Книга: Дикая связь

Автор: Джей Бри

Серия: Связующие узы #2

Перевод: https://t.me/meteorbooks

Аннотация

С даром, текущим по моим венам, в кампусе Дрейвена все перевернулось.

Я больше не бездарная отверженная, не девушка, которая является честной добычей для других студентов за то, что осмелилась сбежать от своих Связных.

Но есть проблемы и посерьезнее.

Судьба подталкивает меня все ближе и ближе к каждому из моих Связных, и мне приходится бороться с природой, чтобы сохранить дистанцию.

Но они борются еще сильнее, чтобы удержать меня в своей власти.

Когда становится ясно, что Сопротивление ближе, чем мы думали, я не знаю, кому доверять.

Смогу ли я наконец взять под контроль свой дар, или он возьмет под контроль меня?

*Дикая связь — это полноформатный паранормальный роман с обратным гаремом, содержащий материалы, которые могут быть сложными для восприятия некоторых читателей. Эта книга закончится клиффхэнгером. Рекомендуется людям 18+ из-за ненормативной лексики и сексуальных ситуаций.

Пролог

Норт

Черные завитки дыма клубятся вокруг тела Бэссинджера, когда он борется с моими кошмарами, развоплощенные конечности впиваются когтями в его кожу, пока я не даю им поглотить его целиком.

Он – заноза в заднице, и у меня сейчас нет времени на его успокоение, потому что даже племянник Афины Бэссинджер не может отвлечь меня от того кластер-траха некомпетентности и бесхозяйственности, который произошел сегодня утром в кампусе колледжа.

После того, как мы очистили передние здания, мы пробирались через внутренний двор, когда Грифон получил звонок от Блэка, который сообщил, что Олеандр похищена. Только когда мы догнали Гейба и Бэссинджера, мы узнали, что она оставила их, как только они повернулись к ней спиной.

Раз беглянка, всегда беглянка.

— Она моя гребаная Связная, ты не можешь помешать мне отправиться за ней, — рычит Бэссинджер, и мне приходится заставлять себя не закатывать глаза. Это то же самое дерьмо, которое он выплевывал на меня с того момента, как мне пришлось вывести его из строя, когда остальные ушли.

Я не успел остановить Гейба, и если этот маленький засранец получит травму, я заставлю его кричать от ужаса до конца его естественной жизни за то, что он побежал за ней. Если бы она была нормальной Связной, той, кому не на всех нас наплевать, тогда я был бы более снисходителен, но она давно доказала, как мало она думает обо всех нас. В жизни меня называли по разному, но слепой дурак – не было одним из этого.

Я стягиваю галстук с шеи и позволяю шелку медленно распутаться. — Тебя никогда не учили делиться, не так ли? Твой синдром «единственного ребенка» дает о себе знать. Она – наша Связная, и она сбежала при первых признаках хаоса, как мы все знали и будет. Ты уже разглядел ее маленькую шараду? Или ты все еще так увлечен ощущением связи с ней, что не можешь думать дальше своего члена?

Татуировки на его шее выделяются, когда он снова напрягается против дыма в тщетной попытке освободиться и, вполне возможно, выбить мне передние зубы. Мы заперты в моем кабинете, ожидая сигнала от Грифона и Нокса об эвакуации, и без свидетелей вокруг, я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы оскалиться на него, по-звериному обнажив зубы. Ни одна часть меня сейчас не является искушенным советником. Нет, я просто монстр.

Следующий человек Дрейвен в длинной череде проклятых людей, никогда не познавших мира или комфорта.

Я смотрю, как Бэссинджер кривит губы, глядя на меня, в нем нет страха, что означает, что он либо не представляет, на что я способен, либо думает, что сможет справиться со мной. В любом случае, он глуп и безрассуден, еще одна помеха в нашей группе Связных.

Олеандр и так плоха.

Нас прерывает стук в дверь, нерешительный звук, по которому легко определить, что моя помощница находится в состоянии полнейшей паники из-за всего, что произошло за последние четыре часа. Я позволяю спокойной и уверенной маске вновь принять мои черты лица – меры, которые я вынужден принимать, чтобы жить в этом мире, не подвергаясь ночной охоте.

Мало кто из них знает, что мне комфортнее всего в темноте.

— Входите.

Пенелопа выглядит испуганной, когда входит в дом, она делает глубокий вдох, приближаясь ко мне. Каждый дюйм ее тела дрожит, когда она дважды прочищает горло, прежде чем заговорить. — Команда «Дельта» прошла через всех студентов, которые были в кампусе во время нападения. У нас сорок два раненых, но, к счастью, пока нет погибших.

Она переводит взгляд на Атласа, и то немногое, на чем отчаянно держался цвет ее лица, исчезает, превращаясь в оттенок свежего снега. Я делаю полшага перед ним и ободряюще улыбаюсь ей. — Мистер Бэссинджер не мыслит рационально. Я был вынужден пойти на крайние меры, чтобы удержать его здесь, но будь уверена, он в безопасности и невредим.

Пенелопа снова сглатывает, ее глаза возвращаются к моим, а ее подбородок слегка покачивается. Она здесь новенькая, одна из более обеспеченных семей, и она вынюхивала обо мне, как будто думала, что переспать с боссом – это лучший способ получить удобную поездку и легкую зарплату.

Я прошел через десятки ассистенток с таким же отношением, но ни одна из них не прошла через этот момент, момент, когда занавес отдергивается и не остается никаких сомнений в том, кто я такой.

Она снова прочищает горло и протягивает мне лист бумаги, ее рука слегка дрожит. — Есть также сведения, что мисс Фоллоуз преследовала свою подругу, Сейдж Бенсон. Она не пыталась бежать, несмотря на предыдущие... предположения. Мы говорили с Грейси Дэвенпорт, и она была непреклонна, что мисс Фоллоуз преследовала свою подругу. Я подумала, что вы захотите узнать эту информацию.

Мне очень трудно в это поверить.

Моя грудь все еще напряжена, челюсть болит от того, как сильно я скрежещу зубами, и когда она заметно сглотнула, я не могу собраться с силами, чтобы успокоить ее. Пенелопа оправдывается и практически выбегает из комнаты, споткнувшись о дверь.

Бэссинджер ждет, пока за ней закроется дверь, прежде чем огрызнуться: — Видишь? Ненавидь ее сколько хочешь, но ты ошибаешься. Она не бежит от своих Связных. Она не бежит от меня.

Мой телефон начинает жужжать в кармане, и когда я достаю его, я обнаруживаю имя Грифона, мелькающее на экране, GPS-координаты и единственную строчку, сообщающую мне, что Олеандр и Гейб под охраной.

— Продолжай так думать, Бэссинджер, и она приведет тебя прямо в ад.

Глава 1

Единственный плюс всей ситуации, в которой я оказалась, заключается в том, что я не в одиночку противостою гневу Норта Дрейвена.

Мы все смотрим, как самолет опускается на грунтовую взлетно-посадочную полосу, как ревет двигатель, когда он включает задний ход, чтобы замедлиться и, наконец, остановиться всего в паре сотен футов от того места, где мы все стоим. Как только мои руки перестали дрожать от использования моего дара, Сейдж подошла ко мне и встала рядом, держа Гейба между нами. Сначала она двигалась медленно, но это был не тот страх, с которым ко меня обращалась команда ТакTим. Наоборот, она с пониманием относилась к тому, насколько неустойчивыми могут быть силы, когда твои Связные находятся под угрозой.

Она с уважением относилась к безумию всей этой ситуации, потому что она — лучшая подруга, о которой только можно мечтать.

Гейб все еще выглядит не лучшим образом, его кожа позеленела, он немного покачивается на ногах, но на его лице, как всегда, упрямое выражение. Я смотрю мимо него на Сейдж, и она бросает на меня взгляд, словно молится за то, чтобы я выжила, что бы ни вышло из всего этого беспорядка.

Мой дар гудит у меня в груди, словно жаждет, чтобы его официально представили остальным моим Связным. Мои ноги все еще немного слабы, а голова раскалывается. Мне нужно вздремнуть, чтобы восстановить силы после использования моего дара, и я надеюсь, что самолет будет таким же роскошным, как и остальные владения Норта.

Позади нас слышно бормотание и спор между парой парней из ТакTим, но моя голова слишком сильно болит, чтобы я могла вникнуть в их слова. Когда рука Гейба обхватывает мое плечо, а Грифон отступает в сторону, я делаю расчетливый вывод, что моя честь разрывается на части.

Как будто мне есть до этого дело.

— Тебе нужна новая гребаная команда, — рычит Гейб, а Грифон пожимает плечами, его глаза становятся острыми, когда задняя часть самолета наконец начинает открываться.

— Я выясняю, кто лоялен, а кто нет, будут внесены коррективы.

Господи, он не говорит об этом со злостью, и я начинаю задаваться вопросом, как долго он работает с этой группой. Киран и Нокс стоят рядом с Грифоном, и когда слово «монстр» снова проникает в мой мозг, Киран злобно ругается под нос и поворачивается, чтобы отчитать двух ссорящихся членов команды.

Грифон смотрит на меня, словно ожидая моей реакции, но мне плевать на их мнение.

Меня волнует то, через какой ад меня пропустит Норт из-за этого. Меня волнует то, как Нокс потянулся к моему дару своим, словно хотел узнать, на что я способна.

Меня волнует, что Гейб все еще еле стоит на ногах от того наркотика, которым его накачали.

— Есть уже какие-нибудь объяснения для нас, Фоллоуз? Есть что сказать по поводу того, что ты месяцами врала нам всем о том, на что ты способна? — говорит он, и Гейб поворачивается, чтобы посмотреть на него в мою защиту.

Этот красавчик с восемью кубиками действительно начинает нравится мне все больше, черт возьми.

Когда Гейб открывает рот, я обрываю его, потому что я ни за что не собираюсь сидеть сложа руки и позволять ему вести мои войны за меня, это просто не в моем стиле. — Нет. То, что ты мой Связной, не значит, что я тебе что-то должна. Мне так жаль, что тебе пришлось узнать, что ты застрял с монстром таким образом

Сарказм просачивается в моем тоне, и я ожидаю, что он отреагирует, но он не реагирует, его глаза по-прежнему холодно смотрят на меня. Уголком глаза я вижу, что рычание на лице Нокса направлено прямо в мою сторону, но к черту его и его дерьмовое настроение.

Гейб тоже переводит взгляд на меня, а не на Грифона, и огрызается: — Не говори этого дерьма. Ты только что спасла нас всех. Монстр бы так не поступил, и все до единого люди, которые здесь говорят это дерьмо, — неблагодарные, бесхребетные мудаки, которые сожгут своих спасителей на костре только потому, что те сильнее их. Беспощадные и завистливые гребаные мудаки.

Хм.

Здесь есть нерв, о существовании которого я даже не подозревала, и когда я на секунду взглянула на остальных своих Связных, это ясно видно и по их лицам. Что-то в том, что было сказано обо мне, спровоцировало их, и я точно знаю, что это я, потому что Нокс выглядит особенно кровожадным, хотя он действительно, действительно, блядь, меня ненавидит.

Грифон смотрит на свою команду холодными глазами, впитывая в себя то, что происходит вокруг нас. Киран все еще словесно срывает полоски с мужчин позади нас, а другие наблюдают за происходящим с отвращением, но когда мой взгляд останавливается на других студентах, в ужасе смотрящих на меня, моя кровь немного леденеет.

Затем я вспоминаю, что все они сейчас здесь, дышат и не подвергаются пыткам, благодаря мне, и вместо того, чтобы чувствовать себя дерьмово из-за того, кто я и что я могу сделать, я ухмыляюсь и слегка шевелю бровями, дразня их.

Клянусь, одна из девушек чуть не падает в обморок.

Она никогда бы не выжила в Сопротивлении и их лагерях.

Наконец задняя часть самолета полностью открывается, и еще одна группа членов ТакTим, одетых во все черное, спускается по трапу и направляется к нам, общаясь кодовыми словами, которые мне абсолютно ничего не говорят. Рука Гейба снова обхватывает меня, его челюсть сжимается, когда он смотрит на новоприбывших, словно ожидая нового нападения. Я надеюсь, что мы уже прошли через это, насколько это вообще возможно, когда вижу еще две фигуры, спускающиеся с самолета, которые заставляют меня слегка сглотнуть.

Во мне действительно осталось не так много борьбы, и с Нортом я не очень-то умею ее вести, даже когда не истощена. А сейчас, после всего, что мне пришлось сделать? Черт, да мы, наверное, будем соскребать его внутренности с борта самолета, если он хоть косо посмотрит на меня, потому что мои узы больше не будут с ним возиться.

Ко мне вернулся мой дар, и он жаждет выйти поиграть.

Я зажмуриваю глаза на секунду, чтобы сделать глубокий вдох и очистить свой разум, найти что-то вроде спокойствия, умиротворения или чего-то, что поможет мне пройти через это, не уничтожая всех вокруг.

— Черт, он выглядит взбешенным. Мы оба влипли, Связная, — бормочет Гейб под нос, и я снова открываю глаза, чтобы увидеть, как Сейдж корчится и в ужасе смотрит на ад, который надвигается на всех нас.

Норт начинает наступать на нас, но его шаги замедляются, когда он видит разрушения, лежащие вокруг нас на полях, все девяносто две мои жертвы корчатся и дергаются на земле, кровь льется из их глаз и ушей, а их мозг начинает разрушаться в черепе.

Атлас не упускает ни секунды, его ноги несут его ко мне без единого взгляда в другую сторону. Только в последнюю секунду он, кажется, замечает Гейба и то, как мы обхватили друг друга, но он не комментирует это, поскольку врезается в меня с силой, достаточной, чтобы выбить из меня дыхание, и отрывает меня от Гейба, заключая меня в свои объятия и прижимая к своей груди.

— Что это было, Оли? Какого хрена ты удрала без меня? Я бы пошел с тобой, чтобы найти Сейдж, — бормочет он мне в волосы, и мои руки словно весят тысячу фунтов, когда я поднимаю их, чтобы ответить на его объятия.

Я испустила прерывистый вздох, позволяя себе просто раствориться в его объятиях, слишком измученная тем, что использовала свой дар в такой огромной степени после многих лет его сокрытия. Уткнувшись лицом в его шею, я пробормотала в ответ: — Не было времени. Она уже была у них, и я не могла отпустить ее без поддержки, я не такая, Атлас.

Его руки сжимают меня еще сильнее, сдавливая до тех пор, пока я не могу дышать, но в этом есть что-то настолько чертовски утешительное, что я готова просто умереть здесь, чем просить его ослабить объятия. Его рука обнимает мой затылок, когда он шепчет в ответ: — Я ни на минуту не сомневался ни в этом, ни в тебе, сладкая. К черту всех остальных, я уже сказал тебе, что это мы против всего мира.

Я принимаю, что умру здесь, завернувшись в него, и никогда не пожалею об этом, даже когда буду гнить на глубине шести футов и гореть в адских ямах за все свои грехи.

— Бэссинджер, слезь с нее, нам нужно убрать ее с глаз долой, пока не начались беспорядки, — огрызается Норт, но его слова не имеют смысла.

Беспорядки?

Почему, черт возьми, должны быть беспорядки и какие именно люди их начнут? Но Атлас медленно убирает свои руки с меня, что очень хорошо, потому что мои ноги уже начинают отказывать мне.

Парень ловит меня и возвращает в свои объятия, огрызаясь на Норта: — Ей нужен целитель, ты не подумал привести одного? К черту Ардерна, он может подождать. Только через мой труп кто-нибудь из вас получит помощь раньше моей Связной.

И затем он идет вперед, надежно обхватив меня, пока не достигает Сейдж, опуская одну руку, чтобы предложить ей помощь, если она в ней нуждается. Когда она качает головой, он просит ее следовать за ним к самолету, обеспечивая безопасность моей подруги без единого слова с моей стороны, потому что даже за то короткое время, что он меня знает, он понял, как добраться до моего сердца, окутанного льдом.

Я закрываю глаза, бормоча тихие слова благодарности, даже когда выныриваю из сознания.

***

Я снова погружаюсь в полубессознательное состояние, когда Атлас занимает свое место и прижимается ко мне, немного перемещая, пока я не оказываюсь в его объятиях.

Я чувствую, как рука Сейдж опускается на мой лоб, когда она говорит с Атласом о поиске целителя для меня, но мне удается прокричать: — Я в порядке. Отведите меня к Феликсу, когда мы вернемся домой, я не хочу, чтобы кто-то еще прикасался ко мне, пока я не в себе.

Атлас снова сжимает руки, и на секунду мне кажется, что он злится на меня, но потом я чувствую, как Гейб занимает место рядом с нами, слегка толкая меня, когда разваливается там. Когда Атлас рычит на него, он огрызается: — Дай мне, блядь, передохнуть, меня только что накачали наркотиками и выбили из меня дерьмо.

Моим узам это совсем не нравится, и мой дар вырывается из меня прежде, чем я успеваю его остановить.

Гейб вскрикивает, когда он ударяет его, вскакивает на ноги, словно думает, что я собираюсь разорвать его разум на части. У меня нет сил расстраиваться из-за этого. Они ведь не знают о других вещах, которые я могу сделать.

Они вообще ничего не знают.

Гейб выясняет это первым. — Моя головная боль и головокружение прошли.

Я слышу шаги, и мои узы узнают Грифона, когда он подходит к нам, его голос низкий и гравийный, когда он кричит: — Что это, блядь, было? Что, блядь, только что произошло?

Я чувствую, что братья Дрейвен приближаются, и даже в парализованном состоянии я немного напрягаюсь, и тогда Гейб снова говорит, более жестко, чем я когда-либо слышала его раньше: — Не делай больше ни одного гребаного шага к моей Связной, иначе я вырву твою гребаную глотку зубами.

Я задаюсь вопросом, кто из команды был настолько глуп, чтобы попытаться подойти к нам, потому что он не может так разговаривать с одним из Дрейвенов, но затем Нокс говорит, с ехидством в голосе: — Она также и моя Связная.

Атлас насмехается. — Нет, она – твоя груша для битья, твоя любимая жертва. Она – злодей по умолчанию в каждой из твоих историй. Если ты приблизишься хоть на дюйм, я выведу весь гребаный самолет из строя, чтобы остановить тебя. Больше никаких предупреждений.

Я пытаюсь открыть глаза, чтобы подготовиться к войне, которая вот-вот начнется, потому что Нокс Дрейвен не отступит, но я чертовски устала.

Может, оно и к лучшему, что я просто умру в бою того, что сейчас произойдет.

Снова раздается шаркающий звук, а затем Нокс огрызается: — Отведите ее в спальню. Нам нужно поговорить. Сейчас же.

В спальню?

Конечно, в самолете Норта есть гребаная спальня. Конечно.

Пока Атлас бережно поднимает меня на руки, как будто я ничего не вешу, прижимая к груди, как будто я драгоценная, я слышу звуки самолета, наполняющегося людьми, и приказы, которые выкрикивают повсюду, готовясь к взлету.

Я не знаю, почему он считает меня драгоценной, я только что погубила десятки людей, и все же он ведет себя так, как будто сейчас я для него еще важнее, чем когда-либо прежде.

Он уверенно стоит на ногах, даже несмотря на толпу людей вокруг, когда проводит нас в другую комнату, а затем осторожно опускает меня на кровать, натягивая одеяла и укладывая их вокруг меня, прижимаясь губами к моему лбу.

Меня почти бесит, что я не могу признать это или попросить его о большем.

Я слышу шаги в комнате, а затем дверь захлопывается.

— Тогда поторопись, Дрейвен. Я хочу, чтобы ты вышел из этой комнаты и убрался как можно дальше от Оли на этом гребаном самолете, — огрызается Атлас, и я снова пытаюсь открыть глаза. Не-а. Ничего.

Нокс рычит себе под нос, а шаги приближаются к кровати. — Она только что исцелила нас всех. Ты не думаешь, что нам нужно поговорить об этом? Ты не хочешь, чтобы нам рассказали, что именно только что сделала наша маленькая лживая Связная?

Гейб фыркнул. — Связные могут исцелять друг друга в тяжелых ситуациях, ты это уже знаешь. Двигайся, блядь, дальше. Ты просто хочешь спорить из-за каждой мелочи, потому что не хочешь признать, что был не прав насчет нее. Не дай Бог, блядь, признать, что ты был неправ. Я видел, как Сопротивление хорошо ее рассмотрело, Нокс. Они знали ее. Она бежала все это время, и теперь мы знаем почему. Оли нужна им, потому что может делать то, чего не может ни один из Одаренных…

Нокс прервал его. — Она больше, чем просто гребаная Одаренная, вот что я пытаюсь сказать. Она не просто вылечила нас настолько, что мы смогли выжить, она исправила все. Все! Мои пальцы снова прямые, Гейб. Она исправила травму, которая случилась двадцать гребаных лет назад.

Упс.

Я чувствую, что моя жизнь сейчас станет еще сложнее, если это вообще возможно, но что бы они ни ответили на это заявление, я их не слышу. Вместо этого мой разум наконец догоняет мое тело, и я погружаюсь в небытие.

Глава 2

Я просыпаюсь в незнакомой кровати, в комнате, которая определенно не является самолетом, чувствуя себя одновременно хорошо отдохнувшей и больной на живот.

Место слишком роскошно, чтобы быть одной из комнат общежития, невозможно ошибиться в богатстве каждого предмета мебели, вплоть до мягкости подушек у меня под головой.

Я мгновенно напугана до чертиков.

— Ты в безопасности, Олеандр. Атлас и Гейб вышли, чтобы принять душ и найти еду. Я сказал им, что присмотрю за тобой.

Черт побери, я точно знаю, в чьем особняке нахожусь.

Я оглядываюсь и вижу Норта, сидящего в мягком кресле на дальнем конце кровати, пиджак снят, а рубашка на груди частично расстегнута. Рукава закатаны, чтобы показать его предплечья, и я думаю, что это его самый непринужденный вид, который я когда-либо лицезрела, за исключением того раза, когда я видела его без рубашки, но я не могу думать об этом без слюней.

Его глаза такие же напряженные, как всегда.

Я не могу поверить, что ему удалось уговорить Атласа выйти из этой комнаты, и немного злюсь, что меня вообще сюда привели. Какой смысл давать мне здесь комнату, если меня просто запихнут в случайные кровати, когда все полетит к чертям?

Норт продолжает наблюдать за мной, его глаза становятся все острее, чем дольше я молчу. — Тебе что-нибудь нужно? Вода или ванная? Ты проспала сорок восемь часов, мы уже начали беспокоиться.

Да, и то, и другое, но говорить о моче с этим человеком как-то странно. Гах. Я встряхиваю руками, чтобы они не дрожали, прежде чем отодвинуть одеяла. Он следит за каждым моим движением, и когда я на секунду приостанавливаюсь, чтобы взять себя в руки и проветрить голову, он встает, чтобы подойти и помочь мне.

Я не могу справиться с его руками в любое время, не говоря уже о том, когда чувствую себя так ужасно, поэтому я отмахиваюсь от него. — Просто направь меня в нужную сторону, и я буду в порядке.

Норт хмурится на меня, его брови напряжены, а затем он машет рукой в сторону дальней двери. — Нам нужно поговорить, когда ты выйдешь. Я принесу тебе воды.

Я сдерживаю стон и начинаю двигаться. Ванная комната потрясающая, все мраморное, повсюду дорогие светильники, и я чувствую себя как в чертовом дворце. Когда я мою руки после самого долгого мочеиспускания в моей жизни, то улавливаю легкий аромат мыла, и закрываю глаза, делая глубокий вдох. Что-то оседает в моей груди, как будто мои узы рады, что этот запах на мне, а потом я понимаю, что это мыло Норта и запах Норта.

Ну, блядь.

Конечно, он привел меня в свою чертову спальню, и конечно, он живет в такой роскоши. Конечно, черт возьми, это все его. Я стараюсь не вздрагивать, увеличивая температуру воды, чтобы хоть немного смыть запах. Неважно, что мои узы жаждут этого. Неважно, что мне кажется правильным – пахнуть им.

Он ненавидит меня, до глубины души, и я тоже не являюсь его поклонницей.

Мне нужно держаться на расстоянии, чтобы мое сердце не вырвали еще больше, чем оно уже вырвано.

Я пытаюсь немного укротить свои волосы, а когда это не помогает, я глажу рукой свою шелковую пижаму.

Э-э-э.

Подождите, что?

Шелковая. Блядь. Пижама.

На мне пижама в полоску, роскошная, с длинными рукавами, глубокого темно-синего цвета, в котором моя кожа выглядит потрясающе. Черт, даже серебристые тона моих волос выглядят великолепно на фоне этого цвета, но все это дерьмо здесь не главное. Кто, черт возьми, меня переодел? Я проверяю и, нет, мое нижнее белье тоже исчезло. Кто-то раздел меня, пока я спала, чертовы извращенцы.

Я выбегаю из ванной, готовая наорать на Норта, каким бы страшным это ни казалось, только чтобы найти там всех своих Связных.

Атлас и Гейб лежат на кровати, Грифон занял место Норта на дальней стороне, а Нокс подтянул еще одно, чтобы сесть рядом со своим лучшим другом, хмурясь на меня, как всегда, черт возьми. Норт стоит за маленьким столиком у двери, наливая кофе, от которого мое сердце неровно стучит в груди.

Кофе.

— Присаживайся, Олеандр. Я думаю, мы оба можем согласиться, что нам нужно многое обсудить.

Не повезло, мне совершенно нечего сказать ему прямо сейчас… или в обозримом будущем. Даже если бы я доверяла этому мужчине, я бы не рассказала ему ни единой вещи о себе, и со всем тем дерьмом, через которое он меня протащил, нет никаких шансов, что я расскажу ему хоть что-то.

Мою кожу покалывает от пяти пар глаз, которые рассматривают меня с разной степенью интереса и отвращения, но для меня нет ничего удивительного в том, что Нокс бросает это дерьмо в мою сторону.

Я ворчу себе под нос, возвращаясь к кровати и скрещивая руки на груди, чтобы скрыть тот факт, что я без лифчика.

Атлас ухмыляется мне, игнорируя присутствие остальных, как будто они все ниже его, поднимает одеяла и укладывает меня обратно на кровать рядом с собой. Его рука поднимается и обхватывает меня, как будто я создана для того, чтобы прижиматься к нему. Я снова обвожу взглядом комнату и вдруг радуюсь, что он покрыл меня, как горячая сыпь. В глазах всех, кто нас окружает, слишком много напряжения. Они все слишком сосредоточены на мне.

Я ненавижу это.

Норт протягивает мне стакан воды, и я хмуро смотрю на него. — Я лучше выпью кофе.

— Ты была без сознания два дня. Ты можешь выпить кофе после того, как выпьешь воду.

Мне кажется, что если бы я убила этого человека прямо сейчас, то смогла бы доказать свою правоту в суде, и это было бы оправданно. Мне приходится разжать челюсти, чтобы протолкнуть воду в горло, но я выпиваю всю порцию за один раз. Когда я возвращаю ему стакан, его глаза сужаются, а рука Атласа обхватывает мои плечи, притягивая меня ближе к себе.

Наконец Норт делает шаг назад и достает другой стул из огромной гардеробной, чтобы сесть так, чтобы видеть мое лицо. Я всегда, блядь, подчиняюсь этому человеку. Если бы я могла с криками выбежать из этой комнаты и найти какой-нибудь выход, я бы сделала это. В мгновение ока, черт возьми, я бы это сделала.

Я также понимаю, что сейчас, даже с двумя моими Связными, сидящими со мной на кровати, я в меньшинстве, потому что я уверена, что Гейб и Атлас тоже хотят получить ответы.

Глаза Норта переходят на глаза Грифона, и когда он кивает, Норт приступает допрашивать меня. — Верно. У нас есть целый список вопросов к тебе, Олеандр…

Я прервала его. — Может, не будем? Я бы предпочла просто вернуться к тому, что было до того, как меня забрали. Ты игнорируешь меня, а я хожу на занятия, как хороший маленький раб. Извини, что меня забрали, когда я отправилась за Сейдж, я сделаю все возможное, чтобы этого больше не повторилось. Мы в договорились?

Его глаза сверкнули на меня, первый признак того, что он зол. Хорошо, я тоже чертовски зла на него прямо сейчас.

— Нет, мы не договорились. Ты солгала нам. Опять. Ты знала, что ты Одаренная, и солгала всем и каждому из своих Связных. Это должно прекратиться. Прямо сейчас. Что еще ты от нас скрываешь?

Гейб неловко двигается рядом со мной, и я не могу поднять на него глаза. Мне не нужно видеть обиду на его лице, когда я так и не рассказала ему правду о себе.

Дело не в нем.

Я отстраняюсь от Атласа, осторожно слезаю с кровати и жестом показываю на пижаму. — Кто это сделал? Кто из вас меня раздел, пока я была без сознания?

Атлас тоже скатывается с кровати и хватает сумку с того места, где она была прислонена к краю кровати. Я даже не заметила, что она там.

Он берет меня за руку и говорит: — Это сделал Норт. Мы вернулись сюда, и он просто удрал с тобой, отказался положить тебя в твою собственную кровать и заставил Феликса вылечить тебя здесь. Когда я спросил его о смене одежды, он сказал, что в этом нет ничего такого.

Норт даже не вздрагивает под диким взглядом, который я на него бросаю. — Приятно знать, что мое обнаженное, несогласное тело – это ничего такого.

Челюсть Норта сжимается. — Фоллоуз…

Отлично, вернемся к Фоллоуз. — Нет. Ты не можешь сидеть здесь и говорить мне, какая я плохая, что скрываю это от тебя, когда все, что я сделала, было сделано для того, чтобы мы все были в безопасности. Вот и все, это все, что я могу сказать по этому поводу. Если вам нужна еще какая-либо информация, то, к сожалению, вы останетесь в подвешенном состоянии.

Я шагаю к двери, на секунду забыв, что Атлас держит меня за руку, пока случайно не тяну его за собой. Однако он не колеблется, просто шагает вместе со мной, чтобы покинуть эту до смешного идеальную комнату.

— Фоллоуз, ты не можешь просто уйти, ничего нам не сказав. В чем именно заключается твой дар и что еще ты можешь делать? Почему ты скрыла его от нас? Как Сопротивление узнало об этом? — огрызается Норт, его голос становится все глубже, чем больше он злится, и я почти врезаюсь в стену – Атласа позади, когда снова кручусь на месте.

Я показываю на Норта пальцем, готовая разорвать его, но Нокс прерывает меня. — Оставь это, брат. Она все еще жалкий маленький ребенок, который убегает, как только становится трудно.

Я ненавижу его.

Я ненавижу его так чертовски сильно, и это только усиливается, когда его глаза снова поднимаются на меня, и он говорит: — Ну, давай, убегай, чтобы найти маленькую темную дыру, где можно спрятаться. Ты все та же никчемная Связная, что и неделю назад, только теперь мы знаем, что у тебя была возможность не быть ею. Ты действительно могла бы стать кем-то, но вместо этого ты предпочла быть никем.

Я могу убить его.

Мои узы даже подумывают стереть его с лица земли, независимо от связи между нами, но вместо этого я поворачиваюсь и ухожу.

***

Я тут же жалею, что выбежала из комнаты, когда оказываюсь в коридоре, которого никогда раньше не видела, и понятия не имею, как найти комнату, которую мне выделил Норт.

Когда я вздрагиваю, Атлас тут же насмехается надо мной и берет инициативу на себя, качая головой с ухмылкой. — У тебя действительно нет чувства направления, не так ли?

Я пожимаю плечами и сосредотачиваюсь на том, чтобы держать ноги под собой, потому что мой желудок все еще немного бурчит, хотя я также чувствую голод и раздражение и, черт, ладно, я чувствую много противоречивых вещей прямо сейчас.

Как только мы поворачиваем за угол в конце коридора, и я обнаруживаю, что смотрю на свою собственную дверь, потому что, конечно же, Норт заставил меня спать в двух секундах ходьбы от его собственной комнаты, как и подобает полному контролеру, я слышу, как его дверь открывается и захлопывается за нами.

Мне не хочется иметь дело с тем, кто идет за нами прямо сейчас.

Мне не хочется проходить еще один раунд с Нортом или получать еще несколько колкостей в свой адрес от его очаровательного брата, а если Грифон появится здесь, чтобы смотреть на меня, пока я не рассыплюсь и не начну плакать, я могу просто выброситься из окна, чтобы убежать от всего этого.

Атлас вкладывает ключ в мою ладонь, прикрывая мою спину, проверяя, что находится за нами, когда я убеждаюсь, что это действительно моя комната, и открываю дверь.

Он насмехается. — Мы не хотим тебя здесь видеть, Ардерн. Иди и найди какую-нибудь кошачью мяту, чтобы занять себя.

Я выдохнула с облегчением, что это Гейб, а не кто-то другой, открыла дверь и вошла в комнату. Она не похожа на мою собственную, не совсем, но на двери есть замок, и у одного из моих Связных есть копия, чтобы войти без моего разрешения. Я предпочту любого из них Ноксу в любой день недели, даже Норта.

Атлас двигается так, чтобы заполнить всю дверную раму, загораживая Гейба от моего взгляда, когда он говорит: — Думаю, я узнаю у моей Связной, хочет она меня видеть или нет. Ты не можешь говорить за нее, и уж точно не можешь указывать мне, что делать.

Отлично, они не стали ближе к дружбе, даже после того, как объединили свои усилия в самолете против остальных.

Но я не хочу, чтобы они ссорились, и хотя я отчетливо помню, как лечила Гейба во время полета, мне все равно бы хотелось взглянуть на него как следует, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

— Впусти его, Атлас. Если никто из вас не будет приставать ко мне по поводу моего дара, то вы, ребята, можете оставаться здесь.

Он не спорит со мной, просто поворачивается и входит в комнату. Атлас уже бывал здесь раньше и спал со мной на кровати, поэтому он просто бросает свою сумку на кровать и начинает рыться в ней.

Гейб закрывает за собой дверь и запирает ее, слегка покачивая ручку, чтобы убедиться, что она надежна, прежде чем начать осматривать комнату. Я вообще ничего не делала в этом помещении, и мой маленький вещевой мешок с одеждой спрятан в шкафу, так что это выглядит как очень хорошо оформленная свободная комната.

Я делаю вдох, и тут колыхание моей груди напоминает мне, что я все еще в этой чертовой пижаме без лифчика, поэтому я направляюсь в ванную комнату. — Мне нужен душ. Мы можем… пообщаться или что-то еще, когда я помоюсь. Постарайтесь не сломать друг друга или мебель, пока меня не будет.

Они оба издают какой-то звук в знак согласия, этот совершенно мальчишеский способ соглашаться, не говоря, что они согласны, и я оставляю их, чтобы помыться.

Я рада, что Норт на самом деле не мыл меня, а просто переодел меня из грязной тренировочной одежды, потому что мысль о том, что он мыл мое голое тело, пока я спала, кажется гораздо более инвазивной.

Меня также немного бесит, что мои узы были полностью согласны с тем, что он делал, и не стали будить меня или отпихивать его. Я собираюсь притвориться, что это означает, что он был уважителен, потому что если я узнаю, что это не так… убийство. Боль. Хаос и бедлам, пока мир не сгорит дотла вокруг нас.

Я рада обнаружить, что мыло здесь отличается от мыла Норта, так что, хотя мои узы и сердятся из-за этого, я могу смыть его запах со своего тела. Я промываю и волосы, так как запах дыма все еще немного держится на мне. К тому времени, как я выхожу из кабинки, мое тело розовое и практически сверкает от того, насколько я чиста.

Это чертовски удивительное ощущение.

Я дважды чищу зубы и выпиваю еще один огромный стакан воды, который также кажется мне спасением. Я все еще голодна, но мысль о том, чтобы покинуть эту комнату, сейчас вызывает у меня отвращение, так что, думаю, я просто продолжу голодать до завтра.

Когда я наконец возвращаюсь в комнату, завернувшись в полотенце, потому что забыла взять одежду перед тем, как пойти в душ, Атлас и Гейб смотрят на меня.

В их взглядах слишком многое происходит, и я мгновенно оказываюсь в ловушке, застыв на месте, пока Гейб не сглатывает и не разрушает заклинание.

— Простите, я забыла, дайте мне секунду! — бормочу я, бросаясь к шкафу и роясь в сумке в поисках чего-нибудь, чем можно прикрыться. Дверцы у шкафа нет, но я достаточно хорошо спряталась за углом, чтобы накинуть одну из толстовок Грифона и пару штанов для йоги, не привлекая внимания двух очень горячих мужчин, сидящих в моей комнате.

Вожделеющих меня, как будто я их следующая еда.

Слушайте, я понимаю. Я имею в виду, что я пялилась на всех них месяцами, как на свою последнюю еду в камере смертников, но было легче игнорировать это, когда я ненавидела их всех и когда они все считали меня бесполезной, бездарной отказницей.

Теперь все не так.

Эти двое определенно не ненавидят меня, и я не готова признаться, как сильно хочу оставить их себе.

Гейб отправился за мной.

Атлас тоже пытался.

Оба они вступились за меня перед остальными, Гейб принял участие в захвате Сопротивлением, чтобы найти меня и вернуть домой, и оба они защищали Сейдж, когда ситуация осложнилась.

Это не значит, что я могу завершить с ними связь или дать им ответы, но это что-то значит.

Когда я выхожу из шкафа и вижу Гейба, стоящего ко мне спиной и смотрящего в окно, и Атласа, лежащего на кровати с телефоном в руке, я чувствую себя чертовски неловко, пока направляюсь обратно к кровати, стараясь не чувствовать себя неуверенно в мешковатой одежде, с мокрыми волосами, с которых все еще стекает вода по спине, в то время как они оба выглядят так, будто только что вышли из журнала для спортивных моделей.

Они оба чертовски сексуальны, ясно?

— Ложись, ты белая как простыня, сладкая, — говорит мне Атлас, перекладывая и откидывая одеяла. Мне кажется, что после двух дней сна меня должно тошнить от кровати, но слишком заманчиво заползти между простынями и просто умереть там.

Гейб наблюдает за нами обоими с какой-то кипящей ревностью, но не говорит ни слова, придвигая одно из огромных, богато украшенных кресел, чтобы сесть рядом со мной.

Никто из них не произносит больше ни слова, и я начинаю думать, что немного схожу с ума. — Мне будет хорошо здесь, ребята. Вам не нужно нянчиться со мной. Я не собираюсь убегать, клянусь.

Гейб хмыкает, и я готовлюсь к тому, что он скажет мне что-нибудь особенно резкое, но вместо этого он огрызается: — Никто из нас не считает, что ты сбежишь, Оли. Нокс – гребаный мудак, он сейчас проецирует, как ублюдок. Если он еще раз так с тобой заговорит, я убью его.

Атлас насмехается в ответ. — Правда? Как именно перевертыш собирается выступить против Дрейвена и его кошмаров? Если кто-то из нас и убьет его, так это я.

Мне действительно не хочется, чтобы началось еще одно соревнование по убийствам, но если я позволю им обоим высказаться, тогда я смогу узнать, на что способен Атлас, не спрашивая его.

Я не знаю точно, почему до сих пор стою против того, чтобы говорить с ними о том, что они могут делать, возможно потому, что если они спросят меня о моем собственном даре, я буду чувствовать себя полной сукой за то, что отказалась им что-то рассказать.

Оказалось, что мне не придется долго ждать.

— Быть прочным не поможет от кошмаров. Ты не сможешь подчинить их себе, они просто поглотят тебя, — огрызается Гейб, и Атлас усмехается над ним.

— Я неразрушим. Они могут поглощать сколько угодно, мне это не повредит и ни черта со мной не сделает. Я чертовски бомбоустойчив.

Хм.

Это удобно.

Я также явно сломленный и ужасный человек, потому что мгновенно мой дар хочет проверить свою теорию, проверить, смогу ли я его уничтожить.

Мне приходится отпихнуть его и напомнить ему, что мы не причиняем вреда своим Связным, и определенно не причиняем вреда двум Связным, сидящим здесь со мной.

Прежде чем Гейб успевает ответить какой-нибудь новой подколкой, пока они выясняют, кто здесь альфа, раздается стук в дверь, и мы все как один поворачиваемся, чтобы посмотреть на нее.

Это не один из моих Связных, я совсем не чувствую их присутствия, но я все равно не хочу сталкиваться с кем-то из персонала. Что, если Норт послал их сюда, чтобы забрать меня для очередного допроса?

Нет, спасибо.

— Не открывайте, — бормочу я, но Гейб встает и упирается плечом в дерево, словно собирается физически держать оборону.

Больше очков ему.

— Кто там? — кричит он.

Тоненький голосок отвечает: — Кухня. Мистер Дрейвен послал нас сюда с едой для мисс Фоллоуз.

Слава Богу.

Мне не хочется принимать что-либо от него, но мой желудок урчит при одном упоминании о еде, и Атлас дергает головой в сторону Гейба, чтобы тот впустил их.

В комнату вкатывают блюдо за блюдом с морепродуктами и рыбой, и, клянусь Богом, я почти испытываю оргазм от одного только запаха.

Я съедаю столько, что хватило бы на троих.

Атлас и Гейб не притрагиваются ни к чему, пока я не закончу.

Глава 3

Я провожу весь вечер с Атласом и Гейбом, пытаясь играть роль миротворца между ними и терпя неудачу. Мне становится совершенно ясно, что они соглашаются друг с другом только тогда, когда я в опасности или когда они имеют дело с другими Связными.

Когда мы остаемся одни, парни просто препираются и издеваются друг над другом, пока я не хочу убить их обоих.

Когда я наконец решаю отключиться на ночь, ни один из них не выходит из комнаты, и, как бы мне не хотелось это признавать, я не хочу, чтобы они выходили. Атлас принимает душ и забирается в мою кровать в одних боксерах.

Гейб снимает рубашку и устраивает гнездо из подушек и одеял на полу рядом с моей кроватью, не говоря мне об этом ни слова. Он чертовски много болтал с Атласом обо всем на протяжении всего вечера, но ничего не сказал мне. Я не знаю, чувство ли это вины или он просто ждет, чтобы поговорить со мной наедине, это заставляет меня нервничать.

Атлас держится на расстоянии от меня в постели, но его рука находит мою под простыней, прежде чем я выключаю свет.

Когда мы с ребятами просыпаемся на следующее утро, я чувствую себя так, будто меня сбил товарный поезд, но я держу эту информацию при себе, потому что я ни за что не останусь в этом чертовом особняке на весь день сегодня. Я пойду на занятия и воспользуюсь той небольшой свободой, которая у меня еще есть. Мне нужно увидеть Сейдж и узнать, как она себя чувствует после похищения. Мне нужно поблагодарить Феликса за то, что он исцелил меня только потому, что я попросила его об этом, он определенно не должен был этого делать. Мне даже нужно найти Грейси и поблагодарить ее за то, что она кричала о похищении Сейдж и позволила мне отыскать мою лучшую подругу, когда та нуждалась во мне. Я пообедаю со всеми своими друзьями, черт возьми!

— Мне это не нравится, — говорит Атлас из дверного проема шкафа, стоя спиной ко мне, пока я переодеваюсь, но все еще держась рядом со мной. Я говорю себе, что это дело Связного, а вовсе не потому, что я, должно быть, выгляжу так же ужасно, как и чувствую себя.

Гейб исчез, чтобы принять душ и одеться в своей комнате, и тогда я узнала, что у него тоже есть комната здесь. Технически он здесь не живет, но, видимо, когда Норт узнал обо мне и о том, для кого я являюсь Центральной, он выделил здесь комнаты для всех нас.

Контролирующий засранец.

Я натягиваю через голову одну из футболок Атласа, а затем одну из толстовок Грифона, последнюю, которая все еще пахнет им. Мне нужно разработать план действий, как снять с него еще несколько… или вернуть ему остальные, чтобы на них снова появился его запах.

Будет ли совсем жалко, если Гейб поможет мне с этим?

Интересно, есть ли у него футболки, которые я могу украсть?

Господи, соберись, Оли!

Я прочищаю горло, натягивая джинсы, которые видали лучшие дни, но все еще хорошо сидят на мне. — Мне это нужно. Мне действительно нужно вернуться в свою жизнь и дать всему устояться.

Когда я уже полностью одета, я прижимаю руку к спине парня, чтобы привлечь его внимание, и он поворачивается, ухмыляясь, его глаза ярко смотрят на меня. — Ты выглядишь чертовски идеально в моей одежде, сладкая.

Я краснею, что глупо, и огрызаюсь на него: — О чем ты говоришь, этого даже не видно! Ты собираешься быть таким из-за каждого предмета одежды, который я у тебя украду, потому что мои узы чертовски странно относятся к запахам и… я думаю, это будет регулярным явлением.

Атлас пожимает плечами и обхватывает меня за плечи, пока Гейб входит обратно в комнату с моим ключом, который он стащил. — Забирай у меня все, что хочешь, забирай все. Тебе нужна и моя машина? Она может немного пострадать, но только если ты дерьмово водишь.

Я сморщилась, и когда взглянула на Гейба, он все еще смотрел на Атласа так, будто хотел вырвать ему горло, поэтому говорить стало еще труднее, но я нашла свой голос: — Вообще-то у меня нет прав, так что машину можешь оставить себе. Команда ТакTим забрала мое поддельное удостоверение личности, и благодаря Норту все в кампусе знают, кто я такая, так что обойти это невозможно.

Ухмылка на лице Атласа немного ослабевает, но затем он наклоняется и нежно целует меня в щеку, слегка касаясь моей кожи.

— Я добавлю это в список вещей, которые мы должны уладить для тебя, это будет на одном уровне с GPS-трекером и поиском работы, если ты все еще хочешь ее найти.

Я выдохнула и изобразила улыбку. — Итак… абсолютно выполнимое дерьмо, ничего такого, что могло бы разозлить Норта настолько, что он приковывает меня в своем гребаном подвале.

Глаза Атласа сужаются, но я не хочу ввязываться в это дело, поэтому обхожу его и направляюсь к кровати, запихивая последние несколько тетрадей в сумку. Мне нужно найти свою обувь, потому что у меня всего их две пары, и одна пара осталась в учебном центре.

Другую пару с меня снял Норт.

Черт, я не хочу больше думать об этом человеке сегодня.

Гейб тихо подходит ко мне, колеблясь, но я не знаю почему, пока он не протягивает мне пакет. — Грифон дал мне это сегодня утром. Он сказал… черт, неважно. Они твои.

Я хмурюсь от его неловкости, но потом, когда беру сумку и заглядываю внутрь, я нахожу свои кожаные ботинки. Я нахожу свою гребаную, уцененную, идеальную пару потрясающих кожаных ботинок, которые, как я думала, остались позади, когда ТакTим схватили меня, из-за которых я плакала несколько дней, и все же они здесь, в этой маленькой сумке.

Я разрыдалась.

Это так чертовски нелепо, и Гейб смотрит на меня с таким ужасом, который говорит о том, что ему очень хочется убежать от меня прямо сейчас и навсегда вычеркнуть этот момент из своей памяти. Но потом он хватает меня за локоть и притягивает к своей груди, чтобы обнять – сдержанно, но надежно, как делают парни, когда боятся, что раздавят тебя.

Я всхлипываю на нем, прижимаясь лицом к твердой поверхности его идеальной груди, бормоча: — Это лучшая обувь, которая у меня когда-либо была, и я думала, что потеряла ее. Черт, это так неловко! Вы оба должны уйти и забыть об этом. Обещайте мне, что мы никогда больше не будем об этом говорить.

Гейб хмыкает, потирая рукой мою спину, как будто все еще боится, что я расплавлю ему мозги, если он сделает что-то не так. — Ты должна была просто спросить его о них. Грифон не Дрейвен, он может быть разумным, знаешь ли.

Я фыркнула на него, что, вероятно, было ошибкой, учитывая мое состояние, и отстранилась от него, чтобы взять сапоги и обуться. Я мгновенно чувствую себя собранной и милой, а не бессистемно брошенной, как три минуты назад.

Грифон только что вручил мне небеса, а этот человек ни черта не понимает.

— Так, значит, обувь – это путь к твоему сердцу, понятно, — говорит Атлас, и я смотрю на него с водянистой улыбкой.

Мы все хватаем свои сумки и выходим, закрывая за собой дверь. — Скажи мне, что я сейчас не выгляжу мило, попробуй! Я могу убить человека сегодня. Я могу зайти в класс Нокса и содрать с этого засранца кожу живьем в этой обуви.

Гейб качает головой. — Может, тебе не стоит их носить, теперь мы все знаем, что ты можешь подкрепить свои угрозы действиями.

Это первый раз, когда кто-то из них упоминает мой дар, но он не говорит больше ни слова об этом, никакого давления или затяжных взглядов по этому поводу, так что я не сразу убегаю в закат.

Я следую за ребятами по коридору и вхожу в лифт, доверяя им вывести меня из этого кроличьего уголка дома, потому что я снова не имею ни малейшего представления о том, где нахожусь. Серьезно, мне нужно, чтобы кто-нибудь принес мне карту.

Когда двери лифта закрылись, Гейб на секунду замешкался над выбором этажа и посмотрел на меня. — Мы спустимся на завтрак или пойдем в гараж и поедим в столовой?

Я морщу нос. — А есть третий вариант?

Атлас наклоняется вперед и выбирает подвал. — Да, в кафе вниз по дороге от кампуса делают хороший кофе и буррито на завтрак.

Я открываю рот, но он меня обрывает: — Не говори мне сейчас ни слова о деньгах, Олеандр, или я порву Норта на куски за то, что он заставляет тебя чувствовать себя дерьмово из-за этого. Я прекрасно знаю, кто ты и откуда, и я не беспокоюсь о том, чтобы покрыть расходы на все, что тебе нужно, пока ты не освоишься.

Мне все еще не хочется, чтобы он платил за меня, но мне также очень не хочется видеть Норта этим утром, поэтому я просто наклоняю голову и киваю, снова глядя на идеальные кожаные сапоги. Я работала, чтобы заплатить за них. Я рыскала по секонд-хэндам с пригоршней долларовых купюр, засунутых в карман, пока не нашла их.

Я говорю себе, что просто буду следить за тем, за что он платит, а потом верну деньги, как только смогу. Если эти двое не против, чтобы я нашла работу, а Грифон сказал, что поддержит меня, то Норт должен смягчить условия, верно?

Он же не наш босс… верно? Господи, почему все так запутано?

Когда двери лифта снова открываются в гараже, мы подходим к Хеллкэту Атласа, и Гейб открывает для меня дверь со стороны пассажира, наблюдая, как я устраиваюсь и пристегиваюсь, прежде чем сам забирается на заднее сиденье.

Атлас приподнимает на него бровь, но Гейб лишь пожимает плечами в ответ. — Я не оставлю Оли. Полагаю, ты чувствуешь то же самое, а мы не можем все поместиться на моем мотоцикле, так что поедем на твоей машине.

***

Буррито на завтрак – лучшее, что я когда-либо клала в рот, и когда я застонала при первом укусе, Атлас покатился со смеху.

Гейб сосредоточен на еде, как человек с заданием, он выпивает кофе двумя глотками, а затем расправляется с едой примерно за три укуса. Я понимаю, что он размером с небольшую гору, но меня все равно впечатляет, сколько еды он съедает, даже если это всего лишь кроличья еда, которой он обычно придерживается.

— Будешь продолжать в том же духе, и мы не успеем на занятия, — говорит Атлас, направляя машину обратно в час-пик на территории кампуса.

Я насмехаюсь в ответ. — Мы не успеем, потому что никто здесь не знает, как своевременно припарковаться.

Раньше я не замечала, насколько все плохо, потому что всегда ходила с Гейбом, обращая внимание на то, как сильно не хотела быть рядом с ним, но мы потратили больше времени, пытаясь попасть на парковку, чем стояли в очереди в кафе.

Это просто смешно.

Я пишу Сейдж, чтобы сообщить ей, что мы здесь, и она сразу же отвечает, что направляется к нам с Сойером и Феликсом. Я даже не сомневаюсь, что Целитель ходит за ней хвостом, после такого случая я уверена, что он был у нее на хвосте.

Мое мнение о Райли достигло рекордно низкого уровня, потому что он не чувствует того же.

Мне приходит в голову, что если мы с Гейбом действительно друзья, то у меня теперь есть еще один союзник в команде «Райли – нужно умереть», и я поворачиваюсь на своем месте, чтобы посмотреть на него. — Что ты думаешь о Райли? Мне нужно твое мнение, прежде чем я взорву мозг этого придурка и буду наблюдать за его конвульсиями, пока он не умрет.

Наступает момент молчания, когда я уверена, что они оба жалеют, что стали моими Связными, но потом Гейб отвечает: — Он долбаный мудак. Когда мы росли, он всегда был ласков с Сейдж, и я знал, что они будут Связными. Иногда это просто видно, и он был как защитный щит над ней в любое время… потом появляется Джованна, и он бросает Сейдж, как будто она ничто, я не испытываю к нему ничего, кроме ненависти.

Я хочу отметить, что раньше он постоянно защищал этого парня передо мной, но сейчас это кажется контрпродуктивным. Это не имеет значения, он понимает, что лицемерит, и кривится на меня. — Я знаю. Знаю, что говорил. Я был в ярости от того, что ты подружилась с Сейдж, как только приехала сюда. Ты до сих пор смотрела на меня так, будто я худшее, что ты когда-либо видела, но сразу же полюбила ее.

О Боже.

Волна вины накатывает на меня, и я заставляю себя не смотреть на Атласа, потому что он, вероятно, сидит там и чувствует себя самодовольным из-за того, как легко я приняла его, когда он приехал.

Я действительно такая сука, какой меня считает Гейб.

Когда Атлас паркуется, я прошу его оставить нас с Гейбом на секунду, и он выходит без единого слова, сжимает мою руку и идет на встречу с Сейдж, потому что он действительно чертовски идеален.

Глубоко дыши, Оли, не кисни сейчас. — Извини. Мне нужно было держать тебя подальше от себя, потому что я не могу сблизиться ни с кем из вас. Ни с тобой, ни с Атласом, ни с кем из вас. То, что я могу сделать… нельзя допустить, чтобы оно стало сильнее. Это все, что я могу сказать. Это ужасно, Гейб. Сейчас я чувствую это еще сильнее, и если я позволю этому расти только потому, что хочу вас всех, ну, я не настолько эгоистична. Я не могу так ставить себя выше всех остальных.

Он смотрит на меня секунду, а затем его взгляд опускается на мои руки. Они сейчас неподвижны, мой дар безмятежно сидит внутри меня, а узы довольны их запахами, окружающими меня сейчас.

Его голос низкий и ровный, когда он спрашивает: — И это все, это единственная причина, по которой ты не хочешь связываться? Ты боишься того, что случится, если ты это сделаешь?

Я киваю и бросаю взгляд, чтобы увидеть, как Сейдж улыбается чему-то, что сказал Сойер, и все четверо ведут себя так, как будто они были друзьями миллион лет и мы не были похищены сумасшедшей кучкой ополченцев Одаренных.

— Я не собираюсь вытягивать из тебя ответы. Я чертовски сильно хочу их получить, но… но, возможно, наши проблемы были из-за того, что я сам решал, как все должно быть, а не позволял нам вместе разобраться, — говорит Гейб тем же низким тоном, наблюдая за остальными. Он звучит чертовски несчастным, и я все еще чувствую себя самым плохим человеком за то, что так с ним поступила.

Мне нужно помнить, что он тоже был козлом, что все это не сваливается на меня. Он изменился и довел дело до конца, но это не отменяет того, что он был огромным козлом по отношению ко мне.

Я прочищаю горло и хватаю свою сумку. — Больше никаких разговоров о дарах и Связных, давай просто будем друзьями и продолжим... проходить наши занятия, не убивая всех подряд. Мы ведь вполне можем это сделать, правда?

Он насмехается надо мной и выходит, двигаясь так быстро, что успевает открыть мою дверь прежде, чем я успеваю взяться за ручку. Я хватаю его за руку, чтобы выйти из машины, но отпускаю ее, как только оказываюсь на ногах.

Нет смысла искушать судьбу.

Сейдж смотрит, как я делаю два шага в их сторону, прежде чем бросается на меня, и мои ноги подгибаются под нами обоими, почти увлекая нас на землю. Почти, потому что Гейб поймал нас и удержал на ногах.

Сейдж сжимает меня так сильно, что у меня скрипят ребра, и говорит: — Не могу поверить, что ты спала целых два дня, а теперь просто пришла на занятия! На твоем месте я бы заперлась как минимум на неделю.

Я смеюсь и отстраняюсь от нее, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Она в порядке, на ней нет ни единой отметины, и я уверена, что за это мы должны благодарить Феликса. — Я ни за что не останусь дома, когда эти двое ластятся ко мне. Можешь себе представить? Я бы в конце концов убила кого-нибудь… или напилась до смерти.

Она хихикает и бросает Гейбу натянутую улыбку. — Я забыла сказать спасибо, что позвонил родителям из самолета. Я наказана до конца жизни, или была бы наказана, если бы не была полностью сформировавшимся взрослым человеком с собственной машиной, работой и деньгами. Сегодня мой отец пытался проследить за нами до кампуса, он собирался весь день торчать на задних рядах на наших лекциях, как маньяк. Сойеру пришлось его отговаривать.

Сойер улыбается нам обоим и легонько похлопывает меня по плечу. — Теперь у нас есть список «Защита Сейдж и Оли». Привыкайте к этим лицам, девочки. Мы больше никогда не оставим ни одну из вас одну. Даже у Грифона есть копия, у него тоже есть несколько временных интервалов.

О Боже.

Я смотрю на Гейба, и он пожимает плечами. — Я заставил его согласиться не говорить Дрейвенам.

Я насмехаюсь над ним и стараюсь не обращать внимания на взгляды, которые на нас бросают другие студенты, проходя мимо нас. Это просто жуть, как много они все шепчутся и показывают на нас, но я уверена, что новизна со временем пройдет. — И ты ему поверил? Эти трое в карманах друг у друга, он никак не сможет уберечь их от твоих маленьких планов.

Гейб снова пожимает плечами и хмурится на проходящую мимо группу девушек, которые слишком громко обсуждают новые слухи обо мне. В кои-то веки это правда, так что я ничего не могу сказать по этому поводу.

Сейдж снова бросает взгляд между нами, а затем перехватывает свою руку в мою, увлекая меня за собой. — Мне нужно зайти в административное здание подписать кое-какие бумаги о смене класса, так как я поступаю на ТП.

Мне требуется целых два шага, чтобы обработать ее слова и понять их, прежде чем из меня вырывается визг. — Ты поступаешь на ТП?! Сейдж, я люблю тебя, но ты уверена?

Она хихикает надо мной, и мы обе игнорируем то, как парни сгрудились вокруг нас в какой-то странный строй, пока мы направляемся в сторону кампуса. — Я уже говорила тебе, что мои родители хотели, чтобы я была в классе, но я была слишком напугана, чтобы сделать это… ну, теперь я слишком напугана, чтобы не делать этого.

Она смотрит на Атласа, который стоит рядом со мной, но он не пытается ее перебить, а просто кивает ей, словно соглашаясь с ее решением.

Я знала, что не зря он один из моих любимчиков.

— Оли, если бы ты… если бы ты не пришла за мной, я уже знаю, что была бы мертва. Ты уже знаешь, что я не собираюсь задавать вопросы о том, как ты знала, что делать, или как ты сохранила голову, но мне нужно узнать это самой. К тому же, мы с Феликсом уверены, что Вивиан неравнодушен к тебе. Я разыграю карту подруги и попрошу свести нас во всех симуляциях и сценариях. Там мы будем неудержимы: ты будешь пудрить людям мозги, а я – поджигать их.

Я смеюсь над ней немного слишком громко, но она абсолютно права.

Мы, по сути, суперзлодеи, и я почти злюсь, что Зоуи не будет рядом, чтобы мы надрали ей задницу.

Сойер начинает рассказывать Гейбу какую-то историю о новом парне из их футбольной команды, и они вдвоем встают позади нас, также навязчиво наблюдая за нашим окружением. Я чувствую себя лучше, когда они оба рядом, зная, что наши спины прикрыты.

Атлас усмехается кровожадному выражению моего лица и обнимает меня за плечи, наклоняясь, чтобы прошептать: — Тебе лучше взять меня в свою команду. Я не могу оставаться без присмотра рядом с этими людьми, иначе меня ждет адская расплата.

Я насмехаюсь над ним, даже когда румянец поднимается по моим щекам от его близости на глазах у всех. У него непринужденная манера общения со мной, полное игнорирование того, уместно ли прикасаться ко мне, что одновременно освежает и пугает.

Моим узам это очень нравится.

Мой мозг снова кричит об опасности, потому что я не могу забыть, что Связные по-прежнему под запретом.

Неважно, как сильно я их хочу.

Глава 4

Монстр.

Это слово сопровождает меня на всех занятиях и в столовой на обеде. Атлас, Сейдж, Сойер и Феликс следуют моему примеру и просто игнорируют все это. Мне плевать на всех этих людей. Никто из них не пытался быть хоть немного терпимым ко мне, даже когда они считали меня бездарной отверженной, так почему меня это должно волновать сейчас, когда они все меня ненавидят?

Я держу себя в руках и просто продолжаю свой день.

А Гейб – нет.

Как только мы входим в здание и начинаются перешептывания, он приклеивается ко мне, аккуратно отодвигая Сейдж с дороги, потому что знает, что лучше не пытаться вступать в контакт с Атласом в этот момент. Он на взводе и наблюдает за всеми в коридорах и в каждой аудитории, как будто ждет, когда на нас набросятся.

Я хочу верить, что он слишком остро реагирует, но я слишком много пережила, чтобы отмахнуться от этого. Поэтому вместо этого я наблюдаю за всеми вместе с ним. Я наблюдаю, как все его друзья колеблются, прежде чем поприветствовать его, держась на здоровом расстоянии от нас. Я смотрю, как девушки, которые месяцами пускали слюни и фанатели от него, избегают его взгляда, проходя мимо нас, и говорят обо мне гадости. Я наблюдаю, как все, кто относился к нему как к золотому ребенку в кампусе все то время, что я была здесь, отвернулись от него, благодаря мне.

Это заставляет мои узы и мой дар очень сильно дергаться, потому что мне на самом деле плевать на то, что эти идиоты думают обо мне, но так обращаться с моим Связным только потому, что он со мной? Не-а. Мне это не нравится, ни капельки.

Когда мы выходим с истории и направляемся в столовую на обед, Гейб переговаривается с Сойером, пока они не усаживают Сейдж по другую сторону от Атласа так, что она оказывается между ним и братом. Я бросаю взгляд на Гейба, и он наклоняется ко мне, чтобы прошептать: — Бэссинджер несокрушим. Кто может защитить вас двоих лучше, чем парень, который может быть живым щитом, не умирая?

Ладно, когда мне удастся вытащить GPS из-под кожи без взрыва мозга, мне придется забрать всех этих людей с собой. Я не сомневаюсь, что мне придется найти автобус, чтобы мы все поместились, потому что, возможно, у нас было не самое лучшее начало дружбы, но я чувствую, что к концу всего этого дерьма мы будем крепко стоять на ногах.

Когда мы приходим в столовую, она переполнена, а единственный хороший вариант меню пользуется большим спросом, поэтому мы встаем в очередь. Атлас шутит с Сойером о спортивных вещах, до которых мне нет никакого дела, а Сейдж обсуждает наши варианты для следующего задания по истории. Она намного умнее меня, и я приму любую помощь, которую смогу получить, потому что совершенно ничего не знаю о бунтах одаренных в семидесятых. Очередь движется так медленно, что к тому времени, как мы добираемся до пиццы, остается всего пара кусочков.

Атлас берет их, накладывает в тарелку и спрашивает у повара, сколько еще ждать. Когда она отвечает, что они почти готовы, он протягивает тарелку и подталкивает меня, чтобы я села.

Я моргаю, глядя на него, как идиотка, а он ухмыляется в ответ. — Как будто я буду есть перед моей Связной, иди с Ардерном, а я встречу вас там.

Я оглядываюсь и вижу, что Гейб уже сидит там, осматривая всех, как будто так и было весь день. Вздохнув, я направляюсь к нему, пробираясь сквозь толпу, хотя это облегчается огромным количеством людей, которые отшатываются от меня, как будто боятся дотронуться до меня.

Мне это нравится.

Перед Гейбом стоит его обычная тарелка с салатом и белком, как у хорошего растущего мальчика, и я пользуюсь возможностью задать ему вопрос, когда вокруг нас на данный момент меньше ушей.

— Почему вас всех так волнует, как они меня называют? Какое мне дело до того, что они считают меня монстром?

Он гримасничает и оглядывается через плечо на Атласа и остальных, которые стоят вместе и радостно болтают. Атлас встречает мой взгляд и улыбается мне, проверяя меня, и я улыбаюсь в ответ, чтобы он не бросился сюда и не прервал разговор.

Мне нужны ответы.

— У Норта и Нокса один папа, но разные мамы, ты знала об этом? Их отец был Центральным, и у него тоже были кошмарные существа. Их отец… ну, никто из нас толком не знает, что произошло, но их отец убил маму Норта своей силой. За это его предали смерти. Уильям Дрейвен, их дядя, занял их место в совете, пока Норт не стал достаточно взрослым, чтобы занять его.

Господи. Это целая банка червей, которую я не ожидала услышать от такого простого вопроса. Хотя мой желудок бурлит при одной мысли о еде, я запихиваю в рот немного пиццы, просто чтобы дать себе повод подумать о чем-то другом.

Гейб морщится, глядя на меня, а затем прочищает горло, чтобы продолжить: — Случилось и другое дерьмо, но я не… это не… черт, я не должен быть тем, кто должен рассказывать тебе, и я, вероятно, все равно не знаю половины деталей. Важно лишь то, что когда все узнали, что Норт и Нокс обладают тем же даром, что и их отец, в то время из-за этого было много разговоров. Больше чем разговоров, совету пришлось вмешаться. Потом… ну, сила Грифона держит людей на грани. Моя – не хуже. Когда мы все узнали, что находимся в одной Связке, это заставило многих понервничать.

Целитель и перевертыш заставили людей нервничать? Это обычные дары, в этом нет никакого смысла. Только вот слова Ханны несколько недель назад, когда ее дар оттолкнул меня от нее во время ТП, вернулись ко мне.

Грифон Шор – это не тот человек, которого стоит выводить из себя по прихоти.

То есть, если это не предупреждение о том, что я неправильно его оценила, то я не знаю, что это.

Гейб оглядывается назад, остальные, наконец, обслуживаются, и до нас доносятся свежие запахи горячей пиццы.

Он поворачивается ко мне и говорит низким голосом, чтобы его не услышали ребята, направляющиеся в нашу сторону: — Нокс был еще ребенком, когда его привезли к Норту, когда умерла его мать. В общине начались волнения из-за того, что ему разрешили ходить в школу здесь. Неважно, что их имя написано на здании, люди ненавидят их за то, что они могут сделать. Они ненавидят всех нас, Оли. Как ты думаешь, почему мы все были так уверены, что тебя похитили, когда ты исчезла? Почему ты думаешь, Норт следит за каждым твоим шагом? Это не только потому, что ты можешь сбежать.

Господи.

Неужели я действительно так плохо читаю все это сообщество?

Атлас занимает место рядом с моим, все еще смеясь со своим новым лучшим другом Сойером, и я снова понижаю голос специально для Гейба: — Я думала, что все здесь любят тебя? Мне было не по себе от того, что они все отвернулись от тебя из-за меня.

Сейдж подслушивает и смотрит на меня грустными глазами, но в эти дни они другие. В основном потому, что я знаю, что под всей этой удивительной эмпатией и тихим остроумием она – непоколебимая чертовка.

Она оглядывается вокруг, а затем говорит нам через стол: — Ты хочешь сказать, что не знала, что все здесь – предательские, бессердечные, социальные альпинисты, которые с радостью подлизывались к Гейбу, когда думали, что это поможет им с оценками и перспективами на будущее из-за ваших Связных, но теперь, когда им напомнили, что все вы – сильнейшие из Одаренных высшего уровня, они снова стали говорить гадости, как бесхребетные куски дерьма, которыми они все и являются?

Даже Сойер замолкает, чтобы посмотреть на свою сестру, яд капает из ее слов, потому что она явно охренела от этого места. Я нахожусь рядом с ней, и во мне появляется что-то очень злобное при мысли о том, что эти люди используют Гейба.

Может, ботинки все-таки были ужасной идеей?

Я откинулась на стуле, ухмыляясь Сейдж. — Может, поджечь их всех или снести потолок, чтобы их всех раздавило? Я пока не уверена, что у меня достаточно контроля, чтобы разнести его в щепки, не задев кого-нибудь из вас, извините. Я практически бесполезна.

Я говорю достаточно громко, чтобы стол позади нас начал торопливо собирать вещи и уходить, обращая внимания на мои угрозы, потому что, очевидно, у них есть мозги.

Гейб смотрит на меня. — Ты не можешь просто угрожать людям, Оли. Не тогда, когда они все знают, что ты можешь сделать.

Я смотрю, как Зоуи проходит мимо нашего столика, ее глаза останавливаются на моих, и я убеждаюсь, что она слышит мой ответ: — Они не знают и половины того, что я могу сделать, Связной. Если бы они знали, они бы не посмели обзывать меня или называть монстром.

Шепот тут же прекращается.

Гребаные идиоты.

***

Сейдж предлагает остаться в библиотеке после наших занятий, чтобы начать работать над заданиями по истории. Я нервничаю по этому поводу, это первый раз, когда я действительно чувствую себя не в своей тарелке, и я соглашаюсь с ней с таким облегчением, что она начинает составлять для меня список дополнительного чтения, которое я должна осилить, как только вернусь в поместье Дрейвенов.

Гейб, Сойер и Феликс отправляются на футбольную тренировку, но только после того, как убедятся, что Атлас не против наблюдать за нами. Феликс особенно настойчиво требует, чтобы мы не оставляли Сейдж, когда закончим, и Сойеру приходится напомнить ему, что я бросилась за ней в объятия Сопротивления, как только узнала, что ее похитили.

Он ухмыляется, но я отмахиваюсь от него со смехом.

Как только они возвращаются к нам, мы все расходимся на ночь, Гейб и я садимся в машину Атласа, и вокруг нас царит легкая и спокойная атмосфера. Это в миллион раз лучше, чем жизнь месяц назад, и я чувствую себя счастливой, несмотря на то, что у меня болит каждая жилка.

Сегодня я слишком сильно выложилась, и я это чувствую.

Когда мы возвращаемся в поместье, я готова поесть и отключиться, чтобы, надеюсь, избежать других моих Связных в коридорах, похожих на лабиринт. Должны же быть какие-то преимущества в том, насколько огромно это место, черт возьми!

Когда я говорю об этом Гейбу, он недовольно морщится и чешет затылок. — Норт написал ранее, что перенес ужины Связных на понедельники, потому что по пятницам у него какие-то дела в совете.

Я моргаю секунду, глядя на него, прежде чем найти слова. — То есть ты хочешь сказать, что я не могу просто запихнуть себе в рот макароны или хлеб, пока бегу в свою комнату, потому что Норт постановил, что я должна увидеть всех сегодня вечером? Я ненавижу этого человека.

Атлас перекидывает свою руку через мое плечо и ведет меня к лифту. — Давай тогда просто пропустим его. Мы можем заказать что-нибудь с доставкой и заняться своими делами.

Я отчаянно хочу этого.

Я также знаю, что Норт был готов вырвать меня из постели Атласа и притащить сюда посреди ночи за то, что я посмела его ослушаться, так что ничего не выйдет. — Все в порядке, лучше покончить с этим сейчас и вернуть вечер пятницы. Атлас, надеюсь, ты готов к самому неудобному приему пищи, в котором ты когда-либо участвовал в своей жизни, потому что сейчас все будет очень жестко.

Атлас насмехается, но притягивает меня ближе, утыкаясь носом в мои волосы, словно ему нужен мой запах так же сильно, как мои узы жаждут его. Интересно, насколько сильно они все чувствуют притяжение наших уз, жаждут ли они меня так же сильно, как я их? Сомневаюсь, потому что все они, похоже, гораздо легче переносят расстояние между нами, чем я.

Черт бы их побрал.

Когда мы приходим в столовую, то оказываемся первыми, и занимаем свои обычные места, только теперь Атлас сидит рядом со мной. Я прижата к нему и Гейбу, и разве это не чертовски прекрасно?

— У меня такое чувство, что мы на поминках нашей воли к жизни, — бормочет Атлас, когда двери кухни открываются, и персонал начинает подавать нам ужин.

Обычно они ждут, пока Норт придет и позовет их. Мне так неловко, когда они ходят вокруг и разносят дюжину разных блюд для нас, но двое других просто начинают наполнять свои тарелки.

Гейб колеблется секунду, прежде чем взять мою тарелку и наполнить ее для меня, взяв все продукты, которые, как он выяснил, являются моими любимыми, и добавив некоторые из здоровых продуктов, на которых он живет. Официанты смотрят куда угодно, только не на нас, что, на мой вкус, слишком похоже на сегодняшних студентов.

Сейчас, кажется, самое время выудить из него информацию, пока он отвлечен, поэтому я наклоняюсь на своем сиденье, чтобы прошептать ему так, чтобы официант меня не услышал: — Почему перевертыш так пугает их? Что ты от меня скрываешь?

Он застывает на своем месте, его вилка находится на полпути ко рту, и он прочищает горло, прежде чем ответить: — Почему я должен рассказывать тебе что-то о своем даре, если расспрос про твой запрещен? Я не настаиваю, но ты слишком многого просишь, Связная.

Проклятье.

Это была причина, по которой я не пыталась расспросить его, но благодаря тому, что он бросил маленький намек на то, как они все ужасающи, мне теперь безумно любопытно.

Я дуюсь.

Теперь, когда мы нашли этот странный мир между нами, дружбу, которая является чем-то большим, но совсем не отношениями, я чувствую себя достаточно комфортно, чтобы сделать это, и знаю, что он не назовет меня избалованной соплячкой или угрюмым ребенком, как некоторые из моих других Связных, определенно сделали бы.

Вместо этого он усмехается и бормочет: — Если ты расскажешь мне одну вещь о своем даре, одну вещь, которую никто другой не знает, я отвечу на все твои вопросы. Видишь? Я тоже могу быть щедрым.

Ах, значит, небольшое замечание Атласа о том, что он прикрывает меня, действительно задело его за живое. Это прекрасно, я не могу остановить их ссору или заставить их быть друзьями, но это также немного похоже на наблюдение за тем, как начинают зарождаться все проблемы, с которыми мы столкнемся в будущем.

Это может сделать меня самой большой стервой в мире, но я абсолютно точно собираюсь принять это и использовать в своих интересах здесь. У меня так мало власти в этой Связке со всеми этими людьми, с даром, который может покончить со всеми нами, и Сопротивлением, которое ищет меня повсюду, так что мне нужно просто использовать то, что я могу, и позволить картам упасть туда, куда они могут.

— Договорились. Не прямо сейчас, но… позже, я могу это сделать.

Он ухмыляется мне как раз в тот момент, когда входит Грифон, весь в грязи, на его щеке расцветает синяк. Мои узы немедленно обижаются при виде этого, мой дар вырывается из меня, чтобы исцелить его так быстро, что его невозможно остановить. Гейб вздрагивает, но не вскрикивает и не отшатывается от меня, что я расцениваю как прогресс.

Атлас наблюдает за мной и осторожно перемещает свою руку по столу ближе к моей, так что мы не совсем касаемся друг друга, но он показывает мне, что он здесь, если мне понадобится.

Я не говорю ни слова, и в тот момент, когда мой дар снова поселяется во мне, я беру вилку дрожащей рукой, не обращая внимания на то, как нелепо выгляжу, пытаясь так есть.

— Тебе не нужно было этого делать, — говорит Грифон, садясь на свое обычное место за столом напротив нас.

Я пожимаю плечами и стараюсь не выглядеть настолько потрясенной, насколько я себя чувствую. — Я ничего не могу поделать. Моим узам не нравится видеть вас, ребята, ранеными, даже если это всего лишь синяк.

Я чувствую на себе все три взгляда, но начинаю есть, игнорируя их изо всех сил.

Меньше чем через минуту Норт входит, на его лице зверское выражение, когда он рассматривает всех нас, но его глаза остаются приклеенными к тарелке передо мной. Я опускаю взгляд на нее, но в еде нет ничего плохого, никакой контрабанды, из-за которой он мог бы разозлиться, среди гороха и кукурузы, поэтому я просто опускаю глаза и доедаю оставшуюся еду.

— Что случилось? Почему Олеандр использует свой дар? — говорит он, отодвигая стул и садясь. Он выглядит таким взволнованным, что я не понимаю, как он думает, что сможет есть в таком состоянии.

Я запихиваю вилку в рот, чтобы не отвечать ему, но Грифон быстро предлагает: — Она исцелила меня, но не намеренно. Мы все должны убедиться, что не появляемся здесь ранеными или разозленными, пока она не разберется со своим даром, раз уж он снова у нее есть.

Грифон говорит все это таким будничным тоном, что Норт не задает вопросов и просто смотрит на меня так, будто у меня выросла новая голова или я вдруг начала говорить на мертвом языке.

— Принято к сведению. Я поговорю с Ноксом об этом позже, он… занят.

Занят.

За этими словами скрывается целая куча всего, и я совсем не хочу об этом знать. Только когда мы все снова едим, Норт и Грифон дружно обсуждают дела совета, дверь снова открывается, потому что, конечно, я не собираюсь пройти через этот ужин, не встретившись с ними всеми.

Конечно.

Нокс входит с одной из своих обычных девушек, Ланой, под руку, и снова мои узы игнорируют это. Ему действительно удалось вывести ее из себя, и это полезно, потому что он совсем не смягчает своего членораздельного поведения.

Когда Лана пытается занять стул рядом с Грифоном, он останавливает ее и говорит: — Вон. Тебе здесь не рады.

В комнате становится тихо, и взгляд Нокса переходит с Грифона на меня. Я стараюсь не выглядеть виноватой, что должно быть легко, потому что я не сделала ничего плохого, но, кажется, мне это не удается.

Лана хихикает, но это неловкий звук. — Но Нокс пригласил меня, ты просто хочешь, чтобы я ушла?

Грифон поднимает на нее брови, и мне еще никогда в жизни не было так неловко. — Я не прошу тебя, я говорю тебе покинуть этот дом прямо сейчас. Либо ты сделаешь это сама, либо я тебя заставлю.

Она медленно делает шаг от него, как будто боится, что он вот-вот нанесет удар… чтобы, черт побери, что он не мог сделать.

Неужели я единственный человек, который не знает, на что способны все мои Связные?

Никто не говорит ни слова, чтобы вмешаться, а Норт даже поднимает свой нож и вилку, чтобы вернуться к еде – самое явное отстранение от всего этого беспорядка, которое я когда-либо видела. Нокс смотрит, как Лана уходит, ее плечи опускаются так, что мне должно быть жаль эту девушку, но в то же время я должна въебать ей, потому что она знает, что у него есть Связная. Она знает и пришла сюда в попытке втереть мне в лицо их сексуальную жизнь.

Дерьмо.

«Не думай о том, что у кого-то из них есть сексуальная жизнь без тебя, Оли. Твои узы уже чувствительны и неустойчивы!»

Конечно, мои пальцы дрожат от силы моего дара, бурлящего в венах, готового нанести удар по любому из них, кто посмеет захотеть другую женщину вместо меня. Я двигаюсь на своем месте, отступая от Атласа и Гейба, чтобы случайно не уничтожить одного из них своими ревнивыми узами.

Я зажмуриваю глаза и делаю глубокий вдох, моя голова кружится от всех эмоций, которые я не позволяю себе чувствовать, но от которых мои узы разрываются. Ревность, гнев, ярость, кровь, боль, уничтожение их всех.

Черт, мои месячные будут на новом уровне теперь, когда мой дар вернулся, я, черт возьми, уже могу это сказать.

— Вот почему ты должен перестать провоцировать ее, пока мы не узнаем, на что она способна. Больше никаких женщин. Больше никаких, Нокс.

Мои глаза открываются при звуке голоса Грифона, и я вижу, что он указывает на меня взглядом, направленным в сторону Нокса. Я настолько сосредоточена на них двоих, что вздрагиваю, когда пальцы Атласа скользят по моим пальцам, соединяя их вместе, пока он не обхватывает меня. Я опускаю взгляд на них и смотрю на него со всем шоком и страхом, которые испытываю от того, что он охотно прикасается ко мне.

Он ухмыляется, а затем наклоняется ко мне, чтобы прошептать на ухо: — Бомбоустойчивый, помнишь?

Боже, надеюсь, он действительно такой.

Надеюсь, он переживет меня.

Глава 5

Остаток ужина проходит без происшествий, но чертовски некомфортно, благодаря антагонистическому присутствию Нокса. Я никогда раньше не видела, чтобы Норт или Грифон сходились с ним лоб в лоб или хотя бы пытались хоть немного сдержать, поэтому почти забавно наблюдать, как они останавливают его каждый раз, когда он только смотрит в мою сторону.

Сама мысль о том, что они могли бы делать это для меня все это время, но решили этого не делать, похожа на зуд под кожей, который ноет во мне и который невозможно игнорировать.

Я не хочу есть десерт, но когда Норт кладет передо мной кусочек запеченного чизкейка, прежде чем отправиться на очередную встречу, все мои планы бежать обратно в комнату исчезают, потому что, Боже мой, его шеф-повар знает, как правильно делать десерты.

Даже Атлас берет второй кусочек.

Когда мы закончили, Атлас и Гейб возвращаются в мою комнату вместе со мной, и оба они суетятся вокруг меня, когда я немного спотыкаюсь, входя в лифт. Мои ноги как будто весят тысячу фунтов, и мне трудно заставить их работать правильно. Гейб предлагает нести меня, ухмыляясь и шутя, но я также уверена, что он сделает это, если я действительно скажу ему «да».

Когда мы добираемся до моей комнаты, Норт заходит за угол из своего конца коридора, и в моей голове снова всплывает тот факт, что его комната находится всего в нескольких футах от моей.

«Господи, не думай об этом, Оли».

Я совершенно готова просто нырнуть в свою комнату и притвориться, что мы здесь не пересекались, но как только я вставляю ключи в дверь, он останавливается перед нами и говорит: — Олеандр, на пару слов.

Не просьба, не объяснение, не попытка сказать мне, чего он хочет, просто еще один приказ, чтобы я его выслушала.

Я поворачиваюсь к нему лицом, но Атлас уже говорит: — Вряд ли, Дрейвен. Я не собираюсь тратить остаток ночи на то, чтобы разбираться с тем дерьмом, которое ты собираешься вывалить на нее в этот раз.

Норт переводит взгляд на него, и огрызается: — Я поговорю с моей Связной наедине, минутку, а потом она сможет провести остаток вечера с вами двумя. Здесь нет никаких скрытых мотивов.

Атлас подходит вплотную ко мне, смещаясь так, чтобы он прикрывал меня всего на полшага от того, чтобы полностью защитить. Это такое непринужденное защитное движение, что-то, что он делает инстинктивно, но что заставляет меня чувствовать себя в полной безопасности и… любимой.

Я не чувствовала себя любимой уже очень давно.

— Я точно знаю, что случилось в последний раз, когда я доверил ее тебе, так что нет, не думаю, что поверю тебе на слово, Дрейвен.

Глаза Гейба переходят на мои, но я мгновенно отворачиваюсь. Я не хочу, чтобы сегодня на меня смотрели, не хочу, чтобы они думали о том, что произошло, и осуждали меня. Я знаю, что Атлас считает меня абсолютной жертвой, что неправда, но я также знаю, что Норт, вероятно, считает, что его брат не сделал ничего плохого, что тоже неправда.

Беспорядок.

Все в чертовом беспорядке.

Челюсть Норта напрягается, а затем он снова смотрит на меня. Я вижу, как он зол под всем этим тщательно выверенным спокойствием, под всей сдерживаемой яростью из-за того, что Атлас задал ему вопрос и вызвал его на разговор.

Я не хочу, чтобы все стало еще хуже, поэтому беру Атласа за руку и сжимаю ее. — Все в порядке, я на минутку. Прими душ, а потом мы сможем позаниматься.

Гейб открывает дверь и держит ее открытой для Атласа, явный знак того, что он рад поверить мне на слово, но Атласу требуется секунда, чтобы отойти, каждый дюйм его тела практически вибрирует от ярости и разочарования.

Он наклоняется, чтобы нежно прикоснуться губами к моей щеке – маленький спасательный круг, дающий мне понять, что все его поведение не имеет ко мне никакого отношения, а затем он идет в мою комнату, плотно закрывая за собой дверь.

Я засовываю руки в карманы, чтобы не нервничать и не выдать, насколько я нервничаю, стоя здесь с ним. Я не боюсь, ничто в Норте меня не пугает, но я также уверена, что он сможет уничтожить меня всего несколькими тщательно подобранными словами, а я так устала, так устала до мозга костей, благодаря долгому дню в кампусе.

Я отчаянно хочу просто отключиться.

— Ты выглядишь измученной.

Это совсем не то, чего я ожидала от него, и слова вырываются из меня без раздумий и резче, чем я хотела: — Так и есть, но у меня нет другого выбора, кроме как пройти мимо, верно? Вот как выглядит выполнение твоих приказов. Есть ли у нас реальная причина для разговора, или ты просто хочешь меня достать? Если тебе не нравится мой наряд, тебе придется обратиться к Грифону. Он единственный, кто отказывается носить немного цвета.

Его глаза опускаются на черный балахон, в котором я утопаю, но он не клюет на мою приманку. В его глазах есть что-то, что заставляет меня защищаться, что-то, что говорит о том, что он недоволен тем, что я ношу одежду моего Связного, и мне приходится напомнить себе, что Грифон никогда не приходил в мою комнату, не оставив что-нибудь для меня. Он видел, что я ношу его вещи, он никогда не говорил мне ни слова об этом, не то чтобы я украла их.

Господи.

Норт, наверное, думает, что я их украла, и собирается меня за это тоже достать. Почему он ничего не говорит? Почему он оставляет меня здесь, чтобы я обдумывала все возможные варианты того, что все это может быть?

— Если тебе нужен репетитор или дополнительная помощь с уроками, я тебе ее предоставлю. Все, что тебе нужно для успеха, у тебя будет.

Я стараюсь не хмуриться. — Я справлюсь с этим. Я могу это сделать, я не глупая. Это…? Ты просто проверяешь меня или тебе что-то нужно?

Он хмурится на меня еще секунду, а затем качает головой. — Бэссинджер решает проблему от твоего имени, он хочет, чтобы у тебя была работа и собственные деньги. Я все еще не верю, что это хорошая идея, но ты убедила достаточно своих Связных в своих благих намерениях, поэтому я больше не собираюсь тебя останавливать. Ты будешь присутствовать на ужине по понедельникам, и твои оценки должны оставаться стабильными, но пока ты соблюдаешь комендантский час и периметр, ты можешь проводить свои дни и выходные так, как захочешь.

У меня открывается рот, и я уверена, что выгляжу абсолютной идиоткой, но он просто поворачивается и идет в ту сторону, откуда пришел, не говоря ни слова.

Работа.

Деньги.

Свобода, новый гардероб, покупка собственного завтрака, когда мы избегаем есть в окружении моих Связных, — это самый большой подарок, который мне когда-либо делали.

Я поворачиваюсь обратно к своей двери, ключ все еще находится в замке, благодаря предусмотрительности Гейба, и когда я вхожу в комнату, я вижу Атласа, который стоит там, ожидая меня с взволнованным выражением лица.

Я бросаюсь к нему в объятия.

У него отличные рефлексы, и он ловит меня, притягивает к себе и прижимает к своей груди так, что мы сливаемся воедино, что очень нравится моим узам.

— Что случилось? Что он натворил? Я убью его, — бормочет он, его руки хватаются за меня очень почтительно, но отчаянно. Как будто он лапает меня, но не в тех местах, которые могли бы сделать это сексуальным, что одновременно ужасно и прекрасно.

— Ничего. Он… Я могу найти работу, Атлас! Я могу работать, зарабатывать деньги и купить джинсы, в которых моя задница будет выглядеть хорошо, — бормочу я, находясь на грани слез, но держащая себя в руках.

Он смеется надо мной и опускает руку вниз, чтобы быстро сжать мою задницу – самое маленькое нарушение границ, которые он так хорошо соблюдал. — Не знаю, по-моему, она уже выглядит чертовски идеально. Я буду проводить все свое время в холодном душе, если будет еще лучше.

Я насмехаюсь над ним, но только крепче сжимаю его, потому что он дал мне это. Он пришел сюда после того, как я сбежала от него, не желая ничего, кроме принятия и готовности бороться за меня, когда мне нечего ему предложить.

Если бы я могла сделать это, не рискуя всем, я бы связала себя с ним прямо сейчас. Я бы сделала это без колебаний, готовая посвятить ему всю оставшуюся жизнь, потому что он хороший человек, и, черт возьми, мне нужен такой.

— Вам двоим нужна минутка? — говорит Гейб, с сарказмом, но с такой нерешительностью, что становится ясно, что он ждет, что мы его выгоним.

Я отрываюсь от Атласа, по моим щекам ползет румянец, и бормочу: — Мне нужен душ, это был долгий день.

Я слышу звук чьих-то ударов и ворчание Гейба, но не оборачиваюсь, чтобы увидеть, как они снова ссорятся.

***

Я просыпаюсь от первого стука в дверь моей спальни и сразу же понимаю, что это один из моих Связных, который нетерпеливо ждет, и скоро снова постучит. Гейб ворчит во сне и шевелится, но не просыпается в своем гнезде на полу, а Атлас катится ко мне, словно собирается снова накрыть меня физически.

Я не могу прятаться от них вечно, как бы мне этого ни хотелось.

— Подожди здесь, я посмотрю, кто это и что, черт возьми, им может быть нужно в такое время, — пробормотала я. Должно быть, он устал, потому что просто соглашается, откидываясь на подушки.

Вчера вечером я забралась в кровать сразу после душа, но так как было очень рано, Гейб включил фильм и забрался в кровать ко мне и Атласу, зажав меня между ними. Я то засыпала, то просыпалась в течение нескольких часов, чувствуя себя комфортно и совершенно умиротворенно, лежа рядом с ними двумя.

Я не помню, как они готовились ко сну или как Гейб перебрался на пол, и, осторожно обойдя его, чтобы добраться до двери, я решила, что нам нужно что-то придумать, потому что он не может продолжать спать там.

Когда я открываю дверь, свет в коридоре почти ослепляет меня, и я уверена, что выгляжу ужасно, когда моргаю и прищуриваюсь на Грифона. Он выглядит совершенно бодрым и собранным, за исключением того, что он не в своей обычной одежде – джинсах, куртке и байкерских ботинках. Нет, он одет в шорты, кроссовки и толстовку.

Он выглядит восхитительно.

— Чт… который сейчас час? Это конец света? Почему ты здесь ни свет ни заря в таком виде? — хриплю я, и он смотрит на себя сверху вниз, но никак это не комментирует.

— Я беру на себя твои тренировки. Иди оденься в свою тренировочную форму, мы собираемся на пробежку.

Я стону, потому что почему… почему?! – но я делаю то, что он говорит, стараясь тихо передвигаться по комнате. Грифон держит дверь открытой и смотрит, как я исчезаю в шкафу, а затем, когда я выхожу, шепчу Атласу, куда я иду.

Я не хочу, чтобы он что-то предположил или нагрубил Гейбу из-за того, что он лежит на полу, поэтому я приседаю к нему, пытаясь разбудить его, но когда он храпит, я просто целую его в щеку и возвращаюсь к Грифону.

Его глаза немного слишком напряжены для меня в это раннее утро, но, как всегда, он ничего не говорит, просто ведет меня к лифту и затем выходит из поместья.

На улице все еще темно, и я немного беспокоюсь о том, что в конечном итоге окажусь лицом вниз на асфальте, но Грифона, похоже, это не так беспокоит.

— Не отставай, я не хочу, чтобы ты заблудилась.

Я хмыкаю и закатываю на него глаза. — Не забывай, что твои ноги в два раза длиннее моих, и я уверена, что мы справимся.

Он срывается с места и задает зверский темп, я уверена, что в наказание за мой длинный язык, но нет лучшего способа заставить меня выполнять приказы, чем внушить мне, что я не способна на что-то.

Я не отстану от него, даже если это убьет меня на хрен.

Так и есть, его дыхание почти не меняется, и когда мы, наконец, натыкаемся на спортзал и сбавляем скорость, я задыхаюсь и брызжу слюной, как рыба на суше. Кажется, я чувствую вкус крови. Это плохо, да? Черт, мои легкие, наверное, только что взорвались в груди, и я сейчас умру.

Грифон стоит и секунду смотрит, как я задыхаюсь, прежде чем сказать: — Здесь мы будем тренироваться. С этого момента ты будешь встречать меня здесь каждое утро в пять утра.

Пять утра.

Он заставил меня проснуться и бежать сюда, чтобы начать в пять утра? Я убью его. К черту последствия, я поджарю ему мозги. Только вот мой дар тоже измотан бегом или немного влюблен в вид на задницу Грифона в этих шортах, потому что, даже несмотря на то, насколько кровожадной я себя чувствую, он странно отсутствует.

Может быть, это выбор фаворитов.

Грифон ведет меня по дорожке к тренажерному залу, а затем использует карточку, чтобы войти. Он включает свет, и я осматриваю помещение, пока он ходит вокруг, открывая его и запуская кондиционер. Оно небольшое, но все оборудование совершенно новое и в отличном состоянии, все сделано по высшему разряду и тщательно продумано.

Именно таким я представляю себе место, где тренируется Грифон.

— Ложись на маты и растягивайся, сегодня мы проработаем твою стойку и контроль. Когда я буду уверен, что ты не потеряешь контроль и не поджаришь меня, мы сможем перейти к более продвинутым тренировкам.

Растяжка звучит чудесно, и я почти рухнула на маты. Я тщательно слежу за тем, чтобы на самом деле делать растяжку, хотя усвоила это на собственном опыте после моего первого занятия по ТП, когда ушла домой и потом три дня не могла ходить без слез.

Он наблюдает за мной, критикует меня и вносит коррективы в то, что я делаю, с пустым лицом. Его так трудно прочитать, невозможно, потому что он чертовски спокоен и расчетлив. Он просто следит за каждым моим движением, а затем оценивает.

— Ладно, хватит. Встань и покажи мне, что ты помнишь о своих стойках. Над твоей постановкой ног нужно серьезно поработать.

И все же я держу рот на замке. Какой смысл спорить с тем, кто действительно знает, о чем говорит? К тому же, он не намеренно жесток… он просто не представляет, что слышать, что со мной что-то не так от любого из моих Связных – это буквальная пытка, и что я скорее умру, чем продолжу это.

Я начинаю отрабатывать стойки, о которых мне говорил Гейб, пока Грифон раздевается до тренировочных шорт, его грудь уже блестит от пота после бега сюда, и тут же мои узы наполняют мой мозг всевозможными запретными идеями. Запретными, потому что я никак не могу повалить его обратно на маты, провести языком по его грудным мышцам, схватить в кулак его волосы, засунуть его лицо себе между ног и…

— О чем, черт возьми, ты думаешь? Твои узы сейчас гудят.

Я покраснела и повернулась на месте, застонав и проведя рукой по лицу. — Это твоя вина! Мои узы – хнычущая, возбужденная маленькая сучка, а ты сейчас размахиваешь перед ними чертовым красным флагом. Надень футболку!

Я сморщилась, проклиная свой длинный язык за то, что вышло, но потом он начал смеяться, и я хотела бы просто умереть сейчас, пожалуйста и спасибо. Нет ничего лучше, чем сказать своему Связному, что ты думаешь о том, чтобы трахнуть его, а он в ответ смеется.

К черту.

Я точно смогу найти дорогу домой.

Я успеваю сделать один шаг, прежде чем он обхватывает меня рукой за локоть и тащит назад. — Ты не уйдешь только потому, что твои узы действуют. Переходи к следующей стойке.

Мне хочется дать ему по яйцам и убежать в горы, но вместо этого я просто стискиваю зубы и делаю то, что мне говорят, бормоча под нос: — Нет, все в порядке. Я люблю, когда надо мной смеются. Это нормально.

Он хмурится на меня и говорит, чтобы я поправила свою стойку, ходит по матам, отдавая новые приказы, пока не доходит до вещевого мешка возле силовых тренажеров и не наклоняется, чтобы взять футболку.

Я не знаю, испытывать ли мне облегчение или ярость от того, что он прикрывается, но это точно помогает мне сосредоточиться.

Он не отпускает меня целый час, пока я отрабатываю эти дурацкие стойки, и когда мы заканчиваем, у нас нет другого выбора, кроме как бежать вместе обратно в поместье.

Солнце уже взошло, и я изо всех сил стараюсь обратить внимание на то, куда мы идем, чтобы у меня был шанс вернуться сюда завтра. Грифон больше ничего мне не говорит, а когда мы возвращаемся в поместье, он направляется в противоположную сторону дома, где находится моя комната.

Мне требуется три попытки, чтобы вернуться в свою комнату, и я начинаю думать, что, возможно, стены здесь тоже двигаются, потому что как это может быть так чертовски трудно?!

Мне приходится постучать в дверь собственной спальни, потому что я забыла взять ключи, но Гейб открывает мне дверь с улыбкой, которая исчезает, когда он смотрит на меня.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? Дерьмо, ты что, столкнулась с Ноксом на обратном пути?

Я прохожу мимо него в душ, избегая взгляда Атласа, который натягивает куртку у кровати. — Нет, слава Богу. Меня только что унизил человек, которому наплевать на мои чувства. Я играла хорошо, и не заслужила этого дерьма. Извините меня, я пойду утоплюсь в душе.

Горячая вода исправляет большинство вещей, и когда я выхожу из душа, чтобы почистить зубы перед зеркалом, я заставляю себя смотреть на свое отражение и все воспринимать. Серебристые пряди моих волос, падающие мокрыми клочьями на плечи, теперь, когда лавандовый ополаскиватель снова смыт. Мешки под глазами, потому что в последнее время мое тело слишком много двигалось, и мне нужно постараться поскорее заснуть. Бледность моей кожи, которая хуже, чем обычно.

Неудивительно, что им всем чертовски легко меня избегать.

Я в полном беспорядке.

Я даю себе время, необходимое, чтобы высушить волосы феном, чтобы погрязнуть в жалости к себе, а затем, надев храброе лицо, выхожу обратно и одеваюсь. Все, что мне сейчас нужно, это чтобы Атлас спустился вниз и избил Грифона за мою честь, чтобы сделать этот день особенным.

Нет, спасибо.

Я выхожу из ванной, снова завернувшись в полотенце, но на этот раз никто из них не реагирует, когда я ныряю в шкаф, чтобы переодеться. Я легко натягиваю трусики, джинсы и лифчик, но когда я иду искать толстовку, я обнаруживаю, что все они исчезли.

Все.

Я немного паникую, мои узы вызывают хаос в моей груди, и когда я открываю ящики, я нахожу их там. Все четыре свитера и толстовки Грифона, аккуратно сложенные, потому что горничные их постирали.

Я снова разрыдалась.

Это дерьмо становится чертовски нелепым, почему мой дар превратил меня в рыдающую дуру?

— Сладкая, если ты не в порядке, и тебе нужно что-нибудь принести, то я иду туда, — зовет Атлас, и я едва успеваю поднять полотенце обратно на грудь, как он ныряет в шкаф вместе со мной, насупив брови. — Что случилось? Что не так?

Я держу толстовку, но у меня не осталось слов. Абсолютно никаких.

В поле моего зрения попадает Гейб, более нерешительный, чем Атлас, но все же не менее обеспокоенный моим психическим состоянием. Господи, они застряли с плачущим, убийственным, монстром Связной.

Атлас оглядывается на него и говорит: — Дай ей свою футболку.

Гейб на секунду хмурится, а потом смотрит туда, где сижу я, все еще несчастная при виде выстиранной и аккуратно сложенной толстовки Грифона. Я удивлена, что Атлас так быстро догадался, но он с самого начала был слишком внимателен.

Гейб сглатывает, затем послушно снимает футболку, передает ее мне и с каким-то благоговением смотрит, как я натягиваю ее поверх полотенца, делает глубокий вдох и мои узы успокаиваются в груди.

— Мне жаль…, — начинаю я, но Атлас прерывает меня.

— Это узы. Это не ты, Оли. Это они хотят, чтобы мы все оставались рядом с тобой, так как мы не связаны. Не плачь, мы все исправим.

Глаза Гейба вспыхивают, и он выдыхает, проводя рукой по волосам и слегка дергая их за концы. Он выглядит таким же растерянным, как и я, но, по крайней мере, Атлас мыслит ясно.

— Хорошо. Ты знаешь, где находятся комнаты каждого, верно, Ардерн? Нам нужно чистое, но ношеное дерьмо каждого из них. Мы можем попросить у Грифона, но возьмем футболки у двух других, вещи, которое ей будет легко спрятать под толстовками и худи от остальных, — говорит Атлас, сразу переходя в режим альфа-защитника, и в кои-то веки Гейб принимает это на ура, кивает и роется в сумке в поисках своей футбольной куртки.

Я смотрю на нее, потому что она тоже выглядит уютно, но спускается до колен, так что это не совсем практично.

Гейб кивает ему, а затем снова поворачивается ко мне. — Я возьму их. У меня также есть другая идея, но я разберусь с этим, Связная.

Черт, я надеюсь, что разберется, потому что это чувство в моей груди невыносимо.

Мне нужно немедленно убираться из этого гребаного дома.

Глава 6

Рядом с кампусом открыты два кафе, которые не принадлежат сестре Грифона, и когда я прошу Атласа зайти в оба, чтобы отдать резюме, Гейб настаивает на том, чтобы зайти со мной. Парковка – сука, поэтому, хотя я знаю, что Атлас хочет быть со мной, следить за каждым моим шагом и поддерживать меня в каждый момент моей жизни, ему приходится высаживать нас и ехать вокруг квартала.

Я пытаюсь спорить с Гейбом о том, чтобы зайти одной, так как пробуду там всего пару минут, но они оба меня отшивают.

— Должна ли я напоминать вам обоим о том, что я могу сделать? Самая вершина айсберга – разрушение мозгов людей, и поэтому я думаю, что могу зайти в кафе одна, — огрызаюсь я на них обоих, но это бесполезно, они действительно перестают спорить друг с другом, только когда дело доходит до моей безопасности и общего благополучия.

Гейб игнорирует меня и хватает ручку двери, врезаясь в машину позади нас, когда она сигналит нам, чтобы мы остановились. Весь этот кампус – дурацкий, я ненавижу его все больше и больше с каждым днем.

Мы пробираемся сквозь машины и толпу, в это время утром на дорожках многолюдно, и я стараюсь не обращать внимания на то, как люди разбегаются от меня, как будто я здесь, чтобы убить их всех и позавтракать их кровью.

— Это место принадлежит Глории, я могу поговорить с ней, если хочешь, — говорит Гейб, открывая дверь, придерживая ее и махая мне рукой.

Я стараюсь не волноваться и не стесняться того, что он снова ведет себя по-рыцарски. — Нет, я хочу сделать это сама. Мне это нужно.

Он кивает и встает в очередь за мной, глядя на выбор кексов, как будто он действительно собирается съесть один. Гейб настолько непредсказуем в еде, что, возможно, так и будет, но я не удивлюсь, если он закажет салат.

Мой желудок разрывается от бабочек, когда наконец подходит моя очередь, и я прошу девушку поговорить с менеджером о открытых вакансиях. Она оглядывает меня с ног до головы, хмыкает, прежде чем позвать Глорию. Я отхожу в сторону и позволяю ей обслужить Гейба, заставляя свое лицо оставаться спокойным, когда она начинает флиртовать с моим красавчиком с восемью кубиками.

Да, я сказала это. Он мой, я очень привязана к нему, и хотя ничего не могу с ним сделать, мне совсем не хочется, чтобы какая-нибудь красотка из кафе хихикала и хлопала на него ресницами.

Он вежливо, но твердо отказывает ей и заказывает кофе для всех нас, плюс несколько кексов. Когда он просит кекс с тройным шоколадом, я начинаю прикидывать, как мне заставить его дать мне откусить кусочек, не используя свой дар, чтобы запудрить ему мозги. Мне нужен этот сахар.

Мои узы сейчас так сильно морочат мне голову, что я чувствую, будто у меня постоянный ПМС.

Я все еще фантазирую о том кексе, когда дверь кухни распахивается, и из нее выходит пожилая женщина, ее фартук весь в муке и сахарной пудре. От нее пахнет тортом в самом лучшем смысле этого слова.

— Вы ищете работу? У вас есть резюме?

Прямо к делу, женщина поднимает на меня бровь и протягивает руку, чтобы я передала ей обновленное резюме, которое Атлас распечатал для меня сегодня утром. Он официально переехал в поместье Дрейвенов, отказавшись от аренды своей квартиры и поселившись в комнате рядом с комнатой Гейба. Он спорил с Нортом за то, чтобы быть ближе ко мне, но на третьем этаже всего три комнаты, и Норт не хотел уступать.

Атлас с удовольствием объяснял, что это все равно не имеет значения, ведь именно он спит в моей кровати каждую ночь.

— Олеандр Фоллоуз… вы часто переезжаете, планируете ли вы остаться здесь, или я потеряю вас через месяц?

О Боже. — Нет, мэм, я учусь в колледже здесь, в Дрейвене. Я не собираюсь никуда уезжать в ближайшее время.

Она кивает, но ее лицо все еще довольно строгое, как будто она совсем не впечатлена мной. Я стараюсь не принимать это на свой счет и не расстраиваться. Есть и другие варианты.

— Я управляю кораблем, это оживленный магазин. Если вы надеетесь на легкую работу, вам нужно спуститься вниз по дороге к Флер.

Я прочищаю горло и тщательно подбираю слова: — Я трудолюбивый работник, я не ищу подачек. Если вы возьмете меня, я позабочусь о том, чтобы вы не пожалели об этом.

Она секунду смотрит на меня, приподняв бровь, и я начинаю немного потеть. Я определенно хочу показать ей себя, доказать, что я не пустозвон или просто ленивая студентка колледжа, которая хочет воспользоваться ее преимуществами.

— У меня есть немного времени сегодня днем, чтобы потренировать тебя, будь здесь в два часа, и будь готова произвести на меня впечатление, — говорит она наконец, поворачивается и направляется обратно на кухню, не сказав больше ни слова.

Я выдохнула и вернулась к Гейбу, который пьет свой кофе и морщится, когда он обжигает ему язык. Он улыбается девушке за стойкой, когда она прощается с ним, а затем быстро выпроваживает меня оттуда.

Я говорю ему: — Эта женщина просто ужасна.

— Китти? Она просто кошмар, все время пытается дотронуться до меня, как будто я не знаю, какой силой она обладает. Когда-нибудь ее посадят за это.

Мы останавливаемся на автобусной остановке и ждем, пока Атлас подъедет к нам по улице. — Я имела в виду Глорию, она не очень-то хотела меня нанимать. Подожди, а что может сделать Китти? Она кассир?

Гейб гримасничает и передает мне мой кофе. — Да, она Нейро. Правда, не очень сильная, ей приходится прикасаться к тебе, но я видел, как она целовалась с парнями на вечеринках в присутствии их подружек, чтобы отомстить им за какое-то дерьмо. Парни понятия не имели, что она делала или что произошло, пока их подружки не рассказали им.

Я оглядываюсь на кафе, как будто могу вывести ее отсюда только за то, что она пыталась дотронуться до него. Я имею в виду… Я могла бы. Может быть, это та правда, которую я дам ему в обмен на знание всего о том, что представляет собой его дар.

— Китти все время пыталась дотронуться до моей руки, она давно хотела узнать мой номер телефона. Я никогда не давал его ни ей, ни ее друзьям, естественно.

Я прочищаю горло и смотрю вниз на наши ноги. — Я собираюсь кое-что сказать, и это связано с моими узами, Гейб. Если она прикоснется к тебе, будет так манипулировать тобой, я убью ее. Мой дар сделает это без моего контроля, конечно, но даже когда я снова возьму себя в руки, я в одно мгновение сделаю так, что у нее пойдет кровь из ушей.

Он поворачивается и смотрит на меня, все еще не уверенный в себе. — Я и раньше общался с девушками, и ты видела, как дюжина девушек приходила на ужин с Ноксом. Я не принимал тебя ревнивого типа людей.

Я пожимаю плечами и машу Атласу, чтобы убедиться, что он видит нас в толпе, когда он подъезжает ближе. — Так и есть. В половине случаев мне просто не на что опереться. Могу ли я сказать вам, ребята, что если я вижу, что кто-то улыбается вам, я хочу выколоть ему глаза? Что сидеть на том дурацком ужине с Нортом было не так уж плохо, пока я не поняла, что он трахнул женщину рядом со мной? Я лицемерка, я не могу связать…

Подъезжает машина, но Гейб хватает меня за руку, чтобы не дать мне забраться внутрь. — Оли, Связывание – это наименьшая из моих проблем. Я думал, ты не хочешь нас… Думал, ты не хочешь меня.

Я открываю рот, но тут машина позади Атласа сигналит, и нам приходится забраться внутрь. Все в этом проклятом кампусе чертовски нетерпеливы. Гейб открывает для меня дверь, хотя это занимает больше времени, чем необходимо, потому что ему плевать на то, что он заставляет их ждать. Когда Атлас отъезжает назад и едет еще медленнее, чтобы еще больше разозлить их, я закатываю глаза, глотая кофе. Гейб протягивает Атласу стаканчик, а затем передает мне пакет с кексами.

Я смотрю на него секунду, а он насмешливо смотрит на меня. — Как будто я не знал, что ты захочешь шоколадные кексы «сердечный приступ на подходе», Связная. Уверен, что под воздействием сахара ты сможешь досидеть до конца сегодняшнего урока, не выколов себе глаза.

Они мне нужны.

***

Когда я натягиваю фартук, который мне подает Глория, она постукивает ногой, нетерпеливая, хотя я двигаюсь быстро и уверенно. Я работала в дюжине разных кафе за последние пять лет, это будет для меня легко. Я надеюсь, что здесь будет так много работы, как она говорит, потому что я ничего так не люблю, как вызов и быть настолько занятой, что пять часов пролетают совершенно незаметно.

Рассказав Атласу и Гейбу о своей пробной смене, я запретила им присутствовать здесь, и потребовался целый день, чтобы они согласились. Удивительно, но Атлас сдался первым, в основном потому, что я еще раз указала им обоим, что могу убить любого, кто посмотрит на меня косо, и я это сделаю. Абсолютно точно убью. Гейб буквально недавно наблюдал, как я сокрушила сотню людей из Сопротивлений, чтобы спасти наши задницы, как будто я не сделала бы этого с тем, кто был настолько глуп, что напал на меня в кафе.

Так что я работаю без щита, которым стали они двое, но и без давления, которое они оказывают. Легко снова стать Оли-работницей, девушкой, которая скупилась, экономила и пробивала себе дорогу в этом мире, даже когда это было так чертовски трудно, что иногда я спала в своей машине на улице, потому что не могла позволить себе аренду в любом из домов, которые могла найти.

Спустя всего час работы я разобралась в том, как работает это место, и уверенно начала обслуживать клиентов, управляя стойкой и без проблем разнося еду и напитки по столикам. Чуть позже четырех, группа профессоров из Дрейвена заходит вместе и занимает столик. Я вздыхаю с облегчением, что с ними нет Нокса.

Он появляется через минуту, усмехаясь при виде меня.

Китти принимает их заказы, ухмыляясь и флиртуя, но все они, похоже, знают о ее трюках и избегают ее прикосновений. Мне противно, что они знают, что она делает, но она все еще здесь, в обществе, представляя опасность для всех.

Будет о чем поворчать на Норта и бесполезный совет позже.

Когда их заказы готовы, я совсем не хочу их обслуживать, но мне также очень нужна эта работа, поэтому я наклеиваю на лицо улыбку и приношу им кофе, изображая профессионализм, даже когда Нокс продолжает кривить губы в мою сторону.

Я ненавижу его.

Его коллеги не комментируют это и не относятся ко мне плохо. Никто из них не является моим профессором, но я видела их в кампусе достаточно, чтобы быть уверенной, что они определенно преподают там.

Я снова погружаюсь в послеобеденную суету и почти забываю, что они вообще здесь. Ну, за исключением тех случаев, когда случайно бросаю взгляд в их сторону и замечаю, как Нокс косится на меня, тогда я сразу вспоминаю, что он сидит там и ненавидит каждую секунду моего пребывания в этом месте.

Я почти закончила всю свою смену без происшествий, почти. За полчаса до закрытия заходит группа футболистов и парней из студенческого братства и заказывает столько тройных коктейлей, что можно умереть. Китти на седьмом небе от тестостерона, но я изо всех сил стараюсь обходить их стороной. Они все замечают, что я там работаю, и я слышу несколько комментариев, но профессионально блокирую все это.

Когда я направляюсь убрать один из недавно освободившихся столиков, один из парней из братства встает и движется в мою сторону, так быстро, что я почти врезаюсь в него, но, опять же, это не первое мое родео, и я обхожу его, не пропуская ни одного удара.

— Куда ты направляешься? Я пытаюсь пригласить тебя на свидание. Мы еще не видели тебя ни на одной вечеринке в кампусе, значит ли то, что ты являешься частью Монстр-Связи, что ты слишком хороша для нас, «нижних уровней»?

Я ставлю поднос на стойку обслуживания и встречаю взгляд Глории через окно. Я сохраняю улыбку на лице, потому что уже сидела на ужинах Связных с Ноксом и Нортом, разрывающими меня на кусочки… неужели этот парень думает, что я боюсь слова «монстр»?

Я точно знаю, кто я.

— Я не любитель вечеринок, но спасибо, что спросил. Уверена, Китти будет рада приглашению, я передам ей его, — эмоционально говорю я, двигаясь вокруг него, чтобы освободить следующий пустой столик, но он вырывается, чтобы схватить меня за руку.

О, так он хочет умереть? Отлично, мой дар проголодался.

Нет, мне нужно это прекратить. Я даже не могу сейчас шутить на эту тему, потому что сейчас в сильном раздрае, и мой дар просто ищет причину, чтобы наброситься на него.

Я пытаюсь отдернуть руку, но парень не отпускает. — Тебе действительно стоит отпустить меня…

Он наклоняется ко мне, его узы тянутся к моим, словно проверяя меня, и, черт возьми, мои узы ненавидят это ощущение. — Почему, что ты собираешься сделать со мной, монстр?

Позади нас раздается вздох, но я не могу отвести взгляд от парня из братства, потому что не знаю его дара, у него может быть что-то физическое.

Мне действительно не хочется, чтобы меня сейчас ударили или укусили, спасибо.

Затем я вижу, как черный дым закручивается вокруг его руки, скользит вверх к шее, затем обвивается вокруг нее, пока он не отпускает меня, цепляясь за дым, как будто так сможет остановить дар Нокса от перекрытия дыхательных путей.

Когда парень опускается на колени, я делаю шаг назад и оказываюсь прижатой к своему Связному.

Это плохо.

Вся комната молчит, слышна только тихая музыка из колонок, а затем Нокс обходит меня и приседает над студентом, его глаза – черные пустоты, так похожие на мои собственные.

Он использует свой профессорский голос, этот спокойный и профессиональный тон, который кричит о дисциплине. — Брэнсон, пусть это будет для тебя уроком, что ты никогда не должен провоцировать монстров. Мисс Фоллоуз просто пытается работать. У тебя нет причин приставать к ней, и если я узнаю, что ты снова был здесь, я сделаю гораздо больше, чем просто придушу тебя.

Брэнсон кивает, слегка покачивая головой, когда его щеки становятся пурпурными, а затем дым исчезает, и глаза Нокса возвращаются к своему обычному темно-синему оттенку.

Я отхожу от них обоих, ставлю поднос на захламленный стол и начинаю наводить порядок. Я буду притворяться, заставлять вести себя так, будто это пустяк, и надеюсь, что остальные посетители кафе сделают то же самое.

Когда я начинаю вытирать стол, я слышу звон колокольчика над дверью, когда Брэнсон уходит, а затем, медленно, люди возвращаются к своему кофе, бормоча друг другу о Ноксе Дрейвене и его Связной.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем вернуться на кухню, полностью готовая к тому, что Глория уволит меня на месте за то, что я привнесла эту драму в ее бизнес.

Уверена, Нокс уже там, и ему предстоит разговор всей его жизни.

— …и из всех способов разрядить обстановку ты выбрал использование своего дара? Действительно, это был твой единственный вариант? Я видела, как ты бьешь, и ты должен был просто вырубить этого маленького засранца.

Ладно, Глория знает, в чем дело. Она стала нравится мне чуть больше.

Я ставлю поднос у раковины, начинаю загружать промышленную посудомоечную машину и ополаскивать тарелки по ходу дела. Она поворачивается ко мне и говорит: — Ты хорошо с этим справилась. Ты отлично выполняешь свою работу, не высовывайся, и скоро все забудут, кто ты такая.

Я сглатываю и киваю, а затем пригибаю голову и возвращаюсь к задаче, стоящей передо мной. — Спасибо, так и сделаю.

Я заканчиваю смену, оттирая каждую поверхность, которая попадается мне на пути, и доводя пол до блеска. Я чувствую себя очень хорошо, когда выхожу оттуда в фартуке и со всеми трудовыми документами в руках, потому что эта работа – моя.

Уже достаточно поздно, солнце садится, цвет заката на небе невероятно красив, и я отвлекаюсь на секунду, делая фото на свой телефон, поэтому не замечаю Нокса, выходящего передо мной, пока не становится слишком поздно, и я не врезаюсь прямо в него.

— Уф, Господи, прости… ох. Что ты здесь делаешь? — пробормотала я, наклоняясь, чтобы поднять свой телефон с того места, куда я его уронила.

Он с усмешкой смотрит на меня и выкидывает руку на почти пустую улицу. — Убеждаюсь, что на тебя не набросятся и ты не потеряешь контроль над собой снова, очевидно.

Я оглядываю улицу, но ни Хеллкэта, ни мотоцикла Гейба не видно, так что, думаю, меня сейчас не спасут. Лучше поступить правильно, чтобы потом мне не бросили это в лицо, хотя путь вежливости – полный отстой. — Спасибо, что помог мне. Ты не должен был, но я ценю это.

Он издал жестокий смешок. — Я не помогал тебе, я мешал Норту закрыть кампус из-за беспорядков, которые ты бы устроила, если бы потеряла контроль, Яд.

Яд, монстр, я действительно собираю целую кучу новых имен с тех пор, как начала учиться в Дрейвене.

Я закатываю на него глаза. — Как будто твои кошмарные создания не могут устроить бардак, не вешай это на меня.

Он наклоняется ко мне, чтобы прошептать: — Все здесь точно знают, что я могу сделать. В том кафе не было ни одного мужчины, женщины или ребенка, который бы не знал, кто я такой. Ты – загадка, аномалия, слух о воплощенном безумии. Если бы ты подтвердила все их страхи, то потребовалось бы больше, чем ТакTим, чтобы навести порядок.

Я действительно не хочу стоять здесь и слушать эту чушь. С его узами, тянущимися к моим, все это выглядит так, будто он выпытывает информацию, пытаясь заставить меня оступиться и рассказать ему что-то жизненно важное.

Хуже всего то, что… Я хочу этого. Я хочу рассказать ему о каждом человеке, против которого когда-либо использовала свою силу, просто чтобы доказать ему, что поступила правильно, когда пустилась в бега и держалась подальше от этого места.

— Я никогда не встречал человека, чьи глаза стали бы черными, во всяком случае, за пределами нашей семьи. Это было наше проклятие. Интересно, чье проклятие ты держишь в руках, Яд?

Проклятие? Это кажется слишком мистическим и магическим для меня. Неважно, что я могу буквально манипулировать душами внутри живых существ, я не верю в проклятия.

Это детская чушь, в которую люди играют, чтобы подвергать людей остракизму и злодейству.

— Ну… спасибо, что вмешался и спас меня, даже если это было только для Норта. Мне нужна эта работа, и было бы отстойно потерять ее еще до того, как у меня появился шанс поработать.

Нокс игнорирует меня, подходит к стоящему у обочины Bentley и открывает водительскую дверь. — Садись. Я уже сказал Ардерну, что мы едем домой.

Господи, ну и дела. Возможно, у нас даже не будет поместья, куда можно вернуться, если Атлас пронюхает об этом, но я сажусь с ним в машину и крепко сжимаю губы, даже когда его узы скользят по моей коже, словно острая ласка.

Я ничего ему не скажу.

Мой телефон пикает, и я проверяю его, чтобы найти сообщение от Атласа.

Если он прикоснется к тебе, он труп.

Я выдыхаю и позволяю своей голове упасть обратно на сиденье с ударом. В воздухе вокруг моих рук возникает движение, и я смотрю вниз, чтобы увидеть маленькое существо из дыма, сидящее у меня на коленях. Оно не должно выглядеть так мило, как выглядит, но я всегда питала слабость к доберманам, и щенок, свернувшийся калачиком, чертовски очарователен.

Разве это плохо, что я считаю его очаровательным?

— Эта тварь собирается меня укусить, поглотить или что-то в этом роде?

Нокс игнорирует меня, а потом говорит: — Скажи Бэссинджеру, что он может отказаться от роли спасителя. Ты не сказала «нет» и не использовала свой дар, чтобы избавиться от меня. Он больше не сможет ничего сказать по этому поводу, потому что ты не была какой-то маленькой бездарной Связной, не так ли, Яд?

О Боже, я лучше открою дверь машины и брошусь во встречный поток, чем буду сидеть здесь и вести с ним этот разговор.

Подождите.

— Твои маленькие существа – шпионы? Ух ты. Тогда отвали от меня, маленький кретин! — Я пытаюсь стряхнуть дымное существо со своих коленей, но мой палец проходит сквозь него, дым расходится, а затем снова собирается вместе, как будто ничего не произошло.

Нокс игнорирует меня, но когда он переключает передачу, существо скользит по машине, а затем прячется под его ухом, пока его не скрывают волосы. Это просто чертовски очаровательно, и я не могу в это поверить. У человека, который ненавидит меня и мучает на каждом шагу, в волосах прячется маленький дымный друг.

Мне хочется хихикать.

Но я не могу, так как он выплеснет на меня еще больше огня и испортит весь мой чертов день.

Когда мы подъезжаем к поместью и открываем дверь гаража, мы видим, что остальные мои Связные стоят там, и очень горячо спорят, и прекращают только тогда, когда замечают машину.

Глава 7

Как только двигатель заглох, Атлас направился к машине, остановившись только тогда, когда Грифон оказался перед ним. Я вижу, как шевелятся его губы, но ни один звук не доносится до меня через машину.

Нокс бормочет мне: — Больше проблем, чем ты стоишь, Яд.

Я не пытаюсь ответить ему, нет смысла, потому что он не умеет слушать, но когда мои глаза ловят взгляд Норта, смотрящего на меня через тонированное окно, я сглатываю. У него убийственный вид, и я понятия не имею, что я могла сделать, чтобы он так на меня смотрел.

Я не поджарила парня, который меня схватил, это все Нокс.

Гейб открывает дверь моей машины и вытаскивает меня из машины за то время, которое мне понадобилось, чтобы расстегнуть ремень безопасности. Выражение лица Нокса меняется с тихо кипящего недовольства, которое было у него за рулем, на откровенно злобную усмешку, которую я привыкла видеть на нем за обеденным столом.

— Просто держись позади меня и не психуй, — пробормотал Гейб, и я на секунду оскорбилась, прежде чем поняла, что за последнюю неделю он дважды видел, как я плачу из-за пустяков, и это его способ ненавязчиво напомнить мне держать себя в руках.

Правильно.

«Не переживай из-за этого дерьма, Оли. Не смотри на то, что твои Связные ссорятся из-за тебя, потому что двое из них тебя ненавидят, двоим ты нравишься, а пятый постоянно меняет мнение».

«Не думай об этом».

Гейб качается на ногах, как будто готовится сместиться и броситься в самую гущу ссоры, и, конечно, Атлас и Нокс наносят друг другу словесные удары.

— Бэссинджер, либо учись делиться, либо…

— Не разговаривай со мной, мать твою, или я…

— Убьешь меня? Я дрожу, честное слово, ты так меня пугаешь, — прорычал Нокс в ответ, и да, возможно, мне не стоит быть рядом с этим.

Я делаю еще один шаг в сторону от Гейба и прочищаю горло. — Мне нужно выбраться отсюда. Я не могу быть здесь из-за этого. Если они действительно подерутся, я потеряю контроль.

Я не обращаюсь ни к кому конкретно, но Норт слышит меня громко и четко, делает шаг ко мне и берет мой локоть крепкими, но нежными пальцами, притягивая к себе. — Закрой глаза.

Он не дает мне времени возразить или хотя бы последовать его требованию, прежде чем его рука убирается с моей руки, и дым взрывается вокруг нас, всепоглощающий, пока даже с открытыми глазами я ничего не вижу. Я не осознаю, что тянусь к чему-то, пока рука не хватает мою из воздуха, наши пальцы переплетаются и крепко держат друг друга.

Я даже не знаю, чья это рука.

— Чертовы Дрейвены! Ты не можешь использовать свой дар каждый раз, когда твой брат облажается, иначе я начну использовать свой, — рычит Атлас, и я даже не могу определить, с какого направления идет звук, дым искажает все.

К черту.

Я призываю свой дар, достаточно, чтобы мои глаза засветились, и непроглядная тьма вокруг нас исчезла из моего зрения.

Норт крепко обхватил их всех длинными, чувственными черными спиралями, более темными и прочными, чем все остальное вокруг нас. Грифон не сопротивляется и не выглядит обеспокоенным, но Атлас борется с ним, яростно и решительно требуя освобождения.

Глаза Нокса черные, и он выглядит таким же взбешенным, как и Атлас, но не борется с этим. Нет, его взгляд устремлен на меня, и он снова проклинает меня.

Это уже надоело.

— Вам всем было сказано держать себя в руках рядом с Олеандр, пока она не возьмет свой дар под контроль. Если вам это не нравится, тогда учитесь сдержанности.

Моя рука дергается, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, что это Норт держит ее, тянет меня, чтобы провести через дым, потому что думает, что я все еще не могу видеть сквозь него. Я оглядываюсь и вижу, что Гейб тоже захвачен дымом, и хотя он вспотел из-за этого, он не борется и не выглядит иначе, чем немного недовольным от того, что его сковали.

Я позволяю Норту провести меня через гараж, мимо каждого из моих Связных, не говоря ни слова ни одному из них. Когда мы проходим мимо Нокса, самого близкого к двери из всех, я вижу, как похожее на щенка существо высовывает голову из-за его уха. Оно нюхает воздух, и я вижу, что ему не нравятся существа Норта по тому, как оно двигается, но оно все равно слезает с его руки и идет за нами, удваиваясь в размерах, пока не становится похожим на щенка нормального размера, а не на крошечного щенка, которого Нокс прятал в своих волосах.

Норт выводит нас обоих через дверь в коридор, он не отпускает мою руку, пока идет к лифту. Я стараюсь не хихикать над тем, как нелепо он выглядит со щенком, путающимся у него под ногами при каждом шаге. Он игривый и дерзкий, как и настоящий щенок, цепляющийся за шнурки, которые подпрыгивают при ходьбе.

Когда мы останавливаемся у лифта, ожидая его прибытия, он, наконец, замечает щенка и хмуро смотрит на него сверху вниз.

Я отпускаю руку Норта и немного переминаюсь с ноги на ногу, беспокоясь о том, что стою здесь с ним, пока мои узы так неустойчивы, и он неправильно истолковывает это действие.

— Он не мой, он обычно не покидает сторону Нокса.

Я пожимаю плечами и наклоняюсь, чтобы дать щенку обнюхать мою руку. — Я не беспокоюсь о нем. Он шпион, но он не может узнать обо мне ничего такого, за что Нокс мог бы меня убить, так что если он хочет идти со мной, то пусть идет.

Норт хмурится, глядя на меня так, будто я только что объявила, что тайно работаю клоуном на стороне, но я просто глажу рукой по спине щенка. Это странно, потому что сейчас он твердый на ощупь, но когда я пыталась погладить его в машине, он вел себя как дым.

Любопытно.

— У него есть имя? Ты ужасно милый. Если Нокс назвал тебя как-нибудь глупо, я буду в бешенстве от твоего имени. О Боже, типа Брут или Октавий, не так ли? Он выбрал что-то глупое, я вижу.

Лифт открывается, и когда я выпрямляюсь, чтобы войти, щенок подпрыгивает, чтобы проползти по моей руке и запутаться в моих волосах, так же, как он делал это с Ноксом раньше. В нем совсем нет веса, но я все равно чувствую, как он там двигается.

Норт нажимает на кнопки третьего этажа, а затем снова засовывает руки в карманы, хмуро глядя на свои ботинки. Это заставляет меня чувствовать себя неловко, как будто я сделала что-то не так, хотя я знаю, что это не правда, я заставляю держать свой рот на замке.

Мой нервный лепет сделает ситуацию в миллион раз хуже, а мне это не нужно.

— У него нет имени… или, по крайней мере, Нокс никогда не говорил мне его раньше. Обычно он не покидает его.

Он продолжает говорить это, я не уверена, кого из нас он пытается убедить. — Знаешь что? Брут на самом деле довольно милый. Он когда-нибудь вырастет и станет полноценным кошмаром?

Норт трясет головой, как будто пытается ее прочистить. — Они не взрослеют, они просто… есть. Почему ты не боишься этого? Грифон сказал мне, что ты видела, что они сделали с Сопротивлением, ты знаешь, что на самом деле это не просто маленький щенок.

Ну, это должно быть очевидно. Неважно, на что он способен, щенок просил внимания. С какой стати я должна его бояться? Это официально единственная терпимая часть Нокса, которую я обнаружила.

Двери лифта открываются, и я начинаю идти по коридору, потому что с гордостью сообщаю, что разобралась, как попасть в свою спальню… но только из этого лифта. Если я воспользуюсь другим, мне конец.

Все еще находясь рядом со мной, Норт заговаривает: — Я отпущу их, как только ты окажешься в своей комнате, ты не должна впускать Бэссинджера, если он все еще ведет себя как идиот.

Я вздыхаю и киваю, потому что это проще, чем объяснять, что Атлас никогда не был идиотом, и он очень уважительно относится к моим границам, лучше, чем все остальные вместе взятые.

Когда я вставляю ключ в замок, то оглядываюсь на него, готовая просто попрощаться и покончить с ним, но Норт просто стоит и смотрит нерешительно, и это меня чертовски пугает. — Ты в порядке?

Он снова хмурится, а затем медленно говорит: — Если Нокс что-то сделал, я хочу, чтобы ты знала, что я позабочусь об этом. Если бы он… если бы он причинил тебе боль…

Господи, почему все продолжают пытаться говорить со мной об этом сегодня? — Он не причинял мне боль. Я в порядке, и я могла бы остановить его, если бы он попытался.

Я говорю это два раза, но Норт все еще смотрит на меня, словно ожидая, что я заплачу. Он не знает, что я сейчас в полном раздрае и плачу из-за всякой ерунды, так что он не так уж далек от истины.

Я ныряю в свою комнату, прежде чем мне придется говорить об этом дальше. Может быть, когда-нибудь я смогу по-настоящему поговорить с Ноксом о том, что произошло, о том, какие части произошедшего были неправильными, а какие я действительно могла контролировать, но сама мысль о том, что они все сомневаются и разбирают это на части, когда их там даже не было, просто… выводит меня из себя.

Почему я чувствую такую защиту этого момента, как и маленького щенка в моих волосах?

Привязанность – это чертово безумие.

К тому времени, как Гейб и Атлас поднимаются в комнату, я, чистая и в пижаме, пишу Сейдж о происшествии в кафе. Она уже узнала об этом, новости распространились по колледжу, кто-то в лагере Норта, должно быть, играет в пиарщика, потому что все говорят о том, какой Нокс герой, что вмешался, чтобы защитить свою любимую Связную.

Я могу умереть от смеха, и Сейдж так же недоверчиво смотрит на это.

Атлас заказывает китайскую еду, и мы расстилаемся на полу, чтобы поесть, пока занимаемся. Ну, я занимаюсь. Атлас тихо посапывает, а Гейб смотрит видео на своем телефоне в наушниках, чтобы не мешать мне, пока я медленно вбиваю в свой мозг как можно больше дат и исторических событий.

Незадолго до полуночи я, наконец, заканчиваю и отправляюсь чистить зубы, бросая на Гейба любопытный взгляд, когда он улыбается мне. Атлас стоит со мной в ванной, все еще хмурясь, но только когда я замечаю Брута, дремлющего на моем плече, его тело почти полностью скрыто моими волосами, я понимаю, из-за чего он злится.

— Он не причиняет мне боли и не расстраивает меня. Он… довольно милый, — говорю я, ополаскиваясь.

Атлас отрывисто кивает, но больше ничего не говорит, так что я заканчиваю с ним, это не моя вина и не моя проблема. Мои Связные должны сами разбираться со своим дерьмом между собой.

Когда я забираюсь в свою кровать, то сразу понимаю, почему Гейб выглядел так самодовольно.

Мои подушки изменились, и все они пахнут моими Связными.

Он взял подушки у каждого из них, и теперь моя кровать похожа на вкусный плавильный котел из них всех. Мои узы извиваются в груди от радости, а кожу покалывает, и каждый из их запахов смешивается вместе в оргии совершенства. Буквально, как будто они все лежат голые в моей постели, и я вот-вот погружусь в них, мои узы практически оргазмируют от радости.

Атлас, наконец, улыбается мне в ответ, поднимая одеяло с другой стороны, словно собираясь забраться ко мне. — Ну, черт, Ардерн постарался. Ты практически светишься.

Я немного паникую и протягиваю руку, чтобы остановить его. — Ты не можешь лечь сюда, что если ты испортишь запахи?

Гейб разражается смехом, а Атлас бросает на него взгляд и снова поворачивается ко мне. — А если я буду касаться только своей подушки, тогда могу лечь?

Логически я хочу сказать «да», потому что мне нравится, когда он рядом со мной, но мои узы сейчас просто кошмар, они собственнические и просто сходят с ума от этого.

Я немного смущаюсь. — Я ничего не могу с этим поделать.

Он обходит кровать и подходит ко мне, протягивая руки. — Сладкая, я не сержусь. Не позволяй своим узам заставить тебя так думать, мне просто нужно знать, что тебе нужно.

Господи, я сейчас снова заплачу? — Что мне нужно, так это исправить это, потому что обычно я не эмоциональный человек, и это чертовски глупо! Почему я чувствую себя так? Я что, схожу с ума? Мне нужно выбраться из этого гребаного дома, пока он не разрушил меня!

Я обхватываю себя руками, а Атлас остается в пределах досягаемости, но не тянет меня в свои объятия, что хорошо, потому что я думаю, что у меня вот-вот начнется приступ паники и я потеряю контроль над своим даром. Гейб медленно выходит из ванной, где мыл посуду, но молчит, его глаза слишком расширены, чтобы я могла поверить, что он так спокоен, как кажется.

Атлас снова протягивает мне руку. — Я буду спать на полу.

Гейб смотрит между нами обоими, а затем проводит рукой по лицу. — Мы должны рассказать об этом остальным. Становится все хуже, и как бы я не хотел раскачивать лодку, мы не можем позволить этому зайти слишком далеко. Что, если Оли потеряет контроль и ранит кого-нибудь из нас?

У меня по позвоночнику пробегает холодок, потому что я принимаю это слишком близко к сердцу, но Атлас смотрит на него и говорит: — Ты хочешь, чтобы Нокс, мать его, Дрейвен был рядом с ней? Потому что я точно нет. Мы справимся с этим. Это сработает.

***

Подушки действительно работают.

Наконец-то я просыпаюсь хорошо отдохнувшей, и, надев одну из футболок Норта под толстовку Грифона, а щенка спрятав в волосах, я без проблем проживаю эту неделю.

Тренировки с Грифоном в пять утра становятся все легче, особенно когда я учусь просто держать рот на замке и сосредотачиваться на том, что мы делаем. Я быстро перехожу к рукопашному бою, и это достаточно легко, потому что все опять же начинается с стойки и обучения падениям. Я уверена, что мне будет сложнее, когда придется соприкасаться с ним всем телом, но пока что я в порядке.

Я прихожу на свое первое занятие по ТП с Сейдж и Атласом с подпрыгиванием на месте и огромной ухмылкой на лице. Сейдж улыбается мне в ответ, но она немного бледна, волосы мышиного оттенка, которые обычно прекрасно обрамляют ее лицо, собраны в суровый хвост и дополняют ее озабоченный вид.

Я слегка подшучиваю над ней, пока мы переодеваемся, и в кои-то веки мне наплевать на свою плохо сидящую форму и взгляды других девушек.

— Я получу зарплату после сегодняшней смены, мы должны пойти по магазинам в выходные.

Сейдж ухмыляется мне, натягивая майку, в которой выглядит как спортсменка. Она, вероятно, одна из тех спортивных девушек, которые с легкостью пройдут эти занятия, и я одновременно завидую и радуюсь за нее.

Надеюсь, она надерёт всем задницы.

— Лучший торговый центр в округе находится за пределами твоего периметра, как ты думаешь, Норт смягчится, если ты возьмешь с собой Атласа и Гейба? Мы могли бы сходить в кино, занять целый день.

Я слегка поморщилась и пожала плечами. — Кто знает, в последнее время он был не таким… злым. Думаю, он все еще ненавидит меня и определенно не доверяет, но он также позволил мне устроиться на работу, так что… может быть? Господи. Может быть, нам стоит попросить Гейба спросить его. Он мог бы преподнести это как свидание или что-то в этом роде.

Сейдж хихикает надо мной и толкается своим плечом в мое, когда мы выходим. — Может, это должно быть свидание, он уже даже не пытается скрыть свою одержимость тобой. Раньше это было достаточно очевидно, но сейчас? Боже, он действительно одурманен этой связью.

Одурманен этой связью. Черт, я даже забыла, что такое бывает, и вот я здесь, в самом центре этого. Странно даже думать о том, что парни чувствуют то же самое, но я верю Сейдж. Она не стала бы лгать о чем-то подобном, и, наверное, это легче заметить со стороны.

Я не могу видеть дальше своей навязчивой потребности постоянно чувствовать их запах.

Я хочу потереться всем телом об Атласа и Гейба, как только мы окажемся рядом с ними, просто чтобы вернуть себе их запахи, потому что моя спортивная одежда просто пахнет чистотой. Я воздерживаюсь от этого, но стою достаточно близко к Гейбу, чтобы наши руки соприкасались.

Вивиан выходит из подсобки и кричит своим рокочущим голосом: — Итак, сегодня у нас несколько новых лиц, поэтому мы пройдем курс, как только вы все разогреетесь. Все приступайте к тренировкам. Фоллоуз, ты на своем обычном маршруте. Бэссинджер и Бенсон, подойдите ко мне, и мы заставим вас вспотеть в мгновение ока.

Моя обычная тренировка начинается с беговой дорожки, а затем переходит к силовым нагрузкам, так что я сразу приступаю к ней. Через несколько минут ко мне присоединяется Сейдж, и мы вместе держим отличный темп.

Благодаря моим утренним пробежкам в спортзал, я провожу время на беговой дорожке без особых болевых ощущений, а затем, когда я начинаю заниматься с отягощениями, я могу наблюдать, как Атлас справляется с вызовами, которые бросает ему Вивиан.

Это чертовски уморительно.

Он также быстро привлекает всеобщее внимание. Один за другим он проходит через все разминочные тренажеры, а затем, когда Вивиан, разозлившись, бросает его на маты, мы наблюдаем, как он выбивает дерьмо из перевертышей и других физически одаренных в классе.

Гейб отказывается выходить против него.

Когда один из его товарищей по футбольной команде пытается вызвать его на бой, он лишь ухмыляется и пожимает плечами. — Моя Связная разнесет всю комнату, если мы будем драться. Я спасаю твою жизнь прямо сейчас, Мэтт.

Даже Вивиан делает паузу, чтобы посмотреть на меня, сидящую на гребном тренажере, а когда я ухмыляюсь и подмигиваю ему, Гейб откидывает голову назад, чтобы посмеяться над беспокойством на лицах всех присутствующих. Если они все хотят говорить гадости о том, что я монстр, то пусть имеют дело с моими зубами, когда я буду рвать им глотки.

Метафорически, конечно.

Смерть от лап животных я оставлю Гейбу.

— Ладно, я закончил пытаться сломить Бэссинджера, так что тащите свои задницы на полосу препятствий. Вы знаете правила: две команды, первая группа, которая пройдет всех, побеждает. Если проиграете, челночный бег в течении часа после уроков.

О Боже.

Сейдж поворачивается ко мне и бормочет: — Сейчас самое время, Оли. Ты должна убедиться, что мы все в одной группе.

Я насмехаюсь над ней, потому что нет никакой реальной возможности уговорить Вивиана на это, но, думаю, стоит попробовать. Я жду, пока мы переместимся в комнату, заполненную камерами наблюдения. Там уже сидят ребята из ТакTим, пьют кофе и болтают между собой. Грифона там нет, но есть Киран, и когда он замечает меня, то в знак уважения наклоняет ко мне голову.

Я так потрясена, что немного спотыкаюсь о свои ноги.

Я отвожу от него взгляд и направляюсь туда, где Вивиан хмурится над списком классов, внося коррективы в то, как он распределяет людей по командам.

— Фоллоуз, рад видеть, что ты все еще жива после своего маленького путешествия.

Я на секунду забываю, что мы вообще были захвачены Сопротивлением, поэтому запинаюсь: — Путешествие… ох. Да, это было прекрасно. Очевидно.

Он поднимает на меня бровь и постукивает ручкой по своему бланку. — Ты пришла сюда, чтобы тебя записали в определенную группу, не так ли? Почему ты думаешь, что я просто запишу тебя туда, куда ты захочешь? Я не занимаюсь фаворитизмом.

Я ухмыляюсь, совершенно не раскаиваясь. — Мы оба знаем, что занимаешься, совсем немного. На самом деле, это было больше похоже на предупреждение. Гейб раньше ни хрена не говорил, но у меня были некоторые... проблемы с контролем. Возможно, мне придется пересидеть это, если я не буду со своими Связными и Бенсон.

Вивиан поворачивается ко мне лицом, и я могу прочитать на его лице выражение: «Что за хрень тут происходит». — И какое отношение Бенсон имеет к твоей Связи, Фоллоуз? Почему я приставляю ее к тебе, чтобы спасти жизни?

Я оглядываюсь назад, где Сейдж определенно бесится из-за этого, а Гейб кусает внутреннюю сторону щеки из-за моей выходки.

Я поворачиваюсь назад и наклоняюсь, чтобы прошептать старику: — Разве ты не знаешь? Я последовала за Сейдж, когда ее схватили. Я очень ее оберегаю, и мои узы тоже очень не равнодушны к ней.

Щенок, который все еще играет в моих волосах, пользуется возможностью высунуть голову, и хотя Вивиан пугается, он не теряет самообладания при виде этого.

Парни из ТакTим – да.

Трое из них вскакивают на ноги, и Киран злобно ругается, ставя чашку с кофе и хватая телефон. Он наверняка настучит на меня Норту или Грифону, но я же не сделала ничего плохого.

Это кошмар Нокса, а не мой.

Вивиан огрызается, вытаскивая телефон из кармана: — Какого черта здесь делает кошмар Дрейвена? Когда Нокс дал тебе это маленькое дерьмо? Я хорошо его помню по тому, как учил этого засранца.

Я снова ухмыляюсь и заталкиваю Брута обратно в волосы. — Я же говорила тебе, моя связь повсюду. Но я вполне могу пересидеть это время.

Он качает на меня головой и огрызается: — Отлично, девчонка. Сегодня ты можешь собрать свою маленькую компашку, но тебе лучше поскорее разобраться со своим даром.

Я ухожу с победой.

Глава 8

Я ненавижу этот чертов курс.

Гейб также это знает. Как только открывается дверь и все остальные начинают бежать, он без единого слова остается со мной, пока я задаю темп медленной пробежки. Сейдж держится рядом со мной, ее глаза чуть слишком расширены, когда она смотрит на искусственный лес, через который нас направляют, а Атлас идет по другую сторону от нее, выглядя расслабленным, но настороженным.

— Если это гонка, разве мы не должны пытаться опередить всех остальных? — говорит мне Сейдж, но я качаю головой в ответ.

Гейб оглядывается на нас, отвечая ей: — Сначала ты должна выжить в лесу. Если будешь идти слишком быстро, то пропустишь предупреждающие знаки.

Сейдж смотрит на меня, но когда я просто даю ей однобокую ухмылку, она бормочет: — Почему это похоже на вступление к фильму ужасов? Полагаю, плюс в том, что мы оба полностью натуральные, так что мы не главная приманка.

Я смеюсь над ней, но мой ответ поглощается криками и воплями, которые начинаются дальше по тропинке от нас.

Первая партия студентов падает.

— Мне нужно точно знать, на что я собираюсь наткнуться, потому что я чувствую легкую панику, и мой дар хочет поджечь лес прямо сейчас, чтобы спастись от этого, — вздыхает Сейдж, и я еще больше замедляю наш шаг.

— Ладно, цель – пройти первыми, но все это место, по сути, одна гигантская мина-ловушка. Они также меняются, так что мы с Гейбом не можем просто провести тебя через них. В общем, у всех деревьев есть уши и глаза, так что не доверяй им…

— Уши и глаза?! Оли, какого хрена?! — кричит Сейдж, и тут я узнаю, что она немного брезглива к таким вещам. Я не виню ее, это хреновая мысль.

— Не так, я имею в виду, что они… Я имею в виду, что курс знает, что мы говорим и делаем, так что он изменится, чтобы испортить нам жизнь самым худшим образом.

Глаза Атласа становятся еще более проницательными, когда они все воспринимают, и Гейб грубо прочищает горло. — В первый раз, когда я проходил курс, я сломал руку в трех местах. Под конец меня снесло одним из катящихся бревен, и из-за этого я пропустил три недели футбола. Оли прошла его без проблем.

Мои узы сжимаются внутри от комплимента, но есть также неконтролируемое желание проверить его на наличие шрамов или каких-либо следов тех травм, как будто есть какой-то шанс, что он все еще чувствует боль из-за этого, которую я могла бы исправить для него.

Атлас отодвигает Сейдж со своего пути и огрызается на Гейба: — Хватит говорить о травмах, Ардерн. Сделай вдох, сладкая.

Черт.

Я свечусь.

Гейб ругается под нос, а затем бормочет: — Никакого давления, Оли, но Грифон просматривает записи ТП, чтобы найти кандидатов в ТакТим, так что если ты не хочешь, чтобы они все знали о твоих… проблемах с прорезыванием зубов, то тебе нужно держать себя в руках.

Я стиснула зубы. — Это ты говорил о том, что тебе больно. Очевидно, я не в состоянии слушать об этом. Мне нужно, чтобы вы все просто завернулись в вату на некоторое время, хорошо?

Он ухмыляется мне в ответ, злорадствуя, как ублюдок, но потом улыбка сползает с его лица, когда мы добираемся до поляны.

Там повсюду тела.

— Господи, мать твою, — бормочет Атлас, замедляя шаг до бодрой походки. Я киваю в знак согласия, потому что это похоже на кровавую баню.

Ладно, они все еще дышат, и только двое без сознания, но здесь определенно есть серьезные травмы.

— Как такое можно допустить? Это класс в колледже для зачета по физкультуре, черт возьми! — шипит Сейдж, сегодня она немного более болтлива; мне это нравится.

Гейб подходит к одному из своих товарищей по футбольной команде, тому самому, который ранее пытался поднасрать ему, и приседает, чтобы хорошенько его рассмотреть. — Сколько раз тебя здесь должны снести, прежде чем ты поймешь, что бежать через это – не выход?

Парень, Мэтт, кашляет и лопочет: — Как будто ты можешь говорить, ты отстаешь только из-за своей Связной. Ханна в порядке? Она была со мной, когда упало качающееся бревно.

Боже, качающиеся бревна. Они – худшее, что есть на этой трассе, и когда я начинаю искать Ханну в грязи, я обязательно смотрю на следующую их волну. Их трудно заметить, но скрип дерева и свист, с которым они пролетают по воздуху, безошибочны.

Мы просто должны услышать их за криками и стонами раненых.

— Она у меня! Ханна, ты меня слышишь? — говорит Сейдж с того места, где она искала с другой стороны. Я бросаюсь к ней, быстро опускаюсь на колени в грязь и помогаю привести девушку в сознание.

Я сразу же вспоминаю ее, ту девушку, которая случайно оттолкнула меня от себя своим даром, когда мы сражались друг с другом. Она выше нас с Сейдж, шире, с атлетическим телосложением, она определенно из тех девушек, которым место в ТакТим.

У нее также идет кровь из виска.

Ее нарукавная лента того же цвета, что и наша, мы в одной команде, и поэтому нам нет смысла продолжать без нее. Мы проиграем, если не окажемся на одной линии.

Атлас обходит группы стонущих студентов, затем подходит к тихому и кричит: — Они все из другой команды. Есть ли сигнальная ракета для Вивиана, или мы просто оставим их?

Это звучит ужасно, но в этом и заключается весь смысл курса. — Мы оставим их. Вивиан вмешается, если им понадобится, весь курс находится под наблюдением.

Он кивает и продолжает бродить по поляне, осматривая все следы того, что здесь произошло. В грязи глубокие впадины, повсюду валяются сломанные ветки. Шокирует, что это только первая остановка, что нам предстоит пройти еще больше.

— Ханна? Мэтт, ты можешь ее немного подлечить? Достаточно, чтобы она очнулась, а потом мы с Оли поможем ей пройти остальную часть курса, — говорит Сейдж, и я горжусь тем, что она сразу же взялась за дело.

Мэтт кивает и стонет, поднимаясь на четвереньки и подползая к нам, даже если его нога немного волочится.

— Целитель? — бормочу я, и Сейдж качает головой.

— Он ее Центральный. Он должен быть в состоянии привести ее в сознание. Они Привязанные.

Ах, так даже лучше. Гейб хватает меня за руку, чтобы помочь подняться, и инстинктивно притягивает меня к себе. Я прижимаюсь к нему без колебаний, наслаждаясь его запахом, даже несмотря на всю грязь и пот, прилипшие к нам обоим.

Мэтт склоняется над Ханной, и я наблюдаю, как он начинает светиться, его глаза становятся белыми, когда его узы текут через него и в Ханну. Это здорово наблюдать, видеть процесс, который я продолжаю случайно делать из-за мельчайших вещей.

Глаза Ханны открываются, когда я слышу звук.

Стонущий, свистящий звук нашей гибели.

Я не знаю, упасть ли мне на колени, чтобы избежать этого, или бежать, но Гейб тут же ловит меня за талию и тащит назад. Я хочу отбиться от него, но он сильнее меня, а еще он держит за локоть Сейдж, чтобы утащить и ее, так что, по крайней мере, мы идем все вместе.

Кроме Атласа. Я судорожно ищу его, пока время замедляется вокруг нас. Я нахожу его стоящим перед Мэттом и Ханной, наблюдающим, как бревно длиной с полуприцеп и весом больше, чем чертов слон, качается на цепях в их сторону. Он умрет, если не сдвинется с места. Ему нужно двигаться, почему он не…

Атлас ловит его одной рукой.

Дерево стонет и раскалывается на части, кора осыпается вокруг него, когда оно немедленно останавливается. Он не столько кряхтит, сколько набирается сил, его ноги немного смещаются назад, но никаких признаков напряжения или боли от безумно сложного действия, которое он только что совершил.

Я никогда в жизни так не заводилась.

— Неразрушимый и сильный. Я вижу в этом привлекательность, — бормочет Гейб мне на ухо, и я дрожу от этого звука и от его дыхания на моей шее, когда я уже на взводе.

Атлас смотрит на нас и ухмыляется. — Нам пора двигаться, пока мне не пришлось снова спасать ваши задницы.

Я насмехаюсь, но мои ноги все еще как желе от остатков адреналина, поэтому Гейб прижимает меня к себе, пока мы движемся обратно к Мэтту и Ханне.

Они оба смотрят на Атласа, как на бога.

Моим узам это не очень по душе, но я помогаю Ханне встать на ноги, пригибаясь под ее рукой, пока Сейдж делает то же самое с другой стороны. Гейб заставляет Мэтта идти, и мы начинаем возвращаться по тропинке, чтобы выбраться из этого дурацкого места.

К тому времени, как мы пересекаем финишную черту, Атлас держит по ученику на плечах и идет так, как будто их вес для него ничего не значит, а мы с Сейдж пытаемся удержать Ханну между нами. У Гейба и Мэтта дела обстояли немного лучше, пока мы не обнаружили, что Мартинес выбился из сил, и им пришлось буквально тащить его на себе последнюю милю.

Но мы делаем это, и впервые с тех пор, как я присоединилась к классу, моя команда побеждает.

***

Мне повезло, что я не получила травму во время ТП, потому что сразу после занятий я работаю в кафе, а времени хватает только на быстрый и холодный душ в раздевалке.

По словам Глории, послеобеденный пик – самое напряженное время, и я не сомневаюсь, что если бы она добавила в свое меню ужин, то кафе было бы заполнено и на всю ночь. Ее выпечка – просто объедение, а кофе – лучший в кампусе, с ним может соперничать только кафе сестры Грифона.

Я стараюсь не думать об этом слишком много.

Атлас отвозит меня на работу, пока Гейб едет на футбольную тренировку, и я стону всю дорогу. Я ожидаю, что Атлас оставит меня здесь, но он провожает меня, заказывает гору пирога и кофе, а затем занимает место в кабинке со своим ноутбуком и заданиями, которые ему нужно доделать.

Я ожидала, что буду чувствовать себя неловко из-за того, что он находится здесь, пока я занята обслуживанием людей, но он практически игнорирует меня все это время, и я просто продолжаю работать. Каждый раз, когда его чашка кофе опустошается, он заказывает новую, и когда Глория поднимает на меня бровь из-за него, я немного кривлюсь.

— Я могу попросить его уйти, — говорю я, пока мою посуду и загружаю посудомоечную машину.

Она качает в ответ головой. — Я удивлена, что они не все здесь занимают место после того, что случилось в прошлый раз. Это не проблема, он заказывает и держится сам по себе, я не против потерять столик на смену, если он будет вести себя уважительно.

Я вздыхаю с облегчением и благодарно улыбаюсь ей, заставляя себя работать еще усерднее в благодарность за ее понимание. Китти – все еще кошмар, когда она принимает заказы, но мне все лучше удается и уворачиваться от нее, и работать рядом с ней.

Когда я чувствую, что один из моих Связных прибыл за несколько секунд до звонка в дверь, я ощущаю нервный трепет, что, возможно, это снова Нокс, и он собирается устроить очередную разборку с Атласом из-за своего присутствия.

Я вздыхаю с облегчением, когда Гейб входит в сопровождении Сейдж, Сойера и Феликса; все они выглядят уставшими, но смеются и шутят. Они приветствуют меня и заказывают напитки, без споров проскальзывают в кабинку к Атласу, занимая его рабочее место.

Гейб заказывает два тройных шоколадных кекса, один на сейчас и один на потом, и я ухмыляюсь ему, когда несу их на стол. — Если этот не для меня, то тебе, Ардерн, придется быстро принимать жизненные решения.

Он ухмыляется мне в ответ за нахальство, а Сойер резко ржет над нами. — Я знал, что вы быстро перепихнетесь, просто покончите с этим, чтобы остальным не пришлось задыхаться от всего этого сексуального напряжения.

Сейдж топает ногой под столом и бросает на него свирепый взгляд. — Хватит сплетничать и драматизировать только потому, что злишься из-за Грея. Людям позволено существовать и быть счастливыми, понимаешь ли, Сойер.

Постойте-ка. — Что случилось с Греем? Черт, он в порядке?

Наглый фасад Сойера тает и внезапно он выглядит опустошенным. — Он в порядке, его просто забрали из школы и заперли родители. Они нервничают из-за похищений и держат его трастовый фонд над головой, чтобы он не появлялся на людях какое-то время.

Господи Иисусе. — Неужели все так плохо? Я думала, что все утихло с… последнего раза.

Сойер усмехается и пронзает меня взглядом. — Ты имеешь в виду, когда мою сестру похитили, а ты вторглась в лагерь и вернула ее домой, как ни в чем не бывало? Не у каждого есть друг с мозгоплавильными способностями, чтобы прикрывать их спины. Его родители уже потеряли двоих детей, так что они не будут шутить, когда дело касается его и Брайони.

Я слегка моргаю, потому что это очень много информации сразу. Я все еще пытаюсь смириться с тем, что он не злится на меня, потому что по его тону кажется, что так оно и есть.

Гейб тоже так думает. — Не говори с ней так, парень. Я понимаю, что ты зол, но ты сам только что сказал, что она спасла Сейдж. Я был там и видел, что именно она сделала для твоей сестры. Я также видел, как она угрожала Блэку, когда он пытался использовать Сейдж против нее. Проблема здесь не в Оли.

Я оглядываюсь вокруг и быстро осматриваю помещение, чтобы убедиться, что нет новых клиентов или столов, которые мне нужно освободить, прежде чем прочистить горло. — Я в этом деле надолго со всеми вами. Мне не нужно знать Грея, чтобы понять, что я бы тоже бросилась за ним. У меня… раньше не было друзей. Я не собираюсь разрушать свой шанс иметь их сейчас. Включая всех, Сойер, даже твою хоккейную красотку.

Он моргает, глядя на меня, а затем прочищает горло, берет свой кофе, чтобы спрятаться за ним, пока делает глоток.

***

Каким-то чудом Гейб добивается для меня освобождения от Норта, чтобы я могла пойти в торговый центр с нашими друзьями.

Ладно, нас должна сопровождать команда ТакTим, а Гейб должен быть все время на расстоянии вытянутой руки от меня, но нам разрешили пойти. Атлас злится, что Норт открыто заявил, что не доверяет ему, что он не возьмет меня и не сбежит, но я ничуть не удивлена.

Все, что меня волнует, это новые джинсы и, возможно, несколько симпатичных футболок, а может быть, еще одна пара сандалий или кроссовок, если я смогу так растянуть свою первую зарплату.

Нам приходится брать три машины, потому что все приезжают, включая Грейси, потому что Феликс не был достаточно быстр, чтобы придумать хороший предлог оставить ее позади. Он хороший брат, но он также прекрасно понимает, что его сестра пытается подцепить по крайней мере одного из моих Связных.

Она также смотрит на Атласа слишком нежно, как мне кажется.

Как только мы приезжаем, Сейдж отводит ее в сторону, чтобы сообщить ей, что пускать слюни на Атласа или Гейба – это отвратительный и, что самое главное, опасный для жизни поступок, и что ей нужно быстро привести себя в порядок. Она воспринимает это лучше, чем я ожидала, и, хотя она не пытается извиниться передо мной за то, что пускала слюни на моих Связных, она все же втягивает голову.

Мы останавливаемся и покупаем бал ти, попиваем его пока ходим по магазинам, и я удивлена, что ребята так спокойно относятся к тому, что я часами хожу по всем магазинам одежды в этом месте только для того, чтобы обновить свой гардероб.

Я ставлю перед собой задачу ходить по магазинам до упаду, и с рукой Атласа, обхватившей мои плечи, а также с его и Гейба желанием нести все мои сумки, у меня все получается.

Сейдж помогает оценивать все, что я примеряю, накладывая вето на парней, когда они соглашаются на все только потому, что я это надела, а когда мы останавливаемся перекусить мороженым, я проверяю свой банковский счет и вижу, что у меня уже почти закончились деньги.

У меня никогда раньше не было соблазна воспользоваться картой Грифона, но, Боже, как было бы здорово просто продолжать тратить прямо сейчас. Очевидно, я этого не сделаю, но, возможно, в обозримом будущем я буду тратить всю свою зарплату на одежду.

Все ребята получают настоящую еду, насмехаясь над нами с Сейдж за то, что мы балуемся нашими угощениями, и даже Киран берет кофе, чтобы посидеть с нами и выпить. За весь день он не сказал ни слова никому из нас, кроме того, что приказал Грейси отвалить, но он все еще пытается быть более вежливым со мной. Это победа.

Сойер принимает видеозвонок от Грея и тут же разворачивает экран, чтобы представить нас, не обращая внимания на то, что у меня полный рот шоколадной вкуснятины. — Грей, это Оли. Она крутая, и если нас всех сегодня заберут с улицы, то мой голос за то, чтобы она нас вытащила.

Парень на экране смеется, его глаза сверкают на Сойера, и я мгновенно злюсь на Сопротивление за то, что оно разлучило их. Я машу ему рукой, как ребенок, с глупой ухмылкой на лице, которая, я уверена, вселяет всяческую уверенность в мою способность постоять за себя в войне Одаренных.

Грей машет в ответ и слегка закатывает глаза. — Никого не заберут, когда вокруг тебя столько парней из ТакTим. Моя семья просто глупа в этом дерьме, я могу о себе позаботиться.

Сейдж засовывает в рот ложку мороженого, а затем говорит, не отрываясь: — Как я могла, когда меня забрали? Да, может, тебе стоит дать маме немного слабины. Может, нам стоит познакомить ее с Оли, если она увидит Брута, то может немного успокоится… зная, что ты общаешься со Связной Дрейвена и все такое.

Атлас тихо фыркает себе под нос, и я просовываю свою руку в его. Я уже знаю, что он злится, что нас так прозвали в обществе, взяв самое влиятельное имя нашего Связного, но я с радостью приму это, если это поможет моим друзьям оставаться вместе счастливыми.

— Что за хрень – Брут? Если это твое прозвище, Оли, то я буду волноваться за Гейба, — насмехается Грей, а я обмениваюсь взглядом с Кираном. Он не выглядит пораженным. К черту, что самое худшее, что может случиться?

Если его тактическая группа боится дымящегося щенка, это их личные проблемы.

Я протягиваю руку, и Брут спускается по моей руке и садится на мою ладонь, балансируя на ней неестественным образом и заставляя меня выглядеть гораздо внушительнее, чем я есть на самом деле. Сейдж хихикает над взглядами, которые они все на меня бросают, но я с гордостью могу сказать, что все наши друзья реагируют гораздо лучше, чем обученные и вооруженные люди, с которыми работает Грифон.

Хотя я не уверена, что это хорошо.

— Ты хочешь сказать, что я весь день ходил с кошмаром Дрейвена и ни хрена не знал? Нам нужно найти бар, мне нужно несколько рюмок, — говорит Сойер, его голос немного хриплый.

Я забыла обо всей истории с этими существами, и тут же мне хочется защитить Брута, оградить его от всех этих плохих мыслей о нем. Он милый и маленький, и я люблю его.

Я люблю его.

Я поднимаю его обратно на плечо, и он сливается с моими волосами, исчезая в серебристых прядях.

— Не называй его кошмаром. Он очарователен, и я бы убила за него.

Даже Гейб моргает, глядя на меня, как на дуру, это немного оскорбительно. — Это кошмарное существо, Оли. Они буквально так и называются. Мне плевать, что оно выглядит как щенок, оно съест тебя, если ему прикажут.

Я скорчила ему рожу. — Брут никогда бы не сделал этого. Может быть, с тобой, но он любит меня. Я знаю это.

Атлас сжимает мои пальцы и не спорит, благословите его, но Гейб не оставляет это без внимания. — Он буквально часть Нокса, ты действительно так сильно доверяешь Ноксу? Потому что у меня сложилось впечатление, что ты его ненавидишь. Ты морщишься, когда он входит в комнату, ты прячешься за Атласом и мной, если мы сталкиваемся с ним в Дрейвене, ты ни разу не заикнулась о том, что он приводил девушек на ужин. Я неправильно все это понимаю?

Уф. — Он не… мой наилюбимейший человек.

Я не хочу говорить, что ненавижу его, не перед всеми здесь, и уж точно не в присутствии Грейси и Кирана.

Атлас ухмыляется и говорит с полной уверенностью: — Я – наилюбимейший. Скажи им это.

Я ухмыляюсь ему в ответ и показываю на свои волосы. — Хорошая попытка, но Брут – мой любимчик, а за ним следует Сейдж.

Она хихикает надо мной и прижимает руку к груди. — Меня заменили дымным щенком? Думаю, это справедливо, он довольно милый.

Сойер проводит рукой по лицу. — Не начинай. Не надо называть это гребаное существо милым!

Он демонстративно не называет его кошмаром, но это висит в воздухе вокруг нас. Я не знаю, почему это так беспокоит меня, но эти слова – монстр, кошмар, проклятый – мне не нравятся. Я не хочу, чтобы они каким-либо образом указывали на моего Связного, даже на маленькие клубы дыма, которые, как я прекрасно понимаю, смертельно опасны. Если Брут сохраняет жизнь Ноксу, сохраняет жизнь всем нам по приказу Нокса, то он заслуживает уважения.

И будь я проклята, если он его не получит.

Глава 9

Я должна была бы заметить это за милю, но мы вступаем в период затишья перед бурей, и, как идиотка, я позволяю себе просто наслаждаться этим. Гейб и Атлас начинают по очереди спать в моей комнате, а я – на матрасе на полу. Я маринуюсь в запахах моих Связных на подушках, а затем провожу весь день, завернувшись в их запахи, в любой одежде, которую Гейб может украсть для меня, не будучи слишком очевидным. Это успокаивает мои узы… делает конечно не совсем счастливыми, но я не думаю, что когда-нибудь буду по-настоящему счастлива, находясь с ними так близко не будучи связанной, но я привыкла и могу держать свой дар под контролем.

Студенты успокаиваются по поводу того, что я монстр, и слухи о кошмарном существе, прячущемся в моих волосах, в конце концов утихают. Я начинаю выигрывать каждую неделю на ТП, благодаря моим друзьям и Связным, которые меня прикрывают. Грифон по-прежнему не разговаривает со мной на наших тренировках, но я тоже не особо стараюсь. Мы переходим к рукопашному бою, и он тратит свое время на то, чтобы измотать меня, потому что я ничего не знаю о том, как правильно бить людей.

Я больше похожа на опытного любителя, который добивается всего силой воли. Это работает.

Норт слишком тих рядом со мной, его глаза слишком внимательны, и я обнаружила, что с каждым днем все больше нервничаю рядом с ним.

Нокс вообще перестал приходить на ужины Связных.

Я перестаю видеть его в коридоре и в кафе, и если бы не его запах на подушках и час в неделю, который я провожу в его классе, я бы подумала, что он растворился в воздухе.

Опять же, это должно быть удивительной вещью и полной победой для меня, но мои узы недовольны его отсутствием. Даже со стопкой мягких, поношенных футболок, которые Гейб нашел для меня, это похоже на открытую рану.

Я начала получать больше заданий и обнаружила, что спокойно сдаю все свои предметы. Я определенно не в пятерке лучших, но гораздо выше низших, поэтому моя паника по поводу оценок немного ослабевает, и я перестаю заниматься по ночам.

После первых нескольких недель, когда Гейб ходил на футбольные матчи без нас, я наконец-то попросила Норта ходить на все домашние матчи, чтобы поддержать его. Он спал на моем полу каждую вторую ночь, крал одежду и подушки, часами сидел в кабинке в кафе, чтобы присматривать за мной, и без единой жалобы присоединялся к каждому походу по магазинам, которые я требовала, чтобы взять ситуацию с гардеробом под контроль. Он был для меня не просто хорошим другом с тех пор, как объявил перемирие.

Он был идеальным Связным.

Самое меньшее, что я могу сделать, это приходить на его футбольные матчи в футболке «Дрейвен» и с краской на лице, чтобы болеть за игру, о правилах и нормах которой едва имею представление. Это стоит мне целое состояние, но я также покупаю абонемент для себя и предлагаю купить его Атласу. Он отказывается и платит за него сам, но я не хотела ему ничего навязывать, хотя прекрасно понимаю, что он никогда не отпустит меня одну.

Сейдж в восторге.

Мы забираем ее на Хеллкэте, потому что я никак не могу просто встретиться с ней там, какой бы спокойной и скучной ни стала жизнь с тех пор, как нас забрали. Она забирается на заднее сиденье в своей майке, хихикая над военными полосами на моем лице, но у меня здесь есть гораздо, гораздо более крупная рыба для жарки.

— Сейдж Бенсон, я уверена, что номер твоего брата – шестьдесят девять. Вообще-то, я в этом уверена, потому что слышала о нем практически все возможные грязные шутки, так почему ты носишь старый добрый номер четыре?

Она краснеет и слегка наклоняет голову, прежде чем прочистить горло. — Феликс пригласил меня на свидание, и я решила попробовать. Я чертовски нервничаю по этому поводу и чувствую, что могу умереть, если он получит вызов на анализ крови в ближайшее время, но… да. Сегодня я надела его номер.

Я визжу так громко, что Атлас слегка вздрагивает, но он ухмыляется так же широко, как и я, что еще больше говорит в его пользу. Он быстро возвращает нас на дорогу и мчит по шоссе к стадиону.

Даже мысль о том, что Феликсу позвонят и сообщат о совпадении его анализа крови, вызывает у меня тошноту. Большинство семей в сообществе одаренных берут кровь у своих детей и вносят их в каталог крови, когда они рождаются, ожидая того дня, когда они совпадут со своими Связными, но все еще есть тысячи случаев, когда людей не вносят в каталог крови до гораздо более позднего возраста.

В том числе и я.

У меня никогда не было возможности спросить своих родителей, почему они решили подождать, и у меня немного болит в груди от мысли, что у меня никогда не будет ответа на этот вопрос, как и на миллион других.

Атлас замечает, какой тихой я стала, и переплетает свои пальцы с моими, пока ведет машину, молчаливо утешая меня, что, я уверена, стало жизненно важным для моего выживания в данный момент.

Когда мы приезжаем на стадион, мы сразу направляемся наверх, чтобы сесть на идеальные места Сейдж, Атлас смеется над тем, как она взволнована и непоседлива, когда мы поднимаемся туда. Ее родители сидят прямо перед нами, и на этот раз они действительно добры ко мне.

Ее отец прослезился, когда благодарил меня за спасение своей дочери, пожал мне руку и вцепился в нее так отчаянно, что Атласу пришлось вмешаться, чтобы вырвать меня из его благодарной, но сильной хватки.

Я переглянулась с Сейдж, и она сморщилась, как сумасшедшая, но если ее родители успокоились насчет того, что мы подруги, то я не против такой безумной благодарности.

Когда игроки выбегают на поле, мы с Сейдж так громко аплодируем, что окружающие смотрят на нас и перешептываются, но ни одной из нас нет до этого дела. Атлас покупает нам всем хот-доги и напитки, а затем держит их, чтобы мы могли поддержать игру. Сейдж говорит без остановки, сообщая мне все статистические данные о команде, которые только могут существовать, но от этого смотреть становится еще интереснее.

Пока не перестает.

Я чувствую враждебность в воздухе еще до первых признаков того, что что-то не так.

В перерыве мы выигрываем шесть очков, и наступает небольшой момент тишины, который, кажется, никто не замечает, но мой дар поет в моих венах, выходя на поверхность, как будто он вот-вот захватит мое тело, чтобы сохранить меня в безопасности. Команды выбегают обратно на поле и готовятся начать второй тайм, но мне хочется блевать.

Я бросаю взгляд на Атласа, но он все еще смеется с Сейдж над моей головой, совершенно не обращая внимания на то, что в воздухе витает что-то неладное. Никто не чувствует этого, никто, кроме меня, сидящей в толпе и пытающейся не сойти с ума от этого. Меня начинает неконтролируемо трясти.

— Оли? Сладкая, что случилось? — говорит Атлас, и Сейдж тут же хватает меня за руку.

Затем музыка обрывается, и команды возвращаются в свои раздевалки, поле быстро очищается, а толпа затихает.

В воздухе рядом с нами раздается небольшой хлопок и какое-то возмущение, прежде чем Киран внезапно оказывается там, стоя над Атласом в проходе.

Он не тратит время на любезности или объяснения. — Фоллоуз, нам нужно уходить. Бенсон, иди с родителями к северному выходу. Сразу спускайтесь вниз и садитесь в машину, позвони Атласу, как только окажешься дома в безопасности.

Родители Сейдж без колебаний хватают ее и начинают уводить, поэтому я быстро обнимаю ее, а затем двигаюсь в противоположном направлении. Люди вокруг нас в толпе окликают Кирана, его снаряжение ТакTим делает его легкой мишенью для их страха и растерянности, но он просто ведет нас по туннелям к раздевалкам.

Я понятия не имею, что происходит, но волнуюсь.

Когда мы добираемся до второго этажа, там уже огромная толпа людей, которые пытаются выбраться наружу, кричат и вопят о бомбе, и тут я официально начинаю терять самообладание. Атлас притягивает меня к себе и полностью закрывает спиной, и я понимаю, что он готовится к взрыву, просто на случай, если ему понадобится меня прикрыть. Это не помогает мне не выйти из себя, а только усугубляет этот процесс.

Брут начинает рычать над моим ухом, это не звук, а ощущение, словно урчание в глубине его груди.

Последняя лестница в туннеле плохая, но когда мы спускаемся по ней, то попадаем в самую низкую точку стадиона и самое маленькое пространство на данный момент. Повсюду люди, тела прижимаются ко мне, когда мы движемся, и даже когда Атлас крепко обнимает меня, а Киран идет впереди, пытаясь расчистить путь и увести меня отсюда к чертовой матери, для меня это невыносимо.

Кто-то сталкивается с Атласом, и, поскольку он не использует свой дар, он слегка толкает меня, извиняясь мне на ухо, пока рычит на всех вокруг. Проблема в том, что меня не волнует, что люди натыкаются на меня, я даже могу убедить себя не волноваться из-за того, что меня раздавят, но я никак не могу справиться с тем, что моего Связного пихают.

Я чувствую, как мои узы берут верх, даже когда я отчаянно пытаюсь их успокоить. Это бесполезно, во время опасности у нас нет ничего, кроме инстинкта и очень животной потребности бороться.

Киран ругается под нос, оглядываясь на меня, и отчаянно потирает центр груди. Когда он подносит телефон к уху, я уже знаю, кто будет на другом конце линии.

— Где ты? Фоллоуз собирается поджарить всех в туннелях, мне нужно переместить ее… понял, мы уже в пути.

Он протягивает одну руку, чтобы схватить меня за запястье, его глаза вспыхивают белым, когда он призывает свой дар переноса. Он не хватает Атласа. Я не знаю, почему он не хватает его, до меня доносится рычание моего Связного, когда меня отрывают от него и переносят прочь, но я ничего не могу с этим поделать.

Мой желудок сжимается и взбунтовывается от ощущений, и когда мои ноги, наконец, снова становятся на твердую землю, я отшатываюсь от него, на лбу выступает пот.

Меня рвет на ковер, я трясусь как лист, и слышу пронзительные звуки, будто кто-то злится из-за этого, но потом я поднимаю голову, и все они видят цвет моих глаз и затыкаются.

Я нахожусь в офисе с Нортом, Ноксом и женщиной в юбочном костюме и на каблуках. Она прикрывает рот рукой, а ее глаза расширены, но не это расстраивает мои узы. Нет.

Она держит руку на бицепсе Норта.

— Господи, мать твою, где Шор? Он сказал мне встретиться с ним здесь, она должна быть…

Дверь распахивается с такой силой, что отскакивает от стены и рикошетом возвращается к Грифону, который входит в комнату в полном тактическом снаряжении, со шлемом в руках и шейной повязкой, натянутой на рот и нос. Он стягивает ее и кричит: — Убери от него руку, если не хочешь, чтобы твои мозги превратились в суп, Пен.

Женщина вздрагивает и отдергивает руку от Норта, отходит от него и немного спотыкается на ногах. Мне от этого не легче.

Кто она такая и почему она думает, что может прикасаться к тому, что принадлежит мне?

Киран стонет позади меня. — Черт, я снова чувствую это в своей груди, Шор. Если ты не сделаешь этого в ближайшее время, она взорвется.

А потом все становится черным.

Мои узы в ярости.

***

На этот раз я прихожу в себя в собственной кровати, слава Богу, но еще до того, как я открыла глаза, я знаю, что все мои Связные здесь, со мной. Покалывания и маленькие разряды электричества, проходящие через меня, просто смешны, потому что в этой комнате много дерьма, на которое я не хочу, чтобы они смотрели.

Например, моя кровать, заваленная их подушками, или мой шкаф, переполненный их украденными вещами.

Я не хочу открывать глаза и смотреть им в лицо. Я не хочу терять эту маленькую гавань запахов, которую Атлас и Гейб построили для меня, и я действительно не хочу иметь дело с последствиями того, что у них будут неприятности из-за того, что они помогли мне.

Атлас взял мою руку и слегка сжал, прежде чем пробормотал: — Я вижу, что ты проснулась, сладкая. Как ты себя чувствуешь? Скажи мне, что ты в порядке.

Я стону, а затем моргаю, быстро оглядывая каждого из них, просто чтобы понять, где они все находятся и насколько сердитыми они выглядят. Атлас рядом со мной на кресле, придвинутом к кровати, и держит меня за руку. Грифон и Гейб стоят вместе перед шкафом, наблюдая за мной так пристально, что у меня кожа покрывается колючками, а Нокс сидит на другом кресле у двери с усмешкой на лице.

Остается только Норт, который стоит в изножье кровати и выглядит разъяренным.

В этом нет ничего нового, но, кроме того, обычно он холоден и резок, когда злится. Это еще страшнее, это раскаленная до бела кипящая ярость, которую я ожидала от его младшего брата, а не от холодного, спокойного и собранного члена совета.

— Она была такой… с тех пор, как снова обрела силу. Месяцами вы лгали нам о ней и о том, что ей нужно.

Гейб морщится, но Атлас просто наклоняется вперед в своем кресле, чтобы провести рукой по моим волосам, приглаживая их назад. — Оли не доверяет никому из вас. Зачем ей говорить с вами…

— Это не какая-то мелочь, она чуть не использовала свой дар против дюжины людей сегодня! — прерывает его Норт рычанием, и мое сердце подпрыгивает в горле.

Я отворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку, но сколько бы глубоких, глотательных вдохов я ни делала, это не останавливает паническое бурление силы внутри меня.

Я слышу, как Атлас встает и снова движется ко мне, огрызаясь на Норта: — Как будто мне есть до них дело.

Вокруг кровати раздаются шаги, а затем в поле моего зрения попадает Грифон, бормоча под нос: — Говорит как настоящий Бэссинджер. Мне было интересно, насколько ты похож на свою тетю, думаю, теперь мы все знаем.

Я не знаю, что это значит, но мои узы сосредотачиваются на крошечном участке кожи на шее Грифона, и я чувствую, как мои глаза смещаются, мое зрение становится более ясным и сфокусированным.

Я хочу этого.

Мне это нужно.

— Какого хрена она делает? — бормочет Нокс, но это только привлекает мое внимание, и да, я тоже этого хочу. Я хочу большего, чем те крохи, на которые я живу. Я хочу большего, всего, дайте мне все это.

Я двигаюсь к нему с неестественной скоростью, смутно осознавая их реакцию на мои действия: все вокруг меня вскакивают на ноги, Атлас бежит за мной, но все, что меня волнует, это его запах.

Когда я приземляюсь на колени Нокса, я чувствую, как Брут покидает мои волосы и встает рядом с нами, как будто он следит за мной, ожидая момента, когда ему нужно нанести удар, но когда я начинаю цепляться за рубашку Нокса, чтобы задрать ее вверх, Брут просто подходит и сворачивается калачиком у его ног, как будто я не раздеваю его создателя.

Нокс замирает и не особо позволяет мне манипулировать собой, но и не останавливает меня. Он просто смотрит на меня изумленным, испуганным взглядом, когда я пригибаюсь, чтобы обхватить его и вжаться в только что обнажившуюся кожу.

Потребность в моей груди успокаивается на секунду, а затем удваивается. Еще. Мне нужно больше.

— Уберите. Ее. От. Меня, — говорит Нокс сквозь стиснутые зубы, и его сердцебиение под моим виском такое громкое, как будто его сердце пытается выскочить прямо из груди.

Он паникует.

Он не хочет меня, он не хочет этой Связи, он действительно не хочет…

— Что, блядь, за проблема…

— Заткнись и хватай ее!

— Черт, убери ее от него, пока его кошмары не вылезли наружу. Оли, просто отпусти его.

— Олеандр, отпусти его.

Но я не хочу отпускать его, я хочу большего. Я хочу, чтобы он был на мне до тех пор, пока не впитается в мою кожу, не пропитает меня до самой глубины души, и не будет ни единого шанса, что кто-нибудь когда-нибудь встанет между нами. Я должна носить его как предупреждение, как щит, чтобы они все знали. Они все должны знать.

Появляется лицо Норта и перекрывает все остальное. — Они знают, все знают, Связная. Отпусти его. Я дам тебе все, что нужно.

Но он не даст, он весь в одежде, а я не хочу больше футболок, свитеров и подушек, я хочу…

Кожу.

Больше кожи, кожи, которая пахнет теплом, мужчиной и моим. Он не напрягается и не сопротивляется, когда я придвигаюсь к нему, его руки принимают мой вес, когда я обхватываю его и зарываюсь в него. Я не могу подойти к нему так близко, как хотелось бы, но когда мое лицо прижимается к его шее, а руки обвиваются вокруг него, это уже близко.

Дверь открывается и закрывается, но я едва замечаю, потому что под моими пальцами так много кожи, и когда я двигаюсь, чтобы уткнуться носом в его грудь и вдохнуть еще один его вдох, каждый дюйм моего тела оживает от этой Связи. Он идеален, и он мой. Он не останавливает меня, не вздрагивает от безумия в моих руках, когда я хватаюсь за него, чтобы притянуть его ближе к себе.

Мне нужно больше.

Норт переносит меня обратно на кровать и садится там, держа меня на коленях, и моим узам это нравится. Мне нравится, что он заботится обо мне и возвращает меня туда, где мне нужно быть. Я должна быть голой, а он должен избавиться от своих штанов, потому что мне нужна сейчас Связь, мне нужно…

— Если будешь продолжать в том же духе, то ты такой же плохой, как и твой брат. Она ни хрена не понимает, что сейчас происходит. Она даже не там сейчас.

Мне это не нравится.

Мои глаза метнулись туда, где Атлас и Грифон парят рядом с нами, наблюдая за мной, словно за бешеным животным, и это мне тоже не нравится. Нокс ушел, но Гейб сидит в кресле у двери и смотрит на меня так, словно у него разбито сердце, и это не имеет для меня никакого смысла, потому что именно это мне и нужно.

— Выруби ее снова. На этот раз сделай это как следует, и дай ей отоспаться, — говорит Атлас, но Грифон качает головой.

— Я не могу.

Норт ловит мои руки, которые медленно направляются на юг, пытаясь найти всю кожу, которая мне может понадобиться. — Ты должен. Она не успокаивается.

Грифон скрипит зубами. — Я не говорю, что не буду, я говорю, что не могу. Потребовалось все, чтобы вырубить ее в первый раз. Я выдохся.

Норт напрягается, и я хнычу без всякого смысла. Я не хочу, чтобы он остановил меня, не хочу, чтобы он отшатнулся от меня. Я не могу допустить, чтобы еще один ненавидел меня…

— Я не ненавижу тебя, Олеандр. Сделай вдох. Мы ляжем, и ты отдохнешь. Тебе нужно поспать.

Я не хочу спать, но его руки настойчиво уговаривают, двигают меня и гладят, пока он не оказывается со мной под одеялом, моя голова над его сердцем, и я слушаю его надежное и сильное биение.

На минуту становится тихо, пока все они находят свои места, чтобы сесть и понаблюдать за нами. Мои узы не очень довольны тем фактом, что Норт не хочет Связи со мной, но его руки крепко обнимают меня. Он тверд и не отдаляется от меня, так что этого достаточно, чтобы успокоить мои узы.

Я не чувствую момента, когда мои узы отпускают меня, но облегчение в комнате ощутимо. Грифон даже испускает вздох, как будто все это время сдерживал его. Мои глаза закрываются на звук.

— Что значит, ты выдохся? Она вытянула твою силу? Вырубать людей – это способность низкого уровня, ты делаешь это с трех лет, — бормочет Норт негромко, но недоверчивый тон достаточно ясен.

Я едва слышу ответ Грифона. — Она не вытянула, но… она сильнее, чем кажется. На каком бы уровне ты не предположил она находится… удвой его. Может быть, утрой. Мне было легче попасть тебе в голову, чем вырубить ее. Это охренительная сила, Норт.

Глава 10

Я просыпаюсь с полным воспоминанием обо всем, что произошло вчера, и волна стыда, которая обрушивается на меня… ну, я думаю о том, чтобы перерезать себе вены в ванной, чтобы не встречаться ни с кем этим утром. Ладно, это немного драматично, но, черт возьми, я не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Я не хочу смотреть никому в глаза. Я просто хочу раствориться в толпе и исчезнуть.

Я почти готова рискнуть, что мой мозг взорвется, чтобы вытащить чип из своей шеи.

В моей комнате все еще темно, но мои глаза уже привыкли к этому, и я могу сказать, что Нокс – единственный, кто все еще отсутствует. Брут растянулся на кровати рядом со мной, но его маленькое дымящееся тело почти не занимает места. Норт все еще в кровати, без рубашки и с хмурым выражением лица во сне, его рука все еще лежит на моей талии. Я отказываюсь думать о том, насколько тверд его член, когда он трется о мою задницу, потому что это имеет отношение к утреннему стояку и никак не связано с тем, кто находится в его объятиях.

Я не могу поверить, что он притворялся, что ему на меня не наплевать, чтобы я успокоилась.

Грифон спит в кресле у кровати, и я могу разглядеть Гейба на матрасе у кровати.

Атласа я не вижу, но мне также отчаянно нужно в туалет, поэтому я вылезаю из-под Норта, осторожно, чтобы не разбудить его, а затем начинаю обходить тела, чтобы добраться до ванной.

Я нахожу Атласа уже там, без футболки, сидящим на стойке ванной с телефоном. Он выглядит измученным, и я тут же чувствую себя виноватой.

Когда я закрываю за собой дверь, он спрыгивает вниз и притягивает меня к себе, прижимаясь щекой к моей макушке, позволяя мне впитать его в себя.

— Как ты себя чувствуешь? Что тебе нужно? — пробормотал он, и я подавила смех, который прозвучал скорее как всхлип.

— Ты имеешь в виду, кроме как пописать? Мне нужно больше никогда ни на кого не смотреть. Мне нужно выбраться отсюда, пока все не стало еще хуже, и мне нужно никогда больше не сталкиваться ни с одним из Дрейвенов.

Он не смеется и не пытается успокоить меня, его рука нежно поглаживает мою спину, и мы стоим в тишине, окутанные друг другом, пока мой мочевой пузырь больше не может этого выносить.

Атлас не хочет выходить, чтобы дать мне пописать, но нет абсолютно никакого гребаного способа, чтобы я могла пописать с ним здесь, даже если он отвернется. Он подходит к двери ванной с другой стороны, оставляя ее незапертой, потому что, хотя мое безумие по поводу связи, возможно, и закончилось, ущерб, который оно причинило, все еще там, ожидая, когда с ним разберутся.

Как только я включаю кран, чтобы помыть руки, он возвращается и следит за каждым моим движением, пока я выполняю утреннюю рутину – умываюсь и чищу зубы.

— Под стадионом была бомба. Один из техников почувствовал ее и нашел, имея достаточно времени, чтобы обезвредить ее и вывести всех наружу. Когда Норт узнал об этом, он послал Блэка вытащить нас.

Я тру лицо своим очищающим средством, новым, которое купила во время нашего похода по магазинам и которое пахнет божественно, и бормочу: — Почему он тогда не схватил и тебя? Почему он взял меня одну?

Он выдохнул и запрыгнул обратно на стойку, его мышцы напряглись очень аппетитным образом. — Он пытался добраться до Ардерна, чтобы забрать нас всех троих сразу, но когда твои узы отреагировали на маленькое пространство и панику, он изменил планы. Я отправился за Ардерном и привез нас обоих сюда, а остальные встретили нас здесь вместе с тобой.

Я медленно киваю, ополаскиваюсь, а затем вытираю лицо насухо. Моя кожа мягкая и влажная, но мне кажется, что я занимаюсь самолюбованием, в то время как мой Связной сидит здесь и выглядит как смертельно горячо. Я прочищаю горло и наклоняюсь к нему. — Случилось что-то… другое? Я сделала что-то не так? Что-то более неправильное, чем лапанье вас всех, как гребаная…

Он ловит одной рукой мою шею и притягивает к себе, прижимая наши лбы друг к другу и крепко зажмуривая глаза. — Ты не сделала ничего плохого, сладкая. Ты просто… Я просто думаю о том, что сейчас произойдет, потому что то маленькое убежище, которое мы построили здесь? Оно больше не будет работать, и не только потому, что Норт и остальные знают, что тебе тяжело. Твои узы проявились, потому что они хотят большего. Это то, что ты говорила прошлой ночью, снова и снова.

Я хнычу, но не из-за моих глупых уз, а из-за облегчения, которое наполняет мои вены при мысли о том, что эта ужасная тоска, с которой я жила, наконец-то будет преодолена.

Вот только это невозможно.

— Что, если я стану сильнее, Атлас? Что, если… Я едва сдерживаю это сейчас, я не могу стать сильнее!

Он берет мое лицо в свои руки и держит меня неподвижно, его глаза все еще плотно закрыты. — Если ты сгоришь, я сгорю вместе с тобой. Ты не одна, Оли, ни на секунду. Я уже говорил тебе, что не боюсь.

Но я боюсь, я в ужасе, и в тот момент, когда мое сердце начинает колотиться в груди, я слышу, как остальные начинают просыпаться. Брут пробирается через закрытую дверь, дым движется по дереву, как будто он призрак или что-то в этом роде, а затем он взбирается по моим ногам, чтобы снова запутаться в моих волосах.

Я задерживаю дыхание, когда раздается стук в дверь, и Грифон зовет: — Что там происходит? Почему Оли расстроена?

Атлас выдыхает и хмурится на Брута, когда его нос высовывается, чтобы прикоснуться к моей щеке – единственное маленькое действие, которое он делает, чтобы проверить меня. Обычно он молчит по этому поводу, но мое сердце все еще стучит в грудной клетке, как будто оно здесь, чтобы ломать кости, и я не удивлена, что все сходят с ума по этому поводу.

— Бэссинджер? Что, черт возьми, происходит?

Атлас хватает меня за бедра, чтобы немного оттолкнуть назад, достаточно, чтобы он смог спрыгнуть со стойки, и распахивает дверь, огрызаясь на Грифона: — Не твое собачье дело, что происходит. Оли имеет право чистить свои гребаные зубы, не обращаясь к вам, мудакам, и если ты сейчас же не отступишь, я вышвырну тебя отсюда. Всех вас. А теперь отвали и дай ей выйти, когда она, черт возьми, будет готова.

Он собирается снова захлопнуть дверь, но Грифон впечатывает его тело в дверную раму, заставая Атласа врасплох, когда он протискивается внутрь. — Она не отвечает передо мной, но и ты не можешь говорить за нее. Она сходит с ума, и я не думаю, что кто-то из нас хочет повторения прошлой ночи. Что случилось, чтобы мы могли разобраться с этим до того, как случится еще одно безумие?

Господи.

Конечно, он не хочет этого, никто из них не хочет, он также был тем парнем, который смеялся в последний раз, когда мои узы проявили к нему настоящий интерес, и, о Боже, может ли земля просто разверзнуться и поглотить меня целиком, пожалуйста? Я практически напала на двух своих Связных прошлой ночью только для того, чтобы их кожа была на моей.

Почему Атлас или Гейб просто не помогли мне? Почему Норту пришлось лгать мне и позволить моим узам еще больше привязаться к нему? Для них все просто: они просто хотят получить от меня свою силу, и им не придется жить с последствиями того, что они Привязанные.

Им не придется становиться монстром, которым, как все знают, я стану.

Я делаю вдох, а затем еще один, потому что, черт возьми, я не позволю себе впасть в еще одно безумие, и чтобы эти люди успокоивали меня. Я не могу допустить, чтобы они относились ко мне так, будто им не все равно.

Я не могу допустить, чтобы они притворялись, что я им нужна не только как завершение связи.

— Я в порядке. У меня все под контролем, — прохрипела я, мой голос стал хриплым от того, что я пытаюсь держать все в себе.

Атлас смотрит на меня через плечо, и решимость в моих глазах заставляет его кивнуть мне, но его плечи все еще напряжены от злости на то, что Грифон настаивает на том, чтобы зайти сюда. Я опускаю взгляд на себя, но на мне все еще майка с номером Гейба и джинсы с прошлой ночи.

— Я собираюсь принять душ и привести себя в порядок. Я пропущу утреннюю тренировку, Грифон. Это не лучшая идея для меня сейчас. Сегодня я буду заниматься и приводить себя в порядок, а мы все сделаем все возможное, чтобы забыть о том, что произошло прошлой ночью. Это больше никогда не повторится.

Я горжусь тем, как спокойно и уверенно говорю, и никто из них не пытается спорить со мной, когда они выходят из ванной. Я отмываю себя от стыда и унижения за то, что произошло, и когда я вытираюсь насухо и заворачиваюсь в полотенце, я на секунду замираю, прежде чем выйти.

В моей комнате двое Связных, так что я думаю, что Норт и Грифон ушли, и там остались только Гейб и Атлас, слава Богу. Столкновение с Атласом было не таким уж плохим, и я уверена, что смогу снова чувствовать себя комфортно рядом с Гейбом, только бы не думать о том, как он смотрел на меня прошлой ночью.

Я открываю дверь и обнаруживаю, что Атлас и Норт все еще здесь, тихо спорят, шипят друг на друга, словно пытаясь не потревожить меня, и я резко останавливаюсь, хватаясь за свое полотенце. Они оба поворачиваются и смотрят на меня.

Атлас приходит в себя первым, делает шаг ко мне и уводит меня в шкаф, словно закрывая меня от глаз Норта. Это мило, но потом мой глупый мозг напоминает мне, что он уже видел все это раньше и, очевидно, не был впечатлен.

Господи.

Я усиливаю контроль над своими узами и заставляю их подчиниться, так же, как мне пришлось сделать, когда я сбежала из Сопротивления, и даже с дополнительными соками, которые у них есть теперь, когда мы окружены моими Связными, мне удается заставить их подчиниться.

— Все в порядке, сладкая. Одевайся, и мы пойдем найдем что-нибудь поесть. Я позвонил Глории и сказал ей, что ты нездорова, она с радостью тебя подменила, — говорит Атлас, поворачиваясь спиной и стоя в дверном проеме, пока я одеваюсь.

Я беру все, что ближе и удобнее всего: футболку от Нокса и одну из толстовок Гейба с парой штанов для йоги. Я засовываю ноги в сандалии и стараюсь не чувствовать себя неловко из-за того, что выгляжу немного бездомной.

Атлас, кажется, никогда не возражает.

Когда я снова подхожу к Атласу, он обхватывает меня рукой, а затем снова поворачивает лицом к Норту. Он снова в своем костюме, немного помятом благодаря ночи, проведенной со мной, накинутой на него, и я заставляю себя не скривиться и не испугаться этого.

Я заставляю свои узы не реагировать на него.

— Ужин сегодня вечером. Все будут здесь, и мы обсудим это. Если у кого-то из вас есть еще какие-то секреты, которые вы скрываете от нас, сейчас самое время сказать об этом. Если вы решите этого не делать, я не буду так снисходителен к этому.

***

Я провожу день, отчаянно пытаясь вести себя так, как будто все хорошо и абсолютно нормально, и уж точно не так, как будто вокруг меня рушатся стены.

Атлас покупает мне завтрак, а затем отвозит меня в парк на самом краю границ, которые Норт мне выделил, — явное нарушение, потому что все, что было сказано между ними сегодня утром, пока я принимала душ, вывело его из себя. Мы сидим вместе и едим в тишине, не испытывая дискомфорта, но определенно эмоциональные, потому что в воздухе вокруг нас слишком много всего.

Когда мы возвращаемся в поместье, я всю дорогу до своей комнаты держу голову опущенной и просто сосредотачиваюсь на том, чтобы оставаться спокойной. Атлас ставит фильм, но большую часть времени проводит на телефоне, разговаривая с родителями: новости о бомбе дошли до них с Восточного побережья. Уверена, что сейчас они ненавидят меня за то, что я забрала их сына и подвергла его такой опасности.

Я снова погружаюсь в учебу, потому что это отличное отвлечение.

Гейб возвращается в мою комнату только после обеда, его учебники в руках, а взгляд устремлен в пол, когда он входит. Чувство вины захлестывает меня, но я наклеиваю на лицо улыбку и приветствую его в моем маленьком учебном пузыре на полу. Он немного скован и формален, в нем нет той легкой дружбы, которую мы так старались установить, но через час или около того он успокаивается и погружается в нашу обычную рутину.

Я чувствую, как проходят часы, напряжение постепенно нарастает по мере того, как мы приближаемся к обеду, и когда Атлас наконец откладывает телефон и вздыхает, я понимаю, что не могу больше откладывать.

— Оли, это не такая уж большая проблема, — бормочет Гейб, когда я начинаю складывать учебники в стопку и убирать рабочий беспорядок.

Я насмехаюсь над ним. — Ты даже не взглянул на меня, когда только пришел. Извини, я не очень хочу встречаться с Ноксом, который ненавидит меня, после того, как практически набросилась на него.

Глаза Гейба опускаются к моим волосам, как будто он смотрит на Брута, но дымный щенок все еще хорошо спрятан за ухом. Трудно объяснить, откуда я знаю, что он там, это чувство… Я просто знаю это, точно так же, как знаю, что мое сердце бьется или что мои волосы серебряные. Просто так оно и есть.

— Я не думаю, что это именно то, что произошло, но мне жаль, что я заставил тебя чувствовать себя дерьмово из-за этого. Мне просто… было тяжело видеть тебя в таком состоянии. Я уверен, что тебе тоже было тяжело находиться в таком состоянии.

В таком состоянии.

Какой прекрасный способ выразить это. Я заставляю свое лицо оставаться чистым листом, но Гейб понимает это и снова ругается под нос, проводя рукой по лицу. — Я опять чертовски неправильно объяснился. Я имел в виду, что знал, как сильно ты не хочешь, чтобы кто-то из них знал о том, что происходит. Я понимал, что ты им не доверяешь. Знал, что ты была бы в ужасе от происходящего и не контролировала бы ситуацию. Я был без понятия, что делать, потому что не знаю, на что именно способен твой дар. Я был совершенно чертовски бессилен, потому что если бы я попытался вмешаться, тебе могло стать еще хуже. Хотя, если бы кто-то попытался связаться с тобой, я бы остановил его, но… теперь я чувствую, что должен был вмешаться раньше. Я чувствую, что снова и снова подвожу тебя.

Мы действительно хорошо умеем причинять друг другу боль, не так ли?

Я прочищаю горло и поднимаюсь на ноги, чтобы обнять его, быстро сжимая руки вокруг него и еще минуту смотря в пол. — Я в порядке. Мне страшно от того, что сейчас произойдет, но это не твоя вина. Никто не виноват, кроме меня.

Гейб притягивает меня крепче, прижимая к своему телу, даже когда я готова отстраниться от него. Он как будто отчаянно пытается снова обрести нормальные отношения, отчаянно хочет, чтобы что-то вернулось к тому маленькому моменту покоя, который мы обрели, но я уже знаю, что это не случится.

Ужин все испортит.

Атлас обхватывает меня за плечи и крепко прижимает к себе, пока мы направляемся вниз, а Гейб продолжает держать меня за руку. Я снова иррационально злюсь из-за того, что мои узы не успокаиваются. Почему этого не может быть достаточно? Почему я не могу просто впитать в себя этих двоих и чтобы все оставалось по-прежнему?

Когда мы приходим в столовую, то прибываем последними. Норт сидит со своей ассистенткой рядом, подписывая бумаги. Нокс расположился на своем обычном месте, перед ним уже стоит стакан виски, а на его лице ухмылка, от которой мне хочется умереть чуть больше, чем обычно.

Грифон гримасничает, когда мы входим, и моя грудь сжимается, пока он не говорит: — Пен, ты закончила. Все остальное может подождать до утра.

Ах.

Он боится, что я потеряю рассудок при одном только виде этой женщины, работающей в тесном контакте с Нортом, потому что я теперь маленькая чувствительная сучка, благодаря моим возбужденным, кошмарным узам. Я даже не могу винить его, правда.

Ассистентка смотрит на меня и удивляется, как будто не заметила, что мы вошли. Я не улыбаюсь и не признаю ее, а просто занимаю свое место и избегаю взгляда каждого, изучая выбор блюд на вечер.

Здесь есть лосось и омар. Кто-то действительно следит за мной в данный момент, потому что на этой земле нет ничего вкуснее лосося и омара. Я смогу, возможно, потенциально смогу справиться с этим ужином, если это та еда, которую я буду поглощать во время всего происходящего.

Норт собирает бумаги и отдает их ассистентке, кивая ей, пока она в последний раз проверяет, чтобы убедиться, что он рад ее уходу. Грифон уставился на нее смертельным взглядом через стол, словно оскорбленный тем, что она не выбежала отсюда с криком по его приказу.

Это немного забавно.

Совсем чуть-чуть.

Норт берет тарелку со стопки рядом с собой, и я даже не пытаюсь задать ему вопрос, когда он начинает ее заполнять. Я и так знаю, что это для меня. Мы все знаем. Никто больше не двигается, чтобы взять еду, все ждут, пока он решит, что я буду есть и сколько именно.

Ему повезло, что он все равно наполняет ее так, как наполнила бы я.

Челюсть Атласа крепко сжимается, но он пока не спорит с ним. Я говорю «пока», потому что знаю, что сейчас у него внутри все бурлит. Я знаю, что в какой-то момент сегодня Норт скажет что-то, и это приведет в действие какую-то невидимую линию внутри Атласа, и он прорычит что-то злобное и ненавистное Дрейвенам в целом.

Единственный, кто сейчас в безопасности от его острого языка – это я.

Норт ждет, пока я поужинаю, а все остальные наложат себе еды, прежде чем начать, но, как всегда, он подбирается к моему горлу. — Мы не можем просто ждать, пока ты повзрослеешь и преодолеешь эту свою маленькую бунтарскую фазу. С сегодняшнего вечера будут внесены изменения, чтобы твои узы не разбушевались снова, Олеандр.

Бунтарская фаза.

Атлас очень медленно и аккуратно кладет свои столовые приборы обратно на стол, но я вкладываю свою руку в его, чтобы остановить от того, что он собирается здесь сделать.

Я проглатываю полный рот декадентских морепродуктов. — Не думаю, что я так много прошу, требуя немного уважения, прежде чем просто… раздвинуть ноги для вас всех. Это ведь твой план, верно? Я просто лежу и позволяю вам всем использовать меня ради власти? Почему это не кажется тебе чем-то, против чего я могу возразить?

Гейб напрягся на сиденье рядом со мной, но он пытается скрыть это, схватив свой стакан и глотнув воды. Я уверена, что мне придется еще раз обсудить с ним это, но в том, что я говорю, нет ничего плохого.

Это то, чего они хотят.

Норту приходится заметно разжать челюсть, чтобы ответить мне. — Я хочу прожить эту неделю без страха, что ты вот-вот лишишь всех в нашем сообществе рассудка, потому что закатила истерику. Я хочу знать, что ты будешь достаточно ответственным и взрослым человеком, чтобы сказать своим Связным, когда тебе трудно и что-то нужно, даже если это что-то, в чем ты сама виновата, как сейчас.

Ах, вот оно что. Стыд за то, что осмелилась быть биологически обязанной завершить связь с ними.

Я оглядываю всех, хотя лучше бы мне умереть, а Нокс, черт возьми, ухмыляется над нашим спором. Ухмыляется, потому что это так смешно для него.

Я хочу убить…

Нет.

Не думай так, Оли. Мы все еще в опасной зоне.

Я смотрю вниз на свою едва тронутую тарелку. — Что ты предлагаешь, потому что я больше не хочу есть. Я собираюсь лечь спать пораньше, чтобы завтра идти на занятия.

Глаза Норта тоже опускаются на тарелку. — Тебе нужно быть ближе ко всем своим Связным. Ты не отреагировала на Гейба или Бэссинджера прошлой ночью, потому что уже получаешь от них то, что тебе нужно. Мы составим график, и каждую ночь ты будешь спать с одним из нас. Если это не сработает, тебе придется начать обдумывать возможность Связи с нами, иначе ты будешь представлять опасность для всех нас.

Абсолютное блядь, нет.

Ни за что.

Он не может быть серьезным?!

Но когда я оглядываю стол, я обнаруживаю, что он не только серьезен, но уже и убедил всех за этим столом, что это хорошая идея… если не единственное доступное нам решение.

Черт.

Глава 11

— Почему я не могу спать в своей кровати, а вы все по очереди приходить ко мне? Почему я должна ходить к вам?

Это не самая большая моя проблема, но это единственная, которую я могу озвучить прямо сейчас, когда все они смотрят на меня с разной степенью презрения и пренебрежения.

Ладно, в основном это Нокс, но все равно, из-за этого трудно даже говорить.

Норт возвращается к поеданию своего ужина, как будто он не разрушает всю мою жизнь, и говорит своим обычным отрывистым тоном: — Гейб сказал, что тебе нужно много запахов, предпочтительнее сильно поношенная одежда, так что спать в наших кроватях имеет больше смысла. Может быть, когда твои узы успокоятся, мы сможем вернуться к этой идее, но пока мы будем делать вот что.

Верно.

Норт Дрейвен, член совета, высказался, так что, конечно, все так и будет. Весь день я так крепко держалась за свои узы, а теперь чувствую, как они напрягаются из-за наглости этого человека. Но я не могу выпустить на него свой гнев, как бы он этого ни заслуживал.

Я также не могу доверять своим узам, так как могу попытаться наказать его еще большим лапанием его восхитительной кожи, так что это действительно, действительно не обсуждается.

Тишина снова овладевает комнатой, пока они все едят, а я хандрю от того, что не могу ничего поделать в этой дурацкой ситуации. Моя рука снова потирает маленький шрам на шее – бессознательное движение, которое я делаю каждый раз, когда хочу убежать.

Нокс первым нарушает молчание, и я не ожидаю ни совершенно спокойного тона его голоса, ни темы разговора. — Есть зацепки по бомбе?

Норт скорчил гримасу, уткнувшись в свою тарелку, и покачал головой. — Сопротивление снова выслало разведчиков. Бомба была отвлекающим маневром, это не была реальная попытка уничтожить нас.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, а рука Атласа находит мою под столом. Я никак не могу сейчас есть, никак не могу подавиться идеально приготовленным омаром, каким бы вкусным он ни был.

Грифон пожимает плечами. — Однако они бы не разозлились, если бы она убила половину сообщества. Бомба было достаточно мощной, чтобы разрушить стадион, они не стали тянуть с ударами.

Я откидываюсь на спинку сиденья и достаю телефон, чтобы написать Сейдж, что угодно, лишь бы отгородиться от них и отстраниться от разговора, а рука Атласа ложится на мое колено. Он нежно сжимает мою ногу, пока ест, но не пытается поговорить со мной о том, почему я вдруг выгляжу так, будто меня тошнит.

Это мило с его стороны.

Грифон выходит из-за стола, как только заканчивает есть, его телефон приклеен к уху, и он отдает приказы своей команде о контрольных обходах. Нокс ест немного дольше, он пьет всю трапезу, и когда уходит, Брут начинает урчать у меня под ухом, слегка поскуливая.

Гейб наклоняется и нежно целует меня в щеку, едва заметно касаясь своими губами моей кожи, прежде чем уйти. Он предупредил меня, что заскочит к себе домой, чтобы проведать маму. Я чувствую себя неловко, потому что не знакома с этой женщиной и ничего о ней не знаю, но он, похоже, не хочет, чтобы мы встречались.

Я стараюсь не думать об этом слишком много.

Атлас доедает свою еду и отодвигает тарелку от себя, но не делает никаких попыток встать. Он ждет, когда я заговорю с Нортом, и хотя я знаю, что он именно этого и добивается, от этого не легче заставить себя произнести слова.

Глубокий вдох, Оли.

— Так где же я буду спать сегодня? Кто вытянул короткую соломинку? — Я не могу даже попытаться скрыть сарказм, вытекающий из моего рта, и Норт бросает на меня взгляд, от которого у меня внутри все сжимается.

— С Грифоном. Он единственный, с кем ты не контактировала прошлой ночью, поэтому мы решили, что тебе стоит начать с него. Гейб знает, где его комната, ты можешь пойти и позаниматься у себя, пока не будешь готова спать.

Как мило с его стороны дать мне разрешение. Мне хочется дать ему по зубам! Вместо этого я поворачиваюсь и топаю обратно в свою комнату, чтобы, очень нехотя, сделать именно то, что он сказал. Мне кажется нелепым, что это не может произойти в моей собственной постели, и я подозреваю, что причина, по которой этот вариант не рассматривается, гораздо больше связан с тем, чтобы убедить Нокса согласиться на это, чем с чем-либо еще.

Атлас помогает мне с заданием по истории, а затем прорабатывает наш план прохождения лабиринта по ТП. Мы знаем, что скоро нас снова отправят туда, и уже несколько недель обсуждаем, как добраться до центра первыми. Гейб присоединяется к нам, когда возвращается после встречи с мамой, мрачный и немного взбешенный.

Он так же, как и мы, жаждет победить в лабиринте.

В десять я вынуждена признать поражение и попросить Гейба проводить меня в комнату Грифона, потому что на следующее утро мне нужно встать в четыре утра на тренировку. Прогул сегодня был в порядке вещей, потому что мои узы нуждались в этом, но Грифон ни за что не согласится, чтобы я снова прогуляла тренировку.

Особенно если причина в том, что я хочу всю жизнь страдать бессонницей, чтобы никогда не ложиться в постель ни с кем из них.

— По крайней мере, Грифон первый, ты ведь уже спала с ним раньше, верно? — пробормотал Гейб, когда мы вошли в лифт.

Мои щеки пылают от его слов и это напоминание о том, что вся моя общага видела его почти голым и решила, что мы провели ночь, трахаясь как кролики.

Если бы.

— Проблема больше в том, что никто из них не хочет видеть меня в своей постели, и что я вторгаюсь в их пространство, потому что мои узы не могут успокоиться из-за вас ни на секунду и дать мне спокойно вдохнуть, — ворчу я, а он надувается, ухмыляется и качает головой.

Гейб ведет меня обратно на первый этаж через весь дом, пока мы не оказываемся в самом конце, как можно дальше от моей комнаты. Там есть большая стеклянная стена с видом на задний сад, о существовании которого я не знала, и я на секунду задерживаюсь, чтобы полюбоваться пейзажем.

Это действительно красиво.

Гейб наблюдает за мной секунду, а затем тихо говорит: — Я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, хочет ли кто-нибудь из нас видеть тебя в своей постели, Оли, и я не говорю о сексе. Просто… просто расслабься и поспи немного. Грифон не укусит.

Он не дает мне шанса ответить, просто бьет костяшками пальцев по двери и уходит обратно по коридору. Я раздраженно смотрю ему вслед, а он оглядывается через плечо и ухмыляется.

Придурок.

Дверь распахивается, и передо мной снова предстает Грифон в одних трусах. Я уже видела все это раньше, но, Боже, от этого вид не становится менее захватывающим. Он мускулист с головы до ног, все его загорелое и крепкое тело просто чертовски хорошо на вид от чего у меня внутри все хихикает.

Успокойся, девочка.

Мы просто спим, черт возьми!

Я пялюсь, но он просто смотрит на меня в ответ, приподняв бровь. — Ты планируешь в этом спать?

Я опускаю взгляд на толстовку и треники, в которые одета, и пожимаю плечами. — Разве это имеет значение? Это всего шесть часов, я уверена, что переживу их.

Он качает головой и отходит в сторону, чтобы я могла войти. Он, очевидно, уже в постели, так как одна сторона явно смята, и горит лишь одна лампа. Комната менее роскошная, чем моя, но более уютная, чем минималистская комната Норта. На кровати лежит одеяло ручной работы, старое и изношенное, но за ним хорошо ухаживают, а у стены шкафа стоит ряд ботинок. На одном из стульев висит его куртка и разнообразное оружие, а на прикроватной тумбочке лежат пистолет и нож.

На комоде стоит семейная фотография, и я стараюсь не смотреть на младшую, более счастливую версию Грифона, который ухмыляется, обнимая отца. Его сестра тоже там, оба они подростки, и она – его зеркальное отражение. Мне требуется секунда, чтобы понять, что на фотографии он без шрама, его волосы короче, а глаза менее… настороженные.

Он действительно счастлив там.

— Мы спим или подглядываем? — рычит он на меня, и я вздрагиваю, отходя от фотографии. Я перехожу на другую сторону кровати, ту, которая все еще идеально заправлена, и проскальзываю под одеяло.

Когда Грифон забирается с другой стороны, он выключает свет и остается на своей стороне. От его холодного обращение мне чертовски не по себе.

Слава Богу, темно, и он не видит, как покраснело мое лицо от смущения. Я говорила Гейбу, я знала, что все так и будет!

Проходит час, прежде чем я наконец отключаюсь.

***

Я просыпаюсь раньше будильника, потому что мое тело теперь находится в правильном временном графике наших тренировок. Тело Грифона горячо и твердо прижато к моему на кровати, его нога протиснута между моими, а лицо зарыто в мою шею, как будто он нуждается в моем запахе так же сильно, как я нуждаюсь в его.

Это больно.

Моя грудь болит от суровости этой ситуации, потому что прошлой ночью он лег спать так далеко от меня, как только позволял матрас, и все же во сне, благодаря узам внутри, мы снова запутались друг в друге.

Мне хочется кричать и что-то крушить, и впервые за несколько недель это не связано с узами.

Я осторожно отцепляюсь от него и тихо пробираюсь в ванную, чтобы пописать и подготовиться к тяжелой утренней тренировке. Брут очень внимателен, вылезает из моих волос и ходит со мной по ванной, следя за каждым моим движением. Это успокаивает, когда он рядом, его большие пустые глаза видят все и ничего одновременно, и к тому времени, когда я одеваюсь и готова к выходу, моя голова снова ясная.

Мне все равно, если они все меня ненавидят.

Грифон проснулся и оделся, сидит на краю кровати, когда я выхожу из ванной. Он едва обращает на меня внимание, пока направляется туда, откуда я только что вышла, а я тем временем включаю в телефоне музыку для утренней пробежки. Атлас одолжил мне свои наушники, чтобы я бегала с ними каждое утро, и это сделало весь опыт терпимым.

Когда Грифон выходит из ванной, он не ждет меня и не разговаривает со мной, а просто идет к двери, словно ожидая, что я последую за ним, и поскольку у меня нет другого выбора, я так и делаю.

Поскольку его спальня находится на нижнем этаже, мне немного легче запомнить дорогу к парадной двери и к выходу из поместья. Ранний утренний воздух холоднее, чем несколько недель назад, мои легкие обжигает холод, а пальцы немеют почти сразу, но жаловаться на это бессмысленно, так что я просто пригибаю голову и иду вперед.

Грифон задает темп, и это жестоко.

Я не знаю, что я могла сделать в этот раз, чтобы разозлить его – я ведь здесь, не так ли? – но к тому времени, когда мы прибываем в спортзал, я едва сдерживаюсь, чтобы меня не стошнило. Я не чувствовала себя так уже несколько месяцев, как будто вся тяжелая работа по повышению уровня моей физической подготовки была напрасной, потому что он просто выбил меня из колеи одним махом.

Он также едва дышит.

Я его ненавижу.

— Пять минут на растяжку, потом спарринг, — говорит он, даже не глядя на меня, открывает зал и включает свет, пока я распластываюсь в луже на матах.

Я снимаю свитер, который был на мне, и остаюсь в одной майке Гейба и шортах для бега, а затем начинаю растягивать мышцы, как будто это поможет мне выжить. Я уже знаю, что не поможет, и мое и без того хрупкое и уязвленное эго вот-вот разлетится на куски от всех его критических замечаний.

Тем не менее, я держу рот на замке.

Он раздевается до майки и шорт, а затем приносит мне бутылку воды. Он никогда не делал этого раньше, и я беру ее, слегка кивнув головой в знак благодарности.

Больно признавать, насколько все это хреново для меня.

— Я всегда думал, что Норт был суров к тебе, называя соплячкой, но сейчас ты действительно ведешь себя как соплячка.

Я поперхнулась водой, расплескав ее по себе, как идиотка. — Прости? Как я могу вести себя сейчас как соплячка? Я ни разу не пожаловалась!

Он наклоняет голову, словно соглашаясь, что я права, но продолжает. — Тебе было что-то нужно, и мы тебе это дали. Вместо того, чтобы быть благодарной за то, что Норт прогибается, чтобы помочь тебе избежать связывания, ты дуешься из-за этого.

Я буквально не могу найти слов, чтобы ответить ему.

Мне ничего не приходит на ум.

Поэтому вместо этого я закручиваю крышку на бутылке с водой и встаю, отряхивая ноги и двигаясь в тех позах, которые он показал мне. Грифон остается на месте, скрючившись на матах передо мной, а я перехожу к следующей стойке только тогда, когда он удовлетворен тем, как выглядит последняя.

Я долго контролируемо вдыхаю и выдыхаю, используя медитативные техники, чтобы очистить голову. Слава Богу, это легко сделать, если меня не затуманивают узы или безумие, и к тому времени, когда он встает и занимает позицию для спарринга со мной, я снова спокойна.

Следующий час он проводит, швыряя меня по матам.

Я учусь падать как боец, смягчать удары и перекатываться в свою пользу. Я учусь правильно переносить свой вес и использовать импульс против своего противника. Я учусь бороться, даже когда меня победили, продолжать борьбу, даже когда человек в три раза больше меня повалил меня на землю.

А потом, когда я уже выдохлась и была вся избита, Грифон решает доказать свою правоту, потому что действительно не умеет уходить, когда я падаю.

Его тело врезается в мое и опускает меня на маты, мои руки зажаты над головой, а его ноги обхватывают мои, так что я никак не могу пошевелиться или взять ситуацию под контроль.

Я хриплю и пытаюсь двигаться, но бесполезно, я полностью в его власти.

Мне это ни капельки не нравится.

— Я расскажу тебе все о моем даре, все о всех наших дарах, если ты сначала ответишь на один мой вопрос.

Я снова сопротивляюсь, но он как кирпичная стена, которая навалилась на меня, неподвижная и с которой невозможно вести беседу. — Я уже знаю, что ты собираешься спросить, ответ – нет.

Он насмехается и качает головой. — Я сомневаюсь в этом, Связная. Скажи мне, почему то, что тебя называют соплячкой, так задевает тебя? Чего я здесь не вижу, почему тебя это так бесит?

Мой желудок опускается, а щеки горят, но, может быть, это и хорошо, может быть, я смогу выпустить часть разочарования и ярости из-за того, как они все решили меня воспринимать.

Я глубоко вдыхаю, а затем просто выпускаю все наружу. — Может быть, это потому, что я стараюсь изо всех сил. Может быть, это потому, что я сделала все, все, что Норт требовал от меня, и ни разу никто из вас не признал этого. Черт, он даже не остановился, чтобы позволить мне взять гребаный Мидол! Я здесь каждое утро без жалоб. Я ходила на ТП без жалоб. Я хожу на ужины Связных и занятия, на ужины совета и на дурацкие занятия Нокса, даже не имея выбора. Я знаю, что вы все ненавидите меня за то, что случилось, я знаю это, поэтому, когда у меня были проблемы с моими узами, я не хотела беспокоить никого из вас этим…

— Ложь. Это была ложь, — прерывает он, его глаза окольцованы белым, не настолько, чтобы я могла быть полностью уверена, что он использует свой дар, но это определенно что-то.

Черт, надеюсь, он вырубит меня, и мне больше не придется это слушать.

Я пожимаю плечами. — Я не хотела беспокоить вас, и я также не хотела иметь дело с абсолютным стыдом и играми разума, когда вы говорите мне, чтобы я смирилась с этим… потому что зачем вам помогать мне? Все вещи, с которыми вы мне помогали до сих пор, были связаны с контролем, зачем вам искать решение моей проблемы, не связанное с завершением связи?

— Но мы ведь нашли, не так ли? Норт провел весь день, выпытывая у Гейба и Бэссинджера о всех эффектах твоей дымки уз и о том, что они пробовали, пока он не нашел что-то. Ты ведешь себя так, будто мы эгоистичные гребаные насильники, хотя это очень далеко от правды, Связная.

Он приподнимается на руках, так что оказывается надо мной, и хотя нижняя половина меня все еще прижата к матам, я могу пожать плечами. — Ну, это тоже неправда, не так ли? Если мы говорим честно, то Нокс уже показал мне, как много для него значат мои границы, почему я должна верить, что ты или Норт чем-то отличаетесь?

Его глаза закрываются, и я почти жалею, что сказала об этом, но, черт возьми, это правда. Только потому, что у меня был выбор в этой ситуации, больше, чем считает Атлас, не значит, что Нокс освобожден от ответственности за случившееся.

Я не могу доверять никому из них.

— Если бы я хотел принудить тебя к Привязыванию, я бы уже сто раз мог это сделать. Я неделями спал в твоей постели в общежитии. Я тренировал тебя здесь каждое утро в течение нескольких месяцев, и никто не мог меня остановить. Неважно, как трудно было вырубить тебя, мне все равно удалось это сделать. Сейчас я могу в одно мгновение лишить тебя сознания, и что меня остановит? Может быть, тот факт, что я не гребаный монстр.

Грифон выплевывает это слово на меня, а Брут решает, что ему не нравится тон этого разговора, поэтому высовывает голову, чтобы беззвучно рыкнуть на него.

Он не пугается при виде его, его глаза просто опускаются вниз и обращают внимание на то, что существо Нокса все еще не покинуло мою сторону. Я смотрю на него сверху вниз, слегка косясь на него, и откидываю голову назад, чтобы он снова спрятался. Мы постепенно узнаем друг друга настолько хорошо, что мне не нужно говорить с ним, чтобы он понял, что мне нужно.

Если Нокс отнимет его у меня, я могу сойти с ума.

Я люблю Брута больше, чем следовало бы.

Грифон откатывается от меня и встает на ноги быстрым, плавным движением, которому можно позавидовать, как легко он это делает. Мне приходится вскарабкиваться на ноги, как несогласованной идиотке, задыхающейся и краснолицей.

Я жду, что он снова начнет напирать, но вместо этого он хватает бутылку воды, глотает ее и передает мне. Моя давно закончилась, выпита за первые десять минут, поэтому я беру ее, пробормотав «спасибо», и допиваю.

— Я не целитель. Гейб сказал, что ты подумала именно об этом. Я не исцелял ни тебя, ни его, я не давал вам обоим чувствовать боль. В твоем мозгу не так много того, чем я не могу манипулировать. Я могу вырубить тебя, завладеть твоими мыслями, остановить твои двигательные функции… стереть твои воспоминания. У большинства Нейро есть одна специализация, но я никогда не находил часть мозга, с которой не мог бы работать.

Хм. — Вивиан сказал, что ты отличный лидер ТакTим, несмотря на отсутствие физического дара – я не думаю, что ты действительно в невыгодном положении.

Он пожимает плечами и упирает руки в бедра, оглядывая комнату. — Это мой основной дар. Мой побочный – это что-то другое.

Я встречаюсь с ним взглядом, машу рукой, чтобы он продолжал, когда он замолчал.

Он выдыхает, а затем встречает мой взгляд. — Я знаю, когда ты лжешь. Я могу сказать, когда кто-то лжет или утаивает правду.

Моя немедленная реакция – неверие, мое лицо искажается, когда я собираюсь обвинить его в дерьме, но потом я действительно думаю об этом.

Норт всегда ищет у него подтверждения.

Нокс не задает ему вопросов.

Гейб сказал мне: «Только профессионал знает, как обойти Грифона таким образом».

Твою мать. Ублюдок.

Я вскидываю руки вверх и лопочу, как идиотка: — Блядь. Отлично, значит, ты можешь манипулировать каждым нашим разговором, потому что можешь задавать мне наводящие вопросы и узнавать все, что хочешь? Отлично. Просто отлично. Сейчас я вернусь в поместье Дрейвенов, в комнату, которую мне выделили, пойду в колледж, в который меня насильно затащили, и буду посещать занятия, которые для меня выбрали. Я просто пойду и буду жить именно той жизнью, которую вы все согласовали для меня, и в конце концов мы все умрем из-за этого.

Глаза Грифона сузились на меня, когда я направилась к двери, и он последовал за мной. — Я могу сказать, что ты в это веришь, но это бессмысленно. Я чувствую, какой силой ты обладаешь, оцениваю ее, но почему это означает, что мы все умрем? Почему Сопротивление знакомо с тобой? Я просмотрел разведданные данные за последние пять лет, но нет никаких признаков того, что они забрали тебя, так когда же ты с ними столкнулась?

Господи.

Они действительно навели обо мне справки, не так ли? Это заставляет меня немного запаниковать, но если они до сих пор ни на что не наткнулись, я сомневаюсь, что есть доказательства того, что произошло. Я не удивлена, что Сопротивление тщательно скрывает все свидетельства обо мне.

— Если ты думаешь, что я скажу тебе еще хоть слово теперь, когда знаю, на что ты способен, то ты явно сумасшедший. Я ухожу и планирую найти ванну, чтобы утонуть в ней.

Он хватает меня за запястье, чтобы не дать мне уйти, пока запирает спортзал, берет свой телефон, чтобы набрать сообщение, прежде чем засунуть его обратно в карман.

Я послушно следую за ним, оглядывая окрестности и раннее утреннее солнце, все еще пробивающееся в небо. Грифон делает глубокий вдох и протягивает мне мой свитер. Я даже забыла, что сняла его.

— Нокс не стал бы… заходить дальше, чем он это сделал. Я не оправдываю его, вы двое должны разобраться в этом сами, но я не хочу, чтобы ты панически боялась быть рядом с ним.

Я хмыкаю и мрачно отвечаю: — Ты имеешь в виду, например, делить с ним постель по расписанию? Я уже не могу говорить об этом. Думаю, теперь мы квиты, верно?

Грифон хмурится. — Едва ли, ты даже не обняла его.

Я отворачиваюсь от него, чтобы натянуть свитер обратно на тело, пытаясь замаскировать дрожащие руки. — Ну, он отреагировал так, будто я напала на него самым ужасным образом, так что прости за недопонимание.

— У него… свои проблемы. Это не оправдывает его, просто это значит, что мы с Нортом знали, что нам нужно оттащить тебя от него, пока его собственные узы не вмешались. С одним из вас в таком состоянии было достаточно тяжело, мы не справились бы с двумя.

Мне кажется, что подтвердить, что у Нокса есть проблемы, это как подтвердить, что небо голубое или что солнце взойдет утром. Очевидно и, вроде как, глупо даже говорить. Я включаю музыку, пока он запирает спортзал, но когда я вставляю наушники, Грифон вытаскивает их обратно, засовывая в карман, чтобы я не могла просто засунуть их обратно в уши, чтобы отгородиться от него.

Когда я открываю рот, чтобы возразить, он прерывает меня. — У отца Норта и Нокса были кошмарные существа. Он был сильным, высшего уровня, но только с этим даром. Это все равно делало его самым сильным из всех Одаренных.

Он начинает идти обратно, гораздо медленнее, чем раньше, и я легко поспеваю за его длинными шагами. Я киваю ему, и просто слушаю, что он хочет сказать.

— Мама Норта была Элементалем. Никто не ожидал, что их смешение превратится в то, чем он обладает… именно поэтому он имеет такое большое влияние в обществе, потому что человек с тремя способностями, все из которых высшего уровня, вызывает у них ужас. У него есть кошмарные существа, такие же, как у Нокса, только немного более… бешеные. А еще есть его смертельное прикосновение. Это не требует пояснений. Если он захочет, он может убить любого, к кому прикоснется.

Холодная капля ужаса скатывается по моему позвоночнику. Это кажется мне слишком знакомым, слишком близким, но Грифон не смотрит в мою сторону, продолжая: — Я не знаю, какой из его даров первичен, а какой вторичен, потому что оба они одинаково сильны. Его побочный заключается в том, что он может найти причину смерти. Опять же, через прикосновение. Это полезно, и это все равно больше силы, чем большинство людей получают со своим первичным.

Он смотрит на тихую улицу, машет рукой соседу, который садится в машину, к счастью, тот слишком далеко, чтобы услышать наш разговор. Я оглядываюсь, но здесь происходит слишком много всего, чтобы я могла обращать внимание на детали.

— Мама Нокса была Нейро, как и я. Она могла манипулировать лимбической системой, в общем, она могла навязывать людям эмоции. Мощное оружие, если им правильно пользоваться. У Нокса есть кошмары, ужас, и он все еще выясняет механику своего побочного дара. В последний раз, когда он говорил об этом, я уверен, что он был близок к разгадке, но потом мы нашли тебя, и с тех пор он почти ни с кем из нас не разговаривал.

Я прочистила горло. — Что именно такое «ужас»?

Грифон рассеянно хрустит костяшками пальцев. — Ты когда-нибудь чувствовала себя так плохо, что у тебя были галлюцинации? Видела в темноте вещи, которых там не было, просто потому что твой мозг работал против тебя? Это немного похоже на это.

Господи, мать твою. Теперь прозвище монстра имеет немного больше смысла. Не то чтобы я так думала о каждом из них, но мощные Одаренные и так заставляют людей нервничать, а с таким типом силы, как у них?

Ужасающе.

— Гейб собирается продемонстрировать тебе свой дар. Он уже получил твой пропуск на ночь, чтобы вы могли проверить его. Ты, наверное, уже знаешь о Бэссинджерах и их силах, мы видели, что происходит с Атласом во время ТП. Есть… много причин, по которым наша группа Связных заставляет людей нервничать. Один сильный Одаренный – это одно, а шесть? Шестеро, которые будут расти и делиться силой, работать вместе и создавать семью? Совет уже оказывает сильное давление на Норта по этому поводу. Пытается найти способы нейтрализовать нас, не говоря об этом открыто.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди при одной мысли об этом.

Когда мы доходим до конца подъездной дорожки, Грифон останавливается и смотрит на усадьбу. Секунду он потирает подбородок, его лицо серьезнее, чем я когда-либо видела, а это о чем-то говорит, потому что обычно он молчаливый и ворчливый тип.

— Потом есть ты. Так много силы, что Сопротивление говорило, что она «вытекает из тебя», даже когда ты ее скрываешь. То же самое говорили студенты, которых взяли с тобой. Если мы все не сможем понять, как поладить и помириться, то все станет намного хуже для всех нас.

Глава 12

Атлас ждет меня на моей кровати, когда я возвращаюсь в свою спальню, чтобы подготовиться к предстоящему дню.

Он уже одет и готов, и, к счастью, выглядит гораздо лучше, чем вчера. Я улыбаюсь ему, направляясь в ванную, а он ловит мою руку в свою, чтобы притянуть меня к себе.

— Ты действительно выглядишь так, как будто спала, — пробормотал он мне в волосы, и я прижалась носом к его груди, чтобы вдохнуть его.

— Это твой милый способ сказать, что в последнее время я выгляжу как куча дерьма? Спасибо. Нет, честно говоря, я чувствую себя лучше. Грифон тоже был хорош для начала, я уже спала рядом с ним раньше, и он спокойный, а не задница, как двое других.

Атлас поднимает на меня бровь и отстраняется, чтобы посмотреть на меня сверху вниз с однобокой ухмылкой. — Ты спала с ним? Когда я это пропустил?

Я краснею, но только потому, что они продолжают говорить, как будто это что-то большее, чем просто сон. — Он помог мне справиться с болью, а потом… после этого больше не выходил из моей комнаты в общежитии. Я просыпалась с ним каждое утро. Мы никогда не говорили об этом или о чем-то еще, он просто продолжал появляться, а я не хотела об этом говорить. Он… он хороший парень. Действительно хороший, но он также играет в адвоката дьявола, поэтому мне трудно идти с ним на контакт.

Атлас кивает и отпускает меня, чтобы я могла собраться и не опоздать на урок. Приятно, когда я могу одеться в симпатичный наряд, не пытаясь нацепить на себя как можно больше запахов своих Связных. Когда я выхожу из шкафа в платье и ботинках, с завитыми волосами и легким макияжем, Атлас ухмыляется мне, резко прижимаясь к груди.

— Ты не можешь так поступить со мной, сладкая. Я не могу провести с тобой весь день, когда ты выглядишь так чертовски сексуально, только для того, чтобы лишиться тебя из-за кого-то другого сегодня вечером.

Он говорит это с ухмылкой, и я знаю, что он просто флиртует, но бабочки взрываются в моем животе при мысли о том, с кем я лягу в постель сегодня вечером. Мне нужно узнать расписание, и побыстрее.

Атлас запирает за мной дверь моей спальни, когда мы уходим, кладет ключ в мою сумку и берет меня за руку, когда мы вместе спускаемся в гараж. Гейб встречает нас там, и когда он поднимает глаза от своего телефона и смотрит на меня, его улыбка немного ослабевает, прежде чем превратиться в ухмылку.

— Наконец-то, платье, в котором я могу наслаждаться, видя тебя, не чувствуя себя дерьмово из-за этого.

Я ухмыляюсь ему и кручусь, юбка распускается, и я чувствую себя в ней горячей как блядь, глаза обоих моих Связных впиваются в меня. Мое эго нуждается в этом сегодня, и когда Гейб открывает для меня дверь машины, он пригибается, чтобы поцеловать меня в щеку, пока я скольжу внутрь.

Атлас ждет достаточно долго, чтобы убедиться, что мы все пристегнуты, а затем выезжает из гаража и катит по подъездной дорожке, двигатель ревет и шумит, поскольку ему наплевать на соседей и на поддержание мира с HOA (прим. пер. — общество совладельцев многоквартирного дома).

Норт, наверное, потом будет с злиться по этому поводу, и я точно знаю, что Атлас на это надеется.

— Когда я смогу увидеть то другое платье? Ты так и не прислала мне фото. Я очень ревнивый Связной, сладкая.

Я закатываю на него глаза. — Никогда, я не фотографировалась, а потом залила все кровью, поэтому мне пришлось выбросить его, как только я вернулась в общежитие.

Гейб морщится, но я знаю, что это не связано с упоминанием о месячных, а связано с тем, что Норт отказался остановить машину ради меня.

Я могла бы разглагольствовать об этом очень, очень долго. У него, наверное, начинаются травматичные воспоминания, когда я описываю все ощущения и визуальные образы той ночи.

Гейб прочищает горло, когда телефон Атласа пикает в подстаканнике. — Норт сделал парочку. Теперь я могу перестать чувствовать себя виноватым за то, что это у меня на телефоне, или мы все еще злимся из-за этой ситуации?

Атлас приподнимает бровь и проверяет фотографию, его глаза высматривают зеленый огонек, и когда я фыркаю на него, он протягивает телефон, чтобы я тоже могла посмотреть.

Я не заметила тогда, что Норт сфотографировал меня.

Возможно, это сделал кто-то из его сотрудников, но это фото сделано в ресторане сразу после нашего приезда, моя голова немного наклонена вниз, и кажется, что я позирую, профессиональная модель или что-то в этом роде, хотя на самом деле я пытаюсь незаметно проверить подол. Я была уверена, что наступила на него и порвала, а в тот момент вечера я все еще старалась беречь его. Я знала, сколько стоит такое платье, и не хотела, чтобы Норт снова обвинил меня в том, что я золотоискательница.

Я выгляжу в нем очень хорошо.

Что-то в нем заставляет меня выглядеть старше, более утонченной, той версией меня, которой я могла бы быть, если бы моя жизнь не пошла под откос, когда я была подростком. Я выгляжу как та версия меня, которая могла бы понравиться советнику.

— Черт. Нам придется удалить их, не так ли? — бормочет Гейб сзади, и я оглядываюсь на него через плечо. Он внимательно наблюдает за мной, и я пытаюсь стереть с лица все эмоции, что на нем были.

— Нет. Все в порядке. Просто я не привыкла так выглядеть. Я не очень-то люблю «ужины в совете». Мне не нравится эта болтовня и политические маневры во время еды, которая чертовски дорога. Думаю, Норту повезло.

Атлас насмехается и переключает передачу, продираясь сквозь поток машин как ни в чем не бывало: — К черту Норта Дрейвена, он претенциозный мудак, и ему нужно полегче с тобой, или мы уезжаем. Я уверен, что мы сможем ускользнуть от него на добрый десяток-другой лет, если будем работать над этим вместе. У Сойера есть несколько хороших идей на этот счет.

Гейб бросает на него взгляд, но я смеюсь над ним, в основном потому, что, конечно, он работает над тем, чтобы вытащить нас отсюда на стороне. Как будто я в этом сомневалась.

Мы припарковались и увидели, что наши друзья уже ждут нас, с кофе в руках, от которого я чувствую себя немного убийцей, пока не вижу поднос с ним в руках Феликса.

Как будто этот человек может мне нравиться еще больше, он просто чертов ангел.

Сейдж улыбается и машет мне через окно, и все, что я вижу, это то, что она держит свободную руку Феликса и светится прямо сейчас.

Я испытываю чертово облегчение от того, что она хоть раз выглядела счастливой, а той грустной и одинокой девушки, с которой я сначала подружилась, нигде не было видно. Я выпрыгиваю, прежде чем Гейб успевает открыть мою дверь, не обращая внимания на его ворчание, и быстро обнимаю ее. Феликс приветствует меня самодовольной ухмылкой, а Сойер закатывает глаза на всех нас, что я в основном воспринимаю как то, что он все еще злится из-за академического отпуска Грея по вине его родителей.

— Значит, совместное использование кровати работает? — пробормотала Сейдж мне на ухо, стараясь, чтобы ее не услышал ни один из крикливых парней, которыми мы окружены, потому что никто из них понятия не имеет о том, как быть сдержанным.

Я киваю и соединяю наши руки вместе, пока мы идем, позволяя парням сомкнуться вокруг нас, как в маленьком защитном пузыре. — Я снова чувствую себя человеком, слава Богу. Не могу поверить, какой маленькой сучкой стали мои узы. Твои такие же? Или это Центральная вещь, из-за которой мне нужно гневаться на Вселенную?

Она смеется над моей драматичностью, принимая поцелуй Феликса в щеку с легким румянцем, когда он отправляется на свои занятия. Он посещает все лекции по подготовке к медицине для одаренных, и я ему не завидую, ни капельки.

Я видела его списки заданий.

К черту это, мои и так плохи.

— Мои не такие… напористые, но они часто жалуются. Сейчас, когда я провожу время с Феликсом, уже меньше. Думаю, они наконец-то поняли, что жизнь с Райли просто не входит в мои планы, и дали мне небольшую передышку.

Уф.

Я не хочу думать об этом засранце прямо сейчас, поэтому меняю тему. — Теперь твои родители собираются запретить тебе посещать футбольные матчи? Я ожидала, что ты будешь под домашним арестом и была готова объединить усилия с Феликсом, чтобы вытащить тебя.

Она хихикает, когда мы приходим в класс, и оглядывает комнату, все еще настороженная, как и все мы теперь, когда мир оказался настолько опасным, насколько это возможно с Сопротивлением. — И снова мой отец немного очарован тобой. Он часто ссорится с Марией из-за тебя, она все еще злится из-за Норта и… всего этого. Он знает, что наши дружеские отношения держат меня в большей безопасности, чем если бы я была одна, поэтому он стал очень настойчивым. Мама пытается остановить его от преследования Райли, так как он также был очень зол из-за этой ситуации. Жизнь становится все более беспорядочной.

Я никогда в жизни не чувствовал чего-то настолько тяжелого, потому что, да, здесь чертовски беспорядочно, и я не вижу, что это скоро изменится.

***

После окончания занятий я отправляюсь в кафе, благодарная за то, что у меня более короткая дневная смена.

Я переодеваюсь в свою униформу в подсобке, а затем с ветерком вхожу в свою роль. Глория комментирует мое отличное настроение, а Китти закатывает на меня глаза, когда я очень любезна со всеми, кто приходит, но я так рада, что наконец-то снова чувствую себя самой собой, что просто позволяю всему этому свалиться на меня.

Гейб и Атлас приходят за час до закрытия, заказывают кофе, а затем вместе работают над заданиями в одной из кабинок. Они действительно смеются и болтают вместе, и это заставляет мои узы гудеть от удовлетворения.

Я буду вибрировать на всю комнату от радости, если когда-нибудь смогу добиться того, чтобы все пятеро из них были в гармонии и терпели меня, я вижу это уже сейчас.

После того, как мы закрываемся и я все вытираю, я переодеваюсь обратно в платье, прощаюсь с Глорией и Китти у задней двери и иду к передней, чтобы найти Атласа и Гейба. У входа стоит Хеллкэт с парковочными талонами, засунутыми в дворники, но я уже знаю, что Атласу на такие вещи наплевать.

Он переговаривается с Гейбом, который, что удивительно, опирается на свой мотоцикл, накинув на плечи кожаную куртку. Он не ездил на нем с тех пор, как Атлас приехал сюда, предпочитая, чтобы мы ездили все вместе, и я разочарованно выдохнула. Должно быть, он снова собирается навестить свою маму или, возможно, делает что-то для Норта, в любом случае, сегодня я его не увижу.

Мои узы ворчат от недовольства, но я снова подавляю их, заставляя подчиниться, потому что с истериками покончено.

Гейб поднимает глаза на звук моих шагов и протягивает мне свой запасной шлем. — Сегодня ты со мной. Я веду тебя на прогулку.

О.

Я беру у него шлем и бросаю на него взгляд, но он лишь ухмыляется, переплетает свои пальцы с моими и смотрит на Атласа очень вызывающим взглядом. Я уже должна была привыкнуть к ним, половину времени вместе они проводят перебрасываясь оскорблениями и уколами, но во время моего срыва они так хорошо сплотились, что я подумала, может, мы уже прошли этот этап.

Очевидно, нет.

— Ты ведешь меня на свидание? Слава Богу, я надела платье.

Он смеется надо мной и пожимает плечами. — Наверное, это можно назвать свиданием, но джинсы были бы более безопасным вариантом. Ничего страшного, у нас все получится. Кроме того, это, вероятно, поможет мне выиграть.

Выиграть?

Я следую за ним к его мотоциклу и снова в ужасе смотрю на свое платье. Ну, вообще-то, это можно сделать. Если я немного приподниму юбку, она будет достаточно длинной, чтобы прикрыть меня, и если я придвинусь поближе к Гейбу, я не должна никому засветить свое нижнее белье.

Атлас качает головой на Гейба и огрызается: — Пусть идет домой со мной и переоденется.

Я смеюсь над ними обоими и хватаю его за руку. — Я могу это сделать, ты можешь просто… ты можешь стоять там и прикрывать меня, когда я сяду? Я не хочу, чтобы все видели мои стринги.

Гейб тихо застонал и заскочил на мотоцикл, нахлобучив шлем на голову, чтобы ему не пришлось иметь дело с моим нахальством, а затем Атлас протянул руку, чтобы помочь мне забраться на сиденье. Это неловко и немного смущает, потому что он даже не пытается отвести взгляд, его глаза горячо смотрят на мою кожу, словно он провоцирует меня.

Я показываю много кожи, пока не устроюсь, мое тело плотно прилегает к Гейбу. Как только я надеваю свой шлем, Гейб заводит двигатель и машет Атласу рукой самым саркастическим образом на свете.

Это похоже на классического, дерзкого Гейба, и хорошо, что он вернулся.

Ветер холодит мои ноги, и я прижимаюсь к Гейбу чуть плотнее. Когда мы останавливаемся на светофоре, он проводит руками по моим икрам, удерживая мотоцикл только ногами, и у меня снова появляются мурашки, потому что его кожа скользит по моей. Я дрожу и почти умоляю его о большем прямо посреди дороги с машинами вокруг нас.

Господи.

Мы выезжаем за пределы моего периметра, и слова Грифона, сказанные сегодня утром, снова проникают в мой мозг. Гейб получил от Норта разрешение показать мне свой дар, так что, куда бы мы ни поехали, он обратится.

Я не уверена, что смогу еще увидеть его волка, я довольно близко рассмотрела его, когда Сопротивление захватило кампус, но идея провести тихую ночь вместе звучит чертовски идеально.

Мы доезжаем до окраины города и попадаем в небольшой лес, деревья выстроились по обе стороны шоссе. В этом направлении меньше машин, и пока мы едем, мы любуемся закатом. Когда Гейб съезжает с шоссе на небольшую боковую дорогу, я не ожидаю многого.

Когда мы подъезжаем к небольшой промышленной зоне, я шокирована тем, сколько здесь машин. Я ожидала чего-то более тихого и уединенного, и когда Гейб останавливается у дальнего края машин и глушит двигатель, я медленно слезаю с мотоцикла.

Я снимаю шлем, а затем наблюдаю, как Гейб одним плавным движением спрыгивает с мотоцикла, снимает свой шлем и берет мой, чтобы убрать их в сумку на спине.

Он смотрит на меня, на слегка помятую, тонкую ткань моего платья и снимает куртку, чтобы завернуть меня в нее. Она слишком велика мне, но теплая и пахнет им, и я зарываюсь в нее, наслаждаясь его сладким смехом при виде меня.

Он медленно берет мою руку, переплетая наши пальцы, и медленно выдыхает. — Наверное, мне следовало спросить раньше… Как сегодня чувствуют себя твои узы? Потому что то, что мы собираемся сделать, безопасно, но если ты не будешь чувствовать себя в форме, мы можем вернуться в следующий раз.

Я хмуро смотрю на него, все еще не понимая, что, черт возьми, здесь происходит, но пожимаю плечами. — Я в порядке. Между прошлой ночью и работой над запугиванием моих уз, у меня все под контролем.

Его глаза опускаются к моей груди, как будто он видит, как я сжала свои узы в маленькую метафорическую коробочку, и вздрагивает. — Мне жаль, что это так ощущается. Я думал, нам всем было плохо, но, по крайней мере, мои узы не убийственные.

Я фыркаю на него, такого утонченного и женственного, но не могу удержаться, чтобы не подколоть. — Как именно у вас все плохо? У тебя все прекрасно, спасибо тебе большое.

Его глаза расплавляются, возвращается тот самый кошачий взгляд, и когда он смотрит на меня, это похоже на мурлыканье. — Ну, прямо сейчас я могу думать только о том, чтобы разорвать это платье в клочья и прижать тебя к этой стене так сильно, чтобы ты едва могла дышать, а потом смотреть, как ты извиваешься на моем члене. Пока ты работала, я хотел перегнуть тебя через прилавок и съесть, чтобы все знали, что ты моя. Я провожу большую часть времени с Атласом, споря с ним, потому что мои узы хотят доказать тебе, что я для тебя лучше, чем он. С остальными все не так плохо, потому что я вырос с ними, но Атлас? Черт, мои узы хотят разорвать ему глотку и смотреть, как он истекает кровью у твоих ног, только чтобы убедиться, что я нравлюсь тебе больше.

Хм.

Что?!

Я запнулась на секунду, слова подвели меня, и вернулись ко мне только после того, как он повел меня в здание. — С каких пор? С каких пор у тебя есть грязные мысли обо мне? Черт, больше никаких таких разговоров, теперь мои узы тоже об этом думают!

Гейб не отвечает мне, а просто одаривает грязной ухмылкой и ведет через удивительно оживленное здание.

Склад явно заброшен, грязные и старые механизмы оставлены повсюду, как мусор, но здесь, должно быть, зажата сотня людей. На земле нарисован огромный импровизированный круг, желтый цвет ярко выделяется на бетоне, и Гейб нежно сжимает мою руку, ведя меня вокруг него. Когда мы доходим до дальнего конца, в него входят два парня, одетые в одни шорты.

Толпа кричит на них, оскорбления и насмешки, и все эти звуки разносятся по замкнутому пространству, пока шум не становится оглушительным.

Я сжимаю пальцы Гейба, чтобы привлечь его внимание, а он проводит свободной рукой по моей руке успокаивающим движением. Однако его глаза остаются прикованы к рингу, и мы смотрим, как парни начинают драться.

Все начинается как на любой из наших тренировок по ТП. Рукопашная схватка, ничего особенного, но достаточно первого левого хука в щеку, чтобы появились первые признаки того, что эти парни не просто обычные ребята.

Они – Одаренные, и оба – перевертыши.

Я немного напрягаюсь, когда они оба рычат, звуки беспорядочные и болезненные, начинаются по-человечески, но заканчиваются диким звуком, который издают волки, охотящиеся на свою добычу, когда они обращаются.

Мех пробивается сквозь их кожу, кости хрустят, когда они меняют форму, их глаза светятся, и внезапно они завершили обращение.

Даже после того, как я видела, как Гейб меняет форму, это все равно невероятно, и когда они нападают друг на друга, рыча и щелкая острыми зубами, мне приходится замедлять дыхание, пытаясь не запустить свои узы. Это так злобно и жестоко, намного хуже, чем все, что я наблюдала раньше, и я почти вздохнула с облегчением, когда сквозь шум в комнате раздался вой сирены, сигнализирующий о том, что бой окончен.

Парни отходят назад, совершенно голые и покрытые ранами и кровью.

Я уже готова тихо выйти за дверь, насмотревшись на все это за одну ночь, но тут Гейб ухмыляется парню на ринге и с вызовом дергает головой.

Я должна была догадаться.

Как ни странно, мои узы не пугаются при мысли о том, что он там. Напротив, они возбуждаются. Я понимаю, что не доверяла парням, сражающимся на ринге, в том, что они будут держаться там, держаться подальше от меня, но мой Связной? Я знаю, что он протрет чертов пол тем, кто окажется достаточно глуп, чтобы оказаться там с ним. У меня нет никаких сомнений: он мой, поэтому он будет чертовски великолепен там.

Я пытаюсь сдержать ухмылку, но уверена, что мне это не удается, потому что парни вокруг нас все нервно переминаются с ноги на ногу, явно понимая, кто я такая. Я уверена, что все в сообществе Одаренных знают, кто я и на что способна.

Я смотрю, как Гейб раздевается, передавая мне свою одежду, пока не остается голым. Я старательно не смотрю вниз, моим узам не нужна помощь в его визуализации, и в тот момент, когда он выходит на ринг, он обращается.

Я сразу поняла, в чем разница в его силе с остальными ребятами, и дело не в том, что он больше их. Он больше, но дело не в этом.

Нет.

Когда пришло Сопротивление, он превратился в серого волка. Великолепного, огромного, злобного волка.

Животное, на которое я сейчас смотрю, — гладкий, черный леопард.

Глава 13

Гейб не просто побеждает волка на ринге.

Он выступает против пяти разных перевертышей, каждый из которых хуже предыдущего, и выходит из поединка без единой царапины. Толпа кричит и жаждет крови, и когда он укладывает последнего парня, я немного волнуюсь, что они ворвутся на ринг вслед за ним.

Я волнуюсь до тех пор, пока не встречаю взгляд Кирана на другом конце помещения и понимаю, что это не просто подпольный бойцовский ринг. Здесь повсюду парни из ТакTим в штатском, и они явно здесь не только для того, чтобы следить за нами. Никто в толпе не обращает внимания ни на него, ни на его людей, так что очевидно, что они здесь часто бывают.

Гейб подходит ко мне в своей форме пантеры, его кошачье тело гладкое и мощное, оно без усилий рассекает толпу.

Я не ожидаю, что он тут же обратится обратно.

Я также не ожидаю, что он предстанет передо мной совершенно голым. Совершенно голым, его грудь вздымается, когда он переводит дыхание, а мои предательские глаза начинают прокладывать себе путь вниз по его точеному телу. Хочу ли я подразнить себя взглядом на его член? Черт, не знаю, смогу ли я себя сдержать. Брут хрипит у меня под ухом на мое колотящееся сердце, мои волосы слегка всклокочены, и я делаю глубокий, глотательный вдох, чтобы снова взять себя в руки.

Гейб усмехается, выхватывая свои боксеры из моих рук и натягивая их, прежде чем я успеваю принять решение, смотреть или нет.

— Он не укусит, Связная. Я тоже не буду, если ты меня не попросишь.

Я хочу сказать что-то в ответ, просто чтобы выбить из него немного этой самодовольной энергии, но не могу. У меня ничего не осталось, и все, что я могу вымолвить, это: — Слушай, тебе нужно надеть штаны. Шорт недостаточно.

Он хихикает надо мной, явно все еще под воздействием адреналина от драки, потому что пригибается, пока мы не оказываемся глаза в глаза. — Ты готова умолять, Связная? Думаю, я готов тебя выслушать.

Я ненавижу его.

На самом деле нет, мои глаза закатились назад в голову, а место между ног настойчиво пульсирует, не желая быть проигнорированным. — Ты мудак. С какой частью «мы не можем завершишь связь» ты борешься?

Гейб выпрямляется с ухмылкой и натягивает футболку через голову, просовывая через нее руки в очень замысловатом движении, которое выглядит так, будто он дразнит меня, потому что, клянусь, я вижу, как напрягается каждый чертов мускул на нем. Волчья ухмылка, с которой он смотрит в мою сторону, только доказывает мне, что он точно знает, что делает. Я бросаю в него джинсы, он ловит их с раскатистым смехом, и я отказываюсь смотреть на него, пока он не оденется.

Он выводит меня обратно со склада, и мы оба не обращаем внимания на все взгляды на нас, пока толпа расступается перед нами. Киран кивает Гейбу, когда мы проходим мимо него, но не следует за нами, подтверждая мою теорию о том, что они здесь постоянные посетители, а не просто присматривают за нами.

Я пытаюсь снять с себя его куртку, но он хватает ее за лацканы и плотнее натягивает на меня, застегивая молнию, чтобы избежать ночной прохлады. Он переплетает наши пальцы и ведет меня к своему мотоциклу, с ухмылкой доставая ключи из кармана. — Я ничего не могу с этим поделать. Теперь, когда я знаю, что ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя, это чертовски увлекательно – наблюдать за твоей реакцией. Ты делаешь это так чертовски хорошо, Оли. Я чувствую, как сильно ты хочешь меня. Как думаешь, ты сможешь сдержать Связь, если я съем тебя на заднем сиденье своего мотоцикла?

Он раскачивается, пока говорит, легким и отработанным движением, и я даже не успеваю придумать ответ, когда забираюсь следом за ним. Я рада, что вокруг никого нет, потому что я даже не пытаюсь прикрыться или быть скромной, я просто задираю платье и приступаю к делу.

Я прижимаюсь к нему всем телом, и мои соски становятся твердыми, когда они упираются в жесткую кожу его куртки. Черт, в итоге я извиваюсь позади него, слегка задыхаясь, когда убеждаю свои узы остаться в стороне и позволить мне провести с ним этот крошечный момент.

Гейб стонет, его ноги напрягаются, когда я вжимаюсь в него: — Черт, мы должны рискнуть. Мне нужно знать, какова ты на вкус…

Нет, я больше не могу.

Я закрываю ему рот рукой, с силой оттягивая его голову назад, и чувствую, как он ухмыляется на моей ладони. Он откидывает голову назад еще больше, и после того, как я столько раз наблюдала за его борьбой, для меня так очевидно, что он беззаботно сидит здесь на этом мотоцикле, заигрывает и обнажает передо мной горло.

Это самая пьянящая вещь, которую когда-либо делал со мной мужчина, и я даже не уверена, что он это осознает.

Я прочищаю горло и убираю руку от его рта, мои пальцы рассеянно скользят по его шее, потому что я не хочу терять связь с ним, и я хватаюсь за соломинку, чтобы сменить тему разговора и не думать о том, как сильно я хочу его губ на себе. — Так в скольких хищников ты можешь превращаться, Связной? Сколько существ с большими зубами ты прячешь под всей этой кожей?

Гейб выдохнул и надел шлем, застегивая его. — Во всех. Если оно существует, я могу в него превратиться.

— Так ты можешь превратиться во что угодно? Во что угодно?! Черт, это захватывающе! Покажи мне что-нибудь еще! Это чертовски круто!

Он снова хихикает и заводит двигатель, пинает подставку и выезжает на маленькую извилистую дорогу, чтобы вернуть нас на шоссе. В его куртке намного приятнее, и я позволяю прохладному воздуху, обдувающему мои ноги, немного успокоить мое либидо. Как бы мне ни нравились эти разговоры, я не могу слишком много ими заниматься. Не тогда, когда у нас впереди целая ночь, и я не хочу проснуться под ним с возбужденными узами внутри, впивающимися в него когтями.

Или хочу?

Черт, нет, Оли. Мы не хотим этого, как бы хорошо он ни владел своим ртом. Интересно, смогу ли я избежать прикосновений к себе в душе перед сном, чтобы снять напряжение?

Я не пробовала этого делать с тех пор, как стала спать в поместье. Было странно кончать в доме Норта, зная, что мои Связные спят под одной крышей со мной, а с тех пор, как меня забрало Сопротивление, со мной день и ночь были Гейб и Атлас.

Может быть, мне просто нужно самой снять напряжение, и тогда станет немного легче.

Когда мы въезжаем в гараж, я уже знаю, что ничего не выйдет, я просто заберусь к нему в постель после этого, и мои узы взбунтуются для второго раунда.

Гейб глушит двигатель и снимает шлем. — О чем ты думаешь? Ты терлась об меня всю дорогу домой.

Блядь. — Я думала о том, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз маструбировала, и, возможно, мне придется позаимствовать твой душ. Или запереться в своей ванной на час, прежде чем мы ляжем спать.

Очевидно, это неправильные слова.

Иногда я забываю, что все они в два раза больше меня, а может, и в три раза. Гейб просто просовывает руки под мою задницу, чтобы поднять меня и спустить с мотоцикла вместе с ним, мои ноги обхватывают его талию, когда он прижимает меня к своей спине.

Я пищу от возмущения, но он лишь смеется надо мной, подталкивая меня вверх, пока по сути, не катает меня на спине, и я растворяюсь в смехе над его выходкой.

— Я не буду делить тебя до конца ночи, так что ты идешь в мою комнату. Бэссинджер получит тебя завтра, и мы оба знаем, что он не позволит мне приблизиться к тебе ближе, чем на десять футов в его ночь, так что если ты собираешься кончить в душе, то в моем.

Я обхватываю его плечи руками и просто наслаждаюсь поездкой, молясь всему доброму и святому, чтобы мы ни с кем не столкнулись по пути в его комнату. Я также понятия не имею, где находится его комната, поэтому не могу просто пригнуть голову и спрятаться от всех.

Мы заходим в тот же лифт, в котором обычно ездим в мою комнату, но он нажимает кнопку второго этажа. Я зарываюсь лицом в его шею и вдыхаю его запах, холодный ночной воздух и крошечную частичку боев, все еще прилипших к нему, а когда мои глаза снова открываются, я встречаю взгляд Нокса в коридоре, как только двери закрываются.

Хоть раз я хотела бы увидеть его без его насмешек надо мной, потому что это так чертовски быстро сдувает мое хорошее настроение.

— Не обращай на него внимания, Связная. В конце концов, он… справится со своим дерьмом. Может быть.

Я насмехаюсь над ним и извиваюсь, пытаясь спуститься, но его руки только крепче обхватывают мои ноги. — Он не справится. Я думаю, что единственная часть Нокса, которая когда-либо примет меня, это Брут, и, честно говоря, меня это устраивает.

Гейб ворчит, когда двери снова открываются, а затем он движется по коридору слишком чертовски быстро, и так как я никогда не была на этом этаже раньше, я не думаю, и когда он делает два разных поворота, я понимаю, что никак не смогу выбраться из этого места сегодня ночью в случае чрезвычайной ситуации.

Мне действительно нужно попросить у Норта карту.

Когда мы останавливаемся у двери, Гейб достает ключи и отпирает ее, толкает дверь и протягивает руку, чтобы я вошла первой. Все это очень по-джентльменски и мило, учитывая его грязный рот всю ночь.

Комната выглядит именно такой, какой я ожидала увидеть комнату Гейба. Повсюду тонна футбольного и спортивного дерьма, кровать аккуратно заправлена, потому что здесь явно побывала одна из горничных, а шкаф переполнен его одеждой. На стене висит огромный телевизор, под ним игровая приставка, повсюду обувь, и ясно, что это место было для него своего рода отправной точкой.

— Наверное, мне следовало убраться до твоего прихода, — говорит он, почесывая затылок, а я ехидно пожимаю плечами.

Я плюхаюсь на его кровать, не задумываясь. — Какое мне дело до безупречных комнат? В моей уже несколько недель беспорядок из мальчиков, подушек и прочей ерунды.

Он усмехается и опускается надо мной, опираясь на руки, чтобы поцеловать меня в щеку, прежде чем оттолкнуться и направиться в ванную, чтобы помыться.

Как только включается душ, я думаю только о нем, голом и намыленном. Собирается ли он там дрочить? Неужели он так же напряжен, как и я, неужели он думает обо мне в этом платье или о крошечных стрингах, которые ему постоянно демонстрировали? Боже, я так чертовски сильно хочу его.

Я начинаю думать о домашней работе.

Я думаю о шепоте о монстре, бомбах на стадионах и похищении людей. Я думаю о Сопротивлении и о том, что они делают с людьми, и, на всякий случай, я думаю о своих родителях.

Мое либидо наконец-то успокаивается.

Гейб выходит в одних трениках и майке, забирается на кровать рядом со мной и без колебаний заключает меня в объятия. Я вздыхаю, погружаясь в его объятия, довольная тем, что он гораздо более расслаблен, чем Грифон, и действительно хочет, чтобы я была здесь.

Минуту мы молчим, впитывая друг друга, а затем Гейб говорит: — Ты мне кое-что должна, Связная.

Я вздохнула, ожидая этого. Я удивлена, что он не спросил сразу, как только мы приехали на склад, о предоплате, и в моей груди теплеет от того, что он доверяет мне, что я буду соблюдать наше соглашение.

Я закрываю глаза и слушаю сильное биение его сердца, пока подбираю слова. Я много думала о том, что собираюсь сказать ему, выбрать ли безопасный вариант или худший из возможных, и решила, что мне придется дать ему что-то плохое.

Что-то вроде предупреждения.

— Мои родители часто переезжали из-за меня. Тогда я этого не понимала, но сейчас это имеет для меня большой смысл. Мне было шесть лет, когда впервые проявился мой дар, и… один из мальчиков в нашем районе был для меня абсолютным дерьмом. Он постоянно приставал ко мне, дергал за волосы и отбирал у меня сумку по дороге в школу. Папа сказал мне постоять за себя и сообщить ему, если мне понадобится помощь в этом, но я всегда была невероятно упрямым ребенком.

Руки Гейба бегают вверх и вниз по моей спине в успокаивающем движении, и он не подбадривать или перебивать, слава Богу. Я не знаю, смогла бы я это сказать, если бы он это сделал.

— Он толкнул меня в школе на игровой площадке. На земле лежал острый камень, и я порезала руку. Мой дар вырвался и ударил его со всей силы. Я не сразу поняла, что могу делать. В спешке я использовала все три дара, и он оказался на земле, без мозгов, но корчась, прежде чем у меня появился шанс даже встать. Он был просто маленьким ребенком, просто засранцем, который не знал, как говорить об эмоциях, потому что… ну, ему было шесть. Теперь он мертв. Мой дар медленно разъедал его мозг, пока родители не отключили его от системы жизнеобеспечения, когда ему было двенадцать. Может, вы, ребята, и не монстры, но… ну, я – да.

Мне не нравится говорить об этом. Мне не нравится говорить о любом из случаев, когда я использовала свой дар, даже о тех, когда я уверена, что человек заслуживал этого, но разговор о Лукасе входит в тройку моих лучших тем «нет».

Сразу после несчастного случая с моими родителями.

— Я чуть не убил Грифона, когда первый раз обратился.

Мое сердце заколотилось в груди, и я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он сглатывает, встретившись с моим взглядом, и мне требуется секунда, чтобы понять, что он беспокоится, что я рассержусь на него.

Я только что сказала ему, что из-за меня шестилетний ребенок умер медленной и мучительной смертью, а он боится меня разозлить.

— Я запоздал со своим даром, в основном потому, что у меня было прекрасное детство, и мои родители очень оберегали меня. Моя мама была Центральной для моего отца и других своих Связных, но Джон погиб во время Беспорядков еще до моего рождения, поэтому родители завернули меня в вату. У меня не было первого обращения, пока ты не исчезла.

О Боже. Я снова опускаю голову ему на грудь и поглаживаю его по руке, просто небольшое успокаивающее движение, чтобы показать ему, что я здесь, слушаю и не осуждаю его за все это.

Как я могу?

— Мой отец и так был напуган тем, что я был в Связке с Дрейвенами, мы получили новости только за день до этого, а когда Грифон пришел сказать нам, что тебя нет, я просто… потерял контроль. Я обратился и понятия не имел, что происходит. Я не понимал, как работает обращенный мозг, поэтому я… черт, я не знал, что делаю. Когда я наконец обратился обратно, Грифон был сильно покалечен. Мой отец залечил его, как мог, но шрамы остались. Черт, мои родители были в ярости на меня. В ярости от того, что их единственный сын стал перевертышем, да еще и состоял в самой опасной группе Связных. Я был для них самым плохим ребенком, а потом… мой отец умер. Не помню, когда я в последний раз говорил ему, что люблю его, потому что я был таким козлом по отношению к нему.

Мне хочется плакать за него.

Если кто и понимает боль и горе, которые возникают из-за сожалений о своих родителях, так это я. Поэтому я знаю, что ничего не могу сказать ему, что сделает это лучше, ничего, что может залечить такие раны, поэтому я уткнулась лицом в его шею и обняла его. Мы просто лежим, обнимая друг друга без всякого осуждения, потому что кто еще может понять твои уродливые моменты, как не твой Связной? Человек, которому суждено любить тебя, несмотря ни на что, и впервые… Я, возможно, думаю о том, чтобы поверить в это. Поверить в то, что он может любить все сломанные, чудовищные, ужасающие части меня.

Мы засыпаем с включенным телевизором, запутавшись друг в друге, его лицо так близко к моему, что я чувствую его, как боль в груди.

Я сплю как мертвая, мои узы довольны тем, что он мой.

***

Единственное, что может быть мучительнее, чем просыпаться с мужчиной, обнимающим тебя, который, как ты уверена, едва может тебя терпеть?

Проснуться сверху на мужчине, в которого ты уже готова влюбиться, одна его рука сжимает твое бедро, а другая изгибается вокруг твоей задницы, чтобы притянуть тебя к себе покрепче. Твое лицо прижато к его груди, его бедро – между твоими, а его член упирается в твой живот.

Я никогда не хочу двигаться.

— Ты опоздаешь, — бормочет Гейб мне в волосы, когда мой будильник срабатывает в третий раз, но мне на самом деле все равно.

Когда я говорю об этом Гейбу, он усмехается и целует меня в макушку. — Сейчас ты так говоришь, но Грифон – это гребаный кошмар, если он думает, что ты бездельничаешь.

Я стону, отстраняясь от него, мои узы кричат о потере всего его тепла. — Я не уверена, что он может быть более суров ко мне. Господи, я могу умереть, если он это сделает.

Гейб улыбается и потягивается, но не двигается с подушек. — Тогда лучше пошевели своей хорошенькой задницей, Связная.

Я ненавижу его.

Ну, не ненавижу, но, честно говоря, я бы рискнула умереть, чтобы остаться с ним в этой постели, но этому не суждено случиться. К тому времени, как я выхожу из его комнаты, Гейб снова крепко спит. К счастью, я нахожу горничную, моющую окна, которая доводит меня до лифта, и оттуда я могу спокойно спуститься в спортзал. Мне приходится поднапрячься, чтобы добраться туда вовремя, и я оказываюсь у дверей одновременно с Грифоном.

Он идет с противоположного направления, чем я, и, слава Богу, узы послушны и довольны в моей груди, потому что очень маленький и тихий уголок моего мозга задается вопросом, где он был всю ночь, если сейчас пять утра и он идет с другой стороны района.

Он смотрит на меня, и его глаза быстро пробегают по моему телу вверх и вниз, прежде чем он отводит взгляд и ругается. Я опускаю взгляд, но на мне только шорты и одна из футболок Гейба, такая же, как и вчера. Мой желудок снова опускается. Ненавижу чувствовать себя так, черт возьми.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? Твои узы под контролем? — говорит Грифон, открывая дверь и начиная открывать спортзал.

Я следую за ним, бросаю ключи и телефон на пол у матов и сажусь, чтобы сразу приступить к растяжке. — Я в порядке. План Норта творит чудеса, у меня все под контролем. Надо будет поблагодарить его.

Я отказываюсь выглядеть соплячкой. Я подавлюсь этим «спасибо», но скажу его, даже если это убьет меня.

Он медленно кивает, пригнув голову, и достает из мини-холодильника пару бутылок воды для нас обоих. — Пройдись еще раз по позициям, мы будем делать то же самое, что и вчера.

Он ведет себя странно, но мой желудок все еще в узлах, поэтому я просто приступаю к тренировке, как будто все в порядке. Притворяться, пока не получится, это старая, но эффективная стратегия, которая, я уверена, сработала бы, если бы он мог сделать то же самое.

Но он не смог.

Мы переходим к спаррингу, и мне уже лучше, я быстро улавливаю эти вещи, теперь, когда сосредоточена на том, чтобы сделать все хорошо. Удивительно, как все происходит, когда ты отчаянно пытаешься не выглядеть некомпетентной или ленивой перед своим тренером.

Когда Грифон в сотый раз бросает меня на маты и выбивает из меня воздух, я думаю о том, чтобы умереть здесь, просто сдаться и позволить себе просто умереть. Он стоит надо мной и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться с задницы, но все еще ведет себя пугливо и странно. Это заставляет меня чувствовать себя неловко.

Поскольку смерть не является вариантом, я заставляю себя повернуться к нему лицом и спрашиваю: — Если что-то случилось, ты можешь просто… сказать мне? Я бы не хотела иметь дело с твоим странным поведением.

Это заставляет его посмотреть прямо на меня. Шрам над его глазом сегодня выделяется для меня больше, в основном потому, что теперь я знаю историю, связанную с ним. Ему повезло, что он не потерял глаз, и я молча благодарю отца Гейба за это.

Даже если он и считает моих Связных монстрами.

— Ничего страшного, — говорит он, и когда я закатываю на него глаза, он пожимает плечами. — Ты выглядишь лучше. Я был просто потрясен тем, насколько лучше ты выглядишь.

О, вау. Вау.

Он так чертовски хорош в поиске идеального места, чтобы воткнуть нож в мое нутро и повернуть. Я опускаю руки и киваю ему, гримасничая, но больше не могу сдерживать саркастический ответ: — Боже, спасибо! Я уже приблизилась к вашим стандартам, или мне следует ожидать, что со мной будут обращаться как с гражданином второго сорта все оставшееся время? Знаешь что, ты должен снова рассмеяться мне в лицо, это то, что нужно в данной ситуации!

Я бросаю взгляд на часы. У нас осталось еще десять минут, но я ни за что не собираюсь просто стоять и смотреть на это дерьмо. Я наклоняюсь и хватаю свою бутылку с водой, чтобы допить ее и взять свои вещи, чтобы убраться отсюда. Бег назад должен прояснить мою голову достаточно, чтобы не прикончить всех, с кем я столкнусь сегодня.

Чертовы Связные!

Грифон ловит мой локоть и крутит меня, притягивая к своей груди и хмурясь. — О чем ты, блядь, говоришь? Я имел в виду, что ты выглядела измотанной, уставшей и совершенно безжизненной на протяжении нескольких недель. Мы беспокоились, что ты вот-вот либо упадешь замертво, либо сойдешь с ума, как Ансер.

Ладно, серьезно, кто, блядь, такой Ансер?

Блядь, соберись, Оли!

— Я иду домой. Возможно, я готова и хочу узнать все о том, как защитить себя, но я не собираюсь просто стоять и терпеть это дерьмо от тебя. На сегодня с меня хватит.

Я пытаюсь отвести свой локоть от него, но он не отпускает меня. Когда я делаю шаг назад, он сбивает меня с ног, возвращая обратно на маты и прижимаясь своим телом к моему. Мы уже достаточно занимались этим, чтобы я спускалась и приземлялась правильно, так что это совсем не больно, но я плююсь от злости на него за то, что он притянул меня к себе.

Но это не имеет значения, потому что я снова не могу двигаться, когда он прижимает меня к себе.

— Хоть раз я хотел бы иметь возможность поговорить с тобой без необходимости делать это с тобой, — огрызается он, и даже мои узы злятся на это.

— Мне чертовски жаль, что ты должен быть рядом со мной!

Грифон двигается так, что использует только одну руку, чтобы прижать мою над моей головой, а другой хватает меня за подбородок. — Ты можешь определиться, потому что я не знаю, волнует ли тебя то, что я хочу тебя трахнуть, или то, что я вообще тебя не хочу! Я не могу за тобой угнаться.

Я ненавижу его.

Так близко к нему, с его яркими глазами смотрящими в мои, когда его сила начинает действовать, я хочу закричать на него за то, что он использует ее прямо сейчас.

Я тщательно подбирала слова. — Хотеть от меня силы и хотеть меня – две разные вещи. Я уже знаю, чего ты хочешь, так что не начинай свои игры разума.

Он наклоняется вперед и шепчет мне в губы: — Ты ничего не знаешь, Связная. Ты не задерживаешься здесь достаточно долго, чтобы знать хоть что-то. Как только здесь что-то становится реальным, ты убегаешь, и это не имеет ничего общего с тем, чего я хочу. Ты можешь просто спросить меня.

На секунду я благодарю Вселенную за то, что она позволила мне выйти из оцепенения для этого разговора, потому что еще неделю назад я бы разрыдалась из-за этого. Спросить его? Какого черта я должна спрашивать его о чем-то подобном, когда он сам ясно высказался на эту тему.

Он медленно качает головой. — Это не та девушка, которая побежала прямо в объятия Сопротивления за своей подругой. Куда подевался твой хребет?

Красный флаг машет прямо на меня, я разжимаю челюсть, чтобы выплюнуть: — Почему ты смеялся надо мной? Почему это так чертовски смешно, что я хочу тебя, в то время как мои узы вышли из-под контроля? Почему…

Он обрывает меня своими губами.

На моих.

И мои узы вырываются из груди навстречу ему, обволакивая нас вместе. Он ворчит от силы этого, но не перестает целовать меня, его губы настойчиво прижимаются к моим. Я задыхаюсь от ощущения того, что мы окутаны друг другом, и он пользуется возможностью углубить поцелуй, его язык гладит мой, а его рука крепко сжимает мое запястье.

Когда он отрывается от меня, он бормочет: — Мне плевать на то, будет ли у меня больше силы. Мне плевать на то, что другие люди могут хотеть или думать о нашей группе Связных. Я смеялся, потому что провел недели в твоей постели, пытаясь убедить себя, что могу быть терпеливым и ждать, пока ты будешь готова, и мне было приятно узнать, что, возможно, ты тоже борешься с этим. Я смеялся, потому что ты пришла сюда и вела себя так, как будто выше нас всех, и все же едва держалась рядом со мной. Я не знал, как тяжело тебе было. Я бы никогда не отнесся к этой ситуации легкомысленно.

Я тяжело сглатываю, но когда мои глаза возвращаются к его губам, он поднимается и отстраняется от меня. — У меня тоже есть пределы, ты знаешь. Если ты не хочешь Связи, тогда тебе нужно убираться отсюда.

Глава 14

Прожить день почти невозможно.

Я нахожу себя одновременно и сосредоточенной, и рассеянной. Как будто полностью поглощена работой в классе и делаю все записи, которые мне понадобятся для получения проходных баллов, но не могу поддержать разговор ни с кем из своих друзей.

Сейдж смотрит на меня с любопытством, но не комментирует и не пытается заставить меня собраться с мыслями. Сойер пытается поддразнить меня, но все это просто не укладывается у меня в голове. Феликс сидит с нами только за обедом, и просто следует примеру Сейдж, вежливо оставляя меня в покое.

Гейб очень ласков и весь день спорит с Атласом по любому поводу, чтобы быть рядом со мной. Я благодарна, потому что после утра, проведенного с Грифоном, я чувствую себя в растерянности.

Как будто все, к чему я привыкла, было неправильным.

Я смирилась с тем, что они меня ненавидят. Это было полезно, чтобы держать их на расстоянии. Я убеждала себя, что только мои узы отчаянно нуждаются в их одобрении, но я больше не могу лгать себе об этом. Даже если это приведет к еще большему количеству вещей, которые мне придется проработать.

Например, чувствует ли Норт то же самое?

Он суров ко мне, потому что на самом деле хочет Связи или потому что хочет меня? Мне кажется, что он ясно выразил свое недовольство тем, что застрял со мной, но я просто вижу то, что хочу в этой ситуации, или я все правильно понимаю?

Нокс – это как ящик Пандоры; много «нет, спасибо», потому что если я начну думать о нем, то никогда не остановлюсь. Что такого в его поведении и поступках, всех чертовски ужасных, что не позволяет мне просто забыть о нем?

Мне приходится сознательно заставлять себя не думать о его паническом сердцебиении под моим ухом, о том, как напряглось его тело, когда я оказалась у него на коленях. Брут даже вышел понаблюдать за происходящим, что, по-моему, ближе всего к тому, чтобы увидеть во мне опасность.

— Я думала, совместное пребывание в постели помогает? Должен ли я убить Ардерна за то, что он делает это неправильно? — пробормотал Атлас мне на ухо, и я вздрогнула. Стол вокруг нас освободился, остался только Гейб, но он занят своим телефоном и не слушает.

Я даже не помню, как ушли Сейдж и остальные.

Я прочищаю горло. — Нет, просто… Я говорила с Грифоном сегодня утром, и теперь переосмысливаю всю свою жизнь.

Он медленно кивает, его глаза светлеют, а на губах растягивается небольшая ухмылка. — Да? Как далеко ты зашла в своей жизни? Ты уже добралась до меня?

Я наклоняюсь вперед и инстинктивно прикасаюсь губами к его губам, просто крошечная связь, которая мгновенно заканчивается, но он напрягается и поддается вперед, когда я отстраняюсь. Я хихикаю и кладу руку ему на грудь. — Мне не следовало этого делать. Я не знаю, что на меня нашло сегодня утром.

Он поднимает на меня бровь и снова смотрит на мои губы. — Что бы это ни было, мне это нравится. Целуй меня сколько хочешь, сладкая.

Мои узы мурлычат в груди при звуке его голоса, побуждая узы Атласа вырваться наружу и прижаться к моей коже.

— Вы ведь понимаете, что мы на публике? Господи, прекратите это дерьмо, пока Норт не пронюхал об этом и снова не устроил нам взбучку за ужином, — говорит Гейб, и я закрываю лицо обеими ладонями и зарываюсь в грудь Атласа.

— Не говори мне сейчас «взбучка», — бормочу я, и хотя слова заглушаются моими руками, они оба хорошо меня слышат.

Атлас издает шокированный смешок, а Гейб закатывает глаза, но они обмениваются взглядом, от которого мои узы гудят в груди, отчаянно нуждаясь в них обоих.

Я стону и поднимаюсь на ноги, закидываю сумку обратно на плечо и бросаю на них обоих злобный взгляд. — Какую часть «озабоченные сучки узы» вы двое не понимаете?

Атлас пожимает плечами и хватает меня за руку. — Ты сама начала, но я скажу, что не собираюсь делиться с тобой сегодня. Если тебе нужна куча Связных, тебе нужно выбрать чью-то другую ночь, потому что я хочу, чтобы ты была одна.

Гейб качает головой и пристраивается с другой стороны, беря меня за другую руку. Это должно быть мило, но я определенно чувствую, что они собираются играть со мной в перетягивание каната в битве за доминирование. — Никто не собирается отказываться от своей ночи… кроме, может быть, Нокса. Блядь, надо посмотреть, как пройдет первая ночь, а потом переоценить.

Я также много думала об этом, потому что после Атласа сегодня ночью, завтра будет его очередь, и я тихо офигеваю от этого.

Доверяю ли я Ноксу? Нет, нет, не доверяю. Доверяю ли я оценке Норта в отношении его брата? Тоже нет, хотя мне немного не по себе от этого. Он так искренне уверял меня, что вмешался бы, но у меня также есть ощущение, что у него огромное слепое пятно, когда дело касается его младшего брата.

Доверяю ли я Грифону? Это сложнее. Я верю, что он верит Норту. Это имеет немного больший вес, потому что он может сказать, лжет ли Нокс, так что, возможно, это может быть способом понять, могу ли я пройти через это.

Гейб отправляется на футбольную тренировку, быстро поцеловав меня в щеку, а затем Атлас отвозит меня в кафе на мою смену. Я ожидала, что он оставит меня там, как он обычно делает, немного успокоившись по поводу моей защиты теперь, когда знает, что я могу держать себя в руках, как с моим даром, так и физически, благодаря моим тренировкам, но он припарковался и провел меня внутрь. Я закатываю глаза от его ухмылки Глории, когда он заказывает кофе и достаточно еды, чтобы хватило до конца моей четырехчасовой смены, а затем он устраивается в кабинке, которую назвал своей.

Люди приходят волнами весь день, и студенты, и студенческие братства, и профессора, но я явно пропустила что-то важное в своем сегодняшнем мозговом тумане, потому что все они говорят об одном.

Одного из членов совета выгнали из совета.

Сначала это не кажется мне таким уж важным, потому что я бы уже знала, если бы это был Норт, и совет ни хрена для меня не значит, за исключением того факта, что они продолжают позволять Норту делать со мной все, что он, черт возьми, захочет, без каких-либо последствий. Но потом я слышу имя.

Советник Шарп.

Он был одним из тех двух мужчин, о которых Гейб предупреждал меня перед вечеринкой Сейдж несколько месяцев назад. Он сказал что-то о том, что он будет рыться в моей голове, чтобы узнать все мои секреты… Мне интересно, что может заставить людей выгнать кого-то из совета, когда их места зарезервированы с рождения.

В буквальном смысле.

Норт унаследовал место своего отца, видимо, даже убийства одного из своих Связных недостаточно, чтобы потерять кресло своей семьи. Гейб сказал, что дядя Норта временно занял его, а потом, когда он стал достаточно взрослым, Норт забрал его обратно.

Мне чертовски любопытно, но никто вокруг меня ничего не знает, во всяком случае, открыто об этом не говорят. Я делюсь мнением с Атласом, когда подхожу к столику возле его кабинки, и он пожимает плечами.

— Я могу спросить об этом у родителей, но они будут знать только официальное заявление.

Я киваю и уже знаю, что у нас есть доступ к члену совета, который точно знает, в чем причина, но я уверена, что Норт ни хрена нам не скажет.

И это только заставляет меня снова и снова думать о проблемах со Связными.

Я жду, пока в кафе станет тише, когда последняя волна парней из студенческого братства наконец-то уйдет, и сообщаю Глории, что собираюсь в туалет. По дороге я хватаю свой телефон и закрываю за собой дверь, немного путаясь, пока пишу сообщение Грифону.

Мне нужно попросить тебя об одолжении, и мне очень трудно это сделать, так что, пожалуйста, не будь придурком.

Я не уверена, жду ли я от него ответа, он буквально никогда не пишет мне, но мой телефон почти сразу же зажужжал.

Скажи мне, что тебе нужно.

Ха. Думаю, утренний разговор и выяснения того, что, черт возьми, мы делаем сотворил с нами чудеса.

Можешь, пожалуйста, поговорить с Ноксом о том, что я буду спать в его постели завтра ночью, и убедиться, что он не против? Я не хочу прийти туда, чтобы он разорвал меня на куски из-за этого.

Он не отвечает сразу, а я не могу так долго сидеть в туалете, чтобы Глория не подумала, что у меня СРК или что-то в этом роде, поэтому я отправляю последнее сообщение и убираю телефон подальше, возвращаясь к работе.

Пожалуйста? Я доверяю тебе убедиться, что со мной все будет в порядке.

***

Когда я заканчиваю свою смену, Атлас не отвозит меня обратно в поместье. Вместо этого он везет меня за тако из закусочной, о которой Гейб говорил уже несколько недель. Я не знала, что Атлас наблюдал за мной достаточно внимательно, чтобы понять, как сильно я хочу попробовать это блюдо. Рыбные тако входят в десятку моих любимых блюд, поэтому, когда мы подъезжаем к ресторану, я улыбаюсь ему так широко, что кажется, что мои зубы сейчас вылетят из лица.

— Тебе так легко угодить, Связная. Обувь, еда, свитера, которые я носил… другие – чертовы идиоты, если не могут понять этого.

Я закатываю на него глаза. — Это может быть немного сложнее, но ты выбрал хорошие места для начала.

Он хмурится на меня, когда я тянусь к ручке своей двери, и на негнущихся ногах обходит машину, чтобы открыть ее и помочь мне выйти. Гейб обычно сидит на заднем сиденье и делает это за меня, я не знала, что Атлас тоже придерживается старой школы в этом вопросе. Но это мило. Когда мы делаем заказ, я пытаюсь заплатить за нашу еду. Мне до сих пор не удалось расплатиться с ним за все завтраки, которые он мне купил, но он ведет себя так, будто я пытаюсь смертельно ранить его.

— Ты сказал, что прикроешь меня, пока я не встану на ноги. Ну, сейчас я работаю. Я могу купить нам ужин, — говорю я, махая ему рукой, но он лишь игриво смотрит на меня.

— Только через мой труп, мать твою, моя Связная будет платить за ужин. Кто, по-твоему, меня вырастил? Убери это, пока ты меня еще больше не смутила.

Он говорит это шутливым тоном, но его взгляд серьезен настолько, что привлекает ваше внимание. Я смотрю, как он достает свою кредитку и проводит ей, ухмыляясь девушке, принимающей наш заказ, в очень вежливой, но ледяной манере.

Атлас всегда очень осторожен в том, чтобы быть дружелюбным, но очень недоступным с людьми в кампусе, и когда взгляд девушки скользит по его телу, она останавливается на том месте, где его пальцы переплетаются с моими, и он притягивает меня к себе немного надежнее, так что не возникает вопроса о том, занят он или нет.

Моим узам это очень нравится.

Мы ждем вместе в прохладном ночном воздухе, укутавшись друг в друга, наблюдая, как приходят и уходят другие посетители. Все студенты, которых мы видим, украдкой переглядываются и шепчутся между собой о нас, но мне слишком хорошо в объятиях моего Связного, чтобы поднимать шум.

Как только мы получаем еду, Атлас ведет меня обратно к машине, но вместо того, чтобы сесть, он удивляет меня, осторожно поднимая на капот, чтобы посидеть здесь вместе и поесть.

Я осторожно отхожу назад, чтобы не поцарапать краску и не оставить вмятин. Однако он не так суетлив и просто забирается следом за мной, протягивая мне напиток и расставляя еду между нами. Это идеальный способ побыть вдвоем наедине без нависающей над нами тяжести поместья Дрейвена.

Я копаюсь в тако и могу подтвердить, что это лучшее, что я когда-либо ела. Я слегка стону, набивая рот, и Атлас снова ухмыляется, смещаясь и поправляя себя так явно, что я смеюсь в ответ.

— Дразнилка! И это после всего, что я для тебя сделал, сладкая, — тянет он, и я приветствую его своей едой.

— Я же говорила, что вам всем придется потрудиться немного больше, чем ужин и кино, чтобы произвести на меня впечатление, малыш. — Я в шутку добавляю в конце прозвище, но его глаза вспыхивают, и я думаю, что буду называть его так и в будущем.

Черт.

Я не могу забыться сейчас.

Я проглатываю полный рот и смотрю вдаль, вглядываясь в оживленную ночь вокруг нас. Рядом с нами никого нет, никто не может подслушать, о чем мы говорим, но в этом сонном студенческом городке ранней ночью происходит много интересного.

Фуд-траки пользуются популярностью, и очереди к каждому из них насчитывают десятки человек. Некоторые студенты открыто пьют на парковке, громко смеются и шутят, и мы на минуту словно оказываемся в нашем собственном маленьком пузыре.

— Можешь не волноваться, сладкая. Я не приглашаю тебя на ужин и ни на что не надеюсь. Я просто не хотел делить тебя сегодня вечером, — бормочет Атлас, опираясь на локти и пристально глядя на меня.

Я не понимаю, как он может быть таким… идеальным для меня. Он никогда ничего от меня не требовал. Ни Связи, ни того, чтобы быть вместе, ничего.

Он почти слишком хорош, чтобы быть правдой.

Мой мозг работает на все сто, потому что я должна подтолкнуть его, проверить, выяснить, что на самом деле с ним происходит, потому что если он потом отвернется от меня, я сломаюсь пополам. — Что твои родители думают о том, что ты переехал сюда? Что они думают о том, что у тебя есть монстр Связная?

Мечтательный взгляд сползает с его лица, но он не выглядит сердитым на мой вопрос, только на то, что это не его любимая тема. — Ни один из них не был рад моему переезду. Но я ребенок трастового фонда, так что они ничего не могли с этим поделать. И еще? Не надо больше нести чушь про монстров, Оли. Я знаю тебя. Точно знаю, кто ты, и узнаю монстра, когда вижу его. Это не ты.

Я ковыряюсь во втором тако на подносе, наполовину съеденном и все еще выглядящем аппетитно, даже если мой аппетит начал угасать благодаря моей назойливости. — Но откуда? Как ты можешь знать обо мне все, если ты знаешь только об одном из моих даров? Атлас, это… дар, о котором ты знаешь – мой вторичный. Он не главный.

Он медленно кивает и потирает затылок. — Я не хочу лгать тебе, Оли. Мы многого не знаем друг о друге, многого ты предпочитаешь не говорить мне, и я тоже многого не говорю. Мы оба защищаемся и пытаемся удержать друг друга, пока у нас есть багаж.

Что ж, это правда обо мне. Я знаю это, и хотя я знаю, что у него была целая жизнь до нашей встречи, меня передергивает, когда он говорит, что у него тоже есть секреты.

То есть, ну да, Оли. Конечно, у него есть, как и у всех моих чертовых Связных, но все же. Есть что-то в том, чтобы услышать это, что задевает.

Атлас снова смотрит на меня и ставит свой пустой поднос обратно на капот машины. — Твои глаза, пустота, это то, что заставляет Норта гадать. Он думает, что твоя сила – Нейро, но пустоты говорят, что это не так.

Блядь. Я заставляю себя прошептать: — Это не Нейро.

Он кивает. — Нет, это не так. Я знаю, что нет. Я точно знаю, что это такое, Оли, и я все еще здесь. Я точно знаю, что твой дар делает с людьми, и я не убегаю в страхе. Ты все еще та самая Связная, о которой я мечтал с детства, та прекрасная девушка, за которую я готов отдать жизнь… только я неразрушим, так что мне не нужно об этом беспокоиться. Видишь? Мы созданы друг для друга.

Нам определенно стоит поговорить об этом, а не просто намекать на это, потому что откуда, черт возьми, ему знать? — Ты… видел раньше такие глаза, как у меня? Такой дар, как у меня?

Он прочищает горло. — Сегодня нет никого с таким даром, кроме тебя. Я знаю людей, которые обладали меньшим даром, чем твой. Ты сломала шаблон, сладкая.

Блядь.

Ладно, вероятно, он все равно все неправильно понял. Возможно, он думает, что понял меня, но это не так.

— Главный вопрос, который у меня есть, Оли, почему ты не уничтожила Нокса, когда он дотронулся до тебя? Почему бы просто не убить его за то, что он посмел к тебе прикоснуться?

Блядь.

Он знает? Он не может. Уничтожить… Он определенно говорит о душераздирающем, плавящем мозги воздействии, которое я могу сделать. Это точно не… что-то другое.

Я хочу убежать от него. Я хочу с криком выбежать на улицу, пока холодный пот стекает по моему позвоночнику. Он внимательно наблюдает за мной, его руки напряжены, словно он готовится преследовать меня.

— Он мой. Я знаю, что это глупо. Знаю, что он перешел черту, но он мой. Я буду защищать его так же, как и тебя. Это не значит, что я прощаю его или хочу, чтобы он был рядом… Я просто не хочу, чтобы его смерть была на моей совести.

Атлас кивает и начинает собирать вещи после нашего ужина, как будто только что не сказал мне, что знает, что я могу сделать, и не перевернул весь мой мир вокруг своей оси, пока я пытаюсь понять, имеет он это в виду или нет.

Он не может.

Ведь так?

Он улыбается мне, когда слезает с капота и выбрасывает наш мусор. — Маленький шпион Дрейвена все еще болтается в твоих волосах. Я больше ни слова не скажу об этом, пока он рядом.

Ох.

О черт, я забыла, что Брут вообще был там. Господи, что, если бы я проболталась и попала в поле зрения Дрейвенов с тем, насколько плох мой дар на самом деле?

Мне хочется кричать.

Атлас помогает мне спуститься, а затем притягивает меня в свои объятия, прижимаясь щекой к моей макушке. — Прекрати, сладкая. Мне все равно, если это займет всю мою оставшуюся жизнь, я доказываю тебе, что ты для меня все, дар это или нет. Я готов убить за тебя без раздумий, и я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Я докажу тебе это, сколько бы времени это ни заняло.

Мне отчаянно хочется ему верить.

Он помогает мне вернуться в его машину, и мы вместе едем обратно в поместье. В гараже отсутствуют машины всех моих Связных, и я поднимаю бровь на Атласа, когда он помогает мне выйти, припарковавшись.

— Они сказали, что все собираются куда-то? Куда бы они все собирались одновременно, куда бы нас не пригласили?

Он отрывисто смеется, морщась от удивления. — Да какая на хрен разница, у нас есть место для себя! Мы должны пойти и побаловаться с их вещами. Что самое худшее мы можем оставить в постели Норта? Давай, сладкая. Какая у тебя есть самая худшая идея?

Я гогочу над ним, наслаждаясь его игривым настроением, и позволяю ему вести меня по дому. Он слишком хорошо ориентируется, и я немного злюсь, что он так быстро разобрался в лабиринте.

Ребенок трастового фонда

Я стону ему вслед. — У меня в голове просто щелкнуло. Ты вырос в таком доме, да? Черт, ты тоже вырос в мега-особняке.

Атлас закидывает руку мне на плечо и притягивает меня к своему телу, прижимаясь губами близко, чтобы прошептать: — Он даже больше, чем этот дом. Там есть комнаты для слуг и отдельные лестницы для прислуги. Мои родители неприлично богаты. Бэссинджеры – это Дрейвены Восточного побережья.

Я с ухмылкой качаю головой. — Как мне так повезло, что я оказалась среди всех этих богатых, высокомерных Связных, а? Благословенна.

Он усмехается над сарказмом, прозвучавшим в моем тоне, но я также не шучу. Мои родители были обеспеченными, и я знаю, что где-то меня ждет наследство, но годы, проведенные в бегах, сделали меня самодостаточной и самостоятельной. Сама мысль о том, чтобы жить за счет денег других людей, их тяжелой работы, вызывает у меня зуд.

Затем предупреждение Норта о том, что я золотоискательница, проникает в мой мозг, и я снова злюсь по этому поводу.

Я прочищаю горло и меняю тему, пока мои узы не проснулись, размышляя об этом. — Так куда Норт поместил тебя? Если ты в подвале, мы можем просто пойти спать в мою комнату сегодня.

Атлас ворчит себе под нос, а затем ведет меня через второй этаж. Когда он останавливается, я сразу узнаю коридор и хихикаю.

— Он поселил тебя рядом с Гейбом? Как ты это воспринял?

Он бросает на меня предупреждающий взгляд, когда отпирает свою дверь, распахивает ее и включает свет.

Это пустая комната.

Ладно, это немного драматично, но в ней примерно столько же его личности, сколько в моей комнате моей. Та же планировка и цветовая гамма, что и у Гейба, но единственное, что здесь есть от Атласа, – это его сумки, которые открыты, но все еще аккуратно упакованы, и ноутбук, который лежит на кровати.

— На самом деле я ничего не делал, только спал здесь. Если мы останемся здесь, я должен избавиться от своей квартиры и переехать сюда, но я подожду, пока ты не будешь уверена.

Я киваю и обхожу его, чтобы рухнуть на кровать, позволяя себе погрузиться в роскошный матрас. Он такой же, как и все матрасы в поместье, и я думаю, что мой вкус внезапно стал дорогим, потому что я отказываюсь спать на чем-то меньшем.

— Ты… уверена? Или мы тут убаюкиваем всех ложным чувством безопасности? Дай мне знак, сладкая, — говорит он, снимая ботинки и забираясь рядом со мной.

Мои узы довольны тем, как прошел сегодняшний вечер, и его близостью. Они даже не пытаются взять верх, когда я сворачиваюсь рядом с ним, уткнувшись лицом в его грудь.

— Мне действительно нужно выяснить, как вытащить чип. Как только с этим разберусь… мне придется уйти.

Он кивает и прижимает меня еще ближе. — Нам. Нам придется уйти. Ты не избавишься от меня, сладкая. Никогда.

Глава 15

Где-то после полуночи я проснулась от ощущения, что один из моих Связных забрался в кровать позади меня. Я просыпаюсь ровно настолько, чтобы поднять голову с груди Атласа и увидеть, что Гейб пристроился позади меня, а Грифон опустился в одно из богато украшенных кресел, которое притащил к двери, линии его тела напряжены, когда он устраивается поудобнее, наблюдая за нами.

Мой мозг не успевает осознать, что происходит, насколько все должно быть не в порядке, если они оба сейчас здесь, поэтому я ложусь обратно и позволяю себе погрузиться в глубокий сон, мои узы рады, что рядом есть еще один из моих Связных.

Я проснулась несколько часов спустя от яростного шепота Атласа: — Это моя ночь, какого хрена вы двое здесь делаете?

Я слегка стону, потирая лицо рукой, и рука Атласа защитно обхватывает меня. Еще рано, мой будильник еще не сработал, и я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы понять, что здесь происходит.

Телевизор все еще включен, так как мы заснули за просмотром фильма, и подсветка освещает комнату настолько, что я вижу, что Грифон все еще бодрствует в кресле. Он выглядит изможденным, полностью одетый в свое снаряжение Так, и на его рубашке кровь.

— Ты ранен? — кричу я, и мои узы начинают гудеть в груди при одной мысли о том, что ему больно.

Глаза Грифона метнулись в мою сторону, а затем вниз, на себя, как будто ему и в голову не приходило, что то, чем он занимался прошлой ночью, могло оставить улики. — Я в порядке. Это не мое, но тебе придется либо избегать Норта, либо смириться с его исцелением.

Я пытаюсь сесть, отталкиваясь от Атласа и вырываясь из его крепкой хватки. — Где он? Я исцелю его, только скажи мне, где он.

Гейб ворчит позади меня, и я наконец вспоминаю, что он тоже здесь, в кровати, свернувшись калачиком на боку в рваной футболке и грязных шортах. Он не из тех, кто приходит ко мне грязным. Грифон тоже не приходит, значит, случилось что-то плохое.

Атлас одновременно приходит к такому же выводу и хмуро смотрит на Грифона. — Что, блядь, произошло?

Грифон заканчивает сообщение, которое отправляет, затем запихивает телефон обратно в карман и снова скрещивает руки, но его взгляд немного смягчается, когда он видит меня на кровати в моем сильно растрепанном состоянии. Я и так знаю, что выгляжу неважно, ночной сон не пошел на пользу моим волосам.

Я вообще снимала макияж прошлой ночью или у меня сейчас глаза енота?

Черт, почему я думаю об этом именно сейчас? Один из моих Связных ранен, и всем плевать, как я выгляжу.

— Норт уже в пути. Он сказал, что уже ходил к целителю.

Ох.

Мне это не нравится.

Я не знаю, как сказать кому-то из них, что мне это не нравится, но Атлас смотрит на меня, и его челюсть напрягается, его защитные инстинкты остры, как всегда. Я не уверена, что когда-нибудь пойму, как скрывать от него свои эмоции и чувства, потому что он читает меня как проклятую книгу.

В дверь тихо постучали, и Грифон наклоняется, чтобы открыть ее для Норта, и обменивается с ним взглядом, когда тот входит. Лицо Норта состоит из теней, и даже на его помятом костюме есть полосы. Должно быть, он только что вернулся домой от целителей и пришел сюда вместо того, чтобы принять душ или переодеться.

В моей груди нарастает паника, что бы, черт возьми, ни случилось.

Грифон тяжело вздохнул. — Ты выглядишь дерьмово. Тебе нужно очистить календарь на завтра, чтобы не сорваться на Пен и не напустить на нее кошмаров за то, что она ворчит.

Пен.

Я ненавижу эту женщину, и меня даже никогда официально с ней не знакомили, но то, что они все с ней знакомы, заставляет меня скрежетать зубами.

Норт протирает глаза рукой и стонет. — На этой неделе у меня нет свободного времени, не говоря уже о перерыве.

Атласу этот разговор нравится не больше, чем мне, и он огрызается: — Но у тебя все равно нашлось время отправиться к целителю вместо того, чтобы прийти к Оли? Приятно слышать.

Норт хмурится и смотрит мимо него на меня, отвечая прямо мне, а не Атласу. — Я не хотел сейчас ничего в тебе провоцировать. Нам нужно, чтобы ты была в полной силе, на всякий случай.

Атлас смотрит между нами обоими, а затем просто срывается. — В случае чего? Что, блядь, случилось? Если речь идет о безопасности Оли, то мы должны знать.

Норт секунду смотрит на него, а потом выдыхает. — Мой дядя был убит сегодня ночью. У Сопротивления, очевидно, была спящая ячейка рядом с ним, член его семьи, которого я знаю более десяти лет, перерезал ему горло во сне.

Мой желудок опускается.

Блядь. Блядь, они снова приближаются. Могут ли они почувствовать меня здесь? Конечно, могут, у них есть Одаренные, вся работа которых заключается в поиске таких Одаренных, как я. Черт, после того, как я выбралась оттуда, они, вероятно, переключились исключительно на мои поиски. Теперь я снова в полной силе и свечусь, как проклятый маяк, и это только вопрос времени, когда они меня найдут.

Атлас медленно выпрямляется на кровати, немного смещаясь передо мной в своей манере всегда прикрывать меня, независимо от того, с кем мы сталкиваемся. Я бросаю взгляд на Гейба, но он все еще спит, его грудь спокойно двигается, а рука прикрывает глаза. Должно быть, его узы действительно доверяют нам всем, раз он крепко спит во время всего этого.

Мой голос мягкий, когда я пытаюсь выразить свои соболезнования: — Я сожалею… о твоей потере.

Норт смотрит на меня, но его глаза холодные и отстраненные, как будто он поставил между нами огромную стену, чтобы я никогда не смогла прикоснуться к нему. Я понимаю, и не виню его, но мне приходится напоминать себе, что он несет за это такую же ответственность, как и я. Грифон предпочел посмотреть мимо меня, якобы убегая. Гейб тоже, и Атлас. Дрейвены – те, кто этого не хочет.

— Откуда ты знаешь, что это Сопротивление? Кто взял на себя ответственность за нападение? — говорит Атлас, слезая с кровати, хватая свою футболку с конца кровати и натягивая ее через голову. Я подтягиваю колени и прижимаю их к груди, упираясь в них щекой, наблюдая, как они втроем проверяют друг друга.

Глаза Грифона сужаются. — Слуга, который это сделал, оставил послание своей кровью, никто не сможет ошибиться, кто это сделал. Было много разговоров о смещении власти в старых семьях. Уильям – не последняя смерть.

Я смотрю на Норта, но он смотрит через комнату на окно. Я не уверена, насколько он был близок со своим дядей, но вокруг него определенно снова сгущаются тучи.

В комнате на секунду воцаряется тишина, пока мы впитываем эту информацию, затем Норт снова смотрит на Грифона и тычет пальцем в меня. — Следи за ней. Они разбивают группы Связных семей совета, и придут за нами, как только появится возможность. С ней всегда должен быть Связной за пределами этого дома, удвой присутствие ТакTим в кампусе, убедись, что все знают, что это ситуация «попроси прощения».

Для меня это не имеет смысла, но все трое согласны друг с другом, и, хотя я знаю, что буду чувствовать клаустрофобию до обеда, я также предпочту умереть, чем снова попасть в руки Сопротивления.

Атлас снова сдвигается, немного придвигаясь ко мне, но Грифон кивает и встает. — Мы перенесем тренировки в домашний спортзал. Оли, ты можешь сначала позаниматься на беговой дорожке. Иди приготовься, и мы можем начать прямо сейчас, нет смысла пытаться заснуть. Бэссинджер, ты тоже должен спуститься. Быть сильным не поможет, если ты не знаешь техники.

О боже.

У Атласа именно та реакция, которую я ожидала от этого заявления, и он превращается в камень на кровати рядом со мной.

Пора бежать.

Я вскарабкиваюсь с кровати и быстро чмокаю Атласа в щеку, хватая один из его свитеров, чтобы надеть поверх пижамы. Я не ожидала, что комната будет полна ими, когда надела крошечную футболку и трусики, чтобы отключиться прошлой ночью, и мне нужно немного прикрытия, чтобы вернуться в свою комнату.

Норт следует за мной из спальни, и когда я вхожу в лифт, он идет позади меня, полностью поглощенный своим телефоном, и не обращает на меня внимания, когда я нажимаю кнопку третьего этажа. Я не виню его. Обычно я была бы рада, что он игнорирует меня, но есть что-то действительно душераздирающее в таком молчании.

В том смысле, что он потерял кого-то, а я не знаю, как ему что-то сказать, не показавшись неискренней или мелочной.

Двери снова открываются, и мы выходим вместе, идем по коридору бок о бок, пока не доходим до моей комнаты. Я колеблюсь у двери, поджав нижнюю губу зубами, как будто могу прогрызть ее, чтобы спастись или что-то в этом роде. Норт не поднимает глаз от своего телефона, инстинктивно притормаживая вместе со мной. Я могу сказать, что все, что там написано, важно и выводит его из себя, судя по состоянию его плеч.

Я не хочу усугублять это, но… я также не могу просто уйти.

— Что бы тебе ни нужно было сказать, просто сделай это, а потом продолжай заниматься своими делами. Грифон и Бэссинджер ждут тебя.

Я прочищаю горло и бормочу: — В следующий раз не ходи к целителю. Исцеление не истощает мой дар, и моим узам не… нравится, когда другие люди исцеляют тебя. Это… черт, я имею в виду, ты можешь делать все, что хочешь, конечно, но не ходи куда-то еще из-за меня. Блядь, не обращай на меня внимания, я заткну свои узы.

Его глаза переходят на мои, но я уже вбегаю в свою комнату и тихо закрываю за собой дверь. Я не хочу слышать, как сурово он собирается поговорить со мной за то, что я требую от него этого, пока он горюет и справляется с последствиями потери своего дяди.

Интересно, осталась ли у него и Нокса на данный момент какая-нибудь семья, их родители умерли, и я слышала только об их дяде. Я и забыла, как мало о них знаю, особенно о Дрейвенах со всеми их кошмарными существами и тенями, в которых можно спрятаться.

***

Грифон не щадит меня только потому, что там Атлас. Нет, он укладывает нас обоих на пол. Атлас мог бы войти в полноразмерный, полностью укомплектованный, безумно дорогой домашний спортзал, который Норт держит в подвале, с наглым настроем, но Грифон уничтожает нас обоих.

— Я лучше умру, чем буду здесь каждое утро. Неудивительно, что Ардерн выглядел как самодовольный ублюдок, когда я ушел, — простонал Атлас с матов рядом со мной, но я сейчас вне разговоров.

— Не могу… говорить… черт, не могу дышать, — пыхчу я, а Грифон насмехается, хватает меня за руку и тянет вверх, чтобы я села, пихая мне воду.

Смешно, но мои пальцы больше не работают, и я никак не могу поднести бутылку к губам, не открыв ее. Атлас стонет и перекатывается, чтобы сесть рядом со мной, берет у меня бутылку, чтобы открыть ее, и пытается вернуть мне.

Я не собираюсь больше позориться перед ними, поэтому просто качаю головой, чтобы отказаться.

— Возможно, тебе стоит поработать над своей выносливостью, Бэссинджер. Не хотелось бы оказаться единственным разочаровывающим Связным, — фыркает Грифон, ухмыляясь даже тогда, когда ему приходится уворачиваться, чтобы избежать бутылки с водой, которую Атлас запускает ему в голову.

— Никаких намеков. Это нарушение правил вечеринки, у меня нет сил разбираться со своими узами, — простонала я, и когда подняла нижнюю часть майки, чтобы вытереть лицо, они оба остановились, чтобы посмотреть на все открытые участки кожи, которые я только что им продемонстрировала.

Ни один из них не пытается скрыть свою реакцию на меня, и это определенно повышает самооценку, потому что я ни капли не сомневаюсь в выносливости Атласа. Он прошел путь от полумертвого до заряженного энергией и готового ко второму раунду на матах, только на этот раз с меньшим количеством одежды и…

— Оли, прекрати. Ты светишься, — говорит Грифон, и я снова бросаюсь на маты.

— Вы оба это начали! Блядь, мне нужен еще один холодный душ.

Атлас хрипит и хватает меня, чтобы подтянуть к себе. — Не говори о душе. Давай, нам нужно идти на занятия. Попрощайся с Шором и скажи ему, что мы никогда не вернемся, потому что он садист.

У меня нет времени чувствовать себя неловко, когда Атлас мягко подталкивает меня в сторону Грифона. Я открыто ласкова с Гейбом, и думаю, он предполагает, что я буду такой же с Грифоном, но… Я понятия не имею, как это сделать. Я не представляю, как просто расслабиться рядом с ним, даже если нам удалось договориться о каком-то прекращении огня.

Грифон поднимает на меня брови, и я немного краснею, но Атлас просто уходит в сторону двери, что помогает. Без его глаз на мне, я могу притвориться, что меня это не пугает.

Я все еще жду, что он каким-то образом отвергнет меня.

Он также это видит и ловит мою руку, чтобы притянуть меня к себе, бормоча под нос: — Я говорил с Ноксом. Просто иди в его комнату, когда будешь готова спать сегодня вечером, после десяти, и я заберу тебя утром. Обещаю, все будет хорошо.

Я выдыхаю и киваю ему, облегчение разливается по моим венам, когда с меня снимается груз, о котором я и не подозревала. Прежде чем я успеваю почувствовать себя неловко или застенчиво, он роняет мой локоть и хватает меня за щеку, чтобы притянуть к себе для поцелуя.

Он греховно хорош в этом.

Обычно я стараюсь ограничиваться поцелуями в щеки, и именно потому что мои узы оживают в груди, отчаянно сопротивляясь ограничениям, которые я накладываю на них. Его узы касаются моей кожи, нежно поглаживая плечи и направляясь вниз по телу, почтительно останавливаясь на моей талии.

Если бы он спустился еще ниже, я бы просто распласталась на матах и умоляла бы завершить связь.

Грифон оторвался от моих губ и пробормотал: — Продолжай так думать, и я это сделаю, Связная.

Мои щеки пылают, и я толкаюсь в его грудь, чтобы отстраниться от него. — Не лезь мне в голову, Шор! Это тоже нарушение правил вечеринки, ты ходишь по тонкому льду.

Он насмехается и поворачивается ко мне спиной, чтобы начать убирать беспорядок, который мы здесь устроили. — Я ничего не мог поделать, ты практически кричала об этом. Мой дар просто упал поверх того, что ты выкидывала.

Господи, мать твою.

Я убегаю от него, натыкаясь прямо на Атласа и хватая его за руку, чтобы утащить с собой.

Тупые гребаные Связные и их злые языки.

***

Норт не шутил, когда говорил, что охрана должна быть утроена вокруг кампуса.

Когда мы добираемся до Дрейвена, нас сопровождает в здание сам Киран, и никому из наших друзей не разрешается встречать нас, если только это не внутри здания. Когда мы обнаруживаем, что Сейдж и Сойер ждут у входа в наш лекционный зал, споря с другим парнем из Так, Киран отсылает его и берет на себя защиту Сейдж.

Я ожидала, что он просто проводит нас в комнату, а потом уйдет на обход, но он заставляет нас сесть в самом конце, чтобы все время быть тенью у стены.

Гейб воспринимает все это легко, радуясь, что за мной присматривает еще один человек, но Атлас все еще злится, что его оставили на стадионе, когда Киран телепортировал меня, поэтому все время спорит.

Я ничуть не удивлена и просто оставляю их разбираться во всем самостоятельно.

Я ни о чем не спрашиваю, пока мы все не садимся обедать, давясь самым ужасным в мире мясным ассорти, и только тогда заговариваю.

— Я думала, ты ненавидишь присматривать за Связными, почему ты не поручил кому-то другому следить за мной? Или Грифон сказал, что это должен быть ты? Ты его чем-то разозлил?

Он очень высокомерно и нахально поднимает на меня бровь, но я лишь ухмыляюсь в ответ, откусывая еще один мерзкий кусочек.

Киран не ест, но занял место за столом в углу, откуда может наблюдать за всем, что происходит в комнате, и я уже заметила, что он весь день держится на расстоянии вытянутой руки от меня.

Атлас тоже заметил это.

— Шор принял решение, он главный, но я с ним согласен. Никто другой в нашей команде, кому мы полностью доверяем, не сможет сделать то, что могу я. Это отчаянные меры, но если я буду рядом, ты всегда сможешь выбраться и спастись.

Это имеет смысл, и я киваю, откусывая еще кусочек, так что Атлас наконец поворачивается к нему и говорит: — Я думал, ты ненавидишь Оли, но сейчас слишком дружелюбен, как по мне.

Мы с Сейдж смотрим друг на друга через стол, потому что это абсолютно типичное поведение мальчишек, и в последнее время мы стали потихоньку сравнивать наших парней. Феликс может показаться гораздо большим джентльменом, чем Гейб и Атлас, но он ведет себя с ней так же, как и они ведут себя со мной.

Феликс мне очень нравится, и я чертовски рада, что Сейдж дала ему шанс.

Киран прищуривается на что-то происходящее в углу столовой, отвечая Атласу скучающим тоном: — Я не ненавидел ее. Я не уважал маленькую девочку, которая сбежала от группы Связных, полной хороших людей, готовых защитить ее и позаботиться о ней. Я не уважал девочку, на которую потратили кучу ресурсов, чтобы она пять лет каталась по стране только ради шуток и хихиканья.

При его словах из моих легких высасывается весь воздух, и я медленно опускаю вилку. Атлас не успевает оторвать ему руку и забить его до смерти, хотя я уверена, что именно это он и планирует сделать, потому что на столе в трех шагах от нас разгорается драка. Я обнаруживаю, что Сейдж толкнули ко мне, так как Гейб и Атлас образовали стену между нами и жестоким разрушением.

Я прижимаю ее к себе, просто для дополнительной защиты, и встречаю взгляд Кирана, который наблюдает за всем происходящим острыми глазами и с телефоном у уха.

— Что, черт возьми, происходит? — бормочу я, и Сейдж хватает меня за руку, немного вытягивая голову, чтобы получше разглядеть Гейба.

— О, черт. Это Джейкоб и Мартинес снова вцепились друг другу в глотки. Их выгонят за это, если они не прекратят!

Итак, обычная драка одаренных учеников, не о чем беспокоиться, только они оба пожалеют, что не приберегли ее на потом, потому что, не дрогнув, пять парней из ТакTим появляются из ниоткуда и валят их обоих на землю. Я слышу много хрустящих звуков и уверена, что в этой куче должно быть несколько сломанных костей.

Ай.

Киран бормочет нам обеим: — Они ссорятся из-за похищений. Брат Джейкоба до сих пор не найден, а Мартинес разевает рот, потому что его папаша в совете. Благодаря твоей охране он стал еще более чертовски болтливым и громко заявляет о фаворитизме совета.

Вот дерьмо.

Я закатываю глаза, смотря на Сейдж. — Он всегда был маленькой сучкой. Нам нужно заманить его в воду с прудовой стервой, чтобы он попробовал свое собственное лекарство.

Киран качает головой, пока его люди выводят двух парней из столовой, их руки скованы наручниками за спиной. — И именно поэтому мое мнение о тебе изменилось, Фоллоуз.

Я застываю, но он не уточняет, пока мы все снова не садимся и не пытаемся спокойно доесть свою еду. Ну, здесь больше нет такого понятия, как мир, потому что все перешептываются и смотрят на наш стол, как будто это я виновата в том, что студенты выходят из себя.

Я ничего не могу поделать с тем, что являюсь ценным, опасным, непостоянным грузом.

— В ТакTим выбирают не за способности. Это помогает, конечно, но есть лучшие качества, которые мы ищем во время симуляций и полос препятствий. Ты никогда не сдавалась, независимо от того, насколько тебя превосходили. Ты продолжаешь появляться и выкладываться полностью, даже когда наверняка проиграешь.

Атлас отодвигает от себя поднос и скрещивает руки, слушая, его челюсть сжимается, как будто он злится, но теперь я знаю, что это также признак того, что он думает.

Киран дергает головой в сторону Сейдж. — Ты отправилась за своей подругой, когда услышала, что ее похитили, невзирая на последствия. Для этого нужно мужество, которому нельзя обучить человека. Либо оно у тебя есть, либо нет.

Он в последний раз окидывает взглядом столовую, а затем поворачивается, чтобы одарить меня еще одной своей фирменной ухмылкой. — Есть еще один маленький факт: Сопротивление знало тебя. Ты не сбежала от своих Связных. Я готов поставить на кон каждый свой гребаный доллар, что это не так. Ты бежала от чего-то другого, и когда тебя притащили сюда, ты была в ужасе, что тебя выследили. Ты повторяла снова и снова, что все пойдет плохо, если тебя заставят здесь остаться. Ну, теперь мы слушаем, Фоллоуз. Давай посмотрим, что придет за тобой.

Глава 16

Гейб жаждет пиццы, поэтому после окончания моей смены в кафе мы садимся в машину Атласа и едем за пиццей в небольшую местную пиццерию через две улицы от кампуса Дрейвена.

Там уже собралась толпа студентов. Гейб гудит от пяти чашек кофе, которые выпил за время моей смены, поэтому практически отскакивает от стен, приветствуя людей и болтая с ними. Все они более дружелюбны, чем были в последнее время, и мой желудок бурлит от ярости, когда я понимаю, почему.

Им нужна информация и возможные версии смерти Уильяма.

Они все просто напуганные Сопротивлением маленькие овечки, и вместо того, чтобы самим что-то предпринять, например, заняться самообороной или работать над своими дарами, чтобы овладеть ими, они подлизываются к моим Связным в поисках защиты.

К тем же самым людям, которых годами называли монстрами.

Из-за этого я жажду крови, поэтому, когда Гейб машет мне рукой, чтобы я встретилась с кем-то, я бросаю скучающий и стервозный взгляд в их сторону. Он, может, и готов играть роль золотого мальчика кампуса, но только не я.

Атлас хихикает под нос над моим выражением лица, но идет со мной, чтобы его представили парню, стоящему с моим Связным.

Гейб поднимает на меня бровь, но ухмылка не сходит с его лица, когда он говорит: — Оли, это сосед Грея, Шей.

Это немного выводит меня из состояния гнева. — Грей уже вернулся в колледж? Черт, извини, приятно познакомиться.

Шей улыбается мне, дружелюбно, даже несмотря на мое плохое отношение, и пожимает плечами. — Сойер делает все возможное, чтобы связаться с родителями Грея, но они очень осторожны. Он телекинетик, так что они должны доверять ему немного больше.

Ха. — Да, у хоккейной красотки хороший дар. Может, нам стоит познакомиться с его родителями, вселить в них уверенность, что у нас все под контролем.

Атлас дергает меня, чтобы я посмотрела на свое прозвище для Грея, и я ухмыляюсь ему, совершенно не раскаиваясь. Гейб закатывает глаза на мои выходки, потому что слышал это миллион раз, но также, я думаю, потому что знает, что я просто подбадриваю своих друзей.

Грей горяч, но он ничто по сравнению с любым из моих Связных… даже с теми, в которых я до сих пор не уверена. В этом сила связи, только о них я могу думать или жаждать. Я думаю, это чертовски грубо, что быть Центральным означает, что я чувствую себя так, и все же Нокс может приводить на ужин разных девушек каждую неделю без колебаний.

Блин.

Я не могу думать об этом прямо сейчас, потому что сегодня вечером заберусь в его постель. Не могу пойти туда, злясь на то, что он осмеливается прикасаться к другим женщинам, когда знаю, что он презирает меня. Блядь. У меня такое чувство, будто я продолжаю убирать за собой беспорядок в группе Связных, только для того, чтобы обернуться и обнаружить позади себя в два раза больше грязи.

— Его родители не входят в совет, но они – семья совета. Они знают все об Уильяме Дрейвене, и нет ни единого гребаного шанса, что Грея выпустят из его башни в ближайшее время, даже с вами, ребята, у него за спиной. Господи, я слышал о том, что ты сделал с лагерем Сопротивления прошлой ночью, Гейб. Уверен, что половина гребаной страны уже слышала. Ты – зверь.

Хм.

Что на этот раз?

Я смотрю на Гейба, но он тщательно скрывает свои эмоции, и это заставляет меня чувствовать себя немного агрессивно. Мне не нравится быть последней, кто узнает новости, и теперь, когда мы пришли к этим отношениям, мне хочется пустить кровь Шею за то, что он знает что-то, чего не знаю я.

Атлас хватает меня за руку и оттаскивает от них двоих к стойке, чтобы забрать наши пиццы, раз уж они готовы. Он не оглядывается, чтобы проверить, следует ли Гейб за нами, и ведет меня обратно к машине, усаживая на переднее сиденье без единого слова или какого-либо осуждения за кипящую боль, бурлящую в моей груди.

Через минуту Гейб забирается на заднее сиденье, хихикая под нос, когда снова машет кому-то снаружи, совершенно не обращая внимания на бурю, бушующую в моем животе на переднем сиденье.

Наступает тихий момент, когда в безмолвном пространстве слышно только мое ровное дыхание. В зеркале заднего вида я вижу, как Гейб хмурится на Атласа, когда тот не сразу заводит машину и отправляется в путь.

Вместо этого Атлас откидывает мои волосы с лица, его пальцы нежно касаются моей щеки, но уже нет той нежности, когда он огрызается на Гейба: — Ты забыл, что Оли очень нестабильна? Тебе, наверное, не стоит скрывать от нее дерьмо, если оно уже попало в мельницы сплетен этого места.

Гейб смотрит на меня и выдыхает, проводя рукой по волосам и слегка дергая их за концы. — Я не знал, как перевести разговор на то, что прошлой ночью я убил восемнадцать человек. Как мне просто сказать об этом, не звуча…

Атлас прерывает его: — Не звуча, как будто ты сделал то, что должен был сделать, чтобы обеспечить ее безопасность? Просто скажи это. Оли не сломается, ты знаешь, на что она способна.

А он знает? Ну, наверное, знает. Я сказала ему достаточно, чтобы он был в курсе. — Я тоже убивала людей, Гейб. Я не собираюсь думать о тебе по-другому за то, что ты это сделал.

— Да, но ты не разорвала восемнадцать человек на части своими голыми… ладно, ну, лапами, наверное. Ты понимаешь, о чем идёт речь, я убил их физически, вблизи, а это довольно жестоко.

Я пожимаю плечами, не беспокоясь об этом различии, и пристегиваюсь ремнем безопасности, пока Атлас наконец-то заставляет машину двигаться. Никто из нас не разговаривает, пока Атлас не останавливается на красный свет на последнем перекрестке перед закрытым поселком, в котором находится поместье Дрейвенов.

— Норт и Нокс отправились на охоту после того, как нашли Уильяма. Мы с Грифоном узнали, когда они уже были по локоть в лагере Сопротивления, они зашли слишком далеко, чтобы остановиться, так что нам пришлось просто переждать их убийственную ярость и убедиться, что никто к ним не приблизится, — тихо говорит Гейб, и у меня такое чувство, что он думает, что предает свою семью, рассказывая нам это.

Находясь рядом с ними почти двадцать четыре часа в сутки, я начала понимать динамику, которая сложилась еще до моего приезда сюда. Норт не просто самый старший, он еще и тот, кто взял на себя ответственность за них всех. Он принимает решения вместе с Грифоном, оба они прирожденные лидеры. Нокс – дикарь, верный остальным, но идущий своим путем. Я еще не до конца понимаю его, в основном потому, что то, как они относятся к нему и отказываются называть его дерьмом, сбивает меня с толку, но я начинаю понимать это.

Гейб определенно «младший брат» в этой группе.

Они не относятся к нему так, будто он ниже их, хотя он моложе и все еще учится в колледже, но у них определенно такие же защищающие, заботливые отношения с ним, какие были бы у старшего брата или сестры.

То, что он сейчас говорит об этом с нами, — это предложение, это акт веры в то, что мы все делаем все возможное, чтобы преодолеть пропасть, на которую мы все смотрим в центре группы Связных.

Светофор загорается зеленым, и Атлас снова заставляет нас двигаться, пока я спрашиваю: — Как пострадал Норт? Нокс в порядке?

Гейб протирает рукой глаза. — Существа Норта не такие, как у Нокса. Они чертовски бешеные. Он зашел слишком далеко в своем гневе на то, что случилось с Уильямом, поэтому, когда все закончилось, у него едва хватило сил, чтобы их… убрать. Одно из них вырвало кусок его руки, прежде чем он взял его под контроль.

Вот дерьмо.

Я поворачиваюсь на своем сиденье, чтобы посмотреть на него, и его глаза опускаются вниз, туда, где Брут свернулся калачиком за моим ухом. Он такой тихий и спокойный, что иногда я забываю, что он вообще есть, только мягкие вибрации его храпа говорят о том, что он всегда со мной.

— Нокс был в порядке. Он был истощен, потому что тоже превысил свои возможности, но Грифон доставил его домой и привел в порядок. Его существа никогда не позволяли ему получить травму, за все время, что я видел, как он сражается. Существа Норта убивают без разбора, но существа Нокса очень хорошо обучены обеспечивать безопасность своему хозяину.

Я сглатываю и киваю, моя щека инстинктивно поворачивается к Бруту, когда он ласково гладит мою кожу.

— Как они узнали, где найти лагерь? Мне трудно поверить, что они просто споткнулись о лагерь посреди ночи, когда были в бешенстве, — говорит Атлас, меняя передачу и кладя руку на мое колено, чтобы поддержать меня и показать, что все это не отпугивает его от меня.

Гейб пожимает плечами. — Норт и Грифон годами отслеживали и составляли карты сортировочных лагерей Сопротивления. По их оценкам, под наблюдением находится около тридцати процентов из них, но они с трудом набирают численность ТакTим, необходимую для их уничтожения. Здесь есть загвоздка, потому что семьи из высшего общества отказываются вступать в команды и сражаться, но они также стали столпами нашего сообщества, потому что являются одаренными высшего уровня. Низшие семьи готовы, но не всегда обладают дарами, которые нужны нам в борьбе.

Иисус.

Я выдыхаю и смотрю на ночь через окно машины. Чувство вины поднимается по позвоночнику из-за того, какой соплячкой я была в отношении уроков ТП, потому что именно там Грифону нужно искать больше новобранцев. Блядь, Зоуи бы пригодилась со своей нокаутирующей силой.

Надо будет поговорить с ним о том, чтобы вернуть ее в класс.

Сейчас она не может меня тронуть, и я уверена, что они смогут приучить ее к более командному мышлению.

Атлас застонал и посмотрел на меня. — Ты собираешься заставить меня продолжать тренироваться с этим садистом, не так ли?

Я одариваю его небольшой улыбкой и пожимаю плечами. — Считай это способом доказать ему свою выносливость. Я в этом не сомневаюсь, но вы, ребята, странно относитесь к тому, чтобы доказывать, кто здесь главный.

Атлас ждет, пока машина будет припаркована, и мы поднимемся в мою комнату, чтобы съесть пиццу, прежде чем он притягивает меня к себе, чтобы прошептать на ухо: — Единственный человек, которому я хочу что-то доказать, — это ты, и я могу придумать гораздо лучшие способы сделать это, сладкая.

***

Я подняла руку, чтобы постучать в дверь, но струсила.

В третий раз.

Это становится жалким. Честно говоря, что худшего может сделать Нокс со мной за то, что я явилась в его комнату в назначенную ночь, когда он уже согласился, чтобы я была здесь? Проблема в том, что я не чувствую себя особенно рациональной в этом вопросе и, даже со словами Грифона, крутящимися в голове, я чувствую чертов ужас от того, что делаю это.

Мои узы затихли в груди, и я думаю, что это пугает меня больше, чем что-либо другое. То, что он просто решил, что никогда не изменит своего мнения обо мне, и поэтому я должна снизить свои ожидания до… ну, ничего.

Не слишком ли поздно спорить с Нортом по этому поводу?

Я бросаю взгляд на его дверь, потому что, конечно, на этом этаже дома есть только три спальни, и, конечно, они принадлежат Норту, Ноксу и мне.

Точно.

Просто постучи в дверь, Оли. Будь мужиком. Будь женщиной? Блядь, как лучше, более содержательно сказать: «Собери свое гребаное дерьмо и перестань быть маленькой плаксой, женщина»? Я не знаю, но также, вероятно, это просто еще один способ оттянуть время.

Я заставляю себя постучать в эту чертову дверь, представляя, как нахмурился бы сейчас Грифон, если бы узнал, что я волнуюсь из-за этого. Он был бы оскорблен тем, что я сомневаюсь в нем и его уверенности, что все будет хорошо.

Я жду целых три минуты, прежде чем топнуть ногой и зашипеть, как капризный ребенок. Конечно, он не собирается отвечать и впускать меня. Он, наверное, установил шпионскую камеру, чтобы наблюдать, как я жду его, как какая-то жалкая…

Ладно, перестань жалеть себя, Олеандр.

Я пробую надавать на ручку двери, и она не заперта, поэтому я делаю вдох и просовываю голову, чтобы крикнуть: — Нокс? Это не смешно, могу я войти или нет?

Ничего.

Гребаные мужчины, я хочу убить его и искупаться в его внутренностях.

Я открываю дверь до конца и вхожу в комнату, пинком захлопывая за собой дверь, нервно обхватываю себя руками, оглядывая темную комнату.

Я в порядке.

Все в порядке.

К черту, я призываю свой дар, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте, и обнаруживаю, что стою в библиотеке.

Верно, это не совсем библиотека, потому что она такого же размера и общей планировки, как и другие комнаты на этом этаже, но здесь нет кровати, а книжные полки стоят вдоль каждой стены. Я делаю шаг вперед и, ага, ванная комната находится там же, где и моя, и шкаф тоже, только у Нокса он полон книг, и я имею в виду, полон книг. Здесь нет ни одной поверхности, которая не была бы не завалена старыми книгами в кожаных переплетах.

Это другая сторона профессора, которая не должна меня так удивлять… Я не уверена, чего ожидала, но не этого.

Я обхожу полки и только когда дохожу до конца комнаты, обнаруживаю маленькую, узкую винтовую лестницу, спрятанную за углом, которой точно нет в моей комнате.

— Нокс? Ты там наверху? — зову я, мой голос чуть менее хриплый, чем в прошлый раз, но он все еще не отвечает.

Я в последний раз оглядываю комнату, но здесь нет даже дивана или кресла, чтобы свернуться калачиком, так что мне нужно, по крайней мере, посмотреть наверх.

Сначала я иду медленно и нерешительно, но как только мне удается заглянуть в спальню на втором этаже, мои ноги двигаются гораздо быстрее.

Нокс спит как в мечте.

Ладно, это немного драматично, комната меньше, чем внизу, и снова завалена книгами, но здесь не такой порядок. Нет, он явно читает те, что наверху, – их кучи на каждой поверхности. В одном углу – набор ящиков, в другом – прикроватные тумбочки по обе стороны двуспальной кровати.

Все тщательно вычищено, но захламлено – тот тип беспорядка, который возникает при очень активной работе ума, и это самое близкое к чему-то личному, как мне кажется, что я когда-либо знала о Ноксе.

Я сажусь на кровать, чтобы написать Грифону и спросить его, что, черт возьми, мне делать, но его ответ не добавляет мне уверенности.

Просто иди спать. Я буду там в 4 утра, чтобы отправиться с тобой в спортзал.

Подъем в четыре утра дает мне шесть часов сна, так что, нравится это Ноксу или нет, мне нужно вырубиться.

Я уже одета в пару треников и одну из старых футболок Гейба, так что просто забираюсь под одеяло. Я не знаю, с какой стороны кровати спит Нокс, поэтому забираюсь на дальнюю сторону и сворачиваюсь клубочком. Я устала настолько, что даже несмотря на то, как сильно нервничаю из-за того, что нахожусь здесь, легко погружаюсь в сон.

Я просыпаюсь несколько часов спустя под мягкое сияние кошмарных существ Нокса.

Они повсюду.

Брут больше, чем обычно, когда растягивается на кровати рядом со мной. Когда я смотрю мимо него, там, по крайней мере, сотня различных существ, разбросанных повсюду, покрывающих каждую поверхность в комнате. Большинство из них едва ли больше, чем дымчатые очертания, но я могу различить щенков разного размера. Все они спят, свернувшись друг с другом в кучки, и при виде их дыхание замирает в груди.

Они прекрасны, сделаны из смертоносного дыма, но со странным свечением, как будто даже в самую темную ночь есть сияние миллионов звезд, которые ведут тебя сквозь ночь. Они завораживающие и красивые, и я одержима ими всеми. Я хочу знать каждого из них так же, как знаю Брута, и чувствую глубокую боль от осознания того, что, вероятно, этого никогда не произойдет, потому что Нокс даже не позволит мне.

С этой болью в груди, я замечаю его на диване с откинутой назад головой, его волосы в беспорядке темных кудрей, когда он выдыхает длинный вдох. Я замираю, но стараюсь дышать ровно и медленно, чтобы он не заметил, что я проснулась. На нем брюки и рубашка с расстегнутыми тремя верхними пуговицами. У него босые ноги, и он выглядит таким измученным, каким я его никогда не видела, по нему видно, что последние дни были тяжелыми.

Я не могу утешить его, но это не останавливает тоску в моей груди.

Я лежу и смотрю, как он размышляет на диване, его глаза немного стекленеют, когда он оглядывает каждое из своих существ с чем-то близким к нежности. Это определенно не те бешеные существа, которыми командует его брат, все они послушные и сопящие, даже когда дремлют вокруг нас.

Это умиротворяет.

Если бы я могла забыть, как сильно он меня ненавидит, это был бы идеальный маленький момент между нами. Ну, не совсем, потому что он понятия не имеет, что я не сплю и наблюдаю за ним прямо сейчас. Я должна открыть рот и найти какие-то слова для него, выразить соболезнования и сказать, как сильно хочу стереть Сопротивление с лица Земли, но они застревают у меня в горле.

Я слышу, как внизу тихо открывается и закрывается дверь, мои узы дергаются в груди, говоря, что один из моих Связных здесь, а затем Норт поднимается по лестнице, его ноги тихо ступают по коврам, когда он подходит и осматривает комнату.

Он выглядит гораздо менее спокойным и довольным тем, что повсюду находятся существа.

Нокс не смотрит на него, но тон его язвительный: — Ты тоже пришел меня проверить? Гриф уже очень твердо сказал, что здесь разрешается делать.

Норт занимает место на диване рядом с братом, но все еще так темно, что никто из них не замечает, что мои глаза открыты.

— Я здесь, чтобы проверить тебя. Я знаю, что ты не хотел этого, и я не хочу, чтобы ты снова пил во время лекций… или убегал искать кого-нибудь, достаточно глупого, чтобы драться с тобой, как в прошлый раз.

Нокс надулся, потирая рукой грудь. Он останавливается и смотрит вниз на свои пальцы, поднимая их и разглядывая в кромешной тьме комнаты. Здесь должен быть задействован его дар.

— Не думаю, что когда-нибудь привыкну к тому, что они прямые. Я злюсь на нее за то, что она испортила то, на что не имела права.

Норт пожимает плечами. — Она не знала. У нее не было никакого контроля над этим, ты знаешь это. У меня столько же сомнений по этому поводу, как и у тебя, но ты должен быть разумным, Нокс.

Он разминает пальцы, как будто проверяет их. — Я ничего не должен. Ты сказал мне это, когда привез сюда. Я не должен ничего делать, если не хочу.

Норт поджимает губы, и я почти вижу, как Нокс начисляет себе очко за эту маленькую победу. Брут посапывает во сне, поворачиваясь ко мне, и я снова закрываю глаза на случай, если они посмотрят сюда более внимательно на это движение.

Когда Норт снова заговаривает, его голос становится ниже, мягче в тишине: — Она им нравится. Я думал, ты просто послал шпиона, но посмотри на них всех.

— Или они окружают ее, чтобы убедиться, что она не сможет сдвинуться с этой кровати так, чтобы они этого не заметили.

Норт издает звук раздражения в задней части горла. — Она едва ли больше, чем ребенок, Нокс. Она не собирается ничего делать. Она не…

— Не надо. Я не буду говорить об этом. Если ты попытаешься, я сброшу тебя с лестницы. Она здесь, потому что является твоей Связной, и Грифа, и Гейба. Если ты настаиваешь на том, чтобы оставить меня в живых и здесь, тогда я сыграю свою роль, но она не моя. И никогда не будет.

Впервые за долгое время мои узы расстраиваются при мысли о том, что у меня нет его, и даже когда я сглатываю желчь, подступающую к горлу при его словах, я подавляю их.

Он принял решение, и я тоже.

Я не стала бы связывать себя с ним, даже если бы мир зависел от того, произойдет ли это.

Норт тихо выскользнул из спальни, а Нокс рухнул обратно на диван, натянув на себя одеяло, чтобы немного поспать. Раньше три фута не казались такими далекими, а теперь?

Теперь я не думаю, что когда-нибудь преодолею этот разрыв.

Глава 17

— Я, блядь, ненавижу тебя. Я ненавижу каждую мелочь в тебе, и если бы ты не был в этой группе Связных, я бы свернул твою гребаную шею и спрятал твое чертово тело на свалке, где тебе самое место.

Гейб фыркает от смеха, глядя на ярость, исходящую от Атласа, но взгляд Грифона быстро заставляет его замолчать. У меня нет ни энергии, ни кислорода, чтобы говорить гадости кому-то из них, поэтому я просто сосредотачиваюсь на том, чтобы взять дыхание под контроль.

Я провела час на беговой дорожке, потом Грифон заставил меня заниматься с гирями вместе с Гейбом, пока сам тренировался с Атласом один на один. Стало совершенно ясно, что тот, кто занимался с Атласом на Восточном побережье, позволял ему сохранять форму благодаря его дару.

Грифон совсем не такой тренер.

Я никогда раньше не видела, как он использует свои способности, кроме распознавания лжи и блокировки боли, и есть что-то странно-умилительное в том, чтобы наблюдать, как он взламывает мозг Атласа и отключает его дар на каждом шагу. Серьезно, каждый раз, когда Атлас думает использовать его для победы в их спарринге, Грифон просто отключает его.

И вот теперь мы все наблюдаем, как Атлас беснуется из-за этого.

— Если ты не можешь победить меня без обмана, значит, ты бесполезен для меня. Если ты бесполезен для меня, то тебе не доверят защищать Оли, и за пределами этого поместья с вами двумя всегда будет сопровождающий, так что давай, злись на это. Я не буду рисковать своей Связной, оставляя ее с дилетантом. Уверен, что Гейб будет рад подменить тебя, — говорит Грифон, поправляя ленту на руках.

Гейб практически светится от гордости из-за его слов. Я уверена, что его щеки скоро будут болеть от того, как сильно он ухмыляется, но Грифон и со мной никогда не расщедривался на комплименты, так что я уверена, что это просто прекрасное чувство – знать, что он так высоко ценит твои навыки.

Я никогда не сомневалась в Гейбе. Я видела его бои достаточно, чтобы понять, что ему нет равных в нашем классе ТП. Потребовались годы упорной работы, чтобы достичь того, чего он достиг, не только способностей, но и контроля, который он имеет над своим даром.

Он – невероятно полезен не только для нашей группы Связных, но и для всего общества.

Атлас скрежещет зубами, но Грифон лишь пожимает плечами, не раскаиваясь. — Оли занимается этим всего несколько месяцев, и ее работа с ногами лучше, чем у тебя. Твои родители должны требовать возврата денег за того ленивого тренера, которому они переплатили и к которому отправили тебя.

Атлас смотрит на меня, и я сохраняю спокойное выражение лица, снова поднимая гири, Гейб висит позади меня в качестве наблюдателя. Мне это совсем не нравится, но я продвигаюсь в выполнении комплексов, которые назначил мне Грифон, настолько хорошо, что боюсь, как бы он не поменял все местами и не решил мучить меня снова.

Грифон внимательно наблюдает за всеми нами, и когда Атлас делает очередной глубокий вдох, выжидательно поднимает на него брови.

— Ты проделал отличную работу с Оли. Я буду работать усерднее.

Хм.

Не тот ответ, которого я ожидала, но я тихо радуюсь, что Атлас… ладно, не совсем отступил, но он готов признать, что Грифон – лучший в этом деле.

Это многое говорит о человеке.

Грифон ничего не говорит, но когда Атлас поворачивается и снова отрабатывает стойки, медленнее и тщательнее, я вижу, что мой угрюмый Связной со шрамами тоже впечатлен им.

Грифон держит нас там в два раза дольше обычного, но сегодня суббота, и нам не нужно идти на занятия, так что у нас нет причин просить его отпустить нас.

Атлас также становится безумно сосредоточенным на том, чтобы усвоить то, чему его учат, он постоянно сдерживает свой дар, и через некоторое время Грифон, наконец, говорит нам, чтобы мы размялись и исчезли на весь день. Грифон все еще бормочет ему критические замечания все время, пока он проходит через стойки, но, по крайней мере, больше не копается в его мозгу.

Растяжка – моя любимая часть этих пыток, потому что я делаю ее, сидя на заднице на матах, и она не требует ни кардио, ни усилий, так что я не тороплюсь с ней. Гейб едва справляется с основными упражнениями, а потом начинает умолять меня встать, но у меня в спине острая боль, которую хочется выплеснуть, поэтому я игнорирую его умоляющие взгляды.

Когда Грифон заканчивает протирать тренажеры, он собирает свою сумку и уходит, едва кивнув всем нам. У него много забот, я поняла это сразу, как только он пришел забрать меня из комнаты Нокса, поэтому я даже не обиделась, что он не попрощался со мной как следует.

Ладно, может быть, мои узы немного злятся из-за этого, но мой рациональный разум спокоен.

Как только за ним закрылась дверь, Атлас наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку и прошептать: — Как прошла ночь, сладкая? Ты выглядишь хорошо, но я должен проверить.

Я знала, что это произойдет, поэтому просто пожала плечами. — Все было нормально.

Он снова прищурился на меня. — Что, черт возьми, значит «нормально»? Мне кажется, что я должен пойти за тобой в душ и проверить тебя на наличие синяков или дополнительных устройств слежения, которые он мог прикрепить к тебе, пока ты спала.

Я качаю головой и снова растягиваюсь на матах, потому что у меня нет причин торопиться. Позже у меня смена в кафе и задание, которое нужно закончить, но впереди целый день, чтобы все это сделать.

Гейб подходит к нам с водой, протягивает бутылку мне, а затем приседает на корточки, чтобы убрать мои волосы с шеи, открывая место, где прячется Брут. — Он все еще там, так что я уверен, что с тобой все было в порядке, а Бэссинджеру просто нужно вытащить палку из задницы по этому поводу.

Я открываю рот, чтобы попытаться остановить их обоих от начала нового спора, но тут раздается громкий удар, и дом слегка сотрясается на своем фундаменте.

Атлас в мгновение ока оказывается на мне.

Гейб вскакивает на ноги и шагает в моем направлении, выхватывая из кармана телефон, но на нем уже есть сообщение, от которого он злобно ругается.

— Что? Выкладывай! — огрызается Атлас, поднимаясь на ноги и увлекая меня за собой.

Они оба так близко ко мне, закрывая меня своими телами, хотя в этой комнате пока нет никакой опасности, и мне приходится извиваться между ними, чтобы выпить воды, которую Гейб протянул мне.

Если через минуту мы будем с кем-то драться, мне нужно сначала попить.

— Шарп здесь. Он только что открыто напал на члена совета, а теперь пришел за Нортом.

Я бегу через комнату еще до того, как Гейб закончил, и Атлас ругает его, когда бежит за мной. — Ты не можешь просто пойти туда без плана, Оли. Норт может сам о себе позаботиться.

Гейб бежит за нами обоими. — Норт сказал, чтобы мы оставались здесь. Шарп разбудил Нокса и теперь имеет дело с двумя уставшими и раздраженными Дрейвенами.

Я пытаюсь остановиться, но мои узы не хотят этого делать. Совсем нет. Если люди пришли сюда за моими Связными, то они заплатят. Им всем придется узнать, на что мы способны. Я чувствую, как мои глаза смещаются, и это конец игры для любых шансов на рациональное мышление.

— Блядь. Позвони Шору и скажи, что мы идем по горячим следам, — огрызается Атлас, но я двигаюсь слишком быстро, чтобы они успели предупредить других Связных.

Может, я и не знаю, как пройти через дом, но мои узы без колебаний пробираются через коридоры, похожие на военные, а затем мы выходим через парадную дверь.

Лужайка перед домом исчезла.

На подъездной дорожке огромная дыра, с которой придется повозиться. Только через секунду я понимаю, почему Атлас вцепился в мой локоть – из-за черного дыма Норта они ничего не видят.

Слава Богу за зрение пустоты, потому что мои ноги не дрожат.

Здесь должно быть по меньшей мере дюжина людей различных форм Одаренных, стоящих вокруг передней части дома. Все их глаза сияют белым светом, когда они призывают свои дары к борьбе, и меня охватывает желание уничтожить их всех. Как они посмели прийти сюда за моими Связными?

Шарп стоит в самом центре, ухмыляющийся, злобный мужчина, и с ним трое его Привязанных. Черт, ладно, одну из них я узнаю как телекинетика, которая помешивала свой напиток пальцем на том чертовом обеде совета, на который меня притащил Норт, так что за ней стоит понаблюдать. Двое других светятся, но я не вижу ничего, что указывало бы на то, что они могут делать.

Я не знаю, на что способны две другие женщины, но Грифон внимательно наблюдает за ними в своем снаряжении Так, очки обеспечивают ему видимость. Должно быть, он получил вызов, как только покинул нас и оделся, направляясь сюда.

Нокс все еще в той же одежде, в которой спал на диване прошлой ночью, и с усмешкой смотрит на маленькую толпу Одаренных позади Шарпа. Я понятия не имею, кто все эти люди, но моим узам все равно на самом деле наплевать.

Они все на той стороне, значит, они – угроза.

Угрозы не нетерпимы.

Мне действительно нужно разобраться со своими узами, но сегодня они явно не собираются валять дурака. Думаю, в последнее время было слишком много травм и разговоров о том, что мои Связные пострадали, и они решили, что хватит.

Убить их всех.

Шарп кричит своим надменно-резким голосом: — Вот она! Маленькая сбежавшая Связная, ради защиты которой вы разрушаете наше общество. Вы смеете преследовать меня и мою семью только для того, чтобы защитить какую-то маленькую девочку? Какую-то никчемную низкородную Связную, которая не хочет подчиняться? Ей следовало остаться там, откуда она пришла.

Глаза Норта мелькают в моем направлении, и телекинетик Привязанная Шарпа использует преимущество, чтобы бросить в него огромный валун. Одновременно происходят две вещи: из его груди вырывается кошмарное существо, скорее дым, чем форма, и отбивает валун, как будто это ничто.

И мои узы укладывают женщину на землю.

Ее крик короткий, но достаточно громкий, чтобы вся группа людей вокруг нас остановилась и в ужасе уставилась на нее, где ее глаза закатились назад. Я не чувствую ничего, ни единой эмоции, когда она падает на землю и корчится.

Брут решает, что ему не нравится звук этого крика, и спрыгивает на землю, увеличиваясь в размерах так, что к тому времени, когда он рычит во все стороны, он достигает моей талии.

Рука Шарпа дрожит, когда он тянется к своей Привязанной. Из ее глаз уже начинает сочиться кровь, и если он хоть что-то знает обо мне со времен своей работы в совете, то понимает, что ее не спасти.

Он смотрит на меня, и мой голос звучит холодно, безжалостно: — Ты должен знать, что бывает, когда прикасаешься к моему. Это меньшее, что я могла с ней сделать.

Его губы кривятся, а глаза снова вспыхивают белым, но я уже знаю, что сильнее его. Мои узы самодовольно клокочат в груди, когда его дар бросается на меня и ничего не получает. Потеря Привязанной и ее ранение определенно делают тебя иррациональным, так как он вскакивает на ноги, готовый пойти за мной, но успевает сделать всего один шаг, прежде чем существо Норта настигает его.

Но это мой ущерб, поэтому мне не страшно и не противно смотреть, как его буквально разрывают на части, конечность за конечностью, прямо у меня на глазах. Брут наблюдает за происходящим, не вступая в драку, его пустые глаза зорко следят за происходящим, и я приседаю, чтобы обвить его шею рукой и прижаться к нему.

Он очень нравится моим узам.

— Оли, пожалуйста, иди в дом. Пусть другие все уберут, — бормочет Атлас позади, в двух шагах от меня, где упал, когда мои узы проявились. Я рада, что он это сделал, еще больше, когда Норт кричит на нас обоих.

Я поворачиваюсь и вижу, как его существо направляется в нашу сторону.

С каждым шагом оно принимает все более твердую форму, пока передо мной не оказывается существо, похожее на добермана в полный рост, с пустыми глазами и злобным набором острых как бритва зубов в пасти на полном виду, пыхтящее, как настоящая собака. Описание Гейба о том, что все они бешеные, проносится у меня в голове, и Грифон бросается ко мне бегом, но я просто протягиваю существу руку.

Откуда мне было знать, что оно просто хочет, чтобы ему почесали за ухом, как это делает Брут? Я понятия не имею, но оно скулит и вибрирует от чистого удовольствия, когда я это делаю, его язык болтается, а пустые глаза закрываются от удовольствия, когда я уделяю ему внимание.

Я бормочу ему, когда мы слышим звуки ссоры позади нас, но мое внимание полностью сосредоточено на великолепном, грозном существе передо мной. — Ты такой хорошенький, спасибо тебе за помощь. Не придирайся к своему брату, он мой любимчик, но ты тоже можешь быть моим любимчиком, если хочешь? И животик тоже почесать? Хорошо, ты также можешь получить почесывание животика.

Брут толкает меня в плечо, потому что ему не нравится делить мое внимание, и мне приходится работать сверхурочно, чтобы дать им обоим поровну.

— Что, и я не могу достаточно подчеркнуть это, блядь, происходит сейчас? — бормочет Гейб в абсолютном ужасе. Я поднимаю глаза и вижу, что все мои Связные стоят и смотрят, как я ласкаю щенков.

Ладно, сейчас они оба в форме полноразмерных доберманов, но они все еще просто милые щенки.

Грифон очень медленно опускается на корточки, чтобы оказаться на моем уровне, все время глядя на существо Норта, как будто знает, что оно мечтает вонзить свои зубы ему в горло, и говорит мне низким тоном: — Оли, мне нужно, чтобы ты перестала чесать это существо и немного отошла назад, чтобы Норт мог убрать его.

Существу не нравится голос Грифона, и оно поворачивает голову, чтобы зарычать на него.

Брут рычит в ответ, немного сбивая меня с ног, чтобы встать между нами, и мне приходится пробираться обратно, чтобы остановить их драку. Вокруг меня раздается много ругательств, но я не обращаю на них внимания, хватаю существо Норта за морду и поворачиваю его так, чтобы он посмотрел на меня. — Не рычи на моих Связных. Это непослушно, ничего подобного, и если сделаешь это, то не получишь от меня больше ни одного почесывания.

Он опускает зад, чтобы сесть, и его хвост грустно виляет, что говорит мне, что он знает, что я не впечатлена им сейчас.

Я смотрю на Норта, который немного вспотел, и говорю: — Как его зовут? Опять же, если имя отстойное, я буду тебя осуждать.

Он делает медленный вдох и протягивает руку к существу, его ладонь становится черной, когда он призывает его обратно. Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, существо исчезает.

Я вскидываю руки и кричу: — Я не говорила забирать его! Теперь оно вернулось домой, думая, что я на него злюсь! Не будь засранцем, верни его!

Его рука скручивается в кулак, и он рычит на меня сквозь стиснутые зубы: — Успокойся. Твои глаза все еще черные, а у нас тут скоро будет больше тактических групп для очистки.

Брут стучит по моим ногам, недовольный тем, что я разглагольствую, но меня бесит, что Норт забирает существо. — Отдай его мне. Если я могу справиться с Брутом, я могу справиться и с… как, черт возьми, его зовут?

Норт просто поворачивается на пятках и уходит от меня.

Я хочу убить его.

В тот момент, когда я начинаю преследовать его, готовая разорвать его на куски за то, что он просто отказался от спора, как будто я его подчиненная, Грифон встает на моем пути и протягивает ко мне руки. Это очень успокаивающее движение, и оно так на него не похоже, что я действительно останавливаюсь.

— Твои глаза, Оли. Сделай вдох, успокойся, если не можешь, то иди в дом, потому что я не могу позволить тебе выйти из себя и уничтожить мою команду только потому, что ты злишься на Норта.

Я останавливаюсь и снова оглядываюсь вокруг, вглядываясь в окружающую обстановку, теперь, когда не полностью сосредоточена на существах, и, конечно же, тактическая команда Грифона стоит вокруг и смотрит на меня, как будто я самый ужасающий, страшный монстр, который когда-либо существовал.

Для меня это бессмысленно.

Все, что я сделала, это защитила Норта от одной женщины, которая должна была знать лучше. Они все обучены убивать Сопротивление и защищать сообщество Одаренных, и собираются стоять там и осуждать меня за то, что я защищаю своих собственных Связных?

Грифон снова читает мои мысли, засранец. — Нет, они смотрят на тебя за то, что ты обнимаешь кошмарное существо, к которому их всех учили никогда не приближаться и не вставать на пути. Они все миллион раз учились никогда, никогда не прикасаться к кошмару Дрейвена, а ты просто лелеяла самого страшного чертова ублюдка, какой только есть у Норта. Вот что заставило их, блядь, дрожать в своих ботинках.

Я чувствую, как мои глаза наконец-то возвращаются в нормальное состояние, я бросаю на него взгляд и бормочу: — Убирайся из моей из головы. Кроме того, он был милым. Тебе, наверное, нужна новая тактическая группа, если они все так легко пугаются.

Киран, который подходит к нам обоим с едва заметным колебанием, останавливается перед Грифоном и поднимает бровь, глядя на меня. — Ты только что видела, как оно разорвало человека на части, теперь ты не можешь притворяться, что они послушные.

Я отмахиваюсь от него рукой. — Да, потому что Шарп угрожал Норту! Это не убийство, это вынос мусора.

Он медленно качает головой, и когда я ухожу от них, подзывая Брута к себе, я слышу, как Киран бормочет Грифону: — Ты влип по самые уши, она сожрет вас всех живьем, а я буду наслаждаться зрелищем.

Я решаю, что мне может понравиться заместитель Грифона, даже если он немного придурок.

Глава 18

Мне снова приходится отпрашиваться с работы, и хотя Глория абсолютно не против, я чувствую себя чертовски раздраженной из-за этого. Гейб быстро указывает на то, что все сообщество Одаренных уже знает, что произошло на лужайке перед печально известным поместьем Дрейвенов, и что Глория ни за что не захочет, чтобы я работала на нее, пока все еще чертовски зла из-за всего этого, но это только напоминает мне обо всех бесхребетных, слабых Одаренных высшего общества, которые смеют осуждать моих Связных.

Я пишу самую злобную работу по одаренным 101 из всех существующих и готовлюсь к тому, что Норт поставит мне за нее неудовлетворительную оценку.

Я также не могу найти в себе силы заботиться о нем, потому что он был таким козлом по отношению ко мне из-за своего существа. Не знаю, почему меня это так беспокоит, но у меня в груди щемит от того, как они все говорят о его существах.

Почему он позволяет им всем так говорить? Почему он позволяет существам одичать, почему они отбиваются от него и ранят его, когда у Нокса все натренировано до совершенства?

Все это не имеет для меня смысла, поэтому я в злобном настроении.

После обеда Гейб отправляется домой к маме, колеблясь, прежде чем поцеловать меня в щеку, потому что, как мне кажется, он немного опасается моего нрава. Атлас проводит утро со мной, но потом уходит в свою комнату, чтобы позвонить сестре по видеосвязи. И снова я понятия не имела, что у него есть старшая сестра, и когда я хмуро смотрю на него, он лишь усмехается.

— Не то чтобы я держал ее в секрете! Я просто забыл, что ты не в курсе событий в семьях Одаренных высшего уровня. Аурелия старше меня на пять лет, у нас один отец, но разные мамы. Она – Центральная из четверки Одаренных, и, чтобы ты была в курсе, я ненавижу троих из них.

Я поднимаю на него бровь, и он хмыкает. — Джерико приличный, но остальные трое – высокомерные, напыщенные засранцы, которые были бы полезнее для моей сестры, если бы исчезли навсегда. Это все, что я собираюсь сказать, иначе ты можешь осудить меня за то, что я их так ненавижу.

— Как будто я буду осуждать тебя за это. Черт, я помогу тебе убить их, если ты действительно этого хочешь, — говорю я, только наполовину шутя.

Ну, я не шучу насчет помощи ему вообще. Я полушутя предлагаю эту идею на рассмотрение нам обоим.

Как только я остаюсь одна, я принимаю самую длинную ванну в мире. Я использую пенную ванну и хихикаю над ней, как ребенок, а когда Брут вылезает из-за моего уха, чтобы посидеть со мной среди пузырьков, я влюбляюсь в него еще больше. Он начинает в своей маленькой форме и скользит по поверхности воды, но через минуту он вырастает, пока не занимает большую часть ванны, чем я.

Он принюхивается к пузырькам и щелкает зубами, хотя просто проходит сквозь них, как призрак, очаровательный и совершенный во всех отношениях. Я начинаю задаваться вопросом, как, черт возьми, здесь оказалась.

Не в ванне, а здесь, в этом доме, со Связными, к которым, несмотря на все мои усилия, я все больше привязываюсь. Я знала, что в тот момент, когда впущу свой дар обратно, мои узы будут только крепнуть, но я не была готова к тому, как быстро они заползут мне под кожу и закрепятся там, став жизненно важными для моего существования во всех отношениях.

Мне конец.

Неважно, что Киран сказал, что они сменили тактику и ждут, что последует за мной, если… если этот человек придет сюда за всеми нами, мы покойники.

Блядь.

Я не позволяла себе думать о нем годами, и не зря, мой дар начинает реагировать в груди только от того, что я признаю его существование.

Брут замечает это и начинает тыкаться носом в мое лицо, прижимаясь ко мне и пытаясь вытащить меня из кошмара, кружащегося в моей голове. За время, проведенное в бегах, я научилась многим приемам, чтобы справиться с травмой, но самым эффективным из них было блокирование. Сдавливание воспоминаний до тех пор, пока все они не окажутся в крошечной коробочке в глубине моего сознания, обмотанной предостерегающей лентой, чтобы никто не мог ошибиться, что это мой собственный маленький ящик Пандоры.

Мой телефон пикает на полу рядом с ванной, и я вытираю дрожащую руку о полотенце, когда беру его.

— Что происходит? Я выломаю дверь, если ты не возьмешь это под контроль в ближайшее время, — говорит Грифон без всяких формальностей и любезностей.

Мой голос немного дрожит, когда я отвечаю ему: — Что ты делаешь за моей дверью, когда у входа беспорядок, который нужно устранить? Или ты уже все убрал? Это не очень похоже на «лидера ТакTим» с твоей стороны.

На заднем плане раздается ропот, но он не обращает внимания. — Я разбираюсь с беспорядком. То, что произошло сегодня утром, взбудоражило тебя, и мы многое сделали, чтобы взять твои узы под контроль. Что тебе нужно, чтобы успокоиться? Ванна не помогает.

Я смотрю на Брута и поднимаю свободную руку, чтобы почесать его за ушами, стараясь не вздыхать слишком громко в трубку. — Ванна – это то, что вывело меня из себя; я выйду. Я не могу сегодня оставаться наедине со своими мыслями.

Он помолчал мгновение, а затем сказал: — Если ты возьмешь себя в руки, то можешь выйти и посидеть с Нортом и со мной, пока мы обрабатываем Связных Шарпа. Это позволит тебе выбраться из дома на пару часов.

Хм.

Это действительно звучит интересно, и я определенно смогу узнать больше о том, что, черт возьми, происходит с советом, без необходимости говорить об этом с Нортом.

Я поднимаюсь на ноги и хватаю полотенце. — Дай мне пять минут, чтобы одеться, и я выйду.

— У тебя две минуты до моего ухода, шевели задницей.

Чертов Связной.

***

Выйдя из ванной, я обнаружила пустую спальню, но одежда лежала на моей кровати, ожидая меня. Это немного самонадеянно, но если это не подводит итог Грифону, то ничто не подведет.

Я натягиваю черные джинсы, белую футболку и кожаную куртку, а затем засовываю ноги в идеальные кожаные ботинки, не удосужившись проверить, как выгляжу. Это очень похоже на экипировку ТакTим, и я уверена, что в этом и был весь смысл. Я буду находиться рядом с полностью обученными солдатами, пока они работают, платье было бы непрактичным.

Я отправляю Атласу быстрое сообщение и щелкаю пальцами Бруту, чтобы он следовал за мной. Ему не очень хочется снова заправляться мне за волосы, не при таком количестве незнакомых людей в поместье, поэтому он сохраняет свой гигантский размер, когда мы вместе спускаемся в фойе.

Горничные и члены ТакTим, копошащиеся повсюду, избегают меня, прижимаясь к стенам, когда мы проходим мимо них, и Брут ведет себя с ними идеально мягко. Он не огрызается и не фыркает ни на кого из них, держась рядом со мной.

Норт, Грифон и Киран ждут меня в фойе, тихо переговариваясь между собой и поднимая глаза, только когда слышат мои шаги по мраморному полу.

Грифон бросает на меня взгляд. — Я сказал две минуты, и кошмар не может прийти вот так. Он либо в твоих волосах, либо остается здесь с Ноксом.

Мои глаза сужаются на него. — Я была вся мокрая, когда ты пригласил меня сюда, а Брут дергается из-за толпы. Если ты хочешь, чтобы он спрятался, то тебе придется подождать, пока мы снова не останемся одни, потому что он на взводе.

Норт качает на меня головой, и Бруту это также не нравится. Мне приходится встать перед ним, когда он начинает рычать на моего Связного. Это немного напрягает меня, потому что они все снова смотрят на меня, как будто я понятия не имею, что делаю, в то время как я никогда в жизни не была так уверена в чем-либо, как в этих существах.

— Честно говоря, я не понимаю, как ты можешь быть на плохой стороне существ, когда ты буквально отвечаешь за них! У тебя настоящий дар, Дрейвен, — бормочу я, протягивая руку к Бруту и пытаясь заманить его обратно в свои волосы.

Он не хочет, но я удерживаю его взгляд своим, не отступая ни на дюйм, и в конце концов он немного хнычет, сжимаясь, забирается обратно на мою руку и укладывается за моим ухом, как идеально послушный хороший мальчик, которым он и является.

Я слышу, как вся комната выдыхает, когда его больше не видно, и я снова сомневаюсь в силе всех этих членов ТакTим, если они действительно так боятся моего любимого Брута.

— Мы потеряли достаточно времени. Олеандр, ты поедешь со мной в офис совета. Грифон и Блэк встретят нас там с заключенными, — говорит Норт, открывая дверь в гараж и протягивая руку, словно приглашая меня пройти.

Я поднимаю бровь на Грифона, потому что это определенно не было частью сделки, а он просто кладет одну из своих больших рук мне на поясницу, чтобы легонько подтолкнуть меня в сторону Норта.

Ублюдок.

Рэйф, водитель Норта, открывает для меня дверь одного из Роллс-Ройсов, и я благодарю его, скользнув на заднее сиденье. Мне приходится подвинуться и для Норта, но это гораздо менее неудобно, чем в прошлый раз, когда я была заперта здесь с ним.

Чудеса, которые сделали с нами последние несколько месяцев.

Он одет в другой костюм, чистый и отглаженный до совершенства, и хотя он выглядит более усталым, чем обычно, это гораздо лучше, чем сегодня утром.

Рэйф выводит машину с подъездной дорожки, не задев ни одной из огромных ям на подъездной дорожке, что делает его, по моему мнению, экспертом, и я стараюсь не пугаться того, сколько соседей Дрейвенов открыто выходят на улицу и смотрят, как мы проезжаем мимо.

Можно подумать, что после нападения на этой самой улице они затаились в своих смехотворно огромных особняках, хватаясь за жемчуг и опасаясь за свою жизнь.

— Ты не можешь просто так ввязаться в конфликт, как сделала это сегодня утром. Ты понятия не имела, что мы планировали и представляют ли люди, с которыми мы столкнулись, реальную опасность для тебя, — говорит Норт, его глаза пристально смотрят на меня, пока я пытаюсь избежать встречи с ними.

Отлично.

Вот лекция, в которой я никогда не нуждалась.

Я держу рот на замке и просто киваю вместе с ним, надеясь, что моего молчания будет достаточно, чтобы он оставил это дерьмо в покое, но, конечно же, это не так. Это Норт Дрейвен, член совета и просто помешанный на контроле человек.

Он не мог ничего упустить, если бы это означало сделать перерыв в отношениях со мной.

— Если ты отказываешься рассказать нам что-нибудь о своем даре, тогда тебе нужно просто остаться в стороне и позволить нам сделать все за тебя. Не зная о рисках, ты – обуза.

Мне нужно сменить тему и быстро. — Почему ты не позволил мне помириться с твоим существом? Ты действительно ненавидишь меня так сильно, что радуешься, когда он думает, что я злюсь на него?

Глаза Норта сверкают на меня, а челюсть напрягается, когда он говорит сквозь зубы: — Я не ненавижу тебя, а он ничего не думает, пока его здесь нет. Он – бездумный кошмар, а не щенок, которому можно дать имя и приручить. Даже ты не настолько наивна, чтобы так думать, Фоллоуз.

Ах, опять моя фамилия? Да пошел он. — Августин. Август кратко.

Он качает на меня головой, но я продолжаю: — Если ты не собираешься назвать его, тогда я назову его так. Август и Брут хорошо сочетаются, ты должен позволить мне взять его. Мы можем стать совместными родителями. Он будет у меня раз в две недели. Может, он будет менее ворчливым, если ты не будешь постоянно держать его взаперти. Брут обожает сворачиваться калачиком в моей постели, бегать на беговой дорожке, черт возьми, купание – его любимое занятие, если только я использую тонну пены для ванны.

Если бы я думала, что мне это сойдет с рук, я бы сфотографировала лицо Норта прямо сейчас, потому что я никогда не видела ничего более совершенного, чем ужасающее неверие на лице этого человека.

Я снова поворачиваюсь к окну и смотрю, как закрытый район исчезает и превращается в оживленное шоссе. Нам не везет, и мы проезжаем все светофоры по пути к офису совета. Грифон и Киран едут на затемненном фургоне позади нас, и когда я оглядываюсь на них, то стараюсь не задохнуться от зависти.

Грифон ухмыляется и смеется вместе с Кираном.

Я видела его смеющимся только один раз, и это был его смех надо мной. Возможно, он объяснил мне это, и я немного меньше страдаю по этому поводу, но он выглядит намного моложе и сексуальнее, когда излучает радость своему другу. В нем нет ни капли настороженного, угрюмого напряжения, и я хочу искупаться в крови Кирана за то, что у него есть такая версия его, когда у меня ее нет.

— Прекрати все, о чем думаешь, и успокойся. Я потратил много времени, чтобы объяснить членам совета и работникам, что ты не представляешь опасности для нашего сообщества. Мне не нужно, чтобы ты появлялась здесь с пустыми глазами и доказывала, что я не прав, — бормочет Норт, и я снова поворачиваюсь лицом к передней части машины.

Правильно.

Надеть фасад идеально послушной, спокойной, скучной девушки. Мне нужно мило улыбаться и притворяться, потому что информация, которую я могу узнать сегодня, того стоит.

Если я не хочу, чтобы меня нашел этот человек, то мне нужно собраться с мыслями и сыграть роль.

— Я буду держать свои узы под контролем, — бормочу я, и глаза Норта устремляются на здание перед нами, пока Рэйф везет нас в подземный гараж. Там везде есть освещение, так что на самом деле там не темно, но ряды роскошных автомобилей все равно свинцовым грузом оседают у меня в нутре.

Норт наклоняется ко мне, чтобы снова прошептать: — В этом здании мы всегда выступаем единым фронтом. Даже когда я не согласен с кем-то из Связных, я никогда не обсуждаю это в открытую. Будет лучше, если ты оставишь свои комментарии при себе, пока мы не вернемся в поместье.

Моя челюсть сжимается, но я резко киваю головой.

На самом деле, это очень хорошая политика, потому что слабость никогда не выставляется напоказ, но сейчас мне кажется, что это немного оружие в мою сторону.

Рэйф паркует машину и тут же выходит, чтобы открыть дверь для Норта и меня. Я делаю последний вдох, сидя в машине, чтобы убедиться, что спокойна и, самое главное, чиста.

На лице Грифона, который ждет у затемненного фургона через пару парковочных мест, когда я выхожу из машины, мелькает хмурый взгляд, но он ничего не комментирует и не делает. Он просто выглядит суровым, когда открывает заднюю дверь с Кираном, и они вытаскивают двух женщин, которые были связаны с Шарпом.

Вплоть до тех пор, пока его не съел заживо мой драгоценный Август.

— Мы отправим их вниз. Ты идешь с нами, Оли, или отправишься в долгий путь с Нортом?

Я хочу побежать прямо за Грифоном, но бросаю взгляд на Норта. Сейчас я могу вести себя хорошо.

Даже если подавлюсь, я смогу это сделать.

— Иди с Грифоном. Мне нужно поговорить с Пен, а у тебя, похоже, с ней проблемы.

Тьфу, да пошел он.

Я думаю спокойные мысли, пока без слов направляюсь к Грифону, мои ботинки громко стучат по бетону, когда я немного топаю. Не делай ничего, что может показаться «грубым», Оли. Я хочу занять более высокое положение, чтобы убедиться, что им нечем будет меня потом швырнуть.

Мы заходим в служебный лифт, и Грифон нажимает кнопку самого нижнего уровня. Я делаю глубокий вдох по поводу того, что снова оказалась в ловушке под землей, и думаю, что они оба неправильно это понимают.

Киран, похоже, решил, что мы теперь друзья, и наклоняется ко мне, чтобы прошептать: — Что не так с Пенелопой? Она немного зануда, но достаточно хороший человек.

Это еще более оскорбительно, потому что меня он возненавидел с первого взгляда. Грифон бросает на него взгляд, и его глаза вспыхивают. — Узы Оли невзлюбили ее. Пен не сделала ничего плохого, это просто помутнение рассудка из-за Связи.

— Сколько секретарш Норт перетрахал? Есть ли точное число или мне просто продолжать гадать, как часто это происходит? — говорю я очень милым тоном.

Киран отшатывается от меня, бормоча под нос: — Не хрен ввязываться в это дело. Дрейвен сам разберется.

Я поднимаю бровь на Грифона, но он только пожимает плечами. — Ты не можешь так говорить, Связная.

О, он понятия не имеет. Ни малейшего понятия, сколько я могу говорить об этом, и все же никто из них… нет. Перестань думать об этом, Оли.

Я делаю вдох и напоминаю своим узам, что мужчины – не дерьмо.

Двери лифта снова открываются, и Грифон берет инициативу на себя, кивком головы показывая мне, чтобы я следовала за ним через бетонно-стальной кошмар перед нами.

Тюремные камеры.

Офисы совета построены поверх тюремных камер, и все они заполнены Одаренными, которые, я надеюсь, являются Сопротивлением, а не просто людьми, которые не могут платить налоги или пьют в общественных местах.

Я стараюсь не заглядывать в камеры. Я не хочу никого там узнать. Они все реагируют, когда мы проходим мимо, кричат, орут, бьются о стекла. Я хочу повернуться на пятках и убраться отсюда.

Но заставляю свои ноги продолжать идти.

— Просто не обращай на них внимания, это остатки лагерей, за которыми охотились Норт и Нокс, — говорит Грифон, его голос доносится до меня, и я поднимаю на него взгляд. Он выглядит обеспокоенным, особенно когда я вздрагиваю, когда мы подходим к концу, и одна из заключенных бьет кулаками по стеклу.

Я не должна смотреть.

Я знаю, что не должна, но звук притягивает мой взгляд, и я оказываюсь лицом к лицу с Карлин.

Она выглядит гораздо хуже, чем когда я видела ее в последний раз. Ее волосы немного отросли, под глазами – мешки, но самое страшное в облике самого сильного испытателя Сопротивления то, что на этот раз она сразу же узнает меня.

— Заклинательница, — шипит она на меня, и я бросаюсь к Грифону, протискиваясь в смотровую комнату для допросов раньше них, лишь бы оказаться подальше от нее.

Киран входит за мной, открывает дверь, чтобы пройти прямо в комнату для допросов, как будто он ничего не слышал, но Грифон просто пропихивает свою пленницу в дверь и закрывает ее за ней, оборачиваясь ко мне.

— Как она только что назвала тебя?

Я моргаю, глядя на него. — Не заставляй меня лгать тебе.

Он делает глубокий вдох и проводит рукой по волосам. — Она только что назвала тебя…

— Пожалуйста, не говори этого. Пожалуйста, не говори Норту, или Ноксу, или кому-нибудь еще. Пожалуйста, просто, пожалуйста, не надо.

Он дергает себя за волосы, собирая их назад, чтобы завязать там, где они выбились. Я смотрю через двустороннее стекло, как Киран закрепляет обеих женщин на своих местах. Они не произнесли ни слова и не попытались сбежать, но сияние глаз Грифона прекрасно это объясняет.

Он отключил их мозги, все их части, которые могли бы попытаться убежать или сражаться, оставив после себя послушных, ходячих зомби.

Между нами повисает напряженная тишина, я подавляю панику и страх, нахлынувшие на меня, пытаясь сдержать свои узы. Все в порядке. Если они все узнают обо всех моих дарах, они либо отпустят меня, либо запрут в одной из этих маленьких камер.

Я смогу удержать себя от причинения вреда людям в любом из этих сценариев, это не худший из возможных вариантов. Я собираюсь рационализировать это до того момента, пока Норт не войдет сюда и не потеряет рассудок из-за всего этого.

Когда дверь снова открывается и Киран входит в комнату наблюдения, он смотрит между нами. — Мы будем игнорировать то, что она только что говорила о твоей Связной…

— Ничего. Она ни говорила о нашей Связной ни единого слова, — сообщает Грифон с острым взглядом, и Киран отрывисто кивает, бросая это, как и подобает настоящему командиру.

Я почти теряю сознание от облегчения, но сомневаюсь, что слышу об этом в последний раз.

Глава 19

Проходит час почти невыносимой тишины, прежде чем Норт приходит в комнату для допросов.

В его внешности нет ничего, что могло бы сказать, что он в ярости, но я уже выучила его тонкие сигналы. Его руки не то чтобы сжаты в кулаки, но он слегка сгибает их, чтобы быть готовым выбить кому-нибудь зубы, а на большом пальце есть самая маленькая черная точка, самая маленькая частичка его дара. Ее можно было бы принять за веснушку, но я слишком долго наблюдала за этим человеком во время неудобных ужинов Связных, чтобы не увидеть все как есть.

Он едва держит себя в руках.

Как только Грифон расскажет ему о моем даре, он выплеснет весь свой гнев на меня, и я уже содрогаюсь от одной мысли об этом.

Киран, который стоял с Грифоном и говорил о всякой ерунде, которую я совершенно не понимала, все время, пока мы ждали, бросает взгляд на Норта и устремляется в комнату для допросов. Я мысленно помечаю, что позже задам ему трепку за это, потому что он не такой уж и страшный парень из ТакTим, каким его изображают, если он боится угрюмого Дрейвена.

— Неприятности? — говорит Грифон, и Норт ехидно усмехается себе под нос.

— Ты имеешь в виду, что совет разделился пополам по поводу того, что делать до того, как Шарп сошел с ума, а теперь они все либо бегут в страхе, либо рвутся к моему горлу? Можно и так сказать.

Господи Иисусе, в мире не хватит денег, чтобы убедить меня вступить в совет. То есть, я понимаю, что моя неважная родословная означает, что мне не о чем беспокоиться, но мысль о том, чтобы иметь дело с этими людьми, вызывает у меня крапивницу.

Я не создана для дипломатии.

Норт едва признает мое существование, и это прекрасно, но когда он двигается, чтобы подойти и встать рядом со мной, Грифон блокирует его.

— Ты проводишь допрос, я не оставлю Оли.

Норт поворачивается, чтобы бросить на него взгляд, но Грифон лишь качает головой. — Я не оставлю ее прямо сейчас. Ты сказал, что доверяешь мне в том, что ей нужно, так вот, это то, что ей нужно. Киран возьмет на себя руководство, а ты будешь начеку.

Я тяжело сглатываю, но не смотрю ни на одного из них. Я чувствую жар во взгляде Норта, когда он смотрит на мой затылок, но он уходит в комнату для допросов без лишних слов.

Я поднимаюсь и встаю вместе с Грифоном у стекла, теперь тишина между нами стала более комфортной. Мы наблюдаем, как Норт занимает место рядом с Кираном и расстегивает пиджак, чтобы было удобнее.

Киран поднимает руку, и глаза Грифона снова вспыхивают ярче, а затем возвращаются в нормальное состояние. Обе женщины быстро моргают, как будто свет в комнате ослепляет их, и тянутся к цепям на запястьях, как будто не подозревая, что они прикованы к стульям.

Тишина и спокойствие в комнате испаряются, когда женщины с презрением смотрят друг на друга, а затем на мужчин перед ними.

Грифон наклоняется ко мне, чтобы прошептать: — Они не слышат нас там, пока мы не кричим. Если у тебя есть вопросы, сейчас самое время их задать.

Я смотрю на него, но он все еще стоит на месте, глядя в комнату. Теперь он ближе ко мне, его обычные два шага, на которые он отдаляется, сократились до полушага.

Я знаю, что он имеет в виду допрос или ситуацию с Шарпом, но мой мозг зациклен на собственных проблемах. — Почему ты ему не сказал?

Он поднимает на меня бровь. — Потому что ты просила меня не делать этого. Кроме того, он только что потерял кого-то, кто был очень важен для него, и не мыслит так рационально. Я не скажу ему, пока ты не будешь готова, и он... снова не будет ясно мыслить.

Я киваю, и Грифон опять придвигается немного ближе ко мне, теперь уже на волосок от того, чтобы коснуться меня. — Почему ты не солгала? Даже зная, что есть способы обойти это. Гейб сказал мне, что ты уже поняла это.

Чертов Гейб, он одновременно удивительный и полный нытик. — Ты сказал мне, что не выносишь лжецов. Я делаю все возможное, чтобы уважать это, даже когда это разрушает все нахрен. Почему Шарпа выгнали из совета? Почему сейчас?

Я понимаю, что мы просто по очереди выпытываем друг у друга ответ за ответом, но это первый шанс получить от него реальные ответы, не мешая правде о моем даре.

Глаза Грифона сузились на Норта, когда тот зачитал список преступлений, за которые задержаны женщины. В него входят измена, убийство и заговор с целью разрушения групп Связных, но обе женщины просто выглядят… самодовольными. Удовлетворенными, как будто их похвалили за хорошо выполненную работу.

Это тошнотворно.

— Мы знаем о связи Шарпа с Сопротивлением уже много лет. Белла, телекинетик, с которой ты имела дело, происходит из известной семьи Сопротивления. Шарп годами создавал здесь репутацию «спасшего» ее, как будто он нашел ее и депрограммировал от той ерунды, которой Сопротивление промывает мозги своим последователям, но все это было полным дерьмом. Мы знали об этом годами. Он был ответственен за смерти в общине, но он также был крысой, за которой мы следили, чтобы найти лагеря.

Я медленно киваю, и он ловит мою руку в свою – первое случайное прикосновение с его стороны. Я чувствую себя жалкой, когда мои щеки пылают от этого контакта, это же рукопожатие, ради всего святого, но его большой палец нежно проводит по моей руке, и я почти таю в луже.

Он знает, кто я, и все равно прикасается ко мне.

Это должно что-то значить, верно?

Грифон берет меня за руку, так что мое тело прижимается к его телу, а тыльная сторона его руки ложится на мою грудь, как будто он готов полностью закрыть меня, если что-то случится в этой комнате.

Я стараюсь не влюбиться в него полностью за этот крошечный момент привязанности, которую он проявляет ко мне.

— На прошлой неделе Шарп предпринял политический ход против Норта. Это касалось тебя и нашей группы Связных. Шарп был куском дерьма и думал, что сможет надавить на Норта в этом вопросе. Норт вел себя с ним дипломатично, но потом Уильяма убили, и дипломатия ушла в прошлое. Здесь все станет еще хуже, прежде чем станет лучше.

Я медленно киваю и стараюсь не выглядеть болезненной или одержимой, наблюдая за Нортом во время допроса. Обе женщины отказываются говорить, обмениваясь взглядами друг с другом, из-за которых они обе выглядят расстроенными. Интересно, как они себя чувствуют без Шарпа. Интересно, дошло ли до них, что они потеряли своего Центрального, или они в каком-то роде отрицают это.

Мне также интересно, были ли они сторонниками Сопротивления, или Шарп держал их в неведении на этот счет. Заслуживают ли они вечного заточения или казни за соучастие в его преступлениях?

Грифон снова заговорил, его голос стал ниже, чем прежде, как будто он опасается, что звук каким-то образом проникнет через стекло. — Сопротивление забрало тебя. Я не знаю, как и когда, но ты была у них. Вот откуда Карлин Медоуз знает тебя и знает, в чем заключается твой дар, это единственный ответ, который имеет смысл.

Я слегка киваю ему головой, слова все еще застряли у меня в горле. Даже если он знает, я никак не могу рассказать ему что-то еще. Не все подробности того, почему я гребаный монстр.

— Как долго?

Я сглатываю. — Я не хочу…

Он обрывает меня: — Просто скажи мне это. Скажи, как долго, и я перестану спрашивать об этом… пока.

Ну, я не могу позволить этому разговору продолжаться, или он вытащит из меня все, каждую деталь моей жизни, поэтому шепчу: — Два года.

Его челюсть сжимается и разжимается снова и снова, пока он скрежещет зубами. — Тогда почему я не могу тебя найти? Мы просмотрели все разведданные, которые нам удалось собрать, и там много всего, Оли. Почему тебя в них нет?

Я качаю головой, отчасти потому, что не знаю наверняка, но также потому, что мое лучшее предположение выдает слишком многое. Я больше не хочу этого делать. Не хочу больше ничего знать об этой хреновой ситуации. Не хочу, чтобы он лез в мою голову. Не хочу думать о том, как сильно мне нужно убежать от них всех.

Я так устала бороться и убегать.

Грифон снова ругается себе под нос и сжимает мою руку. — Хорошо. Пока больше никаких вопросов, но у меня их будет еще больше, Оли. Я собираюсь во всем разобраться и починить нашу разбитую группу Связных. Я ни за что не позволю этому продолжаться.

Мы возвращаемся в комнату для допросов, Грифон держит руку в моей, и я стараюсь не зацикливаться на его словах. Мне нужно дать ему ответы. Я не могу произнести ни слова. Могу ли? Могу ли я доверять ему?

Может быть.

Но я не могу доверить ему отпустить меня, если Сопротивление или тот человек узнают, где я, поэтому не могу ничего ему сказать. Что, если он попытается удержать меня здесь, и его убьют?

Я не смогу жить с собой, если это случится.

Час спустя я еле держусь на ногах, а допрос все еще ходит по кругу. Грифон предлагает мне сделать перерыв и ведет в угол комнаты. Там я сворачиваюсь калачиком на скамейке и закрываю глаза.

Я чувствую, как Грифон накидывает на меня свой длинный плащ Так, и я натягиваю его на лицо, чтобы немного отдохнуть.

***

Я просыпаюсь, свернувшись калачиком на заднем сиденье Роллс-Ройса, положив голову на колени Грифону, от запаха мексиканской еды. Я не хочу просыпаться или снова функционировать, но мой желудок урчит, и нельзя отрицать, что сейчас я бы убила за что-нибудь поесть.

Поэтому я с зевотой поднимаюсь на ноги, вытягивая руки, насколько это возможно в маленьком пространстве, как раз в тот момент, когда задняя дверь снова открывается, и Норт проскальзывает внутрь с руками, полными коробок с едой из тако.

Я почти хочу повалить его на землю, только чтобы убедиться, что смогу съесть вес своего тела из этих коробок.

Грифон берет пару коробок и передает их мне, игнорируя ледяной взгляд Норта в свою сторону, и говорит: — Гейб сказал, что тебе нравятся рыбные тако, шеф-повар в отпуске до конца недели, так что мы будем заказывать много еды на вынос, пока он не вернется.

Я с радостью беру коробки, пытаясь сдержать радость, охватившую меня. Это трудно, особенно когда эти мои проклятые узы реагируют на то, что они обеспечивают меня, идут и приносят мне мое любимое блюдо на ужин, и едят все вместе на этом тесном заднем сиденье, которое определенно не было сделано для двух моих самых больших Связных.

Как по размеру, так и по поведению.

— Извини за сон. Поздние ночи и ранние утра настигают меня, — бормочу я за едой, и Грифон пожимает плечами в ответ.

Он обходит меня, чтобы взять мой ремень безопасности и натянуть его на грудь, пристегивая меня, как раз в тот момент, когда Рэйф заводит машину и отправляет нас в обратный путь к поместью.

Я с удовольствием поглощаю свой обед, уничтожая три тако за то время, которое требуется моим Связным, чтобы съесть по одному, и когда я вытираю руки и рот, я с тоской смотрю на остатки начос от Грифона.

Он закатывает глаза и передает их мне, не произнося ни слова, и я решаю, что он останется у меня навсегда. Хранит мои секреты, не ненавидит меня за мой дар и делится со мной своей едой, даже когда я уже съела достаточно, чтобы не заслуживать этого?

Возможно, он – это то, что мне нужно.

— Прекрати радоваться, ты перегибаешь палку, — ворчит он на меня, и я стараюсь не насмехаться над его угрюмым настроением.

Я стону себе под нос с каждым глотком, и это может просто сделать меня засранкой.

Норт игнорирует нас обоих, едва съев свою порцию, прежде чем отложить ее в сторону и вернуться к работе на телефоне. Клянусь, он зависим от этого, зависим от того, чтобы быть занятым и поглощенным всем, что не является довольством или счастьем.

Или быть со мной.

Когда мы возвращаемся в поместье, уже темно, но я могу различить работу, которую уже проделал ландшафтный дизайнер, чтобы исправить утренний беспорядок. Подъездная дорожка все еще представляет собой катастрофу, но выжженная трава уже выкопана и заменена, установлен дождеватель, который разбрызгивает воду повсюду, чтобы корни росли и укоренялись.

Такое впечатление, что при наличии достаточного количества денег ничто не вечно.

Я хочу сделать замечание по этому поводу, но это только вызовет ссору, поэтому я жду, пока Рэйф припаркует машину в гараже и выйдет из машины, прежде чем пробормотать: — Спасибо за ужин, Норт.

Он смотрит на меня сверху вниз, но не обращает внимания на мои слова, а просто выходит из машины в тот момент, когда Рэйф открывает перед ним дверь. Я хмыкаю и выскальзываю вслед за ним, потирая руки, чтобы не задушить этого высокомерного засранца.

Я пытаюсь напомнить себе, что он только что потерял кого-то. Он не доверяет мне и скорбит, но это только заставляет мой мозг зацепиться за тот факт, что, честно говоря, его поведение по отношению ко мне не сильно изменилось.

Ну, нет, был момент, когда я подумала, что он немного смягчился, но я моргнула, и все исчезло. Пуф, исчез из существования, человек, который спокойно сказал мне, что защитил бы меня от своего брата, если бы до этого дошло, просто исчез.

Грифон осторожно взял меня за локоть и притянул к себе. — Я провожу тебя в твою комнату, здесь еще много сотрудников совета и ТакТим. Гейб и Бэссинджер уже будут наверху, и ты можешь оставаться там, пока не будешь готова спать.

Черт.

Это ночь Норта.

Я даже не думала об этом все время, пока мы были на улице, и это первый раз за неделю, когда я подумала о том, чтобы попросить выйти из ситуации совместного сна. Даже Нокс вел себя лучше, в основном потому, что Грифон успокоил меня по этому поводу, но также и потому, что Нокс оставил меня в полном одиночестве. Он даже не залез в кровать, его существа спали вокруг меня, но погружения в пространство Нокса было более чем достаточно, чтобы успокоить мои узы и дать им его удар, в котором я нуждалась, чтобы снова собраться с мыслями.

— Хорошая ли это идея – спать сегодня в постели Норта, если он так... на взводе? — пробормотала я, стараясь не проболтаться о наших личных делах Связных в поместье, полном посторонних.

Грифон не отвечает мне, пока мы вместе не оказываемся в лифте, и даже тогда он тщательно подбирает слова. — Теперь, когда я лучше представляю себе всю эту ситуацию, для меня нет более важного приоритета, чем сохранение спокойствия и сытости твоих уз. Я... немного больше понимаю твое нежелание, но ты также должна понять, что мы должны держать тебя на уровне. Чего бы это ни стоило, это единственный приоритет, который я вижу, кроме сохранения жизни всем нам. Ты понимаешь, что я говорю, Оли?

Понимаю.

Я понимаю это больше, чем он. Я понимаю, потому что это я имею дело с даром и узами, которые каждый день борются с моим разумом и моей моралью, чтобы остановить меня от того, чтобы просто... покончить со всем.

Всем.

Я киваю ему, мой рот сжимается в твердую линию, и я стараюсь не дать ему увидеть, как сильно это разрывает меня на части, как сильно я отчаянно нуждаюсь в них всех на таком уровне, что это пугает меня.

Он снова берет мою руку, переплетая наши пальцы, и снова бормочет: — Я не позволю ничему случиться, Оли. Я знаю, что ты не хотела мне говорить, но я не собираюсь тебя подводить. Мы разберемся во всем вместе. Ты, я, остальные члены группы Связных, мы придумаем, как это сделать.

Господи Иисусе.

Я быстро моргаю и снова киваю, борясь с глупыми и бесполезными слезами, но внутри меня нарастает чувство вины, потому что он на самом деле не знает масштабов этого моего дара.

Он не знает, что я сделала.

Убийца.

Грифон останавливает меня у двери, прикладывает руку к моей щеке и притягивает мои губы к своим для быстрого поцелуя. Это едва ли больше, чем поцелуй, без языка, но его зубы полосуют мою нижнюю губу.

Он отстраняется от меня, смотря на меня своими завораживающе чистыми голубыми глазами, и я моргаю, глядя на него, как влюбленная идиотка. — Я приду за тобой утром, но ты можешь спать. Я буду здесь в семь, это будет поздняя ночь, так как уборка еще продолжается.

Я прочищаю горло и киваю, отстраняясь как следует и похлопывая себя по карманам в поисках ключей. Когда я открываю дверь, появляются Гейб и Атлас, тихие и мрачные сегодня, благодаря нашему адскому дню. Грифон зачитывает им обоим свод правил и условий, изменившихся в связи с появлением в доме лишних тел. Я уже знаю, чего от меня ждут, поэтому оставляю их наедине.

Я переодеваюсь в пару боксерских шорт Атласа и одну из маек Гейба, намереваясь быть в комфорте как можно большую часть ночи, пока нахожусь здесь, а затем включаю фильм, комфортный фильм, который видела миллион раз, чтобы не расстраиваться, если ребята будут болтать всю время.

Грифон снова толкает дверь и подходит к кровати, чтобы поцеловать меня в последний раз, прежде чем уйти, и возвращается с тем же суровым выражением лица, а Гейб поднимает на меня брови.

Он начинает раздеваться, раздевается до боксеров, чтобы лечь рядом со мной, и говорит: — Что, черт возьми, сегодня произошло? Он превратился из взбешенного наблюдателя в разъяренного охранника.

Атлас не задает мне вопросов, он тоже раздевается, складывает свою одежду и забирается на мою сторону кровати, чтобы прижать меня к своей груди, прежде чем Гейб успеет занять это место.

Они часто ссорятся из-за этого, но я не возражаю.

Я сглатываю и стараюсь не поморщиться от полуправды, выходящей из меня. — Мы видели кого-то в офисе совета, кого я знала по Сопротивлению. Это немного потрясло меня, и я думаю, что он, возможно, собрал некоторые вещи вместе… это сделало его более защищающим.

Гейб кивает, как будто это совершенно понятно, и забирается на другую сторону кровати, совершенно не заботясь о том, что они оба здесь со мной почти голые. Все грязные фантазии, которые я бы с удовольствием разыграла о них, разрушены тем фактом, что я не должна позволять своим узам возбуждаться прямо сейчас, черт возьми! Придется приберечь их для завтрашнего душа или чего-то в этом роде.

Атлас ждет, пока Гейб займется перестановкой подушек по своему вкусу, прежде чем провести рукой по моим волосам и прижаться губами к моему уху, чтобы прошептать: — Он знает?

Я пожимаю плечами, потому что не хочу говорить об этом ни с кем из них. Я все еще не думаю, что Атлас действительно что-то знает, а если и знает, то я не хочу исключать Гейба из разговора таким образом. На самом деле я не та стерва, которой они все когда-то меня считали.

Что Дрейвены все еще думают обо мне.

— Мы можем просто не говорить о дарах или узах до конца вечера? Я не очень хорошо себя чувствую, и мне все равно придется сегодня спать в комнате Норта. Он также в самом плохом настроении, поэтому я собираюсь провести всю ночь, пытаясь не дышать неправильно и не разозлить его еще больше.

Атлас хмурится, но кивает, его руки теплые, когда он проводит ими вверх и вниз по моему позвоночнику.

Я засыпаю меньше чем через минуту.

Когда я снова просыпаюсь, в комнате темно, лишь небольшой кусочек света проникает из коридора, и я различаю силуэт Норта и мысленно проклинаю себя за то, что заснула.

Мне приходится медленно и осторожно вырываться из рук Атласа и перелезать через него, чтобы встать с кровати, на ходу стаскивая телефон и ключи с прикроватной тумбочки.

Норт все еще выглядит взбешенным, и когда я натыкаюсь на дверную раму, протирая глаза от резкого света в коридоре, он на меня злится и берет мой локоть в руку, чтобы направить меня по коридору в свою спальню.

Он не говорит мне ни слова.

Я более чем рада этому, рада тому, что его твердая и неумолимая рука надменно направляет меня к его идеально собранной, минималистичной кровати. Он поднимает одеяло и укладывает меня, все время хмурясь, и как бы мне ни хотелось обидеться на то, что он пришел за мной и положил меня в кровать, как маленький предмет, которым я для него являюсь, я слишком устала, чтобы сопротивляться.

Стресс от всей этой чертовой недели сильно давит на меня.

Я регистрирую, что он идет в ванную и оставляет дверь открытой, пока принимает душ, но затем мои глаза закрываются, и я снова вырубаюсь, как свет, утыкаясь лицом в подушки, которые пахнут точно так же, как он, и заставляют мои узы радостно мурлыкать в груди.

Глава 20

Я проснулась от звука ключа в двери спальни Норта, когда его руки крепко обхватили меня. Его грудь прижимается к моей спине, а одна из его рук прижимается к моей верхней части бедра, так близко к моему ядру, что я чувствую трепет возбуждения там, внизу, прежде чем мой мозг осознает, что на самом деле здесь происходит.

Я замираю, возбужденная и готовая просто позволить своим узам взять то, что они хотят, к черту последствия, но тут его дверь распахивается, и в спальню входит его секретарша.

У его секретарши.

Есть ключ.

От его спальни.

Она не пытается выглядеть шокированной или раскаивающейся, обнаружив меня в его постели, завернутой в его конечности, она просто начинает открывать шторы и включать чертовски яркий свет, пока кричит. — Доброе утро, сэр. Ваша встреча прибыла сюда рано, я провела ее в ваш кабинет на первом этаже с закусками и оставила ее, чтобы она в последний раз обдумала свое предложение, прежде чем представить его вам.

Норт на секунду притягивает меня к себе, крепко сжимая, и на одно предательское мгновение мне кажется, что он собирается сказать женщине, чтобы она убиралась из этой комнаты, пока мы оба не убили ее.

Затем он бесцеремонно отцепляется от меня и без единого слова встает с кровати, идет в ванную, говоря очень любезным тоном: — Я буду через пять минут, Пен.

Он никогда не говорил со мной таким тоном.

Я лежу здесь, в его неприлично удобной постели, окруженная всеми его пьянящими запахами, и в последний раз с яростью думаю об этом человеке. В последний раз, потому что никогда больше не лягу в эту постель. Я скорее проведу остаток жизни среди кошмаров Нокса в его маленькой норе из книг, подушек и ненависти, чем снова ступлю сюда.

Секретарша, которая даже не подозревает, каким катализатором она стала для моих уз, подходит к его шкафу и начинает доставать одежду для него. Очевидно, она не успела причинить достаточно вреда, и ей нужно еще немного, чтобы по-настоящему насыпать соль на рану.

Она суетится, выбирая ему костюм и рубашку на пуговицах под него, и в качестве последнего гвоздя в этот чертов гроб она открывает один из ящиков и достает для него трусы-боксеры.

Если бы это не переходило все чертовы границы, о которых я даже не подозревала, то было бы смешно представить, что этого взрослого мужчину кто-то одевает, как ребенка.

Раздается стук в дверь, и секретарша идет открывать, ее тело заслоняет комнату от взгляда Грифона. Я чувствую, что там находится мой Связной, и я уже абсолютно взбешена ее присутствием, но то, как она выпячивает бедро и хихикает над ним, выводит меня из равновесия.

Мои глаза становятся черными.

Блядь.

Я падаю обратно на кровать и делаю глубокий вдох, потом еще три, пока не смогу взять себя в руки.

Я слышу, как Грифон ругается, потом открывается дверь в ванную, и на секунду я думаю, что Норт там закончил, но потом слышу, как Грифон разрывает ему задницу, так что становится ясно, что он пошел туда за ним.

Я не могу сейчас видеть голого Норта Дрейвена.

Я определенно не могу находиться в комнате, пока его гребаная секретарша видит его голым, поэтому я поднимаюсь на кровати и сбрасываю с себя одеяло, выходя из комнаты, не глядя никуда, кроме двери.

Я нахожу Кирана за дверью комнаты, и он ругается себе под нос при виде меня. — С тобой рядом никогда не бывает скучно, да?

Я злюсь на него и вскидываю руки вверх. — Я не сделала ничего плохого. Ничего, даже когда мне чертовски этого хотелось. Так что если этот мудак выйдет с плохим настроением, можешь сказать ему, чтобы он засунул его так далеко в свою задницу, чтобы подавился им!

В этот момент дверь моей спальни распахивается, и из нее высовывается Гейб, хмурясь, пока не увидит меня. — Черт, что случилось?

— Ничего! Абсолютно ничего, ты идешь на тренировку или нет? — шиплю я как психопатка, проскакиваю мимо него и топаю к шкафу, только чтобы найти там Атласа, который переодевается.

Я получаю полный обзор его голой задницы и почти падаю в обморок, как чертова дева, при виде его загорелых мышц, полностью подавленная всеми разъяренными, возбужденными, раздирающими нутро чувствами, бурлящими во мне.

У этого человека есть задница, и я хочу впиться в нее зубами.

Господи, мать твою.

Я закрываю глаза ладонями и бормочу: — Чертовски ненавижу сегодняшний день. Я лучше выброшусь из окна, чем буду иметь дело с… чем-либо из этого.

Атлас усмехается и убирает мои руки от глаз, усмешка превращается в горловой смех, когда я плотно зажмуриваю глаза. — Я уже надел свои спортивные шорты, сладкая. Не думал, что моя задница будет тем, что отправит тебя за грань.

Я хмыкаю и моргаю, глядя на него, дважды проверяя, действительно ли на нем шорты. Они такие чертовски короткие, что почти непристойные, и я ненавижу его снова и снова. Вместо того, чтобы сказать это или что-то отдаленно нормальное, я выкрикиваю: — Мы можем убить секретаршу Норта? Могу я убить ее и спрятать ее тело, пожалуйста? Мы точно хорошие парни? Мы можем быть плохими хотя бы пять минут? Мне даже не нужно целых пять минут, я уберу эту сучку за одну гребаную секунду.

Гейб высовывает голову из-за стены, чтобы посмотреть на нас обоих, на нем джинсы и рубашка в руках. — Серьезно, Связная, что случилось?

Я качаю головой. — Я не буду об этом говорить. Я была очень близка к тому, чтобы поджарить эту женщину, так что я просто пойду побегаю на беговой дорожке, пока не смогу больше двигаться.

Они обмениваются взглядами и оставляют меня собираться.

Когда мы спускаемся в подвальный спортзал, Грифона нигде не видно, но я делаю именно то, что обещала. Я включаю беговую дорожку на полную спринтерскую скорость, вставляю в уши наушники с самым громким плейлистом кричащего металла, который только могу найти, и бегу до тех пор, пока мне не начинает казаться, что я умру.

Я нажимаю кнопку «стоп», когда мои ноги шатаются так сильно, что я становлюсь опасной для самой себя, вытаскиваю один из наушников, чтобы услышать яростную перепалку, происходящую позади меня.

— …его гребаные правила, если он не может им следовать, то какого хрена тогда мы? — рычит Атлас, и я слышу удары их спарринга, но пока не поворачиваюсь.

Мои узы затихли в груди, измученные беготней, и я не хочу, чтобы они вспыхнули вновь при одном только виде их на матах, поэтому даю себе еще секунду, чтобы собраться с мыслями.

— Я разобрался с этим. Сегодня днем мы должны пойти на поминальную службу, он сейчас плохо соображает. Я знаю, что тебе тяжело, Бэссинджер, но подумай, как бы ты справился с потерей отца. Уильям был единственным стабильным членом семьи, который у них когда-либо был, и они оба едва держатся вместе. Для ясности, они держатся вместе только благодаря Оли. Ее безопасность и благополучие нашей группы Связных – единственное, что удерживает их от того, чтобы погрязнуть в своих дарах и стать монстрами, которыми их считает все общество.

Черт.

Я сглатываю и схожу с беговой дорожки, мои колени подгибаются под меня, когда я опускаюсь на пол. Я должна размяться или что-то в этом роде, но у меня ничего не осталось, чтобы делать то, что я должна делать прямо сейчас.

Поэтому я лежу, растянувшись, как потная, неуклюжая морская звезда, и смотрю в потолок, потерявшись в собственных мыслях.

У меня никогда не было возможности погоревать по родителям.

Не было ни поминальной службы, ни похорон, ни погребения, на котором я могла бы присутствовать. Ничего, потому что я уже была у Сопротивления. Я даже не знаю, где оказались их тела. Похоронили ли мою маму вместе с ее Привязанными или кремировали отдельно? Моя грудь сжимается при мысли о том, что весь их прах находится в отдельных маленьких урнах где-то там, ожидая, когда их дочь-монстр заберет их.

Моя мама так бы этого не хотела.

Слезы тихо текут по моему лицу, но я просто позволяю им течь, игнорируя их, потому что они все те же старые бесполезные типы, которые ничего не значат.

Я не прощаю Норта ни за сегодня, ни за любой другой день, но холодная дистанция между нами только усугубится, если я ничего не сделаю. Да, мне все еще нужно выбраться отсюда. Да, мне по-прежнему нужно лгать и опускать все важные детали, насколько это возможно теперь, когда Грифон знает, кто я.

Но я могу сделать выбор в пользу того, чтобы быть достойным человеком для своего Связного.

Я делаю глубокий вдох и начинаю думать о том, чтобы встать, но мое тело словно весит тысячу фунтов. Я слышу шаги, а затем в поле моего зрения появляется лицо Гейба, который стоит надо мной и внимательно рассматривает лужу, которую я делаю на полу.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты снова не плакала из-за своих Связных, — пробормотал он, слегка застонав, когда опустился на пол рядом со мной.

Я сглатываю слезы, застрявшие в моем горле. — Нет. Я плачу о своих родителях. Я больше ничего не могу делать сегодня в плане тренировок. Я себя измотала.

Гейб кивает и неуверенно откидывает мои волосы с лица, прежде чем опуститься на спину рядом со мной. — Нам не нужно делать ничего другого до конца дня, если ты хочешь. Мы можем просто вернуться в твою комнату и… хандрить.

Я насмехаюсь над ним, моя голова откидывается на плечи, чтобы посмотреть на него. — Нет, мы идем на мемориал. Мы идем, и после сегодняшнего дня ни у кого не останется ни единого вопроса о том, единый мы фронт или нет. Не важно, что я сейчас чувствую, важно, чтобы здесь не появился какой-нибудь идиот и не испортил новый ландшафтный дизайн заново.

Гейб смотрит на меня секунду, его глаза смягчаются и становятся такими жидкими, что меня тянет к нему.

Он тихо прошептал мне: — Я горжусь тем, что являюсь твоим Связным. Даже когда ты ненавидишь нас, твой хребет, выносливость и честность не имеют себе равных.

Мне снова хочется плакать, но вместо этого я целую его – короткое прижатие наших губ друг к другу, которое заставляет мои узы играть, даже когда все заканчивается, не успев начаться.

***

Я выбираю одно из черных платьев, которые купила во время своего шоппинга, который, на данный момент, кажется, произошел много лет назад. Я надеялась надеть его со своими Связными на вечеринку или что-то веселое, но с черным пиджаком поверх и парой туфель, которые Сейдж одолжила мне несколько недель назад, я выгляжу солидно и собранно.

Я завиваю волосы и наношу немного макияжа – ровно столько, чтобы выглядеть так, будто прикладываю усилия, но не слишком много для такого мрачного мероприятия.

Гейб и Атлас одеты в черные брюки, рубашки на пуговицах и начищенные кожаные туфли. Оба выглядят как влажные мечты. У Гейба такие широкие плечи, что ткань, натянутая на них, напрягается при движении, а татуировки Атласа придают ему непочтительный вид.

Я очень счастливая Связная, когда они оба сопровождают меня в главное фойе.

Мы находим Нокса и Грифона уже там, оба одеты так же, как и остальные, только на Ноксе надет жилет, который должен был бы заставить его выглядеть чрезмерно одетым по сравнению с остальными, но вместо этого он только подчеркивает его подтянутую талию и выпуклые руки. Я отказываюсь пускать слюни по этому человеку, поэтому вместо этого сосредоточиваюсь на Грифоне.

Ничто не может сравниться с видом человека в официальной одежде с оружием наперевес. Его волосы еще влажные после душа и зачесаны назад, и его глаза горячо смотрят на мое тело, пока он рассматривает мой наряд, задерживаясь на моих голых ногах слишком долго, чтобы притвориться, что ему не нравится то, что он видит.

Затем Норт входит из одной из дверей в коридоре, через которую я никогда не проходила, и нарушает настроение своим хмурым, рычащим гневом. Я прижимаюсь к Атласу чуть ближе – небольшое движение, которое они все подхватывают благодаря тому, насколько все сейчас сосредоточены на мне.

Я открываю рот, чтобы попытаться отвлечь внимание от того, насколько самодоволен Атлас по этому поводу, но вмешивается Грифон и спасает положение, на что я начинаю полагаться.

— Мы возьмем одну машину, чтобы у нас был полный эскорт. Это ситуация высокого профиля, с высокими ставками, поэтому я веду машину, а Гейб будет на стреме. Мы берем бронированный БМВ, так что пули нам не страшны, только дары. Оли должна быть с нами двумя всегда, без исключений.

Я киваю и без вопросов следую за ним в гараж. Я уже приняла решение о том, как пройдет сегодняшний день, во всяком случае, то, что я могу контролировать. Все, что я делала последние пять лет, было направлено на то, чтобы эти люди были живы и находились в безопасности. Сегодня я могу играть роль покорной и спокойной Связной, если это поможет сохранить их безопасность.

Когда-нибудь, я уверена, они все это оценят.

Только не сегодня.

Грифон и Гейб забираются на переднее сиденье, и когда Норт открывает заднюю дверь, я вижу, что это еще один из его модифицированных автомобилей с двумя рядами сидений друг напротив друга. Он протягивает руку, чтобы помочь мне сесть, и я беру ее, забираюсь внутрь и устраиваюсь так, чтобы не демонстрировать им свое нижнее белье.

Норт проскальзывает за мной, садится рядом, и я вижу, как Атлас хмурится на него. — Я должен сидеть с ней, мой дар – лучшая защита, которая у нее есть.

Нокс насмехается над ним, садясь лицом к брату. Он даже не взглянул в мою сторону. — Это пуленепробиваемая машина, ты здесь бесполезен по сравнению с остальными.

Атлас кривит губы, и я прижимаю свою ногу к его ноге, улыбаясь ему, как будто все это совершенно нормально и нисколько меня не беспокоит.

Поездка на машине до кладбища проходит в тишине.

Я стараюсь не смотреть ни на одного из Дрейвенов, но мой взгляд постоянно возвращается к ним. Руки Нокса сжаты в кулаки, а вокруг его запястья – маленькая черная полоска дыма, которая видна только когда он двигается. Странно, что он использует свой дар именно сейчас, в тесном пространстве машины, но его глаза остры, когда он смотрит в окно.

Норт едва держит себя в руках.

Каждый дюйм его тела напряжен, все мышцы слегка дрожат от усилий, которые он прилагает, чтобы не взорваться на всех нас прямо сейчас. Атлас следит за ним, как ястреб, готовый схватить меня в тот момент, когда Норт выйдет из себя, но я доверяю ему больше, чем он.

Горе – непредсказуемое сучье чувство, и оно сильно его подстегивает.

Когда Грифон въезжает на парковку, заполненную роскошными автомобилями, нас обходят с флангов две машины ТакTим. Мы ждем, пока они опустеют, прежде чем выйти из БМВ. Странно, что они так пристально наблюдают за нами, как будто мы знаменитости, члены королевской семьи или что-то в этом роде, у меня от этого зуд и дискомфорт.

Норт протягивает мне руку, и я делаю это без колебаний, хотя и оглядываюсь, чтобы убедиться, что Атлас тоже будет со мной. Возможно, я приняла решение сыграть свою роль сегодня, но я все еще хочу, чтобы один из моих надежных Связных был со мной, пока я это делаю.

Норт ведет меня сквозь толпу людей, ожидающих нашего прибытия, вокруг нас десятки членов высшего общества Одаренных, и я сразу же выделяю своих друзей.

Сейдж кивает мне с натянутой улыбкой, сидя между Сойером и своим отцом. Я потрясена, увидев Грея, который тоже стоит с ними, вокруг них стоит группа старших Одаренных, которые, как я предполагаю, являются его семьей.

Райли и Джованна тоже там.

Мне труднее сдержать свою реакцию на то, что они стоят так близко к Сейдж с ухмылками на лицах, чем на то, что я не могу спокойно смотреть на своих разъяренных Связных, и рука Норта напрягается под моей рукой. Я слегка сжимаю ее, надеясь, что он понимает, что я говорю, что со мной все в порядке, но он просто продолжает идти вперед вместе.

Мы подходим к церкви, Норт приветствует священника у входа, коротко благодарит его за то, что он здесь и проводит службу, затем мы вместе заходим внутрь.

Там уже собралась команда ТакTим, и я киваю Кирану в знак приветствия, как и Сейдж, признавая его без лишней суеты. Его глаза остры, когда он оглядывает людей, идущих позади нас, проверяя и проверяя каждого, я уверена.

Я делаю то же самое.

В лагерях я встречала не так много людей, но те, кого встречала, — худшие из худших, и если я увижу кого-нибудь из них здесь сегодня, то уберу без раздумий.

Мы все вместе садимся в первом ряду, Норт в одном конце, а Грифон в другом. Норт осторожно втискивает Нокса между нами двумя, а я осторожно стараюсь не прикасаться к нему слишком сильно, не показывая этого явно.

Я не могу выбросить из головы его реакцию на мое безумие по поводу Связи. Если мои прикосновения так отвратительны для него, то я должна сделать все возможное, чтобы уважать эту границу… хотя прекрасно понимаю, что мои границы не так важны для него.

Служба длинная и подробная.

За этот час я узнаю о семье Дрейвенов больше, чем за месяцы, прожитые с ними, например, о том, что Уильям опекал их обоих, когда их родители умерли. Или тот факт, что Уильям так и не нашел своих Связных и при этом сумел сохранить рассудок и здоровье.

Он основал несколько благотворительных организаций для помощи обездоленным детям и жертвам домашнего насилия. Он делал пожертвования как для неодаренных, так и для одаренных. Он был столпом общества, и его убили сумасшедшие фанатики-элитаристы за то, что он осмелился желать добра миру.

К концу надгробной речи я тихо плачу, и когда Норт встает, чтобы произнести свою речь, он смотрит на меня и замирает, видя, как я вытираю глаза салфеткой, которую Гейб сунул мне в руку, переданную Грифоном с дальнего конца.

Когда Норт отходит от нас, чтобы подняться на подиум, его шаги становятся более уверенными и устойчивыми, а когда он поворачивается лицом ко всем, он больше не выглядит так, будто его переполняет ярость.

— Спасибо, что собрались здесь сегодня, чтобы в последний раз почтить память моего дяди, Уильяма Дрейвена. Его жизнь останется в памяти как жизнь, полная многих достижений, но те, которые я храню ближе всего к сердцу, не являются его самыми известными достижениями.

Он откладывает карты и бросает взгляд на экран, на котором стоит фотография Уильяма. Он был очень красивым мужчиной, как и его племянники, и когда я смотрю, как Норт сглатывает и возвращается к своей речи, мне приходится снова промокнуть глаза салфеткой.

— Он не должен был принимать меня или моего брата. Он даже не должен был быть нашим опекуном, но он боролся с советом, чтобы получить опеку над нами. Он занял место Дрейвена, хотя от политики его тошнило, потому что он хотел быть уверенным, что оно все еще будет там для меня, когда я стану достаточно взрослым. Он оберегал нас, любил, и в самые мрачные часы всегда был рядом, чтобы выслушать меня. Он никогда не осуждал нас и не заставлял чувствовать себя монстрами. Он направил нас на правильный путь в жизни, и мы оба планируем почтить шанс, который он нам дал, обеспечив продолжение его наследия в обществе, чтобы сделать его лучшим, более безопасным и более инклюзивным местом для всех, как одаренных, так и неодаренных.

Это риск, огромный риск, но я очень медленно протягиваю руку к руке Нокса, чтобы взять ее в свою. Я ожидаю, что он отстранится или стряхнет меня, что-то достаточно тонкое, чтобы не нарушить представления Норта о том, что мы все выступаем единым фронтом, но, тем не менее, жесткое.

Его пальцы теплые и крепко сжимают мои собственные.

Я не настолько глупа, чтобы думать, что это что-то значит, что он вдруг изменит свое мнение обо мне, но в любом случае это похоже на маленькую победу.

Глава 21

После панихиды по Уильяму в обществе произошла явная перемена.

Я не сомневаюсь, что все еще есть много людей, которые ненавидят нас всех и считают нас монстрами, но в целом шепотков и сплетен о нас стало гораздо меньше. Мои смены в кафе становятся спокойными и беззаботными, хотя рядом всегда есть хотя бы один из моих Связных.

Мои тренировки с Грифоном идут полным ходом. В первый же раз, когда мне удается повалить его на землю, я решаю, что теперь я, по сути, Суперженщина, и мне больше не нужно, чтобы кто-то из моих Связных следовал за мной, потому что, несомненно, я крутая и могу сама о себе позаботиться.

Никто из них со мной не согласен.

Делить с ними кровати становится удивительно нормальным, хотя мой отказ спать в комнате Норта прошел примерно так же хорошо, как я и ожидала.

То, что Грифон встал на мою сторону, стало приятным сюрпризом.

Я ожидала большей ругани по этому поводу, но когда я проснулась в своей кровати с Нортом, обнимающим меня, Атласом, храпящим на полу после того, как его выгнали с кровати на ночь, и Грифоном, ждущим у двери, чтобы я пошевелилась и пошла с ним в спортзал, до меня дошло, что, возможно, это была одна битва, которую мне удалось выиграть.

Жить так, чтобы за мной постоянно наблюдали как минимум два человека, становится нормой. Раздражающей до чертиков и невероятно удушающей, но нормой.

Кирана или одного из других доверенных членов ТакТим Грифона назначают быть со мной и моими друзьями, пока мы ходим на занятия днем. Я удивлена, что Кирану, заместителю Грифона, поручили сидеть со Связной, но Гейб просто смотрит на меня как на идиотку, когда я говорю ему об этом.

— Грифон был бы здесь и сам, если бы не слишком много нас в одном общественном месте в одно и то же время. Достаточно плохо, что в течение недели на занятиях Нокса присутствуют четыре Связных Дрейвена. Были разговоры о том, чтобы заставить тебя посещать их дистанционно.

Я хмуро смотрю на него через стол в столовой, его тарелка печали уже пуста, но моя гора спагетти все еще стоит передо мной. — Почему мы должны беспокоиться об этом дерьме? Безопасность в количестве, разве мы не должны быть счастливы, что нас четверо, если дерьмо попадет в вентилятор?

Сойер насмехается надо мной, наклоняясь над сестрой, чтобы взять одну из моих брошенных хлебных палочек и засунуть ее себе в рот. Гейб и Атлас оба хмурятся на него из-за этого, но я отмахиваюсь от них.

Сейчас мне нужны углеводы с макаронами, а не с хлебом.

— Дело в том, что совет считает, что вы, ребята, все еще представляете опасность, помнишь? Норт и Грифон пытаются держать вас всех вместе, но не собираться на публике, где люди помнят, какие вы все страшные. Честно говоря, я не собираюсь занимать место моего отца в совете. Сейдж может получить его, или мы просто откажемся от него, потому что игры разума задолбали.

Я не знала, что их отец вообще был в совете. Я поворачиваюсь и бросаю на Сейдж вопросительный взгляд, а она пожимает плечами. — Отец не участвует в совете, его брат участвует, но он Несвязанный, и никто из нас не видит, чтобы у него был наследник, так что это достанется нам с Сойером. Мы последние из рода Бенсонов, так что если мы оба скажем «нет»… это достанется кому-то другому.

Атлас кивает, но Гейб стонет и трет рукой глаза. — В конце концов, это достанется кому-то дерьмовому, так что одному из вас двоих лучше собраться и взять это.

Сейдж бросает в него свернутый бумажный пакет, сморщив нос. — Собраться? Ты восхитителен, Ардерн, неудивительно, что Оли любит меня больше всех.

Глаза Атласа сужаются, но это игриво. — Ты имеешь в виду после существа, да? Не забывай, что мы все ниже на тотемном столбе, чем убийственные клубы дыма в ее волосах.

Бруту не нравится, когда о нем говорят, и он высовывает нос, чтобы беззвучно фыркнуть в сторону Атласа, мои волосы развеваются от этого движения. Я поднимаю руку, чтобы почесать его за ухом, и он усаживается обратно, облизывая крошки на моих пальцах, как будто действительно чувствует их вкус.

Сойер закатывает глаза на всех нас и вклинивается: — Хватит говорить о преимуществах группы Связных Оли. Скажите мне, что вы все идете на вечеринку в эти выходные, чтобы я мог забраться к Грею по дороге домой сегодня днем и умолять его родителей. Оли, насколько ты открыта для подкупа? Мне нужно, чтобы ты убедила Норта или Грифона поддержать меня здесь. Отсоси у одного из них для меня, пожалуйста.

Я закатываю глаза от драматизма и глупости, но Атлас перекидывает руку через спинку моего стула и смотрит на него зверским взглядом. — Я отрежу твой гребаный язык, если ты еще раз так с ней заговоришь, Бенсон. Я предупреждаю тебя, потому что мне нравится Сейдж.

Это ложь, ему также нравится Сойер, и мы все это знаем. Сойер только делает вид, что шокирован и смиренно смотрит на него, но сарказм сквозит в каждом его движении.

Рука Гейба опускается на мое колено, чтобы сжать его под столом – заверение, в котором я не нуждаюсь, но за которое все равно благодарна, – и я обращаюсь к Сойеру: — Я даже не смогла бы пойти на вечеринку прямо сейчас, когда эти двое следят за каждым моим движением. С чего ты взял, что я могу что-то сделать для Грея, если он в заточении?

— Это вечеринка в честь окончания года! Мои родители неделями работали с Нортом и другими членами совета, чтобы убедиться, что мы все еще можем ее провести, никто не собирается запрещать тебе участвовать! Мы должны пойти, — говорит Сейдж, засовывая в рот хлебную палочку, обмакнутую в соус. Я не понимаю, как она сохраняет идеальную фигуру, когда ест больше, чем мы с Сойером вместе взятые.

Позади нас раздается шум, и мы все оборачиваемся, чтобы увидеть Кирана, нависшего над нами, как курица-мать. Он стянул с шеи гетры и впервые за несколько недель снял шлем. Полная экипировка омоновцев, в которой они все находятся, немного экстремальна и пугающа для коридоров колледжа.

Сейдж приподнимает бровь, глядя на него, с каждым днем все больше раздражаясь из-за моего хмурого и сварливого охранника. — Разве я ошибаюсь? Нам всем сказали, что это произойдет. Возможно, тебе придется вытащить эту палку из задницы.

Мои глаза расширяются от ее нахальства, и я протягиваю к ней кулак. Эта новая и улучшенная Сейдж, которая встречается не со своим засранцем Связным и живет жизнью на своих собственных, черт возьми, условиях, она – лучшая из возможных версий моей лучшей подруги.

Я чертовски горжусь ею.

Киран смотрит на нас, а затем занимает место рядом с Сейдж, глядя на всех нас сверху вниз. — Вечеринка в силе, но там будет внушительное присутствие ТакTим. Вы все можете пить и валять дурака, мы за вами присмотрим.

Гейб пьет свою воду, а потом хихикает в ответ: — Когда это мы валяли дурака? На таких мероприятиях я всегда веду себя наилучшим образом.

Киран указывает на него своим коммуникатором. — На последнем мероприятии ты ударил сына Дэвида по лицу.

— Он оскорбил мою Связную, подглядывал за ней в купальнике, а потом намекнул, что хочет ее потрогать. Ему повезло, что он еще дышит.

Атлас медленно откинулся на стуле и оглядел столовую. — А какой мудак – сын Дэвида? Просто ради любопытства.

Я качаю головой, но Сейдж ухмыляется им обоим. — Мартинес. Он также пытался поймать Оли в лабиринте, чтобы скормить ее прудовой суке, так что не стесняйся погубить этого мудака.

Брови Атласа почти достигли линии волос. — Он пытался скормить мою Связную прудовой суке? Ардерн, мы поговорим о том, какого хрена он еще дышит, чуть позже, но Сейдж, дорогая, пожалуйста, укажи мне на этого мудака прямо сейчас.

Сейдж хихикает и начинает оглядываться по сторонам, но Киран бросает на нее взгляд, огрызаясь: — Его семья занимает место в совете, ты не можешь…

— О, ты будешь удивлен тем, что я могу и хочу сделать, Блэк. Ты, наверное, должен бежать и сообщить этому куску дерьма, что он в моем списке дерьма и, черт возьми, он не хочет там быть. Я веду себя здесь хорошо, потому что не хочу добавлять стресс в тарелку Оли, но я не собираюсь отпускать это.

Рука Гейба снова сжимает мое колено, и я ухмыляюсь ему, прислонившись к боку Атласа. — Вероятно, это также добавит стресса в мою тарелку, если ты пойдешь за этим маленьким засранцем сейчас, так что, возможно, нам стоит просто добавить его в список мести ТП.

Он совсем не хочет с этим соглашаться, но когда я слегка похлопала ресницами, немного смягчается.

Сейдж смеется над всем этим и говорит: — Итак, наряды? Давай на этот раз наденем не только бикини, раз уж мы знаем, что Атлас собирается вести войну от твоего имени.

***

Мой наряд абсолютно в точку.

Месяцы тренировок с моими Связными означают, что мои ноги чертовски совершенны, стройны и подтянуты, поэтому я выбираю игровой костюм, который определенно демонстрирует немного моей задницы и более чем немного моих сисек. Я примеряю три пары своих новых туфель на каблуках и останавливаюсь на паре простых черных туфель, сексуальных, но не слишком броских.

Я уговариваю Сейдж и остальных наших друзей провести ночь в поместье, чтобы мы могли все вместе подготовиться и вместе вернуться домой. Грифону очень нравится этот план, потому что это означает, что мы все вместе, чтобы его команда ТакТим могла нас защитить. Хотя он не будет присутствовать на вечеринке, он знает абсолютно все, что планируется на эту ночь, начиная с количества студентов и заканчивая количеством алкоголя, который будет пронесен.

Мы с Сейдж запираемся в моей ванной комнате, чтобы подготовиться без парней, которые дышат нам в затылок, – отличный план, потому что между моими Связными, ее братом и их парнями в здании чертовски много тестостерона.

Я едва могу дышать от всего этого.

Белое мини-платье, которое Сейдж выбрала для вечера, заставляет меня гоготать при мысли о лице Феликса, когда он увидит его, а когда она заканчивает завивать волосы и наносить макияж, я решаю, что, возможно, она сегодня переспит.

Она чуть не умирает, когда я говорю это.

— Мы не... я не... о черт, я еще не сделала этого. Я счастлива встречаться, и Феликс идеален, но... У меня в голове все еще много дерьма о том, какими должны быть отношения, и мое сердце болит о Райли, как бы я ни старалась выбросить его из головы. Я... я еще не знаю, как полностью отпустить ту жизнь.

Я опираюсь задницей на столешницу в ванной, чтобы посмотреть, как она накладывает украшения, множество красивых ожерелий и кулонов, и пожимаю плечами. — Ну и что? У тебя не должно быть причин, чтобы хотеть не спешить, если ты не хочешь, то просто... не делай этого.

Она фыркает на меня и задевает мою ногу своим бедром. — Ты говоришь об этом так просто, как будто ты не потратила месяцы, пытаясь оправдать ожидания своих Связных, потому что они все хотят Связи. Я просто... Я чувствую себя виноватой за то, что мне нужно время, потому что Феликс идеален. Совершенно, душераздирающе идеален.

Я киваю и думаю о своих собственных идеальных Связных за дверью, которые, как я слышу, болтают о дерьме и смеются с нашими друзьями. — Идеальный мужчина будет ждать. Идеальный мужчина не сделает того, что причинит тебе боль, как бы сильно он этого ни хотел. Феликс выкладывался ради тебя снова и снова. Не думаю, что он исчезнет из-за того, что тебе нужно время, чтобы немного разобраться в себе. Черт, Райли и Джованне лучше не появляться сегодня, я уничтожу их обоих нахрен.

Сейдж фыркает и смеется надо мной. — Ты и Сойер оба. Джованна обратилась за помощью к моим родителям на прошлой неделе. Мой отец наконец-то решил встать на мою сторону, и когда он сказал ей убираться, она сказала, что он «не уважает» Связную своей дочери и должен ей помочь. Можешь себе представить? Мой отец вне себя от злости и готов сам пролить немного крови.

Я все еще не самый большой поклонник Бенсонов – не обязательно, чтобы твоего ребенка похитило Сопротивление, чтобы относиться к нему по-доброму – но я абсолютно точно приму это как победу.

Чем больше людей хотят, чтобы Райли и Джованна оказались в земле, тем лучше, как по мне.

Я спрыгиваю со столешницы, оглядываю себя в последний раз, убеждаюсь, что лента хорошо держит все на месте, и бормочу: — Какого черта эта сука хотела от твоих родителей? Черт, ты можешь себе представить, как у тебя хватило наглости провернуть такое дерьмо? Мне нужно выпить. Мне нужно как-то выплеснуть эту ярость, чтобы не натравить на нее Брута.

Сейдж фыркает на меня, застегивает свою косметичку и позирует со мной для последней фотографии нас двоих вместе. Мы планируем выпить достаточно, чтобы проверить прочность этой ленты, удерживающей мои сиськи на месте, так что фотография «до» просто необходима.

Подруга убирает свой телефон и говорит: — Она хочет пройти стажировку в его компании летом. Она еле-еле сдает экзамены, как... изо всех сил, и хочет получить желанное место в его генетической лаборатории. Даже Сойеру пришлось пройти через миллион препятствий, чтобы получить свое место, мой отец ни за что не отдал бы его ей, даже если бы наша Связь не была... абсолютно дисфункциональной.

Что за гребаная сука.

Я открываю рот, чтобы еще поворчать, когда раздается громкий стук в дверь, и Сойер кричит: — У нас закончились предварительные напитки, а Гейб слишком напуган гневом Дрейвена, чтобы пойти и купить еще, так что нам пора двигаться, а то я потеряю свой кайф. Если вы обе хотите, чтобы я сегодня хорошо играл, тащите свои задницы сюда.

Сейдж закатывает глаза и распахивает дверь, устремляя на него взгляд. — Ты два часа приводил себя в порядок, прежде чем мы пришли сюда, Сойер. Не начинай, черт возьми, с нас! Оли пришлось использовать полрулона клейкой ленты, чтобы убедиться, что она не разболтает свой товар и не устроит массовые разрушения на вечеринке из-за истерик Атласа и Гейба.

Он не отступает, он никогда не отступает. — Я сделал это ради члена, Сейдж! Нет другой причины проводить час в ванной, кроме как подстричь лобок. Может, Оли стоило просто надеть лифчик... Черт возьми, Фоллоуз. Нет. Ты не можешь это надеть. Гейб с ума сойдет.

Я делаю полный оборот, чтобы он мог видеть и заднюю часть наряда, и он решительно качает головой. — Нет. Не будешь это носить. Оли, я би, а не гей, и могу сказать тебе прямо сейчас, что этот игровой костюм находится в корзине «нет». Атлас! Иди скажи ей!

Я смеюсь, хватаю свой клатч, чтобы проверить, есть ли у меня там все необходимое, и тут слышу стон из дверного проема.

— Неа, ни единого гребаного шанса. Новый прикид, Связная.

Я поворачиваюсь и вижу, что Гейб смотрит на мою задницу, вернее, хмурится на нее, как будто это лучшее и худшее, что когда-либо случалось с ним, и от укола адреналина, который проходит через меня, я хихикаю, как сумасшедшая.

— Ни один мужчина, будь то Связной или кто-то другой, никогда не будет указывать мне, что носить, Габриэль Ардерн. Так что тебе лучше сменить свою мелодию, и побыстрее, — говорю я, насмешливо помахивая пальцем, но от его ответного взгляда мое сердце замирает в груди.

Я почти забываю, что все наши друзья стоят вокруг и наблюдают за нашей перепалкой. Я почти подхожу к нему и взбираюсь вверх по его внушительному телу, пока его губы не оказываются на моих, мои руки в его волосах, дергая и оттягивая, пока не направляю его вниз по моему телу и не получаю эти губы в другом месте, потому что ему нужно...

Гейб снова застонал и закрыл глаза ладонями. — Прекрати это. Ты играешь нечестно, а Сойер и так уже достаточно наговорил мне дерьма сегодня вечером, чтобы я не ставил гребаную палатку над тем, что заставляет твои узы так гудеть.

Он звучит жалобно, и я действительно чувствую себя немного неловко из-за этого. Я ничего не могу поделать с тем, что он чертовски великолепен, строен и чертовски красив, а стоя здесь в джинсах и обтягивающей белой футболке, которая обтягивает его бицепсы, он просто чертовски…

— Я ухожу. Атлас, ты должен проводить ее. Встретимся у двери, — бормочет он и крутится на пятках, не обращая внимания на то, как Сойер и Грей начинают его подначивать.

Им легко, они не связаны и счастливы просто наслаждаться друг другом, пока не узнают, где они должны быть. Остальные мучаются здесь.

Атлас наконец выходит из моей гардеробной и поворачивается посмотреть, из-за чего вся эта суета. Я одариваю его овечьей ухмылкой, а он просто медленно оглядывает меня, его глаза прослеживают каждый дюйм моей фигуры.

— Ты выглядишь идеально, сладкая, но я убью любого мужчину, который посмотрит на тебя дольше, чем на полсекунды, — говорит он, скривив губы, и ухмылка, которая вырастает при этом, волчья и идеальная.

Я подпрыгиваю к нему, немного проверяя ленту, и приятно удивляюсь, когда ничего не двигается. — Договорились. Я просто хотела выглядеть и чувствовать себя хорошо сегодня вечером. Надеюсь, это не слишком много.

Он подхватывает меня на руки и чмокает в губы, едва касаясь их, чтобы не испортить помаду. — Ты можешь пойти туда голой, и я все равно буду поклоняться тебе... всем остальным придется умереть. Жертва, которую я готов принести.

Я дрожу, и мои узы снова мурлычат в груди, я всегда рада слышать о том, что они жаждут смерти в мою честь, проливая кровь в качестве подношения нашей общей связи.

Я хочу большего.

Атлас снова наклоняется, его глаза прикованы к моим, и ухмылка на его лице становится еще шире. — О, моей девочке это нравится? Хочешь, чтобы я убил всех, кто осмелится на тебя посмотреть? Я убью. Я не хороший человек, не такой, как другие твои Связные. Я хороший для тебя, а остальных нахер. Если ты хочешь крови, сладкая, я дам ее тебе. Я дам тебе все, что ты захочешь.

Я тяжело сглатываю и пытаюсь снова обрести голос, но он выходит как карканье: — Ты не можешь так говорить с моими узами. Они кровожадны и эгоистичны, они заберут все. Все.

Атлас снова крепко прижимает меня к своей груди, мир сужается до нас двоих. — Хорошо, потому что я собираюсь дать тебе все и даже больше. Как только ты будешь готова… все, и это обещание, сладкая.

Я снова сглатываю и пытаюсь успокоить свое колотящееся сердце, которое пытается вырваться из груди. Когда Атлас чмокает меня в щеку и отстраняется, только чтобы снова прижать к себе, я вижу, что комната опустела, пока мы разговаривали. Я не слышала, как открылась или закрылась дверь, и это немного смущает, но я приклеиваю улыбку на свое лицо.

— Давай покончим с этой дурацкой вечеринкой, а?

Атлас усмехается над моим сухим тоном и провожает нас обоих к двери, открывает ее, как будто собираясь пропустить меня вперед, но мы застаем там Грифона, который ждет меня, скрестив руки на груди, и выглядит чертовски взбешенным, когда его глаза встречаются с моими.

Я сморщилась. — Что случилось? Наша ночь уже закончилась?

Он даже не взглянул в сторону Атласа, когда огрызнулся: — Мне нужно поговорить с моей Связной. Я провожу ее вниз, когда мы закончим.

Это самый строгий отказ, который я слышала от него за последние месяцы, но даже несмотря на то, что Атлас напрягается от его тона, он снова целует меня в макушку, а затем оставляет нас обоих.

Мне немного страшно от того, что сейчас произойдет, но я также знаю, что не сделала ничего плохого… если только он, наконец, не разыскал какую-то информацию обо мне и не собирается сказать, что теперь ненавидит меня. Может быть, он знает обо всех смертях и разрушениях.

Может быть…

— Что, блядь, ты себе позволяешь, выходя сегодня вечером в такой одежде? Через мой труп…

Облегчение, которое быстро нахлынуло на меня, оказалось недолгим. — Это чертов игровой костюм, и я не собираюсь, чтобы кучка мужчин указывала мне, что я могу носить, а что нет…

Его тело врезается в мое, как товарный поезд. В одну секунду он уже в другом конце коридора, а в следующую – прижимает меня обратно к двери, его руки сжимают мои голые бедра, словно он все еще не уверен, что видит реальную вещь.

— Ты думаешь, ты единственная, кто борется со своими узами? Это все мое. Знай это, прежде чем выйдешь отсюда, потому что Привязанная или Непривязанная, ты моя.

Я пытаюсь дышать, но Грифон прижимается ко мне так сильно, что я не могу. — Я знаю. Это просто милый наряд, я не пытаюсь… Я не несчастна со своими Связными. Я могу переодеться, если это такая большая проблема.

Он немного расслабляется, а затем отступает назад. — Нет. Ты сегодня в моей постели и можешь прийти ко мне именно в таком виде.

Глава 22

Я пьяна и потеряла всех своих друзей.

Ладно, Гейб и Атлас все время приклеены ко мне, и я вижу, как Киран свирепо смотрит на всех вокруг, но Сейдж исчезла в шкафу с Феликсом полчаса назад, и с тех пор я не видела ни одного из них. Сойер и Грей уже обжимались в каждой комнате этого дома, что-то там говорили о какой-то затее, о которой я была слишком пьяна, чтобы слушать как следует, и теперь я почти уверена, что они нашли тихую ровную поверхность, чтобы трахаться на ней. Я и люблю, и страстно ненавижу их за это.

Дом принадлежит одной из низших семей в совете, то есть это по-прежнему мега-особняк с бассейном и нелепым питанием, но сами члены совета не считают нужным посещать его, и никто не беспокоится о дресс-коде, когда тонна парней из ТакTим появляется, чтобы присмотреть за всеми нами.

Я хихикаю и наслаждаюсь теплым ночным воздухом, немного чересчур, на взгляд Кирана, но оба моих Связных наблюдают за тем, как я танцую у бассейна с каким-то слегка пьянящим восторгом, от которого в моем животе взрываются бабочки, буйство трепета и покалывания.

Музыка здесь на удивление хорошая.

— Хорошо, с тебя хватит. Еще немного, и завтра ты возненавидишь весь мир, — говорит Гейб, когда я допиваю последний бокал шампанского и хлопаю ресницами, требуя налить еще.

Он смеется над моим недовольством, качая головой.

Атлас не впечатлен ничем вокруг нас. Он не говорит об этом явно, он улыбается и разговаривает с людьми, когда они подходят к нам, но в нем есть холодность, которую я заметила и у Дрейвена, как будто он смотрит на всех свысока за их многочисленные грехи против нас.

Я не могу не прислониться к нему, устраиваясь поудобнее и прижимаясь как можно ближе к его телу, потому что такая абсолютная преданность всегда будет значить для меня очень много.

Я привязалась к ним с того самого момента, как услышала их имена в той дурацкой больничной палате, когда мой мир рушился, но мне еще предстояло пройти долгий путь к падению. Черт, если бы я только знала, как далеко мне еще до дна.

Рука проводит по моему позвоночнику, успокаивающее движение, и Атлас наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо: — Все хорошо, сладкая. О чем бы ты ни думала, сейчас это не имеет значения. Ты у меня.

Гейб переплетает свои пальцы с моими, но когда я смотрю на него, он все еще разговаривает с одним из своих футбольных приятелей, обсуждая какое-то дерьмо, связанное со следующим сезоном. Он заметил изменение моего настроения, даже не взглянув на меня, – еще один признак того, что я проигрываю борьбу за то, чтобы они все не привязались ко мне.

Совместное использование постели, возможно, и улаживает мои узы, но это все усложняет в миллион раз.

— Пойдем домой, сладкая. На этой вечеринке для нас ничего не осталось, — пробормотал Атлас, и я пожала плечами.

— Все остальные веселятся, мы не можем уйти без них. Почему бы тебе не выпить еще и не выпустить пар.

Он ухмыляется и качает головой. — Если я выпью, то в конце концов подерусь с кем-нибудь... возможно, даже с Гейбом за то, как он продолжает разговаривать с этими бесхребетными засранцами. Я никогда не видел столько пресмыкающихся и хнычущих.

Я хихикаю, глядя на то, как друг Гейба смотрит на нас обоих, потому что мы не пытаемся молчать об этом, но Гейб только ухмыляется, поднимая мою руку к своим губам, чтобы поцеловать ее тыльную сторону, как будто я для него какое-то идеальное сокровище.

Я уже собираюсь потащить Атласа на танцпол возле столика с угощениями, чтобы потанцевать, когда из дома, спотыкаясь, выходит Сейдж, ее глаза круглые и остекленевшие, и у меня сводит живот.

Я отрываюсь от своих Связных, чтобы броситься к ней, мои узы вялые от алкоголя, но все еще возбужденные самой идеей уничтожить того, кто расстроил мою подругу.

Киран опережает меня.

— Что случилось? Я думал, ты была с Феликсом, почему он оставил тебя одну?

Она моргает, глядя на него, ее губы слегка дрожат, и я готова перерезать ему горло за то, что он набросился на нее, но она лишь выдает: — Он послал меня найти Оли. Грейси... Грейси слишком много выпила и теперь несет всякую чушь. Ничего страшного, но Феликсу может понадобиться помощь, чтобы ее успокоить.

Успокоить?

Киран легонько подталкивает Сейдж ко мне и шагает в дом, лая приказы другим парням из ТакТим вокруг нас, чтобы они приблизились к нам. Я обнимаю Сейдж, и она тут же тает во мне.

— Вот почему я никуда не хожу, Оли, — бормочет она мне в волосы. Она звучит так жалобно, что мне снова и снова хочется ударить Грейси по лицу.

В доме раздаются крики и споры, Гейб подходит ближе к нам обеим, но тут выходит Феликс с абсолютно злобным выражением лица, таща за собой сестру.

Грейси в хлам.

Настолько, что ее стошнило в горшки с растениями у двери, и она хнычет, когда Феликс огрызается: — Ты так и не научилась, мать твою! Я хотел одну ночь, а ты не смогла удержать свое дерьмо в узде в течение одной ночи.

Киран топает за ними, его нос морщится от отвратительного запаха блевотины Грейси, и он встречается со мной взглядом, дергая головой в универсальном жесте «можем ли мы, пожалуйста, покинуть этот гребаный бардак сейчас же», и я киваю в ответ.

Мы закончили.

Атлас проигрывает Гейбу в «камень, ножницы, бумага» и вынужден искать Сойера и Грея, чтобы забрать их с собой домой. Феликс загоняет Грейси в одну из машин Так, а затем оставляет ее там, чтобы обнять Сейдж, целуя ее волосы и успокаивающе бормоча, пока она немного покачивается на ногах.

Когда я узнаю, что эта сука сказала ей, сестра Феликса или нет, Грейси почувствует мой чертов гнев, и я позабочусь о том, чтобы она больше никогда не делала подобного дерьма.

Все должны прекратить гадить моей девочке.

Сойер взглянул на сестру, и его хорошее настроение испарилось в воздухе. Они с Греем спустились вниз, все еще обнимая друг друга, их волосы были взъерошены, а одежда явно поправлена. Я была так рада, что они провели это время вместе.

Еще одно пятно против Грейси.

— Постарайся не быть слишком суровой к ней, она не совсем образец стабильности и психического здоровья, — шепчет мне Гейб, усаживая меня в машину Атласа. Я потрясена тем, что Атлас совсем не пил, его хорошее настроение никак не связано с алкоголем, а связано с тем, что он был рядом со мной.

Я хмуро смотрю на Гейба, но он отворачивается. — Она потеряла своего Центрального Связного много лет назад. Он был еще ребенком, когда умер. С тех пор она никогда не была стабильной. Это не оправдание, но... просто имей это в виду.

Блядь.

Я все еще ненавижу ее, но, по крайней мере, на этот раз я оставлю ее Феликсу. Он все еще хмурится и смотрит с раздражением, когда скользит на заднее сиденье, занимая среднее место, чтобы Сейдж могла пристроиться рядом с ним, не занимая место Гейба.

Я знаю, что это было не для меня, но это просто еще одна причина, по которой я здесь на стороне Феликса, даже когда его сестра – бушующий кошмар, с которым я хочу разобраться самыми ужасными, пропитанными кровью способами.

— Переведи дух, — пробормотал Атлас, его рука легла на мое бедро, пока он направлял машину в поток машин, чтобы доставить нас обратно в поместье.

Я опускаю взгляд и вижу Брута на моих коленях, который обнюхивает мою одежду, словно пытаясь понять, что меня так разозлило. Он всегда очень милый в своей щенячьей форме, и я обхватываю его маленькое тельце рукой, чтобы как следует прижать к себе. Он берет ее и облизывает кончики моих пальцев, ощущение странное, потому что я чувствую это, но нет никаких физических доказательств того, что он это делает, никаких щенячьих слюней, оставшихся после его большого языка.

— Господи, черт, я на секунду забыл, что у тебя это есть, Фоллоуз, — говорит Феликс сзади, его голос звучит немного болезненно, и Сейдж поворачивает голову, чтобы взглянуть на Брута, который теперь перекатывается на спину, чтобы ему почесали животик.

— Он милый! Я имею в виду, что никогда бы к нему не прикоснулась, но могу восхищаться тем, какой он хороший мальчик, — говорит она, а Феликс качает головой.

— Для вас двоих странно знать, что у нее всегда с собой продолжение Дрейвена? Вы, ребята, заставляете его спать ночью в коридоре или мы теперь не против? — говорит Феликс, и я на секунду застываю, думая, что он слышал об инциденте в коридоре, но потом вспоминаю, что весь кампус знает, что Нокс не мой фанат, так что, конечно, у него есть вопросы.

Гейб отвечает ему очень бесстрастно: — Чем больше глаз будет приковано к Оли, тем лучше. Честно говоря, чем больше глаз будет приковано ко всем нашим друзьям и семьям, тем лучше. Дрейвен может быть маленьким счастливым пузырем для всех нас, но сейчас определенно небезопасно.

Сейдж насмехается над ними обоими, ее слова немного невнятны из-за шампанского, которое она выпила за ночь. — За Оли не нужно присматривать, она может уничтожить нас всех, прежде чем мы успеем моргнуть в ее сторону. Она самая большая задира, которую я когда-либо встречала. Нокс просто шпионит за ней, потому что хочет ее контролировать. Вы все хотите, хотя бы немного. Это часть того, чтобы быть в группе Связных. Никто из вас не хочет, чтобы у нее была свобода быть самой собой, если только вы не участвуете в этом процессе. Вот и все, теперь это вся ее жизнь, и даже если Райли и Джованна чертовски ненавидят меня, это и моя жизнь тоже. Грейси была права. Я урод природы, и если мой Связной не хочет меня, значит, я отверженная. Теперь я разрушаю и Феликса, потому что у него там кто-то ждет его, а я все усложняю. Черт, Атлас, меня сейчас стошнит.

Он достаточно безопасно сворачивает с дороги, но сопровождающие нас транспортные средства Так съезжают с дороги вместе с нами, как будто они собираются начать войну с тем, кто нам угрожал.

Я, блядь, убью Грейси.

Киран вылетает из машины и бросается к нам, но не успевает и глазом моргнуть, как мы с Феликсом держим Сейдж между собой, пока ее тошнит. Гейб хватает ее за волосы и откидывает их с лица, морщась, когда она всхлипывает на груди Феликса, когда рвота, наконец, стихает.

— Она в порядке? Я могу срочно вызвать сюда целителя, — говорит Киран, его глаза прикованы к рыдающей Сейдж, а я качаю головой, указывая на светящиеся руки Феликса.

— Он справится с этим. Это произошло слишком быстро, чтобы он мог помочь, прежде чем… дошло до этого. Извини за остановку.

Он наконец отводит взгляд, но в нем чувствуется нерешительность. — Все в порядке. Бэссинджер водит как профессионал, так что у нас у всех было время, чтобы подстраховать вас, ребята. Нам еще долго нужно оставаться на месте? Я установлю периметр.

Феликс качает головой, уговаривая Сейдж вернуться к машине, и я усаживаю их вместе на переднее пассажирское сиденье. Атлас помогает им обоим пристегнуться ремнем безопасности, но, поскольку Сейдж пристроилась на коленях Феликса, это достаточно просто.

Всю дорогу домой я слушаю, как хрипит грудь Сейдж, и проклинаю всех людей в этом дурацком городе за то, что они причинили ей такую боль. Гейб держит меня за руку, хмурясь и покачивая коленом, как будто полон тревожной энергии.

У меня нет слов, чтобы успокоить его сейчас, есть лишь ярость и месть, бурлящие в моих венах.

В машине тихо, и когда Атлас заезжает в гараж поместья Дрейвенов, мы все на секунду замираем, чтобы оценить, во что, в конце концов, превратилась эта ночь.

— Ну… мы живы, верно? Все дышим и целы – таков был план, — тянет Феликс, все еще злясь на сестру, но пытаясь разрядить обстановку.

Я пожимаю плечами и отвечаю: — Ночь еще только началась. Я определенно еще могу разорвать кого-нибудь пополам, если меня спровоцировать.

Я шучу только наполовину.

Я рада, что не выпила слишком много на вечеринке, весь алкоголь выветрился из моего организма, как только я вышла из Хеллкэта, потому что сегодня у Грифона будет ночь со мной в его постели. После его горячего требования, чтобы я была там в этом наряде, мои ноги подкосились от одной мысли об этом.

Я не могу связаться с ним.

Черт, я хочу чего-нибудь с ним сегодня вечером, чего угодно. Может быть, боль от сдерживания Связи будет стоить того, чтобы иметь его. Дрожь пробегает по моему телу при этой мысли. Атлас обхватывает мое плечо, принимая дрожь за холод, и я позволяю ему провести меня в поместье за питьем.

Гейб начинает направлять людей в свободные спальни, как будто он знает каждую комнату в этом месте, и я позволяю Атласу отвести меня обратно в мою комнату, чтобы выпить стакан воды, прежде чем отправиться вниз к Грифону.

Я хватаю горсть одежды моих Связных, чтобы переодеться в комнате Грифона, не обращая внимания на поднятую бровь Атласа, когда не переодеваюсь перед тем, как спуститься туда. Я могу взорваться, если мне придется говорить о том, как Грифон был таким требовательным.

Это было чертовски сексуально, и мне нужно побольше этой его стороны в моей жизни.

Я выпиваю последний стакан воды, прежде чем поцеловать его в щеку и спускаюсь на первый этаж одна, мои босые ноги бесшумно ступают по плюшевому ковру. В доме тихо и спокойно, и когда я проверяю время на своем телефоне, то нахожу сообщение от Гейба, в котором он сообщает, что развел всех по комнатам и желает спокойной ночи. В этом есть мрачный тон, и я знаю, что позже мне придется поговорить с ним о том, что сказала Сейдж.

Она не ошиблась.

Я не говорю, что мне это не нравится. Если бы за мной не охотились, и я не представляла бы опасности для всех них, я бы с удовольствием сосуществовала с ними в той самой взаимозависимости, которая присуща группам Связных.

Но это не та жизнь, которая мне дана.

Когда я подхожу к двери Грифона, мне приходится стучать дважды, но ответа нет ни разу.

Сейчас уже за полночь, его машина в гараже, так что я уверена, что он дома, но мне не нравится входить в комнаты моих Связных без их разрешения. Нокс – единственный, кто буквально никогда не пускает меня внутрь, но это тоже часть нашего распорядка. Я забираюсь туда, отключаюсь и знаю, что когда-нибудь, несколько часов спустя, он будет спать на диване со своими существами повсюду.

Грифон всегда впускает меня.

Я делаю глубокий вдох и пробую ручку двери, пропуская себя в комнату и тихо закрывая ее за собой. Я вздыхаю, услышав шум душа, с облегчением понимая, что здесь не происходит ничего необычного, мой Связной просто готовится ко сну.

Так продолжается до тех пор, пока я не откидываю одеяло на его кровати и до меня не доносится запах духов.

Я замираю, но мои узы полностью контролируют мое тело, прежде чем я успеваю понять, что за хрень только что обнаружила.

***

Духи повсюду на кровати.

Они на его подушках и простынях, идеально отглаженное одеяло надушено ими, и мои узы медленно сходят с ума.

Кто посмел прикоснуться к моему Связному?

Как он мог допустить другую женщину в эту комнату, в свою постель? Это все мое. Мое. Он мой; его комната, его кровать, все это принадлежит мне. Я найду эту женщину, заставлю истекать кровью, а затем представлю ее безжизненное тело моему Связному и покажу ему, что бывает с тем, кто прикасается к тому, что принадлежит мне.

Брут скулит мне в ухо, это чувство, а не звук, и я протягиваю руку, чтобы вытащить его из своих волос, опуская на ковер и твердо требуя, чтобы он шел домой к Ноксу.

Мне не нужны свидетели для этого.

Дверь ванной открывается, и Грифон выходит голый, полотенце, обернутое вокруг его талии, немного прикрывает его, но я все равно ищу на его теле следы. Он замешкался и остановился, подняв руку, чтобы откинуть назад волосы. Когда его очень мускулистое тело покрывается рябью от этого движения, мои глаза сужаются.

Неужели она тоже видела его таким?

Видела ли она, как каждый его дюйм напрягался и двигался, когда он трахал ее на моей кровати? Смотрела ли она, как мой Связной накачивает ее тело?

— Оли? Что случилось, почему твои узы…

Как только я смотрю на него, я понимаю, что не хочу с ним разговаривать. Мне нужны его узы, я хочу разобраться с этим напрямую, потому что этот человек мог сделать что-то чертовски отвратительное, но узы принадлежат мне.

Мой.

Я докажу это до самой его сути, до его низменной и животной правды, потому что этому человеку сейчас нельзя доверять. Он предал меня и все, что мы построили вместе.

Из его горла вырывается рычание, его глаза становятся белыми, ноги подкашиваются, когда я запускаю его узы, и когда он снова смотрит на меня, в нем не остается ничего от того угрюмого и хмурого человека.

Только узы.

Он делает глубокий вдох, оглядывая комнату, как будто не уверен, где находится, и я быстро расстраиваюсь, злясь, что он не берет меня и не требует прямо сейчас.

— Мой.

Мои слова нарушают его неподвижность, его рука роняет полотенце, и он набрасывается на меня одним махом, повалив меня на кровать и прижав к себе.

Я едва успеваю взглянуть на него, но это не имеет значения, все это не имеет значения, кроме того, что ему нужно связаться со мной сейчас.

Я хватаю его за волосы и притягиваю его губы к своим, наши языки борются за господство, и он покусывает мою губу, словно хочет наказать меня. Я чувствую вкус крови, но не могу определить, его она или моя, а его руки хватаются за мою одежду, разрывая и срывая игровой костюм, пока он не оказывается на земле.

Грифон рычит на ленту, закрывающую половину моей груди, и не очень-то любезно снимает ее, оставляя красные следы и жаля кожу, когда полностью обнажает меня, его язык успокаивает кожу после этого.

Я не хочу нежности.

Я хочу, чтобы он трахал меня и связался со мной, чтобы никогда больше не возникало вопроса, кому он принадлежит. Я не какая-нибудь мягкая Центральная Связная, которую нужно держать за руку. Мне нужна его сперма, стекающая по моим ногам, и мой запах, заменяющий этот гребаный парфюм на его простынях, и мне нужно это сейчас.

Я беру еще один комок его волос и толкаю его вниз по своему телу, наклоняясь, чтобы снять трусики. Он хватает мои ноги, закидывая их себе на плечи, пока мои бедра не обхватывают его голову, его язык горячий, когда он пробует меня на вкус, пробует слизь между моих ног и узнает, насколько я готова к его члену. В тот момент, когда он вошел в эту комнату, я была готова к нему, готова взять то, что принадлежит мне, и неважно, насколько охуенно совершенны его губы и язык на моей киске, мне нужно больше.

Когда мои ноги начинают дрожать, я снова притягиваю его, требовательно и капризно, потому что мне нужно, чтобы он был внутри меня, когда я кончу, мне нужно, чтобы он присоединился ко мне, чтобы завершить Связь должным образом.

— Трахни меня. Свяжись со мной сейчас же, — огрызаюсь я, мой голос звучит мрачно и ядовито, и его глаза вспыхивают еще ярче от этой команды.

Если я на секунду подумала, что буду контролировать происходящее здесь, Грифон быстро меня переубеждает, подкладывая подушку под мои бедра, обхватывая рукой мое горло и удерживая меня неподвижной, пока выравнивает свой член и вводит его одним движением, стоная, как умирающий.

Где-то на задворках сознания я осознаю, что это больно, что он слишком большой и это все слишком, но мои узы вырываются из моего тела и обвиваются вокруг него, связывая нас обоих вместе, пока я не перестаю дышать.

Его бедра толкаются в меня, трение нарастает, пока он не врезается в меня, и у него на уме только одно – Связь. Притязать на меня, привязать меня к себе, владеть мной и иметь меня навсегда, потому что без него нет меня. Мы были созданы из одной и той же умирающей звезды, посланы на эту землю, чтобы найти друг друга и связать себя друг с другом на вечность.

Звук наших тел, шлепающихся друг о друга, эхом разносится по комнате, непристойный и чертовски совершенный, и когда я стону ему в ухо, его руки сжимают мою кожу, и он углубляет свои удары, пока его бедра не упираются в мой клитор с каждым толчком.

Я так близка к тому, чтобы кончить, так близка к тому, чтобы взять его как своего, и когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня снова, я поворачиваю лицо к его шее и кусаю его там, ставя метку на его коже в таком месте, где все это увидят и поймут, что это значит.

Мы кончаем вместе, и когда мои узы высвобождаются в нем и принимают его узы в меня, это похоже ни на что, что я когда-либо испытывала. Оргазмы невероятны, но это? Это – все и даже больше, это – весь мой мир, сведенный в одну точку, а затем разлетевшийся на миллион кусочков. Это нагромождение вещей, которые имеют много смысла и совсем не имеют, и я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой цельной.

Грифон рычит, когда его бедра заминаются в своих ударах, его рука крепко сжимает мое горло, и когда его голова откидывается назад в экстазе, я вижу яркий свет его уз, сияющий сквозь его кожу, теперь, когда мы связаны. Я отдаю ему частичку своей силы, и он возвращает мне этот дар в десятикратном размере.

Мой.

Когда он рухнул обратно на кровать рядом со мной, мои узы разом покинули меня.

Ужас от случившегося проникает в мое существо.

Я не успеваю сказать ему ни слова, потому что дверь распахивается так быстро, что отскакивает от стены, и в комнату врывается Норт с совершенно разъяренным выражением лица. Я издаю самый неловкий и смущенный визг, сворачиваясь в кокон из одеяла.

Я слышу еще шаги, но глаза Грифона вспыхивают, и они останавливаются у двери, два моих Связных, которые должны быть Гейбом и Атласом, и я хочу просто умереть.

Умереть.

Наступает ужасающая тишина, а затем Норт рычит: — Какого хрена вы натворили?

Как, черт возьми, я должна на это ответить? Я не знаю, что я сделала. Я не контролировала свои узы, и теперь нахожусь в чертовом беспорядке, но взглянув на Грифона, чтобы оценить, как он реагирует на все это, я обнаружила, что Норт сосредоточен на нем. К моему ужасу, Грифон смотрит вниз на свои руки и мазки крови на них и, Господи, они на его бедрах, и яркие, как чертов красный флаг.

Это действительно, действительно плохо.

Затем они оба смотрят на меня, и я действительно хочу умереть сейчас. Узы полностью выветрились из моей головы, и я осталась с последствиями дымки, последствиями завершения Связи и превращения Грифона в моего Привязанного.

Что-то в этой связи открыло во мне шлюз эмоций, и мой желудок забурлил от нервов. Я чувствую тошноту, эйфорию, грусть, экстаз и миллион других противоречивых эмоций одновременно. Моя кожа напряжена и болит, как будто она вот-вот лопнет, а дополнительная сила, растущая в моем нутре, ужасает меня.

Мне хочется разрыдаться от переполняющих меня слез, потому что я только что все испортила. Либо очевидно, что я на грани срыва, либо они оба одновременно решают просто избавить меня от моих проклятых страданий, потому что Грифон поворачивается ко мне спиной, когда встает передо мной, так близко к тому, чтобы дать мне возможность уединиться, насколько это позволяет этот адский мир, в котором я оказалась.

— Оли, тебе нужно переночевать сегодня где-нибудь в другом месте? — тихо говорит Норт, его глаза все еще режут, когда он смотрит на Грифона. Мне требуется три попытки, чтобы ответить, но я вынуждена вымолвить.

— Мне нужно остаться здесь. Я не могу уйти.

Не говоря больше ни слова, Норт поворачивается и выходит из комнаты, тщательно загораживая меня от взглядов Атласа и Гейба, которые все еще застряли у двери благодаря… что бы там ни сделал с ними Грифон.

Я все испортила.

Глава 23

Как только за Нортом закрывается дверь, я выскакиваю из кровати, все еще плотно закутанная в одеяло, и бегу в ванную, закрывая за собой дверь, как полная и абсолютная трусиха.

Затем я на минуту впадаю в панику.

Какого черта мои узы отослали Брута? Мне нужен мой маленький дымный друг прямо сейчас, чтобы составить мне компанию, пока я схожу с ума. Я не горжусь, но я определенно думаю о том, чтобы наполнить ванну и утопиться в ней.

Вместо этого я залезаю в душ.

Здесь все еще пахнет Грифоном, все его мыло и пузырьки шампуня все еще сидят в воде на дне кафельного пола душевой кабины, и хотя мои узы становятся чертовски злыми из-за этого, я смываю его запах с моей кожи.

И между ног.

Я в ярости на свои узы. Не могу поверить, что они сделали это дерьмо со мной. Не могу поверить, что после всего, что я сделала, чтобы держать их всех на расстоянии, они разрушили все в маленькой ревнивой истерике!

Я даже не хочу думать о том, что я только что трахнула своего Связного сразу после того, как он имел другую женщину в своей чертовой постели.

Я также не знала, что после секса мне захочется умереть, как только закончится послевкусие. Черт, я даже едва успела почувствовать послесвечение благодаря появлению остальных. По крайней мере, это было отличное введение в секс, я кончила так чертовски сильно, что между ног осталось гораздо больше моей собственной влаги, чем просто кровь и его сперма. Ладно, было немного больно, и было бы лучше без моих уз, но если я закрою глаза и заставлю себя забыть обо всем остальном происходящем, я все еще чувствую его рот на своем клиторе, сводящий меня с ума.

«Ты трогаешь себя в моем душе прямо сейчас, Связная?»

Звук, который вырывается из меня, определенно не человеческий, и я роняю бутылку шампуня из рук. Это производит самый громкий стук в замкнутом пространстве, который когда-либо был, у меня звенит в ушах и боль пронзает голову.

Затем, потому что сегодняшняя ночь не может прекратить издеваться надо мной, дверь ванной распахивается, когда Грифон выламывает ее.

Он. Выламывает. Ее.

— Что, по-твоему, ты делаешь?! — кричу я, а он хмурится на меня, как будто это я только что выбила панель из двери своим чертовым плечом без всякой, черт возьми, причины.

Он смотрит на меня, его глаза перебегают на мои руки, скрещенные на груди, как будто он не лизал и не сосал мои сиськи час назад, а затем он делает шаг вперед и рывком открывает дверь душа.

— Там был грохот, я подумал, что ты упала и поранилась. Подвинься.

Я таращусь на него, не желая отступать, но он просто врывается и прижимает мое тело своим, так что у меня нет выбора. Я не хочу смотреть, как он отмывает мою кровь со своего тела, и когда он открывает рот, я кричу: — Не надо. Не используй свой дар на мне прямо сейчас. Я в десяти разных видах ярости, и я здесь, чтобы попытаться утопиться.

Грифон хмыкает и тянется ко мне, чтобы взять мыло, намыливает руки, но затем, вместо того чтобы вымыть себя, он начинает намыливать мои ноги. Его руки остаются в очень безопасных местах, но теперь, когда я знаю, каково это – иметь его внутри себя, это очень горячий момент.

— Что это вызвало? Блэк сказал, что вы все добрались домой целыми и невредимыми и ты была достаточно счастлива, кто запустил твои узы? Я убью их за то, что они так с тобой поступили.

Я фыркаю и толкаю его в грудь, но он в три раза больше меня и практически кирпичная стена, так что все, что происходит, это то, что он ловит мои руки и держит их прижатыми к своей голой груди.

— Отпусти меня! Мои узы может устраивать просто заставить нас быть Привязанными, заявить о своих узах, а затем вернуться, чтобы устроиться в моей груди, но я не так быстро смирилась с тем, что у тебя есть какая-то другая девушка в твоей гребаной постели! Все это дерьмо до того, как я вышла из-за моего наряда, а потом ты здесь с какой-то другой девушкой? Нет. Я передумала, я собираюсь спать в другом месте, — огрызаюсь я, но чем больше слов вылетает из меня в яростной тираде, тем более растерянным и взбешенным Грифон выглядит в ответ.

Он наклоняется, чтобы поймать мои глаза своими, заставляя меня выдержать его взгляд. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Я не прикасался к другой женщине, с того момента, как мы притащили тебя сюда и высадили в офисе совета. Оли, посмотри на меня, я клянусь нашими узами, я не прикасался ни к кому, кроме тебя, с тех пор, как мы встретились.

От его слов у меня мурашки бегут по коже там, где им не место. Я заставляю себя сдержать гнев, потому что я не просто вообразила, что почувствовала. — Тогда какого хрена духи были повсюду на твоей кровати? Они не просто волшебным образом появились на твоих простынях, не так ли? Я вернулась сюда в своем игровом костюме, как ты мне и сказал, и обнаружила, что твоя кровать воняет другой женщиной. У меня даже не было возможности разозлиться или расстроиться из-за этого, мои узы мгновенно вырвались наружу, а потом… Все произошло так быстро.

Он моргает, глядя на меня.

Затем, ругаясь под нос, открывает дверь в душ и хватает полотенце. Я ожидала, что он просто выбежит из комнаты, потому что теперь у него есть то, что он хочет, Связь между нами завершена, и его сила возрастет, если уже не возросла, но он поворачивается, чтобы выключить душ, а затем заворачивает меня в мягкую, роскошную ткань.

Лицо Грифона громовое, такое, какое я привыкла видеть у Норта, но никогда не видела у него раньше, но его руки нежны, когда он вытирает меня насухо и укрывает. Затем он осторожно направляет меня обратно в свою комнату твердой рукой, не обращая внимания на то, что он все еще голый и с него капает вода.

Повсюду кровь.

Не опасная для жизни, но она размазана по простыням и полотенцу на полу, где он немного привел себя в порядок. Чертовски неловко не говорить об этом, но я думаю, может быть, он предполагает, что это были просто мои месячные.

Если повезет, мне никогда не придется обсуждать с ним это.

Он оставляет меня у сломанной двери ванной и направляется вперед к кровати, наклоняется и хмурится, когда, очевидно, чувствует запах духов под ароматами нашего секса. Я неистово краснею, мне чертовски неловко об этом думать, но когда Грифон выпрямляется и хватает свой телефон, мне хочется умереть снова и снова.

— Что ты делаешь?! — шиплю я, и он говорит с тем, кому звонит, глядя мне прямо в глаза, не прячась и не пытаясь скрыть происходящее.

— Мне нужно, чтобы вы собрали всех женщин в этом доме в вашем офисе, всех, кто был здесь в течение последних двух часов. Кто-то был в моей комнате и испортил мою кровать. Это запустило узы Оли, мои узы отреагировали, и кто-то сделал это, чтобы причинить ей боль… Сейчас она в порядке, она просто в ярости, и я тоже… Я буду там через пять минут… Оли останется здесь, она не собирается разгуливать по поместью, разбираясь с этим дерьмом сегодня вечером.

Когда он выключает телефон и бросает его обратно на прикроватную тумбочку, я скрещиваю руки и огрызаюсь: — Ты действительно думаешь, что я просто поверю, что ты ничего не сделал? У меня нет встроенного детектора лжи, но я не вчера родилась!

Он никак не реагирует на меня, просто берется за работу, сдирая простыни со своей кровати и складывая их в пучки с неопределенным выражением отвращения к работе с ними. Я поднимаюсь на ноги, мое тело болит во всевозможных новых местах, и я наклоняюсь вперед, пытаясь найти пижаму, которую принесла сюда с собой. Она лежит в куче у двери, очевидно, я уронила ее, когда мои узы взяли бразды правления.

Как только я поднимаю вещи, мои узы начинают злиться из-за того, что они принадлежат другим моим Связным, потому что теперь им нужен только мой Привязанный, чтобы утонуть в его запахе и погрязнуть в его пространстве, пока наша связь не установится должным образом. Я хмуро смотрю на них сверху вниз, и когда Грифон снова заправляет кровать, он возвращается ко мне.

— Возьми все, что хочешь, из моего шкафа, ты в… блядь, режиме гнездования. Я знаю, что ты не хочешь этого, но это то, что тебе нужно прямо сейчас. Просто возьми все, в чем тебе удобно спать, а я все улажу.

Я бросаю другую одежду, как будто она горит, демонстрируя полное пренебрежение к пространству моего Привязанного, но его это не беспокоит. Он просто хватает ее и идет за мной в шкаф, нависая надо мной, пока я не облачаюсь в пару его трусов-боксеров и уютный черный свитер.

Как только я отхожу, явно не собираясь больше ничего брать, он начинает доставать одежду и для себя, и я отворачиваюсь. Мне не хочется, чтобы он одевался и уходил от меня, я хочу, чтобы он лежал в постели, где пахнет только нами, и обхватывал меня.

Моя грудь напрягается, когда он выходит обратно в джинсах и футболке, мой живот опускается, и я не могу удержаться от хныканья.

Его руки обхватывают меня и прижимают к своей груди. — Что случилось? Я знаю, что ты мне не веришь, но я выясню, кто это был, и разберусь с этим. Какие бы доказательства тебе ни понадобились, я достану их для тебя.

Я качаю головой, трусь лицом о его грудь, и хотя начинаю верить ему, не могу найти свой голос. Он заперт где-то в другом месте моего тела вместе с моими дикими узами и моим растущим, убийственным даром.

Раздается стук в дверь.

Рука Грифона скользит по моим волосам, гладит затылок, приглашая Связного войти. Я уже догадалась, что это будет Норт, это очевидно, кого Грифон позвал помочь ему найти женщину, но я не могу отодвинуться от его рук, чтобы спрятаться, потому что могу вскрыться и выплеснуть все свои органы повсюду, если он перестанет прикасаться ко мне прямо сейчас.

Сегодняшний вечер определенно проклят.

— Я проверил камеры наблюдения, и Грейси Дэвенпорт была здесь за десять минут до того, как вошла Олеандр. У нее была с собой сумка. Я пошел поговорить с ней, но Феликс уже отправил ее домой за то, что она снова пошла за Сейдж. Видимо, она обиделась на что-то, что Гейб сказал ей, когда проводил ее в комнату, и она стала бродить по дому.

Гребаная. Грейси.

Руки Грифона все еще теплые и нежные, когда он поглаживает мою спину, но его тон совсем недружелюбен, когда он отвечает Норту: — Я разберусь с ней утром. Ты должен выгнать ее из Дрейвена, ей больше никогда нельзя приближаться ни к Оли, ни к кому-либо из нас. Если она или ее семья не воспримут это нормально, я избавлюсь от нее.

Я застываю в его объятиях, но он не прекращает успокаивающих поглаживаний. Норт не отвечает ему, и мне становится любопытно, что они оба должны передавать своими лицами, поэтому я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь в объятиях Грифона лицом к Норту.

Он смотрит на стопку простыней, которые Грифон запихнул в корзину для стирки в углу. Одеяло, в которое я завернулась, все еще в ванной, но Грифон нашел запасное и заправил кровать.

— Что она сделала? — говорит Норт, и Грифон отходит от меня, чтобы пойти в ванную и забрать остальные вонючие доказательства глупости Грейси.

Я сглатываю желчь и говорю: — Духи. Она намазала духами всю его кровать, и мои узы взяли верх, прежде чем я успела с ним поговорить. Это было не в наших силах, потому что мои узы – ревнивая, язвительная сука и просто взяли верх.

Грифон хватает груду грязной стирки и выходит из комнаты, чтобы избавиться от нее, оставляя меня на секунду наедине с Нортом, и я тут же хочу побежать за ним. Это глупо, я знаю, что это так, но мои узы клокочут в груди, словно он бросает меня.

Вместо того, чтобы позволить себе превратиться в жалкий плачущий кошмар, я концентрируюсь на связи между нами, на тех маленьких ниточках, которые едва зародились, но которые, я знаю, со временем вырастут. Я чувствую, как крошечные бисеринки пота выступают на моем лбу, когда я выталкиваю ему два слова, проклиная себя за то, как легко он заставил это выглядеть, просто послав мне целое чертово предложение раньше.

«Сожги их».

В моей голове на мгновение воцаряется тишина, а затем звучит его ответ: «Я сожгу все поместье, если ты этого хочешь. Мы можем вернуться в твою комнату на эту ночь, а утром я перееду в другую».

Черт.

Мое сердце делает маленькое сальто в груди, и хотя меня трясет, я посылаю ему ответ: «Я не выйду из этой комнаты, поторопись и вернись ко мне».

Я не хочу забираться в кровать без него, но Норт просто стоит в нескольких шагах от меня, хмуро оглядывая комнату, словно планируя наказание за все это. Боже, наверное, так оно и есть, и я благодарна, что именно с Грифоном я оказалась в этой переделке, потому что Норт хотя бы верит ему и доверяет его слову на сто процентов. Я жду секунду в тишине, потирая руки, потому что даже в свитере мне немного прохладно, так как кондиционер здесь работает на полную мощность, но Норт никак не реагирует.

Он подходит ближе ко мне, его шаги нерешительны, но его слова уверенны, когда он говорит: — Если тебе нужно… что-нибудь после того, что произошло сегодня вечером, я устрою это для тебя. Назови это, и оно твое.

Я хмуро смотрю на него, но он не смотрит на меня, выдыхая, прежде чем продолжить: — Я не знал, что ты девственница. Полагаю, вы не пользовались презервативами, если твои узы взяли контроль. Я принесу тебе экстренную контрацепцию, если ты хочешь… или если ты не против и тебя устраивают последствия?

Господи, блядь. — Пожалуйста. Я делала уколы, когда у меня отсутствовали месячные, но прошло слишком много времени с последнего. Боже мой, может ли это стать еще хуже?

Я определенно паникую, но Норт не смотрит на меня и не замечает этого, он просто стоит там в тишине, пока не возвращается Грифон.

Он вообще не смотрит на Норта, просто направляется прямо ко мне и заключает меня в объятия, подводит к своей кровати и в последний раз нюхает ее, чтобы убедиться, что духи полностью исчезли и не просочились на матрас или что-то в этом роде.

— Мы в порядке, Норт. Больше сегодня ничего нельзя сделать, — говорит Грифон, явно отстраняя его. Я думаю, что это довольно смело с его стороны, потому что, как бы я ни старалась раньше, Норт никогда не позволял мне сказать ему, чтобы он ушел.

Он уходит без единого слова.

Это немного пугает.

— Оли, кровать в порядке или нам нужно переехать? Я ничего не чувствую.

Я моргаю, возвращаясь в себя, и осторожно принюхиваюсь, все еще чувствуя боль настолько, что на самом деле не готова ко второму раунду. Там нет ничего, кроме чистого и свежего запаха хозяйственного мыла, которым пользуются горничные, поэтому я забираюсь внутрь без лишних слов. Грифон забирается следом, пристраиваясь позади меня, хотя обычно он спит на другой стороне, и когда он выключает свет и погружает комнату в темноту, я позволяю своей голове упасть обратно на подушку со стуком.

Я отчаянно хочу, чтобы эта ночь закончилась.

Я устраиваюсь в его объятиях и позволяю ему двигать меня, пока нам обоим не станет удобно. Через минуту его рука переползает на мой живот, согревая, пока я не чувствую, как его дар проходит через меня, боль между ног исчезает, и я краснею как сумасшедшая.

Я прочищаю горло и шепчу ему: — Ты не должен этого делать.

Он наклоняет лицо к моему уху, где обычно спит Брут, и бормочет: — Я голыми руками разорву эту девчонку за то, что она так с тобой поступила, но я эгоистичный засранец и рад, что это был я, а не кто-то другой.

Я поворачиваюсь лицом в подушку и стараюсь не плакать, как жалкая девчонка, от облегчения, что, возможно, он не лжет, возможно, он действительно хочет меня, и я связана с кем-то, кто действительно знает, на что я способна.

— Не плачь, Привязанная. Мы в этом вместе, несмотря ни на что.

Я мрачно рассмеялась ему в ответ. — Ты Привязанный монстра. Настоящего, убийцы. Ты слышал Карлин, и знаешь об этом. Что если он станет сильнее? Я уже чувствую, как это растет в моем животе, понимаешь? Я чувствую, мы все умрем, блядь.

Грифон ворчит и перекладывает меня, двигая мое несговорчивое тело так, чтобы оно было обращено к нему, как будто я невесомая тряпичная кукла, и я стараюсь не думать, что это невероятно горячо. Слишком темно, чтобы смотреть ему в глаза, но я все равно моргаю, как будто это заставит темноту сместиться.

Его руки тянутся к моей щеке. — Если ты снова назовешь себя монстром, я перекину тебя через колено и выбью из тебя подобное отношение. Ты совершенна. Наличие дара высшего уровня, каким бы редким он ни был, не делает тебя ужасным человеком. Я знал много монстров, но ты не одна из них.

Я определенно не совершенна, но он говорит это с такой убежденностью, что мне отчаянно хочется ему верить. Его рука начинает двигаться, поглаживая мягкую кожу моего живота, и я рада, что все мои тренировки уменьшили мой маленький животик. Он все еще есть, возможно, потому что в нем находится моя матка, потому что, привет, я девочка, но это больше не то, чего я стесняюсь.

— Спи, Оли. Мы сможем разобраться со всем утром.

Глава 24

Я проснулась от того, что Грифон все еще обнимает меня, но это сильно отличается от всех других случаев, когда я просыпалась в его постели.

В основном потому, что его рука находится между моих ног, его большой палец гладит мой клитор через ткань боксеров, которые я позаимствовала у него прошлой ночью, его член твердый и трется о мою задницу, когда он стонет. Я не могу ничего поделать, но извиваюсь в ответ, инстинктивно прижимаясь к нему, и я счастлива, что боль между ног прошла.

Если случилось худшее, и я Привязанная с ним, то я могу наслаждаться поездкой в ад.

Зубы Грифона остры, когда он прикусывает мое плечо, заставляя меня вздохнуть, прежде чем он смягчается и целует метку. — Если кто и отправится в ад, так это я, потому что был таким чертовски самодовольным из-за того, что у меня есть ты, хотя я не думал, что ты такая пессимистка.

Я бью его локтем, но опять же, это ничто для него. — Вылезай из моей головы, мне позволено быть драматичной сукой в кризисной ситуации, если я этого хочу!

Он ловит мой локоть и тянет его назад, прижимая мою руку за спиной, выдыхая воздух на влажное пятно, которое он сделал на моей шее, мурашки бегут по моему телу, когда моя спина выгибается и еще немного вдавливает мою задницу в его член.

Он снова опускает свой рот к моему уху, чтобы прошептать: — Перестань извиваться и бороться со мной, чтобы я мог показать тебе, каким должен быть секс, каким он будет между нами теперь.

Высокомерный Привязанный. — Я видела достаточно порно, и знаю, куда должны быть направлены все части тела, и не уверена, что ты сможешь показать мне извращение, которое меня шокирует.

Грифон хмыкает и проводит рукой по моему телу, просовывая пальцы под пояс трусов-боксеров и проникая прямо в складки моей киски, обнаруживая, что я уже готова ко всему, чем дразнит меня его язык.

Я извиваюсь против него просто потому, что погоня – это половина удовольствия, и если он хочет рассказать мне что-нибудь о своем сексуальном мастерстве, ему придется поработать для этого.

Его член еще сильнее упирается в мою задницу, пока я сопротивляюсь, и когда он отпускает мой локоть, чтобы поймать мое горло и снова наклонить меня к себе, низкий стон вырывается из моих губ. Его пальцы сжимаются, но другая рука просто играет, не пытаясь заставить меня кончить, когда он двигает ими, и я снова извиваюсь, пытаясь заставить его прикоснуться к важным частям.

Ему надоедает ждать, пока я просто лягу и буду покорной, поэтому он снова заканчивает тем, что просто переводит меня в нужную ему позу: подушка под моими бедрами, а его свитер приподнят с моего тела, чтобы у него был доступ ко всем частям меня, на которых он сейчас так сосредоточен.

Я открываю рот, чтобы снова обругать его, но он просто закрывает его своим, прикусывая мою губу, словно наказывая меня за то, что я так себя веду. Если так он планирует держать меня в узде, подпишите меня на то, чтобы разрушить жизнь этого человека, потому что я никогда не откажусь от этого.

Его мозолистый большой палец грубо прижимается к моему соску, и это вызывает восхитительную боль, а когда он щиплет его, я ахаю в его губы, и его ответная усмешка звучит злорадно. Я хочу рассердиться, но его губы слишком искусны и уверены, когда он поклоняется мне языком, двигаясь вниз по шее и снова добавляя зубы. Я уже знаю, что он оставляет следы на красной коже, чтобы не оставалось никаких вопросов о том, где он был, но он довел до совершенства грань между слишком много и достаточным, оставляя меня на грани отчаяния.

Это намного интенсивнее без моих ух, контролирующих мой разум.

Я чувствую все, что он делает, гораздо острее, а его руки обследуют каждый сантиметр моего тела, пока я не перестаю понимать, где заканчивается мое тело и начинается его. Он находит всевозможные чувствительные места, о существовании которых я даже не подозревала, лижет и посасывает мою кожу, пока я не извиваюсь под ним в беспорядке заторможенного почти наслаждения.

Когда Грифон наконец опускается вниз, чтобы снять с меня трусы, я готова снова направить немного больше своих уз и засунуть его лицо в свою киску, но он двигается достаточно решительно, чтобы мне не пришлось этого делать. Большое окно, выходящее в сад, освещено утренним солнцем, и оно кажется слишком открытым, слишком ярким и не интимным. Я хочу прикрыть глаза рукой, чтобы спрятать то немногое, что могу, но он берет оба моих запястья в свои руки и тянет их вниз, так что у меня нет выбора, кроме как смотреть, как он ест меня.

А он умеет есть.

Его руки крепко сжимают мои запястья, пока он вылизывает мою киску, стараясь облизать и обсосать каждую часть моих губ, и это потрясающее ощущение, но его еще недостаточно, чтобы я кончила. Когда я хриплю на него, как умирающая женщина, которая хочет, чтобы ее избавили от страданий, он, наконец, набирает высоту, атакуя мой клитор, как профессионал, и мой позвоночник поднимается с кровати, когда я кончаю.

Если он пытается доказать мне свою состоятельность, то ему это удается лучше всех. Развратные, влажные звуки моей киски эхом разносятся по комнате, когда он, наконец, отпускает мои запястья, чтобы сжать мои бедра и натянуть их на плечи. Я вижу здесь одержимость моими ногами, но я также слишком занята, вжимаясь в его лицо, когда я снова кончаю, чтобы упрекать его за это.

Я слишком чувствительна и хнычу после третьего оргазма. Он недовольно ворчит на меня, когда я умоляю его облегчиться, сделать перерыв, дать моей киске восстановиться после жестокого удовольствия его языка, и наконец, наконец, он поднимает голову, чтобы посмотреть на беспорядок, который сделал из меня, и очень самодовольная ухмылка растягивается на его губах.

У меня не хватает энергии, чтобы огрызнуться в ответ или дать ему по зубам за то, что он выглядит таким самодовольным, но когда он поднимается на колени и вставляет свой член, толкаясь внутрь, мне не больно, моя киска мокрая, истекает, и он стонет, когда я принимаю его.

Затем его рот начинает работать, и я решаю, что он пытается убить меня, его собственные планы избавиться от опасной Привязанной – злая и жестокая вещь. — Такая жадная, блядь, киска, принимаешь всю мою длину, как хорошая девочка. Скажи мне, что ты будешь хорошей для меня с этого момента, давай мне эту красивую киску Привязанной, когда я захочу. Позволь мне трахать тебя грубо всякий раз, когда тебе нужно напомнить о том, кому ты принадлежишь, потому что это мое. Твои узы сказали мне, что я принадлежу тебе. Что ж, детка, это моя киска, которую я могу использовать и наполнять, когда захочу. Ты хочешь меня, вот что ты получишь.

Когда Грифон вырывается, чтобы перевернуть меня, хлопая ладонью по моей заднице, когда погружается обратно, я стону и изгибаюсь от очередного оргазма в подушки, мой голос хриплый и надтреснутый из-за криков, которые он заставляет меня издавать.

Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он кончает, издавая стоны и врезаясь в меня бедрами, от чего я упираюсь в изголовье, чтобы он не впечатал меня в стену. Я чувствую его влажность, когда переворачиваюсь, понимая, что мы снова занимались сексом без презерватива, но, полагаю, таблетки, которые Норт организует для меня, позаботятся об этом.

— Срань господня, — простонала я, мои ноги все еще покалывает и они словно из желе, когда он растянулся на спине рядом со мной, его грудь выглядит чертовски вздымающейся, пока он переводит дыхание.

— Лучше, чем порно?

Я пихаю подушку, которая была под моей задницей, ему на лицо с громким грохотом, и когда он смеется, я очень неохотно улыбаюсь ему в ответ. — Это было лучше, но не позволяй себе халтурить. Меня трудно сделать счастливой.

***

Я осторожно ступаю в фойе, что просто чертовски глупо.

После того, как я потратила час на то, чтобы прийти в себя после того, как Грифон заявил о себе без уз, я забралась в душ, чтобы отсрочить неизбежную, неловкую, послесексуальную встречу. Я знаю, что это произойдет. Я знаю, что независимо от того, что Грифон и, возможно, Норт скажут Гейбу и Атласу, мне придется поговорить с ними и объяснить, что, черт возьми, произошло.

Грифон стоял на страже, следя за каждым моим движением, как будто думал, что я повешусь в душе, если он отвернется, а когда одна из горничных постучала в дверь с маленьким пакетом из аптеки, он ответил ей полностью одетый и с пистолетом наперевес.

Это было немного экстремально.

Конечно, приятно знать, что не только я чувствую себя совершенно безумной под воздействием уз, но также странно видеть, как мой самый уравновешенный Связной просто полностью теряет голову теперь, когда мы завершили Связь.

Привязанные.

Господи. Блядь.

Он подождал, пока я приму таблетку, выпью воды, оденусь в его одежду, а потом проводил меня обратно в мою комнату, чтобы присмотреть за мной, пока я одеваюсь и готовлюсь к своей смене в кафе. Только когда я была полностью готова, он оставил меня одну, чтобы сначала спуститься вниз и заняться контролем ущерба.

Я сидела на кровати и писала Сейдж, как трусиха.

Она уже знала, что что-то случилось, потому что когда Норт рассказал Атласу и Гейбу о том, что сделала Грейси, Атлас, очевидно, вышел на тропу войны. Возникла ссора, которая закончилась тем, что Норт выпустил дым, чтобы всех разнять, и если это не самая чертовски постыдная вещь, которую я когда-либо слышала, то я не знаю, что ей является.

Так что теперь я крадусь, как вор в ночи, боясь на кого-нибудь наткнуться, но в то же время полностью готовая принять на себя всю тяжесть всеобщего гнева и неверия.

Возможно, Вселенная решила, что я достаточно настрадалась, потому что, когда я добралась до фойе, меня ждал крошечный щенок, сделанный из дыма и с пустыми глазами.

Я пригибаюсь, чтобы поймать его, когда он бежит ко мне, удваиваясь в размерах, так что когда он падает на спину у моих ног, мне о открывается целый живот, чтобы почесать его. — Брут! Вот ты где! Я волновалась, думала, что мне придется драться с Ноксом за тебя. Я бы так и сделала, если бы не увидела тебя в ближайшее время.

Раздаются шаги, но я слишком напугана, чтобы посмотреть вверх, поэтому просто сосредоточилась на том, чтобы почесать живот песика.

— Тебе не следовало отправлять его обратно ко мне. Он помог бы больше, если бы был там, — тянет Нокс, и когда я поднимаю на него глаза, он выглядит… пьяным.

Я поднимаю плечо. — Я не отправляла его. Это сделали мои узы, они взяли верх и прогнали его. Возможно, они знали, что он… черт, я не знаю, что бы он сделал.

Нокс подходит к тому месту, где мы оба скрючились, проводит рукой по животу Брута рядом с моей. — Он бы рассказал мне, что происходит, и мне пришлось бы решать, что делать. Ты не выглядишь слишком расстроенной из-за Связи, может, ты правильно сделала, что отослала его, чтобы у тебя появилась возможность поймать Грифона в ловушку именно так, как ты хотела.

Этот человек никогда не будет иметь для меня смысла, клянусь Богом. — А когда ты прижал меня к стене в коридоре, это тоже я заманила тебя в ловушку?

Он кривит губы, и его лицо меняется от подвыпившего, но спокойного вида, до разъяренной маски Дрейвена, которую я уже более чем привыкла видеть. — Я знаю лучше, чем поддаваться на уловки связи. Если мне нужны мои силы, это не значит, что я позволю приковать себя к яду.

Я внимательно, долго смотрю на него, мои узы затихают в груди при виде его растрепанного вида. Он выглядит как очень хорошо собранный, очень контролируемый, хаотичный беспорядок. Я напоминаю себе, что он также скорбит по важному для него человеку, и что всего несколько недель назад я держала его за руку во время поминальной службы.

Он также позволил мне.

Я убираю руку от живота Брута и откидываюсь на спинку стула, чтобы почесать щенка за ушами, когда он бежит за моей рукой, жаждая еще больше любви, но я не свожу глаз с Нокса, не отрываясь. — Если тебе нужно верить, что я именно такая, Нокс, то я не буду пытаться тебя переубедить. Если тебе нужно, чтобы я была злодейкой в твоей истории, чтобы прожить свой день, тогда я приму это. Но ты не станешь злодеем в моей истории, как бы ни старался. Теперь у меня гораздо лучшее представление о тебе, и я не доставлю тебе удовольствия быть большим злодеем в моем мире.

Он реагирует так, как будто я ему угрожаю.

Откатившись назад на пятки с защитным и агрессивным взглядом на меня, его глаза опускаются вниз, где Брут смотрит на него. Я не уверена, в какую сторону он думает, что все пойдет, но я никогда в жизни не была так уверена в чем-то, как в том, что Брут не причинит мне вреда.

Я не уверена, что это из-за того, что мои узы знают, что его дар никогда не причинит мне вреда, что Брут может быть единственной частью Нокса, которая не желает мне зла, или что я просто высокомерна относительно уровня своей силы, но я не волнуюсь.

Жаль, что Атлас, Гейб и Грифон не чувствуют того же.

— Отойди от нее нахрен!

— Блядь, Оли, просто отойди от него.

— Не трогай мою Привязанную, Нокс. Просто уйди. — Руки Грифона обхватывают мои предплечья и поднимают меня на ноги, я отступаю назад, прежде чем он ставит меня позади себя.

Брут движется со мной, уворачиваясь от Грифона, чтобы остаться у моих ног, а Гейбу приходится удерживать Атласа от попытки пнуть моего драгоценного щенка.

Я пристально смотрю на него, и когда он, наконец, перестает ругаться, отпрянув от Гейба, он огрызается: — Он гребаный шпион Дрейвена, а не домашнее животное! Ты не в безопасности от этого засранца, если эта штука будет преследовать тебя повсюду.

Я протягиваю руку и позволяю Бруту вскарабкаться наверх и примоститься за моим ухом, где ему и место, вне поля зрения, но рядом со мной и даря мне безграничный комфорт. Впервые за все утро я чувствую, что могу справиться с той неразберихой, в которой оказалась.

Нокс явно не чувствует того же самого, поэтому когда оказывается на другом конце одного из злобно-яростных взглядов Грифона, он огрызается: — Ты действительно собираешься притворяться, что она какая-то драгоценная маленькая невинная Связная теперь, когда трахнул ее? Это должно быть…

— Не надо.

Нокс смеется над ним, своим ближайшим другом, и на мгновение мне кажется, что Грифон собирается замахнуться на него, но он просто делает глубокий вдох, а затем говорит: — Иди проспись. Это была напряженная ночь, а ты выглядишь дерьмово.

***

Поездка до кафе прошла спокойно.

Грифон очень целомудренно поцеловал меня в волосы, когда оставил с Гейбом и Атласом, его телефон звонил от проблем, которые ему и его команде ТакTим нужно было решить, и он ушел прежде, чем я успела попрощаться.

Гейб на мгновение замолчал, затем взял меня за руку, притянул к себе, и мы вместе направились к гаражу. Атлас последовал за нами, не говоря ни слова. Он не пытался дотронуться до меня, пока мы не сели в Хеллкэт и не выехали на шоссе. Я наконец перевела дыхание, когда его рука накрыла мое колено, его пальцы, как всегда, теребили ткань моих джинсов.

По крайней мере, он не злится на меня.

Когда я спешу в кафе, Сейдж, Сойер, Грей и Феликс уже ждут меня.

Они сидят в кабинке моих Связных, перед ними кофе и сэндвичи. Когда я вхожу с Атласом и Гейбом за спиной, Сейдж бьет Сойера по руке, когда тот открывает рот с сальной ухмылкой.

Я обожаю эту девушку.

Гейб и Атлас берут дополнительные стулья, чтобы подтянуться к кабинке и присоединиться к нашим друзьям, пока я пробираюсь в подсобку, чтобы спрятать свою сумку. Глория вежливо, но немного холодно приветствует меня. У меня сводит живот от этого, но вместо того, чтобы позволить себе размышлять о том, из-за чего она на меня сердится, я погружаюсь в напряженную смену.

Китти – просто кошмар.

Она отказывается отойти от кассы, чтобы помочь, даже когда она прошла через очередь, поэтому я провожу всю смену, бегая как сумасшедшая.

Мои друзья все разбегаются через час после того, как не могут поймать меня, чтобы поговорить, но мои Связные остаются на месте, чтобы дождаться конца моей смены. Атлас переходит на холодный чай после третьего кофе, а Гейб просто пьет латте, как будто планирует всю ночь не спать.

Мне приходится мыть огромную часть пола после того, как ребенок одного из клиентов выливает на пол весь молочный коктейль. Никто не пытается извиниться за беспорядок, что приводит меня в чувства, но я просто натягиваю на лицо успокаивающую улыбку, как будто это не самая худшая чертова смена с тех пор, как я здесь работаю.

Вторая половина дня тянется, кажется, несколько дней.

Когда мы, наконец, закрываемся, Атлас и Гейб хмуро смотрят на меня, когда я выпроваживаю их из здания, чтобы я могла помыть швабру, а Китти исчезает в подсобке, чтобы посидеть в своем телефоне и не убираться, что требуется сделать. Глория не говорит ей об этом ни слова, поэтому я снова просто закрываю рот и принимаюсь за дело.

Я думаю, что у меня отлично получается доказывать, что я хороший работник, полезный для бизнеса Глории, и я с пониманием отношусь к вынужденным отлучкам.

Боже, как я ошибаюсь.

Когда я навела идеальную чистоту, пересчитала кассу и отложила дневной депозит, чтобы Глория забрала его с собой, Китти наконец появляется из подсобки, одетая в свою обычную одежду, с сумкой, уже перекинутой через плечо. Она ухмыляется мне и откидывает волосы на плечо самодовольным движением, от которого у меня сводит зубы.

— Иди, Китти, — говорит Глория, махая девушке рукой, чтобы выпроводить ее через заднюю дверь, и игнорируя то, как она ругается себе под нос по этому поводу. Никто никогда не осуждает эту девушку за ее поведение или плохую рабочую этику, и это меня немного гнетет.

Но платят здесь хорошо, поэтому я собираюсь держать рот на замке.

Когда за ней закрывается дверь и Глория поворачивается ко мне, я говорю: — Извините за все эти отгулы, которые у меня были, обещаю, что это не….

Она прерывает меня. — Эти твои Связные ждут снаружи, так что я не собираюсь тебя задерживать. Тебе нужно оставить свой фартук, ты больше не будешь здесь работать. У меня здесь твоя зарплата за то, что тебе причитается за сегодня, мне не нужно снова тебя видеть.

Моя челюсть падает на чертов пол. — Простите, вы меня увольняете? Что я сделала не так?

Я ожидала, что она скажет, чтобы я отработала отгулы, я почти поняла это, но ее слова разжигают ярость моих уз. — Ты ни разу не спросила, какой у меня Дар. Я Эмпат, и могу видеть, какие у людей Дары. Я также могу видеть их намерения. Возможно, я не самая сильная Одаренная, и уж точно не Одаренная высшего уровня, но я распознаю зло, когда вижу его. Тебе не рады в моем кафе. Я не хотела устраивать сцену, когда ты пришла, но я больше не потерплю тебя здесь.

Зло.

Монстр.

Яд.

Мой характер разгорается. Я останавливаю себя, чтобы не накричать на нее, но мои слова все равно резкие. — Вы позволили Ноксу есть здесь! Он вернулся сюда и говорил с вами, конечно, вы не собираетесь нести чушь про Связную-Монстра!

Она качает на меня головой, щелкая языком, словно это так обидно, что я на нее ругнулась. — Неважно, что люди говорят об этих мальчиках Дрейвенах, я видела, что в них есть. Они хорошие, до мозга костей. Дар не делает человека чудовищем. Я также могу видеть тебя, и мне не нравится то, что там. Я не была уверена в тебе раньше, но теперь, когда ты Привязанная и мне все стало яснее? Я не потерплю тебя в своем магазине. Не возвращайся и также ни за чем не звони.

Глава 25

Я ничего не хочу делать меньше, чем сидеть на ужине Связных после того, как Глория уволила меня за зло, но чтобы выпутаться из этого, мне придется рассказать Норту, что Глория сказала мне, а я очень не хочу этого делать. Больше боеприпасов для него, больше улик для его преследования, и больше шансов для него выяснить, кто я такая. Мне не хочется рисковать.

Тем не менее, я рассказываю Атласу и Гейбу.

Атлас смотрит на меня с водительского сиденья, а затем, не говоря ни слова, ставит машину на парковку и выключает двигатель. Когда он вылезает из машины и направляется обратно к кафе, я хочу окликнуть его, чтобы остановить, но слова застревают у меня в горле.

У меня ничего не осталось.

— Не слушай эту старую суку, Связная. Она просто сумасшедший Эмпат, который ни черта не знает, — говорит Гейб с заднего сиденья, но я просто смотрю на Атласа, который как ни в чем не бывало отрывает заднюю дверь кафе.

Возможно, нам стоит остановить его.

— Я пыталась предупредить вас, ребята. Я говорила вам, что Связь со мной – это худший вариант! Грейси, будучи гребаной сукой, только что разрушила…

Гейб наклоняется вперед на своем сиденье и ловит мой взгляд, прерывая: — Ничего. Она ничего не разрушила, Оли. Перестань бояться хоть на минуту и оглянись вокруг. Ничего плохого не случилось, когда вы с Грифоном завершили связь. Ладно, это было плохо, потому что ваши узы сработали, и никто из вас не смог остановить это или… блядь, согласиться на это. Все это звучит очень дерьмово, но я пытаюсь сказать, что солнце все еще взошло этим утром. Вы оба все еще дышите, невредимы, и апокалипсис еще не начался.

Он выглядит разъяренным, и когда из кафе раздается еще один грохот, он ругается себе под нос и выходит из машины, хлопая дверью, и бежит к Атласу.

«Почему ты бесишься? Скажи Гейбу, чтобы ответил на звонок».

Я вздрагиваю от слов Грифона в моей голове, не уверена, что когда-нибудь привыкну к тому, что он просто заскакивает туда, когда хочет поболтать. Он перешел от игнорирования моих звонков и сообщений к полному доступу к моему мозгу, когда, блядь, ему вздумается.

Грубо.

Мне все еще приходится концентрироваться, как ублюдку, чтобы отправить ответ, но это становится все легче.

«Меня уволили, потому что, видимо, от меня разит злом. Атлас отправился к Глории, а Гейб слишком занят, пытаясь остановить убийство, которое, вероятно, происходит в кафе прямо сейчас, чтобы ответить на звонок».

Грифон не сразу отвечает мне, но впервые я чувствую его так, как, кажется, он всегда чувствовал меня.

Он в ярости. В чертовской ярости. От этого у меня сводит горло, и одна моя рука сжимает грудь, когда я пытаюсь оттолкнуть его чувства от себя, прежде чем мои узы решат вступить в борьбу.

Снаружи машины раздается хлопок, и когда я поднимаю голову, то вижу, что Грифон и Киран стоят там в полном тактическом снаряжении, появившись из воздуха благодаря Дару Кирана. Грифон ударяет рукой по машине, а затем спринтерской скоростью бежит в сторону кафе.

Киран подходит ко мне и просит опустить окно. Вместо этого я просто открываю дверь и встаю рядом с ним. Он ничего не говорит, бросая на меня быстрый, наименее заметный взгляд, чтобы проверить, нет ли травм.

Я насмехаюсь: — Я была очень добра, не позволяя злу, просачивающемуся из меня, коснуться этой женщины. Атлас? Не очень.

Заместитель закатывает глаза и пожимает плечами. — Он же Бэссинджер, чего ты ожидала? Неужели ты и вправду не откусила от нее кусочек? Просто малюсенький взмах в сторону этой предвзятой сучки?

О нет, нет, нет, у меня не может быть дружбы с этим человеком. У меня не может быть сухого остроумия и утешительных описаний насилия, которое я хотела бы совершить вместе с ним. У меня сейчас нет лишних возможностей для друзей, мой крошечный круг и так переполнен людьми.

И все же я мгновенно чувствую себя лучше от его слов, даже когда фыркаю: — О, она не может быть предвзятой, она высоко ценит моего очень спокойного и совсем не чудовищного Дрейвена Связного. Нокс и мухи не обидит, по мнению этой женщины. Я – зло.

Не спрашивайте меня, почему это слово так сильно ко мне прилипло, но я действительно не могу от него избавиться.

Изнутри кафе раздается еще один громкий грохот, и Киран хмыкает себе под нос, слишком радуясь тому, что здесь происходит умышленное уничтожение имущества.

Я закатываю на него глаза. — Разве ты не должен пробираться туда, чтобы помочь?

— Нет, я выполняю обязанности няньки Связной. Кроме того, Бэссинджер богаче Бога, он может заплатить этой сучке, чтобы она заткнулась, когда он закончит разрушать ее кафе.

Мужчины бесполезны.

«Я замерзла и проголодалась, давайте закругляться, пожалуйста. Хватит с меня публичного позора на один день».

Говорить с Грифоном таким образом становится все легче и легче. Его ответ мгновенный и более плавный, чем мой: «Пусть Блэк отвезет тебя в поместье, а потом отправь его сюда».

Я стону, передавая Кирану приказ, потому что ненавижу путешествовать с помощью Транспортера. Конечно, когда Киран отпускает мою руку, и я открываю глаза, чтобы увидеть Норта, стоящего передо мной в его столовой, мне приходится зажать рот рукой, чтобы меня не стошнило на блестящие черные кожаные туфли Hermes моего Связного.

Он пихает меня на стул, а затем заставляет положить голову между ног, чтобы остановить вращение мира.

— Один день. Я бы хотел один гребаный день без необходимости заниматься контролем ущерба. Скажи всем троим, чтобы перестали усложнять мне жизнь и возвращались сюда, пока я не пришел за ними, — рычит Норт, и я морщусь от этого звука.

Снова раздается хлопок, когда Киран уходит. Я жду, пока не буду уверена, что меня не стошнит, прежде чем снова сесть.

Норт затолкал меня в свое кресло, а когда я села, то обнаружила, что он сидит в соседнем кресле и повсюду разбросаны бумаги. Я отвожу глаза в сторону, потому что не хочу, чтобы он набросился на меня за подглядывание, но это только заставляет меня вступить в зрительный контакт с Ноксом на другом конце стола.

Перед ним стоит стакан виски.

— Бэссинджер снова отправился защищать твою честь? Жалко. Ему действительно нужно найти себе новую мантию, — протягивает он, поднося стакан к губам. Норт вздыхает, его глаза сужаются на Нокса, но его брат просто игнорирует его, глядя на меня.

Я действительно хочу уйти.

Или хотя бы пересесть, я не хочу сидеть здесь во главе стола и иметь дело с дерьмовым, подпитанным алкоголем настроением Нокса.

Я потираю руки и поднимаю на него брови. — Ты теперь будешь алкоголиком? Разве у тебя нет занятий? Молодые умы, которые нужно лепить, и все такое?

Он насмехается: — Я мог бы учить их во сне, но я нахожусь в административном отпуске из-за своих дополнительных обязанностей. Грифон еще не сказал тебе? Мы отправляемся завтра, чтобы поддержать его тактическую команду.

Моим узам это совсем не нравится.

Я оглядываюсь на Норта, чтобы понять, не придуривается ли Нокс, пытаясь меня расстроить, но он, не поднимая глаз от бумаг, говорит: — Гейб и Бэссинджер останутся здесь с тобой. На юге было больше похищений, и нам нужно это выяснить. Грифон, Нокс и я будем отсутствовать неделю, максимум две.

Неа.

Мне это совсем не нравится.

Я снова сжимаю руки в кулаки, а затем, с пылающими щеками, пригибаюсь, чтобы снова положить голову между ног. Когда же закончится эта чересчур драматичная чушь уз?

— Неприятности в раю у Привязанных? Я думал, Грифон сказал бы тебе…

— Прекрати, Нокс. Если не можешь закрыть рот, тогда уходи, — огрызнулся Норт. Это самое резкое слово, которое я когда-либо слышала от него в адрес брата. Деликатность, которую он обычно приберегает для него, исчезла.

Я слышу, как Нокс выходит из комнаты, но держу голову опущенной, пока мой разум не перестает плавать в страхе и панике. Когда я снова встаю, двери на кухню открываются, и оттуда выходят служащие с обычными тарелками еды, но я не хочу ничего из этого есть.

Я просто хочу лечь.

Норт берет тарелку и начинает наполнять ее крахмальной, скучной пищей, пока говорит: — Грифон был на встрече с нами обоими, когда ты обратилась к нему по поводу Бэссинджера. Он ничего от тебя не скрывал. Нокс… в данный момент преуспевает в создании разногласий. Он справится с этим.

Когда он ставит передо мной тарелку, прежде чем вернуться к своим бумагам, мой аппетит думает о возвращении, и более простая еда выглядит достаточно соблазнительно, чтобы я взяла вилку, пробормотав «спасибо».

Он не подтверждает мои слова, просто собирает все бумаги в пачку и бормочет: — Сегодня ты будешь спать со мной… если только все еще не гнездишься и не хочешь Грифона. Нокс оставит свое существо с тобой, и теперь ты Привязанная с Грифоном, так что тебе имеет смысл остаться со мной до нашего отъезда.

Я все еще гнездуюсь? Я отвлекаюсь на секунду, чтобы проверить, как идут наши дела, и Норт наблюдает за мной со странным пустым лицом. Он не сердится и не расстраивается из-за меня, он просто наблюдает за тем, что я делаю.

Я стараюсь не краснеть под его пристальным взглядом. — Мои узы в порядке, я думаю, что с гнездованием покончено. Если ты настаиваешь на том, чтобы взять Августа с собой, то думаю, ты мне… ты мне понадобишься.

Меня почти убивает то, что я выдавила эти слова, но Норт не злорадствует и не бросает их мне в лицо, вместо этого он откладывает бумаги в сторону и накладывает себе еду.

Когда остальные, наконец, добираются до дома, Атлас не приходит на ужин, и ни Гейб, ни Грифон не комментируют мою смену места.

***

Я просыпаюсь в своей постели чуть позже двух часов ночи от звонка телефона.

Рука Норта на моей талии – как свинцовый груз, миллион фунтов неподвижного мужского придатка, и мне приходится сильно вытягиваться, чтобы дотянуться до этого чертова телефона. Я сомневаюсь, что это звонок-розыгрыш, и мои Связные просто нашли бы меня здесь, если бы что-то случилось.

Остаются только мои друзья.

Я даже не потрудилась посмотреть на определитель номера. Я просто нажимаю на ответ и кричу в трубку: — Что случилось?

Панический шепот Сейдж заставил меня подскочить на кровати. — Боже мой. Оли, мне нужна помощь! Я не могу поверить, что это случилось. Я проклята, проклята! Я не могу… Оли, все так плохо…

Норт ворчит, переворачиваясь, и я пользуюсь случаем, чтобы вскарабкаться с кровати и подойти к шкафу. — Где ты? Ты в безопасности? Что, черт возьми, случилось? Я собираюсь разрушить чье-то дерьмо, Сейдж!

Она рыдает, ее голос дрожит, и я слышу стук, как будто кто-то пытается снести ее дверь. Я надеваю пару штанов для йоги и хватаю один из старых кашемировых свитеров Нокса, который спрятала в тайнике.

— Я в Медхолле, где учится Феликс. У нас было свидание и…

Ее прерывает новый стук, и я пользуюсь случаем, чтобы зашипеть: — Он сделал тебе больно? Я, блядь, с него живьем шкуру спущу!

— Нет! Мы… Оли, мы занимались сексом, и я подожгла это гребаное здание! Это было, я имею в виду, я полностью контролировала свой дар, но мои узы просто… Оли, это было похоже на то, что я связала себя с ним. Я не могла этого сделать, это безумие даже думать об этом, но это было как… Черт, пожарные уже здесь, я в полной жопе, Оли!

Это не имеет никакого смысла, но это также не имеет значения. Она моя лучшая подруга. Если я ей нужна, то я притащу туда свою задницу, чтобы спасти ее, что бы, блядь, ни случилось.

— Я уже еду, оставайся на месте и держи свой телефон при себе. Я держу тебя, Сейдж. Ни о чем не беспокойся.

Она шепотом соглашается, и я вешаю трубку, поворачиваясь собираясь разбудить Грифона или Атласа, чтобы они помогли мне с моим планом побега.

Я сталкиваюсь лицом к лицу с потрясающе идеальной голой грудью уставшего и помятого Норта Дрейвена.

— Куда, блядь, ты собралась бежать? — ворчит он, а я протягиваю ему свой телефон.

— Звонок об обязанностях лучшего друга. Я возьму с собой Связного и вернусь в мгновение ока, просто ложись спать. — Я пытаюсь уговаривать и успокаивать, но, очевидно, мне это не удается, потому что он просто смотрит на меня сверху вниз, продвигаясь дальше в шкаф вместе со мной.

— Честно говоря, если бы я пыталась сбежать, я бы не выбрала ночь, когда ты был в моей постели. Это просто глупо. Я бы выбрала Атласа или Нокса, потому что он никогда не ложится в эту чертову штуку. Просто ложись обратно в… Что, черт возьми, ты делаешь?

Он игнорирует меня, натягивая одну из толстовок Грифона, выглядя самым непринужденным и сексуальным из всех, кого я когда-либо видела. Он засовывает ноги в пару кроссовок Гейба, которые стоят в углу, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Ну что? Если это такое срочное спасение, нам стоит поторопиться, верно?

О, черт.

Я краснею, но Норт просто выходит из шкафа, берет свой телефон с тумбочки и открывает передо мной дверь, так что у меня не остается выбора, кроме как последовать за ним.

Когда мы заходим в лифт, он на мгновение отрывается от своего телефона, и я стараюсь не слишком ерзать, чтобы не показать ему, насколько мне некомфортно.

Сейдж до ужаса боится Дрейвенов.

Она всегда боялась и никогда не пыталась скрыть это от меня, так что я действительно должна послать ей предупреждающее сообщение… но это также может вывести ее из себя в ее нежном состоянии.

Блядь.

Это такая плохая идея.

— Скажи Грифону, что мы выходим. Он не отвечает на мои сообщения, но кто-то должен знать, что мы выходим, — пробормотал Норт, когда двери лифта открылись, и я кивнула, пожевав губу.

Это становится все хуже и хуже.

«Э-э, привет. Извини, что разбудила тебя, но мы с Нортом отправляемся на миссию по спасению Сейдж. Он просил передать тебе, но мы скоро вернемся, так что спи.

Я проклинаю себя за то, что говорю как идиотка. Я отвлекаюсь настолько, что не замечаю, как Норт подводит меня к одному из Бентли и помогает сесть. Я вздрагиваю, когда он проскальзывает на переднее сиденье.

Он всегда берет с собой своего водителя.

Закатив глаза на мой шокированный взгляд, он говорит: — Я умею водить, а Рэйфу нужно время на сон. Куда мы едем? Пристегнись.

Я делаю, как говорят, благодарная за то, что Норт знает, где, черт возьми, находятся Медхолл, потому что я понятия не имею. Наверное, он принадлежит ему, если он часть Дрейвена.

Черт.

Я мудро выбираю момент и жду, пока машина не остановится на красный свет, прежде чем сказать: — Итак, чтобы ты знал, Сейдж случайно подожгла здание.

Норт поворачивается, смотрит на меня и огрызается: — Надеюсь, ты шутишь. Этому зданию двести лет, и в нем живут более шестисот одаренных целителей!

Я киваю и говорю: — Да, и оно горит.

Свет становится зеленым и спасает меня от его яростного взгляда, не то чтобы я сделала здесь что-то плохое, но если это спасет Сейдж от его гнева, то я приму это. Я приму все ради этой девушки.

Я горжусь ею за то, что она преодолела свои собственные препятствия, чтобы забраться в постель к Феликсу. Если она подожгла здание, это должно быть хорошо, верно? Мне понадобятся все сочные подробности, как только я спасу ее.

Все.

— Что случилось? Я позвоню смотрителю и все устрою.

Я бросаю взгляд на Норта, он все еще в ярости, но, по крайней мере, вынужден смотреть на дорогу, а не на меня. — У них с Феликсом было свидание, потом она вернулась в его комнату в Медхолле… потом она случайно подожгла здание. Вот и вся история.

Я даже не могу говорить с Нортом о сексе с моим Привязанным, поэтому ни за что не буду говорить с ним о сексуальной жизни Сейдж.

— На нее напали? Ее узы были под угрозой? Дай мне подробности, чтобы я знал, что могу сделать, чтобы разобраться с этим. Она – ребенок группы Привязанных Марии, я не могу просто повесить девушку на просушку.

Я скрещиваю руки и пожимаю плечами. — На нее не нападали. С ней просто… произошел небольшой инцидент. Кроме того, она моя лучшая подруга, первый человек в этом месте, который был добр ко мне. Если бы ты подумал о том, чтобы просто бросить ее под автобус, я бы тебя уничтожила. Возможно, я не готова сделать это ради себя, но ради нее я это сделаю.

Кажется, что дорога занимает несколько часов, и когда мы, наконец, сворачиваем на нужную дорогу, я сразу же узнаю об этом, потому что повсюду пожарные машины и полицейские ленты.

Машина замедляет ход.

Я отправляю Сейдж быстрое сообщение, чтобы сказать ей, что мы уже близко и чтобы она не паниковала. В ответ она посылает целый поток паники и переживаний. Я ее нисколько не виню.

Норт прерывает мои попытки успокоить ее худшими из возможных вопросов. — Как Бэссинджер воспринял твой статус Привязанной с Грифоном? Собираешься ли ты стать Привязанной с ним и Гейбом теперь, когда ты начала Связь?

Я пожимаю плечами, мое сердце слегка колотится в груди от того, что он вообще заговорил об этом сейчас. — Ничего не изменилось. То есть, нет, изменилось, конечно. Грифон теперь в моей голове, и мой дар умоляет меня испытать его теперь, когда он стал более заряженным, но мои планы не изменились. Я не… Я не могу стать сильнее. Не могу иметь больше силы, чем у меня уже есть.

Норт кивает и барабанит пальцами по рулю в знак разочарования тем, как медленно мы движемся. Я наблюдаю за движением людей вокруг нас, за хаосом, который совершенно не трогает нас в этом тихом безопасном пространстве.

Я вздрагиваю, когда он снова заговаривает. — Ты должна мне что-то дать. Я хочу верить тебе, когда ты говоришь, что сделала то, что должна была сделать… Я знаю, что Грифон верит тебе, так что в какой-то степени ты говоришь правду, но я не могу сказать, лжешь ли ты, если его нет рядом, а он очень четко обозначил мне свои границы в отношениях с тобой. Я был готов на все, пока ты не сбежала. Я был готов подарить тебе весь мир и уничтожить любого, кто попытается причинить тебе боль или, черт возьми, будет неправильно дышать в твою сторону. Ты сломала это. Дай мне причину поверить, что ты сделала это, потому что у тебя не было другого выбора… или что ты не знала, что он есть в нас.

Я открываю рот, но ничего не выходит.

Что я могу сказать ему такого, во что он поверит? Какие доказательства я могу ему предоставить, которые не привели бы его прямиком обратно к Сопротивлению?

Он продолжает, бормоча так тихо, что мне приходится напрячься, чтобы расслышать его: — Ты вообще хочешь быть Привязанной с нами всеми? Если бы тебе не грозило большое зло, о котором ты нам ничего не расскажешь, ты бы вообще хотела нас всех?

На это легче ответить. — Я действительно хотела своих Связных. Я хочу вас всех. Я просто… не могу. Я не знаю, как дать вам то, что вам нужно, но придумаю. Бог знает как, но придумаю.

Норт поворачивается и смотрит на меня, его лицо покрыто тенями из-за уличных фонарей и света пожарных машин, и когда он кивает мне, это похоже на самый большой прогресс, которого мы когда-либо достигали.

Когда машина наконец подъезжает, мы оба на секунду задерживаемся, чтобы ошарашенно посмотреть на гигантскую стену пламени, поднимающуюся вверх по восьмиэтажному зданию.

— Ты сказала «инцидент». Олеандр, это не инцидент, это чрезвычайная ситуация.

Я прочищаю горло и немного истерично хихикаю. — Помидоры, томаты, верно?

Глава 26

Норт находит смотрителя в толпе и требует, чтобы я осталась в машине, пока он выясняет, как вытащить оттуда Сейдж так, чтобы никто из нас не пострадал. Пользуясь случаем, я снова звоню Сейдж и проверяю, не находится ли она сейчас на пути огня.

Ее голос звучит несчастно, когда она отвечает: — Я ждала, пока эвакуируют весь этаж, а потом спряталась в ванной Феликса. Я держу огонь подальше отсюда, но не могу избавиться от остального, его слишком много!

— Ладно, все в порядке, не паникуй! Норт – владелец здания, ему плевать на то, что ты его немного повредила. Где Феликс? Если ты скажешь мне, что он психанул и сбежал от тебя, я его убью.

Она хрипит, но это больше похоже на всхлип. — Мне так страшно и стыдно, Оли! Он пытался вытащить меня отсюда, но когда пришел начальник пожарной охраны, он был вынужден уйти. Я сказала ему, что позвонила тебе. Оли… Я слышу его в своей голове. Он говорил со мной все это время, говорил, что все будет хорошо. Он сказал, что отказывается возвращаться за мной только потому, что знает, что ты уже в пути.

Ледяные пальцы ужаса прокладывают свой путь через мой живот.

Норт сам говорил, что Сопротивление попытается разделить самые сильные группы и семьи Привязанных. Бенсоны там же, где и Дрейвены. Дэвенпорты тоже.

Как, черт возьми, они испортили отношения Связных?

Это вообще возможно или я сейчас просто схожу с ума? Я чувствую, что мы находимся на грани взрыва чего-то большого и меняющего жизнь, воздух застревает в моих легких, а грудная клетка сжимается в страхе перед падением.

Я прочищаю горло. — Сейдж, послушай меня. Я поднимаюсь за тобой. Скажи Феликсу, чтобы он просто выполнил все, о чем его попросят пожарные, а потом вернулся к Норту, как только сможет. Нам нужно о многом поговорить, но сначала давай вытащим тебя оттуда, хорошо? Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось.

Я выхожу из машины и направляюсь к Норту, стараясь не разразиться неуместным хихиканьем над тем, как неуместно он выглядит, стоя там в повседневной одежде, которую ему пришлось найти в моем шкафу среди одежды других Связных. Его лицо все еще полно авторитарной суровости, и мне приходится стереть ухмылку со своего, когда я подхожу к нему.

Смотритель отходит от нас обоих, едва взглянув в мою сторону, и я окидываю взглядом толпу, бормоча: — Я собираюсь забрать Сейдж, так что если ты сможешь отвлечь толпу, это будет очень кстати.

Его ответ незамедлителен и ледяной. — Я ни за что не позволю тебе одной войти в горящее здание, Олеандр. Найди новый план прямо сейчас.

Я злюсь на него и указываю на толпы студентов и пожарных повсюду. — Ты не сможешь войти и выйти отсюда незаметно. Мы сейчас стремимся к осторожности, Норт, а не к тому, чтобы член совета бродил вокруг и искал голую девушку в ванной. Представляешь, какие слухи пойдут? Нет, блядь, спасибо!

Он смотрит на меня секунду, а затем обводит взглядом ближайших к нам людей, которые все еще находятся за пределами слышимости. Единственное преимущество этой школы, где полно богатых Одаренных, в том, что никто и глазом не моргнул на Бентли, а без костюма Норт немного менее заметен, но это не будет продолжаться вечно.

Кто-то, кроме смотрителя, должен узнать, что он здесь.

Я бросаю на него взгляд и срочно шепчу: — Тогда дай мне Августа. Пусть он пойдет со мной, чтобы ты мог сказать, что я в безопасности и, знаешь, не сбегу, если ты об этом так беспокоишься.

Он огрызается: — Ты с ума сошла? Я не могу просто отдать тебе одно из моих кошмарных существ, это так не работает.

Я показываю на свои волосы, где прячется Брут. — Не пытайся нести чушь прямо сейчас, просто отдай мне щенка и позволь мне забрать мою девочку, пока здание не рухнуло вокруг нее и нам не пришлось объяснять ее родителям, почему она сидела там голая и сходила с ума.

Норт смотрит на меня, и я решаю, что хватит, хватит говорить о бессмысленном дерьме. Я ухожу в сторону здания и игнорирую его яростный шепот о том, чтобы я вернула свою задницу обратно к нему. Я не уверена, чего он ожидает, я бросилась в объятия Сопротивления ради этой девушки, горящее здание – ничто для меня.

Я должна быть осторожна, обходя толпу и всех чиновников, стоящих по периметру. Сейдж подробно описала мне наилучший путь к ней, так что я просто пригибаюсь и бегу к ней, надеясь, что Норт уже на борту и отвлекает людей для меня.

Пожар находится в восточной части здания, и хотя Сейдж тоже там, она сказала мне выбрать длинный путь через западное крыло, чтобы я не вдыхала дым всю дорогу. На всякий случай я натягиваю свитер на нос и молча благодарю Грифона за все эти чертовы кардио, которые он заставлял меня делать, потому что я спокойно дышу, когда поднимаюсь на третий этаж.

Позади меня раздаются шаги, и я почти визжу от радости, когда вижу Августа, скачущего за мной. Он лишь немного меньше, чем в прошлый раз, когда я его видела, и совсем незаметен, но он приветственно толкает меня в бедро своей большой головой, хорошенько принюхиваясь, как будто выясняет, что изменилось.

— Я скучала по тебе, милый малыш! Я дам тебе все почесывания животика и ласки, как только мы найдем Сейдж и вытащим ее отсюда. Ты можешь прикрывать мне спину. Ты можешь это сделать? Да, можешь, красавчик.

Я надеюсь, что это означает, что Норт теперь на моей стороне, или, по крайней мере, не чувствует себя убийцей из-за того, что я просто сбежала, и перехожу на бег трусцой остаток пути до пресловутой ванной паники.

Я едва успеваю постучать дважды, как Сейдж распахивает дверь и влетает ко мне, простыня обернута вокруг ее тела, что очень напоминает дежавю, похоже, она тоже фанат пути побега в стиле буррито.

— Мне кажется, я схожу с ума, Оли! Я не могу перестать плакать, и мои узы сходят с ума от того, что Феликса здесь нет, и я просто… теряю свой гребаный разум!

Точно, сейчас не время сравнивать техники побега в стиле буррито. — Все будет хорошо, Сейдж. Мы оденем тебя и выведем отсюда, прямо сейчас, блядь. Тогда мы сможем поговорить о гнездовании.

Она отстраняется от меня, простыня немного сползает и показывает мне все любовные укусы на ее плече, которые заставляют меня чувствовать странную гордость за нее.

Очевидно, я также теряю рассудок.

— Гнездование? Оли, я не Связная Феликса, это не может быть гнездованием! Я только что сорвалась с гребаной глубины и теперь пребываю в аду! Это все моя собственная глупая вина за то, что я пыталась быть с кем-то, кто не был моим Центральным.

Я начинаю искать какую-нибудь одежду, чтобы надеть на нее, но в этой ванной нет ничего, кроме до смешного переполненной аптечки. — Мы можем поговорить об этом, когда вернемся в поместье, здесь определенно что-то происходит. Давай просто наденем на тебя какую-нибудь одежду и пока выйдем из этой крошечной ванной.

Август использует это как подходящее время, чтобы начать обнюхивать плитку, как будто он опасается, что в затирке прячется опасность или что-то в этом роде. Мне приходится маневрировать, чтобы обойти его и продолжать искать что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы накинуть на Сейдж.

— Что это за хрень? — кричит Сейдж, и я ворчу себе под нос на ее пронзительный тон.

Почему они все так его ненавидят?

— Его зовут Август. Он здесь, чтобы защитить нас, пока Норт отвлекает пожарных и смотрителя, чтобы вытащить тебя отсюда. Феликс из кожи вон лез ради тебя, никто никогда не узнает, что в этом здании было Пламя. Черт, почему Феликс такой чертовски аккуратный? Нам нужна рубашка.

Сейдж моргает, глядя на меня, как раз в тот момент, когда я нахожу майку за мусорной корзиной, очевидно, пропущенную после уборки Феликса, а затем снова разражается слезами. — Норт?! Ты привела сюда Связного, на которого работает моя мама? Все, я выпрыгиваю из окна. Я не буду этого делать.

Я хватаю ее за руку и пихаю ей майку. — Он будет спокойно к этому относиться. Я сказала ему… ничего, но и достаточно, чтобы он точно работал с нами. Все будет хорошо.

Мне приходится помочь ей надеть майку, и я пытаюсь вспомнить, как деликатно я чувствовала себя буквально вчера вечером, когда тоже находилась в фазе гнездования. Мягкие, добрые слова. Медленные движения и нежные руки. Я снова успокоила ее, и верхняя половина ее тела была прикрыта.

Уже зная, что Норт будет жутко злиться из-за этого, я даю Сейдж свои штаны для йоги, чтобы прикрыть ее немного больше. На мне есть нижнее белье, а свитер Нокса достаточно длинный, чтобы доходить мне до середины бедра, так что не похоже, что я выйду отсюда голой. Хотя уверена, ему все равно будет неловко, что его Связная разгуливает без штанов.

Я наклоняюсь к Августу и чешу его за ушами, бормоча: — Как ты думаешь, ты мог бы предупредить его об этом, чтобы он не был ошеломлен? Ты можешь это сделать, или ты больше сторожевой щенок, а не шпион?

Его глаза, похожие на пустоту, смотрят на меня, не мигая, и Сейдж шепчет: — Он собирается укусить тебя? Он выглядит… голодным.

Я вздыхаю и целую его в голову. — Август никогда бы не укусил. Ты готова? Мы уходим отсюда до того, как начнется вечеринка.

Она делает глубокий вдох, ее руки ужасно дрожат, и кивает мне. Я протягиваю ей руку, скорее для утешения, чем для поддержки, и она берет ее, недоверчиво глядя на Августа, когда мы следуем за ним к выходу.

Дым здесь теперь гуще.

Сейдж кашляет один раз, а затем поднимает руку, ее глаза вспыхивают, когда она убирает дым от нас обоих простым щелчком пальцев.

Очень удобный навык на крайний случай.

Повсюду пожарные, и мы тратим в два раза больше времени, чтобы выбраться оттуда, чем я бежала сюда, уворачиваясь от них изо всех сил. Август, кажется, намерен кого-то съесть сегодня вечером, поэтому половину нашего пути, я отгоняю его от людей. Когда мы наконец вышли через тот же боковой вход, через который я вошла, Сейдж ахает из-за густого черного дыма, витающего повсюду, и хватается за мою руку. Дым ведет до самого Бентли, и, призвав свой дар видеть ясно, я веду ее за собой, пока мы обе не оказываемся в безопасности в машине.

***

— Объясни мне все еще раз и на этот раз не опускай все те части, которые ты считаешь неважными.

Я стону, а Сейдж смотрит на меня, ее щеки пылают. Очередь за кофе и мороженым нелепа для этого времени утра, но, очевидно, мы попали в час пик после вечеринки. Норт использует эту возможность, чтобы поджарить Сейдж очень нехорошим способом.

Она выглядит так, будто планирует свое самоубийство, и я ни капли ее не виню.

— Мы занимались сексом, а потом мой дар… стал сильнее. Я думала, что мне это показалось, но потом Феликсу позвонили и попросили зайти в одну из лабораторий, потому что он только что начал свой обход целителя, и мой дар просто… испугался, что он покидает меня, а потом внезапно здание загорелось. У меня не было никакого контроля над этим, я не теряла контроль таким образом уже более десяти лет.

Норт кивает и снова барабанит пальцами по рулевому колесу, его брови напряженно сведены, так как он потерялся в собственной голове, переваривая все это. Я стараюсь не наблюдать за ним навязчиво, но это самое человечное, что я видела в нем раньше, кроме тех крошечных моментов, когда он забирался в мою кровать и вылезал из нее.

Не знаю, говорил ли он мне, что действительно хочет смириться с моим уходом, но мне кажется, что, возможно, между нами снова что-то изменилось.

Я прочищаю горло, пытаясь вернуться к текущему кризису. — Она также теперь может слышать Феликса в своей голове. Это ведь штука Привязанных, верно? Вот почему я могу слышать Грифона.

Норт хмурится и снова смотрит на Сейдж. — Это очень редкое явление для групп Связных, только очень маленький процент Привязанных высшего уровня имеет это.

Сейдж кивает и бормочет: — Тогда я решила позвонить Оли и позвать на помощь. Боже, мой отец убьет меня, когда узнает.

Я смотрю на Норта, но он даже не удосуживается посмотреть в мою сторону, прежде чем ответить: — Он не узнает. Я все уберу и выдам это за замыкание электропроводки. Я прослежу, чтобы Мария не вмешивалась. У нас есть более важные вещи, на которых стоит сосредоточиться, например, как, черт возьми, ты связалась с кем-то, кто не является твоим Центральным.

Я почти прощаю его за то, что он убрал Августа сейчас. Ведь как только он сел в машину, он протянул руку, черной ладонью вверх, и призвал моего драгоценного щенка обратно в себя. Я отказывалась разговаривать с ним целых десять минут, дуясь из-за этого, сдерживая всю свою язвительность, которую хотела бросить в него за то, как долго его взгляд задерживался на длинных линиях моих голых ног.

Я не понимаю их очарования ими, Грифон такой же.

Отвлекись от своего безумно красивого, контролирующего засранца Связного, Олеандр!

Я снова прочищаю горло, тонко, как блядь, стараясь не покраснеть, когда Норт достает для меня бутылку воды из центральной консоли. — Связные не гнездятся, только Центральные. У Сейдж определенно были очень сильные реакции на весь этот бардак. Она вела себя так же, как и я. Не может быть, чтобы Связной просто… переключился на Центрального, верно?

Норт нахмурился и потянул машину вперед, опустив окно, чтобы сделать заказ для всех нас. Тот факт, что он спросил у Сейдж, что она хочет, но уже знал, что я закажу, – это властно, контролирующе и, будь проклята моя душа, немного возбуждает.

Он склоняет меня к своему дерьму, но я не собираюсь сдаваться без боя.

Это также подло, потому что я никогда раньше не пила кофе в его присутствии, откуда, черт возьми, он знает мой точный заказ на напиток? Он берет мне именно тот напиток, который я стесняюсь сказать Атласу или Гейбу, что хочу, когда они заказывают мне кофе.

Даже брови Сейдж взлетают вверх, когда он перечисляет список ингредиентов и дополнительных порций.

Она наклоняется вперед и говорит мне: — Что это за чертов кофе?

Я смотрю на него сбоку и насмехаюсь: — Норт очень уверен в своей мужественности, он не возражает, чтобы мы обе знали, что он предпочитает взболтанный квадро-эспрессо с пятью порциями коричневого сахарного сиропа, двумя порциями клубничного сиропа, порцией тяжелых сливок, карамельной глазурью и дополнительным взбитым топпингом.

Он не говорит ни слова, пока мы с подругой гогочем как дети, наслаждаясь обществом друг друга в такой дерьмовый вечер.

Сейдж явно расслабляется из-за того, что Норт слышит наши разговоры, и откидывается на заднее сиденье, чтобы простонать: — Сойер будет так зол, что я позвонила тебе раньше него. Черт, он будет просто кошмаром. Он весь чертов день пишет мне о том, как загнал тебя в угол, вот шлюха-сплетница.

Я хмыкаю и потираю руки о голые ноги, наблюдая, как Норт начинает возиться с отоплением машины для меня. — Я не сомневаюсь, что он будет кошмаром для нас обеих. Атлас точно убьет его, если он спросит меня о чем-нибудь, когда будет рядом.

У меня сводит живот при мысли об Атласе, его исчезновение за ужином вчера вечером все еще стоит у меня на первом плане. Я не знаю, расстраиваться ли мне из-за того, что он расстроен, или злиться, что он так себя ведет из-за того, над чем я не имела никакого контроля.

Затем я чувствую себя виноватой, потому что он буквально разрушил кафе Глории за то, что она посмела прокомментировать мою мораль, так что он совсем не плохой парень.

Это полный бардак.

Сейдж напевает себе под нос, немного раздражаясь из-за того, насколько чертовски медленно продвигается линия. — Феликс вернулся к Норту. Там, кстати, все проснулись. Он позвонил Сойеру и сказал ему, что мы обе в безопасности, и теперь он тоже направляется туда. Думаю, эта штука с мысленным общением очень удобна.

Я простонала: — Да, пока ты не застрянешь перед местом своей бывшей работы, в то время как твои Связные сходят с ума из-за твоей чести, и когда ты вызываешь подкрепление, твой Привязанный просто присоединяется к ним.

Норт продвигает машину вперед, так что мы находимся всего в одной машине от кофеина и сахара, и Сейдж отскакивает от сиденья из-за инерции и шока. — Что значит «место бывшей работы»? Ты уволилась? Господи, неужели Атлас наконец-то убил нескольких парней из студенческого братства за то, что они донимали тебя?

Норт вскидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и я отмахиваюсь от него. — Они не донимали меня. Просто сделали игру из того, что приходят пошептаться обо мне, благодаря тому, что Нокс заставил этого идиота Брэнсона публично обделаться. Думаю, они все пытаются настроить себя на то, чтобы попытаться снова, но слишком чертовски мягкие.

Затем я поворачиваюсь на своем месте и бросаю на Сейдж очень серьезный взгляд. — Так Глория? Она Эмпат. Мне никто не сказал, и когда я пришла туда на смену, она, видимо, увидела, кто я на самом деле, раз теперь Привязанная с Грифоном и получила небольшой толчок силы. Следует предупредить тебя, что твоя лучшая подруга – зло. Это ее слова, видимо, я пропитана злом. А вот Дрейвены – нет, так что есть отличная новость. Мы должны распространить это по всему кампусу; Глория дала свою печать одобрения, так что хватит нести чушь про монстров. Но, да, возможно, тебе стоит пересмотреть свою дружбу со мной.

Сейдж моргает, глядя на меня, а затем поворачивается к Норту. — И что вы, Связные, делаете по этому поводу? Надеюсь, теперь она мертва. Надеюсь, вы убили старую предвзятую суку, потому что если Оли – зло, то и я тоже. Черт, я только что сожгла миллионнолетнее здание. Я как демон уровня зла, однозначно.

Я насмехаюсь над ней, но Норт смотрит прямо на меня, его глаза слишком темные в машине, чтобы я могла понять, о чем он думает. Черт. — Грифону не хватило некоторых тонкостей ситуации, но я позабочусь об этом. Она не мертва, но скоро ей будет намного сложнее здесь.

Сейдж не выглядит довольной этим, но когда он, наконец, приносит наши напитки и протягивает ей очень большую чашку, она бормочет «спасибо» и немного успокаивается.

Только до тех пор, пока он не протягивает мне окончательно девчачий напиток, тогда она разражается смехом за мой счет, скручивается пополам и не останавливается, пока в ее глазах не появляются слезы.

Остаток пути до поместья проходит в тишине, все мы поглощаем кофеин так, будто от этого зависит наша жизнь, и когда Норт заезжает в гараж, я готова просто лечь и умереть на несколько часов.

Сейдж берет себя в руки, смотрит Норту прямо в глаза через зеркало заднего вида и говорит: — Спасибо, что приехал за мной, за кофе и за уборку. Я у тебя в долгу.

Через мой труп.

Я открываю рот, но Норт прерывает меня прежде, чем я успеваю что-то сказать. — Никакого долга. Я в долгу перед тобой за то, что ты позаботилась об Олеандр, когда мы этого не сделали. Грифон, Нокс и я уедем на неделю. Когда мы вернемся, мы разберемся с твоей Связью. Незаметно. Я серьезно, ни вы двое, ни Феликс не должны ни с кем говорить об этом, пока мы не разберемся с этим.

Сейдж кивает, и мы следуем за ним в дом, готовые встретить хаос, ожидающий нас здесь.

Глава 27

У двери нас встречает одна из горничных, которая вручает мне пару штанов для йоги, опустив глаза в пол, как будто смотреть на мои голые ноги – это приговор хуже смерти. Я оскорблена этим на полсекунды, пока не вижу лицо Норта.

Он смотрит на нее так, словно она представляет для меня угрозу.

Я вспоминаю, что его дядя был только недавно убит в своей постели одним из его сотрудников, сообщение, оставленное его кровью, и ладно, да, я понимаю, почему он немного преувеличивает по этому поводу

Мне также жаль бедную женщину, она выглядит так, будто пытается не упасть от сердечного приступа.

— Спасибо! Мне действительно стоит научиться брать с собой дополнительный комплект, когда я подрабатываю с Нортом. Он был таким грубияном с моей последней парой, не позволяйте костюмам одурачить вас, — говорю я с ухмылкой, и Сейдж закрывает рот рукой, отчаянно пытаясь сдержать хихиканье, когда Норт бросает на меня злобный взгляд.

— Я не был готов к тому, что дружба с тобой будет выглядеть так. Не уверен, что хочу этого.

Я ухмыляюсь ему в ответ, это дерьмо как топливо в огонь для моего нахальства. — Лжец, тебе это нравится. Если бы тебе не нравилось, ты бы уже держал меня «прикованной в подвале». И, ну, если она – агент Сопротивления, они получат отличную информацию о том, насколько мы связаны и едины.

Он гримасничает при напоминании о своей угрозе мне, и я получаю чертовское удовольствие от того, что вижу это; наконец-то очко мне. Я собираюсь вытереть пол этим человеком к тому времени, когда закончу доказывать свою правоту ему и остальным моим Связным.

Я думаю… думаю, может быть, хочу оставить их всех, и это самая страшная вещь, в которой я признавалась себе за очень долгое время.

Надеяться найти способ заполучить их всех без того, чтобы мой дар взорвался, как чертова бомба, и уничтожил всех и вся на моем пути, кажется слишком сложным, и все же… Я действительно думаю об этом.

Черт, это все, о чем я могу думать прямо сейчас.

Я даже не знаю, возможно ли это, но, блядь, я должна попробовать.

Как только я надеваю штаны для йоги, Норт ведет нас через поместье в направлении, где я никогда раньше не была. Я ожидала попасть в его кабинет или конференц-зал, что-то очень официальное и престижное для подведения итогов, которые он собирается дать нам и остальным перед отъездом на задание, и я была потрясена, когда вместо этого мы попали в огромную театральную комнату.

Это как целый чертов кинотеатр в его доме.

Свет все еще горит, на огромном проекционном экране, занимающем одну стену, ничего нет, но все мои оставшиеся Связные, Сойер и Феликс сидят вокруг с разной степенью беспокойства на лицах. Довольно мило думать о том, что они все сидят вокруг и ждут нас, а когда мы входим, все их головы поворачиваются в нашу сторону.

Как только Сейдж видит Феликса, который выглядит невероятно взволнованным, она разражается слезами и бросается к нему.

Мне сразу же становится легче от того, как я реагирую на все, что связано со Связью в последние несколько месяцев. Приятно видеть, что безумные гормоны и слезы по пустякам на самом деле были виной моих уз, а не только потому, что я сходила с ума. Черт, как же я рада, что вернулась к нормальной жизни… почти.

Сойер взглянул на нее, а затем перевел взгляд на Норта. — Что, блядь, ты ей такого сказал, что она плачет? Мне плевать на твои кошмарные создания, я убью тебя.

Я делаю шаг перед Нортом и указываю на Сойера своим ледяным взглядом. — Он встал посреди ночи, чтобы возглавить спасательную миссию, не приставал к ней, а потом купил ей кофе на обратном пути. Так что успокойся, Бенсон, пока я не решила вырвать из тебя кусок, не прибегая к помощи драгоценных щенков.

Брови Гейба сходятся на переносице, и на его лице появляется призрак улыбки, но он тут же гасит ее, подходит ко мне, закидывает руку мне на плечи и смотрит на Сойера. Норт злится на нас обоих, как будто это невероятно оскорбительно, что мы вдвоем защищаем его таким образом, но мы не обращаем на него внимания.

Сойер смотрит между нами, а затем вскидывает руки вверх. — Ну, кто-нибудь, скажите мне, что, блядь, происходит! Феликс сказал мне, что возникла чрезвычайная ситуация, а теперь Сейдж плачет. Мне уже чертовски надоело смотреть, как люди заставляют ее плакать.

Господи.

Как мне сказать ему что-нибудь, не сказав слишком многого, когда в комнате так много людей?

Грифон качает головой в мою сторону, а затем его слова проникают в меня: «Ничего не говори ему, Привязанная. Просто подожди, пока мы вернемся, и мы разберемся с этим вместе».

И что, я должна просто стоять здесь в неловком молчании? Это похоже на пытку, и когда Сойер поворачивается, чтобы нахмуриться на Сейдж, я не могу сдержаться.

Грифон должен знать лучше, чем пытаться помешать мне нырнуть к Сейдж, когда ей угрожают.

Я стараюсь говорить успокаивающим тоном, и, вероятно, мне это плохо удается. — Произошел очень маленький инцидент. Сейдж позвонила мне, потому что знала, что я приду ее спасать, не пожурив ее, как это сделал бы ты, а Норт пришел использовать свое имя, чтобы все уладить.

Норт снова насмехается над моим использованием слова «инцидент», но не перебивает, и Сойер не замечает мою чушь.

К счастью, Грифон приходит нам на помощь. — У нас есть два часа до вылета. Мы сможем обсудить все как следует, когда вернемся.

Норт проверяет часы и вздыхает, проходя мимо меня и позволяя своей руке коснуться моей, когда проходит мимо. Это такое крошечное движение, самое маленькое касание нашей кожи, но это похоже на обещание.

Обещание, которое мы дали друг другу, если я смогу найти что-то, чтобы доказать, что он ошибался на мой счет.

Грифон задевает плечо Нокса своим, когда они следуют за Нортом из комнаты, тихо переговариваясь друг с другом, и я стараюсь не смотреть с тоской им вслед. В основном, из-за потери моих Связных, но также из-за очевидной близости между ними и того, как легко Нокс общается с Грифоном.

У меня такого никогда не будет.

Из другого конца комнаты Атлас наконец-то смотрит на меня, и я наконец-то чувствую, что у меня не будет срыва из-за него, потому что он смотрит на меня с тем же открытым выражением лица, что и всегда.

Я улыбаюсь ему, и он подходит ко мне, берет меня за руку и говорит: — Иди спать между мной и Ардерном, пока остальные готовятся к отъезду. Тебе нужно немного отдохнуть, прежде чем мы снова столкнемся с реальным миром.

Я киваю и наклоняюсь вперед, чтобы прижаться лицом к его груди, впервые за несколько дней дыша легко.

Сойер недовольно ворчит и растягивается на одном из кресел, наблюдая за Феликсом, который растянулся на другом рядом с ним, прижав Сейдж к груди.

Я уже знаю, что он начинает собирать все воедино.

Нам никак не удастся скрыть это от всех наших друзей.

Атлас ведет меня к сиденьям в виде поддонов сзади, на платформах, с прекрасным видом на экран, где Гейб уже ждет нас с одеялами для меня. Я пригибаюсь, чтобы поцеловать его, легонько чмокаю в губы, и он осторожно укутывает меня и прижимает к своей груди. Атлас скользит за мной, накидывая на себя одно из одеял, а затем отводит мои бедра назад, так что моя задница трется о него очень соблазнительным образом.

Я вздыхаю, довольная тем, что зажата между ними двумя, и закрываю глаза.

Меня будит рука Грифона, поглаживающая мою щеку, его лицо близко к моему, когда он тихо шепчет мне: — Проснись и поцелуй меня на прощание, Привязанная.

Я чувствую себя вялой и дезориентированной, как будто мой мозг плавает в голове и слишком сильно подпрыгивает, и когда я пытаюсь сесть, Атлас недовольно ворчит на меня.

Грифон хмурится на него с того места, где присел рядом со мной, но когда его глаза возвращаются к моим, он снова выглядит спокойным. — Я говорил с сестрой. Она искала помощь в своем кафе и сказала, что устроит тебя туда на испытательный срок. Забудь о Глории. У нас есть план на эту старую суку, не нужно, чтобы она тебя расстраивала.

Я киваю и наклоняюсь вперед, чтобы поцеловать его, мой язык движется против его языка в очень нецензурном виде, но мои узы требуют этого. Он, кажется, тоже не возражает против этого, его рука поднимается, чтобы обхватить мою шею сбоку и слегка сжать.

Собственнический Привязанный быстро становится моим любимым типом.

Я немного ошеломлена, когда он отстраняется, моя рука цепляется за его форму, как за спасательный круг. Он смотрит на меня остекленевшими глазами с очень самодовольным мужским видом, который я уже начинаю привыкать видеть.

Я отворачиваюсь от него, так как тлеющий огонь в его глазах сейчас слишком силен для меня, и обнаруживаю, что Норт и Нокс ждут у двери, одетые и готовые к выходу. Ни один из них не замечает, что я смотрю в их сторону, благодаря тихому напряженному разговору между ними, за что я им благодарна, потому что у меня отпадает челюсть.

Хорошо, черт возьми.

Мне промыли мозги, заставив думать, что снаряжение Так – это круто, благодаря Грифону, но есть что-то совершенно другое в парнях Дрейвенах, облаченных в защитную одежду.

Пошла я.

Мужчинах.

Потому что ни в одном из них нет ничего мальчишеского. Если Норт сексуален в костюме, то в пуленепробиваемом жилете и шейной повязке он просто охренителен. Боже мой, перчатки отчасти соответствуют его характеру.

Это слишком грязно?

Возможно.

Я абсолютно, без сомнения, объективизирую их обоих в своей голове прямо сейчас, и если Грифон может читать мои мысли, я никогда не переживу этого.

«Если ты будешь хорошей девочкой, я им не скажу», — его слова проникают в мою голову, когда он целует меня в последний раз, прежде чем отстраняется.

Затем я смотрю, как мои Связные уходят от меня, и молюсь, чтобы они все вернулись ко мне, независимо от того, насколько сложными могут быть наши отношения.

***

На следующее утро Атлас особенно внимателен.

Я зажата между ним и Гейбом в столовой, а Сейдж, Феликс и Сойер стоят напротив нас по другую сторону стола, пока мы обсуждаем экстравагантную еду, которую шеф-повар приготовил для нашего позднего завтрака.

Мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что, черт возьми, я хочу съесть, и когда я ворчу себе под нос о том, что моих Связных нет в меню, Гейб смеется над моим дерьмовым отношением и говорит, растягивая слова: — Ты имеешь в виду, что скучаешь по тому, как Норт обслуживает тебя? Не могу поверить, что ты не поняла, что он проделывал трюки старой школы, чтобы расположить его к тебе.

Я бросаю на него взгляд, и Атлас наклоняется ближе ко мне, его рука теплеет над моим коленом, когда он сжимает его, маленькое проявление поддержки и привязанности, которое успокаивает мои узы. Он не злится на маленькие подколки Гейба, и это успокаивает меня еще больше.

Мы идем по этому пути вместе, как единая группа Связных. Мне просто нужно сначала разобраться с некоторыми вещами.

Подождите.

— Что, блядь, значит «трюки старой школы»? Почему ты не говорил об этом раньше?

Гейб только сильнее смеется надо мной и качает головой, как будто я идиотка, чего я не ценю. Атлас бормочет мне: — Ты можешь ненавидеть это, но твои узы? Все, что они видят, это то, что о твоих потребностях заботится твой Связной. Я бы сказал тебе, но думал, что ты знаешь. Это знак уважения… это была одна из причин, по которой я немного отступил от них всех.

Ха.

Вот чертов мудак.

Тот факт, что он находит хитрые, манипулятивные способы выказать уважение моим узам, не показывая этого мне? Я хочу ткнуть пальцем в свои узы и сказать им, чтобы их не так легко было поколебать, но они также были моим лучшим судьей характера. Эта штука вытаскивала меня из любой дерьмовой ситуации, в которой я когда-либо оказывалась, так что какая-то часть меня согревается от осознания того, что он делал это.

Проклятье.

Коварные, манипулятивные чертовы Связные.

Я возвращаюсь к еде, и за столом воцаряется тишина. Сейдж ест так, будто умирает от голода, просто запихивая в рот белок и углеводы с ужасающей скоростью.

Поджог зданий требует серьезных затрат энергии.

Гейб и Атлас стараются держать свои руки подальше от меня все время, пока едят, по руке на каждом из моих бедер, их тела прислоняются к моим, когда они превращают меня в сэндвич. Я не уверена, что послужило толчком к таким переменам, но мне это нравится.

Глаза Сойера обходят комнату, перебегают с меня и моих Связных на Феликса и Сейдж, подозрение омрачает его взгляд.

Я уже смирилась с тем, что мы не сможем сохранить прошлую ночь в тайне от наших друзей. Сойер ни за что не оставит это без внимания, и я уже знаю, что Атлас будет искать у меня ответы, как только мы снова останемся наедине.

Я просто не знаю, как это сделать, не бросив Сейдж под автобус и не сплетничая о ее делах, чего я никогда не сделаю.

Как всегда, Сойер навязывает нам свою руку, дожидаясь, пока его тарелка освободится, прежде чем откинуться на спинку стула и затянуть: — Вы, ребята, расскажете нам, что, блядь, произошло прошлой ночью, или я притащу Сейдж домой, чтобы разобрать всех и вся, пока она не сломается и не расскажет мне? Потому что мы все знаем, что в конце концов она это сделает.

Феликс поворачивается, чтобы посмотреть на Атласа, и я вспоминаю, что на самом деле он тоже футболист, которому нравится валить людей в грязь. Он строен, как и все остальные, немного меньше Гейба, но шире Сойера, и все же его дар Целителя всегда заставлял меня думать, что он… выше этих драчунов.

Очевидно, я ошибаюсь на этот счет.

Сейдж понимает, что он вот-вот разозлится из-за нахальства ее брата, поэтому просто говорит: — У нас с Феликсом был секс, и теперь мы Привязанные. Я подожгла Медхолл. Норт прикрывает это для меня, потому что Оли бросилась туда, как будто это ее задница на кону, и спасла меня. Феликсу пришлось солгать и скрыть около миллиона вещей для меня, о том, что у меня была паническая атака в ванной без того, чтобы пожарный взломал дверь. Оли вошла в горящее здание с двумя кошмарными существами, чтобы заставить меня успокоиться и выбраться оттуда. Она также отдала мне свои штаны и вышла оттуда практически голая по пояс, а потом спорила с Нортом о том, как лучше все это убрать, чтобы мама, папа и родительские Связные не узнали, так что если бы вы могли дать нам всем передышку, это было бы чертовски здорово. Мы все сейчас страдаем от бессонницы и всепоглощающей тревоги… или, по крайней мере, я.

Гейб и Атлас оба превратились в камень рядом со мной, и я должна предположить, что они поняли, о чем именно сейчас молчит Сейдж.

Лицо Сойера делает около миллиона различных действий, чтобы показать все эмоции и мысли, проносящиеся в его голове. Наконец, он останавливается на своем стандартном, наглом дерьме. — Ты хочешь сказать, что член Дэвенпорта был настолько хорош, что ты чуть не убила всю его общагу? Я вроде как хочу дать ему пять, но это кажется… неправильным.

Сейдж застонала, ее щеки покраснели, и я закатила глаза, жестом указывая на него, как на идиота, которым он сейчас выглядит. — Мне кажется, ты не понимаешь, Сойер. Зачем Норту и Грифону говорить нам молчать об обычной потере контроля? Не будь тупым, тебе это не идет.

Он хмурится на меня, а затем, нерешительно, оглядывается на Сейдж. — Скачок силы может произойти только со Связными… это невозможно.

Она краснеет еще больше и наклоняет голову. — Я не понимаю, как это могло произойти, если я не Центральная Связная, но это произошло. Я не глупая. Я знаю, что Райли – мой Центральный, он тот, кто является моим Связным и Связным Джованны. Анализ крови показал это, но… я не могу придумать другого объяснения.

Только вот, пока она говорит, я думаю, потому что… анализ крови.

В лаборатории.

В которую Джованна отчаянно пытается попасть на стажировку.

Блядь, я так и знала, что она коварная, манипулирующая сука! Я смотрю на Сейдж и вижу, как все это складывается в ее голове. Всех кусочков, которые у нас есть, еще недостаточно для полной картины, но, черт, это начало.

Я прочищаю горло. — Дар Джованны – телекинез, верно? Что, если это она вмешивается в работу твоей Связи? Что, если ты – Центральная, а она возится с Райли, чтобы скрыть тот факт, что это не так?

Феликс ругается под нос и сжимает Сейдж чуть крепче.

— Оли… Мама Райли позвонила мне на прошлой неделе. Она сказала, что у него мигрень и кровь из носа, и она беспокоится, что это из-за того, что мы не Привязанные. Что, если… длительное использование контроля разума может ухудшить массу мозга, — проворчала Сейдж, и я простонала в ответ.

— Я не хочу думать о спасении этого мудака, — огрызается Сойер.

Феликс прерывает его. — Но если она морочит ему голову, то он не мудак. Он жертва. Мне чертовски неприятно это говорить, но… Гейб, ты помнишь, поддержи меня. Он был одержим Сейдж, как и я всегда. Он защищал ее и проводил с ней все время. Мы все знали, что в конце концов они будут вместе… как и я буду. Его перемена была мгновенной, она произошла в ту же секунду, как появилась Джованна.

Сейдж разрыдалась.

Феликс прижимает ее к своей груди, уткнувшись лицом в шею, и на секунду я завидую, что сейчас она вся окутана ароматом своего Привязанного, пока Грифон разбирается с лагерями Сопротивления.

Гейб издал стон и в разочаровании провел рукой по лицу. — Как, черт возьми, они так пристально наблюдают за всеми нами? Как проникают в наши семьи и добираются до наших Связных? Пока мы это не выясним, мы будем вести проигрышную игру.

Челюсть Атласа сжимается и разжимается, когда он скрежещет зубами, а затем осторожно говорит: — Нам нужно выяснить, насколько глубоко это зашло. У Джованны есть сестра в совете, верно? Что еще не имеет смысла? Кто там подозрительный? Что не сходится? Вот с чего мы начнем.

Наступает мгновение тишины, а затем Сойер говорит: — Ты имеешь в виду что-то вроде сигнала от GPS-чипа Оли, идущего на Восточное побережье?

Тишина.

Мертвая, мать ее, тишина на полсекунды, прежде чем весь ад вырвется наружу.

Атлас поворачивается к Гейбу с пристальным взглядом. — О чем он, блядь, говорит?

Гейб кривит губы и огрызается: — И ты не подумал сказать об этом раньше? Что, блядь, с тобой не так?!

Я вклиниваюсь, прежде чем они успевают продолжить кричать на него через стол: — О чем, черт возьми, ты говоришь? Как ты мог узнать что-то подобное?

Сойер поднимает руку, и между его пальцами проскакивает искра электричества. — Я Технокенетик. Когда мы впервые встретились, я почувствовал чип в твоем позвоночнике, мне показалось, что это неправильно. Я ненавидел, что Сейдж рядом с тобой, потому что такая техника не должна быть внутри человека… Потом, узнав тебя получше, я понял, что это не твоя вина, и смирился. Я думал… думал, вы все знали.

— Это жизненно важная информация, Бенсон. Не так уж сложно упомянуть ее одному из нас! — рычит Атлас, и я бросаюсь в его сторону, чтобы остановить кровопролитие, которое, как мне кажется, вот-вот произойдет.

Я также могу сказать, насколько хрупка сейчас Сейдж, потому что она не отходит от Феликса даже при угрозе насилия по отношению к ее брату, но ее лицо немного сморщилось. Еще больше причин, чтобы успокоиться по поводу того, какая я катастрофа.

Сойер вскидывает руки вверх. — Ты был на Восточном побережье, и я подумал, что ты присматриваешь за ней! Потом я просто… забыл об этом. Это просто стало странной аурой вокруг Оли. Прости меня! Черт, если бы я знал, я бы что-нибудь сказал!

Это все не имеет отношения к делу. — Если ты Технокенетик, ты можешь манипулировать им, верно? Ты можешь остановить его, чтобы он не вышиб мне мозги, если я его вытащу… так?

— Вышиб тебе мозги?! О чем ты, блядь, говоришь? — кричит Гейб, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, что он выглядит очень зеленым.

— Это то, что они сказали мне, когда вставляли его. Они сказали, что он вызовет небольшой взрыв, достаточный, чтобы убить меня, если я попытаюсь его вытащить.

— Меня сейчас вырвет, блядь, — говорит Гейб, отталкиваясь от стола и доставая свой телефон, чтобы позвонить Норту и выговориться ему.

Вот только…

Атлас говорит это раньше, чем я успеваю. — Ты не можешь позвонить ему. Ты не можешь никому рассказать. Нам нужно извлечь его, не убивая Оли, а затем нам нужен список всех, кто был вовлечен в то, что он был введен в нее в первую очередь. Нам нужен план игры, чтобы навести порядок. Есть причина, по которой Норт проигрывает битву против Сопротивления, и это потому, что яд уже пустил здесь корни.

— У тебя где-то здесь есть медпакет, верно? Давай достанем чип сейчас же, — говорит Феликс, встает и без колебаний направляется на кухню, пока Гейб вскакивает, чтобы найти то, о чем он просит.

Я в шоке смотрю вслед Феликсу, когда дверь захлопывается, и вижу, как он вытирает руки, словно чертов хирург, который собирается вскрыть меня и заглянуть внутрь, и… Ну, насколько сильно я хочу избавиться от этого чипа?

Очень, очень, блядь, сильно.

Я делаю глубокий вдох. — К черту, давайте сделаем это.

Глава 28

Чего бы я только не отдала за Грифона и его манипуляции с болью, мозговое моджо, пока Феликс разрезает меня, не имея ничего, кроме крошечной капли бесполезного обезболивающего крема на моей коже.

По иронии судьбы, он чувствует вспышку боли через нашу Связь и немедленно реагирует, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит. Мне приходится работать сверхурочно, чтобы скрыть это, говоря только то, что является полной правдой.

«Я в порядке! Не волнуйся, я просто иногда бываю неуклюжей».

Его ответ мгновенен: «Что, черт возьми, происходит? Мы всего в нескольких часах езды, я могу вызвать Кирана, чтобы он телепортировал меня к тебе».

Я стараюсь, чтобы меня не стошнило от сосредоточенного выражения лица Сойера, когда его глаза вспыхивают белым светом, и все его внимание сосредоточено на том, чтобы помешать чипу-убийце, ну, знаете, убить меня.

Я сглатываю и стараюсь, чтобы мой ответ прозвучал ровно и уверенно: «Нет необходимости. Феликс вот-вот меня подлатает, так что мне не нужны здесь лишние куры-матери. Забудь обо мне, сосредоточься на своей работе».

Его узы остаются со мной, боль уменьшается с каждой секундой, даже когда пинцет копается в моей плоти. Когда чип, наконец, выходит из моей шеи, Феликс снимает одну из своих перчаток, чтобы прижать ладонь к боковой поверхности моей шеи, пока рана полностью не затянется.

Вся комната выдыхает.

«Больше не причиняй себе вреда, я вернусь, и тебя ждет ад, Привязанная. Просто оставайся в колледже и учись, пока не встретишься с Кайри. Она ждет тебя до обеда. После этого сразу домой, обещай мне».

Я должна быть очень осторожна в своих ответах, чтобы он не догадался, что здесь что-то происходит, его способность определить, лгу ли я, – это полный гребаный кошмар. «Обещаю, что уйду отсюда только со своими Связными и твоей охраной из ТакTим».

Его узы соскальзывают с меня, медленно и словно лаская, и я делаю глубокий вдох. Лгать ему, даже таким окольным путем, заставляет меня чувствовать себя худшей проклятой Привязанной из всех существующих, но я уверена, что если мы скажем ему, он вернется сюда через чертову секунду.

Чем бы мы ни помогли избавиться от Сопротивления, мы сделаем это.

Когда Феликс наконец отходит от меня, снимая вторую перчатку и упаковывая все использованные медицинские принадлежности, я оглядываюсь и вижу, что Сойер держит в одной руке пинцет с GPS-чипом, а его светящиеся белые глаза прищурились.

— Можешь ли ты что-нибудь рассказать об этом? Как работает твой дар? Расскажи мне что-нибудь, Бенсон, — говорю я, а он пожимает плечами.

— Он все еще передает. Ничто не говорит о том, что он делает что-то, кроме как отслеживает тебя, но я сбегаю домой за ноутбуком и отслежу сигнал. Как только мы узнаем, куда он идет… мы сможем действовать дальше.

Я киваю и смотрю на часы, обнаруживая, что еще достаточно времени, чтобы принять душ и привести себя в приличный вид перед встречей с сестрой моего Привязанного.

Я чувствую тошноту от этого.

Гейб все еще немного тише, немного подавлен, благодаря убийственному раскрытию GPS-чипа, но я сжимаю наши пальцы, когда мы возвращаемся в мою комнату. Атлас отвечает на звонок своей мамы и соглашается встретиться с нами там, прижимаясь поцелуем к моей щеке и направляясь впереди нас в свою комнату.

Гейб ждет, пока мы останемся одни в лифте, прежде чем заговорить. — Я чувствую себя полным куском дерьма. Неудивительно, что ты, блядь, ненавидела нас всех. Не могу поверить, что они в тебя это вживили.

Я пожимаю плечами и прислоняюсь к его твердому весу, позволяя своему лицу уткнуться в его грудь, когда вдыхаю его. — Честно? Я думала, что это все на Норте. Я даже не думала о том, что остальные из вас, ребята, в этом замешаны. Парень, который это сделал, просто продолжал говорить о том, какой Норт замечательный и как ему неловко приходится из-за моего побега. Он был единственным… и сказал мне, что я просто должна лечь и подчиниться вам всем. Он выглядел крайним сторонником принудительной Связи.

Нерв в его челюсти дергается, и когда я снова поднимаю на него глаза, он качает головой. — Я пытаюсь не выйти из себя в крошечном лифте, но это уже перебор. Норт… блядь, Норт разорвет совет на части из-за этого. Узнать, что большая часть твоего гнева и отталкивания нас была из-за какой-то херни, которую сделал Ноакс? Блядь, Норт позволит своим кошмарам сожрать этого склизкого ублюдка за это.

Я отчаянно хочу в это верить, но… — Норт однажды сказал мне, что прикует меня цепью за горло в своем подвале, если я попытаюсь бежать, поэтому я хочу тебе верить, но у меня все еще есть некоторые сомнения.

Гейб ругается себе под нос, когда двери лифта открываются, проводит рукой по лицу, словно надеется, что сможет вытравить из себя весь этот разговор, если приложит достаточно усилий.

Я понимаю.

— Мы не заслуживаем тебя. Никто из нас не заслуживает. Мы все испоганили эту Связь, а ты заслуживаешь гораздо большего, — бормочет он, его голос срывается, и я сглатываю комок в горле.

— Не думай так, Гейб. Ты не знаешь обо всех тех ужасных вещах, которые я сделала.

***

Неважно, что я одета абсолютно безупречно, моя прическа и макияж сделаны Сейдж перед нашим отъездом, моя рука дрожит, когда я тянусь к ручке двери Хеллкэта, чтобы выйти и встретиться с сестрой Грифона по поводу работы.

Что, если она меня ненавидит?

«Просто встреться с ней, она не будет кусаться».

Я хмыкаю и скрещиваю руки на груди, дуясь, как ребенок. «Ну, если она не такая уж страшная, то почему я с ней еще не встретилась? Она, наверное, ненавидит меня! Черт, я не буду этого делать. Я умываю руки».

Его сила нереальна, потому что он посылает мне хихиканье, идеальное по тону, и по моей коже бегут мурашки при этом звуке.

«Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Я почти уверен, что у тебя в голове идет подсчет всего, что ты задолжала Норту на данный момент. Если ты не хочешь работать, тогда я позвоню Кайри и отменю это. Ты можешь увидеться с ней, когда я вернусь домой, она спрашивала о тебе. Я не хотел, чтобы ты встречалась с ней, пока не буду уверен в тебе».

Я проглатываю намек на то, что он уверен во мне сейчас, что что-то большее, чем просто наше Связывание, заставило его думать, что я стою того, чтобы встретиться с его сестрой.

«Ладно. Если она меня ненавидит, я никогда не прощу тебе того, что ты отправил меня туда одну».

— Прекрати с ним флиртовать и пойдем выпьем нормального кофе, — ворчит Гейб, все еще взволнованный нашими сегодняшними разговорами. Я понимаю это. Я не собираюсь его за это ругать, потому что это явно из-за меня.

Атлас бросает на него взгляд, недовольный его тоном в мою сторону, и я кладу руку ему на запястье, чтобы успокоить. Напряжение велико, и сейчас мы нуждаемся друг в друге больше, чем когда-либо прежде.

Когда мы все вместе выходим из машины, Атлас проверяет свои карманы, чтобы убедиться, что GPS-чип все еще там, специально завернутый Сойером, чтобы никто не понял, что мы его уже вытащили. Я предложила понести его, потому что никуда не собираюсь ехать, независимо от того, где была до сих пор, но Атлас и Гейб быстро отвергли эту идею.

Ни один из них не хочет, чтобы я к нему прикасалась.

Гейб еще раз осмотрел мой наряд: простые черные джинсы и кожаная куртка, которую оставил мне Грифон, поверх обтягивающей черной футболки с давно потерянными ботинками, прежде чем обнять меня за плечи и прошептать в волосы: — Кайри классная, перестань волноваться из-за этого. Она устроит тебе разнос только за то, что ты с ней вообще не работала.

Я насмехаюсь над ним, слегка волоча ноги. — Я пыталась! Дама, которой я пыталась передать свое резюме, сказала, что мне не разрешено здесь работать.

Атлас качает головой под смех Гейба, стаскивает меня с себя и перетаскивает через порог кафе.

Здесь в миллиард раз лучше, чем в заведении Глории.

Ладно, я уже видела его раньше и отношусь к нему с полным предубеждением, благодаря тому, что она меня уволила, но здесь все чисто, тепло и привлекательно.

Кроме того, в обеденное время здесь полно людей, покупающих сэндвичи и кофе, все столики заняты, а очередь на вынос переполнена. Я почти чувствую себя виноватой за то, что прервала рабочую смену, придя сюда.

— Эй, Вики! Вэл на месте? Нас послал Гриф, — говорит Гейб с теплой улыбкой на лице, подходя к той самой пожилой женщине, которая прогнала меня в прошлый раз.

Я стараюсь не держать на нее зла, потому что точно знаю, что это было указание Норта, но мои узы все равно не в восторге от этого.

Вики кивает и указывает в сторону задней комнаты, открывая секцию прилавка, чтобы мы могли пройти туда.

— Кто такая Вэл? — пробормотала я, и Гейб ухмыльнулся мне.

— Валькирия. Грифон всегда говорит, что его родители были садистами, раз назвали так их обоих, но Кайри относится к этому лучше. Для широкой публики она Вэл, а для семьи – Кайри.

Святое дерьмо.

Ладно, но это классные имена. По крайней мере, они не названы в честь ядовитых цветов – предзнаменование того, что должно было случиться со мной. Моя мама однажды сказала мне, что я снилась ей в течение многих лет до моего рождения, и моя кроватка всегда была наполнена цветами олеандра.

Я всегда думала, не была ли она немного экстрасенсом.

Гейб проводит нас и проталкивается в заднюю комнату, где мы находим Кайри, переносящую огромные мешки с кофейными зернами для помола. Атлас немедленно подходит к ней, берет у нее мешки и переносит их туда, куда она его направляет.

Она наблюдает за ним, переводя дыхание, фартук обернут вокруг ее талии, книга заказов наполовину выпала, и она выглядит так же, как на фотографии в комнате Грифона, только немного старше.

Она вытирает рукой лоб. — Как раз вовремя, мы вот-вот утонем в заказах. Я чертовски ненавижу эту старую каргу Глорию, но, по крайней мере, при наличии второго варианта здесь, мне не пришлось иметь дело с отбросами братства. А теперь я по самые подмышки в вонючем женоненавистничестве.

Она бросает на меня быстрый взгляд, словно оценивая меня, а затем пригибается, чтобы взять фартук. — Ты можешь начать сейчас, верно? Гриф обещал, что ты хороша для старой суки, так что я уверена, что ты будешь хороша и здесь. Я сказала ему, что он должен был послать тебя раньше, но он скрытный маленький засранец.

Я фыркнула от смеха, закрыв рот рукой, а другой потянулась за фартуком. — Это примерно подытоживает ситуацию. Кстати, я Оли. Приятно наконец-то познакомиться с тобой.

Она бросает на меня оценивающий взгляд, а затем ее глаза немного смягчаются. — Кайри, не спрашивай меня, как мои родители придумали это, потому что для меня это полная травма, которую у нас нет времени распаковывать. Гейб, не могли бы вы с мистером Сильным разгрузить для меня коробки, пожалуйста, на обычные места. Оли, если ты можешь последовать за мной и начать выполнять заказы, это было бы замечательно.

Брови Атласа поднимаются на ее бесцеремонные требования, но меня это ничуть не пугает. По мне, так она прямо как Грифон, а мне действительно нужна эта работа, так что никаких жалоб с моей стороны не будет.

Кафе работает как хорошо смазанная машина.

У Кайри есть еще пять сотрудников, и все они без проблем приняли меня в свои ряды, помогая мне, когда у меня возникают вопросы, и хваля за то, как быстро я все схватываю. По всей кухне висят таблички, показывающие, куда что кладется и как все правильно делать, и я невероятно благодарна за них.

После того как парни разгружают коробки, Кайри поручает им собрать мебель в ее кабинете, а затем помочь пополнить запасы кухонных холодильников из холодильной комнаты на заднем дворе, и они оба делают все это без жалоб.

Я забываю обо всех проблемах, с которыми мы столкнулись за завтраком, и просто наслаждаюсь тем, что работаю не покладая рук там, где это не только замечают, но и ценят. Здесь нет Китти, пытающейся пролезть в жизнь моих Связных, нет братского дерьма, и вместо бдительных Связных в кабинках, снаружи незаметно поджидает охрана ТакTим, чтобы проверять людей, когда они приходят.

Я наслаждаюсь собой.

Мне действительно следовало бы уже знать лучше.

Когда отключается электричество, а я по локоть в воде, я не слишком беспокоюсь об этом. Повар, Мэриголд, тоже не выглядит обеспокоенной, она выключает все конфорки и духовку в качестве меры предосторожности и перекладывает полуготовые блюда в сторону, чтобы подождать, пока электричество снова включится.

Гейб входит на кухню, вспотевший от ручного труда, а за ним входит Атлас, выглядящий невозмутимым и таким же чистым, каким был, когда мы покидали поместье сегодня утром. Суперсила пригодилась, я думаю.

— Ребята, вы знаете, что происходит? — говорю я, и Гейб качает головой.

— Давайте найдем Кайри, может, ей нужна помощь, чтобы клиенты успокоились и не разбежались отсюда.

Я киваю и вытираю руки, двигаясь с ними обоими в тот момент, когда окна в передней части магазина вылетают, крики и пули летят повсюду вокруг нас.

Я падаю спиной на землю, когда Атлас накрывает меня, его рука немного смягчает удар, а Гейб падает на живот рядом с нами. Я смотрю в глаза Атласа, ошеломленная тем, что, черт возьми, происходит, и тут крики вокруг нас становятся громче.

Сопротивление здесь.

Раздается хлопок, и рядом с нами, приседая, появляется Киран, протягивая руки, чтобы мы схватились за них, а когда я уворачиваюсь от него, он просто хватает меня за запястье и тащит за собой.

Мы оставляем Кайри позади.

Как только мы появляемся в переулке, я готова его отчитать, но он только вскидывает руку. — Я возвращаюсь за ней, Фоллоуз, успокойся, мать твою…

— Слишком поздно, — говорит Атлас, и я поднимаю голову и вижу, как Кайри борется между двумя солдатами Сопротивления.

Моя сила вырывается из меня, и они оба в мгновение ока оказываются мертвыми на земле, один из них сбивает Кайри с ног. Я выдыхаю и начинаю двигаться к ней, когда раздается еще два хлопка, так близко друг к другу, что у меня нет шанса увидеть это.

Транспортер забрал ее.

Она, блядь, исчезла.

Киран ругается под нос и выходит на связь, лая приказы и директивы, но к черту все это, я иду за ней.

Руки Атласа обхватывают меня, как железные прутья, совершенно неподвижные, когда он говорит: — Даже не думай об этом, Оли. Я не собираюсь заново переживать твой комплекс спасителя. Оставь это обученным профессионалам.

Я даю волю своей ярости, ровно настолько, чтобы мои узы получили некоторую разрядку, не приходя на вечеринку. — Они не могут меня убить! Ты это знаешь, я это знаю. Блядь, если бы они меня увидели, половина гребаного Сопротивления тоже бы об этом узнала! Но они снова забирают людей, я не могу просто сидеть сложа руки и позволять этому происходить.

Его руки ничуть не ослабли. — Здесь достаточно ТакTим, чтобы позаботиться об этом, я тебя не отпущу.

Я хочу убить его, и мне приходится силой останавливать свои узы от реакции на него, когда я шиплю: — Здесь недостаточно ТакTим, и мы оба это знаем! Отпусти меня прямо сейчас! Я бы хотела быть Связной, которая позволяет вам всем защищать меня, но я не такая. Я буду поддерживать связь с Грифоном, но мы проигрываем эту битву, потому что… потому что не используем лучшее оружие, которое у нас есть. К черту, я буду этим чертовым оружием!

Гейб смотрит между нами, а затем смотрит на строй мужчин, движущихся по улице в нашу сторону, с оружием наперевес и масками на лицах. Его руки разжимаются на боку, как будто он собирается обратиться и броситься на них, но я не играю.

Я принимаю то, что больше не буду бояться.

Я собираюсь встретиться лицом к лицу со своим даром и позволю ему защитить нас всех, побороться с последствиями и моралью я могу позже, потому что мы уже знаем, что сейчас ведем проигрышную игру, и я не позволю этому случиться. Ни с моими Связными, ни нашими друзьями и семьей, если могу что-то поделать.

Мои глаза превращаются в пустоты, все становится яснее, а затем я убиваю их всех. Не надо обездвиживания, не надо ужасов, плавящих мозг, я убиваю их вместо этого. Я позволяю своему дару коснуться всех их душ, крепко сжимаю их и чувствую агонию, которую они все испытывают, когда вырываю их.

Киран не реагирует, одного слова предупреждения Карлин достаточно, чтобы он устоял на ногах, лишь тяжело сглотнув.

Гейб? Не очень. — Что это за хрень?! Оли, какого хрена…

Атлас огрызается: — Она – Заклинательница душ, придурок. Плавление мозга? Для нее это салонный фокус, меньшая из ее способностей. Так она оставляет людей погрязнуть во всех самых дерьмовых частях их душ. Ее настоящее дерьмо? Вырывать их души на хрен. Мгновенная смерть, в миллиард раз мощнее, чем Норт, мать его, Дрейвен, потому что он ограничен прикосновением. У Оли нет ограничений. Никаких. Бесконечное оружие.

Моя кожа покрывается мурашками при этих двух словах, но Киран ругается под нос, прежде чем мой разум успевает осознать сказанное. — Слепые. Мы все, блядь, слепые, конечно, ты была в документах. Кодовое имя: БО. Не перегорай, давай пока прибережем этот дар для больших пушек, потому что ни один дар на самом деле не бесконечен.

К черту большие пушки.

Я использую свой дар до тех пор, пока не смогу почувствовать каждого человека в квартале. Все их мысли и эмоции слишком сложны, чтобы я могла их расшифровать, но я могу сказать, должны ли они быть здесь. Могу сказать, пришли ли они сюда, чтобы убивать и грабить.

И я убиваю их всех.

Глаза Гейба сверкают на меня, когда он смотрит на тела, когда они падают на землю, все их глаза невидяще смотрят с того места, где я вырвала их души из тел.

Если бы захотела, я могла бы назвать точное количество жизней, которые только что забрала, но, несмотря на то, что мой дар корчится от радости в моей груди, я не хочу об этом думать.

Или о том маленьком факте, что я даже не могу сказать, что использовала свой дар; ни усталости, ни дрожащих рук, ни задержки от огромного количества силы, которая требуется, чтобы вырвать душу.

Он едва коснулся краев.

— Встань, блядь, за мной, Фоллоуз, и перестань смотреть в пустоту.

Я усмехаюсь и развожу руками вокруг себя, жестом показывая на все, что только что сделала. — Я не думаю, что мне нужно трусить за тобой, Киран. Я думаю, что ты должен быть позади меня.

Он опускает гетру на лицо и рычит на меня: — Только через мой труп, мать твою, а теперь шевели своей задницей. Мы вернем тебя в поместье, это более безопасно, чем быть на открытом месте.

Атлас кивает и говорит: — Перевези нас всех. Ардерн, тащи свою задницу сюда и давайте выбираться.

Гейб успевает сделать два шага, прежде чем снова начинаются взрывы, и Атлас пикирует на меня, раздавливая своим огромным весом, прижимая меня к зданию позади нас, пока я не перестаю дышать.

Сопротивления здесь больше, они прибывают волнами, пытаясь захватить кампус. Повсюду вокруг нас раздаются крики, их звуки странно звучат в моих звенящих ушах из-за взрыва.

— Черт, они забирают больше Одаренных с улиц. Они знали, что Дрейвенов сейчас нет, нас вырезают изнутри, — выплевывает Гейб. Его глаза превращаются в волчьи, и глаза Атласа вспыхивают белым вместе с ним.

Мы находимся на грани потери контроля; здесь нужно принять важное решение, и я уже сделала свой выбор.

Никому он не понравится.

Мне нужно немедленно взять под контроль свои мысли и эмоции, чтобы Грифон не догадался о моих планах, но мои узы, пульсирующие внутри, помогают в этом. Я чувствую сожаление, что снова покидаю их всех, даже на такое короткое время, но я не могу оставить это.

Не могу просто сидеть сложа руки и ничего не делать.

Я жду, пока мои Связные не начнут осматривать улицу в поисках более непосредственных угроз, прежде чем наклониться к Кирану и прошептать: — Ты действительно собираешься спокойно рассказать Грифону, что ты видел, как они забрали его сестру, и ничего не предпринял? Потому что я – нет.

Он ругается себе под нос, его глаза все еще следят за каждым углом, который он может увидеть с того места, где мы зажаты. — Нет, но я вытащил тебя. Мои инструкции – защищать тебя любой ценой, и я выполнил свою работу.

— Неправильно. Ты знаешь, что я могу сделать, телепортируй меня в сортировочные лагеря. Не пытайся врать, я и так знаю, что вы нашли новый. Просто высади меня там, и я верну ее обратно, — бормочу я, а он смотрит на меня так, будто я психически скомпрометирована.

Но он также выглядит облегченным, и я уже знаю, что выиграла.

Киран закрывает рот гетрой, оглядывает нас и бормочет: — Фоллоуз, я ни за что на свете не отвезу тебя куда-то и не оставлю там. Даже если бы ты не была Привязанной Шора, я бы никогда этого не сделал… но мы отправляемся за Кайри, а потом возвращаемся. Ты идешь со мной только потому, что полезна в бою благодаря своему дару, и я поклялся, что буду держать тебя на расстоянии вытянутой руки все время за пределами поместья. Входи и выходи, вот и все. Убей любого, кто приблизится к нам на пять футов.

Как бы низко он ни подавал голос, Атлас все равно его слышит и поворачивается, чтобы схватить меня, но слишком поздно. Рука Кирана уже обхватила мое запястье, а потом весь мир закружился, пока он переносил нас, крики моих Связных, бегущих за нами, звенели у меня в ушах.

Мое сердце на секунду замирает, но я отталкиваю это, сожаление не принесет мне сейчас ничего хорошего, я буду сожалеть об этом позже, когда Кайри вернется в безопасности.

Киран – хорошо обученный член ТакTим, заместитель, поэтому он доводит нас до края лагеря, не раскрывая полностью наше прикрытие, но когда я забрасываю свой дар, как сеть, чтобы найти Кайри, я понимаю, что мы в жопе по миллиону разных причин. Я не была готова к изменениям, которые явно произошли с тех пор, как я в последний раз была в плену у Сопротивления.

Оливия здесь и сразу же поднимает тревогу.

Это не такая уж большая проблема, я могла бы убрать эту сучку, даже не пытаясь, но она стоит с самым сильным Щитом, который я когда-либо встречала, и я не уверена, что смогу убить Франклина, даже с моим дополнительным приливом сил благодаря Связи с Грифоном. Я не ожидала, что Франклин будет в сортировочных лагерях, обычно он слишком высоко в пищевой цепочке для такой работы, и мое сердце сжимается в груди от страха.

Но вместо того, чтобы кричать и бежать, как будто от этого зависит моя жизнь, я жду.

Я готова рискнуть пленением, пытками и смертью, чтобы вызволить сестру моего Привязанного из этого лагеря. Эта фотография на его комоде многое рассказала мне о нем и его отношениях с семьей, потому что это была единственная личная вещь, которая была у него в комнате.

Он не потеряет ее.

— Уходи. Уходи сейчас, пока они не прибыли. Иди, я найду Кайри и приведу ее домой в целости и сохранности, — бормочу я, но Киран только качает головой, снова натягивая гетру на рот и снова хватая меня за запястье.

Вот только он не может перенести нас обратно.

Франклин уже засек нас и не дает нам двигаться, а приветственная повозка уже на пути к нам. Мои ноги становятся тяжелыми, мой дар отшатывается от ощущения чужой силы, завладевшей моими конечностями, а паника по поводу того, кто идет, накапливается в моем нутре.

Глубоко дыши, Оли. Не дай Грифону узнать об этом слишком рано, иначе ты потеряешь их всех.

Я чувствую себя чертовски ужасно из-за того, что сделала это с Кираном, и, зная, что это будут последние слова, которые мы скажем друг другу в течение очень долгого времени, я бормочу: — Мне жаль. Оставайся сильным. Ничего им не говори, и не волнуйся обо мне. Я пережила это раньше, я смогу сделать это снова. Найди Кайри и вытащи ее, как только представится возможность.

Он моргает, глядя на меня, но они уже здесь, топают по высокой траве, как будто маяк ведет их к нам. Думаю, именно в этом и заключается мой дар – маяк для продажных людей, за которым они идут и пытаются завладеть.

И тут они появляются перед нами, ухмыляясь, словно что-то выиграли.

Я думала, что снова увидеть Сайласа Дэвиса, человека, ответственного за все мои пытки и унижение от рук Сопротивления, будет самым сильным ударом по нутру… и это плохо.

Но увидеть отца Атласа, стоящего рядом с ним, еще хуже.