет, который, судя по одежде, был мусульманином, где будут спать разные члены отряда. Он слушал ее с опущенными глазами, сначала удивляясь тому, что она так хорошо говорит на его языке, а потом начал кивать на ее предложения и высказывать свои собственные. Эти люди встретили его с энтузиазмом, и не прошло и десяти минут, как стало ясно, что они всецело одобряют друг друга.

Затем Эмбер уговорила Шафран войти в хижину, которую она будет делить со своим мужем и ребенком. Шафран выглядела так, словно ей грозила опасность поспорить; ее ревниво охраняемая роль носительницы всего домашнего уюта была узурпирована. Эмбер приказала ей сесть на плетеную кушетку, которая была единственной мебелью, и, чтобы уладить дело, передала Шафран малыша Леона. Затем она села рядом с ней.

- Позволь мне помочь, Саффи! Я, конечно, посоветуюсь с вами обо всем, но вы ранены и должны как можно скорее поправиться.- Шафран все еще выглядела угрюмой и подозрительной. “В конце концов, я мог бы просто справиться здесь, где все говорят хотя бы немного по-арабски, но от меня не будет никакой пользы в течение многих веков, когда мы доберемся до внутренних районов, так что ты должен быть готов к этому.”

Шафран, казалось, смягчилась. Она быстро кивнула, затем поднесла крошечную ручку Леона ко рту и подула на его ладонь, пока малышка не засияла и не захихикала.

- Сейчас мистер Ибрагим приготовит нам что-нибудь поесть, но во что мы будем одеваться, Саффи? У нас нет ничего, кроме того, что мы носим сейчас. Мы должны носить традиционную одежду?”

“Конечно, нет, - сказала Шафран нараспев, чтобы ребенок продолжал радостно булькать. - У абиссинцев довольно сильные представления о европейцах, которые появляются в таком виде, как будто идут на маскарад, не так ли, Леон?- Она зевнула. “Возможно, мы с Леоном просто немного поспим. Райдер сказал, что здесь было жарко, но я не думаю, что он объяснил и половину этого.”

В дверном проеме мелькнула тень. Эмбер обернулась и увидела, что Тадессе ждет, когда они его заметят. У его ног стояла миска с водой, а на плече висел хлопчатобумажный мешок.

- Рана, Мисс Эмбер, в плече Миссис Шафран - ее надо промыть и ... . .- Он сделал руками жест шитья, затем похлопал по хлопчатобумажному мешочку. “Я принесла все, что мне нужно.”

На лице Эмбер отразилось легкое сомнение. “Конечно, об этом надо позаботиться, но, Саффи, не хочешь ли ты, чтобы я позвала итальянского врача? Мы должны быть в состоянии найти его, конечно.”

Шафран фыркнула и передала Леона обратно Эмбер, прежде чем осторожно вытащить свою забинтованную руку из пальто Райдера.

- Любой здешний итальянский врач непременно окажется пьяницей. Нет, я думаю, мне лучше быть с мистером Тадессе.- Мальчик выглядел довольным. - Ты можешь оставить меня с ним, Эмбер.”

Эмбер подвинулась, чтобы Шафран могла поудобнее устроиться на плетеной кушетке, и положила ребенка рядом с собой. Большие глаза Леона изучали узоры света и тени над ними, и он протянул свои маленькие кулачки, словно пытаясь поймать тяжелый воздух. Жара, казалось, совсем не беспокоила его, и он пускал аккуратные маленькие пузыри. Эмбер погладила его мягкую голову и почувствовала, как в ее чреслах шевельнулись зависть и желание. Затем она вздохнула. Она ничего не помнила о своей матери—та умерла, когда близнецы были еще совсем маленькими— - но знала, какой репутацией пользовалась ее мать, зарабатывая на жизнь и управляя делами в любом отдаленном уголке империи, куда отправляли ее мужа. Эмбер надеялась, что в ее собственной крови есть хоть капля этого духа предприимчивости.

Тадессе начал раскладывать бинты и пару маленьких глиняных горшочков из своего хлопчатобумажного мешка,а Эмбер вышла из хижины, чтобы обсудить с мистером Ибрагимом женскую одежду.

•••

Как только Райдер увидел, что Эмбер взяла на себя управление домашними делами и присматривает за Шафран, он попрощался с Ато Бру и вернулся на пристань, чтобы поговорить с местным экспедитором. Судоходная компания задолжала ему кое-какую страховку, хотя этого никак не хватило бы, чтобы возместить убытки. Он подписал огромное количество бумаг, и агент согласился держать для него любые средства, пока он не потребует их.

Кто-то помахал ему рукой из тени в нескольких ярдах слева, и он увидел индейского джентльмена, который помог вытащить его и Тадессе из моря. Он сидел на тенистой скамейке и пил чай. Он все еще был в том же сером костюме, что и на "Айоне", и каким-то образом умудрился сохранить свою одежду безупречной, несмотря на кораблекрушение и спасение. Он мог бы просто выйти из правительственного офиса в Каире.

Райдер подошел пожать ему руку и принял предложенное им место в относительной прохладе карниза чайного домика, а также стакан чего-то похожего на пыльную теплую воду. Он был по-прежнему приветствуются. Мужчина представился Санджаем Гуптором и сказал Райдеру, что изучал юриспруденцию в Англии и теперь возвращается в свою страну.

- Хотя и без моих книг!- Он развел руками, потом подмигнул и постучал себя по лбу. “Я надеюсь, что некоторые знания застряли. Так вот, когда я впервые увидел вас, мистер Кортни, вы, кажется, бежали в машинное отделение. Скажите мне, что вы видели?”

Странно, но он, казалось, довольно бодро вышел из этого несчастья. Райдер был впечатлен, поэтому без обиняков описал то, что видел и слышал в машинном отделении.

Мистер Гуптор выглядел задумчивым. - Взрывы в топках? Уголь обычно не взрывается, не так ли, мистер Кортни?”

Райдер отхлебнул чаю и уставился на шумные доки. Некоторые из раненых все еще находились на борту спасательного судна. “Это не так, Мистер Гуптор."Несколько человек в форме итальянской армии организовали транспортировку в военный госпиталь для наиболее тяжело раненных, воссоединение семей, организацию помощи для остальных. “Я как-то читал об одной штуке под названием угольная торпеда, которую использовали во время Гражданской войны в Америке, - продолжал Райдер.

Гуптор коротко поджал губы. “Я тоже слышал о таких вещах. Человек сверлит дыру в куске угля или во многих кусках, если у него достаточно терпения и времени, а затем заполняет дыры порохом. Немного воска и угольной пыли - и это бомба, которая только и ждет своего часа. Но кто захочет уничтожить Иону? Неужели вы думаете, что какая-то конкурирующая судоходная линия сделает такое?”

Райдер отрицательно покачал головой. “Нет.”

Некоторое время они оба молчали. “Вы потеряли гораздо больше книг, когда затонула "Иона", не так ли, мистер Кортни?- Спросил Гуптор.

“Да.”

- Скажите мне, когда вы готовились к этому приключению, может быть, вы испытывали необычные задержки, больше путаницы и трудностей, чем могли бы ожидать?”

Райдер нахмурился. “Я уже много лет занимаюсь бизнесом в Африке, Мистер Гуптор. Я привык к задержкам и путанице.- Говоря это, он мысленно прокручивал события последних нескольких недель. Время от времени утерянный заказ, еще один инцидент, когда спецификации в его письме явно были неверно истолкованы, гнев расти на неудачную доставку химикатов из Лондона. Может быть, он также говорил что-то об англичанине, задававшем слишком много вопросов в отеле "Лэмб"? В ярости подготовки и волнении, вызванном рождением Леона, Райдер отмахивался от каждого инцидента, но теперь, в свете взрыва в море, они, казалось, образовали некую закономерность.

- Он прочистил горло. “Я сожалею о ваших книгах, Мистер Гуптор.”

Индиец пожал плечами. “Я могу купить еще. Я буду сидеть здесь и ждать следующего корабля домой, и думать, как рассказать мои захватывающие истории приключений моей семье, когда я приеду. Лондон был довольно скучен, ничего, кроме работы и тумана, так что я рад, что у меня есть история, которую стоит повторить.- Он поставил свой стакан на скамейку рядом с собой. “За последние несколько часов я разговаривал со многими людьми из Ионы, мистер Кортни. Я могу поделиться с вами своими мыслями, если вы хотите их услышать?”

- Пожалуйста, сделай это.”

- Единственный необычный груз, который перевозился на этом корабле, был ваш. В остальном это были обычные предметы роскоши и торговые товары, которые проходят по Красному морю двадцать раз в месяц. Таким образом, я заключаю, что если корабль не был саботирован конкурирующей судоходной линией, то это, должно быть, был ваш груз, который кто-то хотел потопить на морском дне. Теперь я думаю об этом, и я думаю, что если бы я был человеком, который хочет уничтожить или задержать необычный груз, и не был бы рядом, когда произошло это разрушение, то я мог бы использовать эту угольную торпеду. Он снова отхлебнул чаю и не сводил глаз с оживленной пристани. “И я думаю, что человек, готовый потопить корабль, чтобы остановить вас, может попытаться сделать это снова, если вы не прекратите свои попытки.”

Райдер глубоко вздохнул, позволяя горячему воздуху наполнить его легкие. “Может быть, и так. Благодарю вас за чай, Мистер Гуптор, и за ваши мысли.”

- Он пожал плечами. - Добро пожаловать к ним. Возможно, это был просто какой-то странный несчастный случай, и вам совершенно не о чем беспокоиться, но будьте осторожны, мистер Кортни. Если это был акт саботажа против вашего предприятия, то у вас есть враг, который готов убить много невинных мужчин, женщин и детей только для того, чтобы расстроить вас. Райдер почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. “У меня не было бы такого врага. Я буду молиться за вас, когда вернусь домой, мистер Кортни.”

- Еще раз благодарю вас.”

Мистер Гаптор протянул руку, Райдер тепло пожал ее и вышел на яркий свет.

•••

Тадессе промыл рану шафран и намазал ее маслом из одного из своих глиняных горшков. Теперь он вдевал нитку в иголку. Запах масла был острым и целебным. Этот запах заставил Шафран вспомнить о яркой зелени. Боль от раны сменилась ощущением холода, и она почувствовала приятную усталость.

Она спросила Тадессе: "это не мой мозг размягчается, не так ли?”

- Нет, Миссис Шафран, я думаю, что ваша голова прекрасно заживет, если вы отдохнете несколько дней. Масло притупляет боль и делает нас немного спокойными и мечтательными.- Он пососал иголку, потом еще раз втер масло в нее и вдоль нити, пока она не заблестела. “Но сейчас я должен перевязать рану, и она все еще будет болеть, когда я это сделаю. Вы готовы к этому?”

Она кивнула и протянула ему руку.

“Ты можешь отвернуться, если хочешь.”

“Я хочу быть уверен, что ты шьешь правильно.”

- Он тихо рассмеялся. “Думаю, у тебя останется шрам.”

“Я не возражаю. Шрамы показывают, что мы жили. А теперь продолжайте в том же духе.”

Она невольно зашипела от боли, когда игла вошла в ее плоть, но не вздрогнула и не отвернулась. Тадессе завязал и разрезал первый стежок и начал следующий.

“Достаточно ровно, Миссис Шафран?- сказал он, не отрывая глаз от своей работы.

“Достаточно ровно, мой друг.”

Шафран пожалела, что у нее нет с собой альбома для рисования. То, как яростный свет пробивался сквозь плетеные стены, высвечивая тени на лице мальчика, было бы прекрасным исследованием. Она задавалась вопросом, Сможет ли она получить этот оттенок маслом. Почти все ее запасы теперь лежали на дне Красного моря, все прекрасные цвета, которые она заказала в Лондоне - кадмиево-желтый и розово-мареновый, прусский синий и виридианский. Она представила себе изящные тюбики, плавающие по воде. Тадессе уже успел сделать еще один стежок. Боль стала отдаленной, просто еще один цвет дня.

“Так что же ты рассказываешь, Тадессе? Как ты оказался на корабле?”

Он перерезал нить маленькими стальными ножницами. - Возможно, я и есть потерянный принц, Миссис Шафран.”

“Я уверен, что ты принц, но ты не выглядишь потерянным.”

Он слегка изменил положение ее руки, так что свет упал на ту часть раны,которую он сейчас затягивал. “Я родился на озере Тана. Мой отец был родом из тех мест, а мать-из Тиграя. Это мой отец и тетушки учили меня медицине. Потом, когда мне было десять лет, к озеру пришли какие-то англичане. Они мне нравились. Но они принесли с собой болезнь. Оспа. Моя мать, отец, тетушки-все погибли от этого.”

“Мне очень жаль, Тадессе.”

Он пожал плечами и пригладил еще немного масла На игле и нитке, прежде чем начать свой последний стежок. - Один из англичан, Джонс, пожалел меня. Я был его слугой до самого Суэца, но потом он проиграл свои деньги в карты, и ему пришлось продать часы, чтобы оплатить проезд в Лондон. Он дал мне работу на пароходе, чтобы я могла найти дорогу домой. Очень хорошо, Миссис Шафран, все сделано.”

Шафран посмотрела на ряд аккуратных стежков, идущих по ее руке. Края раны были розовыми и чистыми. Она почти чувствовала, как плоть снова срастается воедино.

- А теперь я снова перевяжу рану, чтобы малышка их не выдернула. Леон булькнул рядом с ними, как будто услышал, и они оба улыбнулись. Тадессе поднял подготовленные полоски чистой ткани.

“Где ты собрал все эти припасы, Тадессе?”

- Он пожал худыми плечами. “Я встретил на рынке одного человека из моего народа. Он слышал имя Райдер Кортни и подарил мне эти вещи, чтобы я мог лечить тебя.”

Шафран внимательно посмотрела на него. Она слышала, как ее муж предлагал мальчику работу и как он отказывался от нее, но сейчас он был здесь и ухаживал за ней.

“Ты передумал, Тадессе? Ты пойдешь с нами?”

Он бросил на нее быстрый взгляд, но, казалось, смутился, встретившись с ней взглядом. Шафран задумалась, не сказал ли ему его друг на рынке, что у него мало шансов работать на кого-то еще.

“Да, я буду работать на вас и Мистера Райдера. Хотя, может быть, вы возвращаетесь в Каир?”

Рана снова начала болеть. Он осторожно положил подушечки ткани поверх своей работы, а затем начал свободно обвязывать ими ее руку.

Шафран нахмурилась. “Почему ты так говоришь?”

“Я слышал, как разговаривали люди Мистера Райдера. Они говорят, что теперь у тебя нет причин ехать в Тиграй.- Он закончил, помогая ей снова накинуть пальто райдера на плечо.

Шафран прищурилась. “Ну, это мы еще посмотрим.”

•••

Вернувшись в дом на Талуде, Райдер медленно прошел через двор к хижине, где была расквартирована его горная бригада. Теперь, когда его жена выздоравливала, а сын был в безопасности, пришло время рассчитать свои ресурсы и решить, что ему делать дальше. Он с горькой ностальгией подумал о своем поместье в Хартуме, месте, где до того, как дервиши Махди принесли хаос и разрушение, он накопил множество сокровищ. Слоновая кость и золото, торговые товары, собранные с самых богатых и неизведанных территорий Восточной Африки, библиотека в кожаном переплете о флоре и фауне этого любимого им континента, зверинец экзотических зверей, зовущий его из компаунда, и его собственный речной пароход "Бесстрашный Ибис", ожидающий у причала, готовый доставить все это в Каир. Конечно, это было еще до того, как генерал Гордон захватил ее, и до того, как победы махдистов лишили его возможности продолжать свои дела на широких просторах Нила.

Теперь почти все, что он спас и сохранил, лежало на дне Красного моря. С другой стороны, Эмбер сказала ему, что они с Шафран спасли свой запас толстых долларов Марии Терезии и что шафран все еще носит свою звезду Иудеи, приколотую к внутренней стороне ее пальто. Сама по себе она не представляла большой ценности, но была знаком того уважения, которое он пользовался при абиссинском дворе, и потому стоила дороже бриллиантов. В его собственном бумажнике с бумагами, защищенном замасленным кожаным футляром, он все еще хранил рекомендательные письма от императора Иоанна, в которых тот просил Мистеру Дж. Райдеру оказывали всяческое содействие и даже отмечали ежедневное жалованье, причитающееся любому подданному императора, которого он мог нанять. В папке также теперь содержались разрешения на добычу полезных ископаемых и документы на землю в горах выше Адригата, приобретенные Ато Бру. Эти куски пергамента, увешанные печатями и каждый из которых был написан на четырех языках, дорого ему обошлись, но чего они стоили без необходимого оборудования? Может быть, ему придется вернуться к торговле, пока он не сможет позволить себе заменить то, что было потеряно и ржавеет на морском дне? Может ли он рискнуть продолжать дальше работать на предприятии, если, как г-н А. Гуптор предположил, что кто-то пытается саботировать его действия? Он не боялся за себя, но мысль о том, что его жене и сыну может быть причинен какой-то вред, давила ему на сердце тяжелым грузом. Сестры разбогатели от продажи книги Эмбер. Какое-то мгновение он раздумывал, не отослать ли их в Англию, приказав им жить самостоятельно в респектабельном комфорте, пока он снова не встанет на ноги. - Он покачал головой. Шафран никогда не поедет в Англию без него. Она даже не помнила этого места, оставаясь с ним в Абиссинии, когда Эмбер отправилась навестить страну своего рождения. Дом был там, где они были вместе.

Он посмотрел на холмы за портом. За ними лежала Абиссиния, крыша Африки. Он почти ощутил вкус воздуха и понял, что его руки сжались в кулаки. Он отказался ползти обратно в Каир побежденным. Он обязательно найдет способ.

Он наклонился, чтобы войти в хижину. Расти, Дэн и патч развалились на коврах, расстеленных на вытоптанном земляном полу. Один из слуг принес им кофе, лепешки и местный вариант пива. На вкус она была жидкой и кислой, но все же безопаснее, чем некипяченая вода. Райдер сел между ними, и ему налили в мензурку какой-то напиток. Сегодня пиво было на вкус как нектар, гораздо лучше, чем пыльный чай, которым он наслаждался с Гуптором, и он почувствовал, как новая энергия течет через его усталые мышцы.

- Мистер Кортни, пароход, направляющийся в Суэц, должен остановиться здесь через три дня, - сказал Дэн. “Пожалуй, я этим займусь.”

“Я тоже, - сказал Патч, почесывая щетину ногтями. - Это было смелое предприятие, Кортни, но боги против тебя. Если бы мы смогли поднять этот набор на те холмы, и удар был так хорош, как вы надеялись, мы могли бы бросить кости. Но теперь он исчез, а вместе с ним и ваши деньги, так что у нас даже нет костей, чтобы бросить их.”

Райдер ничего не ответил, только оглянулся на расти и поднял бровь. Нога инженера подпрыгивала вверх-вниз.

“Я в этом не уверен, - сказал он наконец. Двое старших мужчин застонали. Райдер догадался, что они обсуждали все это без него.

- А теперь послушайте, ребята” - попытался продолжить Расти.

Патч пренебрежительно махнул рукой. - Довольно, Расти! Когда мы были в Каире, потребовалось шесть месяцев и все деньги Кортни, чтобы собрать этот набор. Ты никогда не получишь здесь замену через год, даже если Кортни сможет себе это позволить. И даже если бы ты это сделал, я не буду гнить в этой печи, ожидая, пока ты это сделаешь.”

- Знаю, знаю, - сказал Расти, наклоняясь вперед. “Но ведь эти люди выкапывали сокровища из холмов выше этих с тех пор, как Соломон был царем. Если они могли это сделать, то почему мы не можем?- Он почесал в затылке. - Конечно, поначалу это будет трудно, да и урожайность низкая, мы будем собирать все, что сможем, пока не соберем оборудование, чтобы правильно обработать руду. Но мистер Кортни заплатил мне за этот год, и я не хочу возвращать ему долг. Расти сложил руки на груди. “Так что, я полагаю, это означает, что я остаюсь и буду полезен до конца этого года.”

Райдер посмотрел на Патча. - Он пожал плечами. “Это безумная идея, но если ты все-таки поедешь . . . Я уже потратил твои деньги, чтобы расплатиться с долгами в Трансваале, так что, наверное, я принадлежу тебе.”

Дэн молча пил пиво целую минуту. “По-моему, ты будешь посылать хорошие деньги после плохих, Кортни. Так вот, если ты хочешь забрать свою семью в дикие земли, я пойду с тобой и покажу, где копать.”

Райдер набрал воздуха, чтобы заговорить, но прежде чем он успел это сделать, Шафран нырнула под дверь.

“Мы не поедем домой!- сказала она и топнула ногой. Мужчины схватили свои кружки с пивом с пола, Прежде чем они расплескались. - Райдер, не смей говорить мне, что ты хоть на минуту задумался об этом.”

- Саффи . . .”

Ее шарф все еще был запачкан кровью. Это делало ее похожей на дикого воина, одержимого духом битвы. - Нет, Райдер, послушай. Они добывают здесь золото уже сотни лет. Мы ведь можем купить лопаты, правда?”

- Моя дорогая, у тебя откроется рана, - тихо сказал он.

“О, Тадессе приехал и зашил меня. Кстати, он передумал и едет с нами, так что перестань надо мной смеяться . . . Если эти мальчишки слишком трусливы, чтобы идти в горы . . .”

Трое мужчин застонали и запротестовали, и прежде чем Шафран перестала говорить им, чтобы они замолчали и дали ей закончить, Эмбер появилась в дверном проеме с рулонами синей и зеленой ткани через плечо. “Что происходит? Я слышала, как ты кричала, с рынка, - сказала она.

- Эмбер, эти идиоты думают, что мы должны ползти обратно в Каир только потому, что они потеряли свое дурацкое оборудование!”

“А зачем нам это делать?- Сказала Эмбер, и ее голубые глаза сверкнули в полумраке хижины. - Половина итальянской армии находится в Массове! У них будет порох, чтобы взорвать скалу, и все необходимое оборудование для кемпинга и строительства. Тадессе зашил твою рану, Саффи?”

“Да, и очень аккуратно. О, Какая чудесная ткань!- ответила она с усмешкой и снова повернулась к мужчинам. - Вот видишь! Именно это я и сказала! Ну, почти все. Райдер, ты ведь не заставишь нас вернуться домой? Как только моя рука заживет, я смогу копать и ... ”

Райдер встал, одним быстрым движением обнял жену за талию и крепко поцеловал. Она попыталась вырваться. - Райдер, я все еще говорю— - он поцеловал ее снова, сильнее, и она уступила. Затем он обнял ее и еще нежнее поцеловал в лоб.

“Нет, дитя-жена моя, мы не поедем домой. Мы едем в Аксум, а оттуда в горы, и я клянусь, что мы не спустимся, пока у нас не будет достаточно серебра, чтобы построить тебе из него дом.”

- О, Райдер, я так рада!- Сказала Шафран. Она обняла его здоровой рукой за шею и встала на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку.

- Ну и слава богу, - весело сказала Эмбер. “Я пойду и позабочусь об обеде.”

***

Когда майор Пенрод Баллантайн прибыл на второй этаж британского консульства в Каире, чтобы встретиться с полковником Сэмом Адамсом, адъютант попросил его подождать несколько минут в приемной.

Пенрод нахмурился. “Я вас узнал” - сказал он. “Вы были с Эвелин Баринг в 1884 году.”

“Да, сэр, - ответил молодой человек, и на его гладком розовом лице отразилось удивление. “Но мы так недолго встречались, и это было три года назад. У тебя замечательная память.”

Пенрод ответил не сразу, а просто повернулся, чтобы посмотреть через высокие окна на людскую суету на берегах Нила. Вода была усеяна парусами маленьких лодок. Женщины смеялись над своей стиркой на берегу, обмениваясь шутками с продавцами воды и рыбаками. Пенрод был исключительным офицером разведки, поэтому, конечно, у него была замечательная память. В течение многих лет это было огромным преимуществом для него в его работе. Ему можно было доверить самую секретную и сложную информацию, самые тонкие дипломатические послания, и он нес их в своем сознании через пустыни и горные хребты. Но у его памяти были и свои недостатки. Например, он мог с полной ясностью припомнить каждое мгновение, проведенное в обществе Эмбер Бенбрук. Он мог пересказать каждое слово, которое она когда-либо говорила ему, увидеть каждую улыбку и с точностью, которая никогда не исчезала, вспомнить точное выражение отвращения на ее лице, когда она сказала ему, что мораль гарема превосходит мораль клуба "Гезера". Только опиум притуплял эти воспоминания. Они оставались его постоянными спутниками, но когда он курил, они становились скорее сладостными от ностальгии, чем причиняли ему неизмеримую боль.

В Судане Пенрод подвергся пыткам со стороны Османа Аталана и был привязан к устройству под названием Шебба, предназначенному для наказания непослушных рабов. Шебба, простая и ужасная по своей конструкции, была вырезана из развилки акации, и люди Османа привязали его руки к ней так, что основание развилки сильно прижалось к его горлу. Только подняв его всю тяжесть на вытянутых руках, Пенрод мог ослабить давление на дыхательное горло или опуститься на колени в оцепенении агонии, держа ствол под углом к земле, пока один из прихвостней Османа не отбросил его в сторону, и Пенрод, задыхаясь, растянулся в пыли. Это было распятие без окончательного избавления от смерти. Он не мог ни есть, ни пить, ни очистить себя от телесных отходов. Шесть дней, связанных с ним, едва не убили его, но если бы он снова носил его в течение месяца, чтобы вылечить Пенрода от боли, которую он испытывал с тех пор, как его помолвка с Эмбер подошла к концу, он принял бы его как друга.

“С тех пор многое произошло, - сказал наконец Пенрод молодому человеку, все еще глядя в окно.

- Именно так, сэр. Что-то в тоне этого человека заставило Пенрода снова обернуться и посмотреть на него. Адъютант покраснел и поспешно вышел из комнаты. Тяжелая дверь тихо закрылась за ним, и Пенрод услышал, как его шаги удаляются по мраморному коридору.

Портрет молодой королевы Виктории и такой же - ее красивого супруга висели в каждой важной комнате этого здания. Пенрод вспомнил, как изучал портрет покойного принца Альберта в 1884 году, ожидая отправки в осажденный город Хартум. Тогда Пенроду казалось, что он очень похож на прекрасного принца. Ожидая оголения, он стоял очень прямо, чтобы не испачкать уродливыми складками свой мундир 7-го гусарского полка, держа под мышкой медвежью шубу и перекинутый через плечо Долман. Все в нем было безупречно-от аккуратно подстриженных усов до блестящих сапог для верховой езды. Теперь он взглянул на портрет принца Альберта, лишенного возраста после смерти. Пенрод выглядел более худым, чем в 1884 году, более крепким, а его тело было покрыто шрамами от воспоминаний о месяцах, проведенных с Османом Аталаном. Он больше не носил великолепного гусарского мундира. Пока он был пленником, сэр Чарльз Уилсон, офицер разведки, оставленный командовать Хартумской колонной помощи после того, как сэр Герберт Стюарт был смертельно ранен, сделал Пенрода удобным козлом отпущения за его собственную некомпетентность. После победы Абу Клеа именно Пенрод задержал их продвижение в Хартум, утверждал Уилсон. Вернувшись в Каир вместе со спасенной Эмбер Бенбрук, Пенрод узнал об этом предательстве. Он испытывал отвращение, но полковник Сэм Адамс убедил его пойти на компромисс, чтобы избежать скандального военного трибунала. Старшее начальство отчаянно пыталось избежать того, чтобы вся эта печальная история с генералом Гордоном и Хартумом снова попала в газеты. Сэра Чарльза поспешно отправили на удобную гражданскую службу, а Пенрода, чья героическая репутация была подкреплена появлением в "Рабах Махди", попросили сколотить бригаду воинов пустыни для египетской армии-престижная роль, которую его коллеги-офицеры рассматривали как еще один признак того, что он был любимым сыном фортуны. Пенрод согласился, но не нашел в этой работе ничего сложного.

Теперь, ожидая, когда Сэм Адамс позовет его к себе, Пенрод даже не пытался выпрямиться. Его серый саржевый сюртук и светло-коричневые бриджи были прекрасно сшиты, а слуги позаботились о том, чтобы кожа его полевых сапог и пояса Сэма Брауна были начищены до гладкого блеска, но он больше не заботился об этих вещах так сильно, как его портной или слуги. На какое-то мгновение он задумался, не было ли его привычное употребление опиума в течение последних нескольких месяцев одной из причин такого безразличия, но тут же отбросил эту мысль. Он мог прекратить принимать опиум в любое время, когда пожелает. Он уже дважды прекращал прием препарата на неделю или две, просто чтобы продемонстрировать Леди Агате, что у него есть контроль, которого нет у нее. Он очень мало страдал-некоторые симптомы напоминали грипп— - но они быстро прошли. Однако, когда он отложил трубку в сторону, воспоминания об Эмбер мучили его. Опиум, как и Агата, был доступен, так почему бы не воспользоваться им? Каир был полон тихих заведений роскоши и непринужденности, где можно было наслаждаться его нежными удовольствиями, если вид собственных стен становился скучным. Он почти чувствовал шелк под своими пальцами, слышал тихую музыку, звучавшую во дворе, чтобы усыпить и поднять богатых мечтателей в богато обставленных частных комнатах наверху.

Внутренняя дверь распахнулась, и из нее высунулся Сэм Адамс.

- Баллантайн! Входите же. Извините, что заставил вас ждать.”

Пенрод последовал за ним в кабинет. Это была еще одна элегантная комната с высоким потолком-отражение того высокого уважения, которое все официальные лица и Центральное командование армии питали к Сэму. Пенрод выиграл ВК, который теперь был приколот к его груди, спасая Сэма от катастрофы при Эль-Обейде в 1883 году. Раны, полученные Сэмом тогда, немного беспокоили его даже сейчас, и он шел скованно, но все еще излучал спокойную физическую силу настоящего солдата, как в седле, так и возвращаясь на свое место за полированным дубовым столом. Там не было никакого беспорядка; только один лист бумаги лежал перед Сэмом на зеленой кожаной инкрустации. Пенрод мог видеть, даже перевернутый вверх ногами и с такого расстояния, что это был его собственный, самый последний отчет.

Сэм поудобнее устроился в кресле и поднял простыню. “Похоже, Вы делаете неплохие успехи, Баллантайн. Ваше начальство впечатлено бойцами, которых вы нашли, и системой подготовки, которую вы для них организовали.”

- Благодарю вас, сэр.”

Сэм продолжал смотреть на бумагу, пока говорил. “Я и сам раз или два поднимался наверх, чтобы посмотреть, как они делают свои шаги. Как и сам главнокомандующий. Мы были впечатлены, как я уже сказал.- Он наконец поднял голову. “Но я был удивлен, что вы не присутствовали при их маневрах сами.”

“Мне часто не дают бывать с ними столько, сколько я хотел бы, из-за дел в городе, сэр, - спокойно ответил Пенрод. “И я думаю, что очень важно, чтобы мои офицеры имели возможность познакомиться с этими людьми так, чтобы я не дышал им в затылок.”

Лицо Сэма внезапно покраснело. - Дела в городе? Да, мы все знаем, что это за бизнес. Я понятия не имею, почему вы разорвали помолвку с прелестной Мисс Бенбрук, но то, как вы всего несколько дней спустя водили под руку Леди Агату, было отвратительно. И что ты делаешь с этой женщиной? Она постарела на десять лет с тех пор, как ты забрал ее

снова вверх.”

“Вы сейчас говорите со мной как мой друг или как старший офицер?”

“Как друг, конечно.”

“Тогда занимайтесь своими делами.”

Сэм стукнул по столу сжатым кулаком. Пенрод даже не вздрогнул. “Тогда теперь я говорю как твой начальник. Вы офицер британской армии Ее Величества, представитель империи, и вы наносите ущерб нашим интересам, бродя по опиумным притонам Каира с этой женщиной под руку. Черт побери, Баллантайн, ты даже не пытаешься скрыть тот факт, что обращаешься с ней как со шлюхой. В клубе делают ставки, что ты уже продаешь ее арабам в этих убогих лачугах для собственного развлечения. Бог, человек! Она же дочь герцога Кендала!”

Пенрод почувствовал, как на него снизошло восхитительное, ледяное спокойствие. - И украшением любого заведения, которое она осчастливит. А мы, Сэм, никогда не курим в этих убогих лачугах. Те места, которые предпочитает леди Агата, делают клуб "Гезьера" похожим на фермерский дом.”

“Не насмехайтесь надо мной, майор Баллантайн. Я единственный друг, который у тебя остался в Каире, и даже тебе время от времени нужны друзья. Это чертовски типично для твоего высокомерия, что ты этого не понимаешь. Прислушайся к моему предостережению. Мисс Бенбрук уже ушла. Последние телеграммы от наших контактов в Массове говорят мне, что даже после катастрофы Ионы Кортни не скоро вернутся в Каир. С тех пор как закончилась ваша помолвка, я старался сделать вам все возможное, но, как я уже сказал, Мисс Бенбрук больше нет, и вам пора забыть о ней. Положи трубку, займись своими обязанностями и оставь Леди Агату в покое. Ты и так заставил ее страдать.”

Пенрод не говорил и не двигался.

“По крайней мере, с этой ерундой скоро разберутся. До ее отца дошли эти слухи. Он сейчас приедет за ней, и я бы посоветовал вам держаться от него подальше.”

На лице Пенрода не отразилось никакой реакции. Он не испытывал ни печали, ни облегчения при мысли о том, что леди Агата покинет Каир. Она причинила ему великое зло, и он отомстил за это зло, взяв ее любовь и направив ее на нее, как яд. Если она останется в Египте, он продолжит свою игру. Если она уйдет, он найдет себе другую любовницу. Большинство женщин теперь были для него почти такими же.

- Да будет так, - сказал он. - Сэм, пожалуйста, не беспокойся. Как вы сами сказали, начальство впечатлено нашей работой, и я могу перестать пользоваться трубкой в любое время, когда захочу.”

Сэм глубоко вздохнул и махнул рукой в сторону кресла напротив себя.

- Присядьте на минутку.”

Пенрод так и сделал, скрестив свои длинные ноги и стряхивая с бриджей невидимую пылинку.

- Баллантайн, вы прекрасный офицер, и ваши достижения и приключения за последние несколько лет были просто поразительны.”

- Сэм, ты делаешь мне предложение?”

“Заткнись. Но вы также очень много страдали. Я читал о том, что случилось с тобой в лагере Аталана, и хотя я не обладаю богатым воображением, я могу представить себе достаточно. Затем вы вернулись, но только для того, чтобы столкнуться с эгоистичной ложью такого офицера, как Чарльз Уилсон, а затем были оставлены практически у алтаря женщиной, которую вы любите.”

Впервые за все время разговора Пенрод вздрогнул, и Сэм это заметил.

“Я знаю вас достаточно, чтобы быть уверенным, что вы были очень сильно влюблены в эту замечательную маленькую девочку. Ты не выказываешь никаких признаков страдания. Конечно, нет - но я знаю, что ты должен страдать.”

Пенрод не ответил и даже не взглянул на него. - Голос Сэма понизился, когда он продолжил говорить.

- Но не стоит недооценивать силу опиума. Однажды я видел, как от этого умер человек. Это было в Индии, о, почти двадцать лет назад. Он работал в магазине, но был скользким парнем. Конечно, можно ожидать, что некоторые вещи исчезнут, но его воровство стало позором. Мне было приказано держать его взаперти до тех пор, пока он не решит признаться, где продавал товар. Позже выяснилось, что он продавал их человеку, который снабжал его наркотиком, и к тому времени был настолько зависим, что его торговец опиумом был последним человеком в мире, которого он отдал бы нам.”

- Сэм, - вздохнул Пенрод. - Я уже сказал тебе, что не собираюсь этого делать.”

- О, Просто сиди спокойно и слушай. К концу первого дня он уже стонал и дрожал. Мы, конечно, знали, что ему нужен наркотик, но держать его взаперти казалось лучшим способом получить нужную нам информацию. На следующий день началось самое худшее. Его тошнило и он обделался, а через пару часов он был слишком слаб, чтобы добраться до ведра. Это было примерно тогда, когда он начал кричать. Одному Богу известно, как у него хватило сил издать такой ужасный звук, но он это сделал. Я каждый час спрашивал у своего командира разрешения послать за доктором, но командир всегда отвечал: "Он уже назвал нам имена?’ И каждый раз я отвечал, что нет, и каждый раз командир говорил: "Значит, доктора нет.’”

Сэм потер подбородок. Казалось, он настолько погрузился в воспоминания, что Пенрод даже не понял, говорит ли он все еще вслух.

“На рассвете следующего дня я велел вылить воду из камеры и дал ему свежие одеяла. Клянусь Христом, эта вонь . . . От него пахло трехдневным полем боя, как от розария. Двое моих людей обливали его и его камеру ведрами теплой воды, пока большая часть грязи не исчезла, но она все равно появилась-жидкое дерьмо, желчь и крики . . . Вот так мы и узнали, что он наконец умер, когда крики прекратились. Должно быть, у него что-то лопнуло в кишечнике. Мы завернули его труп в одеяло и похоронили в безымянной могиле в углу полкового кладбища. Его тело было таким легким. Он был моего роста и худой еще до того, как вошел в дом. Эти опиумные дьяволы всегда превращаются в живых призраков, но все же. От него почти ничего не осталось, чтобы похоронить. Он был совершенно опустошен. Мой командир просто сказал: "Это послужит уроком для других", - и продолжил свою бумажную работу. В тот же день я запросил перевод. Но я все еще слышу его крики по ночам. Я предпочел бы встретиться лицом к лицу с тысячью дервишей в одиночку, чем провести еще один час, слушая, как этот человек кричит и обосрался до смерти.”

Пенрод поднял голову. Сэм Адамс, человек, которого он унес с поля боя, сравнивал его с каким-то помешанным на опиуме слугой. Он почувствовал, как его обдало холодным ветром гнева.

“И это все, сэр?”

Сэм снова посмотрел на него. В его глазах была такая глубокая печаль, что Пенроду захотелось пнуть его ногой.

"Так вот, так? Да, Баллантайн. Ты можешь идти."

•••

Неделю спустя Пенрод вспомнил этот разговор и был скорее удивлен, чем разгневан. Контраст между ним и Агатой и вопящим демоном из ночных кошмаров Сэма не мог быть более заметным. В настоящее время они занимали отдельную комнату, предназначенную исключительно для них, в красивом доме неподалеку от Садов Эсбекейя. Солнце смягчалось и просачивалось сквозь витиеватую резную решетку, закрывавшую незастекленные окна, оставляя их в вечных сумерках. И Агата, и Пенрод были одеты в свободные одеяния из мягчайшего белоснежного хлопка с тонкой вышивкой в виде листьев и цветов. Пол, на котором они лежали, был густо устлан цветными коврами и мягкими шелковыми подушками. Агата готовила ему очередную опиумную пилюлю. Он пристально смотрел на нее, пока она работала. Ее большая светлая грива была рассыпана по стройным плечам. Он почувствовал подергивание и притяжение возбуждения. Смаковал его. Он смаковал все, когда курил. С восхитительным удовольствием он провел пальцами по волосам, почесывая голову. Может быть, Агата потеряла часть своих округлостей? Возможно. Но худоба ее вполне устраивала. - Он тихо рассмеялся. Он и опиум изгоняли из нее этот грех. Раньше она была такой пылкой маленькой штучкой, центральной звездой высшего общества Каира, но теперь ее почти не беспокоили приемы, концерты, обеды в клубе и карточные вечеринки, которые когда-то были так важны для нее. Она просто хотела быть здесь. Он уже вытащил ее коготки, это точно.

Когда она приехала к нему домой в своей карете, чтобы попросить его составить ей компанию-это было сегодня утром или позавчера?- он сказал ей, что знает о скором приезде ее отца, и добавил: - тогда наша очаровательная маленькая связь должна закончиться.”

Она была вынуждена подавить рыдание, поднеся руку ко рту и отвернувшись от него. Ее огорчение вызвало у него укол удовлетворения.

- Ну и что же? Все еще надеешься на замужество, Агата? Или ты просто боишься, что твой отец не будет доволен тем, чем ты занимался во время своих путешествий?”

Ее рыдания превратились в какой-то сдавленный смех. - Раньше я тебе нравился, Пенрод. Я знаю, что ты это сделал. А потом она пришла.”

Пенрод отвернулся от нее, его удовлетворение было испорчено. Но она продолжала говорить.

“Тебе нравилось, когда я сплетничала и говорила жестокие вещи. Это возбуждало тебя. Но она прошла через ад и все еще была такой милой, доверчивой маленькой душонкой, а я был взбешен, влюблен в тебя больше, чем когда-либо, брошен и забыт. Конечно, я сделал то, что сделал. Это заложено в моей природе.”

Выйдя из кареты, Пенрод услышал начало призыва к молитве, который был подхвачен и разнесен по всему городу: Великий Бог просил свой народ показать ему свою любовь.

“И я знала, что когда она разорвет помолвку, ты вернешься ко мне только для того, чтобы наказать меня за то, что я хочу тебя, - продолжала леди Агата. “И ты это сделал. Ты делаешь. Возможно, я надеялась - возможно, я все еще надеюсь - что однажды ты устанешь мучить меня, истязать со всей этой страстью и жестокостью, и тогда, возможно, ты устанешь или заскучаешь настолько, что женишься на мне.- Она смахнула слезы, скопившиеся в уголках ее глаз. “Но ты еще не простил меня и не устал мучить, не так ли?”

Он пристально посмотрел на нее, и легкая усмешка исказила его красивое лицо. - “Нет. - Пока нет, леди Агата.”

- Она покачала головой. - Странно - опиум делает это почти терпимым, немного удовольствия, очищенного от боли. И это делает пытку еще более восхитительной для тебя, не так ли? Может быть, ты отдашь меня своим арабским друзьям, как говорят в клубе.”

Пенрод вдруг представил себе свою бывшую невесту, стоящую на ступеньках, когда он оставил ее в тот яркий день у входа в клуб. В последний раз, когда Эмбер Бенбрук смотрела на него, ее лицо светилось любовью и доверием.

“Я бы не стал оскорблять моих арабских друзей вашим прикосновением, леди Агата.”

И снова она издала этот полу-смех, полу-рыдание.

“О, очень хорошо, Пенрод. Ты великий фехтовальщик; ты всегда знаешь, где лезвие нанесет самый глубокий удар, нанесет наибольший урон.- Она прикусила губу. “Раньше я боялась своего отца. Он самый холодный и жестокий человек на свете. Самый неумолимый, самый безжалостный. - Тогда, наверное, есть какой-то смысл в том, что я влюбилась в тебя.”

Пенрод ничего не ответил.

“А отец, по-моему, уже здесь. Его человек - его тварь - Уилсон Каррутерс находится здесь уже несколько недель. Время от времени я видел его вдалеке. Карета мягко остановилась перед домом, где их ждал наркотик и его покой. Она выглянула в закрытое ставнями окно. - Слава Богу, мы здесь.”

•••

Агата больше не заговаривала ни о присутствии отца, ни о его скором приезде в Каир, и Пенрод перестал думать об этом. Когда он курил, его окутывало мягкое темно-серое облако безразличия и удовольствия. Когда он держался подальше от наркотика и ясно видел пустоту своей жизни без Эмбер, он наказывал Агату только для того, чтобы отвлечься от боли. Пенрод жил очаровательной жизнью, пока не потерял Эмбер. Он родился в богатой и престижной семье и с самого раннего детства был наделен внешностью, мужеством, умом и физической силой, что делало его настоящим вундеркиндом как в школе, так и в армии. Мир снова и снова одаривал его лаврами, и он принимал их как должное. Женщины падали в его протянутую руку, и он наслаждался их благосклонностью, никогда не испытывая мук любви. До сих пор. А теперь Эмбер исчезла в Абиссинии вместе с этим авантюристом Кортни и оставила его здесь. Он не понимал охвативших его чувств, поэтому отреагировал с яростью раненого, загнанного в угол зверя—если только трубка не была готова успокоить его.

Только когда дверь в их святилище с треском распахнулась, Пенрод оторвался от своего опиумного сна настолько, чтобы понять: что-то не так. Оглядываясь назад, Пенрод, должно быть, слышал шум прибывающих мужчин, споры в доме, но приглушенный и успокоенный, до этого момента он ничего не слышал. В обрамлении света, льющегося из коридора, Пенрод увидел четверых мужчин. Трое выглядели как уроженцы Каира, а последний был одет в европейскую одежду, но свет был слишком тусклым, чтобы разглядеть его черты. Они заколебались, пытаясь разглядеть, кто и где находится в комнате. Европеец отдавал резкие приказы на основном арабском языке. Один из мужчин пересек комнату и подошел к Леди Агате, которая спала, лежа на груде шелковых подушек. На ходу он отшвырнул ногой опиумную лампу, та вспыхнула и погасла. Его обутая в сандалию нога с резким щелчком сломала тонкий стержень трубы. Он нагнулся, схватил Агату под мышки и рывком поставил на ноги. Она начала сопротивляться и кричать, с трудом пробиваясь сквозь пелену наркотика, но мужчина обхватил ее за запястья своими толстыми руками и потащил прочь из комнаты. Она упала на колени и попыталась прижаться к нему, но он вывернулся и обхватил ее за талию, держа так, словно она была всего лишь куклой. Двум другим мужчинам было приказано не допустить вмешательства Пенрода. Они осторожно приблизились, не зная, спит он или бодрствует. Он позволил им приблизиться, затем протянул правую руку, сжал пальцами полу-развернутую рукоять своей кавалерийской сабли и, вскочив на ноги, вытащил ее из ножен. Младший из двух мужчин, приближавшихся к нему, вытащил револьвер из складок своей галабии.

Идиот, подумал Пенрод.. Его разум был чист и прохладен, как горный источник. Он повернулся, подняв клинок. “Ты слишком близко подошел ко мне, чтобы это могло помочь.”

Он слегка качнулся вперед всем своим весом, и лезвие сверкнуло вниз по идеальной дуге, отсекая человеку запястье. На какое-то мгновение нападавший был слишком потрясен, чтобы что-то сделать, кроме как уставиться на свою собственную руку, все еще держащую револьвер, но уже не являющуюся его частью, лежащую среди королевских синих подушек у его ног. Затем он закричал, отшатнувшись назад, когда из раны хлынул артериальный поток крови на вышитые портьеры на стенах.

Второй человек держал в руке свой нож и быстро приближался, совершая решительную атаку настоящего воина. Пенрод заметил, как блеснуло лезвие, и поднял свою саблю, поймав острие кинжала противника за рукоятку, в полудюйме от его горла. Пенрод увидел, как тот слегка улыбнулся, позволяя инерции блока Пенрода перенести его вправо. Он нырнул под руку Пенрода с саблей , перекинул нож из правой руки в левую и прицелился в незащищенный правый бок Пенрода. Этот человек был настоящим экспертом.

Пенрод опустил кинжал вместе с саблей, снова почти по самую рукоять, и нанес левый хук сжатым кулаком в правую челюсть противника. Голова его противника откинулась назад, но он перебросил нож обратно в правую руку и опустился ниже, целясь под саблю Пенрода и позади него, чтобы дотянуться до бедренной артерии Пенрода. Он сделал смертельный удар, но, потянувшись за ним, на долю секунды оставил свою шею незащищенной, и выпуклость его кадыка оказалась на одной линии с саблей Пенрода.

Пенрод быстро и сильно ударил его по горлу, и лезвие вошло в плоть с той же легкостью, с какой пропело в душистом воздухе. Он почувствовал легкий щелчок и замер, когда меч пронзил позвоночник, а кинжал задел его бедро. Голова человека с ножом была отделена от тела, и Пенрод почувствовал, как горячая соленая кровь ударила ему в лицо и глаза, когда тело упало обратно на подушки.

Пенрод огляделся по сторонам. Человек, вытащивший револьвер, был без сознания, если не мертв, но в остальном комната была пуста. Леди Агата, европеец и его оставшийся арабский приспешник исчезли. Держа саблю острием вниз и чуть впереди себя, Пенрод выскочил на внутренний балкон, который огибал центральный двор, и спустился по лестнице. Сводчатый дверной проем, ведущий на улицу, был забит женщинами и мужчинами, растерянными, плачущими, кричащими. Когда они увидели его, женщины закричали, и он вспомнил теплую кровь убийцы на своем лице. Он бросился в толпу и пробил себе дорогу через ворота рукоятью сабли. Улица снаружи была пустынной и тихой. Затем он увидел в южном конце улицы карету, которая как раз сейчас сворачивала на бульвар и быстро двигалась. Сможет ли он дотянуться до нее? На мгновение ему представилось, как он, одетый в халат и босой, с головы до ног в крови, бежит по центру Каира.

“Я не думаю, что это была бы очень хорошая идея, не так ли?- Голос, мужской и безошибочно аристократический, раздался из темноты.

Вспыхнула спичка, и Пенрод вздрогнул от неожиданного света. Мужчина шагнул в небольшой ореол, отбрасываемый факелами над воротами дома. Он был в вечернем платье, но с непокрытой головой. Его каштановые волосы были зачесаны назад, и хотя и они, и усы слегка поседели, ему было явно меньше пятидесяти. Он был худощав, но покрой его пальто показывал сильные мускулы на плечах. Телосложение у него было почти такое же, как у Пенрода, - как у всадника и игрока в поло.

- Вид майора Баллантайна, пропитанного запекшейся кровью, мчащегося через Эсбекейю, вполне мог бы отвлечь дам на веранде "Шепарда" от шампанского.”

“А ты кто такой?- Сказал Пенрод.

“О, я думаю, вы знаете, кто я. И я знаю о тебе все.”

“Ты знаешь?”

- А теперь, майор, следите за своими манерами. При обращении к герцогу принято говорить: "Ваша Светлость.’ Он выдохнул. В темноте цвел аромат поистине великолепной сигары. Затем его взгляд слегка метнулся влево, и он едва заметно кивнул. Пенрод не успел парировать удар. Что-то твердое, дубинка или дубинка, ударило его сзади, и все почернело.

•••

Пенрод проснулся в своем собственном доме. Он встал с кровати и подошел к зеркалу для бритья, которое было частью умывальника из красного дерева в углу комнаты. Утренний ветерок шевелил тонкие хлопчатобумажные занавески на окнах, и он слышал стук экипажей снаружи и крики продавцов воды. Должно быть, кто-то из слуг попытался вымыть его перед тем, как уложить в постель, потому что большая часть запекшейся крови исчезла, но его лицо все еще было в крови. В голове у него стучало, но когда он кончиками пальцев ощупал место удара, то не обнаружил ни открытой раны, ни каких-либо признаков того, что его череп треснул. Просто мне казалось, что так оно и было. Он был обнажен—вероятно, его испачканную одежду постирали или сожгли. Его свежевыглаженный мундир висел на дверце шкафа, а шпага в ножнах висела на обычном медном крючке на побеленной стене. Он открыл дверь и потребовал горячую ванну, а когда ее принесли и наполнили, со вздохом погрузился в воду, прежде чем начать вытирать остатки крови с кожи и из-под ногтей наемника. Слуга стоял у двери, перекинув через руку полотенце, готовый предоставить ему все необходимое.

- Кто привел меня домой?- Спросил Пенрод по-арабски.

Слуга смотрел прямо перед собой. - Два джентльмена: один местный, другой европеец, сэр.”

- А этот европеец был в вечернем платье? Англичанин за сорок?”

Слуга отрицательно покачал головой. - Нет, эфенди. Европеец был еще моложе.”

Пенрод вспомнил “тварь", о котором упоминала Агата, - несомненно, европеец, стоявший в дверях и отдававший приказы.

“И разве они сделали или сказали что-нибудь, чтобы объяснить это? . . Пенрод подумал о том, как он, должно быть, выглядел - без сознания, весь в крови. - “...мое положение?”

- Они сказали, что ты победил банду разбойников, эфенди, которые напали на них на улице, но один из них одолел тебя в самый момент твоей победы. Нам сказали, куда идти, чтобы забрать вашу форму и шпагу.”

“А ты действительно был там?- Пробормотал Пенрод.

Его головная боль становилась все сильнее, а глаза болели и были словно засыпаны песком. Легкий опиумный холодок. Что ж, если отец вернул Агату обратно, то, возможно, сейчас самое время бросить трубку и поискать себе какое-нибудь другое развлечение.

- Что-нибудь еще?”

- Европеец оставил для вас благодарственное письмо от своего хозяина.”

Это было бы очень интересно.

“Хорошо, я прочту его за завтраком.”

Слуга выглядел удивленным. “Вы хотите позавтракать, сэр?”

Неужели он так давно не ел обычной еды? Тогда, конечно, самое время положить трубку.

“Да, - спокойно ответил он и протянул руку за полотенцем.

•••

Письмо было интересным, но кратким. Он сообщил Пенроду, что беспорядки в опиумном доме были улажены и Пенрод больше не будет общаться с Леди Агатой. Удивительно, как снисходительно и оскорбительно герцогу удалось произнести эти несколько строк. Пенрод никогда больше не собирался встречаться с Агатой, но теперь он сомневался в правильности своего решения. Почему ей должно быть позволено вернуться к привилегиям покровительства отца? Его забавляла мысль о том, как расстроится этот учтивый джентльмен, когда узнает, что Агата вылезет из окна того дома, где он жил, если Пенрод поманит ее мизинецем. Он отдал несколько приказов и оделся, а затем взял своего коня, чтобы посетить плац, где проходили тренировки его войска. День прошел довольно приятно, и головная боль немного утихла. Последствия опиумного холода он мог скрыть без особого труда. Вечер он провел у себя в комнате с рассказом сэра Колина Кэмпбелла об индийском восстании, который уже давно собирался прочесть, и бутылкой превосходного шотландского виски. Он сделал несколько заметок на полях и крепко заснул.

•••

На следующее утро Пенрод с неподдельным удовольствием позавтракал инжиром с медом и, выпив две чашки черного кофе размером с наперсток, приготовленного на подобающий египетский манер, вышел на улицу и приготовился сесть на лошадь. Когда он брал поводья у своего слуги, хрупкая арабская девушка произнесла его имя. Он узнал ее - Акила, горничная леди Агаты. Пенрод никогда не говорил с ней напрямую; он заметил, как она нервно порхает по комнатам Агаты, всегда исчезая в тени, когда он бывал в доме, - прелестный призрак. Теперь она вся дрожала. Пенрод сначала подумал, что она пришла за деньгами. Вероятно, герцог распустил всех слуг Агаты. Она назвала ему свое имя, и он ждал неизбежной открытой ладони. После нескольких секунд молчания ему стало скучно.

“Чего же ты хочешь?”

“Они мучают мою госпожу” - торопливо сказала девушка. - Она подняла на него глаза. Пенрод заметил, что ее большие карие глаза были полны слез.

“Не говори глупостей, дитя мое.- Он начал отворачиваться, и она протянула маленькую руку, чтобы схватить его за рукав. Он поднял брови, и она убрала руку, нервно оглядывая улицу, чтобы посмотреть, не заметил ли кто-нибудь, как она совершила этот нескромный поступок, прикоснувшись к мужчине.

- Нет, перестань, - прошипела она. “Они не дадут ей лекарство, АФ-юн, и теперь она больна. Она очень больна. Пожалуйста.”

“Ты можешь говорить по-арабски, моя дорогая.- Продолжал он на том же языке. - Ее отец позаботится, чтобы с ней ничего не случилось, а моя госпожа слишком любила трубку.”

Акила решительно покачала головой. “Они привезли английского доктора, но он ничего не знает об этой болезни. Двоюродный брат моего хорошего друга работает в этом доме. Моя госпожа больна и плачет. Доктор только пытается кормить ее английскими супами.”

Пенрод вспомнил яркое описание Сэмом последствий отмены опиума. Агата уже давно курила ежедневно.

“Ты должен идти” - сказал Акила. “Они не станут меня слушать. Скажи им, чтобы они дали ей лекарство, прежде чем нужда в нем убьет ее, пожалуйста, ради любви Аллаха, который все видит и все знает.”

Пенрод колебался. Его лошадь, раздраженная задержкой, заржала, и Пенрод погладил ее по широкому плечу.

“Я не могу.”

Снова эта маленькая рука метнулась вперед и схватила его, но на этот раз она не отпустила его рукав.

“Ты должен это сделать. Это твоя вина. Твоя. До того как вы привезли свою маленькую английскую девочку в город, она курила, наверное, раз или два. Она подумала, что это может вас позабавить. Потом, когда появился английский ребенок, Миледи стала курить еще больше, слишком много. Когда вы отослали маленькую девочку, я думал, что теперь моя госпожа будет счастлива и остановится, но это было в тысячу раз хуже. Это ты! Ты сам довел ее до этого. Она кричит, как душа в аду, и это твоя вина. Они не позволят мне увидеть ее! Чужие люди сопровождают ее! Вымой ее бедное тело! Ты должен мне помочь.”

Пенрод почувствовал, как его совесть напряженно зашевелилась в груди, как у животного, которое долго спало.

“Я напишу герцогу, ее отцу, моему ребенку.”

Девушка громко всхлипнула от облегчения, и он протянул руку, чтобы дотронуться до ее плеча, чтобы утешить, но она повернулась и побежала прочь по дороге, а его пальцы только коснулись теплого воздуха там, где она только что была.

- Поводи мою лошадь, - сказал он слуге и вернул поводья. “Я задержусь еще на несколько минут.- Он вернулся в дом, снял перчатки для верховой езды и попросил принести бумагу и чернила.

•••

Вернувшись домой ранним вечером, Пенрод нисколько не удивился, увидев на серебряном подносе у двери конверт. Он открыл ее. В нем было его собственное письмо к герцогу и записка на визитной карточке.

"Его Светлость герцог Кендальский отказывается от всякой переписки с майором Баллантайном", - гласила записка, подписанная странно аккуратным, почти школьным почерком: "Каррутерс. Пенрод бросил его обратно на поднос и вышел во двор.

Якуб уже ждал его. Они поздоровались с теплотой старых друзей и устроились во дворе под цветущим жасмином пить чай. Когда неторопливо развернувшиеся взаимные расспросы о здоровье каждого из них, их семейств и ремесле Якуба были завершены, они перешли к сути дела.

- Кто этот человек, эфенди?- Спросил Якуб, обхватив бокал своими длинными узловатыми пальцами и поднеся его к губам, вздыхая с изысканным удовольствием, когда он потягивал тонко пахнущее варево.

- Герцог Кендал, Джеймс Вудфорд, - ответил Пенрод. “Его семья-древняя семья, которая долгое время пользовалась большой политической властью в моей стране. Он также заработал много денег, когда в одном из его поместий на севере был обнаружен уголь. С тех пор он инвестировал в добычу золота и алмазов в Южной Африке, а также изучает минеральные богатства Северной и Восточной Африки.”

Якуб медленно кивнул. “Он снял дом на Западном берегу. Это очень красивый дом с собственным садом. Дом, которым мог бы гордиться любой король. У него много слуг. Один или два европейца. Тот, кто является змеей и делает все для него, этот Каррутерс. Он уже некоторое время живет в Каире. Другой называется Доктор-дрожащий лист человека.”

“А каких местных слуг он нанял?”

Якуб скривил губы и обильно сплюнул на землю. “Он нанял наемников и одел их в форму слуг. Все слуги его дочери уже откупились. Она имеет одну женщину, как правило, теперь ее. Старая, жестокая, глупая женщина, которой я не позволю ухаживать за самым блохастым свиноголовым ослом в моем дворе.- Он с величайшей деликатностью отхлебнул чаю. - Горничная госпожи - Акила-ждет у ворот дома и никуда не уходит, такова ее любовь к своей госпоже.”

Пенрод никогда не думал об Агате как о человеке, способном внушить преданность своим слугам.

“А когда герцог собирается уехать в Англию?”

Якуб пожал плечами. “Я думаю, он не собирается уезжать еще какое-то время. Дом снят на три месяца.- Он сделал паузу, и Пенрод ждал продолжения.

Теперь это был идеальный вечер. Тяжелая и томная дневная жара исчезла. Ароматы в саду были сладкими, но не приторными, а в центре маленького садика тихо и весело пел фонтан. Однако Якуб выглядел несчастным, и его уродливое, но дружелюбное лицо сморщилось в складках раздумий и беспокойства.

“А что еще, мой старый друг?”

“Я послал мальчика Аднана поговорить с некоторыми слугами, которые работают в саду. Они ничего не знают о Леди Агате, но сказали ему, чтобы он поскорее убегал, потому что у герцога есть Джинн, запертый в доме, который кричит весь день и ночь, чтобы его освободили.”

Пенрод почувствовал, как у него пересохло во рту. “Очень хорошо. Якуб, я благодарю тебя и прошу, чтобы ты и Аднан впредь держались подальше от этого дома и тех людей.”

- Как пожелаете, эфенди. Мое единственное желание-служить тебе.”

Якуб был яалинским арабом, изгнанным из своего племени после кровной мести, и хромал от старой раны, которая означала, что ни царица, ни хедив не примут его на службу. Он много раз водил Пенрода через суданскую пустыню, и храбрость, выносливость и воинское мастерство, которые Якуб видел у своего учителя, снискали ему преданность, граничащую с благоговением. Пенроду и в голову не приходило рисковать жизнью под пытками, чтобы помочь Эмбер сбежать из гарема, а без него они никогда бы не вырвались из хватки Османа Аталана. После этого триумфа Якуб получил свою награду, купил пансион в городе и сделал ряд других хитроумных инвестиций, от кофеен до роскошных Дау, приспособленных для перевозки туристов, а не грузов вверх и вниз по низовьям Нила. Какими бы ни были его недавние успехи, его преданность Пенроду никогда не ослабевала. За исключением одного мгновения в этом саду, Пенрод увидел другое выражение, промелькнувшее на его лице, быстрое, как тень птицы на песке пустыни. Это была жалость.

•••

Разумеется, Пенрод нашел Сэма Адамса в клубе "Гезьера". Пенрод не ответил ни на одно из приветствий своих коллег-офицеров или местных сановников, которые использовали клуб в качестве второго кабинета, а только коротко кивнул в знак приветствия генералам с берибами, с которыми Сэм обедал.

“Я должен поговорить с вами. А теперь, - сказал Пенрод, и он сказал это таким тоном, что Сэм сразу же извинился и последовал за Пенродом из столовой в тихий угол вестибюля.

- Ну и что же?- резко спросил он.

Пенрод объяснил все так быстро и кратко, как только мог.

“И что же, по-твоему, я должен с этим делать?- Сказал Сэм и сгорбил плечи.

“Все, что нужно сделать!- Ответил Пенрод. - Поговорите с ним, и если вы не можете заставить его понять, пошлите в полицию.”

Лицо Сэма густо покраснело. - Неделю назад ты ненавидел эту женщину, а теперь хочешь, чтобы я объяснил герцогу Кендалу, как ухаживать за его собственной дочерью? И по какому именно обвинению вы бы послали в полицию? Держать свою дочь подальше от опиума?”

Пенрод наклонился к нему поближе. - Сэм, ты же знаешь, что с ней может случиться, если ты ничего не сделаешь.”

- Процесс абстиненции не убивает всех опиумных дьяволов.”

“Этого недостаточно.”

Сэм Адамс повысил голос: Его слова эхом отразились от черно-белых плиток вестибюля и отразились от мраморных колонн. Проходящие мимо люди в форме вздрогнули и поспешили пройти мимо.

“Ты смеешь говорить мне, что достаточно хорошо? - Ты?”

Пенрод не двинулся с места и выдержал пристальный взгляд Сэма. - Сэм снова понизил голос.

- Черт бы тебя побрал! Герцог сегодня ужинает здесь. Я поговорю с ним. А ты убирайся и держись от меня подальше, Баллантайн. Мне невыносимо смотреть на тебя.”

Он вернулся в столовую, оставив Пенрода одного в холодных тенях вестибюля. Он глубоко и медленно вздохнул. Сэм поговорит с герцогом, Пенрод был уверен в этом, но можно ли убедить герцога быть благоразумным вовремя, чтобы спасти Агату? Пенрод понятия не имел, как долго Агата сможет продержаться в своем нынешнем состоянии. Каждый час был дорог. Если Сэма нельзя было заставить немедленно действовать, Пенрод должен был что-то предпринять сам.

За два часа он сменил мундир на грязный тюрбан и запачканную галабию, а сапоги для верховой езды - на грубые сандалии из верблюжьей кожи. Теперь, когда он мог пройти по улицам города, не привлекая к себе внимания, он направился во временный Дворец герцога. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти Акилу. Она бодрствовала у калитки, которая вела к входу для слуг в северной стене элегантного сада дома. Он тихонько свистнул ей из темноты, и она осторожно приблизилась, остановившись футах в десяти от него и показав в свете одного из факелов, висевших вдоль стен, блеск ножа в своей руке.

“Если ты грабитель, то у меня ничего нет. Если ты придешь издеваться над горем верной женщины, я вырежу этот смех из твоего живота.”

- Успокойся, дитя мое. Я пришел сюда не для того, чтобы насмехаться или воровать. Пенрод шагнул вперед и поднял голову.

- Ахнула она. - Это ты?”

- Герцог не станет меня слушать. У тебя есть еще новости?”

Она убрала нож в ножны и отступила в тень. “Я подкупил стражников, чтобы они послали мне весточку. Они забрали все мои деньги и говорят мне только, что она слабеет и продолжает кричать. Старуха, которая говорит, что ухаживает за ней, оставляет ее в грязи, мою бедную, прекрасную леди.”

Пенрод вышел вслед за ней на свет, затем сунул руку в кожаную сумку, спрятанную в складках грязного халата, и достал оттуда маленькую стеклянную бутылочку.

“Ты должен передать это ей. Это лекарство в его жидкой форме. Капля-другая под язык, и боль уйдет.”

Девушка схватила его с криком восторга, затем посмотрела на высокие стены. “Но как?”

Пенрод протянул ей кошелек, и она вздрогнула от его тяжести.

“Ты должна подкупить стражу, чтобы она впустила тебя. Герцог обедает в клубе, так что сейчас у тебя есть все шансы.”

Акила кивнула и повернулась, чтобы уйти, но вдруг заколебалась. “У вас есть какое-нибудь сообщение для моей госпожи, если я добьюсь успеха?”

Пенрод вспомнил последний разговор с Агатой, когда они занимались любовью в сладком дыму, когда подоспели приспешники герцога и увели ее прочь.

- Скажи ей, что Пенрод Баллантайн прощает ее и молится за нее.”

Она кивнула и оставила его в тени.

•••

Пенрод ждал до самого рассвета. Он видел, что карета герцога прибыла вскоре после полуночи, но Акила не выходил из боковых ворот. Наконец Пенрод вернулся к себе домой, тщательно вымылся и переоделся в военную форму, прежде чем явиться в кабинет Сэма.

Сэм появился всего через несколько минут после него. Он явно не был рад видеть Пенрода, но все же кивнул ему.

- Герцог не захотел меня слушать” - сказал Сэм без всяких предисловий. “У него крутой характер, и никаких ошибок. Я не хотела бы быть его ребенком.- Он постучал костяшками пальцев по краю полированного стола. - Клянусь Богом, я никогда не рассказывал тебе эту историю, а эта женщина-сплошная неприятность, но я должен сказать тебе, Пенрод, что мысли о том, в каком состоянии она может быть, лишили меня сна прошлой ночью. Так оно и было. Ну что ж, нам пора идти. У меня есть лучший доктор, которого я знаю в Каире для такого рода вещей, чтобы присоединиться к нам, и полдюжины моих лучших людей внизу, так что давайте спасем девушку.”

- Спасибо тебе, Сэм.”

“Это будет означать ужасный скандал, если нам придется ворваться сюда силой. Если повезет, нас посадят в тюрьму, но я ничего не могу поделать.- Он посмотрел прямо в глаза Баллантайну. - Но не обманывай себя, Пенрод, я делаю это не для тебя.”

•••

Когда они подошли к дому, доктор, египтянин в европейской одежде, уже ждал их. Это был молодой человек, темнокожий, с мягким рукопожатием. Пенрод не обращал на него особого внимания, и он не задавал никаких вопросов. Сэм приказал своим людям оставаться у ворот и вместе с Пенродом и доктором направился к главному входу.

Прежде чем они дошли до нее, большая полированная дверь распахнулась, и их встретил молодой рыжеволосый англичанин, который приветствовал их с торжественной вежливостью, представился как Каррутерс и сказал, что герцог примет их в своем кабинете. Если Сэм и был смущен этим, то не подал виду, и они последовали за Каррутерсом в высокую элегантную комнату. С трех сторон она была увешана переплетенными в кожу томами; четвертая была сделана из стеклянных дверей, ведущих на тенистую веранду, откуда открывался вид на сад. Эффект был удивительно приятным сочетанием джентльменского клуба и веранды загородного дома.

Герцог стоял перед письменным столом, который стоял под углом в одном углу. На полу были разбросаны персидские ковры и расставлены кожаные кресла. Герцог заложил руки за спину и не пригласил своих гостей сесть. Он выглядел хорошо отдохнувшим и так же элегантно обставленным, как и комната, в которой он находился.

- Доброе утро, полковник Адамс и ...- Его карие глаза скользнули по Пенроду и доктору. “. . . друзья.”

Сэм сделал шаг вперед, но герцог поднял руку.

- Одну минуту, полковник. Полагаю, вы здесь для того, чтобы продолжить наш вчерашний разговор о Леди Агате. В этом нет никакого смысла. Моя дочь умерла чуть больше часа назад.”

Пенрод не стал больше ничего слушать. Он повернулся и большими шагами вышел из комнаты, выкрикивая имя Агаты, эхо которого отражалось от белых стен. Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и начал распахивать двери на первом этаже. Один или два слуги, такие же чистые и величественные, как и весь дом, наблюдали за ним с легким любопытством, но не делали ничего, чтобы помешать ему. Обнаружив, что каждая светлая и элегантная комната пуста, он побежал дальше на второй этаж и возобновил поиски.

Он нашел тело Агаты за дверью второй комнаты, тесной узкой комнаты, спрятанной под карнизом. Там были голые доски, простые стены и невыносимо жарко. Зловоние ударило его, как физическая сила. В комнате не было почти никакой мебели, кроме узкой кровати и ведра, стоявшего в углу и переполненного телесными нечистотами. Пол был испещрен чем-то похожим на рвоту, испещренный пятнами крови. На открытом окне были закреплены решетки. Единственным чистым пятном была белая простыня, накинутая на то, что лежало на односпальной кровати. Когда Пенрод вошел в комнату, закрывая нос и рот носовым платком, он увидел тяжелую цепь, прикрепленную к раме кровати. Она змеилась под белым полотном. Он приподнял край простыни, где она исчезла, и увидел изящный изгиб ноги леди Агаты. Цепочка была продета через кожаный ремень, прикрепленный к ее лодыжке, и хотя ремень был мягким, кожа вокруг него была покрыта синяками, пятнами фиолетового, красного и желтого цветов. Ногти на ногах были выкрашены в темно-красный цвет. Пенрод вдруг представил себе, как Агата нагибается, чтобы нарисовать их, - по ее словам, эту моду она переняла у самых смелых парижских куртизанок. Перед его мысленным взором она повернулась и посмотрела на него с грустной, искаженной улыбкой на красивом лице.

Пенрод подошел к другому концу кровати и откинул простыню, чтобы посмотреть ей в лицо. Бедная Агата, ее кожа была серой и восковой. Он коснулся ее щеки, и плоть показалась ему холодной и мертвой, уже нечеловеческой. Ее губы были растянуты в ужасной гримасе, а плоть вокруг рта была покрыта коркой слюны и засохшей кровью. Ее голубые глаза все еще были открыты и пристально смотрели на меня, белая склера была густо испещрена красными прожилками, а кожа вокруг глазниц казалась покрытой синяками. Ее прекрасные волосы были вялыми и грязными. Пенрод осторожно закрыл ей глаза, его пальцы слегка дрожали. Ее чудовищный отец нашел время, чтобы облачиться в траур, но никто еще не пришел ухаживать за телом бедной Агаты. Он погладил ее по холодной щеке. Он ненавидел ее, но это была ненависть, порожденная страстью, желанием и болью, а что такое эти чувства, как не темные элементы любви? Агата была права, ей было свойственно говорить то, что она сказала Эмбер, и, стоя в тишине этой грязной комнаты, Пенрод понял, что наказывает Агату за свои собственные ошибки. Именно он, Пенрод, соблазнил самую старую девушку Бенбрука, а потом назвал ее шлюхой. Именно он занимался любовью с Агатой, когда это было ему удобно, и игнорировал ее, когда это было не так. Именно он позволил Эмбер, этому храброму, прекрасному ребенку, поверить, что он герой, и принял ее веру и преданность как должное.

- О Аллах, прости нам живых и мертвых, - тихо произнес он по-арабски, цитируя одну из молитв из хадиса. Затем он снова закрыл ей лицо руками и спустился вниз.

Чем ближе он подходил к герцогу, тем сильнее в его крови нарастал темный гнев. Когда он добрался до первого этажа и распахнул дверь кабинета, его рука уже лежала на рукояти кавалерийской сабли.

- Ах ты, смертоносный пес! - Он зашагал по полированным плиткам к герцогу. “Я убью тебя прямо на месте.”

Герцог даже не вздрогнул. Слева от него сверкнула сталь, и Пенрод обнаружил, что его остановила сабля Сэма Адамса, лежащая плашмя у него на груди.

- Оставайтесь на месте, майор Баллантайн, - спокойно сказал Сэм. “Это приказ.”

Пенрод продолжал пристально смотреть на холеного герцога в безупречном черном костюме.

- Он убил ее, Сэм. Он позволил ей умереть, и они оставили ее в ее грязи.”

Клинок по-прежнему торчал у него на груди, но Пенрод почувствовал дрожь потрясения Сэма.

Герцог выглядел слегка скучающим. - С телом разберутся в свое время.”

- Тело?- Сказал Пенрод. “Это была твоя дочь.”

Герцог удивленно поднял брови. - Да, Майор. Моя дочь. Моя обязанность и моя ответственность, а ты - гость в моем доме.- Он повернулся к Сэму. - Я постараюсь простить вам и вашему другу это грубое и назойливое вторжение, полковник Адамс. Герцог взглянул на египетского врача. “По крайней мере, ты оставил свою банду обезьян в форме у ворот. Ну, всех, кроме одного.”

Пенрод рванулся вперед, но Сэм уперся в него плоской стороной клинка.

“Но вас, майор Баллантайн, - продолжал герцог, - я вас не прощу.”

“Мне не нужно твое прощение.”

Пенрод слегка качнулся назад всем своим весом. Это было обещание Сэму, что он не нападет. Сэм опустил саблю и вложил ее в ножны.

- Майор Баллантайн действовал только из вполне оправданной заботы о Леди Агате и потому пришел ко мне...”

- Но ведь он не просто пришел к вам, полковник Адамс?- перебил его герцог. Прежде чем продолжить, он кивнул одному из слуг. - Майор Баллантайн, помимо того, что он досаждал вам и мне, подкупил бывшую служанку моей дочери, чтобы та проникла в мой дом и снабдила мою несчастную дочь тем самым наркотиком, который убивал ее.”

- Хорошая мысль, - тихо сказал кто-то.

Пенрод понял, что это говорил египетский врач. На лице у него было выражение печали и сочувствия, и когда Пенрод встретился с ним взглядом, он слегка кивнул ему. Остальные европейцы, находившиеся в комнате, совершенно не обращали на него внимания.

Сэм побледнел. “Неужели это правда?- сказал он Пенроду.

Прежде чем Пенрод успел ответить, в коридоре послышался женский плач. Двери снова распахнулись, и двое головорезов-слуг втащили Акилу в комнату. Ее головной платок был сорван, а черные волосы свисали ниже плеч. Они держали ее за запястья, выкручивая руки назад, так что она была вынуждена встать на колени. Ей удалось приподнять голову, и Пенрод увидел ее лицо. Ее губа была рассечена, а правый глаз заплыл и закрылся.

- Я была так близко, эфенди!- ахнула она. “Я вошла в комнату, дотронулась до нее, но прежде чем успела дать ей наркотик, они нашли меня. Затем она снова опустила голову. Пенрод обнаружил, что не может пошевелиться.

- Я передал ей ваше послание, эфенди. Она умерла с твоими словами в ушах и в сердце.”

“Да благословит тебя Аллах, сестра” - сказал Пенрод хриплым голосом.

Акила тихо заплакала.

- Уведите ее отсюда, - сказал Герцог.

Сэм шагнул вперед. “Ваша милость...”

Герцог поднял руку: “Но не причиняйте ей вреда” - устало добавил он.

Акилу подняли на ноги и вытолкали из комнаты. Герцог взял со стола небольшую пачку бумаг.

“Я уверен, что вы предпримете все необходимые меры, чтобы наказать майора Баллантайна, Адамс. А теперь, если вы меня извините, у меня впереди очень напряженный день.”

•••

Слова, которыми обменялись полковник Адамс и майор Баллантайн возле резиденции герцога, были жестоки и беспощадны с обеих сторон. Сэм, несомненно, был шокирован поведением герцога, но он чувствовал себя преданным и униженным тайными действиями Пенрода. Пенрод, охваченный ядовитой смесью гнева и вины, обвинил своего друга в трусости. Они расстались с крайней горечью с обеих сторон. Сэм объявил о своем намерении понизить Пенрода в звании и отправить его в Суакин, жалкий аванпост на Красном море, пока он не научится уважительно относиться к своим начальникам и вести себя в обществе как джентльмен. Пенрод, который с детства думал только о служении своей королеве и стране, воспринял это как еще одно доказательство того, что Сэм недостойно преклоняется перед человеком немногим лучше убийцы, и сказал об этом. Он с бешеной скоростью вернулся к себе домой и тут же написал заявление об отставке. Затем он переоделся в штатское и нырнул в узкие переулки Старого города в поисках наркотика, который вдруг возжелал больше всего на свете, забрав с собой свое черное и израненное сердце.

•••

Леди Агату тихо похоронили на частной церемонии. Герцог остался в городе, очевидно, продолжая преследовать ряд инвестиционных возможностей. Его часто видели в клубе с секретаршей, всегда находившейся поблизости, и постоянным запасом холодного шампанского на столе. Казалось, что Пенрод Баллантайн исчез. Его дом был закрыт ставнями, а слуги рассеяны. Его товарищи-офицеры, уставшие от того, что их переигрывают и обыгрывают, были рады избавиться от него. По ветру поплыло множество слухов. Его заметили в Бомбее или видели завтракающим в своем лондонском клубе. Он ушел в пустыню и стал мистиком. Он был казнен во время набега на лагерь Османа Аталана.

Бачит, партнер Райдера Кортни и хранитель оставшегося богатства этого авантюриста, знал другое. Он смотрел и слушал. Якуба часто видели в незнакомой части города. Мальчишка Аднан и банда уличных крыс на его жалованье, казалось, были повсюду. Письма и посылки приходили из Англии, из Южной Африки, адресованные на неизвестные имена. Бачит знал, что Пенрод Баллантайн находится где-то в городе, в нескончаемых сумерках опиумного дома, и что оттуда он строит планы по всей империи Виктории с терпением, построенным на холодной ярости.

Часть II

Январь 1888 года

Горацио Гарднер, похоже, не слишком радовался своему пребыванию в Египте: здешний климат его не устраивал. Это был крупный мужчина, краснолицый, с редеющими волосами и выражением постоянного удивления на лице. Сойдя с поезда в Каире в первые дни 1888 года, он выглядел испуганным, встревоженным, когда добрался до отеля "Шепард", и слегка озадаченным, когда в тот же вечер обедал и был представлен нескольким гостям, которые особенно просили его о встрече.

Гарднер был человеком с хорошей репутацией, и самые осведомленные граждане Каира знали, что за его моргающими зелеными глазами скрывается исключительный ум. Он прославился тем, что занимался раскопками древних памятников в Палестине и на Балканском побережье, и приобрел, наряду со своей репутацией эксперта по греческим и римским артефактам, значительное личное состояние. Откуда именно взялось это состояние, было неясно, но было замечено, что коллекции различных европейских монархов, банкиров и промышленных магнатов теперь включали предметы редкой красоты и ценности, которые могли быть получены только из его раскопок и через его руки.

Его прибытие в город могло означать только то, что он напал на след чего-то интересного, но никто не мог вытянуть из него ни малейшего намека на то, что это могло быть. Гончие сплетни приносили ему бокал за бокалом шампанского. Он подмигнул им, выпил то, что ему предложили, и ничего не сказал. Он пробыл у Шепарда всего одну ночь, а потом исчез на целую неделю. Когда он вернулся, то выглядел еще более испуганным и потным, чем обычно, и внимательный наблюдатель мог бы заметить пульсацию в толстых венах на его виске и распознать нервозность человека, который сжал пальцами огромную добычу, но теперь боялся, что она может обжечь его.

Каррутерс, секретарь герцога Кендала, был одним из таких внимательных наблюдателей. Он сделал несколько осторожных запросов и в результате смог убедиться, что, когда Горацио закончил свою встречу с директором Музея древностей, герцог случайно оказался в музее и увидел его, когда тот выходил из кабинета директора.

Герцог отвернулся от кабинета, которым восхищался, и тепло поприветствовал Горацио. Горацио выглядел встревоженным. Кендал успокаивающе заговорил с ним:

“Я рад видеть тебя, Горацио, - сказал он. “Я чувствую, что ты пренебрегаешь мной. Я горю желанием расширить свою коллекцию, и все же ты никогда не пишешь мне.”

Горацио густо покраснел. “Ваша светлость, только в прошлом году я помог вам приобрести вазы из Сирмия. Они достойны собственного музея.”

Кендал открыл серебряный портсигар и предложил Горацио одну из черно-золотых сигарет, украшенных его фамильным гербом. Он взял ее и наклонился вперед, когда герцог чиркнул спичкой, изучая его розовое и потное лицо.

“Я думаю, что они очень хороши, но я, как и ты, Горацио, охотник за сокровищами. Я жажду чего-то нового.- Он сам взял сигарету и вставил ее в свои бледные губы, затем захлопнул портсигар, и звук эхом разнесся по высоким потолкам и мраморным полам.

Горацио моргнул и закашлялся. “Мне очень жаль было узнать о смерти вашей дочери, - сказал он, придя в себя.

- Да, бедняжка Агата, - небрежно ответил Кендал и закурил свою сигарету. - Но скажи мне, Горацио. Что я могу для вас сделать?”

Горацио нервно огляделся. Музей был пуст, если не считать герцога и одного-двух египетских охранников, но Горацио показалось, что статуэтки из зеленой глазури в стеклянных витринах внимательно наблюдают за ним.

- Сделайте это для меня, Ваша Светлость?”

- Да, Горацио, - ответил герцог. “Мне бы очень хотелось, чтобы ты был у меня в долгу, чтобы в следующий раз, когда у тебя появится что-то очень красивое и очень редкое, ты первым делом подумал обо мне.”

Герцог отошел от него к витрине с бронзовыми амулетами и наклонился, чтобы рассмотреть их. Горацио поспешил за ним следом.

“У меня есть дом здесь, в Каире, вы знаете,” герцог продолжил. “Очень хорошо охраняемый дом и отличная система безопасности. Я поручил мистеру Уильяму Пинкертону самому сделать все необходимые приготовления. Если бы, Горацио, во время вашего недавнего путешествия вверх по Нилу вы приобрели что-то такое, что не хотели бы брать с собой или доверить этому довольно причудливому сейфу у Шепарда, возможно, я смог бы вам помочь.”

Горацио побелел, что вместе с его румяным цветом лица придавало ему бледно-розовый оттенок.

“Откуда вы знаете, Ваша Светлость?”

“Простая догадка” - ответил герцог, переходя от футляра с амулетами к одному из бронзовых наконечников копий, стоявшему чуть ближе к двери. Горацио последовал за ним, и его розовое лицо выражало надежду, как у ребенка перед Рождеством.

“Ваши распоряжения были сделаны самим Пинкертоном? Из детективного агентства Пинкертона? Я, конечно, знаю их репутацию. Он задумчиво пожевал верхнюю губу, а затем заговорил с неожиданной решимостью: “У меня есть кое-что, - сказал он, - кое-что особенное от одного знакомого торговца, который работает на территории махдистов, и это действительно сокровище. Я не могу продать его вам. Это уже обещано сделать . . . к другому джентльмену, и я жду, когда его агент прибудет в Каир, чтобы забрать его. Но если бы вы могли сохранить его для меня, клянусь честью, что следующий предмет такой красоты, который я найду, я доставлю вам.”

Герцог первым вышел из вестибюля на медовый солнечный свет. - Значит, договорились.”

- Ваша светлость, я приношу свои извинения, но такова уж ценность этого предмета, что мне придется самому посмотреть, как все устроено, - нервно добавил Горацио.

Кендал слегка поклонился. - Естественно, Горацио. Пойдемте, мой экипаж ждет вас снаружи. Позвольте мне угостить вас обедом, и я расскажу вам все, что вы пожелаете узнать.”

•••

Горацио полностью ознакомился с домом герцога в Каире и подробностями мер безопасности, прежде чем они сели обедать. С каждой произнесенной герцогом фразой, с каждой тщательно проработанной деталью, которую он показывал Горацио, великану становилось все легче. Сады были обнесены стеной, а верх стены выложен вмурованными осколками стекла. Стражники патрулировали территорию как днем, так и ночью, и человек всегда был на страже, сидя прямо перед кабинетом герцога. Сам кабинет на первый взгляд мог показаться уязвимым, учитывая его стеклянную стену, выходящую в сад, но отдельные окна были слишком малы, чтобы через них мог пролезть кто-то крупнее мыши, и окна были разделены крашеным железом. После того как они позавтракали лососем и свежим картофелем, Герцог провел Горацио в кабинет и пригласил сесть. Герцог подошел к письменному столу и нащупал под краем одной из книжных полок в том углу комнаты тоненькие пальчики, протянувшиеся мимо изящного издания "Упадка и падения" Гиббона. Все книги были переплетены в зеленую кожу и украшены на корешке гербом герцога.

Горацио услышал тихий щелчок, и часть книжной полки, примерно пять квадратных футов, мягко качнулась наружу. Герцог открыл ее полностью, чтобы показать черный железный сейф с замком-тумблером.

“Это модель фирмы "селедка и компания", - сказал он. - Огнеупорные, естественно.- Он погладил ее так, словно это была хорошо воспитанная охотничья собака.

Горацио прочистил горло. “Как же, ваша светлость ...? Могу ли я спросить, почему вы установили такие меры во временном месте жительства? Я рад, что вы так поступили, хотя бы ради меня самого. Это должно быть самое безопасное место в Каире, и я не хочу быть грубым, но эти меры, должно быть, стоили больших денег.”и

Герцог кивнул: - Так и было. Я очень высоко ценю безопасность, Горацио. У меня много деловых интересов по всему миру, и некоторые документы я должен всегда иметь при себе. Организация их безопасности занимает много времени и стоит дорого, но это время и деньги хорошо потрачены. И если в результате я смогу оказать вам услугу, тем лучше. А теперь, может быть, вы воспользуетесь мной?”

Горацио неловко сунул руку в нагрудный карман, достал оттуда сверток хлопчатобумажной ткани размером с кулак и положил его на стол. Герцог следил за его движениями, как кошка за птицей, невинно прыгающей по лужайке перед домом.

“Я должен повторить, Ваша Светлость, что не могу продать это вам. Не любой ценой, но учитывая вашу доброту в этом вопросе и зная, что вы ценитель древнего и прекрасного, я чувствую себя вправе показать вам его.”

Говоря это, Горацио разворачивал мягкую белую обертку. Наконец он отодвинул последнюю вуаль в сторону. Это было вырезанное из слоновой кости лицо мужчины. Герцог не издал ни звука, но его внимание, казалось, сосредоточилось и усилилось. Горацио повернул резьбу к себе и положил ее на подстилку из оберток поверх кожаной инкрустации стола.

“Вы можете осмотреть его, Хотя я прошу вас быть осторожнее.”

Герцог отошел от сейфа и сел за письменный стол, подперев подбородок руками и глядя на резьбу, слегка приоткрыв рот. Он был примерно восьми дюймов в высоту и шести в поперечнике, и тонкий, как будто выполненный в виде миниатюрной маски. Это было лицо человека зрелых лет, и скульптор отметил тонкие линии вокруг его глаз и рта, но лицо с его тугими кудрями, высокими скулами и длинным орлиным носом было красивым. Такова была деталь резьбы, что она производила почти впечатление фотографии.

Она слегка повредила верхний правый край, но в остальном казалась совершенной и неповрежденной. Следы краски все еще были видны на тонкой поверхности, намек на темноту на волосах и красноватый оттенок на щеках. Герцог поднял его и поднес к свету, держа обеими руками, как епископ держит чашу для причастия. Он повернул его вправо и влево, чтобы посмотреть, как падает на него свет, затем опустил и перевернул. На его нижней стороне виднелись небольшие отметины. Кендал потянулся к своему столу, достал ювелирную лупу, приладил ее к правому глазу и поднес резьбу к себе.

Снаружи Горацио услышал тихие шаги слуги в холле. Наконец герцог вздохнул, отложил резьбу и петлю и снова положил маленький шедевр на обертку.

- Это чудо, Горацио, - сказал он наконец.

“Вы могли бы прочесть надпись на обороте?”

“Я пробовал, но это кажется невозможным.”

- Это портрет Цезаря, подаренный самой Клеопатре. Горацио быстро заморгал. “Я и сам думал, что это маловероятно, но сегодня утром мы с директором Музея древностей снова осмотрели его. Мы не нашли ничего, что указывало бы на то, что надпись была сделана позднее, и сравнили резьбу с другими бюстами Цезаря, сделанными при его жизни. Сходство поразительное.”

Герцог все еще смотрел на нее. - Само собой разумеется, Горацио, что я заплачу все, что ты попросишь. Что угодно”

Горацио выглядел очень серьезным. “Я понимаю это, но я обещал сделать это в другом месте.”

“В каком?”

“Этого я сказать не могу. Надеюсь, вы не станете возражать, Ваша Светлость, если я дам вам в руки записку, подтверждающую, что я передал этот предмет вам на хранение.”

“Я буду платить двойную сумму, предусмотренную договором. Ты мог бы прожить свои дни в роскоши, Горацио, если бы позволил мне это.”

Горацио покачал головой. Он наклонился вперед и потянул резьбу обратно к себе, затем снова начал заворачивать ее.

“Очень хорошо” - сказал Герцог. “Вы тоже не скажете мне, кто покупатель? Горацио не ответил, и Кендал достал из ящика стола листок бумаги и начал писать. “Конечно же, ты этого не сделаешь. Но я думаю, что уже знаю. Во-первых, мало кто в мире может себе это позволить, а во-вторых, ты, Горацио, сноб.”

- Ваша Светлость!- Запротестовал Горацио, быстро поднимая голову.

- Это не оскорбление, Горацио—ты мудро выбираешь себе друзей. Я думаю, что если бы вы продавали их какому-нибудь банкиру или американскому магнату, вы бы не были так решительно настроены выполнить свою первоначальную сделку, поэтому вы, должно быть, продаете кому-то, кто превосходит меня по рангу. Это скорее сужает поле поиска. И он претендует на то, чтобы быть подобием Цезаря, этого великого героя Рима. Итак, мой дорогой Горацио, я заключаю, что ваш покупатель - член итальянской королевской семьи. Скорее всего, сам король. Он коллекционер в нашей семье.”

Рот Горацио открылся и закрылся, как у рыбы, а на лбу выступил свежий слой пота. “Я . . . Я не мог ни подтвердить, ни опровергнуть это . . .”

Герцог, выглядел довольным. - Он откинулся на спинку стула. - Дай мне сорок восемь часов, Горацио. В прошлом мне приходилось иметь дело с итальянской королевской семьей—во всяком случае, с некоторыми ее младшими членами. Если до истечения этих сорока восьми часов я смогу передать вам письмо от итальянского консула здесь, в Каире, подтверждающее, что король Умберто счастлив, что вы продаете это сокровище мне, а не ему...?”

Он размашисто подписал свою записку и протянул ее Горацио. Горацио прочел его, коротко кивнул, затем сложил и сунул в карман.

“Если вы можете показать мне такое письмо,тогда, конечно, Ваша Светлость, резьба ваша. Но простите меня, это напрасная надежда.”

“Возможно, возможно и нет. Теперь я положу это чудо в свой сейф, и вы можете провести день или два в Каире, не беспокоясь о нем больше. Может быть, вы будете так добры и повернетесь ко мне спиной?”

Герцог взял завернутую резьбу и подождал, пока Горацио встанет и повернется лицом к двери. Он услышал тиканье колесика с комбинацией цифр, отпустил засов и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как герцог кладет резьбу на толстую стопку карточек в красном плюшевом интерьере. Затем герцог закрыл стальную дверь и закрыл над ней часть книжной полки. Горацио был поражен этим замыслом. Если бы он не видел ее открытой, то никогда бы не заметил.

“Благодарю вас, благодарю Вас, Ваша Светлость.”

•••

Два дня спустя, когда Горацио вернулся домой, он все еще выглядел счастливым человеком. Однако, увидев письмо из итальянского консульства, он снова вздрогнул.

“Никогда бы не поверил . . . И все же это здесь! Король согласен, чтобы я продал резьбу Вам, Ваша Светлость. И все же я был уверен, что эта покупка представляет для него большой личный интерес.”

Герцог даже не пытался ничего объяснить.

- Насколько я понимаю, вы договорились с королем о цене в двадцать тысяч фунтов. Я с радостью выпишу вам чек на сорок долларов, как и было условлено, но поскольку мы оба деловые люди, не могли бы вы взять двадцать тысяч бумажными деньгами и еще десять бриллиантами? Я знаю, что это несколько неортодоксально, но мне кажется, что такое решение устроит вас больше. У меня под рукой есть и бриллианты, и банкноты.”

Горацио побагровел. Он потеряет десять тысяч, но оставшееся состояние будет принадлежать ему в валюте более скромной и немедленной. - Разумеется, Ваша Светлость.”

- Тогда забирай свои деньги. Герцог поднял с пола портфель, положил его на стол, открыл и повернул лицом к Горацио. Горацио взял маленький бархатный мешочек, лежавший поверх аккуратных пачек банкнот, потянул за шнурок и высыпал бриллианты себе на ладонь. Они искрились на его ладони, каждая из них была скоплением радуг.

- Не хотите ли вы, Горацио, оценить их ценность?- спросил герцог с легкой усмешкой.

Горацио сглотнул и сунул их обратно в мешочек. Он сунул его в нагрудный карман, закрыл футляр и положил рядом с собой.

“В этом нет необходимости, Ваша Светлость. Я вполне доволен. Но могу я попросить вас об одном последнем одолжении? Когда я отдал эту резьбу на ваше попечение, я не знал, что это будет мой последний шанс увидеть ее. Могу я еще раз взглянуть на это лицо, прежде чем уйду? Я думаю, что человек вашего ума поймет, что значит для меня иметь возможность попрощаться с ним.”

Герцог искоса взглянул на него и рассмеялся. “Конечно, Горацио. Именно ваша любовь к таким прекрасным вещам сделала вас таким полезным человеком для познания. Если вы будете так добры и снова повернетесь ко мне спиной.”

Горацио так и сделал, и по команде герцога повернулся, чтобы еще раз взглянуть в лицо Цезаря. Он коснулся резьбы указательным пальцем.

- Благодарю Вас, Ваша Светлость.”

Он быстро заморгал и наклонился, чтобы поднять коробку с деньгами, затем повернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь.

•••

Горацио покинул Каир четыре часа спустя. В купе первого класса поезда до Александрии было удивительно прохладно, но он все еще блестел от пота и грыз кожу вокруг ногтей, как нервная школьница. Билет на поезд ждал его в толстом конверте в приемной отеля "Шепард" вместе с известием, что ему заказан билет на следующий рейс из Александрии в Лондон. В конверте также лежала короткая записка, написанная плавным мужским почерком. В нем говорилось, что его самые неотложные карточные долги в Лондоне были оплачены и подписаны только инициалами: П. Б.

Люди, охранявшие ворота дома герцога Кендала в Каире, за последние несколько недель привыкли к Абдулу, местному нищему и смешному пьянице. Он появлялся поздно вечером и рассказывал грязные анекдоты и истории за выпивку. Время от времени у него появлялась пачка грязных карточек с изображениями пышногрудых дам в разных раздевалках, которые он продавал по сходной цене. Иногда стражники забирали карты, не заплатив, и били Абдула за то, что он был скулящим старым грешником. И все же он их забавлял. Сегодня вечером он, пошатываясь, шел по дороге к ним, распевая песни, и двое мужчин на воротах ухмыльнулись друг другу, когда он приблизился. Он споткнулся о них.

- Мои друзья, мои братья! У тебя есть цена на выпивку для твоего хорошего друга Абдула?”

- С тебя уже достаточно, язычник, - сказал тот, что был повыше. - Убирайся, или я снова сломаю тебе ребра.”

Абдул мяукнул и отпрянул в сторону. - Ах ты лев, я все еще ношу эти синяки, они расцвели на мне, как розы.” Он влажный его губы, и снова наклонился вперед. “Но у меня есть для тебя секрет! Ты знаешь Ашу, маленькую красавицу, которая работает на кухне? Не хотите ли вы узнать немного пикантного об этой милой шалунье?”

Охранник выглядел неуверенным, но не смог удержаться и кивнул.

“Сейчас я тебе его шепну. Абдул подобрался к нему вплотную и положил грязную ладонь на плечо охранника. Он слегка наклонился, чтобы Абдул мог приблизить свой рот к его уху. “Она думает, что ты хулиган и трус, что ты избиваешь стариков и женщин. Я сказал ей, что отправлю тебя в ад, и она так обрадовалась, что поцеловала мне руку.”

“Что? - Охранник начал отходить в сторону. Лезвие, которым Абдул ударил его по горлу, было таким острым, что он даже не знал, что ему перерезали горло, пока не попытался крикнуть. Второй стражник обернулся, рухнув на землю и испустив проклятие. Прежде чем второй стражник успел выхватить меч, Абдул снова пустил в ход нож. Второй стражник в отчаянии схватился за горло, словно мог зажать рану пальцами, и упал рядом с другом в пыль, брызгая собственной кровью. Абдул подождал, пока тот умрет, а затем тихонько присвистнул, снимая с пояса трупа ключ от ворот. С дальней стороны дороги появились еще двое мужчин. На них были темно-коричневые туники и свободные штаны, очень похожие на те, что носили мертвые стражники. Вместе они оттащили трупы в тень на внутренней стороне стены, а затем вновь прибывшие заняли свои позиции.

Один из мужчин протянул Абдулу кожаную сумку и сверток ткани. - Эфенди, да пребудет с тобой Аллах Милосердный.”

- Спасибо, Якуб, - сказал нищий, протягивая ему ключ. “Я подам сигнал, когда освобожусь.”

Якуб смотрел, как он исчезает в тени, и за мгновение до того, как он исчез из виду, Абдул преобразился, как джинн. Пьяный нищий исчез, сменившись молодым человеком шести футов ростом, быстрым и гибким, как леопард. Съежившаяся поза исчезла. Перед тем как исчезнуть за углом дома, он обернулся, и Якуб мог поклясться, что заметил вспышку этих ледяных голубых глаз. Якуб посмотрел на дорогу, как и положено хорошему стражнику, радуясь, что выбрал служить такому человеку, как Пенрод Баллантайн.

•••

Пенрод очень внимательно следил за порядком в доме, пока играл роль Абдула. Он знал, что у него есть от двенадцати до пятнадцати минут, прежде чем патрульные снова пройдут этим путем. Он развернул сверток ткани, достал из него короткий лук, натянул тетиву, а затем из тени пустил стрелу вверх и через верхнюю ветку платана, которая затеняла тропинки вокруг дома от дневного зноя.

Его нижние ветви были срезаны, без сомнения, по совету Пинкертона, но к стреле, выпущенной Пенродом, был прикреплен длинный моток лески. Стрела изогнулась дугой над твердой веткой примерно в двадцати футах от Земли и бесшумно упала на землю с другой стороны, глубоко зарывшись головой в землю.

Пенрод поднял ее и с помощью лески натянул на ветку Манильский альпинистский трос, так что она свисала до земли с обеих сторон. Он ухватился за нее чуть выше уровня головы и скрутил две части между ногами, образуя тормоз, затем подтянулся вверх, собирая веревку позади себя, когда добрался до ветки.

В качестве места для входа он выбрал свободную комнату на первом этаже. Молодую служанку в доме поощряли к романтическому увлечению одним из слуг Якуба, тем самым человеком, который теперь притворялся охранником главных ворот. Через нее Пенрод узнал, кто находится в доме и где они спят. На первом этаже находились только комнаты герцога и его секретаря Каррутерса. Герцог проводил вечера в клубе, уходя обедать в восемь и редко возвращаясь раньше трех часов утра. Каррутерс обычно ужинал в одиночестве и гасил настольную лампу еще до полуночи. Эта комната, расположенная на полпути вниз по восточному флангу дома, была пуста, а под окном виднелась наклонная крыша одного из эркеров на первом этаже.

От конца ветки до гладкой крыши было около десяти футов, но Пенрод имел преимущество в высоте. Он легко приземлился и немного подождал, чтобы убедиться, что его не услышали. В доме по-прежнему было тихо.

Окно было закрыто на задвижку. Пенрод освободил одно из маленьких стеклянных окошек, стряхивая замазку перочинным ножом, и осторожно поймал его за края, когда оно освободилось. Затем он поднял створку и проскользнул внутрь, тщательно закрыв за собой окно на случай, если кто-нибудь из патрулирующих стражников вздумает посмотреть наверх.

Следующий этап его плана был самым опасным. Кабинет герцога всегда был заперт, и ключ от него был только у двух человек: у Каррузерса и у самого герцога. Якуб хотел уговорить служанку взять копию ключа или украсть его, пока Каррутерс спит, но Пенрод не стал рисковать, особенно после того, как увидел, как избили горничную Агаты. Когда он заснул, Каррутерс положил его на столик у кровати вместе с часами и очками в проволочной оправе.

Пенрод вошел в комнату Каррузерса, расположенную по другую сторону лестничной площадки. Секретарь, казалось, мирно спал в своей кровати под балдахином, и тонкий серп Луны отбрасывал на комнату лишь слабый свет. На лестничной площадке и в коридоре горел газ, пока сам герцог не улегся спать, поэтому Пенрод подождал, пока глаза привыкнут к темноте.

Он молча подошел к боковому столику у изголовья спящего мужчины. Каррутерс пошевелился, и Пенрод, взяв ключ, почувствовал на кончиках пальцев его легкое дыхание. Он щелкнул по ореховой облицовке.

“Там кто-нибудь есть?- Его голос был тяжелым от сна. Пенрод не двинулся с места, позволив себе раствориться в теплой тишине комнаты, словно факир. Каррутерс повернулся на другой бок, и вскоре его дыхание снова стало ровным, как во сне.

•••

Охранник, стоявший у входа в кабинет, сидел спиной к двери кабинета, так что ему открывался беспрепятственный вид на вестибюль и коридор, ведущий в заднюю часть дома. Добраться до него с ножом было бы невозможно. Выстрел разбудит весь дом. Пенрод присел на корточки на верхней ступеньке лестницы, снял со спины лук и наложил стрелу. Человек, создавший эти стрелы, был настоящим художником. Рукоять была сделана из прямозернистого кедра, полдюйма в диаметре, с узкой головкой из натуральной кожи, а гусиные перья вокруг рукояти, были привязаны к ней тугой шелковой спиралью. Лук был сделан из английского ясеня, и на какое-то мимолетное мгновение, пока Пенрод вытаскивал стрелу, ему представились леса, покрытые мхом берега, бегущие ручьи и темные сказки. Он отпустил ее, и стрела с тихим шипением пролетела сквозь кованые железные перила, глубоко вонзив свое железное острие в горло человека. Он задыхался, захлебываясь собственной кровью, но едва успел поднять руки к стволу, как его глаза остекленели, руки упали, а тело упало вперед.

Пенрод перекинул лук через плечо, легко сбежал вниз по лестнице, отпер дверь и вошел в кабинет, даже не взглянув на охранника, а затем закрыл за собой дверь. Он ощупал ряд зеленых кожаных томов в поисках упадка, падения и задвижки, которые могли бы открыть сейф. Фальшивая секция книжной полки отошла в сторону.

Потребовалось много времени и усилий, чтобы найти Горацио, знатока, знавшего герцога, но обладавшего одновременно и умом, чтобы играть роль, которую задумал для него Пенрод, и слабостью к азартным играм, а это означало, что Пенрод мог подкупить его и заставить подчиниться. Как только Пенрод узнал марку и модель сейфа герцога от нерадивого помощника, стремящегося продать его, в Каирском офисе Пинкертона, Горацио связался с ним, а затем был заключен в комнату над потогонной мастерской в Лаймхаусе с лондонским медвежатником на пять часов в день, слушая, как вращаются циферблаты на соответствующей модели. Когда взломщик сейфов сообщил, что Горацио может дать точную оценку того, как далеко поворачивается циферблат между цифрами во время последовательности комбинаций, Пенрод послал торговцу сувенирами дальнейшие инструкции и билет до Каира. Маска Цезаря была приобретена бывшей любовницей Пенрода, Бахитой. Когда-то она была женой торговца зерном и торговала древностями в верховьях Нила, и по мере того, как росла ее репутация, путешественники по пустыне делились с ней своими новостями, а также маленькими артефактами, которые они находили затерянными в песках пустыни. Этими новостями она поделилась с Пенродом, и он научился доверять ее мастерству и благоразумию. Резьба была совершенно настоящей. Пенрод знал, что ему нужно что-то, чтобы вызвать вожделение герцога, и ни в чем другом не сомневался.

После первой встречи с герцогом Горацио отправился бродить по базару пряностей, как ему было велено. Как только Якуб убедился, что за ним не следят, он схватил его и тщательно допросил. Горацио был совершенно уверен в себе. Стрекочущие щелчки комбинационного набора стали для него очень знакомой музыкой за несколько недель обучения, и он мог поделиться тем, что они говорили ему о расстоянии между двузначными числами, образующими последовательность комбинации, даже если он не мог назвать ни одного из них сам. Частичная информация, предоставленная Горацио, создала для Пенрода изящную проблему, и он поставил все на то, что сможет ее решить. Он лежал среди опиумных паров в своей комнате в одном из пансионов Якуба и позволял цифрам играть у себя в голове. Он был уверен, что они не были выбраны случайно. В конце концов, герцог был человеком с монограммами на шелковых носовых платках, книгах и сигаретах, оттиснутых его гербом. Цифры этой комбинации были бы личными и содержали бы некоторый намек на тщеславие. Когда, наконец, решение пришло ему в голову, Пенрод оказался прав. 13 48 18 75. Пары чисел указывали год создания герцогства и год наследования нынешнего герцога. Второй визит Горацио подтвердил это, и тогда Пенрод отпустил его, смущенного своим приключением, но богатого и поклявшегося никогда больше не играть в азартные игры. Горацио и Пенрод никогда не встречались и никогда не встретятся. Единственной прямой связью между ними была последняя записка об увольнении, которую Горацио прочел в поезде, везущем его в Александрию.

Тумблеры послушно защелкали, и Пенрод открыл стальную дверь. Внутри все было именно так, как Горацио описал Якубу и Аднану. Маска, все еще в белоснежной оболочке, покоилась на стопке папок и трех черных гроссбухах.

Пенрод быстро узнал, что международные горнодобывающие и перерабатывающие предприятия герцога поддерживались и поддерживались систематическим использованием взяток, шантажа и принуждения. В течение нескольких месяцев Пенрод осторожно перемещался по прошлому герцога, находя страх и молчание, но лишь изредка он встречал мужчину или женщину, которым нечего было терять и которые делились тем, что им было известно о связях и деятельности герцога. Кендал рано обнаружил, что инвестиции в высококлассные бордели и игорные притоны приносят не только материальное вознаграждение. Влиятельных людей или членов их семей заманивали в заведения герцога, а их худшие эксцессы документировали и фотографировали, а затем, когда герцогу требовались разрешения и разрешения, выгодные таможенные сделки или чтобы его соперники были уничтожены, Каррутерс вежливо навещал джентльмена, принимавшего решение, с досье на разврат под мышкой и объяснял своему дрожащему собеседнику, что нужно делать. Нападения на рабочих, пытавшихся объединиться в профсоюз, не расследовались, убийства соперников замалчивались, сообщения о несчастных случаях не возлагали никакой вины на компанию, правительства по всей Европе платили сверх ставки за продаваемое сырье, и каждая деталь каждой коррупционной сделки была аккуратно задокументирована в бухгалтерских книгах, которые Пенрод теперь держал в руках. Герцог построил империю на крови и глупости других людей. Пенрод положил гроссбухи и папки на стол, затем с мрачной улыбкой снова положил завернутую маску в открытый сейф. Пенрод сунул гроссбухи и папки в сумку, закрыл сейф, повернул диск и закрыл над ним фальшивый книжный шкаф.

Где-то наверху раздался звонок. Пенрод услышал шаги в коридоре, а затем крик: Тело за дверью кабинета уже видели. По всему дому начали распространяться тревожные звуки. Пытаться сбежать через окно было бессмысленно—благодаря Горацио он знал о железной оконной арматуре. У него был только один выход, и именно этим путем он и пришел.

- Он открыл дверь. Уилсон Каррутерс стоял на верхней ступеньке лестницы в своем полосатом шелковом халате, все еще смущенный сном. Один из слуг дома склонился над телом, обмякшим в кресле, еще двое стояли у главного входа, взывая в темноту о помощи от патрулирующих стражников. Пенрод метнулся влево, направляясь через заднюю часть дома к кухне. Один из слуг, спавших на полу, храбро схватил его за лодыжку, но Пенрод оттолкнулся пяткой и почувствовал, как хрустнул сломанный нос мужчины. Двери в сад будут заперты, но окна здесь не укреплены. Он бросился в заднюю кухню, перепрыгнул с пола на стол, потом на комод, который тянулся до самого высокого потолка. Он вскарабкался наверх, выбил ногой стекло высокого узкого окна и нырнул в проем, перекатившись вперед, чтобы не упасть с другой стороны. Он пересек сад и пошел вдоль стены по периметру к караульному помещению, затем свистнул Якубу, который тихо открыл ворота, даже когда он кричал охранникам у дома, он увидел тень, бегущую к задней части сада. Затем он и его человек побросали оружие и молча последовали за Пенродом на дорогу, закрыв за собой ворота.

Другим стражникам потребовалось десять минут, чтобы понять, что у главных ворот никого нет, и еще десять, чтобы найти тела своих товарищей.

•••

Герцога немедленно вызвали из клуба "Гезьера". Он прибыл сразу после того, как обыск дома и территории был закончен, а слуги и стражники предлагали Каррутерсу свои заикающиеся отчеты. Кендал, не обращая внимания на толпу слуг в холле, сразу же направился в кабинет, а Каррутерс следовал за ним по пятам.

“Двое мужчин у главных ворот были убиты, Ваша Светлость. Кто бы это ни сделал, он заменил их своими людьми. Трупы были холодными, но стражники в саду заметили двух человек на своем посту только за мгновение до того, как была поднята тревога. В доме ничего не пропало, ничего не было потревожено. Я видел человека в арабской одежде, убегающего отсюда, но, как видите”-он обвел рукой мирно выглядевший кабинет, - похоже, ничего не было взято.”

“Вы уже проверили сейф?- Тихо спросил Кендал.

Каррутерс с озадаченной улыбкой покачал головой. “Я не вижу никаких признаков того, что вор даже обнаружил его, и только у вас есть комбинация.”

Кендал потянулся к потайной задвижке, и потайная дверца на книжной полке распахнулась. Каррутерс машинально отвернулся, когда герцог повернул диск. Тишина. Он обернулся и увидел, что сейф пуст, если не считать пачки хлопчатобумажных оберток.

“Но это же невозможно, - пролепетал Каррутерс.

- По-видимому, нет, Каррутерс” - ответил герцог.

“Да разве кто-нибудь может...?- Каррутерс сумел сдержаться. - Сэр, я точно не знаю, что было в сейфе. Только то, что они были жизненно важными материалами.”

- Этого было достаточно, чтобы погубить меня еще дюжину раз. Герцог достал из кармана пиджака серебряный портсигар, достал одну из своих черных сигарет и закурил, прежде чем продолжить. - Боюсь, Каррутерс, я недооценил Пенрода Баллантайна.”

“Но этот человек-наркоман, пижон” - запротестовал Каррутерс. “Его уже несколько месяцев никто не видел. Почему вы думаете, что это был он, сэр?”

Герцог тихо рассмеялся. “О, просто что-то было в его глазах, когда мы виделись в последний раз. Что-то, что я узнал в зеркале. Я думал, что он может попытаться убить меня, и принял меры предосторожности, но я не думал, что он сделает это.- Тон герцога был восхищенным. “И это гораздо лучше, чем просто убить меня.”

“Мы перевернем Каир вверх дном, найдем его и пропавшие документы прежде, чем кто-либо успеет причинить нам вред.”

“Вы не найдете его вовремя, Каррутерс, - сказал Герцог. “Я полагаю, что содержимое сейфа очень быстро попадет в газеты. Никакой надежды не существует. Все кончено.”

“Я чувствую, что подвел вас, сэр” - сдавленным голосом сказал Каррутерс.

Наконец герцог отвернулся от сейфа. “Вы верно служили мне много лет, Каррутерс. Я не виню тебя за это. Меня переиграли. Но, может быть, ты сделаешь для меня сегодня еще кое-что напоследок?”

“Что угодно.”

“Спасибо. Не могли бы вы принести из оружейной комнаты мой дробовик "Батчелор"? Герцог улыбнулся и затушил сигарету в хрустальной пепельнице.

•••

Содержимое сейфа занимало Пенрода, Якуба и Аднана до середины следующего дня. Когда наступил вечер, несколько молодых друзей Аднана прошли через город с пакетами под мышкой. Один из них отправился в здание британского консульства и отказался передать свой пакет кому-либо, кроме самого Сэма Адамса. Другая отправилась в отель "Шеридан", где остановился Венецианский бизнесмен и известный приближенный итальянской королевской семьи. Другой отправился на Телеграф и отправил два одинаковых, но длинных сообщения редакторам "Нью-Йорк Таймс" и "Пэлл-Мэлл Газетт". Выписки из черных гроссбухов складывались в посылки и отправлялись вслед за ними. Операторы моргали, выстукивая в газетах сообщения с подробным описанием преступлений и коррупции герцога, и шептались друг с другом о целой пачке телеграмм, принесенных сегодня утром ливрейным слугой, чтобы разослать их по адресам в Европе и Америке. Все они были подписаны Кендалом и несли одно и то же послание: сожгите все и убирайтесь.

***

Более чем за тысячу миль отсюда Райдер Кортни наблюдал, как куду поднял голову, принюхиваясь к утреннему воздуху, и белый шеврон на его лбу на мгновение вспыхнул в тени. Его штопорные рога казались частью извивающейся сети ветвей акации позади него, а мягкая серая шкура с темными полосатыми отметинами на боках делала его почти невидимым. У него было около шестидесяти дюймов в плече и пятьсот фунтов веса, но при первом же тревожном вздохе он мог бежать быстрее жеребца и прятаться в кустах, как будто у него были крылья.

В двухстах ярдах от него Райдер тихо вздохнул, позволяя огромному зверю снова приняться за еду. Винтовка, которую он держал в руках, была для него относительно новой - итальянская Веттерли, купленная в Массове. Она имела тенденцию тянуть вправо, чего, как он был уверен, никогда бы не сделала его собственная винтовка, теперь ржавеющая на дне Красного моря, но сегодня ему казалось, что он и эта новая модель достигли взаимопонимания. Он выдохнул еще раз и позволил своему телу расслабиться, затем нажал на спусковой крючок. Резкий треск эхом разнесся по долине, и другие куду выкрикнули свои предупреждения и бросились в укрытие, но огромный зверь в поле зрения Райдера лишь в последний раз поднял голову к небу, а затем рухнул. Мальчики, пришедшие вместе с Райдером, чтобы помочь ему нести добычу, испустили громкие возгласы восхищения и восторга. Ато Асфау, арендатор, окружной староста и бывший солдат армии императора и друг Райдера, резко заговорил с ними и дал пощечину ближайшему к нему.

“Что, дети! А остальных вы отпугнете обратно в Адригат? Будет ли один зверь кормить все рты в шахте Кортни?”

Мальчики замолчали, но не могли удержаться от улыбки, глядя на Райдера. Он подмигнул им, затем поднялся на ноги и пошел через луг туда, где упал куду. Короткие дожди окрасили плато и долины в изумрудно-зеленый цвет, и теперь, когда роса начала подниматься с трав, дикие цветы распустили свои пурпурные и желтые соцветия навстречу солнцу.

Они нашли тело куду в сломанной тени. Райдер опустился на колени рядом с ним, довольный тем, что его выстрел попал точно в цель, попав точно в сердце животного. Он был мертв еще до того, как упал на землю. По правде говоря, это был достаточно крупный зверь, чтобы стать центром вечернего пиршества, но Райдер наслаждался свободой и вызовом охоты. Он похлопал по еще теплому боку животного и улыбнулся Ато Асфау.

“Что скажешь, мой друг? Может быть, мы проследим за ними немного дальше в следующее ущелье и посмотрим, сможем ли мы найти еще одно?”

Асфау окинул взглядом горизонт, безумные вершины и долины которого опоясывали край бледно-голубого безоблачного неба.

- Естественно, - сказал он. - Следующий выстрел - мой.”

•••

Через пять часов они добрались до вершины хребта и остановились на мгновение, чтобы напиться перед лагерем. Асфау положил руку Райдеру на плечо.

“Вы добились больших успехов, мой друг.”

- Немного,” ответил Райдер.

Шахта Кортни и лагерь были построены на нижних склонах широкой, крутой долины, которая извивалась и изгибалась через горы Восточного Тиграя. Лагерь и шахту разделяла громадная высота Матери - огромного выступа осадочных и магматических пород, который заставлял реку отступать с ее пути и где был обнаружен серебряный разлом. Если бы его спросили, Кортни сказал бы, что Мать - это местное имя, и так оно и было, но его немногочисленные местные рабочие назвали ее в тот день, когда Дэн впервые увидел размер рудной жилы и бросил свою потрепанную ветром шляпу в воздух, выпустив поток текучих американских проклятий, которые эхом разнеслись по всей долине. Единственное слово, которое выбрали рабочие, было "мать", и поэтому жила была названо так.

С того места, откуда Райдер наблюдал за работой шахты, она была скрыта. Вместо этого он посмотрел вниз, на лагерь, где жили его рабочие и их семьи. Традиционные круглые, плетеные и глинобитные хижины этого района, с их коническими крышами из тростникового тростника, все еще светились свежестью, но их было немного и они были разбросаны, а половина все еще пустовала. Вокруг них, карабкаясь вверх по склону холма и на дальней стороне реки, тянулись террасные поля, где они выращивали свою пищу: тефф, бобы и рожь на юге, а на восточных склонах - новые фруктовые сады Эмбер. В ожидании созревания рос редкий фруктовый сад с редкими соломенными ульями, разбросанными между молодыми деревцами и гроздьями быстрорастущих ягод, кустами гешо и орехов.

Свояченица Райдера силой воли заставила сады появиться на свет, подкупая, уговаривая и умоляя жен шахтеров помочь ей, а потом трудилась вместе с ними. Они брали воду из одного из притоков главной реки, отводя и запруживая ее таким образом, чтобы она не была переполнена внезапными наводнениями во время внезапных сильных дождей и не голодала в течение долгих сухих сезонов. Это был изнурительный процесс проб и ошибок, но в конце концов ей показалось, что ее работа выдержит, и ее слабые саженцы и тонкие кусты начали сгущаться, пускать корни и тянуться в неподвижный голубой воздух.

Шафран наблюдала за строительством хижин и бараков. У нее, Райдера и Леона была своя хижина, Дэн, патч и расти спали вместе, а Эмбер и Тадессе жили в двухкомнатной хижине рядом с семьей Райдера. Каждый вечер, когда Райдер возвращался из шахты вдоль реки, он находил свою жену покрытой грязью и бледной от работы. Она предлагала ему стакан из их драгоценного запаса виски и рассказывала о методах строительства, о том, откуда следует брать материалы и как местные жители обустраивают свои дома, пока он не засыпал под тихую музыку ее разговоров. Похоже, в какой-то момент он согласился построить в лагере небольшую церковь и назначить в нее священника. Впервые он узнал об этом, когда вернулся домой в сумерках и обнаружил, что шафран сумела раздобыть мыло и заставила его им пользоваться. Часом позже он возглавлял скромный приемный пир для их нового священника, предлагая жареного козленка и огненное медовое вино теж молодому человеку, который казался таким же ошеломленным, как и Райдер. Шафран, однако, была убеждена. Священник в лагере принесет удачу, и местные жители, считающие работу на шахте ниже своего достоинства или, что еще хуже, запятнанные невезением и подозрением в колдовстве, изменят свое мнение.

Время от времени торговцев уговаривали отправиться из Адригата за семенами, кожей, гвоздями и иглами, и Эмбер и Шафран оказывали каждому из них царственный прием, надеясь, что они расскажут благосклонные истории о шахте Кортни в окрестных деревнях и постепенно вселят в женщин и детей яростную независимую гордость. Мужчины работали усерднее и охотнее. Ато Асфау был прав, они достигли прогресса, но он был медленным и упорным, и воспоминание о том, как удача в снаряжении опустилась на дно Красного моря, заставило Райдера стиснуть зубы от ярости и сожаления.

Глядя вниз на лагерь, Райдер видел, что приготовления к сегодняшнему празднеству идут полным ходом, и его жена была в центре всего этого. В центре площади был разведен костер, вокруг которого лежали плетеные соломенные циновки. Эмбер стояла позади одной из жен рабочего, помогая ей заплести свои густые черные волосы в несколько замысловатых косичек, в то время как шафран несла дрова в яму. Он увидел, как она повернулась и что-то сказала одной из женщин, стоявших у ее дома, и услышал ответный смех. Одна из самых старших девочек присматривала за младшими детьми у реки. Они строили башни из гальки. Райдер видел среди них своего пухлого сына, который тянулся вперед, хватаясь за камни, и смеялся, когда они с грохотом падали. Шафран заметила Райдера и помахала ему рукой, потом указала на костер. Как только она это сделала, остальные охотники присоединились к Райдеру и Асфау на гребне откоса. Мальчики были разбиты на пары, и каждая пара несла на плечах длинный шест, с которого свисало остывающее тело Толстого Дик-Дика, маленького оленеподобного существа, живущего в горах. Самым старшим мальчикам выпала честь нести куду. Шафран подняла руки и зааплодировала, увидев это. Райдер поклонился.

“Ты придешь и поешь с нами, Асфо?- Спросил Райдер.

Старик поколебался, потом покачал головой. Они попрощались, и Райдер, глядя, как он уходит, размахивая тросточкой, почувствовал знакомый укол обиды. Фермеры, разбросанные по округе, все равно не пришли бы на шахту Кортни. Это были консервативные, глубоко традиционные люди, убежденные, что те, кто работал с металлом, были заражены дурным глазом. К любому, кто работал на шахте, относились с таким же подозрением. Райдер был вынужден ездить с рынка на рынок, уговаривая и торгуясь за своих рабочих. В конце концов весть о лагере и странной работе, которую он выполнял, принесли любопытные семьи со всего региона. Некоторые из них были рабочими по металлу или керамике, некоторые унаследовали только бедную землю, другие должны были передать большую часть своего урожая церкви, поэтому, когда они услышали эти истории, они пришли из своих разбросанных домов, чтобы исследовать, и многие остались. Они любили Райдера, и хотя работа в шахте была тяжелой, обещанная плата была хорошей, а деревня уютной. Слесари строили небольшие печи. Мужчины, бывшие крестьянами, взялись за кирки, лопаты и тачки.

Райдер до сих пор гордился своей работой, но одна проблема все же оставалась. Хотя лагерь Кортни теперь медленно, мучительно укреплялся на высоких склонах, рудник Кортни производил лишь тончайшую струйку пригодной для продажи руды. Богатство, запертое на склонах, не подлежало сомнению, но им нужна была ртуть, чтобы освободить его, а ртуть у них не было. До сегодняшнего дня.

•••

Эмбер была счастлива, что приготовления к вечеринке идут полным ходом, поэтому она решила спуститься по тропинке к берегу реки и провести некоторое время с племянником.

Вечеринка, которая должна была состояться сегодня вечером, была важным праздником. Вчера расти вернулся с побережья, размахивая над головой кепкой и выкрикивая свои новости, Как школьник. Несмотря ни на что, он организовал доставку в Массовах нового запаса ртути в железных флягах, а затем сумел доставить этот драгоценный груз из порта в высокогорье на муле. Райдер прямо сказал ему, что это невозможно, что они должны довольствоваться обжигом и выплавкой руды по крайней мере в течение года, но расти было не переубедить. Он знал—это было видно по ощущению руды в его руках,—что если бы у него были только ртуть и медный купорос, то он мог бы вытянуть из горы постоянный поток серебра. Он продолжал планировать, рисуя чертежи и помечая схемы в своем блокноте. Дэн руководил обжигом и выплавкой руды лучшего сорта, но добывал ее очень мало. Райдер проводил долгие часы с нанятыми им мастерами по металлу, с Дэном и патчем, склонившимися над печами и печами, но снова и снова их усилия терпели неудачу. - Ртуть, - настаивал расти. Должно быть, у них есть ртуть, и все тут.

Мужчины заспорили. Дэн подумал, что Расти ведет себя как свинья, и сказал об этом. Райдер сказал, что у него нет больше капитала, чтобы рисковать. Патч уладил спор. Оказалось, что он еще не потратил ни пенни из вступительного взноса и аванса, которые дал ему Райдер. Он бросил кожаный мешочек к ногам своих друзей.

“А сколько ртути можно получить за это?”

Так начались великие поиски Расти. Он неделями стирал каблуки в Массове и стал таким завсегдатаем телеграфной конторы, находя поставщиков и организуя доставку, что ему дали его собственный табурет. Напряженные отношения между императором Иоанном и итальянским правительством привели к тому, что провода в основном гудели дипломатическими телеграммами, но каждый раз, когда оператор останавливался и поднимал глаза, расти набрасывался на него с упрямым энтузиазмом, с кулаком, полным сообщений, в одной руке и коробкой любимых сигар оператора в другой.

По возвращении Райдер приветствовал его как брата и объявил, что на следующий день будет устроен пир. Вместе они сложили фляги с ртутью в хранилище и, желая посмотреть, что они привезли, наполнили бак для хранения. Железные фляги были отправлены слесарям на холм, чтобы превратить их в дюжину других предметов первой необходимости.

Эмбер уже собиралась пересечь галечный берег, где развлекались малыши, когда заметила Дэна, сидящего в тени фигового дерева. Странно было видеть его незанятым. Как и все остальные мужчины, он работал, ел и спал, не более того. Она думала, что он будет с Патчем. Теперь, когда расти вернулся с триумфом, они начнут строить перерабатывающие заводы, а это требовало тщательного планирования и тщательного изучения замыслов расти. Тогда вся руда, которую они с трудом выкапывали из земли в течение последних месяцев, наконец начнет платить им за их усилия.

Дэн сжимал в руке что-то похожее на письмо и смотрел на детей, играющих среди камней. Эмбер хотела бы окликнуть его, сказать что-нибудь об успехах райдера на охоте и о качестве предстоящего пира, но что-то в том, как он сидел и смотрел на детей, заставило ее заколебаться.

Он все равно заметил ее и быстро встал. Коротко кивнув ей, он отошел от нее и направился к шахте. Он уже был за поворотом реки, когда Эмбер заметила, что он что-то уронил. Она подошла, чтобы подобрать это. Это была фотография женщины с ребенком, сделанная в виде почтовой открытки. Женщина была красива, лет тридцати с небольшим, а мальчику, хорошенькому пареньку, выглядевшему чопорно и неловко в маленьком костюме с тугим воротничком, было около десяти.

Эмбер повертела его в руках. Студия напечатала на обороте свое собственное имя - Гамильтоны из Сан-Франциско, а также имена натурщиков. Миссис Глория Мартин и ее сын Джеймс. Затем довольно дрожащей рукой кто-то написал: “Мы зависим от вас.”

Первым побуждением Эмбер было побежать за Дэном и вернуть его, но за все месяцы их совместной жизни он ни разу не упомянул об этой женщине или ребенке. Она решила, что это должно быть ее личное дело, и обратилась к старшей девочке, наблюдавшей за детьми на берегу.

- Арсема! Она повернулась, улыбнулась и подошла к Эмбер. - Ато Дан уронил это на берег. Может быть, ты побежишь за ним и отдашь ему деньги?”

Она кивком взяла его и ровным шагом направилась вслед за американцем, а Эмбер заняла свое место среди детей. При виде ее племянник радостно заурчал и протянул к ней руки.

•••

Поздно вечером Расти, спотыкаясь, шел по мелководью реки с высоко поднятым факелом, ругался, когда не успевал сделать шаг, и снова ухмылялся в тени. Мистер Райдер Кортни, человек, которого он очень уважал, произнес речь в его честь на пиру и провозгласил его спасителем шахты Кортни . Он был так горд собой, как никогда в жизни, и так счастлив. Конечно, впереди его ждала работа, но теперь он знал, знал так же точно, как и то, что его собственное имя расти Томпкинс, что он добьется успеха, и шахта сделает их всех богатыми.

Это был чудесный пир, и в довершение всего к ним присоединился один из менестрелей, который бродил по тропам Тирея и пел за ужином. Он был первым менестрелем, совершившим путешествие в лагерь, и все они, как жители Запада, так и абиссинцы, восприняли это как доброе предзнаменование.

Расти усмехнулся: Эмбер Бенбрук была очарована объяснениями менестреля о стихах "воск и золото", этих маленьких стихотворениях с умным двойным смыслом, столь популярных среди здешних жителей. Музыкант твердо сказал ей, что требуются годы обучения, чтобы овладеть их формами и ритмами, но это ни в коем случае не остановит ее. В течение часа она пыталась изобрести свою собственную и выбрала его, расти, а также его поиски ртути в качестве объекта своего исследования. Какой бы красивой она ни выглядела в свете камина, выкрикивая свои умные стишки, расти никогда не испытывал к ней вожделения. Он никогда не испытывал такой страсти ни к женщине, ни к мужчине. Он почему-то знал, что это недостаток, но его это не очень огорчало. Его бледные щеки покраснели только от одной мысли о предстоящей работе. Вскоре они начнут использовать свой драгоценный запас ртути, чтобы извлечь серебро из руды. Через несколько месяцев Райдер Кортни будет строить свои серебряные дома. Расти снова хмыкнул, представив себе Райдера, сидящего на площади лагеря на серебряном троне с серебряной короной на голове. Он представил себе, как шафран надела на всех коз серебряные колокольчики, и все это благодаря ему, и громко рассмеялся.

Он знал, что сейчас должен спать, как и все остальные, полный тушеного мяса куду, хлеба инджера и пылающего медового ожога Теджа. Его ноги болели от танцев, и у него не было никакой острой необходимости посещать резервуар, где хранилась ртуть, только он хотел этого. Он хотел на мгновение остановиться над этой сверкающей жидкостью с высоко поднятым Факелом и посмотреть на нее. Этот склад был для него как церковь. Дэн показал ребятам, как сделать и установить квадратные деревянные рамы, которые будут поддерживать выработку, патч показал им, как взрывать скалы с минимальным риском и сконструировал тачки, которые они использовали для транспортировки руды на поверхность. Привезти сюда "Меркурий" было великим вкладом расти, и он не мог не поддаться минутному чувству личной гордости. Он вознесет ей свои молитвы об успехе в ближайшие недели, а затем вернется в постель и уснет. Он снова чуть не упал. Черт возьми, он просто будет спать в устье главной шахты на ложе из руды и будет готов к утру.

Он завернул за угол и стал внимательно следить за своими ногами, пока поднимался по берегу к магазину ртути. Это был крутой подъем. Никакой внезапный поток реки не достигнет здесь его драгоценного Меркурия. И тут он что-то услышал. Не крики сов или соек, не треск и чириканье насекомых, а человеческий звук. Он озадаченно поднял голову. Кто-то был на складе. Он мог только видеть свет ураганного фонаря в окне. Возможно, Райдер тоже решил подойти и посмотреть на ртуть, хотя, судя по тому, как он смотрел на жену поверх костра, это было маловероятно.

Расти фыркнул, немного сожалея, что не сможет остаться наедине со своей прекрасной ртутью, но все еще слишком разгоряченный выпивкой и неминуемым успехом, чтобы не радоваться. Он толкнул деревянную дверь. У основания ртутного резервуара склонился человек. Сначала Расти не совсем понял, на что он смотрит. Мужчина возился с краном на дне каменного резервуара.

- Эй! Не делай этого! Оно просто убежит." Мужчина поднял голову, и Расти ухмыльнулся, увидев знакомое лицо. - Он расслабился. “Ты на мгновение заставил меня поволноваться.- Он икнул. “Почему ты не в постели?”

Человек двигался быстро. Прежде чем расти успел отреагировать, он вскочил на ноги и бросился на него. Расти отшвырнуло назад, и воздух вышел из его легких. Он выронил факел, и темнота надвинулась еще сильнее. Все, что он мог видеть, - это мерцание ртути, освещенной раскачивающимся фонарем урагана. Расти расхохотался. Все это было просто смешно.

“Во что ты играешь?”

Сильные руки подняли его за воротник, и он понял, что его тащат к баку.

“Что ты делаешь?- он тяжело дышал. Затем он почувствовал, что его поднимают вверх. Осознание того, что происходит, внезапно прорвалось сквозь его затуманенное сознание.

- Нет! Ради всего святого, дружище! - Нет!”

Его отбросило назад через высокий край, и металл поплыл вокруг него. Он с трудом поднялся наверх, и теперь каждый нерв кричал от белого ужаса.

- Нет! Ну пожалуйста! Вытащи меня отсюда! Вытащи меня отсюда!- Он схватился правой рукой за борт бака, потом закричал в агонии и отпустил его, когда что-то тяжелое и железное врезалось ему в пальцы. Он откинулся назад и почувствовал, как металл скользнул ему в рот. Он сплюнул и снова закричал. Металл не хотел его видеть, он толкал его вверх. Он поскользнулся, дернулся и упал навзничь. Ему удалось закричать. Чья-то рука сомкнулась вокруг его лодыжек и потянула их вверх. Расти метался направо и налево, но его голова была вдавлена в ртуть. Он чувствовал, как она, холодная и понимающая, проникает под одежду, в раковину ушей, сжимает кожу на груди, пробивается сквозь веки и замораживает мягкую влажную материю глаз. Он не мог ни ухватиться, ни ухватиться за борта бака. Он помнил, как наблюдал за тем, как возводятся стены, как приказывал рабочим обтачивать их так, чтобы ни одна драгоценная ртуть не попала в ловушку. Он вспомнил жару абиссинского солнца, скрип каменных орудий, шелест ветра в траве у реки, звук кирки, доносящийся сверху по склону, и то, как его звали. Он почувствовал, что оборачивается и улыбается, когда Райдер шел к нему по берегу реки, принося воду для него и его рабочих. Он сунул ему в руку мензурку и улыбнулся. Расти взял его и выпил. Его рот открылся, и ртуть хлынула в него и через него. В эти последние мгновения неописуемой боли, казалось, существовал еще один Расти, наблюдавший, немного печально, с пресной водой в руке и рукой Райдера Кортни, лежащей на его плечах, как этот другой смертный человек разрушается металлом, раскалывается, как руда, над которой он работал столько лет, на ее основу и драгоценные элементы.

Расти слышал, как его убийца, словно во сне, плачет и повторяет снова и снова: “Прости, прости меня.”

Его тело перестало дергаться. В своем угасающем видении он смотрел в африканское небо, и его последней мыслью была его неумолимая красота.

Эмбер заснула, мечтая о своем воске и золотом уроке с певцом. То, что она заслужила тихие аплодисменты этого странствующего человека, вызвало у нее прилив гордости, который согрел ее по мере того, как ночь становилась все холоднее.

Когда она внезапно проснулась в темноте, ее первой мыслью было: почему я боюсь? Она спустила ноги со спального помоста, накинула на плечи шаль и направилась к двери хижины. Она увидела Райдера в центре лагеря у теплых остатков костра. Он держал над головой факел. Пламя колыхалось и съеживалось, словно не желая встретиться лицом к лицу с холодным ночным бризом.

“Вы это слышали?” сказал он.

- Что-то меня разбудило.- Она указала на изгиб реки. -“Из шахты.”

Райдер кивнул: - Оставайся здесь, Аль-Зара.”

“Может, мне стоит разбудить кого-нибудь из мужчин?”

“Может быть, и ничего. Оставайся здесь и слушай меня. Я буду кричать, если мне понадобится помощь.- Он сразу же ушел, шагая большими уверенными шагами. Эмбер смотрела ему вслед. Всего пару часов назад он пел и рассказывал истории, смеясь вместе со своими людьми, пока шафран не погрозила ему пальцем. Он поднял ее и понес к их кровати, все еще смеясь и делая вид, что вот-вот уронит, когда Шафран тоже начала визжать и хихикать. Теперь он двигался как человек, который никогда в жизни не притрагивался к крепким напиткам. Он исчез в темноте за поворотом реки, и Эмбер медленно пошла к тому месту, где тропинка круто спускалась к воде. Здесь стояло с полдюжины пней и бревен, выкопанных, когда строили и переделывали сады, или украденных из горных выработок. Он стал неофициальным местом встреч женщин лагеря, уголком для отдыха и сплетен в перерывах между домашними делами. Она по памяти нашла дорогу к одному из бревен и подтянула колени поближе к телу, тоже закутавшись в шаль. Дни здесь были жаркими, но ночи-холодными. Она чувствовала приближение утра, хотя ночь все еще была непроглядно темной. Скоро внезапный африканский рассвет прольется в долину и зажгутся костры для приготовления пищи.

Река тихо пела над камнями, и внезапный страх сжал ее сердце. Она знала, что что-то пошло ужасно неправильно.

Она услышала шлепанье сапог Райдера по мелководью.

- Тадессе!- крикнул он, появляясь из-за угла. Она видела, что Райдер несет кого-то на плечах. Эмбер вскочила на ноги и побежала к нему. Позади себя она услышала шум людей, выходящих из своих домов, крики и внезапные молитвы. Райдер прошел мимо нее, и она застонала и протянула руку, узнав рыжие волосы и узкую фигуру Расти.

Райдер опустил его на землю рядом с пеплом костра. Рассвет разгорался с каждой секундой, и Эмбер увидела, как первые лучи солнца отразились от мерцающих ртутных бусин на одежде Расти, в его волосах, вокруг носа. Когда Райдер опустил его на землю, крошечные лужицы воды потекли по его щекам, как серебряные слезы. Тадессе подбежал к нему с голыми ногами и грудью и, резко затормозив рядом с Расти, присел на корточки. Райдер что-то быстро и тихо сказал ему на амхарском, слишком быстро, чтобы Эмбер успела уловить. Тадессе пощупал пульс и покачал головой. Он наклонился и глубоко вдохнул в рот Расти. Райдер запустил руки в волосы, схватившись за голову так, словно хотел раздавить собственный череп. Тадессе всем своим весом навалился на грудь Расти, и Эмбер с ужасом увидела, как изо рта расти потекла струйка ртути и черной крови. Тадессе повернул голову Расти в одну сторону, и смесь вылилась на землю, но его глаза оставались неподвижными и пристальными.

Тадессе постучал себя в грудь и снова вдохнул ему в рот, раз, другой, а потом отпрянул, отплевываясь. Кто-то протянул ему мензурку с теджем, и Тадессе прополаскал рот и выплюнул на землю. Он снова потянулся к пульсу Расти, потом отвернулся и сел, обхватив руками колени.

Райдер издал рев, вопль такого гнева и боли, что Эмбер закрыла уши. Все в лагере уже проснулись, и земля была омыта медовым светом. Ропот и возгласы ужаса пробежали по толпе. Некоторые из женщин заплакали, а увидев их, заплакали и дети. Шафран вышла из своей хижины, Леон бился в ее руках, и, глядя то на мужа, то на тело, она вдруг всхлипнула и закрыла рот рукой. Дэн и Патч протолкались сквозь толпу рабочих и в ужасе уставились на них. Дэн упал на колени, и Патч ударил кулаком в стену церкви с такой силой, что эхо отскочило, как от винтовочного выстрела. Взошедшее солнце смотрело вниз на толпу, собравшуюся вокруг трупа, отчего серебро ртути сияло, а черная кровь казалась тенью на его мерцающей коже.

•••

Они похоронили его в тот же день. Молодой священник шел впереди. Райдер, патч, Дэн и два лучших ученика расти несли тело, завернутое в белое и поддерживаемое плетеным барьером, вверх по холму на дальней стороне долины. По какой-то причине они решили похоронить Расти высоко, напротив Матери, где он мог бы наблюдать за лагерем и шахтой. За ними следовали полдюжины шахтеров с лопатами за плечами, а затем и все остальные. Эмбер и Щафран шли вместе в середине толпы, ничего не говоря. Подъем был крутой, и на полпути Тадессе взял Леона из рук матери и посадил себе на плечи. Все они были одеты в белое и походили на стадо коз, поднимающихся по склону холма. На небольшом плато у самой вершины, затененном и позеленевшем от недавних дождей, мужчины вырыли могилу расти, и его опустили в нее под аккомпанемент молитв священника и откликов толпы. Красная земля испачкала хлопчатобумажные одежды могильщиков, так что они выглядели так, словно были испачканы засохшей кровью. Дети бросили цветы на тело, темно-синие и пурпурные на белом саване, и земля была нежно положена обратно на него.

Когда это было сделано, люди повернулись и начали спускаться вниз по склону холма, среди них были Эмбер и Шафран. Но Райдер даже не пошевелился, чтобы уйти. Вместо этого он сел на траву, достал из кармана сигару и закурил. Как только он выпустил первую порцию дыма на ветер, он сказал: “Хорошо, малыш, ты можешь подойти и поговорить со мной.”

Голова Тадессе снова повернулась к крутому склону холма. “Теперь я понимаю, почему куду не может спрятаться от вас, мистер Райдер.”

Райдер ничего не ответил, просто выпустил еще одно облако дыма и смотрел, как оно уплывает прочь.

“Я хотел поговорить с вами наедине, Мистер Райдер, но не рядом с могилой мистера Расти.”

Райдер откинулся назад на локтях и запрокинул голову так, что солнце ударило ему в лицо. “Если ты пришел поговорить со мной о его смерти, то я думаю, что это место ничуть не хуже любого другого, Тадессе.”

Худощавый мальчик сел рядом с ним, скрестив ноги, и начал заплетать траву перед собой.

- Они говорят, что это был несчастный случай. Что он был пьян и упал в бак и не мог выбраться.”

“А ты что скажешь?- Спросил Райдер.

Мальчик снова провел пальцами по траве, отпуская их. “Я помогал готовить его тело к погребению. Я взглянул на него. Пальцы на его правой руке были словно сломаны . . .- Он изобразил в воздухе рубящее движение.

Райдер почувствовал, как у него перехватило горло. “Как будто их чем-то ударили, когда он пытался выбраться из бака?”

- Что-то вроде ... лома, - сказал Тадессе.

Райдер ничего не ответил. Когда он вернулся, чтобы осмотреть резервуар с ртутью, то обнаружил, что кран наполовину повернут и большая часть драгоценного жидкого металла соскальзывает в землю. Он и еще двое мужчин вернулись и подобрали все, что могли, когда поняли, что Расти мертв, и он подумал, что кран открылся, когда Расти упал в резервуар. Теперь он обдумывал другой, более мрачный сценарий. Акт саботажа, потревоженный Расти, а затем и его собственным появлением. Он запустил руки в свои густые темные волосы. С тех пор как он привез тело Расти в лагерь, он составил и отбросил несколько планов, но все они сводились к одному. Без знаний и опыта Расти было бы почти невозможно использовать даже ту ртуть, которая у них осталась. Он задержался у могилы, потому что ему нужно было подумать, как он объяснит своей семье и рабочим, что смерть их друга отбросит их назад на месяцы, а может быть, и на годы.

- Мистер Райдер, я думаю, что холмы не хотят отдавать вам свое серебро.”

Тадессе встал, и всякий раз, когда Райдер вспоминал о Тиграе после того дня, это был первый образ, который приходил ему на ум: Тадессе с тростью в одной руке, с белой шалью, ниспадающей на плечи, смотрит на невозможные поднимающиеся и опускающиеся вершины в разреженном горном воздухе. Бедный мальчик с благородной осанкой короля.

Райдер сжал кулаки. “Я возьму его, Тадессе. Для Расти, для моей семьи, для меня самого. Я не хочу, чтобы мне угрожали и заставляли покинуть это место. Оно мое, и я им овладею.”

Тадессе оглянулся на него через плечо, его взгляд был холодным и оценивающим, а затем направился обратно в деревню.

К тому времени, когда Райдер последовал за ним обратно к реке и его собственному дому, его разум был ясен. Он верил, что рабочие, которых он нанял для работы в шахте, были ему преданы, но если бы кто-то принес в лагерь суеверия, связанные с обработкой металла, и эти суеверия привели к саботажу и смерти расти, его бы обнаружили. Он допросит каждого из мужчин и их жен, и если у него возникнут какие-то подозрения, то он немедленно уволит рабочего и его семью. Он требовал полной лояльности от тех, кто работал на него, и будет иметь ее. Ему также нужно было пополнить свои запасы ртути и найти способ ее использовать. Райдер знал, что такого блестящего человека, как Расти, невозможно заменить, но его друг часто подробно рассказывал об этом процессе, когда они уточняли свои планы. Единственной проблемой было время. Он не покинет лагерь, пока не допросит рабочих и не убедится в их преданности, но сейчас ему нужна была эта ртуть.

“Я пойду в Массовах, - сказал Патч, ставя свою роговую кружку с теджем на грубый деревянный стол в хижине Райдера, когда Райдер закончил рассказывать ему, Дэну, Шафран и Эмбер о своем решении. - Единственная проблема - это язык. И деньги тоже.”

Эмбер свернулась калачиком на самой дальней от огня земляной скамье. Когда Патч закончил говорить, она встала и присоединилась к остальным за столом.

“Я пойду с тобой. У меня есть язык и деньги.”

Райдер нахмурился. “Я не возьму денег у своей невестки. Ты же знаешь, что я этого не сделаю.”

Она облокотилась на стол, и свет камина отбрасывал мягкие тени на ее лицо. “Это не благотворительность. Это инвестиции в шахту. Вы с Шафран можете составить бумаги, пока нас не будет. Не волнуйся, Райдер. Это всего лишь миноритарный пакет акций. Я не смогу сказать вам, как здесь все устроено, я бы и не пыталась, но я верю в вас и в то, что мы делаем. Сады вполне могут обойтись без меня в течение нескольких недель.”

Райдер взглянул на жену. Леон мирно спал, свернувшись калачиком у нее на коленях.

- Она может это сделать, Райдер, - сказала Шафран. “И вы нужны нам здесь.”

“Значит, таков наш план” - ответил он и осушил свою чашку.

***

- Боже мой,- сказал Эвелин Бэринг, Генеральный консул Египта, просматривая толстую папку, которую Сэм Адамс положил на свой стол. - Я думал, что в наши дни меня мало что может шокировать, полковник. Я вижу, что был не прав.”

Он покосился на фотографию, одну из нескольких дюжин фотографий, лежавших в папке. На ней была изображена полная женщина, голая, если не считать экстравагантной шляпы с плюмажем, туфель на высоких каблуках и чулок, которую обслуживал мужчина средних лет. Его лицо и фигура были знакомы каждому подданному королевы Виктории. На фотографии они были не одни. Мужчину подбадривали, казалось, с полдюжины мужчин и женщин в разных состояниях раздевания. Одна фигура, одетая в широкую юбку и обтягивающую блузку, тоже носила бороду и лицо, знакомое всем студентам-политикам.

“Неудивительно, что герцог Кендал всегда получал такие выгодные условия от правительства, - сказал Бэринг и вернул фотографию в пакет.

Сэм стоял, заложив руки за спину, и пристально смотрел на портрет королевы над головой сэра Ивлина.

- Да, сэр. Пройдя через это . . . судя по предоставленному материалу, герцог был молчаливым владельцем нескольких борделей в Париже, самых эксклюзивных в своем роде. Камера, несомненно, была спрятана между стенами. Ему нужно было только одно-два фальшивых зеркала, шпион, и он мог организовать сбор этих изображений всякий раз, когда избранная жертва решала посетить его заведения.”

- Интересно, кого еще они поймали” - задумчиво произнес Эвелин. Он вытащил из пачки еще одну фотографию и заметно побледнел. - Боже милостивый, вот оно что . . . ? И разве что А. . . ?- Он быстро положил его на место. “И это должно быть приятно?”

“Не могу сказать, сэр.- Часы тикали очень громко. После мучительной паузы Сэм прочистил горло. - Что касается того, кого еще они поймали, сэр, то мне сообщили, что вскоре после того, как это письмо было доставлено мне, из итальянского, немецкого и американского консульств поступило значительное количество шифрованных сообщений.”

Эвелин Баринг положил ногу на ногу и уставился в окно на сверкающую синеву Каирского неба.

“И вы думаете, что это работа Баллантайна, не так ли?”

“Я знаю.”

“А почему он просто не отдал нам весь материал? Конечно, когда эти ужасы были уничтожены, для правительства было бы благом иметь такой материал о наших европейских родственниках” - задумчиво произнес сэр Эвелин.

Сэм отрицательно покачал головой. - Баллантайн на нас не работает. Его целью было уничтожение герцога Кендала. Насколько я понимаю, доказательства некоторых преступлений герцога—убийства и принуждения чиновников профсоюза и так далее—были разосланы в газеты. Пенрод посылает этот материал нам и другим консульствам, чтобы продемонстрировать, что он не заинтересован в нем и не использует его. Сэм неловко поежился. Старые раны на ногах, казалось, болели гораздо сильнее, когда он думал о Пенроде Баллантайне. - Он хочет нас успокоить.”

“Как это благородно с его стороны, - сухо заметил Бэринг. “А как же герцог?”

“С вашего позволения, я хотел бы навестить его лично и как можно скорее.”

Баринг кивнул, затем закрыл папку и подтолкнул ее к Сэму. “Конечно. Однако я бы хотел, чтобы вы сначала сожгли эти фотографии. Сделай это лично, Сэм. И закопать пепел.”

•••

Сэм сделал, как его просили, а затем, взяв с собой только своего адъютанта, поскакал к дому герцога. У ворот не было никакой охраны, и даже с обочины дороги Сэм видел, что окна были закрыты ставнями. Он беспрепятственно прошел через сад и поднялся по широким ступеням, думая о том, когда он пришел сюда с Баллантайном. Дверь была слегка приоткрыта. - Крикнул Сэм, но в доме было тихо. Он видел, что дом был разграблен, зеркало разбито о кафель, ящики тяжелых боковых столов в холле выдвинуты и опустошены, некоторые предметы одежды разбросаны по лестнице. Он представил себе, как все внушительные слуги герцога хватают все, что попадется под руку, и бегут прочь.

- Он повернулся к своему адъютанту. - Возвращайся на улицу. Попробуй найти кого-нибудь, кто видел, что здесь произошло.”

Дверь в кабинет герцога была заперта. Сэм заметил пятна крови на стене снаружи и обнаружил тело со стрелой в горле, вкатившееся в гостиную. В этой комнате тоже не было ничего ценного. Сэм вспомнил, как слуги ходили взад и вперед по трупу.

Его адъютант действовал быстро. Один из торговцев водой видел, как двое слуг уводили одного из всадников герцога. Лошадь была нагружена наспех упакованными мешками с одеждой и, возмущенная тем, что с ней обращаются как с вьючным животным, вырвалась на свободу и галопом помчалась к окраинам города. Слуги последовали за ним, остановившись, чтобы собрать все сокровища, которые животное сумело стряхнуть со спины.

“Очень хорошо” - сказал Сэм. - Выломайте дверь кабинета.”

Он закурил сигару, в то время как мужчина пинал замок, пока тот не треснул и не поддался. Адъютант ввалился в комнату с инерцией своего последнего удара. Сэм услышал, как он выругался и его вырвало. Он еще раз затянулся сигарой и распахнул дверь настежь. На одном из зеленых кожаных кресел лицом к двери сидело чье-то тело. На нем было вечерний костюм, а рядом на турецком ковре лежал дробовик. Лицо было стерто с лица - сплошное месиво из кусочков ткани и костей, а стена за креслом была забрызгана огромным потоком крови и мозгового вещества.

- Если вас сейчас вырвет, капитан, сделайте это снаружи, - сказал Сэм и подошел к трупу. Руки покоились на коленях, ладонями вверх. Белые, нежные руки, на мизинце-золотой ободок печатки. Сэм повернул левую руку, чувствуя оцепенение смерти, и увидел выгравированные на кольце руки герцога. Он приподнял лацкан пиджака и осторожно пошарил во внутреннем кармане. Бумажник с монограммой и несколькими сотнями фунтов внутри. Сэм не нашел никакой записки, только потайной сейф, больше не спрятанный, открытый и пустой, что, по мнению Сэма, было в некотором смысле достаточной запиской. Он снова глубоко затянулся сигарой и повернулся к своему страдающему адъютанту.

- Сообщите гражданским властям и выставьте снаружи охрану, чтобы предотвратить дальнейшие грабежи. Как звали секретаря герцога?”

Адъютант все еще выглядел бледным, но сумел ответить: "Каррутерс, сэр.”

“Это тот самый. Посмотри, сможешь ли ты узнать, куда он ушел.

Адъютант отдал честь и со всей возможной быстротой покинул комнату. Сэм внимательно осмотрел разбитое лицо трупа.

“Я рад, что никогда не сердил тебя по-настоящему, Пенрод” - сказал он безжизненной комнате и ушел, чтобы доложить обо всем в консульство.

•••

Эмбер не осознавала, как одиноко ей было в лагере, пока не оказалась снова в Массове. Она и патч путешествовали вместе с сыном Ато Асфау, Фасилем, чтобы вести их, и женой Фасила, Субирой, чтобы быть горничной и компаньонкой Эмбер. Эмбер настаивала, что ей не нужно ни того, ни другого, но Асфау был тверд. Его чувство приличия не допускало ничего меньшего. Глаза Субиры расширились, когда они приблизились к городу, сверкая на краю воды в жару, как мираж в пустыне. Они стали еще больше, когда увидели итальянских женщин, жен офицеров, отправленных в город, в корсетах и сапогах на высоких каблуках, с высоко поднятыми волосами.

Ато Бру оказал им теплый прием и, услышав о смерти расти, опустил глаза и сложил руки вместе, вознося безмолвную молитву за душу их друга. Он настоял на том, чтобы поприветствовать их и их проводников в своем собственном хорошо оборудованном комплексе. Затем, отдохнув и подкрепившись, Эмбер иПпатч принялись за работу. Организовать кредитную линию со счетов Эмбер в Англии было относительно просто, и тогда патч начал использовать всю добрую волю расти, накопленную на телеграфе, чтобы найти другой источник ртути и организовать ее транспортировку.

“Это займет целый месяц, Мисс Бенбрук, - сказал он, вернувшись домой после своего первого дня на проводах и усаживаясь в плетеное кресло на веранде столовой Ато Бру. “По крайней мере, мужчины там говорят по-английски, так что мне не нужно, чтобы ты переводила для меня.”

“Тогда я найду кого-нибудь, кто понимает ртуть, - весело сказала Эмбер и сделала глоток чая. Она почувствовала, что патч наблюдает за ней, слегка приоткрыв рот, и снова подняла глаза. “В чем дело, Патч?”

Он шмыгнул носом и почесал розовые шрамы, пересекавшие правую сторону его челюсти. “Только . . . Я не могу не удивляться, Мисс Эмбер. Ты заработала все эти деньги на своей книге. Разве ты не хочешь уехать из этой страны и жить своей собственной жизнью? Я вижу, что ты любишь свою сестру, и они с Райдером будут терпеть это в Тиграе, что бы там им ни кинули, но почему ты должна оставаться похороненным здесь, в глуши?”

Эмбер вспомнила дикий всплеск радости и возбуждения, который она испытала, снова оказавшись в городе, пусть даже таком маленьком и далеком, как Массова. Затем она подумала о достопримечательностях и звуках Каира, о шипении шампанского на языке. Патч был прав, у нее были деньги, чтобы поехать куда угодно, и ее книга завоевала поклонников во всех европейских столицах. На мгновение эта мысль показалась ей многообещающей, но потом она вспомнила о Пенроде. Он был где-то там, вероятно, уже женат на Леди Агате. Видеть их вместе было бы для нее смертельно, а страх перед ними отбрасывал глубокие тени на все фантазии о жизни в Каире, Лондоне или Париже, которые она могла себе представить. По крайней мере, в Тиграе она была свободна от этого страха.

- Она покачала головой. - Не беспокойся обо мне, Патч. У меня еще много дел.”

•••

Потребовалось три недели терпеливых поисков, чтобы найти нужного Эмбер человека. Стефано Ди Мозе был торговцем, который вырос в серебряном рудничном городке Арджентьера на Сардинии и изучал химическое машиностроение в течение нескольких лет, прежде чем заняться своей нынешней профессией. Эмбер не смогла убедить его или его жену приехать в Тиграй, но она договорилась купить у него ряд технических работ, образцы из его исследований, которые включали полезные записи и таблицы об использовании ртути. Эмбер была так рада, что они у нее есть, вместе с пачкой старых журналов и томиком под названием "металлообработка среди древних", что тот факт, что все они были написаны по-итальянски, казался лишь незначительной трудностью. Жена Стефано, Валентина, настояла на том, чтобы дать Эмбер итало–английский словарь. Английская жена одного офицера преподнесла ей в подарок грамматику итальянского языка, составленную из двадцати уроков, и еще пару таких же замусоленных томов. Валентина также сунула ей в руки экземпляр “помолвленного” Алессандро Манцони на итальянском языке: “потому что это невозможно, - сказала она, рисуя руками узоры в воздухе, - вы должны изучать мой прекрасный язык, читая только такие книги, как Nuovo Trattato di Chimica Industriale.”

Они вместе пили чай и обсуждали последние приготовления к возвращению Эмбер на шахту Кортни, когда Валентина сунула ей в руки английскую газету.

- Эмбер, надеюсь, ты не сочтешь меня грубой. Но я читал вашу книгу с большим удовольствием, и у меня были друзья в Каире, которые немного рассказали мне об этой леди Агате и о том, как она жила . . . запуталась в твоих делах. Я подумал, что вы, возможно, не слышали о ее печальном конце и о том, что случилось с ее отцом.”

Эмбер ничего не ответила, но дрожащей рукой поставила чашку с кофе и взяла газету у хозяйки дома. Ей пришлось перечитывать его три раза, прежде чем слова обрели смысл. Леди Агата была мертва, ее отец покончил с собой, и его империя рухнула со скандалом. Агата ушла! Она почувствовала странный укол жалости. В конце концов, Эмбер не могла винить свою прекрасную соперницу за любовь к Пенроду.

- Ты больна, Эмбер? Разве я поступил неправильно, показав тебе это?”

Эмбер оторвала взгляд от газетной бумаги. Лицо хозяйки дома сморщилось от беспокойства.

“Нет-нет. Спасибо тебе, Валентина. Я рада, что вы мне его показали. Только я признаю, что это большое потрясение.”

Ей пришлось перечитать статью еще раз, прежде чем она смогла понять, на что намекают тщательно выстроенные абзацы: на то, что действия герцога Кендала привели к смерти леди Агаты, и что крах его бизнеса, по-видимому, был актом какого-то Ангела-мстителя. Эмбер не сомневалась, кем был этот ангел-мститель. Это была работа Пенрода. Никто другой не смог бы этого сделать. Она почувствовала прилив гордости в груди, а затем смятение боли, когда подумала, как он сделал эту замечательную вещь для Агаты. - Она прикусила губу. Но где же он теперь? Она ничего не могла с собой поделать. Она представила себе, как сидит на веранде не этого маленького домика в тесной и безводной Массове, а отеля "Шепард" и видит Пенрода, проходящего мимо, в тот момент, когда он обернется и посмотрит на нее.

"Шафран поймет", - подумала она про себя. А Райдер так хорошо разбирается в языках, что в конце концов поймет смысл этих книг. Если бы я только мог еще раз увидеть Пенрода . . .

- Можно мне оставить это себе?- наконец сказала она, и Валентина кивнула.

Еще полчаса они обсуждали лучшие места в Массове, где можно купить семена для сада Эмбер, а затем, пожав друг другу руки с веселой сердечностью, Эмбер отправилась обратно через болтовню и суету рынка к дому Ато Бру, остановившись только для того, чтобы заказать билет на следующий рейс обратно в Каир.

•••

В ночь перед отплытием Эмбер написала длинное письмо сестре и еще одно, более короткое, Райдеру, в котором объясняла, какие книги она купила и куда следует посадить семена, вложенные в конверт. Не то чтобы Райдер посадил их, но она была уверена, что он поручил кому—то ответственному за ее сады-возможно, Тадессе. Потом у нее был веселый прощальный ужин с Патчем и Ато Бру. За час до отплытия парохода она обнаружила, что сидит в салоне первого класса, перед ней стоит стакан с ледяной сельтерской водой, дорожная сумка надежно уложена, а кровь бурлит от радостного возбуждения. Она уже некоторое время наблюдала за происходящим на берегу, когда одетый в ливрею стюард протянул ей сложенный вчетверо номер "Пэлл-Мэлл Газетт". Она взяла ее у него, наслаждаясь хрустящими непрочитанными страницами печати. Каждая газета, доходившая до них в Хайленде, проходила через сотни рук, прежде чем они ее видели, так что иметь чистый экземпляр ее собственной газеты было головокружительной роскошью. Она перевернула несколько страниц, тихонько напевая себе под нос, и вдруг резко остановилась.

Еще одна жертва? заголовок гласил: Доклад состоял всего из нескольких абзацев. Женщина, Миссис Глория Мартин, и ее сын были найдены убитыми недалеко от городской черты Сан-Франциско. Дом, где их нашли, был снят человеком, работавшим на герцога Кендала, и по соседству ходили слухи, что ни мать, ни сын не появлялись уже несколько месяцев. Газетчик предположил, что их по какой-то причине держали в плену. Тщательный обыск дома не дал никаких сведений о месте назначения убийцы, только телеграмма из Каира, датированная тем днем, когда Кендал вышиб себе мозги. Там было написано: "Сожги все и убирайся".

Эмбер почувствовала тошноту. Она вспомнила, где раньше видела имя жертвы - Глория Мартин - на обратной стороне фотографической открытки, выпавшей из рук Дэна незадолго до убийства Расти. Открытка с надписью “Мы зависим от вас”, написанной дрожащим почерком на обороте. У Эмбер возникло странное ощущение, как будто в ее голове только что повернулся ключ, и дверь распахнулась, бросая ясный, яркий свет на все, что произошло за последние несколько месяцев. Это был Дэн. Дэна шантажировали, чтобы убедиться, что шахта не работает, и они использовали эту женщину, чтобы заставить его подчиниться. Он пытался убедить их, что миссия обречена, и когда Расти преуспел в том, чтобы принести им ртуть, которая могла бы сделать шахту успешной, тогда - Эмбер чуть не задохнулась от осознания этого - он убил его.

Одетый в ливрею стюард услышал позади себя грохот и обернулся. Красивая молодая женщина, которой он всего несколько минут назад протянул газету, исчезла, опрокинув стул в спешке. Он поднял брови и подошел к столу, чтобы снова поставить стул на ножки. Лед в стакане сельтерской воды затрещал, и какое-то движение на сходнях привлекло его внимание. Молодая женщина бросилась обратно к берегу, придерживая рукой в перчатке свою широкополую соломенную шляпу. Толпа, ожидавшая посадки, расступилась, и она исчезла из виду, вернувшись в город.

В течение нескольких недель, последовавших за смертью расти, Райдер усердно руководил своими людьми, но поскольку никто не работал с большей самоотдачей, чем он сам, люди опустили головы и ответили на поставленную перед ними задачу с такой же решимостью, как и он сам. Он приказал двум людям, которые, как он полагал, считали шахту проклятой, уйти, и он был уверен, что может доверять оставшимся людям.

Операции под землей были приостановлены, и все усилия были направлены на строительство перерабатывающих заводов в соответствии с тем, что они помнили из инструкций расти. Сначала была начата работа над аррастрой - неглубокой круглой ямой диаметром около двенадцати футов, где измельчалась и сортировалась руда, добавлялись ртуть и вода. Дэн поднялся на холмы, чтобы найти каменные плиты, которые должны были его выровнять, и огромные шлифовальные камни, которые мулы будут тащить через руду, чтобы превратить ее в тонкую пульпу. Он вернулся через три дня, найдя место дальше по долине, где они могли добывать блоки кварц-порфира, а затем сплавлять их на плотах в шахту, когда они были нужны. Райдер отправил дюжину своих лучших людей и провизию на неделю назад вверх по течению, чтобы забрать блоки.

Пока они отсутствовали, Райдер руководил строительством канала, ведущего вниз от львиной плотины. Его конструкция включала в себя ряд ворот и ловушек, так что вода могла быть распределена вокруг перерабатывающих предприятий по мере необходимости. Река под ними была слишком изменчива в своем течении и силе, чтобы служить их нуждам, но небольшая плотина, которую они построили до дождей в более высокой долине, обеспечит надежный ресурс для разработки месторождений. В течение недели в лагере эхом отдавался стук топоров по дереву, а не по камню, и мужчины возвращались домой, пахнущие опилками и смолой.

По мере того как строились и испытывались желоба, выстилались аррастры, а точильные камни устанавливались на нужной высоте и под нужным углом, начинались работы на внутреннем дворике, где измельченная руда смешивалась с солью, медным купоросом и еще большим количеством ртути. По крайней мере, в течение месяца люди и животные должны были переворачивать его и топтать через день, но когда эти недели заканчивались, отбросная масса смывалась, оставляя амальгаму серебра и ртути.

Тогда этот процесс стал бы процессом огня, а не воды. Амальгама должна была быть перевезена на другую сторону долины к печам, построенным там, где ветер уносил дым, и близко к лесистым склонам, где делали древесный уголь. Тепло убедит Меркурий ослабить свою хватку на драгоценном серебре. То, что осталось, было дополнительно очищено с помощью реторты и печи. Тогда, и только тогда, после нескольких недель труда и действия ртути, воды и тепла, шахта Кортни произведет свой первый слиток серебряных слитков. Если, конечно, патч и Эмбер вернутся с большим количеством ртути и смогут определить пропорции, в которых ее следует использовать с добытой рудой.

Убедившись, что он сделал все возможное, чтобы подготовиться, Райдер приказал своим людям выкопать еще больше руды и стал наблюдать за горизонтом в поисках патча, янтаря и их драгоценного груза.

Гебре, главный слесарь на шахте, который руководил строительством печей и в своей собственной кузнице обрабатывал их драгоценные запасы железа в скобах и заклепках, скобах и цепях, пришел вечером навестить Райдера в его хижине.

Шафран поприветствовала его и сунула ему в руку бокал с напитком, а затем вернулась к игре с Леоном в дальнем углу комнаты; мать и дитя с большой торжественностью передавали друг другу камешки и палочки. Немного поговорив о предстоящей работе, Гебре протянул Райдеру тяжелый рулон ткани.

Райдер открыл ее и обнаружил в мягких складках железную печать.

“Что это такое, Ато Гебре?- спросил он, разглядывая ее в свете костра.

Вместо ответа Гебре забрал у него топор и расчистил несколько камышей на земляном полу у его ног, а затем вдавил его в поверхность. Штамп представлял собой простой круг вокруг переплетенных инициалов “С” и "М".”

“Для шахты Кортни, - застенчиво ответил Джебре. “Вы должны штамповать его на слитках, когда они остынут. Мисс Эмбер показала мне надпись, прежде чем уйти.”

“Тебе это нравится?- Сказала Шафран, улыбаясь, оторвавшись от своей игры с Леоном.

“Да, - ответил Райдер, снова беря марку у Джебре. “Да, очень люблю.”

Он услышал, как кто-то шмыгнул носом в дверях, и обернулся. Дэн наблюдал за ними из тени, скрестив руки на груди.

“Есть новости из Массоваха, мистер Кортни?- спросил он.

“Пока нет, Дэн, - спокойно ответил Райдер. С тех пор как умер Расти, Дэн становился все более угрюмым, и он уже начал испытывать терпение Райдера своим постоянным пессимизмом.

- Возможно, там им вообще не повезет, - добавил Дэн.

Шафран рассмеялась. “Не говори глупостей, Дэн. Ты же знаешь Эмбер. Со дня на день она вернется сюда с ртутью и человеком, который знает, что с ней делать.- Она широко раскрыла глаза и наклонилась к Леону. “А может быть, и игрушку для ее племянника тоже!”

Дэн моргнул. - Я тоже так думаю. Мистер Кортни, я хочу показать вам место на восточном фланге Матери. Думаю, там может быть еще один пласт, так что недостатка в руде не будет, когда Мисс Эмбер и Патч доберутся сюда.”

- Мы можем отправиться туда с первыми лучами солнца, Дэн. Райдер поднялся на ноги и пожал руку Джебре. - Благодарю Вас, Ато Гебре. Нам понадобится эта печать, и очень скоро. Я чувствую это всеми своими костями.”

Он вывел обоих мужчин из дома и посмотрел на жену. Она уложила Леона на его койку и теперь повернулась к нему со знакомым голодным блеском в глазах.

- Как же нам заполнить время до возвращения Эмбер домой, Филфил?- спросил он.

Она неторопливо подошла к нему по земляному полу и обняла за шею. - Я уверена, что мы что-нибудь придумаем, Райдер.”

•••

Гонец прибыл в середине утра. Шафран услышала, как кто-то окликнул ее по имени, вышла из относительной прохлады тени возле церкви и прикрыла глаза рукой. По тропинке на другой стороне долины бежал молодой человек с пачкой бумаг в руке. Шафран подобрала юбки и, шлепая по низкому течению реки, бросилась ему навстречу, узнав в нем одного из сыновей Ато Асфью—проводника Амбер в Массовах.

“Моя сестра?- крикнула она, как только он оказался на расстоянии оклика.

“Она приходит ... даже сейчас, с мистером Пэтчем” - задыхаясь, проговорил молодой человек, сунув ей в руку бумаги. - Она велела мне бежать вперед. Чтобы передать вам эти бумаги. Она просит передать Миссис Шафран, что женщина из статьи, миссис Мартин, очень любит мистера Дэна. Она говорит: "Саффи, читай быстрее. Скажи Об этом Райдеру.’”

Шафран развернула листы газетной бумаги. Сначала она прочла статью о герцоге Кендале, потом вторую - об убийстве женщины и мальчика под Сан-Франциско. Затем ее смятение сменилось ужасной холодной ясностью, которая пела в ее крови. Ей не нужно было спрашивать, откуда Эмбер узнала о связи между миссис Мартин и Дэном. Если Эмбер сказала, что эта женщина была важна для него, то для нее этого было достаточно.

- О, Райдер!- прошептала она. Затем, сжимая в руке газеты, она помчалась вниз к реке, к шахте.

Тесфайе был первым человеком, которого она увидела, проверяя упряжь на муле, который будет таскать за собой шлифовальные камни в аррастре.

- Миссис Шафран, надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?”

- Да, да, А где же Райдер, Тесфай? Он мне нужен немедленно. А где же Мистер Дэн?”

Тесфайе был озадачен. Они видели трагедию на шахте и катастрофу, но он никогда не видел Шафран такой расстроенной, как сейчас.

“Они вместе, вон там, - сказал он, махнув рукой в сторону другой стороны склона. - Мистер Дэн повел вашего мужа наверх, чтобы показать ему место, где, по его мнению, он нашел больше руды.”

Шафран задрала юбки и побежала.

•••

Тропинка, ведущая вверх по дальней стороне склона, была каменистой и заросшей шипами. Они рвали волосы Шафран и ее одежду, но она волочила и тащила свой путь наверх, а затем наполовину упала, измученная и избитая, когда тропа снова резко пошла вниз. Она огляделась вокруг. Дэн и Райдер были примерно в дюжине ярдов от них, там, где тропа расширялась и переходила в другое узкое плато, словно гигантская ступенька, вырезанная из склона горы. Райдер присел на корточки у скалы, изучая груду камней, а затем поднял голову, чтобы посмотреть на то место, откуда она упала. Даже отсюда Шафран могла видеть, что цвет скалы был другим, сине-серым от серебряной руды, а не от ржавого песчаника, который окружал ее, но не этот камень привлек ее внимание и сжал ее сердце. Дэн стоял примерно в десяти футах от обнаженной спины Райдера, и тот уже вытащил из-за пояса револьвер.

Шафран вскрикнула, вскочила на ноги и побежала дальше. Райдер резко обернулся, как только услышал ее крик. Он видел, как его жена с трудом пробирается к ним, а затем Дэн, подняв револьвер, взвел курок и направил его прямо в грудь Райдеру.

Дэн держал пистолет на одном уровне и повернулся так, чтобы отвесный склон утеса оказался у него за спиной. - Он крикнул Шафран через плечо. - “Оставайтесь там, где вы находитесь! И отвернитесь, Миссис Кортни. Ты не сможешь добраться до меня вовремя. И ты это прекрасно знаешь. И мне было бы очень жаль, если бы вы увидели, как умирает ваш муж. Но умереть он должен.”

Шафран пробежала мимо него и бросилась в объятия мужа.

Райдер обругал ее. - Саффи, уйди с дороги! Не смей подставлять себя под дуло пистолета ради меня” - сказал он.

“Я никуда не двинусь. Если он хочет убить тебя, ему придется сначала убить меня” - задыхаясь, проговорила она.

Дэн все еще был свой пистолет, направленными на них. Он выглядел огорченным, но решительным.

“Я не хочу стрелять в вас, миссис К., Но сделаю это.”

- Дэн! Все кончено! - Закричала Шафран. “Они мертвы, и убийство Райдера их не спасет.”

Дэн отшатнулся, как будто она ударила его.

- Пожалуйста, Дэн, Если ты когда-нибудь заботился о нас, послушай меня.- Шафран едва могла говорить, едва могла думать. Ее слова словно разрывали ей легкие на части. Она не видела ничего, кроме этого пистолета. Она почувствовала руки Райдера на своих плечах. Она знала, что он отшвырнет ее в сторону, как только увидит, как напрягся палец Дэна на спусковом крючке, что пуля из мощного пистолета вонзится ему в грудь и разорвет ее на части, если только Дэн не послушает ее сейчас.

“Что ты такое говоришь?- Сказал Дэн, все еще глядя через ее плечо на Райдера.

- Глория Мартин и ее сын Джеймс. Их нашли убитыми в Сан-Франциско. А кто они такие?”

“Моя сестра и ее ребенок, - глухо сказал Дэн.

- О, Дэнни!- Воскликнула Шафран и прикрыла рот рукой.

Дэн снова поднял револьвер, но рука его дрожала. “Ты лжешь! Ты пытаешься обмануть меня! Они не могут быть мертвы. Мне это обещали. Они пришли ко мне в Массове, когда пароход затонул. Они сказали, что у них есть Глория, но если я сделаю то, что они сказали . . .- Он направил пистолет прямо на Шафран. “Вы каким-то образом узнали об этом, миссис Си, - сказал он. “А теперь ты пытаешься обмануть меня, чтобы спасти своего мужа. Это не сработает.”

- Эмбер послала вперед гонца, Дэн, с этими газетами. Она сказала, что миссис Мартин - твоя возлюбленная. Я не знаю, как она узнала, но смотри! - Она подняла перед собой горсть бумаги, как будто это могло остановить пулю.

- Фотография, - тихо сказал Дэн. “У меня была их фотография, и одна из девушек вернула ее мне . . . Мисс Эмбер, должно быть, видела его . . .- Пистолет слегка дрожал.

“Что, черт возьми, происходит? Объясни мне это, Саффи” - настойчиво попросил Райдер. Он обнял ее одной рукой, и она прижалась к нему, чувствуя толстые мускулы его предплечья.

- Кто-то их забрал, Райдер!- сказала она, все еще прижимаясь к нему и глядя на дуло колеблющегося пистолета. “Я думаю, именно поэтому Дэн так поступил с Расти. Сохранить их. Но они мертвы, Дэн. Об этом пишут в газетах. Они все равно их убили.”

- Дэн убил расти?- Прошипел Райдер. - Треснувшие камни, обвал в прошлом месяце - вы все это время саботировали нас?”

- Прочти мне это, - сказал Дэн.

Шафран разгладила бумагу дрожащими пальцами, но ничего не увидела. Она шмыгнула носом, смахнула слепящие слезы тыльной стороной ладони и сумела выдавить из себя абзац: перерезанное горло, пропажа на некоторое время, зверская резня, подозрение в похищении и шантаже. Читая, она заметила, что Дэн прислонился к стене позади него и оставил револьвер висеть рядом.

Дэн все еще был свой пистолет, направленными на них. Он выглядел огорченным, но решительным.

“Я не хочу стрелять в вас, миссис К., Но сделаю это.”

- Дэн! Все кончено!- Закричала шафран. “Они мертвы, и убийство Райдера их не спасет.”

Дэн отшатнулся, как будто она ударила его.

- Пожалуйста, Дэн, Если ты когда-нибудь заботился о нас, послушай меня.- Шафран едва могла говорить, едва могла думать. Ее слова словно разрывали ей легкие на части. Она не видела ничего, кроме этого пистолета. Она почувствовала руки райдера на своих плечах. Она знала, что он отшвырнет ее в сторону, как только увидит, как напрягся палец Дэна на спусковом крючке, что пуля из мощного пистолета вонзится ему в грудь и разорвет ее на части, если только Дэн не послушает ее сейчас.

“Что ты такое говоришь?- Сказал Дэн, все еще глядя через ее плечо на Райдера.

- Глория Мартин и ее сын Джеймс. Их нашли убитыми в Сан-Франциско. А кто они такие?”

“Моя сестра и ее ребенок, - глухо сказал Дэн.

- О, Дэнни!- Воскликнула шафран и прикрыла рот рукой.

Дэн снова поднял револьвер, но рука его дрожала. “Ты лжешь! Ты пытаешься обмануть меня! Они не могут быть мертвы. Мне это обещали. Они пришли ко мне в Массове, когда пароход затонул. Они сказали, что у них есть Глория, но если я сделаю то, что они сказали . . .- Он направил пистолет прямо на Шафран. “Вы каким-то образом узнали об этом, миссис Си, - сказал он. “А теперь ты пытаешься обмануть меня, чтобы спасти своего человека. Это не сработает.”

- Эмбер послала вперед гонца, Дэн, с этими газетами. Она сказала, что миссис Мартин-твоя возлюбленная. Я не знаю, как она узнала, но смотри!- Она подняла перед собой горсть бумаги, как будто это могло остановить пулю.

.

“А кто их забрал, Дэн?- Сказал Райдер. Его голос был наполнен темной яростью, и Шафран чувствовала это, его боль от предательства, его горе и шок вибрировали в его мышцах.

Дэн откинул голову назад, наполовину привалившись к скале, как будто у него больше не было сил держаться прямо.

“Ну, не знаю. Но если бы я хотел, чтобы Глория и Джеймс остались живы, этот рудник никогда не смог бы добывать серебро. Таков был уговор.”

- Что-то пошло не так, - сказала Шафран. “Они убили их, чтобы помешать им обратиться в полицию.”

- И когда же?- Сказал Дэн. Это слово было произнесено шепотом.

Шафран, оглушенная стуком крови в ушах, едва могла его слышать. “Что, Дэн?”

Теперь он рычал. “Они были мертвы, когда я убил Расти?”

Шафран застонала. “Я не знаю, Дэн.”

“Когда была напечатана эта газета?- закричал он. “Они уже были мертвы, когда я убил своего друга?”

Шафран попыталась взглянуть на бумагу. Ветерок трепал его, словно пытаясь игриво выдернуть из ее пальцев. Ее руки все еще дрожали так сильно, что она едва могла держать газету. Она выругалась про себя и потянула ее покрепче. Она сосредоточилась на дате - 29 апреля 1888 года—затем проверила формулировку доклада.

“Да. Да, о, Дэн. Они были убиты накануне.”

Дэн, казалось, рухнул изнутри. Он застонал и опустился на землю, его руки безвольно лежали рядом, голова была опущена.

Шафран начала неудержимо дрожать. Если бы Райдер не держал ее, она бы упала в пыль. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что говорит Дэн.

“Я их почти не знал. Моя сестра и ее мальчик. Но когда я услышал, что их забрали. Боже, что же это такое? Эта тяга в твоей крови означает, что ты сделаешь все для своих родственников? Они дали мне письмо от нее, когда мы были в Массове, и фотографию ее и мальчика. Они даже заставили мальчика прислать мне записку. Он сказал, что ему сказали, что я великий человек и спасу их. И я старался, Боже, я старался. Почему? Что хорошего в том, чтобы убить их? И что же я делал ? . . Боже, Расти . . . Я продал свою душу, чтобы спасти их, и это не принесло никакой пользы.”

- Люди, которые их похитили, связывали концы с концами. Кто принес вам эти письма? Кто заключил эту сделку?- Сказал Райдер.

“Человек по фамилии Каррутерс. Он прибыл сюда следующим рейсом из Каира и сказал, что работает на какого-то англичанина, заинтересованного в этой забастовке. Хотел, чтобы ты остановилась, чтобы он мог взять все на себя, когда придет время. Боже, они знали все.”

Шафран посмотрела на мужа снизу вверх. - Райдер, это был герцог Кендал. Это большой скандал. Он был испорчен и каким-то образом разоблачен. Говорят, он застрелился. Все это есть в газетах.”

Райдер держал ее крепко, как железо.

Дэн медленно поднес заряженный пистолет к виску и начал сжимать пальцем спусковой крючок. Райдер отпустил жену и бросился вперед. Он схватил Дэна за запястье и вывернул его назад, так что пуля полетела прямо в небо. Дэн вскрикнул и выронил пистолет. Шафран прыгнула вперед в пыль, чтобы схватить его и щелчком открыла патронник, нерастраченные пули звенели о камни, когда они падали.

Дэн повернулся и посмотрел на Райдера. - Дай мне умереть.”

- Нет” - ответил Райдер. Он поднял кулак и ударил Дэна в челюсть с такой силой, что тот растянулся в пыли. Райдер возвышался над ним, сжав кулаки.

- Райдер, не надо . . .- Сказала Шафран.

Он проигнорировал ее, уставившись на Дэна с такой силой отвращения, что тот отпрянул от него. Райдер говорил только с ним.

“Не раньше, чем ты объяснишь все здешним людям. Они заслуживают большего, чем услышать от меня правду из вторых рук.”

Шафран протянула Райдеру свой шарф, и он связал Дэну руки за спиной, прежде чем заставить его идти впереди них в лагерь. Эмбер и Патч приехали, когда их уже не было, и Шафран бросилась в объятия сестры, а Райдер заставил Дэна опуститься на колени перед церковью.

“О Боже, Эмбер! Спасибо! Я как раз успел вовремя.”

Эмбер почувствовала, как ее дыхание прерывисто вздохнуло, когда она прижала к себе дрожащее тело Шафран.

- Я здесь, Филфил. Я здесь. И у нас есть ртуть. Он будет здесь через несколько дней.”

•••

В тот же день состоялся суд над Дэном, если его можно было так назвать. Священник совершил богослужение. Рабочие и их семьи были собраны на открытой площадке перед церковью. Дэн все равно должен был помешать ему совершить еще одно покушение на свою жизнь. Он сидел рядом со священником. Перед ними лежала груда камней, одни белые, другие черные. Их собрали у реки дети, которые считали все это большой игрой.

Райдер не думал, что сможет контролировать свои чувства, поэтому поручил роль переводчика Тадессе. Эмбер и Шафран сидели рядом с женщинами, в то время как некоторые из старших девочек уводили младших детей играть на расстоянии, где их вопросы и требования не будут беспокоить старших. Священник, выглядевший немного неуверенно, сначала благословил толпу, а затем спросил Дэна, не хочет ли он исповедаться перед народом. - Он кивнул головой. Эмбер слушала и собственные слова Дэна, и перевод Тадессе. Эта история звучала лучше на амхарском языке, как-то более просто и трагично, как какой-то древний эпос, рассказанный у камина. Дэн не пытался ни отрицать свою вину, ни оправдываться, только сказал, что никогда не собирался убивать Расти. Он только хотел задержать слияние руды, сливая ртуть, но когда Расти наткнулся на это, он почувствовал, что у него нет выбора. Эмбер была рада, что он признался, хотя даже сейчас с трудом могла в это поверить. Она думала, что Дэн был их другом. Она думала, что он был ей и Шафран как родной дядя. Он помогал ей с садом, плотинами и водными путями. Она не понимала, как он мог так поступить, когда на его совести столько крови.

Священник спросил Дэна о его сестре и ее сыне. Он сказал ему, что их письма, переданные ему шантажистом в Массове, были спрятаны под его койкой. Один из рабочих Дэна отправился за ними, и Тадессе перевел их для толпы, в то время как фотография женщины и мальчика передавалась по кругу. Среди женщин послышался ропот сочувствия, но лица мужчин оставались каменными. Эмбер попросили рассказать, что она узнала в Массове о герцоге и как она поняла важность имен убитой женщины и ребенка во второй статье. Затем Шафран рассказала им о сцене на высоком плато. Райдер заговорил только для того, чтобы подтвердить ее слова. Священник спросил, не желает ли кто-нибудь говорить за Дэна. Алем и Сайлас, которые оба учились подпирать туннели за Дэном, встали и заявили, что он был справедливым боссом, хорошим учителем и заботился о безопасности своих людей, избегая ранить их, даже когда он саботировал работу. Они делали это, глядя в землю, возможно, движимые чувством справедливости, но было ясно, что им не доставляет большого удовольствия защищать его. Затем священник спросил, не хочет ли кто-нибудь выступить против него, и Патч поднялся на ноги.

“Мы скорбим о сестре этого человека и ее сыне” - сказал он по-английски, и Тадессе спокойно перевел его слова. “У нас у всех есть семья. Все мы в своей жизни потеряли тех, кого любим. Мы знаем, что еще большее зло совершил человек, который забрал Глорию и ее мальчика, заставил Дэна сделать то, что он сделал, а потом все равно забрал их жизни.- Теперь они смотрели на него спокойно и серьезно. - Но Расти Томпкинс тоже был моим другом. Он был хорошим человеком и умер с легкими, полными ртути, но не от рук какого-то агента в Массовахе, а от рук тех, - он указал на Дэна, - от рук человека, ради которого он прошел бы через огонь. Человек, которому он доверял и которого любил как брата. Дэн говорит, что он не знал, что делать. Я знаю, что он должен был сделать.- Патч повернулся прямо к Дэну. - Ты должен был сказать нам, Дэн. Ты должен был сказать Райдеру, ты должен был сказать мне, Ты должен был сказать Расти. Этот человек обладал властью, этот герцог. Хорошо. Ну, тогда у Райдера тоже были деньги. А ведь у нас в Сан-Франциско была тысяча друзей. Возможно, нам удалось бы их спасти. Мы могли бы придумать какую-нибудь ложь, чтобы заставить этого герцога думать, что вы выполнили его приказ. Мы все вложили свои сердца в эту шахту, в этот лагерь. Это сделало нас семьей, и мы сделали бы все, чтобы спасти тебя, но ты с самого начала пытался разрушить всю нашу работу.”

Дэн опустил голову и уставился на пыль под своими ботинками. - Я не мог так рисковать, Патч. Я не мог рисковать их кровью на своих руках.”

Лицо Патча покраснело, отчего шрамы на его коже стали еще заметнее. - Он сжал кулаки.

“Ты не мог рисковать их жизнями? Ты не мог рисковать их жизнями и поэтому убил Расти? Чтобы не рисковать своей сестрой, ты убил его и Райдера тоже. Потому что ты не хотел рисковать жизнью двух уже умерших людей.”

Он отвернулся от Дэна и обратился к толпе: “Мне жаль эту женщину и ее сына. Но я не буду жалеть этого человека. Я не стану этого делать. И только одно наказание подходит для его преступления. Повесить его. Повесить его, как Иуду, над могилой Расти.”

Он вернулся на свое место в толпе и сел. Люди, стоявшие ближе всех, сжали его плечо, и шепот одобрения пронесся по толпе, как легкий ветерок. Эмбер вздрогнула.

Священник выглядел очень серьезным. “А вы что скажете, мистер Райдер?”

Райдер не стал вставать. “В таких делах я всего лишь один голос среди вас, - сказал он. “Но я согласен с Патчем. Я говорю, что его надо повесить.”

“Мы голосуем, - сказал священник. “Он уже признал свою вину. Если вы проголосуете за милосердие, он будет отослан прочь. Он может взять еду и воду - достаточно для одного дня - и нож, но ничего больше. Если кто-нибудь из нас увидит его на расстоянии одного дня пути отсюда после восхода солнца на второй день, он может быть убит, как волк, который бродит слишком близко к стаду. Голосуйте против милосердия, и завтра на рассвете его повесят на том месте, где мы похоронили мистера Расти.- Он поднял руки вверх. - Пусть каждый работающий мужчина или замужняя женщина отдают свой голос так, как подсказывает им сердце. Белые камешки - для милосердия, черные-для смерти.”

Народ поднялся на ноги, сделал свой выбор из кучи и бросил их в сложенную шаль священника. Единственным звуком был стук гальки.

Как только они были собраны, голоса подсчитывались в тишине. Внизу, в лагере, слышался детский смех и плеск воды в реке. Наконец Тадессе что-то прошептал священнику. Он снова поднялся на ноги.

- Дэн Мэтьюз будет повешен с первыми лучами солнца.”

Вся толпа разом вздохнула.

- Сегодня вечером я запру его в церкви, чтобы он был ближе к Богу и просил прощения за свои многочисленные и тяжкие грехи.”

Эмбер уставилась вниз, в пыль. Священник оглядел толпу и снова заговорил:

- Сегодня тяжелый день. Давайте сегодня постимся. Пусть не зажигают костров. Успокойте детей и не выходите из своих домов. Предложите свой голод Богу и помолитесь за мертвых.”

Он поднял свой серебряный крест, знак своего служения, и большинство рабочих воспользовались моментом, чтобы поцеловать его и получить благословение священника. Никто не протестовал против предписанного поста. Казалось, все они были так или иначе благодарны за то, что хоть немного перенесли эту боль.

Дэна ввели в церковь, и дверь за ним закрылась на засов. Мужчины и женщины начали расходиться по своим домам, не глядя друг на друга. Эмбер схватила Шафран за руку.

- Саффи, этого не может быть” - прошептала она.

- Что? А почему бы и нет? Шафран непонимающе уставилась на нее. - Голосование состоялось. Он убил Расти и наверняка убил бы Райдера. Если они хотят, чтобы кто-то завязал узел на веревке, я сделаю это за них.”

- Но Саффи! Неужели мы хотим, чтобы лагерь начинался именно так? С повешением? Как мы можем быть счастливы здесь, если каждый раз, когда мы смотрим туда, мы видим место, где повесили Дэна? Я хочу, чтобы дух Расти следил за нами, а не призрак Дэна!”

Шафран отдернула руку. - Это не сказка, Эмбер. Ты не станешь счастливой когда-либо после.”

- Каждый пенни, который заработает эта шахта, будет запятнан кровью.”

Шафран не ответила ей, только отвернулась. Эмбер стояла перед церковью, дрожащая и одинокая. Лишь через мгновение она поняла, что Тадессе все еще ждет ее в тени нависающей над церковью тростниковой крыши.

“А что это был за счет, Тадессе?”

“Это должно быть тайной, Мисс Эмбер.”

“Просто скажи мне.”

- Семьдесят пять голосов за изгнание и милосердие. За его повешение - семьдесят шесть, - сказал Тадессе. Он рисовал воображаемые узоры на известковой стене церкви, не глядя на нее.

“В какую сторону ты голосовал, Тадессе?”

- Он пожал плечами. “Мне еще нет шестнадцати и я не женат, так что у меня нет права голоса.”

“Но если бы ты мог проголосовать ... . .”

“О пощаде . . .- Он перестал рисовать, положил ладонь на церковную стену и посмотрел вверх, на место погребения Расти. “Но это не столько милосердие, мисс Эмбер, сколько вера. Дэн заслуживает наказания, и мистер Патч был прав. Мистер Дэн мог бы попросить о помощи, и он бы ее получил. Но я все еще думаю, что мистер Дэн не злой. Я верю, что если бы его отослали, он бы горевал. Он еще больше пострадает за то, что сделал, и должен будет искупить свою вину или сойти с ума. Это странный вид милосердия, но это вера.”

Эмбер присоединилась к нему и прислонилась спиной к стене церкви. Вокруг них сгущался вечер, но было странно тихо. Никакого потрескивания костров и болтовни, никаких запахов пряного бобового рагу или поднимающегося кислого запаха инджера. Скоро свет померкнет.

Эмбер снова заговорила: “Я не замужем. Мне тоже не удалось проголосовать, Тадессе. И мы оба заслуживаем права голоса.”

•••

Церковь была не заперта. Только одна перекладина была поставлена поперек двери, чтобы остановить побег Дэна, и Эмбер была достаточно сильна, чтобы поднять ее самостоятельно. Она проскользнула внутрь и зажгла свой ураганный фонарь. Дэн стоял на коленях перед алтарем, но она прервала его молитвы, открыв дверь, и он повернулся, заслоняя глаза от света, пытаясь разглядеть, кто вошел. Она поднесла фонарь поближе к лицу, чтобы он мог ее видеть.

- Мисс Эмбер?”

- Тише, Дэн.”

“Я подумал, что, возможно, кто-то из этих людей не может дождаться рассвета и пришел сюда, чтобы повесить меня.”

Церковь была маленькой, не слишком большой для растущего лагеря, но ее уже любили. Стены и низкий потолок были расписаны сценами из Библии и изображениями традиционных святых Тиграя, Мадонн и Христов с оливковыми лицами, Святого Георгия в регалиях одного из воинов императора Иоанна, убивающего удивленного дракона с колышущейся изумрудной чешуей. Свет лампы Эмбер заставил их жить и двигаться. Святой Христофор маячил и таял над ними, небрежно держа на плече младенца Христа.

“Нет, Дэн” - ответила Эмбер. “Я решила, что вы должны быть свободны.”

Она сняла с плеча сверток и протянула ему. Он сидел на полу, скрестив ноги, и она смотрела, как он изучает его содержимое. Его ботинки и пальто, бутылка с водой и нож, пакет с хлебом инджера, завернутый в ткань, и один из последних долларов Марии Терезии Кортни.

“Я должен заплатить за то, что сделал, Мисс Эмбер.”

“Да. Вы должны.- Она подтянула колени к груди и накинула шаль на плечи. “Но это же большой долг, Дэн. Это займет больше, чем ночь, чтобы заплатить за него.”

Он заплакал, закрыв глаза руками. Это были сдавленные рыдания человека, не привыкшего плакать. Эмбер посмотрела на святых, наблюдавших за ней со стен, и ей захотелось, чтобы они хоть немного вдохновили ее. Они смотрели только с тихим любопытством.

- Я думаю, что повешение тебя убьет весь лагерь, Дэн” - сказала она наконец. “Я знаю. Это может быть прекрасное место, но оно не нуждается в крови на своем фундаменте. Я думаю, что милосердие - лучшая жертва. Я знаю, что ты скорее умрешь. Но ты же будешь проклинать нас. Я хочу, чтобы ты ушел. Я не хочу, чтобы твоя кровь была на руках Райдера или Шафран.”

Он по-прежнему не смотрел на нее, но она знала, что он слушает.

“Если ты хочешь хоть как-то загладить то, что сделал с нами, то пойдешь. Вот и все.- Она снова встала и взяла лампу. “И я не вижу, чтобы Расти это нравилось. Я имею в виду твое повешение. Райдер - это бык, лев. Он нападает на то, что находится перед ним, и это в данный момент - ты. Расти задумался на три шага впереди. Всегда. Думаю, он со мной согласится. Но это твой выбор, Дэн. Возьмите это на свои плечи и сделайте нам одолжение, или останьтесь и будете повешены, и пусть ваша вина отравит это место.”

Она взяла лампу и вышла, оставив дверь незапертой, затем вернулась в свою постель и уснула.

•••

Крики разбудили Эмбер в предрассветных сумерках. Она, спотыкаясь, вышла из хижины в утреннее небо. У дверей церкви собралось несколько человек, в том числе и Райдер. Райдер кричал, а священник пытался его успокоить.

“Что же случилось?- Спросила Эмбер у одной из женщин, сидевших рядом с ней. Это была Селам, жена одного из членов команды Дэна.

- Чудо, - сказала Селам, наполовину спрятав лицо под белой шалью, и в ее голосе послышалось легкое благоговение. - По крайней мере, так говорит священник. Сегодня утром церковь была закрыта, как и положено, но мистер Дэн ушел.”

Эмбер вернулась в свой дом, оделась как следует, а затем поднялась на восточный склон, чтобы посмотреть на свой сад, прихватив с собой ломоть хлеба на завтрак. Она уже целый час была одна, расставляя самые крепкие ореховые кусты, которые ей удалось уговорить немного подрасти, когда Райдер нашел ее.

- Эмбер!”

Она медленно поднялась на ноги. Земля была пыльной, отчаянно нуждалась в дожде и липла к ее юбкам.

“Райдер. Что я могу для вас сделать?”

Он схватил ее за плечи и прижал к стволу можжевельника, который затенял ее сад.

“Что ты наделала? Да как ты смеешь? По какому праву?”

Скорость и жестокость сотрясли ее, и кора дерева вдавилась ей в спину. Она подняла голову и спокойно посмотрела на него. Его красивое, дружелюбное лицо было искажено яростью.

“Я воспользовалась возможностью проголосовать. Оказалось, что это был решающий момент, - сказала она ему.

Он поднял кулак, и на секунду ей показалось, что он собирается ударить ее, и она напряглась, но Райдер просто отвел удар и ударил кулаком по дереву, а затем оттолкнул ее от себя.

- Это потому, что ты злишься, что у тебя не было права голоса, Эмбер?- Теперь он говорил уже тише. Она посмотрела на его костяшки пальцев. Они истекали кровью.

“Нет. Не совсем. Ты же знаешь, почему я это сделала. У этого места есть шанс стать чем-то хорошим. Нельзя начинать что-то хорошее с казни.”

Он напугал ее, но она не хотела, чтобы он видел это. Она снова присела на корточки и продолжила свою работу, устраивая саженец в его новом доме. Немного солнца, немного тени, немного воды из одного из ее бассейнов - и все это пустит корни и вырастет на этот раз. Это просто нужно было сделать правильно.

Тень Райдера все еще лежала на ней. - Справедливость должна восторжествовать” - сказал он хриплым голосом.

- Это правосудие, Райдер. И ты это прекрасно знаешь.”

Он больше ничего не сказал и пошел прочь от нее вниз по склону. - Она похлопала ладонью по земле, возвращая ее на место.

“И я знаю, что он так думает” - сказала она саженцу. - Иначе он поставил бы стражу у дверей церкви.”

•••

Через два дня прибыл Ато Бру с новым запасом ртути и связкой книг Эмбер. Если Ато Бру и заметил напряженную атмосферу в лагере, то проигнорировал ее, но остался с ними только на одну ночь, прежде чем отправиться в обратный путь.

Эмбер принялась переводить книги, которые покупала с неизменным усердием, держа под рукой грамматику и словарь. Еще школьницей она немного выучила итальянский. До ее семьи дошел слух, что ее отца отправят в Рим, но затем правительство попросило его вместо этого занять роковую должность в Хартуме, и она начала изучать арабский язык. После побега из гарема Османа Аталана она узнала, что Пенрод свободно говорит по-итальянски и любит эту страну, поэтому она попыталась узнать немного больше сама во время своего пребывания в Европе. Она не могла не думать о нем, когда снова погрузилась в этот язык. И все же книги по горному делу и слиянию давали ей головную боль. Каждый вечер она писала свои переводы и передавала их Райдеру. Он все еще не разговаривал с ней как следует, но все же сумел поблагодарить ее, и однажды вечером забыл, что злился на нее достаточно долго, чтобы сказать, что без ее работы они потратили бы впустую половину новой ртути.

По вечерам она изучала свой роман и, по мере того как ее итальянский улучшался,начинала читать главы вслух всем желающим, переводя их на амхарский язык. Вскоре весь лагерь был зачарован приключениями несчастных влюбленных, и подлые силы устремились против них. У Эмбер защемило сердце, когда она читала, и внимательный наблюдатель мог бы заметить, что герой в ее переводе больше похож на Пенрода, чем на итальянский оригинал, но история объединила их, и дети могли слышать, как они вместе репетируют свои любимые сцены, наблюдая за козами на склонах холмов. Эмбер шептала про себя строчки, когда заканчивала сажать цветы в своем высоком саду, наслаждаясь музыкой слов на своих губах, когда почувствовала, как холодная, тяжелая капля упала ей на шею. Она откинулась назад и посмотрела на долину. Внезапная волна облаков вздымалась вверх, как волна по огромному небу. Надвигались дожди. Она молилась, чтобы они были готовы.

Лусио Анджело Карло Зола был не первым человеком, который приехал в Каир в поисках Пенрода Баллантайна в течение нескольких месяцев, последовавших за падением герцога Кендала. Слухи, связывающие таинственного офицера британской разведки и герцога, очень быстро достигли европейских дворов. Европейские королевские семьи испытывали смущение и облегчение, когда им возвращали изображения, а потом, когда они поняли, что их больше не будут шантажировать, им всем стало любопытно, кто же был их безымянным спасителем. Имя Пенрода Баллантайна вскоре стало шепотом произноситься в коридорах власти в Риме, Берлине и Лондоне, но поначалу это было все, что у них было. После некоторых осторожных расспросов главам государств по всей Европе были представлены аккуратные машинописные копии открытий их агентов. Они касались учебы и семьи бывшего майора, а также полных, иногда витиеватых рассказов о его самоотверженной храбрости на поле битвы при Эль-Обейде и героизме, проявленном им при доставке информации в Хартум и из него во время осады 1884 года. Все они содержали краткое изложение известных событий в Каире: помолвка с молодой писательницей Эмбер Бенбрук, ее конец и Роман Пенрода с несчастной Леди Агатой. Но в момент смерти Агаты все определенные знания прекратились. Один из лондонских агентов обнаружил, что счет Пенрода Баллантайна в банке "Куттс" был опустошен. Главы европейских государств с удивлением смотрели на Каир. Французское и немецкое правительства послали в город своих лучших разведчиков, но те вернулись ошеломленные и с пустыми руками. Город слухов встретил их молчанием.

Однако у Лусио было одно большое преимущество перед его немецкими и французскими коллегами. Он лично знал Пенрода Баллантайна. Лусио провел некоторое время в школе в Англии и делил кабинет с лихим молодым человеком. Они обнаружили взаимную любовь к фехтованию и проводили много часов, упражняясь с коротким клинком, пока их товарищи искали женщин в ближайшем городе. Когда Пенрод решил не ехать в Оксфорд, он навестил Лусио в Италии, и они провели лето в жестоком соревновании, охотясь на холмах над Флоренцией и оттачивая свое мастерство владения мечом. Лусио видел почти магическую способность своего друга усваивать чужой язык из первых рук. Пенрод едва ли знал дюжину слов по-итальянски, когда приезжал сюда, но когда он уезжал четыре месяца спустя, то умел выговаривать секреты от егеря или герцогини на их родном языке, а также мог обсуждать лошадиные дела или международную политику с такой беглостью, что любой поверил бы, что он туземец, рожденный и воспитанный, если бы не его светлые волосы и голубые глаза. Не одна из кузин Лусио перешла на латынь после вечера, проведенного в его обществе, повторяя слова Папы Григория, когда он встретил белокурых английских рабов на римском рынке: non Angli, sed Angeli—они не англичане, а ангелы.

Однако эти двое не виделись и не разговаривали друг с другом по меньшей мере десять лет. Пока Пенрод зарабатывал свои медали, Лусио посвятил себя нуждам своей страны и своего короля. Его работа принесла ему меньшую общественную известность, но временами была так же опасна, как и работа Пенрода. Он был одним из первых, кто узнал, что материалы, которые герцог Кендал держал на брата короля, были возвращены. Он прочел досье о карьере Пенрода, прежде чем оно было передано королю, и стоял в королевских покоях, пока король читал его сам.

“Он ничего не хочет?”

“Похоже, что нет, Ваше Высочество” - ответил Лусио.

- Мы у него в долгу. Я не хочу, чтобы он считал нас неблагодарными. Сделайте попытку.”

- Ваше величество” - ответил Лусио и, пятясь, вышел из зала для аудиенций. В тот же вечер он уехал в Каир.

Лусио не говорил по-арабски, но помимо личной связи с Пенродом у него было еще одно преимущество перед другими агентами, которые приезжали в город в поисках его. Итальянцы и их предки жили в Египте уже целое тысячелетие. Это была община торговцев и ремесленников, и хотя большинство из них жили в Венецианском квартале города и сохраняли свою христианскую веру, многие переняли одежду и обычаи египтян. Они знали город так же хорошо, как и любые другие каирцы, и понимали невысказанные языки и ритмы улиц.

И все же Лусио потребовался целый месяц, чтобы найти Пенрода. Сначала он узнал о Якубе, потом об Аднане. Затем он начал наблюдать. Его начальство могло бы ожидать, что он, узнав, где находится Пенрод, сразу же отправится к нему. Но он этого не сделал. Вместо этого Лусио вернулся в гостиницу и провел вечер в глубоком раздумье, размышляя, как лучше всего выразить благодарность своего короля в сложившихся обстоятельствах. К рассвету он принял решение. Приготовления заняли еще неделю.

•••

Пенрод Баллантайн больше никогда в жизни не заговаривал о событиях вечера 15 августа 1888 года. Позже он утверждал, что у него сохранились лишь самые смутные воспоминания о них. По правде говоря, он помнил их слишком хорошо. Свержение герцога стоило ему целого состояния. Он снял комнату в самом бедном пансионе своего старого друга Якуба и ждал, когда опиум убьет его. Он знал, что на это могут уйти годы, но затуманенное и окутанное наркотиком время имело для него очень мало значения. Гибель герцога принесла ему удовлетворение, но не покой. Горе и разочарование Якуба и Аднана не тронули его. Он исхудал, думал об Эмбер и ждал только, когда его тело откажет.

В тот вечер он пребывал между сном и бодрствованием, глубоко погруженный в свое опьянение. Постепенно он почувствовал незнакомое присутствие в комнате. Египтянин, одетый в западную одежду. Он поднял голову с подушки, на которой лежал.

“Я тебя знаю” - сказал он. - Его голос надломился от недостатка использования.

“Мы встречались однажды в доме герцога Кендала, - сказал египтянин. “Меня зовут Фарук Аль-Рахми, и я послан, чтобы забрать тебя из ада.”

“Я уже привык к этому. Оставить меня здесь.”

- Нет” - просто ответил египтянин и улыбнулся.

Атака шла сзади. Лицо Пенрода было закрыто тряпкой, и от него исходил неприятный запах

сильный аромат хлороформа.

- Простите меня, эфенди” - услышал он голос Якуба. “Но ради спасения моей собственной души это должно быть сделано.”

•••

Пенрод проснулся в голой побеленной комнате. Он казался невыносимо ярким. Он попытался прикрыть глаза, но обнаружил, что его запястья связаны. Он вспомнил кровать, на которой умерла Агата, и как она была прикована к ней цепью. Его конечности уже сводило судорогой-предвестником мучительной ломки от опиума. Он слегка повернул голову. Молодой человек в голубовато-сером костюме сидел в кресле рядом с кроватью. Он был занят чтением. Увидев, что Пенрод открыл глаза, он закрыл книгу и отложил ее в сторону.

- А, мой друг. Вы уже проснулись.”

- Лусио? Что, во имя всего святого, ты здесь делаешь?”

Итальянец улыбнулся: “Я пришел сказать вам, что вы награждены орденом Королевских стражей Рима. Это ужасно престижно. Маленький подарок от благодарного монарха. Но потом я понял, что, возможно, мы могли бы отблагодарить вас еще раз . . . материальный путь.”

- Немедленно отпустите меня.”

Лусио поудобнее устроился в кресле и снова взялся за книгу. “Ты же знаешь, что я этого не сделаю. Наш уважаемый доктор сейчас занимается другими своими пациентами. Хочешь, я почитаю тебе, пока ты ждешь? - Нет? Ну, я все равно собираюсь это сделать. Я подумала, что, учитывая тот день, который у нас, вероятно, будет, Данте будет уместен.”

“Я убью тебя, когда освобожусь.”

“Я приму это как знак того, что вы недовольны мной, а не моим выбором материала для чтения. А теперь давайте начнем с самого начала. Он прочистил горло и начал читать. Средневековые итальянские стихи катились по воздуху, мерцая, как масло на воде.

“Пройдя полжизни, я очутился в глухом лесу, потому что сбился с истинного пути . . .”

Пенрода накрыла волна тошноты, и в то же время судороги в его конечностях усилились. Боль была внезапной и раскаленной добела. Он почувствовал, как его тело напряглось, и потянул на себя наручники.

Лусио продолжал читать. - Это было едва ли менее горько, чем смерть . . .”

Пенрод почувствовал, что исчезает в этой агонии, и начал кричать.

•••

Пенрод не знал точно, как долго он был без сознания. На стуле, где только что сидел Лусио, сидел мальчик. Как только Пенрод открыл глаза, ребенок соскочил со своего насеста и бросился прочь. У пенрода мелькнуло мимолетное ощущение, что с лицом мальчика что-то не так, словно черты его каким-то образом растаяли, и он со странной поспешностью выбежал из комнаты. Пенрод предположил, что он находится в какой-то больнице. Возможно, ребенок был жертвой ожога. В комнате было прохладно. Конечности Пенрода ныли, но это была скорее глубокая боль, чем жгучая агония судорог, которые он испытывал раньше. Он знал, что его лихорадит, и его восприятие казалось затуманенным. Время как-то свернулось. Он вспомнил египетского врача, прибывшего в его пансион, и нападение как раз в тот момент, когда тот же самый человек появился перед ним сейчас, словно материализовавшись из памяти.

“Фарук АР-Рахми, - сказал Пенрод, и тот кивнул. Теперь он был одет не в западную одежду, а в простую бледно-голубую галабийю, какую носили водоносы.

“Хорошо запомнил, Пенрод, - сказал он.

Пенрод так привык к тому, что его называли эфенди, или к почетным титулам, которые давали ему его арабские друзья, что использование его христианского имени заставляло его хмуриться. Доктор заметил это, и это, казалось, позабавило его. Пенрод попытался пошевелиться, но обнаружил, что все еще сдерживается.

“Как ты себя чувствуешь? Я лечил вас от вашей опиумной зависимости, но я уверен, что вы сами это поняли. Я не даю вам лекарство, но у нас есть несколько отваров, которые, как известно, облегчают боль.”

“Как долго я здесь нахожусь?- Сказал Пенрод. Его голос был слабым и надтреснутым.

- Четыре дня,” ответил Фарук. Он подошел к изголовью кровати и сел на стул, который до него занимали Лусио и мальчик.

- Я настаиваю, чтобы вы немедленно отпустили меня.”

“Пока нет, Пенрод. Лусио будет здесь через некоторое время, чтобы почитать вам. Вы можете сказать ему, что хотите уехать. Он также откажется отпустить вас, но, возможно, вы почувствуете себя лучше, когда еще немного покричите на него.- Эта мысль, казалось, подбодрила его. “Знаешь, когда он начал читать тебе Данте, я подумала, не слишком ли это близко к истине, но теперь, когда он следует за Данте к Раю, я скорее наслаждаюсь симметрией.”

Пенрод прислушался к его голосу, к выбору слов.

“Вы получили образование в Англии.”

“Оксфорд. Но не только там. Я изучал философию в Тегеране и медицину у местных мастеров здесь, в Каире.”

“Значит, мы все еще в Каире?”

Фарук встал и наполнил стакан из кувшина, стоявшего на маленьком столике рядом с кроватью Пенрода. Пенрод повернул голову на подушке, наблюдая за ним. На столе лежала книга, экземпляр "Божественной комедии" Данте, закладка, аккуратно отмечающая место на полпути к путешествию поэта. Фарук поднес стакан к губам Пенрода, и тот выпил. У жидкости был горький, сложный вкус, но она, казалось, охладила его горло, когда он сглотнул.

“Достаточно близко. - Ты голоден?”

Фарук забрал у нее стакан и снова поставил его на стол. Пенроду было, наверное, под сорок, он был чуть старше самого Пенрода. Высокие скулы, большие глаза и длинные ресницы придавали ему почти женственный вид.

“Да, это так. Значит ли это, что я вылечился?- Пенрод не смог сдержать насмешки в своем голосе.

“Я должен позаботиться о других своих пациентах. Нет, ты еще не вылечился. Вы должны провести еще немного времени в чистилище.- Он постучал пальцем по экземпляру "Данте". - Этот момент, Пенрод—похож на тот, когда тонущий человек на мгновение выныривает из воды, пробуя на вкус воздух и свет. Затем он снова погружается. Но в конце концов мы вытащим тебя из глубин. Однако ты будешь страдать еще больше, прежде чем мы сможем вытащить тебя на берег.”

“Я не боюсь, - с горечью сказал Пенрод. Мне было трудно подобрать нужные слова. Они вышли немного невнятными. Он обнаружил, что не может сосредоточиться на лице доктора.

“Так и должно быть, - печально сказал Фарук, и мир исчез.

•••

Дни и ночи стали путаными и разрозненными. Временами Пенрод ощущал душераздирающую агонию, словно его поймали на какой-то дьявольской дыбе. Иногда он замечал, что рядом с ним сидит Лусио, и слышал стихи Данте четырнадцатого века, повествующие об ангелах и дьяволах. Иногда над ним склонялись полулюди,их руки плавились в адском пламени. Между его губами были зажаты чашки со странно пахнущей жидкостью. Иногда он принимал их, иногда выплевывал на демонов. Фарук то появлялся, то исчезал. Затем время, казалось, медленно восстановилось, и ночь последовала за днем в должном порядке. Он мог слышать и понимать то, что говорил Лусио в течение более длительных периодов времени. Демоны, которые ухаживали за ним, омывали его плоть, манипулировали его телом, стали выглядеть более человечными.

Однажды днем, когда Лусио читал, Пенрод облизал губы и попробовал заговорить.

- Это колония прокаженных.”

Лусио тут же закрыл книгу и отложил ее в сторону. “Да, это так. Как только они вылечатся, немногие из пациентов Фарука осмеливаются вернуться в свои деревни; клеймо слишком велико, поэтому многие остаются здесь. Ты же знаешь, у нас есть ферма. Мельница. Она ужасно хорошо организована. Повсюду высокие стены, но я не уверен, что это должно держать прокаженных внутри или держать их в безопасности.”

- Спроси У Фарука.”

“Я тоже не думаю, что он знает. А он суфий, довольно уважаемый, так что он, вероятно, просто расскажет мне какую-нибудь загадочную историю про осла, а это значит, что все это одно и то же.”

Лусио ждал, но Пенрод так долго молчал, что снова взял книгу и откашлялся.

“По чьей власти я здесь нахожусь, Лусио?”

Лусио поднял глаза к потолку и задумался. “Шахта. Король Италии ... где-то посередине между ними. Пенрод, я знаю, почему ты уничтожил герцога Кендала, и это был очень дерзкий жест-освободить половину королевских семей Европы из его хватки и ничего не просить взамен. У меня даже есть довольно хорошее представление о том, как вам это удалось. Но почему же, совершив такое, вы не надели свой лучший наряд и не пошли открывать бутылку шампанского в клуб "Гезьера"? Вы, вероятно, могли бы отыграть свое состояние за карточным столом в тот же вечер, а затем снова взяться за свои комиссионные на следующий день. Почему же вы вместо этого—и я не хочу обидеть нашего дорогого друга Якуба-заперлись в лачуге и попытались выкурить себя до смерти? Он наклонился вперед, положив руки на колени, склонил голову набок и с совиным любопытством уставился на Пенрода.

“Не знаю” - ответил Пенрод и отвернулся.

Лусио откинулся на спинку стула и скрестил ноги. “Очень странное поведение, мой друг. Вот и все.”

“Я могу делать все, что захочу.”

“Это правда. И я был рад, что ты прикован здесь цепью. Возможно, у Фарука есть еще одна история про осла, чтобы объяснить и тебе тоже. У вас была половина Европы в головоломке.- Он поднял руки вверх. “Конечно, вы никогда не признаетесь в том, что сделали с герцогом, я понимаю, но вы будете вознаграждены, хотите вы этого или нет.”

“А быть закованным в цепи среди прокаженных-это награда, не так ли?- Пенрод дернул себя за наручники. Его мышцы болели, и он чувствовал себя слабым, как ребенок. Разочарование заставило его глаза и кожу покалывать.

Лусио почесал затылок. - Они очень милые прокаженные, Пенрод. И очень нежен с тобой, как я заметил. Вы знаете так же хорошо, как и я, что болезнь не так заразна, как когда-то считалось, и только те, кто вылечился, ждут вас.- Он фыркнул. - А учитывая, при каких обстоятельствах я вас нашел, не пытайтесь убедить меня, что вы беспокоитесь о своем здоровье.- Он снова взял книгу в руки. “Ну что, хватит с нас болтовни? Давайте посмотрим, может ли поэзия хоть немного поднять вам настроение.- Он сделал паузу. “Ты же знаешь, я вышла замуж. Милая девушка. Она умерла, рожая моего сына. Я был ужасно зол. Кричал на священников, проклинал моего собственного ребенка как убийцу. Именно чтение Данте вернуло мне рассудок. Теперь мой мальчик растет, живет со своими любящими бабушкой и дедушкой и учится охотиться и ездить верхом в тех же самых поместьях, где мы провели то лето вместе.”

“Значит, твой план состоит в том, чтобы вернуть мне рассудок?”

“Думаю, стоит попробовать.”

- Когда-нибудь тебе придется меня отпустить. Что же тогда помешает мне вернуться в свою лачугу и трубу?”

Лусио сморщил свой прекрасный римский нос. “Какое-то время ты будешь слишком слаб, чтобы ходить. Надеюсь, ты изменишь свое мнение, прежде чем к тебе вернутся силы. Итак, на чем мы остановились?”

Пенрод вздохнул. В комнате было прохладно и чисто, и, несмотря на слабость и боль в костях и голове, мысли его были яснее, чем в течение многих недель.

“Как ты нашел Фарука?”

Лусио фыркнул: - Мои предки уже давно живут в Египте, Пенрод. Клеопатра привезла всю страну в Рим в качестве приданого, когда вы, англичане, еще красились в синий цвет и приносили друг друга в жертву дубам. Мы помним наш путь вокруг. А теперь, Да, мы здесь . . .”

Примерно через неделю Лусио объявил, что покидает Каир. Пенрод с удивлением обнаружил, что эта мысль его тревожит. Он проклинал Лусио каждый раз, когда навещал его, и поклялся, что как только сможет сбежать, вернется к своим старым привычкам в городе, но когда Лусио сказал ему, что этот визит будет последним, Пенрод почувствовал себя так, словно веревка, которая тащила его к безопасному берегу, была перерезана. Ему показалось, что он не подал никакого знака, но Лусио, должно быть, заметил что-то в выражении его лица.

- В конце концов, Пенрод, мы уже закончили читать "Парадизо". И я должен вернуться в Италию. Как бы это ни было приятно, но мои хозяева в Риме хотели бы, чтобы я вернулся, и у меня есть обязанности, от которых я не буду уклоняться.”

“Значит, ты оставляешь меня здесь, привязанного к кровати.”

Лусио протянул руку и положил ее на плечо Пенрода. Это был первый раз, когда он прикоснулся к нему.

“Нет. Фарук сказал мне, что тебя можно развязать. Наркотик покинул твое тело, Пенрод. Вы должны это почувствовать. Теперь твоя душа должна быть восстановлена, и я оставляю ее на попечение Фарука.”

- Моя душа?”

“Твоя душа, - очень серьезно ответил Лусио. “Но сначала я должен получить свою награду.”

Он поднялся на ноги и без дальнейших церемоний расстегнул мягкие кожаные наручники на запястьях и лодыжках Пенрода.

“А теперь, если я вам помогу, вы сможете сесть?”

Он не стал дожидаться ответа, а положил руку Пенроду на плечо и приподнял его. Перед глазами у пенрода все поплыло, и страшная тошнота заставила его вцепиться в матрас. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным. - Он вздрогнул.

“Очень хорошо” - тихо сказал Лусио. Он сел рядом с ним на кровать, опираясь худым телом на его плечо. - А теперь, Пенрод Чарльз август Баллантайн,я выражаю Вам благодарность моего короля. В знак признания вашей доблести, вашей чести и хорошего характера . . .- Пенрод чуть не рассмеялся, но Лусио продолжал с осторожным ударением: - ваш великий, добрый характер, я назначаю вас рыцарем ордена Стражей Рима Его Величества и дарую вам все привилегии и почести, священные для этого ордена. Так оно и говорится. Ты можешь снова лечь, моя дорогая.”

Он помог Пенроду упасть обратно на кровать и укрыл его простыней, как заботливая нянька. Пенроду казалось, что он сражался с великанами-так сильно болела его голова и так устали конечности. "Боже мой, - подумал он, - неужели я когда-нибудь снова буду здоров?"

Лусио поднял свою книгу и снова положил ее на стол. “Я оставлю это тебе на память о нашем совместном времяпрепровождении. Надеюсь, вы прочтете его еще раз, когда поправитесь. Эта поэзия не просто так просуществовала дольше империй.”

- Лусио . . . Пенрод хотел поблагодарить его, но гордость, казалось, наполнила его рот камнями. В конце концов, он еще не знал, радоваться ему или огорчаться, что Лусио спас ему жизнь.

“Да, Пенрод?”

"Есть ли сливы среди этих прав и привилегий?"

Лусио откинул голову назад и рассмеялся. “Ах, мой друг Пенрод где-то там! Я знал это и очень этому рад. Дай мне подумать. О да, я почти уверен, что вы имеете право продавать сыр из козьего молока на форуме в первую субботу каждого месяца.”

- Сыр?”

“Да, только козье молоко. До Свидания, Пенрод. Надеюсь, мы еще встретимся.- Он приложил пальцы ко лбу в знак приветствия и вышел из комнаты.

•••

Пенрод начал приходить в себя. Каждое утро, просыпаясь, он заставлял себя сначала сесть, а потом встать. Его слуги знали об этом режиме только тогда, когда замечали синяки, расцветающие на его руках и бедрах от частых падений. Они ничего не говорили, но еда, которую ему давали, становилась все более плотной, и не прошло и недели, как он сумел пройти всю свою комнату и вернуться в постель, не подогнув под себя ног. Он напомнил себе, что когда-то был в руках Османа Аталана. Тогда его тоже морили голодом и избивали почти до смерти, но он выздоровел. Он сделает это и сейчас. Он по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, какой может быть его жизнь за пределами этих стен, но сосредоточился только на своих мускулах. А дальше он будет ждать и смотреть.

Однажды утром, когда вошел Фарук,он прямо спросил, как далеко Пенрод теперь может идти.

- Десять раз через всю комнату, - сказал Пенрод ровным и нейтральным голосом.

Фарук выглядел слегка пораженным. - Я принес тебе подарок, Пенрод. Он поднял руку, и Пенрод заметил, что в руках у него пара дешевых сандалий из верблюжьей кожи. - Сядь, пожалуйста.”

Пенрод так и сделал, и Фарук присел на корточки, надел сандалии на ноги Пенрода и помог ему встать. Пенрод был одет в свою обычную белую рубашку. Фарук протянул ему синюю галабийю, похожую на его собственную, и помог надеть ее.

- Позвольте мне показать вам колонию, - сказал Фарук и предложил Пенроду руку.

Пенрод поднес руку к лицу и ощупал густую бороду. “Наверное, я похож на Иоанна Крестителя” - сказал он, и Фарук рассмеялся.

“Да, это так! Мы никому здесь не говорили, Кто вы такой. Возможно, я представлю вас как Джона.”

Фарук вывел Пенрода из комнаты, которая столько недель была его миром. Она выходила в широкий коридор, выбеленный белилами, с несколькими открытыми дверями, ведущими из него. Пенрод смотрел сквозь них, пока они медленно шли к открытой двери в дальнем конце комнаты. Он увидел, что большинство из них были такого же размера, как и его собственная, но в каждой стояло не меньше дюжины кроватей. В некоторых больные неподвижно лежали на своих кроватях, но в других пациенты болтали и смеялись друг с другом, собравшись небольшими группами. Пенрод услышал стук игральной коробки, крики радости или огорчения, когда кости приземлились. Фарук видел, как он делает свои наблюдения.

- Ваш друг Лусио устроил вам небольшое уединение, и мы были более чем счастливы услужить ему. Его щедрость позволила нам сделать различные улучшения в колонии. С сегодняшнего дня у тебя будет комната поменьше, но она будет принадлежать только тебе, и ты будешь заниматься спортом на свежем воздухе. А теперь прикрой глаза. Вам потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к яркому дневному свету.”

Пока он говорил, они прошли через дверь в конце коридора и вышли на гравийную дорожку. Сначала Пенрод был ослеплен, и Фарук терпеливо ждал, пока его зрение привыкнет и он начнет различать то, что было перед ним. В нескольких сотнях ярдов от него, на гравийной дорожке, обсаженной молодыми пальмами, он увидел то, что должно было быть воротами в колонию. Они были высокими и сделаны из больших бревен. Внутри висел маленький колокольчик, а в дереве был вырезан люк. Прямо перед ними стояла аккуратная сторожка. По обе стороны тянулась каменная стена высотой около двенадцати футов, снова побеленная. Пенрод увидел, как звякнул маленький колокольчик, и из сторожки вышел старик, отодвинувший коммуникационный люк. Они были слишком далеко, чтобы расслышать, о чем идет речь. Но как только люк закрылся, старик отпер панель в стене и выдвинул большой ящик. Он вынул из него мешок, который передал одному из нескольких притаившихся детей, и тот убежал с ним по другой тропинке.

- Подношения, - сказал Фарук. - Предубеждение против прокаженных в моей стране глубоко и сильно, но многие местные жители платят нам что-то вроде десятины. Большая часть нашей еды поступает именно таким образом. Может, пройдемся немного?”

Пенрод позволил вести себя дальше, и Фарук со спокойной гордостью рассказал ему о колонии. Окруженный стеной комплекс занимал площадь в пять акров и содержал здание больницы, где жил Пенрод, смесь казарм и небольших домов для прокаженных, которые выздоравливали, но не хотели покидать безопасное место, а также небольшой каменный офис для Фарука и его самых доверенных помощников. Фарук также указал на кофейню и мельницу колонии, маленький магазинчик, где члены колонии могли купить продукты и предметы первой необходимости, и большой общий обеденный зал, где большинство жителей принимали пищу.

“Моя практика в Каире помогает финансировать здешнее заведение. Я помогал многим европейцам, которые приезжали сюда в надежде, что климат излечит их болезни, и я рад сказать, что нет более щедрых покровителей, чем мужчина или женщина, которые чувствуют, что они чудесно выздоровели.”

“У меня больше нет собственных денег. Так что вашим прокаженным придется обходиться без моей помощи” - сказал Пенрод.

Он уже начал уставать, и гордость Фарука раздражала его. Все-таки, прокаженные, очевидно, любила его. Каждый, кто видел их, благословлял их, и некоторые дети подбегали к нему с искаженными приветствиями или новостями о каких-то спорах между их товарищами. Некоторые дети выглядели вполне здоровыми. У других отсутствовали носы, уши или пальцы. Среди населения, перемещающегося с места на место, некоторые имели подобные уродства, у других были забинтованы запястья, руки или ноги. Пенрод почувствовал внутреннюю неприязнь к этому месту, животное, инстинктивное отвращение к болезни и ее страдальцам.

“Я уже говорил вам, что мы были хорошо вознаграждены за вашу заботу, - сказал Фарук. “И все же теперь, когда вы достаточно окрепли, пришла ваша очередь поработать здесь.”

“У меня нет никакого желания становиться резидентом. Как только ко мне вернутся силы, я покину тебя.”

Фарук не выглядел ни рассерженным, ни разочарованным. - И вы можете это сделать, - спокойно сказал он. Но в данный момент Вы не сможете добраться до ворот без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы пройти пешком десять миль до Каира, и я уверяю вас, что местные жители очень сопротивляются тому, чтобы поймать любого, кто придет со стороны колонии. Давай я покажу тебе твою новую комнату. С завтрашнего дня ты будешь работать в лазарете, а если захочешь поесть, то в столовой, Пенрод.”

Пенрод напрягся. “И это исцелит мою душу, не так ли?”

“Возможно.”

Фарук больше ничего не сказал, пока не повел Пенрода в маленькую, похожую на камеру камеру в одном из бараков. В ней стояли кровать, стул и небольшой письменный стол, а из большого окна на одной из стен лился свет. Кто-то уже положил на стол экземпляр "Данте" Лусио. Рядом лежала еще одна книга, которую Пенрод не узнал. Фарук заметил, что он смотрит на него.

- Это подарок от меня. Вы читали труды Руми?”

“Нет.”

“Ну что ж, это очень красиво. Конечно, лучше на персидском, но арабский перевод, который я Вам оставил, - это честная попытка. Я думаю, что ты достиг многого, Пенрод, но твой гнев почти убил тебя. Это книга о сострадании.”

Это был самый дальний путь, который Пенрод прошел с тех пор, как ворвался в дом герцога Кендала. Он почувствовал слабость и дрожь, но убрал руку с плеча Фарука и ничего не ответил. Фарук немного подождал и ушел, не сказав больше ни слова. Как только дверь закрылась, Пенрод тяжело опустился на кровать.

Очень хорошо. Он будет служить до тех пор, пока не окрепнет настолько, чтобы вернуться в Каир пешком. Прокаженные казались хорошо накормленными, а при правильном питании и физических упражнениях он будет достаточно здоров, чтобы уехать примерно через неделю. Пусть его душа была изодрана в клочья и темна, но это была его собственная душа, и он не хотел, чтобы кто-то вмешивался в нее.

•••

Один из молодых людей, ухаживавших за Пенродом во время его болезни, пришел за ним на рассвете следующего дня. Это было странное существо, болезнь лишила его носа и трех пальцев на правой руке, но он даже не пытался скрыть свое уродство. Он болтал на арабском языке уличного мальчишки, весело описывая свои обязанности и личности других работников лазарета. Пенрод узнал, что им правит женщина по имени Клеопатра, судя по всему, с железным прутом. Этот молодой человек, хамон, и еще двое других работали под ее началом, заботясь о регулярном перевязывании и очистке язв и инфицированных ран своих сокамерников. Пенрод проигнорировал большую часть того, что услышал, но, умывшись в теплой воде, которую принес Хэмон, он побрел в лазарет позади себя. Аккуратная очередь больных и увечных уже ждала за дверями.

Они вошли внутрь. Сам лазарет состоял из двух комнат: в одной лечились женщины, а в другой-мужчины. Клеопатра была угрюмой, мясистой женщиной с тяжелыми чертами лица, маленькими глазками, фальшивой ногой из дерева и кожи, и никакой светской болтовни. Она сидела в большом плетеном кресле, из которого открывался вид на обе комнаты и приемную. С этой позиции она отправляла пациентов то в одну, то в другую сестринскую палату. Хамон показал Пенроду его жилище, состоявшее из пары табуретов и шкафа с дюжиной горшочков с терпко пахнущей мазью. Рядом стояли ведро и миска для промывания ран, а на шкафу лежала груда бинтов. Бинты явно были использованы, но они были сварены и спрессованы. Хамон объяснил, что сегодня он будет сидеть с Пенродом и наблюдать за его работой. С завтрашнего дня он будет предоставлен самому себе.

Двери были открыты, и Клеопатра приветствовала каждого прибывшего по имени, спрашивала об их здоровье, а затем называла человека, который перевяжет их раны. Первый человек, которого послали в Пенрод, выглядел потрясенным, когда увидел европейца, ожидающего, чтобы ухаживать за ним, и яростно перешептывался с Клеопатрой. Исход дела почти не вызывал сомнений. Мужчина нервно подошел к Пенроду и сел. Хамон ухитрялся поддерживать беседу с пациентом, одновременно инструктируя Пенрода, как вскрыть изъязвление на голени и промыть плоть. Запах был не так уж плох, как ожидал Пенрод, но все равно его выворачивало наизнанку. Он умылся, помазал и перевязал своего пациента, и как только он подошел к каменной раковине в дальнем конце комнаты, чтобы опорожнить свой таз, к нему прислали еще одного пациента. Хамон оказался способным инструктором, и утро прошло достаточно быстро. Во второй половине дня слова одного из пациентов напомнили Пенроду историю, которую он слышал на задворках Каира, и он поделился ею. Пациент, пожилой человек, торговавший шелком до того, как у него появились признаки болезни, сначала был потрясен до глубины души, услышав, что иностранец так легко говорит по-арабски, но в конце концов осмелился задать Пенроду несколько вопросов о том, где он был в Египте. Пенрод рассказал ему несколько мест, и это привело к ожесточенному спору о том, какие из них являются лучшими кофейнями в Александрии и где путешественник может ожидать найти приличного шахматиста. Дискуссия продолжалась дольше, чем перевязка. Заметив это, Клеопатра отогнала торговца, и вскоре на табуретке уже сидел другой пациент.

В тот вечер Пенрод ел в столовой. Хамон показал ему, где можно взять еду и где можно сесть, а затем, решив, что его долг выполнен, хамон пошел посидеть с другими мужчинами своего возраста. Пенрод ничего не имел против, он не нуждался ни в чьей компании. Однако едва он покончил с едой, как рядом с ним появился торговец шелком с доской под мышкой и коробкой шахматных фигур в здоровой руке.

- Давайте поиграем, - просто сказал он и начал игру. Они были равны, но Пенрод был измотан, и в роковой момент он не попал в ловушку торговца шелком, и она захлопнулась.

- Тебе надо поспать, Джон” - сказал торговец по-арабски. “Но я рад, что нашел здесь такого противника. Я играю с учителем Фаруком, но он часто бывает занят.”

Пенрод помог сложить осколки обратно в футляр. Они были красиво вырезаны, замки увиты виноградными лозами, а королева изображена в виде розы в полном цвету. - Учитель Фарук? Да, мне сказали, что он суфийский мастер.”

Торговец шелком вздохнул. - Человек многих талантов. Я отдал бы все, что отняла у меня эта болезнь, чтобы снова обладать только половиной из них. Но я благодарю Аллаха за его многочисленные благословения. Я был очень зол, когда узнал о своей болезни. Это стоило мне моего бизнеса, моей семьи. Но теперь я благодарю Аллаха за то, что он направил меня в своей милости к Фаруку. Теперь я стал лучше, лучше способен любить мир, даже если он отвергает меня. Я понял, что должен добровольно отказаться от всего, что имел, чтобы позволить истинной благодати войти в меня. Теперь я гораздо богаче, чем когда-либо я был.”

Пенрод рассмеялся: “Ну, у меня ничего нет. Разве это делает меня благословенным?”

“Ты очень горд, Джон. Предположим, вам сказали, что Фарук предложил мне поиграть с вами. Что я пытаюсь предложить тебе немного исцеления. Неужели твоя гордость шипит, как кошка? Я думаю, что это так. Я думаю, вы ожидали, что сам Фарук попытается вам помочь. Вы, конечно, хотели отказаться от этой помощи, но ожидали, что ее предложит Фарук. В конце концов, вы ведь важный англичанин.”

Пенрод понял, что торговец шелком был прав. Даже будучи больным и обездоленным, он ожидал, что к нему будут относиться с некоторым почтением. Это знание удивило и озадачило его. Он не был человеком, привыкшим к самоанализу, но знал, что всегда принимал все самое лучшее как должное. Он почувствовал неприятный зуд в сердце, спрашивая себя, почему он считал Эмбер своим правом. Он никогда не спрашивал себя, заслуживает ли он ее. Когда она направила на него пистолет и сказала, что он этого не делает, он разозлился. Этот гнев послал его к Агате, а потом превратился в горечь, вину и опиум. Это заставило его погубить себя, с радостью погубить себя, чтобы уничтожить герцога Кендала.

- Он прочистил горло. “Значит, Фарук хочет сломить мою гордость?”

“О, мой друг, вы же не лошадь! - Нет, Джон. Мы хотим дать вам великий дар, чтобы умерить вашу гордость: сострадание. Пенрод фыркнул, и торговец улыбнулся. - Это сделает тебя сильнее, а не слабее, и ты научишься контролировать свою гордость и гнев в будущем. Вот те инструменты, которые мы вложим в ваши руки. То, как вы их используете, будет вашим выбором.”

Пока он говорил, казалось, что он проделал маленькую дырочку в темной вуали, которая скрывала душу Пенрода. Однако он не видел за этим ослепляющим светом святого откровения ничего, кроме смятения, и где-то в этом смятении таилось слабое дуновение надежды.

Пенрод встал из-за стола и оглядел собравшихся в колонии мужчин и женщин.

“Может быть, сыграем завтра еще раз?”

Торговец шелком поднял руку. - Иншалла.”

***

Дожди в высокогорьях Эфиопии в тот год были непостоянными и нехорошими. За внезапными яростными ливнями, грозившими захлестнуть лагерь Кортни и мой, последовали дни удушливой жары, так что когда снова пошел дождь, почва была скорее смыта, чем освежена. Эмбер проводила время, ремонтируя дамбы вокруг своих садов-срочная, непосильная работа, которая сводила ее с ума от усталости. Она выбрала жену одного из лучших литейщиков Патча, чтобы помочь ей, но даже с Белито рядом с ней это была отчаянная борьба. Саженцы смыло водой и посадило заново, когда в небе затрещала молния. В одно мгновение река была вялой, а в следующее - бурным потоком. Очень немногие путешественники проходили через долину, и их запасы перца и соли тревожно истощались.

Дважды шахта была затоплена, и во второй раз она заполнилась так быстро, что один человек утонул, не успев выбраться на поверхность. Это была тяжелая утрата. Райдер быстро учился, читая и перечитывая страницы, которые Эмбер приготовила для него, но процесс засолки руды был очень деликатным. Иногда реакция во внутреннем дворике была слишком быстрой и горячей, в других случаях мякоть была настолько разбавлена дождем, что они полностью прекратились. В конце сентября они потеряли половину оставшейся ртути, когда потоки воды, стекающие с горного склона, смыли фундамент хранилища.

Затем дожди прекратились, и земля начала цвести. Патч снова отправился в Массовах и, следуя указаниям Шафран, купил еще ртути на последние деньги из ее Лондонского банка. Он спросил Эмбер, не хочет ли она снова пойти с ним, но она отказалась. Работа в саду привязала ее к земле, и те несколько минут, что она просидела на каирском пароходе, теперь казались ей сном. Ей нужно было увидеть плоды своего труда, прежде чем она покинет Тиграй.

Патч вернулся быстрее, чем они ожидали. Между эфиопским императором Иоанном и итальянцами на побережье установилось непрочное перемирие, что значительно упростило приобретение ртути, и теперь Патч знал дорогу в город и его жителей.

В праздник Святого Иоанна дожди прекратились, и к Рождеству складские ящики лагеря медленно наполнялись зерном, орехами и горохом. Дети наслаждались первыми драгоценными плодами с деревьев Эмбер.

Эмбер работала в саду или на кухне вместе с другими женщинами и была вовлечена в их жизнь и надежды. Патч уже давно смотрел на старшую дочь одного из своих старших бригадиров с застенчивым восхищением. Девушка, Марта, знала это и была польщена. Патч ей нравился. Однако она боялась броситься на человека с изуродованным лицом и без скота. Эмбер стала доверенным лицом для них обоих. Она учила Марту английскому, пока они вместе мололи зерно, и патч старался выучить больше амхарского, чем слова приказа и похвалы, которые он находил необходимыми в шахте. Однажды вечером Эмбер увидела, как он учит Марту и ее брата играть в покер перед вечерней трапезой, и поняла, что ей больше нечего делать.

•••

Они медленно продвигались вперед в извлечении серебра из руды, а затем, сразу после Нового года, добились своего первого успеха.

В тот день, когда был отлит первый слиток серебра, весь лагерь пошел посмотреть, как он выходит из печи и разливается. Тесфайе и Алем выбили его из формы, и он с глухим стуком упал в красную пыль земли за пределами печного дома. Толпа вздохнула. Он выглядел грязным и черным, как кусок древесного угля. Но Райдер взял его в руки, как только он остыл, и, несмотря на жалобное мяуканье Шафран, начал полировать одним уголком своей последней хорошей рубашки. Толпа наблюдала за ним, а потом рассмеялась, когда он поднял его. Под покровом пепла всем был ясно виден блеск чистого серебра.

Слиток прошел сквозь толпу, каждый мужчина и каждая женщина слегка терли его, некоторые потому, что хотели увидеть больше этого богатого блеска, другие потому, что считали его удачным. К тому времени, как он прошел через руки каждого мужчины, женщины и ребенка в лагере, он уже светился. Эмбер была одной из последних, кто держал его в руках. Его вес поразил ее. Она потерла его краем юбки и вернула шурину.

- Поздравляю, Райдер, - сказала она.

Ему удалось кивнуть ей.

Ей стало интересно, слышал ли он те же слухи, что и она, о белом человеке, ставшем монахом и живущем в одном из высоких монастырей. Она надеялась, что слухи были правдивы, что это был Дэн, и что он помнит их в своих молитвах.

•••

Короткие дожди приходили и уходили. Один слиток превратился в два, а потом и в пять. Райдер прикинул, во что ему обошлась каждая из них, и содрогнулся. Они должны найти способ повысить урожайность без использования такого количества ртути.

Патч женился на Марте, и торжества были пышными, хотя Шафран беспокоилась, что ее муж был слишком весел. Дети разыграли представление с невестой, и на этот раз герой надел повязку на глаза.

Через неделю после свадьбы Эмбер работала рядом со своей сестрой, помогая делать инджер, под пристальным наблюдением старших женщин лагеря, Сельмы и Тены. Пока они размазывали тесто по сковороде и смотрели, как оно пузырится, Шафран вдруг зашипела от резкого дискомфорта и встала. Эмбер щелкнула пальцами и сложила хлеб в корзину, ожидая его, затем тоже встала. Сельма обнюхала работу Эмбер и заняла свое место у камина.

- Саффи? - В чем дело, дорогая?- Эмбер пристально посмотрела в лицо своей близняшки. Завитки ее волос казались другими, и что-то в изгибе ее щеки изменилось. “Ты беременна.”

Шафран сморщила нос. “Да, пожалуй, так оно и есть.”

Эмбер радостно рассмеялась, А Сельма и Тена обернулись посмотреть, что происходит.

- Мистер Райдер добывал сокровища и принес нам богатство,” сказала Эмбер по-амхарски, лукаво взглянув на живот Шафран.

Женщины сразу уловили оба значения и осыпали их поздравлениями: за ребенка Шафран и за быстрый и умный язык Эмбер.

•••

Стихи Эмбер разнеслись по лагерю вместе с известием о том, что Райдер снова станет отцом. Не прошло и четверти часа, как Райдер ворвался в лагерь, сбил жену с ног и закружил ее под аплодисменты женщин. Поставив ее на землю, он поманил Эмбер к себе и усмехнулся.

- Добывал сокровища, не так ли, Эмбер? Ты стала остроумной ведьмой с тех пор, как я впервые встретил тебя.”

Она сделала ему изысканный реверанс, а когда снова встала, он схватил ее за запястье, притянул к себе и поцеловал в макушку.

“Полагаю, теперь мне придется перестать сердиться на тебя, Аль-Зара.”

Она подняла глаза и почувствовала прилив нежности к нему, внезапно расцветший после долгожданного дождя. Потом она увидела что-то за его плечом и нахмурилась. Райдер заметил, как изменилось выражение ее лица, и проследил за ее взглядом. Высоко на плато над ними виднелся силуэт человека. Он держал длинное копье воина вертикально в правой руке,и очертания традиционного круглого щита на его левой руке были ясны. Затем, пока они смотрели, мужчина рухнул на землю.

- Райдер?- Сказала шафран.

- Тадессе, пойдем со мной. Саффи, позови Гериэль и Маки. Скажи им, чтобы приготовили носилки и следовали за нами.”

Прежде чем он закончил отдавать приказы, Райдер уже мчался вверх по тропе, ведущей к тому месту, где упал воин.

Райдер узнал молодого человека, когда они были уже в пяти ярдах. Тадессе, карабкаясь за ним по тропинке, как козел, тоже узнал его.

“Это Иясу! Сын Асфау.”

Райдер ничего не сказал, но опустился на колени на сухую землю и поддержал голову упавшего воина, а затем попытался дать ему воды из кожаной бутылки, которую всегда носил на поясе. Глаза мужчины на мгновение распахнулись, потом снова закрылись. Просто чудо, что он вообще смог стоять. Его одежда была изорвана и заляпана кровью; огромная рана на мускулистой груди показалась Райдеру раной от клинка дервиша. Кто-то грубо перевязал его, но путы были ослаблены. Еще одна глубокая рана виднелась на внешней стороне бедра Иясу. Райдер отодвинул кожаный щит мужчины в сторону и зашипел. Левая рука Иясу была отрублена. Обрубок был грубо завернут и вонял гниющей плотью. Бинты были черными и жесткими от засохшего гноя.

Тадессе сам составил список ранений этого человека. Он втянул воздух сквозь зубы.

“Здесь я ничего не могу сделать. Мы должны быть в состоянии перенести его в лагерь так, чтобы раны снова не открылись. Тогда мы сможем чистить и лечить его в лагере. Почему он пришел один? Что же случилось, что воин забрел так далеко один?”

Иясу застонал и пошевелился. Райдер услышал, как Гериэль и Маки поднимаются по крутой тропинке. Он попытался вспомнить, сколько же лет этому мальчику? Может быть, двадцать? Он был спортсменом и гордостью своей деревни, ушедшей завоевывать славу в армию императора.

“Иясу, ты в лагере Кортни. Мы позаботимся о тебе и пошлем за твоим отцом. Я даю тебе слово. Что случилось?- Спросил Райдер.

Его глаза снова открылись, огромные и темные. Райдер хорошо знал этот взгляд: это были глаза человека, который не знал, что это такое.

человек воспроизводит ужасы в своем собственном сознании, вместо того чтобы видеть то, что находится перед ним.

- Мистер Райдер, он мертв. Император Иоанн, Царь царей, умер.”

Они осторожно отнесли Иясу в деревню, в собственную хижину Райдера, и положили его на деревянный тюфяк у открытого огня. Как только Райдер послал самого быстрого бегуна в деревне, чтобы тот передал известие о возвращении Иясу его отцу, он присоединился к Тадессе рядом с раненым.

Темнота быстро сгустилась. Райдер держал над Иясу ураганную лампу, пока Тадессе работал, осматривая раны и тщательно зашивая их на груди и бедре воина. Иясу так и не пришел в сознание.

“Как ты думаешь, сколько времени потребуется Ато Асфау, чтобы добраться до нас?- Спросил Тадессе.

Райдер быстро подсчитал: Деревня Асфау находилась в трех милях отсюда - не так уж далеко для такого старого воина, как он сам, - но местность была неровной. Если бы он был дома. У него было много обязанностей старосты своего прихода, которые часто приводили его в отдаленные деревни и на рынки.

“Еще несколько часов, Тадессе.”

Мальчик снова сел на корточки. “Ты должен сделать выбор. Запястье заражено, Мистер Райдер. Если я только попытаюсь облегчить его боль, он проживет до рассвета. Если мы сделаем что-то другое - отрежем руку высоко в том месте, куда инфекция еще не добралась, - мы должны сделать это сейчас, немедленно. Шок от этого может убить его, но если он выживет, то, возможно, доживет до старости.”

Райдер посмотрел на Иясу, такого сильного и близкого к смерти.

“А каковы его шансы?- спросил он.

“А что это за штука, которую я видел у тебя на глазах?- Сказал Тадессе, прищурившись на него. - Подбрось монетку в воздух. Это все равно, что.”

Райдер попытался представить себе, как его собственный маленький сын превращается в мужчину, раненого и страдающего вот так. Что бы Райдер хотел сделать, если бы вокруг кровати его сына стояли незнакомые люди? На мгновение, словно во сне, он увидел Леона как мужчину, как солдата возраста Иясу, лежащего на земляном полу и находящегося на попечении других. Ответ был предельно ясен.

“У него должен быть шанс выжить.”

Тадессе кивнул. - Оно будет здесь. Инфекция забрала все остальное.- Он указал на место чуть выше локтя на левой руке Иясу. - Мистер Райдер, у меня нет на это сил. Если вы сможете сделать это одним ударом, это может спасти его.”

“Займись приготовлениями, Тадессе. И я это сделаю.”

Тадессе поднялся на ноги, но Райдер остановил его.

- Миссис Саффи ждет ребенка. Если нам понадобится еще помощь, спросите Мисс Эмбер.”

Тадессе на мгновение задумался. “Нам понадобится еще помощь. Я ей все расскажу.”

•••

Тадессе посоветовался с жителями деревни, и они принесли свое оружие из домов, изогнутые дробовики проверили на остроту и вес, а один человек, Хадаш, покрытый шрамами после битвы, принес топор, которым он делал деревянные опоры шахты. Они согласились, что это будет самый лучший инструмент. Лезвие должно было рассечь кость, не раздробив ее-только острию с таким весом топора можно было доверять. Хадаш попросил полчаса, чтобы заточить лезвие до предельной остроты. Тадессе поколебался, потом велел им сделать это, но не стал больше терпеть.

Эмбер смотрела, как мужчины обрабатывают круглый точильный камень, проводя лезвием по нему изящной дугой. Она не искрилась, металл только вздохнул, когда нашел свой край. Эмбер присоединилась к Райдеру в его хижине.

Иясу все еще был без сознания, и в свете лампы его кожа приобрела желтый оттенок. Эмбер несла на одном плече полоски кожи, на другом-белье, а в руках-чашу с пресной водой. Райдер увидел, как она остановилась в дверях, сбитая с ног запахом гниющей плоти, но без единого звука вошла и выложила то, что принесла.

“Они уже почти готовы. Ты?- сказала она.

“Да. А где же Саффи?”

“Возле церкви с Леоном. Священник читает молитву.”

“Я рад, что ты поехала с нами, Аль-Зара, - сказал Райдер.

Она повернулась к нему, и ему показалось, что он видит ее впервые. Он помнил ее маленькой девочкой под покровительством отца в Хартуме, когда она выпрашивала у него угощение и демонстрировала свои вечерние платья. Его слова сделали ее счастливой, и он понял, что не видел ее такой с того самого дня, как она разорвала помолвку с Пенродом. Она покраснела, сняла с плеча одну из кожаных полосок и крепко обвязала ее вокруг самой высокой точки руки Иясу.

Иясу застонал, и словно в ответ они услышали снаружи предостерегающий крик. Первым вошел Тадессе, а за ним-Хадаш. Хадаш передал топор райдеру и сразу же подошел к изголовью кровати, чтобы обнять иясу за плечи. Тадессе схватил больную руку Иясу и вытянул ее под прямым углом от своего тела. Эмбер наклонилась и положила толстый сверток из высушенных шкур под мышку, куда должен был упасть удар, а затем взяла Иясу за ноги. Воин начал драться и кричать. Райдер почувствовал тяжесть топора и взмахнул им над головой. Его сверкающий край прочертил узор во мраке, когда он двинулся вперед, а затем опустил топор с каждой унцией своего веса и силы позади него. Лезвие рассекло плоть и кости и погрузилось в шкуры. Глаза Иясу открылись, и он издал один ужасный стон, прежде чем его глаза закатились назад, а челюсть отвисла.

Тадессе зажал сочащиеся из раны артерии и зашил их, а затем начал упаковывать рану льняной тканью. Райдер отступил назад.

Эмбер помогала Тадессу, внимательно наблюдая за ним и передавая ему то, что он требовал. Райдер отодвинулся от них еще дальше и сел, прислонившись спиной к стене своего дома, чувствуя, как болят мышцы его плеч, и наблюдал, как они обрабатывают рану. Пока они работали, он знал, что Иясу еще не умер.

•••

Должно быть, Райдер спал. Он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо, и резко проснулся. Это была Эмбер. Она протянула ему чашку, и он почувствовал приятный аромат крепкого кофе. Лампа была погашена, и хижина наполнилась светом нового дня. Он огляделся, пока Эмбер устраивалась на полу рядом с ним. Отрубленная рука исчезла, как и топор. Тадессе сидел на корточках рядом с Иясу, закрывая Райдеру обзор.

“Он все еще жив” - сказала Эмбер, отвечая на его мысли.

- Спасибо вам за кофе.”

Она откинула волосы с лица, и Райдер заметил, что она побледнела от усталости.

- Шафран ждет тебя снаружи вместе с Леоном. Пожалуйста, не говори ей, что я тебя разбудила.”

- Он рассмеялся. “А я и не буду. Но тебе тоже надо отдохнуть.”

Она сделала большой глоток из своей чашки. “Еще нет. Я хочу, чтобы Тадессе немного поспал. Когда он отдохнет, я буду спать, но не раньше.”

Райдер встал и похлопал ее по плечу, а затем вышел на улицу, все еще держа в руках чашку кофе, согревая их утренней прохладой. Его жена вскочила, как кошка, со своего места у тропинки к воде, неся Леона на бедре, и бросилась ему на грудь. Он поймал ее, поднял лицо и крепко поцеловал. Леон боролся между ними. Шафран опустила его на землю, и он храбро заковылял в погоню за курицей.

- Райдер, у нас есть новости от людей Ато Асфау. Он пошел покупать скот на рынке в Адригате. Они послали весточку и прислали нам трех овец и большой бочонок меда. По-моему, это дело рук его сына Фасила.”

“Щедрый подарок.”

- Настоящий подарок,” сказала Шафран, высвобождаясь и разглаживая юбки. “Ты спас Иясу жизнь.”

Он допил кофе, и она взяла у него кружку. - Саффи, мы еще не знаем, выживет ли он, и если кто-то и спас его, то только Тадессе.”

- Тьфу! - сказала она. Шафран никогда бы не поверила, что ее муж был чем-то меньшим, чем герой и спаситель любой ситуации, в которой он оказывался.

“Ну, ты же спас Тадессе, так что это одно и то же. Мужчины не знали, что делать с этой рукой, поэтому они положили ее в коробку и отдали священнику. Он помолился над ней, что все считали правильным, а потом куда-то ее убрал.”

Они сидели вместе на бревенчатых скамьях перед церковью. Райдер хотел пойти на шахту и посмотреть, как продвигаются дела. Ему нужно было поговорить с Патчем и старшими рабочими о древесине и обсудить, какие ремонтные работы требовались на канализационных трубах, которые вели их драгоценную воду через завод. Он также хотел быть уверенным,что будет в деревне, когда прибудет Ато Асфау.

- Райдер, неужели Иясу действительно сказал, что император Иоанн мертв?- Прошептала Шафран.

“Да.”

“Тогда кто же будет править? Его единственный сын уже мертв! Неужели Император Иоанн погиб, сражаясь с итальянцами? Если разразится война, будет гораздо труднее получить что-либо из Массоваха.”

Райдер посмотрел на текучую долину, вверх по склону холма на плато, где они вчера впервые заметили Иясу, и за пурпурными вершинами, идущими к Адригату и Аксуму. Он чувствовал успех, который был вне его досягаемости, как зуд в крови. Если бы они только могли улучшить процесс извлечения серебра из руды, болезненный ручеек сокровищ превратился бы в непрерывный поток. Ему просто нужно было больше времени, чтобы заменить Дэна другим горным инженером. Он подумал, не является ли Иясу предвестником приближающейся еще большей опасности, которая сметет их вместе со всеми их трудами.

Шафран похлопала его по плечу и указала через реку. - Смотри, Ато Асфау идет.”

•••

В течение двух дней они наблюдали и ждали, будет ли Иясу жить или умрет, а на третье утро он открыл глаза и узнал своего отца. Тадессе приказал женщинам приготовить кашу из теффа с добавлением его собственной смеси трав и цветов и скормил ее Иясу с помощью ложки из рога , как птица-мать кормит своих первых птенцов.

Когда рабочие вернулись из шахты и семьи поужинали, Райдер был приглашен к постели Иясу, чтобы послушать его историю.

Иясу лежал на груде набитых соломой подушек. Его кожа была пыльной и серой, но он узнал Райдера и улыбнулся ему. Ато Асфау поднялся на ноги, когда Райдер вошел и обнял его.

- Табурет для мистера Райдера, Тадессе, мой мальчик. Вот здесь, совсем рядом с моей. Глаза Асфау расширились, и он прикрыл рот рукой. - Отец, прости меня! Я приглашаю вас посидеть в вашем собственном доме!”

Райдер рассмеялся: “Пока Иясу здесь, мой друг, это твой дом.”

Тадессе принес табурет, и оба мужчины сели, а Тадессе присел на корточки по другую сторону кровати Иясу, наблюдая за ними, как ястреб.

- Добрый вечер, мистер Райдер” - сказал Иясу. “Ты хорошо себя чувствуешь?”

- Слава богу, я здоров. А ты?”

- Слава богу, я здоров. Иясу вздохнул и слегка пошевелился, затем поморщился, когда его культя задела подушки, на которых он лежал. Тадессе с хмурым видом вскочил и сдвинул подушки и покрывала, чтобы ему было удобнее.

“Еще слишком рано говорить, - угрюмо сказал Тадессе. “Ты должен открывать рот для еды и воды, и только.”

Райдер подумал, что Тадессе, возможно, и прав, но он отчаянно нуждался в новостях.

- Успокойся, маленький брат” - слабо сказал Иясу. “Ты же знаешь, ЧТО ЭТО должно быть сказано.”

Тадессе дал быстрый поклон, затем снова опустился на корточки. Иясу снова перевел взгляд на отца и Райдера.

“Я уже два года служу у императора Иоанна, - сказал он, - под флагом рас Алулы из Тирея. В прошлом году он подвел нас к итальянцам, но Джон и Алула-мудрые люди. Они видели, что итальянцы прочно закрепились на своих местах в Саахати, и у нас не было ни людей, ни пушек, чтобы столкнуть их обратно в море. До Джона дошли слухи, что Менелик из Шоа предлагает нам войну на нашем фланге.- Он замолчал, и Райдер наблюдал, как Тадессе налил теджу из глиняного кувшина в чашку и поднес ее к губам Иясу. Пока он пил, Асфау заговорил:

“Вы знаете о короле Менелике, Мистер Райдер?”

Райдер кивнул: “Он превратил свое царство в Эфиопии в великую державу, но он кажется очень осторожным человеком.”

Иясу на мгновение закрыл глаза и снова заговорил.

- Император Иоанн был очень несчастлив. С тех пор как умер его старший сын, он стал совсем другим человеком. Мы слышали, что он говорил о том, чтобы отказаться от самого трона, но его советники, в том числе Рас Алула, сказали ему, что он не может отказаться от своего священного долга. Казалось, он снова стал сильным и ходил среди нас с высоко поднятой головой. Он встал над нами и объявил войну дервишам. ‘Их нападения на северную границу больше нельзя терпеть, - сказал он. - Их надо выбить с нашей территории, как собак, которыми они и являются.- Иясу улыбнулся. - Его слова согрели наши сердца и воодушевили нас. Мы двинулись к Метемме и атаковали ее с большой яростью. Рас Алула повел нас на фланг, и хотя мы предупредили их о нашем приближении, они не смогли противостоять нам.”

“Они храбрые бойцы, - сказал Райдер. “Я видел, как нападают дервиши, и это похоже на наводнение или огненную бурю. Мало кто может противостоять им.”

Глаза Иясу сверкнули. “Они лучше всего действуют в атаке; они не любят защищать свою позицию. И вы не видели, как сражаются эфиопы, Мистер Райдер. С нашими принцами и нашим императором среди нас, мы можем заставить дервишей визжать и плакать, как дети.”

Райдер представил себе битву, разрывание плоти, копья абиссинцев и стрелы дервишей, ружья, которые каждый из них выиграл у европейских армий путем торговли или грабежа, древнюю и современную войну, разворачивающуюся в одном месте и между двумя армиями, которые не боятся смерти и преданы своим вождям. Должно быть, это была ужасная бойня.

“Они у нас были. Мы срубили их, как солому. Затем. . . А потом на нас словно обрушилось страшное проклятие. Из самой гущи битвы вышел Дервиш в зеленом тюрбане на черном коне-животное, которое, должно быть, было порождено самим дьяволом. Он проскакал сквозь нас, и ни один из наших выстрелов или копий не мог коснуться его. В правой руке он держал окровавленный клинок от кончика до рукояти, а в другой, высоко поднятой, чтобы мы все могли его видеть, он держал голову императора Иоанна.”

Райдеру показалось, что он знает, кто этот конкретный дервиш. Осман Аталан. Военачальник, который держал в плену Эмбер и Пенрода, который все еще держал свою собственную невестку, Ребекку Бенбрук, как свою наложницу.

Тадессе положил еще одну ложку Теджа между губами Иясу.

“Достаточно. Иясу мягко оттолкнул его и снова повернул голову к Асфау и Райдеру. - Это сломило наш дух. Видеть, как этот дьявол держит голову доброго императора за волосы. Наши воины рухнули. Дервиши воспламенились, и в этот момент битва развернулась, и мы были рассеяны.- Он коснулся переплета на своей груди. “Я получил эту рану сразу же после того, как увидел ее, а это ... — он коснулся своего бедра,—еще через минуту. Там, где минуту назад я сражался с моими братьями, теперь я барахтался среди их трупов. Один человек бросился на меня, и я успел поднять щит, защищаясь от его удара, но тут слева появился другой и рассек мне запястье. Я думал, что это мои последние мгновения на земле. Но потом я вспомнил о своем доме и отце и обернул свою рану тканью одного из моих товарищей. Я попытался добраться до рас-Алулы, но наступила ночь. Я упал на землю,а когда проснулся, то увидел только мертвецов. Армия уже бежала.”

Позади них потрескивал огонь.

“Как вы сюда попали?- Наконец спросил Райдер.

- Я шел один день, потом другой. Я не знал, куда ушла армия, и думал только о своем доме. Я встретил пастуха, который промыл мои раны и хотел бы, чтобы я остался с ним, но после одного дня отдыха я почувствовал себя сильнее и пошел дальше. Затем боль в запястье стала нарастать, и я понял, что рана становится все хуже. Но я думал, что все еще могу опередить боль от этого.”

“А Рас Алула все еще жив?- спросил Райдер. “А кто теперь император?”

Глаза Иясу снова затрепетали и закрылись. “Я не знаю, - прошептал он.

- Довольно, - сказал Тадессе. “Он должен спать, Мистер Райдер.”

Райдер положил руку на грудь мальчика. - А теперь отдыхай, Иясу. И спасибо вам за Ваши новости и за ту боль, которую вы приняли, чтобы рассказать их. Ато Асфау, ты будешь говорить со мной об этих вещах? Я думаю, что должен увидеть Раса Алулу в Аксуме. Если он выживет, то будет там.”

Пожилой мужчина встал. “Я рад, что вы уходите, и да, давайте поговорим. Я знаю, что Тадессе будет заботиться о моем сыне, пока мы разговариваем.”

Они вышли в сгущающуюся ночь.

Райдер прибыл в Аксум через три дня, и весть о его приезде явно опередила его. Когда он достиг последнего гребня и посмотрел вниз на равнину, где город приютился на золотом, покрытом растениями плато между удивительными сахарными горами красного и пурпурного цветов, отряд воинов уже направлялся ему навстречу. Они принадлежали к высшей касте, Райдер мог сказать это даже на таком расстоянии по мерцанию серебра, украшавшего их кожаные щиты, и по шкурам—леопардовым и львиным—которые они носили на плечах. Некоторые, как заметил Райдер, носили винтовки и патронташи. Другие все еще держали в руках высокие копья с плоскими лезвиями, бывшие оружием абиссинского воина со времен царицы Савской.

Райдер приказал остановиться. Он путешествовал только с двумя вьючными мулами и для их защиты от бандитов привез Гериэль и Маки. Райдер не хотел устраивать никакого грандиозного представления, и каждое его движение, включая ожидание здесь, высоко над городом, было рассчитано на то, чтобы выразить только уважение и дружбу. Они принесли с собой в жертву первую дюжину серебряных слитков из шахты, и четыре жирные овцы неторопливо шли рядом с их маленьким караваном. Райдер тщательно рассчитал свой подарок. Принести слишком мало было бы оскорбительно - Алула был губернатором всего региона, и его власть должна быть признана - но слишком много было бы похоже на высокомерие. Райдер также привел с собой Тадессе, который добровольно предложил свои услуги раненым из числа последователей рас Алулы. Шафран, конечно, хотела приехать, но новая беременность сделала ее больной, и в конце концов даже она согласилась, что поездка в Аксум будет слишком долгой.

Воины добрались до них в жаркий полдень, и Райдер обменялся с ними формальными приветствиями, поинтересовался новостями об Алуле и предложил свои подарки. Воины, разумеется, не сообщили им никаких новостей, но приняли дары с достойным одобрением и сообщили, что в Аксуме для них готовится поселение, принадлежащее самому Расу. Принц попросил их навестить его вечером.

Райдер много раз бывал в Аксуме в качестве торговца, но это никогда не переставало удивлять его. Дома представляли собой обычные круглые хижины с соломенными крышами из дерева или камня, выстроенные в ряд, а широкая открытая площадка в центре города почти каждое утро служила рыночной площадью, затененной фиговыми деревьями и акациями. Но Аксум был не просто провинциальным городом. Это была столица одной из величайших африканских империй, и Аксумские правители, правившие здесь в течение пятисот лет, оставили после себя свои памятники. Огромные резные гранитные колонны отмечали их могилы, поднимаясь на высоту восьмидесяти футов, подобно великим обелискам Древнего Египта. К западу от города стояли обветшалые развалины огромного дворца, где, по словам местных жителей, когда-то жила сама царица Савская.

Райдер насчитал десятки раненых, наблюдавших за происходящим из дверей или лежавших без чувств в тени, прежде чем они добрались до места, которое выбрала для них Алула. Он увидел напряженное, озабоченное выражение лица Тадессе и положил руку на плечо мальчика.

“Ты должен сделать все, что в твоих силах, Тадессе, но не пытайся спасти их всех. Начните с тех, кого можно спасти, а не с тех, кто наиболее болен. Вы меня понимаете? Мы скажем, что Гериэль и Маки - твои братья. Они пойдут с вами и позаботятся о том, чтобы ваши решения соблюдались.”

- Спасибо, - тихо сказал мальчик. “Но в этом нет необходимости, у меня здесь есть друзья.”

Он ускользнул прежде, чем Райдер успел возразить, поэтому Гериэль и Маки повели животных в отведенный для них лагерь.

•••

Надвигалась ночь, и в нескольких дверных проемах уже горели костры для приготовления пищи. Атмосфера была мрачной: тревожная смесь замешательства и поражения, когда Райдер шел навстречу рас Алуле. Сам зал для аудиенций находился в большом каменном зале, и когда Райдер вошел, он увидел группу людей, старших советников рас Алулы, собравшихся в дальнем конце зала. Это были люди зрелого возраста, и хотя они были одеты в те же простые белые одежды, кафтаны и штаны, что и все мужчины этого региона, мелкие детали их одежды, Украшения на плечах и серебряная фурнитура на бедрах выдавали их как элитную группу. Когда Райдер вошел, они замолчали и расступились, открыв Раса Алулу, сидевшую на возвышении у дальней стены. Это был мужчина лет пятидесяти, невысокий и коренастый, с длинным прямым носом и темно-бронзовой кожей. Его борода была скорее белой, чем черной, а лицо покрыто глубокими морщинами, но никто не мог ошибиться в ощущении физической силы, которую он излучал. Он был одет в расшитый пурпурно-зеленый кафтан, обшитый вокруг шеи и запястий золотой нитью. Табурет, на котором он сидел, был обит пурпуром и украшен серебряной отделкой, включая каскад серебряных колокольчиков. Его щит, также украшенный серебром, был прислонен к трону слева, а винтовка лежала на расстоянии вытянутой правой руки.

Увидев Райдера, он встал, затем спустился с помоста и направился к нему, широко раскинув руки. Подойдя к Райдеру, он положил руки ему на плечи, и оба поклонились, пока их лбы не соприкоснулись.

- Благодарю вас за красивые серебряные слитки, мой друг.”

“Я рад, что они вам понравились” - ответил Райдер.

И он говорил правду. Доброе мнение Алулы было для него не только полезно, но и важно. Алула был, пожалуй, единственным военным человеком, которым Райдер искренне восхищался. Он был беден в юности, и элита Тиграя возмущалась его положением правой руки императора Иоанна и правителя региона. Он завоевал свое положение благодаря верности и храбрости. Он держался за нее, используя свой ум, а также мускулы, и он знал и любил каждый дюйм своей земли.

Теперь он обнял Райдера за плечи и повел его к одной из длинных глинобитных скамей в конце зала, махнув рукой своим советникам. Они удалились, и через несколько мгновений Райдер обнаружил, что сидит наедине с Алулой в тишине пустой комнаты.

“Мы глубоко скорбим о смерти императора Иоанна, - наконец сказал Райдер. “И тем более потому, что мы знаем, какую потерю вы понесли.”

Алула наклонился вперед, упершись локтями в колени. “Я знаю это и благодарю вас. Как же вы так быстро узнали о наших бедах?”

Райдер описал прибытие Иясу в деревню и свой рассказ о смерти императора Иоанна.

“У Царя царей было предчувствие в ночь перед битвой, - сказала Алула, когда Райдер закончил. “Он послал за своим советом и сказал нам, что если его убьют, то императором станет его родной сын от жены брата.”

- Рас Менгеша?- Нахмурившись, спросил Райдер. “Он очень молод.”

Алула слегка напрягся, но проигнорировал замечание Райдера.

“Разумеется, мы поклялись ему в верности, ибо кто же откажет Царю царей? Но мы никогда не верили, что дервиш может победить нас. Император Иоанн послал мне сообщение, когда наша победа казалась полной, сказав, что я был прав, не веря в его мечту, что битва была выиграна. Гонец все еще произносил эти слова, когда этот дьявол ада проскакал сквозь наших людей с высоко поднятой отрубленной головой императора.- Он накинул на плечи шаль. - Наши люди были в смятении, дервиши восстановили боевой дух, и мы были рассеяны. Вы видите, как мало людей вернулось с нами. Другие, как мы надеемся, вернулись в свои дома. Многие другие кормят пожирателей падали в Метемме.”

Райдер ничего не ответил, но эта новость глубоко взволновала его. Рас Менгеша был мальчиком, и, насколько помнил Райдер, не особенно впечатляющим. Он был избалован и несформировался, едва ли он был человеком, способным руководить, когда Эфиопия была брошена вызовом итальянцам с одной стороны и дервишам - с другой.

- Менелик, Царь Шоа, объявил себя Царем Царей, - продолжала Алула. “Он и сейчас находится в Учале, ведет переговоры о заключении договора с итальянцами.”

Тогда новости были еще мрачнее, чем думал Райдер. На трон были выдвинуты спорные притязания. Райдер знал, что Менелик был могущественным лидером, открывшим торговые пути на юге, даже когда он бросил вызов императору Иоанну. До Райдера доходили слухи, что итальянцы продали ему огромное количество винтовок, надеясь заручиться его поддержкой и одобрением в связи с расширением итальянского присутствия вокруг Массоваха. Райдер почувствовал, как его сердце сжимается от страха. Его лагерь в долине, его беременная жена и их сын, рабочие, которые доверяли ему, были так близки к этим соперничающим королям и итальянской армии. И все это тогда, когда казалось, что они вот-вот вырвут из земли какую-то награду за свой труд и самопожертвование.

Алула, казалось, прочла его мысли. “Тебе надо было покупать скот, а не копаться в земле, - хрипло сказал он. “Когда человек вкладывает свои деньги в скот и ветер меняется, он может продать своих животных или перегнать их в другое место. Ты привязан к своей шахте.”

“А как же ты?”

“Я тоже привязан к своей земле и к своему принцу.”

“Значит, вы не подчинитесь Менелику?- Спросил Райдер.

Это был опасный вопрос. Алула выпрямилась и разгладила вышитые рукава его кафтана. Вид у него был суровый. Райдер разглядывал его профиль в мерцающем свете факела. Он был похож на портреты на аксумских монетах, найденных среди древних памятников города.

Он ответил низким рычанием. “Я же тебе говорил. Менелик уже сейчас ведет переговоры с итальянцами. Те же самые итальянцы, которые снова послали войска на мои земли. Они окопались в Асмаре, пока я сражался с дервишем бок о бок с моим императором.”

Райдер молча переваривал эту новость. У Алулы не было необходимого вооружения, чтобы выбить современную европейскую армию с хорошо укрепленной позиции, независимо от храбрости его воинов. Если Менелик согласится позволить итальянцам сохранить эту территорию в обмен на их поддержку его притязаний на полноправное правление Эфиопией, то Алула останется слабой. Райдер понял, что Алула внимательно наблюдает за ним.

- Итальянцы - мои враги, Райдер. Они были врагами императора Иоанна. Они враги сына и наследника Иоанна, моего господина рас Менгеша, так что нет, я не подчинюсь Менелику.- Алула выплюнул эти слова, и его низкий, мощный голос, казалось, заполнил пустую комнату. “Твоя шахта выходит из строя, Райдер. Вы думаете, я не знаю, во что вам обошлись эти слитки? Вы думаете, что я слепой старик? Даже с теплой кровью дервиша на моем клинке я следил за каждой твоей борьбой. Люди, которые не захотят работать на вас, ваш кровожадный инженер, потеря и растрата вашей ртути.”

Райдер прищурился. Он знал, что торговцы, проходящие через долину, принесут Новости в Рас-Алулу, но как он мог узнать от них так много? Рас Алула наблюдал за ним и засмеялся, его смех был хриплым и низким, а затем хлопнул в ладоши. Один из его воинов вошел в шатер, толкая перед собой Тадессе.

- Тадессе?- Прошипел Райдер. “Ты был шпионом в моем доме?”

Мальчик только смотрел в землю перед собой.

- Ну и что?- Лицо Алулы исказилось. - Ты думал, что я позволю тебе взять эту землю и делать то, что ты хочешь, даже не глядя на меня, Райдер? Я приказал Ато Бру послать с тобой слугу, и он выбрал Тадессе, увидев, что мальчик уже пользуется твоим доверием. Мы же не дураки. Так что да, я знаю все твои проблемы. Иди домой, Райдер. Возвращайся в Каир. Хватит копаться в земле. Ваше присутствие - это осложнение, которое мне не нравится.”

“Это мой дом! - Райдер повысил голос. “Вы называете себя верным слугой императора Иоанна - он даровал мне землю и право обрабатывать ее, и от его имени я требую, чтобы вы соблюдали это соглашение.”

“Ваше согласие!- Резко сказала Алула. “Что означают эти слова в устах белого человека?- Он поднял палец, и лицо его потемнело. “Вы знаете, что англичане обещали Массовах императору Иоанну в обмен на его помощь в спасении ваших солдат от дервиша? Они же обещали. Затем, когда все их солдаты в безопасности, они говорят: "О, извините, но мы отдали его Италии вместо этого.- Но почему же? Как вы думаете, итальянцы просто спрашивали более вежливо?”

Горе, гнев и страсть, которые, должно быть, накапливались в Алуле со времени смерти Иоанна, теперь вырывались наружу потоком.

- Тогда итальянцы говорят: "Нет, мы просто хотим остаться здесь, у моря, мы не доставим вам никаких хлопот.- Потом я вижу, как они посылают своих солдат в горы, и они говорят: "Нет, нет, не беспокойтесь, мы только защищаем наши караваны от ваших мерзких диких разбойников. Твоя шифта.- Все это ложь!”

Райдер ждал и пока не пытался прервать старика. Он должен был позволить этому быстрому огню догореть, а не подливать масла в огонь.

“И Менелика они тоже обманут! - Алула вцепился в край его кресла так, что костяшки пальцев побелели. “Он думает, что сможет справиться с ними. Но нет! Вы все лжецы.”

“Милорд” - твердо сказал Райдер.

Воин, который привел Тадессе, ощетинился и вытянулся по стойке смирно, а старик, не дрогнув, встретился взглядом с Райдером. Затем он отвернулся и поднял руку. Воин расслабил свою позу.

“Великий князь . . .- Тихо сказал Тадессе. - Можно мне сказать?”

Поднятая рука Раса Алулы стала жестом разрешения.

- Мистер Райдер не может остановиться по своей воле, милорд. Он всегда будет продолжать жить, пока его не избьют до бесчувствия и не унесут прочь. Он будет бороться за свое серебро до тех пор, пока его жена и Мисс Эмбер не разорятся, или пока его сердце не остановится, и даже тогда ему, вероятно, потребуется некоторое время, чтобы это заметить. Лев не может решить прекратить охоту; дождь не может решить прекратить падать. Он не может решиться бросить эту шахту.”

Принц молча кивнул. - Продолжай, мальчик.”

- Мистер Райдер хорошо относится к своим рабочим и ведет себя с ними достойно. Хотя я считаю, что работа такого рода с металлом... испорченная, если кто-то может использовать его, чтобы принести богатство нашей нации, он сделает это. Его любовь к нашей стране не притворна. Он искренне уважает наши обычаи.”

Рас Алула снова посмотрел на Райдера и поднял бровь. “Неужели это так, Райдер?”

“Я сражался на вашей стороне, милорд. Ты же знаешь, ЧТО ЭТО ПРАВДА.”

Теперь, когда страсть покинула его, Рас Алула выглядел усталым. “Очень хорошо, Райдер. Я не буду мешать вам работать. У меня есть только одно условие. Ты должен забрать этого мальчика с собой и знать, что я не спускаю с тебя глаз.- Тадессе ахнул . - Обращайся с ним хорошо. Что же касается остального, то сегодня вечером ты наш гость.”

Он встал и дважды хлопнул в ладоши. В тот же миг тяжелые двери зала распахнулись, и его гости и слуги хлынули внутрь. Женщины в ярких юбках и богато раскрашенных шалях несли огромные блюда с едой. Алула все еще держал руку на плече Райдера.

- Сегодня вечером мы будем есть, как наши друзья и соседи. Завтра я отведу тебя домой, и тогда Господь защитит нас обоих, мой друг.”

Когда Райдер проснулся утром и вместе с Гериэлем и Маки начал готовить мулов, он заметил, что лицо Тадессе стало пепельно-серым от усталости. Мальчик попытался заговорить с ним, но Райдер повернулся к нему спиной и коротко приказал сесть у огня.

Когда они завтракали, прибыли два советника Алулы с подарками от их хозяина и его добрыми пожеланиями. Он послал яркую ткань для Шафран и Эмбер и местный бренди для Райдера. Это были продуманные подарки, и Райдер был ему благодарен.

Как только завтрак закончился, появился сам Алула с полудюжиной своих людей. Увидев, что у Райдера нет лошади, он отослал свою обратно в конюшню. Алула никогда не ездил верхом, пока его гость шел пешком, и поэтому они покинули Аксум бок о бок, миновав памятники других эпох и древнюю дикую смоковницу рядом с собором, где, как гласила традиция, лежал Ковчег Завета, скрытый от людских глаз и защищенный жрецами Аксума.

Райдер и Алула избегали дальнейших разговоров о политике и вместо этого обменивались историями об охоте на первом крутом подъеме и спуске по тропе.

Оба мужчины были сильны, и даже на такой высоте и поднимаясь по таким тропинкам, им не нужно было останавливаться в потоке своих разговоров. Однако, достигнув дна узкого ущелья, они позволили вьючным мулам напиться в ледяном ручье и в течение часа наслаждались прохладной тенью, которую давала роща сладко пахнущих можжевельников, растущих у воды, прежде чем снова тронуться в путь.

Дорога вела их на юг вдоль тенистого ущелья примерно на две-три мили, а затем снова круто поднималась вверх, чтобы увести их дальше на восток. Райдер оглянулся через плечо и заметил, что Маки, который вел одного из вьючных мулов, напрягся и нахмурился, глядя на вершину впереди. Даже когда он поймал удивленный взгляд Маки, он увидел что-то на восточной стене ущелья позади них. Облачко пыли и тоненькая струйка гальки с высокого уступа, который он никогда бы не заметил, если бы не смотрел прямо на это место. Он почувствовал, как в животе у него шевельнулось какое-то животное беспокойство. Он спокойно извинился перед Алулой и замедлил шаг. Остальная часть отряда начала догонять его, и вскоре он уже шел рядом с Маки.

“Что вы увидели?- спросил он его.

“Я не уверен, Мистер Райдер. Он был там и почти сразу же исчез - всего лишь слабое движение в колючих кустах. Пятьдесят ярдов впереди, три четверти пути вверх по склону.- Он говорил тихо и не показывал пальцем на это место.

Райдер глянул случайно вверх и вниз по извилистой долине. Отвесные склоны ущелья были покрыты участками низкого кустарника, который нашел опору на узких выступах песчаника. Тропинка вдоль ручья была достаточно широкой, чтобы двое мужчин могли идти рядом, а сама река была около двадцати футов шириной и мелкой. Во время дождей это был бы опасный и быстротекущий поток, но в это время года он просто обеспечивал отдых путешественникам, выбравшим этот маршрут. Всего минуту назад ущелье казалось спокойным и спокойным местом, но теперь Райдер увидел его другими глазами. Это было идеальное место для засады. Небольшой атакующий отряд, занявший позиции к северу и югу от них, мог открыть огонь по их отряду, заманив его в ловушку у подножия крутых склонов и отрезав все возможные пути отступления. Райдер колебался. Возможно, они только заметили движение животных на стенах ущелья—дикие горные козлы могли пастись на склоне утеса, и тот факт, что они оказались в местах, идеально подходящих для бандитов, планирующих нападение, мог быть просто совпадением. Но инстинкт Райдера подсказывал ему другое. Им нужно было укрыться, и они должны были добраться до него прежде, чем люди, преследующие их вдоль стен долины, поймут, что их заметили, и откроют огонь.

В трехстах футах перед ними река и дорога резко поворачивали на Запад. Атака должна была начаться до того, как они достигнут этой точки. Райдер быстро соображал. Примерно в двадцати ярдах от головы их колонны был недавний камнепад. У его подножия росла пара молодых фиговых деревьев, а вокруг них - невысокий берег пуанцианы. Пуанциана была густо покрыта ярко-зеленой перистой листвой и усыпана малиновыми цветами. Это должно было сработать.

“Ты видишь этот камнепад?- Тихо сказал Райдер Маки, и молодой человек кивнул. - Не доходя до него пяти ярдов, перережь веревку на муле. Тогда кричи об этом. Жаловаться. Скажи мне, что это я виноват в том, что позволил животным напиться и нарушил равновесие их груза. Не прикасайтесь к своей винтовке, пока по нам не откроют огонь.”

“Сколько их было, Мистер Райдер?- Глаза маки расширились, но он продолжал говорить ровным голосом. “Мне кажется, я вижу впереди еще одного.”

“Этого я не знаю. А теперь смейтесь, как будто я только что отлично пошутил.”

Маки так и сделал. Райдер ухмыльнулся и хлопнул его по плечу, затем немного ускорил шаг, пока снова не оказался рядом с Алулой.

- Милорд, я думаю, что мы сейчас попадем в засаду, - сказал Райдер напряженным и настойчивым голосом. - Маки видел двоих впереди нас, а я-сзади. Мы должны немедленно укрыться. Если они захватят нас на открытом месте, то убьют нас всех.”

Алула посмотрела на него, как на сумасшедшего. “Никто не посмеет напасть на меня или на тех, кто путешествует со мной так близко от моего дома, мой друг. Твои глаза играют с тобой злые шутки.”

Прежде чем Райдер успел открыть рот, чтобы ответить ему, они услышали грохот позади себя, и Маки начал проклинать мула и его хозяина. Возможно, это была плохая уловка, но маки был впечатляющим актером. Он крикнул Райдеру, чтобы тот сам пришел посмотреть на эту катастрофу, и бросил вьюки с мула к краю оврага. Алула и Райдер снова повернулись к хвосту колонны.

- Пошли, - сказал Алула своим людям. Трое последовали за ним довольно быстро, остальные, вероятно решив, что иметь дело с вьючными животными ниже их достоинства, двигались медленнее. Райдер побежал обратно по тропе и, как только оказался достаточно близко, резко приказал Гериэлю и Тадессе укрыться между камнепадом и фиговыми деревьями. Тадессе выглядел ошеломленным, но Гериэль узнал тон голоса Райдера и быстро двинулся вперед, схватив мальчика и упавшую сумку с животного и вытащив их обоих на берег пуансианы, когда раздался первый выстрел. Звук оборвался и эхом отразился от стен долины, когда один из людей Алулы упал. Пуля вонзилась ему в спину,и он растянулся на тропинке, кашляя кровью. Остальная часть отряда нырнула в укрытие между скалами и фиговыми деревьями. Оставшиеся в живых люди алулы поспешили зарядить ружья под тонким прикрытием дрожащих листьев Пуанкаре и толстых вьюков с мула. Райдер прижался спиной к стене долины. Поначалу выстрелы, казалось, раздавались сразу со всех сторон, пули с глухим стуком вонзались в землю и поднимали небольшие брызги земли, пока стрелки на стенах долины оценивали дальность стрельбы и выбирали цели. Райдер сосредоточился на определении их местоположения. Их было две спереди, на восточной и западной стенах ущелья, и две сзади—опять по одной с каждой стороны.

Райдер услышал, как еще одна пуля с глухим стуком ударила в ствол смоковницы позади него. Дерево содрогнулось. Человек алулы, лежавший на тропинке, с трудом дышал, медленно задыхаясь в собственной крови. Его руки царапали пыль, когда он извивался и рвался, а глаза были широко раскрыты от страха. Они ничего не могли для него сделать; любая попытка связаться с ним была бы самоубийством. Вместо этого они должны были смотреть, как он умирает, когда пули разрывают воздух, и слушать влажный хрип его последних вздохов.

Еще один из людей Алулы пытался подползти поближе к камнепаду, когда пуля, выпущенная одним из нападавших сзади, попала ему в затылок. Брызги его крови дождем посыпались на ярко-зеленые листья Пуанкаре, и он перестал двигаться.

Райдер держал винтовку прямо перед собой, но у него не было места, чтобы прицелиться и выстрелить.

Два мула ревели и брыкались, напуганные шумом и запахом крови, но стрелки на склонах не целились в них. Они были слишком ценны. Это были люди, которых они хотели убить. Райдер почувствовал, как по его телу пробежала волна гнева. Он сосредоточился на передовых позициях, повернув голову так, чтобы его лицо прижалось к красному песчанику, пытаясь точно определить место на восточной стороне долины, где скрывался бандит. И вдруг он понял, что это такое. Встречное движение ветки орехового куста на уступе, вырезанном из склона долины. Он осторожно опустил винтовку, пока прицел не скрыл цель. Он ждал следующего движения врага. Он увидел дуло винтовки, осторожно выглядывающее из - за основания орехового куста. Он слегка изменил прицел и нажал на спуск. Ореховый куст взорвался резким движением, и человеческая фигура выкатилась в поле зрения и начала сползать вниз по склону холма. Почти сразу же он втиснулся в другой низкий куст и стал бороться там, пытаясь освободиться. Однако обе его руки были прижаты к лицу, и между пальцами текла кровь. Райдер вставил еще один патрон в патронник своей винтовки и снова выстрелил. Раненый дернулся, а потом лежал совершенно неподвижно.

Райдер повернулся лицом к Алуле, которая лежал, прижавшись к низкой груде камней, и смотрел на долину.

“Они планировали устроить нам там засаду.- Райдер указал на тропинку. - Там, где дорога голая до самых стен. Именно там их будут ждать главные силы.”

- Вероломная свинья” - тихо сказал Алула. - Пусть они гниют вечно.- Он сплюнул на землю. “Трусы.”

Еще одна пуля ударила в скалы в нескольких дюймах над головой Алулы и подняла брызги осколков, которые упали на его белую шаль. Он отмахнулся от них.

- Сайлас, Амлак, займите позицию сзади. Ты убьешь тех двоих, что стоят позади нас. Сайлас, возьми того, что на Востоке, а Амлак - того, что на Западе. Тамрат, когда они будут готовы, предложит снайперам другую цель.”

Никто не сомневался в его приказах. Сайлас и Амлак бесшумно скользнули в зеленое покрывало на животе, подтягиваясь вперед на локтях. Последовала минута тишины, а затем каждый из них тихонько щелкнул языком по небу. Еще одна пуля ударила в ствол дерева, и Райдер ощутил ее силу сквозь древесину. Если оба тыловых снайпера противника откроют огонь по Тамрату, люди Алулы смогут обнаружить их позиции и открыть ответный огонь. Райдер надеялся, что Амлак и Сайлас-отличные стрелки. Так и должно быть, если кто-то из группы на дне долины хочет выжить.

Тамрат приподнялся и присел на корточки у заднего края крышки. Совсем рядом раздались два выстрела. Тамрат сразу же упал, а затем раздались ответные выстрелы из ружей Амлака и Сайласа. На заднем западном склоне чье-то тело свалилось с одного из заросших кустарником уступов и с тошнотворным стуком упало на тропинку позади них. Амлак нашел свою метку. А Сайлас-нет. Райдер услышал щелчок и скрежет перезарядки и медный звон разряженного патрона, ударившегося о камень. Затем Сайлас выстрелил снова, и они услышали крик позади себя с востока. Тело не упало, но зацепилось за колючки, и теперь они могли видеть его, наполовину видимого, неподвижно висящего на пепельных ветвях.

Райдер потянулся к Тамрату, но тот уже снова забрался в укрытие, прижимая винтовку к груди и явно невредимый. Должно быть, ему дьявольски повезло.

Даже с мертвыми тыловыми стрелками они не могли отступить на север вдоль ущелья. Два снайпера перед ними будут держать их в пределах досягаемости достаточно долго, чтобы выстрелить им всем в спину, прежде чем они найдут другое укрытие.

Райдер тронул Алулу за плечо и указал на овраг, где камнепад прорезал узкий клин в отвесной стене.

- Отвлеките их внимание, - сказал он.

Алула кивнул и начал шипеть приказы. Мужчины сменили свои позиции. Два передних снайпера увеличивали скорость стрельбы, нервничая теперь, когда их товарищи были убиты. Выстрелы были не столь точны, но они были так плотно уложены в укрытии, что стрелкам теперь требовалось лишь немного удачи.

Райдер должен был действовать быстро. Ему нужно было вскарабкаться по склону каньона и вывести снайперов вперед и на восток. Нападавший с запада увидит его, и широкая спина Райдера станет отличной мишенью, если только огонь, исходящий от людей на дне долины, не отвлечет его.

Райдер прыгнул вверх по склону, как леопард. Земля была рыхлая и сухая и предательски скользила под его сапогами. Он уперся руками в скалу, подтягиваясь на кончиках пальцев. Его мышцы начали гореть, и он почувствовал, как его кожа покрылась бисеринками пота. Он втиснул свой сапог в расщелину и почувствовал резкое притяжение, когда отпустил рукоять, затем потянулся вверх, прижавшись грудью к отвесной скале, и подтянулся выше.

Пройдя три четверти пути вверх по склону, где кончалось неглубокое укрытие оврага, он пошел боком, хватаясь за низкий колючий куст и молясь, чтобы корни прорыли себе путь достаточно глубоко, чтобы выдержать его вес. Он почувствовал, как кожа на его ладонях порвалась от шипов, поднял правую ногу и посмотрел вперед, солнце и пот почти ослепили его. Винтовки людей Алулы снова затрещали в овраге внизу, но теперь он мог видеть снайпера в трех ярдах перед собой, и угол наклона здесь означал, что он мог взять эти три ярда бегом. Он резко присел на корточки как раз в тот момент, когда пуля вонзилась в землю рядом с ним. Снайпер на противоположном фланге заметил его, но слишком поздно. Он бросился к снайперскому гнезду, уже держа в руке нож.

Вражеский стрелок в последний момент услышал приближение Райдера, повернулся и прицелился. Райдер двигался слишком быстро. Он врезался плечом в грудь мужчины. Винтовка вылетела из рук мужчины и упала на нижний выступ. Райдер почувствовал, как его клинок скользнул между ребер мужчины. Он лежал поперек него, рукоятка ножа ранила его собственное плечо. Он почувствовал, как кровь мужчины хлынула на них обоих. Их лица были в дюйме друг от друга. Райдер увидел удивление и шок в глазах своего противника, а затем жизнь исчезла из них.

Сила его падения выбила их обоих из укрытия. Еще одна пуля взметнула пыль рядом с головой Райдера. Он перевернулся так, что тело человека, которого он только что убил, оказалось на нем сверху. Он почувствовал, как еще одна пуля попала в труп, и внезапно почувствовал ожог в боку. Затем он оттолкнул тело от себя, оттолкнув мертвеца от своего ножа, и вскарабкался обратно в узкую защиту своего гнезда. Он тяжело дышал.

Гериэль воспользовался своим шансом: пока снайпер на Западном берегу стрелял в Райдера, он перебежал через мелководную реку и вскарабкался по почти вертикальному склону, подтягиваясь вверх уступ за уступом, мускулы на его плечах вздулись.

Райдер снял с плеча винтовку и перезарядил ее, его движения были быстрыми и отработанными годами охоты. Он не стал ждать, чтобы точно прицелиться. Он должен был держать снайпера напротив себя, чтобы тот не заметил опасности приближения Гериэля. Он выстрелил инстинктивно и услышал, как ответная пуля ударила в скалы слева от него. Райдер наблюдал, как Гериэль подпрыгнул вверх, словно у него были крылья, и вытащил из-за пояса нож. Как только Райдер услышал крик бандита,он обернулся и посмотрел на долину. С этой новой точки обзора он мог видеть гораздо дальше. За поворотом реки их ждали люди. Райдер насчитал пятнадцать человек, готовых наброситься на любого, кто уцелеет в снайперской аллее ущелья. Он снова повернулся к своему отряду и просигналил номер, трижды ударив вверх сжатым кулаком.

Сколько времени прошло с тех пор, как маки перерезал веревку мула? Наверное, минут через пять. Райдер не мог понять, почему эти люди еще не напали. Они выглядели так, словно спорили. Райдер перезарядил пистолет, выбрал цель в середине группы, очень ровно выдохнул и плавно нажал на спусковой крючок. Его человек упал, как марионетка с перерезанными нитками. Один из его товарищей склонился над ним, словно не понимая, что происходит. Райдер перезарядил пистолет и снова выстрелил. Это был чистый выстрел. Второй мужчина упал на труп своего друга.

Один из них направил на Райдера нечто похожее на мушкет и выстрелил. На таком расстоянии ружье действовало не больше, чем детская катапульта. Райдер понял, что у бандитов на дне долины нет современных винтовок. Должно быть, они ушли к тем людям на склоне холма.

Он снова прицелился. Оставшиеся бандиты побежали по дну долины в последней попытке затопить Алулу и его людей. Они бросились вперед с отчаянными боевыми криками, но когда они обогнули изгиб реки, то оказались под прицелом винтовок Гериэля и людей Алулы из-за камнепада. Винтовки открыли огонь, и засада превратилась в бойню. Райдер опрокинул еще одного человека, прежде чем они приблизились к позиции Алулы. Судя по углу наклона, Гериэль сделал еще два выстрела. У людей Алулы было время выстрелить, перезарядить оружие и выстрелить снова, прежде чем они доберутся до них, и они считали каждый выстрел. Один за другим враги падали, когда они бежали вперед, пойманные метким огнем людей Алулы. Трое из них пробились сквозь град пуль. Маки ударил ножом того, что был справа, и Райдер увидел, как Рас Алула поднялся, словно призрак, и тем же движением с силой вонзил свой изогнутый меч в живот другого человека. Его кровь забрызгала одежду старика, а внутренности вывалились из живота, словно из помойного ведра мясника. Алула повернулась и с грацией танцовщицы вонзила тот же самый клинок прямо и высоко в горло последнего оставшегося в живых нападавшего. Тело рухнуло боком на каменистый склон.

В долине воцарилась тишина. Райдер слышал только журчание реки. Он потянулся за винтовкой убитого им снайпера, взвалил ее на плечо, вытер нож и вернул его в ножны, затем пнул тело так, что оно упало и покатилось вниз по крутому склону перед ним. Он начал спускаться вслед за ней. На другой стороне ущелья Гериэль сделал то же самое.

Когда Райдер добрался до тропинки, Алула поклонился ему, как будто они приветствовали друг друга впервые за этот день.

“Ты ранен, мой друг?”

Только тогда Райдер вспомнил ожог от выстрела, когда он использовал труп своего врага в качестве щита. Он заметил мокрое пятно на нижней части рубашки и на бедре. Он почувствовал запах алкоголя и выругался, поднимая рубашку. Пуля попала ему в боковую фляжку. Райдер вынул ее из петли на поясе и встряхнул. Пуля загремела внутри, и некоторые из мужчин рассмеялись.

- Не смейтесь надо мной, джентльмены, - сказал он. - Это было чертовски хорошее виски. Мои люди живы?”

Алула отступил назад, так что Райдер мог видеть, как Тадессе возится с тонкой, чистой раной на плече Маки, оставленной одной из снайперских пуль.

“Ничего особенного, - сказал Маки. “Мой маленький сын нанес мне куда более серьезные увечья.”

Алула с отвращением смотрел на кровь, забрызгавшую его белую одежду. “Мы похороним этих людей здесь, и моих людей вместе с ними, - сказал он. “Я не допущу, чтобы тропы через мои земли были запятнаны их трупами.”

“Мы поможем тебе, - ответил Райдер, но Алула покачал головой.

“Нет, не задерживайтесь, если вы хотите вернуться домой до конца завтрашнего дня, то вам лучше уйти. Кроме того, я сейчас не в духе. То, что эти ублюдки - оборотни атаковали так близко от Аксума -\я раздосадован. Оставьте старика в плохом настроении и отнесите мои поздравления Миссис Шафран домой.”

Гериэль уже перезаряжал вьючного мула.

- Если таково ваше желание.- Райдер смотрел на тела убитых мужчин. Они выглядели очень худыми. Он недоумевал, почему их выбрали для засады. Большинство шифт ждали, пока какой-нибудь слабо охраняемый караван не пересечет их путь. Зачем им нападать на такую хорошо вооруженную группу, как их собственная? Даже учитывая их превосходство в численности и элемент внезапности, это был опасный гамбит. От него пахло отчаянием.

Алула проследил за его взглядом. - Они были слабы и знали это. Их плохо вели.”

“Так вот почему они осмелились напасть, милорд?- Спросил Райдер.

Алула пожал плечами. Несмотря на все его спокойствие и самообладание во время нападения, факт засады явно взволновал его.

“Похоже, что так. Теперь идти. Ты должен вернуться к своей жене. Я слышал, что она ждет ребенка?”

- Качество вашей информации всегда впечатляет, милорд” - ответил Райдер, бросив горький взгляд на Тадессе.

Алула закрыл глаза и наклонил голову вверх, как будто произнося какую-то молитву, затем он снова посмотрел на Райдера. Его плечи расслабились, и часть гнева покинула его большие темные глаза, сменившись усталой безнадежностью.

- Не забывай, что мальчик говорил за тебя, Райдер, - сказал он. - Ну же, обними меня!”

Алула раскрыл ему объятия, и Райдер наклонился вперед, чтобы старый воин мог обхватить его за плечи, но на мгновение ему показалось, что он сейчас почувствует нож Алулы у себя между ребер. Алула положил руку Райдеру на затылок. Это был нежный жест, отеческий и смиренный.

- Нет, Райдер. Ты сражался рядом со мной. Ты принес мне серебро из своей шахты, хотя мог бы оставить его себе. Ты был честен со мной и учтивым гостем в наших краях.”

Он обхватил ладонями лицо Райдера, затем провел влажными от крови пальцами по его густым черным волосам. Райдер не шевелился. Этот жест был похож на благословение, которое старик дает своему ребенку, когда они знают, что их пути расходятся.

- А теперь иди, мой друг, и иди с миром” - сказал Алула, отпуская его. “Но хорошо охраняй своих людей. Это начало наших бед, а не их конец. Пусть мы всегда будем сражаться бок о бок, когда начнутся битвы.”

- Надеюсь, что так и будет, милорд. Райдер взмахнул винтовкой, которую забрал у бандита, и с низким поклоном протянул ее Алуле.

Старый воин взял его и внимательно осмотрел. - Кажется, итальянского производства, как и твоя собственная, Райдер. А теперь прощай.”

С этими словами он повернулся и пошел прочь. Тадессе, Гериэль и Маки были уже готовы, мулы навьючены. Райдер молча повел их через поле боя к дому.

•••

Эмбер пыталась следить за сестрой так, чтобы Шафран этого не заметила. Беременность Шафран с Леоном была простой, но она была напугана, когда начались родовые схватки, и Эмбер никогда не видела свою сестру испуганной до этого дня. Роды прошли быстро, и Шафран не обращала внимания на боль, которую ей пришлось пережить, как только все закончилось. Но это было в Каире. Если бы в городе что-то пошло не так, Райдер и Эмбер могли бы послать ей на помощь целую армию специалистов-европейцев или египтян. В Тиграе им помогали только другие женщины в лагере, и половина из них любила развлекать Шафран рассказами об умирающих матерях и мертворожденных чудовищах. Эмбер сказала им, чтобы они не пугали ее сестру, но они посмотрели на нее как на идиотку и сказали, что Шафран должна быть готова. Тадессе твердо сказал им, что роды - это не его дело, хотя Эмбер была уверена, что он не бросит ее сестру, если что-то пойдет не так.

“Не то чтобы что-то пошло не так, - сказала она вслух. Она перемалывала перец для вечерней трапезы и размышляла, какую из куриц выбрать для котелка. Убить еще одну птицу было бы расточительством, но Эмбер, как и все англичанки, верила в курицу как в своего рода универсальное лекарство. Поэтому он должен быть эффективен против утренней тошноты. Она убьет ее и приготовит, пока Шафран отдыхает. Ее сестра вряд ли откажется съесть ее, даже если она уже мертва.

Наконец-то они начали добывать серебро, но процесс этот был мучительно медленным, и Райдер отвез то, что они добыли, к Расу Алулу. Даже то немногое, что они сделали с тех пор, стоило не больше, чем камни в русле реки, пока их не перевезут и не продадут, а учитывая то, что они слышали от Иясу, Эмбер понятия не имела, когда это произойдет.

Она осторожно высыпала молотый перец в кастрюлю и вышла из хижины на поиски несчастной курицы. Куры бродили по лагерю совершенно свободно. За них отвечали дети - те, кто был слишком стар, чтобы постоянно проводить время со своими матерями, но слишком молод, чтобы быть пастухами или помогать в поле. Они охраняли бункеры с зерном и искали яйца, которые любили класть куры. Эмбер посоветовалась с одной из маленьких девочек о том, какие птицы являются лучшими производителями, поэтому их следует спасти, и вместе они торжественно отметили смерть жирной, но вспыльчивой птицы, которая в течение недели ничем не обеспечивала свое содержание.

Эмбер любила этих животных, но не была сентиментальна по поводу их смерти. Птицу поймали и убили с минимальным шумом. Она заставила своего маленького сообщника ощипать и приготовить ее, а затем огляделась вокруг, обдумывая очередную домашнюю работу, которую ей предстояло выполнить. Ее внимание привлекло какое-то движение на гребне холма над лагерем, и она подняла голову, прикрывая глаза рукой. Она увидела силуэт мужчины, и ее сердце забилось быстрее. Они не ждали Райдера раньше завтрашнего дня, но, возможно, он пришел раньше времени. Еще одна фигура появилась на гребне рядом с первой, затем еще одна. Это был не Райдер, не Маки, не Гериэль и не Тадессе.

- Саффи!- резко позвала она. Затем она схватила одного из маленьких мальчиков из лагеря. - Иди за Патчем. И остальные тоже.”

Маленький мальчик умчался прочь, а Шафран вышла из своей хижины. Она носила юбку и блузку по английской моде, но обе женщины теперь ходили босиком по лагерю и носили тонкую прозрачную вуаль из нетелы на волосах. Она присоединилась к Эмбер и, прищурившись, посмотрела вверх. Теперь вдоль гребня холма выстроилось человек двадцать. Эмбер могла различить очертания их щитов и винтовок, которые они держали либо на боку, либо на спине. Она почувствовала, как Шафран взяла ее за руку. Вскоре гребень был полностью заполнен воинами, молчаливыми и настороженными. Затем те, кто был в центре, отошли к флангам, и на горизонте появилась новая тень. Это был человек верхом на лошади.

- Саффи, что же нам делать?- Прошипела Эмбер.

Вместо того чтобы ответить сестре, Шафран подняла голову, сложила ладони рупором и крикнула по-амхарски: Она говорила высоким певучим голосом, которым пользовались пастухи и путешественники с гор, чтобы обмениваться новостями и сообщениями на протяжении многих миль. У него был какой-то певучий ритм, который был одновременно красивым и немного неземным. Вуаль соскользнула с ее волос.

- Великий господин, - позвала она, - сойди вниз и будь нашим гостем, почти нас своим присутствием. Позвольте нам предложить вам наш дом и лучшее из нашего мяса и питья. Она опустила руки и стала ждать.

В лагере и на гребне холма никто не двигался и не разговаривал. Даже животные, казалось, почувствовали тяжелое напряжение этого момента и замерли. Всадник наклонился вперед в седле. Человек, с которым он разговаривал, подошел к краю обрыва и приложил ладони ко рту.

“Он идет. Приближается Менелик из Шоа, Царь царей, император Эфиопии” - крикнул он, а затем, когда всадник спешился, глашатай поднял руки и испустил крик. Это напомнило Эмбер о причитаниях женщин во время религиозных церемоний. Этот тоже был набожен, но воинствен и могуч. Остальные мужчины на гребне подняли руки и подхватили крик, затем забарабанили кулаками по своим щитам. Этот звук эхом прокатился по ущелью вверх и вниз, как гром. Группа людей уже отделилась от остальных и начала спускаться по крутой тропе к ним.

Шафран облизнула губы. - Эмбер, тебе может понадобиться еще один цыпленок, - сказала она.

Райдер подошел к лагерю на следующий день поздним утром. С тех пор как они расстались с Расом Алулой, они значительно продвинулись вперед. Райдер всегда двигался быстро, когда думал, и он почти не видел и не чувствовал мили троп, крутые подъемы и бездорожные спуски, виды невозможных гор, золотые кратеры высоких равнин, группы пастухов и фермеров, движущихся по ландшафту.

Он почувствовал, как его сердце радостно забилось, когда он достиг знакомого пейзажа в десяти милях от своего дома и начал следить за признаками дичи, следами горных козлов и ньялы, отпечатками лап леопарда, отмечая их в своем сознании для следующего раза, когда он выйдет с винтовкой, чтобы обеспечить что-то дополнительное для пиршества. Возможно, политические проблемы Эфиопии все-таки обойдут их стороной.

Затем, когда тропа, ведущая к его дому, пересекалась с тропой, ведущей из Мекеля на юге в Адригат на севере, он остановился как вкопанный и позвал Маки присоединиться к нему.

Маки присвистнул сквозь зубы, разглядывая потертую песчаную почву. - Много людей, Мистер Райдер, и они направляются к нашему лагерю.”

Он указал на одну отметину своей тростью, и дерево сверкнуло на солнце. Райдер посмотрел туда, куда он показывал. Это был отпечаток копыта, по которому ходили многие босоногие люди, но это определенно был отпечаток копыта лошади, а не мула или осла. Очень немногие мужчины могли позволить себе ездить верхом в горах. Мулы и ослы были гораздо увереннее на скачущих и ныряющих тропах. Только принцы и короли ездили верхом. Райдер почувствовал, как его кожу покалывает, а во рту пересохло.

- Это не бандиты. Большой человек. Очень большой человек, - сказал Маки тихим и серьезным голосом.

“Как давно это было?- Спросил Райдер.

- Один день, и они идут только в сторону лагеря. Никто не возвращается. Кем бы они ни были, они все еще там.- Маки снова повернулся к нему, и его слова прозвучали быстро и настойчиво. В лагере у него тоже были жена и дети.

- Позвольте мне продолжить, Мистер Райдер. Клянусь Марией и Святым Георгием, я только посмотрю, а потом вернусь. Неважно, что я увижу.”

Райдер ничего не ответил, только еще быстрее зашагал вверх по тропе к склону холма. Маки решил, что молчание означает согласие. Он бросил свою трость Гериэлю, который поймал ее в воздухе, и побежал впереди них грациозным, плавным шагом прирожденного бегуна. Он был скоро вне поля зрения.

Райдер и остальные молча последовали за ним. Они увидели огни, когда достигли вершины следующего долгого постепенного подъема. Когда Райдер заметил дым, его воображение наполнилось ужасами: Шафран мертва, лагерь разрушен. Он представил себе маленького Леона, лежащего лицом вниз в реке, Эмбер, выпотрошенную, как бандит в ущелье. Он и сам уже собирался броситься бежать, но тут они услышали, что кто-то приближается. Это был Маки. Он побежал вверх по склону холма к ним, и когда он подошел ближе, Райдер попытался прочесть выражение его лица. Он стиснул зубы, чтобы не закричать, требуя немедленных новостей.

Маки добрался до них, тяжело дыша после подъема, согнувшись и глубоко дыша. Он протянул руку и положил ее на плечо Райдера.

“Все в порядке, мистер Райдер. Все хорошо! Они готовят пищу на костре. Но пришел сам Менелик, новый император. У него есть пятьдесят воинов, разбивших лагерь на склоне холма, и еще больше слуг с ними. Сам он сейчас в деревне со своей охраной. Но зачем он пришел?”

Райдер медленно выдохнул, как будто тоже бежал по узким каменистым тропам, и вспомнил тот момент, когда он сидел на пароходе, размышляя о том, каким будет наказание за успех в шахте.

“Я думаю, он уже слышал о нашем серебре.”

•••

Райдер переоделся, прежде чем идти дальше. Не то чтобы его одежда была особенно чистой, но он решил, что будет разумно не появляться в лагере с кровью, все еще пятнающей его рубашку. Тадессе, Маки и Гериэль тоже умылись в небольшом прозрачном ручье, который стекал в долину. Пока Райдер смывал кровь с рук, поблескивая на мелководье, он пытался вспомнить все, что слышал о Менелике. Он правил Шоа уже много лет и открыл свою территорию для торговцев раньше, чем кто-либо другой из местных правителей Абиссинии. Итальянцы в Массовахе говорили о нем как о политике, но делали это с той легкой улыбкой, с какой родители говорят о не по годам развитом ребенке. Он договорился с французами о каком-то соглашении в Джибути, и несколько русских отправились из самого сердца своей огромной империи, чтобы выразить им свое почтение.

Райдер позволил солнцу высушить кожу и уставился в бледно-бирюзовое небо. Если бы у народа Эфиопии был выбор между молодым, неопытным сыном императора Иоанна Расом Менгеша и этим старшим человеком, проверенным правителем, они, естественно, выбрали бы Менелика, что бы там ни говорил Рас Алула. Возможно, Райдер даже согласится с ними.

Тадессе принес ему рубашку из рюкзака. Она была немного потерта от долгого мытья, но не запачкана кровью.

Вот и все, что я знаю о Менелике, подумал Райдер. Но что знает обо мне Менелик? Алула сказал, что он ведет переговоры с итальянцами в Учале. Неужели итальянцы рассказали ему о шахте Кортни? Возможно, он пришел сюда только из любопытства, но это был долгий путь, чтобы прийти сюда из праздной прихоти, и Райдер не думал, что Менелик был из тех людей, которые делают что-то праздно.

•••

Вскоре их заметили люди, стоявшие лагерем на гребне холма, и Райдер обнаружил, что обменивается приветствиями с одним из помощников Менелика. Лейтенант привел с собой араба, когда шел по тропе к Райдеру, но как только понял, что переводчик ему не нужен, отпустил его взмахом руки. И Райдер, и лейтенант обращались друг к другу с подчеркнутой официальностью.

Райдер заметил, что люди Менелика держались с большим достоинством, и каждый из них носил украшения—кожаные и серебряные повязки, меховые воротники и короткие шерстяные плащи—чтобы продемонстрировать свой статус, но не видел никаких признаков излишней показухи. В них была какая-то спокойная уверенность, которую Райдер признавал и уважал.

Как только первый обмен репликами закончился, лейтенант с легким поклоном предложил Райдеру сопровождать его в лагерь. Предложение было сделано из вежливости, но было очевидно, что это не то предложение, от которого можно отказаться, поэтому Райдер обнаружил, что его ведут, как гостя, в его собственный дом.

Райдер наблюдал за этой сценой, пока шел по тропинке к дну долины. Посередине центральной площади лагеря, между церковью и кострищем, были установлены стул и балдахин. На стуле-традиционном деревянном табурете любого старосты, но более крупном и украшенном резьбой-сидел человек в традиционном кафтане и свободных белых штанах, но на плечах у него был длинный пурпурный плащ. Он также носил белый тюрбан-знак жрецов и аристократов. Тогда Райдер понял, что это был сам Менелик. Балдахин над его креслом был из зеленой с золотом ткани, окаймленной длинными серебряными кистями. Вокруг него стояли двое или трое мужчин постарше, все одетые так же, хотя и без тюрбанов, а вокруг них полукругом стояли полдюжины воинов с разукрашенными щитами и современными винтовками на спинах. Перед троном, справа от Менелика, были расставлены бревенчатые скамьи. Шафран, Эмбер и Патч сидели вдоль одного из них, как школьники. Рядом с другими сидели старшие работники шахты. Райдер понял, что из долины не доносится никаких признаков работы. Отсутствие обычного грохота раскалываемого и сдвигаемого камня придавало всей этой сцене незнакомый вид. Райдер видел, как остальные мужчины и женщины лагеря собрались у своих хижин. Женщины все еще занимались своими обычными делами. Мужчины просто сидели в тени и наблюдали. - Он взглянул вверх. Он заметил, что детям разрешили вывести скот на пастбище.

Когда он добрался до основания долины и последовал за своими проводниками через дамбу, а затем вверх по тропе к лагерю, он увидел кое-что еще. Перед церковью были сложены аккуратные стопки винтовок. Райдер был совершенно уверен, что это именно те винтовки, которые обычно носят его люди. Он надеялся, что Менелик не попросил Эмбер добавить к этой куче револьвер ее отца.

Когда Райдер вошел в лагерь, Менелик поднялся на ноги. Райдер понял, что король Шоа гораздо выше, чем он думал, глядя на него издалека. Широкие плечи делали его коренастым, когда он сидел, но когда он встал и раскрыл объятия, Райдер понял, что Менелик был очень похож на него самого: широкоплечий и мускулистый, но все еще стоящий выше шести футов. Кожа его была темнее, чем у жителей Тирея, но нос и губы у него были узкие, как у горцев.

Райдер чувствовал на себе пристальный взгляд жены, но пока не осмеливался взглянуть на нее.

Менелик улыбнулся. - Мистер Райдер, из Кортни-шахты и лагеря. Во имя Господа нашего, Марии-Матери Христовой и Святого Георгия приветствую вас.”

Райдер остановился на пятачке голой земли между Менеликом и кострищем и поклонился.

- Приветствую вас, милорд, - ответил он.

“Мне сказали, что ваш амхарский язык хорош. Вам не нужен переводчик, чтобы понять меня?”

“Нет.”

Менелик немного подождал, прежде чем заговорить снова. “Это очень неудобно, не так ли, Мистер Райдер? Я приветствую тебя так, словно ты мой гость, но вся долина принадлежит тебе, как ты ее видишь. Пригласить меня, короля, сесть было бы грубым оскорблением. Если я велю вам сесть, а вы это делаете, то я узурпирую вашу власть, и вы подчиняетесь. Действительно, загадка.- Он явно развеселился и подпер рукой подбородок. Затем выражение его лица изменилось. Он стал серьезнее, и голос его стал тише.

“У тебя есть права на это место. Этого я не отрицаю, Мистер Райдер. Но я - царь царей. Ваша власть течет через меня, или у вас ее нет.”

Райдер снял с плеча винтовку. Менелик даже не вздрогнул; от его охранников донеслось внезапное движение, серия щелчков и щелчков, когда они зарядили свое оружие, подняли его на плечи и направили стволы на Райдера. Райдер услышал, как взвизгнула Шафран, но она сумела сдержаться и не издала больше ни звука. Райдер представил себе, как она кусает внутреннюю сторону губы до крови. Он почти ощущал во рту вкус ее крови, металлический и теплый.

Он вытянул руки в стороны, свободно держа винтовку в правой руке. Затем, не говоря ни слова, он отнес винтовку к груде оружия перед церковью. Охранники Менелика следили за его движениями дулами своих ружей. Все еще держа обе руки вытянутыми вперед, Райдер осторожно положил винтовку поверх остальных. Он услышал, как Менелик отдал приказ, и его люди опустили винтовки.

Райдер кивнул Маки и Гериэль. Они последовали его примеру, и Райдер заметил, как Тадессе скользнул на свободное место рядом с Эмбер. - Она обняла его за худые плечи. Затем Райдер вернулся на свое место перед Менеликом. Король Шоа наблюдал за ним, склонив голову набок, и в уголках его губ играла улыбка.

- Надеюсь, милорд, вы пользовались гостеприимством моей семьи?”

Менелик вышел из-под навеса и протянул Райдеру руку. Райдер взял ее. Ладонь была теплой и сухой, а пожатие - крепким.

“Так и есть, Мистер Райдер.- Он указал на Эмбер. - Мисс Эмбер готовит тушеную курицу почти так же хорошо, как абиссинская женщина. А Мистер Патч показывал мне окрестности шахты.”

“Я удивлен, милорд, что эти люди сегодня не работают, - сказал Райдер.

Менелик пожал плечами. - Им очень стыдно. Люди должны работать в поле или брать в руки оружие и служить своему господину в битве. Они не будут выполнять эту работу, пока их император находится среди них. Вы нашли Раса Алулу здоровым?”

Райдер постарался не выказать ни малейшего удивления. “Он здоров. Он скорбит по императору Иоанну.”

Менелик все еще держал Райдера за руку. “Ему не о чем горевать. Император Иоанн погиб в бою, защищая свою страну. Это самая лучшая смерть, о которой только может мечтать человек.”

Райдер ничего не ответил. Менелик еще мгновение изучал его лицо, потом отпустил руку.

“Ты хочешь поприветствовать свою семью. Так ступай. Мы еще поговорим сегодня вечером. Ты будешь сидеть рядом со мной, пока мы едим. А пока у меня есть другие обязанности. Слух о моем визите распространился, и вы видите, что многие из моих людей хотят видеть меня.”

Райдер обернулся. Один из мужчин с откоса вел вниз по тропе процессию мужчин и женщин, судя по их виду, это были крестьяне-фермеры. Они, должно быть, прибыли издалека. Каждый нес корзину на спине или на голове. Подношения для их нового господина. Эти соседи никогда раньше не бывали в лагере, будучи убеждены, что шахтеры, как и другие металлурги, будут заражены дурным глазом. Возможно, они думали, что присутствие Менелика делает их неуязвимыми.

Райдер понял, что король все еще наблюдает за ним. “Я с нетерпением жду нашего разговора, милорд, - сказал он и быстро зашагал к хижине, которую делил с Шафран. Он услышал, как его семья и друзья встали и последовали за ним. Он не оглянулся, но как только они оказались в относительном уединении внутренних помещений, он резко развернулся и подхватил Шафран на руки.

- Райдер, я думала, они тебя пристрелят!”

Он уткнулся лицом в ее шею, упиваясь ее ароматом, мягкостью ее кожи, теплом там, где ее руки сжимали его плечи.

“А где же Леон?- спросил он.

- Один из слуг Менелика играет с ним и другими малышами. У него так много слуг! Все это делается очень вежливо, но он меня пугает. То же самое было и с винтовками. В его устах все это звучало очень разумно и разумно, но это было ужасно. Он только что приехал, и мы не знали, что делать. Я предложил ему наш дом, но у него есть огромная палатка на склоне холма. Иногда он кажется очень добрым, а потом вдруг у него такой взгляд, и я боюсь, что он перережет мне горло. Я просто не могу сказать. О, я так испугалась и так рада, что ты дома!”

Все это было сказано приглушенным, торопливым шепотом. Он убрал волосы с ее лица, нежно покачивая ее, словно успокаивая ребенка. Он протянул руку Эмбер, которая коротко пожала ее, ее голубые глаза выглядели старыми от беспокойства, затем он протянул ее патчу, который крепко пожал ее.

- Он умный человек, Райдер” - сказал Патч. - В этом нет никакой ошибки. Он хотел знать все о шахте, и с ним был один человек, который все время делал какие-то записи.”

“А где же Тадессе?- Спросил Райдер.

- Я послала его в нашу хижину, Райдер” - ответила Эмбер. - И что же случилось?”

Райдер отпустил жену и тяжело опустился на одну из скамеек в центре комнаты.

“Что сказал Рас Алула?- Спросила Эмбер. - Как он может сопротивляться Менелику?” Она указала в сторону двери. “Ты же видишь, какой он. Менгеша и Алула не могут бросить ему вызов, и людям нравится его вид.- Она скрестила руки на груди. - Он действительно ведет себя как Царь царей, Райдер.”

- Алула это знает” - ответил Райдер. “Но он ни за что в этом не признается. Он обещал оставить нас в покое. Так что теперь все зависит от Менелика. Если он попытается отобрать у меня шахту, клянусь, ему придется сначала убить меня.- Он обвел взглядом лица своих друзей. - И вот еще что: Тадессе служит здесь глазами и ушами Рас Алулы с тех пор, как мы прибыли.”

Шафран ахнула, А Эмбер закусила губу и отвернулась, пока Райдер рассказывал им о том, что произошло в Аксуме, и о том, как Алула настаивала, чтобы Тадессе остался с ними. Закончив, он увидел в дверях самого мальчика. В руках он держал небольшой сверток, завернутый в холстину. Райдер даже не взглянул на него. Тадессе огляделся, заметив разочарованные взгляды двух женщин и сгорбленные плечи Патча.

- Мистер Райдер?- тихо сказал он, протягивая мне сверток. Райдер не взял ее и не заговорил с ним. “Когда мистер Расти был убит и я готовил его тело к погребению, я увидел, что его записная книжка исчезла.”

“Я спросил Дэна об этом после суда” - смущенно сказал Патч. “Он сказал, что уничтожил ее.”

Тадессе покачал головой. - Он пытался. Он спрятал его под камнями в одном из водных каналов. Я нашел его еще до того, как канал наполнился водой.”

Глаза Райдера расширились, и он выхватил пакет из рук Тадессе. Он снял холщовую обертку и пролистал страницы толстого блокнота. Он был заполнен набросками и аккуратными заметками, все недостающие гениальности Расти аккуратно запечатлелись на странице. Райдер почувствовал прилив надежды. Возможно, это оно и есть. Недостающий кусок, который превратил бы тонкую струйку серебра, которую ему удалось извлечь из горы, в ровный поток. Расшифровка записей может занять несколько недель, но это того стоит. Он посмотрел на окружающие его лица, потом снова на Тадессе.

“Ты скрывал это от меня?”

Тадессе отшатнулся от него. “Я думал, что шахта убьет вас всех, Мистер Райдер. Я думал, что ты должен был уехать, чтобы спасти свою семью. Я считал эту работу проклятой.”

Райдер едва сдерживал гнев, но Шафран положила руку ему на бедро и наклонилась вперед.

“Ты больше не веришь в это, Тадессе?”

Мальчик отрицательно покачал головой.

- Почему нет?”

Он начал плакать. Райдер никогда раньше не видел, чтобы мальчик выказывал какие-то глубокие эмоции, и почувствовал, как его гнев отступает, по крайней мере настолько, чтобы позволить ему прислушаться к своим словам.

- В Аксуме я пытался спасти человека, которого уже не спасти. Когда он испустил последний вздох, его семья проклинала меня как колдуна. Я рассказал об этом Гериэлю и Маки, и они сказали мне: "Не обращай на них внимания, маленький брат. Это невежественные люди.’ И я подумал: Они хорошие люди, хотя и работают в вашей шахте. Ато Гебре, который сделал печать для ваших слитков, добр, хотя он всю свою жизнь работал с металлом. Я подумал, что, возможно, был невежественным человеком. Я больше не предам вас, мистер Райдер.”

Шафран переводила взгляд с мальчика на мужа.

-Taдессе, иди сейчас же, - сказала она. - Такие вещи не забываются в одно мгновение, но я слышу тебя и не забываю того добра, которое ты здесь сделал.”

Мальчик кивнул и ускользнул. Когда он ушел, Патч протянул руку, и Райдер передал ему блокнот. Он пролистал страницы и присвистнул.

- Это может все изменить. Если Менелик даст нам возможность воспользоваться им.”

Райдер почувствовал прикосновение к своему плечу. Шафран протянула ему роговую кружку с туллой. Он выпил все до дна, и она заняла свое место рядом с ним.

- Райдер, постарайся простить Тадессе, - сказала она. “Для меня.”

“Ради тебя, Саффи, я постараюсь.”

Эмбер и Патч уже заняли свои места вокруг центрального очага. Райдер почувствовал, как тулла согревает его кровь, как тонкая рука Шафран скользнула по его плечу, как ее пальцы коснулись его шеи. Он на мгновение закрыл глаза, чтобы насладиться обещанием ее утешения. Патч нахмурился и почесал шрам на лице. Райдер уже знал, что это знак того, что он хочет что-то спросить, но не думал, что ему понравится ответ.

“В чем дело, Патч?- спросил он.

“И сколько же серебра нужно Менелику? Мы только что передали все, что у нас есть, Рас Алуле” - ответил Патч.

Райдер всегда забывал, что большинство европейцев понятия не имеют, как ведется бизнес в Африке. Они рассчитывали платить официальные налоги, покупать разрешения и разрешения. Они никогда не понимали, что в стране королей и принцев, мире воинов и огромных расстояний, это был вопрос дружбы и покровительства, бесконечно сложной системы влияния и благосклонности. Райдер всегда знал, что часть его серебра будет потрачена на покупку этих услуг и получение такого статуса. Но это была хрупкая система. Соперничество принцев и королей, которым грозила опасность перерасти в новое насилие, могло разорвать всю паутину и оставить их ни с чем.

“И мы заслужили дружбу Алулы с нами, - сказал Райдер. “Но если мы хотим выжить здесь теперь, когда император Иоанн мертв, нам также нужно прийти к какому-то соглашению с Менеликом.”

Патч, казалось, с минуту боролся, потом коротко кивнул и погрузился в молчание. Возможно, он все-таки узнал что-то об этом мире от своей новой жены-абиссинки.

Увидев, что Патч закончил, Эмбер заговорила: - Райдер, я не думаю, что с наймом рабочих на шахту больше не будет проблем. Я думаю, что в ближайшие месяцы у нас будет много новых рекрутов”, - сказала она.

Райдер нахмурился. - Но почему же? Я думаю, что нам всегда будут нужны хорошие люди, особенно те, кто готов и достаточно умен, чтобы выполнять работу в перерабатывающих цехах, но вы не хуже меня знаете, как трудно выманить абиссинца из его земли и его скота.”

Он заметил, что Эмбер смотрит на его жену, и краем глаза заметил, как Шафран едва заметно кивнула.

“Я пошел с Ато Асфау обратно в его деревню, чтобы проводить Иясу домой. Он выздоравливает и рассказывает всем, как вы с Тадессе спасли ему жизнь” - сказала Эмбер. - Райдер, среди скота началась эпидемия. Чума рогатого скота. Даже если в этом году дожди будут хорошими, я не уверен, что у половины фермеров останутся волы, чтобы правильно пахать землю. Они могут умереть с голоду, и некоторые люди придут к нам. Возможно, даже очень много.”

Райдер подумал о худощавых телах бандитов, напавших на них, о том, как блеснули глаза Ато Асфау, когда Райдер в обычной манере спросил его о скоте и полях. - Он выпрямил спину.

“Очень хорошо. Эмбер, подумай, как мы справимся, если в конце концов в лагерь прибудут беженцы. Скорее всего, они придут только после дождей, но мы должны быть готовы. Но Сначала посмотри, может быть, ты получишь еще какие-нибудь новости от людей Менелика. Я хочу знать, о чем он договорился с итальянцами, прежде чем начать переговоры с ним, а не ждать неделями официальных заявлений. Патч, начинай работать над записной книжкой расти.- Он почувствовал, как пальцы Шафран под воротником рубашки коснулись теплой кожи вокруг ключицы. - Смотри, чтобы Менелик и его люди получили все, что им нужно.”

Патч и Эмбер кивнули и вышли из хижины, не сказав больше ни слова.

•••

Час спустя Райдер поднялся с кровати и потянулся за рубашкой. Шафран положила руку ему на бедро.

“Я скучала по тебе, - тихо сказала она и повернулась, чтобы поцеловать синяк на его бедре.

“Я пойду посмотрю, есть ли у Патча какие-нибудь успехи с записной книжкой Расти. Я хочу иметь некоторое представление о том, что это значит, прежде чем говорить с Менеликом.”

- А это обязательно?”

Он совершил ошибку, глядя на нее сверху вниз, на ее чувственную улыбку, на ее медовые волосы, рассыпавшиеся по обнаженным плечам. Она встретилась с ним взглядом сквозь темные ресницы и облизнула нижнюю губу. Он застонал и толкнул ее обратно на кровать, лежа рядом с ней, чувствуя, как затвердевает его тело. Она выгнула спину, поднимая к нему свои груди. Они уже были полнее. Он обхватил одну из них, взвешивая в руке, и она очень тихо застонала, затем, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, он провел другой рукой по внутренней стороне ее бедра, пока не коснулся мягкого холмика. Она ахнула, и он оторвал свой рот от ее соска. Возможно, Расти будет полезно еще немного побыть наедине с блокнотом.

- Спокойно, моя дорогая. Мы не хотим беспокоить императора.”

Она хихикнула и склонила голову набок, чтобы заглушить звук своего возбуждения, кусая плоть на своей руке. Он довел ее почти до пика возбуждения, прежде чем переместиться на нее сверху. Она положила руки ему на плечи и прикусила губу, когда он скользнул в нее.

Эмбер отправилась на поиски одного из слуг Менелика, которого ей указали как писца. Если кто-то и мог знать и рассказать ей о деталях договора с итальянцами, то только он. Она решила спросить его, как он делает свои чернила. Ее собственные запасы были на исходе, и попытки найти замену оказались безуспешными. Она испачкала все, кроме бумаги.

Этот человек был приветлив и почтителен, и с радостью делился секретами своего ремесла. Он явно был рад обсудить свою работу с такой красивой молодой женщиной, которая прекрасно говорила по-амхарски. Он заставил ее принять немного его собственных чернил, и Эмбер спросила, Можно ли ей посмотреть некоторые его работы. Может быть, договор? Он колебался, но Эмбер улыбнулась и напомнила ему, что через несколько дней договор будет зачитан как парламенту Италии, так и принцам, верным Менелику в Аддисе. Он выглядел успокоенным и осторожно развернул договор, который Менелик только что подписал с итальянцами в Учале.

Эмбер провела пальцами по надписи. Амхарские письмена казались ей очень красивыми-ряд странных фигур, похожих на памятники, кресты и квадраты, расположенные аккуратными линиями на пергаменте, словно карта какой-то древней Земли, усеянной фантастическими руинами. Писец покраснел и пожал плечами в ответ на ее похвалу, а затем достал из своего сейфа итальянский вариант того же договора. Он не знал итальянского, но скоропись, столь непохожая на его собственную, очаровала его. Они склонили головы над записной книжкой Эмбер, и она показала ему, как писать свое имя латинскими буквами, и они, смеясь, сравнивали его попытки с медным потоком итальянского почерка. Пока они работали, Эмбер внимательно изучала земли, предоставленные итальянцам в качестве части их колонии Эритреи. Шахта Кортни прочно держалась на территории, контролируемой Менеликом.

Затем Эмбер нахмурилась. Она моргнула, затем спросила, стараясь, чтобы ее голос звучал легко, чтобы снова увидеть соответствующий пункт в амхарской версии. Она перечитала их несколько раз, запоминая фразы на обоих языках, а затем, прежде чем писец заметил что-то неладное, снова заговорила о ручках, бумаге и чернилах. Уходя, она отдала писцу свою вторую лучшую авторучку-подарок, от которого у него на глазах выступили слезы, - и в мрачном настроении отправилась на поиски Райдера.

•••

Стражники были удивлены, увидев Райдера и Эмбер, появившихся на склоне холма ближе к вечеру, но они были вежливы, и вскоре их провели в огромный шатер в центре лагеря, где находился король. Менелик полулежал на груде подушек посреди комнаты, Как араб. Он пригласил их сесть рядом с ним. Один из его слуг жарил кофе на маленькой жаровне среди богатых ковров и гобеленов, наполняя замкнутое пространство этими темными и терпкими ароматами. Они вежливо беседовали о дорогах и погоде, пока им не подали кофе, черный и густой, в маленьких фарфоровых чашечках, после чего Менелик отпустил слугу.

“Теперь вы можете говорить свободно, друзья мои, - сказал он, потягивая кофе. “Я думал, мы договорились провести переговоры сегодня вечером, мистер Райдер. Надеюсь, вы убедите меня, что в моих интересах позволить вашим работам продолжаться.”

“Я с нетерпением жду нашего разговора, сир. Я пришел, потому что сестра моей жены хочет кое-что сообщить вам, - сказал Райдер, и Менелик задумчиво посмотрел на Эмбер.

Эмбер встречалась и разговаривала со многими важными людьми, пока жила в Европе, но перед Менеликом она нервничала и боялась. Она провела последний час, обдумывая последствия того, что узнала, и они пугали ее. Она подумала о своих родителях и сестрах и приказала себе быть храброй.

“Сегодня днем я разговаривала с вашим писцом, сир, - сказала она своим низким, чистым голосом. “Он оказал мне большую честь, показав некоторые из своих работ-договор, который вы только что подписали с итальянским правительством.”

Менелик сделал еще один глоток кофе и продолжал наблюдать за ней.

“Я немного знаю итальянский язык и заметила кое-что, что меня обеспокоило.- У нее пересохло во рту.

- Продолжай, - сказал Менелик. Его голос был мягок, но никто не мог ошибиться в командном тоне, с которым он говорил.

Эмбер перевела взгляд на богато сотканный ковер у своих ног. Красный и ярко-желтый-узоры, которые могли быть абстрактными, но каким-то образом превращались в райских птиц, горы и пастбища.

“Милорд, - сказала она, не смея поднять глаз, - пункт семнадцатый Амхарского договора гласит, что Вы, Царь царей, можете, если пожелаете, использовать итальянское правительство и его дипломатов для связи с другими великими державами мира в Европе и за ее пределами.”

Менелик внимательно изучал остатки кофе в своей чашке, покачивая ее взад-вперед, но не позволяя ни одному из них пролиться. “Пока у меня нет людей, которых я мог бы послать в качестве послов в этот мир, Мисс Амбер, чтобы таким образом сделать нас нашими итальянскими друзьями, это практично и разумно. Разве вы не согласны?”

Она быстро взглянула на него, затем снова сосредоточилась на ковре. “Да, сир, конечно. Но я тоже посмотрел на итальянскую версию. В нем говорится, что вы должны использовать итальянцев таким образом.”

Она чувствовала, как лицо ее вспыхнуло красным. Они с Райдером шепотом обсуждали этот пункт в лагере. Итальянская оговорка была бы как бы декларацией для всей Европы и всего мира за ее пределами, что Эфиопия, вся обширная территория, находящаяся теперь под властью Менелика, фактически была протекторатом Италии, неспособной заключить свои собственные суверенные соглашения с иностранными державами. В амхарской версии Абиссиния оставалась независимым государством.

Менелик долго молчал. Эмбер ожидала, что он придет в ярость, потому что его гнев будет быстрым и ужасным, но почему-то это тяжелое молчание было более пугающим, чем взрыв гнева.

“Я знаю только несколько фраз по-итальянски, - сказал он наконец. - Но я очень внимательно прочитал договор, написанный на моем родном языке. Вы согласны, Мисс Эмбер, что на моем языке это означает, что я могу советоваться.”

“Без сомнения, сир.”

“Но вы уверены, что на итальянском написано "должен"?”

“Возможно, это оплошность, простая ошибка в транскрипции, сир, но я уверен, что официальная версия на итальянском языке с вашей подписью и печатью гласит: "должен.’”

Эмбер могла поклясться, что учуяла запах молнии. Ее руки сжались в крепкие кулаки, и она не осмеливалась поднять глаза. Она почувствовала, как сильные пальцы Райдера сомкнулись на ее собственных и слегка сжали их. Она чувствовала такую глубокую благодарность за его утешение в этот момент, что поклялась никогда больше не дразнить и не раздражать его.

Менелик встал, Эмбер и Райдер сделали то же самое.

- Ошибка в транскрипции, - тихо сказал он. “Это почти наверняка так. Подумать только, мои итальянские друзья пытались что-то предпринять . . . исподтишка, это меня расстроит.”

“Да, сир” - ответила Эмбер, снова уставившись на ковер.

- Благодарю вас за то, что вы обратили на это мое внимание, как вы выразились.- Он повернулся к Райдеру. - Мистер райдер, я очень рада, что решила навестить вас здесь. Мне кажется, что вы и ваши люди-прекрасные дипломаты.”

Райдер поблагодарил его ровным и спокойным голосом.

“Я полагаю, что эта ошибка не будет обсуждаться за пределами вашей семьи?”

Райдер кивнул:

- Хорошо, - продолжал Менелик. - А теперь, Мистер Райдер, мои итальянские друзья очень хотели бы, чтобы я отстранил рас Алулу от власти в этом регионе и немедленно прекратил притязания рас Менгеши на мой трон. Однако я обнаружил, что уже слишком долго не был в своей столице и своей королеве. Когда я проведу еще одну ночь в лагере Кортни и мы закончим наши переговоры, я отведу своих людей на юг.”

Райдер слушал очень внимательно, как к словам, так и к слоям смысла под ними. Он не хотел упустить золото под воском. Менелик на мгновение отвернулся от них обоих, подбирая слова и их вес с такой же тщательностью, как эфиопские поэты и менестрели.

“Я очень уважаю Раса Алулу” - сказал Менелик, снова повернувшись к ним лицом. “Он хочет служить императору, который уже умер. Это ошибка, но ошибка, совершенная из благородных побуждений. Теперь я дал итальянцам право защищать себя в районе, прилегающем к Массоваху, и он должен подчиниться этому. Но вы можете, Мистер Райдер, сказать Алуле и Менгеше, что я все еще люблю их, потому что я люблю их так же, как отец должен любить даже своих самых своенравных детей. И вы можете сказать ему, что, по крайней мере на данный момент, я не буду предпринимать никаких действий против него. Если он провоцирует моих итальянских союзников, то последствия падут на его голову. Но если он не двинется против меня, ему не нужно будет опасаться нападения воинов Шоа.”

“Я понимаю, милорд” - сказал Райдер.

Менелик резко хлопнул в ладоши. Трое его слуг вошли в шатер, и Эмбер заметила, что за ними сгущаются сумерки.

“Мы скоро присоединимся к тебе в лагере, - сказал Менелик. Затем он обратился к своим слугам, указывая на ковер у себя под ногами. - Это нужно отнести в лагерь Кортни. Подарок от меня самой Мисс Эмбер.”

- Эмбер ахнула . - Благодарю вас, сир. Это очень красиво.”

Менелик улыбнулся, и все вокруг снова стало прохладным и приветливым. Он положил руку ей на плечо. - Сестренка, ты, кажется, находила ковер таким очаровательным, пока мы разговаривали. Он должен быть твоим.”

•••

Пир в тот вечер был настоящим триумфом. На центральной площади были постелены свежевыстланные соломенные циновки, а вокруг церкви и вдоль изгородей, сдерживающих скот, зажжены факелы и масляные лампы, словно топлива было так же много, как песка. Запах жареного мяса наполнил лагерь, и Менелик позвал своих музыкантов с откоса, чтобы развлечь лагерь. Женщины были одеты в свои лучшие наряды, заплетали и смазывали маслом волосы, а на плечи набрасывали прозрачные шали из бирюзы и золота. Молодые девушки выносили плетеные корзинки с массобом, на которых лежали губчатые кислые блины инджеры, а в центре каждой были сложены жарко приправленные тушеные цыплята и баранина, ароматный перец и бобовые соусы. Старшие дети теснились между гостями, неся тяжелые тыквы туллы, наполняя кружки.

Менелик отослал свой балдахин и табурет обратно на холм и сел рядом с Райдером на одну из скамеек у ствола дерева. Райдер протянул ему корзинку, и Менелик, оторвав кусок инджера, зачерпнул им немного тушеного мяса с центрального холмика, положил его в рот и принялся жевать, слегка прикрыв глаза, а потом ухмыльнулся и захлопал в ладоши.

- Превосходно, превосходно!- сказал он и кивнул в сторону Шафран. Это был сигнал для всех остальных начать, и вскоре все уже отрывали полоски инджера с общих блюд, ели или передавали кусочки обратно ожидающим детям. Разговоры стали общими и громкими, и музыканты заиграли новую мелодию со звенящим, подпрыгивающим ритмом, от которого плясали языки пламени костра. Напряжение дня, казалось, растаяло в свете костра, и когда Райдер оглядел лица собравшихся, он увидел только смех и гордость.

Менелик откусил еще кусочек и слегка наклонился к Райдеру. “А сколько у тебя сейчас слитков?”

“Очень немного, милорд, - спокойно ответил Райдер, и Менелик хмыкнул. “Наш небольшой запас рафинированного серебра я отвез в Рас-Алулу в качестве дани.”

“Возможно, мне следует отобрать у тебя эту землю и передать ее в более умелые руки, - сказал Менелик. - Теперь ко мне приходят многие иностранцы, в том числе инженеры и шахтеры.”

Райдер медленно перевел дыхание. “Я вложил в эту землю все свое состояние и знаю ее лучше, чем свое собственное лицо. Наконец-то я ясно вижу путь перед собой, и богатство, которое обещает Земля, находится в пределах досягаемости. Сегодня я могу ходить в лохмотьях, но дай мне время, мой господин, и я наполню твою сокровищницу серебром.”

- И твои собственные карманы.”

Райдер кивнул: “Да. Но я буду честен с тобой и твоим народом.”

Говорить таким образом о разногласиях в итальянском договоре было опасно, и Райдер это знал, но Менелик должен был дать ему время. Он смотрел, как отблески огня играют на лице Царя царей. Райдеру показалось, что он сердится, но Райдер не мог сказать, был ли этот гнев направлен на него или на итальянцев.

“Сколько еще времени?- Спросил Менелик.

Райдер быстро подсчитал в уме. “Чтобы выйти на полную мощность? Пять лет.”

Менелик фыркнул и махнул рукой. - Пять лет? Искусство миссис Шафран и книга Миссис Эмбер сделали их богатыми. Иди домой, и пусть твоя жена купит шелковые рубашки для всей твоей семьи.”

Райдер был удивлен, и это, должно быть, отразилось на его лице. Менелик взглянул на него, и глаза его удовлетворенно блеснули.

“Мы принимаем гостей из Франции, России и даже Великобритании, Мистер Райдер, - продолжал Менелик. “Я пришел сюда, не зная ничего о вашей семье и вашей истории. Я намерен купить печатный станок и установить его в Энтото. Я попрошу перевести книгу Миссис Эмбер.”

Райдер сдержал свой гнев. Он не собирался отдавать свою кровь и сокровища в землю, и у него не было ничего, кроме копии книги его невестки на амхарском языке.

- Великий царь, я не могу стать рабом своей молодой жены. Вы не можете просить меня об этом, сир. Вы говорите, что знаете меня; тогда вы должны знать, что я имею в виду то, что говорю. Я добуду серебро с этих холмов и буду платить им достойную дань. Да, пять лет кажутся долгими, но что такое пять лет в истории королей и империй?”

Менелик поднес стакан ко рту и сделал глубокий глоток, глядя в усыпанное звездами небо.

“Значит, теперь я твой великий король? Хорошо. Очень хорошо. А пока можешь продолжать работать. Моя коронация состоится после дождей. Тогда пойди ко мне и принеси сто слитков серебра. Делайте это четыре раза в год в течение пяти лет, и я навсегда подтвержду ваше право на эту землю и ее богатства.”

Райдер почувствовал, как у него замерло сердце. На изготовление дюжины слитков ушли месяцы. Даже если записная книжка Расти позволит им увеличить производство в пять раз, это будет почти невозможно. А потом в течение пяти лет сдавать Менелику каждый блестящий слиток?

Его голова наполнилась образами потерь и жертв, пароход, Расти. Он вспомнил о днях и неделях, проведенных в борьбе с камнем и рудой рядом с его людьми, и его руки сжались в кулаки. Если Менелик поддержит это безумное требование, Райдер сам взорвет шахту, а потом возьмет винтовку и пойдет сражаться вместе с Расом Алулой, пока бандиты или солдаты Менелика не выпотрошат его.

Менелик оторвал еще кусочек инджеры и положил в нее ложку тушеного мяса.

- Принесите его мне, Мистер Райдер, и я продам его через Джбути от вашего имени. Двадцать из каждых ста слитков я оставлю себе. Может быть, я продам их, а может быть, просто построю из них серебряный трон для своей коронации.”

Менелик был доволен проделанным трюком и с ликованием наблюдал, как эмоции сменяют друг друга на лице Райдера.

“Это испытание, Мистер Райдер. Докажи мне, что ты можешь вырвать богатство из этих холмов, и мы будем работать вместе. С этого момента я гарантирую безопасный транзит вашего серебра, и вы не будете платить никакой другой десятины никакому другому правителю или чиновнику в моей империи. Взамен вы обещаете продать свое серебро только через меня. Это не набег, мой друг; я надеюсь, что это начало партнерства. Итак, вы согласны?”

Райдер быстро произвел в уме ряд подсчетов. Это был очень высокий налог, и он не делал никаких скидок на то, что он потерял в этом предприятии до сих пор, но он знал, что какой бы путь он ни выбрал для продажи своего серебра, он будет включать взятки, штрафы и растущий диапазон налогов в каждой провинции, через которую он проходил. Путь в Массовах означал переход между жителями Раса Алулы и итальянцами; путь через Энтото был длиннее, но под защитой Менелика он был бы безопаснее. Если бы он мог производить то количество, которое требовалось Менелику: четыреста слитков в год в течение пяти лет. Это было невозможно, но это нужно было сделать.

“Я буду присутствовать на вашей коронации, сир. С сотней слитков.”

Менелик выглядел удовлетворенным, но Райдер заметил в его глазах угрозу.

- Посмотрим, Мистер Райдер. Или я отдам эту землю людям, которые могут исполнить то, что они обещают.”

•••

Караван Менелика выехал на следующий день поздно утром. Огромные палатки были разрушены и свалены в бесчисленные Легкие фургоны.

Райдер стоял на откосе, де ржа Шафран за руку с одной стороны, а любопытного Леона -с другой. Патч, его жена Марта и Эмбер стояли рядом с ними, и вместе они смотрели, как королевский караван величественно движется на юг, к столице Менелика. Шафран положила свободную руку на раннюю выпуклость своего живота.

“А что будет дальше? Можем ли мы доверять ему, Райдер?- спросила она.

Райдер смотрел на пыль, поднятую лошадьми и мулами, повозками, воинами и слугами свиты Менелика.

- Надеюсь, что так, Саффи, - сказал он наконец, затем повернулся и повел их обратно к лагерю.

Вернувшись в свой дом, Эмбер склонилась над блокнотом, обдумывая вопрос о беженцах, которые могли бы прибыть в лагерь после дождя, и составляя аккуратные списки. Тадессе поможет ей, и священник тоже. Она использовала свежие чернила, полученные от писца Менелика, чтобы набросать план еще одного сада и фруктового сада в соседней долине. Если бы они были посажены в течение следующих нескольких недель и им удалось бы контролировать поток некоторых источников этого фланга, это могло бы обеспечить обильный урожай. Время от времени ее посещали воспоминания о голодающих массах в Хартуме. Мужчины и женщины сходили с ума от голода и страха. Она была свидетелем того, как лагерь Райдера был захвачен толпой, обезумевшей от мысли, что он хранит еду, и видела последовавшую бойню, несмотря на все попытки Райдера предотвратить ее.

Надвигалась ночь. Она зажгла лампу и продолжила свою работу.

•••

Следующие три дня Райдер и патч провели, склонившись над записной книжкой Расти, а на грубой столешнице в хижине, которую они называли своим офисом под названием "Новые работы", лежала кипа бумаг, переведенных Эмбер. Процесс, измерения, тысячи технических деталей были разработаны и записаны аккуратным, тяжелым почерком расти. Он словно вылез из могилы и заговорил с ними.

Райдер пролистал несколько страниц. В основном это был сухой технический материал, но иногда на полях Расти писал что-то более личное. Несколько слов на амхарском языке и их перевод, крошечный набросок самого Райдера, бьющегося на склоне горы. Райдер почувствовал новый прилив скорби по своему другу и снова увидел его лежащим на земле, с ртутью вытекшую из его ноздрей. - Он закрыл книгу.

Патч сидел напротив него и обрабатывал свои расчеты на обороте страниц Эмбер в соответствии с тем, что они расшифровали до сих пор. - Он поднял голову.

“Вроде как боль сильнее, не так ли?” сказал он. - Снова иметь его голос в наших руках.”

Райдер ничего не ответил, и патч немного поработал, прежде чем прочистить горло и попытаться снова. - Три дня, и тогда мы сможем внести изменения в аррастру и построить новую шахту слияния. А что же еще?”

“А вы видели его проект ревербераторной печи?- Спросил Райдер.

Патч отрицательно покачал головой. Райдер нашел нужную страницу и развернул ее лицом к своему другу. Патч нахмурился, читая заметки под диаграммой, а затем присвистнул.

“Если он прав, то это может быть и наша работа. Мы сэкономим на ртути и топливе. Думаете, это сработает с углем?”

Райдер почувствовал, как у него потеплело в крови. - Расти верил в это, и я ему верю. Давайте приведем сюда Ато Гебре. Я хочу, чтобы они были построены и протестированы до конца месяца.”

Патч взял книгу и поцеловал ее с громким шлепком, и впервые за несколько недель Райдер рассмеялся.

***

Оглядываясь назад, невозможно было сказать, когда Пенрод начал приходить в себя. Постепенно, в течение многих недель, он начал осознавать, что время от времени забывал злиться. Он двигался сквозь дни механически, ухаживая за больными, поедая простую пищу в столовой и обсуждая суфизм с торговцем шелком как интеллектуальное развлечение, точно так же, как он двигался через бесчисленные шахматные партии, проверяя свои умственные способности.

Но вот однажды он вышел из лазарета и обнаружил, что смеется над чем-то, сказанным одним из его пациентов. На другой он открыл для себя удовольствие нежно дразнить грозную Клеопатру. Затем наступил момент, когда он чистил изъязвленную рану ребенка, и он забылся. Заботясь о испуганном маленьком мальчике, он больше не был Пенродом Баллантайном, награжденным Крестом Виктории, героем, который победил продажного монстра и спас королевские дома Европы от глубокого и разрушительного скандала, он был просто средством помочь этому единственному ребенку. Какое-то ощущение промелькнуло у него в голове, но сначала он не мог его определить. Это было похоже на внезапный свет поразительной интенсивности, но без тепла и боли. Сидя на корточках среди бинтов и бормоча какую-то успокаивающую чепуху ребенку во время работы, он почувствовал себя так, словно его сердце взорвалось в груди.

Слегка потрясенный, он закончил свою работу и пошел вылить грязную воду и принести свежую, опустив голову. Клеопатра послала ему очередного пациента, и он поздоровался с ним, древним нищим с репутацией сквернословящего, хотя и колоритного человека. Когда Пенрод опустился на колени и начал разворачивать старые, обесцвеченные бинты, он дал название тому чувству, которое только что испытал: покой - но покой более глубокий, чем все, что он когда-либо испытывал прежде. Это его озадачило.

Он попытался объяснить это торговцу шелком в тот вечер, когда они играли в шахматы. Купец взял пешку своего коня.

- Свобода от твоего бушующего сердца, Пенрод. Именно это вы и обнаружили. Мы еще сделаем из тебя Суфия.”

Пенрод взял свою ладью. “Я не уверен, что верю в Бога.”

Торговец шелком удивленно поднял брови. “Это немного грубо, мой друг, учитывая, что вы, кажется, только что с ним познакомились.- Он внимательно изучил доску. “А вот это уже довольно большая проблема, которую вы мне поставили. Дай мне сосредоточиться.”

По мере того как шли недели, Пенрод начал ощущать легкость, которой не знал раньше. Он больше не испытывал ослепительных вспышек, но этот покой начал окутывать его. Он не думал ни о чем, кроме предстоящей работы. Когда у него было свободное время, он читал книгу Руми, которую оставил ему Фарук, и наблюдал, как его товарищи ходят по колонии. Однажды днем он сидел с книгой на коленях, когда его нашел Фарук. Увидев, кто это был, Пенрод попытался встать, но Фарук отмахнулся и сел рядом с ним на песчаную землю. Они стояли в тени молодой пальмы, и редкие дуновения ветерка наполняли их густым ароматом жасмина. Это был первый раз, когда Фарук искал его общества с того самого дня, как Пенрод вышел из здания больницы.

Несколько минут они сидели молча. Некоторые дети играли в крикет, насколько позволяла их инвалидность. Раз или два они обращались к Пенроду за советом или решением. Он легонько пожал им обе руки, и они поблагодарили его, назвали “дядюшкой” и вернулись к своей игре. Фарук заметил, что он читает, и некоторое время они обсуждали некоторые учения из книги, затем Фарук пожал плечами и снова посмотрел на мальчиков, играющих в свои игры.

- Однако не вся мудрость заключена в них, Пенрод.- Он говорил по-английски, и Пенрод ответил ему на том же языке. Эти слова странно звучали на его языке; он так давно не говорил ни на одном языке, кроме арабского.

“Что вы имеете в виду?”

“Я думаю, ты знаешь притчу о талантах. Вы еще очень молоды. Может быть, придет время, когда вы покинете это место и снова воспользуетесь своими навыками в более широком мире?”

Эта мысль показалась Пенроду странной.

“Может быть, и так, но я не хочу уезжать.”

Фарук успокаивающе похлопал его по колену. “Ты можешь остаться с нами, пока не умрешь от старости, мой друг, но я думаю, что тебе следует обдумать эту притчу.”

“Возможно, мои таланты лучше оставить похороненными, - сказал Пенрод. “Похоже, мои навыки предназначены для смерти.”

Фарук, казалось, задумался. - Я думаю, что в тебе есть нечто большее, Пенрод. Ты - вождь людей и человек большого ума. Короли и премьер-министры, которые управляют судьбами таких людей, как я, таких людей, как эти дети, нуждаются в таких людях, как вы, чтобы направлять и советовать им, и да, иногда бороться за них. Я человек мирный, но это не значит, что я презираю людей, готовых сражаться за свой народ. Но довольно об этом, я хочу попросить вас об одной большой услуге. Я лечил одну американскую леди в Каире. Сейчас она вполне оправилась и внесла щедрый вклад в колонию. Я думаю, что мы можем построить еще два или три семейных дома и казарму для некоторых детей, которые приезжают сюда одни. Я бы хотел, чтобы вы присмотрели за зданием. Ты сделаешь это для меня?”

“Я сделаю все, что ты попросишь, Фарук.”

“Очень хорошо” - сказал Фарук и снова поднялся на ноги. - Приходите утром ко мне в кабинет, и мы все обсудим.”

Он сунул руки в карманы и неторопливо направился обратно к офисному зданию, оставив Пенрода смотреть на лежащие перед ним страницы, ничего не видя.

•••

Строительные работы заняли целый месяц. Каждый день Пенрод инструктировал команду и, раздевшись до пояса, работал вместе с ними, смешивая известковый цемент, перекладывая на место огромные каменные блоки казармы и наблюдая за рабочими. Он чувствовал, что становится сильнее от физического труда, и обнаружил, как и предполагал Фарук, что его способность руководить людьми ничуть не уменьшилась.

Когда они заканчивали укладку черепицы на крыше казармы, а яростное Солнце палило им в спину, поглощенный однообразной работой, Пенрод вытер пот с уголка глаза и снова ощутил легкость, радость, более глубокую, чем удовольствие. На этот раз он длился дольше. Он почувствовал, как она наполняет его, согревая конечности. Он на мгновение закрыл глаза и понял, что возносит благодарственную молитву, и хотя он не знал, кому молится, он чувствовал, что его слова были услышаны.

Строительство не обошлось без сложностей. Они наняли рабочих из города, и хотя большинство из них были охотниками и знали свое дело, Пенрод подозревал одного из них и внимательно следил за ним.

Когда строительство было завершено, они устроили в колонии праздник. Горели костры, пели песни, а дети разыгрывали спектакль, дразня старших членов колонии. Маленькая девочка, одетая как Клеопатра, ругала остальных за бинты и мази, один мальчик побелел от муки и прыгал по сцене, неся пустые картонные коробки, изображавшие каменные блоки, с веселой легкостью, в то время как его друзья тащили их очень медленно и стонали. Пенрод смеялся и аплодировал вместе с остальными, и было уже поздно, когда он покинул компанию и направился через двор к своей камере.

Он что-то услышал. Крик оборвался. Он доносился из задней части офиса. Он трусцой завернул за угол, и тут на него налетел один из детей спектакля. Пенрод схватил его за руку.

“В чем дело, сынок?”

- Люди ... они пытаются проникнуть в кабинет папы Фарука.”

Облако отодвинулось от Луны, и Пенрод мельком увидел лицо мальчика, широко раскрытые глаза которого были полны слез.

- Иди, приведи остальных, - сказал Пенрод, и мальчик бросился в столовую.

Пенрод тихо подошел к краю здания. К углу комнаты был прислонен старый костыль-одинокий стержень с мягкой перекладиной, но достаточно прочный, чтобы выдержать вес человека. Он поднял его, оторвал мягкую перекладину, отбросил в сторону и, взвесив оглоблю в руках, повернул за угол.

Трое мужчин, и по его фигуре и массивности он понял, что один из них-тот самый рабочий, которому он не доверял. Поэтому они воспользовались предоставленной партией возможностью ворваться внутрь и попытаться прорваться через кассу. Они уже снова вылезали из окна кабинета. Пенрод бросил взгляд на стену комплекса. Он был всего в двадцати футах позади них, и над ним висела веревка. Вне всякого сомнения, какой-нибудь заговорщик поджидал их на дороге. Пенрод вспомнил слова Фарука о том, что порой человек с такими талантами, как у него, просто необходим в этом мире.

У него не было времени ждать помощи от остальных. Пенрод сжал губы и начал насвистывать-это была мелодия из его юности, что-то про озера и прекрасных дев. Он вышел на середину помещения между кабинетом и стеной, где его мог бы поймать лунный свет.

•••

Три минуты спустя, когда Фарук, торговец шелком и множество других членов колонии бросились ему на помощь, Пенрод все еще насвистывал ту же старую мелодию. У его ног лежали трое мужчин. Один из них был без сознания. Второй, все еще сжимавший в руке нож, был мертв. Третий лежал на спине и стонал, глядя в несимпатичное небо.

Часть III

Ноябрь 1889 года

Дожди закончились как раз в тот момент, когда на руднике Кортни был отчеканен последний из первых ста слитков. Райдер, Шафран и Эмбер сразу же отправились в Аддис-Абебу, а утром, когда они прибыли в столицу, Райдер вручил свое сокровище управляющему императора. Он почувствовал пронзительный трепет удовлетворения, когда слитки пересчитали и пересчитали, прежде чем положить в тиковые сундуки, окаймленные металлическими полосами. Императорская печать была вставлена в воск поверх их локонов.

Стюард Менелика вручил Райдеру небольшой сундучок с долларами Марии Терезии и объяснил, что его хозяин дал ему указание, что если Кортни сможет добыть серебро, как было условлено, то ему следует немедленно заплатить рыночную цену за вычетом налога, о котором они договорились. Стюард также снабдил его пачкой бумаг с тяжелыми печатями, гарантируя ему безопасный провоз серебра в течение следующих пяти лет.

Шафран и Эмбер ждали его, когда он присоединился к ним в отведенном им комплексе, но он, нахмурившись, показал им бумаги и доллары.

- Разве ты не доволен, Райдер?- Сказала Шафран, расправляя складки платья, которое она сшила для церемонии коронации. Она отказалась остаться в шахте, несмотря на позднюю стадию беременности, и теперь, глядя на нее, сияющую от гордости и волнения, Райдер был рад, что она приехала.

“Да. Но мы должны открыть этот второй шов и начать работать, если хотим продолжать.”

Без записной книжки Расти внезапный скачок в производстве был бы невозможен, и ему пришлось бы снова прыгать вверх, чтобы достичь целей, поставленных Менеликом. Открытие нового пласта, обнаруженного Дэном, было бы ключом к успеху, но для этого им требовалось больше людей и горный инженер, чтобы вести их.

- Но сегодня мы можем насладиться коронацией, не так ли, дорогая? - шафран взяла сестру под руку. Ведь не каждый день можно увидеть коронованного императора, не так ли?”

Райдер с размаху поклонился обеим сестрам, отчего они обе захихикали.

“Да, Саффи. Сегодня мы празднуем это событие.”

•••

Коронация Менелика была впечатляющим зрелищем, демонстрацией силы и власти, невиданных в Африке, и Эмбер записала каждую деталь в свой блокнот. Ожидающая паства в новом соборе сияла шелками и золотом. Женщины высоко поднимали волосы и заплетали их в серебряные косы. Эфиопские аристократы носили короткие пурпурные накидки, скрепленные искусными серебряными застежками, а также воротники и головные уборы, сделанные из львиных грив.

В толпе виднелись и другие европейцы, некоторые в форме итальянской или русской дипломатической службы; другие, как и Райдер, были одеты в штатское. Эмбер украдкой взглянула на своего шурина. Учитывая, что большую часть своей жизни он провел в грубой рабочей одежде, в сюртуке он выглядел удивительно непринужденно. Шафран, конечно же, сама приготовила этот костюм, так что он идеально сидел на его широких плечах.

За стенами собора огромная толпа мужчин, женщин и детей наблюдала, как прибывают приглашенные гости, ожидая Менелика и его императрицу Тайту. Хвалебные стихи Менелика были подхвачены и повторены по всей толпе, призывы и отклики, которые заставляли их взрываться в приступах смеха или аплодисментов, которые эхом отражались от стен собора и стекали вниз по склонам горы Энтото в радостном хоре.

Процессия императора началась с дюжины жрецов, одетых в чистое белое, призывающих благословения на нового Царя царей. За ними следовал целый зверинец верблюдов, лошадей и слонов, закованных в цепи Львов и леопардов, медведей, одетых в намордники и идущих прямо рядом со своими хранителями, а затем дюжина всадников, князей эфиопских земель во всей их пышности и великолепии.

Менелик был одет в ослепительно белые одежды, и его несли через весь народ на открытых носилках, обтянутых шелком. Его императрица следовала за ним на своих собственных носилках, которые несли женщины из ее дома. Замыкали шествие сомкнутые ряды личной охраны Менелика, самых элитных воинов нации. Каждый из них нес богато украшенный щит, украшенный сложными повторяющимися узорами из серебра и меди, и солнечный свет отражался от листовидных наконечников их копий и украшенных рукоятей изогнутых дробовиков, висевших у них на бедрах. У каждого из них на плече висела блестящая новенькая итальянская винтовка.

Голоса священников донеслись до тех, кто находился внутри собора, и архиепископ Эфиопской Церкви встал в дверях, чтобы принять коронацию. Слуги выбежали вперед, чтобы взять головы лошадей, пока принцы спешивались, а затем животных уводили прочь. Песни людей снаружи достигли новых экстатических крещендо, когда прихожане поднялись на ноги, чтобы приветствовать Менелика и его жену.

Эмбер испила все это, ошеломленная великолепием всего этого. Когда он проходил мимо, она могла бы поклясться, что Менелик поймал ее взгляд и подмигнул.

•••

После этой церемонии новый город Аддис-Абеба превратился в одну гигантскую вечеринку. Менелик приказал зажарить дюжину волов целиком, и народу были предложены большие чаны с туллой. Хлеб, принесенный ему в качестве традиционного приношения, был возвращен толпе, и по мере того, как небо темнело, зажигались костры, а музыка становилась все громче. Все вокруг пахло жареным мясом, древесным дымом и порохом, когда ружья и винтовки стреляли залп за залпом в честь новых правителей. Люди танцевали и пировали, а дети бесновались, ожидая угощения от смеющихся старших.

Эмбер прошла через все это, радуясь, что снова оказалась в такой толпе. Последние несколько месяцев были очень тяжелыми. Каждый день был полон непосильной работы, когда она расширяла свои сады и боролась с дождями, когда они угрожали сокрушить ее тщательно продуманную систему дамб и каналов. Она постоянно спорила с Райдером и Патчем, проводя целые дни в борьбе за дрова и работу по обустройству большой кухни и дюжины убежищ, пока они все еще пытались построить новые печи и добыть необходимые сто слитков серебра для Менелика. Шафран считала эту беременность более тяжелой, чем предыдущую, поэтому была не в настроении играть роль миротворца. В конце концов Эмбер удалось уговорить его, подкупить и время от времени топать ногой, пока она не получила то, что ей было нужно. Она даже построила второй этаж в хижине, которую делила с Тадессе, куда вела наружная лестница, и пол ее был покрыт великолепным ковром, подаренным ей Менеликом. Это было святилище для нее, но там было сыро и дымно. Когда она пыталась писать, то не могла не думать о Пенроде, о том, как его помощь и поддержка сделали ее работу над "Рабами Махди" восхитительной и как она все еще тосковала по нему.

Продолжая бродить по залу, Эмбер надеялась, что ее шурин сумел на время церемонии забыть о своих тревогах по поводу шахты. Теперь ей вдруг пришло в голову, что она уже давно не видела ни Шафран, ни Райдера. Она шла между кострами, певцами и смеющейся толпой, вглядываясь в лица людей, освещенные пламенем. Наконец она увидела райдера, но шафран с ним не было. Очевидно, не обращая внимания на танцы и песни вокруг себя, Райдер был поглощен разговором с каким-то европейцем. Эмбер подошла к ним и положила руку на плечо Райдера.

“А где же Шафран?”

“Я думал, она была с тобой, - сказал Райдер, озабоченно нахмурив брови.

Эмбер одарила его быстрой, натянутой улыбкой. “Не волнуйся. Она не хотела бы тебя беспокоить. Я найду ее.”

Мужчина, с которым разговаривал Райдер, протянул руку, и Эмбер пожала ее, уже оглядываясь через плечо, чтобы посмотреть, не заметит ли она в толпе свою сестру.

- Эмбер, это Билл Питерс. Он горный инженер.”

Эмбер внимательно посмотрела на него и улыбнулась. “О, как чудесно!- она вздохнула.

Он был немного старше Райдера - действительно, густые волосы на его голове и борода были почти белыми, но вокруг глаз были лишь едва заметные морщинки. Его пожатие было твердым и холодным, хотя, возможно, он слишком долго держал ее за руку.

“Очень рада с вами познакомиться, - добавила она и снова нырнула в толпу.

•••

Эмбер терпеть не могла, когда люди говорили, что у близнецов есть особая связь, но внезапно она направилась прямо к их маленькому каменному домику, как будто знала, что там найдет. Все вокруг было погружено в темноту. Она зажгла лампу у двери и подняла ее вверх.

- Шафран?”

Она услышала стон. Шафран лежала посреди комнаты, все еще одетая в свое прекрасное платье после коронации, и огромные куски зелено-голубого материала кружились вокруг нее на песчаном полу, как воды оазиса.

- Саффи? Саффи, поговори со мной!”

“Я звала, - прошептала Шафран, с трудом поднимаясь на ноги, - но пение ... никто не мог меня услышать. Эмбер, ребенок скоро родится.”

Эмбер не стала тратить время на пустые слова. Она подбежала к краю толпы и схватила за плечо маленького мальчика, наблюдавшего за празднеством с безопасного расстояния. Сначала мальчик был слишком потрясен, услышав, что белая женщина говорит по-амхарски, чтобы понять, что она говорит, но как только он понял, что она имеет в виду, он убежал в темноту в поисках Райдера.

Эмбер вернулась к сестре. Она стояла, положив руки на грубый стол посреди комнаты, и тяжело дышала.

- Она быстро приближается, Эмбер.”

“Мы должны вырезать тебя из платья.”

“Нет, не делай этого! Шафран резко вскинула голову. “Ты все испортишь . . . Затем она внезапно наклонилась вперед и упала на колени на земляной пол, уткнувшись лбом в дерево.

- Ладно, отрежь его, отрежь!”

Эмбер быстро шагнула вперед, выхватила нож из дорожной сумки, затем присела на корточки за спиной сестры и с его помощью разрезала ленточную шнуровку, платье со вздохом распахнулось.

- Скорее, я едва могу дышать” - задыхаясь, сказала Саффи. “А где же Райдер?”

- Он идет, дорогая, - твердо сказала Эмбер, затем вытащила руки шафран из узких рукавов платья, как будто она была куклой, и наполовину подняла ее, отбросив в сторону, прежде чем позволить Шафран снова упасть на колени, все еще в своей длинной белой рубашке. Эмбер сняла шаль со своих плеч и накинула ее на плечи Шафран.

Она снова застонала. - Эмбер, мне кажется, что это неправильно.”

Эмбер обняла сестру за плечи. “Тебе нужно встать?”

“Да.- Она прислонилась к Эмбер, пытаясь поднять ее, и снова закричала. “Нет-нет . . . отпусти меня. Эмбер, что-то не так!”

Ее лицо осунулось, а волосы были влажными от пота. Волна жестокой боли заставила ее вскрикнуть, и Эмбер подавила визг, почувствовав, как пальцы сестры сминают вместе кости ее запястья. Еще пять мучительных минут она не могла ничего сделать, кроме как бормотать успокаивающие слова. Шафран была ужасно бледна и тяжело дышала.

- Держись, дорогая! Райдер уже идет . . . А потом я позову врача.”

Как только она это сказала, то поняла, что понятия не имеет, где ее можно найти. Может быть, императрица поможет ей? Они встречались очень недолго только накануне, и она была довольно холодна к ним. Кто-нибудь из придворных наверняка знает, за кем идти. Сколько времени ей понадобится, чтобы найти кого-нибудь?

Шафран снова закричала, как раз когда Райдер прибежал на бегу. Как только он обнял Шафран, Эмбер вскочила на ноги.

“Я должна найти врача!”

Райдер только кивнул, прижимая к себе Шафран. В дверях она чуть не столкнулась с Биллом Питерсом, инженером, с которым Райдер разговаривал ранее.

- Извините, но мне нужно найти ... ”

- Доктора?- Сказал Билл. “Когда я узнал, в чем дело, я взял на себя смелость . . .”

Он отступил в сторону, и Эмбер впервые увидела, что он не один. Рядом с ним стоял невысокий белый человек в очках и европейском костюме, держа в руках большую медицинскую сумку.

- Это доктор Юрий Александрович Мишкин. Он находится здесь в составе российской миссии.”

“О, благодарю вас!- Воскликнула Эмбер. - Сюда, доктор.- Она потащила его в хижину, где Шафран и Райдер сидели, прижавшись друг к другу, у стола. - Райдер, Саффи, это доктор Юрий Александрович Мишкин.”

Райдер только кивнул. Шафран подняла глаза, и Эмбер почувствовала, как ее сердце замерло, когда она увидела страх в глазах сестры. Доктор, должно быть, тоже это видел.

- Миссис Кортни, - сказал Мишкин, широко улыбаясь, ставя сумку и снимая куртку, - я принял сто здоровых младенцев в крестьянских хижинах, и половина из них - в снежные бури. По сравнению с этим местом это просто дворец. Со мной вы в безопасности. А теперь сначала нам нужно устроить вас поудобнее.”

Он отдавал приказы четко и уверенно. Эмбер металась туда-сюда, принося чистое белье и горячую воду, а Райдер оставался с женой, держа ее руку в своей огромной лапе, пока она боролась с мучительными схватками.

Как только принесли белье и воду, Эмбер опустилась на колени рядом с сестрой, повторяя ласковые слова доктора, ободряющие ее. Она почти убедила себя, что ее чувство страха было просто глупым воображением, когда Шафран ахнула, взвизгнула и сдвинула бедра в сторону. Эмбер повернулась к Юрию Александровичу Мишкину и услышала, как он пробормотал что-то короткое и резкое по-русски себе под нос.

- Доктор?”

- Одну минуту, я должен проверить положение ребенка. Простите меня, моя дорогая.- Его тон был твердым и ясным. Он склонился над Шафран. Она вскрикнула и отпрянула от него.

“Ради Бога, что происходит?- Сказал Райдер.

- Плечо ребенка застряло за тазовой костью, - сказал доктор. - Ребенок не получает необходимого ему воздуха. Пусть Миссис Кортни успокоится. Она не должна давить.”

Глаза Саффи были дикими и пляшущими. - Я должна, я должна, Эмбер!”

Эмбер взяла лицо сестры в свои ладони и повернула его к себе, глядя ей в глаза, видя, как в них отражается свет костров, горевших снаружи.

- Саффи! Саффи, посмотри на меня! Помнишь, как я болела в Хартуме?”

К остекленевшему лицу сестры вернулось какое-то чувство. - Холера, ты умирала.”

Да, но у меня была ты, и Райдер спас меня, потому что я сделала то, что мне сказали.”

- Но, Эмбер ... —”

- Шафран Бенбрук! Никаких оправданий! Не толкайся!”

Шафран отдернула голову и закричала, мышцы и вены на ее шее вздулись, когда она боролась с этим желанием.

- Еще немного, Саффи, клянусь тебе, - сказал Райдер. - Доктор?”

Лицо Мишкина порозовело, а глаза за стеклами очков казались огромными и заплывшими. “Один момент, одно мгновение. У меня почти получилось.”

Шафран застонала, а Эмбер подняла голову и увидела лицо Райдера. Агония напряжения на лице Шафран отразилась и на его лице.

- Саффи! Подумай о Райдере, подумай о Леоне!- Сказала Эмбер.

Она почувствовала, как пальцы Шафран снова сжали ее собственные. Доктор повернулся боком, и шафран снова закричала.

- Сейчас !- Крикнул Мишкин. Когда он сдвинул очки обратно на нос, его пальцы оставили кровавое пятно на щеке. - А теперь тужьтесь, Миссис Кортни!”

Шафран приподняла бедра и попятилась от грубого одеяла, с усилием выгибая спину, когда она толкала его. Крик, который она издала, закончился стоном, и она упала боком на грудь Райдера.

“Да, Миссис Кортни! - крикнул Мишкин. “Еще раз.”

Крик Шафран был животным, вырванным из нее сквозь стиснутые зубы. Райдер схватил ее за плечи, как будто она могла ускользнуть от него в ад.

- Вот и хорошо! Отлично” - выдохнул Мишкин.

Эмбер почувствовала запах крови и услышала скользкий плеск плоти и жидкости. Она обернулась и увидела, что доктор баюкает что-то в своих руках, окровавленное и неподвижное. Шафран вздохнула, и ее голова снова упала на Райдера.

“Ну же, малышка, - прошептал Мишкин во внезапно наступившую жуткую тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Шафран. Он грубо вытирал лицо ребенка носовым платком. - Присоединяйся к нам в этом мире, мое сокровище.”

Раздался кашель, а затем тонкий стон. Эмбер увидела, как малыш поднял кулак и впервые вытянулся в воздухе. Мишкин взял крошечную ручку, проверяя конечности ребенка, а затем кивнул сам себе. - Очень хорошо. Очень хорошо!”

- Все в порядке, доктор?”- Спросила Эмбер, дрожь была в ее голосе.

Он тепло улыбнулся ей. - Мистер и миссис Кортни, - мягко сказал Мишкин, когда Шафран открыла глаза. “У вас здоровая дочь.”

Он передал ребенка ее матери, затем перерезал пуповину, и Эмбер глубоко вздохнула. Райдер не пытался заговорить, а просто смотрел на крошечного младенца, прижавшегося к груди жены. Эмбер подняла лампу, чтобы они могли видеть ее лицо. Ее веки затрепетали, когда на них упал свет, и она хрипло икнула. Райдер почувствовал внезапный сдвиг, когда его мир распался на части, изменившись вокруг его любви к маленькой девочке.

Мишкин поправил сорочку Шафран и накрыл ее одеялом, затем встал, тяжело опираясь на шаткий стол.

“А как мы ее назовем, Саффи?- Спросил Райдер.

Шафран не могла говорить громче шепота. - Доктор, а как звали вашу мать?- спросила она.

Эмбер поднесла стакан с бренди и водой ко рту сестры, и Саффи сделала глоток, ожидая его ответа.

Мишкин уже мыл и упаковывал свои инструменты. “Моя мать была англичанкой, мадам. Художница, которая приехала к русскому двору и познакомилась с моим отцом во время своего пребывания там. Ее звали Пенелопа.”

Шафран посмотрела на мужа, и он кивнул.

-Значит, это Пенелопа Кортни. Пожалуйста, примите нашу искреннюю благодарность, доктор.”

- Нечево, что по-русски означает ‘ не упоминай об этом".- Мне было очень приятно помочь родить такого прелестного ребенка.”

Эмбер проводила его, но не сразу вернулась в дом. Райдер и Шафран наверняка захотят побыть наедине с Пенелопой какое-то время.

Что-то шевельнулось в тени, и Эмбер подпрыгнула.

- Простите, но я не хотел вас пугать.- Это был Билл Питерс. - Надеюсь, все будет хорошо.”

Эмбер протянула ему обе руки. “Да, это правда, и вся наша благодарность вам. Где вы нашли этого замечательного человека?”

- Он рассмеялся. “Я приехал сюда с российской делегацией. Поэтому, когда я услышала, что у миссис Кортни начались роды, я подумал о Юрии.”

Эмбер удивленно сморщила нос. “Но я думала, что вы англичанин, судя по вашему акценту.”

“Все верно. Я родился в Англии, а потом, как только мое ученичество закончилось, начал путешествовать. Серебряные рудники в Чехии, потом я начал работать на Урале, но климат в этом регионе неумолимый. Когда я услышал, что к Менелику едут какие-то люди из Санкт-Петербурга, я решил присоединиться к ним и попытать счастья здесь.”

Он улыбнулся ей, и Эмбер почувствовала странный укол страха в животе, но не могла понять почему. Возможно, потому, что улыбка не коснулась глаз Билла, которые были странно холодными и пустыми. Ближайший к ним костер внезапно затрещал и вспыхнул, подняв огромный фонтан искр. Толпа, собравшаяся вокруг него, кричала и смеялась, а потом снова заиграла музыка-подпрыгивающие, радостные мелодии, хор восторга и новых начинаний.

Билл с легким поклоном предложил Эмбер руку. - Возможно, я смогу утомить вас рассказом о своей жизни, пока мы будем гулять в толпе, Мисс Бенбрук.”

Она вела себя просто нелепо. Это был просто какой-то ночной трюк, дым и волнение дня.

Она легонько коснулась его руки. - Зовите меня Эмбер.- Это было бы восхитительно, Билл.”

На следующее утро, когда Райдер сказал им, что пригласил Билла присоединиться к ним в шахте Кортни и лагере, Эмбер была полна решимости остаться довольной. Они отчаянно нуждались в инженере на шахте, и теперь один из них упал к ним на колени, как дар небес. Ей удалось проигнорировать свою странную реакцию на улыбку Билла и вспомнить, как много они все должны ему за то, что он нашел замечательного доктора Юрия. Его общество было очень приятным. Билл рассказал ей все о своих путешествиях и задал разумные вопросы о Хартуме и спасении Эмбер из гарема. Тем не менее, она чувствовала зуд в глубине своего сознания, который не могла точно назвать. Возможно, все дело было в той непринужденной беглости, с которой Билл рассказывал ей о своей жизни. Она сама была рассказчицей и слышала в его рассказе какую-то ноту, которая казалась ей не совсем правильной, как будто струна инструмента была не настроена, и этот фальшивый тон подкрадывался все время, независимо от мастерства игрока. Она сказала себе, что у нее разыгралось воображение, и принялась готовить Шафран что-нибудь поесть.

Императрица Тайто была достаточно милостива, чтобы стать крестной Пенелопы, и Райдер потратил слишком много денег, полученных от управляющего Менелика, развлекая каждого мужчину, женщину и ребенка, которые приходили поздравить его. Менелик прислал подарки для всей семьи, в том числе масляные краски и холст для восхищенного шафрана и пишущую машинку для янтаря. Сестры с восторженными воплями набросились на эти сокровища, и Шафран немедленно послала императрице записку с просьбой разрешить написать ее портрет, как только она оправится после родов. Разрешение было милостиво дано, и к тому времени, когда портрет был закончен, Шафран и Эмбер влюбились в свирепую маленькую императрицу, а она, в свою очередь, дала понять, что сестры находятся под ее особой защитой.

О Менелике они видели очень мало и не слышали никаких разговоров о договоре, пока находились в Аддисе. Итальянский посланник чувствовал себя при дворе как дома. Однажды вечером Эмбер спросила Райдера, что он думает, когда они все вместе сидели перед своим временным домом. Среди подарков императора был набор очень удобных походных стульев, доставленных, по-видимому, прямо из "Харродса".

- Неужели Менелику все равно? Или вы думаете, что он хочет признать, что Эфиопия является протекторатом Италии?”

Райдер расстегнул верхнюю пуговицу воротника и вытянул ноги. Шафран протянула ему стакан виски и усадила Пенелопу на плечо, похлопав ее по маленькой спинке.

- Ему не все равно. И он никогда не примет” защиту Италии", - сказал Райдер. “Он ведет долгую игру. А итальянцы так стараются удержать его от жалоб на договор и свою новую колонию Эритрею, что продают ему все винтовки, которые он хочет купить.”

- Императрица сказала нам, что он тратит свою долю вашего серебра на оружие, - сказала Эмбер и сделала глоток чая. Она не любила виски, и в любом случае Шафран никогда не позволит никому, кроме Райдера, угощаться спиртным.

“Судя по тому, что я слышал о Менелике, - сказал Райдер, - когда у него будет достаточно этих пушек, он будет использовать их для борьбы с любым, кто бросит вызов его власти в Эфиопии. В том числе и итальянцы.”

Райдер замолчал, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Сквозь толпу к ним приближалась женщина под густой вуалью, а рядом с ней - белый мужчина, прилично одетый, но выглядевший неловко в своей элегантной одежде. Его седые волосы торчали вверх под разными странными углами, делая его похожим на встревоженную овчарку. Эмбер сразу же узнала его. Когда-то он работал у Райдера инженером на его пароходе "Священный Ибис" и вместе с ними пережил ужасы Хартума.

“Откуда, Джок!- крикнула она и подскочила к нему, схватив за плечи и крепко поцеловав в розовое вымытое лицо.

Он густо покраснел. “Это и есть маленькая мисс Эмбер? Ну, в какое же удовольствие ты превратилась. Мы просто пришли навестить твою сестру. Мы слышали, что у нее родился ребенок, и хотели бы поздравить ее.”

Шафран вскрикнула от восторга. “О, как чудесно!”

Она передала ребенка Эмбер и немного неловко встала, чтобы в свою очередь поцеловать смущенного Джока.

Райдер хлопнул его по плечу и крепко пожал руку. - Джок, как я рад тебя видеть! Как поживает Священный Ибис? Как твои дела?”

Джок выглядел одновременно довольным и смущенным теплым приемом и ответил с сильным шотландским акцентом, не испорченным годами приключений в Африке. “О, я совершенно права. А Священный ибис по-прежнему остается лучшим маленьким пароходиком на Голубом Ниле, хотя теперь его называют Дурхан-сама. Мадам платит хорошее жалованье.”

Райдер повернулся к даме под вуалью, которая дружелюбно наблюдала за их воссоединением, и очень низко поклонился.

- Бахита, до меня дошли слухи о твоей болезни, и я рад снова видеть тебя здоровой, - сказал он.

- Она склонила голову набок. - Слава Аллаху, всемилостивейшему, я был благословлен. Болезнь унесла с собой всю мою красоту и тщеславие.”

Эмбер быстро заморгала. Итак, это была знаменитая Бахита, торговка древностями и женщина, сумевшая накопить огромное состояние и влияние в мире жестоких, опасных мужчин. Когда-то она была любовницей Пенрода и помогла спасти их обоих от Османа Аталана. Часть Эмбер была благодарна ей и сожалела о том, что она так много потеряла, но часть ее радовалась тому, что Бахита больше не была красивой, потому что она знала, каково это-быть с Пенродом, пробегать руками по его телу, притягивать его к себе. Сама мысль об этом заставила глаза Эмбер наполниться горячими, ревнивыми слезами.

Она сумела сделать реверанс и сказала довольно сдавленным голосом: Ты помог мне спастись. Спасибо.”

Бахита взяла ее за руку, и Эмбер подняла глаза, чтобы заглянуть в ее широко раскрытые темные глаза. Что бы ни сделала оспа с ее удивительно красивым лицом, эти глаза все равно были прекрасны.

“И я рада познакомиться с тобой, Аль-Зара. У тебя было хорошее имя, и я бы сделала все, чтобы служить другу Пенрода Баллантайна.”

- Ты знаешь . . .- Эмбер говорила очень тихо. “У тебя есть какие-нибудь новости о нем?”

•••

Билл Питерс появился во дворе Кортни примерно через час, разыскивая Райдера. Он нашел Шафран сидящей снаружи с ребенком на руках. Она тихо болтала с некоторыми дамами из свиты Бахиты, радуясь, что снова говорит по-арабски и обменивается историями о детях и их заботе. У них также было несколько превосходных идей о том, как восстановиться после трудных родов.

Билл ждал на некотором расстоянии, пока она не заметила его и не подняла глаза с приветливой улыбкой.

“Я пришел сюда в поисках вашего мужа, миссис Кортни. Простите, я не хотел вас беспокоить.”

“О, вовсе нет, - весело ответила Шафран. Пенелопа чихнула у нее на руках, потом счастливо вздохнула и снова закрыла глаза. - Райдер познакомился со старым другом, и они пошли рассказывать друг другу разные истории. Сегодня мы его больше не увидим. А наша подруга Бахита рассказывает Эмбер сказки о Пенроде Баллантайне, что заставляет их обоих плакать, так что они делают это внутри, пока у нас здесь есть удобный вечер.”

Билл нахмурился. - Баллантайн. Я знаю это имя.”

Шафран подняла ребенка на плечо и похлопала его по спине. “Да, он был героем войны и все такое прочее. Он и Эмбер были помолвлены некоторое время, прежде чем мы приехали на шахту.”

“Я думал, он собирается жениться на дочери какого-нибудь аристократа.- Беспечно сказал Билл.

- Что, Леди Агата? Нет, он никогда ее не любил. Пенрод тоже любил Бахиту, но Эмбер - единственная женщина, которую он когда-либо любил.”

Малышка начала суетиться, и Шафран обратила свое внимание на ребенка, восхищаясь ее маленьким совершенством, густыми ресницами и мягким пушком волос. Когда она снова подняла глаза, Билла уже не было.

Немного погодя появилась Бахита и увела с собой свою свиту. Шафран удивилась, когда Эмбер не вышла проводить ее, и отправилась на поиски. Она обнаружила свою сестру, свернувшуюся калачиком у стены хижины и пытающуюся подавить рыдания шарфом.

- Эмбер! Что это? Ты что, заболела?”

Эмбер сглотнула и посмотрела на сестру опухшими глазами. - О, Саффи! Бахита говорит, что Пенрод мертв!”

Шафран почувствовала, как силы покидают ее ноги, и тяжело опустилась на землю рядом с сестрой, одной рукой прижимая к себе хрупкий вес Пенелопы, а другой нащупывая пальцы сестры.

- После того как он разорил герцога, он исчез в Каире, и люди, которым она доверяет, сказали Бахите, что он умер в одном из опиумных притонов! - Воскликнула Эмбер. - Если бы я только вернулась, когда у меня была такая возможность . . . Я могла бы спасти его.”

- Вернуться назад?- Удивленно спросила Шафран. “Что ты имеешь в виду?”

Она собрала всю историю по кусочкам из заплаканного рассказа Эмбер: как она купила билет и села на корабль, но снова сбежала, когда поняла, что Дэн - предатель.

“Я думала, что как только шахта будет в безопасности, я вернусь обратно. Но теперь уже слишком поздно!”

- О, Эмбер. Мне так жаль, - сказала Шафран и позволила своим слезам упасть вместе с сестрой на утоптанную землю пола. “Но ты спасла нас - меня, Райдера и шахту. Мне так жаль, что ты не смогла спасти и Пенрода.”

Эмбер с трудом сглотнула. “Я все время вспоминаю эту строчку из итальянского романа "Помолвленный": Questo matrimonio non s'ha da fare, né domani, né mai. Это преследует меня.”

“А что это значит?- Спросила Шафран, наклоняясь ближе, так что их лбы соприкоснулись.

- Этот брак не будет заключен ни завтра, ни когда-либо еще. Эмбер отстранилась и закрыла лицо руками. - О, Саффи, это было не так уж много, но у меня была лишь маленькая надежда, и теперь она исчезла.”

•••

Они провели несколько недель в Аддис-Абебе, пока Шафран приходила в себя после родов, писала портрет императрицы и тратила несколько своих драгоценных долларов. Город был полон всевозможных интересных вещей, доставляемых предприимчивыми торговцами, и в то время как Эмбер спокойно держалась на своем участке, Шафран рылась в их запасах в поисках дешевых кастрюль для приготовления пищи, ураганных ламп и ящика недорогого виски. Остальные деньги они потратят на ртуть.

Шафран постепенно восстанавливала свои силы, но Эмбер выглядела больной и бледной, и Шафран несколько раз ловила ее плачущей, когда думала, что никто не видит. Шафран сказала Райдеру и Биллу, что Пенрод мертв, и попросила их вернуться в шахту не торопясь. Эмбер нужно было время, чтобы прийти в себя после этой новости, и она надеялась, что спокойствие во время путешествия и вид цветущих дождевых земель дадут ей некоторое утешение. Билл предложил сразу же приступить к работе, и Райдер послал его с благодарностью.

В дне езды от шахты они услышали, как пастушьи мальчики перекликаются друг с другом высоким певучим голосом, которым они обычно общались на больших расстояниях. Они распространяли новости о своем приезде и о том, что у миссис Шафрон родилась девочка.

Патч вышел им навстречу. Он суетился вокруг ребенка и, казалось, был в восторге от рассказа Шафран о коронации, но первая мысль Райдера была о шахте. Патч смог доложить, что Билл уже устроился и доказал, что стоит на вес чистого серебра. Второй пласт был вскрыт и производил руду превосходного качества. Когда Райдер сказал ему, что у них есть деньги на новую порцию ртути, Патч захлопал в ладоши.

“Может быть, нам еще удастся это сделать, мистер Кортни! Я могу отправиться в Массовах завтра же, - воскликнул он. - Три дня из каждых пяти здесь я думаю, что мы были сумасшедшими, чтобы попытаться, но я думаю, что вы могли бы доказать свою правоту в конце концов.- Он заколебался. “У нас, конечно, достаточно людей, готовых взяться за кирку сейчас, когда у них есть для этого силы.”

- Что ты имеешь в виду, Патч?- Спросил Райдер.

“Я все думал, как вам сказать, мистер Кортни, - сказал он и почесал подбородок, - но через минуту вы сами все увидите. Чума крупного рогатого скота распространилась от Асмары до Адовы, и урожай был плохим. Не хватало еще животных, чтобы как следует пахать землю. Люди голодают.”

Эмбер положила руку на плечо Патча. “А кто-нибудь из них приходил к нам?”

Если он и заметил, что это было первое, что она сказала С тех пор, как они встретились, или тени под ее глазами, патч не обратил на это внимания.

- Смотрите сами, Мисс Эмбер.”

Пока он говорил, они поднялись на холм, который должен был привести их к большому плато над шахтой и лагерем.

- О Господи” - сказала Эмбер.

Перед ними, вокруг кухонного здания и навесов, построенных Эмбер во время сезона дождей, а также за широкой спиной холма, среди колышущейся травы стояли небольшие группы мужчин, женщин и детей. Они посмотрели вверх, когда Эмбер и остальные появились на горизонте. Все они выглядели ошеломленными, изможденными и измученными. У некоторых детей вздулись животы. Другие лежали неподвижно, словно у них не осталось сил даже поднять головы. Она предположила, что их было не меньше сотни.

Эмбер услышала, как Шафран ахнула, и ее собственные глаза защипало от горячих слез. Она подумала о роскоши Аддиса, об этих жареных волах, об изобилии рыночной площади, и ее охватил горячий прилив гнева и стыда. Тиграй страдал и умирал с голоду даже тогда, когда вокруг них в такой красоте цвели цветы; это казалось ужасно жестоким.

Эмбер узнала жену Патча, Марту, и других женщин лагеря, которые двигались среди них, предлагая пригоршни хлеба из своих корзин и наполняя кружки водой из шкур, которые они несли на плечах.

“Они начали прибывать неделю назад, Мисс Эмбер, со всего Тиграя, и каждый раз это одна и та же история: бандиты или солдаты забирают то, что у них есть, а скот гибнет толпами, - сказал Патч, почесывая щетину под подбородком. - Юный Тадессе и моя хозяйка занимались организацией помощи, пока вы не вернулись. И я говорю вам сейчас, что сожалею о каждом грубом слове, которое я вам сказал, Когда вы воровали мои бутафорские дрова для этих убежищ и были так строги со своими припасами. Женщины всю ночь по очереди пекут хлеб, и священник молится здесь вместе с ними каждый день. Это, кажется, дает им некоторое утешение.”

Эмбер не ответила ему, но пошла по низкой траве, чтобы присоединиться к марте. Пока Менелик и Рас Алула враждуют, из Аддиса не придет никакой помощи. Теперь все зависело от них.

Шафран смотрела, как уходит ее сестра. Она ни на секунду не сомневалась, что забота об этих людях остановит ее сестру, скорбящую по Пенроду, но, по крайней мере, это заставит ее работать и не даст ей полностью раствориться в этом горе. Какое-то мгновение она была благодарна за чуму, но потом спохватилась и покачала головой. Ребенок заурчал.

- Иногда, Пенелопа, твоя мать совсем нехороший человек, - прошептала она девочке. Затем вместе с Райдером и Патчем она последовала за Эмбер к лагерю.

***

Пенрод тихо покинул колонию на следующий день после того, как победил троих мужчин, пытавшихся ограбить их. Он попрощался только с Фаруком, который велел ему сохранить перевод Руми, и с торговцем шелком, который подарил ему королеву из слоновой кости из своего шахматного набора. Мужчины произнесли несколько прощальных слов, но с обеих сторон они были очень добры.

Пенрод прошел десять миль до Каира, размышляя о жестокости вчерашнего дня. Его навыки бойца, казалось, не страдали от недостатка использования, и его разум был яснее, а чувства острее, чем когда-либо прежде. Он не испытывал никакого гнева во время драки и убил человека, который угрожал его собственной жизни, не испытывая ни удовольствия, ни чувства вины. Он действовал так, как должен был, защищая людей, о которых заботился, и это делало его сильнее. Кипящая ярость, которая так долго была его спутницей, покинула его, гордость смягчилась состраданием, и он увидел окружающий мир с новой ясностью. Однако когда он добрался до города и услышал вокруг себя гул голосов, покушение на свои чувства шума и цвета, он снова ощутил ту радость, которую испытал в лазарете и на крыше под солнцем. Это заставило его улыбнуться. Он перекинул свой узелок через плечо и пошел искать Якуба.

Пенрод обнял его и с удивлением увидел, что его старый друг заливается слезами. Появился Аднан, недоумевая, что это за шум, и Пенрод был потрясен, увидев, что мальчик, за которым он гнался по крышам, теперь был юношей, высоким и стройным, с черными как смоль волосами, подстриженными довольно длинно.

Убедившись, что он не призрак, они снова принялись изображать Пенрода европейцем. Якуб держал наготове сундук со своими старыми пожитками, включая несколько ценных вещей. Золотые булавки и запонки, а также 18-каратные карманные часы "полуохотник", подаренные ему Эмбер. Пенрод остался дежурить. Остальное он попросил Аднана продать. Потом он купил на эти деньги оборудование для крикета и красивую жестянку розовых конфет для Клеопатры и отправил все это в колонию, чтобы его друзья знали, что он все еще думает о них.

Якуб настоял на том, чтобы самому сделать Пенроду прическу, и когда он подарил Пенроду ручное зеркало из красного дерева, Пенрод удивленно посмотрел на себя. Он смотрел на знакомого незнакомца.

Якуб смахнул с воротника выбившиеся волосы. - Итак, эфенди, что дальше?”

•••

Полковник Сэм Адамс, как обычно, был в тот вечер в клубе. Он провел весь день, глубоко погрузившись в телеграммы и брифинги из Лондона, пытаясь понять, в какую сторону дуют политические ветры в Европе, и теперь был полон решимости оставить подобные опасения позади. Но они все еще мелькали в его голове, когда он пил свой первый коктейль в баре. Один из его младших офицеров пытался произвести на него впечатление своими собственными мыслями о нынешнем климате в Африке, последних конференциях в Берлине, амбициях французов и нынешней ситуации в Судане. Сэм попытался изобразить вежливое ворчание, не обращая внимания на мужчину, но тут почувствовал чье-то присутствие рядом. Это был еще один младший офицер, только что сошедший с корабля, но выглядевший странно взволнованным. Сэм чувствовал, что беспокойство мальчика было вызвано не только тем, что он оказался в такой толпе старших офицеров. Сэм поднял руку, чтобы остановить поток слов другого парня.

- В чем дело, Паттерсон?”

- Сэр, вас ждет один человек. Но он не захотел войти. Он говорит, что больше не является членом клуба.- Паттерсон провел дрожащей рукой по волосам и понизил голос до шепота. - Сэр, он говорит, что его зовут Пенрод Баллантайн.”

Сэм поставил свой бокал на мраморную стойку бара и сразу же последовал за Паттерсоном через холл, мимо фонтанов и папоротников, мимо женщин, увешанных драгоценностями, и мужчин в униформе или вечерних платьях, через хлопающие пробки шампанского и гул самодовольных разговоров, в прохладный вестибюль и на подъездную дорожку.

В тени на дальней стороне подъездной аллеи стоял человек. Сэм поспешил к нему, сначала скептически, но потом, снова увидев знакомое лицо и фигуру, чуть не побежал. Он остановился в ярде от мужчины. Это был он, хотя Сэму показалось, что он видит что-то другое в его поведении. Он выглядел старше и худощавее, но его волосы и усы были аккуратно подстрижены, а одежда - хорошо скроенный, но скромный костюм в европейском стиле - выглядела безупречно.

- Пенрод!- Сказал Сэм. “Я думал, что ты умер!”

Пенрод рассмеялся: - Я был совсем близко к этому, Сэм.- Он протянул руку, и его глаза стали серьезными. - Я пришел просить у вас прощения, Сэм. Вы пытались мне помочь, а я очень плохо с вами обошелся.”

Он больше ничего не сказал и не стал оправдываться. В его голосе не было высокомерной насмешки, которая сделала бы извинения бессмысленными, только этот искренний тон и открытая ладонь.

Сэм взял ее и грубо обнял Пенрода, а затем удержал его за плечи на расстоянии вытянутой руки. Он с удивлением почувствовал, как у него сжалось горло, а его собственный голос слегка надломился, когда он ответил:

“Я рад, что ты жив, Пенрод.”

“Это гораздо лучше, чем я заслуживаю, мой друг. Теперь же я нахожусь в некотором замешательстве. Как вы думаете, сможете ли вы или Ее Величество использовать меня?”

Факелы, стоявшие вдоль подъездной дорожки, мерцали в легком вечернем ветерке, отбрасывая тени на их лица. Сэм подумал о грудах бумаг на своем столе, о странных течениях, преследующих друг друга по всей Европе и Африке, и о сообщениях, которые он читал об отношениях между правительством в Риме и новым императором Эфиопии, интересным королем-воином по имени Менелик.

“Так вы вернулись?- Сказал Сэм. “И вы хотите снова надеть форму? Служить моим офицером разведки?”

“Да, и я это сделаю, если вы не против.”

- Он похлопал Пенрода по плечу. “Я возьму тебя, дорогой друг. Конечно, я возьму тебя.”

•••

Полковник Сэм Адамс впервые заговорил с Пенродом о падении герцога Кендала через несколько дней после их воссоединения. Пенрод отказался подтвердить, что он был каким-либо образом вовлечен в это дело. Сэм подстрекал его, соблазнял дикими слухами, льстил ему и заказывал лучшее шампанское из подвалов, но Пенрод все равно оставался невозмутимым. В конце концов Сэм признал свое поражение и развел руками.

- Тогда храни свои секреты! Господи, да ведь можно научить устрицу держать рот на замке.”

Они сидели в тихом уголке веранды отеля "Шепард" с бутылкой идеально охлажденного "круга", спеленутые, как младенец, в хрустящее полотно, в серебряном ведерке со льдом между ними. Снаружи, за плетеными креслами и льняными скатертями, мимо них проносились обычные каирские драмы-взрывы красок и вавилонское столпотворение соперничающих языков.

- Конечно же, Дис

кретион-неплохая характеристика для офицера разведки” - мягко заметил Пенрод.

“Совершенно верно, - проворчал Сэм, - но я полагаю, что, хотя вы и не имеете никакого личного отношения к этому делу, ВАС МОЖЕТ ЗАИНТЕРЕСОВАТЬ рассказ очевидца о находке тела герцога?”

“Пожалуй, я бы так и сделал, - ответил Пенрод, поднимая бокал и опытным взглядом рассматривая лопающиеся пузырьки. Руми называл чрезмерное богатство тонкой болезнью, но тогда поэт также рекомендовал жить с энтузиазмом, и урожай 1881 года был превосходным.

Сэм рассказал ему все, что видел: разрушенный дом, запертый кабинет, пустой сейф и ужасно изуродованный труп. На лице пенрода все это время сохранялось выражение вежливого интереса.

“А вы нашли секретаря, Каррутерс?”

“Никаких следов его присутствия” - сказал Сэм, вытягивая ноги и скрещивая лодыжки. - Мы посмотрели, и не только мы. У него не было семьи, и хотя мы следили за некоторыми его известными притонами и партнерами в Париже и Лондоне, он так и не появился.”

- Странно, - тихо сказал Пенрод. - И вы говорите, что сейф был совершенно пуст?”

“Так оно и было. А почему ты спрашиваешь?”

Пенрод пил шампанское, с должным вниманием смакуя сложные ароматы кремня и фруктов.

- Праздное любопытство, Сэм. Вот и все.”

•••

Проведя месяц в Каире, Пенрод отправился в Англию навестить своего брата баронета и невестку Джейн. Они были переполнены счастьем видеть его живым и простили его исчезновение с готовностью, которая унижала его. В течение нескольких недель Пенрод находился в Лондоне, ведя переговоры с Военным Министерством о положении в Судане и обедая с высокопоставленными офицерами и политиками. Наконец им удалось сбежать в шотландские поместья, чтобы немного пострелять, и Джейн воспользовалась случаем, чтобы расспросить его об Эмбер.

“Я очень полюбила Мисс Бенбрук, - сказала она, когда он поднял пистолет. “У вас есть какие-нибудь новости о ней?”

“Нет, - ответил он и выстрелил. Это был единственный выстрел, который он пропустил за весь день, и Джейн больше не пыталась давить на него.

Адамс находился в кабинете сирдара, когда тот прибыл и передал им обоим свой доклад о текущем состоянии верблюжьего кавалерийского корпуса, а также свои предложения по дальнейшей подготовке. Китченер одобрил его предложения без комментариев.

“Отлично. Вольно, майор.”

Пенрод сцепил руки за спиной.

- Майор Баллантайн, вы проделали хорошую работу с этими людьми, но ваше поведение не всегда соответствовало тому, что я ожидал бы от человека вашего ранга и опыта. Полковник Адамс сказал мне, что я могу доверять вам, и у меня есть задание, для которого вы подходите исключительно хорошо. Для этого нужен человек, на которого я могу положиться, чтобы действовать независимо, но не как проклятый ренегат. Это вы и есть тот человек?”

“Так и есть, сэр.”

Он почувствовал на себе проницательный взгляд генерала. Китченер был смелым, решительным командиром на поле боя и превосходным руководителем. Он был требователен, но в то же время предан и доверял своим инстинктам. Пенрод знал, что решение, принятое этим мускулистым гладиатором сейчас, станет решающим фактором в его будущей военной карьере. К своему удивлению, он обнаружил, что действительно хочет снова занять свое место в центре событий. Фарук был прав.

“Очень хорошо” - наконец сказал Китченер. “Ты мне нужен в Массовахе. Я хочу знать, что итальянцы делают в Эритрее и что они планируют. Мне нужна оценка силы и лидерства махдистов в Южном Судане, и я хочу знать, стоит ли нашим друзьям в Адене и Сомалиленде беспокоиться об этом новом императоре Менелике. Мне нужны регулярные отчеты, и я надеюсь, что вы получите самую лучшую информацию от старших итальянских офицеров. Вы меня понимаете?”

- Да, сэр.”

“Ты будешь сам по себе. Наше соглашение с нашими итальянскими друзьями заключается в том, что вы будете консультировать их по поводу их сражений с дервишами и обмениваться информацией о вербовке и обучении местных войск. Они чертовски гордятся своими Аскари. Посмотрим, сможем ли мы узнать что-нибудь полезное для наших собственных сил. И добудь мне эту информацию тоже.”

“Сэр.”

“Насколько я понимаю, у вас есть друзья в королевских кругах. Итальянцы не были бы так доброжелательны к любому другому офицеру, - добавил Китченер. Он взглянул на бумагу для брифинга, лежащую перед ним на полированном столе, покрытом аккуратным, тяжелым почерком Сэма Адамса. “Что же это за орден стражей Рима?”

“Я понимаю, что могу продавать козий сыр на форуме, сэр, - сказал Пенрод. “Но только в определенные субботы.”

Губы Китченера дрогнули в редкой улыбке. “Отлично. Вы отправитесь в Массовах в пятницу.”

•••

Пенрод приготовился к его отъезду. Якуб и Аднан уделяли большое внимание его вещам, и его жилище отзывалось эхом их приказов и проклятий, когда они находили любой предмет одежды менее совершенным.

Новая роль пенрода должна была стать чем-то средним между разведчиком и дипломатом. Он должен был наблюдать за итальянцами и давать им советы, но более того, ему нужно было высказать Китченеру свое собственное мнение о переменчивых течениях в Эритрее. Его беглый арабский язык, а также беглый итальянский дадут ему возможность изучить Землю и людей, и он был уверен, что ясность и вдумчивость, которые он обнаружил в колонии, окажутся столь же полезными.

И он будет ближе к Эмбер. Она всегда была рядом с его мыслями, и его прежнее высокомерное предположение, что она принадлежит ему по праву, все еще причиняло ему боль. Он никогда не полюбит другую женщину так, как любил ее, и надеялся, что если их пути когда-нибудь снова пересекутся, она увидит, что он изменился. А пока он искренне желал ей счастья и готовился к своей миссии со спокойным усердием.

***

Число беженцев, прибывших в лагерь Кортни в последующие месяцы, отчаянно нуждавшихся в помощи, росло и уменьшалось. Как только люди восстанавливали свои силы, большинство из них либо пытались вернуться на свои сельхозугодья, либо направлялись на юг, в районы, еще не потревоженные пожаром или засухой. Некоторые остались. Мужчины попросили работу на шахте, и их семьи построили более постоянные дома рядом с церковью. Население лагеря Кортни росло, но таково было богатство второго шва, что работа была доступна любому, кто хотел ее получить.

Не каждая семья добиралась до них вовремя. Не раз мать, изможденная и истощенная, отдавала своего ребенка на руки Эмбер, садилась на землю и больше никогда не вставала. Маленькое кладбище наполнилось людьми.

Беженцев кормили хлебом, козьим молоком, орехами и фруктами. Это была довольно скудная диета, но она давала им некоторую передышку и шанс восстановить свои силы. Но Райдер ясно дал понять, что сначала надо накормить рабочих. Голод вел к беспечности, а в карательном мире шахты это приводило к несчастным случаям и смерти. Им все еще приходилось напрягать все сухожилия, чтобы достичь целей Менелика. Семьи рабочих тоже должны быть хорошо накормлены. Если дети мужчины голодали, он делился с ними своим пайком, поэтому было жизненно важно, чтобы все они были хорошо обеспечены, несмотря на нужду беженцев. Тем не менее Райдер заметил, что некоторые из его работников заметно похудели, и, к своему неудовольствию, обнаружил, что женщины по-прежнему возят продукты беженцам. Именно тогда он решил выдать каждому мужчине и мальчику винтовку и боеприпасы из лагерного Арсенала. Когда они не работали в шахте, их посылали на охоту. Маленьких оленей и охотничьих птиц, которых они подстрелили, отвели на кухню беженцев, чтобы приготовить из них сытные бульоны и супы. Боевой дух резко поднялся, и солдаты начали хвастаться своей доблестью в обращении с винтовкой.

Месяцы превратились в год, потом в два. Путешественники и торговцы время от времени останавливались в лагере и приносили им новости из внешнего мира. Менелик направил официальный протест итальянскому королю Умберто по поводу спорного пункта договора, в то время как рас Алула и Менгеша заключили непростой мир с Италией. Однажды они получили письмо от Бахиты. Она рассказала им, что видела их сестру Ребекку, что она была любимой женой Османа Аталана и теперь у нее двое детей: сын и дочь, такие же храбрые и красивые, как и она сама. Однако здоровье самой Бахиты пошатнулось, и им не следовало ожидать от нее новых известий.

Эмбер тоже охотилась в ущельях и долинах неподалеку от лагеря. Ответственность, которую она взяла на себя, давила на нее, но она обнаружила, что может забыть о ней на некоторое время, пока идет по тропинкам вглубь гор. Тадессе был тем самым компаньоном, которого она обычно брала с собой. Он никогда не пытался отвлечь ее болтовней и не интересовался стрельбой. Он пришел в поисках растений и трав, которые мог бы использовать для исцеления. Он все еще держался подальше от Райдера и работал в основном с Эмбер среди беженцев.

Однажды днем, ближе к концу сухого сезона, они ушли от лагеря дальше, чем обычно, двигаясь по широкой дуге в неизвестную им часть гор. Когда они поднялись на гребень холма, Эмбер заметила одинокий тукул в полумиле от них, на следующем подъеме. Она указала на него Тадессе.

“Ни дыма, ни людей, Мисс Эмбер. Мы должны держаться подальше. Отсюда я чувствую запах смерти.”

Эмбер поколебалась, потом покачала головой. - Идти или нет, как тебе будет угодно, но я пойду. Возможно, кто-то все еще жив внутри, слишком слаб, чтобы уйти.”

Тадессе закатил глаза. - Никаких животных, и поле не вспахано. Они мертвы, и так было уже некоторое время. Я не желаю этого видеть. Достаточно смертей приходит в лагерь каждый день.”

Амбер вспыхнула от гнева. - Тогда оставайся здесь, - сказала она. “Я не смогу отдохнуть, если не пойду посмотреть.”

Тадессе сел, и Эмбер, не оглядываясь, зашагала прочь. Раздражение заставило ее спуститься в песчаный овраг и подняться на узкое плато, где стояла круглая соломенная хижина. Как только она достигла ровной земли, ее сердце упало. Тадессе был прав. Она чувствовала, как в воздухе витает страдание. Колючие изгороди, построенные для защиты скота, были повалены и сломаны. Несколько костей животных, разбросанных хищниками и падальщиками, лежали в пыли. И тишина - в ней была какая-то глубина, качество, которое, как знала Эмбер, означало, что она находится в присутствии смерти. Она оглянулась через плечо. Тадессе сидел на земле, подтянув колени к груди, и щипал бледную сухую траву у своих ног. Эмбер почувствовала вспышку гнева, но не на Тадессе. Это было ужасное место для обустройства усадьбы. Земля была тощей, а растительность редкой. То, как они рассчитывали пережить сухой сезон даже в хороший год, поразило ее. Она пробралась сквозь колючую баррикаду и крикнула приветствие. Ответа не последовало. Даже естественные звуки ветра и птичьего пения, казалось, сошли на нет. Она остановилась в дверях хижины, когда волна сладкого запаха пыли ударила в нее, и она прикрыла рот шарфом. Три тела лежали посреди земляного пола, полу-мумифицированные в сухом воздухе. Судя по тому, что осталось от их одежды, это была семья—мужчина, женщина и ребенок. Они лежали близко друг к другу, мать баюкала ребенка, а мужчина обнимал их обоих, притягивая к себе из последних сил. Эмбер подумала, что они уже были мертвы, когда он занял свое место рядом с ними.

Животные, которые пировали на телах животных, оставили их нетронутыми. Эмбер произнесла несколько слов о погребальной церемонии Коптской Церкви - Господь свидетель, она слышала это достаточно часто с тех пор, как начали прибывать беженцы, - затем выскользнула за дверь и отодвинула колючие кусты обратно. Вероятно, они были молоды, слишком молоды, чтобы позволить себе приличную землю для сельского хозяйства, но все равно поженились. Она представила себе, как они идут сюда, полные надежд, с одним или двумя волами, как эта надежда, должно быть, превратилась в отчаяние, когда животные внезапно заболели и умерли.

Она снова зашагала вниз по тропе, погруженная в свои фантазии о мертвой семье, и только на полпути вниз по склону она подняла глаза и увидела Тадессе, жестикулирующего ей. Она удивилась, почему он не окликнул ее. Возможно, дик-дик или дикая коза прятались в укрытии на дне оврага. Она остановилась, сняла с плеча винтовку и зарядила ее, затем снова посмотрела на Тадесса, ожидая, что он укажет ей, где может быть ее добыча. Она гадала, как он будет подражать тому, что скрывается в подлеске. Возможно, он взмахнул бы руками для горной куропатки или дал бы себе рога руками для куду, хотя вряд ли одно из этих существ позволило бы ей подобраться так близко. Тадессе растопырил пальцы и изобразил огромные свистящие когти.

Эмбер замерла. Тадессе указывал вниз и направо от нее. Тут же она услышала низкое рычащее рычание и обернулась. Это была львица, стоявшая менее чем в десяти футах от него, ее уши были прижаты, губы оттянуты назад от трехдюймовых клыков, голова опущена, плечи подняты, готовая прыгнуть вперед. Время остановилось, когда огромный зверь заставил ее прыгнуть, размытое движение, рыжевато-коричневая шкура, мускулы и свет, и вспышка этих ужасных желтых глаз. Эмбер выстрелила от бедра, пуля пробила переднее плечо львицы, но ее по инерции прыжка пронесло по воздуху. Эмбер отступила назад, оказавшись вне досягаемости свистящих когтей, и львица упала, растянувшись перед ней. Ее огромные лапы царапали пыль, когда она снова попыталась встать. Эмбер перезарядила пистолет и выстрелила во второй раз, тщательно целясь между горящими желтыми глазами львицы. Существо дернулось назад и рухнуло на бок.

Эмбер почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, и обнаружила, что сидит на дорожке, внезапно ее охватила дрожь, как будто ее окатили холодной водой. Тадессе побежал вниз по склону к ней, но когда он подошел, она только и смогла, что изумленно таращиться на него.

“Что . . . ?- Ахнул Тадессе.

Он положил руку ей на плечо, но она продолжала дрожать.

- Мисс Эмбер?”

- Дехина Нени - я в порядке, Тадессе” - сказала она и потянулась за флягой с водой,но ее пальцы слишком сильно дрожали, чтобы открутить винт крышки. Он взял у нее флягу, открыл его и протянул ей, затем повернулся к ней спиной, пока она не пришла в себя.

Она сделала большой глоток, и край фляги задребезжал у нее на зубах.

Тадессе наклонился и с большим почтением погладил теплый бок льва. Эмбер поднялась на ноги. Убить льва в Тиграе считалось большой честью. Львы научились этому и держались на приличном расстоянии от людей, если только они не были больны или голодны, но даже тогда они брали только бродячих животных с окраин деревень. Эмбер не могла понять, почему это существо напало на нее. Внезапно она снова увидела зубы и когти и, содрогнувшись, подняла винтовку.

“Ш-ш-ш . . .- Прошипел Тадессе и указал на колеблющийся кустарник. Эмбер изо всех сил пыталась перезарядить оружие, но ее пальцы уже не слушались, и она почти ничего не видела. Мир превратился в мешанину света, и ее глаза затуманились. Затем она увидела, что Тадессе расслабился, и сильно заморгала, чтобы прояснить зрение. Детеныш, которому было не больше нескольких недель, появился на краю укрытия и осмотрел их, склонив голову набок и щелкая черными ушами. Они не двинулись с места, и тогда он двинулся вперед и ткнулся мордой в бока своей мертвой матери. Он задыхался и мяукал, потом довольно неуклюже сел и чихнул.

- Убейте его, Мисс Эмбер” - сказал Тадессе. - Куда лучше потратить пулю впустую, чем позволить ему умереть здесь с голоду.”

Эмбер посмотрела на детеныша. Он снова встал на свои четыре лапы, его черный хвост торчал прямо позади него. Он снова хрюкнул и застонал, ткнувшись носом в материнский бок и не получив никакого ответа от остывающего трупа. Эмбер провела рукой по своим золотистым волосам, наблюдая за ним, как маленький зверек в одиночестве бродит по пустыне.

“Нет. Она моя, и я забираю ее домой.”

Тадессе искоса взглянул на нее. - Мистер Райдер будет недоволен. Он будет убивать кур и пугать женщин.”

Эмбер вздернула подбородок. “Я назову ее Хагос и возьму с собой наверх, в сад. Я научу ее охотиться. Мистер Райдер-не мой муж—он не может указывать мне, что делать.”

- Хагос—ты называешь Льва "счастьем"? Вы сошли с ума, Мисс Эмбер” - сказал Тадессе.

“Мне нужно немного радости, Тадессе, и, возможно, я сошла с ума, но теперь я сумасшедшая леди со Львом.”

•••

В тот же день Эмбер перенесла свои вещи на землю над садом, поставила палатку и устроилась поудобнее со своей маленькой львицей. Хагос плакал в первую ночь, тихие мяукающие вздохи разрывали сердце Эмбер, и она отказалась есть, но незадолго до рассвета нашла дорогу к походной кровати Эмбер и согласилась выпить козьего молока утром.

Прошло два дня, прежде чем Эмбер осмелилась вернуться в лагерь и посмотреть в лицо музыке. Она нашла Шафран с детьми на усыпанном галькой берегу реки. Леон был склонен ревновать ее к ребенку, когда они вернулись из Аддиса. Он думал, что Пенелопа - это подарок, как краски Шафран и пишущая машинка Эмбер, и все время просил их вернуть ее. Однако за последние несколько месяцев он стал относиться к этой маленькой девочке довольно покровительственно и был почти так же доволен, как и ее родители, когда она сделала свои первые шаги.

Пенелопа, очевидно, считала своего брата каким-то богом и плакала, когда он убегал со своими друзьями быстрее, чем она успевала ковылять за ним. Теперь он был в ее полном распоряжении, когда она показывала ей секреты речного берега, а шафран наблюдала за ними с осторожного расстояния. Эмбер подошла и села рядом с сестрой.

- А Райдер очень сердится на меня, Саффи?- сказала она через мгновение.

Шафран не обернулась, но Эмбер заметила ее улыбку.

“Да, скорее. Он называет это еще одним твоим трюком. Не волнуйтесь, завтра они опробуют новый метод, чтобы сэкономить больше ртути на "аррастре", и он не сможет думать ни о чем другом в течение недели или двух. Просто убедись, что держишь Хагоса подальше от него.”

Эмбер покрутила в пальцах кончик своего тонкого платка. - Мне очень жаль.”

Шафран пожала плечами. “Я не возражаю. Но ты продолжаешь бороться с ним, Эмбер. А сражаться с Райдером - это моя работа.”

Она подвинулась, чтобы посмотреть на сестру. Эмбер слегка приподняла плечо, пытаясь спрятаться от этого довольно испытующего взгляда.

“Ты ведь не хочешь выйти замуж за Билла? Тогда ты сможешь сражаться вместе с ним.”

Эмбер покачала головой, но Шафран настаивала:

“А ты уверена? Он немного староват, но разбирается в книгах, и тебе нужен кто-то, кто мог бы поговорить с тобой о таких вещах. И ты ему нравишься. Я видела, как он пялится, и все мы видели.”

Эмбер наклонилась, взяла один из серых гладких речных камешков и принялась вертеть его в ладони.

“Нет. Мне не нравится, как он смотрит, Саффи. Что-то в нем не совсем правильно. А тебе так не кажется? Он говорит все правильные вещи и ведет себя правильно, но это так, как будто он сделан из бумаги. Мне кажется, что я могу проткнуть его пальцем насквозь. Райдеру он нравится?”

Шафран заерзала. “Не совсем так. Он сказал почти то же самое, хотя и не в такой писательской манере.”

Некоторое время они молчали. Леон протянул Пенелопе камень, и она уставилась на него, преисполненная благодарности, а он отошел еще немного в сторону. Эмбер позволила камню, который держала в руках, упасть обратно на берег.

- Я ничего не могу поделать, Саффи. Если я не встречу другого такого же человека, как Пенрод, я думаю, что останусь с тобоой. И я не думаю, что из меня получится очень хорошая эфиопская жена.”

Саффи издала короткий булькающий смешок. - Нет, ты будешь стучать на своей пишущей машинке, пока тушеное мясо горит, и так долго смотреть на звезды, что никогда не встанешь достаточно рано, чтобы приготовить завтрак.- Она положила свою руку поверх руки сестры “- Ты все время думаешь о Пенроде, не так ли?”

Эмбер уставилась в воду. “Да.”

“Но знаешь, даже если бы ты вернулась в Каир, ты не смогла бы спасти его от опиума, не так ли?”

“Я знаю, Саффи. Мне больно, но я знаю, что Пенрод был из тех людей, которым нужно было идти своим путем. Хотя, наверное, я всегда надеялась, что это приведет меня обратно. Часть меня никогда не смирится с тем, что он ушел. Саффи сжала ее пальцы, и Эмбер выпрямилась. - Мы с Хагосом останемся наверху, над садом. Я по-прежнему буду заботиться о садах и беженцах, и я снова начала писать, Саффи. Действительно писать.”

Шафран громко вздохнула. - Это хорошо, я полагаю. Тебе ведь не будет одиноко, правда?”

Эмбер рассмеялась. “Я буду видеть тебя каждый день, моя дорогая. Так что нет, мне не будет одиноко.”

***

Когда Пенрод прибыл в Массовах, он нашел порт новой колонии Эритреи оживленным и уверенным в себе. Итальянские поселенцы начали возделывать землю вокруг Асмары. Сам порт был полон новых зданий, а улицы запружены итальянскими мундирами. Сначала он отправился в резиденцию губернатора, чтобы вручить свои верительные грамоты и рекомендательные письма. Одно из последних писем пришло от Лусио, и если Пенроду когда-нибудь требовалось продемонстрировать силу и влияние своего школьного друга, он находил это в реакции на его подпись и печать. Пенрода провели к генералу Баратьери, военному и гражданскому губернатору новой колонии.

Покончив с формальностями и устроившись поудобнее, Пенрод прогуливался по улицам, наблюдая за людьми и пробуя настроение города на вкус, как знаток пробует вино. Солнце заливало всю сцену серебристым сиянием. Арабы шумно торговались с темнокожими торговцами из внутренних районов страны. Женщины с туго заплетенными волосами, на запястьях и щиколотках которых позвякивали изящные серебряные браслеты, дразнили торговцев и выкрикивали приветствия на арабском, амхарском и итальянском языках. Белые офицеры шли через рынок, их руки были переплетены с руками местных женщин, и у каждой женщины, которая держала под руку офицера, также был слуга, бегущий позади нее с ярко раскрашенным зонтиком с бахромой. Одна особенная красавица заметила, что он смотрит на нее, и вопросительно подняла тонкие брови. Он едва заметно, с сожалением покачал головой, и она ответила таким же легким пожатием плеч с ленивой улыбкой. Это был настоящий флирт на расстоянии десяти ярдов. Так что местные жители, по его мнению, были готовы воспользоваться новоприбывшими и жить с ними в мире, по крайней мере здесь.

Пенрод услышал, как его окликнули, и увидел группу итальянских офицеров, сидевших под навесом ближайшего кафе. Он присоединился к ним и обнаружил, что один из них, капитан Тозелли, делит с ним его землянку. Когда он сел, официант услышал, как его окликают как англичанина, и разношерстный оркестр в глубине кафе предпринял смелую попытку исполнить Британский национальный гимн.

Офицеры рассмеялись и с добродушным юмором произнесли тост за "Королеву и страну" Пенрода, а затем объяснили, что оркестр исполняет эту любезность для всех вновь прибывших, хотя теперь их специальностью был итальянский национальный гимн.

“Значит, вы уже встречались с Баратьери?- Спросил Тозелли. Он был чуть ниже среднего роста, с такими густыми черными волосами и длинными ресницами, что казался почти женственным, но в нем чувствовалась энергия охотничьей собаки.

“Я встречался с ним, - ответил Пенрод. - Хотя мы обменялись не более чем любезностями.”

Тозелли быстро кивнул. “Он человек дальновидный. У этой страны есть такой потенциал. Это сделает Италию богатой!”

Остальные мужчины за столом застонали, но Тозелли отмахнулся от них взмахом руки и заговорил только громче:

“Так оно и есть! Эти парни просто идиоты. Игнорировать их. Говорю вам, земля здесь превосходная.- Он поцеловал кончики пальцев, словно хваля прекрасный обед. - Земля Италии истощена, мы возделывали ее пять тысяч лет, но здесь есть место, куда наши крестьяне могут прийти и вырастить такую пищу, такие виноградные лозы! Вина Эритреи станут предметом зависти всего мира. Французы пойдут и утопятся в Ла-Манше от отчаяния!”

Это, по крайней мере, вызвало одобрение у его коллег-офицеров.

- А товары, которые приходят из внутренних районов! Циветта, мускус, лучший кофе в мире, и все это поступает сюда так щедро и дешево. По цене чашки в Риме вы можете купить достаточно зеленых бобов, чтобы загрузить верблюда.”

Пенроду подали стакан, он взял его с благодарным кивком и выпил. Вино было дешевым и грубым, но в нем чувствовалась какая-то земная честность.

- Тозелли” - сказал он, - Вы случайно не Пьетро Тозелли? Автор Про Африка Италия?”

Офицеры зааплодировали, и Пьетро широко развел руками, словно собираясь присоединиться к аплодисментам.

“Так вы ее читали?”

“Да. Мне ее подарил мой друг Лусио. Вы страстный адвокат.”

“Да, это я, - сказал Пьетро с большой гордостью. “А у вас есть какие-нибудь вопросы, майор, после того как вы прочитали мое скромное сочинение?”

“Только один, - сказал Пенрод. “А что туземцы думают о ваших планах?”

Пьетро просиял: - Они очень рады, что мы здесь! Они устали от всех своих маленьких королей и военачальников, сражающихся за их фермы. Мы приносим стабильность, цивилизацию.”

Офицер постарше, того же ранга, что и Тозелли, но вдвое старше его, хмыкнул. Пенрод искоса взглянул на него, гадая, не некомпетентность ли или отсутствие связей помешали ему продвинуться в военной сфере. Он был небрит, а его кожа и глаза имели нездоровый оттенок разочарованного пьяницы.

“Вы просто дурак, Тозелли. Вы встречаете только новобранцев, которые хотят получить ваши полторы лиры в день, рыночных торговцев или женщин, которые хотят обчистить ваш карман, - сказал он.

“Я разговариваю со многими, очень многими людьми, Марко, - ответил Тозелли с комическим негодованием и добавил через плечо, обращаясь к Пенроду: - это Марко Наззари, наш постоянный противник.”

Старик покачал своей большой головой и положил мясистые руки на стол. “Я был с Бальдессери, когда он случайно наткнулся на Тиграй. Говорю вам, вы это чувствовали. Вы знаете, что когда вы садитесь на какого-нибудь необъезженного коня, на какого-нибудь огромного, прекрасного зверя, и даже если он спокойно стоит перед вами, вы можете чувствовать это, чувствовать это в ваших костях, что он ненавидит вас, что он только и ждет своего шанса, чтобы бросить вас на землю и вышибить вам мозги, если он может? Именно так мы чувствовали себя каждый день, когда были на другом берегу реки Мареб. Ваши Аскари-славные ребята, но они родом отсюда, с побережья, куда уже тысячу лет приходят и уходят торговцы. Половина из них-мусульмане, а половина говорит по-арабски. Однако там, в высокогорье” - он кивнул в сторону внутренних районов, - им не нужно ничего из того, что мы продаем, кроме винтовок, а они уже купили их много.”

Пенрод решил, что, вероятно, именно склонность Наззари высказывать свое мнение замедлила его продвижение по служебной лестнице. Но это означало, что он, скорее всего, будет отличным источником информации. Пенрод мысленно отметил свое имя.

Пьетро выразительно пожал плечами. “Все, что нас беспокоит в Тиграе, - это Алула, старый разбойник, и мы заключили с ним мир. Я бы сказал, что мы тоже должны беспокоиться о дервишах, но теперь с нами майор Баллантайн, и он может сказать нам, как победить их. Он отвернулся от старика и широко раскрытыми глазами уставился на Пенрода. “Вы были в битве при Абу-Клеа, не так ли? Не могли бы вы описать это действие?”

Пенрод был счастлив услужить ему. Столешница стола превратилась в план русла, а графины и стаканы превратились в пустынную колонну, образующую квадрат под снайперским огнем из солончаков дервишей, пока площадь не попала в засаду массивных сил махдистских вилок.

Пенрод хорошо описал это действие, быстро отбарабанивая ответы на вопросы, которые посыпались потоком от сидевших за столом мужчин. К тому времени, когда он закончил свой рассказ о последней атаке, когда Дервиш ворвался на площадь, прежде чем его выгнали войска в тылу, большинство посетителей кафе внимательно слушали и вытягивали шею через плечи людей в форме, чтобы наблюдать за последними стадиями битвы.

Пенрод драматично закончил фразу, смахнув дервиша со стола, и офицеры и наблюдатели зааплодировали, а скрипичный оркестр заиграл на бис “Боже, храни Королеву".”

•••

На следующее утро, после очень скучного обеда в резиденции Баратьери, где женщина, жена генерала Альбертона, вся в жемчугах и невежестве, пространно читала ему лекции о прекрасной простоте африканской души, Пенрод проснулся рано и уже позавтракал, когда к нему пришел Марко Наззари.

“Сегодня я встречаюсь с новыми рекрутами, - сказал ему Наззари. “Я подумал, что тебе будет интересно посмотреть, как мы ими управляем. Я был бы очень благодарен вам за ваши мысли.”

Пенрод был рад, что накануне вечером он угостил Наззари выпивкой.

Они вместе поехали на пыльную тренировочную площадку на окраине Массоваха. Около сотни мужчин и юношей, босых и одетых в свободные туники и штаны местных жителей, стояли на солнце, подавая заявки на вступление в один из местных батальонов. Пенрод был удивлен, увидев их так много, и сказал об этом.

“О, в последние год-два мы страдали от сильных дождей и чумы скота, - сказал Наззари. - Многие фермеры потеряли все и надеются вернуть состояние своих семей, служа нам. Мы позволяем им жить со своими семьями, и плата достаточно высока, чтобы, если они будут трезвыми и осторожными после года или двух с нами, они могли позволить себе немного земли и животных.”

Наззари шагал вдоль шеренги новобранцев, держа спину прямо, с суровым выражением лица, останавливаясь всякий раз, когда новобранец казался слишком молодым или слишком старым, или слишком истощенным болезнью или голодом, чтобы стоило беспокоиться. Люди, которых он отпустил, не выказали своего разочарования и не попытались спорить, а просто повернулись и ушли в свое неопределенное будущее.

Как только Наззари сократил поле боя примерно до половины первоначального числа, он кивнул своему сержанту-Аскари, ясноглазому мужчине примерно одного возраста с Пенродом, носившему батальонный пояс поверх белой туники и брюк.

Сержант отдал честь, сказал несколько быстрых, резких фраз оставшимся солдатам и ровной трусцой вышел из лагеря. Мужчины последовали за ним.

“А куда он их везет?- Спросил Пенрод.

- Сержант Ариам поведет их вверх по склону на север, а потом широким зигзагом вернется сюда. Он пойдет так далеко, как ему нужно, пока не останется только около двадцати человек. Это будут наши новобранцы на сегодня” - сказал Марко. - Он говорил с удовлетворением. Он мог скептически относиться к амбициям Пьетро Тозелли относительно колонии, но явно гордился местными солдатами.

“И как далеко это будет?”

- Миль двадцать, наверное, в зависимости от дневной жары.”

Пенрод смотрел, как люди быстро удаляются по узкой тропинке в туманное нагорье. Он почувствовал укол зависти. Когда он был пленником Османа Аталана, ему пришлось бежать рядом с лошадью своего мучителя. То, что начиналось как пытка, превратилось в удовольствие.

“Я им почти завидую, - сказал он.

Наззари хмуро взглянул на него, но ничего не сказал.

Они обсуждали вопросы обучения и дисциплины, пока три часа спустя сержант Ариам не вывел оставшихся солдат обратно на плац. Наззари официально завербовал их в итальянскую армию и отправил к интенданту за формой.

Остаток дня Пенрод провел на Рыночной площади, старательно завязывая дружеские отношения. Арабы были в восторге от того, что на их языке так свободно говорит белый человек, и Пенрод был уверен, что один или два из них могут оказаться полезными источниками информации.

Только много позже Пенрод обнаружил, что его слова о зависти к новобранцам Аскари распространились по белому населению колонии подобно лесному пожару. Жена генерала Альбертона публично заявила, что отдаст свои знаменитые жемчужины англичанину, если он сможет угнаться за новобранцами, и так часто повторяла это заявление, что генералу пришлось искать Пенрода в греческом кафе. Офицеры вытянулись по стойке смирно. Альбертоне жестом пригласил их вернуться на свои места и поклонился Пенроду.

“Прошу прощения за вызов моей жены, майор Баллантайн. Я уверен, что ваш комментарий был всего лишь праздным. Я с радостью объясню ей, что это замечание было сделано в шутку. Мы, итальянцы, тоже любим хвастаться.”

За столом стало очень тихо. Пенрод внимательно изучал этого человека. Он уже знал, что Альбертоне не пользовался популярностью у своих офицеров, и полагал, что Баратьери тоже не слишком ценил его патрицианские взгляды. Если немного сократить генерала в размерах, то под видом дружеского спортивного Пари Пенрод мог бы приобрести новых друзей и побудить других более открыто делиться с ним своим мнением. Он был уверен, что многие из старших итальянских офицеров будут рады видеть, как эта самодовольная улыбка исчезает с лица генерала.

“Нисколько. Я с радостью принимаю ваше пари” - сказал Пенрод. “Скажем, завтра утром?”

Генерал перестал улыбаться, но согласился и ушел под иронические возгласы. Пенрод допоздна сидел в кафе и свободно проводил время.

Когда на следующее утро Пенрод прибыл на плац-парад, там уже собралось все белое население города, и большая часть туземцев и торговцев тоже пришла посмотреть на эту забаву. Пенрод с удивлением слушал, как ему по-арабски объясняют шансы, когда он пробирался сквозь толпу. Пьетро назначил себя секундантом Пенрода и шагал впереди, демонстративно расчищая дорогу “сумасшедшему англичанину, который хочет умереть, бегая с Аскари”, как он выразился. Неудивительно, что эти шансы были не в пользу Пенрода. Он заметил в толпе владельца греческого кафе и поманил его к себе.

- Дружище, сделай для меня ставку.- Он вытащил золотой полуохотник, который дала ему Эмбер, и вложил его в руку мужчины. - Используй это как мою ставку, но будь очень осторожен.”

“Ты хочешь, чтобы я держал пари, что ты будешь жить?- сказал мужчина и присвистнул, увидев качество часов.

“Что я закончу среди новобранцев” - резко ответил Пенрод. - "И помни, ни единой царапины, когда я вернусь".

Владелец кафе с сомнением посмотрел на него, но согласился, и Пенрод поблагодарил его, прежде чем удалиться в казарму, чтобы сменить форму на позаимствованные бриджи до колен, жилет с короткими рукавами и теннисные туфли, подаренные офицерами, которые делили с ним квартиру.

Он снова оказался на земле как раз вовремя, чтобы увидеть, как Наззари делает первую отсевку новобранцев этого дня. Он смотрел на нее с минуту, потом нахмурился и подошел ближе.

- Наззари, что ты делаешь?”

Назарри сдвинул свои тяжелые брови и надул щеки. “Это мой долг, майор Баллантайн.”

“Нет, это не так, - просто ответил Пенрод. “Тот последний человек, которого вы отослали, сейчас в самом расцвете сил, а этому парню, - он кивнул на одного из новобранцев, отобранных Наззари, - должно быть не меньше шестидесяти. Капитан Наззари, это не акт дружбы. Я настаиваю, чтобы вы выбрали людей, которые будут работать точно так же, как и в любой другой день.”

“О, очень хорошо” - нахмурившись, сказал Наззари. “Но ты будешь мертв или унижен к концу дня, если я это сделаю.”

Пенрод оглянулся на генерала Альбертона и его жену. Они выглядели гладкими и уверенными в себе в утреннем свете и стояли рядом с Баратьери, который казался более обеспокоенным. Без сомнения, он беспокоился о судьбе Пенрода и о том, что скажет по этому поводу Лусио. Время от времени он бросал раздраженные взгляды на Альбертона, и Пенрод был уверен, что его оценка отношений между этими двумя мужчинами была верной.

- Доверься мне, Наззари, - сказал он.

•••

Бегуны пустились в путь под громкие, хотя и довольно ироничные возгласы, новобранцы и сержант Ариам, как обычно, шли босиком. Большинство потенциальных новобранцев, казалось, больше всего забавляло общество Пенрода; белые люди, судя по их опыту, никогда не убегали. Один молодой человек с толстыми мускулистыми ногами, который бежал с сердитым горбом, попытался преградить ему путь, когда тропа сузилась на первом постепенном подъеме. Пенрод обошел его стороной, но через полмили догнал мужчину на углу, заставив его неуклюже споткнуться. Вскоре он бросил учебу, и остальные новобранцы больше не обращали на Пенрода никакого внимания, сосредоточившись на собственной выносливости.

На протяжении первых трех миль, неуклонно взбираясь с сухой равнины вокруг порта на холмы, мышцы Пенрода начали болеть. Это его не слишком беспокоило. Он привык к боли и верил, что она скоро пройдет, когда его тело начнет понимать, что ему от нее нужно. И он был прав. Еще через двадцать минут судороги и болезненность прошли, и он начал получать удовольствие. Он поднял голову и медленно втянул воздух в легкие, позволяя груди расшириться. Еще двое или трое потенциальных новобранцев уже сдались, но остальные, похоже, чувствовали себя вполне комфортно. Сержант Ариам оглянулся и, очевидно, пришел к тому же выводу, потому что ускорил шаг. Пенрод вспомнил, каково это-бежать вот так, и расслабился, даже набирая скорость. Дыхание человека рядом с ним стало прерывистым и прерывистым. Когда тропинка повернула, Пенрод оглянулся на плац. Они проехали уже около шести миль, медленно изгибаясь все выше и выше. Порт лежал далеко внизу, россыпь камней рядом с драгоценным блеском Красного моря. Сержант свернул на узкую тропинку, ведущую на север, и некоторое время Пенроду приходилось следить за дорогой, чтобы не поскользнуться.

- Эфенди, эфенди . . .- Один из других бегунов окликнул его. “Ты говоришь на языке Пророка, мир ему, не так ли?”

“Да, - сказал Пенрод.

“А как тебя называют на нашем языке?”

- Тот, кто никогда не повернет назад.”

Мужчина громко рассмеялся и перевел это имя на амхарский для других бегунов поблизости. Стая уже поредела. В нескольких сотнях ярдов позади них группа отставших людей замедлила свой отчаянный шаг. "Отличный способ узнать, кто из этих людей подходит для долгих маршей", - подумал Пенрод, глядя направо и налево. Люди, бежавшие вместе с ним, теперь обладали выносливостью и стойкостью духа, которые были атрибутами идеального солдата. Ему было интересно, как его воины пустыни отнесутся к идее бежать таким образом. Не очень хорошо, подумал он. Это были всадники, всадники. Бежать вот так было бы унизительно. Пенрод почувствовал внезапный прилив удовольствия. Но они ошибались. Он чувствовал чистоту и целеустремленность в этом упражнении и упивался им.

•••

Через двенадцать миль дорога медленно повернула обратно к порту. Сержант старался не сбавлять темпа, но дыхание Пенрода было по-прежнему глубоким и ровным. Он встряхнул руками и расправил плечи. К этому времени осталось всего несколько бегунов больше тридцати, и некоторые из них боролись изо всех сил. Пенрод почувствовал сонное спокойствие. Он подумал об Агате и Эмбер, о Фаруке и его книгах стихов Руми и Данте. Он позволил своим любимым стихам плыть в голове, и его тело нашло ритм строк.

Сержант оглянулся через плечо и кивнул самому себе. Пенрод вышел из оцепенения и увидел, что уже выиграл пари, потому что осталось всего двадцать новобранцев. Теперь, когда сержант выполнил свой долг и сократил стаю до нужного количества, ему не нужно было доводить этих людей до изнеможения. Он немного замедлил шаг, и Пенрод почувствовал укол разочарования. Впереди показался плац-парад. Человек, говоривший с ним по-арабски, все еще стоял рядом. Он выглядел немного серым, но смотрел на эту последнюю милю или две с упрямой решимостью.

- Переведи мне, - сказал Пенрод. “Я хочу поговорить с сержантом, но я не говорю на языке Тиграя.- Он был рад узнать, что у него достаточно дыхания для этих слов.

“Я тоже умею говорить по-арабски, сэр” - ответил сержант Ариам, чуть отступая назад и подбегая к Пенроду. Друг Пенрода, похоже, был рад, что ему удалось сохранить дыхание для бега.

“Все эти люди преуспели, да?- Сказал Пенрод, обрывая слова на выдохе. “Что бы ни случилось, вы возьмете их в туземный батальон?”

“Так и сделаем.”

“Тогда могу ли я сделать всем вам, мужчины, предложение? Я хочу участвовать в гонках. Я заплачу десять лир тому, кто даст мне одну, и сто лир тому, кто побьет меня. Если сержант согласится.”

Глаза сержанта сверкнули. - Согласен!”

Он перевел на язык Тигре для остальных членов отряда, и они неровно закричали. Им оставалось пройти около мили. Они тут же бросились вперед, и каждый из них обнаружил в своих конечностях неожиданные запасы энергии.

Пенрод поднял голову и вытянул ноги, делая свои шаги длиннее и быстрее. Через сотню ярдов он, сержант и еще один человек отделились от остальных. Пенрод замахал руками. Дорожка между этим местом и плацем была плоской и широкой; их ноги поднимали взрывы пыли с земли. Пенрод почувствовал, как у него начинают болеть легкие. Подозрения скользнула по его голове.

- Ариам, все, что угодно, только не самое лучшее . . .- он набрал полную грудь горячего соленого воздуха, - и я побью тебя до крови собственными руками.”

Сержант опустил голову и резко тронулся с места.

Теперь Пенрод слышал радостные возгласы толпы, крики изумления и свистки. Он высоко поднял голову, чтобы легкие могли втянуть в себя весь воздух, на который были способны, а сердце отбивало в груди невозможный ритм. Боль пронзила все его тело с новой силой. Он знал, что его ноги кровоточат, а тело испытывает недостаток кислорода. Каждая клеточка его существа кричала ему о прекращении, но он получал противоположное удовольствие, подавляя свое сердце и легкие. Теперь остались только он и сержант. Он будет дышать позже.

Впереди он увидел Марко Наззари и Пьетро Тозелли. Как только они увидели, что происходит, они нашли откуда-то длинную ленту и растянули ее поперек входа на плац. Толпа вскочила на ноги, выкрикивая что-то на дюжине языков. Сержант начал понемногу продвигаться вперед, но Пенрод имел решающее преимущество. Вынужденный бежать по пескам пустыни, привязанный к седлу жеребца Османа Аталана со связанными и окровавленными запястьями, он точно знал, что его тело может вынести и выжить. Он бросился вперед, не обращая внимания на визжащие мышцы и разрывающееся сердце, и выпятил грудь вперед, добравшись до ленты на долю секунды раньше сержанта. Он перешел на бег трусцой и глубоко, ровно дышал.

Толпа хлынула вперед, чтобы поздравить его. Он чувствовал, как Пьетро колотит его между лопаток, а его правую руку качают бесчисленные незнакомцы. Он вытер пот с глаз и протянул руку сержанту, прежде чем их разделила толпа его поклонников. Пенрод позволил поднять себя на плечи нескольким офицерам и вынести на середину плаца, где его ждала синьора Альбертоне с мужем и генералом Баратьери. Она держала под мышкой бархатный футляр и выглядела очень несчастной. Баратьери ухмылялся от уха до уха.

Как только офицеры поставили Пенрода перед ними, Баратьери поднял руки, чтобы успокоить толпу.

- Конкурс завершен, и мне, как губернатору Эритреи, доставляет огромное удовольствие объявить, что наш английский гость, майор Баллантайн, победил, причем победил убедительно! В знак его исключительного успеха я рад присвоить ему звание Почетного майора нашего родного восьмого батальона!”

Плац огласился смехом и аплодисментами,и Пенрод низко поклонился собравшимся.

“Но, - громко сказал Баратьери, снова подняв палец, призывая к тишине, - хотя состязание уже завершено, Пари еще не заключено! Синьора Альбертоне, вы заключили пари, пари было засвидетельствовано, и пари было проиграно.”

Синьора выглядела больной, и Пенрод почувствовал укол сострадания. Она открыла футляр, и Пенрод вместе с толпой уставился на толстую нитку жемчуга. Она стоила по меньшей мере тысячу фунтов.

Генерал Альбертоне выглядел почти таким же больным, как и его жена. Синьора вложила футляр в руки Пенрода, и он взял его с тихой благодарностью, а затем медленно повернулся, держа его над головой под радостные возгласы и возгласы одобрения, принимая свое решение. Здесь он мог бы получить еще одно преимущество. Он снова повернулся к генералу Альбертону и его жене, затем вернул футляр ей.

“У меня нет ни малейшего желания отнимать столь прекрасное украшение у столь прекрасной дочери Италии, - громко и отчетливо произнес он.

Какое-то мгновение она не понимала его и растерянно смотрела на мужа. Затем, опустив глаза, она взяла футляр обратно. Радостные возгласы перешли в экстаз.

“Я у вас в долгу, - тихо сказал генерал Альбертоне.

“Так оно и есть, - так же спокойно ответил Пенрод, - и я всегда в конце концов возвращаю свои долги, генерал.”

Пенрода снова подняли на плечи другие офицеры и понесли с песнями и смехом всю дорогу до греческого кафе. Напрасно он уверял, что хочет принять ванну. Это было запрещено. Они были полны решимости первыми провозгласить тост за его победу.

“Боже, храни Королеву " пели с энтузиазмом и переменчивой точностью в два раза громче обычного, и Пенрод обнаружил, что магазин шампанского владельца был ограблен и Раздан в его честь. Это был не круг, но после пробежки он явно освежился. Когда первый всплеск торжества закончился, хозяин подошел и вручил Пенроду его часы вместе с толстым кожаным кошельком.

Пенрод открыл ее и удивленно поднял брови. - Это гораздо больше, чем я ожидал.”

Грек постучал себя по носу сбоку. “Ах, когда я увидел тебя на той последней полумиле, я не мог удержаться: я ставил на то, что ты выиграешь вдвойне или сдашься.”

Когда Пенрод ставил на кон свой успех, он был совершенно уверен—он знал, что сумеет угнаться за новобранцами,—но мысль о том, что он мог проиграть в этой последней гонке, заставила его кровь на мгновение застыть в жилах. Не имело значения, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел Эмбер Бенбрук; пока он держал часы, ему казалось, что между ними все еще существует какая-то связь, которую не могут разрушить ни время, ни расстояние. Часы были каким-то образом свидетелями того, как он становился лучшим человеком. Мысль о том, что он мог потерять его из-за добродушной бравады владельца кафе, заставила мир на секунду болезненно закружиться. На лице Пенрода не отразилось никаких эмоций. Он взглянул на сияющее лицо грека, затем поднял бокал с шампанским и сердечно произнес тост.

***

Эмбер выработала свой распорядок дня. Каждое утро она рано приходила в лагерь беженцев, и вскоре обитатели лагеря привыкли к тому, что Эмбер и Хагос спускаются к ним по склону как раз в тот момент, когда зажигают костры для утренней трапезы. Эмбер украла часть полотна, которое они купили в Аддисе, чтобы сделать недоуздок для Хагос - аккуратная конструкция с регулируемыми ремнями, позволяющими ей быстро расти. Львица ненавидела это, но еще больше ей не хотелось выпускать Эмбер из поля зрения, и поэтому она подчинилась. Примерно в сотне ярдов от края лагеря Хагос позволяла накинуть недоуздок на свои мускулистые плечи, изображая усталое презрение к этому процессу, и позволяла привязать себя к ближайшему стволу дерева. Ей удалось создать впечатление, что она все равно собиралась здесь остановиться.

Затем Эмбер присоединилась к Марте и Тадессе и провела час или два, беседуя с беженцами об их домах, их выздоровлении и планах на будущее. Она проверила припасы, сделала записи и дала указания, затем вернулась к Хагос и взяла львицу с собой на охоту, к северу и западу от лагеря, где, как она знала, у нее был хороший шанс найти дичь, но без риска наткнуться на людей. Не то чтобы Хагос могла причинить им вред; она привыкла к человеческому обществу и не воспринимала их как пищу. Иногда новоприбывшие в лагерь беженцев впадали в панику и протестовали при виде взрослой львицы, отдыхающей так близко, но кто-нибудь из старших жителей объяснял и указывал на недоуздок и на тот факт, что эксцентричная ференги, которая держала львицу в качестве домашнего животного, была тем, кто был занят спасением их жизней и жизней их детей.

Рассказы о Эмбер распространились по всему Тиграю, когда беженцы нашли в себе силы двигаться дальше. Она быстро становилась новой и экзотической покровительницей голодных и обездоленных. Они называли ее Леди-Лев. Она устроила Хагос игровую площадку из веревок и бревенчатых качелей на поляне возле хижины и часами наблюдала за ней, инстинктивно выслеживая качающиеся тени, набрасываясь на них, покачивая задними лапами и точа когти о кору деревьев. Эмбер платила местным фермерам, чтобы те приносили ей коз для кормления растущей львицы, но следила за тем, чтобы их забивали и готовили в лагере, поэтому Хагос так и не научилась ассоциировать загнанных и блеющих животных с превосходным мясом, которое давали ей на обед. Эмбер хотела быть уверенной, что Хагос никогда не думала о козах и рогатом скоте как о добыче. Львица должна была принимать животных двух видов: людей и зверей из лагеря, среди которых она жила мирно, а также дичь, которую они с Эмбер приносили с охоты. В конце концов Эмбер изменила свою стратегию: если Хагос не удавалось выследить и убить животное на охоте, вечером она не получала никакой еды, и Эмбер, стараясь не провоцировать ее запахами готовящейся пищи, тоже ничего не ела. Когда ее охота увенчалась успехом, они вместе пообедали. Это заняло некоторое время и несколько голодных дней, когда Эмбер держалась подальше от лагеря, но в конце концов это сработало.

•••

Однажды поздним утром, когда Хагос была уже почти взрослой, Эмбер и львица отдыхали по-своему после удачной охоты. Хагос уткнулась лицом в разорванное брюхо антилопы и принялась есть с довольным мурлыканьем.

“У тебя ужасные манеры за столом, - сказала Эмбер, наблюдая, как львица набрасывается на свою добычу, ее морда уже покраснела от крови. Хагос проигнорировала ее слова.

Эмбер отпила из своей фляжки, затем вытянула ноги и оперлась на локти, чтобы насладиться солнцем. Что-то привлекло ее внимание. Вспышка отраженного света на Западе. Она подумала, что это опять Билл, который ищет более экзотических птиц, и почувствовала знакомую дрожь неприязни. Она подозревала, что он следовал за ней во время ее охотничьих поездок с Хагос, но когда она упомянула о встрече с ним, Шафран сказала ей, что он разделяет страсть к местной флоре и фауне с Райдером, и теперь, когда работа над вторым пластом шла гладко, он начал бродить дальше в поисках новых животных и растений. Да, он был там, на клочке засохшего колючего кустарника, бледные скелеты самих себя среди высокой, по колено, травы. Она снова задумалась, не искал ли он ее, и надеялась, что он пропустил встречу с Хагос и убийцей. Возможно, он уйдет раньше, чем она успеет заметить его присутствие.

Она отодвинулась еще дальше на локтях, чтобы высокая бледная трава защитила ее, все еще глядя в его сторону и желая, чтобы он ушел. Потом она поняла, что он с кем-то разговаривает. В терновой роще с ним был человек, абиссинец, но Эмбер его не узнала. Она прищурилась, пытаясь разглядеть более отчетливо, как ветерок шевелит стебли вокруг нее. Абиссинец был одет в довольно грязную шамму с зеленой каймой и нес на плечах винтовку. После нескольких минут разговора он поклонился и отошел. Билл некоторое время оставался на месте, потом тоже вышел и пошел в другую сторону легкими, уверенными шагами.

•••

Когда Амбер и Хагос вернулись в свой лагерь на вершине утеса ближе к вечеру, они обнаружили, что Тадессе уже ждет их. Он сидел в тени, скрестив ноги, но, услышав их приближение, встал и вышел на солнечный свет.

Он навещал Эмбер несколько раз в неделю, чтобы обсудить приготовления к приему беженцев и предложить ей свой список погибших и выживших, прибывших и уехавших. Хагос проковыляла к палатке, заняла свое обычное место возле стула Эмбер и начала приводить себя в порядок своим длинным извивающимся языком. Эмбер и Тадессе обменялись приветствиями, и Эмбер пригласила молодого человека сесть рядом с ней. Он сделал это осторожно, не сводя глаз с Хагос. Львица помедлила, наблюдая, как он садится, потом моргнула своими желтыми глазами и вернулась к своей гриве.

В настоящее время в лагере находятся трое сирот: две девочки и мальчик, для которых им необходимо найти приемных родителей. Та или иная семья поблизости всегда хотела иметь еще одного мальчика, чтобы работать в поле и ухаживать за животными, но с девочками было сложнее. Это был случай найти семью, которая была бы рада иметь лишнюю пару рук в доме, но не обращалась бы с ребенком как с рабом. Одна из девушек поставила перед ним особенно сложную задачу. Она прищурилась и ничего не сказала С тех пор, как приехала в лагерь. Эмбер была склонна думать, что она все еще слишком ошеломлена ужасами своего путешествия, чтобы говорить, но она приобретала репутацию идиотки.

- Кто-нибудь ей поможет. Я уверена, что с добротой она поправится.”

- Возможно, Мисс Эмбер.- Он опустил голову на руки и вздохнул. “Пока о ней никто не заботится. Я боюсь, что она будет захвачена бандитами, если мы не найдем ей безопасное место в ближайшее время.”

- Бандиты?- Сказала Эмбер. Тон ее голоса встревожил Хагос, которая подняла голову и издала низкий предупреждающий звук в горле. Тадессе ничего не сказал, пока Эмбер не наклонилась, не погладила львицу по голове костяшками пальцев и не почесала ей морду. Хагос одобрительно фыркнул.

“Я слышал разные истории в лагере, - сказал Тадессе. - Шифта между этим местом и Аксумом забирает детей с вечеринок, приходящих сюда за помощью. Я думаю, они заставят мальчиков драться, а девочек - стать их рабынями.”

- Почему я ничего об этом не слышала?- сказала Эмбер, но говорила она спокойно, не желая, чтобы Хагос снова начала волноваться.

- Люди просто боятся. Они не хотят, чтобы их обвиняли в том, что они не защищают детей, - ответил он с грустной улыбкой.

“Я бы не стала их винить. У них едва хватает сил добраться до нас. Как они могли отбиваться от бандитов? Но неужели ты думаешь, что они в опасности даже в лагере?”

- Они приближаются, и лагерь становится все больше. Я думаю, нам следует перенести припасы вниз по склону. Ни один бандит не осмелится напасть на сам лагерь Кортни, и мы могли бы переместить семьи с детьми в центр остальных.- Он прищелкнул языком по небу. “Но я боюсь, что они не все двинутся с места. Они хотят уединиться, даже здесь.”

- Делай, что можешь, Тадессе” - сказала Эмбер.

•••

На следующее утро Эмбер прибыла в лагерь в свое обычное время, надела недоуздок Хагос и спустилась вниз, чтобы присоединиться к остальным. Она собиралась поговорить с Тадессе о косоглазой девочке-сироте, но вскоре увлеклась последними трагедиями и победами беженцев. Сразу после рассвета прибыла новая семья. Двое старших детей выглядели сильными, но мать и ее младший сын с трудом дышали. Эмбер договорилась, чтобы кто-нибудь помогал старшим детям, и оставила отца присматривать за женой и ребенком. Он наблюдал с такой интенсивностью, отказываясь от всех попыток заставить его отдохнуть. Он кормил жену с рук и - как показалось Эмбер - тратил все свои оставшиеся силы до последней унции, желая, чтобы они остались живы.

Это зрелище заставило ее почувствовать себя опустошенной и одинокой, и только когда она присоединилась к Хагос и отошла на полмили от лагеря, она вспомнила о сироте.

- Черт, - сказала она вслух и остановилась. Хагос повернула свою красивую голову к хозяйке и дернула черным пучком хвоста, когда Эмбер повернулась, чтобы вернуться назад.

- Пожалуйста, Хагос.- сказала она. Львица покачала головой, чихнула и последовала за ней. Когда Эмбер снова привязала ее, она присела на корточки в пыли, и Хагос, все прощая, положила свои огромные лапы на плечи Эмбер и прижала голову к груди Эмбер. Эмбер потеряла равновесие и упала обратно под тяжестью львицы. Она засмеялась, почесывая шею львицы и дергая ее за морду. Зная, что ее простили за то, что она задержала охоту, она вскочила на ноги и уже собиралась отправиться на поиски Тадессе, когда заметила, что они не одни. Сама сиротка стояла чуть поодаль, кусая большой палец и раскачиваясь из стороны в сторону, наблюдая за игрой Эмбер и Хагос.

“Не трогай льва, - сказала ей Эмбер.

Девушка посмотрела на нее так, словно считала ее совершенно сумасшедшей, что, по мнению Эмбер, было вполне справедливо. Она уже раздумывала, стоит ли говорить дальше, когда услышала внизу треск винтовочного выстрела. Она посмотрела вниз, на лагерь. Какое-то противостояние происходило на краю плоской площадки у подножия ближайшего к ней склона. Трое мужчин, все незнакомые и все вооруженные. Двое из них держали за запястья детей-беженцев и тащили их прочь. Третий все еще держал в руках винтовку, и Эмбер увидела распростертого на траве человека. Один из детей потянулся к нему и закричал: "Папа, папа!”

- Оставайся здесь!- крикнула Эмбер маленькой девочке и побежала вниз по склону.

Некоторые беженцы спасались бегством, собирая своих детей и спасаясь от вооруженных людей, но другие спешили на помощь из кухонной палатки.

Люди не ожидали нападения с этой стороны.

Эмбер схватила одного из детей, маленькую девочку, и вырвала ее из рук бандита, державшего ее, ее гнев и его удивление дали ей внезапное, короткое преимущество.

“Да как ты смеешь!- она закричала.

Стрелок переменил хватку и взмахнул вверх рукояткой пистолета, попав Эмбер в челюсть и отбросив ее назад. Она тяжело приземлилась рядом с убитым отцом мальчика. Она увидела его глаза, пустые и безжизненные, смотревшие в ее глаза и ничего не видевшие. Другой мужчина снова попытался схватить девочку, но она была слишком быстра для него, мчась во весь опор к своей плачущей матери.

Стрелок перезаряжал оружие. Эмбер попыталась встать, но удар оглушил ее, и она была слишком медлительна. Она видела его лицо, когда он поднял пистолет; она видела зеленую кайму на его шамме.

- Нет! - Это был голос Билла.

Бандит заколебался, потом его взгляд стал жестче, и Эмбер увидела, как его палец нажимает на спусковой крючок. Она попыталась отползти назад, но ее руки скользнули в кровь убитого мужчины. Она слышала только плач, крики Тадессе и истерические вопли маленького мальчика, все еще находившегося в плену.

И тут она увидела Хагос. Львица неслась к ним огромными плавными прыжками. Бандит с мальчиком выкрикнули предупреждение, и бандит обернулся. Хагос прыгнула в воздух, когда он выстрелил, но его выстрел прошел мимо цели. Хагос повернула голову в воздухе и направилась прямо к его горлу, ее огромные белые зубы впились в его шею. Он закричал и попытался дотянуться до ее глаз, когда она зарычала и встряхнула его. Когда она отпустила его, из раны на его шее хлынул фонтан крови. Затем она отпрянула назад, рыча глубоко в горле, и взмахом лапы вспорола ему живот.

Двое его последователей повернулись и побежали, оставив мальчика лежать в слезах рядом с отцом. Его мать наклонилась и подняла его. Он брыкался и кричал, но она не отпускала его снова, с мрачной решимостью унося прочь от крови и льва.

Жертва Хагос все еще кричала - булькающий, захлебывающийся крик. Хагос хмыкнула, потом наклонила свою огромную голову и разорвала ему горло. Тело обмякло, и Хагос оттащила его на небольшое расстояние.

Тадессе и Билл уже добрались до Эмбер, но когда они протянули к ней руки, Хагос оторвалась от трупа и зарычала. Тадессе взял Билла за руку и потащил прочь.

“Не прикасайся ко мне, - сказал он, стряхивая его, но больше не пытался приблизиться.

Хагос ходила вокруг трупа, размахивая хвостом и прижав уши, издавая постоянное низкое рычание, от которого, казалось, дрожала земля.

Эмбер заговорила с ней, мягко и успокаивающе. Беженцы, Билл и остальные все еще наблюдали за ней с осторожного расстояния.

“Не смотрите на нее так пристально” - сказала Эмбер достаточно громко, чтобы они услышали, но все еще легким певучим голосом. “Пожалуйста, отойдите, но не поворачивайтесь спиной.”

Рычание стало тише, и хвост Хагос перестал хлестать так быстро, хотя и продолжал регулярно дергаться.

Эмбер посмотрела направо. Девочка-сирота все еще стояла высоко на склоне, недалеко от того места, где Эмбер оставила ее, все еще кусая большой палец, но в другой руке она держала привязь Хагос, свободно висевшую у нее на боку. Эмбер поняла, что она освободила львицу, чтобы позволить ей напасть на бандита и спасти их от его когтей.

Львица перестала ходить и подошла к Эмбер. Ей пришлось напрячься, чтобы протянуть ей руку. Казалось, что земля и небо затаили дыхание.

- Привет, моя дорогая” - сказала Эмбер. - Здравствуй, прекрасное животное.”

Огромная кошка фыркнула и прижалась окровавленными челюстями к руке Эмбер, затем тяжело опустилась рядом с ней и положила подбородок ей на колени.

“Тадессе, - сказала Эмбер. “Я думаю, вы можете приехать и забрать тела прямо сейчас.”

•••

Они похоронили разбойника и человека, которого убили в тот же день, а девочка-сирота была усыновлена овдовевшей матерью. Поначалу Эмбер была обеспокоена - ей казалось глупым брать в рот еще один кусок пищи, когда она потеряла мужа - но она настаивала. Маленькая девочка доказала, что она умна и храбра, сказала вдова. Она спасла своего сына и отомстила за убитого мужа, пока его кровь была еще теплой. Эмбер неохотно согласилась.

Пока священник читал молитву за усопших, Эмбер оставалась позади толпы. Хагос был надежно привязана на некотором расстоянии, но львица все еще чувствовала себя неуютно, и Эмбер хотела убедиться, что они не потеряют друг друга из виду.

Билл отыскал дорогу к Эмбер. Сначала она не обратила на него внимания, но когда он наклонился вперед, чтобы прошептать свое восхищение тем, что она в безопасности, она отодвинулась от него.

“Вы знали этого бандита, - сказала она.

Он моргнул и медленно покачал головой.

“Я видела, как вы разговаривали с ним только вчера, когда мы с Хагос охотились.”

Должно быть, Райдер заметил их, потому что внезапно оказался рядом с ней. Билл слегка отодвинулся от них обоих на каблуках, и Эмбер сразу же почувствовала себя в большей безопасности.

“Что такое?- сказал Райдер.

Эмбер придвинулась чуть ближе к нему. - Билл вчера разговаривал с бандитом, - просто сказала она. “Я его видела.”

- Успешно?- Сказал Райдер Биллу.

Билл издал негромкое жужжание и внимательно посмотрел на небо над головой Райдера.

“Вчера я действительно встретила молодого человека, когда гулял. Он сказал, что отправился в паломничество, разыскивая одну из горных церквей к югу отсюда. Я указал ему дорогу к дороге. Неужели это тот самый человек, который напал на лагерь? Какой ужас! Боюсь, я пока не могу их различить.”

“А зачем пилигриму винтовка?- Резко спросил Райдер.

“Может быть, чтобы подстрелить дичь?- Ответил Билл, моргая. “Мне очень жаль. Конечно, я упомяну об этом, если произойдет что-то подобное.”

Эмбер взглянула на Райдера. Он выглядел слегка раздраженным, но не подозрительным.

- Я удивлен, что ты смог дать ему указания, ведь твой амхарский язык так плох. Гериэль нуждается в тебе по второму пласту. Вы ведь можете узнать его, не так ли?- Сказал Райдер.

Билл еще раз безучастно улыбнулся и вышел. Райдер положил руку на плечо Эмбер, и она вздохнула. Они подождали, пока священник закончит свои молитвы, а затем Райдер проводил ее обратно к Хагос. Когда они приблизились, львица села на задние лапы и широко зевнула. Райдер наклонился и почесал ей морду. Хагос подняла тяжелую лапу и положила ее себе на запястье, а затем уткнулась мордой ему в ладонь. Райдер был единственным человеком в лагере, которому Хагос позволяла прикасаться к ней, и он неохотно полюбил ее.

- Флирт, - сказала Эмбер, и львица чихнула. Затем она отвязала веревку, и все трое медленно пошли обратно к лагерю Эмбер. После того как они немного прошли в молчании, Эмбер тихо заговорила: - Она его не съела, Райдер.”

- Он рассмеялся. “Неужели ты думал, что я скажу, что мы должны ее убить? Нет, она защищала тебя - мы все это знаем. Я собирался сказать тебе, что попросил Ато Гебре отлить колокол. Это послужит сигналом тревоги, если кто - нибудь предпримет еще одну попытку напасть на беженцев, и я поставлю полдюжины человек охранять лагерь днем и ночью.”

- Спасибо, - тихо ответила она.

“Хотя я не думаю, что бандиты нападут снова, когда эта история о Хагос станет общеизвестной", - добавил он.

Когда они добрались до палатки Эмбер, она и Райдер сели рядом, а Хагос опустилась к их ногам и удовлетворенно фыркнула. Райдер заметил пишущую машинку Эмбер на походном столе и толстую стопку машинописных страниц рядом с ней, прижатую камнем, чтобы уберечь ее от проказливых ветров высокогорья.

“Как продвигается обучение?- Спросил Райдер.

“Очень хорошо” - сказала Эмбер с внезапной ослепительной улыбкой. - Она перестала гоняться за дичью, как будто это всего лишь игра, и учится ждать, пока дичь сама придет к ней. На это очень интересно смотреть. Я как раз писала об этом сегодня утром, до того как... ”

- Придет время, когда ты должна будешь освободить ее, Эмбер.”

Она коснулась стопки машинописных страниц, и ее плечи слегка опустились.

“Я это прекрасно понимаю. Но я не отпущу ее, Райдер” - сказала она. Затем она поймала его неодобрительный взгляд. “Нет, я тоже не собираюсь ее удерживать. Я думаю, она сама выберет, когда уйти. Я подозреваю, что пройдет совсем немного времени, прежде чем она решит, что ей пора найти себе пару. Я просто проснусь однажды утром, и она уйдет.”

“А когда это время придет, ты вернешься в лагерь?”

“Да, конечно.”

Она говорила быстро, но Райдер знал, что это будет нелегко для нее. Здесь она выросла независимой, и вернуться к домашней жизни внизу было бы непросто.

“Я пришел спросить тебя, не хочешь ли ты, чтобы я уволил Билла до твоего возвращения. Я знаю, что его внимание доставляет тебе неудобства. И ты действительно подозреваешь его в причастности к сегодняшнему нападению?”

“Ты очень добр, - медленно произнесла она. Она подумала о том, как он сказал “Нет” бандиту, как будто это был приказ. “Но что он получит от работы с шифтой? Гораздо более вероятно, что этот человек разведывал местность и притворился пилигримом, когда встретил Билла, как он и сказал.- Она запрокинула голову, позволяя последним лучам дневного солнца упасть на нее, как благословение. - Я не знаю, что сказать, Райдер. Я не доверяю Биллу и ненавижу, как он иногда смотрит на меня . . . Но ведь он тебе полезен, не так ли?”

- Да, - просто ответил Райдер. - Я бы никогда не смог так долго справляться с условиями Менелика без него, но он мне тоже не очень нравится, так что я был бы счастлив отдать ему приказ о уходе, если это доставит тебе удовольствие, Аль-Зара.”

Эмбер сложила руки на груди. “Это очень странно. Вы с Патчем отдаете свои приказы, но сами никогда не отказываетесь от работы. Я тысячу раз видела, как вы оба размахиваете кирками. Но Билл никогда этого не делает.”

“Для инженера у него определенно мягкие руки, - согласился Райдер. “Но он знает свое дело, и приказы, которые он отдает, хороши.”

- Спасибо, Райдер, за предложение, но когда Хагос уйдет, я вернусь в лагерь, и Билл сможет смотреть на меня сколько угодно. У меня есть ты, чтобы защитить меня. Ты не потеряешь шахту из-за меня.”

Уголок его рта дернулся в улыбке. - Мы бы никогда не продержались так долго без тебя.”

- Спасибо тебе, Райдер.”

“Очень хорошо, - сказал он, прочищая горло. - И еще одно: сможешь ли ты прожить без Тадессе неделю или две? Я хочу отправить его в Аддис с грузом серебра за этот квартал.”

“Могу. Ты простил его за то, что он был шпионом Раса Алулы, Райдер?”

Он вытянул ноги и вздохнул. “Я принял это предложение. И каждый раз, когда мы пользуемся записной книжкой Расти, я вспоминаю, что только благодаря быстрому мышлению Тадессе она не была уничтожена, даже если он какое-то время скрывал ее от нас.- Он потер подбородок. С тех пор как Тадессе был разоблачен как человек Раса Алулы, поток информации шел по меньшей мере в двух направлениях. “Он сказал мне, что Рас Алула решил подчиниться Менелику. Я не сомневаюсь, что в Аддисе его примут как блудного сына. Однако прощение - это очень трудная вещь. Ты слышала, что некий святой человек поселился в горах между этим местом и Адовой?”

Эмбер покраснела. - Ах, да. Это и есть Дэн. Ты когда-нибудь простишь меня за то, что я отпустил его, Райдер?”

- Его я никогда не прощу. Тебя, Аль-Захра, давно простил. Я благодарю тебя за то, что ты не приказала мне выгнать Билла Питерса из лагеря.”

Он поднял руку на прощание и оставил ее улыбающейся. Сама мысль о том, что кто-то может приказать Райдеру что-то сделать, была нелепа. Она протянула руку и почесала львицу за ухом, вызвав рычащее мурлыканье.

Хагос ушла от нее через три месяца. В течение недели она отсутствовала все дольше и дольше в течение дня, возвращаясь вечером, чтобы ходить кругами вокруг лагеря Эмбер, как будто она не могла решить, что ей делать. Но однажды утром, когда Эмбер проснулась, Хагос уже не было, и она поняла, что это навсегда. В тот же день она вернулась в лагерь вместе с Шафран и Райдером.

***

Весть о том, что Рас Менгеша и Рас Алула отправились почтить память Менелика в Аддис-Абебе, дошла до Пенрода и итальянских колониальных офицеров в ноябре 1894 года. Генерал Аримонди, командующий Вторым оперативным корпусом, закатил глаза, услышав эту новость, сказав, что невозможно идти в ногу с изменчивыми союзами эфиопских князей, и предсказал, что Менгеша вернется и попросит об одолжении еще до конца года. Сеть осведомителей пенрода среди торговцев и его друзей среди Аскари смотрели на вещи иначе. Приближаясь к императору, Менгеша и Алула несли на плечах тяжелые камни. Это был формальный, священный акт подчинения, который не следует путать с более неформальными союзами прошлого.

Пенрод послал в Каир отчет с подробным изложением того, что ему удалось узнать, и на следующий день отправился в Асмару, чтобы оценить ситуацию. Он провел некоторое время с капитаном Наззари, наблюдая за тренировками местного батальона и предлагая некоторые улучшения в их штыковой подготовке, которые Наззари одобрил.

“Чем больше мы будем заниматься такой работой, тем лучше, - хрипло сказал он. - Начальство хочет, чтобы весь Тиграй присоединился к их колонии. Слишком жадный. У нас нет людей, чтобы удержать его.”

Пенрод возвращался с тренировочной площадки, когда его вызвали в кабинет майора Тозелли. Пьетро держал в руках телеграмму.

“Из Баратьери,” сказал он, изящно размахивая им в воздухе. - Телеграфные линии до Саганеити не работают, и старик нервничает. Вам удалось убедить его, что мятеж неизбежен.”

“Вполне возможно, - сказал Пенрод. “Хотя я и не думал, что Батха Агос станет причиной неприятностей.”

Батха Агос был абиссинским правителем в окрестностях Саганеити, очень близким клиентом итальянцев и не другом ни Алулы, ни Менгеши. Пенрод внимательно изучил карту Эритреи и Тиграя, приколотую к стене кабинета Тозелли. Он был испещрен булавками с изображением позиций итальянских войск и союзников, фортов и укрепленных городов. Невозможно было не заметить огромное расстояние между ними.

“И никаких намеков на неприятности от вашего человека в городе?- Спросил Пенрод.

“Никаких." - Пьетро широко пожал плечами. - “Я думаю, он собирался пригласить Батху на ужин на этой неделе. Тем не менее, мы пойдем и посмотрим сами, но под прикрытием маршрута марша. Как вы думаете, как быстро мы сможем это сделать? Это примерно в пятидесяти милях отсюда.”

“Я буду готовиться, - сказал Пенрод.

•••

Они были уже в двенадцати милях от города, когда до них дошла весть, что Батха Агос взял в заложники итальянского резидента, лейтенанта Сангинети. Пьетро сразу же начал переговоры об освобождении этого человека, планируя атаку на рассвете.

- Позвольте мне спуститься и взглянуть, - сказал Пенрод, когда они вместе стояли на возвышенности за городом, осматривая беспорядочно разбросанные низкие здания. Тозелли посмотрел на него как на сумасшедшего, но когда через час Пенрод явился в обличье арабского торговца, он дал свое согласие.

Пенрод пришел в город поздно вечером один, с револьвером, спрятанным в складках галабии, и грубой сумкой одолженных товаров за спиной. В городе было очень тихо. В некоторых домах изредка виднелись огни костров для приготовления пищи, но он не видел никаких групп вооруженных людей. Пенрод убедился, что Батха уже сбежал. У него не было ни умения, ни хитрости, чтобы так эффективно скрывать боевые силы. Когда Пенрод нашел дом итальянского лейтенанта, единственное каменное строение на пустынной рыночной площади, он обнаружил, что тот не охраняется, и просто вошел внутрь. Он ожидал увидеть Сангинети мертвым, но молодой человек сидел в пустой столовой, с кляпом во рту и привязанный к стулу.

Пенрод отпустил его и быстро приказал замолчать, положив конец его бурлящей благодарности. Затем он повел его обратно по темным и безмолвным улицам, добравшись до итальянского лагеря как раз в тот момент, когда рассвело и Пьетро отдавал приказы своим младшим офицерам.

Пьетро вытаращил глаза, а потом разразился хохотом. “Кому нужны полторы тысячи человек, когда у вас есть Пенрод Баллантайн?- обратился он ко всем присутствующим.

Офицеры, сидевшие за походным столом, тоже засмеялись, но тут же затихли, когда Пьетро положил свой начищенный сапог на походный табурет и тихо попросил лейтенанта доложить обстановку. Пенрод тоже прислушался, прислонившись к одному из столбов палатки и скрестив руки на груди.

“Я спросил Батху, почему он отвернулся от нас, ведь Италия - великая держава” - заикаясь, проговорил мужчина. - Он сказал, что Эфиопия больше, и хотя человек может оправиться от укуса черной змеи, укус белой змеи всегда смертельен.”

- Детская загадка!- громко сказал один из итальянских офицеров, только что сошедший с парохода из Неаполя.

Пьетро посмотрел на Пенрода. “А ты что думаешь, Баллантайн?”

- Батха идет туда, куда дует ветер. И он, кажется, думает, что ветер дует в сторону Менелика. Куда он может нанести удар? Где он мог попытаться одержать легкую победу над итальянскими войсками?”

Лицо Пьетро потемнело. “Но мы полностью контролируем этот регион. Тем не менее он пристально смотрел на карты, разложенные перед ним на столе. “Комплекс halai. Это небольшой форт на севере, где только одна рота находится под командованием капитана Кастеллацци. Он очень уязвим.”

- Но ведь Батха просто убежит в горы?- довольно жалобно сказал младший офицер.

“Я не стану рисковать еще одной резней там, - сказал Пьетро. “Через час мы выступаем на Халай.”

•••

Когда Пенрод писал свой следующий рапорт из Адригата, офицеры были ошеломлены двумя успехами против людей Батхи в Халае в декабре и войск Менгеши в Коатите в следующем месяце, игнорируя тот факт, что оба лидера сумели бежать от итальянцев с большей частью своих сил нетронутыми.

Баратьери действовал так, как будто Тиграй уже был присоединен к Эритрейской колонии, и направил довольно помпезный документ правительству в Риме, требуя выделить средства и персонал, необходимые для оккупации и заселения этой земли. Лусио осторожно написал Пенроду, спрашивая его мнение, и Пенрод ответил, что поход походил на человека, пробивающего мечом воду и объявляющего себя королем моря. Баратьери был вызван в Италию для личной консультации, и, согласно немногочисленным газетам, доходившим до Адригата, с ним обращались как с героем-завоевателем. Пенрод получил восторженные похвалы за свои донесения из Лондона и Каира, и ему было велено давать советы или помогать итальянцам, как он сочтет нужным. Пенрод был рад держать свое собственное правительство в курсе событий и одновременно быть полезным своим итальянским друзьям, хотя и чувствовал, что их успехи в этой области заставляют их действовать с опасной неосторожностью. Движение вперед итальянских войск также приближало его к шахте Кортни. Он чувствовал близость Эмбер Бенбрук, как электрический разряд в воздухе.

“Это нехорошо, мой друг. Ты должен либо уйти, либо сойти с ума. А если ты сойдешь с ума, то твой друг Лусио обвинит во всем меня. И ты знаешь, как он важен в наши дни, всегда стоит рядом с королем, как нам говорят. Так что иди.”

Пьетро и Пенрод играли в карты в штаб-квартире компании, скованные грохочущими послеобеденными дождями. Пенрод собрал карты и принялся тасовать их, наслаждаясь переливом красок, когда он повернулся, разделил колоду и снова собрал ее.

“Я понятия не имею, что ты имеешь в виду.”

Пьетро откинулся назад и скрестил ноги, наблюдая, как Пенрод с удовольствием раскладывает карты.

“Ты знаешь. Ты мой друг, но ты также и офицер иностранной державы. Неужели ты действительно думал, что я не приму мер, чтобы узнать немного о тебе, прежде чем мы станем такими дружелюбными? Ты не хуже меня знаешь, что твоя бывшая невеста, знаменитая Мисс Эмбер Бенбрук, живет где-то в горах к западу отсюда. Я вижу, ты смотришь в ту сторону, как будто она может появиться в любой момент. Я вижу, как ты смотришь сквозь толпу на рынке на случай, если она пришла в город за припасами. Ты, вероятно, также знаешь, что она убила львицу и воспитала ее детеныша, прежде чем выпустить его обратно в дикую природу, и что она считается чем-то вроде Святой за помощь, которую она оказала голодающим в регионе во время плохих урожаев последних лет. А еще ее шурин сейчас на грани того, чтобы стать таким же богатым, как король со своей серебряной шахтой, но все еще живет в деревянной хижине.”

Пенрод говорил очень тихо. “Мои отношения с Мисс Бенбрук - это давняя история.”

Он начал быстро сдавать карты, резким движением перекладывая их через стол.

Пьетро удивленно поднял брови. “Но ты все еще носишь часы, которые она тебе дала.”

Пенрод прервал свою сдачу и поднял глаза.

“Я как-то раз смотрел на эту гравюру, пока ты тренировался с ротой”, - признался Пьетро. - Возможно, мне следовало бы стать офицером разведки.”

Пенрод ничего не ответил. У Пьетро хватило здравого смысла не развивать эту тему дальше, и вскоре он обнаружил, что ему требуется вся его сосредоточенность, чтобы не проиграть все свое жалованье своему английскому другу.

•••

На следующее утро Пенрод проснулся с внезапной тягой к трубке. Она пришла с такой силой, что, казалось, вытеснила весь воздух из его тела. Пьетро был прав. Ему нужно было увидеть Эмбер. Он хотел знать, ненавидит ли она его по-прежнему, или же время истощило ее гнев. Если бы она была все еще красивой. Он спрашивал себя, не упадет ли он перед ней на колени и не попросит ли прощения. Нет. Прощение должно быть заслужено и свободно дано, а не выжато из кого-то со слезами. Он охотно признал бы свою неправоту, соблазнив ее сестру и скрыв этот факт, а потом ушел бы. Он оделся с особой тщательностью и затем, оставив Наззари сообщение, что отправился на охоту и может провести ночь в лагере на холмах, отправился со слугой в сторону лагеря Кортни.

Дожди превратили высокогорье в череду приятных пастбищ, усыпанных пурпурными и белыми цветами, и разреженный воздух был мягко напоен их ароматом. Амхарского языка пенрода было достаточно, чтобы поприветствовать фермеров, проходящих по путям, и они дали ему указания, как добраться до лагеря Кортни, который указал ему правильный путь.

Когда он решил, что находится в пределах разумного расстояния, он оставил свою лошадь и велел слуге разбить лагерь на ночь, а затем прошел последнюю милю или две по неуклонно поднимающейся местности, пока не обнаружил, что смотрит вниз на широкую долину. Отдаленные звуки шахты доносились до него, но с того места, где он стоял, он мог видеть только семейные дома, сгруппированные вокруг церкви. Он видел сады и огороды, густо заросшие цветами, а на холмах над ними были вспаханы поля, уже начинавшие расти новые побеги.

Он поднял полевой бинокль и медленно обвел им окрестности, заметив еще один лагерь на юге, хотя он казался малолюдным. Несомненно, именно там Эмбер заботилась о тех, кто был изгнан из своей страны голодом и болезнями.

Вспышка золота привлекла его внимание, и он посмотрел вниз, на лагерь. Это была она. Он знал это и без необходимости подносить бинокль к глазам. Он наблюдал за ее стройной фигурой, когда она пересекла открытую площадь перед церковью и присоединилась к женщине, туземке, которая молола зерно возле одной из хижин. Они разговаривали, казалось, смеялись. Эмбер повернулась и посмотрела на реку, а Пенрод поднял бинокль. Ее лицо снова оказалось перед ним. Он видел ее каждый день с тех пор, как они расстались, но в этом образе она никогда не старела, оставаясь шестнадцатилетней девочкой. Ему было интересно, как она будет выглядеть сейчас, но он никак не ожидал этого. Она была гораздо красивее, чем он мог себе представить. Молодая женщина, уверенная в себе и грациозная, легко смеющаяся с подругой. К ней приближался белый мужчина в широкополой шляпе с опущенными полями, но это определенно был не Райдер. Пенрод узнал бы его бычью фигуру с любого расстояния. Это был человек скорее его собственного телосложения. Она улыбнулась незнакомцу, и Пенрод почувствовал, как его сердце сжалось в кулак. Внезапный проблеск света пронесся по земле прямо к ней. Ребенок, девочка с густыми светлыми волосами Эмбер. Она наклонилась, подхватила ребенка на руки и закружила его, и даже с такого расстояния Пенроду показалось, что он слышит радостный смех девочки.

Пенрод опустил бинокль и пошел вниз по склону в тень невысокого платана. У нее был ребенок. Конечно, она вышла замуж, и он был рад, что она это сделала. Она заслуживает того, чтобы быть счастливой, и он не станет нарушать ее счастье своим присутствием. У него не было никаких прав на нее, и он никогда их не предъявит. Он желал ей только добра. Он проанализировал свои чувства и принял решение. Если он когда-нибудь увидит, что другой мужчина прикасается к ней, он убьет его насмерть. Ничто из того, что он пережил за годы, прошедшие с их последней встречи, не могло изменить этого, даже его желание, чтобы она была счастлива. Поэтому он должен держаться подальше.

Он услышал металлический щелчок и замер, прислушиваясь.

- Подожди и изложи свое дело.”

Он узнал этот голос. Он поднял руки на уровень плеч и обернулся.

“Кортни. С удовольствием, как всегда.”

Райдер вынырнул из высокой травы, долго смотрел на Пенрода, а затем закинул винтовку на плечо и направился к нему. Пенрод заметил, что он почти не изменился. Его мускулы еще не растолстели, и он казался даже сильнее, чем в Каире. Его кожа была обожжена до постоянной бронзы, а густые непослушные волосы все еще оставались черными, как смоль.

- Баллантайн. Нам сказали, что ты мертв.”

- Вас неправильно информировали.”

Райдер был теперь всего в ярде от него, и Пенрод почувствовал, что за ним пристально наблюдают. Пусть Кортни посмотрит. У пенрода было еще несколько морщинок вокруг глаз, но в остальном он был доволен, что выдержит испытание. В его светлых волосах и густых усах не было и следа седины. Его сапоги для верховой езды были начищены до блеска, и, несмотря на жару, пыль и жару, его униформа, как всегда, была элегантной. В последний раз они виделись в вестибюле отеля "Шепард", окровавленные и разгоряченные от ярости, тяжело дыша среди осколков разбитой люстры.

Райдер протянул руку, и Пенрод пожал ее.

“Нам также сказали, что вы уничтожили герцога Кендала перед своей предполагаемой смертью. Этот человек причинил нам много боли, так что я благодарю вас за это. Если только мы не были дезинформированы и об этом тоже?”

“Я как раз возвращаюсь к своему слуге. Не выпьете ли вы со мной чашечку кофе и сигару?”

“Вот так, значит?- Сказал Райдер. “Ну, я могу уважать человека, который держит такие дела при себе. Я возьму кофе и сигару.”

Они пересекли плато и вошли в следующий овраг, где слуга Пенрода разбил лагерь. Увидев, что к нему приближается еще один белый человек со своим хозяином, он поставил для него еще один походный табурет, и вскоре Пенрод и Кортни уже пили кофе и затягивались парой очень тонких сигар, пока воздух остывал.

“Что привело тебя сюда, Баллантайн?- Сказал Райдер, оглядываясь по сторонам. “Я бы сказал, что ваш Кит и ваш слуга вышли из массовы. Вы работаете с итальянцами?”

Пенрод скрестил ноги, выпустил облако дыма и коротко объяснил свою дипломатическую миссию в Эритрее.

“У меня есть новости о Ребекке, - сказал Райдер, когда он закончил. “А ты хотел бы это услышать?”

“Да.”

- Первая жена Османа Аталана и мать двоих детей. Его народ относился к ней с уважением.”

“Я слышал то же самое, - сказал Пенрод. - Я надеюсь, что она обрела хоть какой-то покой, но англичане рано или поздно вернут себе Судан, и тогда я найду ее мужа и убью его.”

“Я понимаю, - ответил Райдер.

Они оба молча изучали открывшийся перед ними пейзаж.

“Так скажи мне, что ты думаешь, Кортни” - наконец произнес Пенрод. - Итальянцы убеждены, что захватить Тиграй и заставить Менелика принять протекторат над Эфиопией будет несложным делом.”

Райдер хмыкнул. “Так думают только те, кто никогда с ним не встречался.”

Пенрод поднял бровь. “Ты думаешь, они ошибаются? Победа при Коатите была очевидна. Эфиопских бойцов много, я это признаю, но они не могли противостоять дисциплине европейских войск или войск Аскари, которых обучили итальянцы.”

Райдер внимательно посмотрел на тлеющий кончик своей сигары. “У нас с тобой были разногласия в прошлом, Пенрод. Но я знаю, что ты не дурак. Битва при Коатите была стычкой с местным правителем. Если итальянцы будут настаивать на еще большей территории, они будут иметь дело с самим императором. Аскари хороши, но у тебя их недостаточно. Императорские войска так же быстры, так же дисциплинированны, так же хорошо вооружены. И у него их гораздо больше.”

Пенрод скептически посмотрел на него. “Так же хорошо вооружены? У половины людей Менгеши в Коатите были только копья и мечи.”

- Менелик не собирался снабжать своего соперника лучшим оружием. Ещё нет. В прошлый раз, когда я был в Аддисе, я видел ящики с новыми винтовками на складах, которые они даже не потрудились открыть. Французы и русские с радостью поставят Менелика, когда итальянцы решат, что они не хотят этого делать. Итальянская агрессия объединит страну. Тогда Менелик поделится своими запасами с Менгешей и Алулой.”

- Итальянские осведомители говорят им, что Менелик не может собрать больше тридцати тысяч человек.”

Райдер рассмеялся: - Итальянцы не должны верить ничему, что они не видят собственными глазами. Интрига здесь-это национальный вид спорта, и они в нем мастера.- Потом он стал еще серьезнее. “И каждый эфиоп согласен с тем, что никогда нельзя доверять белому человеку. Они поют какую-то песню. ‘От укуса черной змеи можно оправиться, но укус белой змеи смертельен.- Они не только предадут итальянцев из-за власти и престижа Менелика, но и сделают это с радостью, как патриотический долг.”

“Я уже слышал этот стишок раньше.”

- Это быстро становится национальной пословицей. Мой народ остался здесь один, потому что мы находимся под защитой Менелика. Ни один другой белый человек не будет в безопасности в Тиграе в ближайшее время.”

“Как ты думаешь, сколько человек сможет собрать Менелик?- Спросил Пенрод.

- Против итальянцев?- Райдер почесал подбородок. “По меньшей мере сто тысяч.”

Пенрод присвистнул. “Это кажется маловероятным.”

Райдер почувствовал прилив раздражения, но все же отхлебнул кофе. “Ты можешь верить мне или нет, как сочтешь нужным. Итальянцы рано или поздно узнают об этом, тогда они должны заключить мир и убраться из Тиграя.”

Пенрод выпустил ровную струю дыма. “Нет. Они слишком сильно потеряют лицо в Европе и дома. Это вопрос национальной гордости.”

“Тогда погибнет много храбрецов” - ответил Райдер, чувствуя, как его переполняет неприязнь к военной выправке. - Италия сделала то, что не смог сделать даже Менелик. Она объединила Эфиопию против себя. Ты останетешься и будешь сражаться бок о бок с итальянцами?”

“Обязательно, - ответил Пенрод и больше ничего не сказал.

Некоторое время оба молчали. В прошлом Пенрод намеренно подстрекал его, но он устоял перед искушением. Райдер хорошо представлял себе эту страну после долгих лет пребывания в ней, и Пенрод внимательно прислушивался к его мнению.

“Я видел Эмбер и ребенка, - сказал он.

Райдер сразу все понял. Пенрод видел Эмбер с Пенелопой и решил, что это ее дочь. - Он задумался. Он мог бы сказать Пенроду правду и привести его в лагерь. До Раса Алулы и Менелика быстро дойдет весть, что Райдер принял его, и они вполне могут решить, что Райдер пытается заключить какую-то тайную сделку с итальянцами. Эмбер глубоко скорбела, когда думала, что Пенрод мертв; что толку было бы ей говорить, что он жив сейчас, когда он собирался выступить против Менелика со своими итальянскими друзьями? Пусть Пенрод думает, что Пенелопа принадлежит Эмбер, если это заставит его вернуться к итальянцам и оставить ее в покое.

- Он старался говорить ровным голосом. - С Эмбер все в порядке. Ты видел лагерь на противоположном склоне и сады?”

“Да.”

- Вся ее работа. За последние годы она спасла очень много жизней.”

Пенрод промолчал, и Райдер стряхнул пепел с сигары.

- Пенрод, мы с тобой никогда не будем друзьями, но Эмбер когда-то любила тебя, поэтому ради нее я дам тебе такой совет - возвращайся в Массовах, возвращайся в Каир. Воевать с итальянцами в этой стране - самоубийство.”

Райдер искоса взглянул на застывшую линию подбородка Пенрода. Он не надеялся, что ему удастся убедить этого человека оставить итальянцев на произвол судьбы, но ради своей невестки сделал последнюю попытку.

- Эмбер нашла львенка, когда он был еще совсем маленьким и слабым, - продолжал он. - Она кормила его, ухаживала за ним, учила охотиться. Но она вовсе не дура. Она отпустила его, не пытаясь удержать на серебряной цепочке. Она признает его силу.”

“Я думаю, вы подхватили любовь этой нации к загадкам, - сказал Пенрод, растягивая слова. - Я подозреваю, что вы проводите какую-то параллель. Вы хотите сказать, что итальянцы думали, что могут обращаться с Менеликом как с домашним животным?”

Райдер с наслаждением выпустил изо рта струйку сигарного дыма. “Мне тоже так кажется. Посмотри на эту страну, Пенрод.- Он махнул рукой в сторону горизонта. - Он огромен, горд. Сама мысль о том, что Италия может претендовать на контроль над ней с помощью нескольких тысяч человек, является абсурдом. Это все равно, как если бы Менелик послал дюжину эфиопов в Сент-Джеймс-Парк и объявил себя губернатором Англии. Это смешно и оскорбительно.”

Пенрод ничего не ответил, хотя неоднократно высказывал то же самое мнение Риму и Лондону.

“Будь твоя воля, Кортни, ни одна армия никогда не покинула бы своих берегов.”

“Это правда. Ты уже женат, Пенрод?”

“Нет.- Он прочистил горло. - Ты построил здесь нечто замечательное, Кортни.”

Райдер осушил свою чашку кофе и встал. “Почти, Пенрод. Я уже почти построил нечто замечательное. И теперь каждый вечер я молюсь Богу, чтобы жадность ваших итальянских друзей не уничтожила его как раз тогда, когда он начнет работать. До свидания.”

- До свидания, Кортни. И удачи вам, - ответил Пенрод и снова устремил взгляд на горизонт.

На следующий день после того, как Райдер встретил Пенрода в горах, он лежал с Шафран в сонной дымке, которая последовала за жаром их любовных ласк, когда она приподнялась на локте и посмотрела на него с самым суровым выражением лица.

- Райдер, о чем ты думаешь? Я знаю, что тебя что-то беспокоит, и думаю, что тебе пора рассказать мне об этом, не так ли?”

Он откинулся на одеяла и уставился на толстую соломенную крышу, пока Шафран сидела как положено, натягивая рубашку на плечи и завязывая волосы, затем он сел и потянулся за своей рубашкой.

“Вчера на охоте я встретил одного нашего старого знакомого, - наконец сказал он.

Она завязывала юбку на талии, постепенно превращаясь из его любовницы в его жену, мать его детей.

- Кто-то из деревни Ато Асфау?”

“Нет. Пенрод Баллантайн.”

Она резко повернулась к нему, прикрыв рот рукой. “О, милорд! Пенрод жив? Почему ты не привел его в лагерь? Ты уже сказал Эмбер? Я должна немедленно найти ее.”

Он взял ее за запястья, усадил на кровать рядом с собой и пересказал ей в точности то, что сказал Пенрод, наблюдая за игрой эмоций на ее лице. Она казалась задумчивой и спокойной, но как только он разжал свою хватку, ее рука взлетела вверх, и она ударила его, быстро, как змея, плоской стороной ладони.

“Ты позволил ему поверить, что она замужем!”

Она снова подняла руку, но на этот раз он поймал ее и притянул к себе.

- Шафран! Послушай меня! Я не могу допустить, чтобы Пенрод, который служит в итальянском Генеральном штабе, оказался в этом лагере” - прошипел он. “Не только в тот момент, когда мы собираемся достичь тех уровней производства, которые мы поклялись Менелику достичь и получить нашу безопасность здесь! Она нахмурилась и попыталась вырваться, но он крепко держал ее. “Как мы можем ехать в Аддис-Абебу и ожидать, что Менелик поверит нам на слово, если мы принимали в нашем лагере союзника итальянцев? Ради Бога, Саффи, Пенрод Баллантайн причинил твоей сестре только боль, и если он останется с итальянцами, то все равно будет мертв. Я сделал то, что было лучше всего.”

- Ты сделал то, что было лучше для тебя, Райдер! Ты же знаешь, что Эмбер не забыла его. Ты не можешь пожертвовать ее шансом на счастье ради этого места!”

Райдер пристально посмотрел в ее сверкающие глаза. “А как же наша жертва? А как же жертва Расти? А как насчет Эмбер? Неужели ты хочешь, чтобы я рискнул всем ради сентиментального воссоединения? Он думает, что она замужем, а она думает, что он умер. Пусть будет так!”

Ее дыхание стало замедляться, и она на мгновение опустила голову. “Ты совершенно прав. Мы все многим пожертвовали.- Шафран вся дрожала. - Мы спасли шахту, Райдер?”

- Он отпустил ее руки, пытаясь оценить глубокий акцент в ее голосе. “Если . . . Если мы сможем доставить последнюю партию слитков в Аддис, как только прекратятся дожди, и будем защищать лагерь до тех пор, пока в Эфиопии снова не установится мир, тогда да, мы спасем шахту.”

Она пристально посмотрела на него, ее глаза блестели в темноте. “Тогда именно это мы и сделаем. А потом мы уйдем.”

- Уйдем?- Сказал Райдер опасным лаем, отодвигаясь от нее.

Она последовала за ним и положила руки ему на плечи. Он все еще чувствовал нервную дрожь в кончиках ее пальцев.

- Я знаю тебя, Райдер Кортни. В тот момент, когда наша столица и шахта будут в безопасности, тебе понадобится еще один вызов. Зачем же ждать? И я хочу отвезти Эмбер обратно в Каир. Если Пенрод выживет и станет достойным ее, тогда мы дадим им наше благословение. Если он не выживет, то лучший шанс для Эмбер снова стать счастливой все еще будет там, а не здесь. Мы в долгу перед ней. Ты же знаешь, что это так.”

Райдер долго смотрел на нее, прежде чем заговорить. - Я буду сражаться до последнего вздоха, чтобы спасти это место, Шафран. Но если нам удастся совершить это чудо, Я назначу Патча главным и отвезу вас с Эмбер обратно в Каир.”

- Спасибо, - сказала она, когда он притянул ее к себе.

•••

Час спустя Шафран сказала Эмбер, Что Пенрод жив и что Райдер видел его. Эта новость, казалось, поразила ее как физический удар, и целую минуту она не могла вымолвить ни слова. Шафран погладила ее по плечу.

- Я была так зла на Райдера, Эмбер. Но он не хотел, чтобы в лагерь приезжал известный друг итальянцев, а Пенрод думал, что ты замужем, так что ...”

- Саффи, прекрати! Просто объясни мне все это еще раз.”

Она так и сделала, шепча сестре каждую деталь, которую могла вспомнить, и крепко прижимая ее к себе, желая хоть немного снять с нее боль и смятение.

- Интересно, изменился ли он, Саффи?- Наконец сказала Эмбер.

“Почему ты так говоришь, моя милая?”

“Он проделал весь этот путь, а потом ушел, чтобы не беспокоить меня, когда подумал, что я замужем. Но когда мы были в Каире в прошлый раз, он выставлял напоказ свой роман с Леди Агатой на весь город.”

“Я полагаю, что это возможно” - тихо сказала Шафран. - Ты все еще так сильно его любишь, Эмбер?”

Эмбер вытерла слезы. “Думаю, что да, Саффи. Даже спустя столько лет. Я очень старалась этого не делать.”

Эмбер с абсолютной уверенностью поняла, что именно в этот момент Пенрод наблюдал за ней. Она стояла возле церкви, разговаривая с Мартой, и маленькая Пенелопа, которая, несмотря на более темный цвет волос своих родителей, унаследовала белокурую гриву Бенбруков, подбежала к ней. Билл тоже был на площади, и они немного поговорили, пока она держала Пенелопу на руках. Держа на руках свою маленькую племянницу, она ощутила ощущение света и тепла, а затем внезапно наступила темнота. Она инстинктивно обернулась, чтобы посмотреть на склон холма над лагерем, но он был уже пуст. Чувство утраты преследовало ее весь вечер, как призрак. Она изо всех сил пыталась понять свои собственные чувства. Она злилась на Райдера, злилась на Пенрода за то, что он просто не пришел в лагерь и заговорил с ней, но в то же время чувствовала что-то еще. Надежду.

- Она оттолкнулась от стены. - Я немного подумаю, Саффи.”

“Ты иди, а я займусь ужином” - сказала Шафран и посмотрела ей вслед. - Пенрод Баллантайн” - процедила она сквозь стиснутые зубы. “Если тебя сейчас убьют, я никогда тебе этого не прощу.”

“Вы сказали - Баллантайн?”

Шафран вздрогнула. Билл Питерс возник из ниоткуда - его раздражающая привычка.

“Да, это наш старый знакомый. Пенрод Баллантайн.”

Билл быстро заморгал. “Я думал, он умер.”

“Да, мы все так думали. Но нет, он находится на каком-то дипломатическом обмене с итальянцами.- Шафран вдруг почувствовала усталость. Она не хотела быть рядом с Биллом, с его мягкими руками и странным пустым взглядом. Она зашагала прочь, даже не попрощавшись.

•••

Последний слиток был готов как раз в тот момент, когда дождь начал стихать. Если повезет, они доберутся до Аддиса как раз вовремя, чтобы выполнить соглашение с Менеликом и обеспечить себе право на землю в бессрочное пользование. Они также получат причитающиеся им деньги за серебро, присланное в столицу за последние полтора года, и смогут пополнить запасы рудника. Военные действия между Менеликом и итальянцами задушат обычные торговые пути, и неизвестно, когда они снова откроются.

Билл попросил разрешения отправиться вместе с ними, и Шафран хотела, чтобы Эмбер тоже поехала, чтобы она могла помочь им решить, что им понадобится, если они окажутся в виртуальной осаде. Они уехали при первой же возможности, подгоняемые мрачной решимостью как можно быстрее добраться до Аддиса. Их обычный маршрут пролегал по более низкой местности вдоль горной гряды, отделявшей большую часть Эфиопии от побережья и Красного моря, но Райдер решил, что они воспользуются путями, которые вились между холмами. Путь был более трудным и длинным, но итальянская армия уже заняла несколько стратегических пунктов между Адригатом и Мекелле, и Райдер чувствовал, что будет безопаснее по возможности избегать столкновений с военными.

Они вели за собой полдюжины мулов, нагруженных серебряными слитками, и еще несколько-походным снаряжением. Пенелопа и Леон шли вместе с ними или ехали верхом, когда они уставали, болтая с охранниками или их семьей, в зависимости от того, кто был готов уделить им внимание в это время.

Райдер держался на пределе своих возможностей. Пока серебро не оказалось в сокровищнице Менелика, он был уязвим, и он знал, что они все еще в опасности из-за поздних дождей, но он не мог больше медлить. В первые три дня они отлично продвигались вперед, но ближе к вечеру четвертого дня Гериэль похлопал Райдера по плечу и указал на Запад. Небо стало фиолетовым и покрылось синяками от дождевых туч. Райдер тихо выругался, глядя на них. Их маршрут привел их в крутое ущелье с широким плоским основанием. Райдер отдал приказ, и Гериэль ровным шагом двинулся вперед конвоя.

“Что происходит, Райдер?- Спросила Эмбер.

Когда он ответил, то заговорил достаточно громко, чтобы его услышала вся компания. - С запада надвигается сильный ливень,и он может затопить всю долину. Нам нужно подняться на возвышенность и разбить лагерь, причем сделать это нужно быстро. Гериэль пошел вперед, чтобы посмотреть, сможет ли он найти место, где мы сможем выбраться из долины, прежде чем главная дорога свернет.”

Никто из них не стал тратить время на вопросы и восклицания. Райдер взвалил Леона на плечи, Билл понес Пенелопу, и они двинулись по дорожке. Воздух все еще казался прохладным и сухим, но все они видели облака позади себя.

Еще через полмили они услышали, как Гериэль зовет их. Он нашел тропинку, которая вела от S-образного изгиба русла реки к расширяющемуся плато примерно на полпути вверх по стенам долины. Земля была наклонной и неровной, но достаточно большой, чтобы поставить палатки и привязать животных. Райдер кивнул, и они начали подъем, погоняя и ведя за собой терпеливых мулов. Даже те, кто был нагружен серебряными слитками, справлялись с наклоном с поразительным стоицизмом своего вида.

Эмбер вскарабкалась рядом с одним из животных, нагруженных походным снаряжением. Воздух быстро становился холоднее, и ветер начал трепать ее одежду. Животное заартачилось, а затем прыгнуло вверх по каменистой лестнице тропинки. Она потащилась за ним следом. Им просто повезло. Поскольку дождь шел с запада, изгиб русла реки означал, что стены оврага обеспечат некоторое прикрытие. Как только они достигли ровной площадки, она начала помогать разгружать и устанавливать палатки, а Райдер воткнул в землю колья, чтобы привязать животных.

Тяжелая парусина начала хлестать в воздухе, и Эмбер уже приходилось кричать, чтобы ее услышали сквозь шум ветра. За треском света последовал низкий раскат грома, который разнесся над долиной позади них. Эмбер посмотрела вниз, на мелководную реку внизу. Он уже углублялся и расползался по тропинке, по которой они шли совсем недавно.

Она натянула веревки и попыталась вбить в палатку колышки. Земля была сухой и крошащейся, не способной дать опору.

- Деревья !- Крикнул Райдер, и она все поняла. Акация и можжевельник, разбросанные по плато, уже много лет вгрызались своими корнями в скалы. Она подвела к ним веревки, завязывая их так быстро, как только могла. Маки пришел ей на помощь, и они почувствовали, как начали падать первые крупные капли дождя.

Шафран поспешила за детьми в палатку, а Эмбер принесла мешок с тем, что она считала своим аварийным пайком от одного из нервных животных-толстым хлебом, испеченным перед тем, как они покинули лагерь, и сушеными фруктами. Это было не так уж много, но что-то да будет. Теперь они не могли разжечь костры для приготовления пищи. Внезапный порыв ветра рванул ее юбки - сила была такой резкой и неистовой, что едва не сбила ее с ног.

Гериэль вместе с Райдером выгружал слитки из других мулов.

- Иди в укрытие, Аль-Зара” - крикнул ей Райдер.

Прежде чем она успела повиноваться, еще одна вспышка света осветила небо, и в тот же миг Эмбер оглушил раскат грома. Внезапно хлынул ливень, подняв с земли клубы пыли. Райдер и Гериэль сразу же промокли насквозь, но продолжали работать так, словно пронизывающий ветер и хлещущий дождь ничего для них не значили.

- Сейчас же!- Снова позвал Райдер, и Эмбер поспешила внутрь, чтобы присоединиться к Шафран и детям.

Леон и Пенелопа свернулись калачиком на груде одеял, завернувшись друг в друга. Когда Эмбер вошла и откинула с лица мокрые волосы, она храбро улыбнулась Леону.

“Я не боюсь, - громко сказал он. - Только Пенелопа не любит грома.”

“Тогда ей повезло, что ты присматриваешь за ней, - сказала Эмбер.

Стены палатки дрожали и тряслись, но веревки держались. Эмбер распаковала половину своего пайка, а затем снова приготовилась бежать, чтобы отнести остальное в палатку, где спали мужчины, но Шафран позвала ее обратно.

- Эмбер! Возьми вот это - запасные одеяла для мужчин.”

Эмбер собрала их в охапку и пробежала несколько футов до другой палатки. Земля уже стала скользкой. Низкие деревья засвистели и затряслись. Она нырнула внутрь и передала одеяла и еду Маки, который с благодарностью принял их. Райдер, Гериэль и Билл последовали за ней.

“А как там дети?- Спросил Райдер.

- Леон очень храбр ради своей сестры” - ответила она, и Райдер кивнул, гордый, но не желая этого показывать.

- Возвращайся к ним и поблагодари за еду.”

“А мулы?”

- Не счастливы, - сказал Билл. “Но в безопасности и с подветренной стороны склона, так что у них есть какое-то укрытие.”

Билл снял промокшую рубашку и вытирался одним из одеял. Эмбер никогда раньше не замечала, как четко очерчены мышцы его груди и рук. Он заметил, что она смотрит на него, и улыбнулся. Это был взгляд, который заставил ее вздрогнуть, и она была рада буре и дождю, чтобы снова смыть его с себя, прежде чем она вернется к Шафран и ее племяннице и племяннику.

•••

Яростная буря, казалось, только усиливалась и сгущалась. Вспышки молний появлялись так быстро, что казалось, будто они образуют постоянное мерцающее свечение, а гром разражался одним оглушительным хлопком за другим. Палатка прогнулась под тяжестью дождя, давившего на двух сестер, Леона и маленькую Пенелопу. Снова и снова они думали, что худшее уже позади, но тут снова раздались раскаты грома, все ближе и свирепее.

Эмбер порывисто задремала, и вся ночь прошла как во сне. Ей показалось, что она видит во вспышках света воинов-дервишей и что голодные орды Хартума врываются в палатку. Она смотрела в сердитые глаза Пенрода в тот момент, когда разорвала их помолвку. Она была на спасательной шлюпке, наблюдая, как пылающие тела падают с борта парохода, а кровь Шафран липла к ее пальцам. Тело расти лежало в палатке вместе с ними, истекая ртутью.

Внезапно она проснулась. Билл тряс ее за плечо и шипел на нее.

- Эмбер, животные на свободе. Помоги мне.”

Если бы она как следует проснулась или хотя бы не была затуманена призраками своего прошлого, она бы заподозрила неладное, разбудила Шафран, задала несколько вопросов, но та лишь ошеломленно ответила и, спотыкаясь, вышла из палатки. Дождь до сих пор с трудом прихожу в себя. У Билла был фонарь, который боролся с густой, влажной темнотой, но он отбрасывал только тусклый свет вокруг него. Сверкнула молния.

А где же Райдер? - Подумала Эмбер. А где же Маки и Гериэль?

Билл уже шагал прочь, к тому клочку укрытия, где они привязали животных. Она последовала за ним, все еще не придя в себя. Еще одна вспышка молнии, и ветер начал усиливаться, бросая дождь ей в лицо с такой силой, что казалось, будто ее забросали гравием. Все мулы были там, где им и положено быть - несчастные, сбившиеся в кучу, но привязанные. Однако две из них, как она заметила, были нагружены небольшими коробками, в которых хранились серебряные слитки из шахты.

- Что происходит, Билл?- крикнула она, перекрывая грохот дождя, и ветер сорвал с нее эти слова. - Эти животные не на свободе.”

“Еще нет, - крикнул он через плечо, и она с ужасом увидела, как он начал развязывать веревки, которыми были привязаны и стреножены выгруженные животные.

Она подбежала к нему, пытаясь ухватиться за веревки. Он нанес ей единственный удар наотмашь, от которого она растянулась в ржавой грязи.

- Мне пора идти, Эмбер, - сказал он, - и я беру тебя с собой. А теперь пойдем.”

- Куда идти? Я никуда с тобой не пойду! Ты что, с ума сошел?”

Мулы были смущены своей внезапной свободой, но не выказывали ни малейшего желания бежать, оставаясь в своей кучке.

- Райдер!- Закричала Эмбер. - Райдер!”

Билл посмотрел на нее с каким-то жалостливым презрением и сильно шлепнул одного из мулов. Она отпрянула от него, но не побежала.

Эмбер с трудом поднялась на ноги и снова позвала Райдера, надеясь каким-то чудом, что остальные услышат ее сквозь ярость бури.

- Глупые животные” - сказал Билл почти про себя. Он вынул из-за пояса револьвер и выстрелил прямо над головами мулов. Этого было достаточно. Они кричали, брыкались и в беспорядочной панике бежали к лагерю или дальше вверх по склону, когда их вели инстинкты. Эмбер пришлось отпрыгнуть назад, чтобы избежать их отчаянного бегства. Она почувствовала, как Билл крепко схватил ее за плечо и потащил к двум животным, которые все еще были привязаны и нагружены серебром. Он расстегнул их, не отпуская ее, двигаясь с легкой уверенностью, как будто дождь и ветер не существовали для него.

Эмбер начала сопротивляться и кричать, но сила его хватки была как железо. А потом она почувствовала холодное давление дула его пистолета на поясницу.

- Продолжай двигаться, - сказал он.

Шафран вышла из своего беспокойного сна в мир внезапного хаоса. Она слышала рев животных и крики Райдера.

Леон уже проснулся и смотрел на нее широко раскрытыми испуганными глазами. Эмбер исчезла.

- Леон, ты будешь для меня храбрым мальчиком?”

Маленький мальчик кивнул.

“Хорошо. Мне нужно, чтобы ты остался здесь и держал Пенелопу при себе. Просто соберитесь вместе и не двигайтесь. Это очень важно.”

“Я хочу помочь тебе и папе.”

Он был таким сильным маленьким мальчиком; она почувствовала внезапную гордость и протянула руку, чтобы коснуться его гладкой щеки.

- Это помогает мне и папе. Это нам очень помогает. Присматривай за своей сестрой.”

Он казался убежденным. “Обязательно, мамочка.”

- Спасибо, - сказала она. Затем она наклонилась вперед и поцеловала их обоих, крепко и быстро, в макушки, прежде чем нырнуть под дождь.

Сверкнула молния, и Шафран увидела Райдера, его рубашка промокла и прилипла к широким мускулам груди и плеч. Он уже держал в руках двух мулов и выкрикивал приказы Гериэлю и Маки.

Гериэль карабкался вверх к узкому выступу, где застряло одно из охваченных паникой существ. Райдер попытался схватить его за хвостовую привязь, но животное дернулось обеими задними лапами и схватило Гериэля за правое плечо, отбросив его назад. Он упал и соскользнул на край узкого плато. Райдер прыгнул вперед, а затем бросился во весь рост на грязь, протягивая руку к Гериэлю. Гериэль заметила его и бросилась к протянутой руке Райдера, пытаясь найти хоть какую-то опору в грязи. - Закричала шафран. Гериэль собирался перелезть через край; его невозможно было остановить, он двигался так быстро. Затем Райдер схватил гериэля за запястье. Она замедлила и исказила его падение. Он вскарабкался на корточки, когда Райдер отпустил его, тяжело дыша и держа за плечо. Райдер даже не остановился. Он тут же вскочил на ноги, подхватил мулов под уздцы и повел их обратно в укрытие. Маки подошел к Гериэлю, но тот покачал головой, поднялся на ноги и снова пошел за мулом.

Шафран почувствовала, что ее одежда начинает прилипать к коже, и попыталась собраться с мыслями. Фонари. Вот что им было нужно. Она первой вошла в палатку мужчин, но обнаружила, что их ураганный фонарь был опрокинут и разбит. Она нырнула обратно в свою палатку. Леон пристально посмотрел на нее. Пенелопа крепко прижалась к его груди.

- Милый мальчик, - сказала шафран так спокойно, как только могла, - мне нужна лампа, чтобы помочь папе.”

Он сразу все понял. “Мы не боимся темноты, мамочка, - сказал он.

Она взяла его и, пошатываясь, побрела под дождем к месту привязи. Райдер молча взял у нее фонарь.

“А где же Билл? А где же Эмбер?- Сказала шафран.

Райдер огляделся по сторонам. - Значит, Эмбер не с детьми?”

- Леон заботится о своей сестре, с ними все в полном порядке, - сказала она с большей уверенностью, чем чувствовала.

Прежде чем Райдер успел ответить, из темноты появился Гериэль. У него были порезы и ссадины на лице, и он тяжело дышал.

- Мистер Райдер, по-моему, до сих пор не хватает двух мулов . . . Я думаю, что часть серебра исчезла.”

- Билл?- Удивленно сказала Шафран. - Райдер, этого не может быть.”

“А ты не видел отсюда другой тропинки, Гериэль?- Требовательно спросил Райдер. “Тот, что не ведет через лагерь?”

- В ту сторону - козья тропа.- Он указал мимо точки привязи.

- Заприте остальных животных, а я схожу за ружьем, - сказал Райдер.

Даже когда он повернулся, Шафран стремительно пронеслась мимо него.

- Шафран!”

“У него Эмбер” - прокричала она сквозь свежий вой ветра. - Скорее!”

•••

Тропинка была крутой и скользкой от дождя. В вспышках молний, которые все еще вспыхивали регулярными вспышками, окрашивая небо в пурпурный и серый цвета, Эмбер могла видеть, как он ведет к дну долины. Ее поразил новый звук: журчание воды. Спокойный ручей, мимо которого они шли днем, уже превратился в реку, темно-коричневую и покрытую пятнами пены.

“Ты работал с нами много лет, а теперь стал вором?- Закричала Эмбер. - Но почему?”

“Я всегда только и ждал, чтобы взять то, что хотел, моя дорогая, - сказал он.

Эмбер шла так медленно, как только могла. После долгих лет, проведенных в горах, она была уверенна в себе, но теперь двигалась осторожно, как старуха.

- Так возьми же серебро и отпусти меня.”

Узкое дуло револьвера уперлось ей в спину. “О нет, Эмбер. Я не могу уехать без тебя. У меня есть самые замечательные планы на нас, как только мы присоединимся к моим друзьям.”

“А кто твои друзья?”

- Он усмехнулся. “Я думаю, ты знаешь. Как только ваш лев ушел, стало намного легче встречаться с ними время от времени. Предложи небольшой дружеский совет.”

- Это бандиты! Ты же с ними разговаривал.”

“Очевидно.”

Она обернулась и пристально посмотрела на него. Дождь промочил их обоих до нитки; капли дождя выступили на его высоких скулах, а глаза казались темнее и свирепее, чем были на самом деле. Уже не мертвый и пустой, а залитый серым светом. Она почувствовала глубокое и инстинктивное отвращение - и страх. Он подошел к ней ближе, и она почувствовала его тепло на своем теле. Твердый, холодный пистолет все еще был прижат к ее животу.

“Ты не любишь меня” - сказала она. “Почему ты так рискуешь, чтобы взять меня с собой?”

“Вот увидишь. Судьба отдала тебя в мои руки, моя дорогая. Как я мог отказаться от такого прекрасного подарка?- Он еще сильнее прижал пистолет к ее животу. - А теперь перестаньте тянуть время, Мисс Бенбрук, а то я рассержусь.”

Она отвернулась от него и сделала еще один шаг вниз по дорожке. Он был хорошим стрелком. Она гадала, как далеко ей придется уйти от него, чтобы иметь шанс, что он упустит ее. Она посмотрела направо и налево, ища укрытия в темноте.

- Эмбер!”

Это был голос Шафран, слабый за шумом ветра и хлещущего дождя. Он даже не оглянулся, а подтолкнул ее вперед. Краем глаза она заметила, как он крепче обмотал веревки мулов вокруг своей нижней руки.

- Эмбер!”

Крик стал громче, ближе. Она услышала что-то еще, более глубокую ноту в реве воды, бьющейся вдоль русла реки, но у нее не было времени гадать, что это могло быть. Если Шафран преследовала ее, то и Райдер тоже, а они оба были меткими стрелками первого порядка. Она осмелилась оглянуться через плечо и страстно захотела увидеть вспышку молнии.

Билл отбросил лампу в сторону, описав широкую дугу. Позади них раздался выстрел, и он разлетелся вдребезги в воздухе. Ревущий шум дальше по долине усилился, и температура воздуха внезапно, казалось, упала. Листовая молния мелькнула над другой стороной ущелья, и в ее кратком освещении Эмбер увидела и поняла. Поток реки поднимался все выше. Вынужденная идти вперед, она моргнула в темноте и увидела стену темной, бурлящей воды, мчащейся к ним. Билл тоже это заметил.

- Вставай! Шевелись!- завопил он.

Эмбер споткнулась, упала на колени и начала карабкаться вверх по скользкому от грязи камню. Мулы заревели и попятились назад на своих привязях. Эмбер отчаянно тащилась вверх по склону, когда приближался рев воды. Еще одна вспышка света, и она увидела Райдера над собой на главной дорожке, с поднятым ружьем. Она стояла между ним и Биллом. Он слегка передвинул винтовку и выстрелил.

Эмбер обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как его выстрел свалил одного из двух нагруженных мулов. Животное рухнуло вниз, и Билл резко дернулся назад от неожиданного веса привязи. Другое животное попыталось проскочить мимо них. Билл взревел и бросился вперед. Эмбер почувствовала, как его пальцы крепко сжали ее лодыжку.

Первая волна внезапного потока подхватила ее, увлекая прочь от края тропинки. Она ухватилась за древесный корень колючего куста прямо над головой и почувствовала, как тот сразу же начал поддаваться. Хватка Билла на ее лодыжке не ослабла, но когда он был пойман силой потока, Эмбер почувствовала, как его вес яростно давит на нее. Ей казалось, что ее суставы разрываются на части. Она закричала, и ее рот наполнился грязью и водой, обломки реки ударили ее в бок, и все вокруг было агонией и смятением.

- Эмбер!- Голос Шафран был сильным и близким.

Эмбер попыталась пошевелиться, но тут же почувствовала, как тонкие сильные руки сестры обхватили ее за грудь, пытаясь вытащить из бурлящей воды. Эмбер подняла голову над водой, закричала и сильно ударила ногой, ударив пяткой свободной ноги по руке Билла. Раз, другой, а потом вдруг ее отпустили, и Шафран вытащила ее из воды.

С минуту обе сестры лежали рядом на краю потока, тяжело дыша, затем Шафран со стоном поднялась и прижала к себе Эмбер.

- Саффи?”

- Райдер! Мы уже здесь. Мы обе.”

Через секунду он уже был рядом с ними. Внезапное наводнение уже спадало, и вода прочесывала Нижний склон ущелья. Дождь прекратился, и внезапный африканский рассвет почти настиг их. Буря проходила мимо, катясь на юг и Запад, пока ее ярость не исчезла в широком небе. Ни Билла, ни двух мулов они так и не увидели.

“Он что, умер? Почему он пытался забрать тебя?- Спросила Шафран.

- Это был блестящий выстрел, Райдер” - сказала Эмбер, когда он обнял их обоих и прижал к себе под слабеющим дождем. - Я не знаю, Саффи. Он сказал, что у него есть планы на меня.- Она вздрогнула. “И он сказал, что разговаривал с бандитами. Но я ничего не понимаю.”

Шафран вдруг протянула руку и взяла руку мужа. - Райдер! У нас больше нет полного груза серебра! Неужели Менелик все еще даст нам эту землю?”

“Он должен это сделать, - сказал Райдер. “Он должен это сделать.”

Менелик узнал об их приближении и послал людей им навстречу. В атмосфере царило какое-то возбуждение, которое Райдер не мог распознать. Когда они вошли в город и направились к дому, который им выделил Менелик, Райдер заметил в толпе представителей всех народов Эфиопии. Он что-то сказал своему сопровождающему о том, что видел, но тот только улыбнулся и сказал, что, по его мнению, в этом году дожди идут лучше, чем когда-либо, и что он надеется, что худшая стадная чума уже позади.

Райдер оставил Эмбер, Шафран и детей в доме, а сам отправился в новый дворец, чтобы посмотреть, как его серебро пересчитывают в казну Менелика. Когда счет заакончился, он спокойно попросил аудиенции у Царя царей. Просьба была удовлетворена, и Райдер взял с собой Гериэль и Маки. Их провели не в главный зал для аудиенций, а в небольшую боковую комнату, где они застали Менелика одного, сидящего на обитом бархатом табурете, а стол рядом с ним был завален бумагами. Гериэль и Маки опустились на одно колено, а Райдер отвесил низкий поклон.

“Значит, в конце концов вы не смогли справиться со счетом, Мистер Райдер, - сказал Менелик. “Ваша земля конфискована.”

“Милорд, - твердо сказал райдер, - я прошу вас выслушать показания этих двух людей.”

Менелик кивнул, и, обменявшись нервными взглядами, Гериэль и Маки рассказали царю царей о предательстве Билла Питерса и поклялись в том, сколько слитков они взяли с собой, когда покидали шахту Кортни.

Менелик внимательно выслушал их, затем отпустил, попросив Райдера остаться и пригласив его сесть напротив.

- Ты хорошо делаешь, что предлагаешь мне моих людей в качестве свидетелей, Райдер, - сказал Менелик, когда они остались одни. - Надеюсь, Мисс Эмбер не пострадала.”

- Слава Богу, она здорова. Милорд, у меня есть просьба. Если моя доля в этом последнем грузе серебра может быть вам чем-нибудь полезна, я прошу Вас принять ее. Я, естественно, не стал бы спрашивать, что меня интересует в это трудное время. Я хочу также сообщить вам, что, как только будет выдан бессрочный грант и в стране воцарится мир, я намерен вернуться в Каир со своей семьей и передать управление шахтой Тому Вестерну, которого мы знаем как Пэтча.”

Менелик внимательно посмотрел на него. “Вы очень умный человек. Очень тактичный человек. Если бы я думал, что жизнь придворного представляет для тебя хоть какой-то интерес, я бы оставил тебя в Аддисе. Да, ссуда вашего серебра была бы очень кстати. Хотя я настаиваю, чтобы вы оставили себе в виде готовых денег все необходимое на ближайшие месяцы.”

Менелик замолчал, и Райдер внимательно посмотрел ему в лицо. Император выглядел очень серьезным.

“Но я не могу дать тебе эту землю, - продолжал он. “За мной наблюдают со всех сторон в поисках слабости, и я не могу ее показать. Сегодня не тот день, когда я могу пересмотреть свои невыгодные условия с белым человеком.”

“Ты не можешь забрать у меня шахту, - яростно сказал Райдер, поднимаясь на ноги.

Менелик встал и протянул руку - величественный, размашистый жест, который, казалось, разорвал воздух. “Не говорите императору "не могу", Мистер Райдер!- взревел он. “Я не позволю тебе командовать мной.”

Райдер покачнулся назад на каблуках, но остался стоять на своем. - Разве это справедливость?- он сплюнул.

Менелик сделал два больших шага, пока их лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга. Райдер чувствовал, как его горячее дыхание обжигает лицо, когда они смотрели друг другу в глаза.

“Если я говорю это, - медленно и отчетливо произнес Менелик, - то это справедливость, закон и истина. Затем он отвернулся и поднял руки.

Райдер почувствовал, что аудиенция подходит к концу. Он должен был найти нужные слова сейчас, прежде чем Менелик хлопнет в ладоши и призовет своих слуг, иначе он потеряет все.

“Тогда пора, - сказал Райдер, и Менелик остановился в ожидании. “Вы хотите призвать моих людей сражаться на вашей стороне, это ваше право и их долг. Когда они вернутся после твоей победы в свой дом на шахте, дай мне месяц, чтобы восполнить недостачу.”

Менелик опустил руки и ответил не сразу. Вместо этого он снова уселся на высокий табурет. Серебряные колокольчики, обрамлявшие его бархатную обложку, звенели мягкими язычками.

“Если я проиграю эту войну, Мистер Райдер, - сказал он более мягко, - тот, кто займет мое место, не даст вам больше месяца. Они заберут твой рудник и все серебро, которое осталось нераспроданным в моей сокровищнице.”

“Но вы не проиграете, милорд, - ответил Райдер.

Менелик поднял на него глаза. “Вы ставите все на мой успех? У вас нет соблазна бежать к итальянцам и попытаться укрыться под их крылом?”

Райдер отрицательно покачал головой. - Император Иоанн наградил меня звездой Соломона и Иудеи, и с тех пор я с гордостью ношу ее каждый день. Я не предам его, его память или тебя. Даруй мне месяц после твоей победы, государь.”

Менелик оперся локтем о стол. “Ты ведь кормил многих людей в своем лагере во время эпидемии чумы скота, не так ли?”

Райдер колебался. “Это дело рук Мисс Эмбер, милорд.”

Менелик улыбнулся. - Честное слово, Райдер, даже сейчас! Я знаю, что это ее рук дело, но вы не прогнали беженцев. Вы позволяли ей делать то, что было правильно, даже когда это стоило вам труда, древесины и времени. Поэтому я возвращаю тебе то время.”

Райдер почувствовал, что его дыхание выровнялось.

“Ты получишь свой месяц, но не больше. Я должен буду оставаться твердым в победе, если Бог дарует мне победу, но я дам тебе этот месяц.”

•••

Эмбер, шафран и Райдер были с детьми на Рыночной площади, когда начали бить военные барабаны. Шафран посадила Пенелопу на бедро, а Райдер пошел рядом с Леоном на плечах, и они вместе присоединились к возбужденной толпе, двигавшейся к центру площади.

Глава императорской гвардии ждал, когда соберутся толпы народа. Он сидел верхом на гнедом жеребце и носил все свои регалии: головной убор из львиной шкуры и накидку с украшенной кожаной вставкой, закрывавшей его грудь. Под плащом он носил тунику из волнистого зеленого шелка и брюки чисто белого цвета. Его щит был украшен бронзой, а на плече, помимо меча, висела винтовка Веттерли М1870.

По обе стороны от него кто-то бил в негарит, огромный военный барабан, чей глубокий, гулкий гул призывал людей покинуть свои предприятия, свои дома, свои поля. Как только толпа собралась, всадник отдал команду, и барабанщики умолкли. Внезапная тишина была почти шокирующей.

Райдер снял Леона с плеч, но продолжал держать его маленькую руку, когда всадник начал говорить.

“Я уста твоего императора Менелика, Царя царей, Льва иудейского. Услышь меня!”

Внимание толпы было настолько сосредоточено, что казалось, они даже перестали дышать, чтобы прислушаться.

- Враг пришел из-за моря. Он прорвался через наши границы, чтобы уничтожить наше Отечество и нашу веру. Я позволил ему захватить мое имущество и вступил с ним в длительные переговоры в надежде добиться справедливости без кровопролития. Но враг отказывается слушать. Он продолжает продвигаться вперед. Довольно! С Божьей помощью я буду защищать наследие моих предков и силой оружия отгонять захватчиков. Пусть каждый человек, обладающий достаточной силой, сопровождает меня! А если нет, то пусть помолится за нас!”

Как только Герольд Менелика закончил говорить, он тронул поводья своего коня и вместе с барабанщиками последовал за ним, пробираясь сквозь толпу к дворцу. Толпа быстро рассеялась. Бегуны и всадники уже будут на пути в региональные столицы и рыночные города с копиями прокламации и подробностями о том, где и когда их собирать.

“Ну вот, наконец-то до этого дошло, - сказала Эмбер.

“Это было неизбежно с того момента, как ты рассказал Менелику о договоре, - сказал Райдер.

Прежде чем Эмбер успела возразить, что вряд ли справедливо винить ее за всю войну, они услышали, как кто-то зовет Шафран по имени. Они увидели довольно пожилого белого человека, который шел к ним через площадь. Шафран была первой, кто признал его.

- Юрий Александрович! Пенелопа, любовь моя, это доктор, который помог маме в ту ночь, когда ты родилась.”

Пенелопа вдруг застеснялась и спрятала лицо на шее матери.

- Доктор, как я рад вас видеть!- Сказала Шафран.

“Как и я тебя. И тебя, маленькая Пенелопа.- Он протянул палец, чтобы погладить девушку по щеке, и она наградила его короткой ослепительной улыбкой. “Но я должен поговорить со всеми вами. До меня дошли слухи в Санкт-Петербурге, что ваш инженер Билл Питерс - совсем не тот человек, каким мы его считали.”

“Мы знаем, - просто ответила Эмбер. “Он пытался похитить меня и украсть наше серебро, но при этом погиб.”

Доктор удивленно моргнул. - Билл Питерс действительно существовал, - сказал он, - но, кажется, он умер в Богемии несколько лет назад.”

- Пойдемте с нами, доктор, - сказал Райдер. “И мы расскажем друг другу все, что сможем.”

•••

Три месяца спустя армия Менелика одержала свою первую победу. Майор Пьетро Тозелли и его люди были пойманы Авангардом Менелика в тридцати милях впереди остальных итальянских войск в Амба-Алаги и убиты. Пенрод винил генерала Аримонди за его туманные приказы, а итальянских телеграфистов-за то, что они еще больше их испортили. Он обвинил Пьетро в том, что тот удержал свою позицию с тысячью человек, когда понял, что авангард Армии Менелика состоит по меньшей мере в двадцать раз больше. Но Тозелли ожидал подкрепления и полагал, что ему приказано удерживать свои позиции. Марш Аримонди и его людей, наступавших на Амба-Алаги, а затем возглавлявших боевое отступление обратно к Мекелле с травмированными остатками сил Тозелли, был замечательным актом военного мастерства и храбрости.

Пенрод мог бы взорвать форт в Мекеле и продолжать отступление до тех пор, пока Аримонди не присоединится к войскам Баратьери, но генерал этого не сделал. Мекель был полон ценных припасов, и он полагал, что форт станет прекрасной базой для будущих наступательных действий против туземцев.

Он оставил гарнизон в тысячу двести человек под командованием капитана Гальяно.

“Мы вернемся через несколько дней, - сказал он и ушел.

Не прошло и недели, как огромная армия Менелика окружила их.

Вернувшись в шахту Кортни, Рождество пришло и ушло. В лагере царила странная тишина, так как большинство воинов отправились сражаться вместе с Менеликом. Райдер обучал людей, слишком молодых или слишком старых, чтобы присоединиться к их императору, пользоваться ружьями и посылал регулярные патрули по широким дугам вокруг своей земли. Они слышали, что каждый день из Италии прибывают тысячи подкреплений, и в начале февраля к ним пришел старейшина из деревушки в трех милях к западу с известием, что форт Мекель взят.

- Итальянцы сражались, как львы, - сказал он им, рисуя план крепости на земле перед церковью, - поэтому Менелик сказал, что им следует позволить выступить со всеми воинскими почестями. Как вы думаете, зачем он это сделал?”

Маленькие мальчики и девочки из лагеря, собравшиеся вокруг него, в том числе Леон и Пенелопа, покачали головами.

“Я тебе все расскажу! Наш император очень хитер. А теперь смотри! Итальянские собаки уже здесь.- Он провел черту-английскую дорогу, которая вела через Тиграй до самой Аддис-Абебы— - и проткнул ее там, где итальянцы заняли сильную позицию в Адагамусе. - Теперь Менелик не хочет сражаться с ними между этими холмами! Он хочет дать сражение Западу, - он махнул палкой в сторону адовы, - где у него есть место для маневра. Но он не хочет показывать им свой мягкий живот, когда проходит мимо. Они могут его застрелить.- Палка превратилась в винтовку. - Бах, бах!”

Дети завизжали и захихикали.

- Так что же он сделал, дедушка?- Пропищал Леон.

“Ну вот, мой маленький детеныш, он заставил всех этих храбрых итальянцев из Мекеля идти рядом с ним, так что теперь, когда он поворачивает к Адове, где он хочет быть . . .”

- Итальянцы не могут его застрелить!- Крикнул Леон. “Они могут ударить своих собственных солдат!”

“Именно так, мой мальчик, - ответил старик.

Райдер и шафран наблюдали за происходящим с расстояния в несколько шагов. Шафран посмотрела на мужа снизу вверх.

“Это не может продолжаться слишком долго, не так ли, Райдер? У людей Менелика скоро должен закончиться корм.”

Он крепко прижал к себе ее стройное тело, но ничего не ответил. Он не забыл, что сказал ему Менелик. Если Царь царей проиграет эту войну, они потеряют шахту.

•••

Сигнал тревоги разбудил Шафран в самой гуще ночи: звук колокола, бьющего по откосу; быстрый звон внезапно оборвался. Прежде чем она успела открыть глаза, Райдер уже встал с постели и натягивал бриджи. Он схватил свою винтовку с полки у двери и вышел. Шафран сделала то же самое, но прежде чем взяться за ручку двери, услышала позади себя топот шагов. Леон уже проснулся.

- Мама, куда ты собралась? А почему у тебя пистолет?”

- Оставайся здесь и береги свою сестру, Леон, - быстро сказала она.

“Но я всегда должен заботиться о ней!”

Шафран присела на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза. - Леон, когда-нибудь ты должен будешь выбежать из дома, когда зазвонит будильник, я знаю, что так и будет, но сейчас твоя работа-присматривать за Пенелопой для нас с папой. И это очень важная работа. Вы меня понимаете?”

“Я тоже так думаю.”

- Спасибо тебе, Леон.”

Он отступил на шаг, и Шафран ушла.

Женщины и дети лагеря, разбуженные звонком, спотыкаясь, вышли на холодный рассвет. Райдер ничего не видел сквозь туман, поднимавшийся от реки. Он приказал патчу и старшим мальчикам взять винтовки и боеприпасы и укрыться за тяжелыми деревянными скамьями. Большинство хороших винтовок отправилось в бой вместе с солдатами. Женщины были вооружены ножами. Он приказал им войти в церковь вместе с детьми.

Разбойники. Эти ублюдки видели свой шанс, но у райдера все еще была дюжина людей, квалифицированных рабочих, слишком старых, чтобы присоединиться к армии и выдержать тяготы марша, но воспитанных с воинственной гордостью своего народа.

Как только бандиты поймут, что у него в лагере есть несколько вооруженных людей, они отступят в поисках более легкой добычи. Райдер был раздражен, но не удивлен и не испуган. Каждый достойный эфиопский воин был с Менеликом или преследовал итальянские пути снабжения. Тот, кто ждал в тумане, не мог представлять реальной угрозы ни для него, ни для его людей.

“Вы не найдете здесь легкой добычи, шакалы!- крикнул он в темноту.

Райдер отдал приказ, и защитники лагеря дали единственный предупредительный залп в воздух.

- А теперь бегите, как трусы, иначе следующие выстрелы попадут точно в цель!”

Райдер ожидал немедленно услышать звуки отступления, но их не последовало. Вместо этого из тумана раздался ответный залп. Он был дисциплинирован и сосредоточен. Земля перед церковью вздымалась десятками аккуратных фонтанов.

Он услышал щелчок рядом с собой. Это была его жена, до сих пор взлохмаченная после сна, спокойно заряжающая револьвер.

“Что же это такое? Райдер, это должно быть двадцать пушек.”

Из тумана донесся голос, говоривший по-английски. - Доброе утро, Кортни, - сказал он.

- Билл Питерс! Я так надеялась, что он мертв!- Воскликнула шШфран. Она шагнула вперед и выстрелила в туман. Они услышали, как пуля ударила в камень.

“И миссис Шафран здесь! Билл рассмеялся.

Шафран возмущенно посмотрела на мужа. “А как он узнал, что это я?”

“Никто здесь больше не будет стрелять без моего приказа, а я не буду стрелять прямо в туман, как идиот, - сказал Райдер.

Шафран надулась. “Он звучит по-другому, не так ли?”

Прекрасный протяжный голос Билла эхом разнесся по площади. “И все же, как бы ни было приятно поболтать, у одного из моих людей есть послание для членов вашего лагеря.”

Громкий голос заговорил на амхарском языке.

Патч бросился к ним, низко пригнувшись. “Что он говорит? Я ничего не могу разобрать.”

Райдер перевел, и внутри у него все похолодело. “Он говорит, что они не хотят убивать своих соотечественников и женщин. Если наши люди передадут им белых, они не пострадают. Если они будут сопротивляться, то убьют нас всех.”

- Черт бы его побрал! Каковы наши шансы?”

“Я доверяю нашим людям” - сказал Райдер, и его глаза потемнели от гнева.

Это было легко сказать, но у них была дюжина винтовок, чтобы защитить пятьдесят женщин и почти столько же детей. Если бы у Билла было под рукой двадцать винтовок, это могло бы обернуться настоящей бойней.

Какое-то движение привлекло внимание Райдера. Женщины выскальзывали из церкви, прячась в тени.

“Каков же ваш ответ, люди Тиграя?- спросил голос из тумана.

С другой стороны площади ему ответил Тадессе: - Одну минуту, мы решаем!”

“Я убью его!- Прошипела Шафран.

- Выведите их вперед, - ответил голос.

Тадессе подкрался к ним в тени, Эмбер с ним.

- Мистер Райдер, Балито, Агнес и Марта ушли по дальней тропинке вместе со своими старшими сыновьями. Старый Джон и Саймон переправляются через реку у шахты. Ты не мог бы немного поболтать с Биллом?”

“Я так и сделаю. Отправь кассу и Адеру на север.”

- Да, Мистер Райдер.”

Голос снова раздался из тумана. - А теперь, деды и дети Тиграя!”

“Мы обязательно придем! - Крикнул Райдер. “Я не хочу, чтобы на наших руках была кровь женщин и детей. Но кто вы такой, Питерс? А кто ты на самом деле? Мы знаем, что настоящий Питерс умер за год до нашей встречи.”

- Ответил голос, ленивый и ясный. “Какое-то время он работал на меня, а потом я понял, что мне нужны его бумаги больше, чем его труды.”

- Скажи мне свое имя! - Взревел Райдер в сырой утренний воздух. “Как же ты так долго обманывал нас?”

Райдер почти видел его-силуэт из тени и тумана.

- Иди, - сказал Питерс на плохом амхарском. - Возьми у них оружие и свяжи им руки.”

Наверху они услышали внезапный крик и вопли женщин. Они застали врасплох одного из бандитов на высокой тропе с их ножами.

Они услышали, как Билл крикнул: "Мисс Эмбер не пострадает! Убейте остальных!”

Эмбер бросилась вперед на землю, когда первые выстрелы рассыпались по земле у их ног. Патча ударили в плечо, и он упал, тяжело дыша. Две женщины из лагеря подбежали к нему, схватили и потащили обратно в укрытие. Райдер и Шафран пошли направо, прячась за бревенчатыми скамейками. Снова выстрелы, снова крики. Винтовки трещали вверх и вниз по течению.

Туман наконец рассеялся, сменившись колышущимися клубами дыма. Шафран выстрелила в то место, где она видела старомодную вспышку мушкета, и фигура упала вперед в воду.

Райдер поднял винтовку и выстрелил. Еще один бандит на дальнем берегу упал, кувыркаясь вниз по склону в реку.

- О Боже, - сказала Шафран.

Райдер уставился туда, куда она указывала. Возле могилы расти только что разожгли костер. Рядом с ним стоял лучник. Пока они смотрели, он поднес одну из своих стрел к огню, и они увидели, как она вспыхнула. Райдер и раньше видел огненные стрелы: буксиры сразу за головой были пропитаны маслом и подожжены прямо перед выстрелом лучника. Огненные стрелы не могли быть выпущены так точно или так далеко, но лучник целился не в Райдера или его людей, а в их дома. Первая стрела упала на землю в нескольких футах от хижины Райдера. Райдер прицелился в мужчину, дыша ровно и спокойно. Лучник зажег еще одну стрелу и снова натянул лук. Стрела заколебалась в воздухе и упала совсем рядом. Один из детей завизжал и забросал его песком.

- Райдер, скорее!- Прошептала Шафран.

Райдер нажал на спусковой крючок, и лучник рухнул на колени, но его третья стрела уже была в воздухе. Он летел с почти ленивой грацией и зарылся в соломенную крышу их дома.

“О детях! Шафран повернулась, чтобы броситься через площадь, но грохот выстрелов заставил ее отступить.

Райдер увидел Болту, одного из протеже Патча, сидящего на корточках на другой стороне площади.

- Болта!- Он показал пальцем. - Прикройте Миссис Шафран!”

Они оба направили огонь на северный берег, и Шафран побежала к хижине, зовя Леона. Соломенная крыша была сухой, как трут. Райдер уже чувствовал жар у себя за спиной. Он поддерживал огонь в очаге. Позади него раздался ужасный стонущий звук: часть крыши рушилась. Он развернулся и, как он повернулся, увидел Эмбер. Она стояла совершенно неподвижно в центре дыма и неразберихи. На мгновение он был поражен, но потом заметил, как что-то блеснуло у нее на шее. Билл стоял позади нее, приставив нож к ее шее, и тащил ее назад через реку.

- Райдер!- он слышал, как кричала его жена.

Эмбер увидела его. Ему показалось, что она шевельнула губами, но что именно было сказано, он не мог сказать. Он повернулся и побежал к своему пылающему дому. Шафран стояла в дверях, задыхаясь; в центре комнаты он увидел сына и дочь, держащихся за руки. Пенелопа плакала, а лицо Леона побелело. Между ними и дверью лежала куча пылающей соломы.

- Леон! Возьми свою сестру и беги ко мне!”

“Но, Папа! - Маленький мальчик застыл.

Райдер рванулся вперед, чувствуя, как у него опаляются волосы, и подхватил обоих детей на руки. Позади него раздался еще один грохот и волна жара. Он не мог избежать огня. Он бросился вперед и выскочил на площадь. Он почувствовал, как его обхватили чьи-то руки. Кто-то отнял у него детей, кто-то накинул на него одеяло, чтобы потушить пламя, потом он услышал крик Тадессе, и его повалили вниз по склону в реку. Холод вызвал глубокий шок в его руках и спине, а затем начал успокаивать их.

Стрельба прекратилась. Обитатели лагеря возвращались на площадь. Некоторые женщины стонали; это означало, что кто-то был убит. Его руки и спина начали болеть, но он видел Шафран с детьми и слышал их плач, их обоих. Марта давала Патчу воду. Тадессе был рядом с ним в реке.

- Мисс Эмбер?- Спросил Райдер. “А где же Мисс Эмбер?”

- Голос Тадессе, когда он ответил, дрожал от ярости. “Он забрал ее.”

•••

Пока Тадессе размазывал смесь масла и трав по предплечьям и плечам Райдера, где огонь покрыл волдырями его кожу, они составили план действий. Райдер постарается выследить Питерса, а Тадессе и шафран отправятся в лагерь Менелика близ адовы и будут молить о помощи. Патч и Марта будут присматривать за детьми и ранеными.

Райдер вздрогнул, когда пальцы Тадессе ощупали ожоги, и когда он поднял глаза, то увидел, что патч почесывает шрам на его челюсти. “В чем дело, Патч?”

“Я пошел искать двоюродного брата Марты, Райдера. Он был в патруле прошлой ночью. Мы считали, что это он, кто поднял тревогу.”

Райдер почувствовал, как кровь у него снова похолодела. “И вы его нашли?”

Патч ссутулил плечи. - Я надеялся, что он испугался и убежал, но нет, мы его нашли. Они перерезали ему горло, когда он звонил в колокол у печей.”

- Мне очень жаль, Патч.”

“Я это знаю. Дело в том, Мистер Райдер, что мне было интересно: почему они пришли именно этим путем? Так что я пошел посмотреть и ... . . Нет никакого конца, несмотря на то, что Билла Питерса. Они снесли Львиную дамбу и затопили угольный склад еще до того, как пришли к нам.”

Райдер уставился на землю у своих ног. Так вот оно что. Даже если Менелик отбросит назад итальянцев и все его рабочие вернутся, теперь они никак не смогут восполнить недостаток серебра. Шахта была потеряна. Да будет так. Он и раньше сколачивал и терял состояния в Африке, но будь он проклят, если потеряет и Эмбер. Он встал и взял рубашку, которую протянула ему Шафран, натягивая ее на плечи.

- Присмотри за нашими людьми, Патч, - сказал он.

Они быстро собрали свое дорожное снаряжение и через три часа после последнего ружейного выстрела разошлись по разным дорогам.

В течение первого часа путь, оставленный бандитами, был свободен. Райдер неплохо продвинулся вперед, но потом понял, что шел по ложному следу. Он повернул назад и снова нашел правильный путь, но снова потерял его в пяти милях от лагеря. Эти бандиты были очень умны. Он заставил себя отдохнуть и подумать. У них должна быть база. Ему нужно было только найти его. Он нарисовал себе в пыли карту и отметил на ней каждый рейд, о котором слышал. Они хотели бы оказаться где-нибудь рядом с хорошими, быстрыми тропами, но не слишком близко к своим любимым охотничьим угодьям. Он начертил в пыли круг. Где-то рядом с Сурией. Так и должно быть.

Он поднялся на ноги и взвалил на плечи свой рюкзак.

***

Итальянская армия, переполненная новобранцами, уже две недели стояла лагерем в Сурии. Пенрод без труда разглядел вновь прибывших, бледных и широко раскрытых от изумления глаз, среди обгоревших на Солнце людей, которые уже несколько месяцев находились в Тиграе, когда он широкими шагами направился к палатке генерала Баратьери. Когда Пенрод занял свое место в кругу генералов, командовавших итальянскими войсками, рядом с Баратьери, но слегка отодвинув стул, Альбертоне посмотрел на него с неприкрытой враждебностью.

“А почему англичанин здесь? Майор Баллантайн-хороший солдат, но это наше дело. По какому праву он сидит среди нас?”

Пенрод ничего не ответил, но спокойно встретил взгляд Альбертоны.

Баратьери быстро заговорил: “Он здесь по моему приглашению и просьбе. Советы Баллантайна о том, как отразить возобновившиеся нападения дервишей на суданскую границу, были неоценимы. Он постоянно предлагал нам лучшую информацию, чем наши самые надежные разведчики, и неоднократно объезжал этот район с тех пор, как мы разбили здесь лагерь. Без него мы понесли бы гораздо большие потери в этих непрерывных стычках.”

Альбертон фыркнул. “А что в этом хорошего? Я сам могу дать вам его отчет. Пыль, холмы и плохие дороги. Мы все здесь достаточно долго пробыли, чтобы это понять. Наш премьер-министр прав: эти стычки были не более чем военным расточительством, а не кампанией. Пришло время действовать.”

Пенрод никак не отреагировал, но был очень зол. Он не мог обижаться на Альбертоне за то, что ему не нравится его присутствие на совете, но выказывать презрение к Баратьери, своему командиру, перед другими бригадными генералами было позором. Что еще хуже, Баратьери сделал вид, что не замечает этого нарушения субординации. Он выглядел больным. Пенрод подумал, что у него был вид человека, который вот-вот рухнет изнутри. Бойня в Амба-Алаги состарила его на двадцать лет, и то, как Менелик перехитрил его, используя пленников из форта в Мекелле для продвижения на Запад, выставив фланг своей огромной армии в полной безопасности, потрясло и смутило его. Затем последовала последняя горькая телеграмма от премьер-министра Криспи, которую Альбертоне теперь цитировал с таким удовольствием. Пенрод считал, что стратегия Баратьери была вполне разумной. Если кто-то и был виноват в сложившейся ситуации, так это Аримонди, который сумел справиться с ситуацией в Мекеле и занял свое место за столом, гладкий и самодовольный, как кошка.

Баратьери откашлялся и постучал пальцами по своим бумагам. - Выбор прост, джентльмены. Мы должны продвигаться вперед или столкнуться с перспективой отступления из Тиграя и возвращения в Эритрею без боя. Я считаю, что мы должны отступить.”

Генерал Витторио Дабормида действительно издал звук отвращения вполголоса. Аримонди побледнел и стиснул зубы. Альбертоне закатил глаза.

- Мои доводы таковы. Наши линии снабжения перегружены, и с тех пор, как рас Себат и Агос Тафари перешли на сторону Менелика, нападения на наши караваны резко возросли. У нас достаточно еды, чтобы прокормить наших людей самое большее на четыре дня, даже если мы еще больше урежем рацион. Моя вторая причина заключается в том, что собранная Менеликом армия разваливается под собственным весом. Он опустошил окрестности, и наши разведчики сообщают нам, что все больше и больше его людей дезертируют и возвращаются домой. Он не сможет преследовать нас, если мы будем организованно отступать. Мы вернемся к границам Эритреи с нашей армией в целости и сохранности. А теперь я выслушаю твои мысли.”

Первым ответил Аримонди, самый старший из генералов. Он отмахнулся от Баратьери изящным движением руки.

“Мы зашли так далеко не только для того, чтобы вернуться назад. Те самые причины, которые вы даете для отступления, я даю для атаки. Мы должны нанести решительный удар по этим дикарям, пока наши люди еще сыты. Давайте сметем армию Менелика, и этим мы отомстим за убийство майора Тозелли и его людей в Амба-Алаги, и эта кампания наконец принесет нам триумф, достойный нашей великой нации.”

Остальные генералы торжественно кивнули. Снаружи палатки Пенрод слышал звуки лагеря: редкий смех и крики между мужчинами, скрип телег и топот сапог, когда отряды двигались туда-сюда, роя оборонительные рвы вокруг лагеря, которые не имели никакого отношения ни к одному из вариантов, предложенных Баратьери.

Следующим заговорил Альбертоне, превосходно растягивая слова: - Атакуйте, сэр. Атака. Они разбегутся, как крысы, когда мы откроем по ним огонь.”

Все взгляды обратились к Дабормиде. “Я пришел сюда, чтобы сражаться. А не маршировать по стране без всякой причины.”

Наконец генерал Эллена обвел взглядом застывшие лица своих коллег. “Я и мои люди тоже пришли сражаться, и я придаю большое значение тому, что сказали мои товарищи. Но мне было бы интересно услышать, что думает майор Баллантайн.”

Баратьери взглянул на Пенрода и кивнул. Пенрод слегка наклонился вперед,глядя на каждого генерала по очереди.

- Генерал Альбертоне, армия Менелика не растает, как это сделали последователи рас Менгеша. Они лучше вооружены, лучше ведомы, и они тоже проделали долгий путь от своих домов, чтобы сразиться с тобой. Однако они не хотят сражаться с вами на укрепленных позициях. Они ждут, чтобы вытащить вас на открытое место. Атакуйте, и вы сыграете им на руку.”

Альбертоне наморщил верхнюю губу. “Я бы поставил на своих людей против людей Менелика, даже если бы их было в двадцать раз больше, чем нас. Его люди-крестьяне.”

- Эфиопы-земледельцы, но они с раннего детства практикуют военное искусство, - настойчиво сказал Пенрод. “Не думайте, что они такие же необученные и необученные, как Добровольческая армия в Европе. Они сильны и быстры, и не боятся смерти.”

Эллена потерла его длинный нос. - Я преклоняюсь перед опытом генералов Альбертона и Аримонди. В конце концов, люди Менелика - всего лишь крестьяне.”

Баратьери даже не пытался отстаивать свое мнение. “Очень хорошо, - сказал он. “Мы двинемся к Адове и займем возвышенность. Менелик будет вынужден атаковать или отступать. Если он нападет, его люди должны будут встретить нас там, где земля будет направлять его численность к нам. Если он отступит, то фактически допустит экспансию Эритрейской колонии в Тиграй. Завтра я отдам вам последние распоряжения. Тогда мы выступим с наступлением темноты. Первый раз Менелик узнает об этом, когда рассветет и он увидит, что наши люди смотрят на него с высоты.”

Это означало конец встречи. Баратьери остался на месте, склонившись над своими бумагами. Пенрод даже не попытался заговорить с ним, а последовал за генералами наружу. Они отошли в сторону группой, оживленно обсуждая происходящее. Альбертоне выглядел почти радостно. Пенрод наблюдал за ним издали, нахмурившись. План Баратьери состоял в том, чтобы заставить Менелика отступить, а не броситься в бой, но Пенрод увидел на лице Альбертоне выражение человека, который готов был сражаться.

Он вернулся через лагерь и застал Наззари за работой над дневником и письмами. Он приветствовал Пенрода быстрой улыбкой,но продолжал писать. Пенрод лежал на своей походной кровати, заложив руки за голову, и смотрел в брезентовый потолок.

***

Эмбер позволила Биллу увести себя из лагеря, даже не сопротивляясь. Она думала только о Шафран, детях и своих друзьях в лагере. Самое главное-увести этих людей подальше от ее семьи; тогда, и только тогда, она будет думать о себе и своем побеге.

Билл перегруппировал своих людей в полумиле от обрыва. Он еще не заговорил с ней, только подтолкнул ее, чтобы она быстро пошла по тропинке, которая поднималась вверх, а затем снова опустилась на более пологий склон. Примерно через полчаса ходьбы Эмбер заметила вьючных животных отряда грабителей и их охранников. Ее оставили развязанной, и пока мужчины обменивались новостями о потерях и собственной храбрости в бою, ей пришлось бороться с желанием немедленно бежать. Они все еще были слишком близко к лагерю, чтобы рисковать. - Она опустила глаза. Один из бандитов вывел для нее верхового мула. Она вскочила в седло без всяких комментариев и помощи и быстро подсчитала количество людей и их оружие. Дюжина из них выжила во время налета невредимой, и у всех были современные казенные винтовки. Они шли с развязностью молодых людей, привыкших внушать страх силой и угрозой насилия.

Она будет ждать темноты и надеяться, что мужчины напьются и заснут от еды. С ними ехали две женщины. Возможно, жены воинов, но скорее всего - рабы. По положению восходящего солнца она догадалась, что они направляются на запад, но не по тропам, которыми она когда-либо пользовалась.

Билл ехал во главе колонны и ни разу не оглянулся на нее. Бандиты шли рядом с ними и почти не тратили слов на разговоры. Сухая жара начала действовать ей на нервы. Вся земля вокруг была выжжена, ожидая дождей с отчаянной тишиной. Она почувствовала, как ее губы начинают напрягаться, и слегка покачнулась в седле. Билл что-то сказал одному из бандитов, бежавших рядом с ним. Мужчина отступил назад и предложил ей флягу. Ей ничего так не хотелось, как выбить ее у него из рук, но если она хочет сохранить свои силы, то должна выпить.

Они не отдыхали в полдень, но продолжали идти все тем же ровным шагом по поднимающейся и опускающейся местности. Эмбер потеряла всякое представление о том, где она находится. Ее спина и ноги одеревенели и болели, а живот ныл от голода. Мужчины рядом с ней не выказывали ни малейшего признака усталости, и в ее смятенном и блуждающем сознании они временами выглядели как дьяволы, темные духи, ведущие ее в ад. Когда они взобрались на очередной холм, она стряхнула с себя наваждение и огляделась. Сначала она подумала, что это ей снится. Далеко на севере, там, где она должна была видеть поля и редкие дома или церкви, она увидела то, что сначала показалось ей внутренним морем. Огромная масса изменчивой активности. Блеск металла в лучах послеполуденного солнца, белые парусиновые палатки и толпы людей. Потом она поняла: итальянская армия. Огромный лагерь из палаток для приготовления пищи, магазинов, животных, солдат и лагерных последователей. Город, внезапно павший на бескрайних просторах высокогорья Тиграя, чтобы противостоять армии Менелика.

Тропинка свернула в сторону, и изображение исчезло, но это дало ей надежду. Если ей удастся убежать от своих похитителей, то помощь будет гораздо ближе, чем она надеялась. Итальянская или эфиопская армия—неважно, кто из них предложит ей убежище.

Наконец Билл приказал остановиться. Один из слуг предложил ей спешиться и отвел в тень. Рядом с ней стоял на страже бандит, но Билл по-прежнему не смотрел на нее и не приближался. Да будет так. Если он решил проигнорировать ее, то, по крайней мере, на данный момент это послужило ее цели. Во время поездки ей дали воды, и, по всей вероятности, ее тоже накормят. Тогда наступит тьма и принесет с собой шанс на спасение.

•••

Стража сменилась, и Эмбер принесли хлеб и свежее тушеное мясо. Она жадно поела и сказала слуге, что ей нужно облегчиться. Слуга посовещался с Биллом и вернулся с веревкой. Он был завязан вокруг ее талии, но был достаточно длинным, чтобы дать ей некоторое уединение в подлеске в пятидесяти ярдах от лагеря. Она присела на корточки в темноте. В бледном лунном свете кустарник перед ней сменился деревьями и колючими кустами. Она позволила слуге отвести себя назад, зная теперь, где она найдет укрытие, которое может скрыть ее, когда она убежит.

Ее шанс представился лишь через несколько часов. Стояла тихая ночь, и Луна была тяжелой и ясной в усыпанном звездами небе. Она свернулась калачиком на земле, укрывшись шерстяным пледом, и ее дыхание стало мягким и ровным. Постепенно вся шумная деятельность в лагере прекратилась. Рядом с ней был зажжен ураганный фонарь. Она приоткрыла глаза. Ее охранник все еще стоял рядом с ней, но он опирался на свое копье, как на костыль, и его лицо было повернуто в другую сторону. Она была почти уверена, что он спит там, где стоит.

Она уже подумывала о том, чтобы осторожно и бесшумно отойти от света, но как только они поставили лампу рядом с ней, она решила, что единственный шанс-это двигаться быстро и попытаться затеряться в темноте, прежде чем ее похитители успеют среагировать. Ее сердце глухо застучало в груди.

"Сделай это сейчас же", - мысленно приказала она себе. Образы винтовок и наконечников копий, веревок и крови мелькали перед ее мысленным взором, но она напрягала мышцы и отказывалась думать о них. Она подумала об отце, сестрах, Райдере и Пенроде. Она попросила их помочь ей набраться храбрости, затем вскочила на ноги и бросилась в темноту.

“Она бежит! - Крик поднялся в тот же миг, как она двинулась, даже когда она стремглав бросилась в заросли акаций и голубых камедных деревьев, где ее привязали и вели несколько часов назад. Она поняла, что в этом предупреждающем крике не было ни капли удивления или тревоги. Лампа появилась почти прямо перед ней, ослепив ее. Она метнулась влево и услышала смех. Другой свет. Ее желудок скрутило, и она почувствовала тошнотворный и горький страх, который, казалось, сгустил ее кровь и замедлил ее конечности. Это была настоящая игра. Они просто играли с ней.

“Только не так, малышка!- раздался голос, и она поняла, что чуть не наткнулась на одного из бандитов. Он согнулся в талии, пока не смог смотреть ей прямо в глаза. - Беги отсюда!”

Она почувствовала, как рыдание подступило к горлу, и хотя уже знала, что ее шанс на спасение был иллюзией, она бросилась в рвущиеся колючки. Так много голосов раздавалось справа и слева от нее. Ее гнали сквозь укрытие, как дичь в клетке.

Она споткнулась и упала из рощи на тропинку, которая, как она надеялась, приведет ее в безопасное место, и подняла голову. Еще одна пара ураганных ламп внезапно бросила на нее свой желтый болезненный свет. Затененные фонари. Они ждали ее и смеялись над ней. Возможно, она просто должна была стать игрушкой для всей этой убийственной, грабительской шайки. Красивая маленькая блондинка подарок для них всех. Ярость от проделанной ими шутки сменила ее страх. Билл ждал ее с двумя своими бандитами по обе стороны от себя. Эмбер бросилась на него. Шанс на спасение был упущен, но она выцарапала бы ему глаза, если бы могла. К этому они тоже были готовы. Билл даже не вздрогнул. Сильные руки схватили ее за запястья и удержали, в то время как другой мужчина держал ее за талию. Она успела пнуть третьего в челюсть, когда он наклонился, чтобы схватить ее за ноги, но его место занял другой мужчина, и ее оторвало от земли. Ее отчаянная борьба ни к чему не привела.

“Я знал, что ты убежишь, моя дорогая Эмбер, - сказал Билл. “Я был бы весьма разочарован, если бы ты не попытался. Но вы должны усвоить, что такое своеволие влечет за собой наказание.”

- Но почему, Билл?- крикнула она ему, напрягаясь в объятиях своих похитителей. “Зачем ты взял меня с собой?”

“Всему свое время, Эмбер. Я обещаю, что ты не умрешь, не поняв этого.”

Билл взял лампу у одного из своих спутников и двинулся вперед. Борясь, она увидела его гладко выбритое лицо, аккуратно зачесанные назад волосы, смотревшие на нее с нежной жалостью.

“Это бесполезно, милое дитя. Представить. Облегчи свои страдания.- Затем он отступил назад. - Свяжите ее, заткните ей рот кляпом и верните в лагерь.”

•••

Она осталась спать на холодной земле со связанными за спиной руками, выворачивая плечи, в то время как лодыжки были связаны тонкой веревкой, которая врезалась в ее плоть. Кляп оставил ее рот сухим, и каждый вдох давался ей с трудом. Ей казалось, что она сейчас задохнется. Ее сердце бешено колотилось, а руки и грудь пронзала острая боль. Она изо всех сил старалась контролировать свое дыхание, но вместо того, чтобы бороться с болью, позволила ей захлестнуть себя. Она потеряла сознание, но боль в плечах разбудила ее почти сразу. Время медленно тянулось, и она подумала, не сойдет ли она с ума еще до рассвета.

С первыми лучами солнца ей дали воды, но кляп не заменили—чудо, от которого она чуть не плакала от благодарности. Лагерь был упакован, и ее бросили на спину мула, на котором она ехала накануне, как мешок с семенами. Кровь бросилась ей в голову. Волны тошноты и боли пробегали по ее телу. Эмбер надеялась, что она сойдет с ума—все, что угодно, лишь бы хоть на мгновение избавиться от боли. И вдруг она вспомнила, что видела Пенрода привязанным к шеббе во дворе Османа Аталана. Мысль о том, что он тоже так страдал, внезапно придала ей смелости. Она оттолкнула боль, сжав ее в тугой огненный шар в своем сердце, чтобы хоть на минуту подумать. Представить, Билл сказал. Он ожидал, что она сдастся, перестанет сопротивляться. Возможно, если она сделает это, совсем чуть-чуть, в следующий раз он не будет так готов к ее побегу. Билл ожидал, что сломает ее. Какое-то время она позволит ему думать, что он побеждает.

Эмбер начала плакать, и на этот раз она хотела, чтобы они это увидели.

Время шло. Мул сделал неровный шаг, и огненный шар боли взорвался в ее спине. Это стало всем ее сознанием. Она больше не была Эмбер, просто существом в агонии. Думать было невозможно; она упала в обморок и вскрикнула, когда проснулась. Веревка вокруг ее запястий была развязана, а затем ее руки оказались перед ней. Когда кровь потекла по ее рукам и попала в ладони, ей показалось, что ее пальцы погрузились в лаву. Вспышка раскаленной добела боли пронзила ее спину, а затем сонное облегчение. Облегчение было ошеломляющим. Ее внутренности свело судорогой, и ее вырвало, прежде чем она снова погрузилась в полусон.

Тропинка начала подниматься вверх. Кто-то дал ей воды и вытер рот. Эмбер начала дрожать в разреженном, остывающем воздухе. Мгновение спустя на нее набросили шерстяное одеяло.

"Возможно, я умру еще до того, как они доберутся туда, куда мы направляемся", - подумала она, и эта мысль принесла ей некоторое успокоение. Единственное, о чем она жалела, так это о том, что никогда не спала в объятиях Пенрода.

Чей-то голос прорвался в ее сознание. Обмен репликами между ее охранниками. Она повернула голову, и ей показалось, что кто-то стоит над ними в нескольких сотнях ярдов. Белый человек.

Неужели Пенрод пришел, чтобы забрать меня на небеса? - спросила она, еще немного приподняв голову. Одеяло соскользнуло в сторону.

- Мисс Эмбер?- Она услышала голос американца. Все ее сознание вернулось к ней в одно мгновение.

- Дэн?- сказала она и тут же закричала. - Дэн! Помогите мне!”

Она извивалась на веревках. К ней бежал Дэн.

- Крикнула она снова. - Дэн, О Дэн!”

Один из бандитов метнул свое копье. Эмбер наблюдала за его смертоносной дугой. Она ударила Дэна в бок, и он упал навзничь. К нему подбежали двое бандитов. Эмбер боролась с агонией, пытаясь приподняться, чтобы посмотреть, жив ли еще Дэн, но Билл загораживал ей обзор. Он схватил ее за волосы и притянул к себе лицом. Его лицо побелело от ярости, а слюна брызнула ей на щеки и губы. - Воскликнула она.

“Я же сказал вам, Мисс Бенбрук: подчинитесь или будете наказаны.”

Его глаза лихорадочно блестели.

О Боже, подумала она. Он совершенно безумен.

Она увидела, как он сжал кулак и отвел руку назад, все еще держа ее за густые спутанные волосы. Она попыталась увернуться от удара, но не смогла вырваться. Он был слишком быстр. Слишком мощный. Она почувствовала вспышку боли, а затем мир погрузился во тьму.

Шафран и Тадессе купили лошадей в Адригате за такую цену, что можно было бы купить пять акров хорошей плодородной земли, а затем скакали так быстро, как только осмеливались, останавливаясь только тогда, когда это было необходимо, чтобы спасти лошадей от истощения. Они повернули на юг и через тридцать шесть часов достигли окраин лагеря Менелика.

Пробираясь сквозь толпу людей, они привлекали к себе любопытные и враждебные взгляды. Вокруг них толпились воины, слуги, женщины и дети. Армейский лагерь был больше любого города в стране, но он был устроен по логике вещей. Красный бархатный шатер императора находился в самом центре всего, и лагерь Раса Алулы должен был находиться совсем рядом.

Они оставили своих лошадей и пошли быстро и целеустремленно. Шафран держалась поближе к Тадессе и закутывала ее волосы и лицо в шаль. Когда они приблизились к центру лагеря, она огляделась, отчаянно пытаясь разглядеть в толпе знакомое лицо. Большинство шахтеров присоединились к людям Алулы, но это были только сорок человек из его десяти тысяч. Возможно, им удастся добраться до палатки императора. Кто-нибудь из его свиты или свиты императрицы мог знать ее.

Шафран могла видеть стену из ткани, которая окружала дом Менелика впереди нее. Надежда подняла ее сердце, но тут она почувствовала чью-то руку на своем плече.

- Куда это ты собралась, ференги?- Воин, который схватил ее, носил знак Алулы.

Шафран стояла очень прямо. “Меня зовут Миссис Шафран Кортни. Мне нужно увидеть императора. Он мой очень большой друг.”

Воин рассмеялся ей прямо в лицо.

“Это очень важная дама, из лагеря Кортни и моего!- Сказал Тадессе.

“Я никогда не слышал о таком месте, маленький брат, - сказал мужчина.

Тадессе попробовал еще раз. “Она сестра Владычицы Льва!”

Теперь воин колебался и смотрел на Шафран с чуть большим уважением.

- Ее похитили бандиты, - сказала Шафран. “Я пришла просить императора о помощи.”

Воин сделал шаг назад и поклонился. - Пойдемте, мадам, младший брат. Я возьму тебя с собой.”

•••

Они дошли до зала аудиенций, где им было приказано ждать. В дальнем конце огромного шатра Шафран видела, как Менелик и его военачальники горячо спорят, хотя и не слышала, о чем они говорили. Наконец встреча, казалось, закончилась, и воин, который привел их сюда, подошел к Алуле, императору и императрице и заговорил с ними.

Они посмотрели в их сторону и обменялись несколькими словами. Менелик и Алула вышли из комнаты, и, увидев, что они уходят, Шафран тихонько застонала. Императрица, однако, подошла к ним.

- Миссис Шафран, с вами все в порядке?”

Шафран вся дрожала, но все же присела в низком реверансе. - Слава богу, я здорова. А ты хорошо себя чувствуешь?”

- Слава богу, я здорова. Мне очень жаль слышать о вашей сестре, но мы ничем не можем вам помочь.- Она тут же отвернулась, и Шафран вскрикнула.

“Но, мадам, моя сестра!”

ТаЙту снова повернулась к ней, выражение ее лица было свирепым. “Моя страна, Миссис Шафран!- Она провела рукой по лицу и снова заговорила более спокойно. “Нам нужен каждый мужчина, дочь моя, каждый мужчина. Будущее империи вот-вот решится. Ты же знаешь, что сейчас мы ничем не можем тебе помочь.”

Шафран попыталась сморгнуть слезы. “Что происходит, мадам?”

- Наша армия вынуждена все больше искать припасы. Если итальянцы не выйдут на открытое пространство, мы пропали. Принцы хотят, чтобы мой муж немедленно начал атаку, но наши люди будут уничтожены в проходах между этим местом и Сурией. Он не станет жертвовать своими людьми.- Она сжала руки в кулаки. “Мы будем держаться здесь до последнего момента. У нас есть самое большее два дня, а потом мы должны отступить к западу от Аксума, иначе армия будет голодать.”

Шафран начала плакать, но ничего не могла с собой поделать. “А что я могу сделать? Я сойду с ума, ожидая и ничего не делая для Эмбер!”

Тайту наклонилась к ней. - Делай, как я. Молитесь, чтобы итальянцы атаковали. И когда они это сделают, я возьму тебя в свою свиту. Ты будешь носить воду и еду нашим воинам вместе с другими женщинами, а когда захватчики будут разгромлены, Рас Алула даст тебе людей, чтобы они искали твою сестру. Это все, что я могу сделать. Это все, что можно сделать.”

Шафран покорно опустила голову.

“Кто ты такой, маленький брат?- сказала императрица, поворачиваясь к Тадессе.

Он опустился на колени. “Меня зовут Тадессе, мадам.”

- Целитель из лагеря Кортни? Глаза и уши Раса Алулы? Он уже говорил о тебе. Оставайся здесь. Я найду для тебя работу. А теперь, миссис я иду в церковь. Я предлагаю тебе пойти со мной.”

•••

Итальянцы получили свои приказы в половине девятого вечера после встречи генералов, и к девяти часам колонны были уже в движении. В Сурии был оставлен отряд для охраны припасов, но основная часть итальянских войск двинулась вперед четырьмя колоннами. Представленные карты были грубыми, но намерения Баратьери были ясны. Они двигались вперед молча и под покровом темноты, чтобы занять высоты Ребби Ариенни, примерно в восьми милях от адовы. Менелик и князья, сражавшиеся бок о бок с ним, просыпались и обнаруживали, что итальянская армия укрепилась на сильных позициях прямо перед ним. Он будет вынужден либо атаковать именно в такой точке ландшафта, где превосходящие силы противника принесут ему наименьшую пользу, либо отступить и уступить поле боя итальянцам, а вместе с ними и Тиграю.

Луна стояла высоко и ярко, и когда итальянские войска шли по тропинкам вслед за своими проводниками-туземцами, они могли видеть усыпанное звездами небо, прорезанное тенями фантастических очертаний высоких вершин. Армия шла молча. Единственным звуком был редкий скрип европейских сапог по песку и гравию крутых трасс. Аскари шел босиком и вообще не издавал ни звука.

Во время марша Пенрод оставался с Баратьери и его штабом. Генерал казался теперь более спокойным, чем накануне вечером. Время от времени к ним приближались гонцы, пробегавшие по рельсам мимо регулярных войск, чтобы сообщить новости различным колоннам-письменные или устные.

Альбертоне выбрал неверный путь, и Аримонди был вынужден остановить свою колонну более чем на час, пока они проходили мимо. Это было досадно, но такие ошибки были, пожалуй, неизбежны на запутанных узких тропинках и в темноте. Баратьери видел, как Аримонди начал разворачиваться на восточном склоне Ребби Ариенни, а затем начал довольно усердно карабкаться по склону горы Белах, который он выбрал как наиболее подходящий для обзора местности.

Когда они набрали высоту, Пенрод увидел костры эфиопской армии на другом конце большой чашеобразной долины. Они были разбросаны по огромной территории.

- Зрелище, которое согреет кровь, не так ли?”

Пенрод обернулся. К нему присоединился один из новых капитанов.

- Надеюсь, они нападут.”

Пенрод ничего не ответил.

“У меня есть для вас сообщение, - продолжал офицер. “Из лагеря пришло известие, что один человек был схвачен. Говорят, что он шпион Менелика, хотя и белый. Он сказал, что вы можете за него поручиться. Его зовут Райдер Кортни.”

“Какого черта здесь делает Кортни?”

“Значит, вы его знаете?”

- Торговец, который сейчас добывает золото в горах над Адригатом. Если он пришел за новостями, то выбрал для этого чертовски неподходящее время. Но да, я ручаюсь за него.”

Капитан выглядел извиняющимся. “Нет смысла поручаться за него передо мной, майор. Это кто-то из людей Альбертоне, охраняющих его снаряжение в Сурии. Они не выпустят этого Кортни без единого слова от генерала. Говорят, у него безумные глаза.”

- А кто его забрал?”

“Кто-то из новых неаполитанских мальчиков.”

Если бы кто-нибудь из местных бригад подобрал Райдера, он смог бы объяснить им на любом из четырех языков, что это за дело, и покончить с ним. Пенрод сомневался, что Райдеру когда-либо приходилось много говорить по-итальянски.

- Извини, мой друг, но тебе придется пойти и попросить разрешения Альбертоне отпустить его.”

Пенрод выругался бегло и на нескольких языках, а затем начал пробираться обратно через извивающуюся колонну к тому месту, где он мог бы присоединиться к тропинке, ведущей к позиции Альбертона. На полпути вниз по крутой зигзагообразной тропе он сошел с нее, чтобы пропустить мула, нагруженного частями одного из полевых орудий. Один из младших итальянских офицеров, с которыми он пару раз разговаривал в лагере, выскользнул из колонны и присоединился к нему. Ему едва исполнилось двадцать, и его форма свободно сидела на тощем теле. Он храбро пытался отрастить усы, но Пенрод видел и более впечатляющие образцы на женах отставных генералов.

- Майор, могу я кое-что спросить? Некоторые парни говорят, что если эти черномазые поймают тебя, то они, ну ты понимаешь . . .- Он с несчастным видом указал на свой пах, а затем сделал рубящее движение правой рукой.

“Насколько я понимаю, это часть здешней культуры, - сказал Пенрод, и мальчик побледнел. - Лучше не позволяй им поймать тебя, юноша.”

Парень печально кивнул и вернулся в свою компанию. Пенрод смотрел, как он тащится в темноте, гадая, был ли он когда-нибудь так молод, а затем продолжил свой путь вниз по тропинке и направился к тому месту, где ожидал увидеть Альбертоне, разворачивающегося через Кидан-Мерет.

Однако он не обнаружил никаких признаков развертывания, только заднюю часть колонны, доставлявшую припасы, предназначенные для завтрака колонны. Он схватил офицера из корпуса общественного питания.

“А где же Альбертоне?”

Мужчина посмотрел на него, как на сумасшедшего, и жестом указал вперед. “Туда. По крайней мере, на час впереди нас.”

Пенрод почувствовал легкую тошноту в животе. Часовая прогулка по этой дороге могла бы вывести Альбертоне на многие мили вперед, и он оказался бы в идеальном месте для захвата войсками Менелика.

“Мне нужна лошадь. Сейчас.”

Офицер пожал плечами: “Это невозможно.”

Пенрод схватил его за шиворот и поднял на ноги. “Лошадь. Сейчас.”

- Офицер крикнул через плечо, и хихикающий Аскари поднял хорошее животное. Пенрод открыл свои часы, внимательно следя за временем, затем вскочил на лошадь и пустил ее галопом, опустив голову.

•••

Шафран подумала, что она, возможно, молилась сама себе до оцепенения. Жрецы пели в медленном, нарастающем ритме. Вскоре после полуночи она поняла, что священный табот, над которым молились священники, не был точной копией Ковчега Завета, который хранился в каждой церкви Эфиопии. Это был настоящий Ковчег. Легенда, принятая как факт каждым сыном или дочерью Эфиопии, состояла в том, что он был доставлен в Аксум из Иерусалима много веков назад сыном царя Соломона и царицы Савской. Теперь жрецы древней столицы принесли его, чтобы направлять и защищать императорскую семью. Шафран не была уверена, была ли это ее усталость, или ее страх и разочарование, но она могла поклясться, что Ковчег, казалось, светился.

Она услышала крик в глубине церкви.

“Они идут сюда! К оружию! Итальянцы идут сюда!”

Император встал и помог жене подняться с колен. Он низко поклонился священникам и Ковчегу. Все было спокойно. Затем он повернулся и направился к полю битвы.

Шафран встряхнулась и последовала за императрицей.

•••

Чем дальше он скакал в предрассветной темноте, тем сильнее становилась боль в животе Пенрода. Одна миля, две, три по более прямой и широкой тропе долины май-агам, и тропа оказалась забита тылом колонны Альбертоне. Пенрод соскочил с вспотевшей лошади и побежал к группе людей в темных мундирах, с яркими кушаками и белыми лицами, которые показывали положение Альбертоне на возвышенности перед ним.

Офицеры обернулись, чтобы посмотреть на его приближение с выражением удивления и легкого презрения. Пенрод направился прямо к генералу.

“Вы находитесь вне позиции. Вы должны немедленно вернуться в Кидане.”

Альбертоне взял Пенрода под руку и с легким смешком повел его прочь от остальных сотрудников. Как только они оказались вне пределов слышимости, лицо Альбертона превратилось в сердитую маску.

“Ты смеешь мне приказывать, англичанин?”

- Сэр, я всего лишь констатирую факт. Вы находитесь по меньшей мере в трех милях от того места, где должны быть. Вы практически в лагере Менелика! Вы должны вернуться на линию-позицию, на которую вам было приказано, прежде чем враг обнаружит вас и нападет. Вы будете окружены здесь.”

Альбертоне не выказал ни удивления, ни беспокойства. Во всяком случае, Пенроду показалось, что он выглядит довольно довольным, как ребенок, чья маленькая интрига против старших увенчалась успехом.

- Сомневаюсь, майор Баллантайн. Я сам выбрал свою позицию. Противник не может занять высоты слева или справа от меня, но будет вынужден идти вперед под огнем орудий. Еще несколько выстрелов, и они улетят, как вороны на кукурузное поле, когда фермер выйдет со своим дробовиком.”

“Вы не отступите и не займетесь позицией, которую вам было приказано защищать?”

“Я не согласен с вашей интерпретацией моих приказов. Насколько я понимаю, мне было поручено занять этот пункт, и я так и сделал.”

- Говорю вам, остальные колонны находятся в трех милях позади.”

Альбертоне уже начинало скучать. “Я уверен, что они присоединятся к нам достаточно быстро. Они не захотят пропустить самое интересное.”

У Пенрода возникло искушение выхватить револьвер и застрелить этого человека на месте. Только осознание того, что это будет означать его немедленную казнь, а не приведет к тому, что войска развернутся на должной позиции, помешало ему. Ночь все больше отдалялась от него.

Они слышали рассеянный ружейный огонь, доносившийся из точки примерно в полумиле от их позиции. Альбертоне протянул свою чашку кофе одному из слуг.

- Хорошо, Туритто их разбудил.”

Он отдавал приказы. Горные батареи еще не достигли возвышенности, но Альбертоне приказал шестому туземному батальону слева удерживать южный фланг его позиции, а седьмому, под командованием майора Рудольфа, был послан правый фланг. Восьмой будет держать центр.

Пенрод наблюдал, как артиллеристы выгрузили 75-миллиметровые орудия из спин мулов и начали собирать их, в то время как другие члены роты гнали животных прочь и вверх по склону.

Свет появился очень быстро. Вскоре Пенрод увидел, что через долину к ним приближается огромная группа эфиопских войск. Море людей, раннее солнце высекало искры из украшений на их щитах. Они не атаковали, а двигались вперед в хорошем порядке прямо к своей позиции. Пенрод быстро подсчитал: Десять тысяч человек уже были на поле боя, и их число продолжало расти. Эфиопы перешли на легкую пробежку, и земля между ними и позицией Альбертоне, казалось, растаяла. Звук ружейного выстрела определил местонахождение авангарда или того, что от него могло остаться. Их положение уже было полностью разрушено.

Пенрод стиснул зубы, когда батарея капитана Генри начала заряжаться. Эфиопы не обращали внимания на фланги и напирали на центр. Генри отдал приказ, и орудия изрыгнули дым и пламя с рябью трещин, которые эхом прокатились по долине. Они стреляли шрапнельными снарядами прямо в середину приближающихся воинов. Артиллеристам почти не нужно было целиться. Число нападавших было уже настолько велико, что они шли не группами, а единой волной. Тела исчезли в тумане крови и разорванной пыли, и волна на краткий миг отступила назад, а затем снова пришла в движение.

Несколько мгновений спустя остатки Авангарда Туритто с трудом поднялись по склону под прикрытием орудий. Двое Аскари тащили между собой раненого белого офицера. Пенрод поспешил ему на помощь. Капитан, он теребил синий кушак через правое плечо. Его правая рука безвольно висела в крови, предплечье было разбито винтовочной пулей. Пенрод приказал подать носилки, а раненый капитан дрожал и что-то бормотал себе под нос.

“Мы вошли в них, - продолжал повторять капитан. - Мы сами на них наткнулись. У нас не было времени занять позицию. У них есть снайперы. Я думал, что они не умеют обращаться с оружием, но Сначала они уничтожили всех наших офицеров. Все офицеры.”

Двое носильщиков трусцой понесли его прочь. Пенрод попытался прикинуть, сколько времени им потребуется, чтобы вернуться к основным силам армии и полевому госпиталю в главном лагере. У этого человека не было ни единого шанса. Он умрет задолго до того, как доберется до больницы.

Все четыре горные батареи уже работали. Долина под ними превратилась в образ ада, плоти, пыли и криков раненых. Каждая волна атаки приближалась. Пенрод поднял свой полевой бинокль. Эфиопы послали отряды стрелков направо и налево, прокладывая себе путь в укрытие и уничтожая офицеров и артиллеристов. Передовые стрелки шестого и седьмого батальонов хорошо справлялись с задачей сдержать их, но они все еще медленно продвигались вперед.

Альбертоне наблюдал за происходящим из группы своих старших офицеров, отдавая приказы усилить позиции на флангах-образец спокойной властности. Он заметил, что Пенрод наблюдает за ним, и поманил его к себе. Пенрод с бесстрастным лицом направился к нему через плато.

“Кажется, у вас есть лошадь, майор Баллантайн?”

“Да, генерал. Я уверена, что смогу найти его снова.”

“Тогда, может быть, вы отнесете это Баратьери, - сказал Альбертоне, делая короткую запись в своем полевом блокноте, затем сложил его и протянул ему.

“Конечно, генерал, - ответил Пенрод. Орудия гремели тяжело и медленно. По-видимому, у них было достаточно боеприпасов, но, несмотря на тот хаос, который они сеяли на эфиопских позициях, противник не проявлял никаких признаков прекращения атаки. Результат был неизбежен. Ради спасения своей совести Пенрод предпринял последнюю попытку.

- Генерал, боевое отступление даже на этой стадии может спасти большинство ваших людей и дать вам возможность сражаться дальше.”

Альбертоне покачал головой, как учитель перед особо тупым учеником. - Майор, эти дикари скоро совсем выдохнутся. Мы - та скала, о которую разобьется эта армия. Я не откажу своим людям в чести подчинить их себе.”

Пенрод не отдал честь. Только тогда он вспомнил, зачем вообще пришел в Альбертоне.

- Генерал, один мой знакомый случайно наткнулся в Сурии на людей, которыми вы командуете, и они требуют вашей записки, чтобы освободить его. Они считают его шпионом Менелика.”

“А он что, шпион?”

“Нет, он торговец и шахтер. Райдер Кортни.”

Альбертоне по-прежнему выглядел так, словно осматривал плац, а не поле бойни. “Сейчас у меня нет на это времени.”

- Сэр!- Он подождал, пока Альбертон снова повернется к нему. “Вы у меня в долгу.”

“Значит, эта гонка и глупое пари моей жены наконец-то вернулись, чтобы преследовать меня? Он опустил полевой бинокль и быстро написал еще одну записку. “Я отпустил его под ваше честное слово, майор.”

- Благодарю вас, сэр.”

•••

Пенрод нашел свою лошадь среди мулов, которые привезли горные орудия. Тварь выглядела довольно возмущенной тем, что ее оставили в такой низкой компании, и приняла Пенрода, вскинув голову.

Он вскочил в седло и, как только они отъехали от вьючных животных, пустил ее в галоп. Позади себя он все еще слышал ровный треск и эхо выстрелов.

Пенрод оставил свою лошадь там, где тропинка переходила в горную тропу, и проделал остаток подъема пешком, преодолевая ее с легкостью туземца. Отрог, на котором Баратьери устроил свой командный пункт, хорошо просматривался прямо перед ним, но изгибы дна долины скрывали позицию Альбертоне.

Пенрод обнаружил, что Баратьери все еще наблюдает за развертыванием бригады Аримонди на западном фланге Белаха. Он сидел за полевым столом под коротким брезентом, который давал ему некоторую тень. Когда Пенрод приблизился, он поднял голову.

- Майор Баллантайн, что это за оружие?”

Пенрод протянул ему сложенный листок из Альбертоне и встал, заложив руки за спину, сосредоточившись на какой-то точке в середине утренней дымки.

- Авангард уже вовсю сражается, и подкрепление будет только приветствоваться?- Баратьери читал. “Я бы с удовольствием принял холодную ванну и съел цыпленка на ужин, но это не значит, что мне это нужно. Вашем докладе, главные.”

Говоря это, Пенрод продолжал смотреть прямо перед собой. - Генерал Альбертоне развернут примерно в трех милях от этой позиции, сэр. Шестой, седьмой и восьмой туземные батальоны сражаются против огромного количества пехоты. Я бы сказал, что они столкнулись с двадцатью тысячами эфиопских воинов на поле боя, и противник выдвигает свои полевые орудия на позиции. В настоящее время Альбертоне сдерживает последовательные волны фронтальной атаки своими горными батареями и винтовками.”

Баратьери стиснул зубы. Он отодвинул в сторону бумаги, на которых писал, чтобы была видна карта местности между Сурией и Адовой.

“Покажи мне.”

Пенрод наклонился вперед. - Горные пушки находятся здесь и здесь, на возвышающейся земле.”

“А эти высоты?”

- Генерал Альбертоне уверен, что они слишком крутые, чтобы эфиопы могли до них добраться.”

“Они сделали его, Амба Алаги. Они быстры, как горные козлы, - пробормотал Баратьери себе под нос.

Пенрод не стал тратить время на размышления о том, как эта новость может повлиять на итальянского командующего. Он был в уязвимом положении и значительно превосходил их числом, а теперь весь его план был умышленно разрушен действиями одного из его самых старших офицеров. Он мог бы вызвать проклятия на Альбертоне, но не стал этого делать. Он вызвал своих гонцов и начал отдавать приказания.

“Поспешите скорее к Аримонди. Ему приказано идти вперед и на восток, чтобы защитить правый фланг Альбертоне и дать ему прикрытие для отступления. Офицер, которому он отдал приказ, отдал честь и поспешил прочь. - Альбертоне должен вернуться на свою позицию при поддержке Аримонди. Иди сразу.- Ушел следующий гонец.

Только тогда спокойствие Баратьери на мгновение покинуло его. Он прикрыл глаза дрожащей рукой, затем снял пенсне и энергично протер его носовым платком. На юго-западе прогремел новый выстрел. Новая нота, отличная от горных орудий бригады Альбертоне. Они оба знали, что это значит. Эфиопская артиллерия уже заняла свои позиции и начала стрелять.

Баратьери взглянул на Пенрода и тихо произнес: - Майор Баллантайн, насколько я понимаю, у вас есть кое-какие дела в Сурии.”

Это было увольнение, столь же твердое, сколь и тактичное. Пенрод все понял. Он также не хотел бы, чтобы в такой ситуации присутствовал иностранный свидетель. - Он протянул ему руку.

“Могу я пожелать вам и вашим людям удачи, генерал?”

Баратьери крепко пожал его руку. “И вам того же, Майор.”

•••

Пенрод снова взял свою лошадь и двинулся по пустым тропинкам, которые армия проделала во время своего молчаливого марша прошлой ночью. Ему хотелось схватить ружье и драться там, где только можно, но итальянцы не хотели его видеть. А теперь он должен был пойти и спасти Райдера.

Пенроду не потребовалось много времени, чтобы найти его. В сотне ярдов от палатки он услышал отчаянный рев Райдера.

На пороге Пенрод закурил сигару. Похоже, Райдер убедил одного из местных охранников, что он не шпион. Мужчина пытался заговорить со своими белыми товарищами на ломаном итальянском, но двое молодых людей, охранявших Райдера, выглядели упрямыми и защищающимися.

- Пенрод, слава Богу! - Взорвался Райдер. - Скажи этим идиотам, чтобы они немедленно отпустили меня, или я клянусь, что освобожусь и убью их обоих собственными руками.”

Даже если стражники и не поняли его слов, они кое-что поняли из его намерений и вздрогнули, когда Райдер сердито посмотрел на них.

Пенрод удивленно поднял брови. Райдер был в рубашке с короткими рукавами, сидел на походном табурете со связанными за спиной руками. Его охранники использовали много веревок, чтобы закрепить его.

“Я всегда знал, что твоя полная неспособность выглядеть джентльменом в конце концов приведет тебя к гибели, - сказал он. - Итальянцы думают, что ты какой-то дикарь с гор, до них дошли слухи о таком существе - и что ты также шпион Менелика. Я не могу сказать, что виню их за это.”

Райдер потянул за веревки, и они зловеще заскрипели. Один из охранников начал нащупывать свою винтовку и чуть не выронил ее. Пенрод рассмеялся:

“У нас нет на это времени!- Крикнул Райдер.

Его тон заглушил смех в горле Пенрода. Он передал стражникам записку Альбертоне, освобождающую Райдера, и приказал им принести вещи Райдера несколькими короткими фразами, а затем, зажав сигару в зубах, сам пошел развязывать веревки. Борьба Райдера затянула узел в плотную массу. Пенрод вынул нож и принялся его пилить. Запястья Райдера были покрыты темно-фиолетовыми синяками, а на предплечьях виднелись следы недавних ожогов.

“Что случилось?”

- Эмбер была похищена.”

Сердце Пенрода на мгновение замерло в груди. Он снова склонился над веревками, распиливая последние волокна. - Но кем?”

Райдер вырвался из последних клочьев. “Спасибо.- Затем он выхватил у испуганных охранников свою куртку и пояс с оружием.

“Вы не могли бы принести мне еды, воды и еще винтовочных патронов?”

“Да. Кто забрал Эмбер?- Голос Пенрода оставался ровным.

Райдер впервые посмотрел прямо на Пенрода. “Я нанял инженера. Билл Питерс. Он никогда особо его не любил, но знал свое дело. Затем он попытался похитить Эмбер во время нашей последней поездки в Аддис-Абебу во время внезапного наводнения, но он потерялся в воде. Я надеялся, что он мертв, но он возглавлял группу бандитов в горах и напал на лагерь, чтобы забрать Эмбер. Я понятия не имею, кто он на самом деле, но знаю, что он безумен и одержим ею.”

Пенрод прыгнул вперед, прижав Райдера к столбу в центре палатки. Все затряслось, и веревки заскрипели. Охранники начали протестовать на беглом, высоком итальянском языке, но Пенрод и Райдер не обращали на них внимания.

“Ты позволил ему забрать ее?”

Райдер уставился на него в ответ, но не пытался вырваться. “Она позволила ему забрать ее, чтобы спасти Шафран и детей. Пенрод, послушай меня!”

Пенрод тяжело дышал, сдерживая ярость, пытаясь расслышать слова Райдера сквозь шум крови.

“Я уверен, что его лагерь находится неподалеку, - продолжал Райдер, - и я пришел сюда в поисках информации, но эфиопы думают, что я шпион итальянцев, и, как вы видите, наоборот. Но мне все равно, даже если придется обыскивать каждую пещеру и вершину холма на протяжении сотни миль. Я собираюсь найти Эмбер. Ты собираешься мне помочь?”

Пенрод отпустил его. - “Да. Поговори с этим человеком. Он один из разведчиков, хотя я думаю, что он тоже работал на Менелика.- Он повернулся к шипящим охранникам и заговорил по-итальянски. - Водный паек и боеприпасы. Сразу.”

Они поспешно вышли из палатки, и Райдер заговорил с туземным разведчиком, а затем тоже покинул их.

- Ну что?- Сказал Пенрод.

“Он действительно работает на Менелика, и, к счастью, он тоже работает на Рас Алулу, и у нас есть общие друзья. Он рассказал мне все, что знает, и собирается поговорить со своими товарищами, чтобы узнать больше.”

Итальянцы вернулись в палатку и бросили свои трофеи перед двумя мужчинами. Пока они выбирали из груды фляг и патронов то, что им было нужно, Пенрод в нескольких коротких фразах рассказал им, что произошло и куда он направляется. Один из них предложил свой собственный паек из рюкзака. Пенрод поблагодарил его, но отказался. Они попятились из палатки, бормоча извинения.

“У нас есть еще одна проблема, - сказал Райдер, набивая карманы патронами.

- Что же?”

- Народ восстает против итальянцев, и они не собираются останавливаться и позволять нам объяснять, что мы подданные Ее Величества Королевы Виктории. Любой местный житель, которого мы увидим, попытается убить нас. Это их долг.”

“А твоя друг Алула не мог бы дать нам безопасный проход?”

“У него сегодня другие дела. Я не буду тратить время на то, чтобы таскать тебя по полю боя в его лагерь. Даже если мы выживем, пройдут часы, прежде чем он сможет одолжить нам людей.”

Пенрод переоделся в штатское. Разведчик проскользнул обратно в палатку и еще раз коротко переговорил по-амхарски с Райдером, затем пожал ему руку и исчез.

“Так ты знаешь, куда он ее увез?”

“До него дошли слухи о белом разбойнике возле Трех сестер. Должно быть, это он. Во всяком случае, это больше, чем у меня было, и он скажет Алуле, куда мы направляемся, чтобы послать за нами людей, когда дело с итальянцами будет сделано. Ну что, вы готовы?”

“Да, - ответил Пенрод и тут же напрягся. “Слушай.- Он слышал отдаленный треск ружейных выстрелов.

Пенрод вышел из палатки и, чертыхаясь, посмотрел вверх по долине на перевалы, окружавшие командный пункт Баратьери и штаб Аримонди. Группы Аскари запрудили тропинки. Раненых несли обратно в лагерь в полном порядке, но в двухстах ярдах позади них была масса тел, люди преследовали и преследовали, безнадежно запутавшись. Двое итальянских охранников исчезли.

Пенрод поднял свой полевой бинокль. Его взгляд был прикован к небольшой картине на склоне над тропой: белый офицер и группа Аскари пытались прикрыть отступление огнем. Это был Наззари и несколько его людей из восьмого батальона. Пока Пенрод наблюдал, отделение продолжало вести поразительную скорострельность, давая некоторым Аскари достаточно прикрытия, чтобы проскочить мимо них и спуститься к лагерю. Эфиопские стрелки заняли позиции на противоположной стороне ущелья и начали концентрировать свой огонь на них. Наззари все еще стоял на своем.

- Ты уже достаточно натворил, Наззари, отступи, - сказал Пенрод, стиснув зубы.

Трое из людей Наззари были ранены. Один из них был явно мертв, а другой продолжал стрелять изо всех сил, лежа на склоне холма.

Еще больше эфиопов приближалось к их позиции сверху. Однако ни Наззари, ни его люди не двинулись с места. На глазах у Пенрода Наззари из револьвера убил троих нападавших. Он был почти ошеломлен. Пенрод сделал шаг вперед, и Райдер схватил его за руку.

“Он слишком далеко отсюда. Ты не можешь ему помочь.”

Копье одного из Эфиопских пехотинцев вонзилось в бедро Наззари. Он пошатнулся, поднял револьвер и вышиб себе мозги.

Пенрод опустил бинокль, затем протянул руку в толпу людей, которые начали кружиться по лагерю, и схватил Аскари за плечо.

- И что же случилось?”

Мужчина сказал что-то, чего Пенрод не понял. Райдер монотонно перевел его испуганное бормотание.

“Он говорит, что левый фланг Альбертоне был разбит. Все офицеры погибли или попали в плен. Генерал Дабормида отправился на север, так что никакой защиты не было. Эфиопская кавалерия прорвала центр города.”

Пенрод отпустил его. “Все эти люди будут убиты, если только они не отступят с боем.”

“И нас убьют вместе с ними, если мы не выберемся отсюда, - ответил Райдер. “Так ты идешь?”

Пенрод опустил бинокль. “Нет, пока нет.”

“А как же Эмбер?- Сказал Райдер.

Пенрод чувствовал ее имя, как клеймо на своем сердце. Он взглянул на людей, спешащих к ним, на бегущие войска, разбивающиеся вокруг лагеря. Некоторые из сержантов Аскари приказывали солдатам выстроиться вокруг них, но без особого успеха. Другие несли с поля боя своих раненых и умирающих офицеров. Казалось, что ни один офицер не выжил. Там, где они стояли, костры и повозки с багажом свиты Альбертоне служили оплотом против наплыва людей, отбивающихся от поля боя и их преследователей.

Пенрод проверил свой револьвер. “Ты можешь идти вперед или остаться, но я не уйду от этого. Ещё нет.”

Райдер колебался. Пенрод мог угадать его мысли. Райдер знал, что у него гораздо больше шансов спасти Эмбер с его помощью.

“Очень хорошо” - сказал он наконец с рычанием.

- Постарайся не путаться под ногами, - сказал Пенрод и схватил одного из бегущих мимо Аскари. “Вы говорите по-итальянски? Арабский язык?”

Ни один из этих языков не сработал, и Пенрод втолкнул его обратно в поток солдат, а затем услышал, как его окликают по имени. Какой-то человек пробирался к нему сквозь толпу, и Пенрод, протянув руку, оттащил его в сторону. Это был Ариам, тот самый сержант, с которым он гонялся в Массовахе. На щеке у него была глубокая рана, а левая рука неуклюже висела. Его кожа была пепельной от усталости, а белая куртка покрыта пылью. Пенрод мог прочесть историю своей битвы по его ранам, по широкому пятну на груди - такому же красноватому, как и пояс, - где он нес раненого.

- Ариам! Капитан Наззари мертв.”

Сержант опустил голову, горе и усталость давили на него, как камень. “Я надеялся на это . . . Эфенди, он был последним. Все офицеры ушли. Мы подобны змее с отрубленной головой.”

“И что теперь?- Спросил Райдер.

“Эти Аскари сражались при Кассале и Коатите, - быстро сказал Пенрод. - Им нужно всего лишь мгновение, чтобы успокоиться. Сержант, сейчас вы соберете уцелевших сержантов и солдат восьмого батальона. Следуйте моим приказам, и мы еще можем спасти некоторых из них от этого разгрома. А вы готовы?”

Сержант, казалось, уже начал восстанавливать свои силы. Он внимательно выслушал указания Пенрода, и его дыхание выровнялось. Как только Пенрод закончил, он отдал честь и начал выкрикивать приказы, называя людей из убегающей стаи по именам. Некоторые эфиопские воины уже были на краю лагеря и вступили в бой с разбитым Аскари.

- Готовы, сержант?”

- Готовы, эфенди!”

Сержанту удалось вытащить из толпы около пятидесяти человек. Их раны казались легкими, и Пенрод был рад видеть среди них четверых или пятерых сержантов. Мужчины были разделены на четыре группы и получили соответствующие приказы.

Толпа преследующих эфиопов почти настигла их, рубя Аскари, которые преграждали им путь, словно люди, продирающиеся сквозь колючие кусты. Погоня была столь же неорганизованной и беспомощной, как и отступление.

“Примкнуть штыки!- Крикнул Пенрод и обнажил свою кавалерийскую саблю. Клинок в его руке казался живым.

Ариам наблюдал за ним, как ястреб, забыв о своих ранах и целеустремленно напрягая все тело.

- Погоди, погоди, - огрызнулся Пенрод. Толпа вокруг них разделилась. Он ничего не мог сделать для людей, бегущих вдоль северного края лагеря, но если им повезет, то у Аскари, бегущих по этой южной тропе, может быть, появится шанс. Масса эфиопского авангарда приближалась к ним поровну.

- В атаку!- Крикнул Пенрод.

Он вел с собой около сорока Аскари против флангов войск, по меньшей мере в три раза превосходящих их числом, но эфиопы были слишком сосредоточены на своей добыче, чтобы осознавать угрозу. Путь им преграждали повозки с багажом и крутые южные склоны, превращавшие тропу в поле для убийства. Пенрод схватил офицера за головной убор с львиной гривой и нанес ему мощный удар, перерезавший сонную артерию чуть ниже левого уха. Стоявшие по обе стороны от него Аскари представляли собой убедительное доказательство их подготовки, вонзая свою сталь в живот и грудь.

В воздухе пахло потом и кровью, и эфиопы, удивленные силой и свирепостью нападения, отступили назад. Пенрод резко повернулся вправо. Слева от него сверкнула сталь. Он отшатнулся назад и почувствовал, как изогнутое лезвие рассекло ткань его куртки. Он парировал удары в бедро и плечо, пока нападавший использовал невозможные углы атаки, которые предлагал изогнутый клинок, и увернулся от стремительного контрудара Пенрода. На нем тоже был львиный ошейник.

Пенрод сделал выпад вперед, взмахнув саблей вверх с такой силой, что эфиоп не смог отразить удар щитом. Мерцающее стальное острие разорвало его от паха до грудной клетки. Он рухнул на землю. Пенрод сменил хватку и вонзил саблю в сердце мужчины.

Когда Пенрод вытащил свой клинок, он почувствовал какое-то движение слева от себя. На него надвигался пехотинец-мечник, а за его спиной вздымалась забрызганная кровью шамма. Клинок Пенрода на роковую секунду зацепился за ребра мертвого врага. Клинок, который должен был убить его, был направлен ему в шею. Затем человек упал назад и исчез в пыли. Пенрод обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как райдер Кортни опускает винтовку.

- На мне!- крикнул он, и Аскари отделились от остатков нападавших эфиопов. Аскари, не участвовавшие в атаке, открыли непрерывный залп из своих винтовок, и теперь их ряды пополнились людьми, спасшимися от безудержного бегства.

Большая часть эфиопских войск, обнаружив, что их путь затруднен, развернулась к северу от лагеря. Но из-за шатров, костров для приготовления пищи, животных и слуг их продвижение было затруднено. Никаких скоординированных попыток обойти позицию Пенрода с фланга предпринято не было. Еще несколько человек, некоторые из которых поддерживали раненых товарищей, возвращались назад под защиту винтовок Пенрода.

Ариам построил солдат в два взвода, и они начали отступать в полном порядке. Пенрод подозвал к себе сержанта.

“Когда вы освободитесь от преследования, разбейте своих людей на небольшие группы. Не используйте маршруты снабжения. Путешествуйте ночью, поставьте охрану днем и доберитесь до Асмары так быстро, как только сможете.”

Сержант отдал честь, затем, немного поколебавшись, протянул руку, и когда Пенрод пожал ее, он сказал:”

- Ступай с Богом” - ответил Пенрод, и Ариам присоединился к своим людям.

“Ты уже выиграл свой последний Крест Виктории?- Спросил Райдер. Рюкзак уже висел у него на плече. “Потому что я думаю, что нам пора убираться отсюда.”

- Король Умберто не выдает Крестов Виктории. Мне придется обойтись без подходящей пары, - холодно ответил Пенрод.

Винтовочный выстрел поднял между ними облако пыли. Эфиопы, которые разгромили Наззари и его людей, заметили очаг сопротивления и его источник и теперь находились в пределах досягаемости.

Пенрод поднял свой рюкзак. - Теперь мы можем идти.”

•••

Через два часа Райдер объявил привал под одиноким можжевельником. Тень будет служить им одновременно и убежищем от полуденного солнца, и небольшим укрытием от любых банд эфиопов, ищущих выживших в битве.

“Я не нуждаюсь в отдыхе, - сказал Пенрод.

Райдер протянул ему свою флягу. “А у тебя были друзья в той битве?”

Пенрод взял флягу и позволил себе сделать глоток воды. Он покатал его по губам, прежде чем проглотить, а затем сел в пыль рядом с Райдером.

“Я знал многих офицеров.”

Райдер не выразил соболезнования и не воспользовался случаем напомнить Пенроду, что он думает о европейских армиях, отправляющихся в колониальные авантюры. Вместо этого он выпил и аккуратно закрыл флягу пробкой.

- Белокурая девочка, которую ты видел в лагере, была моей дочерью - моей и Шафран.”

Пенрод отреагировал не сразу, но когда он заговорил, его голос был ледяным. “Неужели ты думаешь, что я с большей вероятностью спасу ее, зная это?”

Райдер глубоко вздохнул. “Нет. Я думаю, ты сделаешь все, чтобы спасти ее, замужем она или нет. Но, судя по нападению на мой лагерь, шансы у нас по меньшей мере шесть к одному. Если мы собираемся умереть, пытаясь спасти Эмбер, ты должен знать, что она осталась верна тебе, даже когда думала, что ты мертв.”

“Очень хорошо. Что вы можете сказать мне об этом человеке, который похитил ее?- Наконец спросил Пенрод.

Райдер поделился тем немногим, что знал сам. Как он встретил Билла в Аддисе и нашел его полезным и умелым помощником в лагере, но никогда не любил и не доверял ему. Он вкратце описал свое нападение на тропу, ведущую в Аддис-Абебу, перед началом Великого сбора и откровения доктора.

Пенрод внимательно слушал. “Значит, этот человек, который называет себя Питерсом, впервые появился в Чехии?”

“Если верить доктору, то да” - ответил Райдер, убирая фляжку в поясную сумку. - Но почему же?”

Пенрод только покачал головой, и они поднялись на ноги, но темное и, казалось бы, невозможное подозрение начало расцветать в его сердце. “Ты сказал ему, что я жив и нахожусь в Тиграе?- спросил он.

- Ты? Нет. Я сказал Шафран, что ты жив, а она сказала Эмбер, так что, наверное, он слышал, как мы с тобой встретились здесь. А что?”

Пенрод только покачал головой.

На вершине следующего холма Пенрод обернулся и посмотрел назад, на равнину адовы. Сначала ему показалось, что он видит густой туман, поднимающийся по склонам с обеих сторон поля боя. Он поднял свой полевой бинокль и посмотрел. Это был не туман, а дым. Эфиопы изгоняли всех итальянских солдат, оставшихся в поле, поджигая траву и растительность. Пенрод представил себе эту сцену: раненые, которым не дали спокойно умереть среди своих товарищей, но которые были вынуждены подняться на ноги из-за удушливого дыма, бредут через ужасную картину мертвых в объятия своих врагов.

***

Эмбер открыла глаза. В голове у нее стучало, и сначала она могла различить только узоры света и тени. Она лежала на какой-то кровати. Она попыталась пошевелиться. Она не была привязана, и, насколько она могла судить, ее конечности были целы. Она чувствовала боль и дрожь, а голова болела так сильно, что почти ослепляла ее. Она приподнялась и крепко зажмурилась, когда новая волна боли накрыла ее, затем очень осторожно провела пальцами по затылку, где боль казалась еще сильнее. Никаких опухолей, которые она могла бы почувствовать, и никакой крови.

Просто шишка, твердо сказала она себе. Она снова осторожно открыла глаза и, стараясь двигаться как можно меньше, огляделась вокруг.

Это была традиционная круглая хижина, хотя и небольшая, меньше двадцати футов в диаметре. Последний фут стены, Прежде чем она достигала соломенной крыши, был открыт плетеными прутьями, которые позволяли свету проникать в комнату круто, отбрасывая глубокие тени.

Когда зрение Эмбер привыкло, она начала различать очертания ящиков и корзин, рулонов ткани, прислоненных к стенам, грубых мешков из Гессена, набитых зерном, маленьких перевязанных сундуков и паровых сундуков. Центральная зона была расчищена. На грубом земляном полу стоял небольшой стол из розового дерева и пара изящных обеденных стульев. Она ощупала простыню на кровати, на которой сидела: мягкий хлопок. И это тоже была настоящая кровать, с головой и ногами, матрасом и шелковым одеялом. Дверь была закрыта. Рядом с плитой стоял умывальник красного дерева, а рядом-фарфоровый кувшин и чаша, украшенная маленькими розовыми розочками.

Эмбер неуверенно встала и подошла к умывальнику. Она нашла в кувшине чистую воду, вылила немного на руки и ополоснула лицо, прежде чем взглянуть в зеркало и пригладить волосы. Затем она начала исследовать комнату. Это была пещера украденных наслаждений. По крайней мере, поиски отвлекли ее от мучительной головной боли и ноющих конечностей. Она подтащила один из стульев к краю кровати и неуверенно забралась на него. Приподнявшись на цыпочки, она выглянула наружу через плетеную дверь. Воздух был холодным и разреженным. Она едва различала далекие горные вершины, пурпурные на фоне бледного неба. Она опустилась на плоскую ступню и прислонилась к стенам своей тюрьмы. Когда она увидела Дэна, был уже вечер - вечер второго дня ее пленения. Неужели они убили его? Она молилась, чтобы этого не случилось.

Теперь был день. Что бы там Билл ни планировал для нее, это явно не было немедленным исполнением. Чего же он хочет от нее? Зачем рисковать и нападать?

Примерно через час она услышала, как подняли засов за дверью. В комнату проскользнула девочка не старше четырнадцати лет. Эмбер мельком увидела мир снаружи: пыльный двор, очертания других зданий, фигуры двух охранников с винтовками в руках, стоящих у ее двери.

- Надеюсь, ты здорова” - сказала она девушке.

- Слава богу, я здорова” - ответила девочка. “А как же ты?”

- Слава богу, я здорова.”

Девушка несла корзинку с хлебом и мензурку с какой-то теплой жидкостью. Он слегка дымился. Какое-то мгновение Эмбер не могла понять, что это за аромат, соперничающий с кислым дрожжевым запахом инджеры, но потом с широко раскрытыми от удивления глазами поняла, что это запах чая "Эрл Грей". Девушка уже возвращалась к двери.

- Сестра, - сказала Эмбер тихо, но настойчиво, - где мы?”

Девушка моргнула. “В горах, - хрипло прошептала она и снова исчезла в солнечном свете, прежде чем Эмбер успела спросить что-нибудь еще.

Она подумала о том, чтобы бросить чай на землю, размолоть хлеб под каблуком, но ей ужасно хотелось есть. Что бы ни ждало ее в этот день, решила она, будет лучше, если она встретит его на полный желудок. Только когда она ела, то заметила маленькую полированную деревянную шкатулку на столе рядом с собой. Она очень осторожно открыла ее. В шкатулке лежала красивая, похожая на маску резьба по слоновой кости с изображением мужского лица.

•••

После того как Эмбер поела, она услышала стук в дверь. Учитывая, что она была заперта снаружи, это почти заставило ее рассмеяться, а затем она заметила конверт, засунутый под нее. Она подождала немного, но снаружи больше не доносилось ни звука, поэтому она встала и пошла за конвертом. Это была толстая, плотная бумага, и на ней изящным медным почерком было написано ее имя. Она вернулась к своему креслу и положила в рот последний кусочек инджеры, прежде чем сломать печать и развернуться

страница. Это была короткая записка. Ее хозяин извинился за то, что ему пришлось пойти на такие крайние меры, чтобы добиться ее согласия. Эмбер чуть не поперхнулась. Он продолжал говорить таким же официальным тоном, что сегодня вечером будет обедать с ней. Он был бы благодарен, если бы она воспользовалась возможностью переодеться к обеду и сказала, что все женские наряды и украшения в комнате находятся в ее распоряжении.

Эмбер долго смотрела в полумрак своей темницы и рассматривала письмо, которое свободно держала в руке. Затем она приняла решение и начала открывать сундуки и ящики, окружавшие ее. Она взяла пример с формального языка самой записки и выбрала длинную и тяжелую юбку из алого шелка и небесно-голубой лиф с широкими кружевными рукавами, зашнурованными спереди. Одеваясь, она гадала, кому же принадлежала эта одежда. Возможно, жена или дочь итальянского офицера.

Лиф платья был немного тесноват на ее груди, но сидел достаточно плотно. Юбка свисала до самого пола, и она нашла пару бархатных туфель, расшитых серебряной нитью. Они сидели на ней идеально. Она подумала, не сменить ли их на пару маленьких сапожек, но они были слишком свободны на ее маленьких ногах. Они могли бы показаться более крепкими, но в туфлях она сможет бежать быстрее. Затем она сосредоточилась на своих волосах, расчесывая их, высоко закручивая и закрепляя маленькими серебряными гребешками, которые ей удалось обнаружить. Глядя на себя в зеркало, она почувствовала некоторую гордость, а затем рассмеялась. Она вспомнила, как ходила в каирский клуб "Гезьера" и чувствовала себя так неловко, словно попала в ловушку в одежде, очень похожей на эту. Теперь она была так же официально одета, как и всегда, собираясь пообедать со своим убийственным похитителем, но при этом чувствовала себя удивительно непринужденно. Годы, проведенные в глуши, каким-то образом придали ей самообладание и уверенность молодой герцогини. Да будет так. Она начала проверять, насколько напряжены ее плечи, приучая себя двигаться, не морщась.

Ближе к середине дня засов был снят с двери, и служанка снова вошла с другой, еще более молодой девушкой. Эмбер не пыталась заговорить с ними, но вместо этого зачарованно наблюдала, как они накрывали стол льняным покрывалом и добавляли к нему подсвечники, тарелки, столовые приборы, стаканы, салфетки и все прочие атрибуты изысканной европейской кухни, произведенные на изолированной вершине холма в центре высокогорья Тиграй.

•••

Райдер остановился на краю садового участка, засаженного фруктовыми кустами высотой по грудь. В течение последних двадцати минут у него покалывало затылок, словно за ним следили, но он не видел никаких признаков того, что кто-то идет за ними.

- Ну и что же?- Спросил Пенрод.

Райдер указал на ряд узких, фантастических пиков с плоскими вершинами примерно в миле перед ними на возвышенности, усеянной широколиственными деревьями и остовами платанов, ожидающих дождей.

“Это все, что нам даст разведчик, когда он укажет дорогу. Ему сказали, что шифта с белым вождем разбили свой постоянный лагерь на вершине одной из этих трех амба в середине хребта - это Три сестры - но ничто из того, что он мне сказал, не указывает, какая именно.”

Пенрод по очереди осмотрел каждого в полевой бинокль. “Я не могу сказать, обитаем ли кто-нибудь из них. Я тоже не вижу дыма.”

Райдер прикрыл глаза рукой. “Держу пари, что на одном из них вы найдете церковь или монастырь. Если бы не эта проклятая армия, мы могли бы спросить любого крестьянина на две мили вокруг, и он бы нам сказал.”

“Если бы не армейские разведчики, вы были бы здесь вообще без всякой подсказки и без воды, - сказал Пенрод. “Ты же охотник. Неужели мы не можем выйти на след? Тяжело нагруженные вьючные животные, большие группы людей . . . Пенрод начал терять терпение, но Райдер покачал головой.

- Шифты тоже охотники. Если они хотят замести следы, то используют для этого все уловки, какие только есть в книге: ложные следы, расчищая их за собой. Они уже одурачили меня.”

- Тогда мы поднимемся по очереди на каждую из них. Нам придется подождать темноты, иначе мы можем объявить о нашем прибытии с помощью горна. Пенрод снова осмотрел плоские вершины гор. Ландшафт был заполнен множеством природных крепостей. “Нам придется войти туда тихо. Фронтальный подход был бы бесполезен", - добавил он.

- Согласен” - ответил Райдер. - Клянусь Богом, я увижу, как этот человек умрет сегодня, даже если мне придется пожертвовать своей жизнью, чтобы сделать это.”

“Конечно, у нас есть секретное оружие.”

“А это что такое?- Спросил Райдер.

“Эмбер.”

•••

Эмбер чувствовала, что ее внешность ему нравится. Она чувствовала на себе его медленный, оценивающий взгляд, но не поднимала глаз.

“Как приятно, моя дорогая, видеть вас в приличной одежде, - сказал он.

Она ничего не ответила, а только коснулась своей шеи, словно смахивая с нее выбившуюся прядь золотых волос.

“Может быть, вы присядете и выпьете бокал вина? Я уже сказал слугам, что мы будем сами себя обслуживать.”

Он выдвинул для нее обеденный стул, и как только она расправила тяжелые складки своей юбки, он занял свое место напротив. На столе стоял открытый хрустальный графин. Он налил вино в ее бокал, и тяжелый фруктовый аромат превосходного Бургундского, словно легкий ветерок, повеял в воздухе. Она коротко улыбнулась и поблагодарила его, но когда он заговорил снова, его голос немного посуровел.

“Вы необычайно молчаливы, Мисс Бенбрук.”

Он начал накладывать ей на тарелку еду из сервировочных тарелок. Коза, пюре из бобов, но все это подавалось так, словно это был Кот де Беф и Гратен дофинуа.

“Я думал, что сейчас ты выглядишь совсем другим, не тем человеком, каким представлялся в лагере.”

Он выглядел слегка удивленным. - Ах, тогда у меня была своя роль. Билл Питерс - инженер. Мальчик из низших классов, который с помощью своих мозгов поднялся в обществе, а потом стал одержим страстью к путешествиям. Я думаю, что играл в нее довольно хорошо.”

“Ты обманывал нас много лет.”

Он отрезал кусок мяса и поднял его, рассматривая в тусклом свете. Эмбер почти ожидала, что он позовет официанта и пошлет свои комплименты шеф-повару.

“Да, я так и сделал, не так ли?”

Эмбер умудрилась набить рот бобовым пюре. Она была голодна всего несколько минут назад, но от еды в присутствии этого человека еда становилась похожей на пепел. Она заставила себя сглотнуть.

“Мы познакомились с одним человеком в Аддисе. Он сказал, что вы вовсе не Билл Питерс. Затем она подняла голову. “Кто вы?”

Он на мгновение растерялся от силы ее взгляда.

- Ты даже красивее, чем была моя дочь. Необычная.”

Она снова уставилась в свою тарелку. Скрежет столовых приборов по фарфору, казалось, довел ее нервы до предела.

“Значит, вы не скажете мне своего имени?”

“Можете звать меня просто Джеймс. Внезапно он протянул руку и схватил ее за запястье так крепко, что она выронила нож. Он резко притянул ее к себе.

- Помни, где ты находишься, Эмбер. На вершину горы ведет единственная тропа, настолько крутая, что по ней едва ли может взобраться мул. Один неверный шаг - и ты упадешь на сотню футов, а твое хорошенькое личико будет разбито вдребезги. Вас окружают двадцать лучших бойцов, каких только можно купить за деньги. Перестань планировать свой побег, дитя. Это безнадежно. Боюсь, твоя судьба предрешена. А если ты попытаешься бежать до того, как я буду готов, я отдам тебя моим людям, чтобы они использовали тебя как свою игрушку.”

Она смотрела прямо на него. - Джеймс, ты делаешь мне больно.”

Он тут же отпустил ее. - Дорогая моя, мне очень жаль.- Он отрезал еще один кусок мяса и съел его с явным удовольствием. “Но все же помните, что я вам сказал.”

•••

След был нарушен - аккуратная путаница копыт и следов в пыли там, где тропинка разделялась на две части. Подъем на каждый холм займет не меньше часа, и неверное решение теперь может стоить им не только времени, но и, если им не повезет, элемента неожиданности.

Пенрод предпочитал тропу, ведущую на северо-запад. Она была шире и мельче, по крайней мере в этом месте. Если шифта регулярно перемещали свои трофеи вверх по склону, они должны были предпочесть это внезапному узкому подъему по маршруту, который предпочитал Райдер. Они тихо спорили, когда Райдер вдруг напрягся и поднял руку. Ощущение покалывания от того, что за ним наблюдают, пробежало по коже головы Пенрода. Он почувствовал какое-то движение в кустах на юге. Райдер медленно вынул револьвер из кобуры и обернулся. На опушке рощи позади них стоял пожилой абиссинец. Он был сутул и опирался на свою тяжелую трость, его волосы были такими же белыми, как и шамма, висевшая на плечах. Как только он увидел, что они смотрят на него, он щелкнул языком по зубам. Кустарник задрожал, и из укрытия показалась дюжина молодых людей - одни с древними дульными ружьями, другие с копьями.

Райдер что-то сказал им по-амхарски. Пенрод достаточно хорошо усвоил этот язык, чтобы догадаться, что он говорит им, что они англичане, а не итальянцы, и хотя они не враги, их не возьмут без сопротивления.

Старик поднял руку и покачал головой. Пенрод не мог разобрать ответа, но Райдер прошипел перевод, пока старик говорил.

- Старика зовут Габре, а это его внуки, которые были слишком молоды, чтобы идти в армию. Они говорят, что святой человек в их поместье хочет поговорить с нами.”

“У нас нет времени советоваться со святым человеком.”

“Ждать. Этот человек спросил нас по имени. Он говорит, что видел Эмбер.”

Пенрод вернул револьвер в кобуру и уже шагнул к старику, когда Райдер закончил говорить.

Комплекс был недалеко, спрятанный в неглубокой чаше земли. Поля вокруг него выглядели хорошо ухоженными и, скрытые от главных путей, они, казалось, избежали реквизиции армии.

Пенрода и Райдера провели мимо группы глазеющих женщин и маленьких детей в центральный тукул комплекса. Женщина стояла на коленях у земляного ложа в глубине хижины, предлагая лежащему на нем мужчине туллу из рогового стакана. Глаза Райдера быстро привыкли к полумраку. Когда женщина отошла, мужчина на кровати приподнялся на локте и заговорил:

- Мистер Кортни.”

- Дэн” - резко и сердито произнес Райдер. “Так ты теперь святой человек, да?”

Дэн сильно постарел с тех пор, как убил расти и покинул лагерь. Его худое, но сильно загорелое лицо было покрыто густой сетью морщин. Грудь у него была голая, впалая и бледная. Мускулы, которые он заработал, копая сокровища на двух континентах, иссякли. Борода у него была густая и такая же белоснежная, как и волосы. Если бы он не заговорил, Райдер не узнал бы его. На поясе у него была повязка, с правой стороны запачканная кровью.

“Вы знакомы друг с другом?- Спросил Пенрод, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

“Мы знаем друг друга , - сказал Дэн, его акцент все еще был заметен, но слабый, как отдаленное эхо.

“Вы американец, - сказал Пенрод.

Райдер больше не мог смотреть на него и даже говорить. Он уставился на земляной пол, и ярость, вызванная смертью Расти, поглотила его так, словно это случилось только сегодня утром.

“Я убил хорошего человека в лагере Кортни, - сказал Дэн. - Мисс Бенбрук скорее отпустила меня, чем позволила повесить. Она велела мне покаяться за мои грехи, и я это сделал. Теперь я так и делаю.”

Пенроду не было нужды выслушивать эту историю. - Мисс Бенбрук похитили. Что вы можете нам сказать?”

Дэн пошевелился и охнул от боли в боку, но быстро проговорил сквозь стиснутые зубы: - Они забрали ее ко второй сестре. Я живу на крутых склонах первого—он выше, но на вершине есть место только для моей хижины. Мужчины живут на второй сестре уже несколько месяцев. Они оставляют местных жителей в покое, но их называют бандитами. Их предводитель - белый.”

“Мы это знаем” - сказал Райдер. “Это Питерс,человек, которого мы наняли, чтобы заменить вас в шахте Кортни.”

“Вы видели Эмбер?- Спросил Пенрод. Он зудел от нетерпения поскорее уйти.

“Да, - ответил раненый. “Я был в гостях у Ато Габре, чтобы принести припасы и помолиться с женами его сыновей, которые ушли воевать. Возвращаясь назад, я увидел, что отряд налетчиков возвращается и что они несут с собой женщину. Сначала я не понял, что это она, но потом увидел ее волосы.”

“Она была ранена?”

“Без сознания. - Я крикнул и побежал к ним. Это было глупо, я не ношу оружия, но я и не думал о таких вещах. Я видел, как она проснулась и начала бороться. - Она закричала, но его люди уже были рядом. Один из бандитов однажды ударил меня копьем. Белый человек, Питерс, приказал им оставить меня.”

“А почему бы не убить тебя?- Спросил Райдер все еще свинцовым голосом.

- Возможно, они так и думали. Возможно, они боялись, что местные жители отвернутся от них, если они убьют меня.”

“Здесь есть кто-нибудь, кто может показать нам путь к второй сестре?- Спросил Пенрод.

Дэн молча кивнул. “Старший мальчик покажет тебе дорогу. Я буду молиться о ее защите и твоем успехе.”

“Мне не нужны твои молитвы, - сказал Райдер.

“И все же они у тебя есть.- Дэн с трудом перевел дыхание. “Я подумал, что их предводитель, должно быть, дьявол вернулся, чтобы снова преследовать меня. Это его имя . . .- Его голос становился все слабее.

“Что ты имеешь в виду, Дэн?- Спросил Райдер.

“Я видел его только издали, еще в Каире, и он изменился. Но тут я услышал его имя. Это имя, которым его называют здешние люди. Рас Шама.”

“Ну и что с того?”

- Голос Дэна был слаб. - Рас Шама.”

Долгое время никто не произносил ни слова.

“Этого не может быть . . . Этот человек мертв. Он сам себе голову оторвал” - сказал Райдер.

“Кто это?- Требовательно спросил Пенрод.

Райдер провел рукой по глазам. - Рас Шама. Оно означает "Принц или Герцог Свечи".”

Пенрод почувствовал, как в голове у него все перевернулось. Труп в Каире с лицом, изуродованным выстрелом из дробовика; маска из слоновой кости, которую Пенрод оставил после себя и которая потом пропала из сейфа. Пенрод был уверен, что герцог мертв, но что, если он решил сбежать, залечь на дно и зализать свои раны в одном из самых отдаленных уголков земного шара? Герцог уже много лет руководил шахтами и горными работами; он вполне мог сойти за инженера.

- Герцог Кендал, - сказал Пенрод.

“Так вот кто он такой? Райдер резко обернулся и уставился на Пенрода. “А он знал, что ты любишь Эмбер? Неужели Кендал напал на лагерь и захватил Эмбер, чтобы отомстить тебе?”

Пенрод ничего ему не ответил. “Теперь мы идем” - сказал он, затем подошел к кровати, на которой лежал Дэн, и протянул руку. Дэн взял ее. “И даже если Кортни не примет твоих извинений и сожалений, я приму их. В ответ я выражаю вам свою благодарность.”

Дэн благословляюще поднял руку, и Райдер с Пенродом оставили его наедине с сиделкой.

Обед прошел в полном молчании. Единственным звуком был звук ножа Джеймса, распиливающего его мясо. За окном Эмбер слышала писк и свист голубых Скворцов, собиравшихся на свой собственный ужин. - Она сделала глоток вина. Джеймс посмотрел на ее тарелку.

- Постарайся съесть еще немного. В конце концов, это твоя последняя трапеза.”

Эмбер положила немного бобового пюре на вилку и машинально проглотила. Он наблюдал за ней и, казалось, одобрял ее поведение.

“Мне нравится твоя маска, - сказала она, кивнув на шкатулку розового дерева на столе.

что

“Я очень рад, - сказал он. “Ты же знаешь, что это от Цезаря. Напоминание о прежней жизни и о том, что великие люди могут падать, а потом снова подниматься.- Он взял футляр и сунул его в карман.

“Как же ты пережил наводнение?- спросила она.

“У меня развился талант к воскрешению, - сказал он и больше ничего не сказал.

Эмбер наблюдала за ним из-под опущенных ресниц. В лагере он иногда напоминал ей змею-сочетание того, как он иногда двигал головой, и пустоты его темных глаз. Но змея-это ползучая, злобная тварь,и теперь в своем королевстве Джеймс был счастлив показать свою силу и власть. "Кобра", - подумала она. Он встал на дыбы над ней с распахнутым капюшоном, его мерцающий язык пробовал воздух на вкус.

“Я так давно не ела в такой манере, - снова попыталась она заговорить. “Годы и годы. Как вам удалось привезти сюда все эти вещи?”

- Караваны вдоль побережья производят много сокровищ, таких как платье, которое ты носишь.”

Эмбер посмотрела вниз, на белоснежную пену кружев вокруг ее шеи и запястий. - Для меня эти цвета слишком смелые, - сказала она.

Он отодвинул тарелку, скрестил ноги и взял свой бокал с вином. “Нисколько. Моя дочь Агата имела вкус к сильным цветам и считалась лидером модного круга.”

Глубокий холод пронзил сердце Эмбер. - Леди Агата?- спросила она.

Он посмотрел на нее с тонкой, мерцающей улыбкой, как будто она была домашним животным, которому только что удалось проделать новый милый трюк.

- Отличная работа, Мисс Бенбрук. Я жду новостей с места сражения. Когда все закончится, я передам сообщение Пенроду Баллантайну, что вы здесь и находитесь в моих руках. Он бросится к тебе на помощь и найдет тебя мертвой, а рядом с тобой будет лежать эта маска из слоновой кости, и я исчезну.”

- Это всегда был твой план, Джеймс?”

- Он тихо усмехнулся. “О нет, моя дорогая. Я уже много лет не спускаю глаз с шахты Кортни. Ты же знаешь, что много лет назад один из моих людей устроил диверсию на пароходе, а потом шантажировал Дэна, чтобы убедиться, что предприятие провалилось. Я просто собирался купить его, когда Райдер закончит разоряться. А потом Пенрод погубил меня. В конце концов я нашел дорогу сюда, и мой новый план состоял в том, чтобы использовать моих друзей - бандитов, чтобы захватить шахту, когда мне это будет удобно, в идеале после того, как бык Кортни вернулся бы в Каир, но потом ... - он наклонился вперед, размахивая своим ножом для стейка, как палочкой, - я узнал, что Пенрод Баллантайн все еще жив, и отомстить ему стало очень, очень важно для меня. Убийство женщины, которую он любил, когда был так близко, но недостаточно близко, кажется идеальным способом сделать это. И просто чтобы все было аккуратно увязано, между моим ограблением на шоссе и небольшим дополнительным саботажем, прежде чем мы заберем тебя, Райдер наверняка потеряет шахту сейчас. Я возьму это на себя, когда бандитизм начнет надоедать.”

- Ты был очень умен, Джеймс” - глухо сказала Эмбер. Все потеряно: Пенрод, шахта, ее собственная жизнь.

“Да, я вполне доволен, - сказал он, с удовольствием глотая вино.

“Я бы хотела выйти на улицу.- Она говорила, не думая, только зная, что остаться в этой комнате еще на мгновение, в этой сокровищнице крови и вероломства, значило бы свести ее с ума.

“Я уже говорил вам о любой попытке побега, моя дорогая.”

Она очень осторожно положила нож и вилку, заставляя себя двигаться медленно.

“

Вы сказали, что все равно убьете меня, так почему бы мне не убежать?”

- Он сочувственно улыбнулся. - Дорогая Мисс Бенбрук, ведите себя прилично, и я обещаю вам быструю смерть. Бегите, и вы испытаете все ужасы ада в свои последние часы.”

Эмбер вздрогнула. Она должна была заставить его думать, что боится его и слишком напугана, чтобы бежать, но не переигрывать. Она быстро заморгала и позволила единственной слезинке скатиться по щеке.

- Тогда позволь мне в последний раз почувствовать солнце на своем лице, Джеймс. Я не буду убегать.”

Он рассмеялся и покачал головой, как это делают мужчины, подчиняясь капризам красивых женщин. Затем он встал и предложил ей руку. Эмбер встала со стула и легонько положила руку ему на предплечье, а затем, когда он повернулся к двери, потянулась за его спиной, чтобы взять со стола нож для бифштекса, и сунула засаленное лезвие себе в рукав.

•••

Две другие хижины уже были построены среди деревьев на плоской вершине Амбы. Было поставлено несколько палаток, и две рабыни занялись приготовлением пищи у костра. Мулы стояли в небольшом загоне, расположенном немного в стороне от человеческого жилья.

Эмбер видела вдалеке дым, тяжелую полосу его, похожую на упавшее облако.

- Итальянцы потерпели сокрушительное поражение при Адове” - протянул герцог Кендал.

“Тебе это нравится?- Сказала Эмбер, уловив его довольный тон.

“О да” - сказал он и похлопал ее по руке, лежавшей на его рукаве. Ей удалось не отшатнуться. - Менелик отведет свою армию домой, а мы с друзьями будем иметь большую свободу действий в Тиграе. Твоя смерть отправит Пенрода обратно в объятия опиума, Райдер и Шафран вернутся в Каир, потрясенные потерей тебя, а я заберу шахту в свое время.”

Эмбер уставилась в землю перед собой, не в силах ответить и думая об убитой семье Дэна, о Расти, обо всех историях шантажа и коррупции, которые она читала в газетах. Ее тошнило от отвращения.

“Знаете, после моих неприятностей в Каире я прочел вашу маленькую книжку и пришел к выводу, что у меня много общего с Османом Аталаном, - весело продолжал Кендал. “Я вижу, что однажды мы встретимся на равных. Это было бы очень интересно. В конце концов, мы обе украли одну из прекрасных сестер Бенбрук у майора Пенрода Баллантайна.”

Эмбер подняла голову. Вечер только начинался. Пусть он навещает на ней все ужасы ада; она не подчинится этому чудовищу, чего бы это ей ни стоило. Она осторожно вытащила нож для стейка из рукава, чувствуя теплую сталь, зазубренный край которой рвал плоть животного, готовая сделать то, что ей нужно.

“У тебя есть еще кое-что общее с Османом Аталаном.”

- Неужели, моя дорогая? - А что это такое?- сказал он, наклоняясь к ней со снисходительной улыбкой.

- Когда-нибудь Пенрод Баллантайн убьет вас обоих.”

Она резко развернулась и вонзила нож для бифштекса ему в глаз. Он закричал и упал на колени, а Эмбер бросилась вниз с края горы.

•••

Пенрод и Райдер посмотрели друг на друга, когда до них донесся крик агонии.

“Работа Эмбер, - сказал Пенрод с мрачной гордостью.

- Возможно, - ответил Райдер. - Но это лишило нас элемента внезапности.”

“Вовсе нет, - сказал Пенрод, вынимая револьвер из кобуры и проверяя его. “Она убежит. Они будут преследовать ее. Это значит, что они разбегутся и будут слишком заняты ее поисками, чтобы понять, что мы убираем их одного за другим. Это идеальное развлечение.”

“Она не пойдет по главной дороге, - проворчал Райдер.

“Нет, - ответил Пенрод, - а это значит, что она может оказаться в тупике. Я предлагаю пройти через лагерь и пойти по ее следу. Цель состоит в том, чтобы следовать за ней, а не тратить время на убийство бандитов, все еще находящихся в лагере. Так что мы двигаемся быстро, добавляя путаницы и продолжая идти, пока не достигнем ее.”

- Согласен!- Сказал Райдер, и они побежали вверх по крутому склону.

•••

Любому другому, кроме Эмбер, это показалось бы самоубийством. Амба, казалось, уходила вниз под убийственными углами с главной тропой, обеспечивающей единственно возможный путь к вершине и обратно, но Эмбер уже много лет охотилась и исследовала землю вокруг лагеря Кортни. Она узнала, что горы Тирея были более снисходительны к тем, кто хорошо их знал: скалы были тайными ступенями, истертый камень выветрился в тысячу опор для рук, всегда можно было найти выступы, увитые виноградными лозами, и гладкие, неглубокие углы, где человек мог отдохнуть, поднимаясь или замедляя свой спуск. Главное было оставаться на низком уровне, близко к скрытым шансам, доверять себе, чтобы найти их, и никогда, никогда не смотреть вниз.

Эмбер заскользила и кувыркнулась на тридцать футов вниз по склону, прежде чем смогла остановить свой спуск, а затем начала двигаться боком так быстро, как только могла. Она нашла фрагменты старой тропы, большей частью размытой почти в ничто, какой-то древний путь, вырезанный забытым отшельником, но для нее этого было достаточно. Она слышала, как голос Кендала выкрикивает над ней приказы, требуя веревки и винтовку. Она надеялась, что ему очень больно. Это звучало так, как будто он был там. Она продолжала свой полуправляемый спуск, стараясь не обращать внимания на звуки погони позади себя. Дорожка здесь полностью исчезла, и ее снова потянуло вбок, по искривленной дождем гладкости камня. Ее правая нога нашла расщелину, но когда она искала другую левой, носок туфельки зацепился за камень и упал с ее ноги. Прежде чем она смогла остановить себя, она повернула голову, чтобы посмотреть, как он падает. Он исчез вниз на сотню футов, подпрыгивая и вращаясь от отвесных стен, пока не превратился в мерцающий красный огонек, а затем полностью исчез из виду. Она почувствовала, как ее сердце забилось быстрее, а пальцы вспотели и свело судорогой. Она должна была двигаться, должна была откуда-то найти волю. Она снова услышала голос Кендала, выкрикивающего команды на своем ужасном амхарском языке. Она тихонько вдохнула и выдохнула, словно собираясь выстрелить из ружья, затем отпустила левую руку, потянувшись за новой рукояткой. Она нашла один из них, твердый под ее рукой, и подтянулась, затем начала двигаться вперед и вверх, сначала медленно, затем с возрастающей уверенностью и скоростью, когда боль и паника исчезли, пока она не пересекла гладкий утес и не упала на другой остаток тропы. Теперь она могла стоять прямо, не цепляясь за стену. Она остановилась на мгновение, позволив своему сердцу замедлиться. Над собой она услышала быстрые хлопки выстрелов, их рябь, но слишком далекие, чтобы стрелять в нее.

•••

Пенрод и Райдер едва не столкнулись с тремя бандитами, которых послали вниз по главной дороге. Шифта были одеты в смесь традиционной одежды с куртками военного образца, винтовками за плечами и большими ножами за поясом. Они провели свой последний миг на земле, ошеломленно глядя на этих двух белых людей, несущихся по тропе, где они не имели права находиться. Один был широкоплеч, как молодой бык, другой-гибок и грациозен, как гепард.

Райдер и Пенрод выстрелили дважды, и все три шифты упали навзничь в пыль, оставив аккуратную дыру в центре лба, их кровь и мозговое вещество забрызгали дорожку позади них. Человек в центре умер с двумя пулями в голове.

К тому времени, когда они добрались до него, в лагере царил хаос. Одна из рабынь увидела их и закричала. Пенрод и Райдер снова подняли револьверы и обрушили их на бойцов, стоявших по обе стороны от нее. Двое других, укрытые тенями, отбрасываемыми хижинами и брезентовыми палатками, сумели сделать по одному выстрелу, прежде чем нырнуть в укрытие. Один выстрел прошел мимо, и Райдер почувствовал, как вторая пуля задела его шею-острая царапина, но он мог сказать, что выстрел не причинил серьезного вреда. Он даже не поднял руки, чтобы коснуться раны.

- Смотри!- Крикнул Пенрод, указывая на край плато, где в землю были вбиты колья, обвязанные веревкой. Он уже бежал к ним навстречу. Райдер сунул револьвер в кобуру и последовал за ним.

•••

Этот полуразвалившийся участок пути вел вниз от уступа. В сердце Эмбер вспыхнула надежда. Она сбросила с ног оставшуюся туфлю. На этот раз она не стала ждать, пока он упадет, а побежала вниз по крутой тропинке. Она услышала крик позади себя, крик одного из оборотней, который не смог найти дорогу через эту гладкую часть утеса. Она надеялась, что это был один из тех мужчин, которые насмехались над ней, когда она пыталась убежать в первый раз, и, бросившись вперед, оглянулась через плечо. Ее ведущая нога встретила не твердую землю, а воздух. Даже когда инерция понесла ее вперед, она сильно изогнула верхнюю часть тела и схватилась за какую-то опору, любую опору. Она ухватилась за корни колючего куста и сумела оттащить себя назад. Она тяжело приземлилась и почувствовала острую боль, когда ее лодыжка подломилась. Ошеломленная, она на мгновение прижалась к твердой земле, затем подняла голову и огляделась. Она оказалась на широком гранитном уступе, причудливом геологическом сооружении, которое простиралось примерно на десять футов от края утеса. Камень, за который она цеплялась, был гладко отполирован. Над собой она видела глубокую и узкую расщелину, идущую от вершины амбы, и там, где ее выступ и стена утеса встречались, склон утеса был изрыт в неглубокую чашу. Она поняла, что с приходом дождей расщелина должна была превратиться в водопад, и ее насест был оставлен, как орлиное гнездо, высоким и изолированным, так как более мягкие скалы были стерты вокруг него.

Она выпрямилась, и боль в лодыжке пронзила ее ногу, заставляя задыхаться и хвататься за стену из песчаника рядом с ней. Она посмотрела через край. Гора все-таки решила предать ее. Ни одна скрытая тропа не вела отсюда вниз под приемлемым углом, только отвесный, бескомпромиссный спуск к разбитому камнями дну долины далеко внизу, усеянному огромными каменными глыбами, освобожденными от воздействия ветра и воды.

Если бы у нее было время или даже самая короткая веревка, она могла бы найти путь вниз. Она высунулась чуть дальше в поисках какой - нибудь возможной опоры для рук или ног, и когда она навалилась всем весом на лодыжку, та чуть не подломилась под ней. Это сказало ей все, что ей нужно было знать. У нее не было ни малейшего шанса покинуть этот карниз, разве что вместе с Кендалом, ее похитителем, или прыгнув навстречу своей смерти. Она услышала, как его шаги приближаются по последнему оставшемуся отрезку забытой тропы, прежде чем она полностью исчезла в этом обрыве. "Пусть будет так", - подумала она и, держась одной рукой за стену утеса, чтобы спасти лодыжку, но не чувствуя ничего, кроме прохладного воздуха Тиграя за спиной, стала ждать, когда он найдет ее.

•••

Это была всего лишь минута, но за это время она подумала о Шафран, Райдере и детях, послала им свою любовь и надеялась на их счастье. Она сделала то же самое для Ребекки и ее детей от Османа Аталана. А потом она подумала о Пенроде. Она была рада, что он выжил в этой битве и не будет слишком долго горевать о ней. Несмотря на всю боль, которую она испытала, она никогда не пожалеет о том, что любила его. Она надеялась, что Шафран найдет способ объяснить ему это. При мысли о нем у нее на глаза навернулись слезы, и она сморгнула их, твердо решив прозреть в последние мгновения своей жизни. Она думала о книге, которую написала, и о том, что она сделала для лагеря и беженцев, которые нашли свой путь к ней, голодные, но ушли с новыми силами и надеждой. Она думала о своих садах и о том, как скоро пойдут дожди, и они зацветут, и ее пчелы снова начнут работать, наполняя свои ульи. Она подумала о Хагос и подумала, не растит ли львица где-нибудь своих детенышей. Наконец она вспомнила о своей матери, умершей так давно, что она была всего лишь потерянным, смутным воспоминанием, и об отце. Она была готова присоединиться к ним.

Кендал медленно спустился на последние несколько футов тропинки. Он был совсем один. Его правый глаз был грубо забинтован, а воротник забрызган кровью.

- Мисс Бенбрук, - сказал он и поклонился, как будто они встретились в доме какого-то общего друга, чтобы выпить чаю.

“Ваша светлость, - сказала она.

Он долго смотрел на нее, слегка склонив голову набок. “Значит, ты выбрала ад” - сказал он наконец. “Очень хорошо. А может быть, я возьму тебя прямо здесь и сейчас. Если ты мне понравишься, я могу позволить тебе прожить еще несколько часов. Если вы этого не сделаете, то я сам сброшу вас со скалы, и Пенрод найдет вас там.”

Она не вздрогнула, не покраснела и не отвернулась. - Позвольте мне избавить вас от лишних хлопот, - сказала она вместо этого и сделала шаг назад.

- Нет! - Прошипел Кендал, протягивая руку, и Эмбер увидела, что она дрожит. “Ты умрешь от моей руки! Моей! Убей себя, и я спущу шкуру с детей Райдера и Шафран прямо у них на глазах!”

Как странно, подумала она. Он не любит, когда у него отнимают игрушки. Это была небольшая компенсация за то, что он увидел, как сильно ее самоубийство разозлит его. Она позволила себе роскошь на мгновение насладиться его отчаянием.

“Я вылью расплавленное серебро в глотки каждой женщины в лагере и буду охотиться на твоих беженцев ради забавы!- он снова зашипел.

Он подошел слишком близко. Для нее настало время совершить этот прыжок. Его слова почти ничего для нее не значили. Райдер будет защищать свою семью и их друзей, и как только Пенрод узнает, что герцог все еще жив, он выследит эту змею и убьет его. Она уже скользила ногой назад по гладкому камню, нащупывая его край под своим носком. Потом она посмотрела через плечо Кендала и увидела чью-то фигуру . . . - Нет! Две фигуры на дорожке быстро и бесшумно приближались к ним. Она узнала широкие плечи Райдера, затем ее губы приоткрылись в легком вздохе. Вторым человеком был Пенрод.

Она оторвала свои голубые глаза от лица любимого мужчины и устремила их на герцога. - Кендал, помнишь, я говорила тебе, что Пенрод Баллантайн убьет тебя?”

Он все еще тянулся к ней, и теперь между ними оставалось всего несколько дюймов.

“Да, и это доказывает, какая ты маленькая мечтательница!”

“Ну, он же тебя сейчас убьет” - сказала она и мило улыбнулась.

Глаза Кендала затуманились, когда он услышал звук взводимого курка револьвера. Он резко обернулся и увидел, что Пенрод стоит у него за спиной, нацелив ему в грудь служебный револьвер "Уэбли" и положив палец на спусковой крючок.

- Нет!- прошипел он. “Это невозможно!”

“Но я здесь, - спокойно ответил Пенрод.

“Только не ты! Еще нет! Будь ты проклят, Баллантайн! Кендал бросился к Пенроду, высоко подняв руки, как будто мог поймать пулю в воздухе.

Пенрод нажал на спусковой крючок, и револьвер подпрыгнул в его руке. Из дула выстрелила струя дыма и пламени. Пуля пробила растопыренные пальцы герцога и вошла ему в грудь. Когда он отшатнулся назад, пытаясь удержаться на ногах, Эмбер грациозно отступила в сторону, и он покачнулся на краю пропасти, размахивая руками.

- Прощайте, ваша светлость” - сказал Пенрод, прежде чем сделать второй выстрел. Это заставило Кендала снова погрузиться в пустоту. Все трое замерли в наступившей тишине, а затем снова вздохнули, услышав, как тело Кендала ударилось о камни в сотнях футов под ними.

Эмбер вдруг почувствовала себя очень, очень усталой. Ее ноги подогнулись, и она упала на землю. Райдер подбежал к ней по карнизу, опустился рядом на колени и заключил ее в крепкие медвежьи объятия.

- Боже Мой, Эмбер! - Ты ранена? Скажи мне, что ты не ранена. Если это так, то моя жена никогда больше не заговорит со мной.”

Она издала хлюпающий, полный слез смех и обхватила его обеими руками за шею.

“Со мной все в порядке, Райдер. Только я боюсь, что у меня довольно сильно повреждена лодыжка. Спасибо, что пришли за мной.”

Он поцеловал ее в макушку, как любящий брат. “Ты знала, что я так и сделаю. И мне, конечно, кое-кто помогал. Они оба повернули головы и посмотрели на Пенрода Баллантайна, который все еще стоял на том же месте, откуда стрелял, с дымящимся пистолетом в правой руке.

- Привет, Пенрод” - сказала Эмбер.

Пенрод никогда не забудет этот момент, увидев ее лицо - не в бинокль, а своими собственными глазами, впервые за много лет, когда великолепие пейзажа Тиграя исчезло в дымке позади нее.

- Эмбер, - ответил он и на мгновение потерял дар речи.

“Ты можешь стоять?- Хрипло сказал Райдер, явно не желая участвовать в грандиозном романтическом воссоединении.

- Да, но я не могу ходить. Мне очень жаль, что я так беспомощен. Тропинка здесь кончается, и я не думаю, что смогу подняться обратно тем же путем, каким мы пришли, даже с твоей помощью.- Она нахмурилась, но тут же просияла. - Райдер, может быть, ты вернешься назад и принесешь веревку, а оттуда вытащишь меня прямо на вершину? Я уверена, что Пенрод позаботится обо мне, пока тебя не будет.”

“Какой замечательный план, - сказал Пенрод, убирая револьвер в кобуру.

- Отличный план, будь он проклят, - сказал Райдер. “Любое количество бандитов твоего друга все еще может быть здесь, не говоря уже о том, что они поднимаются сбоку на сотню ярдов позади.- Он посмотрел на Эмбер сверху вниз. “Я понятия не имею, как тебе удалось переправиться в этой нелепой юбке. Ты, должно быть, наполовину обезьяна.”

- Она хихикнула. “Мне очень нравится эта юбка.”

“Я уверен, что пара бандитов и этот подъем не доставят тебе никаких проблем, Райдер, - беспечно сказал Пенрод.

“Если ты так чертовски уверен, иди сам.”

Эмбер счастливо вздохнула и поудобнее устроилась на прохладном камне. Теперь они все уладят. Она сделала свое дело, и Пенрод был здесь. Она считала себя королевой бесконечных миров.

Райдер все еще держал руку на ее плече. - Мы потеряли шахту, Аль-Зара. Кендал разрушил Львиную дамбу в ту ночь, когда похитил тебя. Мы не сможем восполнить нехватку серебра за месяц, и я не думаю, что мы получим еще какие-то отсрочки от Менелика. Извини.”

Она улыбнулась ему снизу вверх. - А ты не можешь просто отдать Менелику серебро, которое украл Кендал, Райдер? Все это там, наверху, в хижине. Я полагаю, что он не смог бы продать его в условиях продолжающейся войны.”

Райдер схватил ее за плечи, широко раскрыв глаза. - Что? - Это здесь? Это все здесь?”

- Она усмехнулась. “Да, я считала. Я нашла его, когда искала этот дурацкий корсаж.”

Райдер издал радостный возглас, который эхом разнесся между горами вместе с музыкой внезапного смеха Эмбер.

- Эй, Мистер Райдер! Мисс Эмбер! - Ты хорошо себя чувствуешь?”

Они посмотрели вверх, и высоко над собой Эмбер увидела лицо, глядящее вниз, и машущую руку.

Райдер вскочил на ноги. “Один из моих людей с рудника, - быстро сказал он Пенроду, а затем крикнул по-амхарски. “Гериэль! Слава богу, я здоров. Что ты здесь делаешь? И будь осторожен - я не думаю, что мы справились со всеми оборотнями.”

Густой смех гериэля обрушился прямо на них. - Миссис Шафран убедила Раса Алулу прислать вам помощь, как только битва будет выиграна. Он послал меня, Маки и еще двадцать человек. Теперь никаких бандитов не осталось, даю вам слово.”

“Тогда тебе лучше найти веревки, мой друг.”

•••

Ни Эмбер, ни Пенрод не собирались уходить, пока не увидят тела герцога, поэтому они провели ночь в лагере разбойников. Райдер забрал свои серебряные слитки, пересчитав их больше раз, чем Пенрод считал абсолютно необходимым, в то время как сокровища, накопленные шифтой за месяцы мародерства, были тихо реквизированы людьми Алулы. Пенроду и Райдеру предлагали выбрать из всей европейской роскоши, накопленной герцогом за его недолгую бандитскую карьеру, но толку от них было так же мало, как и от абиссинцев. Эмбер настояла на том, чтобы забрать драгоценности с собой в надежде найти их законных владельцев в самое ближайшее время. После небольшой борьбы с совестью она решила оставить себе юбку, корсаж и украшенные драгоценными камнями гребни для волос.

Рабыни и девушки, служившие бандитам, сразу же предложили свою преданность и службу Гериэлю и Маки. Райдер был уверен, что с ними будут хорошо обращаться.

Когда рассвело, отряд осторожно двинулся обратно по тропе. Там, где Эмбер не могла ехать верхом, Пенрод нес ее на руках. Райдер подозревал, что он делал это даже больше, чем было необходимо. У подножия тропы они обошли амбу, пока не нашли изуродованный труп герцога Кендала. Райдер остался с людьми и животными, а Пенрод и Эмбер подошли поближе.

“А вы знали, что он все еще жив?- Спросила Эмбер, когда они посмотрели вниз на труп, разбитый о песчаник.

“Я заподозрил это, - сказал он, - когда Сэм Адамс сообщил мне, что его секретаря Каррутерса не удалось найти, и сказал, что лицо трупа в Каирском доме было полностью стерто. Однако в Европе я не нашел никаких его следов - только обрывки слухов, которые ходили когда-то в Богемии, вот и все. Я полагаю, что он продал маску Цезаря на каком-нибудь блошином рынке, чтобы финансировать свой побег.”

Эмбер нахмурилась. - Маска из слоновой кости? Резьба по дереву?”

“Да.”

“Он ее не продавал. Он показал его мне. Она лежала у него в кармане.”

Пенрод наклонился над телом и обыскал куртку, затем вытащил шкатулку из розового дерева. Он отступил к Эмбер и открыл ее. Лицо Цезаря смотрело на них снизу вверх, совершенно неповрежденное. Эмбер протянула руку и провела кончиком пальца по губам древнего римлянина.

- По-моему, он похож на тебя, Пенрод. Ты должен оставить его себе.”

- Он закрыл коробку. - Спасибо, Аль-Зара, но я его продам. Король Италии очень хотел купить его на одном этапе.”

- Она взяла его под руку. “Мне очень жаль ваших итальянских друзей, Пенрод.”

- Я тоже, они были храбрыми людьми.”

- Крикнул Райдер, выпуская густой дым своей сигары во влажный утренний воздух. - Мы похороним Кендала или оставим его гиенам?”

“Пусть его заберут, - крикнул в ответ Пенрод и повел Эмбер по неровной земле туда, где ее ждали остальные.

•••

Оставалось еще одно прощание. Как только Эмбер узнает, что Дэн выжил и послал ей на помощь Райдера и Пенрода, она не уйдет, пока не увидит его. Его лихорадило, но он знал ее и благодарил Бога за ее спасение. Старик и его невестка надеялись, что он выживет.

Эмбер вынула из волос украшенные драгоценными камнями гребни и с едва заметным сожалением протянула их Дэну, чтобы оплатить его уход. Сначала они ей отказали, но она мягко настаивала. Здесь была по крайней мере одна семья, которая могла купить семена и заплатить за волов, чтобы они помогали пахать поля во время дождей.

•••

Они добрались до поля битвы при Адове поздно утром. Пенрод дал им свой собственный отчет о битве накануне вечером, но ничто не могло подготовить Эмбер к тому ужасу, который их ожидал. Сначала, когда они добрались до вершины холма, Эмбер подумала о лондонских парках поздней осенью. Равнина была усеяна кучами чего-то похожего на опавшие листья, сгребаемые в кучи. Затем, когда в груди у нее все перевернулось, она поняла, что это были груды тел. Тысячи эфиопских и аскарских солдат сошлись в смертельной схватке. Среди такого количества черных тел выделялись небольшие группы белой пехоты или одиночные итальянские офицеры, возглавлявшие туземные батальоны. Их раздели догола и оставили лежать под пустым взглядом восходящего солнца.

Эфиопские похоронные отряды были разбросаны по всей равнине, выкапывая глубокие ямы в песчаной почве, вынося своих мертвых из давки трупов и укладывая их на покой. Тела Аскари и итальянцев они обыскали в поисках оставшихся ценностей, а затем отодвинули их в сторону.

Пока отряд шел по извилистой тропинке в долину, за ними наблюдали со спокойным подозрением, но присутствие людей Алулы означало, что им никто не угрожал и не приближался. Эмбер увидела, что некоторые тела были изуродованы. Она отвернулась, ее глаза были полны смерти.

Райдер и Пенрод ничего не сказали, и хотя было ясно, что армия Менелика одержала сокрушительную победу, Гериэль и Маки не хвастались и не прихорашивались. Слишком много их собственных солдат погибло из-за этого, бросившись вперед против итальянской артиллерии.

Пока они пробирались сквозь этот ужас, Гериэль заговорил, и Эмбер тихо перевела для Пенрода:

“Нас послали против бригады Альбертоне, - сказал он. - Я и те, кто лучше всех владеет винтовкой, были посланы вдоль стен долины, и мы наблюдали, как они стреляли разрывными снарядами в центр наших линий. Мы видели, как люди исчезали, разлетаясь на куски и оставляя после себя только кровь. Это было ужасное время. Пока я не добрался до места достаточно близко, чтобы открыть огонь по артиллеристам, все, что я мог сделать, это сосчитать эти вспышки дыма и огня, а затем наблюдать, как они пробивают огромные дыры в рядах. Я подумал: у императора не может быть больше людей; как бы ни была велика наша армия, у него не может быть больше людей. Но они все равно пришли, зная, что это их смерть. Белый человек стоял у орудия, направляя команду. Двадцать раз, пока я полз вперед, он дергал за шнур, чтобы выстрелить, затем приказал перезарядить оружие и прицелился. Двадцать раз эта пушка превращала наших людей в кровь и кости, прежде чем я оказывался в пределах досягаемости и убивал его. Один из его команды прыгнул на свое место и успел выстрелить еще дважды, прежде чем я убил и его тоже.”

“Я принимал сообщения между Алулой и императором, - сказал Маки все тем же мягким, печальным тоном. “Я видел, как сама Тайту направила на них наши пушки. Я видел, как она повернулась к Менелику, вся охваченная пламенем, и велела ему послать своих людей вслед за людьми Алулы. они пришли свежими и быстрыми, как раз когда они были нужны, и как только они появились, кавалерия оромо прорвалась через центр города. Тогда я понял, что итальянцы мертвы. Им оставалось только выбрать, сколько мы заплатим за их трупы.”

“Они запросили высокую цену, - сказала Эмбер. Говоря это, она подняла глаза и увидела тело итальянского офицера. Его обнаженное тело было искалечено и разорвано, ноги превратились в месиво костей и обнаженных мышц. На животе у него была глубокая рана от меча, а внутренности казались фиолетовыми и непристойными. Однако на его лице не было никаких отметин - молодой, красивый мальчик, бледный для итальянца. Его глаза и губы были закрыты, а выражение лица было умиротворенным, как будто он просто спал под африканским солнцем и мечтал о какой-то любимой женщине дома.

- Гериэль ответил ей. - Конечно, Мисс Эмбер. Они запросили большую цену.”

- А пленных не брали?- Спросил Пенрод,и Райдер перевел его вопрос.

- Много, - ответил Гериэль. - Большинство сражалось, пока их не убили,но некоторых мы застали врасплох или окружили. Менелик велел нам позволить сдаться, привести к нему живых людей и не причинять вреда тем, кого мы могли бы взять живыми. Нет. . .- Говоря это, он сделал быстрое, короткое режущее движение в воздухе.

Эмбер знала о традиции кастрировать мертвых врагов и пленников. Это было доказательством того, что воин взял человека и лишил его силы, чтобы создать новое поколение воинов. Она была рада, что Менелик отдал приказ против этой практики, хотя, судя по телам, которые она уже видела, это был не тот приказ, которому следовали все его люди.

Наконец-то они освободились от него. Поле битвы осталось позади, и они двинулись в лагерь армии Менелика. Его масштаб бросал вызов чувствам Эмбер. Это был целый город, протянувшийся вдоль всей дороги в адову. Дети носились взад и вперед между палатками, зорко следя за маленькими стадами тощих на вид коз. Женщины сидели небольшими группами, перемалывая тефф, или ходили между палатками и кострами с плетеными корзинами на головах. Их костюмы и лица были привезены со всей Эфиопии, каждое племя держалось свободно вместе, выходя из больших шатров своих командиров и князей, которые, в свою очередь, сгрудились вокруг огромных шатров самого императора. Кавалерия оромо вывела своих крепких лошадей, увешанных серебряными украшениями, на пастбище; группы жрецов пели свои молитвы на открытом воздухе, а воины наблюдали за происходящим вокруг них с серьезным и официальным выражением лица. У некоторых на бедрах висели итальянские револьверы, а поверх традиционной одежды-пояса Сэма Брауна. Время от времени кто-нибудь из них окликал Гериэля: “Кто твои пленники?”

“Английские гости” - каждый раз отвечал Гериэль, но Эмбер чувствовала, что взгляды, брошенные на них, были горячими и враждебными.

Они также видели заключенных-небольшие группы людей в рваных и грязных мундирах, согнанных вместе и охраняемых. Аскари и итальянцы были разделены, но выражение их лиц было одинаковым. Они сгорбились на земле, с ввалившимися глазами, слишком измученные и боящиеся даже поднять глаза, когда их похитители проходили мимо.

Когда они приблизились к большому красному шатру самого Менелика, Эмбер увидела, что там было устроено нечто вроде полевых госпиталей. Люди лежали рядами на земле, но под брезентом. Женщины ходили между ними взад и вперед.

Из тени она услышала радостный крик, и внезапно Шафран побежала к ним. Гериэль помогла Эмбер слезть с мула, чтобы она была готова, когда ее сестра набросилась на нее.

- Саффи! Ой! Нет, это всего лишь моя лодыжка, но я вполне здорова. Билл мертв. О, и мы получили обратно серебро!”

Шафран с радостным визгом повернулась от сестры к мужу, а когда убедилась, что они оба целы и невредимы, то увидела Пенрода. Она заколебалась и посмотрела на Эмбер, которая слегка покраснела и кивнула. Шафран тут же бросилась вперед, положила руки на плечи Пенрода и, встав на цыпочки, поцеловала его в щеку.

- Пенрод, я рада, что ты жив. Мы слышали, что ты был с итальянцами, и я испугалась . . .- Она завела руку за спину, указывая на пленных и раненых, а также за пределы поля боя.

- Миссис Кортни, - сказал он. “Я рад снова видеть вас.”

Она сморщила нос, глядя на него. “Ты совсем не изменился.- Потом она склонила голову набок. - Пожалуй, немного. Мне кажется, твои глаза стали добрее.”

Пенрод улыбнулся ей.

“Какие новости, Саффи?- Сказал Райдер.

Она потянулась и взяла его за руку, внезапно став серьезной. - Рас Алула хотел бы преследовать итальянцев и загнать их в море, но я не думаю, что Менелик сделает это. У Тиграя больше нет фуража, и это может обернуться резней. Он знает, что европейские газеты хотят назвать его дикарем, и он хочет быть государственным деятелем.”

“А как же пленники?- Спросил Пенрод. “Что с ними будет? Был ли Баратьери взят?”

- Она покачала головой. “Нет, он сбежал. Менелик поделит итальянских пленников между вождями, но возложит на них ответственность за их безопасность. Сейчас они спорят об Аскари. Большинство принцев говорят, что они предатели.”

“Это значит, что им отрубят правую руку и левую ногу, - сказал Райдер.

“Я хотел бы говорить от их имени, если вы сможете устроить мне встречу с Менеликом” - сказал Пенрод, но Шафран поджала губы и покачала головой.

“Ты не должен ничего говорить ему в присутствии его советников, - предупредила она его. - Но, Эмбер, он наверняка захочет тебя видеть. Это может дать тебе шанс, Пенрод. Он велел мне делать наброски и рисовать, а Эмбер должна написать отчет . . . ну, все, я думаю.”

“Я даже не участвовала в сражении!- Сказала Эмбер, но она уже задавалась вопросом, как описать публике в Англии лагерь и личности Менелика и Тайту.

“Тогда тебе лучше найти какую-нибудь бумагу и начать говорить с теми, кто там был, - твердо сказала Шафран. “Твой друг писец где-то в лагере. Он нам поможет.”

“Мне понадобится трость, - со вздохом сказала Эмбер.

- Тадессе найдет тебе ее. Боже милостивый, твой наряд! Это довольно великолепно, но, возможно, что-то менее эффектное будет лучше для лагеря?”

•••

Райдер и Пенрод оставили женщин за работой. Райдер нашел управляющего Менелика и вручил ему недостающие слитки. Он, казалось, был потрясен, увидев их, но не сомневался, что их было много, и на каждом стояла печать с надписью "Кортни Майн". Райдера ввели в зал для аудиенций, и Менелик в присутствии всех своих принцев вручил ему пергаментный свиток, испещренный печатями и лентами, которые давали ему постоянный титул на эту землю.

“Я приготовил их несколько недель назад, - сказал император. “Я верил в вас, мистер Райдер.”

“Как и вы, сир, - ответил Райдер и поклонился.

“Ты сделал это, - признал Менелик, - и твоя вера была вознаграждена. Когда вы прочтете документы, которые у вас есть, вы увидите, что налог на серебро уменьшен до пятнадцати процентов.”

Райдер произвел в уме несколько быстрых и приятных подсчетов. Менелик повысил голос, чтобы собравшаяся элита его воинов и князей могла услышать его.

“Когда я был мальчиком, я охранял стадо моего отца. Когда я был молод, я пахал поля, которые кормят мой народ. Когда я стал мужчиной, я сражался, чтобы защитить эти земли и увеличить свое наследство. Теперь я благодарю моего друга Райдера Кортни за то, что он доказал, что эта новая работа, которая еще больше обогатит мой народ, столь же почетна, как работа фермера или воина. Пусть никто не говорит против этого начинания и не избегает любого человека, который снова решит работать с металлом в моих землях.- Тогда Менелик наклонился вперед и тихо спросил: - Кто я, Райдер Кортни?”

Райдер опустился на одно колено. - Ты - Его Императорское Величество Менелик второй, победоносный Лев из колена Иудина, Царь Сиона, Царь царей эфиопских и Избранник Божий.”

Менелик улыбнулся и встал с трона. Он протянул руку, и Райдер, вставая, тепло пожал ее. “Это действительно так. А теперь идите с миром, Мистер Райдер.”

Пенрод уговорил Гериэля быть его проводником и пошел среди итальянских пленников, утешая их, как только мог, и заполняя свою записную книжку именами, чтобы их семьи могли быть проинформированы о том, что они выжили и попали в плен. Это была мрачная работа. Он слышал рассказы о героизме и смятении на поле боя. Генерал Дабормида не смог поддержать Альбертоне, но вместо этого повел своих людей почти в лагерь противника на северном фланге. Некоторые войска в хорошем боевом порядке вырвались из окружения, но сам молодой генерал, которому так не терпелось увидеть свой первый бой, погиб на поле боя. Большинство итальянцев выглядели ошеломленными, полумертвыми от усталости и сокрушительного осознания своего поражения. Пенрод подбадривал их надеждами.

Небо уже начало темнеть, когда он наткнулся на Альбертоне, коса которого была оторвана от куртки, а лицо и руки все еще были в пятнах засохшей крови. Он смотрел на Пенрода с выражением глубокого отвращения и не хотел с ним разговаривать.

Наконец молодой абиссинец нашел его и сказал Пенроду по-английски с легким акцентом, что его ждут в палатке Менелика. Юноша представился как Тадессе, и Пенрод понял, что это юный друг Эмбер.

Гериэль вернулась в лагерь Алулы, чтобы найти еду и отдохнуть, и когда они пробирались сквозь толпу, Пенрод спросил Тадесса, собирается ли он вернуться в лагерь Кортни.

“Нет, мистер Пенрод, - сказал он. - Император пригласил меня в Аддис-Абебу. - Я пойду. У него есть планы относительно новой больницы в городе. Я мог бы многому научиться и лучше служить ему.”

“Вы уже сказали Мисс Эмбер?”

“Да. Она предложила отправить меня в Англию учиться медицине, но это мой дом. Я не хочу забывать об этом и забивать себе голову вашими манерами и обычаями. Я уже говорил то же самое Миссис Шафран и Мистеру Райдеру. Они моя семья, но нам пора расстаться".

Они подошли к одному из входов в красный императорский шатер. Охранники кивнули Тадессе, и он указал Пенроду внутрь.

“Идите. Вас уже ждут.- Он заколебался. - Мистер Пенрод, Мисс Эмбер - мой очень большой друг. Ты причинил ей много боли.”

“Я понимаю, Тадессе. Больше я этого делать не буду.”

Молодой человек кивнул и отошел в сторону.

Пенрод прошел в главную часть шатра, хотя это был скорее холщовый дворец, устланный коврами и увешанный цветными шелками. В дальнем конце комнаты на троне сидел Менелик. Он наклонился боком к Эмбер. Она стояла рядом с ним, опираясь на тяжелую трость, одетая в простую белую одежду абиссинских женщин, с тонкой вуалью на волосах. Она что-то спросила у императора и теперь записывала его ответ. Пенрод воспользовался случаем, чтобы изучить Менелика, этого короля, которого итальянцы считали скорее мифом, чем человеком. Он разговаривал с Эмбер тихим, ровным голосом, рисуя в воздухе какие-то узоры. Даже не зная хорошо языка, Пенрод мог сказать, что он описывает действие битвы, и не видел ни ярости, ни ликующей гордости, только нейтральное повествование опытного командира.

Менелик оглянулся и увидел, что Пенрод ждет его. Он закончил свою мысль, обращенную к Эмбер, затем холодно взглянул на Пенрода и заговорил: Эмбер перевела:

“Мне сказали, что вы хотели поговорить со мной?”

“Да, сэр” - ответил Пенрод с поклоном, в котором не было ни подобострастия, ни дерзости. “Я научился восхищаться войсками итальянских туземных батальонов. Я надеюсь убедить вас, что их не следует калечить, а обращаться с ними так же, как с вашими итальянскими пленными.”

Менелик немного помолчал, а когда ответил, голос его звучал мрачно и ворчливо. Затем Эмбер произнесла эти слова своим собственным нежным, чистым голосом. Пенрод подумал, что это похоже на общение с каким-то древним оракулом через его девственную жрицу.

“Значит, вы поставили перед собой трудную задачу, майор. Вы знаете, я думаю, традиционную форму наказания для таких предателей, как они. Тем, кто переживет наказание, будет позволено вернуться к своим итальянским друзьям, как только они смогут; в Эритрее они больше не будут представлять для меня никакой угрозы или обвинения. Итальянское правительство заплатит за то, чтобы им вернули их белых солдат, но вы же не думаете, что я настолько глуп, чтобы поверить, что они заплатят выкуп за пленников с черными шкурами. Тогда зачем мне их хранить?”

Возможно, он и прав. Невозможно было сказать, что предпримет итальянское правительство, когда до них дойдет известие о поражении.

- Сэр, я не отрицаю того, что вы говорите, - сказал Пенрод. “Но я полагаю, что даже если они не захотят, правительство может быть вынуждено признать их ответственность за своих людей, независимо от их цвета кожи. Однако, если вы продолжите это делать

допустив такое наказание, они с удовольствием заклеймят тебя дикарем.”

Это было рискованно, и Пенрод увидел, как выражение лица Менелика стало еще более свирепым и мрачным, когда его слова нерешительно перевели.

- Дикарь? Скажите мне, майор, что бы вы сделали с британскими предателями?”

“Я бы их пристрелил, сэр. Но я же солдат. Теперь вы должны быть признаны императором суверенного африканского государства. Вы тоже солдат, но вы также должны стать государственным деятелем.”

На этот раз уголок рта Менелика дернулся в улыбке. Он понимал, что ему льстят.

“Я слышал вас и подумаю над тем, что вы скажете.- Его лицо снова стало серьезным. “А вы знаете, что будет после дождей, майор Пенрод?”

“Я - нет.”

Менелик наклонился вперед, упершись локтями в колени. “Тогда я расскажу тебе, и ты поймешь обычаи таких диких воинов, как я. Я буду сидеть снаружи своего дворца, со своими людьми вокруг меня. Они откроют ворота, и старики, женщины и дети, которые прошли много миль, придут по очереди, чтобы встать передо мной. Мы поприветствуем друг друга, я посмотрю им в глаза, они-мне, а потом уйдут. Кто же эти люди? Это жены, матери, отцы и дети тех людей, которые были убиты Вчера. Я буду смотреть на каждого из них, буду виден каждому из них. Столько дней, сколько потребуется, я буду сидеть на своем троне в дневные часы, и они увидят человека, ради которого умерли их близкие. И я посмотрю им в глаза и узнаю, что их сын, их муж, их отец умер для меня. Я читал, что европейцы всегда говорят о расчете после битвы, но они этого не делают, я думаю? Они не смотрят в лица семей погибших.”

“Нет, сэр, это не так.”

- И все же мы-дикари.- Менелик вздохнул. - Идите, Майор Пенрод. Вы можете говорить с пленными, как пожелаете, и путешествовать, как сочтете нужным, по моему слову. У меня нет никаких разногласий с англичанами. Скажи это своей королеве.”

•••

Они пробыли в лагере еще два дня, пока Эмбер собирала отчеты о битве у эфиопских принцев, солдат и итальянских пленников,а Шафран яростно рисовала. Затем, когда шахтеры были освобождены от службы в армии Менелика, они пересекли поле боя и направились на запад, в горы, к лагерю Кортни. Их встретили радостно и печально. Но не все мужчины вернулись.

На следующий день все собрались у церкви, чтобы посмотреть, как Эмбер печатает соглашение о передаче управления шахтой Кортни Патчу. Женщины вынесли ее стол и стул на центральную площадь и препирались до тех пор, пока не убедились, что оба они ровные.

Патч, марта, Шафран и их дети заняли свои места перед Эмбер, а Райдер начал диктовать. Пальцы Эмбер заплясали по клавишам, и женщины вытянули шеи, чтобы увидеть надпись, появившуюся на странице, бормоча свои поздравления.

Это был простой документ. Шахта Кортни была передана под контроль Патча, и теперь у него была официальная доля в предприятии вместе с Райдером. Он будет продолжать заключать соглашение с Менеликом, но с этого момента будет нести ответственность за все решения, связанные с управлением шахтой, лагерем и ее снабжением. Его будет консультировать группа из шести человек, набранных из старших рабочих, но его решение будет окончательным. Он разделит прибыль от рудника с Райдером, причем шестьдесят процентов акций достанутся райдеру, и своевременно пошлет эти деньги своим банкирам в Каир.

Эмбер вытащила бумагу из-под каретки и двое мужчин подписали ее.

Марта устроила пир, чтобы отпраздновать подписание контракта, и все они были рады случаю поднять себе настроение.

Когда Кортни и Эмбер начали укладывать свои пожитки, они сделали это под звуки богослужений, проводимых в церкви как в День благодарения, так и в траур. Семьи тех, кто погиб, несли себя с огромной гордостью: их сыновья и мужья пожертвовали собой, чтобы спасти и объединить Эфиопию, и это была победа, которую они держали близко к себе, согревающее пламя в холоде их горя.

Райдер и Патч договорились о том, что семьям погибших будут выплачиваться начисленные зарплаты и пенсии, и дали им понять, что они могут продолжать жить в лагере, если пожелают. Некоторые так и поступали. Другие вернулись в свои прежние дома.

Для Эмбер, хотя она и чувствовала боль от расставания с лагерем и людьми, которых знала, каждое мгновение было озарено радостью присутствия Пенрода. Она показала ему свой дом и свои сады, свои плотины, сады и ульи и была в восторге от его похвалы и интереса. Он сильно изменился. Он был более спокойным, более готовым улыбаться и более мягким в своем языке и обращении с окружающими. Маленький Леон преклонялся перед ним с первого взгляда, и когда Пенрод сказал ему, что из него выйдет отличный солдат, он чуть не обезумел от восторга.

На второй день своего пребывания здесь они оказались одни, высоко на южном склоне холмов над лагерем. Место, где Эмбер вырастила своего львенка и снова начала писать. Воздух был сухим, и весь Тиграй, казалось, лежал перед ними-неровный горизонт из рыжевато-коричневых гор и глубоких тенистых ущелий.

- Эмбер, - тихо произнес Пенрод. “Я должен поговорить с вами.”

Внезапный ужас сжал сердце Эмбер. Она не хотела думать о прошлом, о том, что он сказал или сделал, чтобы заставить ее разорвать помолвку. Она боялась, что они снова поссорятся и он снова исчезнет из ее жизни. Эта мысль была мучительной. Она взяла себя в руки, точно так же, как карабкалась по остекленевшим камням амбы. Опасность надо было встретить лицом к лицу.

- Она глубоко вздохнула. “Я слушаю вас, Пенрод.”

- Его голос звучал хрипло, как будто он с большим трудом выдавливал слова. - Я соблазнил Ребекку из тщеславия и потому, что знал, что она любит Райдера. Я хотел победить его, доказать, что я лучший человек. Это и мое удовольствие - вот все, о чем я думал. Тогда я плохо отозвался о ней в разговоре с Леди Агатой, потому что моя гордость была задета тем, что Ребекка обратилась к Райдеру за утешением, когда я уехал.”

Имена его любовниц казались Эмбер подобными физическим ударам, но она отказывалась это показывать.

- Но самым большим моим грехом было то, что я не сказал тебе всей правды, - продолжал он. “Я думал, что это ниже моего достоинства-объясняться с тобой. Я позволил тебе поверить в ложь, и об этом я искренне сожалею.- Он взял ее за руку. “Ты же знаешь, что я никогда не переставал любить тебя. Я всегда буду горд, но я научился контролировать эту гордость. Я всегда буду стремиться служить своей стране, но я намерен сделать это с честью, и я обещаю тебе что если ты станешь моей женой, я никогда больше не буду лгать тебе или держать тебя в неведении.Этого достаточно?”

Она обнаружила, что не может говорить, но ей удалось кивнуть.

Он опустился на одно колено и посмотрел на нее снизу вверх. - Эмбер Бенбрук, моя дорогая девочка, ты выйдешь за меня замуж?”

Сколько раз за последние годы она представляла себе именно этот момент? Пенрод нашел ее, Пенрод стер всю боль, которую она когда-либо чувствовала, Пенрод предложил любить ее вечно. Тысячу раз, десять тысяч, но сила ее радости и облегчения все еще была откровением.

“Да, да, Пенрод! Я выйду за тебя замуж.”

Он встал и притянул ее к себе, и этот первый поцелуй после столь долгой разлуки заставил Эмбер расцвести, как роза пустыни под дождем. Она дрожала в его объятиях, и пока он держал ее, земля перестала вращаться, и время ждало их.

Наконец он оторвался от нее, не уверенный в том, что сможет сдерживаться и дальше, если не сделает этого.

“У меня нет для тебя кольца, моя дорогая, - сказал он с дрожащим смехом. - Я обещаю, что куплю тебе бриллиант размером с твой кулак, когда мы вернемся в Каир.”

Эмбер покраснела. - Ты не должен этого делать, Пенни.- Она протянула руку к простой серебряной цепочке на шее и вытащила ее. Сквозь него было продето сверкающее в полуденном свете обручальное кольцо, которое он подарил ей на шестнадцатилетие в отеле "Шепард" восемь лет назад. Она хранила его во всех своих испытаниях и одиночестве, так же как он хранил часы, которые она ему подарила. Она повозилась с замком, и он шагнул вперед, чтобы помочь ей. Его пальцы коснулись ее шеи, когда он расстегнул застежку, и вспышка чувства, пробежавшая между ними, казалась предвестником надвигающихся бурь и молний летних дождей.

Он снял кольцо и подержал его на ладони несколько секунд, прежде чем взять ее левую руку и надеть на палец. Они все еще стояли там, держась за руки, когда Белито подошла к ним с корзиной черенков для сада на бедре. Она посмотрела между ними и громко рассмеялась, а затем, к большому удивлению Пенрода, сказала по-итальянски: "Il matrimonio s'haa da fare!”

Эмбер покраснела и взяла Пенрода под руку. - да, Белито, этот брак будет заключен.”

•••

Вернувшись в лагерь, они получили поздравления от всех своих друзей, и если Райдер и сомневался в том, что в их семье есть военный, то у него хватило здравого смысла это скрыть. Прощальный пир превратился в празднование помолвки, а пение и танцы продолжались так долго, что они не видели смысла спать.

Когда забрезжил рассвет, Шафран еще раз проверила, надежно ли упакованы ее принадлежности для рисования и не успели ли дети снова потерять свои любимые игрушки. Райдер пришел, чтобы найти ее, и на мгновение они забыли о своих обязанностях и посмотрели на процветающий лагерь и серебряную шахту.

Шафран прислонилась к плечу мужа, и он обнял ее за плечи. - Ты построил нечто удивительное, Райдер, - сказала она.

“Но ведь мы это сделали, не так ли?”

Шафран, никогда долго не бывавшая сентиментальной, улыбнулась ему, и ее глаза сверкнули. - Я забыла спросить: теперь мы снова богаты?”

“Да. Менелик вернет долг, который мы ему дали, а прибыль от остального серебра, прошедшего через Аддис-Абебу за последние пять лет, ждет нас в Каире. На самом деле мы до неприличия богаты.”

- Хорошо, - сказала она. “Мне понадобится новое платье для свадьбы Эмбер.”

“У тебя может быть целая комната новых платьев, - сказал он, и она поцеловала его, прежде чем отстраниться и положить руку на живот.

“Возможно, я не смогу долго влезать в них. Леон и Пенелопа будут иметь. . . на этот раз, кажется, младший брат.”

Райдер поднял ее высоко в воздух и закружил так, что у нее перехватило дыхание от смеха.

•••

Их караван неуклонно продвигался к границе с Эритреей, и пока они ехали, к ним присоединилась дюжина аскарских и итальянских солдат, которые прятались в горах после битвы. Они предлагали свою защиту, еду и питье голодающим и перепуганным выжившим, и если Рас Алула или его люди когда-либо слышали об этом странном караване, проходящем через его территорию, они не пытались остановить их.

Они только что переправились через реку Мареб в Эритрею и повернули назад, чтобы в последний раз взглянуть на то место, которое так долго было их домом, когда Эмбер ахнула и указала рукой. На низком мысу по другую сторону реки они различили силуэт взрослой львицы, показавшейся на фоне горизонта.

“Это Хагос?- С удивлением и восторгом спросила Шафран.

“Да, - ответила Эмбер, прикрывая глаза рукой.

Львица зарычала, оглядела свою территорию, а затем гордо прошествовала прочь и скрылась из виду.

Время, проведенное Пенродом в итальянских войсках, подошло к концу после битвы при Адове, и из письма Сэма Адамса он узнал, что Китченер очень доволен своей работой. Пока они ждали в Массове возвращения в Каир, Пенрода попросили посетить особняк губернатора. Известие о поражении под Адовой вызвало ужас в Европе. Правительство Криспи пало, и Баратьери ожидал военного трибунала под домашним арестом в Асмэре.

Пенрод оставил Райдера посылать телеграммы своим банкирам в Каире, а Эмбер и Шафран усердно трудились над своими письмами и картинами, и он сразу же отправился отвечать на вызов.

Он оказался в той же самой комнате с высоким потолком и видом на порт, где Баратьери впервые приветствовал его по прибытии.

За великолепным письменным столом Баратьери сидел мужчина, но его ноги покоились на мраморной столешнице, скрещенные в лодыжках, а лицо было скрыто итальянской газетой. Заголовок гласил: "Унижение армии". Катастрофа в Африке.

Двери за Пенродом закрылись, и мужчина быстро перевернул страницу.

- Лусио!- Воскликнул Пенрод.

Его друг вскочил, чтобы поприветствовать его, и они обнялись.

“Я должен был догадаться, что король пришлет тебя, - сказал Пенрод, держа своего друга на расстоянии вытянутой руки. “Ты выглядишь устало.”

“А вы и в самом деле прекрасно выглядите, Пенрод. Насколько я понимаю, вас можно поздравить?”

Пенрод подтвердил это и увидел неподдельный восторг на изможденном лице своего друга.

- А теперь, Пенрод, ты мне нужен. Сообщения, которые я получаю из битвы, а также о действиях и стратегиях Баратьери, настолько запутаны, настолько переполнены ужасом, что невозможно понять их смысл. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что произошло на самом деле.”

“С удовольствием, - ответил Пенрод. “У вас есть карты этого района?”

Лусио указал на стол, стоявший рядом с окнами, выходящими на балкон, и Пенрод увидел на нем аккуратные стопки бумаг.

- Отлично, но сначала у меня в записной книжке есть список имен: заключенные, с которыми я разговаривал после этого. Я пообещал, что постараюсь связаться с их семьями.”

- Благодарю вас, мой друг.”

Пенрод увидел, что глаза его друга наполнились слезами. Лусио отвернулся и хлопнул в ладоши. Слуга, откликнувшийся на призыв, был послан за писцом и закусками, и оба друга принялись за работу.

Пенрод уехал в полночь. Он честно высказал свое мнение о поведении и действиях Баратьери и подчиненных ему людей. Лусио полагал, что с Баратьери будут сняты некоторые обвинения и что он придет к выводу, что чрезмерное рвение в опасной стране и провокации опального премьер-министра привели к катастрофе. Любое предположение о том, что кто-то из генералов Баратьери нарушил приказ, будет тщательно пресекаться.

•••

Эмбер работала молниеносно, и к тому времени, когда они добрались до Каира, ее рукопись была уже готова. Она назвала его "Африканские сны и кошмары" и отправила их своему поверенному в Лондоне через несколько часов после прибытия в город. Она стала известна как окончательный отчет о битве при Адове, а также как уникальный портрет правителей и народа независимого эфиопского королевства.

Наброски и картины Шафран были выгравированы для газет и продавались в виде серии гравюр. Вскоре эти изображения стали известны по всей Европе.

Маска Цезаря из слоновой кости была тихо продана королю Италии, и ее цена позволила Пенроду купить большую виллу на берегу Нила в Каире для себя и своей будущей жены. Райдер согласился купить еще один поблизости.

Золовка Пенрода, Джейн, присоединилась к ним в Каире как раз вовремя, чтобы увидеть, как Пенрод и Эмбер поженились в соборе, и она осталась с сестрами, когда Пенрод присоединился к кампании по отвоеванию Судана у Махдистских дервишей, наблюдая за действиями как в Фиркете, так и в Атбаре.

Райдер обнаружил, что снабжает армию Китченера американской пшеницей для выпечки хлеба, и его состояние еще больше возросло, но даже он начинал и заканчивал каждый день, задаваясь вопросом, встретится ли Пенрод с Османом Аталаном в Судане и что он может узнать о судьбе Ребекки Бенбрук. Шафран и Эмбер больше ни о чем не думали.

Вечером 2 октября 1898 года Пенрод без всяких церемоний вернулся из Судана в Каир. Эмбер услышала, как он зовет ее, и бросилась вниз по широкой лестнице их дома, чтобы встретить его с нетерпением ребенка. Его поцелуй отдавал песком и жаром.

Она уткнулась лицом ему в грудь, сжимая пальцами его сильные плечи и чувствуя, как его руки прижимают ее к себе. Она чувствовала, что он снова возвращается домой, как свежее чудо, такое же сладкое и полное, как день их свадьбы.

- О, дорогой я так рада, что ты здесь. Она хотела сразу же спросить его о Ребекке, но слова застряли у нее в горле, как колючки.

-Иди посиди со мной на веранде, Эмбер, - мягко сказал он и повел ее в заднюю часть дома, откуда открывался вид на лужайки и стремительный Нил. Он усадил ее в одно из плетеных кресел и придвинул свое как можно ближе к ней, затем взял ее за руку.

“Мы получили известие от Омдурмана, - быстро сказала она, отводя от него взгляд. "Великая Победа-Судан отвоеван. Все говорят, что мы наконец отомстили генералу Гордону и уничтожили Махди как боевую силу. Это правда, Пенрод?”

“Это правда, моя дорогая.”

“Я так рада. А Осман Аталан? И. . .- Ее голос дрогнул. “Ребекка . . . У тебя есть новости о Ребекке?- Она уже быстро дышала, как будто могла прочесть всю печальную историю на его лице.

Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони, почувствовав легкую дрожь ее пальцев.

- Наконец-то я встретился с Османом, Эмбер.- Она еще крепче сжала его руку. - Мы с Якубом выследили его после битвы в оазисе Гедда и встретились там.”

“Вы сражались с ним в одиночку?- прошептала она.

- Он кивнул головой. “И он хорошо сражался.”

Когда он вместе с Китченером отправился отбивать Судан, Пенрод каким-то образом знал, что судьба устроит ему последнюю схватку с человеком, который мучил его много лет назад, и это будет битва не на жизнь, а на смерть. Его жене не нужно было знать подробностей каждого парированного удара, блеска клинка Османа. Самым сильным его воспоминанием было выражение ярости и ненависти в глазах Османа, когда он умирал. Эта ярость, эта ненависть заставили Османа совершить свою единственную ошибку в борьбе между ними. Его страстное желание уничтожить Пенрода сделало его на одну решающую секунду предсказуемым. Пенрод понимал эту ненависть, умел контролировать свой гнев и ярость, и это давало ему преимущество, в котором он нуждался. Сострадание и контроль-вот инструменты, которые дал ему его суфийский учитель Фарук, когда он оправился от своей зависимости к опиуму, и он использовал их.

“А Ребекка?- наконец ей удалось выговорить:

- Я видел ее, Эмбер. Он действительно женился на ней, возвысил ее над всеми другими своими женщинами. Он с трудом подбирал слова, чтобы рассказать жене о том, что произошло, когда ее сестра, некогда прекрасная девушка, вышла из тени мечети Гедда и увидела его, стоящего над телом ее покойного мужа.

“Она покончила с собой, не так ли?- Прошептала Эмбер и увидела ответ в глазах Пенрода. По ее щеке скатилась слеза, и она вытерла ее тыльной стороной свободной руки. - Все в порядке, Пенрод. Я никогда не думал, что увижу ее снова. Шафран была права: Ребекка в конце концов принадлежала пустыне.”

Он приложил ладонь к ее лицу, вспоминая, как впервые увидел ее ребенком в Хартуме, потом молодой девушкой, которой было не по себе от своей новообретенной славы в клубе "Гезера", а теперь еще и своей женой, женщиной, которая вырастила Льва и стояла рядом с Царем Царей.

- Эмбер, Ребекка была не одна.”

В этот момент из гулкого коридора донесся женский голос: - Аль-Зара! Иди поприветствуй свою старую няню.”

Эмбер взвизгнула и вскочила на ноги. - Назира! Она влетела обратно в дом, и Пенрод последовал за ней более размеренным шагом, но все же успел увидеть, как его жена обняла женщину, которая в юности была ей почти матерью в Хартуме.

Рядом с ней стояли мальчик и девочка-дети Ребекки от Османа Аталана, оба с оливковой кожей и медными волосами. А в открытую дверь настороженно смотрел Якуб, у ног которого лежало снаряжение Пенрода.

“К чему вся суета?”

Пенрод обернулся и увидел Шафран, входящую в дом с задней стороны. - О, Пенрод, ты уже дома. Я так рада этому.- Она приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, но тут заметила группу людей в холле. - Подожди! Это. . . Назира!- Она бросилась вперед, чтобы присоединиться к его объятиям.

Пенрод решил оставить женщин, чтобы они поделились своими новостями, смехом и слезами, и вернулся на веранду, где обнаружил Райдера, который курил сигару и смотрел на реку.

“Это ты убил Османа?- Спросил Райдер.

“Да.”

“Хорошо.- Райдер открыл портсигар и протянул его Пенроду. Он взял одну сигарету, но зажег ее не сразу, его глаза были устремлены на горизонт и меняющиеся цвета реки.

“А Ребекка?- Спросил Райдер.

- Она умерла от собственной руки и оставила двух своих детей на наше попечение. Старший мальчик, мне не нравится, но ее маленькая девочка обладает всей красотой и духом женщин Бенбрука.”

Райдер выпустил струю дыма. Его собственные дети играли на зеленых лужайках перед соседней виллой под бдительным присмотром слуг.

Пенрод чиркнул спичкой и, когда табак уже почти догорел, бросил спичку в хрустальную пепельницу, стоявшую перед ним на столе.

- Ребекка была замечательной женщиной, - сказал Райдер.

“Так оно и было, - ответил Пенрод. “Как и ее сестры.”

Они молча смотрели на закат, прислушиваясь к голосам женщин, эхом отдававшимся в доме позади них.