Изабелла Старлинг «Пип-шоу»

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Дмитрий П (1-6 главы), Дмитрий С (с 6 главы)

Редактор: Виктория К (1-6 главы), Больной психиатр (с 6 главы)

Вычитка: Больной психиатр

Обложка: Виктория К

Переведено для группы: https://vk.com/bookhours

Плейлист

Laidback Luke, Steve Angello, Robin S—Show Me Love

Oliver Heldens, Becky Hill—Gecko (Overdrive) Bebe Rexha,

Ty Dolla $ign—Bad Bitch

Tove Lo—Disco Tits Vice,

Jon Bellion—Obsession

Marshmello—Alone

M A E S T R O—What U Wanna

Flume, kai—Never Be Like You

Jack Ü, Skrillex, Diplo, kai—Mind

Bebe Rexha—Atmosphere

Lauv—I Like Me Better

ZAYN, PARTYNEXTDOOR—Still Got Time

Syn Cole, Miss Buttons, Lucas Silow—Miami 82

Camila Cabello, Quavo—OMG

Mike Perry, The Vamps, Sabrina Carpenter—Hands

Dua Lipa—IDGAF

Snakehips, MØ—Don’t Leave

Xuitcasecity, No Sleep—Criminals

Kiiara, Felix Snow—Whippin

MØ—Nights With You

Camila Cabello—Crying In The Club

Axwell, Ingrosso—We Come We Rave We Love

Kygo, OneRepublic—Stranger Things

Marshmello, Khalid, Rude Kid—Silence

Diamond Pistols, Lydia—Gravity

Cheat Codes, Fetty Wap, CVBZ—Feels Great

Papa Ya, Con Bro Chill—Outta Here

Papa Ya—Sunny

Don Diablo, A R I Z O N A—Take Her Place

Maroon 5—Wait

Selena Gomez, Marshmello—Wolves

MØ—When I Was Young

Me & My Toothbrush—Menace

David Guetta, Afrojack, Charli XCX, French Montana—Dirty Sexy Money

Astrid S—Hurts So Good

Bebe Rexha, Florida Georgia Line—Meant To Be

Charli XCX, RAYE, Stefflon Don, Rita Ora, VIP—After The Afterparty

Charli XCX, MØ—3 AM

Charli XCX, ABRA—Drugs

Clean Bandit, Julia Michaels—I Miss You

Alan Walker, Noah Cyrus, Digital Farm Animals—All Falls Down

Глава 1

Бебе

Вуайерист (сущ.) ― человек, который испытывает сексуальное удовлетворение от наблюдения за обнаженными людьми или за половым контактом между ними.

Я заваливаюсь в собственную спальню, хихикая и едва держась на ногах от того, что на мне слишком высокие каблуки, а во мне чертовски много водки.

Беглый взгляд в огромное зеркало на стене напоминает мне о том, кем я становлюсь, когда перебираю с алкоголем. Мое платье с серебряными пайетками задралось, приоткрывая виды на мою задницу под сверкающей тканью. На голове творится полный хаос, темно-каштановые волосы беспорядочно разбросаны, а в карих глазах танцуют черти. Ну, хоть с макияжем все в порядке. Аккуратные дымчатые стрелки подчеркивают мою внешность, позволяя мне выглядеть не вызывающе, но в то же самое время сексуально. Можно сказать, что я преуспела в умении подать себя, раз за разом убеждаясь, что всегда найдется тот, кто захочет угостить меня выпивкой.

Я плюхаюсь на кровать, наконец-то освобождая себя от мучительных оков черных туфель, на протяжении всей ночи служивших мне испытанием. Хотя, откровенно говоря, это все равно ничуть не помешало мне отжечь на танцполе.

Распластавшись на кровати, я уставилась в потолок, давая себе еще один повод задуматься о том, во что превратилась моя жизнь за столь короткое время.

Главное, не давать этим мыслям задерживаться надолго. Выпивка, танцы и веселая компания служили для меня единственным способом отвлечься от них. Не давать им завладеть мной. Если завязать с гулянками, перестать опрокидывать в себя стакан за стаканом, я рискую удариться в слишком глубокое самокопание, а это реально последнее, чего бы мне хотелось.

Я нуждалась в том, чтобы забыть о Пози. Она давно ушла, и вернуть ее не представлялось возможным.

Заставив себя подняться с кровати, я подошла к окну, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха. Ничто так не протрезвляет, как легкий осенний ветер, а мне, черт возьми, было необходимо хоть немного привести себя в чувства.

Убрав жалюзи, выглянула наружу, на улицу, освещенную фонарями. Было уже что-то около четырех утра, поэтому в окнах соседнего дома уже практически не было света. Я жила в престижном районе трехэтажных таунхаусов, примерно по три квартиры на этаже. Это было довольно удачное место для комфортной жизни, и, безусловно, я бы не смогла себе позволить подобного, если бы не приличная сумма денег, оставленная родителями на моем банковском счете.

Быть отпрыском владельцев трастового фонда определенно давало свои преимущества.

Я подняла глаз вверх, всматриваясь в окна квартиры дома напротив, единственной в которой еще горел свет. Мне открывался вполне хороший вид, дающий возможность рассмотреть все в деталях, но минималистично обставленная квартира казалась пустой, несмотря на включенные осветительные приборы.

Распахнув окно шире, я с наслаждением вдохнула свежий воздух, хлынувший мне в лицо и моментально приводящий меня в чувства.

Глухой звук прервал мою медитацию, и я снова перевела взгляд на квартиру, располагающуюся прямо напротив моей, но теперь она не пустовала.

Сейчас в окне появился затененный силуэт впечатляюще высокого мужчины, держащего в своей хватке обнаженную девушку и жестко овладевающего ею прямо возле окна. Ее грудь прижалась к стеклу, а рот приоткрылся в непрерывающемся стоне, пока он брал ее сзади.

Я вскрикнула от удивления и слегка отпрянула в сторону, прячась в темноте и продолжая наблюдать за шоу, которое они бесстыдно разыгрывали у меня на глазах.

У женщины были аккуратные, но упругие сиськи. Ее кожа была смуглой, практически цвета красного дерева, что резко контрастировало с белой кожей мужчины, возвышающегося позади нее. Она была миниатюрной и сексуальной, а он просто дьявольски большим.

Мужчина был подтянутым и накаченным от и до, а его темные волосы были зачесаны назад. Сильная, мускулистая рука обвилась вокруг тонкой шеи девушки в удушающей хватке, заглушающей стоны, рвущиеся из ее груди. Все тело незнакомца было покрыто суровыми чернилами, очертания которых были отчетливо видны на фоне бледности его кожи.

Я жаждала большего.

Хотела продолжения шоу.

Я вновь придвинулась ближе к окну, чтобы лучше видеть действо, разыгрывающееся передо мной.

Он трахал ее с животной яростью. Я отлично видела, как двигаются его бедра, как он толкается в нее сзади, словно заявляя свои права на ее миниатюрное тело и заставляя крики то и дело срываться с ее губ. Он имел ее подобно зверю, и в порыве страсти напоминал монстра. Черт возьми, в этот момент я поймала себя на мысли, что без ума от него.

Дрожащими пальцами потянулась к своей сумочке, отчаянно пытаясь нащупать ее на кровати и одновременно стараясь не упустить ни одной детали происходящего передо мной. Я хотела видеть все. Жаждала увидеть его лицо, когда он изольется в нее. Желала узнать, уберет ли он ее волосы назад, так как я рисовала это в своих фантазиях.

Наконец мне удалось найти свой телефон в сумочке, поднести его к лицу и в одно касание сделать снимок камерой. Внезапно, я ощутила себя преисполненной сил и абсолютно трезвой. Устремив свой взгляд в прохладу ночи, я искренне желала оказаться на месте этой смуглокожей красотки. Я хотела, чтобы этот зверь был внутри меня.

Необъяснимая ревность вспыхнула у меня внутри, но я изо всех сил старалась игнорировать это наваждение. Вместо этого продолжала фоткать их на свой телефон. Точнее, его.

Жаждя рассмотреть этого самца во всех деталях, я буквально прильнула к окну. От моего дыхания на стекле образовались туманные круги. Не в силах совладать с дрожью возбуждения, я положила телефон и скользнула рукой под подол платья.

Серебряные пайетки приятно дразнили прохладой кончики моих пальцев, и я задержалась на них, прежде чем раздвинуть свои ноги, плавно касаясь влажной области между бедер.

Я была чертовски мокрой.

Откровенно говоря, я, мать вашу, в буквальном смысле потекла. Происходящее на другой стороне улицы возбуждало меня настолько сильно, что я покраснела от смущения.

Но я была не в состоянии контролировать это. Не в силах сдерживаться, скользнула пальцами под атласную ткань своих насквозь мокрых трусиков, лаская свою аккуратно выбритую промежность и дрожа от собственных прикосновений. Наблюдать за парочкой из дома по соседству было так странно, порочно, и попахивало извращением. Но это безумно заводило меня.

Рукотворное волшебство разворачивалось между моих ног, когда я плавно ласкала пальцами мое жаждущее лоно и клитор. Сегодня в клубе я позволяла кому-то целовать себя, но никого не притащила с собой домой, что довольно не похоже на меня. Обычно мне не свойственно отказывать себе в удовольствии притащить кого-нибудь в свою постель. Это помогает чувствовать себя желанной.

Я помнила его горячие и жадные губы, но он был слишком хорошим парнем по моим стандартам, и, видимо, именно это и послужило причиной тому, что я вернулась домой в одиночестве. У него была короткая стрижка, и он был аккуратно выбрит. Мне нравились ощущение легкой щетины под моими пальцами и прикосновение его восставшего «бойца» к моему животу. Но я оставила его за бортом. Я действительно избегала общения с хорошими парнями, так как сама была далеко не идеальной девочкой.

Стон сорвался с моих приоткрытых губ, когда я оперлась на подоконник, лаская себя интенсивнее и стремясь к оргазму. Его рука настолько сильно сжимала ее горло, а ее грудь так вздымалась, что создавалось впечатление, что она в шаге от того, чтобы задохнуться

А еще девушка плакала.

Он трахал ее настолько яростно, с таким животным рвением, не щадя ни секунды, что бедняжка ревела навзрыд, раз за разом кончая от его члена.

Боже!

Я больше не сдерживала стонов, лихорадочно орудуя пальцами, чтобы взорваться от освобождения. Оргазм накрыл меня, сопровождаясь преисполненным удовольствия криком, а мое лоно превратилось в хлюпающее месиво. Последнее время мне стало все легче доводить себя до пика самостоятельно.

Я вновь взглянула перед собой, и мои глаза чуть не вылезли из орбит, когда моему взору вновь предстало происходящее. Мужчина все еще душил девушку, глаза которой были закрыты, а дыхание прерывисто, он же, казалось, смотрел вплотную на меня.

Это заставило меня нервничать. Ерунда, он не мог видеть меня ― моя комната погружена в полумрак. Но я видела их даже слишком хорошо.

И мужчина ухмылялся мне. Два ряда идеально ровных, безупречно белых зубов сверкнули в темноте. Он провел свободной рукой по своим темным, зачесанным назад волосам, а затем небрежно почесал щетину, украшающую его подбородок. Затем он потянулся вперед и так сильно сжал сосок девушку, что та вскинула голову с криком, который для меня был безмолвным.

Незнакомец продолжал испепелять меня глазами, приковывая к себе мой взгляд. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он постучал пальцем в окно. Два уверенных удара. Затем, мужчина что-то шепнул на ухо девушке, от чего та резко распахнула глаза, увидев меня.

Я уставилась на него. На нее. На них. Мое тело оцепенело, пока мои соки продолжали стекать по моим бедрам.

Мужчина поднял руку, помахал мне и снова лукаво ухмыльнулся, словно сам дьявол. Затем он подтолкнул девушку, побуждая ее сделать то же самое. Она замотала головой, но незнакомец тут же усилил хватку на ее шее.

В конце концов, она смущенно посмотрела на меня и помахала мне рукой так же, как он.

Еще никогда я так сильно не мечтала оказаться на месте кого-то другого, но сейчас с невероятным рвением хотела бы быть той самой миниатюрной девушкой по соседству, которую незнакомец шлепнул между ног.

Он врезался в нее в последний раз, и я вторила его движениям собственными пальцами. Мужчина не сводил с меня глаз на протяжении всего времени, что кончал и удерживал ослабевшее тело девушки в своих руках. Я убрала руку со своей промежности, и мое лоно интенсивно сократилось, пачкая моими соками блестящие пайетки платья.

Мое влагалище сжалось, а ноги задрожали, когда меня накрыло очередным оргазмом.

Я наблюдала за тем, как мужчина отпустил девушку, позволив ее рухнуть на пол. Теперь моему взору открывалась лишь ее обнаженная спина, прислонившаяся к стеклу. Ее плечи вздрагивали, когда она дрожала всем телом от волн удовольствия, по-прежнему накатывающих на нее.

А затем к окну подошел он. Во всей своей красе. Вероятно, его рост был более двух метров. Он был нереально огромным, настолько высоким, что девушка у его ног казалась ребенком.

А еще он был абсолютно голым, не считая презерватива на его члене.

Его прибор был не менее внушительных размеров. От его вида у меня текли слюнки. Мужчина был идеален сложен. Сплошные мышцы и ничего лишнего. Он выглядел не просто как парень, уделяющий время тренажерному залу, а как человек, поставивший себе целью всей жизни держать свое тело в идеальной форме.

Когда он избавился от него, бросая на пол, его член все еще оставался твердым, и мужчина провел рукой по его длине.

Незнакомец вновь улыбнулся мне, а затем начеркал что-то на запотевшем окне, лениво теребя свой ствол.

Я сделала шаг вперед, чтобы прочесть написанное, позволив свету уличных фонарей осветить меня. Теперь он действительно видел меня, и то, что движения его руки, лежащей на члене, стали интенсивнее, привело меня в гребаный экстаз. Ему явно нравилось то, что он видел перед собой. А разве могло быть иначе? Я всегда знала, что являю собой сто семьдесят сантиметров отборного лоска и распутного совершенства.

Проследив за движением его пальцев по запотевшему окну, я задрала платье, демонстрируя ему свои напрочь мокрые трусики.

Он вскинул брови и улыбнулся, облизывая пальцы и ускоряя движения на своем члене.

Я всматривалась в слова, выведенные им на стекле. Некоторые из них выглядели крайне неразборчивыми, так как он пытался написать их в зеркальном отражении, чтобы мне было легче прочесть.

Я ощутила покалывание между ног от его бесцеремонности.

Мое сердце яростно забилось в груди от предвкушения.

А мой разум буквально помутился от маячащих перспектив.

ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ СТАТЬ СЛЕДУЮЩЕЙ.

Глава 2

Майлз

Танатофобия ― чувство тревоги, вызванное мыслями о смерти, потери того, кто для тебя дорог.

Я подмигнул девушке и нажал на выключатель возле окна.

Автоматические жалюзи тут же опустились, скрывая нас от лишних любопытствующих глаз.

Я вновь переключился на красотку, сидящую у моих ног. Опустившись на колени, нежно скользнул рукой по ее лицу, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.

Она подняла глаза, и в их темноте не было ничего, кроме всецелого обожания и неуемной потребности угодить мне.

― Тебе было хорошо со мной? ― спросила она дрожащим голосом, слегка надувая губы, словно моля о том, чтобы мой ответ был утвердительным. ― Прошу тебя, скажи мне, что я была хорошей девочкой с тобой, Майлз... Умоляю, для меня важно услышать это.

Я взял ее за подбородок, ненавязчиво побуждая посмотреть на меня. В полумраке комнаты ее взгляд казался непостижимо глубоким, а кофейно-каштановые радужки ее глаз были невыразимо темными.

― Я хочу, чтобы ты поплакала, ― заявил я. ― Пролей еще немного слез для меня, моя милая крошка. Хочу насытиться твоими великолепными слезами.

Она взмахнула ресницами, давая волю слезам, наполнявшим ее глаза. Одинокая крупная соленая капля покатилась вниз по ее щеке. Я подался вперед, склоняясь ближе к ее лицу, а затем скользнул языком по ее коже, смакуя на вкус. Отчаяние, страх и похоть смешались в божественную амброзию, которая просто сносила мне крышу.

Девушка вновь посмотрела на меня, и я улыбнулся ей, следуя взглядом сверху вниз по ее телу.

― Ты же сделаешь это сейчас? ― прошептала она. ― Сделаешь это, Майлз? Умоляю... Ты обещал мне, что сделаешь, если я буду хорошей девочкой...

Я держал интригу, вынуждая ее нервничать в ожидании ответа до тех пор, пока она не потеряла самообладание, и всхлип не сорвался с ее дрожащих губ. Мне нравилось мучить их таким образом. Мне доставляло удовольствие лицезреть, насколько фатально они нуждаются во мне, настолько, что готовы на все во имя того, чтобы заслужить мою благосклонность.

Эта красотка была чертовски готова к любым жертвам.

Она пошла бы на все, без сомнений, мать вашу, сделала бы что угодно.

― Пойдем со мной, ― сказал я, подавая ей руку. ― Позволь мне запечатлеть это.

Ее трепетная рука легла в мою ладонь, и я помог ей подняться на ноги, не спеша, выводя ее, дрожащую всем телом, из комнаты. Мне было безумно приятно видеть покачивание ее полных бедер, осознавать то, насколько ее тело было женственным, невзирая на миниатюрность. Она была дьявольски соблазнительна, и теперь, когда по ее ногам стекали соки нашей страсти, эта красотка, наконец, была действительно готова.

Я сопроводил ее в помещение, оформленное в предельно минималистическом стиле. Просто белая кровать, белый стул и белый комод.

― Где бы тебе хотелось сделать это? ― спросила она полушепотом, нерешительно посмотрев на меня.

― На стуле, ― ответил я, подходя к комоду и роясь в ящиках.

Я краем глаза отметил тень разочарования на ее лице, но мне некогда было акцентировать внимание на этом. Все, о чем я мог думать, это насколько будет контрастировать ее смуглая кожа с интерьером этой белой комнаты. Мне не терпелось увековечить это. Я жаждал даровать этому моменту вечность.

У меня в голове уже родился образ, который она будет нести в себе.

Образ ярко горящих свечей в полумраке церкви, куда ходила моя мать. Ее невинность и глаза, преисполненные надежд, идеально соотносились с молитвами, произнесенными шепотом у свечей, зажженных перед алтарем. Моя нынешняя гостья олицетворяла собой квинтэссенцию непорочной наивностью, слитой воедино с нескрываемой потребностью угодить.

Она не была той, кто упивается тем, чтобы ощущать себя в чей-то власти.

Это была женщина, которая несла собой наслаждение, и в своем желании даровать его мне сегодня она чертовски преуспела, выжав мои яйца, словно лимон.

Но вовсе не эта красотка была виновницей того, что мой член все еще дергался.

Нет, мои мысли были устремлены к девушке по соседству, к таинственной незнакомке в окне на другой стороне улицы.

Никогда раньше мне не доводилось рассмотреть ее так отчетливо.

Лишь несколько раз видел мельком, когда выглядывал в окно, изредка вспоминая, что за пределами моей квартиры тоже кипит жизнь. Все, что мне было известно, это то, что она женщина, и что она живет одна. Но никогда мне не выпадало шанса видеть ее во всей красе. Уличные фонари показали мне куда больше, чем она могла подозревать. И при их свете эта женщина выглядела несказанно чарующе.

Она заинтриговала меня. Лишь одно воспоминание о том, как она запустила пальцы в свои влажные трусики, сделало меня твердым в тот момент, когда я извлек из ящика комода камеру и направил объектив на девушку, которую трахал несколько минут назад.

Она натянула на лицо улыбку, что заставило меня раздраженно вздохнуть.

― Никаких улыбок, ― скомандовал я, заставляя ее вздрогнуть. Такая ранимая. Робкая, словно пугливая лань. ― Просто смотри на меня. Вспомни все, что я сделал с тобой только что. Раскройся для меня так, как раскрылось твое лоно, принимая меня. Позволь мне, заглянуть вглубь тебя, откинув все лишнее так же легко, как ты раздвинула ноги для меня.

Один ее вдох, и снимок был готов.

Мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он совершенен.

Первые всегда оказывались таковыми.

Я сделал еще несколько снимков ради ее спокойствия, чтобы она действительно почувствовала, что я увековечил ее в своих работах, прежде чем отложить камеру в сторону.

― Спасибо, что стала частью моей игры, ― сказал я, целуя ее руку.

Мы достигли самой трудной части.

― Спасибо тебе, ― прошептала она. ― Спасибо, что остановил свой выбор на мне.

Я поцеловал ее в макушку, снова заставив ее дрожать всем телом.

― Я вызову такси, ― ласково произнес я, ощущая, как она напряглась под моими пальцами.

Отстранившись, взял с комода телефон, прекрасно зная, что это первый и последний раз, когда мы были вместе.

Девушка ушла вся в слезах, шепча на прощание обещания, которые ничего не значили для меня.

К тому времени, как она села в такси, я даже не помнил ее имени. Мне не нужно было засорять этим память, так как мне было достаточно лишь взглянуть на снимок с ее изображением, чтобы вспомнить все о ней и о ночи, проведенной вместе. Этого мне было более чем предостаточно, чего, конечно, не скажешь о ней.

Я вспомнил, с каким придыханием она рассказывала мне о том, насколько сильно восторгается моими работами, как неистово мечтала стать моей музой еще до того, как, черт подери, стать ей на законных основаниях.

Но если она реально изучала мои работы, то должна была знать, что источники моего вдохновения варьируются точно так же, как дни сменяют друг друга.

Она была лишь одной из многих в бесконечной череде женщин в моей обители, музой на час, сексом на одну ночь.

Это не означало, что мне было плевать на нее. Я всецело посвящал ей себя, пока она была в моих объятиях. На протяжении нескольких часов эта красотка была моим миром, в котором я растворялся, рисуя в голове картины нашего совместного будущего, в котором мы просыпаемся в одной постели, и где ее жадные губы неистово ищут мои.

Но все это я перенес в свою фотоработу, а затем внес ее в свое портфолио, как проделывал со многими девушками до нее.

На большее я не был способен.

Никогда не был.

И никогда не буду.

Когда моя муза сегодняшнего дня уехала от меня на такси, я стянул с себя серый свитер и спортивные штаны и встал у зеркала во всю стену в ванной комнате, уставившись на свое отражение. Мне стоило немало усилий, чтобы выглядеть так, как я выгляжу на данный момент. Чтобы держать себя в идеальной форме, невзирая на то, что я никогда не выходил из своей квартиры, на втором этаже у меня имелся полностью укомплектованный тренажерный зал.

Мое тело было подтянуто и все мышцы имели четкие очертания. Моя кожа была покрыта татуировками, которые рассказывали мою историю. Я скользнул рукой вниз по моему животу и сомкнул ладонь вокруг своего внушительных размеров члена, который затвердел, стоило мне только вновь подумать о ней.

О моей таинственной соседке, девушке, которая подглядывала за мной из-за занавесок и ласкала саму себя, наблюдая за тем, как я неистово трахаю другую женщину.

Она очаровала меня, ореол неизведанного, окружающий ее, подстегивал меня нарушить свои собственные правила.

Я никогда больше не видел девушек, которых трахал, после той ночи, когда они прыгали на моем члене.

Если я трахну эту незнакомку, навсегда останется перспектива вновь увидеть ее в окне дома напротив.

А я ведь даже не видел толком ее лица, так как именно оно было скрыто в тени занавесок.

Я встал под холодный душ, ощущая лед мрамора под своими ногами. Сейчас это было сродни бальзаму для меня.

Вода смывала запах девушки с моего члена и пальцев. Я тщательно намылил тело, чтобы избавить себя от любого напоминания о ней. Мне попросту не уснуть, если ее запах продолжит преследовать меня. Я знал это. Мне нужно было быть чистым. Абсолютно. Смыть с себя все, прежде чем лечь в постель.

Пальцы... погружающиеся под ткань мокрых трусиков.

Блеск серебристых пайеток, ослепляющий в свете ночных фонарей.

Ее ладонь на стекле, словно она жаждала коснуться меня.

Точеный силуэт в окне.

Ох, незнакомка.

Вновь обхватив свой член, я провел рукой по его длине.

Я был тверд. Возбужден так, что мой член отчаянно пульсировал, отзываясь болью в мольбах о том, чтобы я вновь выдал порцию горячего семени, излил ее на этот итальянский мрамор, освободился от похотливых мыслей, которые, казалось, оккупировали мой разум.

Я дрочил интенсивно и яростно. Я отпустил свои мысли, позволив им не возвращаться к скромной красотке, которая плакала из-за меня, а устремиться к таинственной незнакомке из дома напротив, той, которая мастурбировала в погоне за наслаждением, наблюдая за мной.

Наряду с этим я задумался о том, что являю собой за пределами стен моей квартиры.

В связи с теми обстоятельствами, что моя популярность становилась все ощутимее.

Рецензии, написанные критиками, на мои работы, воспринимались мной как поверхностные, откровенно дебильные, хоть их тональность была и хвалебной. Они не видели вглубь.

В основе моих работ лежала концепция слияния двух изображений в единое целое, синтез чарующей наготы женщины в момент ее большей уязвимости с предметами или явлениями, с которыми я их ассоциировал. Сегодняшняя моя муза виделась мне свечой, ее слабость принимать желаемое за действительное казалось мне подобным отблеску от свечей. Моему агенту это явно понравится.

Мой разум словно сошел с ума. Откинув мысли о том, что мне нужно привести себя в порядок, напрочь избавить себя от запаха моей сегодняшней скромницы, я думал о моей соседке и том, что в моей голове не было образов, с которыми я бы мог ассоциировать ее для моей фотографии.

Никакого отождествления. Она была лишь силуэтом, тенью, темным вырезом на белой бумаге.

Ни единой картинки. Это странным образом даровало спокойствие, но в то же время волновало настолько, что я ударил кулаком в стену и резко выдохнул, продолжая дрочить еще резче и яростнее, готовясь снова высвободиться на стекло и мрамор.

Черт. Я хотел трахнуть ее. Прямо здесь, в моем стерильном душе, где никогда не бывала ни одна женщина. Прижать ее к мраморной поверхности и овладеть ею. Сначала пальцами, затем членом и напоследок своим ртом. Потому что я был одержим желанием познать, какова она на вкус после меня, насколько сладким будет ее лоно после того, как я заставлю испытать ее оргазм за оргазмом.

От возбуждения я почувствовал судороги в ногах. Мой член готов был взорваться от бешеной необходимости в разрядке. От одолевающей потребности в этой таинственной незнакомке.

В ее п*зде.

Ее губах и языке.

Ее аккуратной тугой заднице.

Мой психиатр советовал мне гнать от себя подобного рода навязчивые мысли. Не позволять себе зацикливаться на них. Он считал, что они ведут к сумасшествию.

Но, черт возьми, именно они заставили меня почувствовать себя живым.

Мысли о ней. Святые угодники, как же заводит мысль о том, что она ласкает себя в своей постели, в ожидании момента, когда я вновь открою жалюзи и стану дразнить ее, бросая ей вызов.

Мне плевать, кто она на самом деле. Я просто хочу, чтобы мой член вторгся в ее тугое влагалище.

И тут я кончил.

Поглощенный мыслями о ней.

Горячая сперма брызнула из меня, смешиваясь с холодной водой, отчего у меня перехватило дыхание, а затем я застонал от облегчения, сжимая свой член и приходя в себя от этого гребаного безумия.

Она орудовала своими изящными пальчиками, лаская себя между ног.

Я же использовал чертов кулак.

Сбросив груз, я еще раз тщательно вымылся. В этот раз я не дезинфицировал помещение. Сегодня я не испытывал в этом необходимости.

Очутившись в своей постели среди новых простыней из египетского хлопка, я вновь поймал себя на мыслях о ней.

Не зацикливайся.

Не привязывайся.

Не выдумывай, что ты нуждаешься в ней.

Не создавай себе проблем.

С приходом рассвета мне пришлось признать, что я по уши в этом дерьме, и мне уже не выкарабкаться.

Незнакомка прочно засела в моей голове и запала мне в душу. И мой гребаный член в восторге от этого.

Я не успокоюсь, пока не вкушу ее.

Глава 3

Бебе

Вондерволл (сущ.) ― кто-то, о ком вы постоянно думаете, объект ваших мечтаний, человек, в которого вы бесповоротно влюблены.

В моих глазах появился нескрываемый блеск, а мое тело перестало меня слушаться. Всему виной было количество выпитого. Я просто двигалась в такт музыки, запуская пальцы в волосы, а затем плавно скользя ими по лицу и по моим сексуальным изгибам. Даже танцуя с закрытыми глазами, я знала, что все внимание сейчас сосредоточено на мне, и ловила от этого дикий кайф.

После нескольких опрокинутых в себя рюмок для меня не было ничего лучше, чем дать себе немного свободы на танцполе. Также меня вставляла музыка, которая играла здесь, громкая и долбящая битом, идеальная для того, чтобы заставить меня забыть обо всем.

― Бебе!

Я расслышала сквозь крутящийся трек, что кто-то окликнул меня, но целенаправленно проигнорировала это.

Мне было необходимо отвлечься. Вся эта клубная суматоха позволяла мне заглушить преследующую меня боль, избавиться от гнетущих воспоминаний, от которых меня уже тошнило. Меня реально выворачивало от осознания того, что я следую той же дорожкой, что и Пози, невзирая на то, что клятвенно обещала себе никогда не допустить подобного.

― Бебе!

Открыв глаза, я чуть не взорвалась от ярости, когда увидела перед собой мою подругу Арден.

― Чего тебе? ― прошипела я сквозь зубы. Не удосужившись ничего ответить, она просто схватила меня за руку и потащила куда-то в сторону, прижимая к стене и сверля меня взглядом.

Мое тело все еще рвалось на танцпол, пока я ждала, когда Арден хоть что-то объяснит мне.

― Видишь того парня, ― наконец, выпалила она, стараясь перекричать музыку. ― Он спрашивал о тебе, когда я ходила за выпивкой. Думаю, этот чувак положил на тебя глаз.

Я бросила взгляд в ту сторону, куда она указывала, чтобы оценить, насколько там интересный экземпляр.

Парень, о котором вела речь моя подруга, был довольно коренастого телосложения. Он был выше меня, но не критично. На нем была спортивная куртка поверх пуловера с V-образным вырезом и потертые джинсы. Его волосы были длинными сверху и короткими по бокам, а на ногах красовались грузные байкерские ботинки.

Он был симпатичным.

Довольно сексуальным.

Но... до банальности скучным.

Хотя вполне годился как вариант на одну ночь.

Я вновь посмотрела на свою подругу, одарив ее лукавой ухмылкой, и подмигнула. Она лишь широко улыбнулась в ответ.

― А ты-то присмотрела кого-нибудь на эту ночь? ― поинтересовалась я, но Арден разочарованно пожала плечами.

― Даже не знаю. Откровенно говоря, меня тут никто не вставляет. Думаю, я попросту в очередной раз позвоню Нику... ― Она вздохнула.

― Этот чувак же чертовски скучный, ― напомнила я ей.

― Зато он души во мне нечает, ― ответила она, и я лишь понимающе кивнула.

Мне было сложно представить себя с кем-то по типу этого Ника. Он был давним приятелем Арден, который сох по ней еще с тех пор, когда она ходила под стол. Он бегал за ней как хвост, всячески пытаясь доказать, что стоит ее внимания. Но загвоздка в том, что ни меня, ни Арден, не интересовали такие пай-мальчики, как Николас Макки.

Они не делали меня влажной в отличие от тех, кто душил меня и плевал мне в лицо, когда трахал. А если вдобавок ко всему в процессе мужик еще и матерится, то я, мать вашу, гарантированно изойду соками от его члена.

― Ну что, думаю, вскоре увидимся? ― спросила я, и Арден вновь лишь пожала плечами, выглядя еще более удрученной.

Мне было немного жаль ее, но эта вспышка сочувствия была недолгой, так как вскоре возле меня нарисовался тот самый парень, положивший на меня глаз.

Он старался выглядеть как можно более сексуально, натянув на лицо похотливую ухмылку, и игриво подмигнув мне, как только наши взгляды пересеклись.

― Ну, привет, бедовая, ― дерзко кинул в мою сторону, и я, строя из себя овечку, захлопала глазами в ответ.

― Ну, привет, красавчик, ― промурлыкала я, когда он коснулся моей руки, нежно проводя пальцем по моей коже.

Как только его мозолистые пальцы достигли моего запястья, он усилил хватку.

― Как насчет того, чтобы немного повеселиться? ― спросил он, кладя что-то в мою ладонь.

Я посмотрела вниз, и увидела там маленькую цветную таблетку.

Словно неожиданная пощечина, на меня обрушились воспоминания.

Пози.

Милая Пози с ее рыжими волосами и пухлыми губками, смеющаяся, улыбающаяся и болтающая без умолку.

Беспечная Пози в ее сексуальном ярко-розовом платье, которое столь эффектно сочеталось с ее волосами, когда она безудержно танцевала.

Печальная Пози, дающая волю слезам в те моменты, когда рассказывала мне о своей гребаной семейке и обо всем том дерьме, через которое ей пришлось пройти.

Сексуальная Пози, склоняющаяся надо мной, скрепляющая свои губы с моими в поцелуе, способном раскрыть все ее самые сокровенные тайны.

Мертвая Пози. Ее неестественно бледное лицо. Синие губы.

Она ушла, испарилась, покинула этот мир, а я все еще прозябала здесь.

Я через силу улыбнулась своему ухажеру, затем поднесла ладонь к губам и зацепила таблетку кончиком языка, демонстративно отправляя ее в рот. Он тут же подался вперед, чтобы завладеть моими губами и слиться в неистовом поцелуе. Я проглотила запретное драже, прежде чем успела ощутить его вкус, наркотик мигом распространился внутри меня, открыв мне глаза на то, как нужно отрываться.

Так, как больше никогда не сможет Пози.

Парень отстранился от меня, и я высунула язык, как доказательство того, что наркотик во мне.

― Вот и умница, ― выкрикнул он мне в ухо, а тут же собственнически обхватил меня за талию. ― А теперь пойдем потанцуем.

Я приняла его предложение, позволяя таблетке показать себя в действии на танцполе.

Я отжигала в танце с парнем, даже не зная его имени.

Клуб, подобно фейерверку, взорвался для меня миллионом огней. Я была свидетелем, как пространство на моих глазах превратилось в какую-то невообразимую страну чудес, где за одну руку меня держал мой новоиспеченный кавалер, а за другую ― моя Пози. И мы танцевали, танцевали, танцевали... Мной было выпито так много, что моя голова ходила кругом, и мне казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку от того, насколько стремительно кружится мир вокруг меня.

Реальность начала постепенно возвращаться, как только мы, спотыкаясь, вышли из клуба, бесконечно смеясь и буквально не отлипая друг от друга. Не переставая хихикать, я попыталась поймать такси, но тут меня все же вырвало. Блевать не входило в мои планы. Я не хотела этого, так как это было чревато тем, что чудо-таблетка прекратит свое действие, и мне снова придется окунуться в воспоминания.

Ненавистные воспоминания.

Мы решили поехать ко мне, и парень бесцеремонно раздвигал мне ноги на заднем сидении такси, в попытках добраться до самого сокровенного.

Я отвечала стонами на эти действия, преследуя цель сделать его твердым.

Все происходящее отвлекало нашего водителя, то и дело бросающего суровый взгляд в зеркало заднего вида. Этим он подстегнул меня, и я еще шире раздвинула ноги, демонстрируя ему всю себя, благо в эту ночь на мне не было трусиков. Он уставился на меня с крайним осуждением, что заставило меня взорваться от смеха.

Парень, имени которого я по-прежнему не знала, рассчитался с таксистом, и я тут же потащила его за собой к своему дому. В лифте он сполна дал себе волю, жадно исследуя губами мое тело и позволяя своим пальцам слишком многое для столь публичного места. Он бесцеремонно проник ими в мое влагалище, настолько глубоко, что заставил меня вскрикнуть от сладкой боли.

Не часто в последнее время мне попадались столь беспардонные кавалеры.

Неуверенными движениями я все же справилась с входной дверью, и мы, не переставая смеяться, завалились в мою квартиру. Отправив парня налить нам выпить, я проследовала в спальню, встала у окна, чтобы подышать свежим воздухом напоследок, зная, что ближайшее несколько минут я физически не смогу этого сделать, так как мой рот будет занят толстым членом моего сегодняшнего спутника.

Я потянулась к шторам, тут же вновь почувствовав головокружение, но эти сволочи никак не хотели закрываться. Я подняла глаза вверх, чтобы понять, в чем загвоздка, но вместо этого мой взгляд остановился на квартире в доме напротив.

Он снова был в своей гостиной. Стоял, прижав ладонь к окну. Даже с расстояния я могла рассмотреть ухмылку на его лице.

Незнакомец смотрел прямо на меня, засунув руку за пояс брюки, и совершая там какие-то манипуляции.

Его лицо было скрыто тенью, но я все же ощущала его взгляд, который в момент сделал меня мокрой.

Даже несмотря на изрядную порцию алкоголя, выпитую мной, и наркотики, я отчетливо помнила ту ночь, когда он наблюдал за мной, трахая ту девушку так, словно она была лишь игрушкой, служащей для того, чтобы доставить удовольствие его члену.

Мужчина дрочил и смотрел на меня, и я не могла оторваться от этого зрелища.

Он склонил голову, словно ожидая от меня чего-то. И я уловила его вызов, ощущая трепет между ног от одной только мысли об этом.

Моя очередь.

Я кивнула ему в знак согласия, и он широко улыбнулся.

У меня перехватило дыхание и сердцебиение участилось, лишь мгновение спустя я поймала себя на том, что инстинктивно ласкаю себя между ног, поглаживая внутреннюю сторону бедер.

Его явно забавляло то, что происходит со мной, и он запрокинул голову, вынимая руку из брюк. Я безотрывно смотрела на него, впитывая каждое движение. В этом мужчине было нечто такое, что побуждало меня делать все, что он захочет от меня.

Сильные, накаченные руки обхватили меня сзади, и я не отрывала взгляда от своего соседа напротив, пока парень из клуба скользил губами от моего подбородка вниз по шее.

Незнакомец вновь запустил руку себе в штаны, и мне не оставалось ничего, кроме как наблюдать за тем, как он дрочит, пока с моих губ срываются стоны от прикосновения парня, о член которого я трусь своей задницей у себя в квартире. Рычание, и платье на мне разорвано в клочья. Я вздрагиваю от ощущения прохлады, изо всех сил стараясь не разорвать зрительный контакт с мужчиной в окне напротив.

Всем своим видом он кричал о том, что был на взводе, его мышцы казались предельно напряженными, когда мужчина обхватил рукой свой член. Он приспустил штаны ниже на бедра, демонстрируя мне свой чертовски впечатляющий ствол, пульсирующий и готовый взорваться в его кулаке.

Я позволила парню из клуба прижать меня к стеклу, выставив мои сиськи на всеобщее обозрение. Их бы мог увидеть каждый, стоило ему лишь поднять глаза вверх. Но в данный момент меня заботил лишь один человек ― мужчина через дорогу от меня. Я жаждала, чтобы он видел меня такой. И мне не терпелось увидеть его в тот момент, когда я кончу, представляя, что это его член вторгается в меня до упора.

Парень бесцеремонно раздвинул мои ноги и толкнулся вперед. Стон сорвался с моих губ, как только его член врезался в мое влагалище. Движения его бедер, размашистые, резкие, отточенные словно переключили что-то внутри меня. Я отчаянно хотела, чтобы все это быстрее закончилось.

Мной ощущалось, что действие таблетки ослабевает, и я снова опустошена. Мое тело уже не витало в облаках от количества алкоголя, и я словно рухнула на землю, возвращаясь в болезненную реальность с полным осознанием происходящего.

Очередная ночь.

Очередной парень.

Еще один ничем не примечательный секс с мужчиной, который наградит меня мимолетным поцелуем после того, как кончит, и уйдет с опустошенными яйцами и членом, бестолково болтающимся между ног.

Стараясь убежать от этих мыслей, я вновь вернулась к незнакомцу в окне напротив.

Я не сводила с него глаз, позволяя своему телу содрогаться от очередного члена внутри себя, который вторгался в меня с такой неистовостью, словно это было делом всей его жизни. Парень был довольно хорош в этом плане, но было абсолютно очевидно, что его заботило лишь собственное удовлетворение. Ему было плевать, кончу я или нет. Он просто хотел, чтобы моя п*зда досуха выдоила его яйца.

Так все и случилось.

Как только он оказался на пике, он задрал мою ногу, схватив меня за внутреннюю сторону бедра и тем самым предоставив мужчине напротив наилучший обзор. Я почувствовала, как он кончает, как его семя бьется внутри меня, высвобождаясь из него и наполняя меня.

Мой взгляд по-прежнему был прикован к таинственному незнакомцу на той стороне улицы. Я не отошла от окна даже тогда, когда парень чмокнул меня в щеку, шлепнул по заднице, а затем исчез за дверью моей квартиры. Вместо этого я прильнула к стеклу, продолжая наблюдать за мужчиной, чьи пальцы теперь были испачканы горячей липкой спермой после того, как он кончил из-за меня.

Я позволила ему увидеть абсолютно все. Дрожь в моих ногах, семя парня, стекающее из моего влагалища по бедрам. Мои растрепанные волосы, которые прилипли к моему вспотевшему лицу, испачканному потекшей тушью. Я не скрыла от него ничего, включая момент, когда окончательно расклеилась.

Я вновь дала волю слезам, оплакивая Пози и саму себя, точнее ту девушку, которой была раньше. Меня трясло, пока я рыдала, размазывая слезы по лицу. Сегодня я позволила себе выплакать все, и к тому времени, как мне удалось успокоиться, во мне заметно убавилось смелости, чтобы вновь посмотреть в окно. Я была абсолютно уверена в том, что мой сосед уже давно ушел, устав от наблюдения за такой тряпкой.

Но когда я все же решилась поднять глаза, он все еще был там. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне.

И в этот момент он что-то поднес к окну.

Это был листок бумаги, на котором очень крупным шрифтом был написан номер телефона.

Еще раз взглянув на мужчину, я отметила в его глазах что-то, от чего по моей спине пробежал холодок.

Отчаяние.

То самое уродливое, гнетущее, сжирающее изнутри отчаяние, с которым я сталкивалась каждый раз, когда смотрела на себя в зеркало.

Дрожащими пальцами я нащупала телефон в своей сумочке, брошенной на полу, и набрала ему сообщение.

«Ты достаточно смел, чтобы позвонить мне?»

Глава 4

Майлз

Сломленный (прилагательное) ― лишенный целостности, находящийся вне гармонии, в состоянии психической и душевной нестабильности.

Я уставился на мигающий дисплей своего мобильника, оповещающего меня о входящем сообщении, и задумался, стоит ли мне давать всему этому ход.

Бесполезно спорить, что всем своим нутром я жаждал этого. Мне хотелось знать, как звучит ее голос, и соответствует ли ее внешность картинке в моей голове. Но это значило лишь одно: сделать все более реальным, чем оно есть сейчас.

Сейчас она была лишь силуэтом, мелькающим в окне дома через дорогу. Но если я позвоню ей, все станет куда ощутимее. Нужно ли мне это? Готов ли я к подобному?

И что более важно, готова ли она сама к тому, что я позволю себе эту слабость?

Мой телефон просигналил еще раз, и я инстинктивно бросил взгляд вниз, натыкаясь на фотографию, присланную мне. Мне с трудом удавалось контролировать себя, когда я увеличил изображение, чтобы всмотреться в лицо, смотрящее на меня с экрана.

Находясь по другую сторону улицы, я не имел возможности рассмотреть незнакомку должным образом, но теперь эта девушка была прямо передо мной во всей красе. И она была просто ох*ительная.

Эти темные насыщенного эбонитового оттенка волосы, густыми волнами струящиеся по ее плечам к груди. Губы, как у куклы, накрашенные ярко-розовой помадой, которая смазалась в процессе того, как какой-то придурок трахал ее. Эти большие глаза неземного голубого цвета, нуждающиеся во мне. Размазанная тушь и взгляд, полный гнетущего желания, мгновенно заставили кровь прильнуть к моему члену.

Незнакомка была абсолютно голой. Все, что прикрывало ее сиськи, это струящиеся волосы, через темные пряди которых игриво проглядывали розовые соски.

Мой ствол тут же стал тверже камня, приходя в боевое положение и разрываясь от отчаянного желания оказаться внутри незнакомки, сгорая от неистовой тяги оказаться между ее полными грудями, где он вписался бы чертовски идеально.

Несмотря на то, что девушка была совсем рядом, через улицу, расстояние убивало как никогда.

Я набрал ее номер.

Она ответила после второго гудка, давая мне понять, что ждала моего звонка:

― Алло? Это ты? ― сбивчиво произнесла она, отчего мой член болезненно дернулся, срывая стон с моих губ.

Дразня меня, она едва слышно простонала в ответ, и это подстегнуло мое желание настолько, что я с силой сжал пульсирующий член.

― Твое имя, ― прорычал я в трубку. ― Скажи мне свое имя.

― Бебе, ― прошептала она. ― Меня зовут Бебе Холл. А тебя?

― Майлз, ― небрежно бросил я, смакуя в сознании ее милое имя.

В мои планы не входило называть свою фамилию, поэтому я поспешно перевел разговор в другое русло, не давая незнакомке возможностей для лишних маневров:

― Бебе, ты же хочешь поласкать себя сейчас для меня? ― спросил я, услышав в ответ слегка испуганный вздох, заставивший меня ухмыльнутся. ― Чего ты боишься, сладкая? Нам же обоим известно, что ты сейчас трахаешь себя пальчиками, внимая моему голосу.

Ее дыхание снова дрогнуло, и я, черт возьми, услышал то, что хотел. Услышал, как ее пальцы с соблазнительным хлюпаньем вышли из ее лона.

― Это не так, ― попыталась отпираться она.

― Да ладно тебе, прекрати, ― простонал я. ― Перестань пытаться обмануть меня и просто попробуй свои пальцы на вкус, крошка. Я хочу услышать от тебя, какова ты на вкус.

Я фактически ощущал ее возбуждение.

― Не надо строить из себя скромницу, ― настойчивее сказал я. ― Трахни своими пальцами свой рот. Сейчас же.

Я слышал, как она обсасывает их, ощущая покалывание в своих яйцах. Святые угодники, она действовала настолько умело, что у меня срывало крышу. Я не мог думать ни о чем, кроме того, как ее тугое лоно принимает в себя мой член. Сейчас я был вынужден довольствоваться своей фантазией, но рано или поздно намеревался в реале отодрать ее во все щели.

― Ну, расскажи мне, ― потребовал я, все еще улавливая, как она вздрагивает от моего голоса. ― Расскажи мне, что я почувствую на своем языке, когда ты созреешь для этого?

― Я... Я ощущаю вкус его спермы, ― выдавила она из себя, ломая ход моей игры.

Парень, трахающий ее. Тонкая струйка спермы, стекающая по внутренней стороне ее бедра. Бл*дь, как я мог забыть об этом. Это чертовски раздражало.

― Съешь все, что он оставил в тебе, ― приказал я. ― Не хочу думать о том, что кто-то кончал в мою куколку сегодня вечером.

― Что? ― переспросила она, не сдерживая стона.

Ей явно нравилось, что я назвал ее своей куколкой. Мои губы вновь дернулись в ухмылке.

― Что? ― передразнил я. ― Трахай себя до тех пор, пока вся его сперма не окажется на твоих пальцах, а затем в твоей глотке. Я не позволю тебе кончить, пока ты не сделаешь этого.

― Почему ты решил, что можешь диктовать свои правила? ― возмущенно выпалила она.

― Потому что ты не хочешь, чтобы наш разговор оборвался, ― уверенно ответил я. ― Давай, сладкая. Сделай себя чистой для меня.

Она подчинилась. Крепче сжимая свой член, я упивался чарующими звуками на том конце провода. Голос незнакомки был вовсе не таким, как я его себе представлял. Мне казалось, что я услышу голос заядлой соблазнительницы. С некой томной хрипотцой.

Но вместо этого он звучал невинно и мило, резко контрастируя с образом секс-игрушки, созданным в моей голове.

― Поставь меня в известность, как закончишь, милая, ― с придыханием прошипел я, ощущая, как член в моей руке наливается все больше. ― Скажи мне, когда моя желанная п*зда станет чистой.

― Уже, ― простонала она. Ее смачные причмокивания заставляли мою кровь кипеть. ― Теперь там ничего нет... Майлз.

Мне доставляло дикое удовольствие слышать свое имя, срывающееся с ее губ. Это звучало так горячо, что я уже было собирался обыграть это следующим, как вдруг Бебе вновь смешала все карты, заставая меня врасплох.

― Я не хочу кончать, ― как ни в чем не бывало заявила она. ― Я хочу, чтобы кончил ты.

― Повтори? Что? ― растерянно уточнил я.

― Хочу удовлетворить тебя. ― Ее голос звучал решительно, но в то время вопрошающе. ― Позволь мне доставить тебе удовольствие. Обещаю, я не разочарую. Я буду очень, очень хорошей девочкой для тебя.

После сиюминутного замешательства я подавил в себе улыбку, а затем проследовал в гостиную и задернул жалюзи.

Незнакомка лежала на кровати, отвернувшись от окна. Моим глазам открывалась часть ее задницы и волосы, ниспадающие по ее спине. Я разместился у окна, наблюдая и скользя большим пальцем по головке своего члена.

― Что ж, сладкая, ― произнес я, ― давай посмотрим, на что ты способна. Узнаем, сможешь лишь ты заставить меня кончить, используя лишь слова.

Тон ее голоса вмиг сменился. На смену скромной невинной девчонки, сгорающей от желания, явилась неистовая соблазнительная бестия, которая за считанные секунды накалила меня до предела.

― Я хочу, чтобы ты вошел в меня, ― прошептала она. ― Сгораю от желания знать, каково тебе внутри меня. Хочу, чтобы ты овладел мной, заткнул меня с моей просьбой воспользоваться резинкой... и грубо вогнал в меня свой член.

― Грубо? ― уточнил я.

― Да, ― томно простонала она. ― Бесцеремонно. Натяни меня. Овладей мной. Заставь умолять трахать меня еще жестче. Еще грубее, яростнее, до потери сознания.

Зарычав, я крепче сжал свой член в кулак.

― Я хочу ощущать что-то внутри, ― взмолилась она. ― Прошу тебя, прикажи мне... Выбери куда, а я выберу палец, которым трахну себя.

― Задница, ― без раздумий заявил я. ― Трахни свою чертовски аппетитную задницу, сладкая.

Это была проверка. Я хотел убедиться, насколько безропотно она готова следовать моим приказам, и девчонка приятно удивила меня, всхлипнув и тут же издав протяжный стон, когда она проникла пальцем в тугое кольцо. Я мог следить за всем происходящем со своего места, видеть, как она скользит рукой назад и проталкивает палец в свою маленькую дырочку.

― Хватит нежностей, ― скомандовал я. ― Трахни свою задницу так, чтобы слезы брызнули из глаз, крошка.

― Как скажешь, ― прошептала она, и мой член дернулся, приветствуя ее покорность.

В какой-то момент ее стоны стали едва различимы, так как она сдерживала их.

― Не сдерживай, мать вашу, стонов, ― приказал я. ― Стони так, чтобы я слышал. Трахай свою сладкую дырочку так, чтобы кончить.

И Бебе застонала. Черт подери, как она застонала.

Я крепче сжал свой член, наращивая темп. Мной овладевала жажда того, чтобы она стонала, ощущая внутри меня, а не свои пальцы, которыми трахала себя, ища освобождения. Я хотел, чтобы она прыгала на моем члене. Нуждался в том, чтобы овладеть ею и заставить кончить так, чтобы у нее сорвало крышу.

― Давай, придем вместе, ― прорычал я в трубку. ― Начни обратный отсчет с десяти, черт подери, и следуй за мной.

― Де-десять, ― простонала она. ― О, боже... Девять...

Я наблюдал за тем, как она терзает свою смачную задницу, и становился настолько твердым, что сдерживаться было уже невозможно. Я совладал со своим дыханием, позволяя себе вновь заговорить, когда счет подошел уже к трем.

― Три, ― выдавила она, находясь на грани.

― Повернись к окну, ― скомандовал я.

― Два, ― протяжно проскулила Бебе, выполняя мой приказ.

Эти сиськи, этот живот, волосы и чертовски выразительное лицо. Она настолько, мать вашу, идеальна, что всецело увлекла меня лишь несколькими сеансами подглядывания и одним спонтанным звонком. Бебе... Моя Бебе... Черт подери, моя... Моя цыпочка, моя смачная п*зда, моя аппетитная задница, мой жадный рот. Я до охренения хотел ее всю.

― Один, ― выпалила она.

― Заканчивай с пальцами и кончай, ― произнес я, после чего она сорвалась на истошный стон, выпуская пальцы из себя.

Мой член сфонтанировал в моей руке от созерцания того, как тело Бебе содрогается в блаженной агонии от накрывающего ее оргазма, как она растекается от удовольствия, делая это, черт возьми, для меня.

Убрав свой липкий от спермы член в штаны, я сосредоточился на Бебе, которая встала с кровати и на дрожащих ногах проследовала к окну. Она повернулась ко мне спиной, наклоняясь и вновь погружая палец в свою задницу. Девчонка не выпускала из другой руки телефон, чтобы оставаться со мной на связи.

Я был в шаге от того, чтобы кончить еще раз от разворачивающейся картины.

Бебе не собиралась прерывать наш контакт и снова трахала свою попку для меня.

― Еще разочек, ― умоляюще произнесла она. ― Позволь мне кончить снова... Еще один разочек.

― Еб*ть, сделай это, ― прорычал я с остервенением, и тут же услышал, что это произошло. Бебе сорвалась на крик, ее ноги подкосились и она, не сводя с меня глаз, сползла вниз по стеклу. ― Хорошая малышка. Милая девочка. Моя ненаглядная.

― Тебе понравилось? ― спросила она вполголоса.

― Очень, моя сладкая, ― ответил я, опуская руку к своему вновь восставшему члену. ― Как бы мне хотелось, чтобы ты слизала с моего тела то, в чем вынудила меня испачкаться.

― Так позволь мне, ― тут же выпалила Бебе. ― Разреши мне сделать это. Прошу тебя, Майлз.

Фантазия играла со мной игры: ее аккуратный ротик, скользящий по моему телу, ее сексуальные формы на расстоянии вытянутой руки. Бросив взгляд в сторону окна напротив, я не мог не отметить сладострастные мольбы в глазах Бебе.

Но тут же я столкнулся с реальностью.

Где я стираю грязь со своего забитого татуировками тела.

Полирую себя до скрипучего блеска.

По рекомендации специалистов.

В рамках терапии.

Таков я настоящий, долбанный псих. Такова моя природа, скрытая от посторонних глаз. Ни одна из цыпочек, которых я трахал, не знали меня такого, и что-то менять не входило в мои планы.

Никаких друзей.

Табу на отношения.

― Не в этот раз, сладкая, ― жестко отрезал я и сбросил вызов.

Я смотрел на то, как она поднялась на ноги и сердито задернула шторы, отгораживаясь от меня и закрываясь в своем личном мирке. И, вопреки здравому смыслу, это ранит меня.

Я нуждался в ней.

В том, что видеть, как она отсасывает мне, стоя передо мной на коленях, словно покорная сучка.

Но этого не будет. Ни сейчас и ни когда-либо еще.

Глава 5

Бебе

Драпетомания (сущ.) ― непреодолимое желание свободы, предрасположенность к побегу.

Я твердо решила, что ему не будет прощения.

Никакого резона мутить с парнями, которые тебя не хотят, и я презирала его за то, как он повел себя со мной накануне. Всю ночь я провела, ворочаясь, не в состоянии сомкнуть глаз.

Встав с постели, первым делом наглухо задернула шторы. Мне претила даже мысль о том, чтобы позволить ему когда-либо снова наблюдать со мной.

Дежурная проверка мобильника показала, что никаких сообщений нет, и это вовсе добило меня. Я ждала, чтобы Майлз извинился, нашел хоть какие-то оправдания своему нежеланию встретиться со мной. Черт, мне просто хотелось, чтобы он нашел хоть какую-то гребаную причину позвонить мне.

Я отправилась в уборную, чтобы принять горячий душ и хоть как-то отогнать от себя гнетущие мысли. Закончив с водными процедурами, я обнаружила Арден, сидящую на кухне за столом, заваленным пакетами с продуктами.

― Могла бы и сообщить, что планируешь заглянуть, ― сказала я, вытирая волосы полотенцем.

Подойдя к окну, я на автомате распахнула шторы, но даже и не подумала взглянуть, наблюдает ли Майлз.

― Твои двери всегда открыты. ― Арден пожала плечами. ― А мне было необходимо поговорить с тобой.

Соорудив на голове некое подобие тюрбана, я склоняюсь к ней, мимолетно целуя в щеку. Ее лицо озаряет улыбка.

― Что это ты принесла? ― интересуюсь я.

― Пончики, ― ответила Арден, заставляя меня взвизгнуть от восторга.

В былые времена это было нашей темой. Моей, Пози и Арден. Мы все собирались у меня после очередной бурной ночи, и я и Пози уплетали пончики, которые Арден покупала в отличной пекарне на окраине города.

Сама Арден их никогда не ела.

А если и позволяла себе, то по возвращению домой ее выворачивало наизнанку.

Когда Пози не стало, Арден вроде бы взяла себя в руки, но вскоре вновь вернулась к старым привычкам. Мы старались не обсуждать эту тему. Говорить об этом было слишком больно, и к тому же у меня не было никакого морального права учить ее, так как я сама творила дерьмовые вещи.

― Как прошла твоя ночь? ― спросила Арден, на что я просто пожала плечами.

Пока я была не готова делиться. Что-то внутри меня желало, чтобы о незнакомце напротив знала только я. Чувство собственничества было присуще мне всегда, но никогда оно не давало о себе знать настолько остро, вынуждая меня держать рот на замке и делать вид, что ничего не было.

― Я снова трахалась с тем чуваком из клуба, ― словно между делом бросила я.

― С Андерсом? ― уточнила она, но уловила в моем взгляде лишь недоумение. ― Этого парня зовут Андерс. Я была уверена, что ты помнишь.

В прежней жизни меня бы, наверняка, смутила эта ситуация, но сейчас я лишь улыбнулась и откусила кусочек пончика с соленой карамелью, отчего мои пальцы тут же стали липкими и сладкими.

― И как он? ― полюбопытствовала Арден, вскинув бровь.

― Недурно, ― ответила я, целенаправленно напуская тумана. ― А ты трахнулась с Ником?

Она поспешно переключила внимание на свой маникюр, и я ахнула.

― Ты сделала это, не так ли? ― выпалила я. ― Ты, мать вашу, трахнулась с ним! Святые угодники, неужели это произошло, и ты больше не девственница!?

― Перестань. ― Ее лицо горело румянцем. ― Тоже мне событие. Тем более, это не было чем-то из разряда ВАУ!

― Ну, это понятно. ― Я понимающе кивнула, хватая со стола очередной пончик. ― Первый раз никогда не бывает фантастическим. Но, черт возьми, как ты на это решилась? Мне казалось, что вы просто друзья?

― Мы собирались посмотреть фильм, ― сказала она, ― а потом... Я не знаю, как это случилось. Но считаю, что он был милым. Было даже приятно. Я даже выпила смузи.

Я посмотрела ей прямо в глаза, и Арден не отвела взгляда. Это было хорошим знаком. Значит, ей не пришлось провести остаток ночи с унитазом, извергая из себя все то, что побудил ее съесть ее свежеиспеченный любовничек.

― В голове не укладывается, что теперь ты тоже член нашего Клуба Потаскух ― отшутилась я.

Клуб Потаскух. Так мы с Пози называли себя, пока Арден неизменно оставалась нашим невинным ангелочком. Теперь этому пришел конец.

Думать о том, что бы по этому поводу сказала Пози, было больно, поэтому я поспешно загнала эти мысли в самый потаенный уголок своего сознания.

― Ну что ж, теперь тебе ничего не мешает как следует оторваться с кем-то еще, ― заявила я. ― Ты потренировалась на члене Ника и сейчас тебе ничего не мешает обзавестись еще одним.

― Я... ― Ее лицо вновь вспыхнуло красным. ― Я правда не хочу...

― Что? ― Я недоверчиво вылупилась на подругу. ― О, черт, только не говори мне, что ты прониклась чувствами к Нику? Серьезно?

― А почему бы и нет, ― прошептала она, словно обороняясь. ― Знаешь, он хороший парень. Просто отличный. Из тех, кого не стыдно представить своим родителям.

― Вот именно, ― ответила я, всем видом показывая насколько это скучно. ― Боже, Арден, с каких пор ты стала такой правильной?

Она сделала вид, что обиделась, и я взглянула на свой мобильник, который в этот самый момент оповестил о сообщении.

― Что там? ― поинтересовалась Арден, пока я читала его. ― Ты побледнела. Ты в порядке?

Нет, ни черта не в порядке.

Я бросила взгляд в сторону окна и прищурилась от яркого солнечного света, все же разглядев силуэт в квартире напротив.

«Слабо́ обнажиться перед своей подругой?»

Таким было содержание смс.

― Типа того, ― пробормотала я, когда мобильник пиликнул об очередном сообщении.

С вложением.

Фото его гребаного члена. Татуированные костяшки пальцев, сжимающие ствол для меня. Пульсирующие вены, тянущиеся к головке от основания и дразнящие меня. И все это в его сперме.

Подойдя к окну, я освобождаюсь от полотенца на моей голове и встряхиваю волосами. Арден что-то продолжала говорить, но я практически не слушала ее. Все мое внимание было устремлено к таинственному незнакомцу на той стороне улицы.

Развязывая полотенце, которое держится у меня на сиськах, я позволяю ему медленно скользить на пол. Дерзко улыбнувшись, вновь поворачиваюсь к своей подруге, демонстрируя Майлзу свою смачную задницу.

Арден не придала особого значения моему поведению, а лишь бегло окинула меня взглядом. Мы и раньше щеголяли друг перед дружкой голышом, поэтому в этом не было ничего странного. К тому же девчонка была слишком увлечена своими скучными размышлениями о Нике, чтобы отвлекаться на что-то другое.

Обрулив стол, я достала из холодильника бутылку с молоком и стала пить его нарочито небрежно, позволяя белым каплям стекать по подбородку и падать на мою обнаженную грудь.

― И почему ты такая неряшливая? ― сделала мне замечание Арден, как только я вернула тару с молоком на место и ухмыльнулась, читая очередное сообщение, пришедшее на мобильник.

«Заставь ее слизать с тебя все до капли».

Я приблизилась к Арден так, что мои сиськи оказались прямо возле ее лица. Она ошеломленно вскрикнула и непонимающе уставилась на меня.

― Почему бы тебе не помочь мне привести себя в порядок? ― Я игриво подмигнула ей.

― Что с тобой, Бебе? ― выдохнула она. ― Мне казалось, что все это осталось в прошлом.

Картинки из прошлого заполонили мой разум. Воспоминания о трех телах, слившихся в едином порыве, ласкающих, целующих, трахающих друг друга до тех пор, пока первый оргазм не настигнет каждого. Меня до него довела Арден. Я до сих пор лелею в памяти, насколько это было прекрасно. А теперь эта девчонка ― больше не девственница, а Пози и вовсе нет с нами. Черт подери, какой же сукой порой бывает жизнь.

― Слижи это с меня, ― взмолилась я, действуя, как можно мягче.

Когда она посмотрела на меня, я вновь увидела перед собой ту самую нерешительную юную особу, с которой меня свела судьба, когда нам было по семнадцать. Столько воды утекло с тех пор.

Я вернулась мыслями к Майлзу и вновь бросила взгляд в сторону окна. Яркий солнечный свет мешал обзору, но не было сомнений, что он все еще наблюдает за нами. И мне нравилось, что это так.

Арден продолжала бездействовать, поэтому я обхватила ее за шею и притянула к своей груди, так что ее губы коснулись моей разгоряченной кожи.

― Слижи это, ― ласково прошептала я.

Она повиновалась, и скользнула языком по моим сиськам, собирая капли молока. Мне не удалось сдержать стона, так как память вновь вернула меня к тем вещам, которые нам больше не суждено повторить.

― Все, закончили, ― решительно заявила Арден, вытирая рот тыльной стороной ладони и сверля меня глазами. ― Это неправильно, Бебе. Мы не должны делать этого.

― Это из-за Пози? ― сорвалась я. ― Мы много чего не должны, но, тем не менее, делаем. Разве не так?

Она поспешно отвела взгляд.

― Когда ты в последний раз ела, Арден? Не смузи, а по-настоящему? ― спросила я, смягчая тон.

― Какое это имеет значение? ― пробормотала она.

Я потянулась к ней, задерживая пальцы в ее медово-пшеничных волосах.

― Ответь мне, ― настаивала я, когда Арден вновь подняла глаза на меня, не скрывая своей боли.

Она была глубоко внутри нее. Мы никогда, ни разу не затрагивали эту тему. И это было существенным пробелом.

― Позавчера, ― прошептала она.

Я просто смотрела на Арден с укором, так как не знала, чем ей помочь в этой ситуации. Пози была тем связующим звеном, которое держало нас целыми. Она была тем человеком, который следил за тем, что и я, и Арден в порядке. Но теперь, мать вашу, ее не стало, а я понятия не имела, как быть.

― Ты должна есть, ― заключила я. ― Ник в курсе твоих проблем?

― Отчасти, ― удрученно ответила Арден и замотала головой.

Мне очень хотелось помочь ей. Спасти нас обеих. Но без Пози это казалось невозможным. Мы отчаянно нуждались друг в друге, но после того, как одна из нас ушла, наши отношения затрещали по швам.

Я схватила свой халат со спинки стула, накидывая шелк сливового цвета на плечи. Ощутив приятную прохладу на своей коже, все же оставляю его распахнутым. Мне хотелось подразнить Майлза, и к тому же я все еще не теряла надежды, что его хладнокровие будет уязвлено, и он все-таки нарисуется у меня на пороге.

Мобильник я больше не проверяла.

― Собираешься сегодня потусить где-нибудь? ― поинтересовалась я у Арден.

Она отрицательно замотала головой.

― Я проведу вечер с Ником.

― Славненько, ― ответила я с улыбкой. ― Надеюсь, он снова накормит тебя чем-нибудь.

Мне стало казаться, что эти отношения действительно пойдут Арден на пользу. Ник поможет ей справляться с проблемами и сделает для нее то, на что я, к сожалению, не способна. Моя подруга нуждалась в стабильности, а я являлась последним человеком на земле, в котором она могла обрести это.

― Хочешь присоединиться? ― спросила Арден с надеждой. ― У него есть друзья, с которыми он мог бы тебя познакомить... или же возьми с собой того чувака из клуба...

― Ну уж нет. ― Я одарила ее пренебрежительным взглядом. ― Возможно, ты и решила завязать с весельем, но я этого делать не собираюсь.

― Бебе. ― В ее глазах читалась тревога. ― Я в курсе, что ты принимала что-то прошлой ночью.

― И что с того? ― огрызнулась я. ― Знаешь, у тебя нет права диктовать мне, что можно, а что нельзя.

― Я знаю. ― Ее голос вздрогнул. ― Просто я подумала, что из-за того, что случилось с Пози, возможно...

― Возможно, что? ― выпалила я. ― Черт возьми, хватит лезть в мою жизнь. Я этого не делаю, и ты не должна. А теперь, прошу тебя, вали. Мне нужно привести себя в порядок.

Она вскочила с места и вылетела из квартиры, даже не взглянув в мою сторону на прощание. Как только за ней захлопнулась входная дверь, в ту же секунду я почувствовала себя предельно разбитой.

Не позволяя себе зацикливаться на этом, вновь вернулась к мобильнику.

Там меня ждало сообщение.

«Позвони мне, как только она уйдет».

Я противилась этому, но искушение было слишком велико. Устроившись за столом, там, где Майлз не мог видеть меня и текущих по моим щекам слез, я набрала его номер.

― Бебе.

От его бархатистого голоса по моей спине побежали мурашки.

― Майлз, ― ответила я, стараясь держаться как можно увереннее. ― Что ты хотел?

― Какие у тебя планы на вечер? ― поинтересовался он.

Святые угодники, его тембр был просто божественным. Хрипотца пугала и очаровывала, пробуждая самые низменные желания. Черт, как же я хотела его.

― Наверное, отожгу где-нибудь, ― заявила я. ― Ты хочешь составить компанию?

На том конце провода повисла долгая пауза, и мое сердце готово было выпорхнуть из груди при мысли о том, что Майлз где-то вместе со мной, касается ко мне, пока наши тела двигаются под мощный бит. Я бы кончила для него прямо там, на танцполе, если бы он пожелал этого.

― А как насчет того, чтобы вместо тусовок понаблюдать за небольшим шоу? ― спросил он со зловещей усмешкой.

От его вопроса кровь в моих жилах закипела.

Я подумала об Арден и ее немом предупреждении, что мне следует остепениться.

Подумала о своих планах отправиться куда-нибудь в клуб и вновь перепихнуться с каким-нибудь левом чуваком.

Затем вернулась мыслями к Майлзу.

― Что за шоу? ― поинтересовалась я, ощущая жар, разливающийся между ног.

― Пип-шоу, конечно же, ― со смешком ответил он, посылая волны возбуждения по моему телу.

Глава 6

Майлз

Филофобия (сущ.) ― боязнь отношений, страх влюбиться в кого-либо

Я приготовил нечто особенное для моей очаровательной куколки.

Мной было обещано шоу, и в десять вечера я готов был начать представление.

После того как жалюзи были плавно задернуты, мне открылся обзор на ее силуэт в освещенном окне. Она ждала, была готова для меня. В миниатюрном сексуальном пеньюаре, черных чулках и на впечатляюще высоких каблуках. Ее вид заставлял мое сердце биться в бешеном ритме. Это я просил ее прихорошиться. Чем откровеннее будет ее прикид, тем легче мне будет представить, что это ее тугое лоно обжимает мой член.

Я не подал ни малейшего знака, что видел ее. Лишь один мимолетный взгляд прежде, чем в дверь позвонили.

Ощущая пристальное внимание Бебе, я решительно проследовал к двери, широко распахивая ее и лицезрея парочку передо мной.

Девушка заметно нервничала, сложив руки на груди, словно закрываясь. На ней было вызывающее черное платье и туфли на высоком тонком каблуке под стать ее откровенному наряду. Ее губы были накрашены вызывающе алой помадой, а светлые волосы аккуратно уложены. Над выразительными карими глазами испуганно трепетали густые, явно нарощенные, ресницы.

Не скрою, меня даже печалило, что весь этот марафет не имел никакого смысла. В ближайшее время всему этому суждено было стать беспорядком.

Ее спутник стоял чуть поодаль от нее, прожигая меня взглядом, в котором читалось восхищение вперемешку с презрением.

Он был заметно ниже меня. С коротко-постриженными светлыми волосами и не особо выразительными бледно-голубыми глазами. Очевидно, что я ему не нравился.

А с чего ему питать ко мне симпатию? Я намеревался трахнуть его подружку во все щели, а ему предстояло наблюдать за этим.

Ни одному мужику в здравом уме такая перспектива не нравится. Но лишь до тех пор, пока они не увидят это шоу своими глазами. Даже не так, до того момента, пока я не верну им их женщину, трахнутую настолько хорошо, что она будет готова поклоняться их члену все время, пока они вместе.

Меня подбивало сказать ему, что он должен быть мне благодарен, но я давал себе отчет ― слова излишни.

Вместо этого просто приветливо улыбнулся и отступил в сторону, приглашая их внутрь.

Как только они ступили за порог, я напрягся.

― Прошу вас разуться, ― требовательно сказал я, после чего парочка переглянулась, но выполнила мою просьбу.

Без каблуков девушка стала гораздо ниже меня ростом, и теперь я властно возвышался над ней. Отброшенные в сторону туфли лишили девчонку последней уверенности. Сейчас она была откровенно напугана и дрожала всем телом, ища поддержки в своем парне и крепко сжимая его руку.

Какая милая маленькая шлюшка. Мне нравилось, когда они напуганы.

― Все хорошо, детка, ― сказал он ей без уверенности в голосе.

Конечно, все хорошо. Так хорошо, как никогда не будет. Это даже на порядок выше, чем хорошо. И она станет просить меня все повторить, умолять, чтобы я трахнул ее вновь. Но, к сожалению, гарантирую, что я отвечу отказом.

Таковы мои правила, и я никогда не нарушаю их.

Даже ни разу не помыслил о подобном.

По крайней мере, до Бебе.

― Все в порядке, ― подтвердил я для их уверенности, одаривая обоих широкой улыбкой. ― Как насчет того, чтобы что-нибудь выпить? Расслабиться не будет лишним, не так ли?

Девушка нерешительно кивнула, и ее спутник наградил меня недоверчивым взглядом, прежде чем проследовать за мной к бару.

― Что будешь пить? ― я спросил его первым, стараясь помочь ему принять ситуацию.

― Предпочту виски, ― ответил он, окидывая взглядом мою внушительную коллекцию бутылок.

― Со льдом? ― между делом поинтересовался я, и парень утвердительно кивнул.

Он сновал по моей гостиной, касаясь своими грязными руками каждой поверхности, которая встречалась ему на пути. Я крепче сжал стакан в руке, наливая ему напиток. Черт возьми, меня распирало от желания прикончить его. Мне предстояло отдраивать здесь все сразу после того, как они уйдут.

Девушка же стояла посреди комнаты, словно боясь шелохнуться. Она выглядела так, будто вот-вот расплачется, и это так возбуждало, что я инстинктивно поправил свой член сквозь джинсы.

Я протянул парню его стакан с виски и вальяжно разместился на своем ослепительно белом диваном.

― Ты даже не поинтересуешься, как нас зовут? ― выдавила из себя девушка, пробуждая мое любопытство.

― Нет, меня это мало интересует, ― ответил я с долей безразличия, пожирая глазами ее аккуратное тело.

Платье на ней едва прикрывало большие сиськи, но если декольте было действительно смелым, то длина платья был скромной, доходя до середины колен. Все это выдавало тот факт, что девушке было далеко не столь комфортно в этом образе, как бы ей не хотелось доказать мне обратное. Мне стало интересно: чулки на ней или колготки. Хотя, откровенно говоря, это не имело значения. Мне доставляло удовольствие рвать все на части, будь то одежда или люди.

Девушка вздрогнула, услышав мой категоричный ответ, и ее парень тут же метнулся к ней, приобняв сзади. Я замер в ожидании, чтобы оценить его следующий шаг.

Он встретился со мной взглядом, и я не увидел в его глазах ничего нового для себя.

Безысходность.

Тупик в отношениях ― был причиной, по которой они здесь, я чертовски был уверен в этом.

Она была куда привлекательнее его, но он излучал уверенность, которой ей так не хватало. Наверняка, любой мужчина упал бы к ее ногам, если бы она обладала тем огнем, который я намеревался зажечь в ней. Где-то в глубине души я уповал на то, что она не бросит своего парня. Казалось, что его забота о ней довольно искренна. Об этом свидетельствовало даже то, как дрожала его рука, в которой он держал стакан.

Парень слегка подтолкнул ее вперед, и она на дрожащих ногах проследовала ко мне. Заняв еще более вальяжную позу, я посмотрел ей прямо в глаза.

― Иди, ― подбадривал ее спутник, и я отметил, как по ее коже побежали мурашки от предвкушения.

― Точно не хочешь выпить? ― удостоверился я, и она замотала головой, не прерывая нашего зрительного контакта.

Она ждала моей инициативы. Испытывала потребность быть ведомой.

Но я ― чертов ублюдок, поэтому я не собирался облегчать ей задачу. Напротив, в мои планы входило сделать все гораздо сложнее.

― Подойди к окну, ― вскользь бросил я, и она едва удержала равновесие, пытаясь повиноваться моей воле. ― Видишь ли ты девушку на той стороне улицы?

― Да... Я вижу ее, ― прошептала она, мгновенно делая меня твердым.

― Почему бы тебе не поприветствовать ее, помахав ее рукой, ― прорычал я, наблюдая за тем, как блондинка нерешительно исполняет мой приказ.

Ухмыльнувшись, я встал, жестом приглашая парня занять место на диване. Проследовав в угол комнаты, включил музыку на проигрывателе, создавая атмосферу, позволяющую моим гостям окончательно совладать с собой.

Я подмигнул парню, прежде чем двинуться к окну и положить свою ладонь на ослепительно чистое стекло. Девушка вновь встрепенулась, как только я приблизился к ней, но я не придал этому значения. Мой взгляд был прикован к Бебе, когда я склонился ближе к блондинке, обжигая ее кожу своим дыханием.

― Снимем это, ― прошептал я, пальцами нащупав молнию на ее черном платье и плавно потянув язычок вниз, обнажая ее стройное, сексуальное тело.

Она затрепыхала от моих прикосновений, и напряжение, повисшее в воздухе, стало почти осязаемым.

Девушка подняла руки, чтобы стянуть платье, являя свою наготу моему пристальному взгляду. Черная ткань собралась у ее ног.

Я оценивающе пробежался глазами по ее телу, прежде чем вновь вернуться к Бебе.

Мне даже в голову не приходило задумываться, насколько близко находятся наши квартиры. От моего взора не ускользало ни единое ее движение.

Я вновь склонился к блондинке, касаясь губами ее плеча. От этого моего жеста ее вновь пробила дрожь.

― Тише, ― успокаивающе прошептал я. ― Все в порядке. Все хорошо.

Она расслабилась, опустила плечи и всем телом прильнула ко мне. Скользнув рукой вверх, я запустил пальцы в гриву ее светлых волос, накручивая шелковистые пряди на кулак. Они настолько неброские по сравнению с волосами Бебе. Чуть темнее чистого блонда.

Резким движением заставляю ее запрокинуть голову. Она открывает рот от неожиданности и ищет своими испуганными глазами мои.

― Открой рот шире, ― говорю я по-прежнему сдержанно, и она подчиняется. ― Хорошая милая девочка.

Большим пальцем скольжу к уголку ее рта, оттягивая его, чтобы увидеть жемчужно-белые зубы и аккуратный язычок. Девчонка нервно сглатывает, глядя на меня со смесью страха и трепетного поклонения.

― Какой хорошенький ротик, ― прорычал я. ― Он будет чертовски сексуален, когда я заполню его.

Я грубо толкаю ее на колени, и с этого момента она проваливается в кроличью нору.

Никакого внимания ее бойфренду, мне было плевать, что он думает о том, что я грубо обращаюсь с его женщиной. На его месте, я бы лучше перенимал опыт, если, конечно, парень еще не сбежал, не вынеся потрясения.

― Куда ты любишь, чтобы тебя трахали? ― поинтересовался я у девушки, огибая пальцами линию ее подбородка. ― Какую из твоих дырок заполнить до краев?

― Пи... киска, ― промурлыкала она.

― Киска? ― переспросил я, говоря нарочито игриво, словно разговариваю с маленьким ребенком.

Блондинка кивнула.

― Хочешь, чтобы твое горячая, тугая п*зда до краев наполнилась моей спермой? ― Еще раз спросил я, уже грубее. ― Хочешь, чтобы незнакомец оттрахал тебя и наполнил своей спермой на глазах у твоего парня? Какая же ты дрянная похотливая сучка.

Она изменилась в лице и побледнела, по всей видимости, решив, что теперь я собираюсь трахнуть ее без резины.

Но я всегда предохраняюсь.

Не припомню, когда последний раз я трахал кого-то без презерватива.

― Так ты хочешь, чтобы я исполнил твое желание? ― уточнил я спокойным тоном, хотя меня выбивала из колеи даже одна мысль о подобном.

― Да... хочу, ― прошептала она. ― Пожалуйста.

― Не слышу. Попроси по-хорошему.

― Прощу вас, сэр, ― томно простонала она.

Такого рода обращение меня вполне устраивало. Сэр. Папочка. Или просто по имени. Плевать, лишь бы сучки текли от меня. Нет ничего лучше ощущения тугого, разгоряченного лона, истекающего от желания, принимая мой член.

― Моли меня об этом, ― прорычал я, и она отвернулась, закрыв глаза. ― Неужели ты стесняешься, малышка?

Девушка кивнула.

― Нечего стесняться, ― сказал я, снова перейдя на более сдержанный тон. ― Не сейчас. Буквально через час ты будешь молить о куда более грязных вещах, чем кончить в твою смачную киску.

― Пожалуйста, ― прошептала она. ― Прошу вас, трахните мою киску, сэр. Пожалуйста, отдерите меня, как следует.

― Продолжай, ― подбодрил я ее, переводя взгляд на Бебе и расстегивая ремень.

Меня чертовски вдохновил дрязг металлической пряжки, когда я расстегнул ее, позволяя джинсам сползти вниз, при этом удерживая кожаный ремень в руке, чтобы слегка припугнуть маленькую шлюшку у моих ног.

Бебе наблюдала. Она была на взводе. Откровенно говоря, она выглядела чертовски взбешенной, и мне это нравилось. Меня заводило то, как она подстегивает меня. То, что происходило между нами, походило на немыслимо продолжительную прелюдию, которая имела шансы вылиться в лучший секс в моей жизни.

Конечно, если я когда-нибудь решусь реально пустить ее в свое личной пространство.

― Прошу вас, сэр, умоляю, трахните меня. Прошу, заставьте меня кончить. Я готова на все, что угодно, ― в приступе отчаянного желания простонала девушка.

Она периодически посматривала в сторону своего парня, и это вызывало у меня улыбку. Сколько же в ней застенчивости. Ей стоит отпустить себя. Вскоре, она получит нас обоих.

― Я пригласил тебя сегодня сюда, чтобы моя подруга через улицу наблюдала за нами, ― прямо заявил я. ― Я хочу, чтобы она, мать вашу, буквально изнывала от похоти до тех пор, пока не будет готова взорваться от переполняющего возбуждения. Тебе не кажется, чтобы это было забавно, крошка?

Блондинка ответила кивком и взглядом, свидетельствующим о том, как чертовски сильно она хочет ощутить мой член в себе.

Я совершил маневр бедрами, проводя своим членом под тканью боксеров прямо перед лицом блондинки, и она проскулила, как и подобает похотливой сучке, каковой она являлась.

― Так почему бы нам не устроить небольшое шоу? ― спросил я, и девчонка снова кивнула, посмотрев на меня остекленевшими от вожделения глазами. ― Какая же ты хорошая девочка. Иди же сюда.

Продолжая стоять на коленях, она подползла ближе, и я обернул свой черный кожаный ремень вокруг ее шеи, предварительно смачно щелкнув им прямо у ее лица. Девушка стала подобна призраку, когда я усилил хватку и рывком приблизил ее губы к своему паху.

Второй рукой освободил себя от трусов, и девушка изумленно ахнула при виде моего члена. Не давая ей шанса прийти в себя, я натянул ремень сильнее и яростно вогнал ствол ей в рот, насколько это было возможно.

― Открой рот шире, ― прошипел я, когда почувствовал зубы на своей плоти.

Она посмотрела на меня, виновато похлопывая ресница. Ее личико было таким милым, а взгляд таким вопрошающим.

― Ну же, смелее, ― продолжил я, не столько утешая, сколько предупреждая о неизбежности. ― Давай, открой его шире. Принимай меня. Я же знаю, что ты способна полностью заглотить мой ствол своим бл*дским ртом. Просто откройся для меня, сучка.

Она сделала это, и я зарычал, когда мой член вторгся ей прямо в глотку, проскользнул в нее полностью. Я трахал ее рот, и от жара между нами запотевали стекла. Не выпуская ремня из рук, я взглядом приказал ей продолжать в том же духе, а сам вновь переключил свое внимание на Бебе.

Она едва сдерживалась, чтобы не касаться себя.

― Принеси мне телефон, ― приказным тоном бросил я парню, наблюдающему с дивана.

Словно под гипнозом, он встал и выполнил мою команду, не проронив при этом ни слова.

― Возьми ремень, ― сказал я, передавая кусок черной кожи в его беспрестанно дрожащую руку. ― Следи за тем, чтобы она не отлынивала и продолжала сосать.

Я поспешно набрал сообщение Бебе, а затем вновь устремил взгляд в окно, ожидая ее реакции.

«Не трогай себя. Не смей, сучка».

Из меня вырвался гортанный стон, когда девушка вновь заглотила мой член целиком. Судя по учащенному дыханию, ее спутник едва сдерживался, наблюдая за тем, как она отсасывает мне.

Ответ Бебе не заставил себя долго ждать.

«Так приди и помешай мне сделать это».

Я готов был придушить ее, но вместо этого набрал очередное сообщение.

«Если ты только прикоснешься к своему телу маленькой шлюшки, пожалеешь об этом».

Я поднял глаза, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она дерзко ухмыльнулась, прочитав мое послание, а затем отбросила телефон на кровать позади себя и начала скользить руками по своей загорелой коже.

― Ну-ка, свали отсюда, нах*й, ― прорычал я парню, и он отступил в сторону, когда я вытащил свой член из рта его подружки. Она взвизгнула от неожиданности, когда я подхватил ее, поставил на ноги и развернул к себе спиной. Головка моего члена скользнула по ее влажному лону. Достав презерватив из кармана отброшенных джинсов, я поспешно облачил ствол в латекс.

Подтолкнув ее к окну, я резким движением вошел в нее по самые яйца, и блондинка взвыла от нахлынувших ощущений. Не давая ей кончить, я так же неожиданно вышел из нее. Мой член блестел от ее соков.

― Прости, крошка, сейчас будет больно, ― мягко предупредил я, и, не дожидаясь ответа, вогнал свой ствол ей в задницу.

Шлюшка не сдержалась и закричала, я же сосредоточился на Бебе, продолжая трахать девственную дырочку. Ее парень поставил меня в известность, что анус его подружки не знал ничего, кроме анальной пробки, и я обещал, что не стану брать ее туда против воли. Но, мать вашу, это далеко не первое обещание, бесцеремонно нарушенное мной, тем более эта тугая аккуратная попка слишком хороша, чтобы отказывать себе в удовольствии.

― Не могу поверить, что ты допустила это, ― прошипел ее парень, одной рукой хватаясь за голову, а другой теребя свой член. ― Черт, я реально не могу поверить, мать вашу, бл*дь.

Я не стал особо отвлекаться на это и просто трахал его подружку, стоны которой плавно перерастали в некое подобие рыданий, не сводя глаз с Бебе, ради которой разворачивалось все это действо. Она продолжала трогать себя, не взирая на мой запрет, и я жаждал проучить ее за это.

― Не кончайте, ― взмолилась девушка. ― Прошу вас, сэр, я хочу, чтобы вы наполнили своей спермой мою киску, пожалуйста... Клянусь, я на противозачаточных...

― Молчать, сучка, ― гневно выпалил я, затягивая ремень на ее шее, заставляя давиться собственной слюной. ― Веди себя, как прилежная шлюха. Твое дело стонать, а не диктовать условия.

Утопая в стонах и рыданиях, я чувствовал, что мой член вот-вот взорвется в ее заднице. Но это не мешало мне быть все также сосредоточенным на Бебе, на ее неистовом выражении лица и руках, играющих в тех местах, которые должны быть моими.

― Кончай со мной, ― приказал я блондинке, и она отпустила себя, растекаясь на моем члене, словно была создана именно для этого.

Одним из моих требований к ее парню было научить девчонку кончать по команде, как и полагается прилежной шлюшке, если они хотят встречи со мной. И покорная сучка превосходно справилась со своей задачей.

Когда она кончила, не сдерживая криков, я вышел из нее. Парень молнией бросился к своей подруге, чтобы помочь ей прийти в себя. Мой член по-прежнему был тверже камня, и я сжал его в руке, когда раздался звонок телефона.

― Здравствуй, Бебе, ― прошептал я, поднимая трубку.

― Майлз, ― выпалила она.

― Что ты хотела, сладкая? ― спросил я, наблюдая, как она ласкает себя между ног, и усилил хватку на своем члене. ― Расскажешь?

― Трахни меня, ― взмолилась она. ― Приди ко мне и трахни. Или же позволь мне присоединиться к вам. Что угодно, прошу тебя... Я хочу тебя.

Я усмехнулся, выдерживая паузу.

― Нет, ― отрезал я.

Казалось, мой ответ ошарашил ее, поэтому она просто молча прожигала меня глазами.

― Тогда... ― наконец продолжила она. ― Это несправедливо. Пусть тогда... Этот парень придет ко мне. Пусть он трахнет меня.

Я задумался над ее предложением.

― Прошу тебя, Майлз, ― вопрошала Бебе. ― Прошу тебя, пошли его ко мне. Я сделаю все, что угодно. Хочешь, засниму все на видео для тебя?

― Нет, ― решительно ответил я. ― Я предупреждал тебя, чтобы ты не ласкала себя. Если хочешь получать поощрения, то для начала, черт возьми, научись выполнять приказы.

― Майлз! ― крикнула она в трубку, ударяя кулаком по стеклу.

― Думаю, ― продолжил я, ― все, что тебе доступно сейчас, это смотреть, как мы оба будет трахать эту девчонку.

― Пожалуйста, нет, ― отчаянно выдавила она.

― И представлять себя на ее месте, ― добавил я.

― НЕТ! ― яростно выпалила она.

― Учись, бл*ть, быть покорной, сладкая, ― резюмировал я. ― Я трахаю только послушных сучек, которые знают в этом толк.

Я прервал вызов и обернулся, чтобы посмотреть на парня.

― Так, ладненько, ― сказал я спокойным тоном. ― Приводи ее в чувства и подготовь ее сладкую п*зду для меня

Глава 7

Бебе

Зависть (сущ.) — желание обладать чем-то, принадлежащим кому-то другому.

Я была чертовски взбешена. Так чертовски зла, что часть меня испытывала искушение закрыть шторы раз и навсегда, но другая, более отчаянная часть меня, не позволила мне этого сделать.

Я смотрела, как он трахает девушку, как его член растягивает ее задницу, пока отголоски ее криков не стали терзать мой разум, хотя я даже не могла ее слышать. Она была в отчаянии, ее бедный парень был беспомощен перед ураганом, которым был Майлз. И тот телефонный звонок... После того, как он прервал разговор, я почувствовала, как слезы разочарования навернулись мне на глаза, угрожая пролиться в любую секунду.

Но я проглотила свою гордость. Прошла в гостиную и через секунду открыла французские двери, ведущие на балкон.

До сих пор все игры, в которые мы играли, проходили в безопасности моего собственного дома. Но здесь, за черной железной оградой, державшей меня в плену, свежий воздух казался таким же ледяным, как и улица подо мной, а также осознание того, что любой может посмотреть наверх и увидеть мою обнаженную фигуру, отчаянно играющую с самой собой.

Но Майлз даже не взглянул на меня. Отсюда вид был еще лучше, их тела были так близко, что я практически чувствовала запах пота на их коже.

Я прислонилась спиной к стеклянной двери, ладони покоились на окне, а задница касалась холодной поверхности.

И я просто смотрела, потому что хоть раз в жизни я хотела следовать всем правилам. Что угодно, все, только ради шанса, чтобы он прикоснулся ко мне, трахнул меня.

Оба мужчины опустились на плачущую девушку на полу. Когда она поняла, что происходит, ее колени подкосились, и она упала на задницу, заложив руки за спину, неловко пытаясь отстраниться от них и терпя неудачу.

Я видела, как они открывают рты, и мой разум заполнился диалогом, который я не слышала.

Они приказали ей сидеть спокойно. Майлз лаял приказы, заставляя девушку расстегивать джинсы своего парня трясущимися пальцами. Она ни разу не взглянула в лицо любимого мужчины, — смотрела только на Майлза. Она всегда искала его одобрения, хотела увидеть, как его темные черты расплываются в улыбке, отчаянно желая услышать слова «хорошая девочка» в его угрожающем, глубоком голосе.

Член парня вырвался на свободу, и я задохнулась, когда Майлз сказал ей отсосать ему. Она наклонилась ближе, ее маленький узкий ротик обхватил кончик, а ее глаза все еще были устремлены на Майлза. Она хотела еще. Она плакала, крупные, жирные соленые слезы стекали по ее щекам, но даже с того места, где я стояла, могла сказать, как чертовски сильно ей это нужно.

Майлз стоял позади нее, пока она отсасывала парню, его пальцы нежно обвивали ее волосы и перебирали длинные светлые пряди. Он гладил ее, а она смотрела на него с полным обожанием в глазах. А потом он начал накручивать ее волосы на кулак, все грубее и грубее. Я видела, как она запаниковала, когда он наклонился к ней, нежно поглаживая ее челюсть, его пальцы были так близко к члену парня у нее во рту, что я задрожал, а потом он указал на окно. На меня.

Она взглянула прямо на меня, внимательно слушая каждое слово Майлза, не отрывая рта от члена своего парня.

Девушка смотрела на меня, и меня пугало, насколько уязвимой она выглядела. Не потому, что она чувствовала себя слабой, а потому, что обладала бóльшей властью во всей этой ситуации, чем я когда-либо. Я все еще была просто девушкой по ту сторону стекла. Я ревновала. Мучительно, чертовски ужасно завидовала хорошенькой блондинке, чей испорченный макияж свободно стекал по ее щекам.

Майлз потянулся к ней, грубо вытирая ее лицо и еще больше размазывая макияж.

— Пожалуйста, — пробормотала я себе под нос, краснея, когда слова слетели с моих губ.

Майлз взял горло девушки в свои грубые, большие пальцы и прошептал ей на ухо, пока она принимала член своего парня. Она продолжала смотреть на меня большими и грустными глазами. Я не могла ее пожалеть. Все, что чувствовала — это горячую, ослепляющую ярость, потому что она получила то, что было моим, то, что я заслужила, то, ради чего я работала.

Майлз был моим. И в тот момент, когда морозный воздух целовал мое дрожащее тело, мне казалось, что у меня никогда не будет его. И тогда я решила сделать все, что в моих силах, чтобы Майлз стал моим.

Во мне всегда был силен дух соперничества. Но увидев, как он трахает эту девушку, как ее ставит на колени его гребаный член, я стала решительнее, чем когда-либо. Майлз был моим.

Теперь его пальцы обхватили волосы девушки крепче, чем когда-либо. Он дернул ее вверх, и я почувствовал, что задыхаюсь, когда член парня выпал из ее рта. Он больно скрутил ей руки за спиной и потащил прочь. Парень покорно шел позади, его член был огромным и яростно-красным, тело было чертовски греховным. Но мне было плевать на все это. Все мое внимание было приковано к Майлзу, к играм, в которые он играл со мной, просто чтобы поддразнить меня.

Майлз потащил ее к дивану в гостиной, где на полу валялась ее сброшенная одежда. Он заставил ее встать на диван на колени, повернув задницу к окну, чувствуя себя так невозможно близко и в то же время недосягаемо. Майлз что-то сказал ее парню и ушел. Мои глаза отчаянно следили за ним, но в квартире было слишком темно, чтобы я могла что-то разглядеть.

На моих глазах парень начал кормить свою девушку набухшим членом, и я видела, как она отбивается от него, как ее маленькие кулачки бьют по его бедрам, пока он трахает ее рот. Парень каждый раз отбрасывал ее руки, как будто они ничего не значили. Как будто ее сопротивление было всего лишь вспышкой на его радаре, ничего такого, от чего он не мог бы избавиться с помощью шлепка и сладкого слова, прошептанного ей на ухо.

Парень был горяч, в этом не было никаких сомнений. Он был ниже Майлза, его плечи были широкими, а тело подтянутым и мускулистым. Лицо красиво, но постоянно выражало беспокойство, а в глазах отражались две разные эмоции. Одна — безошибочная любовь, которую он испытывал к стоящей на коленях девушке, а другая — дикая потребность уничтожить ее за то, что она заставляла его делать.

Воздух на балконе был таким холодным, что я чувствовала, как стучат мои зубы, но мне было уже наплевать. Я была готова снова прикоснуться к себе, что мои пальцы задрожали, когда телефон зазвонил в моей руке.

— При-привет? — дрожащим голосом ответила я.

— Привет, сладкая, — сказал Майлз с мрачной усмешкой. — Послушай, мне кажется, что я был слишком строг с тобой. Я собираюсь послать тебе подарок, только для тебя и для меня, чтобы ты могла насладиться. Хочешь?

Моя кровь закипела, и мне пришлось прикусить язык, прежде чем я набросилась на него.

— Вернись, — наконец прошептала я.

— Вернуться? — Невинно повторил Майлз. — Но я просто выбираю кое-что для тебя, сладкая. Ты не хочешь свой подарок?

— Пожалуйста, Майлз, позволь мне посмотреть на тебя, — умоляла я, чувствуя, как все притворное упрямство вытекает из моего тела. — Пожалуйста, я хочу смотреть.

— Я не расслышал, Бебе, — поддразнил он меня. — Теперь ты хочешь, бл*дь, посмотреть, как я с ней?

— На вас обоих, — прошептала я. — Вы оба с ней.

В комнате слева от пары зажегся свет, и Майлз появился рядом с окном. Он выглядел как гребаный монстр, покрытый чернилами и темными, злыми намерениями, и моя киска покалывала, соски так болезненно напряглись в холодном воздухе.

У меня вырвался стон. Я никогда никого не хотела так сильно.

— Хочешь посмотреть, сладкая? — спросил Майлз мягко, его свободная рука легла на промежность и поглаживала ее. Но я не могла видеть, окно было недостаточно низко.

— Да, — закричала я. — Дай мне посмотреть, дай мне посмотреть, как ты трахаешь ее.

— Умоляй, — легко ответил Майлз, ухмыляясь мне.

А потом он застонал, и мне, бл*дь, пришел конец. Это была моя самая любимая вещь в мире: мужчина, бл*дь, отказывается от слов только для того, чтобы заполнить напряженную тишину животными, нуждающимися звуками.

— Пожалуйста, Майлз, — прошептала я. — Пожалуйста, позволь мне посмотреть, как ты трахаешь ее...

— Ты передумала? — прорычал он. — Скажи мне, что ты передумала, милая.

— Я передумала, — жалобно сказала я. — Пожалуйста, позволь мне посмотреть, я хочу увидеть тебя в ней.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул ее? — Спросил Майлз, его рука так яростно надрачивала член, что его лицо исказилось от потребности. — Тебе нужно посмотреть? Скажи мне, что делать, Бебе. Скажи мне, что именно тебе нужно, и если ты будешь хорошей девочкой для меня, то получишь это, получишь все...

— Да, — прохрипела я. — Просто трахни ее, заставь меня смотреть, я хочу, чтобы вы оба трахали ее, причиняли ей боль. Трахай ее, как будто она — это я, Майлз. Трахай ее, как будто она шлюха. Заставь меня почувствовать это, я хочу почувствовать это в моей гребаной п*зде.

Майлз выскочил из комнаты, не обращая внимания на мои отчаянные мольбы, когда пробирался обратно в гостиную. Он передал телефон девушке, и она дрожащими руками поднесла его к уху. Ее парень вышел из нее, и двое обнаженных мужчин смотрели на нее, пока она шептала в трубку.

— Алло, — сказала она. — Меня зовут Лана...

— Пожалуйста, — умоляла я ее. — Пусть они тебя трахнут.

Лана посмотрела на меня через плечо. Я увидела в ее взгляде то же отчаяние, которое наполняло мои собственные глаза.

— Хорошо, — прошептала девушка, опуская руку.

— Нет! — закричала я. — Оставайся на телефоне, черт возьми, оставайся, дай мне послушать...

Лана снова подняла руку, и маленькая сучка улыбнулась.

— Хорошо, — промурлыкала она.

Парни приблизились к ней, — два больших, устрашающих тела, — держа руки на своих членах и думая о ее дырочках.

Я слышала их, и девушка включила громкую связь, положила телефон и усмехнулась мне через плечо, прежде чем повернуться к ним. Они подошли к ней из-за дивана, два огромных члена внезапно оказались у ее лица, и она попыталась проглотить их оба.

Звук был чертовски божественным, и моя рука блуждала между бедер, робко очерчивая форму моей киски, пока я смотрела и слушала, как трахают ее лицо.

Она была хорошей девочкой, но она не была так хороша, как я. У нее был рвотный рефлекс, который заставлял ее кашлять и хрипеть, от чего я избавилась много лет назад. Но она была в отчаянии, и Лана работала над их членами с такой потребностью, с таким желанием полностью подчиниться, что комната наполнилась их совместным ворчанием, когда она взяла их обоих в рот.

Я никогда так чертовски сильно не хотела быть кем-то другим. Хотела чувствовать то, что чувствовала эта девушка, вместо постоянной, болезненной боли между ног, напоминающей мне, что я еще не почувствовала член Майлза внутри себя.

— Бебе, — рявкнул он через динамик. — Посмотри на меня, маленькая шлюшка.

Мои затуманенные глаза устремились на него, и он схватил Лану за рот, впиваясь в нее с невероятной силой и выталкивая ее парня. Он уставился на меня, когда девушка давилась и задыхалась, а я неудержимо дрожала, едва сопротивляясь желанию погрузить пальцы в мокрую п*зду. Боже, это было невыносимо горячо, и я хотела, чтобы они сделали гораздо больше.

Я смотрела, как они трахают ее рот.

Я смотрела, как ее парень стоял и смотрел, как она дрочила его член, продолжая отсасывать Майлзу.

Я смотрела, пока моя кожа не покрылась мурашками, а тело не стало чертовски твердым, пока она не получила первую порцию спермы на свои красивые сиськи.

Ее парень кончил ей на кожу, слишком быстро для меня, и, судя по стону Майлза, слишком рано для него тоже.

Парень опустился на диван, как камень, но Майлз еще не кончил.

Он натянул презерватив на свой член, подтащил девушку к окну за волосы и широко распахнул окно.

Моя кровь застыла в жилах. Это было самое близкое, когда мы были друг к другу.

— Привет, милая, — прорычал он мне, девушка беспомощно застонала, когда он высунул ее голову из окна, верхняя часть ее тела болталась над улицей внизу.

Мои ладони вспотели от прикосновения к стеклу окна, несмотря на то, что мне было холодно, и я сглотнула, глядя, как он перевешивает ее через подоконник.

— Привет, — прошептала я.

Майлз был так близко, и я никогда еще не была так напугана.

— Посмотри на Бебе, — сказал он Лане, и она подняла свое испорченное, бледное лицо, чтобы встретиться со мной взглядом. — Посмотри ей в глаза и спроси, что я должен с тобой сделать.

— Пожалуйста, — жалобно взмолилась Лана.

Я смотрела, как капли спермы медленно падают с ее сисек... вниз, вниз, вниз.

— Что он д-должен со мной сделать? — спросила Лана, ее большие глаза требовали гораздо больше, чем я была готова ей дать.

— Трахнуть тебя, — сказала я, мой голос был испуганным. — Трахнуть твою киску. Ты хочешь этого?

— Д-да, — прошептала она. — Пожалуйста, я хочу этого, мне это нужно, пожалуйста.

— Умоляй, — сказал ей Майлз, потянув ее за волосы и заставив посмотреть на меня.

Девушка захныкала, и я сделала шаг к ним, мои ноги дрожали, когда я схватилась за перила.

— Я сказала, трахни ее, — прорычала я Майлзу, и он рассмеялся, схватив девушку за щеки и заставив ее посмотреть вниз на улицу.

Лана застонала, когда он вошел в нее, и я почувствовал такую чертову ревность, что у меня побелели костяшки пальцев.

— Пожалуйста, Майлз, — умоляла я, пока он хмыкал. — Пожалуйста, можно мне теперь потрогать себя?

— Сядь, бл*дь! — рявкнул Майлз, и я последовала его приказу, дрожа еще больше, когда моя задница коснулась холодного каменного пола. — Раздвинь ноги!

Я раздвинула их, прекрасно понимая, что он все видит через перила.

— Шире, — пыхтел он, трахая хнычущее месиво, в которое он превратил Лану. — ШИРЕ, бл*дь, Бебе!

— Я не могу шире, — кричала я.

— Бл*дь, сделай это, — прорычал Майлз, и я сделала.

Широко раздвинула ноги и почувствовала, что так растянулась, моя зияющая киска была полностью выставлена на всеобщее обозрение, его член зарыт в п*зде Ланы. Я слышала, как ее парень ругался в гостиной через телефон, видя их в таком состоянии.

— Потрогай ее, — приказал мне Майлз. — Потрогай мою пизду, поиграй с ней для меня, сладкая.

Мои пальцы задрожали, нащупывая клитор и трогая, дразня, щекоча себя до отчаянного маленького оргазма, который я пыталась скрыть.

— Чертова сука, — выплюнул Майлз. — Ты только что кончила без разрешения?

Я отвернулась, яростно краснея, как раз в тот момент, когда он вытолкнул девушку дальше в окно. Она закричала, и я не была уверена, от чего это произошло: от того, что ее долбили в п*зду, или от того, что она была так напугана. Я так ревновала, хотела, чтобы это была я. Хотела, чтобы меня трахнули вот так.

— Чем больше ты не слушаешься, — прорычал Майлз. — Тем хуже для нее. Ты же не хочешь, чтобы ей было больно?

— Нет! — закричала я.

— Почему нет? — усмехнулся Майлз, вгоняя себя в Лану еще глубже.

— Сделай мне больно, — умоляла я. — Выбери меня, заставь меня, трахни меня, отдай мне все!

Майлз застонал и стал трахать ее сильнее. Ее глаза были устремлены на меня, широкие, испуганные и одновременно нуждающиеся.

— Скажи ей, чтобы она кончила, — рявкнул на меня Майлз. — Скажи ей, чтобы она кончила вместо тебя, потому что ты, бл*дь, больше не можешь.

— Кончи, — умоляла я ее. — Кончи, пожалуйста, кончи, ты должна...

Лана растворилась в приступе слез и шепчущих слов, а он схватил ее за талию и трахал ее отчаянными, безумно жесткими толчками, которые я чувствовала на всю улицу.

— Скажи ей, чтобы кончила на мой член, — прорычал Майлз, и я сделала это.

Лана кончила. Отчаянные крики, чертовски отчаянные. Она была в полном ах*е.

— Бебе! — позвал Майлз, и я посмотрела на него.

Карие глаза на карих. Гребаное отчаяние. Абсолютное отчаяние между нами, жажда прикосновения, когда он трахал кого-то другого, и я потеряла рассудок, глядя на него, потеряла себя для своего грязного гребаного соседа.

— Скажи мне, чтобы я кончил, — сказал Майлз.

— Кончи, — прошептала я.

— Внутрь? — спросил он. — В нее?

— В нее, — умоляла я. — Да, кончи в нее.

Но он этого не сделал. Он вынул свой член из нее, схватил ее за горло и заставил ее посмотреть на него, не сводя глаз с меня. Он сорвал презерватив и кончил с проклятием и рычанием, как гребаный хищник, его сперма снова и снова забрызгивала ее лицо. Я подтянула колени и отползла назад, свернувшись калачиком, плача без причины.

— Бл*дь, посмотри на меня, Бебе! — проорал Майлз, и я посмотрела.

Он держал ее плачущее, сломанное тело в своих объятиях. Его член все еще истекал спермой, когда он втянул Лану обратно и передал ее своему парню, его глаза потемнели и таили в себе обещание, когда Майлз взглянул на меня. Он только что довел меня до белого каления, даже пальцем меня не тронув.

Он был животным.

А я была полностью и безраздельно зависима.

Глава 8

Майлз

Нефелибат (сущ.) — гуляющий в облаках.

Каждое мое утро начиналось с взгляда в сторону окон квартиры Бебе.

Она не была жаворонком, часто вставала позже полудня и угрюмо ходила по квартире, пока не получала первую дозу кофеина. Девушка пристрастилась к кофе, выпивая чашку за чашкой. Хуже всего было то, что она пила ужасную дешевую растворимую смесь. Я мысленно пометил сказать ей, что лучше вообще не пить кофе, если девушка не готова раскошелиться на хороший.

Несмотря на ее ужасное пристрастие к кофе, по утрам Бебе представляла собой завораживающее зрелище. Совершенно другая женщина по сравнению с разодетой тусовщицей, которая выходила из квартиры по вечерам. Утренняя Бебе носила толстые махровые носки и пушистый черно-белый халат с ушками панды. Тусовщица Бебе пила алкоголь, а утренняя Бебе лечила похмелье.

Тусовщица Бебе заставляла мой член дергаться, а уязвимая утренняя Бебе заставляла сердце болеть, потому что я чертовски хотел ее, но знал, что никогда не смогу заполучить.

Прошло два дня с тех пор, как я устроил Бебе шоу, которого она не хотела; и мой подарок для нее был почти готов. Я успешно держался на расстоянии, понимая, что необоснованно привязываюсь к тому, что изначально не было моим. Я не искал ее, не звонил, а она упрямо не писала. Я видел, что она дулась. Бебе едва выглядывала в окно, и большую часть времени держала шторы закрытыми, открывая их только для того, чтобы подразнить меня.

Бебе надевала самое развратное нижнее белье, вальсируя по квартире и, черт возьми, следила за тем, чтобы я видел каждый обтянутый кружевом дюйм ее маленького упругого тела. И это, конечно же, заставляло меня желать ее еще больше.

Моя жизнь без Бебе снова вошла в привычное русло, хотя с тех пор, как пара уехала, я не приглашал ни одной новой девушки. Тщательно прятал каждую сломанную, испорченную часть себя от любопытных глаз Бебе. Потому что эта маленькая шлюшка все равно продолжала игру, как я и ожидал. Девушка торопливо заглядывала в окно, надеясь, что я не замечу, или наблюдала за мной периферийным зрением, убеждаясь, что произвела на меня нужный ей эффект. И я ничего не мог с собой поделать. Не только потому, что она была горячей штучкой, но и потому, что Бебе была просто неотразима во всей своей саркастической, стервозной красе.

В то утро у меня был разговор по скайпу с моим психиатром, как и каждый четверг.

Я смотрел в глаза доктору Хелен и врал ей так же гладко, как и всегда.

— Ты уверен, Майлз? — мягко спросила она меня. — Не врешь, что выходил из дома на этой неделе?

— Да, — соврал я. — Я ходил в магазин на углу два дня назад, чтобы купить немного хлеба.

— Как так? — спросила она, что-то записывая в блокнот, ее мудрые серые глаза изучали мои.

Это была наша рутина. Доктор Хелен знала, что я лгу, конечно, черт возьми, знала. Но она никогда не уличала меня в этом, кроме как задавая вопросы, от которых я уворачивался, как от пуль. Отчасти мне хотелось, чтобы она поймала меня на лжи, но я был слишком хорошим обманщиком, чтобы позволить этому случиться. Так что мы играли в нашу маленькую игру в кошки-мышки неделю за неделей, и я никогда не признавал правду.

— Домработницы не было, — произнес я. — Я дал ей выходной.

Доктор Хелен пристально посмотрела на меня, прежде чем водрузить очки на нос.

— Сколько дезинфицирующих ванн было на этой неделе, Майлз? — мягко спросила женщина, и я почувствовал покалывание на коже от воспоминаний об ощущении стерильности после того, как я начисто отмылся после той парочки.

— Только три, — сказал я, почти с гордостью.

Обычно их было пять или шесть.

В плохие недели их было больше восьми. Больше одной в день.

Но я никогда бы не сказал об этом доктору Хелен.

Она бы меня госпитализировала.

Опять.

Я знал, что лучше не говорить ей правду, а доктор Хелен знала, что лучше не совать нос в чужие дела. Это была настоящая причина, по которой мы лгали друг другу. Мы оба знали, что мне нужно в больницу. Остаться здесь, портить свою жизнь и свое тело, означало пойти против советов всех врачей, которых я когда-либо встречал.

— Что-нибудь случилось? — продолжила доктор Хелен, глядя на меня поверх очков.

Я приспособился перед камерой, мой взгляд устремился за компьютер и к окну. Шторы Бебе были задернуты.

— Нет, насколько я могу судить, — неубедительно сказал я, и доктор улыбнулась мне.

Она не часто улыбалась.

— Что-то есть, — сказала доктор. — Количество ванн уменьшилось. Ты выглядишь беспокойным. Ты кого-то встретил?

Доктор Хелен знала о посетителях, которых я принимал. Она знала о моей работе, и была тактична в этом, что было главной причиной, по которой я решил работать с ней. Она мне нравилась.

Это была добрая женщина лет сорока, с чувственными чертами лица и спокойными, дружелюбными манерами. Доктор Хелен никогда не лезла не в свое дело и делала все возможное, чтобы помочь. Было ли ей на самом деле на меня наплевать или нет, я так и не понял. У меня было ощущение, что она из тех людей, которые отключают свой мозг после окончания рабочего дня.

Я попытался представить себе доктора Хелен такой же тусовщицей, как Бебе, и с моих губ сорвалась легкая усмешка.

Снова посмотрел в ее знающие глаза и улыбнулся.

— Да, — наконец признал я. — Возможно, кто-то есть. Но я еще не готов говорить о ней.

На губах доктора заиграл намек на улыбку, когда она пробормотала:

— Всегда кто-то есть.

Женщина подняла голову.

— Боюсь, что наше время истекло, Майлз, — мягко сказала она. — Мне нужно идти к следующему клиенту. Но, пожалуйста, следи за своими дезинфицирующими ваннами и контролируй свою деятельность. И, Майлз...

— Да? — спросил я, мое внимание уже переключилось на девушку на другой стороне улицы.

— Эта девушка, кем бы она ни была, — продолжил доктор Хелен. — Знает ли она... знает ли она?

Я уставился на нее на экране.

Нет, она не знала.

Как и все остальные, в принципе. Мой диагноз не был выбит на моем лбу.

Но женщины, мужчины, которые приходили ко мне в квартиру, могли сказать, что со мной что-то не так. Они не знали точно, что, но они просто знали, что что-то происходит.

Что касается Бебе, она была полностью отрезана от моей реальности. Она видела только те части, которые я хотел, чтобы она видела, а я не позволял ей увидеть многого. Это было к лучшему, потому что между нами никогда ничего не могло произойти.

— Нет, — сказал я просто и прервал разговор по Skype.

Я на секунду уставился на пустой экран, глядя на свое собственное отражение в нем.

С первого взгляда во мне не было ничего плохого, и Бебе ни за что не догадалась бы, кто я есть на самом деле. А я не хотел, чтобы она знала. Как бы сильно ни хотел, чтобы она была в моих гребаных объятиях, подпрыгивая вверх-вниз на моем члене, это было важнее. Эта видимость нормальности, эта притворная уверенность, что все будет хорошо.

Мне нужно было, чтобы Бебе поверила в это, потому что если она убедится, то, возможно, и я смогу.

Хотя бы на одну ночь.

Я написал ей во второй половине дня, потому что мне было чертовски неспокойно. Весь день занимался рабочими делами, пытаясь игнорировать ее присутствие прямо через дорогу. Но она была как зуд, который я не мог почесать — вездесущая и грызущая меня, пока я, наконец, не уделил ей внимание, которого она так жаждала.

Бебе угрюмо ходила по квартире в шелковом халате, не обращая на меня ни малейшего внимания, делая вид, что у нас больше нет общей истории. Мое сообщение позаботилось об этом.

Надеюсь, у тебя было достаточно времени, чтобы отдохнуть, сладкая. Твоя новая игрушка прибывает сегодня.

Она не ответила. Маленькая шлюшка заставила меня ждать два часа, прежде чем удостоила ответом.

Почему ты думаешь, что я все еще хочу, чтобы ты играл со мной?

Я усмехнулся про себя, и мои пальцы забегали по экрану, чтобы сразу же отправить ей ответ.

Потому что, как только ты получила мое сообщение, твои маленькие пальчики сразу же полезли в трусики. Не лги. Я видел это.

Бебе яростно вскочила на ноги, и я рассмеялся в ее сердитое личико, когда она задернула шторы. Девушка знала, что я был прав, но еще не была готова признать это. К тому же она была не в духе, но мне было наплевать. Судя по номеру отслеживания заказанного мною товара, курьер был всего в десяти доставках от нее. Скоро она получит мой подарок, и мы снова сможем играть.

Я следил за номером отслеживания, как ястреб, и как только ее посылка оказалась следующей, то выглянул на улицу и увидел фургон, припаркованный на тротуаре.

Мужчина средних лет позвонил в ее дверь, и через минуту она открыла, дрожа от прохладного вечернего воздуха. Бебе расписалась за посылку, совершенно не обращая внимания на пристальные взгляды мужчины. Мне хотелось ударить его по горлу, но я убедил себя сохранять спокойствие. Вместо этого я нетерпеливо наблюдал, как Бебе возвращается в свою квартиру. Я ждал, пока зазвонит мой телефон. Звонила она.

— Привет, милая, — поприветствовал я ее.

Мой член был болезненно твердым еще до того, как она открыла рот, но как только услышал ее слова, мне захотелось большего.

— Зачем ты купил мне фотоаппарат? — спросила Бебе.

— Я хочу, чтобы ты сделала для меня несколько фотографий, — ответил ей. — Пришлю тебе код подключения, который ты введешь в камеру и отправишь прямо на мой компьютер, так что все, что ты снимешь, будет приходить прямо ко мне.

Бебе замолчала на секунду, заставив мое сердце нервно забиться. Я услышал дрожь в ее голосе, когда она заговорила снова.

— Что ты хочешь, чтобы я фотографировала?

— Все. Я хочу посмотреть, как ты живешь. Хочу видеть, как ты выходишь на улицу. Приходишь домой. Раздеваешься. Одеваешься. Я хочу видеть все это.

Я продолжал смотреть на ее окно, наблюдая, как она медленно раздвигает шторы. Бебе стояла перед стеклом, ее тело освещал уличный фонарь, а лицо было удивительно красивым. Боже, она была чертовски невероятна. Загадка, драгоценная маленькая шлюха, которая собиралась выполнять мои приказы, какими бы они, бл*дь, ни были. Я увяз по уши, возможно, слишком глубоко, черт возьми, но теперь было слишком поздно выбираться.

— Но разве это не будет скучно? — спросила она меня.

Я подумал об альтернативе.

Пустые гребаные дни в моей квартире.

Очищая себя и все, что меня окружало.

Находить новых девушек для насилия, новых мужчин, которых можно сломать. Еб*ть свою голову, еб*ть их, еб*ть все, что движется.

И я подумал о ней.

Милая, разбитая Бебе.

Утренняя Бебе.

Тусовщица Бебе.

Моя Бебе.

— Мне не будет скучно, — парировал я Бебе.

Ей не нужно было знать всю правду.

Ей не нужно было знать, что я не выходил на улицу долбанные недели. Что в последний раз, когда покидал свою квартиру, у меня была такая сильная паническая атака, что я вцепился ногтями в собственные запястья, и у меня до сих пор остались порезы и красные шрамы. Я так чертовски боялся всего этого, что мне было проще остаться в своей безопасной, девственной, клинически чистой квартире и жить своей жизнью в четырех стенах.

— Ты уверен? — спросила Бебе.

В ее голосе был намек, возможность объяснить, рассказать ей, в какой жопе я был на самом деле.

И я намеренно проигнорировал ее.

— Да, сладкая, — пробормотал вместо этого. — А теперь включи ее, черт возьми.

Глава 9

Бебе

Сцинтиллировать (гл.) — вспыхивать на короткое время под действием ионизирующих частиц и излучений.

Повозившись с камерой, после нескольких секунд поисков нашла кнопку включения.

— Ты уверен, что хочешь меня видеть? — спросила я его, чувствуя себя неловко. — Я не накрашена.

— Мне насрать, — прорычал Майлз. — Я видел тебя без макияжа множество раз.

Мое сердце наполнилось радостью. Я всегда старалась надеть что-нибудь красивое для Майлза, накраситься и надеть красивую одежду. Это означало, что он смотрел на меня, когда не была готова к нему. Я должна была догадаться, правда.

— Преследуешь меня, Майлз? — игриво спросила я, и он зарычал в трубку, от чего по моему позвоночнику пробежали мурашки.

— Тебе бы этого хотелось, — сказал Майлз. — Ты бы хотела, чтобы я подошел к тебе сзади и затащил тебя в пустой гребаный переулок. Вы*бал тебе там мозги и отбросил в сторону, как будто ты ничего не значишь.

Мне было больно слышать, как он так говорит, но мне было все равно, потому что от этого я была невероятно, невыносимо мокрой.

— Ты хочешь использовать меня? — спросила я, мой голос дрожал.

— Разве ты не хочешь? — Его голос был нежным и сладким, успокаивающим.

Это был резкий контраст со словами, слетающими с его губ, и все же я находила это чертовски неотразимым. Вся его манера поведения: то, как он был снисходителен, и в то же время доминирующий, заботливый, но жестокий. Это был восхитительный коктейль, и мне нужен был еще один глоток.

Но все это время в моей голове звучал ноющий голос, который шептал мне гадости на ухо и заставлял думать, что я недостаточно хороша.

Я действительно была недостаточно хороша. Была несчастной маленькой богатой девочкой, от которой отказалось большинство друзей и родных. У меня были все деньги мира, но мне, бл*дь, нечем было похвастаться. Пустая жизнь, наполненная сумочками за тысячи долларов и размазанной дизайнерской помадой, киской, вечно истекающей спермой, и губы со вкусом какого-нибудь модного напитка.

— Бебе, — прервал Майлз мои мысли. — Куда ты пропала, моя милая маленькая шлюшка?

Мои руки дрожали, когда я включила камеру и повернула ее к своему лицу. Через несколько секунд я услышала его стон, и холодный пот покрыл мою кожу — нервы взяли верх.

Не. Достаточно. Бл*дь. Хороша.

Никогда не было и никогда не будет.

— Я здесь, — прошептала я, мои глаза метались между камерой и окном. Я больше не могла видеть его, и это заставляло меня чувствовать себя одинокой. — Ты меня видишь?

— Да, — пробормотал Майлз. — Я вижу тебя.

Последовало неловкое молчание, и, наконец, он снова заговорил.

— Положи свой телефон и включи громкую связь, — сказал Майлз.

Я была так чертовски напугана, что мои ноги едва донесли меня до гостиной. Положила телефон на журнальный столик, следуя его указаниям. Его глубокий, раскатистый голос наполнил комнату.

— Хорошая девочка.

Боже, он сделал меня такой чертовски мокрой. Всего два коротких слова, произнесенных грешным голосом, и я превратилась в мастику в его руках. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не дать ему больше. Прежде чем я, бл*дь, унизила себя и пообещала ему все, что он когда-либо хотел. Потому что я уже была чертовски готова дать ему это. Но я никогда не позволю ему узнать об этом. Никогда.

— Держи камеру так, чтобы я мог тебя видеть, — сказал Майлз, и я вытянула руки, давая ему хороший обзор.

Я навела объектив на свое тело, на маленькую шелковую ночнушку, которая была на мне, и на халат-кимоно поверх нее. Намеренно закончила кадр прямо над своими губами.

— Твое лицо, — прохрипел Майлз. — Дай мне посмотреть на твое гребаное лицо, сладкая.

— Я не хочу, — прошептала я.

— Почему? — в его голосе не было ни злости, ни разочарования, и это напугало меня еще больше.

— Я... — судорожно сглотнула, смущающая тяжесть правды тяжело повисла на кончике моего языка. — Я не готова, я... я боюсь, что не понравлюсь тебе такой.

— Какой? — хотел знать Майлз.

Майлз заставлял меня краснеть, слезы наворачивались на глаза, хотя я была слишком упряма, чтобы позволить им пролиться. Ненавидела это, и не хотела, чтобы он знал.

— То, какая я есть, — объяснила я. — То, как я выгляжу.

— Почему мне это не понравится? — в его голосе прозвучал намек на злость.

— Потому что тебе нравятся красивые девушки, — прошептала я. — Красивые, стройные, сексуальные, безупречные куклы.

Майлз замолчал на секунду, и это убило меня изнутри. Я уже была готова завершить разговор, когда он заговорил, на этот раз мягче.

— Посмотри сюда, — сказал он, и я подошла к окну, положила ладони на прохладное стекло и нашла его глазами.

На окне было нацарапано сообщение, буквы были неуклюжими и кривыми с того места, где он пытался развернуть их ко мне лицом. Слова были написаны толстым слоем розовой помады, вероятно, что девушка несколько дней назад оставила в его квартире.

ТЫ ТАК ПРЕКРАСНА, ЧТО ЭТО БОЛЬНО

Я скользнула пальцами вниз по стеклу, и смотрела на него, такого чертовски далекого, чувствуя себя ближе и в то же время дальше, чем когда-либо.

Я влюблялась в него. Медленно, медленно падала, чувствуя, как мое тело затягивает течение, погружаясь, погружаясь глубоко.

Майлз был в моей голове.

В моей киске.

От него у меня по спине бежали мурашки.

Дрожали пальцы.

Майлз был в моем теле, но никогда не был внутри меня.

«Спасибо», — пробормотала я без слов губами.

Его лицо исказилось в ухмылке, которая выглядела почти болезненной, и я позволила себе упасть, потому что знала, что это неизбежно.

Я уже принадлежала ему.

— Теперь, сладкая, — мягко сказал Майлз через динамик. — Вернись к своему маленькому заданию, не будь плохой девочкой.

Я взяла камеру и навела ее на свое лицо, глаза опущены, ресницы касались щек.

— Прекрасно... — голос Майлза в динамике звучал мягко, но твердо. — Ты такая красивая. Покажи мне больше. Я, бл*дь, хочу еще.

Я держала камеру перед собой, медленно открывая глаза, мои ресницы поднимались все выше и выше, пока он не увидел мои глаза, все еще наполненные слезами и искрящиеся эмоциями. Услышала, как он резко вдохнул, когда я посмотрела на него через объектив, и застенчиво улыбнулась в камеру.

Взглянула в объектив камеры, чувствуя, что смотрю прямо ему в глаза. Затем медленно провела камерой по своему телу. Я выгнула спину и выпятила перед ним сиськи, так отчаянно желая, чтобы он взял меня, чтобы почувствовать что-то особенное, кроме бессмысленных членов и оцепенелой пустоты, которая наполняла мои дни с тех пор, как мы потеряли Пози.

— Разденься, — приказал Майлз, и настал мой черед задыхаться. — Давай, сладкая, будь для меня хорошей девочкой и разденься. Я хочу посмотреть на тебя.

Трясущимися руками положила камеру на столик; казалось, она была как раз на той высоте, чтобы запечатлеть всю меня. Я отстранилась, улыбнулась камере и медленно сняла с себя кимоно.

Шелк был прохладным и приятным на коже, когда я снимала его, красивая ткань рассыпалась вокруг моих ног. Мне нравилось иметь над ним власть, слышать, как он задыхается через динамик моего телефона, его голос был низким, а слова требовали большего, когда я дразнила Майлза. Я не понимала, почему он просто не пришел. Я никогда не встречала парня, который был бы таким терпеливым, как Майлз.

Потому что мы оба знали, чем это закончится.

Его членом внутри меня и его руками вокруг моего горла.

Моей киской, бьющейся в конвульсиях вокруг него, а Майлз наполняет меня так, как я этого хочу.

Это будет лучший секс в моей жизни, я уже была уверена в этом.

Но меня пугало то, что я уже хотела гораздо большего.

Отбросила эту опасную мысль, как только она пришла мне в голову, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы дразнить его, чтобы он видел каждый дюйм меня, обнаженной для него.

— Ты хочешь большего? — спросила я, мое тело раскачивалось в такт музыке, звучащей в моем сознании.

— Да, бл*дь, — прорычал Майлз. — Конечно, я хочу еще, сладкая. Разденься для меня. Сними с себя все. Я хочу видеть каждый твой великолепный дюйм.

Я почувствовала, как напряглись мои соски от его слов; почувствовала прилив тепла к своей киске, когда спустила бретельки ночной рубашки с плеч, открывая дюйм за дюймом своей загорелой кожи. Майлз зарычал при виде этого, но это только подстегнуло меня, и я спустила шелк со своих сисек, обнажив себя перед камерой.

— Я тебе нравлюсь? — спросила мягко, касаясь руками твердых сосков, и пощипывая их, превращая в твердые бутоны, отчаянно желая, чтобы Майлз обхватил их губами, прикусывая до тех пор, пока у меня на глаза не навернутся слезы. — Тебе нравится то, что ты видишь? Разве это не заставляет тебя желать меня, Майлз? Разве это не заставляет тебя желать прийти сюда... и просто... бл*дь... взять меня?

Я застонала, когда ущипнула себя за соски, и от низкого рычания, звучавшего через динамик, у меня подкосились ноги. Встала спиной к окну, не оглядываясь через плечо, прислонилась спиной к прохладному стеклу, прижалась задницей к нему, чтобы он мог видеть меня со всех сторон — спереди с камерой, а сзади с видом через окно.

— Не искушай меня, бл*дь, — сказал Майлз, когда я взялась за подол ночнушки, медленно поднимая ее, обнажая загорелые бедра.

— Или что? — спросила я и сняла ее до конца.

Я стояла перед ним в одних кружевных черных стрингах и чувствовала напряжение, исходящее от него. Он хотел меня так же сильно, как и я его, но по какой-то причине парень держался от меня подальше. И маленькая злая часть меня хотела, чтобы он сломался, хотела, чтобы он сказал «да пошло оно все» и просто пришел и долбил меня в рот своим членом, пока я не захлебнусь его горячей спермой.

Но он не сломался. Майлз стонал, рычал, ругался, но не ломался, и от этого я чувствовала себя такой чертовски бесполезной, что мне пришлось смахнуть слезы.

— Пожалуйста, — произнесла своим самым мягким голосом.

Он не услышал. Не мог, я была слишком далеко от своего телефона. Но потом он заговорил снова, и снова услышав его голос, все стало хорошо.

— Бебе... сладкая, — сказал Майлз, его голос сорвался. — Я хочу тебя. Хочу тебя слишком сильно.

— Я знаю, — прошептала, запустив большие пальцы под стринги, играя с ними. — Я знаю, Майлз, я тоже хочу тебя...

— Ты не понимаешь, — сказал он, его голос напрягся. — Я, бл*дь, хочу тебя.

Я спустила стринги с бедер, позволяя им упасть на пол. Я сделала эпиляцию всего день назад, и он застонал при виде моей голой киски, когда мои пальцы скользнули по ней, открывая ее для него, предлагая ему заглянуть внутрь меня.

— Скажи мне, что делать, — прохрипела я. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала с твоей киской, Майлз.

— Подвинь камеру ближе, — сказал он. — Я хочу видеть все вблизи.

Я сделала, как мне было сказано, передвинула камеру на низкий журнальный столик, а затем села на диван перед ним, раздвинув ему ноги.

— Вот так? — спросила я его.

— Идеально, — сказал Майлз. — А теперь откройся для меня, — прорычал он. — Открой мне свою прелестную п*зду, сладкая, я хочу видеть тебя.

Мои пальцы дрожали, когда я оттягивала губы своей киски, показывая ему свой клитор, дрожа от прохладного воздуха комнаты, ударяющего по нему так, что это было почти похоже на щекотку.

— Я тебе нравлюсь такой? — спросила нежно. — Тебе нравится, что я позволяю тебе делать со мной все, что угодно, Майлз?

— Да, — сказал он. — Мне это нравится. Мне чертовски нравится. То, какая ты есть. То, чего ты хочешь. Эта гребаная... потребность...

— К чему? — прошептала я, мой палец погрузился внутрь меня всего на секунду.

Майлз выругался, когда я достала его и слизнула сок с кончика.

— Потребность трахнуть тебя, — продолжил он. — Я не такой. Я не какое-то гребаное животное. Это ты, ты делаешь меня таким. Мне, еб*ть, это нужно. Мне нужно взять тебя. Мне нужно удержать тебя. Нужно забрать у тебя все это.

— Позволь мне трахнуть твою киску для тебя, — сказала я, мои мысли кружились от его слов. — Позволь мне сделать это, пожалуйста.

— Трахни ее, — приказал Майлз. — Но не смей, бл*дь, кончать. Помни, тебе всегда нужно разрешение на это.

— Д-да, — прошептала я.

— Что «да»? — резко спросил Майлз.

— Да... Спасибо, Майлз.

Последовало молчание, и я задалась вопросом, думал ли он, что я назову его именем, соответствующим его доминирующей природе. Но я не могла — не хотела. Его имя ощущалось слишком идеально на моих губах, так чертовски интимно и особенно.

— На хер, — прорычал Майлз. — Трахни. Себя. Сейчас.

Я так и сделала. Подтянула свою задницу и погрузила два пальца глубоко.

Слышала его дыхание, поверхностное и отчаянное, и могла сказать, что он сжимал свой член. Я провела пальцами по своей нуждающейся п*зде и была так близко, что думала, что потеряю сознание от ощущения, что внутри меня только мои пальцы, а потом опустилась на колени и посмотрела в камеру на журнальном столике.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — спросила его дрожащим голосом, и ответ последовал незамедлительно.

— Покажи мне.

— Позволь мне кончить, — умоляла я, поместив камеру между ног, чтобы у него был прекрасный вид на мою п*зду. — Пусть она кончит для тебя, Майлз. Видишь, какая я отчаянная? Видишь, какая я мокрая?

Я раздвинула свою п*зду, заставляя ее капать на деревянный пол.

— Господи, бл*дь, — сказал Майлз. — Бл*дь, кончай, Бебе. Досчитай до пяти и кончи со мной.

— Один, — прошептала я, просовывая в себя три пальца. — Два...

— Быстрее, — сказал он, его голос был более нуждающимся, чем я когда-либо слышала. — Бл*дь, быстрее, Бебе!

— Три.

Я трахала себя так сильно, что мои ноги продолжали дергаться, а киска издавала влажные хлюпающие звуки.

— Четыре, пожалуйста, Майлз, бл*дь, пожалуйста...

— Пять, — прорычал Майлз, и я кончила для него, забрызгав камеру, когда моя киска хлюпнула и мои пальцы выскочили наружу.

Я, бл*дь, завыла, а он смеялся надо мной, смеялся с отчаянием.

— Ты чертова грязная маленькая шлюха, — сказал Майлз, и я упала обратно на пол, подняв камеру над собой и облизывая объектив. — Господи, Бебе, ты — это что-то охренительно другое.

Я уставилась на него, мое дыхание замедлилось, а киска начала болеть.

— Спасибо, Майлз, — прошептала я. — Я заставила тебя кончить?

— Да, — прорычал он. — Весь мой гребаный кулак в сперме.

— Дай мне слизать, — мягко сказала я.

Майлз замолчал.

И только через минуту я поняла, что он закончил разговор.

Глава 10

Майлз

Шлейф (сущ.) — запах, который остается в воздухе, след от чьих-то духов.

Я был зависим от нее, и отрицать это было бессмысленно.

В то утро я позвонил человеку, с которым иногда работал. Флинт Майерс когда-то был журналистом, но теперь он проводил свои дни, выясняя всякое дерьмо для богатых людей. В основном, женщины пытались выяснить, нет ли у их мужа интрижки. Но я использовал его для проверки биографий девушек, с которыми трахался, и теперь у меня было для него новое задание.

— Доброе утро, Майлз, — бодро ответил парень на звонок. — Еще одна проверка?

— Не в этот раз, — пробасил я, проводя рукой по волосам.

Я рискнул выглянуть в окно в сторону квартиры Бебе, но ее нигде не было видно. Наверное, она еще спала после поздней ночи.

— Я хочу, чтобы ты проследил за одним человеком, — сказал я, позволяя словам повиснуть на поверхности. — Это женщина. Она живет через дорогу от меня. Ее зовут Бебе Холл...

— Понял, — просто сказал Майерс. — На что мне следует обратить внимание? Тебе нужна какая-нибудь конкретная информация?

— Нет, — отрывисто кинул я. — Просто хочу знать, чем она занимается. Все. И принеси мне какую-нибудь хрень, чтобы я посмотрел. Фотографии, много фотографий, и что-нибудь выброшенное, например, квитанции, которые она оставила, и тому подобное.

— Договорились.

В голове сразу возник образ, как Майерс улыбается.

Он видел только огромную сумму денег, которую получит за помощь, а я видел только возможность получить больше ее. Больше Бебе. Мне нужно было гораздо больше.

— Увидимся вечером, — произнес я, завершая разговор.

Встал с дивана, на котором сидел, и прошелся по комнате. Флинт обычно приходил ко мне вечером, чтобы рассказать обо всем, что нашел. Но он также присылал мне обновления в течение дня, поэтому я решил держать телефон поблизости, чтобы видеть, чем именно занята моя Спящая красавица.

Но теперь день тянулся, и мне нечем было заняться. Я чувствовал себя тревожно и нервничал так, как не привык, и это меня беспокоило.

Обычно помогает дезинфицирующая ванна, но, как ни странно, в тот день у меня не было желания портить свою кожу. Мне просто нужна была информация, я хотел знать, чем занимается Бебе, чем заполнены ее дни. Мне это было нужно, как гребаному наркоману наркотик, и я злился на себя за то, что не могу сам ее отследить. Но я никак не мог выйти на улицу, никак не мог следовать за ней, думая о микробах, о гребаных отвратительных людях вокруг нее, когда все, на чем я хотел сосредоточиться — это Бебе.

Что она ела на завтрак.

В каком наряде выходила из дома.

Были ли ее волосы подняты, обнажая стройную шею, которую я хотел укусить, или опущены, спадая на спину.

Как она держалась при ходьбе, как подпрыгивали ее сиськи.

Как она улыбалась другим.

Что она ела на обед. Как часто она пи́сала.

Я хотел знать о ней каждую чертову вещь.

Я беспокойно ходил по комнате, в конце концов, решив, что могу немного поработать, пока жду первую находку Майерса за день.

Выйдя из гостиной, я прошел в полностью белую комнату, которую использовал в качестве студии. В стене за кроватью была потайная дверь, ведущая в комнату, о которой никто не знал. Комнату стыда. Единственное место во всей квартире, которое не мог позволить никому увидеть, потому что они, наконец, узнают, насколько сильно я испорчен.

Я открыл потайную дверь, уставился на этот гребаный бардак, и меня начало мутить от ужасной вони.

Это была крошечная комната, которую предыдущие владельцы использовали для хранения. Снаружи было только одно маленькое окошко, но оно было заляпано грязью, а потолок был настолько низким, что мне приходилось приседать, чтобы залезть туда.

И это был гребаный беспорядок.

Ужасный беспорядок.

Мусор повсюду. Не вещи, которые я использовал, а настоящий мусор, который я собирал во время редких вылазок на улицу. Мусор из мусорного бака, начиная от испачканных газетных обрывков и заканчивая салфетками, некоторые продукты питания, которые уже давно испортились, просто все, что попадалось под руку. В крошечной комнате ужасно воняло. Это было отвратительно. Чертовски мерзко, чертовски невероятно для человека моего положения.

Я спокойно вошел внутрь, к маленькому деревянному столу, стоявшему у стены. Сел на табурет перед ним и прислонился к стене, потому что комната была такой маленькой, что это все, что я мог сделать. А потом начал думать, вокруг меня был мусор, от гнетущей вони в комнате хотелось блевать.

Это был единственный способ работать. Только так я мог избавиться от постоянного гула в голове. И мне было чертовски стыдно за это. Никогда не позволял никому видеть эту часть меня. Мои родители заставили меня стыдиться того, что я там делал, и они позаботились о том, чтобы я хранил это как свой маленький грязный секрет.

Я услышал, как мухи жужжат в куче мусора на полу. Зловоние было невыносимым, но я заставил себя принять его, потому что это был единственный способ, который знал, как заставить себя включиться в рабочий ритм.

Мой телефон завибрировал, и я достал его из кармана, отчаянно проверяя наличие сообщения.

Оно было от Бебе, и как только я увидел ее имя на экране, мое сердце забилось в груди еще громче.

Я бы хотела, чтобы ты говорил со мной, не только когда пытаешься заставить меня кончить.

Мои пальцы болели от сильного желания ответить, но я заставил себя ждать. Не мог выглядеть слишком нетерпеливым, не так ли? Не мог дать ей понять, как сильно хочу ее, как сильно я жажду ее.

На телефоне зажужжало еще одно сообщение, на этот раз от Майерс.

Она вышла на поздний завтрак. Три мимозы. У нее были «Яйца Бенедикт».

Было чертовски больно читать это, потому что это была самая нормальная вещь в мире, и я знал, что никогда не смогу сделать это с ней. Такие простые вещи, как поесть в ее любимом месте или сходить за покупками, казались мне непреодолимыми. Они были похожи на гору, на которую я должен был взобраться без соответствующего снаряжения и оборудования, и одна мысль об этом повергала меня в панику. Мне нужно было дышать.

Я выбежал из комнаты, холодный пот струился по моей спине, и только успел добежать до ванной, как меня наконец-то стошнило, и я выблевал в раковину целую порцию рвоты. Чувствовал отвращение. В основном к себе. К тому, во что я позволил себе превратиться.

Мысли заполнили мою голову, грязные, ужасные мысли, которые напомнили мне о моем детстве, о том, от чего я убежал, о том, что оставил позади.

Мои родители. Грубые, ожесточенные лица, смотрящие на меня сверху вниз, всегда с этим отсутствующим взглядом. Они редко разговаривали со мной. Единственным человеком, который беспокоился об этом, была моя бабушка.

Нана. Где ты, Нана? Ты все еще там? Тебе интересно, куда я ушел? Забрал ли я с собой кусочек твоего сердца? Ты думаешь, не провалился ли я в ту же дыру, что и твой сын и его жена? Тебе интересно, все ли со мной в порядке? Или ты превратилась в такую же гниющую груду плоти, как и они? От тебя не осталось ничего, кроме разлагающегося мяса и поганых костей? Тебя кремировали? Ты куча пепла и сожаления, Нана? Где ты? ГДЕ ТЫ, БЛ*ДЬ, НАХОДИШЬСЯ? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПОМОЖЕШЬ МНЕ?

Я рухнул на пол. Трясущиеся конечности, бьющееся сердце, куча дерьма, необработанный алмаз. Бл*дь. Бл*дь. Бл*дь, только не это, только не снова, только не сейчас, только не сейчас. Пожалуйста, сделайте так, чтобы это прекратилось. Пусть это исчезнет.

Я бил кулаками по полу, пытаясь вырваться из порочного круга. Но он держал меня в своей хватке, его когти жестко касались моей кожи, копаясь, чертовски копаясь в моей плоти, заставляя меня подчиниться, заставляя меня падать вниз, вниз, вниз. Я не мог бороться с ним. Не мог вырваться из безумия. Оно, бл*дь, впивалось в меня когтями. Разрывало меня на части.

Я мог справиться с болью.

Эмоциональной, физической — какой угодно, черт возьми.

Но я не мог справиться с этим.

Это гребаное оцепенение, паника, безумие, гребаное безумие моей жизни; то, во что я ввязался.

Страх и адреналин прокатились по моим венам, и мне удалось подняться на шаткие ноги. Я хотел позвонить Бебе, попросить о помощи. То, чего я не делал уже долбанные годы... Но не мог дотянуться до телефона. Не мог собраться с силами, чтобы взять свой чертов телефон, набрать ее номер и умолять приехать и помочь мне. Я ничего не мог сделать. Просто стоял там, дрожащий и совершенно разбитый.

Не знал, сколько это продолжалось, я никогда не знал. Беспомощность начала уходить, медленно вытекая из моего тела вместе с потом, который просачивался из моих пор.

Я подтащил себя к дивану и заставил сесть, медленно расслабляясь, мои мышцы свело судорогой от такого жесткого положения. Медленно, я приходил в себя. В свое тело.

У меня уже много лет были приступы паники, но тревога была для меня чем-то непривычным.

Когда я еще жил с бабушкой, она привыкла к маниакальным приступам — крикам, рыданиям, попыткам убежать. Она придумала, как мне помочь, и точно знала, что делать. У меня их не было уже много лет, но теперь, когда я остался один, тревога брала верх слишком часто. Тревога до мозга костей, которая заставляла меня двоиться и извергать желчь и яд. Я ненавидел это. Ненавидел, что не могу позвать на помощь, не могу ничего сделать, пока оно не пройдет.

Парализован.

Я был чертовски парализован.

Неподвижно сидел на диване и смотрел на закат. Мой телефон продолжал жужжать, но я не мог взять трубку. Не мог даже сходить в туалет, хотя мне было очень нужно. Не мог выпить стакан воды, несмотря на то, что во рту пересохло, и казалось, что он набит ватой.

Я сидел там, пока не стемнело, так стемнело, что не мог различить предметы в комнате. В комнате Бебе тоже было темно.

И тут раздался звонок в дверь.

Я не мог встать. Я просто сидел, бл*дь, там.

— Открыто, — прохрипел я, и мне потребовалось все, что у меня было, чтобы сказать это.

Я едва успел повернуть голову в сторону двери, чтобы увидеть вошедшего Майерса. Свет из коридора освещал комнату, и я отпрянул от него.

Когда он увидел меня, его рот сжался в тонкую линию, и парень осторожно подошел ко мне.

— Пойдем, — сказал он, его голос был мрачным. — Ванная комната.

Майерс видел это раньше. Слишком много гребаных раз, на мой вкус, потому что это было чертовски неловко.

Я позволил ему помочь мне подняться, чувствуя стыд. Так, бл*дь, стыдно.

Майерс помог мне дойти до ванной, и мне пришлось прислониться головой к стене, просто чтобы, бл*дь, поссать. Он даже не закрыл дверь. Продолжал смотреть, как я пытаюсь устоять, мои руки тряслись так сильно, что я забрызгал плитку. Знал, что проведу ночь за уборкой, как только это пройдет. Эта гребаная часть меня, которую я ненавидел так сильно, что хотел вырвать ее, вырезать из своей плоти и скормить бездомной гребаной собаке.

Я энергично вымыл руки, постепенно приходя в себя. Майерс стоял там, отводя глаза.

Я знал, что он жалеет меня.

Все жалели.

Я почувствовал, как ко мне возвращаются силы, и вышел из ванной с прямой спиной и высоко поднятым подбородком.

— Что у тебя есть для меня? — спросил я, щелкая выключатель в гостиной, как будто не сидел в темноте, вероятно, несколько часов. — Что-нибудь интересное произошло?

— Ну, она, конечно, тусовщица, — усмехнулся Майерс, протягивая мне коричневый бумажный конверт.

Мои пальцы задрожали, когда я достал из него содержимое. Пачка фотографий. Я всегда просил фотографии. Мне нравилось видеть своих девушек в таком виде.

Но она не была моей девушкой. Не такой, как другие, не такой, как любая из них.

Бебе была девушкой, единственной девушкой, той, которую я хотел оставить себе.

Жаль, что я не мог, ни сейчас, ни когда-либо.

— За несколько часов она выпила больше, чем я за месяц, — пробормотал Майерс, качая головой.

Я ценил, что он притворялся, будто моего срыва не было. Майерс знал, что за это ему полагаются хорошие чаевые, но мне было наплевать, я все равно был благодарен.

— Она любит выпивку, — пробормотал я, перебирая фотографии.

Бебе в милом маленьком платье, которое было слишком коротким, чтобы быть скромным, несмотря на милый фасон. Это заставило меня улыбнуться про себя. Ее волосы были убраны, как я и надеялся. Шея стройной и очень бледной, и это заставляло кровь пульсировать в моем члене. Она была гребаным видением, и на нескольких фотографиях я заметил, как мужчины на улице или в кафе, где она была, бл*дь, пялились на нее. Я хотел задушить каждого из них, пока она смотрела.

— Что еще она делала? — спросил я, просматривая фотографии.

— Ее не было дома почти весь день, — продолжил Майерс, протягивая мне конверт побольше. — Я сохранила чеки, как ты и просил. Она ходила на поздний завтрак, потом по магазинам. Бросила вещи дома, переоделась, а потом снова пошла гулять с другой девушкой. Кажется, ее звали Арден? Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Ее подруга, я думаю, — сказал я. — Она тебя заметила?

— Нет, ни разу, — улыбнулся Майерс. — Ты бы гордился мной. Я оставался в тени.

Я просмотрел все чеки и усмехнулся ее выбору продуктов.

Тонна шоколада и энергетических напитков. И кочан салата. Такая странная девушка.

— О, еще одна вещь, — сказал Майерс, потянувшись к своему портфелю. — Она обронила это в кафе. Подумал, что тебе это пригодится.

Он протянул мне кусок ткани.

Кардиган.

Я погладил ткань, когда он протянул его мне, мягкий кашемир приятно ощущался под моими пальцами.

— Убирайся, — прорычал я Майерсу.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Не заставляй меня повторяться, — сказал я, свирепо глядя на него. — Убирайся к чертовой матери!

Он попятился и закрыл за собой дверь.

Я остался сидеть на диване, уставившись на кашемировый кардиган в своих руках. Он был светло-розового цвета, а на пуговицах были маленькие жемчужинки. Это было мило. Он был ее. Он пах ею.

Я поднес его к лицу и вдохнул ее сладкий аромат, громко застонав. Этого было почти достаточно, чтобы я, черт возьми, расплакался.

Но, несмотря на все это, я должен был помнить...

Это было самое близкое, что я когда-либо мог сделать к тому, чтобы держать Бебе в своих объятиях.

Глава 11

Бебе

Непенфе (сущ.) — то, что может заставить вас забыть о горе и страданиях.

— Как клубная жизнь?

Я прищурилась и прижала руку к уху, пытаясь заглушить звук гремящей музыки.

— Хорошо, — крикнула я в ответ. — Как семейная жизнь?

Ко мне подошел парень лет двадцати пяти, и я рассеянно улыбнулась ему, когда он ухмыльнулся мне. Арден вздыхала на другом конце линии, и я оторвала свое внимание от красавчика.

— Я устала, — сказала она беспокойно.

— От чего устала? — спросила я, выходя на улицу, пока прохладный ночной воздух не окутал меня плотными объятиями, пахнущими осенью.

— От всего, — голос Арден звучал угрюмо. — Я просто хочу убраться отсюда.

— Ты ничего не теряешь, — попыталась убедить ее, но она уже прервала звонок.

Внезапно я почувствовала себя очень одинокой на балконе клуба, как будто у меня не было никого в мире, кто хотел бы позаботиться обо мне. Не то, чтобы мне кто-то был нужен. Я была чертовски взрослой и могла позаботиться о себе сама, не так ли?

С этой новой мыслью в голове, я снова вошла в клуб с гордо поднятой головой.

Музыка пронеслась сквозь мое тело, как порыв ветра, тяжелые басы отозвались в моем сердце. В нос ударил запах алкоголя и потных тел, а глаза заслезились, когда кто-то выпустил дым прямо на меня. Я посмотрела на парня, который курил сигарету прямо здесь, но он только рассмеялся мне в лицо, когда попросила его потушить сигарету. Ему было не до этого.

Я надулась и направилась к нашему VIP-столику, расположенному в нескольких шагах от танцпола и отделенному от толпы красной бархатной веревкой.

— Куда ты подевалась?

Я посмотрела на своего друга Билли, который говорил со мной, и слабо улыбнулась ему.

— Просто телефонный звонок, — пожала я плечами.

— Арден? — догадался он, и я кивнула, проскользнув в кабинку вместе с ним и остальными членами банды.

Это были быстрые друзья, которых я завела в городе, люди, которых я знала максимум шесть месяцев.

Шесть месяцев с тех пор, как мы потеряли Пози. Шесть месяцев с тех пор, как я почувствовала необходимость заменить каждое знакомое лицо в моей жизни на новое. Шесть месяцев прошло с тех пор, как я решила, что Арден — единственный человек из моего прошлого, которого я оставлю рядом, потому что слишком сильно ее любила, чтобы отпустить.

— Не беспокойся о ней, — подмигнул мне Билли. — У нас есть новая бутылка шампанского, и мы готовы к большему, если ты готова.

— Конечно, — пожала я плечами, нацепив фальшивую улыбку, которая говорила ему, что я хорошая девочка: Бебе, которая ему нравится, Бебе, которая танцует на столах до утра и блюет в переулке за клубом после того, как ее облапали в нескольких футах от него. — Давайте начнем вечеринку, почему бы и нет?

Билли протянул мне стакан, но я оттолкнула его с дороги и направилась прямо к ведерку со льдом. Вся команда подбадривала меня, когда я схватила ледяную бутылку Möet и начала пить прямо из нее. Шампанское было прохладным и шипучим во рту, и оно проникало в мое горло почти слишком легко. Так легко, что я осушила половину бутылки, прежде чем кто-то вырвал ее у меня из рук.

— Оставь немного для остальных, девочка, — хихикнула девушка в кабинке, и я закатила глаза, когда она пригубила остатки из бутылки.

В любом случае, это не было проблемой. У каждого из нас было достаточно денег или обеспеченных родителей, чтобы оплатить счет за столько бутылок, сколько мы хотели. Это было просто соревнование за внимание, как и большинство других вещей в моей жизни. Но я не возражала против этого.

Потому что всегда, бл*дь, выигрывала.

Я пила и пила, пока кто-то за столом не вскрикнул и не убежал на танцпол, чтобы обнять кого-то. Сквозь объятия девушки я заметила Арден, стоящую там, заключенную в медвежьи объятия, с ухмылкой на ее красивых губах.

— Пришла присоединиться к вечеринке? — Окликнула ее, когда она подошла к столу, помахав рукой нашим друзьям, или кем они там были.

— Модное опоздание, — подмигнула она мне и села на диван рядом со мной.

Я поцеловала ее в воздухе, но она удивила меня, притянув к себе и обняв.

Это так поразило меня, что я просто сидела, напрягшись и застыв, когда она обхватила меня руками.

Мы никогда не обнимались, мы не были любителями объятий. А Пози — да. Но Пози ушла, ушла, ушла.

— Что происходит с Ником? — спросила я, как только Арден отпустила меня, и она бросила на меня виноватый взгляд, а потом пожала плечами. — Детка, поговори со мной. Все в порядке?

— Да, — жалобно вздохнула она. — Я думаю, что это просто... происходит немного быстро. Я не привыкла к этому дерьму в отношениях.

— С тобой все будет хорошо, — прокричала я сквозь звуки музыки. — Ты заслуживаешь хорошего парня, Арден.

— Наверное, — девушка снова пожала плечами, и я хихикнула, потянув ее за длинные медово-светлые волосы.

В этот вечер она надела платье с серебряными блестками, которое было на мне несколько недель назад, и которое я позволила ей одолжить. Она выглядела чертовски потрясающе, наполняя мою голову воспоминаниями, которые лучше было бы забыть. Пози была в центре всех них, хихикала, смеялась в своей громкой, несносной манере. Она всегда была жизнью вечеринки, все крутилось вокруг нее. А теперь мы были здесь, потерянные без нашего лидера.

— Я обещаю, — сказала я ей снова, подталкивая ее костлявые ребра. — В моей книге с Ником все в порядке.

Арден бросила на меня косой взгляд.

— Я думала, ты его ненавидишь.

Я скорчила гримасу.

— Потому что я знала, что он хранитель. Я знала, что ты, в конечном итоге, останешься с ним, и боялась потерять друга.

— Бебе... — Арден посмотрела на меня, выдавив слабую улыбку. — Ты не можешь быть серьезной.

— Ну, я серьезно, — ответила я, теперь мой голос звучал напряженно.

Я сказала ей правду. Не могла справиться с потерей Арден, не говоря уже о Пози. Я не могла справиться с этим миром в одиночку.

Арден наклонилась ко мне, взяв мой подбородок пальцами и заглядывая мне в глаза. Я позволила ей, вспоминая все те игры, в которые мы играли, то, что Пози заставляла нас делать. То, о чем мы с Арден никогда не говорили, потому что это было слишком табуировано, слишком запретно, чтобы даже упоминать об этом.

Арден наклонилась ближе и прижалась своими губами к моим. Никакого языка, никакого шоу для парней в клубе.

Этот поцелуй был только для меня.

Когда она отстранилась, мы улыбнулись друг другу.

— Я знаю, что эгоистка, — пробормотала я, и она громко рассмеялась, заставив меня нахмуриться.

— Это преуменьшение года, — сказала Арден, и я показала ей язык.

— Но я хочу для тебя самого лучшего, — сказал ей, положив руку ей на колени. — Я просто ревную...

— Ревнуешь? — закатила глаза Арден. — Каждый парень здесь знает, кто ты, Бебе. Ты — та самая девушка. Каждый хочет заполучить тебя. Я просто присматриваю за тобой.

Я хотела ответить, но нас прервал Билли, поднял на ноги и потащил на танцпол. Моя хандра сменилась веселым смехом, и я позволила вытащить себя в центр комнаты. Музыка громко звучала в моих ушах, а улыбка Арден горела ярким светом. Я танцевала с ней. Танцевала со всеми, мое тело двигалось в ритм музыке, танцуя от души.

Я чувствовала, как выпивка течет по моим венам, и на этот раз позволила себе забыть. Не только о Пози, но и о том, в каком беспорядке была моя жизнь. Я даже забыла о Майлзе, хотя он постоянно находился на задворках моего сознания, злобно вцепившись когтями, чтобы его выпустили, позволили ему поиграть со мной.

Руки касались моего тела, и я не была уверена, мои они или чьи-то еще. Я позволяла им касаться меня, блуждать по моей коже, задирать платье, скользить по моим сиськам. Я просто заботилась о том, чтобы танцевать, снимая стресс, представляя, что все пройдет, пока буду продолжать танцевать, всю ночь, весь день.

Передо мной появилась девушка, ее глаза были широко раскрыты и одурманены. Она смеялась, так смеялась.

Я потянула за расклешенный рукав ее сливового платья, и она повернулась ко мне лицом. Открыла рот, высунув язык, и она рассмеялась, полезла в свою сумку и достала маленький пластиковый контейнер. Девушка достала маленький листок бумаги и положила его мне на язык, но я схватила ее за запястье и подняла два пальца. Девушка закатила глаза, но подчинилась, положив еще один кусочек на мой язык.

А потом я действительно танцевала.

И это было чертовски приятно.

Пот стекал по моей спине, но мне было насрать. Было слишком хорошо находиться в моменте, наблюдать, как мое окружение превращается из дерьма, которое я привыкла видеть каждый день, в захватывающую страну чудес, где я была царствующей королевой.

Я больше не была в своем любимом клубе. Наблюдала, как он превращается в совершенно новый мир, где танцоры стали карикатурами на самих себя, медленно двигаясь в такт музыке. Диджей был гусеницей, Билли — Безумным Шляпником. Арден, где была Арден?

Я больше не была королевой, я была Алисой, совершенно заблудившейся в Стране чудес, начинающей бояться, но не настолько, чтобы остановиться. Мне нужно было продолжать танцевать, продолжать, черт возьми, идти вперед. И я танцевала. Танцевала, танцевала и танцевала, пока не почувствовала, что попала в ловушку внутри клуба, попала в ловушку и вынуждена танцевать под музыку, льющуюся из динамиков. Но я все равно танцевала, мои ноги двигались по собственной воле, мое тело раскачивалось под музыку, которая начинала переходить в рычание и смех, которые пугали меня, пугали так сильно, черт возьми.

Кто-то дернул меня за руку, и я обернулась.

— Арден, — прошептала я, мой язык был тяжелым во рту, губы дрожали, глаза были безумными.

— Бебе, — прорычала Арден.

Ее голос был угрожающим. Она была чудовищем. Она хотела заполучить меня. Все хотели.

— Что ты приняла? — спросила она, тряся меня за плечи. — Что ты, бл*дь, приняла?

Я начала кричать, но не выходило ни звука. Просто закрыла глаза и кричала в тишине, где единственный человек, который мог слышать мои стенания, сидел в моей голове на своем троне, чертовски смеясь, смеясь, смеясь, и это была Пози, сидящая там, смеющаяся надо мной, заставляющая меня падать в ту же кроличью нору, все ниже, ниже и ниже.

— Я не хочу падать, — прошептала я. — Не дай мне упасть, не хочу идти. Я не хочу падать, отпусти меня, отпусти меня, мать твою. Я не хочу быть такой, как ты, я хочу жить, хочу улыбаться, хочу выжить, мать твою!

Но это не то, что вылетело из моих уст.

Все, что я слышала, был мой собственный маниакальный смех, громкий, безумный, одурманенный смех, и я поняла, как Арден это слышит, что она думает, что это выглядит так, будто я издеваюсь над ней.

— Нет, Арден, — попыталась сказать я, но получилось невнятно. — Мне нужна помощь, помоги мне, помоги мне, пожалуйста. Не дай этому случиться, не отпускай меня, не дай этому случиться со мной, спаси меня, Арден. Забери Майлза, забери меня от Пози, разве ты не видишь? Она зло, она тянет меня вниз. Она хочет, чтобы я страдала, хочет, чтобы со мной случилось то же самое. Не позволяй ей, не позволяй ей, черт возьми, не позволяй ей, Арден, пожалуйста! Майлз, пожалуйста, не позволяй ей!

Все, что она слышала, это мой смех и мои рыдания, смешанные воедино, и она не была в моей голове, как я, она не могла слышать, что происходит. Это было слишком, и она не... Даже. Бл*дь. Не знала.

Теперь она плакала, маленькие грустные слезинки катились по ее щекам, когда она притянула меня к себе, крепко обняла.

— Бебе, — шептала Арден мне на ухо, а я смеялась, попав в чертову ловушку, проклятая злой королевой, чтобы смеяться, смеяться и, бл*дь, смеяться, когда на самом деле мне хотелось плакать. — Все хорошо, Бебе, я понимаю, пойдем, отвезу тебя домой, позабочусь, чтобы с тобой все было в порядке.

Я завыла. Как волк, как раненый зверь. Я завыла, чтобы она помогла мне.

Но все, что вышло... Это. Гребаный. Смех.

Она вытащила меня в холодную ночь и сильно ударила по лицу, заставив меня отшатнуться. А потом она поддерживала меня, помогая, убеждаясь, что со мной все в порядке.

— Арден, — прошептала я. — Арден, пожалуйста.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты приняла, — умоляла меня Арден. — Чтобы я могла помочь тебе. Мне нужно знать, что ты приняла.

— Я упала, — объяснила я. — Провалилась в кроличью нору. Кто-то толкнул меня, кто-то потянул меня вниз, и я упала.

— Бебе... — Арден посмотрела мне в глаза, и я увидела отчаяние в ее глазах. — Черт, Бебе, это должно, бл*дь, прекратиться.

Она потащила меня по улице, а люди удивленно смотрели на нас. Некоторые из них были добрыми, но большинство из них были злыми, злыми, злыми.

Я решила спрятаться в углу. Угол, который так хорошо знала. В глубине моего сознания, в крошечном темном переулке, о котором никто не знал. Там я могла скорбеть, там могла быть чертовски разбитым маленьким беспорядком, в который меня превратила Пози. Я спряталась там, и окутала себя тьмой, как одеялом из кошмаров. И я осталась там, заставила свои ноги работать, чтобы я могла идти за Арденом, но держала свой разум в этом гребаном уголке, где могла кричать столько, сколько хотела.

И никто не мог этого услышать.

Глава 12

Майлз

Агорафобия (сущ.) — крайний, иррациональный страх перед открытыми и общественными местами.

Было уже поздно, и я не мог уснуть.

Бодрствовал всю ночь, слишком потрясенный событиями дня, чтобы позволить себе немного отдохнуть. Но еще одна вещь отвлекала меня — ее кардиган, сладкий аромат Бебе проникал в мои ноздри каждый раз, когда я подносил его к носу. Не мог заснуть, черт возьми, с этой штукой в доме. Все, чего я хотел, это чтобы девушка, которой он принадлежал, была в моих объятиях, а отсутствие ее заставляло меня волноваться как никогда.

Всю ночь я не сводил глаз с ее квартиры, но ничего не происходило. Мне нужно было, чтобы она вернулась домой. Мне нужно было поговорить с ней.

За весь вечер не было ни текстовых сообщений, ни звонков, ничего. Она где-то встречалась с людьми, которые были намного лучше меня, менее сломлены, менее испорчены. И я ревновал как черт, зеленоглазое чудовище подняло голову и угрожало сожрать меня целиком. Боже, я чертовски хотел, чтобы она вернулась домой. Хотел увидеть, как она раздевается и забирается в постель, даже если это будет с каким-то парнем, которого она даже не знала. Мне просто нужно было, чтобы с ней все было в порядке, чтобы она нормально добралась до дома, чтобы я знал, что она цела и невредима.

Меня это съедало, и я продолжал метаться по квартире, безуспешно пытаясь проветрить голову. Ее кардиган был мягким в моих руках, но не таким мягким, как ее кожа, когда я в нее вгрызался.

Было почти пять утра, когда меня охватило ужасное чувство страха, я подбежал к окну и уставился на улицу.

Я жил в хорошем районе, где квартиры стоили глупо дорого, а вандализм был неслыханным делом. Жильцы моего многоквартирного дома были замкнутыми и им было наплевать на то, что я делаю в собственном доме. Мне это нравилось.

Поэтому слышать шум внизу было чем-то редким, от чего у меня мурашки побежали по коже от беспокойства.

Я посмотрел вниз на сцену, разворачивающуюся перед моими глазами. Там были две девушки, одна тащила за собой другую. Я смотрел, как она копается в сумочке спотыкающейся девушки в поисках ключей, и наблюдал, как они входят в здание, мои плечи напряглись, а костяшки пальцев побелели. Я ждал, пока в квартире Бебе зажжется свет, и смотрел, как ее подруга тащит ее к кровати. Бебе рухнула на матрас и через несколько мгновений уснула или потеряла сознание.

Я видел, как другая девушка — Арден — прижалась спиной к двери и медленно сползла вниз, на ее лице было написано беспокойство, по щекам текли слезы. Она плакала, полностью потерявшись в водовороте своей жизни, и наблюдать за ней было так чертовски неправильно, что я почти отвернулся от происходящего передо мной.

Почти.

Но не смог. Я был слишком зависим от этого, от наблюдения за жизнью Бебе, разворачивающейся прямо передо мной. Боже, я хотел быть там. Хотел быть частью этого беспорядка. Частью людей, которых она знала, тех, кто мог прикасаться к ней, чувствовать ее, видеть ее смех. Я никогда не хотел ничего большего.

Я видел, как Арден распадалась на глазах, как она собралась, погладила Бебе по щеке и медленно вышла из квартиры подруги.

Но когда она уходила, я заметил, что девушка забыла закрыть дверь, и беспокойство заполнило мое тело, заставив меня впиться ногтями в ладони. Она забыла запереть эту чертову дверь. Что если какой-то маньяк, какой-то гребаный сумасшедший, зайдет в квартиру Бебе и воспользуется ею, пока она спит? Я не мог этого допустить, не мог, черт возьми. Я должен был запереть за ней дверь.

Но как? Мне пришлось бы взять у нее ключи и запереть дверь снаружи, а утром она бы запаниковала.

Но я не мог оставить все так, как есть, с открытой дверью, чтобы любой мог войти и воспользоваться ею.

Мне нужно было пойти туда. Убедиться, что с ней все в порядке. Убедиться, что она дышит, что она не потеряла сознание, не захлебнулась собственной блевотиной... Чёрт! Мне нужно было туда, а я даже шагу не мог ступить за пределы своей квартиры. Что, черт возьми, я должен был делать?

Я прошел в другой конец гостиной, схватил декоративную вазу и разбил ее о стену. Глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, но у меня ни хрена не получалось. Я был слишком встревожен, слишком нервничал, слишком отчаянно хотел что-то сделать, помочь моей девочке, убедиться, что с ней все в порядке. Я должен был пойти туда, без этого никак нельзя было обойтись. Я должен был убедиться, что с моей Бебе все в порядке, даже если это, бл*дь, убьет меня.

Я уставился на свое отражение в зеркале на стене, медленно дыша, глядя на осколки вазы вокруг моих ног. Мне нужно было идти туда.

На улице было холодно, а на мне были только майка и треники, но я не мог собраться с силами, чтобы переодеться. Знал, что как только переступлю порог своей квартиры, мне придется бороться с более серьезными проблемами, чем потребность в тепле.

Я заставил себя бодро идти к входной двери. Широко распахнул ее и уставился на коридор передо мной. Никогда еще он не казался таким огромным и грозным.

Осторожно закрыл дверь. Заставил себя ступить на половик. Вдохнул, выдохнул. Пытался выжить, пытался бороться со своими демонами ради нее.

Я шел по коридору, и демоны уступали мне дорогу, царапая, смеясь, кусая мою кожу.

Я не мог зайти в лифт. Вместо этого пошел по лестнице и практически бежал по ней, пока не добрался до вестибюля.

Портье спал в своем кресле, громко храпя, пока я вел очередную ментальную битву прямо у него на глазах. Медленно идя к вращающимся дверям, я позволил своей панике занять первое место, потому что знал, что адреналин хлынет сразу за ней.

Я проскользнул внутрь вращающейся стеклянной панели и шел вместе с ней, пока внезапно, ошеломляющим образом, не оказался снаружи.

Воздух был холодным. Звуки были почти слишком громкими. Запах свежего ночного воздуха был удушающим. Мне хотелось задушить на хрен женщину, смеющуюся в нескольких футах от меня, идущую домой со своим парнем.

Я чувствовал себя как животное, выпущенное из клетки. Как гребаное чудовище, наконец-то получившее свободу делать то, что хочет, но ослепленное ночью, возможностями всего, что я могу сделать теперь, когда выпущен на свободу.

Мои шаги заставляли меня спотыкаться, спотыкаться на улице, как гребаный пьяница. Я заставлял себя идти, напоминая себе, что нужно делать то, что говорил мне доктор Хелен — сосредоточиться на чем-то другом, не на том, что заставляет тебя паниковать.

Не на том, что я на улице.

Не на гнетущих голосах.

Не на демонах, наступающих мне на пятки.

Просто ставить одну ногу перед другой. Медленно двигаясь к цели. Через дорогу. Еще несколько шагов. Так чертовски близко, почти там... почти. Я продолжал идти, спотыкаясь, почти падая, заставляя себя продолжать идти, продолжать идти к ней.

К Бебе, моей Бебе, моей милой маленькой девочке, потерявшей сознание на своей кровати, оставленной на произвол судьбы, когда она не могла даже пошевелиться.

Я заставлял себя продолжать идти, пока не дошел до двери. Схватился за нее, как за спасательный круг, и практически втащил себя в холл.

— Могу я вам помочь?

Взглянул вниз на голос, невысокий мужчина в очках, выглядевший скорее испуганным, чем любознательным. Он носил форму швейцара, и я изо всех сил старался отогнать своих демонов, чтобы заговорить с ним.

— Мой друг, — прохрипел я. — Бебе Холл. Третий этаж. Мне нужно помочь ей, она только что позвонила мне.

— Бебе? — спросил он, облизывая губы. — Я знаю Бебе.

Я хотел ударить его. Задушить его, бл*дь. Убить его, если придется.

— Она отключилась, — продолжил я. — Позвольте мне подняться к ней.

— Вам нужна помощь? — спросил он с голодом в голосе.

— НЕТ, — практически прорычал я на него, заставив мужчину сделать шаг назад. — Нет. Позвольте мне и-идти.

— Хорошо, — сказал он скептически. — Этаж три. Лифт там.

— Л-лестница? – заикался я. — Могу я подняться по лестнице?

— Конечно, — он посмотрел на меня странным взглядом. — Слева от вас.

Я, спотыкаясь, направился к ней, изо всех сил стараясь идти прямо, чтобы не сойти с ума, как говорило мне мое тело. Я дошел до лестницы и начал подниматься, чувствуя себя немного лучше, потому что, по крайней мере, был внутри. Но все же это была незнакомая территория, незнакомое здание, кишащее микробами и отвратительным дерьмом, к которому я не хотел прикасаться. Но я боролся с этим и поднимался по лестнице, пока не добрался до ее этажа. Я уставился на ее дверь, которую Арден оставил приоткрытой. Неужели я действительно собирался это сделать? Было чертовски неприятно заходить в ее квартиру, но знал, что у меня нет выбора.

Медленно я подошел к двери, толкнул ее и вошел в дом Бебе.

Ее запах ворвался в мои ноздри, как только я шагнул внутрь. Запах ее кардигана у меня дома усилился в тысячу раз, пока не окутал меня целиком. По всей моей коже, в моих порах, в моем носу, в моем гребаном рту. И, бл*дь, как же хорошо она пахла. Я не мог понять, как кто-то может пахнуть так сладко. Достаточно сладко, чтобы я мог вонзить зубы в ее кожу, достаточно сладко, чтобы задаться вопросом, сколько раз потребуется лизнуть, чтобы добраться до ее расплавленного центра.

Я нашел ее спальню, запах сахара здесь был сильнее, чем где-либо еще.

Моя Бебе лежала на кровати, на животе. Она не двигалась, просто лежала там, то ли спящая, то ли без сознания.

Сжал руки в кулаки. Смогу ли я прикоснуться к ней? Смогу ли прикоснуться к ее недвижному телу, чтобы убедиться, что с ней все в порядке? Я должен был попытаться. Обязан был хотя бы увидеть, в порядке ли она.

Я подошел к ней медленными, неуверенными шагами, твердая древесина скрипела под моими ногами. Я смотрел на нее сверху вниз.

Бебе была красива, мучительно красива, как я и говорил ей. Но вблизи она была намного больше: ее лицо представляло собой карту веснушек и загорелой кожи, каждая ресничка резко контрастировала со щеками, на которых она лежали. Ее пухлый рот был накрашен красной помадой, и она выглядела такой уязвимой, когда спала, идеальной жертвой, с которой я мог сделать все, что захочу. Потянулся к ней, не в силах остановить свои руки от ее прикосновений, что давалось мне нелегко.

Я провел рукой по ее щеке, ее красивая, мягкая кожа напряглась под моими пальцами. Женская кожа была холодной, но я чувствовал ее дыхание на своей ладони. Слава, бл*дь, Богу за это.

— Бебе, — пробормотал я, мой голос был едва громче шепота.

Я так сильно хотел поцеловать ее, что это меня шокировало. Физический контакт был нелегким, а поцелуи — это то, с чем я был очень осторожен. Но когда она лежала здесь, ее волосы разметались по кровати, а дыхание было едва слышным, желал только одного — прикоснуться губами к ее губам, почувствовать ее дыхание на своих.

Я знал, что не смогу оставаться долго. Моя кожа уже зудела, ужасно зудела и требовала, чтобы я вернулся в безопасное место. Но я не мог заставить себя уйти.

Мне удалось просунуть руки под ее стройное тело, и я осторожно приподнял ее, чтобы она заняла более удобное положение. Бебе вздохнула, когда я переместил ее, — самый приятный сладчайший звук, который просто дал мне знать, что она все еще там, не исчезла полностью, еще нет. Я положил пушистую подушку ей за голову, убедившись, что девушка полусидит, на случай, если ее стошнит. Женское тело было вялым и бессильным по сравнению с моим. В таком положении я мог сделать с ней все, что угодно, и у меня по коже поползли мурашки от возможных ощущений.

Я позволил своим пальцам нежно блуждать по ее коже, вызывая мурашки, заставляя ее вздыхать и беспокойно ерзать во сне. Это было похоже на гребаное чудо, на сон, когда она наконец оказалась передо мной. Бебе была совершенно уязвима, но все еще оставалась моей милой, упрямой, стервозной девчонкой. Я никогда не хотел ее настолько сильно.

Моя голова раскалывалась. Все, что было в ее квартире, все новое, что окружало меня, выбивало меня из колеи, потому что мне нужно было вернуться к себе домой, где я хотя бы не чувствовал, что умираю каждую секунду. Оглядел спальню Бебе и нашел толстый меховой плед, взял его с ее кресла и осторожно накрыл ее тканью. Она зашевелилась во сне, и я уложил ее, представив на минуту, что она моя девочка, что я буду делать это каждую ночь. Что она принадлежит мне, что она — целиком. Бл*дь. Моя.

Я отодвинулся от нее, сделав два шага назад и наблюдая, как она легко дышит, крепко спит. Почему она была такой идеальной? Почему я не мог получить ее? Только на одну ночь. Может быть, одной ночи будет достаточно, чтобы я стал лучше. Может быть, одна ночь с ней сделает меня лучшим мужчиной, хорошим мужчиной, нормальным мужчиной. Может быть, одна ночь с Бебе вылечит меня.

Моя нижняя губа задрожала от этой маленькой фантазии, которую я создал для себя. Конечно, это не будет нормально. Я был не в себе, и Бебе никогда не захочет меня. Но это было нормально. Я мог существовать без нее. Не жить, а хотя бы существовать.

Я подошел к входной двери и поставил все засовы и замки на место, убедившись, что она надежно заперта внутри. Последний взгляд на мою спящую красавицу, и я вылез из окна на пожарную лестницу.

Холодный ночной воздух пробрал меня до глубины души, охлаждая и пробуждая инстинкты. Я решил, что чем быстрее буду двигаться, тем быстрее все это закончится, и я смогу вернуться в дом и сделать вид, что ничего не произошло. Может быть, после нескольких ванн я действительно буду в порядке.

Я спускался по лестнице, перескакивая через две ступеньки, практически прыгая по ней в попытке оказаться подальше от ее квартиры. Прогнал все свои страхи и неуверенность к подножию лестницы и спрыгнул на землю. Мои ноги дрожали и едва могли перенести меня на другую сторону улицы.

Я вошел в свою квартиру, пошатываясь, как чертов пьяница.

А потом сел на пол и впервые за двадцать пять лет заплакал.

Глава 13

Бебе

Смельчак (сущ.) — безрассудный человек, которому нравится делать опасные вещи.

Я проснулась с пронзительной головной болью, скатилась с кровати, и меня вырвало на пол.

Со стоном поднялась и потащилась на кухню за чистящими средствами. Мне удалось вымыть пол, после чего я ввалилась в ванную и смыла с себя остатки прошлой ночи. Холодный душ немного разбудил меня, но ничем не помог моей голове, которая просила обезболивающего.

Я только вышла из душа и завернула волосы в тюрбан из полотенца, как раздался звонок в дверь.

— Иду! — крикнула я, схватив пушистый халат и обернув его вокруг своего еще влажного тела.

Подбегая к двери, чуть не споткнулась о кусок ткани, который удерживал мой халат на месте. Я громко выругалась и открыла дверь, совершенно запыхавшись.

Моему взору открылся огромный букет, — красные розы, их было так много, что они загораживали весь подъезд и вид на курьера.

— Какого х... — начала я, но человек, стоявший за цветами, прервал меня.

— Доставка для Бебе Холл?

Мужчина протянул мне огромный букет, и я чуть не упала от его тяжести.

— Позвольте мне занести это в дом, — пробормотала я, занося цветы в квартиру и ставя их на обеденный стол.

Они доминировали в комнате, их аромат был настолько пьянящим, что заставил меня улыбнуться. Я вернулась к курьеру и расписалась за цветы, затем закрыла входную дверь и пошла искать открытку к цветам.

Между розами лежал плотный конверт, и я достала его, медленно открывая и доставая содержимое. Мне нравилось продлевать момент тайны, надежда наполняла все мое тело. Может быть, это был Майлз. Может быть, просто может быть, он хотел, чтобы у меня было что-то такое красивое. Может быть, он сделал что-то традиционное, чтобы порадовать меня...

Из конверта выпала полароидная фотография, и я наклонилась, чтобы поднять ее. Она лежала лицом вниз, и я держала ее в руке, читая записку, прикрепленную к цветам.

Они пахнут тобой.

Моя кожа покрылась мурашками, и я нервно прикусила нижнюю губу, когда положила открытку и повертела в руках фотографию. Фотография была сделана из его квартиры, но окно моей спальни было открыто. Я лежала на кровати, подпертая подушкой и накрывшись пледом, которым никогда не пользовалась.

Я побежала обратно в свою комнату. Одеяло лежало на кровати, а окно было открыто, и ветерок раздувал занавески. Почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику.

Он был в моей комнате.

Нет... он был в моей комнате, пока я была там. Прошлой ночью, когда я была в отключке, слишком расстроенная, чтобы помнить, что он был там, заботился обо мне.

Я почувствовала, как моя киска потекла. Майлз действительно был здесь, со мной, прикасался ко мне, вдыхал мой запах. Одна только мысль об этом заставила меня громко застонать. Почему он не разбудил меня? Как он вошел? Дверь была заперта изнутри, когда я приветствовала курьера, и Арден не могла этого сделать. Должно быть, Майлз ушел по пожарной лестнице — вот почему окно было открыто.

Я судорожно сглотнула, сердце колотилось в груди. «Должна ли я испугаться?» — подумала я про себя, но, хотя каждый основной инстинкт в моем теле говорил мне бежать, я не могла. Хотела большего, гораздо большего. Жаждала, чтобы он был в моей комнате каждую ночь, обнимал меня, укрывал одеялом. Я тряхнула головой, чтобы прогнать мысли. Но не могла — мысль о Майлзе в моей квартире прочно засела в моем сознании, и я хотела этого так сильно, что мои пальцы сжались от желания.

Он был преследователем.

Чертов преследователь, который приходил в мою комнату, пока я спала, и трогал меня.

И я была чертовски возбуждена из-за него.

Я отошла от роз, аромат был слишком ошеломляющими, заставлял меня забыть о том, что должна была делать. Вошла в спальню и села за свой туалетный столик, развернула полотенце на волосах и позволила мокрым прядям упасть на плечи. Я даже не могла заставить себя закрыть окно или посмотреть на улицу, не наблюдает ли он. Вместо этого я просто начала делать макияж. Было уже половина первого, и мне нужно было готовиться к новому дню.

Оставаться в квартире не представлялось возможным. Вместо этого я позвонила Арден, желая встретиться и выпить. Но она не ответила.

— Спасибо, что взяла трубку, — с горечью сказала я в ее автоответчик. — Я рада, что ты проверила, все ли со мной в порядке.

Беспокойство и чувство вины пронеслись по моему телу за секунду, и я тяжело вздохнула.

— Мне жаль, Арден, — продолжила я. — Хорошо? Мне действительно жаль. Я знаю, что не в себе. Я — крушение поезда...

Я тихонько всхлипнула. Одно дело — знать, что в полной заднице, но совсем другое — признать это вслух вот так.

— Мне жаль, — повторила я. — Я просто хочу, чтобы все вернулось на круги своя...

Голосовая почта отключилась, и я посмотрела на свой телефон, после чего бросила его на диван. Ну и хрен с ним.

Включила телевизор и, надувшись, стала смотреть одну бездумную передачу за другой, даже не помня сюжета. Проходили часы, и комната становилась все тусклее и тусклее по мере того, как часы начали двигаться к вечеру.

Мой телефон молчал. Ни одного звонка, ни одного сообщения — ни от Арден, ни от Майлза. Когда телефон завибрировал, я бросилась к нему и стала тыкать экран, чтобы увидеть сообщение, которое ждало меня.

Скучно. Хочешь пойти в клуб?

Я не сохранила номер, но мои пальцы уже были заняты отправкой ответного сообщения, кто бы это ни был.

Frenzy. Встретимся на улице в 11?

Я ждала ответа, мое сердце билось слишком быстро. Не хотела признаваться себе, как мне было грустно. Гребаная сука без друзей и парня, радующаяся свиданию с кем-то, кто даже не был сохранен в моем телефоне. Но опять же, моя жизнь всегда была такой. Единственными людьми, которых держала рядом с собой годами, были Пози и Арден, а теперь одна половина пары исчезла, а вторая игнорировала меня по причинам, в которых я не хотела признаваться.

Ты поняла, увидимся.

Я с ухмылкой посмотрела на свой телефон и снова переключила внимание на телевизор.

Думаю, будет сюрпризом увидеть того, кто появится перед Frenzy через несколько часов.

Я опоздала, но, опять же, кто бы ни написал мне, вероятно, знал, что опоздаю. Я была в некотором роде печально известна этим.

Потратила время на подготовку, убедившись, что выгляжу потрясающе. Мой наряд был идеальным — я стояла перед зеркалом достаточно долго, чтобы убедиться в этом. На мне было расклешенное платье, облегающее сверху, черное с серебряными заклепками и молниями. Две из них были стратегически расположены на моих бедрах, и я расстегнула их до конца, зная, что, когда буду танцевать, я буду демонстрировать дюймы своих ног всем, кто на меня посмотрит. На ногах у меня были черные бархатные туфли на платформе с серебряным каблуком, и я чувствовала себя на миллион долларов с тщательно нанесенным макияжем и идеальной прической.

Я поспешила через дорогу к месту встречи, и мои глаза расширились, когда увидела, кто меня ждет.

Мне потребовалось мгновение, чтобы узнать его, но, когда это сделала, на моих губах заиграла легкая улыбка.

— Привет, — сказала я с ухмылкой, и парень наклонился ко мне, чтобы обнять.

— Привет, красавица, — сказал он, обнажив зубы. — Ты выглядишь чертовски сексуально, не так ли?

— Спасибо, — я затрепетала ресницами.

Черт. Я не могла вспомнить его имя.

Парень, которого я привела домой из клуба. Тот, с которым Майлз смотрел, как я трахаюсь...

— Андерс!

Он повернулся на звук голоса, и я вздохнула с облегчением. Слава Богу.

Андерс болтал со своим другом, высоким парнем со щетиной, который не сводил с меня глаз, пока я накручивала прядь волос на палец и подмигивала ему. Андерс наклонился, чтобы что-то шепнуть парню, и они оба рассмеялись, ухмыляясь мне. Я просто улыбнулась в ответ, жалея, что у меня нет немного жидкой храбрости, чтобы поддержать себя. Я не страдала от недостатка уверенности в себе, но с этими двумя чувствовала себя немного не в своей тарелке.

— Итак, мы идем внутрь? — спросила я, и Андерс обернулся, чтобы улыбнуться мне.

— Конечно, идем, дорогая. Ты готова? — он поднял брови и направился к задней части очереди, образовавшейся перед клубом.

Я рассмеялась над ними обоими, взяла их за руки и повела их прямо к входу. Вышибала усмехнулся, увидев меня.

— Привет, Бебе, — сказал он глубоким голосом, и я наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, прежде чем проскочить мимо красной бархатной веревки и войти внутрь.

Парни уставились на меня, и я отвернулась, наблюдая за ошеломленной толпой. Они все знали меня, я уверена. Я была «той самой» девушкой в городе, по крайней мере, еще год или около того, если правильно разыграю свои карты. Никто не посмеет сказать ни слова, если выйду в начало очереди. Но не в случае с Андерсом и его другом.

— Они со мной, — лениво добавила я, и вышибала кивнул, открывая для них канат. Толпа застонала, когда они присоединились ко мне на другой стороне, на их лицах были большие ухмылки.

— Так вот каково это — встречаться с Бебе Холл? — прошептал Андерс мне на ухо, его рука по-хозяйски легла на мою спину. — Потому что мне это чертовски нравится, дорогая.

— Хорошо, — улыбнулась я в ответ. — Обращайся со мной так, как я хочу, и ты сможешь остаться здесь.

Я оставила слова на его усмотрение и направилась прямо на танцпол.

Это был единственный известный мне способ забыться, отвлечься. Пить, есть маленькие таблетки, танцевать от души. Это был единственный способ отгородиться от ужасных мыслей в моей голове, которые говорили мне, что в конце концов мне придется перестать кружиться, и моя жизнь оборвется. Больше никаких танцев, никакой выпивки, никаких отвлекающих факторов, только я и моя беспорядочная жизнь, в полном гребаном одиночестве.

Я заставила себя перестать думать об этом и танцевала от души. Андерс и его друг присоединились ко мне через несколько минут, и я позволила их рукам блуждать по всему моему телу, пока сдерживала слезы в глазах и желчь, поднимающуюся во рту. Они тоже не были нежными. Их руки были требовательны, они хотели все больше и больше каждый раз, когда звучала новая песня. И я позволила им все.

По большей части я держала глаза закрытыми, просто позволяя своему телу и их телам делать свое дело, покачиваясь в такт музыке. Но когда мои ресницы снова затрепетали, они остановились на знакомой фигуре в другом конце комнаты.

Маленькая. Блондинка. Красивые голубые глаза, длинные ноги, несмотря на ее миниатюрную фигуру. Талия, о которой мечтала каждая девушка, платье, кричащее о деньгах. Каблуки, на которых она едва доставала до плеч ее парня.

Я видела ее раньше.

Видела, как ее трахали двое мужчин, пока я смотрела.

— Лана, — пробормотала себе под нос, когда мой взгляд остановился на ее красивом рте, смеющемся над чем-то, что ее парень прошептал ей на ухо.

Как по команде, она повернулась в мою сторону и посмотрела прямо мне в глаза. Очевидно, она тоже узнала меня, потому что краска сразу же сошла с ее лица, и она просто смотрела и смотрела.

Я одними губами произнесла «привет», и выражение ее лица изменилось. Ее брови медленно опустились, а губы приподнялись. Она помахала рукой.

Маленькая Лана была готова играть.

И я тоже.

Глава 14

Майлз

Латибул (сущ.) — укрытие, место безопасности и комфорта.

Я не мог выбросить Бебе из головы. Знал, что подарок, который я ей послал, был немного перебором, но ничего не мог с собой поделать. Она выглядела такой совершенной, лежа там. И я понял, что влюбился в нее.

Распознал предупреждающие знаки — тревога срабатывала в моей голове каждый раз, когда думал о ней. Это было опасно, это могло быть настоящей сделкой. Но я привязывался — чего никогда себе не позволял. Но в этот раз это казалось неизбежным, — вкус Бебе, ее запах, ее гребаный образ занимали все мои мысли, даже когда я пытался бороться с этим. Больше не мог сопротивляться ей, и ее притяжение ко мне становилось слишком сильным. Мне нужно было заполучить ее в свои объятия, и поскорее, иначе знал, что сойду с ума.

Но это было невозможно. Как, черт возьми, я собирался это сделать? Я не мог пригласить ее в свою квартиру, и уж точно не мог пойти к ней. Когда все это разгорится, — а это неизбежно случится, — когда она поймет, насколько я разрушен, мне будет больно и одиноко, как всегда.

Даже зная все это, я не мог устоять перед Бебе. И знал, что не смогу оторваться от нее. Я смотрел, как она встает, принимает цветы и выходит из квартиры. Смотрел, смотрел и смотрел, но вечером квартира оставалась пустой, и это меня чертовски тревожило. Я хотел знать, куда она ушла. Следить за ней теперь казалось таким важным, как будто боялся, что она пострадает, как только выйдет из поля моего зрения.

На этот день у меня был запланирован разговор с доктором Хелен, но я поспешно попросил ее перенести его на следующий день. Ответил ее ассистент, и я был благодарен за это. Мне очень не хотелось объясняться со своим психиатром, потому что я ни черта не понимал, что сказать. Что я одержим своей соседкой? Что я уже практически преследую ее? Что я нюхал ее гребаный кардиган, как будто это был мой любимый наркотик? Нет, доктор Хелен никогда не поймет эту мою сторону. Она бы просто сказала, что это очередная навязчивая идея, и списала бы все на маловажность.

К девяти часам вечера я решил, что ждал достаточно долго. И отправил сообщение.

Что ты делаешь?

Двадцать пять минут спустя на мое сообщение все еще не было ответа, и это меня иррационально злило. Бебе почему-то избегала меня, хотя мы оба уже начали понимать, что между нами происходит что-то серьезное. И вот она отталкивает меня так настойчиво, что я задумался, не стоит ли мне сдаться.

Мой рот сжался в тонкую линию, когда я встал с дивана и нетерпеливо зашагал по комнате. Что-то странное наполняло мое тело, ноющее желание вернуться в ее квартиру. Я видел, что одно из окон было открыто ранее, и знал, что, вероятно, смогу попасть внутрь по пожарной лестнице.

Я встряхнул головой, чтобы прогнать эту мысль. Вел себя как сумасшедший, как чертов сталкер. Но потребность снова почувствовать ее запах, порыться в ее дерьме, была так сильна. Не думая, я надел темную толстовку и заставил себя встать перед дверью, ведущей наружу.

Меня трясло, одна только мысль о том, чтобы покинуть свою квартиру так скоро после того, как я уже был на улице, приводила меня в ужас. Страх перед выходом на улицу, как и всегда.

Но потом мое тело само собой пришло в движение. Я шагнул вперед, открыл дверь, спокойно закрыл ее за собой и спустился по лестнице. Когда добрался до вестибюля, сердце колотилось в груди, а в горле поднималась желчь.

Швейцара чуть не хватил удар, когда он увидел меня, и я ободряюще улыбнулся ему, но улыбка получилась более зыбкой, чем мне хотелось бы.

— Мистер Рейли, — сказал он потрясенным голосом. — Вы в порядке?

— Я в порядке, — улыбнулся я. — Просто нужно кое-кого навестить.

Когда шагнул в ночь, борясь с каждым инстинктом в моем теле, кричащим мне вернуться в дом, я практически побежал на другую сторону улицы. Огляделся, чтобы убедиться, что никого нет поблизости, а затем забрался по пожарной лестнице так быстро, как только мог.

И вот я уже стоял у ее окна, кровь бурлила в моих венах, а мысли в голове твердили мне, что я, бл*дь, сошел с ума. Но я не мог остановиться, мысль о возвращении в свою квартиру внезапно стала невыносимой. Занес ногу внутрь и потянул окно вверх, а затем оказался внутри.

Здесь пахло ею: сексуальными розами и сахаром, смешанными в смесь, которая разрушала мои чувства.

Ее одежда валялась на полу, и я не смог удержаться. Поднял рубашку, покрытую пятнами помады и пахнущую так сильно ею, что я мог бы расплакаться на месте. Я никогда не хотел кого-то так сильно, не жаждал его, не мог сопротивляться ее телу, всему, к чему она прикасалась. Я вел себя как наркоман, и мне было наплевать. Я бы сделал все, чтобы найти ее спящей в этой постели. Взял бы ее на руки и поцеловал эти румяные губы, а не только мечтал об этом.

Я ходил по квартире, крепко прижимая к груди ее рубашку. Каждая вещь в этой квартире пела мне, рассказывая историю Бебе, даже если она не хотела ее рассказывать. Все говорило о ее личности, о ее удивительном уме.

Тот факт, что она пила самый дешевый кофе, растворимый, а не из одной из этих модных эспрессо-машин, вызывал у меня ухмылку.

Ее зубная щетка была детской, розовой и подходящей, разве что, принцессе, и такой чертовски идеальной, что я громко смеялся в ванной.

У нее был шкаф, полный одежды. Казалось, что есть две крайности — чрезвычайно сексуальные, обтягивающие маленькие платья для выхода в свет, смешанные с удобной одеждой для отдыха. Это было восхитительно.

Ее корзина с фруктами была полна слишком спелых бананов, а холодильник был забит сортами йогурта, о существовании которых я даже не подозревал. Казалось, что она живет на дешевом кофе и йогурте. Нелепо.

Во мне проснулось желание заботиться о Бебе, желание готовить для нее, делать ей нормальную еду. Чтобы дать ей понять, что она не может так жить, набивая свой живот выпивкой, и бог знает, чем еще, и питаясь йогуртом тут и там. Я мог бы приготовить для нее нормальную еду... Я хорошо готовил, и хотел, черт, желал, чтобы она приехала, чтобы я мог побаловать ее фетучине альфредо со свежими сливками, сделать ей салат, который снесет ей крышу, приготовить любой десерт — возможно, с йогуртом — чтобы она пожалела, что так питается. Заставить ее пожалеть, что она не моя... Заставить ее захотеть быть моей.

Я перерыл все.

Ее туалетные принадлежности — безумное количество лака для волос — ее ящик со столовыми приборами, я даже посмотрел на марку ее туалетной бумаги. Хотел знать каждую чертову вещь о великолепной Бебе Холл.

Но был один момент, который я пропустил или специально избегал.

Я стоял перед ящиком с ее нижним бельем, который пропустил, когда рылся в ее шкафу. Боже, как хотел посмотреть. Желал увидеть все, что она носила под теми нарядами, которые сводили меня с ума.

Открыл его, медленно вытаскивая, пока ее запах не ударил мне в нос, розы и сахар, всегда розы и сахар. Я хотел зарыться своим гребаным лицом в ее нижнее белье. Хотел украсть все это, отнести домой и довести себя до безумия, кончая от ее трусиков, обернутых вокруг моего члена — моего члена, который сейчас напрягался в штанах. Я чувствовал себя сумасшедшим, потому что она превратила меня в него. И, бл*дь, я отчаянно хотел большего.

Дрожащими пальцами я потянулся к ящику и достал оттуда кружевной розовый лифчик. Представил себе ее сиськи в нем, идеально облегающие кружево, и от одной мысли об этом у меня потекли слюнки.

Я прижал кружевную чашечку к носу, вдыхая ее пьянящий аромат. Черт, это заставляло меня хотеть ее больше всего на свете. Ради нее я бы перевернул свою жизнь. Перестал бы быть беспорядочным, разобрался в своей жизни, позволил ей быть моей, — я сделаю все, только ради нее... Я сделаю все, чтобы назвать ее своей.

Прижав бюстгальтер к груди, я прислонился к комоду и медленно выдохнул. До меня начало доходить, что я вышел из своей квартиры, из своего безопасного места и вышел на улицу.

Стены квартиры Бебе вдруг стали казаться угрожающими, словно они надвигались на меня и грозили раздавить.

Я оперся ладонью о дверной проем, и попыталась дышать так, как советовал мне доктор Хелен, — медленно, ровно. Это была половина борьбы, или так она утверждала, но я не могла заставить себя относиться к ситуации спокойнее. Бебе была повсюду в своей квартире, ее присутствие было навязчивым даже без ее присутствия. И вдруг все это стало слишком.

Я сунул розовый бюстгальтер в карман, закрыл ящик и, спотыкаясь, подошел к пожарному выходу. Оставил окно приоткрытым, когда мне удалось выбраться наружу, мои ноги дрожали, а грудь вздымалась. Мне нужно было уйти от всего этого дерьма, хоть на секунду оторваться от Бебе, потому что я не мог здраво мыслить, когда она была рядом со мной. Я был слишком поглощен похотью и необходимостью сделать ее своей.

Неуклюже полз по пожарной лестнице, мои ноги были чертовски тяжелыми, когда я спустился на улицу. Мимо проходила группа женщин, и одна из них подмигнула мне, пока я пробирался обратно к своему зданию, дыша короткими, испуганными хрипами. Я была в полном дерьме. Едва мог ходить, а мысль о том, что мне придется столкнуться со швейцаром, чтобы вернуться домой, казалась слишком пугающей, чтобы даже думать об этом.

Вместо этого я снова выбрал пожарную лестницу, и на этот раз мой путь домой был более быстрым и эффективным. Я оставил окно в белой комнате приоткрытым, и наполовину упал, наполовину влез через него, делая глубокие, затрудненные вдохи, когда рухнул на деревянный пол. Я пытался думать об успокоении, но, конечно, как всегда с этими проклятыми вещами, потерпел неудачу. Не мог остановиться, страх, паника и адреналин накапливались, и от этой пьянящей смеси кружилась голова.

Потребовалось несколько мучительно долгих минут, чтобы снова почувствовать себя человеком, и когда я, наконец, смог достаточно доверять себе, поднял себя с пола и прошел через дверь в гостиную.

— Привет, Майлз.

Вздрогнув, я поднял голову.

Она стояла передо мной, вся такая деловая, в обтягивающей юбке-карандаше и белой блузке с бантом вокруг горла. Она выглядела точно так же, как на фотографии.

— Доктор Хелен, — сказал я. — Какого хрена вы делаете в моей квартире?

Глава 15

Бебе

Зарывать (гл.) — зарыть что-то глубоко, спрятать.

Я не подошла к ней. Я ждала, пока Лана подойдет ко мне.

Прошло не так много времени, прежде чем ее любопытство взяло верх. Она прошептала что-то на ухо своей подруге и подошла к тому месту, где стояла я. Сделала вид, что не заметила, болтая с Андерсом, хотя мое сердце колотилось так сильно.

Она трогала моего Майлза. Она трахалась с моим Майлзом.

Ревность смешалась с яростью и искренним любопытством, когда она коснулась моего плеча, и я повернула голову, чтобы посмотреть на нее.

— Привет, — промурлыкала Лана, перебирая пальцами гриву светло-русых волос. — Значит, ты меня помнишь.

— Как я могла забыть? — улыбнулась я. — Рада тебя видеть.

Лана наклонилась к подлокотнику дивана, на котором я сидела, и мы обменялись воздушными поцелуями, пока мои новые друзья наблюдали за нами. Лана отодвинулась, и мы оглядели друг друга. На ней были слишком высокие каблуки, даже мне было бы трудно ходить на шпильках. Ее платье было длиной до колена, но такое невероятно облегающее, что обнимало каждый изгиб ее миниатюрного тела. Она была великолепна — маленькая куколка, идеальная для того, чтобы перекинуть ее через плечо мужчины и трахать до тех пор, пока она не закричит о пощаде.

— Где твой парень? — спросили мы одновременно, и я бросила на нее долгий взгляд, пока она хихикала.

— Джонни, — сказала она. — Его зовут Джонни. Он вон там.

Не оборачиваясь, она указала позади себя, и я увидела парня, смеющегося с друзьями, хотя именно он наблюдал, как его девушку трахает Майлз. Как он мог так поступить? Как он мог разделить ее, а теперь вести себя так, как будто это ничего не значило? Для меня это было загадкой. Лана была великолепна, и он должен был цепляться за нее изо всех сил. Было чертовски очевидно, что она нравится ему больше, чем он ей, и, хотя я не могла заглянуть в будущее, предсказывала, что их отношения закончатся через несколько месяцев. Лана наконец поймет, что он никогда не сможет исполнить ее желания, и бросит его ради того, кто сможет. Конечно, Джонни будет опустошен. Мне хотелось бы избавить его от этой боли, но ничего нельзя поделать. Ни один из них еще не знал, что их отношения терпят крах, и я не собиралась ускорять этот процесс.

— Что ты делаешь здесь одна? — спросила я, вертя соломинку между пальцами. Сделала глоток своего напитка, мои глаза были устремлены на Лану, пока я потягивала пьянящую жидкость через соломинку. — Тебе не кажется, что ты не в своей тарелке?

— Это он, — сказала Лана, нотка отчаяния так явно прозвучала в ее голосе, что это было почти жалко. — Майлз, тот парень, Майлз.

— Майлз? — невинно спросила я, хлопая ресницами.

Она топнула своей маленькой ножкой на высоком каблуке, бросив на меня раздраженный взгляд. Это было бы очаровательно, если бы я не ненавидела ее каждой клеточкой своего существа.

— Какой Майлз?

— Майлз Рейли, — сказала Лана.

Его фамилия. Боже мой.

— А что с ним? — Отмахнулась от нее, делая вид, что звук его полного имени не заставил бабочек заплясать по всему моему телу. — Я не думаю, что он хочет снова тебя видеть, Лана.

— А он хочет видеть тебя? — Лана скрестила руки, сразу же приняв оборонительный вид, хотя я не бросила на нее угрожающего взгляда. — Ты хочешь, чтобы я отступила, не так ли? Просто признай это.

— Отступила? — Спросила я, подняв брови.

Я похлопала друга по плечу и передала ему свой стакан, после чего встала с дивана, возвышаясь над бедной маленькой Ланой.

— Ты думаешь, что можешь составить мне конкуренцию, малышка?

— Похоже, ты так думаешь, — сказала она с высоко поднятой головой.

Но я уже играла в эти игры. Узнала маленькую испуганную сучку, когда увидела ее. Я улыбнулся сиропно-сладкой улыбкой и наклонилась к ее губам.

— Нам лучше уладить это в другом месте, — сказала я ей, пока мои друзья молчали.

— Бебе, не надо... — пробормотал Андерс мне на ухо, но я отмахнулась от него.

— Давай, пойдем, — сказала я Лане и потянула ее в сторону дамской комнаты.

Она последовала за мной, и когда мы начали идти, вытащила телефон из сумочки. Мы пробирались сквозь толпу, танцпол гулко сотрясался от звука басов.

Я распахнула двери в роскошный дамский туалет. Там было пусто.

Устроилась на круглом розовом диване в центре комнаты, в фойе которой находилась ванная комната, сделанная в виде дамской комнаты.

— Я думаю, у нас есть общие интересы, — сказала Лане, когда она устроилась рядом со мной.

Если ее и удивил тот факт, что я не собиралась надрать ей задницу, эта маленькая сучка этого не показала. Лана просто смотрела на меня и думала, что ответить. По крайней мере, ее рот был не так быстр, как ее ум. Это бы ей очень помогло, когда дело дошло до общения со мной.

— Майлз Рейли, — сказала она наконец, и я улыбнулась в ответ. — Что ты о нем знаешь?

— Наверное, ненамного больше, чем ты, — солгала я, пожав плечами. — Но я знаю, что он, вероятно, сейчас сидит дома и жалеет, что у него нет ни одной из нас. Так что, как насчет того, чтобы немного повеселиться?

Глаза девушки сверкнули, и я подумала про себя, что действительно недооценила ее.

— Что ты задумала? — спросила Лана, ее голос немного дрожал, и я хихикнула, показывая ей свой телефон.

— Хочешь сделать немного селфи? — спросила я, мой голос был таким же злым, как и мои мысли.

Глаза Ланы вспыхнули, узнав такого же нарушителя спокойствия, и она энергично кивнула, только один вопрос сорвался с ее красивых пухлых губ.

— Для Майлза?

— Для Майлза, — согласилась я, делая снимок, на котором мы высовываем языки перед камерой.

Я отправила снимок на его мобильный телефон, решив не проверять навязчиво ответы. Вместо этого собиралась повеселиться. Такого у меня не было уже много лет.

Я делала снимок за снимком.

Лана лижет мне ухо.

Я откидываю ее волосы назад, пока она выгибает позвоночник.

Мы, лицо к лицу, знойная улыбка на наших губах для камеры.

— Сними свое платье, — наконец сказала я ей.

— Что? — сразу же покраснела она. — Но... кто-нибудь может войти.

— Это VIP-туалет, — сказала я ей, указывая на табличку. — Тебе даже не стоит сюда заходить. Но в любом случае, что с того, если они войдут? Мы устроим им гребаное шоу. Поверь мне, никто не собирается вышвыривать Бебе Холл из клуба. Я, бл*дь, сделала это место таким, какое оно есть.

Лана оглянулась на меня, в ее широко раскрытых глазах было притворное удивление.

— О, прекрати, — сказала я просто. — Давай, покажи мне свои сиськи.

Дрожащими пальцами она потянула вниз бретельки своего платья, и ее сиськи вывалились наружу без лифчика или даже ленты, чтобы удержать их на месте. Она была великолепна, естественная красавица со стройным телом и большими, сексуальными сиськами. Наши тела совсем не были похожи — она была бледной там, где я была загорелой, я была подтянутой, а она была миниатюрной и соблазнительной. Совсем другая девушка, но, тем не менее, красавица.

Ее соски были красивыми, темно-розового оттенка. Пока я фотографировала, они превратились в плотные бутоны. Лана не нуждалась в особых указаниях, алкоголь и все остальное, что она выпила в ту ночь, сделали ее податливой и превратили в шлюху, которой, я знала, она может быть.

Девушка облизала свои собственные соски, позволяя мне пососать их. Она терла свою пизду сквозь кружевные черные стринги и стонала для меня, пока я снимала ее. Каждый новый снимок отправлялся на телефон Майлза, надеясь свести его с ума.

Мы выскочили из ванной, смеясь и держась за руки, уже став закадычными друзьями, и направились в бар. Взяли напитки у группы парней, Джонни и Андерс были давно забыты. Мы пили рюмку за рюмкой. Глотали таблетку за таблеткой. У меня чертовски кружилась голова, я бредила и хихикала как дура, а малышка Лана вела себя как настоящая шлюха, ее рот отчаянно желал моего, ее глаза впивались в меня, пока я танцевала по всему танцполу, с бутылкой Moet в руке и поднятой вверх рукой к диджею.

Лана где-то нашла розовое боа из перьев и в следующее мгновение обернула его вокруг моей шеи. Я откинула голову назад и смеялась, а мир кружился вокруг меня в замедленной съемке. Если бы только могла сойти на нужной остановке. Ту, где Пози терпеливо ждала меня, готовая исправить все ошибки, которые я совершила за последние годы.

Но когда посмотрела вперед, я не увидела Пози. Я увидела девушку, которую не знала, девушку, которую я использовала, чтобы добиться парня, который даже не был моим.

Притянула ее к себе, и слеза скатилась по моей щеке, когда я поцеловала ее.

Я чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, когда мы поглощали друг друга, языки переплетались, из кисок текло, в носу стоял аромат ее клубничного шампуня. Передала свой телефон кому-то, кого я не знала и о ком не заботилась, и попросила ее сфотографировать нас. Она так и сделала. Мгновением позже все они оказались в почтовом ящике Майлза, потому что я ничего не могла с собой поделать.

Я была зла и ревнива, озлоблена и расстроена, потому что она прикасалась к нему, а я все еще нет.

Я целовала ее сильнее, сосала ее распутный язык и заполнила свой телефон нашими развратными снимками.

И с горячими губами Ланы на моих, я почти могла вспомнить другой момент, момент, точно такой же, как этот.

— Пози, не будь такой грязной пьяницей! — Арден хихикала, когда наша подруга расплескала бутылку шампанского по всему своему новому платью от Александра МакКуина. — О Боже, ты испортишь свой наряд!

— Мне все равно! — Пози забралась на стол и в считанные секунды привлекла всеобщее внимание. — Эй, ЭЙ! Вы меня слышите?

Все подбадривали ее, а Арден застонала и спрятала лицо у меня на плече, пока Пози кричала в бутылку, притворяясь, что это микрофон.

— Кто готов повеселиться сегодня вечером? — спросила она во весь голос, и все снова зааплодировали.

— Я здесь со своими лучшими друзьями, — продолжила она, ухмыляясь нам. — Мы новички в городе. О, кроме Би. Она здесь уже много лет.

Я неловко переступила с ноги на ногу. Мои очки казались толстыми и неудобными на переносице, платье, в которое меня заставили влезть, было слишком тесным и слишком коротким.

— Арден и Бебе, — драматично продолжила Пози. — Я люблю вас, сучки. Навсегда!

Мы помогли ей слезть, пока все аплодировали. Это было только начало нашего вечера, и только начало трех лет, которые мы проведем в городе вместе.

До Арден и Пози я была никем. Была книжным ботаником, уткнувшимся носом в книгу, и в очках с такой толстой оправой, что в восемнадцать лет надо мной все еще издевались. Я была скучной. Достаточно милое лицо, но тело, которое прятала в мешковатой одежде, потому что боялась собственных изгибов. Потом появились они... Разбитные, гламурные. Тратили все до последнего цента на одежду и выпивку и взяли меня под свое крыло. Они вытаскивали меня каждую ночь, и я позволяла им, потому что хоть раз в жизни желала узнать, каково это — быть тусовщицей.

У меня были деньги. У них было все остальное. И постепенно, по прошествии нескольких недель, я стала одной из них.

Кто-то вложил мне в руку еще одну таблетку. Я долго смотрела на нее.

Она имела форму сердца, неоновый фиолетовый отблеск делал ее похожей на что-то с другой планеты.

Я вспомнила обрывки разговора.

«Это была таблетка в форме сердца...»

«...мы не знаем названия...»

«…передозировка...»

«Слишком поздно... мы ничего не можем сделать...»

Очень маленькой, очень тихой частью своего мозга я поняла, что это была таблетка, которую Пози приняла в ту ночь, когда она умерла от передозировки.

Я уставилась на нее на своей ладони, фиолетовое сердечко было таким невинным. Оно никогда не причинит мне вреда. Я доверяла своему сердцу. Доверяла таблетке. И Майлз в любом случае прикрывал меня, верно?

Майлз. Майлз. Майлз.

Может быть, если я сделаю это, он наконец-то придет за мной.

Может быть. Может быть. Может быть.

Я проглотила таблетку, запив ее большим количеством шампанского, и позволила Лане поцеловать меня, ее язык вертелся и слизывал остатки таблетки с моих губ.

А потом я позволила этому взять верх.

Глава 16

Майлз

Незнакомый (прил.) — неизвестный или неузнаваемый.

Она была странным зрелищем в моей квартире, и вживую женщина выглядела совсем не так, как я ее себе представлял.

Всегда было очевидно, что доктор Хелен — привлекательная женщина, но, увидев ее воочию, я понял, насколько она сногсшибательна. Она была очень высокой, но это не мешало ей носить каблуки, и ее ноги были обуты в черные лакированные туфли с красной подошвой и тонким, как карандаш, ошеломляюще высоким каблуком. Доктор Хелен была блондинкой, ее волосы, каким-то образом превратились в гриву медово-светлых волос, ниспадающих легкими волнами на плечи. На ней было много косметики, в основном, она подчеркивала ее небесно-голубые глаза. Она была потрясающей женщиной, вероятно, лет пятидесяти или пятидесяти пяти. Я едва мог оторвать от нее взгляд, но не потому, что она меня привлекала.

Я был обеспокоен. Она только что видела, как я забрался в свою квартиру через окно. Насколько знала доктор Хелен, я был искалечен страхом перед внешним миром. Я никогда не выходил из своей квартиры. Что бы она теперь подумала? И что я ей скажу? Правду или еще более тонко завуалированную ложь, чтобы заткнуть ей рот?

Она вздохнула, придвинувшись ближе ко мне. Ее тело было стройным, грудь выпирала из декольте блузки цвета слоновой кости. Юбка была облегающей. Действительно, очень привлекательно.

— Я беспокоилась о вас, мистер Рейли, — сказала она мне. — Вот почему должна была прийти и проверить вас. Что-то не сходилось, и я знала, что что-то происходит.

Мои пальцы вцепились в дверную раму, когда она приблизилась. В ее поведении было что-то такое, что не говорило об отношениях между врачом и пациентом. Она находила меня привлекательным. Ее глаза танцевали по моим разрисованным мышцам, останавливались на моем рте, впитывая мое тяжелое тело.

— Доктор Хелен, — повторил я. — Как вы сюда попали?

Она улыбнулась мне, наклонив голову.

— Ну, мимо швейцара, очевидно. Хотя, думаю, ты не так входишь и выходишь.

Женщина была так близко, и я отошел от двери, отстранился от нее и подошел к бару.

— Хотите выпить? — спросил я хрипло, и она кивнула, положив руку на дверь. У нее были длинные красные ногти в форме аккуратных закругленных кончиков. – Какие у вас предпочтения?

— Что бы ты ни налил, — сказала она, махнув рукой, как будто это не имело значения. — Знаешь, мне было интересно, сколько времени должно было пройти, чтобы мы двое, наконец, встретились.

Я бросил на нее косой взгляд. Может быть, она и смогла дозвониться до нашего швейцара, но меня она не обманывала. Была еще одна причина, по которой она здесь, и пока не готова мне ее сказать. Но я собирался выведать это у нее так или иначе.

Я налил нам обоим виски со льдом.

— Что Вы на самом деле здесь делаете? — спросил ее, когда мы подняли бокалы и каждый сделал по глотку янтарной жидкости. — Вы меня не обманете, доктор Хелен.

— Агнета, — сказала женщина с улыбкой. — Ты можешь называть меня Агнета. У меня сейчас нет рабочего времени.

— Агнета, — подтвердил я, морщась.

Я не хотел называть ее чертовой Агнетой. Я хотел называть ее доктор Хелен, и желал, чтобы она вернулась по ту сторону экрана, где я буду в безопасности от ее ядовитого, бл*дь, прикосновения.

— Пожалуйста, объясните, что заставило вас прийти сюда сегодня вечером.

— Предупреждающие знаки, — сказала она, подошла к дивану и села. Когда она скрестила ноги, я мельком увидел ее чулки, и мой член дернулся от этого зрелища. — Мы общаемся в Интернете уже несколько лет, Майлз. Я знаю все твои привычки. Также знаю, когда ты пытаешься что-то скрыть от меня.

— Я ничего не скрываю, — настаивал я, и она издала короткий смешок.

— Избавь меня от лжи, Майлз, — сказала она просто. — Я здесь, потому что волновалась за тебя. Я была уверена, что ты что-то задумал. Год назад ты довольно часто говорил о том, чтобы покончить с жизнью. Майлз, ты помнишь это?

Я отвернулся, не в силах выдержать давление ее взгляда.

— Можешь не отвечать, — мягко сказала Хелен, и я подошел к окну, засунув одну руку в карман, а другой прижавшись к холодному стеклу. Мне нужно было покурить, как никогда в жизни, хотя я не курил уже много лет. Но мои мысли все время возвращались к спрятанной пачке сигарет в глубине шкафа. Я бы с отчаянием принял яд одной из них в свои легкие, как только избавился бы от доктора Хелен.

— Но, похоже, мне вовсе не стоило беспокоиться, — наконец задумчиво сказал доктор Хелен. — На самом деле, Майлз, ты выглядишь лучше, чем когда-либо.

Я поднял взгляд на ее глаза, и она нежно улыбнулась мне.

Притяжение между нами накалило обстановку в комнате, но я никогда бы не сделал шаг.

Ни сейчас, никогда-либо еще. Очевидной причиной была Бебе, но я скорее умру, чем признаюсь себе в этом.

— Как ее зовут? — тихо спросила доктор, нарушив напряженный момент, как будто разбила окно. — Ну же, Майлз. По крайней мере, скажи мне что-нибудь, чтобы я могла спокойно уйти отсюда.

— Она девушка, — сказал я. — Просто... девушка.

— Просто девушка? — надавила она.

— Нет, — рявкнул я в ответ. — Она... я не знаю. Она — это все. Она — все, о чем я могу думать. Единственное, о чем я думаю. Беспокоюсь, что становлюсь зависимым, знаешь, как от сигарет.

Я не упомянул о своем желании покурить, но, похоже, она знала. На самом деле, казалось, что она знает все. И вдруг мы снова стали пациентом и терапевтом, когда она встала с дивана и взяла пальто и перчатки.

— Я рада, что с тобой все в порядке, Майлз, — сказала она просто. — Признаюсь, я пришла сюда, потому что волновалась не только профессионально.

Мое сердце сжалось от боли, когда она продолжила.

— У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, — ее голос был мягким, но я не мог даже взглянуть на нее. — Я знаю, что ты не хочешь и не нуждаешься в них, Майлз. Но ты не одинок. Помни об этом.

В любое другое время я бы разорвал ее одежду в клочья, душил бы ее, пока трахал до беспамятства. Но не в этот раз.

Она лишь мимолетно сжала мое запястье, а потом исчезла в облаке духов «Шанель» и дорогих туфель, стучащих по моему деревянному полу. Дверь закрылась за ней.

Я вдруг почувствовал себя перегретым, перегруженным и перенапряженным.

Рванул на себе одежду. Футболка оказалась на полу, брюки последовали моему примеру, и мое тело оказалось обнаженным. Уставился на свое отражение в окне, желая, чтобы Бебе была там со мной. Я не хотел доктора Хелен. Не хотел никого, кого встречал. Я хотел ее, и только ее, и теперь знал, что не остановлюсь, пока не почувствую ее вкус.

Отбеливатель. Мне нужен был антисептик.

Интенсивное чувство ненависти к себе, смешанное с переполняющими эмоциями, захватило мое тело. Я схватил нетронутую белую бутылку из своего тайника в кладовке, а также пачку раковых палочек и помчался в ванную. Моя великолепная, сделанная на заказ ванна, ждала меня, предлагая комфорт, который могла принести только она. Я вылил в ее недра слишком много антисептика, наливая и наливая, даже когда знал, что это слишком много.

Потом я остановился и подумал о ней. О Бебе.

Мои пальцы дрожали, когда я поворачивал слив и наблюдал, как большая часть антисептика вытекает. Я оставил только немного.

Залез в ледяную ванну, антисептик обжигал, покалывал, зудел. В правой дрожащей руке я держал пачку грехов. Пальцы задрожали сильнее, когда я зажег одну, запрокинул голову назад и уставился в потолок над собой, впуская дым в свое тело.

В голове проплывали мысли о ней, сексуальной, милой маленькой Бебе, которой я никогда не насыщусь. Гребаное дерьмо, она путалась у меня в голове. Я никогда не был таким, и тем более из-за девушки, которая, как предполагалось, ничего не значила. Но я продолжал вспоминать самые основные детали. Как пахли ее простыни. Как ее лифчик прижимается к моему носу. Ее волосы, рассыпавшиеся веером по шелковым подушкам.

Я отмокал в ванне, казалось, часами, пока не стало так холодно, что зубы стучали, несмотря на жжение в плоти. Наконец, я вылез и вытер свою поврежденную кожу.

Теперь я чувствовал себя лучше. Еще не расслабился, но, по крайней мере, немного лучше контролировала себя, чем, когда нашел доктора Хелен в своей гостиной.

Обернув полотенце вокруг талии, я прошел в гостиную, где в темноте мигал мой телефон.

Взяв его в руки, я выпучил глаза. У меня было семнадцать сообщений, все с одного номера, который очень хорошо знал.

Я перешел к фотографиям, пялясь и пялясь, а потом пялился еще, черт возьми.

Они начали приходить три часа назад, вероятно, примерно в то время, когда я рыскал в квартире Бебе.

И, бл*дь, какие же они были горячие. Такие, бл*дь, горячие.

Я не сразу узнал другую девушку. Мои глаза были сосредоточены на Бебе, ее сексуальном маленьком теле в этом греховном платье, ее глазах, так отчаянно смотрящих в камеру. Она действительно хотела меня, но я знал, что это только потому, что она еще не узнала ужасную правду, которая скрывалась за моей внешностью.

И тут меня осенило. Другой девушкой была Лана, моя недавняя победа. Она была все такой же красивой и милой, но немного менее растрепанной, чем тогда, когда я забрызгал ее лицо спермой. И теперь она, бл*дь, работала вместе с Бебе, чтобы доставить мне удовольствие.

Никогда еще я так не ненавидел свою агорафобию. Каждая клеточка моего тела требовала, чтобы я пошел прямо туда, поставил Бебе на колени перед всеми ее дерьмовыми друзьями и отшлепал эту маленькую тугую попку, пока они все смотрят. Боже, я хотел этого. Желал, чтобы она навсегда запомнила, что получают плохие девочки, когда плохо себя ведут.

Вместо этого я остался с торчащим полотенцем и думал, почему я не был достаточно охуенным мужчиной, чтобы просто преодолеть свой чертов иррациональный страх. Но я не мог пошевелиться, не мог сделать ни шагу к входной двери. Я был приклеен к месту, был обречен. Я никогда не смогу заполучить такую девушку, как Бебе.

Девушку, которой нужны друзья, вечеринки, люди. Девушку, которая жила ради острых ощущений.

Кто я такой, чтобы даже пытаться удовлетворить ее? Я был куском дерьма, который использовал девушек с проблемами папочки, чтобы решить свои собственные проблемы. Я не был достоин. Никогда, бл*дь, не заслужил бы ее.

В разгар моей вечеринки жалости мой телефон начал пронзительно звонить от входящего незнакомого номера. Я нахмурил брови и поднес телефон к уху, отвечая на звонок.

— Алло?

— Привет, я просто не знала, кому звонить, — сказал безумный женский голос.

— Лана? — спросил я хрипловато, после чего последовала небольшая пауза.

— Что? — спросила она. — Нет, кто это?

Я уже собирался ответить, когда она снова прервала меня.

— Ты, ты в телефоне Бебе, ты во всех ее сообщениях, — сказала она умоляющим голосом. — Если она тебе не безразлична — кем бы ты ни был — ты придешь на помощь.

— Кто это? — рявкнул я в трубку.

— Арден, — сказала она, ее голос был полон слез. — Я Арден.

— Что случилось, Арден?

— Это Бебе, — всхлипнула Арден. — Она... она не дышит.

Глава 17

Бебе

Ось (сущ.) — воображаемая линия, вокруг которой вращается тело.

Мир вращался, а я была его осью.

Я танцевала с размытыми людьми вокруг меня. Обнимала незнакомые мне тела, целовала губы, которые казались слишком мягкими, чтобы быть мужскими. Я танцевала, танцевала и танцевала, пока у меня не закружилась голова, и я уже почти не могла двигаться. А потом рухнула на диван и почувствовала, что мои ноги дергаются в такт музыке. Я смеялась про себя, мне было насрать на то, что кто-то думает, потому что все, что имело значение, — это мой размытый головокружительный мир, где не было угрожающих голосов и злых лиц.

Через некоторое время кто-то поднял меня, и я снова танцевала. Затем начала чувствовать, что мое путешествие превращается из удивительного в невероятно ху*вое.

Размытые лица превратились в монстров, их черты смешались в гротескные маски боли и ярости, все они рычали на меня, требовали чего-то, просили того, чего я никогда не могла им дать. Они хотели ответов, они хотели извинений, они хотели, чтобы я чувствовала себя как дерьмо, но все, чего я хотела, это продолжать танцевать вечно. У меня не было времени ни на беспокойство, ни на боль. У меня не было времени на гребаную Пози, ее передозировку и тот бардак, который она устроила, когда ушла.

Монстры кричали о справедливости, но я не могла им ее дать. Я танцевала и танцевала, и теперь мои ноги словно касались раскаленных углей, обжигая подошвы ног, пока отчаянно кричала, чтобы кто-то, кто угодно, спас меня.

Затем я увидела его прекрасное лицо сквозь пепел и ночь, его покрытые чернилами мышцы и высокую фигуру, возвышающуюся надо мной. Отчаянно схватилась за стоящего передо мной мужчину, но наткнулась на воздух. И я знала, что это не может быть реальностью. Майлз не заботился обо мне настолько, чтобы появиться и спасти меня. Если бы мне повезло, может быть, пришла бы Арден. Арден все еще заботилась обо мне. Она должна была. Наши сердца разорвал на части один и тот же ураган по имени Пози.

Арден появилась сквозь завесу кошмаров, ее глаза были такими же разочарованными, как всегда. Она смотрела на меня, а я плакала и протягивала руки, надеясь, что именно подруга поможет мне. Она кричала сквозь туман, вопила и требовала ответов, но единственное, что я могла делать, это смеяться и плакать одновременно.

Я видела, что Арден тоже плачет, но не могла ей помочь. Туман был слишком густым, чтобы дотянуться до нее, и я с трудом разбирала ее слова. Для моих ушей они звучали невнятно и беспомощно, и это только усиливало мою панику. Был только один человек, которого я хотела, только один мужчина, который мог все исправить. Но теперь я не могла вспомнить его имя. Помнила только его голос, который шептал мое имя, говорил, что я хорошая девочка, умолял меня кончить для него и рассыпаться в его объятиях. Умоляла Арден позвонить ему, продолжала совать свой телефон в ее руки между всхлипами и тихим умоляющим шепотом.

Арден поднесла телефон к уху, и я увидела, что она кому-то звонит, но не понимала слов, вылетавших из ее рта. Она пыталась помочь мне, но я не была уверена, что слишком далеко зашла, чтобы мне можно было помочь. Мне нужен был он. Мне нужно было увидеть, как его губы разомкнутся, когда он произнесет мое имя, нужно было заснуть в его объятиях, где я наконец почувствую себя в безопасности.

Дурман от наркотиков и алкоголя отуплял разум, одновременно делая меня слабой и в то же время чертовски энергичной. Но каждый раз, когда я пыталась подняться, падала обратно. Арден исчезла, туман был слишком густым, чтобы до нее добраться. Я кричала, чтобы она помогла мне, но не было слышно ни звука, и теперь я была потеряна, совершенно потеряна, без единой души, которая могла бы мне помочь.

А потом, внезапно, я почувствовала его присутствие, как электрический ток в комнате. Я, пошатываясь, встала с дивана, на котором лежала, и посмотрела в ту сторону, откуда искры летели сильнее всего. Его глаза встретились с моими, и я попыталась остановить всхлип, который сорвался с моих губ в следующую секунду. Попалась на крючок, как только увидела его. Он заставил меня почувствовать, что я была единственным человеком в этой битком набитой комнате, пропахшей пóтом и пролитым алкоголем. Я была всем, что имело значение, и он собирался все улучшить. Он собирался исправить меня.

Я потянулась к нему, и он подошел ко мне.

Вблизи он выглядел как бог, и я задрожала от страха и предвкушения. Он был таким огромным, возвышаясь надо мной, его тело представляло собой массу мышц и чернил, которые я хотела попробовать на вкус своим языком. Он был одет в белую футболку «хенли», чернила выглядывала из-под ткани на рукавах и воротнике. Его волосы были темными и аккуратно подстриженными, глаза такими же темными. Он был чертовски красив и строен, как дьявол. Он мог раздавить меня одним движением своих сильных, покрытых чернилами пальцев.

— Майлз, — вздохнула я, его имя пришло ко мне легко, как будто я никогда его не забывала. — Помоги мне, Майлз, пожалуйста, помоги мне.

Майлз потянулся ко мне, вздрогнув, когда кончики его пальцев соприкоснулись с моей кожей, и я уставилась на него, словно он был моим единственным спасением. Несмотря на свое состояние, я понимала, насколько особенным был этот момент. Знала, что это изменит все между нами в ту же секунду, когда искры полетели с его рук на мою обнаженную плоть. Мне потребовалась всего секунда, чтобы понять, что после этого первого прикосновения я полностью принадлежу этому чудовищному мужчине, и пути назад уже не будет.

Я смотрела, как он говорит с Арден, появившейся из ниоткуда, но не слышала слов. Просто хотела, чтобы он отвез меня домой. Я хотела остаться с ним наедине, чтобы исследовать линии его татуировок кончиками пальцев, чтобы поцеловать вену на его лбу и узнать, есть ли у него еще такие же пульсирующие части под одеждой. Чисто детское любопытство захватило меня в свои объятия, пока я смотрела на этого человека, этого монстра. Хотела уйти с ним. Желала переложить все свои заботы и проблемы на его широкие, сильные плечи и умолять его взять меня с собой. И я была уверена, что он мне позволит, потому что, когда он смотрел на меня, видела, что именно он чувствует ко мне. То же самое я чувствовала к нему.

Как только их разговор закончился, Майлз вернулся ко мне, мои глаза обманывали меня и заставляли его танцевать перед ними. Он схватил меня, и все произошло как в замедленной съемке, так мучительно медленно, что я хотела кричать и умолять его обнять меня, спасти меня, трахнуть меня, но мой рот не открывался, и слова не приходили.

— Пойдем, — пробормотал Майлз мне на ухо и крепко обнял меня.

Я вдыхала его запах, кожу, мускус и хвою, и мне хотелось плакать. Что-то в моей дурной голове, крошечный голосок разума, говорил мне, что я ждала этого так долго, так долго, и теперь, когда это наконец произошло, была слишком одурманена, чтобы понять это. Но я не могла остановить свои пальцы, летящие вверх, разрывая ткань его рубашки, рассыпая пуговицы повсюду. Мой рот прильнул к его горлу, и Майлз застонал, когда я всосала кожу, отчаянно желая большего, чтобы испить его уникальный аромат, от которого у меня кружилась голова.

Мы вышли на улицу, и холод ударил меня как гребаная пощечина, но я не могла остановиться, задыхаясь на его коже и оставляя красные и синие следы по всей его плоти. Он сказал мне остановиться, но я не могла.

— Я не могу, — кричала я. — Мне нужно попробовать тебя на вкус, потому что завтра тебя здесь не будет.

Чувствовала на себе его взгляд, когда он нес меня по улице. Я знала, где когда-то была, но теперь наше окружение совсем не казалось знакомым. Это был темный лес, ветви злых деревьев тянулись к нам, незнакомцы стояли за занавесками разбитых окон в зданиях, которые выстроились вдоль леса. Я чувствовала, что они смотрят на меня, чувствовала, что их взгляды пытаются причинить мне боль, поэтому уткнулась лицом в грудь Майлза и заплакала, как маленькая девочка, боящаяся темноты.

Время шло непонятным для меня образом, и он был моим единственным якорем. Я цеплялась за его одежду, его кожу, его тело, словно это был мой спасательный круг. Никогда не боялась так сильно, как в ту ночь.

Я бормотала то, чего мы оба не понимали, прижимаясь к его коже, когда мое тело начало бунтовать против того дерьма, которое я в него влила. Конвульсии, тряска, пот и ругань, ему пришлось остановиться и отпустить меня, потому что я начала царапаться и кусаться, так чертовски боясь, что он отпустит меня, что пыталась сделать это за него.

— Не надо, — кричала я ему, колотя кулаками по его груди. — Не отпускай, ублюдок!

Майлз схватил мои запястья и прижал их за спиной к фонарю.

— Прекрати, — прорычал он на меня, его голос был расплавленным медом и темным намерением. — Прекрати, бл*дь, бороться со мной, сладкая.

Сладкая, сладкая, сладкая, это было так сладко, что я растаяла для него, и перестала бороться, стояла там, чувствуя все и ничего, и позволила ему притянуть меня обратно в безопасную гавань своих объятий.

— Прекрасная девушка, — прошептал Майлз мне в волосы, его губы были так близко к моим, но так далеко, как будто нас разделяла целая галактика. — Моя прекрасная сломанная девочка.

На этот раз он просто перекинул меня через плечо и понес прочь, его рука была в опасной близости от моей задницы. Кошмары вернулись, когда мы продолжали идти. Вдалеке виднелся мой жилой дом, но мы не пошли туда. Майлз понес меня в соседнее здание, мимо старого сварливого швейцара, чей рот открылся, когда он увидел нас, и вверх по лестнице, на столько лестничных пролетов, что я удивлялась, как он не рухнул под моим весом.

Но он не отпустил меня, не перестал держать меня, пока отпирал входную дверь.

Запах его квартиры был чистым, стерильным, как в больнице, со слабым намеком на его собственный парфюм. Майлз пронес меня внутрь, захлопнув за собой дверь, мимо нетронутой гостиной и в скудную, бесплодную спальню, в которой не было ничего, кроме огромной кровати и картины белого цвета в рамке на белой стене в белой раме. Я чувствовала себя как во сне, мое сердце колотилось и стучало от страха и ожидания.

Майлз опустил меня на кровать и сделал шаг назад, глубоко вдохнув, глядя на меня. Я села на колени и уставилась в ответ, склонив голову набок, от наркотиков у меня закружилась голова.

— Майлз, — выдохнула я. — Майлз, ты спас меня.

— Нет, — грубо сказал он, его дыхание было таким прерывистым, что я испугалась, что что-то очень, очень не так.

— Подойди ближе, — умоляла я его.

— Нет, — повторил Майлз, глядя на свои руки, как будто они его предали. — Нет, я не могу быть рядом с тобой. Не могу вынести, не могу смириться, не могу, бл*дь, смириться.

— Майлз, — прошептал я, темнота тянулась ко мне и пыталась снова утащить меня под воду. — Майлз, ты мне нужен.

Он оторвал взгляд от своих дрожащих рук, эта гора человека превратилась в дрожащую развалину, когда он уставился на меня.

— У тебя есть я, — тихо сказал Майлз, и я подползла ближе на кровать.

— Я люблю тебя, Майлз, — прошептала я снова. — Я так сильно люблю тебя, Майлз Рейли, что угодно для тебя, что угодно для этого, что угодно для нас.

Мои руки подкосились, и я упала, и нити тьмы потянулись к моему сознанию. Я была так близка к тому, чтобы потерять сознание, но мне нужно было, чтобы он знал.

— Скажи, что ты меня слышал, — умоляла я его.

— Я слышал тебя, — прозвучал сдавленный ответ. — Я слышал тебя, Бебе.

— Ближе, — умоляла я, и он опустился на колени, медленно и неуверенно подполз ко мне, его ноги скребли деревянный пол. — Мне нужно, чтобы ты знал. Мне нужно, чтобы ты понял.

— Я понял, — пообещал он. — Я понял, Бебе, понял.

Я потянулась к его прекрасному лицу, и он неудержимо задрожал, когда я прикоснулась к нему.

— Не так, как с другими, — прошептала я. — Только я.

— Только ты, — кивнул он. — Только ты, под кайфом и только с тобой.

— Все хорошо, — пообещала я, мой разум дрейфовал. — Потому что я люблю тебя.

— Правда? — спросил Майлз, его глаза были большими и испуганными.

Разбитая душа в теле монстра. Бога.

— Люблю, — пообещала я и позволила своим глазам закрыться. — Я люблю тебя, Майлз Рейли.

Глава 18

Майлз

Тоскливый (прил.) — глубокая, но романтическая меланхолия.

Я смотрел на ее лицо, наконец обретя покой, когда Бебе погрузилась в сон. Я чертовски волновался, задаваясь вопросом, не обманули ли меня мои инстинкты, что я должен был отвезти ее в больницу, несмотря на предупреждения ее подруги. Она была в полном беспорядке, о чем мне говорили ее глаза, которые то открывались, то закрывались, прежде чем она заснула. Боялся за нее и боялся ее, мое тело дрожало и заставляло меня ощущать, что я не тот человек, каким видел себя долгие годы, если такая крошечная женщина, как она, может поставить меня на колени.

Потребность прикоснуться к ней была непреодолимой. Самое простое прикосновение, ощущение ее ресниц на моих губах, ощущение ее век, трепещущих во сне под моим ртом. Я хотел поцеловать ее, попробовать на вкус, обладать ею, но просто находиться с Бебе в одной комнате было испытанием. Я боролся с двумя противоречивыми желаниями в моей голове — одно говорило мне бежать как можно дальше, а другое требовало разбудить Бебе и заставить ее наконец подчиниться, как она должна была сделать уже давно.

Когда мне позвонили, я даже не раздумывал. Бросился туда, и в следующую секунду мне показалось, что я перенесся в другой мир, когда вошел в клуб и увидел Бебе в отключке на диване. Мир, где красивые девушки слишком много пили и принимали сомнительные наркотики; мир, где Бебе и я могли быть вместе, где было проще всего перекинуть ее через плечо и в то же время отбросить осторожность и забрать ее с собой домой, где ей самое место.

Когда я увидел Бебе на своей кровати, ее волосы рассыпались по моей подушке, мое сердце сжалось от боли. Я не мог заставить себя положить ее в белую комнату. Ее место здесь, в моей спальне, на простынях, которые пахли мной. Бебе была такой ошеломляющей, такой уязвимой, лежа здесь. Мое сердце колотилось от непонятной боли, и как бы сильно я ни хотел прикоснуться к ней, не мог заставить себя сделать это.

Я смотрел, как Бебе засыпает, как тяжелеют ее веки, как сон уносит ее от меня. Поднялся с пола и сделал шаг назад к двери. Мне нужно было уйти. Я не мог находиться так близко к ней, не мог позволить себе потерять хладнокровие, когда Бебе была всего в нескольких дюймах от меня. Я ничего не хотел так сильно, как прикоснуться к ней, снова заключить ее в свои объятия и вдыхать ее сладкий аромат. Но я не мог справиться с этим, давление было настолько сильным, что думал, что моя голова взорвется. Мне нужно было убраться к чертовой матери от нее.

Спотыкаясь, я вышел из спальни, держась за дверной косяк. Голова кружилась, тошнота брала верх, когда я наполовину шел, наполовину падал в гостиной. Когда дошло до дела, я не мог находиться рядом с ней, не мог выносить ее близости, потому что боялся, что Бебе причинит мне боль или я причиню боль ей. Ничто в моей голове не имело смысла. Единственное, что было преобладающим и очень ясным, это то, что мне нужно было уйти. Быть на улице, одному, на холодных улицах, было бы лучше, чем оставаться с ней наедине в моей квартире.

Я шел по лестнице, дрожа с каждым шагом, приближавшим меня к моему холодному месту назначения. Швейцар на этот раз не сказал ни слова, хотя, казалось, его беспокоили мои внезапные отлучки, когда я не покидал квартиру по меньшей мере год до этого. Я пошел прочь от него, от замкнутого пространства многоквартирного дома. Мне нужно было уйти от всего этого.

Холодный воздух сильно ударил меня, зябко и угрожающе, его ледяные пальцы обхватили мое горло. Спотыкаясь, я пошел по улице, только тогда осознав, что забыл куртку. Холод кусал мою кожу, отчаянно пытаясь проникнуть сквозь тонкую ткань рубашки и заставляя кровь стыть под кожей. Я боялся, боялся больше, чем когда-либо за последние годы.

Остановиться означало думать о Бебе в моей постели, поэтому я продолжал идти. Шаг за шагом, одно мгновение сливалось с другим, пока не начал дышать легче, без панических вдохов, от которых воздух едва попадал в горло. Я пошел по улице, удаляясь от центра города и направляясь к парку, в котором уже бывал раньше, когда еще думал, что моя агорафобия — это то, от чего я избавлюсь.

Парк был закрыт коваными железными воротами, но я легко перелез через них. А потом оказался внутри. Маленькие пруды замерзли, парк был тих и спокоен в полуночный час. Рассвет еще не наступил, но если я задержусь здесь надолго, то увижу, как над тихим парком взойдет солнце.

Я сел на каменную скамейку, мое сердце бешено колотилось, а голова болела от мыслей, отчаянно пытавшихся пробиться в беспокойную часть моего мозга. В первую очередь я думал о Бебе, образ ее спящего тела на моей кровати разрушал мой разум. Я был зол на себя за то, что ушел, но мое тело никак не могло позволить мне остаться в квартире.

Шок от того, что я увидел ее лично, почувствовал ее упругое тело под кончиками пальцев и почти — черт возьми, почти — попробовал ее на вкус, был слишком сильным. Я никогда не хотел ничего большего, но даже не мог заставить себя остаться в одном здании с ней. Настоящий страх поселился глубоко и прочно в моих костях. Я боялся ее. Я, Майлз Рейли, разорван в гребаные клочья из-за маленькой тусовщицы, которая взяла надо мной верх.

— Бебе, — пробормотал я себе под нос, уронив голову на руки.

Впервые в жизни позволил внешним силам взять верх. Я слушал, чувствовал. Я молчал, потрясенный всеми звуками, которые делали тишину такой ошеломляющей.

Щебетание птиц. Шелест листьев на ветру. Звук машин вдалеке. Все это создавало идеальный хаос, которого мне не хватало долгие годы. И в каком-то смысле, извращенном, чужом смысле, это было странно успокаивающим.

Заставить себя высидеть целый час сначала казалось кошмаром, и я считал каждую секунду, обхватывая губами цифры, когда они срывались с моих губ. Я не мог уйти. Мне нужно было остаться здесь, позволить своему телу успокоиться, а разуму перестать шататься. Может быть, через час я буду готов снова встретиться с Бебе. Может быть, через час я смогу снова обнять ее.

Может быть, я смог бы сказать ей, что действительно чувствую. Может быть, только может быть, смогу сказать эти три маленьких слова в ответ.

Потому что я тоже это чувствовал. И я точно знал, о чем она говорила, когда пробормотала их мне в своем одурманенном состоянии. Я точно знал, что она имела в виду, потому что во мне горел тот же огонь. Угли, которые зажгли ее собственную искру, ярко горели в моей душе, и в кои-то веки я не боялся своих чувств. Нет, я боялся ее.

Мою Бебе.

Потому что она была красива.

Потому что она была сломлена.

Потому что она была такой же, как я, и в то же время не похожа ни на кого, кого я встречал раньше.

Притяжение, которое я чувствовал к девушке, было магнетическим, огонь — страстным, поглощающим меня, как ничто, что я когда-либо чувствовал раньше, даже собственную панику и страх. Я никогда никого так сильно не хотел, никогда не жаждал другого человека так, как жаждал ее. И именно поэтому я боялся.

Я потеряю ее.

Несомненно.

Бебе уйдет, когда узнает, чем я занимаюсь — чем мне приходится заниматься, чтобы поддерживать свой бизнес. Да, она уйдет, когда узнает правду обо мне.

Насколько я был одержим. Постыдные ванны с антисептиком. Спрятанные сигареты. Темная, вонючая комната в глубине квартиры. Она не стала бы оставаться рядом с таким сумасшедшим. Не она. Когда я потеряю ее, то окончательно сломаюсь. Это будет мой конец.

Я сидел там, пока шли секунды, а страх становился все больше и больше. Я наблюдал, как растет моя паника, пока она не превратилась в большой блестящий пузырь, как те, что я надувал в детстве. Большой радужный пузырь с мыльной водой и детскими мечтами. А потом он лопнул.

Все закончилось, вот так просто. Пузырь исчез, страх взорвался в огромном небытии парка.

Я поднялся на ноги. Подсчеты, которые вел, превратились в ничто, пока все цифры не слились воедино, и я остался наедине с одним желанием, одним самым глубоким, самым темным желанием в моем сердце — обладать Бебе, независимо от того, насколько эгоистично, насколько погано, насколько зло с моей стороны это было.

Мои ноги быстро несли меня обратно в квартиру, и я смотрел на восход солнца над городом, пока шел назад домой. Я замерз, моя кожа была как холодный мрамор, пока я шел к зданию. Посмотрел наверх, но в моей квартире не горел свет. Бебе, должно быть, крепко спала, и мысль о том, что ее волосы разметались по моей подушке, заставила мой член затвердеть. Отчаянно желая погрузиться в нее, я промчался мимо швейцара, который уже даже не пытался скрыть свой шок, и поднялся по лестнице. По две ступеньки за раз.

Ввалившись в свою квартиру, я схватился за дверную ручку — скорость, с которой бежал к своему дому, лишила меня самообладания. Я запыхался, даже мои энергичные тренировки дома не подготовили меня к жестокой погоде на улице. Но ничто не могло отвратить меня от единственного, чего я хотел. От того, чтобы держать ее в своих сильных руках, заставить ее пообещать, что она больше никогда не сделает ничего подобного. Заставить ее поклясться, что она будет хорошей девочкой для меня.

Я вошел в спальню, и мое сердце упало, когда увидел, что она пуста. Простыни были смяты, и я сразу же заметил одну вещь.

Бебе сняла со стены белую рамку. Она достала белую бумагу и написала на ней губной помадой записку.

Спасибо.

xoxo Бебе

Я уставился на эти слова, представляя, как она царапает их и исчезает в своей квартире. Мне хотелось злиться, но я не мог найти в себе силы обидеться на нее. В конце концов, я понял, что это значило для Бебе. Почему она сбежала.

Ухмыляясь про себя, я вставил испорченный белый холст обратно в раму и повесил ее на стену. Ее ярко-розовая помада теперь была центром внимания всей моей комнаты, и я усмехнулся, глядя на нее, украшающую мою стену.

Было бы так легко впасть в отчаяние в тот момент, зная, что Бебе оставила меня. Но я не мог заставить себя сделать это, не мог заставить себя расстроиться из-за этого. Потому что теперь я победил самый большой страх из всех.

Я рассмеялся про себя и покачал головой, забираясь обратно в свою кровать, простыни которой были еще теплыми от ее тела, завернутого в них. Я вдыхал ее запах, наполняя свои ноздри всем тем, что делало ее такой уникальной, такой чертовски особенной для меня. Моя прекрасная девушка, моя потрясающая Бебе.

Отныне все будет по-другому, потому что Бебе заставила меня победить монстра, который разлучил меня с ней. Отныне я не буду мужчиной, которого она хотела.

Я буду мужчиной, которого она заслуживает.

Глава 19

Бебе

Отрицательное пространство (фраза) — помогает определить границы положительного пространства и привносит баланс в композицию.

Я лежала в своей кровати, уставившись в потолок. Над моей головой появилась небольшая трещина, и на секунду мое сердце заколотилось от волнения при мысли, что потолок обрушится на меня, точно так же, как моя жизнь рухнула прошлой ночью.

Встряхнув головой, чтобы прогнать эту мысль, я подтянулась и села на край кровати. Мой телефон непрерывно звонил, номер Арден мигал на экране как сумасшедший. Я знала, что мне нужно ответить, но ответить на ее звонок означало признаться в своих действиях, а я была слишком напугана, чтобы сделать это сейчас.

Голова разрывалась от шума и боли, когда я сползла с кровати. Мне удалось добраться до кухни и налить себе большой стакан ледяной воды из-под крана. Я с жадностью выпила его, глотая успокаивающую жидкость, прежде чем взяла в руки телефон. Пришло время встретиться лицом к лицу с музыкой¹.

Но не успела я это сделать, как в мою входную дверь резко и сердито постучали. Я знала, что это она.

В этом была особенность Арден. Ей было не все равно. Ей было не все равно, даже когда я вела себя с ней как стерва. Она заботилась, когда я этого не делала. Она переживала, когда никто другой не обращал внимания.

— Бебе, я знаю, что ты там, — сердито крикнула девушка. — Если ты сейчас же, черт возьми, не откроешь эту дверь, я ее вышибу.

Я мысленно застонала и двинулась к двери. Арден была в ярости, и она имела на это полное право. Тем не менее, я была в ужасе от ее гнева от того, что наконец-то признала все ошибки, которые совершила предыдущей ночью. Это означало вспомнить... а вспоминать было хуже всего.

Я открыла дверь, и Арден ворвалась в комнату, ее глаза метали в меня кинжалы.

— Как ты могла это сделать? — рычала подруга на меня.

В ее голосе звучал чистый гнев, а тело было переполнено признаками предательства. Тогда я почувствовала себя виноватой, действительно чертовски виноватой, за то, что подвела ее предыдущей ночью. Арден хотела для меня только лучшего, и я знала это с самого начала. Но я никогда не могла смириться с этим, с ее добротой и лаской, которую она проявляла ко мне, хотя я ничего из этого не заслуживала.

Забудь. Забудь. Забудь. А потом двигайся дальше.

Это был вечный девиз, но мне казалось, что пока я держу Арден рядом, я никогда не смогу полностью отойти от смерти Пози. Нас всегда было трое, и существование только с Арден рядом со мной казалось неправильным, как будто нам не хватало нашей пчелиной королевы. Теперь Арден обратилась ко мне, как будто я должна была довести нашу разбитую в клочья дружбу до финиша. Но я не могла справиться с этим.

Черт, я даже не могла смотреть на себя в зеркало. Мои глаза говорили о том, через что я прошла, и я не могла этого вынести.

— Арден, — начала я, мой голос был хриплым и извиняющимся. — Прости меня. Я знаю, что облажалась.

— Прости? — рявкнула она на меня. — Ты, бл*дь, извиняешься? Ну, знаешь что, Бебе, извинения больше не помогут. Сожаление, бл*дь, не покроют это.

Я почувствовала боль, такую резкую и сильную, что вздрогнула и отшатнулась от неожиданности. Было ощущение, что меня разрубают, как будто отрезали ногу, а фантомная конечность все еще сокращается, даже когда ее уже давно нет.

— Арден, — умоляла я ее. — Пожалуйста. Просто дай мне еще один шанс, и я искуплю свою вину, клянусь Богом.

— Мне все равно, кому ты клянешься, — рассмеялась она, качая головой. — Мне надоело верить в твою ложь. Ты так сильно хочешь уничтожить себя, Бебе?

Арден сунула что-то мне в руки, и мои пальцы задрожали, когда они обхватили это.

— Вот. Выруби себя.

Она даже не прикоснулась ко мне, когда отдавала это, и я смотрела, как она выбегает из моей квартиры, захлопывая за собой входную дверь с такой силой, что она даже не закрылась, вероятно, сорвав ее с чертовых петель. Я почувствовала, как горячие слезы застилают мне глаза, но я отказалась их признать. Вместо этого вышла в коридор и уставилась на любопытную соседку, которая смотрела на меня через щель в своей входной двери.

— Не лезь не в свое дело! — рявкнула я на нее, слезы грозили вот-вот пролиться.

— У нас только одна семья, — сказала она в ответ и закрыла дверь.

Никто еще не принимал нас с Арден за сестер.

Но, закрывая дверь, я пыталась сказать себе бессмысленную маленькую ложь, которая исправит ситуацию, разрядит напряжение, оставшееся в воздухе после ее внезапного ухода.

Ведь это все равно не имело значения, не так ли? Если Арден хотела отшить меня, пусть так и будет. У меня была куча других друзей, которые не были такими осуждающими или требовательными, как она.

Но если это так, то почему я уже плачу? Наконец, я не смогла сдержаться и позволила слезам скатиться по щекам. В одну секунду была, а в следующую исчезла, как и Пози. И теперь я, наконец-то, к счастью, была одна.

Я знала, что Арден никогда не простит меня за то, что я сделала. По ее мнению, я шла по тому же разрушительному пути, что и Пози, пытаясь погубить себя точно так же, как это сделала наша королева пчел. И у меня это чертовски хорошо получалось.

Предыдущая ночь была ошибкой.

Ночь, которую я провела в квартире Майлза, была размытой и трудно запоминающейся, но я все еще чувствовала его щетину под кончиками пальцев, почти, как если бы я только что коснулась его кожи. Майлз теперь имел еще большее значение, но я не признавалась себе в этом — нет, не сейчас. Слишком рано было признавать, что остался только один человек, которому я небезразлична.

Вместо этого мои глаза сосредоточились на медальоне в моей руке, мои пальцы отчаянно сжимали его.

Печально известный серебряный медальон Пози. Она никогда не открывала его. Никому не показывала фотографию внутри. Но она носила ожерелье с медальоном в форме сердца каждый день, когда я ее знала.

Родители Пози хотели, чтобы медальон был у Арден, потому что они дружили дольше всех. Я подозревала, что я им никогда не нравилась, но видеть, как моя подруга получает самую ценную вещь Пози, было чертовски больно. И вот он здесь, змееподобная серебряная цепочка, холодная на ощупь и скользкая между пальцами.

Я открыла медальон. Мне нужно было посмотреть.

Я видела, как Пози играла с ним тысячу раз, заглядывая внутрь серебряного сердца. И вот теперь я наконец-то узнала, чему она так часто улыбалась. Внутри была фотография, как я и предполагала.

Сразу же узнала нашу фотографию. Она была сделана летом, когда мы познакомились, когда мы были худыми от переизбытка выпивки и недостаточного количества еды и носили смехотворно короткие платья без нижнего белья. Я вспомнила, как мы позировали перед камерой. Арден широко улыбалась, ее рот приоткрыт, и между рядами идеальных зубов виднелся розовый кусочек жвачки. Она постоянно жевала жвачку, говорила, что это помогает ей справиться с чувством голода.

А потом была я, в белом платье, которое подчеркивало мой загар, а глаза были такими невинными, что едва могла их узнать. Мне пришлось напомнить себе, что это было тогда, когда я только начинала вписываться в компанию Арден и Пози. Может быть, это была даже та самая ночь, когда я, наконец, поняла, что у меня получилось, и я стала частью их дурацкой группировки.

Мои глаза были обращены к Пози, я смотрела на нее с обожанием, как будто она была моим чертовым идолом или что-то в этом роде.

И Пози… Пози выставила одну из своих сисек, прикрыв пальцами сосок, и широко ухмылялась в камеру. Ее волосы были распущены, а глаза затуманены.

Пози вырезала Арден из первоначальной фотографии. Теперь мы были только вдвоем. Я, смотрящая на нее, как опьяненный любовью подросток, и она, безумие и страсть, превратившиеся в один маленький горячий фейерверк, который навсегда изменил наши жизни.

Мои пальцы сжались вокруг медальона, закрывая фотографию. Мне было невыносимо смотреть на нее. Я не могла думать о том, что она означает.

Бедная Арден. Родители Пози настояли на том, чтобы она сохранила медальон, но никто из нас не знал, что Пози сделала с фотографией внутри. Мое сердце разрывалось при мысли о том, что Арден сама обнаружила это, и я ненавидела себя за то, что заставила ее пройти через это. Я должна была быть рядом с ней. Должна была быть другом. Не я одна чувствовала себя одинокой после смерти Пози. Мы были как две капли воды похожи, только Арден отчаянно пыталась помочь мне, а я лишь отталкивала ее.

Я рухнула в коридоре, прижавшись спиной к входной двери, а медальон, словно холодный, твердый кусок предательства, лежал у меня на ладони.

Я была плохим другом. И теперь было уже слишком поздно.

Желание выбросить это проклятое ожерелье в окно было настолько сильным, что мне пришлось заставить его выпасть из моих пальцев и упасть лужей серебра на деревянном полу. Я больше не могла даже смотреть на него. Все, что оно символизировало — это конец эпохи, время, когда я была глупой и молодой, тупой и счастливой. Время, когда я была влюблена.

Вот из-за чего все это было в конечном итоге.

Ревность.

Злость.

Необходимость присоединиться к Пози, где бы она ни была, теперь, когда она не терроризировала лучшие ночные клубы города и не пробиралась на красную дорожку, демонстрируя свои сиськи фотографам и притворяясь кем-то. Никогда не было достаточно того, что она была кем-то для меня и Арден. Пози всегда хотела гораздо большего, и, в конце концов, мы не смогли дать ей этого. Я никогда не перестану винить себя за то, что недостаточно старалась.

Да, все это было из-за одной маленькой причины, назойливой мысли в моей голове, крошечного голоса, кричащего мне, что это и было ответом, просто я была слишком чертовски слепа, чтобы увидеть это.

Я была по уши влюблена в Пози, и теперь, наконец, у меня появилась подсказка в виде медальона, что она чувствовала то же самое.

Может быть, Пози тоже что-то чувствовала ко мне.

Может быть, все те разы, когда мы целовались, и я чувствовала, как между нами проскакивают искры, в ее животе горел тот же огонь.

Может быть, когда мы смотрели друг на друга и понимали другого человека до последней капли стыда, сожаления и несбывшихся желаний, она видела меня такой, какая я есть.

И может быть, просто может быть, она полюбила меня за мою разбитость так же, как я полюбила ее.

С того момента, как медальон оказался в моих руках, я больше не оплакивала подругу.

Я оплакивала возлюбленную.

Глава 20

Майлз

Таинственный ( прил.) — незнакомый, редкий, странный, но удивительный.

Что бы я ни пытался сделать в тот день, ничего не получалось.

Я не мог перестать думать о Бебе, не мог перестать возвращаться в спальню, чтобы прикоснуться к простыням, которые все еще хранили очертания ее тела. Я гладил то место, где ее задница продавила матрас, пока оно не исчезло, а потом ругал себя за то, что так быстро отпустил ее. Я хотел большего. Желал, чтобы Бебе Холл вернулась в мою постель, и я хотел смотреть, как она сладко и крепко спит.

Ее запах все еще пьяняще благоухал в моей спальне, слишком подавляющий, чтобы оставаться в ней. Но я не мог уйти. Наполнил свои ноздри запахом ее духов, а голову — образами ее, нас, вместе. Я был действительно на крючке, зависим от ее запаха и от того, что она заставляла меня чувствовать. Теперь пути назад не было. Я не остановлюсь, пока не заполучу ее. Я был полон решимости, как никогда.

Меня озадачивала только одна вещь: необузданная потребность в ней, отчаянное, первобытное желание сделать ее своей. Я никогда раньше не испытывал таких чувств, когда дело не касалось секса. Как гребаный пещерный человек, желая сделать каждый дюйм ее тела своим и услышать от нее признание, что она полностью принадлежит мне. С рассветом, в моей пропахшей Бебе спальне, я понял, что больше не смогу остановить зуд. Бебе Холл, бл*дь, была наваждением, от которого я ни за что не хотел избавляться.

Что скажет на это доктор Хелен? Я ненадолго задумался, но вместо того, чтобы заняться насущной проблемой, завернул ее в большой бант и засунул в самый темный угол своего сознания, где мне не нужно было с ней разбираться. Не раньше, чем все взорвется. И, судя по вспыльчивости Бебе, это в любом случае не заставит себя долго ждать.

Время шло, и прежде чем я осознал это, наступил вечер, перевалило за семь.

Я что-то съел, но в основном просто слонялся по квартире, не зная, что мне делать, пока, в конце концов, не рухнул в постель. Когда зазвонил телефон, я был благодарен за то, что меня отвлекли. До тех пор, пока не увидел имя Бебе, мелькавшее на экране.

Теперь все будет по-другому. Теперь Бебе будет знать, что я на самом деле чувствую. И вес тех трех маленьких слов, которые она прошептала мне, был тяжелым, почти невыносимым.

Я ответил с легкой дрожью в голосе, как бы отчаянно ни пытался это скрыть.

— Привет.

— Привет... Майлз.

Ее голос был тихим и испуганным, как у маленькой девочки.

— Ты в порядке? — спросил я грубо, готовый выбить зубы тому, кто ее расстроил.

— Да, — прошептала Бебе в ответ. — Мы можем немного поговорить?

— Просто поговорить? — мои слова были мягкими.

— Да, — повторила она. — Я просто хочу услышать твой голос.

Мое сердце сжалось от боли. Я хотел этого, Боже, я действительно, бл*дь, хотел. Но это была опасная территория. Это означало, что Бебе руководила мной, по крайней мере, судя по тому, как колотилось мое сердце, отчаянно желая рассказать ей, что я на самом деле чувствую. Вернуть ее в свои объятия, где ей и место... Но для этого было еще слишком рано. Мне придется еще некоторое время держать дистанцию.

— Где ты? — хотел я знать.

— Лежу в постели.

Я слышал, как под ней шевелится матрас.

— Где ты, Майлз?

— В моей кровати, — признался я, взъерошив руками простыни.

— Кровать, в которой я спала?

— Да.

Долгая пауза.

— Она все еще пахнет мной?

Еще одна пауза, от которой мое сердце чуть не выскочило из груди, прежде чем я открыл рот и признался в правде.

— Да.

— Тебе нравится?

— Нравится.

— Ты хотел бы, чтобы я была там?

Сложный вопрос, полный обещаний и отчаяния.

Каков был правильный ответ? Конечно, я хотел, чтобы она была здесь со мной. Но одна только мысль о том, что Бебе так близко, приводила меня в ужас. Я никогда никого не впускал в свою жизнь, никого, кто имел бы такое значение, как она. Прошли годы с тех пор, как у меня был кто-то в моем углу. Годы, когда я был не один.

— Да, — наконец сказал я, и услышал, как она медленно выдохнула, а затем хихикнула.

— Я тебе нравлюсь, — поддразнила Бебе.

— Я тоже тебе нравлюсь, — напомнил я.

— Думаю, тогда мы квиты.

Мы погрузились в приятную тишину, и я слушал ритмичный, успокаивающий звук ее дыхания. Бебе вызывала привыкание, была чертовски невероятной и пугающей, что дерьмово. Я был в ужасе от девушки ростом на фут ниже меня, с такими маленькими кулачками, что они легко помещались в моих собственных. Она была самым страшным человеком, с которым я сталкивался за всю свою жизнь. И никогда не хотел никого больше, чем ее.

— Мы можем продолжить разговор? — тихо спросила девушка. — Мне нужно с кем-то поговорить.

— Что случилось? — я пытался выяснить это и услышал неуверенность в ее голосе.

Я хотел сломить ее. Выжать из нее правду и заставить ее признать, что именно произошло. Но это должно было исходить от нее самой, а не от меня, заставляющего Бебе произносить слова.

— Ты можешь рассказать мне все, — неубедительно добавил я, задаваясь вопросом, правда ли это, даже когда слова покинули мой рот.

Действительно ли я пойму то, что она мне скажет? Я едва мог представить себе ее жизнь — шипучее шампанское и громкая музыка, таблетки, выпивка, наркотики и рок-н-ролл.

— Я поругалась, — наконец пробормотала Бебе в ответ. — Полемика.

— С твоей подругой? — спросил я инстинктивно.

— Да, — ответила она после небольшой паузы. — Арден.

— Ты хочешь поговорить об этом? — спросил я, чувствуя себя чертовски неловко.

Я не был хорошим посредником, и понятия не имел, что делать. Конечно, все подружки ссорятся, верно? Но по тону Бебе я понял, что этот конкретный спор был более серьезным, чем те ссоры, которые видел у девушек раньше.

— Нет, — резко ответила Бебе, и я выдохнул с облегчением. — Я действительно, действительно не хочу. Ты можешь отвлечь меня? Просто поговорить, о чем угодно, обо всем на свете.

Мой мозг завибрировал и попытался придумать вопрос.

— Что на тебе надето? — спросил я и почувствовал боль от ее молчания. — Мне жаль. Я... я не был уверен, что это то, чего ты хочешь.

— Нет, — сказала она печально. — Все в порядке. Думаю, это то, что мы делаем, в конце концов.

— Встань рядом с окном, — попросил ее. — Я хочу тебя видеть.

Я полнялся с кровати, и звуки из моего телефона сказали мне, что она делает то же самое. Я встал перед высоким окном в спальне, мои глаза нашли ее тело на другой стороне улицы.

Она была обнаженная. Полностью обнаженная, ее тело было открыто моему взору.

На мне все еще были боксеры, и я был благодарен за это. Если бы я был голым, Бебе увидела бы, как мой член дернулся в ответ.

Поднял руку и положил ее на окно, другой рукой я держал телефон. Жестом попросил Бебе сделать то же самое, и она сделала.

— Ты прекрасна, — сказал я ей.

— Ты все время это говоришь, — голос Бебе был низким, печальным.

— Это правда. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

— Так почему же ты не... — ее незаконченное предложение повисло в воздухе, и я наблюдал, как она смотрит в пол.

— Почему я не… что? — спросил мягко, потому что был сторонником самонаказания.

— Почему ты не прикасаешься ко мне? — спросила она. — Почему ты не трахнешь меня, Майлз?

Как я мог это объяснить?

Как мог убедить ее, что внезапно она стала единственным человеком в моей жизни, на которого мне не наплевать, единственным, кто меня волнует, единственным, на кого я хочу произвести впечатление? Она бы подумала, что я сошел с ума, развивая связь с ней, которую она, возможно, даже не чувствовала сама.

— Мне страшно, — наконец ответил я. — Ты понимаешь, почему?

Наши глаза встретились через улицу. Я мог видеть тень, которую ее тело отбрасывало на пол. Она была маленькой и дрожащей, как ребенок. Я хотел обнять ее. Сказать ей, что все будет хорошо.

— Бебе, — ее имя прозвучало торопливо, отчаянно, но я был слишком далеко, чтобы беспокоиться о том, как звучу. — Могу я...

Я сделал глубокий вдох:

— Можно мне прийти?

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, ее губы беззвучно шевелились, когда она ответила.

— Сейчас?

— Да.

— Зачем?

— Я хочу обнять тебя.

— Ты это сделаешь? Обещаешь?

— Да.

Я смотрел, как она прикусила нижнюю губу, как ее глаза устремились на мои, умоляя не нарушать обещание.

— Приходи, — сказала она. — Я оставлю входную дверь открытой.

Она прервала звонок и отошла от окна.

Мои руки дрожали, пока я натягивал джинсы и «Хенли». Если я остановлюсь хоть на секунду, чтобы подумать об этом, то передумаю, а я не мог себе этого позволить. Мне нужно было прийти туда и наконец-то обнять ее. Мне нужно было узнать, каково ее тело рядом с моим, прежде чем я потеряю свой гребаный разум.

Я посмотрел на входную дверь, которая дразнила меня уже столько раз.

Покидать квартиру становилось все труднее и труднее по мере того, как дни превращались в недели, месяцы и годы. Дошло до того, что я настолько уединился, настолько погрузился в свой собственный страх, что не мог выйти из квартиры даже для того, чтобы спуститься вниз и забрать почту. Но теперь я собирался рискнуть всем ради нее.

Микробы.

Страх.

Безумие идти туда, в ее квартиру, держать ее в своих объятиях. Ничем хорошим это не кончится.

Но в этот раз мне было наплевать.

Я запер дверь, когда выходил, и сунул ключ в карман джинсов. Каждое движение было похоже на проигранную битву, но я боролся с этим. Каждый шаг требовал усилий, о которых даже не подозревал. Каждый гребаный фут от моей квартиры был похож на хождение по булавкам и иголкам.

Швейцар улыбнулся мне, когда я вошел в вестибюль.

— Хорошо выглядите, мистер Рейли, — сказал он, и мне удалось слабо улыбнуться.

Я заставил себя выйти на улицу, посмотрел на ее окно и увидел слабый свет за стеклом. Она ждала меня.

Впервые за многие годы у моего существования появилась цель. Впервые за много лет мне было не наплевать на кого-то, кроме меня, и это глубоко ранило меня.

Мой следующий шаг был уверенным. Моя осанка была идеальной. Внезапно я понял, что больше не делаю это для Бебе.

Я делал это для себя, и я, бл*дь, не мог дождаться, когда заполню Бебе Холл. И я, бл*дь, не остановлюсь, пока ее сладкие соки не потекут по моим бедрам. Пока не почувствую вкус ее сущности на своей душе. Я бы не остановился, бл*дь, и она даже не представляла, что будет дальше.

Глава 21

Бебе

Coup de foudre (фраза) — любовь с первого взгляда.

Я оставила входную дверь открытой, и она впустила холодный ветерок из коридора. Дрожа от внезапного холода, накинула шелковый халат. Я колебалась перед окном во весь рост в своей спальне, раздумывая, завязать ли его свободно или так туго, чтобы почти перекрыть кровообращение. Мысль о том, что Майлз увидит меня в откровенном наряде, возбуждала меня не меньше, чем пугала.

Затем я почувствовала его электризующее присутствие, как удар под дых. Я обернулась, и мои глаза нашли его, когда он направился в спальню.

Он стоял в дверном проеме, его костяшки пальцев болезненно побелели, когда парень уставился на меня, мой халат слегка распахнулся спереди.

Я почувствовала дуновение ветерка из коридора на своей коже, вызывая появление мурашек по всей коже, которая теперь была так хорошо видна ему, находящемуся всего в нескольких футах от меня. Его глаза впились в мои, поглощая меня, словно я была куском конфеты, и он пытался определить, сколько лизнуть, чтобы добраться до моего расплавленного центра. Хорошо, что Майлз не знал, что он уже достиг его.

Быть уязвимой для него было проще всего на свете. Открыться ему было легче, чем раздвигать ноги каждую ночь для другого мужчины. Это происходило естественно, как будто я должна была делать это и ничего другого всю свою жизнь. Обнажить себя перед ним. Позволить ему увидеть каждый недостаток, каждый шрам, каждый кусочек багажа, который делал меня такой, какая я есть, когда стояла перед ним.

Майлз резко вдохнул, его глаза гневно нашли мои. Он был так чертовски близко, что я чувствовала его запах, и это сводило меня с ума.

— Привет, — тихо сказала я, и уголки его угрюмого рта дернулись вверх.

— Привет, Бебе, — сказал он просто.

Я потянулась к поясу халата, но он шагнул ближе, его рука задержалась над моей, так и не коснувшись моей кожи.

— Нет, — прохрипел Майлз. — Не надо.

Я позволила шелковистой ткани выпасть из моих пальцев, обнажая себя перед ним. Между нами не было ничего, кроме хрупкой ткани и сдержанности, от которой я хотела избавиться прямо здесь и сейчас.

Но я знала его границы, и какая-то часть меня понимала, почему мы не можем пока действовать в соответствии с этим влечением, хотя оно насильно тянуло нас друг к другу.

Я смотрела прямо ему в глаза, когда халат распахнулся между моих сисек, обнажив киску и то место, где мои сиськи разделяло небольшое пространство. Он смотрел на меня, казалось, целую вечность, его глаза были тяжелыми от эмоций, когда он впитывал мое тело. Наконец, он смог оторвать их и поднял взгляд, ухмыляясь мне.

— Завязывай, — грубо сказал он. — Быстрее, пока я не передумал.

Я покраснела и отвернулась, крепко завязывая халат. Шагнула к своему шкафу, мои пальцы дрожали, когда открыла его и достала из ящика пару кружевных черных трусиков. Я надела их, и глаза Майлза следили за каждым моим движением. Мне нравилось, что он смотрит на меня, его взгляд обжигал меня, заставляя чувствовать себя как никогда тепло.

— Ложись на кровать, — сказал парень, и я послушно забралась между подушками и простынями.

Майлз расхаживал перед кроватью нетерпеливыми, но целеустремленными шагами, пока я лежала на спине и хихикала над ним.

— Разве ты не собираешься присоединиться ко мне? — игриво спросила я, и он так пристально посмотрел на меня, что я подумала, что его глаза разожгут огонь в моих собственных.

— Нет, — сказал он грубо. — Еще нет. Сначала я собираюсь помочь тебе.

Я нахмурила брови и отвернулась от него. Это было то, что не хотела слышать.

Зная, что он собирался сказать, я застонала и накрыла голову подушкой. Но он оказался рядом со мной через несколько секунд, и я уставилась на его красивое, точеное лицо, когда Майлз поднял подушку из моих рук, так и не коснувшись меня, обнажая меня под его требовательным взглядом.

— Скажи мне, Бебе, — грубо сказал Майлз, бросая подушку на пол. — Почему ты, бл*дь, настаиваешь на том, чтобы избегать проблемы, когда она смотрит тебе прямо в лицо?

Я поднялась на колени и встала на них. Мое лицо было всего в нескольких дюймах от его, и я видела, как он резко втянул воздух, когда мы уставились друг на друга.

— Проблема в тебе? — замурлыкала я, мои губы были так близко к его губам, что чувствовала на них его мятное дыхание. — Ты прямо передо мной...

— Не умничай, — сказал он, и, повинуясь импульсу, я потянулась к нему, мои руки отчаянно пытались обвиться вокруг его шеи.

Майлз перехватил их одной рукой. Мы оба задохнулись в тот же миг, когда соприкоснулись, его кожа была такой горячей, что обжигала мои ледяные запястья. Он смотрел мне в глаза, поглаживая нежную кожу на моем запястье, на том самом месте, которое я резала, раз, два, три.

Затем он отпустил меня, как будто обжегся, прикоснувшись ко мне всего на несколько секунд, которые ему понадобились, чтобы разжечь огонь, который, я знала, никогда не угаснет в глубине моего живота. Мое тело бурно реагировало на него, отчаянно желая угодить ему, нуждаясь в его одобрении. Я была готова на все ради мужчины, стоящего передо мной, и чувствовала себя жалкой из-за этого.

— Что случилось прошлой ночью, Бебе? — его голос был наполнен тем, что осталось невысказанным.

— Я напилась, — пожала плечами, улыбаясь ему. — Ты знаешь, как это бывает. Больше выпивки, меньше контроля, чем следовало. Ничего страшного. Правильно?

— Не правильно, — огрызнулся Майлз, и я нахмурилась, когда он снова зашагал по комнате.

— Почему тебя это волнует? — заговорила я, инстинкт самосохранения, который я так хорошо знала, снова вступил в игру.

Всю свою жизнь я училась справляться с подобными моментами.

Как только кто-то подходил слишком близко, я начинала давить. Давила, давила и давила, пока не вытесняла его из своей жизни.

Это срабатывало каждый раз.

Но что-то подсказывало мне, что с Майлзом Рейли это не сработает.

— Мне не все равно, — прорычал он на меня. — Потому что мне не насрать на тебя. Потому что я не какая-то бессмысленная интрижка, которую ты нашла в клубе. Потому что я не хочу смотреть, как ты разбиваешь себя на мелкие кусочки... и потому что я бы предпочел избежать необходимости помогать тебе собрать все это обратно.

— Ты бы мне не помог, — горько рассмеялась я. — Ты никогда бы мне не помог.

— Нет?

Мужчина добрался до меня в два быстрых шага, и я резко вдохнула, когда его лицо задержалось над моим, выражение его лица было свирепым.

— Что же я делал все это время, Бебе? — спросил Майлз, и я отвернулась, крепко зажмурив глаза.

Я не могла даже смотреть на него.

— Посмотри на меня, сладкая.

Покачала головой, отказываясь.

Я почувствовала его пальцы еще до того, как они соприкоснулись, сначала они просто скользнули по моей коже, призрачное ощущение того, что он держит меня за подбородок, было настолько сильным, что я могла поклясться, что это было на самом деле. Но ничто не могло подготовить меня к тому моменту, когда Майлз действительно сделал это, обхватил пальцами мою челюсть и резким, решительным рывком заставил меня посмотреть на него.

— Открой. Свои. Глаза, — приказал он, и мои веки дрогнули, когда я их подняла. — Хорошая девочка.

— Не надо, — неловко сказала я, ерзая под его пристальным взглядом.

— Что не надо? — его голос был таким тихим. Но не шепотом. Он был слишком грубым, слишком наполненным необузданной потребностью, чтобы быть шепотом.

— Не называй меня так.

— Посмотри на меня.

— Нет.

— Бебе...

Мои глаза снова распахнулись, и я уставилась на него.

Вблизи он был так мучительно красив, что мне хотелось кричать. Ямочка на его щеке, все еще заметная, даже если он не улыбался. Только одна, а не две, как у других людей. Его щетина, его волосы. Его прекрасные глаза. Майлз Рейли собирался разбить мое сердце, просто он еще не знал об этом.

Он усмехнулся, коснувшись пальцем моей нижней губы. Повинуясь инстинкту, я открыла рот для него, и он застонал, увидев, как мой язык высунулся, чтобы облизать его палец.

— Не надо, — сдержанно сказал Майлз.

— Что не надо? — прошептала я.

— Не искушай меня.

— Прикоснись ко мне, — умоляла я, и он крепко зажмурил глаза.

— Я не могу.

— Майлз, прикоснись ко мне.

Он открыл глаза. Они никогда не выглядели так ясно, как в ту ночь в моей спальне, наполненные такой болью и желанием, что мне захотелось кричать.

— Я не смогу остановиться, — признался Майлз.

Я наклонилась вперед, мои губы были в секунде от того, чтобы коснуться его губ.

— Тогда не надо...

Он издал такой болезненный стон, что я остановилась, а в следующую секунду он делал шаг за шагом назад, пока его лопатки не ударились о стену позади него.

— Остановись, — сказал он, и я села обратно на кровать, скрестив ноги, с отчаянием в глазах, пока мы смотрели друг на друга.

— Почему? — потребовала я. — Какого хрена я должна останавливаться? Мы оба хотим этого.

Майлз подавил рык и отвернулся от меня, потирая виски.

— Бебе, — повторил он. — Ты не можешь продолжать это делать. Твоя подруга так волновалась той ночью. Я волновался! Ты могла, бл*дь, умереть.

— Но я была в порядке, — сказала я с яркой улыбкой. — Видишь? Я в полном, совершенном порядке. Ничего не случилось.

Я подарила ему свою лучшую фальшивую улыбку, но знала, что он видит ее насквозь. Скрывать от него что-то было бесполезно.

— Послушай, — теперь мой голос был резким. — Я не вмешиваюсь в твои дела, так что не лезь в мои.

— О, не лезешь? — горько усмехнулся Майлз, доставая свой телефон и показывая мне фотографии Ланы и меня в том клубе.

Я покраснела при виде наших языков в горле друг друга. Как наши руки лапали плоть друг друга в отчаянной попытке избавиться от Майлза. Я использовала Лану, как и всех остальных. Какой дешевый удар.

— Все равно, — слабо ответила я.

— Не все равно, — покачал головой Майлз. — Ты причиняешь себе боль. Почему?

— Потому что, — прорычала я, бросив на него уродливый взгляд. — Потому что мне больно. Ясно?

— Хорошо, — он пристально посмотрел на меня. — Почему тебе больно, Бебе?

— Моя подруга, — неубедительно сказала я. — Моя подруга умерла.

Майлз продолжал смотреть, когда спросил:

— Когда?

— Год назад, наверное, — пожала я плечами. — Я не помню точной даты.

17 февраля. Это было выжжено в моем сознании. Я не могла забыть ее, даже если бы мне стерли память.

— Кто она была? — спросил он. Мне показалось, или его голос стал немного мягче?

— Пози О'Нил, — сказала я тихим голосом. — Она была моей лучшей подругой. Моей и Арден.

— Как она умерла?

Я посмотрела на него, чувствуя давление его пристального взгляда.

— От передозировки наркотиков.

Это было похоже на признание вины.

— Понятно, — пробормотал он.

Майлз все видел. Он осуждал меня, как и все остальные, кто узнал об этом. Бедная маленькая богатая девочка, потерявшая свою подружку и решившая пойти по тому же пути, что и она. Он жалел меня, несомненно, чувствуя, что я заслуживаю его жалости.

Я подскочила на кровати и импульсивно бросила подушку ему в голову. Я зарычала, когда он увернулся, и продолжала швырять вещи, подушки, простыни, плюшевую игрушку, все, что попадалось под руку.

— Пошел ты на хер! — огрызнулась я на него. — Ты не знаешь меня! Ты не знаешь ее! Ты не понимаешь, ты ничего не знаешь, ничего!

Майлз в два шага сократил расстояние между нами, и его руки снова обхватили мои запястья. Он потянул меня вниз, и я рухнула на кровать, моя грудь вздымалась, а дыхание было отчаянным, прерывистым, готовым разорвать меня.

— Дыши, — мягко сказал он мне. — Дыши глубоко, Бебе. Дыхание — это все. Дыхание — это контроль.

Что-то подсказывало мне, что Майлз знает, о чем говорит.

Я сосредоточилась на своем дыхании. На том, как поднималась и опускалась моя грудь, когда он держал меня и дышал вместе со мной, обучая меня, как это делать. Я делала это до тех пор, пока это не перестало казаться обязанностью. Пока это не стало казаться совершенно естественным.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, и я импульсивно улыбнулась ему.

— Майлз, — тихо сказала я, и его глаза встретились с моими.

Что-то прошло между нами в этот момент, когда мы смотрели друг на друга, чувство, которое я не совсем понимала, потому что никогда не чувствовала этого ни с кем другим, даже с Пози. Оно было сладким, грустным и в то же время полным надежд.

— Что такое?

Его голос был таким же мягким, и я чувствовала слова на своих губах. Я замурлыкала и закрыла глаза, мое тело выгнулось дугой в порыве быть ближе к нему. Почувствовала, как его тело напряглось, и снова открыла глаза, глядя в его глаза.

— Майлз, ты поможешь мне?

Это был первый раз в моей жизни, когда я попросила о помощи.

Раньше меня заставляли. Давали мне. Предлагали мне. Но никогда так, никогда после того, как я полностью унизила себя, как только что. Горячие слезы жгли глаза, и я не была уверена, потому ли, что мне было стыдно, или потому, что я чувствовала себя очень эмоциональной.

Майлз уставился на меня, его рот беззвучно открылся.

— Да, — простонал он, через, казалось, вечность, и мое тело обмякло от облегчения. — Я помогу тебе, сладкая.

Глава 22

Майлз

Espoir (сущ.) — надежда.

Бебе завладела мной, и я перестал бороться с этим.

Больше не было смысла отрицать ее электризующее воздействие на меня. Я видел, это отражение в ее глазах.

— Я бы очень, очень хотела поцеловать тебя прямо сейчас, — сказала Бебе, улыбаясь мне.

И тут я понял, в какое положение ее поставил. Ее тело под моим, запястья прижаты моими сильными пальцами. Она была в ловушке, в плену. И я не мог насытиться зрелищем того, как Бебе Холл теряет контроль над собой. Это было похоже на знаменательное событие.

— Вот только мне кажется, что ты можешь убить меня, если я это сделаю, — продолжила Бебе, и я усмехнулся, глядя на ее опасно близкое лицо. — Я права?

— Возможно, — ответил я, мой голос был грубым.

Бебе прикусила нижнюю губу, проводя по ней зубами. То, как она сводила меня с ума, было настолько сильным, что я знал, что не смогу долго сдерживаться. Мне нужно было почувствовать вкус этого великолепного рта.

Почему я сдерживался? Почему не позволял себе сделать это? Я уже целовал столько девушек, трахал женщин, чьи имена и лица я забыл сразу же, как только они вышли за порог моего дома. Но по какой-то причине я не мог заставить себя сделать это с Бебе. Бебе. Я никогда не смог бы отпустить ее так, как отпускал других девушек. Я бы цеплялся за нее, и ей бы это надоело через несколько недель. Она отбросит меня в сторону, и я останусь сломленным и еще более озлобленным, чем прежде.

Поэтому именно самосохранение удержало меня от последнего, рокового шага. Сдерживаться было тяжело, но я должен был это сделать.

— Как я могу убедить тебя? — Спросила Бебе с лукавой улыбкой. — Я знаю, что ты действительно хочешь этого.

— Правда? — спросил я, опустив голову и смеясь, осознав, какой ошибкой это было, когда я уловил запах ее шеи.

Это были духи, смешанные со сладким ароматом ее кожи, таким ошеломляющим, что мне захотелось согнуться пополам и заплакать о том, чего у меня никогда не будет.

— Майлз, — сказала она, голос был едва громче шепота. — Майлз, поцелуй меня. Ты должен поцеловать меня. Я так долго ждала этого...

Я перестал пялиться на впадинку у нее на шее и поднял глаза на нее, совершив чудовищную ошибку. Теперь я едва мог бороться с инстинктом и приливом адреналина, проходящими через мое тело, которые говорили мне сделать это. Поддаться. Использовать свой шанс. Попробовать ее на вкус. Взять ее. Иметь ее. Навсегда.

Если бы это было так просто.

— Пожалуйста, — голос Бебе был гортанным, хрипловатым.

Это чертовски заводило меня.

— Пожалуйста, Майлз. Это все, чего я хочу. Я просто хочу чувствовать твои губы на своих. Просто мечтаю чувствовать твое дыхание на моих губах. Мне просто очень, очень нужно почувствовать твой вкус. Почувствовать твой язык. Позволить тебе обладать мной. Пожалуйста, Майлз. Пожалуйста.

Ее глаза горели, рот едва двигался, слова произносились медленно, мягко.

— Пожалуйста, — взмолилась Бебе в последний раз, и я наклонился и прижался губами к ее губам, вот так просто.

Сладость, такая всепоглощающая сладость. Она взяла верх, борясь с горьким привкусом паники во рту и побеждая. Я пробовал ее на вкус, как одержимый, как будто я никогда ни по чему не был так голоден, как по этому, ох, такому сладкому рту. Мне никогда не будет достаточно, и я углубил поцелуй, потому что не мог удержаться, исследуя ее рот и заявляя права на каждый сантиметр ее прекрасного тела, в то время как мое собственное прижималось к ней.

Я почувствовал, как она вдыхает подо мной, как ее сердце колотится о мою грудь, когда я оказался на ней сверху, внезапно почувствовав такую нужду, такое отчаяние, что вцепился в Бебе, пытаясь сорвать с нее халат, пытаясь добраться до ее кожи. Это было все, что мне было нужно. Больше ее. Ни чертова ткань, кружево или шелк, будьте прокляты. Я хотел ее. Мою Бебе. Мою.

— Помедленнее, — отчаянно сказала она в мои губы, но я покачал головой и распахнул ее халат.

Заявляя на нее права. Давая ей понять, что не отпущу ее, независимо от того, кто еще это сделал, независимо от того, что она думает. Я был готов к этому надолго. Каждый ее поцелуй убеждал меня, что это то, что мне нужно. Мое спасение и мое проклятие.

— Открой шире, — прорычал я на нее, и ее губы приоткрылись в беззвучном вздохе.

Я ничего не мог с собой поделать. Брал от нее все больше и больше, пока она не превратилась в стонущую, капающую маленькую еб*ную куколку, готовую к использованию. Она умоляла меня, мое имя было постоянной молитвой на ее губах, ее руки были липкими, когда длинные ногти царапали меня. Пыталась ли она оттолкнуть меня или притянуть ближе, я не был уверен, но не мог остановиться. С каждым прикосновением и каждым стоном с ее губ, я становился все более и более зависимым. Как жалкий гр*баный дурак.

— Шире, — огрызнулся я, и девушка застонала, когда мой язык проскользнул в ее горло.

Я трахал ее им, а она красиво извивалась подо мной. Мой язык завладел ее ртом отчаянными, нуждающимися движениями, чтобы сказать ей, кому она принадлежит. И она знала. Это было очевидно по тому, как она извивалась подо мной, как выкрикивала мое имя, умоляя меня остановиться или продолжать. В тот момент это не имело значения, потому что я все равно не смог бы остановиться.

Я смотрел на Бебе, ее глаза были закрыты, а грудь вздымалась, когда я брал ее, мой твердый член вжимался между ее ног, когда мое тело атаковало ее. И вдруг я почувствовал себя дерьмом, как будто использовал ее в своих интересах. Заставляю ее делать то, чего она не была уверена, что хочет, навязывая ей себя, потому что я сильнее, не оставляя ей выбора.

Мое тело заставило себя отступить, и мой разум, и член одновременно взревели в знак протеста, когда я заставил себя встать с кровати и сделать несколько шагов прочь. Я снова ударился спиной о стену, и сделал глубокий, резкий вдох, в голове стучало, а глаза нашли Бебе на этой гребаной кровати, промятой от наших поцелуев и такой чертовски привлекательной, что я едва мог сопротивляться ее зову.

— Вернись, — прохрипела Бебе, опускаясь на колени, подползая ко мне по кровати, ее сиськи висели так идеально. — Вернись, сейчас же.

Я отрицательно покачал головой.

— Майлз, — прошипела она. — Я хочу тебя СЕЙЧАС!

Я почувствовал, как мои плечи подались назад. Моя челюсть сжалась. Руки сжались в кулаки, костяшки побелели.

Бебе тоже заметила изменения и резко встала с кровати, подойдя ко мне, обернув простыню вокруг своего обнаженного тела. Я был так отвлечен ее изгибами, что едва мог смотреть ей в глаза, но чертовски старался.

— Майлз, — повторила она и подошла ближе, каждый ее шаг решал ее судьбу. — Почему ты сопротивляешься этому? Я хочу этого. Я хочу тебя.

Она потянулась ко мне. В дюйме от меня.

Мое тело отреагировало единственным известным ему способом.

Я схватил ее протянутую руку одной рукой, а другой — ее бедра. Бебе ахнула, когда я развернул ее, прижимая к стене. Отпустил ее, и мой кулак соприкоснулся со стеной, врезался в кирпич и краску, пробив в ней дыру. Бебе вскрикнула.

— Ты. Не. Хочешь. Этого! — крикнул я на нее, и она захныкала, прежде чем схватить меня за руку.

Я не понимал.

Почему она не бежала?

Если она знала, что для нее хорошо, она должна была бежать, черт возьми.

Она уставилась на мой кулак, костяшки которого были в крови, а в стене зияла дыра, но она не придала этому значения.

— Нам н-необходимо это очистить, — пробормотала она. — Быстро. У меня есть аптечка...

— Заткнись, бл*дь, — простонал я, выхватывая у нее кулак. — Просто заткнись на секунду.

Бебе даже не колебалась, прежде чем встать на цыпочки и поцеловать меня. На этот раз нежно. Сладко. Как неопытная маленькая девственница. Это чертовски сводило меня с ума.

— Ты меня не отпугнешь, — прошептала она мне в губы. — Никогда, Майлз.

— Ты не знаешь этого, — мой голос был дрожащим, неуверенным. Я ненавидел себя за это. Мне было стыдно.

— Я знаю, — пообещала она. — Я знаю.

Она раздвинула пальцы на моих руках своими, и ее длинные ногти впились в тыльную сторону моих ладоней, когда она переплела их. Я задрожал, прикосновение было таким странно интимным, но в то же время приносящим удовлетворение, что по моему позвоночнику пробежали искры. Я хотел ее такой: убеждающей меня, что она останется, говорящей мне, что ей не нужен никто, кроме меня. Я был одержим этой идеей, держался за нее, не пытаясь показать этого, и отчаянно хотел получить больше сладкой Бебе Холл.

— Я не могу прикоснуться к тебе, Бебе, — признался я прерывающимся голосом.

— Ты прикасаешься ко мне прямо сейчас, — она прижалась своими губами к моим, и я зарычал ей в рот. — Видишь, это не так сложно. Твои руки на моих... Твои губы на моих. По одному за раз.

Я никогда не говорил ей о степени своей разбитости, но стоя здесь, в комнате, наедине с ней, она, казалось, понимала меня до глубины души. Бебе знала, почему я колеблюсь, она понимала, что мне страшно. Она была понимающей, и милой, и такой чертовски неотразимой, что это сводило меня с ума. Я хотел только одного — вогнать свой член в ее киску. Голый, без презерватива, чтобы она поняла, кому принадлежит.

Бебе потянулась вниз, взяла в руку молнию на моих джинсах, и я замер, когда она медленно опустилась. Замер, когда ее рука скользнула внутрь. Чуть не вскрикнул, когда ее теплые пальцы обхватили мой член. Я зашипел и сделал шаг назад, засовывая член обратно в джинсы. Мое сердце колотилось как сумасшедшее.

— Нет, — прохрипел я. — Еще нет. Мне нужно понаблюдать за тобой. Наблюдать безопаснее.

Ее лицо вытянулось, и я проглотил комок в горле.

— Пока, — пробормотал я, и тут же ее милая улыбка вернулась. — Возьми игрушку.

Бебе бросилась к прикроватной тумбочке, и я смотрел, как она роется в ней, пока садился на плюшевую скамейку перед ее кроватью. Через несколько секунд она вернулась, стоя на коленях передо мной, с большими и полными надежды глазами, полными обещаний, которые я отчаянно хотел, чтобы она выполнила. Ее глаза встретились с моими, когда она положила большой фиолетовый фаллоимитатор мне на колени.

— Скажи мне, что делать, — сказала Бебе, и мой член вздыбился от напора ее слов, обещания того, что она сделает с собой для меня, было у нее на языке.

— Разденься, — прорычал я.

Секунду Бебе не двигалась. Простыня все еще была обернута вокруг нее в импровизированное платье, но теперь я отчаянно хотел, чтобы она сняла ее. Я не собирался прикасаться к ней, не сейчас. Но это не означало, что не мог наслаждаться гребаным совершенством ее обнаженного тела.

Медленно, она развязала простыню около своих сисек и позволила ей упасть на пол. Теперь ее тело было обнажено передо мной, прекрасное в своей наготе и такое манящее, что мне пришлось ухватиться за скамейку, чтобы удержать свои руки при себе.

— У него есть присоска, — широко улыбнулся я. — Это хорошо.

Бебе покраснела и отвела взгляд. Желание снова обхватить пальцами ее подбородок было сильным, но я боролся с ним, зная, что как только дотронусь до нее, то уже не смогу остановиться.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала, Майлз? — сладко спросила Бебе, и я улыбнулся ей, в моих глазах было обещание, которого она еще не понимала.

— Твое зеркало, — прохрипел я. — Прикрепи дилдо, достаточно высоко, чтобы ты могла сосать его, стоя на четвереньках.

Бебе задрожала, когда подползла к зеркалу. Моя кожа затрепетала от вида. Она была так естественно покорна, даже не думая о том, чтобы встать на ноги, чтобы сделать то, что я ей сказал. Подняла фаллоимитатор, и прижала его к безупречной поверхности серебряного зеркала, пока он не прилип к нему.

Бебе посмотрела на меня через плечо, в ее глазах был вопрос, что делать дальше.

— Соси, — сказал я просто. — Задницей ко мне.

Ее тело дрожало, но она сделала это. Встала на четвереньки и принялась за фиолетового монстра, ее пухлые губки обхватили его, принимая в себя кончик, а затем и первую выемку.

— Раздвинь свою задницу для меня, — вздохнул я, и ее руки скользнули за спину, раздвигая себя, открывая мне свою пизду и маленькую тугую задницу.

Я застонал от этого зрелища.

— Так чертовски красиво, — пробормотал я. — Какие у тебя тугие маленькие дырочки, сладкая.

Она захныкала вокруг фаллоимитатора, засасывая его глубже.

— Давай, дай мне посмотреть, как глубоко ты сможешь его принять, — простонал я.

Штука была огромной, по крайней мере, на шесть зубцов, и я знал, что она не сможет запихнуть его целиком в горло. Но, черт возьми, я хотел посмотреть, как она попытается.

Бебе боролась с ним, проталкивая его в горло, ее пальцы впивались в задницу, когда она давилась для меня. Зрелище было чертовски невероятным, пьянящим. Я никогда ничего так не хотел, как Бебе в тот момент, но я заставил себя остаться на месте и поправил пульсирующий член в джинсах. Я был болезненно тверд, мой член умолял вонзиться в нее, почувствовать, как ее шелковистая киска обхватывает меня. Но я заставил себя оставаться на месте, заставил себя ждать, пока она не подавилась, быстро отстранилась от фаллоимитатора и посмотрела на меня через плечо со слезами на глазах. Две струйки слюны свисали с ее нижней губы, и когда ее нижняя губа дрожала, она стекла по ее сиськам.

— Черт возьми, Бебе, — пробормотал я, борьба с тем, чтобы не прикоснуться к ней, становилась все труднее с каждой секундой. — Проклятье.

— Пожалуйста, Майлз, — сказала она, подползая ближе. — Мне так нужно трахнуться.

— Ты можешь трахнуть, — прорычал, и она отчаянно придвинулась ближе, но прежде чем она смогла коснуться меня, я протянул руку. — Фаллоимитатор.

— Пошел ты, — прорычала она, и я рассмеялся ей в лицо.

— Я хочу посмотреть, сладкая, — грубо сказал я. — Дай мне посмотреть, как ты берешь его.

— Весь? — спросила Бебе, нуждаясь, и я покачал головой с лукавой улыбкой.

— Кончик и первые три выемки, — сказал я. — Вот сколько ты взяла в горло, столько и будешь трахать.

Я увидел протест в ее глазах, но она сдержала его и еще секунду смотрела на меня, прежде чем подползти к зеркалу. Она расположилась перед ним, ее гневные глаза встретились с моими, когда она надавила на него, постанывая, когда ее киска обхватила фиолетовый фаллоимитатор.

— Смотри на меня, — приказала она, и я ухмыльнулся.

— Никто не сможет остановить меня прямо сейчас, — пробормотал я, и мне понравился слабый намек на улыбку на ее лице, прежде чем он превратился в нуждающийся стон.

Бебе трахала дилдо, ее маленькая тугая п*зда издавала влажный сосущий звук, когда она принимала его.

— *би его, — прорычал я. — Трахни его для меня, Бебе.

Бебе наклонилась, впилась ногтями в деревянный пол и начала медленно насаживаться на фаллоимитатор, пока ее рот не открылся в удивленном «о». Ей это понравилось, как я и предполагал. Это было очевидно по дрожи в ее коленях, по тому, как она облизывала губы, по выражению ее глаз, пожирающих меня.

Я наклонился вперед, поставив локти на колени и сцепив руки перед лицом. И я смотрел, как она устраивает для меня шоу. В конце концов, это было то, что Бебе делала лучше всего.

Глава 23

Бебе

Amour sans fin (фраза) — бесконечная любовь.

Игрушка была холодной и скользкой внутри меня. Я скакала на ней, глядя в глаза Майлза, настолько изголодавшаяся по нему, что готова была на все, лишь бы увидеть это выражение его лица. Отчаяние смешивалось с нуждой, а похоть затуманивала зрение. Это было все, чего я хотела, и готова была довести себя до слез, если бы это означало получить больше его.

Я чувствовала, что приближаюсь к оргазму, глаза Майлза побуждали меня отпустить все и позволить моему телу биться в конвульсиях на фаллоимитаторе.

— Ты... ты хочешь, чтобы я сделала это? — удалось мне выдавить, и его глаза сверкнули от потребности.

— Чего ты хочешь, сладкая? — спросил Майлз.

— Хочешь, чтобы я кончила? — прохрипела я, мой голос отражал сдержанность, которую вынуждена была на себя наложить, потому что не сделала бы этого без его разрешения.

— Конечно, я хочу, чтобы ты кончила, — прорычал Майлз, и я испустила вздох облегчения, но тут он поднялся на ноги, одним движением его палец оказался на моих губах, и он наклонил мой подбородок назад, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Еще нет, Бебе. С этого момента ты будешь кончать только со мной. Больше никаких игрушек.

Мне хотелось кричать.

— Позволь мне тогда остановиться, — умоляла я, двигая попкой поверх игрушки. — Позволь мне остановиться, Майлз.

— Остановись, — сказал Майлз просто, и я упала вперед на локти, застонав, когда игрушка выскользнула из моей киски с неловким влажным звуком.

Я подползла к его ногам и легла в кучу поверх его сверкающих ботинок. У меня было непреодолимое желание лизнуть гладкую черную кожу, но я боролась с этим. Он уже достаточно унизил меня.

— Я хочу сфотографировать тебя, — пробормотал Майлз, и я подняла на него глаза. — Вот так. Когда ты в беспорядке. Когда ты играешь. Когда ты моя.

— Сделай их, — прошептала я, и он инстинктивно потянулся к карману.

— У меня нет фотоаппарата, — сказал он.

— Сними своим телефоном, — прошептала я.

— Я... — Майлз замешкался, глядя на меня сверху вниз.

По какой-то причине он не хотел этого делать. Он искал оправдания. Я не понимала почему, но сейчас мне отчаянно хотелось, чтобы парень сделал этот момент вечным.

— Пожалуйста, Майлз? — ласково спросила я, вставая на колени и кладя ладони на его бедра. Мои глаза встретились с его глазами, и я увидела, как покачнулся его кадык, когда он тяжело сглотнул. — Пожалуйста. Я хочу, чтобы у тебя были фото. Имел меня. Всю.

Дрожащими пальцами Майлз достал из кармана телефон и направил его на меня. Я скромно сидела у его ног, но не могла сдержать улыбку, которая появилась на моем лице, когда взглянула на него. Я услышала, как он усмехнулся, когда сделал снимок.

— Ты не боишься, что я кому-нибудь покажу? — спросил Майлз, и я бросила на него дьявольский взгляд.

— Я знаю, что не покажешь, — сказала я. — Ты слишком ревнив.

Майлз пристально посмотрел на меня, а я засмеялась и положила голову ему на ногу.

Было трудно полностью понять Майлза. Но теперь, когда он был в моей спальне, я начала видеть все больше и больше проблесков того, кем он был на самом деле. На другой стороне улицы он был другим человеком. Неприкасаемым, неизвестным. Но теперь он был настоящим, и это было душераздирающе мило и печально одновременно.

Его слабости были выставлены на всеобщее обозрение. Я не знала, как это называется, но могла видеть, с чем он борется. Теперь я понимала, почему никогда не видела его в клубе или в городе. Ему было трудно покидать свой дом, и даже в моей квартире он был беспокойным и неуверенным. Майлз был чувствительным. Каким-то образом я могла сказать, что находиться так близко к нему было для него как волнительно, так и больно. Но я не могла уйти, облегчить ему задачу. Не сейчас. Я зашла уже слишком далеко.

— Почему ты думаешь, что я ревную? — наконец спросил Майлз, и я подняла на него глаза.

— А разве нет? — мягко спросила я.

Майлз застонал, и его рука задержалась над моим лицом, прежде чем он позволил ей коснуться меня, нежно поглаживая мою щеку. Прикосновение было наполнено электричеством.

— Да, — сказал он. — Я ревную к каждому человеку, который хотя бы смотрит на тебя. Хочу запереть тебя, чтобы только я мог видеть тебя.

Почему моя кожа покрылась мурашками при этой тревожной мысли? Половина меня желала, чтобы он прошел через это, в то время как другая половина дрожала от страха.

Вместо этого я выхватила телефон у него из рук и захихикала, пробираясь через комнату.

— Не убегай от меня, Бебе, — проговорил Майлз, и наши глаза встретились в ответ на его простую просьбу.

Я не хотела убегать. Единственное место, куда мне оставалось идти, было в его объятиях, и я не была уверена, хочу ли вообще их покидать.

— Я не убегаю, — сказала я, подняв телефон.

Его рука пролетела перед лицом, когда я сделала снимок. Фотограф не хотел никаких доказательств своей причастности. Майлз был человеком за камерой, за кулисами. Теперь я понимала, что была его объектом, его музой. В конце концов, он был там только для того, чтобы сделать фотографию.

Я положила телефон на прикроватный столик и медленно подошла к нему.

— Я погуглила тебя, — сказала я, и его глаза расширились, зрачки увеличились. — Лана сказала мне твою фамилию.

— Ты...

В этот раз Майлз не знал, что сказать. Я почти слышала неровный стук его сердца, его панический взгляд встретился с моим через всю комнату.

— Я знаю, кто ты, — кивнула я с лукавой улыбкой. — Я знаю, чем ты занимаешься.

Майлз не сказал ни слова. Просто продолжал смотреть на меня, широко раскрыв глаза и умоляя меня продолжать.

— Ты фотограф, — сказала я просто. — Очень неуловимый, я бы добавила. Ты никогда не ходишь на открытия галерей. Половина людей, которые следят за тобой, даже не знают, как ты выглядишь. В Интернете не так много твоих фотографий. Думаю, единственные, кто знает наверняка, это твои объекты.

Я придвинулась ближе и заметила, что он дрожит.

— Девушки, — продолжила я, в моем голосе было больше, чем немного горечи. — Девушка за девушкой. Их сиськи. Соски. Задницы. Киски. Эротические фотографии. Чтобы возбудить тебя. Наложенные на изображения, которые, как ты думаешь, представляют их. Церкви. Пустые, холодные, заброшенные здания. Это была злая фотография. Цветы. Закрытая роза. Цветущая маргаритка. Я завидовала ей.

— Ты не..., — начал Майлз, но его голос оборвался на полуслове. Я знала все. И он ненавидел меня за это, так же сильно, как я ненавидела себя.

— Иногда я задаюсь вопросом, — тихо сказала я. — Что бы ты выбрал для меня. Может быть, таблетку в форме сердца. Может быть, бутылку шампанского. Может быть, ты знаешь меня лучше, чем я сама себя знаю. А может, ты вообще ничего не знаешь.

Его сильное, мускулистое тело дрожало, когда я потянулась к нему. Я мучила его, причиняя ему боль. Это должно было быть сделано. Мои пальцы обхватили его собственные, и он отчаянно вцепился в меня, как потерянный ребенок. Это было душераздирающе. Мой гнев, моя ревность рассеялись. Исчезли в воздухе. Майлз был просто человеком. Человеком, которому было больно. Человеком, которого я могла бы попытаться исправить...

— Мне все равно, — прошептала я. — На все это. Это я ревную. Я больше не хочу, чтобы ты это делал. Хочу, чтобы ты фотографировал меня. Только меня.

— Я... — еще одно незаконченное предложение.

Я отчаянно хотела, чтобы он продолжил, но он не хотел.

— Выбери меня, — тихо сказала я, повторяя разговор, который мы уже однажды вели. — Только меня, Майлз. Почему бы и нет? Я буду хороша для тебя. Лучшей девушкой, которую ты можешь пожелать; лучшей, которую ты можешь пожелать. Ты знаешь, что так и будет.

— Я... — Майлз был в растерянности. А я хваталась за соломинку, подпитывая собственное отчаяние, когда он не говорил.

— Пожалуйста, — прошептала я, и он медленно выдохнул.

Затем его руки легли мне на плечи. Майлз толкнул мое обнаженное тело вниз к коленям, и я ахнула, когда он это сделал. Мои глаза были прикованы к его, пытаясь разглядеть сквозь дымку, которая теперь была между нами. Он расстегнул молнию, его ладонь сомкнулась на члене, и он застонал, увидев меня на полу в таком виде. Мне хотелось большего, и я не боялась протянуть руку, чтобы получить его.

Я вцепилась большими пальцами в его джинсы, отчаянно стягивая их вниз. Майлз не пытался остановить меня. Я стянула их до конца, а затем принялась за его боксеры. Его пальцы вцепились в трусы, но я умоляла его глазами позволить мне сделать это, позволить мне раздеть его и начать работать над ним. Наконец, Майлз отпустил, и его боксеры упали.

Его член был монстром, — огромный и толстый, вены пульсировали прямо у моего лица и наполняли мой рот слюной.

— Давай, — простонал Майлз. — Не пялься. Это не вежливо, сладкая.

Я наклонилась ближе. Мои губы едва могли обхватить его кончик. Он был таким толстым, выпячиваясь передо мной. Когда я почувствовала вкус его предэякулята, беспомощно застонала, а он издал такой звериный звук, что я подумала, что он просто поддастся своим желаниям и возьмет меня, как я хотела все это время. Но нет, его руки были сжаты в кулаки, и он сдерживался, как всегда делал Майлз. Жаль, что я не могу оказать ему любезность и вести себя так же чопорно и корректно. Не зря же у меня была такая репутация.

Когда мой рот обхватил его, мои глаза были прикованы к его, и я начала сосать. Его вкус наполнил мой рот, но я жаждала гораздо большего. Я никогда не получу его вот так, но, черт возьми, попытаюсь дать ему попробовать, на что способна. Майлз застонал, когда я вбирала глубже, сначала робко, но моя смелость росла с каждым облизыванием и поглаживанием его пульсирующего члена. У него был вкус власти, и я была зависима от того, что он заставлял меня чувствовать. Его рост, его массивность заставляли меня думать, что я всего лишь кукла, и я не могла насытиться этим, зная, что он может легко поднять меня и сделать с моим телом все, что захочет.

— Господи, Бебе, — пробормотал Майлз, когда я подавилась его длиной.

Я подняла глаза, чтобы увидеть, как его рука задержалась над моей головой, его пальцы коснулись одной пряди волос и проверили ее мягкость между кончиками. Майлз застонал от этого ощущения, и это придало мне смелости стать лучше, показать ему то, чего ему не хватало все это время. Я сосала сильнее, глубже, царапала его член зубами.

В игре, в которую мы играли, никогда не будет победителя. Он продолжал отталкивать меня, а я ползла обратно, отчаянно желая большего. Но не могла остановиться. Я хотела его сильнее, чем что-либо еще в своей жизни, и я не остановлюсь, пока он не даст мне то, чего я хочу.

Я жадно вылизывала нижнюю часть его члена, от яиц до блестящего кончика, а Майлз запустил пальцы в мои волосы. Я стала небрежной, с моего рта капало, оставляя мокрые следы по всему его телу. С его члена капала моя слюна, и он подставил под нее одну из своих рук, поймал немного и заставил меня снова взять ее в рот. Это только подстегнуло меня, и я продолжала двигать головой, отчаянно желая, чтобы он вошел в меня еще больше, хотя было совершенно очевидно, что он никогда не поместится.

Я перевела дыхание и уставилась на него, осмеливаясь заставить его продолжать.

— О, Бебе, — прорычал Майлз, в его голосе звучало предупреждение.

— Скажи мне, что ты не хочешь меня, — бросила я ему вызов. — Уйди сейчас же, и я оставлю тебя в покое.

Вид такого большого и сильного мужчины, дрожащего передо мной, был леденящим до костей. Майлз хотел пошевелиться, все его тело кричало ему, чтобы он ушел, но он не мог отойти от меня ни на шаг. Я смотрела, как его кулаки падают рядом с телом, как его глаза закрываются в поражении, а потом мой рот снова оказался на нем, забирая у него все больше, забирая все, что я хотела иметь.

На этот раз я не проявила никакой пощады. Я сосала его так, словно единственное, что осталось сделать в мире, — это заставить его кончить. Показать ему свои таланты, убедить его, что я этого достойна, даже если это означало унизить себя.

Остановиться было невозможно. Было только обещание, что он останется, если решит, что я достаточно хороша, но для этого мне придется потрудиться. Больше, чем для чего-либо другого в своей жизни.

— Остановись, — вздохнул Майлз, и я поняла, что он близок.

Я покачала головой и продолжила работать, дразня его, его член пульсировал у меня во рту, вены были близки к взрыву. Я лизнула его яйца, и он задрожал. Он был так близок, что я думала, что парень взорвется, если я лизну его еще раз.

Потребность сделать вздох была сильной, но не такой сильной, как желание сказать ему о своих чувствах. Я выпустила его член изо рта и в отчаянии посмотрела вверх.

— Майлз, — прошептала я. — Прекрати убегать.

Его руки схватили меня за горло, и я задохнулась от удивления. Он трахал мой рот. Небрежно. Его член заполнил меня до краев, и я почувствовала, что у меня наворачиваются слезы, но я не отводила взгляд от его глаз.

Посмотри на меня.

Ты делаешь это со мной.

Но я приму это, если это означает получить тебя.

Я приму это, Майлз.

Я почувствовала струйку тепла в горле и жадно сглотнула, когда он издал стон и отпустил меня, его член выскользнул из моего рта с влажным хлопком, когда он попятился назад. Я кашляла и брызгала слюной, когда Майлз потянулся к своим джинсам и натянул их, его глаза отчаянно искали выход из комнаты. Я увидела панику, узнала страх в его взгляде.

— Пожалуйста, — умоляла я его. — Останься, успокойся.

— Нет, — его движения были лихорадочными. — Мне нужно уйти. Прямо сейчас.

Майлз двинулся мимо меня, и мои пальцы попытались поймать его, но вместо этого ничего не нашли. Я поползла за ним, но он уже был у входной двери, его шаги были намного длиннее моих. Наши глаза встретились в последний раз, и я облизала губы, пытаясь беззвучно умолять его остаться.

— Мне жаль, — пробормотал Майлз, и эти чертовы слова прозвучали так, что у меня внутри все оборвалось.

Уходя, Майлз плотно закрыл дверь, и я издала вопль разочарования, звук смешался с его гулкими шагами на лестнице.

Глава 24

Майлз

La douleur exquise (фраза) — душераздирающая боль от желания любви кого-то недостижимого.

Я едва помню, как добрался до дома. Все, что я знал, это то, что внезапно оказался в собственной ванной, брызгая на лицо ледяной водой, и отчаянно пытался восстановить концентрацию.

Мой член был все еще влажным от ее рта, а руки тряслись, когда пытался прийти в себя. Я не мог позволить себе сделать это. Полностью влюбиться в нее. В конце концов, Бебе сломает меня сильнее, чем я когда-либо ломал себя.

— Сосредоточься, — пробормотал я себе под нос, упершись рукой в стену и найдя глазами свое отражение в зеркале.

Я выглядел как дерьмо. Глаза были расширены и полны паники, вена на лбу болезненно пульсировала, и член делал то же самое. Я начал кончать, когда отстранился от нее, дав ей попробовать совсем немного, прежде чем оставить ее на полу в таком виде. Я ненавидел себя за это, за то, что оставил ее, как будто она ничего не значила, в то время как на самом деле она была всем, что имело значение. Но мои инстинкты самосохранения кричали мне, чтобы я уходил, бежал. Не мог позволить ей причинить мне боль. Знал, что, если она сделает это, я никогда не выйду живым.

Каким-то образом мне удалось проковылять в спальню. Я уставился на простыни, на послание, написанное помадой в рамке.

Я никак не смогу уснуть там сегодня ночью.

Казалось слишком естественным пойти другим путем, подойти к маленькой комнате и открыть дверь, чтобы увидеть мусор, запах, гребаную гнилую реальность того, чем была моя жизнь в этой комнате.

На полу лежал спальный мешок. Я использовал его не слишком часто. Только в те ночи, когда было особенно плохо.

Я наполовину шел, наполовину полз внутрь, вдыхая запах мусора, как сладкое приветствие дома. Сполз на пол, прижавшись всем телом к шелковистому спальному мешку. Я не заслуживал даже этого. Любой вид комфорта был для меня слишком тяжелым, почти как наказание, вместо того чтобы быть наградой.

Вонь была слишком сильной, поэтому я открыл крошечное окно. Оно было зарешечено, толстые железные прутья торчали из подоконника до самого верха грязного стекла. Это была тюрьма моего собственного изготовления.

Я лег, не желая укрываться, даже когда зубы стучали от холода. Провалился в беспробудный сон, нарушаемый ужасными образами того, что случится, если я позволю Бебе подойти ближе. Я просыпался в поту, казалось, каждые десять минут, но все равно не покидал маленькую комнату. Я должен был сделать это для себя, чтобы напомнить о том, какой неудачник, о том, что никогда не буду никем, кроме человека из моего прошлого.

К рассвету казалось, что прошли годы, и я был уверен, что постарел на десяток лет за одну только эту ночь. Когда открыл глаза в последний раз, мое тело было разбитым и уставшим, я дрожал от холода и обливался потом от бессонных ужасов в моем сознании.

Каким-то образом мне удалось вытащить себя из комнаты. Я плотно закрыл за собой дверь и прислонился спиной к дереву. Я нуждался в ванне, как никогда раньше.

Путь в ванную была мучительным. Я наполовину упал в ванну, не снимая одежды, и начал лить обжигающе горячую воду на свое тело. Рядом стояла бутылка антисептика, и я вылил все, что от нее осталось, в воду. Я никогда не ненавидел себя так, как в тот момент, когда позволил своей слабости снова обмануть меня в счастье.

Жар и жжение встретили меня, когда одежда наполнилась водой. Мои руки дрожали и тряслись, когда потянулся к шкафчику в ванной. Сигарета. Я бы сейчас убила за одну, но их не осталось. Я выкурил их все, когда делал это в последний раз. Потому что, как бы ни старался забыть, это была моя реальность. Неважно, есть у меня Бебе или нет. И прошлая ночь только предрешила мою судьбу с ней.

Я знал, что мне нужно делать. Наконец, стало очевидно, насколько опасными были мои отношения с Бебе, которые портили меня больше, чем я хотел признать.

Единственное, что я мог сделать, это отдалиться.

И точно знал, как это сделать.

Я смешал антисептик с пеной для ванны и погрузился в теплую, жгучую комфортную воду. Желание вдохнуть воду, и наполнить ею легкие, было не таким сильным, как обычно, и я знал, что это из-за Бебе. Мне просто нужно было научиться справляться с этим после того, как я оттолкнул ее. Будет трудно сохранить то чувство бодрости, которое она вселила в мою кровь, когда ее больше не будет рядом.

В ванной я пролистал свой телефон и сделал кое-какие приготовления. Единственный способ забыть Бебе Холл — это позволить кому-то другому заполучить ее. И что я мог предложить ей, как не одного мужчину, а двух, чтобы она могла выбирать. Может быть, это облегчит одиночество в моем сердце, да и в ее тоже. Я сомневался, что боль от того, что я ее отпустил, когда-нибудь действительно пройдет, но у меня не было выбора. Обречь ее на жизнь со мной было бы эгоистично и так болезненно для нас обоих. Я не мог видеть Бебе и меня вместе в долгосрочной перспективе. Я бы ей надоел, и она бы ушла, разбив мне сердце.

Маленький голосок в глубине моей головы настаивал на том, что я ошибаюсь. Что должен дать ей шанс, дать шанс нам, посмотреть, что из этого выйдет. Но я был слишком напуган, чтобы прислушаться к нему. Я выбрал легкий, болезненный выход.

Приняв ванну, вытер горящую кожу и завернулся в чистый халат. Двенадцать часов, и Бебе окажется в руках двух незнакомцев. Я буду смотреть, как они трахают ее, мое сердце будет разрываться на части, и в то же время буду знать, что это правильно. Мне нужно было задвинуть ее далеко-далеко, пока я еще мог.

Мой телефон пронзительно зазвонил, когда вышел из ванны, и я удивился, увидев на экране имя доктора Хелен.

Я не разговаривал с ней с момента нашей встречи в моей квартире.

— Алло? — Жестким тоном ответил на звонок, не понимая, почему она звонит мне в восемь утра.

— Майлз, — сказала она, ее голос был наполнен беспокойством. — Я пыталась дозвониться до тебя.

Я подумал о своем забытом ноутбуке. О встречах по Skype, которые я пропустил. Мне стало стыдно.

— Мне жаль, — пробормотал я.

— Майлз, ты в порядке? — ее голос выражал искреннее беспокойство. Короткий флирт, который она проявила в моей квартире, теперь исчез, сменившись профессиональным беспокойством. — Я давно от тебя ничего не слышала. Могу сказать, что что-то не так. Тебе что-нибудь нужно?

Мой рот и разум боролись за то, что ей сказать.

— Там девушка, — наконец, смог вымолвить я.

— Еще одна?

— Особенная, — уточнил я. — Та, о которой я... забочусь.

— Понятно, — сказала она просто. — С ней есть какие-то проблемы?

Я задумался над ее вопросом на секунду, не зная, как на него ответить.

— Я боюсь, — наконец признался.

Было так легко говорить ей, даже легче теперь, когда у меня не было опции видео на телефоне. Это были только наши голоса, и ее успокаивающее, умиротворяющее сопрано убаюкивало меня, вселяя чувство безопасности.

— Я боюсь, что она залезла мне под кожу.

— Ну, ты хочешь, чтобы она была там? — спросила доктор Хелен, и я снова заколебался. — Майлз, — продолжила она. — Не отталкивай ее. Это может быть полезно для тебя. Она понимает?

Простой вопрос, но за ним кроется так много других подтекстов, секретов и лжи.

Понимала ли Бебе, что я был сломлен? Скрытен? Уязвим? Что я был оболочкой человека, мои самые темные секреты скрывались под блестящим фантиком фальшивой бравады и обаяния?

Возможно. Но осталась бы она рядом, если бы знала правду, что я могу сломаться в любой момент? Я сомневался в этом.

— Мне нужно идти, — сказал я низким голосом. — Не беспокойтесь обо мне.

— Майлз, — умоляла она. — Пожалуйста, позволь мне...

Я не стал ждать, чтобы услышать ее беспокойство. Просто прервал звонок и сел за стол в столовой, рискнув, наконец, посмотреть на улицу и заглянуть в квартиру Бебе. Ее шторы были задернуты, и я ничего не мог разглядеть. Не мог представить, что она чувствовала. Может быть, она злилась на меня, а может быть, отчаянно пыталась понять. Может быть, она простит меня за это. Но она точно не простит меня за то, что я собирался сделать этой ночью.

Я просидел за столом несколько часов, мой разум вихрем кружился вокруг проблем, с которыми столкнулся, а мое тело не могло за ними угнаться. Я чувствовал себя искалеченным от беспокойства, и мысли о Бебе не давали мне покоя. Теперь нас ничто не могло спасти. Я уже обрек нас обоих.

Когда часы показали полдень, я отправил Бебе сообщение.

Сюрприз для тебя сегодня вечером. Будь готова ровно в 9. К тебе постучат в дверь.

Ответ пришел так быстро, что я был уверен, что она ждала с телефоном в руке. Это только укрепило мою уверенность в том, что это должно быть сделано. Мы оба были слишком глубоко, лучше выбраться, пока никто из нас не пострадал окончательно.

Я буду готова. Не могу дождаться встречи с тобой. Xoxo

На этот раз мое сердце разбилось за нас обоих. Бебе была так наивна, так чертовски невежественна в отношении всех способов, которыми я собирался сломать ее, чтобы убедиться, что она больше не видит меня таким. Я уже позволил всему зайти слишком далеко. Теперь пришло время дистанцироваться, отстраниться от Бебе Холл. После сегодняшнего вечера меня больше не будет в этом уравнении. Я подарю ей ночь всей ее жизни, не тронув ее и пальцем, а потом умою руки и пойду дальше. Вернусь к своей рутине, к регулярным программам.

Мне было невыносимо думать о том, что будет со мной после Бебе. Но я знал, что она сможет справиться с потерей меня. Она еще не была так увлечена, как я.

Что будет после того, как она двинется дальше? Будем ли мы по-прежнему соседями, или боль от того, что ее квартира находится через дорогу от моей, будет слишком сильной? Притворюсь ли я, что этого не было, прежде чем окончательно съеду, вытерплю раздражение от перевозки всего своего дерьма на новое место только для того, чтобы облегчить боль от того, что вижу ее в окне и никогда не смогу ее обнять? Был ли я эгоистичным мудаком, заботясь о себе, делая это, или я пытался защитить нас обоих?

Только время покажет, но я знал, что это то, что должно быть сделано. Бебе будет лучше без меня, и я буду винить только себя, а не невинную женщину.

Я не ждал этой ночи, но знал, что она должна произойти. И когда все закончится, я наконец-то смогу двигаться дальше.

Я стал бы закрытой главой в жизни Бебе Холл, а она — девушкой, которая сбежала.

Так всегда должно было быть.

Потому что монстр не может рассчитывать на хороший конец с принцессой.

Глава 25

Бебе

Эксцеденталист (сущ.) —фальшиво улыбающийся человек.

Первоначальное разочарование от того, что Майлз покинул мою квартиру, прошло, как только получила его сообщение. Я ухмылялась про себя весь день, готовясь и прихорашиваясь к тому, что он приготовил.

Как это всегда случалось, минуты тянулись мучительно медленно, и я как никогда нетерпеливо ждала, когда же наступит время.

Что он заставит меня делать? Неужели он наконец-то переспит со мной? От волнения я дрожала, и адреналин струился по моим венам, когда думала об этом. Я отчаянно хотела этого, отчаянно желала его.

К семи часам я была готова. Уделила особое внимание каждой детали своего внешнего вида и открыла все шторы, чтобы Майлз мог наблюдать за мной, пока я ждала его. Но даже не увидела его в окне. Если он и был дома, то прятался от меня.

Я сделала эпиляцию, выщипала и сбрила все, что ниже бровей. Мои волосы были блестящей, густой темной гривой, спадающей идеальными волнами по плечам, а глаза казались особенно яркими. К счастью, у меня еще оставался загар с последнего посещения солярия, и я решила надеть ярко-белый бэби-долл², чтобы дополнить цвет лица. На ногах у меня были розовые туфли на высоченных каблуках. Я выглядела невинно. Как та девушка, которой была раньше.

Последние два часа я ходила по комнате, надеясь, что он появится раньше. Не повезло. Минуты текли еще медленнее, мучительно приближая назначенное время.

И вот раздался единственный звонок в мою дверь.

Я подбежала к входной двери, не проверяя, слышу ли его голос. Слишком нервничала, все мое тело дрожало от страха, когда ждала звука его шагов на лестничной площадке.

Мои ноги едва держали меня, и я дрожала перед дверью, пытаясь подготовиться к тому, что будет по другую сторону. Шаги приближались. Быстрые, злые шаги. Раздался нетерпеливый стук, а затем мужчина прочистил горло, и это не было похоже на Майлза.

Бл*дь. Бл*дь. Бл*дь.

Неужели он прислал парня, чтобы трахнуть меня?

Я схватилась за ручку двери, пытаясь устоять на ногах. Сердце колотилось в груди, голова кружилась.

Гнев прокатился по моим венам, непонятный гнев, потому что он, бл*дь, делал это со мной. Я хотела быть его, хотела, чтобы он трахал меня. Майлз и никто другой. Так что же он делал, присылая кого-то еще?

Я распахнула дверь и уставилась на него.

Двое мужчин.

Двое мужчин, один в костюме, другой в джинсах и кожаной куртке. Оба выше меня, оба с руками, которые выглядели так, будто собирались сделать мне так больно, как мне еще никогда не было, заставить меня кончить так сильно, что я потеряю сознание от этих ощущений. Я зарычала, когда увидела их, отчаянный стон сорвался с моих губ, но ни один из них не подал виду.

Тот, что был в костюме, вошел внутрь, а другой закрыл дверь.

А потом они навалились на меня, их руки были повсюду, казалось, в считанные секунды, заставляя меня подчиняться, пока я не застонала и не стала шепотом умолять, поставленная на колени в прихожей, а мужчины раздевались у меня на глазах. Я уже чувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слезы, но никогда, никогда не позволю им упасть. Я не позволю Майлзу увидеть, как разочарована и обижена тем, что он заставляет меня делать. Никогда не дам ему понять, как больно мне от этого предательства. Как сильно я хотела, чтобы эти двое мужчин были им.

— Вставай, — рявкнул на меня мужчина в костюме, и я встала, мои колени едва не подкосились.

— Зови меня Сэр, — сказал парень в куртке, сделав шаг ко мне и обхватив рукой мое горло. — Ты зовешь его Папочкой. Кивни, если поняла.

Я кивнула, едва успев пошевелить головой, прежде чем с моих губ сорвался всхлип. Только сейчас я заметила, как они выглядели, какие резкие различия между ними были, кроме того, как они были одеты.

На них обоих были только боксеры. Парень, которого я должна была называть Папочкой, был старше, около сорока или около того, но он был в такой форме, что я не могла с ним сравниться. Его тело было покрыто тонкой порослью темных волос, смешанных с сединой, у него были волосы с проседью, которые сводили меня с ума. Он был красив, как старая кинозвезда, и я прикусила губу, глядя на него, прежде чем переключить свое внимание на более молодого парня.

Он был выше, хотя и не такой высокий, как Майлз. У него были светлые волосы и слабый намек на щетину, в то время как у его старшего друга была борода. Младший парень, — Сэр, — был подтянутым и стройным, но у него не было кубиков на животе, как у другого. Но он все равно был восхитителен, и больше всего меня должен был испугать его отстраненный, почти садистский взгляд. Но этого не произошло. На самом деле, это только усилило мое возбуждение.

— Хорошенькая маленькая девочка, — улыбнулся мне Сэр, в то время как Папочка схватил меня за волосы.

Я боролась, но это было бесполезно. Вдвоем они легко втащили меня в гостиную и прижали мое обнаженное, дрожащее тело к окну.

Я могла видеть Майлза в его квартире, без рубашки, с застывшим выражением лица.

Вы, бл*дь, делаете мне чертовски больно, — хотела крикнуть я, но не могла вымолвить и слова, поэтому молча смотрела на Майлза, пока двое мужчин возились со мной.

Они обращались со мной как с маленькой *баной куклой, делая со мной все, что хотели, и бросая меня между собой, словно я была игрушкой. Я чувствовала, что слезы горячи как никогда, угрожая в любую секунду пролиться и унизить меня перед ними тремя. Боже, мне, бл*дь, хотелось кричать от несправедливости всего этого, от того, как сильно хотела, чтобы вместо него был Майлз. Но у меня не было шанса жаловаться, потому что Папочка подошел ко мне с маленьким кляпом с розовым шариком и легко закрепил его на моих щеках, пока Сэр держал мои руки за спиной.

Я сопротивлялась, но не так сильно, как могла бы, что заставило меня сильно покраснеть. Но я так намокла, когда они были рядом, надевая на меня кляп, а Майлз наблюдал за этим, у меня по ногам текло, как у маленькой отчаянной шлюхи, облажавшейся бог знает чем, просто отчаянно нуждающейся в очередной порции члена в своих развратных дырочках.

Я бормотала что-то сквозь кляп, а мужчины смеялись мне в лицо, отчего первая слеза скатилась по моей щеке.

— Аууууу, — сказал Сэр, заставив меня выгнуть спину и обхватив одной рукой мою шею, заставляя меня посмотреть через спину на него. — Уже плачешь, шлюха? Тебе еще столько всего предстоит пережить, прежде чем мы тебя отпустим... Может быть, ты не такая уж разъ*банная, как нам говорили.

Я хныкала в знак протеста, когда Папочка зашел мне за спину. Они повалили меня на диван, и один держал меня, пока другой связывал мои запястья шелковыми завязками. Я уже плакала, свежие слезы падали свободно, пока смотрела на Майлза через окно. Он должен был заплатить за это. Когда я увижу его в следующий раз, то причиню ему боль. Физически и эмоционально. Я испорчу его. Это уже было решено. Майлзу будет так же больно, как и мне сейчас.

Но, посмотрев ему в глаза через улицу, я вообще не увидела в его взгляде никакого сожаления. На самом деле, этот ублюдок выглядел чертовски довольным собой, его лицо было полностью сосредоточенным, его кулак, вероятно, отчаянно работал над его членом, пока он наблюдал, как со мной обращаются как с игрушкой для траха, тремя дырками для слива спермы и ничем больше.

— Мы слышали, что у тебя никогда не было двух членов, — прошептал Папочка мне на ухо, и моя кожа покрылась мурашками.

— Посмотри на ее нуждающуюся п*зду, — засмеялся Сэр. — Посмотри на нее. Она сейчас забрызгает нас, если ты не остановишься.

Один из них просунул руку мне между ног и погладил мой клитор, и я застонала, как будто мне было физически больно. И я, бл*дь, разрывалась между реакцией на их мучения и пристальным взглядом на Майлза, чтобы наказать его за то, что он делал со мной, дать ему понять, как больно, что он так поступает со мной, прямо сейчас, прямо в этот гребаный день, который должен был быть особенным. А он продолжал смотреть в ответ, его глаза были сосредоточенными и напряженными, его член, вероятно, был близок к тому, чтобы, черт возьми, взорваться. Я хотела убить его, бл*дь. Желала, бл*дь, покончить с ним.

Я смотрел, как они оба надевают презервативы, дрочат свои члены у меня на глазах, бесконечно дразня меня.

Спасибо тебе, Господи, спасибо, спасибо, — мысленно взмолилась я. Не дай им трахнуть меня без защиты, не дай им, я хочу Майлза, только Майлза, Боже, пожалуйста, только Майлза, голого, вот так.

А затем, точно так же, член стал проникать в мою пизду, по одному дюйму за раз. Я стонала в кляп, когда Сэр оказался передо мной, схватил меня за щеки и отвесил пощечину с такой силой, что я увидела звезды.

— Тебе лучше начать стонать, как шлюха, которой ты являешься, — сказал он. — Потому что я хочу получить удовольствие от того, что ты сначала стонешь, потом плачешь, а потом кричишь.

Я заплакала. Черт, как я плакала.

Сэр сел на диван подо мной, и я почувствовала, как Папочка вытаскивает член с таким неловким звуком, что они оба рассмеялись мне в лицо.

— Давай, шлюха, — сказал Сэр. — Положи ее на меня сверху, я хочу почувствовать, как эта п*зда доит мой член. Интересно, ты такая тугая, как я тебя представлял, или ты уже как следует растянулась для меня...

Папочка опустил меня, шепча мне на ухо приятные вещи, пока моя киска принимала член незнакомца, наполняя меня так быстро, что я прикусила кляп и попыталась вырваться. Но Папочка схватил меня за плечи и заставил сесть на член Сэра, до упора, пока я не почувствовала, как он проходит через мою шейку матки, и я не смогла издать больше ни одного приглушенного крика, только едва слышные хныканья и маленькие всхлипы, потому что это было чертовски больно.

Я не могла поддерживать зрительный контакт с Майлзом, мои глаза были слишком полны слез, поэтому просто продолжала время от времени поглядывать на него, пытаясь разглядеть его сквозь муть в глазах.

Папочка был позади меня, и я чувствовала, как кончик его члена настойчиво прижимается к моей заднице, проникая внутрь, даже если я не хотела ему этого позволить. Я надеялась, что он будет мягче, что, может быть, он сжалится надо мной и прекратит эту пытку, не даст мне кончить на них. Но он не собирался этого делать. Он толкался так сильно, что было чертовски больно. Когда он заполнял меня, мне было чертовски больно, и я прикусила кляп, слезы текли по моим щекам.

А потом они оба оказались внутри меня, и я не могла перестать задыхаться от ошеломляющего ощущения, что обе мои дырочки заполнены, рот растянут кляпом, наполнена так сильно, что была уверена, что, по крайней мере, одна дырочка порвется, если они продвинут ее дальше.

— Хорошая девочка, — пробормотал Папочка мне на ухо. — Разве ты не хорошая маленькая девочка...

Они начали двигаться, два незнакомых мне тела, проталкиваясь внутрь меня и вводя свои члены до упора. Я пыталась остановить оргазм, который зарождался в моем центре, но продержалась недолго. Через несколько минут мои хныканья превратились в крики, и я кончала, моя киска брызгала соком на Сэра, моя задница работала на Папочкином члене, а мой рот захлебывался слюной на этом гребаном кляпе. Я плакала не только потому, что было больно, но и потому, что это было чертовски унизительно — быть использованной таким образом. Потому что хоть раз я позволила себе поверить, что мужчине действительно не наплевать на меня, что нужна ему такой, какая я есть, а не ради моего тела. Но Майлз доказал обратное, отправив этих двух мужчин в мою квартиру. И теперь я собиралась доказать ему, какой шлюхой была. Я не могла дождаться, когда он увидит, и чертовски надеялась, что он приклеился к своему окну.

Я позволила им трахнуть себя. И не только это, я позволила им воспользоваться мной, как будто это единственное, на что была способна.

Они опустошили мое тело, не заботясь о том, что я не смогу ходить, когда они закончат, потому что зачем им это? Они уйдут, как только закончат со мной, а я останусь собирать осколки сама, как всегда. Поэтому просто позволила им сделать это, кончая на них, часть меня надеялась, что они скоро закончат, а другая часть, та, *банутая, надеялась, что они не будут торопиться с моими дырками.

И они не торопились. Они ни разу не остановились, крутили меня то так, то эдак и просто трахали, трахали, трахали меня, превращая в жалкое мокрое месиво.

Я перестала считать секунды, когда уже не могла поднять голову, слишком запутавшись, чтобы увидеть, смотрит ли Майлз. Мне уже было все равно. Он получил то, что хотел, и теперь, вероятно, покончил со мной, как и со всеми остальными.

Они все двигались и двигались, и мое тело начинало болеть и рассыпаться под их тяжестью. Я хотела закричать, но рот не давал мне этого сделать.

Они подняли меня на ноги и прижали к окну, стекло запотело, когда я дышала на него. Мне удалось выглянуть на другую сторону улицы. Но Майлза уже не было.

Глава 26

Майлз

Обладать (гл.) — иметь и держать как собственность.

Я не мог больше ни секунды выносить ее вид с другими мужчинами.

Натянув спортивный костюм, я не стал хватать ключи или телефон, оставив входную дверь открытой. Перескакивал через две ступеньки за раз, торопясь так, что даже не успел взглянуть на швейцара, когда выходил. Я пронесся по улице и проскочил мимо швейцара в ее доме. На лестнице сердито дышал, ярость просачивалась в каждую пору моего тела.

Бл*дь. Нет. Бебе была моей. Я никому не позволю прикасаться к ней. Никогда больше. Никогда.

Ее входная дверь была не заперта, но я все равно открыл ее плечом, дерево ударилось о стену, штукатурка посыпалась вниз густым пыльным облаком.

— Убирайтесь к чертовой матери! — закричал я, пробираясь в гостиную, мои руки тряслись.

Я чувствовал, как пульсирует каждая жилка в моем теле. Злость превратила меня в уродливого, невменяемого монстра, которого не волновало ничего, кроме моей женщины. Мне нужна была она в моих объятиях. Мой рот на ней. Мой член в ее тугой маленькой п*зде. Мои руки по всему этому сладкому маленькому телу. Я, бл*дь, пробую этот сахар на вкус. Больше никто. Никогда, бл*дь, и ни за что.

Мои глаза встретились с глазами Бебе, как только я вошел в комнату. Она выглядела чертовски сексуально в этом гребаном наряде. Ее глаза были покрасневшими и обвиняющими, а губы дрожали.

Я набросился сначала на парня постарше, потому что не хотел торопиться с другим придурком.

Мой кулак врезался ему в лицо, и я услышал тошнотворный хруст кости, когда парень закричал.

— Какого хера, — прорычал он, а младший только рассмеялся, продолжая трахать мою девочку.

Я увидел красное. Не просто туман, я видел их гребаную густую, темную кровь, растекающуюся по полу. Я хотел убивать, калечить, причинять боль, пытать. Хотел оторвать их жалкие члены и засунуть их друг другу в рот. Мои ноги продолжали пинать, а руки — бить со всей яростью, которая была в моем теле. Я услышал крики Бебе и увидел лужу крови под парнем.

Повернувшись к другому, понял, что навсегда сотру эту ухмылку с его лица. Он был ублюдком, ему, бл*дь, нравилось это, нравилось, что Бебе больно. Но я не мог даже посмотреть на нее, слишком отвратителен сам себе, чтобы взглнуть ей в глаза. Но я собирался отплатить ей, и я убью этих двух мужчин за то, что они с ней сделали.

Мои кулаки отбросили парня к стене. Он сопротивлялся, но его удары приходились на твердый, как камень, пресс и толстые мышцы, пульсирующие от жажды мести.

— Теперь ты умрешь, — прорычал я ему в лицо и продолжал бить.

Его кровь забрызгала мою кожу, но этого было недостаточно. Я хотел, чтобы он понял страдания так, как никогда раньше. Продолжал бить, рычать, кричать. Я избивал его до полусмерти, пока его нос не был сломан, а на лбу не появилась большая красная рана.

— Майлз!

Я слышал, как Бебе издалека зовет меня по имени, но не мог вырваться. Все, что знал, это боль, причинять боль, причинять боль, черт возьми, причинять ему боль, пока это не перестало причинять боль мне. Я прижал ублюдка к стене, обхватив одной рукой его горло, и бил его до тех пор, пока у него не сломались зубы и он не захлебнулся собственной кровью.

— Майлз, пожалуйста, Майлз, я люблю тебя, Майлз, не надо, Майлз, не надо, малыш, не надо...

Я опустил руки и попятился назад, и услышал, как открылась входная дверь, когда другой урод выбежал на улицу. Смотрел, как это месиво, которое когда-то было мужчиной, стонет, вздыхает и кричит от боли, но я не чувствовал к нему никакого гребаного милосердия. Я видел, как он обращался с моей девочкой, и как только встретился с ним взглядом, то понял, кто он такой. Ненормальный, поврежденный человек, такой же, как я, но совсем другой, гораздо более опасный. Он был чертовски больным социопатом, который мог вернуться и причинить ей боль, когда меня не было рядом. Я видел это по блеску в его глазах, взгляд, который помнил с последнего раза, когда был в лечебнице. Я видел темноту и боль, его глаза были злыми, мстительными и жаждущими чужой боли.

— Ты никогда сюда не вернешься, — прорычал я на кровавое месиво на полу. — Я больше никогда не хочу тебя видеть, ты, никчемный кусок дерьма.

Он встал, и его колени подкосились, когда мужик схватил свою куртку.

— Ты гребаный психопат, — прорычал он на меня, и я смотрел ему вслед, пока он, спотыкаясь, не вышел из квартиры Бебе, желая, чтобы я сам надрал ему задницу.

А потом остались только мы, и я не мог даже смотреть на Бебе.

Не мог смириться с мыслью, что она злится на меня, что она не понимает, почему я так поступил. И больше всего не мог смириться с мыслью, что, может быть, просто может быть, моей Бебе это понравилось.

Потому что ревность сожрала бы меня заживо.

Я услышала это спустя несколько минут. Тихий звук рыданий, ее плач, как маленькой девочки, такой уязвимый, такой чертовски милый, что он грозил разорвать меня пополам. Я был рядом с Бебе в считанные секунды, мои руки обвились вокруг ее плеч, я обнимал ее, бормоча в ее волосы, пытаясь успокоить ее. Все мои страхи перед микробами, перед неизвестностью были забыты. Все, что имело значение, — это испуганная маленькая девочка в моих объятиях, дрожащая, как чертов лист, из-за того, через что я заставил ее пройти. Никогда не ненавидел себя так, как в этот момент, но я также знал, что должен помочь ей, прежде чем начну беспокоиться о себе.

— Бебе, — прошептал я ей в волосы. — Мне так жаль. Мне так чертовски жаль.

Она начала хвататься за ткань моей рубашки своими маленькими пальчиками, практически забравшись на меня сверху в попытке подобраться ближе. Ее дыхание было неровным и хриплым, и она все еще плакала. За каждую слезинку, скатившуюся по ее гладким щекам, я ненавидел себя еще больше.

— Поговори со мной, — умолял я ее, когда она устроилась у меня на коленях. — Просто поговори со мной, Бебе, я умоляю тебя.

Она целенаправленно схватила меня за подбородок и повернула мое лицо к себе. Я плотно закрыл глаза, все еще не в силах смотреть ей в глаза.

— Посмотри на меня, — выдохнула Бебе, икнув сквозь слезы.

Я заставил себя открыть глаза и посмотрел на нее. Она была так мучительно прекрасна, невинна во всем, в чем мой больной разум обвинял ее. Я ненавидел себя за это и знал, что пройдет много времени, прежде чем смогу простить себя за то, через что я заставил ее пройти.

— Мне жаль, — сказал я, и она покачала головой, глотая слезы.

Сдерживая боль. Только ради меня.

— Вытащи это из меня, — прошептала она, и я уставился на нее, пытаясь понять, что она имеет в виду.

— Что, сладкая? — Грубо спросил я ее. — Что вытащить?

— Хмм... — Бебе тяжело сглотнула, выглядя такой совершенно разбитой, что я почувствовал свое опустошение до глубины души. — Сперма. Они трахали меня, оба. Я чувствую себя г-грязной.

Я отпустил ее и несколько раз ударил кулаком в стену. Один, два, три раза, пока стена не забрызгалась моей кровью, и я застонал от боли в костяшках пальцев.

— Майлз! — крики Бебе наконец-то дошли до меня, и я быстрыми, злыми шагами подошел к ней.

Она отпрянула от меня, но я мягко схватил ее, притянул к себе на колени и пошел по коридору. Бебе рыдала у меня на груди, ее руки с облегчением обвились вокруг моей шеи, когда она поняла, что я не собираюсь причинять ей боль. Чертово дерьмо, Бебе действительно думала, что я могу это сделать. Я был безумно влюблен в нее, а она думала, что я хочу причинить ей боль. Это все была моя гребаная вина.

Когда я, наконец, нашел то, что требовалось, я вошел в ванную, красивую комнату с белой и перламутровой плиткой. Я провел ее в огромный душ и не отпускал, пока включал воду над нами. Вода лилась роскошными теплыми струями, заставляя мою одежду прилипать к телу и не давая обнаженному телу Бебе дрожать рядом со мной.

— Все хорошо, — прошептал я ей на ухо, вода падала на нас. — Все хорошо, сладкая.

Я опустился на колени с ней на руках и осторожно опустил ее на кафель. Она тихо всхлипнула, когда я позволил воде пролиться на нас дождем.

— Раздвинь ноги, — прошептал я, и она безжизненно раздвинула ноги, словно была всего лишь куклой, выполняющей инструкции.

Мое сердце разбилось из-за нее, и я тысячу раз проклял себя в своей бушующей голове.

Я достал мочалку и намылил ее мылом, пахнущим клубникой и Бебе. Поместив руку между ее ног, начал медленно мыть ее, мои движения были успокаивающими и приятными. Я сосредоточил свой взгляд на ней, потому что не мог смотреть вниз. Я не мог думать ни о чем, кроме ее глаз, этих прекрасных, прекрасных глаз, моргающих от слез и улыбающихся мне.

— Все хорошо, — снова пообещал я ей, и она кивнула, слегка фыркнув. — Все будет хорошо, Бебе.

Я собирался убить их обоих за то, что они трахали ее без защиты. Я даже не осмелился спросить ее, предохраняется ли она. Знал, что мне придется это сделать, но я проглатывал вопрос каждый раз, когда он возникал.

Вода была приятной и горячей, когда она омывала нас, успокаивая боль и самые сильные рыдания Бебе. Я мыл ее так осторожно, словно она была сделана из фарфора, и одно неверное движение могло разбить ее вдребезги. Знал, насколько это было близко к истине.

— Бебе, — нежно сказал я, откидывая ее подбородок назад и проводя мочалкой по ее подтянутому животу, сиськам и ноющей шее.

Отпечатки пальцев одного из придурков все еще были на ее горле, красные и злые. Они наверняка останутся синяками, и каждый раз, когда я смотрел на них, то ненавидела себя еще больше.

— Бебе, посмотри на меня. Дай мне увидеть эти глаза.

Девушка подняла изможденный, усталый взгляд на меня. Я улыбнулся ей, и она ответила слабой, усталой улыбкой.

— Мне жаль, Бебе, — сказал я ей грубо. — Прости за то, через что я заставил тебя пройти, я не должен был этого делать, я просто...

— Просто что? — прошептала Бебе.

Ее глаза смотрели на меня с обвинениями. Я знал, что Бебе злится, и она имела на это полное право. Просто принес ее тело в жертву собственной неуверенности, как будто она была дешевой гребаной шлюхой.

— Просто знай, что я... — сглотнул. Не мог вымолвить и слова. — Мне было стыдно. Боялся нашей... связи. Боялся тебя. Я хотел отделиться.

— И что из этого вышло? — в ее голосе звучали горечь и усталость, и я не мог ее винить.

— Ничего, — признал я. — Потому что я облажался, когда все, что хотел сделать, это оттолкнуть тебя.

— Почему? — фыркнула она. — Почему ты пытался избавиться от меня? Ты такой же, как и все остальные. Каждый человек, который даже не хочет меня...

— Я не такой, — сказал я, нежно схватив ее и притянув ближе. — Я не такой, Бебе, я...

— Тогда скажи это, — дразнила меня Бебе, ее глаза буравили меня. — Скажи это, ты, гребаный трус.

— Я просто... я... — задыхался.

Стены смыкались. Вода становилась то кипяще-горячей, то ледяной, сначала обжигая мне спину, а затем замораживая раны. Я едва мог дышать. Едва мог держать глаза открытыми. Это был лимб, ужасный, адский лимб, и я был пойман без выхода, единственное решение было настолько невероятно трудным, что я физически не мог представить, как это сделать.

— Я хочу, — прошептал я. — Знаешь, Бебе...

— Скажи это! — Бебе впечатала свой маленький кулачок в мое плечо, и я вдруг обрадовался, что душ работает, потому что плакал, как киска. — Скажи это, ты, гребаный осел!

Я не мог.

Она вырвалась из моих рук и выбежала из душа, оставив меня там разбитым. Я, спотыкаясь, побежал за ней, моя мокрая одежда была повсюду, лужи собирались вокруг моих ног.

— Бебе! — рыкнул я, схватив ее за талию и притянув к себе.

— Что? — прорычала она. — Какого хрена ты хочешь? Ты даже не признаешь этого, эгоистичный ублюдок...

— Я... — и снова мои слова застыли в горле. — Бебе, пожалуйста.

Мои губы стремились к ее губам, но она оттолкнула меня.

— Бебе, — прорычал я в ответ. — Прекрати. Бл*дь. Бороться. Со мной. Ты моя.

— Я не твоя! — закричала она.

— Да! — крикнул я. — Моя. Моя. Бл*дь. МОЯ!

Бебе взвыла, и я прикусил ее губы, целуя ее так яростно, что она обмякла в моих объятиях, отчаянно прижимаясь губами к моим, предлагая себя мне.

— Скажи мне, — приказал я ей. — Скажи мне, что ты моя.

— Твоя, — хрипло прошептала она.

— Полностью моя, — поправил я ее. — Я, бл*дь, не делюсь тобой.

— Но ты...

— Я. Не... — я укусил ее за горло, и она вскрикнула. Ее тело содрогнулось. Она, бл*дь, кончала. Мои пальцы пробивали себе путь к ее киске, и я тянул оргазм из ее дрожащей п*зды. — ...Делюсь. ТОБОЙ!

Глава 27

Бебе

Protégé-moi (фр.) — защити меня.

Его взгляд, устремленный на меня, был таким диким, что у меня по спине пробежали ледяные мурашки.

Майлз был неуравновешен, как животное, его руки обвились вокруг меня в тот единственный напряженный момент, прежде чем он атаковал. Наши глаза скользили друг по другу, захваченные танцем, который я не пыталась понять. Теперь это была битва, но она была бесполезной, потому что мы оба хотели одного и того же. Я хотела, чтобы он был внутри меня, а он хотел владеть мной. Это было неизбежно.

— Сделай это, — прорычала я на него, мой голос был хриплым от потребности, а глаза были устремлены на него. — Просто, бл*дь, сделай это, Майлз.

Он издал низкий стон, прежде чем наклонить голову, и его губы встретились с моими. Я открылась в предвкушении, отчаянно желая почувствовать его вкус. Майлз целовал меня так, словно я полностью принадлежала ему. Как будто у меня не было выбора в этом мире. Я была его собственностью, и буду ею, пока он хочет, чтобы я оставалась в его объятиях.

Мое тело откликнулось на его прикосновения с необузданностью, о которой я и не подозревала. Мои руки были подняты в считанные секунды, пальцы запутались в его волосах, и я притянула его к своей шее, заставляя его яростно целовать меня, оставляя синяки.

— Сильнее, — укусила я его за шею. — Бл*дь, сделай это жестче.

Его зубы впились в мою кожу, и я взвыла, мое тело билось и инстинктивно пыталось сбросить его с себя. Как только мне это удалось, я снова прижалась к нему, отчаянно двигая руками, царапая, хватая, требуя Майлза Рейли для себя.

Я чувствовала, как он царапает мою кожу, но он не хотел делать то, что я желала, и я вскрикнула от разочарования, когда меня подняли с пола и понесли в спальню.

Мы оба были насквозь мокрые, с наших тел капала вода после совместного душа. Я отчаянно хотела потянуть его на себя, но он держал все в своих руках. Майлз бросил меня на кровать, и я приземлилась с отчаянным стоном, кровать подстроилась под мое тело. Я схватила простыни позади себя, отползая от него.

— С-с-сними свою одежду, — смогла вымолвить я, мои зубы стучали от внезапного холода комнаты на моем обнаженном, мокром теле. — М-Майлз. Снимай. С-сейчас.

Майлз потянулся к своей футболке и разорвал ее на груди, мои зрачки расширились до черных дыр, пока я наблюдала за этим. Следующими были его брюки, и он избавился от них со злостью, словно они оскорбляли его лично за то, что все еще разделяют нас. Я смотрела на его тело: чернила смешивались с водой, мышцы кровоточили на костяшках. Майлз был невероятен, великолепен. Он был влажной мечтой, но он также был спасением, ангелом, о котором я молилась каждую ночь. Я смотрела на него, как на бога. Мой разум не понимал того, что знало мое тело, и я запаниковала, выгнув спину, отчаянно желая, чтобы он схватил меня.

Он так и сделал, его пальцы оставили синяки на моих ребрах, когда он обернул их вокруг меня, держа так, как держал все это время. Его большие пальцы ласкали кожу под моими грудями, а один скользнул вверх, чтобы подразнить мой сосок. Я выдохнула в изнеможении, простое прикосновение было слишком сильным для меня.

— Майлз, — вздохнула я, осознав, что он не произнес ни слова в течение, казалось, нескольких часов. — Майлз, поговори со мной.

— Поговорить с тобой? — прорычал он, отпустив меня одной рукой.

Я ахнула, боясь упасть, но парень легко удержал меня одной рукой, поднимая к себе и вдыхая аромат моей кожи над пупком. Он был наркоманом, одержимым человеком, наконец-то свободным от своей одержимости. И я не могла насытиться этим, им. Мне хотелось чего-то настолько жестокого и извращенного, что я не могла признаться в этом даже самой себе. Майлз заставлял меня желать опасности, тьмы. Он так чертовски ясно дал понять, что там было.

Драконы. Огнедышащие, вызывающие пепел, летающие гребаные твари, которые разрушат мою жизнь, если я сделаю хоть один шаг в сторону от проторенной дороги.

Нет, я должна была продолжать делать это, ставить одну ногу перед другой, идти к своей цели, медленно, медленно. Забудь Пози, двигайся дальше. Забудь Пози, двигайся дальше.

И вдруг я оказалась лишь на второй ступеньке, бесконечное множество других вели вверх, и я падала, падала...

Но Майлз поймал меня. Легко. Как будто это была самая простая вещь в мире.

— Скажи мне, что я твоя, — умоляла его, задыхаясь от мечтательных мыслей. — Скажи мне, что я снова твоя.

— Да, — простонал Майлз, и он держал меня над кроватью, прижимая меня к своей твердости.

— Отпусти, — прошептала я, борясь с ним за зрелищность. — Я хочу сделать это.

— Нет, — прошептал мужчина, его голос был почти в трансе. — Нужно посмотреть.

Мы оба посмотрели между наших ног, и я заерзала, когда он приставил свой член к моему входу. Я застонала, и толстая нитка предэякулята прилипла ко мне, когда он ускользнул. Я закричала от этого зрелища, похоть, которую испытывала, подавляла все остальные эмоции в моем теле. Я была отчаянной, нуждающейся маленькой *баной куклой, и меня не волновало ничего, кроме того, что у мужчины между ног.

— Бл*дь, — умоляла я. — Трахни.

Он так и сделал.

Я опустилась на его член, дрожа от облегчения, а грязный рот Майлза изрыгал ругательства, когда он опускал меня все ниже и ниже, пока я не почувствовала его в своем животе.

— Майлз! — закричала я, ударяя кулаками по его груди. — Майлз, слишком глубоко!

— Заткнись, — простонал он, свободной рукой схватив оба моих запястья. — Заткнись, бл*дь, сладкая. Смотри на меня, смотри, бл*дь, прямо на меня.

Наши глаза встретились, так сильно, что я почувствовала, как слезы потекли по моему лицу. Его глаза были стеклянными, и в этот момент я поняла, что значит быть им, быть таким разбитым, испытывать такую боль, и я заплакала из-за него.

— Все хорошо, — прошептал Майлз, отстраняясь от меня так внезапно, что я едва могла перевести дыхание. — Все хорошо, сладкая, все хорошо, детка, не волнуйся, все хорошо...

— Не надо, — пробормотала я. — Не останавливайся.

— Никогда, — пообещал Майлз и начал вбиваться в меня.

Я думала, что боль расколет меня на части, и считала, что его стоны заставят меня кончить, прежде чем он кончит в меня.

А потом почувствовала, что кончаю, когда он трахал меня так абсолютно безжалостно, что я оставляла кровавые следы на его спине.

Я почувствовала, что снова кончаю, когда он так нежно уложил меня. Он схватил меня за горло, и я уже была близка к этому, но, когда он обнял меня, чистое безумие овладело моим телом. Его хватка была крепкой, его пальцы чуть-чуть сжаты, но большим пальцем нежно провел по моей нижней губе, пока наказывал мою киску. Его глаза были устремлены на меня, в мой разум, в мою душу. Он трахал меня так, будто знал меня веками.

Слезы лились, но Майлз продолжал трахать, а я продолжала отпускать его, пока мое тело не начало слабеть, глаза грозили полностью закрыться, а ноги бесцельно пинали простыни.

— О Боже, — прошептала я, мои слова были сбивчивыми и бредовыми. — Пожалуйста, хватит.

— Недостаточно, — прорычал он. — Недостаточно!

— Когда? — слезно умоляла я. — Когда?

— Когда. Все. Исчезнет.

Майлз выглядел одержимым. Помешанным. Он выглядел сумасшедшим, и я была влюблена в него больше, чем когда-либо в себя, в Пози, в Бога, в кого-либо живого или мертвого.

— Майлз, — прошептала я. — Все пропало. Все прошло. Я твоя.

— Нет, пока ты не возьмешь его, — простонал он, облизывая мое горло.

— Так сделай это, — умоляла я. — Войди в меня, трахни меня полностью, Майлз, пожалуйста...

Он прекратил толчки, его тело статуей возвышалось над моим. Я чувствовала, как его волосы, влажные от душа, капают на мою разгоряченную кожу. Казалось, он только сейчас понял, что действительно делает это, после того, что эти два придурка сделали со мной.

Его лицо озарила улыбка, большая, чертовски самоуверенная.

— Моя, — прорычал Майлз снова, а затем его тело подалось навстречу моему, и он уперся в изголовье, заполняя меня. Мое тело реагировало на его с такой интенсивностью, что ему пришлось удерживать меня, чтобы я не забралась на него.

Я чувствовала, как он кончает, не брызгая на меня, а просачиваясь, просачиваясь, бл*дь, в меня так мучительно медленно, что мне хотелось кричать. Но я терпела, и смех сорвался с моих губ, когда я кончила так же, как он, заставив Майлза в ярости вцепиться мне в горло, как грязное гребаное животное.

Майлз перекатился на бок, увлекая мое тело за собой, и я застонала, приземлившись на него сверху, мои губы нашли его для утешения. Он поцеловал меня, положив руки мне на поясницу, и сказал мне то, что я так отчаянно хотела услышать.

— Я чертовски влюблен в тебя, сладкая.

Прошептанные слова, обещание любовника, такое сладкое на ухо, я таяла от его прикосновений, целовала его со всех сторон, когда он смеялся, и чувствовала, как его сущность вытекает между моих ног, по всему его телу. Я была влюблена, так чертовски влюблена, что не могла видеть ничего, кроме него, моего Майлза, моего идеального, прекрасно сломанного Майлза. Он был всем, чего я когда-либо хотела.

— Обними меня, — умоляла я его, и он прижал меня ближе к себе, его все еще твердый, капающий член был твердым клином между нами.

Он нервно засмеялся, и я устроилась в его объятиях, дикое счастье заставляло мой разум и сердце биться быстрее. Лежать в его объятиях было невероятно приятно, как я и предполагала с самого начала, но сюрпризом было то, что последовало за этим.

То, что я не хотела двигаться, ни на дюйм, ни на долю секунды. Я не могла уйти сейчас, не так, как в любой другой раз, когда кончала в ту же секунду, что и они. Сейчас я хотела остаться. Сейчас я не могла сделать ничего другого, кроме как устроиться в его объятиях. Позволить Майлзу обнять меня. Позволить ему заботиться о шелухе, оставшейся от тела, которое он использовал, трахал и любил так, как никто до него.

Я подложила руки под подбородок, и он поигрывал ими, пока мы смотрели друг на друга.

— Тебе не страшно? — прошептала я, все еще немного задыхаясь.

— Да, — пробормотал Майлз, и только тогда я заметила легкое дрожание его сильных пальцев. — Конечно, мне страшно.

— Не отпускай, — пробормотала я, прежде чем смогла остановить себя, мои пальцы обвились вокруг его пальцев, мои глаза умоляли его понять, что мне так нужно. — Не отпускай меня сейчас, пожалуйста.

Майлз погладил меня по волосам, его улыбка была намного нежнее, чем его толчки.

— Никогда, — пообещал он мне, и это слово было столь же зловещим и угрожающим, сколь и эротичным.

Возможно, именно тогда я должна была бояться больше всего.

Потому что в тот момент, когда я влюбилась в него, знала, что он незнакомец. Опасное существо, которое я едва понимала и которое никогда не обнажится передо мной полностью, оставляя меня в догадках до конца времени, проведенного с ним.

И теперь он чувствовал то же самое ко мне. И, как Майлз и сказал, он не собирался отпускать меня в ближайшее время. Я просто не была уверена, насколько опасным это его делает.

Но в тот момент мне было все равно.

Все, что имело значение, — это биение его сердца под моим ухом. То, как он прижимался ко мне, словно я была важнее всего в его жизни. Больше, чем он сам. Он защитил бы меня от драконов.

Но защитит ли он меня от самого себя?

Глава 28

майлз

Каим (сущ.) — святилище.

Лежать вместе в постели казалось самой естественной вещью в мире. Форма тела Бебе рядом с моей казалась знакомой, но в то же время странной, и мне нравилось, как ее плотная, упругая кожа ощущается на моей. Это было откровение, от которого я долгие годы скрывался, но теперь не мог насытиться.

Я хотел вдыхать ее запах, как наркотик. Наполнить ноздри сладостью моей девочки. Наполнить рот ее сиропным вкусом и пробовать патоку ее полных, пухлых губ, пока не опьянею от них.

— Не уходи, — прошептала Бебе, обнимая меня. — Пожалуйста, я... я знаю, что тебе нужно идти, но постарайся остаться со мной, пожалуйста.

— Я не уйду, — пообещал я. — Ни за что на свете, сладкая. Я собираюсь спать с тобой сегодня ночью.

Каким-то образом я даже поверил себе, зная, что говорю ей правду. Я притянул ее ближе, и она выгнула спину, прижавшись задницей к моей промежности, отчего я стал твердым как камень, как много раз до этого. Она захихикала, когда почувствовала это, покачивая своей задницей, а я застонал и притянул ее еще ближе.

— Бебе, — мягко сказал я. — Я хочу знать больше.

— Что ты хочешь знать?

— Тебя... — Я вздохнул. — Я просто хочу знать о тебе гораздо больше.

— Ты думаешь, я что-то скрываю? — Ее дыхание было мягким, сладким против моих пальцев.

Я повернул ее так, что она оказалась лицом ко мне, ее обнаженное тело прилегало к моему так же идеально, как кусочек одного паззла. Девушка прижалась ко мне, и я запустил свои дрожащие пальцы в ее волосы, путаясь в прядях и нежно дергая ее прекрасные локоны. Я не хотел уходить. Мне было насрать на все обычные вещи, которые должны были волновать меня в тот момент. Все, что имело значение, — это Бебе, и этот момент, и еще столько же украденных моментов, сколько я мог вместить в свой день и ночь. Я бы не спал, если бы это означало наблюдать за ней, быть рядом с ней.

— Нет, — выдохнул я.

— Ты лжешь, — обвинила она, пытаясь отстраниться.

Я нахмурил брови, но не отпустил ее, наклонившись ближе и шепча ей на ухо:

— Разве ты ничего не скрывала, сладкая? Все те вещи, которые, по твоему мнению, были слишком тяжелы для меня?

— Наверное, — прошептала Бебе.

— Так расскажи мне. Расскажи мне все.

— Я не знаю, с чего начать, — слабо ответила она.

— Начни с самого начала, — сказал я. — Расскажи мне о своем детстве.

Бебе застенчиво улыбнулась мне, но прошло несколько мгновений, прежде чем она смогла продолжить. Ее глаза покраснели еще до того, как она начала говорить.

— Я была счастлива, — призналась она. — Очень, очень счастлива. У меня было удивительное детство. Я была такой счастливой маленькой девочкой.

— Твои родители, они были вместе? — спросил я.

— Да, — кивнула Бебе. — Они вместе уже более двадцати пяти лет. Моя мама родила меня совсем маленькой, но ее семья не очень-то была согласна. Моя мама — Триша Уэллстоун.

Я непонимающе уставился на нее, и она приподнялась на локтях и недоверчиво рассмеялась.

— Только не говори мне, что ты ее не знаешь? — спросила Бебе, и я виновато пожал плечами.

— Извини, но я предпочитаю держаться подальше от посторонних глаз, — признался я. — К тому же я не из тех, кто читает бульварные газеты.

— Значит, ты просто предполагаешь, что она какая-то богатая светская львица? — спросила Бебе, ее глаза блестели.

Я неловко поерзал на одеяле, когда она хихикнула и снова упала в мои объятия, игриво притянув меня к себе и глубоко поцеловав. Я снова потерялся в ее сладости, позволяя себе влюбиться во все, что она олицетворяла, такая неповторимая Бебе. Я не мог насытиться ею, но она не позволила мне удержать ее после того, как мы поцеловались.

— Я не прав? — нахально спросил я, и она высунула язык.

— Нет, — признала Бебе. — Она была светской львицей. В восьмидесятых она была «it girl», и она с гордостью скажет тебе об этом. Ее семья очень, очень богата... это старые деньги. Семья Уэллстоун — одни из основателей города. Наша родословная уходит далеко в прошлое.

— Впечатляет, — сказал я ей. — Но у меня такое чувство, что ты не очень-то с ними общаешься?

— Нет, — она поморщилась, едва заметный признак неловкости, который я почти пропустил в тускло освещенной комнате.

На улице уже совсем стемнело. Я не мог вспомнить, когда в последний раз проводил ночь в чужой комнате, ночевал не в своей квартире. Казалось почти непостижимым, что я действительно делаю это, находясь здесь, в постели Бебе, и не задумываясь об этом. Не было места, где бы я предпочел быть.

— А как же твой папа? — спросил я, и Бебе ярко улыбнулась.

— Папа очень похож на меня, — сказала она мне с ноткой любви в голосе.

Бебе явно была папиной дочкой, и это вызвало улыбку на моих губах, когда я представил ее маленькой девочкой со своим отцом. Мне стало интересно, смогу ли я когда-нибудь с ним познакомиться.

— Он основал свою компанию с нуля, — продолжала она. — Он использовал часть маминых сбережений... Она инвестировала в него, как всегда говорила, но ее семья так и не простила ей использования ее трастового фонда, даже несмотря на то, что папина компания приносит более семнадцати миллионов в год.

Мои глаза расширились от размера огромной суммы, но я не стал комментировать это. Конечно, я должен был знать, что Бебе хорошо обеспечена. Такая квартира досталась ей не на пустом месте, и она всегда носила дорогую одежду и нижнее белье. Деньги должны были откуда-то поступать, хотя я не хотел быть грубым и предполагать.

— Папина семья была очень маленькой, — она накрутила прядь волос на палец. — Моя последняя бабушка умерла несколько лет назад, но мы никогда не были близки. Так что в основном были только мои родители и я.

Мне не терпелось спросить о них, но я заставил себя сменить тему. Мне было интересно, смогу ли я когда-нибудь познакомиться с людьми, которые воспитали Бебе, которые превратили ее в удивительную девушку, которой она была сейчас.

— Что случилось позже? Когда ты стала старше?

— Надо мной издевались, — пожала она плечами. — Очень много. Всю начальную школу и старшие классы.

— Что? — я был искренне удивлен. — Как кто-то мог издеваться над тобой?

Я издал тихий смешок, но Бебе пристально посмотрела на меня, и смех застрял у меня в горле.

— Я... я не всегда была такой, — призналась она дрожащим голосом. — Тогда я была другой девушкой. Уязвимой. У меня были брекеты, неопрятные волосы, прыщи... У меня не было друзей. Абсолютно никого, кроме моих родителей.

— А потом? — спросил я.

— А потом появились они, — она поморщилась от следующей части своего рассказа. — Арден и Пози.

Мое сердце заколотилось при упоминании этих имен. Одну из девочек я уже знал, другая оставалась загадкой.

— Они были совершенно разными, но из богатых семей, как и я, — объяснила она. — Я избавилась от брекетов и высыпаний, немного изменилась благодаря папиному публицисту. Я до сих пор не знаю, было ли это худшим или лучшим, что со мной случилось. Но этого было достаточно, чтобы меня заметили в университете.

— Что ты изучала? — спросил я. У меня на уме была история искусств, а может быть, английская литература.

— Не знаю, — пожала она плечами, одарив меня застенчивой улыбкой. — Я не закончила. Я проучилась три года, но едва сдала несколько экзаменов. Все, что делала, это гуляла с девочками... Это было все, что имело значение. Быть кем-то, понимаешь? Чувствовать, что я принадлежу себе.

— С Арден и... Пози? — спросил я, и она кивнула.

— Они были такими гламурными. На год старше, жили за счет трастовых фондов, так что я воспользовалась и своим собственным. Мои родители доверяли мне, у них не было причин не доверять, поэтому я просто... — Бебе проглотила комок в горле. — Я просто купила эту квартиру и переехала. Пози умерла через три месяца после этого.

Я уставился на нее, мои пальцы нежно поглаживали ее щеку. Не знал, что сказать. Я не мог справиться со своей собственной болью, не говоря уже о чужой. Но все же надеялся, что моего нежного прикосновения будет достаточно, чтобы показать Бебе, что чувствую к ней, забочусь о ней, может быть, даже...

— Я любила ее, — призналась она, ее глаза затуманились, когда она отвернулась от меня. — Я действительно любила, она была такой особенной девушкой.

— Мне жаль, сладкая, — прошептал я, оставив мимолетный поцелуй на ее губах. — Она...

— У нее была передозировка, — задохнулась Бебе. — Это было слишком много для ее организма, таблетки, которые она приняла.

Тогда все это обрело смысл. Бебе нужно было пить, принимать что-то, чтобы утопить свои печали. Теперь я понял это, понял самонаказание и ненависть, которую она испытывала к себе. Она наказывала себя за то, что случилось с ее лучшей подругой. Но она никогда не заменит Пози. Бебе заслужила свои крылья, и моя девочка должна была остаться здесь. Решение было принято без ее помощи.

— Бебе, — мягко сказал я. — Пожалуйста... а как же твои родители? Они знают?

Она плотно закрыла глаза, и по ее щеке скатилась слеза. Я смахнул ее большим пальцем, проведя им по ее губам. Она облизнула их, ощутив солоноватый вкус собственных слез.

— Они знают, — сказала Бебе. — Они звонили мне, когда это случилось, пытались приехать сюда, они были так расстроены. Они любили Пози... они любят Арден тоже. Я бы не позволила им приехать.

— Ты... — я старался, чтобы мои слова были мягкими, осторожными. — Ты видела их с тех пор, как это случилось?

— Нет, — слабо покачала она головой. — Я думаю, они прекратили попытки, но деньги все еще приходят... Они, должно быть, очень хотят избавиться от меня.

— Нет, — прорычал я. — Нет, Бебе, ты все неправильно поняла.

Пронзительная мелодия звонящего телефона прервала нас, и она фыркнула, прежде чем мгновенно вскочить с кровати и подойти к журнальному столику. Ее телефон замигал, и она нахмурила брови, когда взяла его и прижала к уху.

— Что? — спросила она жестко. — Я не понимаю. Я в списке? Больше никого?

Последовала долгая пауза, но я уже встал с кровати и натягивал джинсы. Я чувствовал, что назревает чрезвычайная ситуация, и знал, что захочу ей помочь.

— Я буду там, — тихо пробормотала она, прерывая звонок.

— В чем дело? — спросил я, подходя к ней ближе.

Ее трясло, все тело дрожало, когда я притянул ее в свои объятия. Прижал ее к себе, ее милое, нежное тело было таким хрупким, что казалось, будто порыв ветра может сдуть ее. В этот момент я чувствовал себя чертовски ответственным, хотя всю свою жизнь бежал именно от этого чувства — быть ответственным за кого-то, кроме себя.

Но не с Бебе. В этот раз я не чувствовал ни страха, ни ужаса. Я просто чувствовал эту непреодолимую, безумную потребность защитить ее. Убедиться, что с ней всегда все в порядке и о ней заботятся. Я больше ничего не хотел. Ничего в мире.

— Арден, — прошептала Бебе.

— Что? — грубо спросил я, глядя в ее испуганные глаза, которые выглядели как темные озера в ночи. — С ней все в порядке?

Бебе покачала головой, ее нижняя губа дрожала.

— Она в больнице, — выдохнула она, пытаясь сдержать рыдания, и я прижал ее ближе.

— Нам нужно идти, — грубо сказал я ей. — Ты знаешь куда?

— Мемориал Святого Павла, — сказала она, но потянула меня за руку, когда я начал идти. — Но, Майлз... Ты не можешь просто так выйти. Верно?

Я подошел к ней ближе. В ее глазах узнал человека, который был связан со мной на том же уровне, что и я с ней. Она была единственной, кто рассказал мне свою историю, но своими действиями в ту ночь я уже раскрыл свою.

— Я пойду ради тебя куда, бл*дь, угодно, — грубо сказал я ей. — И никто в этом гребаном мире меня не остановит.

Глава 29

Бебе

Власть луны (прил.) — неспособный думать или действовать нормально, особенно из-за влюбленности.

Нам удалось поймать такси на улице, что случалось редко, поскольку это был вечер пятницы и город был усеян пьяными студентами, ищущими попутку.

Майлз выглядел огромным в машине, втиснувшись на заднее сиденье вместе со мной. Водитель с любопытством посмотрел на нас, когда я выкрикнула ему название больницы, но, к счастью, у него не было больше вопросов. Похоже, почувствовав срочность ситуации, он надавил на педаль, и мы поехали.

Я смотрела в окно, мое сердце нервно билось, пока мы пробирались по оживленным улицам. Я почувствовала, как Майлз потянулся ко мне, но моя рука оставалась безжизненной на коленях. Медсестра, с которой говорила по телефону, не дала мне много информации, сказав только, что Арден упала в обморок дома, а ее парень позвонил в 911. Я была указана как ее контактное лицо в чрезвычайных ситуациях, поэтому они позвонили мне, а не ее родителям.

Я знала почему. Родители Арден были старше и придерживались вполне традиционных взглядов. Они хотели принимать активное участие в ее жизни, но Арден этого не хотела, и она отталкивала их еще до того, как я с ней познакомилась. Ее расстройство пищевого поведения только еще больше отдалило их, и я знала, что Арден указала меня в качестве экстренного контакта, когда это случалось раньше. Она ничего не ела и однажды упала в обморок в клубе, когда мы гуляли. Это было чертовски страшно, и я до сих пор помню сокрушительный страх от того, что я не знаю, будет ли с ней все в порядке.

Врачи списали это на обезвоживание и недоедание, но мы с Пози отговорили их назначать ей встречу с психотерапевтом, сказав, что она просто напилась на голодный желудок. Но с того дня я жалела, что не сказала правду, и бесчисленное количество раз спрашивала себя, не совершили ли мы ошибку, утаив секрет Арден от персонала больницы и ее родителей.

Как и я, Арден почти полностью отрезала себя от родителей, но после смерти Пози она регулярно поддерживала с ними связь. Я возмущалась этим фактом, все еще не зная, было ли это вызвано моей собственной неуверенностью или глубоко укоренившейся ревностью, которую я все еще испытывала к обеим своим подругам.

Когда я была моложе, равнялась на них, как и многие другие девушки в нашем университете. Они казались такими неприкасаемыми, такими невероятно недосягаемыми, что я даже не пыталась приблизиться к ним. Но когда они подходили ко мне, мне казалось, что в ту ночь небо было ниже, а я была частью звездной карты. Они поместили меня на горизонт, но так же легко могли и убрать с него.

Я изо всех сил старалась подражать им, а Пози была главарем и вела нас всех к жизни, о которой мечтали многие девочки. Морили себя голодом, чтобы похудеть до костей и пили на голодный желудок, чтобы быть в стельку, мы одевались в дорогую одежду и получали деньги, чтобы появляться в новых ночных клубах, разбросанных по всему городу. Как только становилось известно о нашем присутствии, клуб становился новым местом.

А теперь нас оставалось только двое, и мы обе были в охренительном состоянии.

Я сжала руку Майлза и рискнула взглянуть на него. На его лице была улыбка, ободряющая, но не бесчувственная, и он был до боли красив, что заставило мое сердце биться чуть быстрее. Я все еще боялась, очень боялась того, что он просто уйдет от меня или, наконец, одумается и поймет, что я не та девушка, которую он хотел бы видеть. Но шли секунды и минуты, и он убедил меня, что ему небезразлична настоящая я, и именно поэтому он остался.

Представить, насколько трудной, должно быть, была для него поездка, казалось невозможным, но я почувствовала слабую дрожь его руки, когда он переплел свои пальцы с моими. Пытаясь утешить его, я позволила своей руке коснуться его руки, мои пальцы нежно скользили по его костяшкам. События прошедшего дня вихрем пронеслись в моей голове, и думать обо всем, что произошло, было почти невозможно. Я даже не могла этого сделать, голова раскалывалась от одной мысли об этих двух мужчинах и о том, что они со мной сделали.

Резко отдернув руку, я посмотрела в зеркало. Чувствовала на себе испепеляющий взгляд Майлза, но отказывалась оборачиваться, вместо этого сосредоточив свое внимание на окружающей обстановке. Шел дождь, густые капли хлестали по лобовому стеклу, пока мы ехали в центр города. Поездка была мучительно медленной, и когда таксист повернулся и гордо указал на часы, я не могла поверить, что мы добрались туда за рекордное время. Казалось, что с тех пор, как я села в машину, прошел целый век.

Майлз заплатил за поездку, и я благодарно улыбнулась ему, прежде чем мы помчались вверх по ступенькам и вошли в больницу. Мы были беспорядочно одеты, Майлз в джинсах и футболке, а я в наспех наброшенной одежде и его толстовке сверху. Он, должно быть, замерз, но не сказал об этом ни слова, просто держал меня за руку, пока мы пробирались в здание.

Зал ожидания скорой помощи был заполнен людьми, что только усиливало мою тревогу. Люди, истекающие кровью, кричащие, вопящие и жалующиеся. Люди, которые пугали меня, потому что, конечно, Арден не могла быть здесь? Когда я видела ее в последний раз, ей было почти лучше. Конечно, она не могла так быстро рецидивировать?

— Бебе!

Я повернулась в направлении голоса.

— Ник, — пробормотала я, потянув Майлза за собой, когда бросилась к нему.

Потенциальный парень Арден выглядел совсем не так, как я его помнила. Я встречалась с ним кучу раз, специально ставя его в неловкое положение, делая вид, что не помню его, и, заставляя его неловко пожимать мне руку, пока Пози разражалась хихиканьем. Но сейчас он выглядел совсем иначе, чем тот парень, которого я помнила, и вид его в больнице заставил меня задуматься о том, насколько моя жизнь отличается от жизни Арден. Она начала остепеняться, постепенно отстраняясь от тусовочного образа жизни, и начиная строить свою собственную жизнь. А я была здесь, все еще застряв в том же старом образе жизни, только с новыми людьми и новым вкусом во рту каждый день.

Ник был высоким, не таким высоким, как Майлз, но, тем не менее, красивым. Он немного похудел с тех пор, как я видела его в последний раз, и это чудесным образом сказалось на его уверенности в себе. Он даже не отводил взгляда от моих глаз, когда подходил ближе.

Наконец мы встретились в середине коридора, и Майлз неловко задержался позади меня, пока мы с Ником смотрели друг на друга.

— Ну что? — сказала я. — Она в порядке, да?

Мое сердце колотилось от страха.

— Пока что она в порядке, — ответил он. — Они еще проводят некоторые тесты. Она спрашивала о тебе.

— Но она в порядке? — грубо спросила я, и он кивнул, призывая нас идти с ним.

Но я не могла. Я застыла на месте.

— Хорошо, — прошептала я. — Я думаю... я думаю, мы тогда пойдем.

— Что? — одновременно сказали Майлз и Ник, и я глядела на стену, на потолок, на пол. На что угодно, только не на их лица.

Я не знала, как сказать им об этом. Как признаться, что хотела бы быть где угодно в мире, но не торчать в этой больнице, где они оба осуждают меня. Что я хотела броситься к двери и бежать так быстро, как только могла, лишь бы подальше от всего этого проклятого бардака. Потому что я сама была эгоистичной дрянью, и не заслуживала Арден. Я никогда не заслуживала. Я всегда была ужасным другом.

— Мне действительно пора, — повторила я, резко развернулась и направилась к двери.

Не успела я сделать и шага, как стена из мышц и чернил преградила мне путь, и я испуганно посмотрела в глаза Майлза.

— Нет, — сурово сказал он, и я подавила вздох, пытаясь пройти мимо него. Его руки были на моих, и он притянул меня к себе, прижимая к своему телу. — Детка, нет. Я пойду с тобой. Пожалуйста, ты нужна ей.

— В прошлый раз она была в п-порядке, — сокрушенно сказала я. — Это было просто о-обезвоживание...

Майлз взял меня за руку, и я покорно пошла за ним туда, где стоял Ник.

— Мы готовы? — спросил он, полностью игнорируя мой срыв. Я была благодарна ему за это.

Майлз кивнул, и мы последовали за Ником и прошли по белому коридору в крыло больницы, которое казалось более красивым, лучше оборудованным. Я чувствовала, что родители Арден будут там, и желание убежать было настолько сильным, что я впилась ногтями в ладони, чтобы удержаться от бегства.

Наконец, Ник остановился перед больничной палатой и ободряюще улыбнулся мне.

— Она там, ее родители еще не приехали.

Мое сердце заныло от облегчения, но в то же время я боялась увидеть свою подругу в таком положении. Одинокой. Уязвимой.

— Должна ли я... — мои слова оборвались на полуслове, но Майлз и Ник ободряюще улыбнулись, призывая меня зайти внутрь.

Я проглотила свою гордость вместе с каждым инстинктом, кричащим в моей голове, чтобы я убиралась, и вошла в комнату.

Кровать Арден была единственной в красивой белой комнате. Она больше походила на гостиничный номер, чем на больницу, с громадной плюшевой кроватью, с таким количеством подушек, что их не сосчитать, и красивыми, успокаивающими картинами на стенах. Моя подруга выглядела маленькой среди простыней. Она была бледной, почти до ужаса, и выглядела худой, какой не выглядела уже несколько месяцев.

— Арден, — прохрипела я, и она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

То, что я ожидала найти в ее глазах, там не было. Ее взгляд пронзил меня насквозь, как нож, но в следующую секунду он смягчился. В тот момент мы были просто двумя потерянными девушками, которые боролись с выбором пути после того, что случилось с Пози — или, скорее, после того, что она сделала с собой.

— К-как ты? — спросила я, неловко подходя к кровати, заваленной подушками.

На маленьком столике у окна уже стояли цветы. Ник явно хорошо поработал, лучше, чем я.

— Прости, я н-ничего не принесла, — сказала я, и Арден мягко улыбнулась.

— Ты заикаешься, — указала она на очевидное, и я глубоко покраснела, все еще находясь под их влиянием. Они были крутыми девчонками, а я была просто самозванкой, девчонкой, пытающейся проложить себе путь в их круг. — Знаешь, я когда-то была такой же, как ты.

— Ты раньше за-заикалась? — спросила я неубедительно, и она покачала головой. Ее руки выглядели такими маленькими на больничной койке.

— До того, как Пози нашла меня, — сказала подруга. — Я была просто занудой. Я часто задумывалась, что именно такой я и должна была быть.

— Арден...

Я подошла к кровати, придвинула стул и уставилась на нее. Сглотнула комок в горле, который не позволял мне задать следующий вопрос, но я все же заставила себя его задать.

— Почему это произошло, Арден?

— Я мало ела, — пожала она плечами. — Только в последние несколько дней, клянусь. В остальном я была в порядке.

— Ты знаешь, как сильно я забочусь о т-тебе, — сказала я.

— Правда? — ее взгляд был испепеляющим. — Потому что в последнее время я не чувствую, что ты волнуешься, Би.

— Да, — сказала я в отчаянии. — Я просто... я была слишком занята собой. Не замечая никого, кроме себя. И мне... мне очень ж-ж-жаль.

Это была самая трудная часть, которую нужно было произнести, настоящие извинения. Это превратило мой рот в наждачную бумагу.

В комнате воцарилась тишина, и я пыталась понять смысл происходящего.

— Я действительно хочу все и-исправить, — сказала я. — Я хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Ч-что мы обе в порядке. Это н-не может вечно нас мучить.

— Я знаю, — вздохнула Арден. — Но мы делаем чертовски хорошую работу, позволяя это.

Она отвела взгляд, и внезапно ее вид на больничной койке показался мне невыносимым — я хотела быть там с ней.

Скинула кроссовки и забралась в кровать рядом с ней. Она не сопротивлялась, освободила для меня место на простынях, и мы крепко обнялись.

Ощущение было таким странно знакомым, что я позволила себе хоть раз вспомнить старые времена.

Перепутанные конечности. Громкая музыка. Чертовски грязные слова, произносимые шепотом.

Я потрясла головой. Пози, бл*дь, ушла. И теперь мы остались вдвоем — выжившие после урагана, через который она нас заставила пройти.

— Арден, — прошептала я, и она повернула голову в мою сторону.

Она была так красива, что я удивилась, как она не замечала этого, когда смотрелась в зеркало. Бронзовые волосы с медовым отливом, красивые, большие голубые глаза. Она была худой, слишком худой, среднего роста. У нее был убийственный стиль и коллекция туфель на каблуках, за которые я бы умерла. Мы часто шутили о том, кто унаследует ее — Пози или я, пока... пока это не случилось. Теперь мы были просто двумя парящими шариками, теряющими друг друга в воздухе. У нас не было ничего, что могло бы удержать нас вместе.

Я заправила прядь ее волос за ухо, и она тихо вздохнула, когда я это сделала.

— Я скучаю по тебе, — тихо сказала я. — Мне жаль, что я оттолкнула тебя. Ты так важна для меня... ты такая особенная. Я была у-ужасной. Такой самовлюбленной. Я пыталась забыть об этом, но...

— Я знаю, — призналась она. — Со мной было то же самое. Только я отвернулась от себя... может быть, ты тоже это понимаешь?

Мы понимающе посмотрели друг на друга. Конечно, она заметила, что мои решения становились все хуже и хуже, в то время как ее здоровье ухудшалось. Мы обе были на своем собственном пути саморазрушения, и это должно было прекратиться здесь и сейчас.

— Я стану лучшим другом, — пообещала я ей. — Позабочусь о том, чтобы с тобой все было в порядке.

— Хорошо, — прошептала она, ее взгляд метнулся к двери.

За матовым стеклом виднелись фигуры двух мужчин за дверью.

— Это он? — спросила она, и я кивнула, заставив ее хихикнуть. — Он выглядит сексуально.

— Да, — пробормотала я, прикусив губу. — Он... нечто.

— Особенный, — закончила она за меня, и я посмотрела на ее сияющее лицо.

Мои пальцы коснулись трубки, ведущей в ее руку.

— Только немного жидкости, — пообещала она мне. — Я обезвожена, и у меня низкий уровень сахара в крови.

— Хорошо, — пробормотала я. — Но я не уйду, пока ты не сделаешь это.

— Хорошо, — ее веки были тяжелыми.

— Ты хочешь спать? — спросила я мягко, и она кивнула, сжав мою руку.

— Бебе, — пробормотала она, и я наклонилась ближе, мои губы были в дюйме от ее губ.

— Да?

— Не уходи, — умоляла Арден, и я оставила мягкий поцелуй на ее губах.

— Не уйду, — прошептала я и в следующую секунду услышала, как она засыпает.

Я натянула на нее простыню и оставалась рядом с ней, свернувшись калачиком, пока не убедилась, что она крепко спит. Затем встала с кровати и задержалась в комнате. Я действительно была плохим другом, и это было последнее, в чем мы обе нуждались. Я поклялась себе стать лучше и убедиться, что с Арден все в порядке.

Я послала ей воздушный поцелуй, прежде чем покинуть больничную палату.

— Бебе, — поприветствовал меня Ник, держа в руках две дымящиеся чашки из картона.

Я прижала палец к губам и тихонько закрыла дверь.

— Она уснула, — сказала я ему.

— Ее родители почти приехали, — сказал он. — Вот кофе.

Я с благодарностью приняла чашку, когда услышала смех Майлза. Я посмотрела на Ника в поисках объяснения, и он ухмыльнулся.

— Ты должна увидеть это, чтобы поверить, — сказал он мне, и я нахмурила брови, отходя за угол, чтобы посмотреть, из-за чего вся эта суета.

Когда мои глаза увидели представшую передо мной сцену, я была уверена, что вижу сон.

— Что за черт, — пробормотала я себе под нос, моя грудь быстро вздымалась, а тело уже охватила паника.

— Бебе, — уверенно сказал Майлз, повернувшись ко мне с широкой ухмылкой. — Мы ждали. Присоединяйся к нам.

Глава 30

Майлз

Мераки (гл.) — делать что-то с душой, творчеством и любовью, вкладывать в свою работу частицу себя.

Я заметил, как изменилось выражение лица Бебе в ту секунду, когда она увидела, с кем я был. Напряжение в комнате было ощутимым, настолько сильным, что его можно было резать ножом.

Я оказался рядом с ней в считанные секунды, моя рука обвилась вокруг ее талии и притянула ее к себе, как будто это было самой легкой вещью в мире.

— Как Арден? — прошептал я ей на ухо, и Бебе просто кивнула в знак того, что с ее подругой все в порядке.

Я понимал. Жизнь рушилась вокруг нее прямо сейчас, все защитные покрывала, которые у нее были, давно исчезли. Я был единственным человеком, который мог убедиться, что с ней все в порядке, единственным, кто знал, как ей помочь, и я отчаянно хотел, чтобы ей стало лучше. Знал, что это была такая важная веха для нее, и я был рад, что смог быть рядом с ней.

— Твои родители забежали, — сказал я Бебе небрежно, действуя осторожно. — Они слышали об Арден.

Казалось, никто из них даже не слушал меня, мои слова были лишь фоновой болтовней. Они смотрели друг на друга, родители Бебе стояли в коридоре, ее мама сжимала сумку, а папа обнимал маму за талию, словно поддерживал — единственное, что удерживало ее в вертикальном положении.

— Бебе, — вздохнула ее мама, и я почувствовал, как Бебе дрожит в моих руках. — Бебе, о Боже. Мы думали, что с вами обеими что-то случилось.

— Им позвонили родители Арден, — объяснил я своей девочке. — Они пытались позвонить тебе, но ты, наверное, не слышала свой телефон.

Я широко улыбнулся, прекрасно понимая, что происходило, когда она пропустила тот телефонный звонок.

— Мама, — выдавила Бебе, и на секунду я был уверен, что она рухнет на пол больницы.

Но я поддержал ее, осторожно подведя к родителям, глаза которых уже затуманились, когда они встретились взглядом с дочерью. Мне не пришлось держать Бебе долго, потому что ее мама заключила ее в медвежьи объятия и зарыдала, когда ее дочь наконец-то оказалась в ее руках. Я отошел в сторону и наблюдал за воссоединением семьи с небольшой улыбкой на лице.

Бебе зарылась лицом в плечо матери, а ее отец присоединился к ним, обнимая их обеих, пока они плакали вместе. Это был интимный момент, и я не был уверен, хотят ли они видеть меня там или нет. Я чувствовал себя неловко и не в своей тарелке, страх вернулся в мои вены, внезапно накатив с такой силой, что я думал, что у меня начнется коронарная недостаточность. Меня охватила паника, но я знал, что моя работа еще не закончена, и мне нужно остаться здесь еще на некоторое время, чтобы убедиться, что с Бебе все в порядке и она нормально доберется до дома.

— Майлз, — наконец заговорил ее отец, жестом приглашая меня подойти ближе.

Маленькая семья распалась, и теперь все они смотрели на меня, ожидая, что я скажу.

— Я рад, что вы воссоединились, — наконец смог выдавить я дрожащим и неуверенным голосом.

— Ты в порядке? — Бебе была рядом со мной в считанные секунды, ее руки были повсюду, она суетилась и беспокоилась обо мне так, как никто не делал за всю мою жизнь. Это было смешно, насколько эмоционально я себя чувствовал, волны тошноты смешивались с непреодолимой любовью к ней, когда мы стояли в коридоре.

— Я в порядке, — пообещал я ей со слабой улыбкой. — Думаю, мне пора идти.

Бебе сжала мою руку, и я посмотрел в ее прекрасные глаза.

— Тебе обязательно? — прошептала девушка, и я притянул ее к себе, крепко обняв, прижимаясь к ней изо всех сил.

— Я хочу, чтобы ты провела некоторое время со своей семьей, — мягко сказал я. — Я бы чувствовал себя здесь не в своей тарелке.

Отговорки, гребаные отговорки, потому что я был слишком слаб, чтобы справиться с больницей, и, судя по выражению глаз Бебе, она тоже это знала.

— Я хочу, чтобы ты остался, — тихо вздохнула она, и я почувствовал на себе любопытные взгляды ее родителей. — Но я пойму, если тебе действительно нужно уйти.

Я колебался, изо всех сил стараясь взять верх над своими демонами, зная, что уже сделал неизмеримый шаг вперед. Приезд в больницу был огромным шагом. Это было место моих кошмаров, наполненное микробами, болезнью и печалью, но я победил каждого монстра, выкрикивающего непристойности в моей голове. Однако теперь я почувствовал, как наваливается усталость. Абсолютное истощение от борьбы с моими демонами делало меня слабым, и я знал, что мне нужно вернуться домой, пока не стало слишком поздно.

— Все в порядке, — сказал я Бебе. — Проведи немного времени со своими родителями. Позвони мне, когда сможешь, хорошо?

Бебе грустно кивнула, но ее улыбка сказала мне, что она все понимает, и я любил ее за это.

— Скоро увидимся, — кивнул я ей, наконец оторвав взгляд от ее магнетического взгляда и сосредоточившись на ее родителях. — Я так рад, что познакомился с вами сегодня, мистер и миссис Холл. Надеюсь, мы скоро увидимся снова.

— Взаимно, сынок, — сказал мне отец Бебе, сердечно хлопая меня по спине. — Мы так благодарны тебе за заботу о нашей Бебе.

— Мы даже не можем сказать тебе, насколько сильно, — добавила ее мама, притянув меня в крепкое объятье, которое, как я уже начал думать, было ее фирменным приемом.

Мы расстались, пообещав поддерживать связь, и я пошел по коридору тяжелыми шагами, вся тяжесть мира легла на мои плечи. Когда я уже собирался уходить, снова услышал их разговор: родители Бебе делали ей комплименты и суетились вокруг нее, говорили, что она нашла отличного парня и что они гордятся ею.

— Он потрясающий, — долетели до меня слова Бебе. — Мне так повезло, что он у меня есть.

— Так скажи мне, дорогая, — хихикнула ее мама. — Вы двое — одно целое?

Я оглянулся через плечо. Со своей точки обзора мог видеть только спину Бебе, но в тот момент она оглянулась через плечо, ухмыляясь мне.

— Да, — прошептала она, и я громко рассмеялся, прежде чем покинуть больницу.

Стоя на улице, я почувствовал, как свежий воздух охлаждает и очищает мою душу. Ненадолго задумался о том, чтобы вернуться домой пешком, но это заняло бы больше часа, а мое тело было уставшим, измученным. Мне удалось найти такси с завышенной ценой напротив больницы, и я сел на заднее сиденье, чертовски дрожа, пока мужчина вез меня домой.

Я ненавидел себя за то, что был таким. Чертовски хрупкий, словно мог сломаться в любую секунду, слишком напуганный, чтобы даже остаться здесь и познакомиться с родителями моей девушки. У нас был короткий разговор, конечно, но этого было недостаточно. Я хотел знать все, расспросить их о каждом аспекте жизни Бебе и убедиться, что знаю все до мельчайших подробностей. Моя одержимость росла, потребность знать все, что делало Бебе такой, какая она есть, переполняла меня.

Водитель остановился перед моим домом, и я заплатил ему, прежде чем войти внутрь. Швейцар снова был там, но на этот раз, вместо того, чтобы промчаться мимо него, я подошел к нему с улыбкой на лице.

Вблизи я понял, что у него доброе лицо, такое, которому вы склонны доверять, ничего не зная о человеке.

— Привет, — вырвалось у меня, и мне удалось побороть худшую из своих неуверенностей, когда он посмотрел на меня с удивлением.

— Здравствуйте, мистер Рейли, — сказал он с застенчивой улыбкой. — Не торопитесь сегодня?

— Пока нет, — покачал я головой. — Я просто хотел поблагодарить тебя.

— За что? — Мужчина выглядел искренне смущенным, когда я усмехнулся.

— За то, что всегда знал меня, — сказал я просто. — За то, что прикрывал меня, следил, чтобы со мной все было в порядке. Мне жаль, что в последнее время я бегаю вокруг, как безголовый цыпленок. Я ценю то, что ты для меня делаешь.

Я сунул ему в руку сотню, но он решительно покачал головой.

— Я не могу принять это, мистер Рейли, — твердо сказал он.

— Почему нет? — спросил его, и он виновато отвел взгляд. — Насколько я знаю, все остальные швейцары принимали чаевые. А ты их заслужил.

— Это было бы неправильно, — пробормотал он.

— Послушай, — продолжил я. — Есть ли у тебя в жизни кто-то особенный?

Он не ответил, но предательский румянец на его щеках сказал мне все, что мне нужно было знать.

— Отведи ее в «Шафран» на Пятой, — сказал я ему. — Мой друг работает там.

Мужчина посмотрел на меня с удивлением, и я громко рассмеялся.

— Что, неужели так невозможно поверить, что у меня есть друг? — спросил я, и он виновато рассмеялся. — Мы были одноклассниками в старшей школе. Я часто бывал там, когда еще... мог. Я оплачу счет. Видишь? Ты приглашаешь свою даму на хороший ужин, а мне приходится выходить из дома, бросать вызов самому себе, чтобы заплатить за это. Взаимовыгодная сделка.

— Хорошо, — наконец сказал он, яркая улыбка озарила его лицо. — Спасибо.

Я кивнул и пошел к лестнице, сделав резкий поворот, когда подумал о другом страхе, с которым я мог столкнуться в этот день.

— Эй, как тебя зовут? — спросил я швейцара.

— Эрик, — ответил он, и это заставило меня усмехнуться. — Я Эрик. Мою подругу зовут Лейла.

— Эрик и Лейла, — повторил я с кивком, нажимая пальцем на кнопку лифта для подъема. — Очень рекомендую морские гребешки.

Я махнул ему рукой и сделал глубокий вдох, прежде чем войти в лифт. Мое дыхание сразу же сбилось, паника сочилась из моих пор, когда прижался спиной к зеркальной стене. Я даже не взглянул на себя, чувствуя себя слишком напуганным и растерянным, чтобы заботиться о своей внешности. Вместо этого я сосредоточился на закрывающихся дверях лифта. Паника сотрясала мое тело, адреналин заставлял сердце прыгать и падать с силой карнавального аттракциона в свободном падении.

А потом он начал двигаться, двигаться быстрее, чем я когда-либо помнил, практически взлетая на мой этаж. Все закончилось в считанные секунды, и все это время я задерживал дыхание. А потом лифт звякнул, и двери снова открылись, показывая мне уютный, знакомый коридор, где находилась моя квартира.

Спотыкаясь, я выбрался наружу, колени ослабли, а руки тряслись, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Я держался за стену, пока добирался до своей квартиры, входная дверь которой была по-прежнему широко открыта.

Обычно прохладное спокойствие моей квартиры улучшало мое самочувствие в считанные секунды. Этой ночью, когда я стоял в дверях, она казалась стерильной и пугающей. Слишком чисто, слишком первозданно. Как в гребаном мавзолее.

Я вошел внутрь, и моя кожа привыкла к теплу квартиры. Это была перемена по сравнению с морозным воздухом снаружи, и я сел за компьютер с новыми силами и идеями.

Мои пальцы забегали по клавиатуре, я открыл сайт, посвященный интерьеру, и начал бросать вещи в корзину. За время, проведенное с Бебе, я узнал ее любимые цвета, не спрашивая, а видя их повсюду вокруг нее. Она любила серебристый и фиолетовый, поэтому я решил заказать вещи в этих цветах. Я был чертовски невежественен в интерьере, но решил, что несколько подушек, ковер и рамки подойдут.

Я хотел, чтобы она чувствовала себя здесь, со мной, как дома. Я уже работал над достижением своей цели — заставить ее жить со мной, какой бы странной ни была эта идея.

У меня никогда не было соседей по комнате. Я жил с родителями, потом с бабушкой, но никогда у меня не было соседки или подруги. Это был совершенно новый опыт, как и многое другое, когда дело касалось Бебе.

Закончив с заказом, я вошел в белую комнату и медленно начал ее разбирать.

Я не остановился, пока не снял с кровати простыни и наволочки и не принес несколько своих фотокниг, чтобы разбавить белизну комнаты. Я бросил на кровать несколько вещей, хотя никогда не буду спать в этой комнате. Она превратилась в комнату Бебе, но не для того, чтобы она могла спать одна, а для того, чтобы она могла уйти от меня, как только ей понадобится. Ей нужно было убежище, независимо от того, жила она со мной или нет.

Наконец, я взял в руки фотоаппарат. Я сделал так много фотографий Бебе без ее ведома. Оставалось только проявить пленку.

У меня было особое место, где мне нравилось это делать.

Я шел по коридору, камера тяжело лежала у меня в руках. Открыл окно в кладовую. Она была все такой же маленькой, вонь такой же сильной, а место таким же клаустрофобным, как я помнил. Я вошел внутрь, несмотря на то, что мое тело кричало, умоляя меня не делать ни шагу.

Сразу же, как только я вошел в комнату, перенесся обратно в свое детство. Я сдерживал слезы, медленно подготавливая все для фотопленки, единственная лампочка надо мной горела ярко-красным светом. Я заставлял себя делать все медленно, как будто хотел помучить себя, оставаясь там дольше. Но это был мой процесс, то, как я все делал, и не мог ничего изменить.

Передо мной ожили фотографии, все они были сделаны из моей квартиры и заглядывали в квартиру Бебе.

Я ухмыльнулся им.

Изгиб ее плеча. Тонкая линия, которая отпечаталась на ее коже, когда она надела колготки в сеточку. Ее ярко-красные ногти. Полные губы. Блеск в ее глазах, когда она поймала меня.

Да, я уже был влюблен. Я никак не мог избавиться от того, что она заставляла меня чувствовать сейчас.

Так что я мог бы принять это и подготовиться к величайшему падению из всех возможных.

Глава 31

Бебе

Моно-но аварэ (сущ.) — пафос вещей — осознание непостоянства или быстротечности всех вещей и нежная грусть, и тоска по их уходу.

Присутствие моих родителей в комнате ожидания пугало меня.

Мы так давно не разговаривали и не виделись, что я чувствовала себя неловко перед ними, нервно переступая с ноги на ногу и украдкой бросая взволнованные взгляды на них обоих. Меня удивило то, что они, казалось, делали то же самое, наблюдая за мной краем глаза, как будто это им было чего стесняться.

Мама продолжала держать меня за руку, ее пальцы нервно поглаживали мою кожу, словно она боялась, что я в любую секунду брошусь бежать и уйду от них.

— Вы... — слова застряли у меня в горле, и я сглотнула, чтобы закончить предложение. — Вы, ребята, хотите пойти поужинать или что-то в этом роде?

— Ужин? — Спросила мама, когда папа кивнул.

— Это было бы замечательно, милая, — сказал папа, и я улыбнулась ему в ответ, прежде чем импульсивно обнять их обоих.

Я ничего не могла с собой поделать. Скучала по ним, даже если была слишком труслива, чтобы признать это.

— Я знаю отличное место, которое находится неподалеку, — сказала я. — Не хочешь поздороваться с Арден, прежде чем мы уедем?

— Мы сделали это немного раньше, — сказала мама, повернувшись к Нику, который все еще стоял в коридоре и выглядел немного неловко. — Николас, да? Парень Арден?

— Да, — сказал он с нервной усмешкой. — Это я, наверное.

— Ты хочешь пойти с нами? — Спросила мама.

Я знала, что она просто пытается быть дружелюбной, но вопрос все равно показался немного странным, и Ник посмотрел на меня в поисках подтверждения. Улыбка озарила мое лицо, когда я кое-что вспомнила, и широко улыбнулась, рассказывая им о плане.

— Как насчет того, чтобы нам доставили еду на вынос в больницу? Мы можем пойти в палату Арден. Не слишком надолго. Я думаю, большинство ресторанов уже закрыты, в любом случае, будет трудно найти столик.

— Мне нравится эта идея, — засияла моя мама. — Я закажу еду.

— А я принесу что-нибудь перекусить из кафетерия, — предложил Ник, и они с энтузиазмом кивнули друг другу, прежде чем исчезнуть в разных направлениях.

В результате в коридоре остались только мы с отцом, и ни один из нас не мог смотреть друг на друга.

Я всегда была ближе к папе, чем к маме. Не то чтобы у нас не было хороших отношений — они были, пока я все не выбросила. Но я всегда была папиной дочкой, не стесняясь этого. Знала, что он гораздо больше похож на меня, чем моя мать, и гораздо чувствительнее, чем он хотел признать. Но больше всего на свете он заботился... обо мне. Он никогда не ставил никого и ничего выше меня. Я была его маленькой девочкой, и он стремился сделать мою жизнь настолько идеальной, насколько это было возможно.

— Папа, — прошептала я, но все еще не могла смотреть на него.

Прошел почти год с тех пор, как я видела их в последний раз. Я вырезала их, и ради чего?

Чтобы быть крутой?

Притвориться, что я лучше их?

Чтобы перестать стыдиться?

— Прости меня, папа, — бесполезно добавила я, чувствуя, как слезы жгут глаза, когда я пристально смотрела в пол. — Я сожалею о том, через что заставила тебя пройти.

Смерть Пози заставила меня усомниться в моей собственной смертности и в том, что я сделала выбор в жизни, который, в большинстве случаев, был не слишком удачным.

— Все в порядке, — неровно ответил он, но я слышала боль в его голосе. Он похлопал меня по плечу, его рука была тяжелой и неуклюжей. — Я понимаю, милая.

Это было неправильно, то, что я сделала, но просто услышав эти слова, слетающие с его губ, я подняла на него глаза.

Невозможно было скрыть тот факт, что я причинила ему боль, возможно, непоправимую. Я не объяснила ему причину нашей внезапной разлуки, хотя мы были неразлучны, до тех пор, пока не решила, что слишком хороша для них.

— Я понимаю, — повторил он с тенью улыбки на лице. — Я тоже когда-то был молодым. Мне было стыдно за своих родителей.

— Папа, — умоляла я. — Я не...

— Я знаю, — сказал он спокойно. — Я знаю, милая. Иди сюда.

Папа притянул меня в объятия, шокировав внезапной потребностью прижать меня к себе. Мой отец был человеком действия. Он не говорил и не показывал свою привязанность иным способом, что делало его изменение в поведении еще более странным. Но мне это было необходимо, и когда я почувствовала, как его сильные руки сомкнулись вокруг меня, то перенеслась в детство, когда мой отец был Суперменом — тем, к кому я обращалась по любому поводу, и у кого всегда был ответ на все, что меня беспокоило.

— Я не позволю этому случиться снова, — пробормотала я ему в руку, и он похлопал меня по спине, все еще нелепо и неловко, как всегда.

— Давай оставим это в прошлом, — просто сказал он, широко улыбнувшись мне. — Давай убедимся, что вы обе, девочки, в порядке, чтобы я мог лучше спать по ночам.

Тридцать минут спустя мы все собрались в больничной палате Арден после долгих уговоров и обмена стодолларовыми купюрами с медсестрами. Но теперь палата была в нашем распоряжении, и лицо Арден озарилось, как только мы вошли. Ее родители тоже были там. Я всегда ладила с ними, в отличие от Пози — они напоминали мне моих собственных, хотя и были немного старше. Но они также яростно защищали свою дочь — то, что нас объединяло.

У нас были китайская еда на вынос, коробки с хрустящей жареной курицей из фастфуда внизу и несколько сомнительных закусок из кафетерия, любезно предоставленных Ником. Мы размышляли о съедобности фиолетово-серого желе, Арден смеялась так сильно, что чуть не согнулась пополам в своей постели. Она даже получила разрешение врача перекусить, при условии, что это было что-то из ее списка разрешенных продуктов, и они сняли с нее инъекцию жидкости, так что она была свободной женщиной.

Я сидела с ней на кровати, пока наши родители занимали кресла, а Ник примостился на краю подоконника.

Я посмотрела на окружающих меня людей, столкнувшись с острым осознанием того, что кого-то не хватает. Майлз должен был быть здесь с нами. Он заслужил свое место в моем кругу, и теперь комната казалась пустой без него.

Тема Пози тяжело повисла в воздухе. Она была той, кто свел нас всех вместе, и чем дольше я думала об этом, тем больше понимала, насколько это правда. Она даже была той, кто побудил Арден общаться с Ником, в то время, как и она, и я отвергли эту идею как бессмысленную. Пози не знала, как позаботиться о себе, но когда дело касалось людей в ее жизни, она точно знала, что правильно.

Я скучала по ней, это была тупая боль в груди, которая, как я знала, никогда не пройдет. Она утихнет, медленно, медленно, медленно, пока я не почувствую лишь ее уколы спустя годы после ее смерти. Наконец, я начала понимать, что ее действительно больше нет. Долгое время закрывала глаза на правду, но пришло время посмотреть фактам в лицо.

— Я скучаю по Пози, — выпалила я, когда в разговоре наступило затишье, и все взгляды обратились на меня, нервно покусывающую нижнюю губу. — Мне очень жаль, правда.

— Я знаю, — тихо сказала Арден, теребя обертку печенья с предсказанием. — Я тоже по ней скучаю.

— Я тоже, — вступил Ник, и мы оба бросили на него удивленные взгляды.

— Она была не очень... мила с тобой, — неловко сказала я, и он усмехнулся.

— Не в лицо, нет, — сказал он, пожав плечами. Его глаза были устремлены на пластиковый стаканчик с колой в его руках. — Но она всегда поощряла Арден проводить время со мной, и я думаю, что она наконец-то послушалась.

Арден хихикнула и показала ему язык, а наши родители обменялись многозначительными взглядами.

— Я рада, что сделала это, — наконец сказала подруга, и они усмехнулись друг другу, как будто были посвящены в секрет, которого я не знала.

Моя ревность вспыхнула при виде этого зрелища, но голос в моей голове сказал мне успокоиться. Почему я должна ревновать? У меня были свои секреты с Майлзом, и я только сейчас начала понимать, насколько это нормально. Это не значит, что я должна быть другим человеком в кругу своих друзей и семьи, или что должна вести себя определенным образом. Но точно так же, как я не делилась с Майлзом признаниями и личными моментами с Арден, было совершенно нормально не делиться нашими интимными... свиданиями ни с кем в комнате.

На моих губах играла улыбка, когда я думала о том, что бы они подумали обо мне, если бы узнали, что я вытворяла. Челюсти моих родителей, наверное, упали бы на долбаный пол. В конце концов, лучше держать это при себе.

Я поймала взгляд отца через комнату и улыбнулась ему, а мама сжала мою ладонь. В этот момент я чувствовала себя в большей безопасности, чем с тремя замками на моей входной двери. Мои мысли постоянно возвращались к Майлзу, я думала о нем с отчаянием, которое требовало, чтобы он снова появился в больничной палате. Я знала, каким тяжелым был для него этот день, как он поспешил покинуть квартиру. Надеялась, что с моей помощью ему станет лучше.

Я сделала мысленную пометку спросить Майлза о его проблемах, когда увижу его в следующий раз. В последнее время казалось, что каждая свободная секунда, проведенная с ним, вращалась вокруг меня.

Слабая боль между ног все еще сохранялась, и я незаметно посмотрела в сторону, чтобы вытереть шальную слезу с лица.

То, что Майлз сделал, не было правильным, ни в малейшей степени. Но я поверила ему, когда он сказал, что ему нужно уйти. Что все стало слишком напряженным. Может быть, это было то, что нам обоим нужно было знать, — что мы принадлежим друг другу, а не порознь. И, возможно, теперь все будет лучше. По-другому. По-особому.

— Я бы хотела иметь последний шанс поговорить с ней, — наконец сказала я после долгого, задумчивого молчания. — Пози. Я хочу спросить ее кое о чем.

— Например? — мягко спросила Арден, ее пальцы обвились вокруг моих.

Я посмотрела в ее глаза и слабо улыбнулась воспоминаниям, которые так и просились наружу.

— Я бы спросила... — начала я, но мое предложение оборвалось на полуслове.

Что бы я спросила?

Может быть, ей бы понравился Майлз.

Может быть, она бы ненавидела меня за то, что я живу дальше.

Может быть, она бы хотела, чтобы я присоединилась к ней.

— Я бы спросила, — продолжила я. — Гордилась бы она мной.

Арден поцеловала меня в щеку, и я улыбнулась ей.

— Знаешь что? — сказала я. — Я думаю, она бы сказала «да».

Мой отец посмотрел на меня через всю комнату и кивнул.

— Я тоже, — подхватила мама. — Она бы гордилась вами обеими.

Родители Арден согласились, и мы сидели там, переполненные эмоциями.

— Ну, — неловко вставил Ник. — Надеюсь, она гордилась бы мной тоже.

Он подошел к кровати и поцеловал волосы Арден. Она засияла.

— Наконец-то я заполучил девушку, — подмигнул Ник мне, и я громко рассмеялась.

Глава 32

Майлз

Пустота (сущ.) — пустое место, отсутствующая часть.

Закончив с фотографиями, я развесил их и оставил сушиться. Вышел из комнаты, чувствуя себя немного лучше, хотя мое сердце колотилось от беспокойства, а в носу стоял смрад этой крошечной, захламленной комнаты. Я до сих пор не понимал, почему я подвергаю себя такому испытанию, находясь там. Это разрушало меня, и я чертовски ненавидел это, но не мог оставаться в стороне. Это было похоже на мой собственный гребаный крест, который я должен был нести всю оставшуюся жизнь.

Когда я вошел в гостиную, то почувствовал головокружение и внезапную слабость и прижался к дверному косяку. Моя голова кружилась, колеса вращались быстрее, чем когда-либо, когда я пытался сосредоточиться на чем-то, кроме своего неустойчиво бьющегося сердца.

Я чувствовал, что это произойдет, еще до того, как это случилось, волна тошноты и паники смешались в убийственный коктейль, который грозил взорвать мою голову. Чувствовал, как страх накатывает волнами, омывая мое тело с тошнотворной скоростью и заставляя меня рухнуть на пол.

Но я держался, заставляя свое тело не двигаться, оставаться на месте и подчиняться разуму. Я использовал все приемы, которым меня научила доктор Хелен, отчаянно пытаясь сделать то, что она сказала, и успокоить свое тело, отвлечь его от срыва, который оно, казалось, намеревалось устроить.

Мне было физически плохо, желчь поднималась в горле и грозила пролиться на безупречный пол передо мной.

Отключившись, я почувствовал, как моя душа покидает мое тело и парит, наблюдая за тем, что делает мое тело, как будто не был частью действий, происходящих на моих глазах.

Я наблюдал, как падаю на колени, упираясь ладонями в пол, и испуганные рыдания слетают с моих губ, когда я тяжело задышал, пытаясь успокоиться, пытаясь сделать глубокие вдохи, вспоминая слова доктора Хелен. Просто дыши. Дыхание — это контроль. Вдыхай воздух, выдыхай воздух, снова и снова, просто сосредоточься на этом так долго, как только сможешь.

Вот только это не помогало. Я был в панике, мое тело слишком остро реагировало на стресс извне, отчаянно борясь с врагами, которых даже не было. Тяжело дышал, брызгал слюной и задыхался в своих отчаянных попытках позвать на помощь, одновременно наблюдая за всем этим под потолком, нахмурив брови и скрестив руки перед собой, сердито глядя на себя, не в силах понять, почему мое тело не выполняет простейшие инструкции.

— Помогите! — позвал я, но получилось не так, как надо, это было просто отчаянное карканье.

Я чувствовал, как паника просачивается сквозь мои поры, заставляя комнату вонять отчаянием. Я был совсем один, то, ради чего так старался, но теперь это казалось самым страшным из всего, что было.

Ползая по полу, я подтащил себя к дивану и попытался подтянуться, но мои движения были неуверенными, ноги едва выдерживали мой вес. Я рухнул на диван и тут же пожалел об этом: мягкая белая кожа прилипла к моей коже и напомнила мне о том, насколько я уязвим.

Паника и абсолютная покорность своему страху были худшими из всего, что я когда-либо испытывал.

Да, у меня и раньше были приступы паники, но ничего подобного этому. Ничего такого безумно, бл*дь, интенсивного, когда я абсолютно точно знал, что это будет мой конец, и я, бл*дь, умру вот так, в полном одиночестве, и никто меня не вспомнит.

В моем воображении возникло ее лицо, красивая линия упрямой челюсти, вызывающая желание провести пальцами по скулам, коже, пухлым губам. Но я не мог вспомнить ее имя. Все, что имело значение, — это ее лицо, и я изо всех сил старался запомнить каждую деталь ее красоты, как будто только это могло меня спасти.

Я вспомнил ее губы. Нижняя губа, слегка больше верхней, полная и пухлая. То, как ее идеальные зубы впились в нижнюю губу, заставив ее потерять яркий цвет, как будто она готовилась к тому, что я погружусь в нее. Предвкушение в ее прекрасных глазах. То, как ее темно-каштановые волосы ниспадали по спине; то, как ее загорелая кожа покрывалась мурашками каждый раз, когда я оказывался рядом с ней. Как она ощущалась под моими пальцами, нежная, сладкая и шелковистая. Я хотел попробовать ее на вкус. Но ее не было рядом. Я был совершенно и абсолютно один.

— Помогите! — закричал я снова, и на этот раз мой голос не был таким тихим или надломленным.

Моя душа как магнитом тянула меня обратно в тело, но я всеми силами сопротивлялся этому, предпочитая наблюдать сверху. У меня были галлюцинации, я, бл*дь, видел вещи, которых даже не было, и я ненавидел себя за это. Ненавидел то, что был так чертовски уязвим, что рушился сам по себе, что я даже не мог подняться с дивана и позвать на помощь. Я был в гребаном беспорядке, и смущение затопило мое тело вместе с абсолютным, конкретным стыдом за то, что происходило.

Ты мужчина, Майлз, — вспомнил я горький голос. Веди себя как мужчина! Будь лучше своих родителей! Не поддавайся! БУДЬ ЛУЧШЕ!

Вот только я не мог, потому что это дерьмо подложили мне в кроватку, когда я был еще гребаным ребенком, словно фея посмеялась над человеком, которым я мог бы стать, и наказала меня, вместо этого, вывалив на меня, как на младенца, все дерьмовые вещи, которые только могла придумать. Может быть, у меня и был шанс стать нормальным, но это было очень давно, и, как и все остальные, я знал, что теперь обречен. В конце концов, именно по этой причине все остальные отказались от меня. Мне было суждено умереть в одиночестве.

Я стащил себя с дивана, внезапно не выдержав тепла кожи и света над головой. Вернулся в свое тело и пожалел об этом в ту же секунду, как понял, насколько это на самом деле бесполезно.

Я держался на ногах так твердо, как только мог, и подбадривающе разговаривал сам с собой, пытаясь дотащиться до своей спальни.

Один шаг, два шага, три шага, оставайся в своем теле, сохраняй свой разум сильным, держи демонов на расстоянии, и просто... Продолжай. Бл*дь. Двигаться.

Мне нужно было достать свои лекарства, транквилизаторы, которые я принимал на случай, если дела пойдут так же плохо, как в тот момент. Я отчетливо помнил ярко-оранжевый полупрозрачный флакон с лекарством размером с лошадь, стоявший на моей тумбочке. Мне нужно было только добраться до него. Как только я приму таблетку, то снова почувствую себя в порядке. Я буду в безопасности. Буду в порядке. Пусть даже ненадолго.

Но ставить одну ногу перед другой было гребаным испытанием. Задача была настолько нелепо трудной, что казалось, будто я пытаюсь взобраться на Эверест. Мои руки и ноги тряслись, и я был в ужасе от всего, каждый звук и дрожь усиливались, пока в моей голове не остался звон и пульсация после них.

Наконец, я достиг порога своей спальни. Зашел внутрь, смятые простыни напомнили мне о том, что было в ее комнате, ее тело тесно прижалось к моему. Я понял, как сильно она была мне нужна. Как сильно хотел, чтобы она была рядом со мной. Я отчаянно нуждался в этом, цеплялся за мысль о ней, за мысль о ее ресницах на щеках, каждой, ярко выраженной, темной и густой на фоне ее кожи. Этот образ укоренился в моем сознании, пока я не мог думать ни о чем другом, одержимый мыслью о ней, о девушке, единственной, что удерживало меня от падения в пропасть, перед которой я стоял.

— Пожалуйста, помоги мне, — сказал я.

Но мои ноги отказались двигаться дальше, и я рухнул, как упавшее дерево, ударившись конечностями о пол. Это было то, что я больше всего ненавидел в своем состоянии, — пронизывающее до костей беспокойство и приступы паники, которые могли случиться в любую минуту. Я чувствовал, что это произойдет, но иногда они приходили совершенно неожиданно и заставляли меня чувствовать себя вполне способным человеком, живущим в теле, которое просто ни хрена не работает.

Я сидел на полу, прижавшись спиной к твердой древесине, и заставлял себя продолжать дышать, зная, что если остановлюсь, то начну терять сознание. Это было все, что мог делать, единственное, на чем мог сосредоточиться. Не было ничего другого, кроме вздымающейся и опадающей груди, бухающего сердца и панических глотков воздуха, когда снова пытался удержаться в своем теле.

Я хотел закричать, но не вышло ни звука, что напомнило мне о кошмарных снах, которые видел в детстве. Я боялся, так чертовски боялся, и все, чего хотел, это чтобы девушка, чье имя я не мог вспомнить, пришла и помогла мне.

Мысленно я убеждал себя, что все будет хорошо, если только она снова появится, с ее яркой улыбкой, губами цвета жвачки и сияющими глазами. Пока она рядом и заботится обо мне, я буду в полном порядке. Но она ушла, черт возьми, ушла, и я остался один.

Я не мог пошевелиться, мое тело отказывалось делать то, что пытался сказать ему мой разум. Перед моими глазами промелькнула вся моя жизнь, и я почувствовал, что мой конец наступит прямо здесь, на полу моей собственной спальни. Мне казалось, что я умираю, и даже пахло смертью, когда поднял глаза и понял, что оставил маленькую комнату открытой, вонь и мусор вывалились в коридор.

Застонав, я попытался сосредоточиться на чем-нибудь, на любой гребаной вещи, чтобы отвлечься от ужасного сжатия в груди. Но ничего не получалось, и оставалось только ждать, когда все закончится. Я пытался напомнить себе, что все закончится, как это обычно бывает, через пару минут. Но это не помогло, я чувствовал себя, как гребаный неудачник.

Что за мужчина не может даже выйти на улицу, чтобы помочь женщине, не упав при этом в обморок дома?

Что за мужчина был настолько напуган, настолько еб*нутым, что не мог справиться даже с повседневным занятием для любого другого человека?

Что я был за гребаный мужчина, если я вообще был мужчиной?

Глубокая ненависть, которую я испытывал к самому себе, пылала во мне, как злобный огонь, но я не мог ее остановить. Пламя распространилось, осторожно лизнув мои лодыжки, прежде чем окутать меня пеплом и дымом. Я был беспорядком, гребаным беспорядком, и Бебе меня не заслуживала.

Бебе.

Бебе.

Я вспомнил ее имя... Ее милое, красивое имя, которое так идеально ей подходило.

В уголках моих глаз появились слезы, когда я осознал это.

Единственное, что мне оставалось делать, это убираться к чертовой матери. Убраться как можно дальше от нее, пока я не испортил ее жизнь так же, как испортил свою собственную. Мне нужно было уйти, нужно было отдышаться. Нужно было позволить ей жить своей жизнью, чтобы я мог тратить свою на ванны с антисептиками и одноразовый секс.

С огромным усилием я поднял себя и подошел к шкафу. Достал чемодан, который купил много лет назад в надежде, что покупка побудит меня поехать в отпуск. Но шансы на это были ничтожны.

Но одно оставалось верным — Бебе будет лучше без меня. И в кои-то веки этот чемодан наконец-то пригодится. Я уйду от нее, уйду от того беспорядка, в который я ее превратил.

Зная, что никогда себе этого не прощу, я начал собирать вещи. Но целая жизнь в ненависти к себе была лучше, чем годы разрушения жизни Бебе, пока она наконец не поймет, насколько несчастна со мной. Возможно, она еще не знала этого, но она не хотела, чтобы я был в ее жизни. И именно я должен был очистить ее от своего беспорядка.

— Мне жаль, — пробормотал я себе под нос, начиная собирать вещи. — Прости, Бебе, прости, что причинил тебе боль.

Мои слова придали мне сил, и я наполнился гневом и бодростью, ненавидя себя на каждом шагу. Уход от нее полностью сломал бы меня, и я знал, что в тот момент, когда покину квартиру, я никогда больше не смогу установить человеческую связь. Бебе разрушила меня, но мне нужно было убраться подальше, пока я не сделал то же самое с ней.

Я бы послал кого-нибудь за остальными вещами, но пока мне было достаточно. Дрожащими руками я отправил сообщение Майерсу, частному сыщику, с инструкциями. Поставил чемодан на пол и наполнил большой стакан водой, выпив ее большими дрожащими глотками.

Пришло время попрощаться раз и навсегда. И как только она поймет — когда пройдет какое-то время, — Бебе поймет, что я сделал правильный выбор. Оставить ее одну было единственным разумным решением, только так она могла обрести покой в своей жизни.

Пора было уходить. Пора уходить из ее жизни.

Схватив чемодан, я повернулся, чтобы выйти за дверь, и только тогда заметил стоящую в комнате фигуру.

— Бебе, — прошептал я, и она уставилась на меня, ее глаза были пустыми, а затем наполнились болью, когда она наблюдала за мной.

Она сделала шаг назад, затем еще один.

— Мне очень жаль, — сокрушенно признался я, но она лишь покачала головой.

Глава 33

Бебе

Романтическое волнение (сущ.) — бабочки в животе.

Невозможно было поверить в то, что я видела.

Мужчина, который держал меня в своих объятиях всего несколько часов назад, стоял в своей собственной квартире, его пальцы сжимали чемодан, готовый, черт возьми, уехать. Было ясно, как день, что это из-за меня, ясно, как мое собственное гребаное отражение в зеркале, что он хочет убраться от меня подальше, и я ненавидела его за это.

— Пожалуйста, — сказала я жалобно, мой голос срывался. — Майлз, пожалуйста, что ты делаешь?

Он стоял посреди комнаты, смотрел на меня и не мог ничего сказать. Я ненавидела его за это, за то, что он не ответил мне и притворялся, будто это не самое худшее, что Майлз когда-либо делал со мной. Хуже даже, чем двое мужчин, которых он прислал, чтобы безжалостно трахать меня, хуже, чем игры, в которые он играл со мной неделями. Это был момент, когда Майлз собирался сломать меня, и он собирался заставить меня справиться со всем этим самостоятельно.

Я подняла на него обвиняющий взгляд, и мы встретились глазами. В них я увидела столько вещей, чего никогда не видела раньше. Но ни одна из них не помогла мне понять, что он делает, и моя кровь закипела от гнева и страха.

Мне понадобилось меньше секунды, чтобы добраться до него, и мои кулаки ударили в его грудь, сердито ударяя по нему, пока я проклинала его, ненавидя его за все, через что он заставил меня пройти. Сейчас было совершенно очевидно, что мне давно следовало уйти, но как бы я ни хотела ненавидеть себя за то, что не сделала этого, я, черт возьми, не могла. Я была зависима от Майлза, пьяна от своей любви к нему, любви, которую он, очевидно, не испытывал ко мне.

— Бебе, — сокрушенно сказал он.

Майлз даже, бл*дь, не пытался защищаться, прекрасно понимая, насколько это дерьмово.

— Ты что, просто собирался уйти? — закричала я ему в лицо. — Ты собирался просто оставить меня здесь, не так ли? Ничего не объяснив, ты, гребаный ублюдок!

Я чувствовала, как слезы скатываются по моим разгоряченным щекам, но я отказывалась признавать их, вместо этого просто била Майлза по груди снова и снова, пока он не застонал, все еще даже не пытаясь остановить меня или прикоснуться ко мне.

— Защищайся! — закричала я на него, чувствуя себя банши, желая разорвать его на гребаные куски. — По крайней мере, скажи мне, почему ты это делаешь, Майлз! Почему ты, бл*дь, делаешь это со мной? Как ты вообще можешь так поступать со мной?

Майлз даже не пытался отрицать это. Просто судорожно сглотнул, при этом его кадык дернулся, и посмотрел на меня с чувствами в глазах, которые я не могла объяснить.

Мне казалось, что я только что разобралась с одним сломанном аспектом своей жизни только для того, чтобы другой был сломан и разлетелся на куски. Майлз отвернулся от меня, как будто не мог даже смотреть мне в глаза, и я ненавидела его всеми фибрами своего тела. Но я знала одно — не собиралась покидать это здание без объяснений.

Я смотрела на него, пока Майлз, наконец, не поднял свои глаза, и когда он это сделал, я вдруг все поняла.

Никогда раньше не видел такой боли. Очевидную, чертовски душераздирающая боль, которая грозила разлучить нас обоих своей интенсивностью. Я хотела спросить Майлза, почему это произошло, кто заставил его чувствовать себя так, но была слишком чертовски напугана, чтобы задавать какие-либо вопросы. Я просто хотела убедиться, что с ним все в порядке.

Его глаза говорили о боли, которую я никогда не знала, пока мы не потеряли Пози. Майлз тоже кого-то потерял, и я увидела это только сейчас, только в тот момент поняла, что он был еще более одинок в этом мире, чем я. У него не было никого, кроме меня, и теперь он бежал и от этого.

— Майлз, — вздохнула я, слово вышло неровным и испуганным. — Майлз, не уходи.

Он издал нечто среднее между рыком и стоном, когда я коснулась его лица, мои пальцы ласкали его щеку и нежно касались лба, вытирая намек на влагу в его глазах.

— Мне так жаль, — прошептала я. — Мне так жаль, что это случилось с тобой, Майлз.

— Ты.., — начал он, но слова оборвались на полуслове.

— Я помогу, — пообещала я ему. — Я собираюсь убедиться, что с тобой все в порядке. И если ты все еще будешь чувствовать себя так, если ты все еще захочешь уйти, когда я удостоверюсь, что с тобой все в порядке, то отпущу тебя. Я обещаю, что отпущу, хорошо? Хорошо, Майлз?

Он не отреагировал, его глаза остекленели и заблестели от страха, которого я не узнала.

— Я люблю тебя, — сказала я ему, а потом продолжала повторять это.

Когда я вырвала плохо упакованный чемодан из его пальцев, осторожно опустив его на пол и отодвинула подальше от его взгляда, я увидела, что в нем было, — беспорядочный набор вещей, который сказал мне, что он не планировал этого, что он позволил собственной панике взять верх и в безумной спешке упаковать все, что попалось под руку.

Я поцеловала его в уголок рта, мои губы были нежными и обещали ему, что все будет хорошо, когда подвела его к дивану, усадила и налила ему большой стакан воды.

И наконец, я опустилась на колени рядом с ним и взяла его руку в свою, сказав Майлзу, что останусь, несмотря ни на что.

Но его больше не было рядом, и я чувствовала, что осталась одна в комнате. Его тело было просто пустой оболочкой, его разум был далеко отсюда.

— Есть ли кто-нибудь, кому я могу позвонить? — спросила я его. — Кто-нибудь, кто может помочь мне... помочь нам? Убедиться, что с тобой все в порядке?

— Таблетки, — пробормотал Майлз. — Таблетки.

— Таблетки? – повторила я, мои глаза выражали замешательство, затем, наконец, я поняла, что он имел в виду. — Ты должен принять таблетки? Я принесу их, только скажи мне, где они, хорошо?

Я сжала его руку, чтобы утешить, и Майлз рассеянно кивнул, не в силах даже взглянуть мне в глаза.

— Т-тумбочка, — пробормотал он.

Я вскочила на ноги и побежала в его спальню, роясь в тумбочке. Нашла пузырек с лекарствами и открыла его, мои трясущиеся пальцы рассыпали ярко-белые таблетки по полу. Я вскрикнула от отчаяния и упала на колени, подобрав одну из таблеток, и помчалась обратно в гостиную.

На секунду я смертельно испугалась, что его там больше не будет, подумав, что, возможно, он просто схватил свой чемодан ушел к черту из моей жизни, как и собирался сделать всего несколько минут назад. Но когда я увидела, что Майлз сидит на том же месте, где я его оставила, мое сердце сжалось от этой мысли. Я снова наполнила стакан водой и поднесла к нему вместе с таблеткой. Майлз беспомощно посмотрел на меня, и я поняла, что он настолько растерян, что, вероятно, не может самостоятельно удержать стакан.

— Вот, — пробормотала я. — Я помогу.

Я откинула его голову назад и открыла ему рот. Он словно робот следовал моим движениям, и я положила белую таблетку на кончик его языка, резко вспомнив о контрасте между таблетками, которые нравились мне, и теми, которые он был вынужден принимать. Мне казалось несправедливым даже думать о наркотиках, которые я принимала, когда Майлз переживал все это.

Он сглотнул, и я приложила стакан к его губам. Я наблюдала за щетиной на его кадыке, когда он сделал большой глоток жидкости, и ободряюще улыбнулась ему.

— Ч-что теперь? — спросил он с нервозностью в голосе, и снова мое сердце разбилось из-за него.

— Есть ли кто-нибудь, кому я могла бы позвонить? — спросила я. — Есть ли кто-то, с кем можно поговорить? Например, с членом семьи?

Майлз отрицательно покачал головой, и я нервно прикусила нижнюю губу.

— Может быть, друг?

Еще одно легкое покачивание головой. Это расстраивало его, и теперь я чувствовала себя еще более нервной и напуганной.

— Как насчет врача? Может быть, психотерапевт, с которым ты общался? Кто-нибудь в этом роде?

— Д-да, — сумел вымолвить он. — Доктор Хелен. Мой телефон. Ее номер... он... он там.

Майлз протянул мне свой телефон дрожащими пальцами, и я прикоснулась своими к его руке, как я надеялась, в качестве ободряющей ласки. Затем я пролистала его контакты, пока не нашла информацию о враче. Я набрала ее номер без колебаний, несмотря на то, что была глубокая ночь.

Доктор ответила быстро, ее тон был наполнен беспокойством и чем-то еще, что мне не очень понравилось. Трудно было не заметить нежность в ее голосе. Страх, что она что-то чувствует к Майлзу, наполнил меня ужасом.

— Да, Майлз. Все в порядке?

— Здравствуйте, — неловко сказала я. — Это... Меня зовут Бебе. Я Майлза... Он плохо себя чувствует.

— Что случилось? — быстро спросила она. — У него нет передозировки?

— Нет, — ответила я после небольшой паузы, мое сердце наполнилось еще большим страхом.

Конечно, это не было даже вариантом. Конечно, мой мужчина-гора никогда бы не подумал о том, чтобы причинить себе такую боль?

— Майлз плохо себя чувствует? — продолжила она, побуждая меня продолжать.

— Нет, — сказала я. — Я дала ему таблетку — большую белую таблетку из оранжевой баночки. Он сказал, что использует их в экстренных случаях.

— Да, — подтвердила доктор Хелен. — Ксанакс. Скоро должно подействовать. Вы с ним?

— Да, — сказала я, украдкой взглянув на него.

На лице Майлза была паника и беспокойство, но его дыхание немного выровнялось, и я была благодарна, когда хрипящий звук полностью исчез. Сделаю все возможное, чтобы он поправился, — решила я на месте. Я не могла больше терпеть его боль.

— Я хочу, чтобы вы остались, пока Майлз не успокоится, — продолжила доктор Хелен. — Пожалуйста, ради меня. Мне нужно знать, что с ним все в порядке.

— Конечно, я останусь, — пообещала я, ревность пронзила меня, как нож. — Поможет ли затащить его в постель? Может быть, душ? Ванна?

— Нет, — сказала она с внезапной настойчивостью в голосе. — Никаких ванн. Вы ведь знаете о его привычке, не так ли?

Мое молчание, должно быть, ответило на вопрос, и она настороженно вздохнула, прежде чем продолжить.

— Кто вы? — спросила она, и я села рядом с Майлзом, включив громкую связь. — Мне нужно знать о ваших отношениях с моим клиентом. Сможете ли вы справиться с ситуацией, или вы хотите, чтобы я подъехала в город? Я могу быть там через двадцать минут.

— Я остаюсь, — твердо ответила. Теперь я не собиралась отступать. — Сегодня Майлз под моей ответственностью.

И, насколько мне было известно, до последнего вздоха. Я не сказала этого, но надеялась, что это было очевидно по тону моего голоса.

— Хорошо, — сказала она. — Но какие у вас отношения?

В комнате воцарилась тишина, пока Майлз не хрюкнул, словно очнувшись ото сна.

— Моя, — прорычал он. — Она моя.

От его слов у меня защемило сердце. И я не стала ни подтверждать, ни опровергать его слова, вместо этого притянув его к себе на колени и положив его голову между ног. Майлз смотрел на меня, пока я держала телефон в одной руке и гладила его другой, мягко вселяя в него чувство безопасности.

— Хорошо, — чопорно ответила Хелен. — Это хорошо. Пожалуйста, останьтесь с ним сегодня вечером. Убедитесь, что он хорошо дышит, и не позволяйте ему принимать таблетки в течение восьми часов. Если что-то пойдет не так, позвоните мне. Вы справитесь с этим, Бебе?

Мое имя на ее губах ощущалось как странная маленькая близость, но я храбро улыбнулась Майлзу, кивнув.

— Обязательно, — пообещала я. — Я позвоню утром и сообщу последние новости.

— Буду признательна, — сказала она. — Удачи, Бебе. Удачи, Майлз.

Она прервала звонок, и мы вместе легли на диван.

— Просто дыши, — мягко сказала я ему. — И все будет в полном порядке.

Майлз перевел свои прекрасные, проникновенные глаза на мои и кивнул.

Вздрогнув, я поняла, что он мне поверил.

Теперь от меня зависело, останусь ли я верна своему слову.

Глава 34

майлз

Тоска (сущ.) — любовь, которая остается после ухода человека.

Минуты тянулись мучительно медленно, и я был поглощен чувством вины за то, что заставил Бебе пройти через это дерьмо вместе со мной.

Обида после того, как Бебе нашла меня с собранным чемоданом, все еще была там, причиняя боль всякий раз, когда я думал об этом, постоянно присутствуя в глубине моего сознания. Я жалел, что потянулся за этим чемоданом. Жалел, что даже допустил мысль оставить ее, когда она была тем, в чем я нуждался больше всего на свете. Даже если это было эгоистичное решение, я не собирался так просто отпускать ее.

Было уже пять утра, когда у меня возникло желание принять ванну.

Но Бебе не знала моего постыдного секрета. Она не знала об антисептике, который я заливал в ванну, о грязных сигаретах, которые я тайком курил, пока был в ванной, и даже о случайных сигарах, и я до ужаса боялся, что она узнает, насколько на самом деле испорчен.

Я продолжал смотреть на нее. Она приготовила бесчисленное количество чашек чая, переоделась в мою рубашку, которая едва прикрывала ее зад в самых маленьких стрингах. Она была чертовски аппетитной, и я не мог дождаться, когда смогу вонзить в нее свои зубы.

Мы оба не спали, никак не могли уснуть после прошедшего дня. Но Бебе, похоже, хотела остаться, хотя я несколько раз говорил ей, что сам прекрасно справлюсь.

Бебе подошла с еще одной дымящейся чашкой, на этот раз кофе. Я с благодарностью принял ее и застенчиво улыбнулся. Мне было стыдно показывать ей эту сторону себя. За то, что она увидела, насколько я чертовски уязвим. Хотел, чтобы Бебе знала, что я могу быть сильным и для нее. Хотел, чтобы она поняла, что я всегда прикрою ее... Но сейчас она видела меня в самом худшем свете, и стыд грозил сожрать меня заживо.

— Я хочу принять ванну, — сказал я ей легко, как будто это была самая простая вещь на свете. — Ты не будешь возражать, если я приму ее?

— Вовсе нет, — ответила Бебе с улыбкой, но потом я увидел, как в ее глазах мелькнуло воспоминание.

Она, без сомнения, помнила слова доктора Хелен, помнила предупреждение доктора о том, что не нужно пускать меня в ванную. Казалось, Бебе колебалась, но я уже встал.

— Я оставлю дверь приоткрытой, — пообещал я ей. — Мне сейчас намного лучше, сладкая, и я чертовски благодарен.

Бебе слегка улыбнулась и кивнула, и я отошел от нее. Но вместо того, чтобы почувствовать облегчение, мне показалось, что все тяготы мира легли прямо на мои плечи. Я нервничал, переживал и боялся того, что это означало для наших отношений. Я не мог смириться с мыслью, что она бросит меня — ни сейчас, ни когда-либо.

Вошел в ванную комнату и набрал ванну, вода была настолько обжигающе горячей, что от нее исходил пар во всей комнате. Как и обещал, я оставил дверь приоткрытой и услышал, как Бебе включила музыку, пока я избавлялся от одежды.

Я был в гребаном беспорядке, весь вечер разбил меня на куски. Но в основном мне было чертовски стыдно, что Бебе застала меня в таком состоянии духа, что увидела меня в самом уязвимом месте. Я бы сделал все, чтобы скрыть от нее эту сторону себя, но если быть честным с самим собой, это так или иначе должно было вылезти наружу, и рано или поздно она узнает обо всех моих маленьких грязных секретах.

Однако Бебе все еще не знала всей истории. Я не был уверен, когда буду готов поделиться этим.

Я смотрел на свое отражение в зеркале. За последнее время немного похудел, мои мысли были заняты всем, что связано с Бебе. Но я все еще выглядел хорошо, мои мышцы подрагивали, а краска туго натягивалась на них.

Я убедился, что Бебе все еще в гостиной, а затем стал рыться в шкафу, пока не нашел безымянную белую пластиковую бутылку. Перевернул ее над ванной, вылил все содержимое и наполнил ванную вонью антисептика.

Затем я забрался внутрь.

От антисептика я громко шипел, но принимал его, как и всегда, бл*дь. Иногда проходили недели, когда я не принимал ни одной. А порой были сразу три за день. В любом случае, долгие годы это было единственное настоящее чувство, которое я испытывал, еще до того, как встретил Бебе. Сейчас жжение все еще было там, как и боль, но почему-то моей ванне не хватало того, чего я так сильно хотел от нее.

Чувствовать себя живым.

— Что ты делаешь?

Я резко обернулся и увидел Бебе, стоящую в дверях с милой улыбкой на лице. Но она исчезла, когда она понюхала воздух, скорчив рожицу от вони антисептика.

— Здесь воняет, — сказала она, сморщив нос. — Хочешь, я открою окно?

Бебе прошла внутрь, прежде чем я успел остановить ее, попыталась дотянуться до окна, но споткнулась о белую пластиковую бутылку. Мое сердце остановилось, и я смотрел, как Бебе наклоняется и поднимает ее, словно в замедленной съемке.

— Что это? — тихо спросила она, поднося бутылку к носу и гримасничая, когда почувствовала запах остатков. — Это чертовски воняет.

— Бебе, — сказал я, погружаясь глубже в ванну, мое сердце в панике гоняло кровь по телу. — Пожалуйста, просто уходи.

— Я не уйду, — сказала Бебе, в ее голосе прозвучал намек на удивление, которое вскоре перешло в гнев. — Почему ты снова пытаешься избавиться от меня, Майлз? Я ни за что, черт возьми, не уйду.

— Уходи, — умолял я ее, мой голос срывался. — Пожалуйста, Бебе. Я не хочу, чтобы ты смотрела...

— Что там? — наконец спросила она. — Бутылка, Майлз. Она в ванне?

Прежде чем я успел возразить, она подошла ко мне, села на край ванны и понюхала воду.

— Это... — прошептала Бебе, ее глаза нашли мои. — Это антисептик?

Я ничего не ответил, просто закрыл глаза так плотно, как только мог, и пожелал, чтобы этот момент прошел.

Но в следующее мгновение я понял, что она скользит в ванну вместе со мной.

— Нет, — прорычал я, схватив ее за руки, когда Бебе ахнула. Жар и антисептик были для нее слишком сильными. Я ненавидел себя за то, что заставил ее сделать это, за то, что заставил ее пройти через все это гребаное постыдное дерьмо.

— Бебе, — умолял я ее, пытаясь вырваться. — Я остановлюсь, клянусь, просто выйди... Я не хочу, чтобы тебе было больно, сладкая, пожалуйста...

— Слишком поздно, — прорычала она в ответ. — Теперь, каждый раз, когда ты это делаешь, я присоединяюсь к тебе. И ты будешь винить только себя, если мне будет больно.

Я застонал от боли, но она забралась на меня сверху, моя белая рубашка прилипла к ее коже, когда она погрузила свое тело в ванну. Бебе извивалась на моих коленях, шипя от жжения антисептика, ее ноги обвились вокруг моей талии, эти крошечные гребаные стринги были единственным, что отделяло ее от моего налившегося члена.

— Бебе, нет, — умолял я ее. — Пожалуйста, убирайся на хрен.

— Нет, — сказала она. — Поцелуй меня, гребаный дурак.

Я поцеловал ее. Поцеловал ее с таким отчаянием, что это потрясло меня, и почувствовал, как она ахнула у моих губ, позволяя антисептику разъедать ее кожу. Я никогда не ненавидел себя так сильно, но страсть, которую испытывал к ней в тот момент, превзошла все остальные чувства. Я рванулся к ней, мои пальцы запутались в ее волосах, отчаянно пытаясь потянуть, притянуть ее, черт возьми, ближе.

— Майлз, — отчаянно вздохнула она. — Майлз, пожалуйста...

— Убирайся, — грубо сказал я. — Последнее гребаное предупреждение, Бебе. Тебе нужно убираться отсюда нахрен.

— НЕТ! — закричала она, и я закрыл ее жалобу поцелуем, отчаянно требуя ее рот.

А потом жжение от ванны прошло. Жар тоже исчез, моя горящая кожа теперь пылала по другим причинам, нежели ужасная вода, в которой мы находились. Бебе воспламеняла меня. Она была гребаной искрой, она зажигала меня.

Я поцеловал ее с абсолютным отчаянием, не пытаясь больше ничего скрывать. Бебе ответила на поцелуй с такой же страстью, впившись зубами в мою нижнюю губу с такой яростью, что выступила кровь. Она ахнула, когда почувствовала это между нами, но я не позволил ей отодвинуться. Продолжал целовать ее, захватывая ее прелестный ротик, пока она не взмолилась о большем.

— Впусти меня, — сердито сказала Бебе. — Впусти меня в свою гребаную голову, Майлз.

Мне было страшно. Кто знал, как она отреагирует, когда увидит все то ужасное, что было у меня в голове? Она никогда больше не посмотрит на меня так же, это уж точно.

Но сейчас, бл*дь, я не мог сопротивляться. У меня была великолепная женщина, трущаяся о мой член, и я отчаянно хотел обладать ею, требовать ее, учить ее гребаным манерам.

— Моя, — прорычал я ей в горло, мои пальцы нашли ее киску и сорвали стринги под водой. Она вздохнула, когда я сделал это, моя мокрая рубашка прилипла к ее коже и обнажила ее красивые, упругие соски под мокрым хлопком. — Я не отпущу тебя, Бебе. Я никогда. Бл*дь. Не отпущу.

Она подражала моим отчаянным движениям, вставая, а затем полностью опускалась на мой член, насаживаясь на его толщину, пока я не зашипел от соприкосновения ее киски с моим членом.

— Объезди меня, — прорычал я на нее, и она запрыгала вверх и вниз, разбрызгивая воду повсюду. — *бись на мне, сладкая, не смей останавливаться. Я, бл*дь, слишком отчаянно нуждаюсь в тебе.

Бебе поднималась и опускалась, доводя мой член до оргазма, который заставлял ее киску дергаться и спазмировать. Я мог сказать, как сильно она нуждалась в этом, как чертовски отчаянно она хотела моей спермы. Она стонала и задыхалась, когда я наполнил ее, наша кожа горела вместе от антисептика.

Я притянул Бебе ближе, ее тело горячо и плотно прижалось к моему, держась за жизнь, пока мы разливали воду по полу ванной. Она схватила меня за волосы, ее пальцы впивались в мою кожу головы, когда она, задыхаясь, трахала себя моим членом. Это был акт отчаяния, попытка приблизиться ко мне как можно ближе. Хотела ли она оказаться в моей голове? Тогда я позволил бы ей увидеть все это, если бы это означало, что она будет в моих объятиях столько, сколько я, бл*дь, захочу.

— О, Бебе, — прохрипел я. — *би меня. Оседлай меня, бл*дь, я хочу чувствовать тебя.

Она это сделала. Бебе скакала на мне, как будто это было все, что имело значение в мире, ее шипение переходило в отчаянные крики и мычание, пока она не рухнула на меня, ее оргазм застал ее врасплох так же, как и меня. Она собиралась остановиться, но я не мог позволить ей сделать это, не здесь и не тогда.

— Продолжай, мать твою, — прорычал я на нее. — Продолжай. Бл*дь.

Бебе издала отчаянный тихий стон, и я решил взять дело в свои руки. Я схватил ее за бедра и жестоко трахал ее пылающую п*зду, вкладывая в это все оставшиеся в моем теле эмоции.

Злость.

Боль.

Любовь, которую я испытывал к невинной женщине в моих объятиях.

Я показал ей все, как только взял ее, и я, бл*дь, не отпускал. Я трахал ее безжалостно, и с этого момента мы оба знали, что она полностью принадлежит мне. Она была моей.

— Не отпускай меня, — шипела Бебе, как и в первый раз, когда мы занимались любовью. — Пожалуйста, Майлз, просто не отпускай меня.

Я посмотрел прямо ей в глаза и вонзил в нее свой член, и она замяукала, закусив губу. Мы оба были в гребаном беспорядке, и я никогда никого не хотел так сильно, как ее. Я был помешан, одержим и поглощен ее красотой, грацией и чертовски зажигательной личностью, которая заставляла ее сиять.

— Ты останешься? — спросил я ее, балансируя на грани оргазма, так чертовски близко к тому, чтобы наполнить ее. — Ты останешься со мной, Бебе? Будешь ли ты трахать меня так, как мне нужно, детка?

— Да, — ответила она, задыхаясь, и мир на секунду замер. — Да, я буду твоей. Только твоей. Вся твоя. Навсегда, Майлз, навсегда...

Мой оргазм был чертовски жестоким, он пробивал стены ванной комнаты своей интенсивностью, наши стоны и крики эхом разносились по комнате и заставляли меня быть благодарным за то, что я владею всем этим гребаным этажом.

— Моя девочка, — прохрипел я, вгоняя себя в нее в последний раз. — Моя. Бл*дь. Девочка!

Глава 35

Бебе

Евнойя (сущ.) — красивое мышление.

Я стучала зубами, хотя мои самые интимные места жгло от антисептика и от его ударов.

Майлз обернул вокруг меня полотенце, и его глаза задержались на моих на долгое мгновение, прежде чем он отодвинулся, ухмыляясь про себя. Его член висел между ног, все еще полутвердый и влажный.

В этот момент Майлз был наиболее уязвим, и он позволил мне увидеть его. Он позволил мне увидеть ту его сторону, которую он боялся показать больше всего.

Майлз слил воду из ванны, а я выбросила белый пластиковый контейнер в мусорное ведро. Он никак не прокомментировал это, и я тоже ничего не сказала. Но я твердо решила, что больше никогда не подпущу его к этому. А если Майлз это сделает, я останусь верна своему слову и войду в ванну вместе с ним.

Мы устроились на диване и через окна его квартиры наблюдали за восходом солнца над городом.

Я уже много раз встречала восход солнца, но в тот день он казался особенно значительным. Это был рассвет нового дня, начало чего-то особенного. И я собиралась сделать так, чтобы этот день стал первым из многих, когда и Майлзу, и мне станет лучше, медленно, но верно продвигаясь по пути к выздоровлению.

Мне — от того, что я была в полном дерьме, а ему — от внутренних демонов, которые преследовали его все эти годы.

Я отчаянно хотела узнать больше. Я хотела узнать каждую мелочь, которая сделала его тем человеком, которого я знала, хотела узнать, что его сформировало. Но Майлз, казалось, не хотел делиться, вплоть до того утра, когда я задохнулась, увидев, как солнце окрасило его квартиру в такие оттенки, что казалось, будто мы сидим внутри прекрасной радуги.

— Это потрясающе, не правда ли, — тихо сказал Майлз. — Все цвета мира в одной гребаной комнате.

— Это невероятно, — признала я.

— Риелтор рассказал мне об этом, — сказал он с ухмылкой. — Сказал, что я плачу за вид. Я жаловался несколько недель, пока, бл*дь, не увидел это. А теперь я бы с радостью заплатил двойную цену, чтобы видеть это каждое утро.

Я устроилась на сгибе его руки, прижимаясь ближе, пока Майлз обнимал меня.

— Вот почему квартира белая, — сказал он, и я подняла на него глаза. — Я хотел, чтобы восход солнца окрасил ее.

Это было небольшое подношение, взгляд на то, как работает его любопытный ум, и я любила его за то, что он позволил мне быть частью этого.

— Спасибо, — прошептала я, и он ухмыльнулся мне. — За то, что рассказал мне.

— Я хочу, чтобы ты знала все, — тихо сказал Майлз мне. — Все, что делает меня... мной.

— Правда? — спросила я с нетерпением, и он рассмеялся, заставив меня покраснеть. — Прости, просто... Ты, кажется, не очень-то стремился разглашать какую-то информацию о себе, а мне так хочется узнать больше...

— Я скажу тебе, — тихо сказал Майлз. — Ты единственная, кому я готов рассказать. Спрашивай, что хочешь знать, сладкая. Но, пожалуйста, не разочаровывайся моими ответами, хорошо?

Я кивнула и удобно устроилась под его рукой. Мы смотрели, как солнце окрашивает комнату в самые яркие цвета, и я влюбилась в его квартиру, которая всегда казалась мне немного безжизненной и безликой. Но теперь я понимала его — от строгих, без декора стен, до полностью белой мебели. Майлз был художником. Художником до мозга костей. И он предпочитал игру природы тому, что мог бы сделать с этим местом сам. Мне это нравилось в нем.

— Расскажи мне, — мягко попросила я. — Я хочу знать все, что можно знать о Майлзе Рейли.

— С чего мне начать? — спросил он, и теперь была моя очередь ухмыляться.

— Начни с самого начала, — просто сказала я. — Расскажи мне о своем детстве.

Сразу же я почувствовал, что сказала что-то не то. Его лицо потемнело, выражение опустилось, и стены снова поднялись.

— Или нет, — поспешила сказать я. — Ты можешь рассказать мне о чем-нибудь другом, о чем угодно. Расскажи мне о своей работе. Я бы хотела узнать о ней побольше.

— Хорошо, — сказал Майлз, казалось, оживившись от возможности поговорить о своей работе. — Ты знаешь, что я фотограф.

— Я могу сказать, что тебе это нравится, — нахально сказала я, и он пощекотал меня под подбородком, заставив меня хихикнуть. — Но расскажи мне больше. Что за вещи? Чем ты увлекаешься? Какое искусство тебе нравится? Это хобби или ты зарабатываешь этим на жизнь?

Майлз рассмеялся и покачал головой на мое любопытство, и на секунду я испугалась, что его стены снова поднимутся. Но потом он заговорил, его голос был глубоким и добрым, когда он посвятил меня в детали.

— Мне нравится наблюдать за людьми, — сказал он, и я, слушая его, наблюдала за восходом солнца через полуоткрытые глаза. — Мне нравится их выражение лица, то, что я заставляю их чувствовать. Особенно женщины. Мне нравится их реакция на стимуляцию. Любую. Музыка, секс, вещи, которые заставляют их чувствовать.

— Ты их фотографируешь? — спросила я, пытаясь побороть ревность, от которой мое сердце учащенно забилось. — Женщин?

— Ты знаешь, что да, — сказал Майлз просто.

Конечно, я знала. Гуглила его, видела фотографии девушек, наложенные друг на друга. Сама эта мысль послала волну ревности по моему телу, но еще больше запутала меня, когда он облегченно рассмеялся.

— Может быть, мне следует сказать, что я это делал. До того, как появился некто определенный.

Я просияла, глядя на него, и он щелкнул по моему соску своими длинными, сильными пальцами. Я схватила его за руку и заставила его обернуть ее вокруг себя, прижавшись к нему.

— Продолжай, — прошептала я. — Я хочу знать больше. Гораздо больше. Хочу знать все.

— Все, да? — спросил Майлз, усмехаясь. — Есть что рассказать. Ты уверена, что хочешь остаться здесь?

— Да, — прошептала я, окинув его пристальным взглядом. — На самом деле, нет места, где бы я предпочла быть.

— Хорошо, — прорычал он, в его голосе чувствовалась какая-то грань, которую я не могла понять. — Ты знаешь, что такое двойная экспозиция?

Я кивнула.

— Ты наложил их фотографии на другую фотографию.

— Да, я снимаю большинство своих фотографий на пленку, а затем проявляю их. После этого я изменяю их в цифровом формате, создавая двойную экспозицию. По сути, это означает соединение двух фотографий в одну, наложение одной на другую. Я выбираю то, что, по моему мнению, подходит женщине на фотографии. У меня была невинная девушка с церковными свечами, ее отец был священником. У меня была девушка-хиппи с цветами, распускающимися в поле. И так далее, и так далее.

— А как насчет меня? — импульсивно спросила я. — С чем бы ты меня соединил?

Майлз засмеялся и взъерошил мои волосы, а я демонстративно показала ему язык.

— Думаю, тебе просто придется подождать и посмотреть, — сказал он, и я нахмурила брови, побуждая его объяснить. — У меня выставка в La Gallerie примерно через месяц. Я бы хотел, чтобы ты пришла и посмотрела фотографии.

Я уставилась на него и спросила вслух:

— Ты будешь там?

— Я надеюсь на это, — просто ответил Майлз. — Я бы очень хотел быть. Это моя первая большая выставка. Большинство моих работ продается в Интернете в виде гравюр.

— Ты хорошо зарабатываешь? — спросила я его, и он рассмеялся над моей откровенностью. — Извини, мне просто любопытно. Я ничего не знаю об этих вещах.

— Да, — признался Майлз. — Достаточно, чтобы жить. Но я унаследовал немного денег, благодаря чему и появилась эта квартира.

Я еще раз оглядела его квартиру. Мы жили на одной улице, в престижном районе города, но теперь, когда наконец оказалась здесь, я знала, что его квартира, должно быть, стоила по крайней мере на полмиллиона дороже моей. Она действительно была изысканной. Я бы с удовольствием разделила ее с ним...

Я покраснела от этой мысли, отвела глаза и зарылась лицом в его плечо.

Словно почувствовав мой дискомфорт, Майлз пощекотал меня, и я хихикнула, прижавшись к его коже.

— А как же твоя семья? — пробормотала я, потому что не была уверена, уклонится ли он от вопроса или ответит на него правдиво.

— Моя семья? — повторил Майлз, и я кивнула ему, все еще пытаясь спрятать лицо. — Ты уверена, что хочешь знать?

— Я хочу... пожалуйста, — взмолилась я, и он тяжело вздохнул, прежде чем снова начать говорить.

— У меня была семья, — сказал он. — Родители. Мой отец был инвестиционным банкиром, мама — домохозяйкой. Мы жили в небольшом пригородном доме, пока моего отца не уволили с работы. Тогда начали распространяться слухи.

— Какие слухи? — тихо спросила я, глядя на него сверху.

Мои пальцы исследовали его лицо, щетину на подбородке, твердую линию челюсти. С каждой минутой я влюблялась в него все больше и больше. Влюблялась в него так невероятно сильно, что почти физически ощущала его воздействие.

— О моем отце, — жестко ответил Майлз, глядя на солнце, которое уже полностью поднялось над горизонтом. — Что он совершил мошенничество, что именно он довел весь банк до краха. После его ухода была целая куча увольнений, а такие слухи быстро распространяются. Отца распяли на кресте. Обвиняли во всем. Это превратило все в ад. Мне тогда было всего три года.

— Что случилось? — спросила я, мой голос был едва слышен.

Его история набирала обороты, и я начинала нервничать, хотя все это было в прошлом. Я хотела, чтобы с ним все было хорошо, хотела, чтобы с его отцом все было хорошо. Но какой-то голос в глубине моего сознания говорил мне, что у этой истории не будет счастливого конца.

— Он покончил с собой, — просто сказал Майлз, его голос почти не дрогнул. Он поднял руку, когда я попыталась заговорить. — Пожалуйста, не волнуйся, сладкая. Это было очень давно, и я был еще ребенком. Я его почти не помню.

— Но ты все равно потерял его, — протестовала я. — Ты все равно потерял родителя. Отца. Мне так жаль, Майлз. Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это.

Майлз посмотрел на меня странным взглядом, и в этот момент мы соединились на таком уровне, котором не было раньше, увидев потерю наших друзей и семьи в глазах друг друга и внезапно поняв, что мы действительно знаем, каково это, что значит потерять кого-то вот так, так внезапно, так окончательно.

— Спасибо, — тихо сказал Майлз, затем перевел взгляд обратно на окно. — Хочешь узнать больше, сладкая?

— Да, — прошептала я без колебаний. — Пожалуйста...

Глава 36

Майлз

Интуиция (сущ.) — найти что-то хорошее, не ища этого.

— ...что было дальше? — спросила Бебе.

Ее голос был мягким, ничуть не назойливым, и я знал, что могу ей доверять. Бебе была первым человеком, которому я хотел открыть правду, и это шокировало меня. Но я должен был знать, что в конце концов это будет она.

— Вы были близки с мамой? — поинтересовалась она.

— Когда-то были, — ответил я. — Наверное, когда я был очень-очень маленьким. У меня есть несколько приятных воспоминаний о ней. Но после того, как все это дерьмо случилось с моим отцом, все пошло кувырком. У нас отобрали дом, и мы переехали к моей тете. У нее был полный дом детей, и она не очень-то заботилась о том, чтобы рядом были два лишних человека. Мы там долго не задержались.

— А что насчет компании твоего отца? — спросила Бебе. — Они когда-нибудь извинялись за несправедливое обвинение?

Мне нравилось, как она предполагала, что это неправомерно, без того, чтобы я говорил ей об этом. Я полюбил ее еще больше только за это.

— Это произошло позже, — я покачал головой. — Но нет, в то время это был настоящий гребаный бардак. Никто бы не взял маму на работу, только не с фамилией моего отца. А она отказалась избавиться от нее, сказав, что не собирается отказываться от его последней части. Но я думаю, что на самом деле это было потому, что ей нужен был повод пожалеть себя.

Бебе коснулась моей руки, и я отвел взгляд, когда она погладила мою кожу, ее прикосновение было таким сладким, таким чертовски нежным.

— Она нашла работу?

— Да, в этом убогом баре, — объяснил я с гримасой. — Это было чертовски ужасно. Парень там... владелец. Мама начала с ним встречаться, но он оказался плохим парнем. Она подсела на наркоту, потом на более сильное дерьмо. Она стала наркоманкой еще до того, как мне исполнилось пять лет.

Я не хотел ее жалости, но ее нежные ласки на моей коже все еще были так приятны, что едва мог попросить ее остановиться. И когда я это сделал, она проигнорировала это, продолжая нежно гладить меня, как будто пытаясь сказать мне, что все будет хорошо. И я позволил ей.

— Моя тетя выгнала нас, — продолжил я. — Примерно в мой день рождения. И мы переехали в этот захудалый трейлерный парк... Моя мама, я и тот парень. Но с тех пор все пошло кувырком.

— Ты ему не понравился? — догадалась Бебе, и я покачал головой.

— Нет, я ему действительно, бл*дь, не нравился, — подтвердил я. — И моя мама, и он, оба все глубже и глубже погружались в яму зависимости. Место, в котором мы жили... Оно не годилось для ребенка. Оно даже не подходило для гребаного человеческого существа. Это был бардак, гребаная свалка. Я пробирался через мусор, чтобы добраться до своей кровати, это было ужасно.

— Разве они не позаботились о тебе? — спросила Бебе дрожащим, обеспокоенным голосом. — Разве их не волновало, что о тебе не заботились должным образом?

— Если они и волновались, — продолжал я, — то они этого точно не показывали. Я жил в этой дыре с ними, пока мне не исполнилось двенадцать лет. Потом у моей мамы обнаружили рак.

Бебе ахнула от моих слов, и я ободряюще сжал ее руку. Теперь все было позади, но, если бы не призраки моего прошлого, я бы уже давно жил дальше.

— Она быстро умерла, — сказал я. — А ее парень становился все более и более агрессивным. Должно быть, прошло две недели после ее смерти, когда он выгнал меня. Мне было всего двенадцать лет.

— Майлз, — вздохнула Бебе, выражение ее лица выражало ужас.

Задним умом я понимал, насколько душераздирающей была эта история. Я знал, что так нельзя обращаться с детьми, да и вообще с кем бы то ни было. Но я никогда не рассказывал эту историю. Никогда ни с кем не делился болью своего прошлого. И почему-то это было похоже на гребаное облегчение. Как будто я наконец-то выдохнул после долгих лет задержки дыхания.

— Все в порядке, — сказал я. — Я провел на улице всего несколько ночей. Потом связался с тетей и переехал к ней на время. Но я уже был... в жопе. Сломлен. То, что произошло, сформировало меня, и это начало проявляться.

Вот тут-то и наступила трудная часть, и я почувствовал себя глубоко смущенным, вынужденный рассказать ей о своей мерзкой привычке. Но тут до меня дошло, что я оставил замусоренную комнату открытой, когда у меня случился приступ паники. Быстрый взгляд в коридор показал, что теперь она была плотно закрыта, нигде не было и следа моей слабости.

— Я так привык к этому, — сказал я дрожащим голосом. — Мусор, беспорядок. Когда я жил в трейлерном парке, было совершенно нормально находиться в окружении такого дерьма, и я... я думаю, часть этого осталась здесь. Чувствовал себя странно, если не был окружен этим... Если у меня не было уголка для себя, маленького уголка, где я мог бы спрятаться за грязью, как это было в трейлере.

— У тебя своя комната? — спросила Бебе, и я пожал плечами.

— Не совсем, в переполненном доме не было возможности сделать это, — объяснил я. — Но у меня был небольшой уголок в подвале, и он превратился из кладовки в чертову... святыню той жизни, которой я жил раньше. Нашел в нем утешение. Собирал использованные пивные банки, грязные гребаные коробки из-под пиццы, строил крепости из этого хлама. Я был подавленным ребенком, не знал, как взаимодействовать с другими.

— Ты чувствовал себя в безопасности? — поинтересовалась она, и я кивнул, не пытаясь скрыть удивление. Бебе поняла.

— Моя тетя узнала, — наконец, смог признаться я. — Вскоре после этого, может быть, когда мне было шестнадцать или около того. Она назвала это моим маленьким грязным секретом, заставив меня чертовски стыдиться этого. Угрожала вышвырнуть меня из дома, если я не прекращу... Но я не смог. И она осталась верна своему слову.

Глаза Бебе наполнялись слезами, но я отчаянно пытался сказать ей, что все было не так плохо, как могло показаться из того, что я рассказывал. Но, конечно, мы оба знали, что это было бы откровенной гребаной ложью. Моя жизнь была сплошным беспорядком.

— Она отправила меня жить к бабушке, — наконец сказал я. — Я ее почти не знал. Она была папиной мамой, и она была чертовски строгой.

Я усмехнулся, вспомнив женщину, которая определила многое в моей жизни. Ее звали Долорес, и она была бывшей школьной учительницей, строгой и старой школы во всем, что она делала.

— Я жил с ней до восемнадцати лет, — продолжал я. — Она была замечательной, но не такая, как все. Мы не были очень привязаны друг к другу, но она полностью поддерживала меня. Она купила мне мою первую камеру, научила использовать световую комнату в школе, потянув за некоторые ниточки из своих собственных преподавательских дней.

— Она была учительницей? — спросила Бебе, и я кивнул. — Она звучит потрясающе.

— Была, — сказал я просто, ясно давая понять, что ее больше нет.

Когда Бебе посмотрела на меня, я пожал плечами и сглотнул.

— Она была намного старше. Она мирно умерла во сне, когда мне было восемнадцать. Но она сделала одну вещь, прежде чем покинуть меня, и я всегда был благодарен ей за это. В отличие от мамы или тети, бабушка верила, что папа был невиновен, и потратила большую часть своей жизни на то, чтобы доказать это.

Бебе обняла меня, и я притянул ее ближе, вдыхая ее пьянящий аромат, пока я продолжал, мой голос был шепотом у ее уха.

— Через несколько месяцев после смерти бабушки я получил официальное посмертное помилование отца, — объяснил я. — Вместе с большой компенсацией. Я использовал ее, чтобы купить эту квартиру и переехал сюда около десяти лет назад. Я возлагал на это место такие чертовски большие надежды.

Бебе потянула меня за руку к себе, призывая продолжать смотреть на нее.

— Наверное, я просто сдался, — признался я. — С годами мне становилось все хуже и хуже. Единственное хобби, которым я занимался, была фотография. И я все реже и реже покидал квартиру, пока не оказался прикован к ней. Пока не стало слишком поздно.

— Мне так жаль, — вздохнула Бебе, ее слова были едва различимы, настолько они были тихими.

Но они значили для меня весь мир. А еще больше значило то, что я рассказал ей свою историю, которой ни с кем не делился до Бебе. Она была именно тем человеком, которому нужно было рассказать, и я почувствовал, что избавился от огромного бремени. Оставалась только одна вещь, один грязный секрет, которым можно было поделиться с моей девочкой.

— Я... — начал я, мои слова болезненно оборвались. — Ты ведь знаешь, что я в полном раздрае, верно?

Бебе повернулась в моих объятиях, устремив свои глубокие темные глаза в мои. Она не сказала ни слова, просто смотрела на меня, и мне казалось, что она смотрит прямо в мою гребаную душу.

— У меня бывают приступы паники и тревоги, — продолжил я. — Я принимаю лекарства — антидепрессанты и антипсихотики. Но есть еще одна привычка, о которой ты не знаешь.

— Мне кажется, я знаю, — прошептала Бебе, и настал мой черед уставиться на нее. — Я видела это... Маленькая комната.

У меня кровь застыла в жилах, когда я подумал об этом. Вонь, грязная маленькая комната, воплощение моего стыда. Но потом я подумал о другом — о том, что Бебе все еще была там, прямо в моих объятиях. Она видела это и не ушла. Не осудила меня. Она осталась, чтобы выслушать мои объяснения, не переставая спрашивать меня самого. Бебе знала, что я доверяю ей достаточно, чтобы в конце концов все ей рассказать. Мое сердце чуть не разорвалось от любви, которую я испытывал к ней в тот момент.

— Это мой секрет, — сокрушенно признался я. — Грязный гребаный секрет. Потому что он напоминает мне о моем детстве. Потому что это место, где я чувствую себя в безопасности. В окружении всего этого... гребаного дерьма, которое раньше было в трейлере. Иногда это единственное место, где я чувствую себя самим собой.

Бебе сжала мою руку, и я обнял ее, моя грудь вздымалась.

— Все хорошо, — прошептала она, покрывая мою кожу поцелуями. — Все будет хорошо. Я рада, что ты мне рассказал. Тебе нравится эта комната?

— Я чертовски ненавижу, — признался я. — Чертовски ненавижу то, что это такое, и то, что это значит, и то, что я так зависим от этого.

— У меня есть идея, — сказала Бебе. — Хочешь пойти со мной?

— Да, — машинально кивнул я, уже доверяя ей во всем, что она задумала. — Что мы будем делать?

— Мы, — сказала она, вскакивая с дивана. — Мы вычистим эту комнату и превратим ее в настоящую темную комнату. И тебе больше никогда не придется иметь дело со своими кошмарами. Как ты думаешь, ты готов отпустить это?

Я уставился на нее, такую маленькую, но чертовски полную жизни, переполненную энергией и энтузиазмом, готовую помочь мне любым возможным способом. Бебе была невероятной, удивительной. Она была той недостающей частью, в которой я нуждался, чтобы снова почувствовать себя целым. Она была недостающей частью моего хренового уравнения.

— Ты хочешь, чтобы я избавился от комнаты? — спросил я ее, и Бебе кивнула с застенчивой улыбкой.

— Я хочу, чтобы ты превратил ее в нечто позитивное, — объяснила Бебе. — Что-то, что не вызывает у тебя беспокойства. Место, где ты чувствуешь себя в безопасности, не стыдясь этого. Место, где ты можешь быть самим собой, но не боишься показать его и мне.

Страх, что она увидит мою комнату, был сильным и заставлял меня дрожать.

— Ты уверена, что сможешь мне помочь? — спросил я ее с отчаянием в голосе.

Теперь я понял, как сильно нуждался в ней.

— Да, — ответила Бебе, звуча более уверенно, чем когда-либо. — Мы сделаем это вместе. Наш маленький проект. Хорошо?

Я смотрел на нее, мое сердце бешено колотилось. Не был уверен, готов ли я к этому, но она казалась такой взволнованной и так хотела мне помочь. Но что случится, если я сломаюсь под давлением, если все это окажется для меня слишком сложным?

Начав действовать, я понял, что на моем лице была улыбка и что мне было насрать. Я хотел попробовать.

— Хорошо, — сказал я.

Глава 37

Бебе

Ваби-саби (сущ.) — образ жизни, который фокусируется на поиске красоты в несовершенствах жизни и мирном принятии естественного цикла роста и распада.

Я видела страх в его глазах, когда мы приближались к безобидной белой двери. Майлз боялся того, что находится за ней, и я сжала его руку, чтобы заверить, что все будет хорошо. А потом открыла дверь.

Сразу же вонь стала ошеломляющей. Я боролась с желанием поднести руку к носу и зажать его. Боролась с позывом к рвоте. Вместо этого я просто улыбнулась Майлзу и передала ему резиновые перчатки, которые нашла в его шкафах. Мы также собрали целую кучу чистящих средств. Я начинала думать, что это единственный порок Майлза — кроме крошечной комнаты, он поддерживал чистоту и порядок во всем остальном.

— Давай приступим к работе, хорошо? — спросила я, и он просто кивнул, бросив на меня взгляд, как будто его удивило отсутствие у меня отвращения. — Это место само себя не уберет!

Мы вошли внутрь. Комната была настолько крошечной, что нам пришлось маневрировать, чтобы в ней поместились мы оба. Нас окружал мусор, я даже не была уверена, что Майлз сам им пользовался. Здесь были коробки из-под пиццы с гниющими остатками блюда, контейнеры из-под еды на вынос, бутылки с кислыми напитками, которые пахли так отвратительно, что у меня слезились глаза. Здесь были огрызки яблок и овощные очистки, грязные одеяла, все, что только можно себе представить, запах всего этого был настолько подавляющим, что обжигал мои легкие сильнее, чем антисептик.

Но я не позволила этому ошеломить меня, я просто взялась за работу, и Майлз последовал моему примеру.

Мы работали, казалось, несколько часов, но, должно быть, прошло меньше тридцати минут. Напряжение в комнате было ощутимым, страх и тревога волнами исходили от Майлза. Я остановилась посреди сбора мусора и ярко улыбнулась ему.

— Почему бы нам не включить музыку? — Предложила я, и он кивнул, его глаза нервно шарили по захламленной комнате. — Что тебе нравятся?

— Просто... традиционный олдскульный рок, — сказал Майлз, и я скорчила гримасу, которая заставила его усмехнуться. — Что?

— Ты такой старый, — я показала ему язык. — Сегодня мы слушаем мою музыку.

— Отлично, — сказал он с раздраженным вздохом.

Я нажала на приложение на своем телефоне, и крошечная комната наполнилась звуками бодрящей электронной музыки. Майлз бросил на меня удивленный взгляд, но через несколько минут я поняла, что настроение в комнате поднялось. Мы болтали и препирались, пока убирали комнату, таская мусорный пакет за мусорным пакетом. Затем мы принялись за работу с чистящими средствами, и скребли, чистили и мыли, пока комната не стала напоминать место хранения, которым она должна была быть с самого начала.

Нам потребовалось пять часов, чтобы убрать комнату, несмотря на то, насколько она была маленькой. Я была удивлена количеством оставшейся там грязи, но после того, как прошло столько времени, мы остановились, уставшие, но такие довольные, что улыбнулись друг другу.

— Это выглядит потрясающе, — сказала я Майлзу, и это действительно было так.

Комната была все такой же крошечной, но мы вымыли маленькое зарешеченное окно до блеска, и теперь она была наполнена светом. Пол из твердой древесины все еще был нетронут, а стены нужно было перекрасить, но теперь все было чисто. Я никогда не занималась подобной физической работой, всегда полагаясь на уборщиков, но теперь, глядя на комнату, светилась от гордости.

— Я так горжусь нами, — сказала я Майлзу, но прежде чем я успела договорить фразу до конца, он оказался рядом со мной, притянул меня ближе, его руки были грубыми на мне.

Он поцеловал меня с такой силой, что я сразу поняла, как много это для него значит. Мужчина целовал меня так, словно никогда не собирался отпускать.

— Иди на хрен в гостиную, — прорычал он на меня, и я мяукнула, спотыкаясь, вышла из маленькой комнаты и стянула резиновые перчатки, приближаясь к главной гостиной.

Майлз был рядом со мной, и я почувствовала его свежее мятное дыхание на своей коже, когда он вышел за мной наружу. Мы проветривали гостиную, и окна были широко открыты. Мы находились на шестом этаже, поэтому люди могли легко увидеть нас, если бы подняли голову.

Я повернулась лицом к Майлзу, и он в считанные секунды оказался на мне, торопясь сорвать с меня одежду.

— Майлз, — запротестовала я, но это слово превратилось в жалобный стон, как только его руки коснулись моего тела.

Я отчаянно нуждалась в этом, отчаянно нуждалась в нем. Я нуждалась в нем так сильно, что все мое тело колотилось от желания снова почувствовать его внутри себя. Не хотела ничего другого, кроме как полностью подчиниться ему, сделать все, что он от меня требовал, стоять на коленях, ползать для него.

— Пожалуйста, — умоляла я, пока он яростно срывал с меня одежду. — Майлз, пожалуйста... Не останавливайся, черт возьми.

Майлз издал низкий рык, когда повернул мое тело в положение, которое ему больше нравилось: моя задница прижалась к его промежности, а мои руки дрожали, когда он держал их над моей головой, снимая с меня топ и стягивая мои брюки, пока я не оказалась полностью обнаженной перед ним. Он избавился от моего нижнего белья, практически сорвав его с меня, и я застонала, когда холодный воздух коснулся моей кожи.

Затем Майлз стал рвать на себе одежду, отчаянно желая раздеться и присоединиться ко мне. Я смотрела на него, снова наслаждаясь красотой его тела, которая была почти душераздирающей. Он был чудовищным мужчиной, таким чертовски высоким и сильным, и было больно думать обо всем, через что он прошел в своей жизни. Мне хотелось лично причинить боль тому, кто был ответственен за то дерьмо, с которым ему приходилось сталкиваться ежедневно.

— Прикоснись ко мне, — умоляла я его, и он в считанные секунды оказался на мне, прижимая меня к стене, мое тело было беспомощно перед его прихотями.

Майлз снова поднял мои руки над головой, прижимая их надо мной, а его рот впился в мое горло, всасываясь в него, как будто он пытался высосать мою чертову душу. Его свободная рука была между моих ног, его толстые пальцы грубо толкались в мою киску, подготавливая ее. Я была мокрой и готовой, мой рот выплевывал слова в исступлении, так отчаянно хотела, чтобы он причинил мне еще больше боли.

— Еще, — сказала я ему жадно. — Еще, я хочу еще.

А потом Майлз подтащил меня к окну, и я оказалась прижатой к нему, мое обнаженное тело было выставлено на всеобщее обозрение для всех, кто находился внизу на улице. Это напомнило мне о том, как я впервые увидела его, и я поймала себя на том, что злорадствую, зная, что заняла место предыдущей девушки.

— Ты уверена? — грубо спросил Майлз, и я кивала снова и снова, отчаянно желая его, отчаянно желая получить каждый кусочек жестокости, которую он мог предложить.

— Сделай мне больно, — умоляла я его. — Трахни меня жестко и сделай мне чертовски больно.

В считанные секунды он оттащил меня к следующему окну. Оно было открыто, и ветерок холодил мою кожу. Я попыталась вскрикнуть, но Майлз зажал мне рот ладонью, крепко удерживая меня на месте.

— Не кричи, — приказал Майлз мне, и я проглотила свой страх, когда он вытащил меня из окна, одной рукой зажав мне рот, другой вцепившись в волосы.

Улица была так далеко подо мной, но я не чувствовала страха. Я позволила ему полностью овладеть собой, отдала все последние остатки контроля, упаковала все красиво, обернула бантом и передала на его попечение.

Мои глаза расширились, когда я окинула взглядом улицу, мои сиськи тяжело нависали над ней. Это было оно. Это был момент безумия, которого я так долго ждала.

Я почувствовала, как его член входит в меня, чистое удовольствие заставило меня кричать о нем. Мои бедра ударились о подоконник, когда он начал трахать меня, безжалостно и не проявляя абсолютно никакого милосердия к моему бедному извивающемуся телу.

Кончать не было решением, не было возможности отказаться от этого. Он трахал меня так сильно, что я забрызгала на его член за считанные секунды, пропитывая его своими соками и беспомощно умоляя о большем, когда он откинул мои волосы назад, заставляя меня смотреть на улицу, на мою собственную квартиру напротив, на все, что я была готова отпустить, чтобы иметь моего Майлза.

Его член наказывал меня, вонзаясь так жестоко, что я завывала от боли и удовольствия одновременно. Он трахал меня так, словно я была его собственностью, и мне это чертовски нравилось.

Я надеялась, что Майлз никогда не остановится. Его грубые пальцы тянули мои волосы так сильно, что у меня на глаза навернулись слезы, покалывая, жаля и причиняя мне боль, когда он снова и снова входил в мою п*зду. И я не могла насытиться. Подсела на это чувство, на ощущения, подсела на то, как я чувствовала, как каждая жилка на его члене пульсирует на стенках моей киски, когда он брал то, что хотел.

Моя кожа покрылась мурашками, отчасти от страха, отчасти от того, что я высунулась из окна, но мне было наплевать. Я почти ничего не заметила. Все, что имело значение, — это момент, когда я полностью принадлежала ему и когда возлагала все надежды на его руки, позволяя ему делать со мной — телом, разумом и душой — все, что он захочет.

И прямо сейчас он решил трахать. Трахать, пока я не закричала о пощаде, но продолжала кончать на его члене, как дерзкая шлюха, слишком далеко зашедшая, чтобы остановиться, и слишком опьяненная своей любовью к нему, чтобы даже попытаться. Я была наркоманкой, и он давал мне именно то, чего я хотела, в чем нуждалась. Мне никогда не будет достаточно его, этого.

— Кончи в меня, — умоляла я его. — Кончи, бл*дь, в меня, прямо сейчас.

— Бери, бл*дь, — грубо сказал он мне. — Ты собираешься взять все, не так ли, сладкая?

Майлз развернул меня в считанные секунды, его член выскользнул, и я застонала от потери его. Теперь я висела снаружи, он держал меня за талию и опустил меня еще дальше в окно. Я была в ужасе, кровь бурлила, сердце и голова кричали от страха и удовольствия. Я никогда не чувствовала себя такой свободной, как в тот момент, полностью зависящей от него и полагающейся на его милость.

— Сделай это, — сказала я в последний раз, но на этот раз кончик его члена уперся в мою задницу.

Мои глаза расширились, и я застонала, но он не обратил на это внимания. Майлз поплевал на ладонь и смазал свой член для меня, а затем начал толкаться внутрь, медленно, мучительно медленно, но так неумолимо, что я знала, что он будет полностью внутри меня через несколько секунд.

Я почувствовала, что борюсь с ним, ощутила жжение, когда моя задница попыталась вытолкнуть его, а он нежно прикоснулся пальцами к моим губам, криво улыбнувшись.

— Пусть это случится, сладкая, — прошептал Майлз. — Пусть это случится для меня.

Я выдохнула, и он скользнул внутрь меня, заставив меня ахнуть, когда он опустил меня над землей. Я была в ужасе, так напугана, что меня прошиб пот. Смотрела в его глаза, ощущая абсолютное безумие момента. Затем я откинула голову назад и рассмеялась.

Я смеялась за него, за нас и за Пози. Потому что все еще была здесь, и, черт возьми, я собиралась прожить свою жизнь до самого последнего момента и наслаждаться каждой гребаной секундой. Я собиралась любить жизнь и сделать так, чтобы она стоила того для каждого другого человека, который не смог прожить свою.

Майлз усмехнулся и схватил меня за грудь, другой рукой крепко поддерживая мою спину, чтобы я не упала. Он вошел в меня в последний раз, и этого было достаточно. Он хрюкнул и кончил в мою задницу, кончил так сильно, что я почувствовала, как сперма вытекает из меня, пока он продолжал трахать. Я застонала и отпустила его, позволяя своим рукам упасть и повиснуть над землей.

— Ты такая чертовски невероятно красивая, — сказал мне Майлз, позволяя мне насладиться этим особенным моментом. — Это... это невероятно. Я влюблен в тебя, сладкая. Я так чертовски влюблен в тебя.

Я слегка приоткрыла глаза и послала ему воздушный поцелуй.

Эпилог

Майлз

Toujours (фр.) — всегда.

Мои нервы брали верх надо мной.

Я дышал неглубоко, в панике прижавшись спиной к стене, а потными ладонями — к металлу вешалки. По крайней мере, никто не найдет меня здесь. По крайней мере, люди подумают, что я даже не появился.

Двери приоткрылись, и мое сердцебиение участилось, когда я услышал приближающиеся шаги. А потом Бебе встала передо мной, с широкой яркой улыбкой на губах и дерзким выражением в глазах.

— Вот ты где, — сказала Бебе, и я виновато улыбнулся ей. — Пойдем, я прослежу, чтобы все было в порядке. Позабочусь о том, чтобы с тобой все было в порядке.

— Обещаешь? — спросил я ее дрожащим голосом, и она кивнула, улыбка приподняла уголки ее губ. — Обещай мне, Бебе.

— Обещаю, — кивнула Бебе. — Я обещаю, что все будет хорошо. А теперь, ты выйдешь со мной?

Я слегка кивнул головой, и моя рука нашла ее руку в гардеробе. Там было темно и душно, но это было менее пугающе, чем галерея снаружи, где люди ждали встречи со мной.

Бебе крепко, но нежно взяла меня за руку и вытащила из угла, в который я сам себя загнал.

— Пойдем, — мягко сказала она. — Я буду здесь на каждом шагу. Ты знаешь, что буду. Разве я когда-нибудь подводила тебя?

Я подумал о последних нескольких месяцах. О моей девочке, которая была рядом со мной на приемах у врачей, о встречах с доктором Хелен в ее кабинете каждую неделю. Я думал о том, как Бебе показывала мне все свои любимые места в городе и как терпеливо она отнеслась к тому, что я сломался посреди книжного магазина. Как она помогла мне, позаботилась обо мне, как убедилась, что со мной все в порядке. И я понял, что доверяю ей больше, чем кому-либо другому. Я был готов отдать свою жизнь в ее руки, если бы дело дошло до этого.

— Нет, — просто ответил я, на моем лице появилась небольшая ухмылка. — Я доверяю тебе. Пойдем.

Бебе вытащила меня из гардероба, и свет в галерее ослепил меня, заставив прикрыть глаза. Но потом я услышал их, когда мы прошли в центр зала. Аплодисменты. Это было так чертовски громко.

Я поднял голову и посмотрел на окружающих меня людей.

Галерея была красивой, современной и элегантной, в монохромных тонах, которые гарантировали, что выделялось искусство, а не мебель или дизайн интерьера комнаты. Это было чистое, открытое пространство, и мне оно понравилось. Оно во многом напомнило мне мою квартиру.

В зале было бесчисленное множество людей, и пока Бебе вела меня к сцене, я разглядывал всех присутствующих. Мужчины и женщины, всех размеров, цветов и чертовски красивых форм. Несколько месяцев назад мне было бы чертовски некомфортно в этом зале. На самом деле, я бы, наверное, никогда туда не пришел. Но сейчас, с Бебе рядом со мной, удивленная улыбка озарила мое лицо. Может быть, именно здесь мне и суждено было оказаться.

Бебе не останавливалась, пока мы не поднялись на трибуну, и она с яркой улыбкой протянула мне микрофон. На ней было облегающее красное платье с оборкой внизу и черные бархатные туфли на каблуках. Она выглядела так чертовски сногсшибательно, что мне захотелось заставить ее опуститься и раздвинуть для меня ноги, чтобы я мог сосать ее сладость, как чертов леденец. Я был влюблен в эту девушку по уши. Бебе пробудила во мне эмоции, о которых я даже не подозревал. Она была невероятной, потрясающей, бесподобной. И я любил ее каждой клеточкой своего тела.

— Дамы и господа, — сказала Бебе в свой микрофон. — Майлз Рейли!

И снова аплодисменты. И на этот раз они были оглушительными.

Я смотрел в их глаза, их ожидающие улыбки подталкивали меня вперед. И в кои-то веки я не увидел демонов, монстров или людей, которые хотят меня поймать. Я видел людей, истории, личности, которые так отчаянно пытался уловить в своей работе. И мне это нравилось.

Я широко улыбнулся и помахал толпе, и они зааплодировали.

— Я не знаю, что с-сказать, — дрожащим голосом произнес я, сжимая руку в кулак.

Это было тяжело. Чертовски трудно.

А потом Бебе оказалась рядом со мной, вот так просто, ее рука обвилась вокруг моей руки, а ее ободряющая улыбка предназначалась только мне. Я снова влюблялся, каждый раз, когда видел этот блеск в ее глазах.

— Мне повезло, что моя муза стоит рядом со мной, — сказал я, глядя только на нее, как будто разговаривал с ней так, как обычно, когда мы были дома одни. Ее ноги лежали у меня на коленях, она швыряла мне в лицо попкорн, когда мы смотрели фильм. Раздвигая ноги, чтобы я мог видеть ее тугую, влажную п*зденку. Трахать ее, опрокидывая миску с попкорном и забывая о беспорядке. Да, я жаждал этого. Но я также знал, что получу ее этой ночью, потому что теперь Бебе Холл была моей. И я не собирался ее отпускать.

— Я думаю, что моя следующая выставка будет совсем другой, — продолжил я. — Потому что, если бы это зависело от меня, у меня были бы только ее фотографии. Она настолько невероятна.

По комнате пронеслось коллективное «аххх», но я еще не закончил.

— Итак, во многих отношениях, — сказал я. — То, что вы видите сегодня, означает мое прошлое. А мое будущее стоит рядом со мной. Без лишних слов я хотел бы показать вам свою работу.

Все заулюлюкали, и несколько человек в черных костюмах подошли к холстам, которые были накрыты простынями. На счет «три» они сдернули простыни, открыв гостям мои работы. Воцарилась полная тишина, но меня волновала только реакция Бебе.

Я смотрел прямо ей в лицо, когда она оглядывала комнату, отпустив микрофон. Видел, как она подавлена, как сильно она это ненавидела. Образы этих женщин, обнаженных, наложенные на все то, что их символизировало. Бебе перевела на меня свой обиженный взгляд, ее нижняя губа дрожала, и я взял ее руку в свою. Она неохотно позволила мне взять ее, и я подвел ее к самому большому холсту, моему шедевру.

Она ахнула, когда увидела холст, а я улыбнулся про себя.

Это был портрет Бебе, который я сделал несколько месяцев назад. Она держала руки перед собой, скрывая обнаженные сиськи. Ее середина была видна, ее гладкий, подтянутый живот был таким сексуальным, что мне хотелось его лизнуть. Остальная часть тела была прикрыта смятой белой простыней. Несколько волос упали ей на лицо, и она пыталась откинуть их назад, смеясь при этом и глядя прямо в камеру.

Как и все другие мои работы, эта была сделана с двойной экспозицией.

Я несколько месяцев ломал голову над тем, что выбрать в пару к Бебе, но знал, что попал в точку.

На ее изображение была наложена фотография, которую она сделала со мной. Без рубашки, с руками, вытянутыми в защитном жесте перед собой, прикрывая мое лицо от всех. Потому что она была частью меня. А я был частью ее. Вместе мы составляли единое целое.

Бебе посмотрела на меня, и ее глаза наполнились слезами.

— Для тебя, — сокрушенно сказал я, и она, ахнула, бросившись в мои объятия.

Не нужно было говорить никаких других слов. Мы просто обнялись, толпа аплодировала, но впервые в жизни мне было наплевать. Я хотел, чтобы все они увидели, как сильно люблю эту прекрасную, потрясающую, изысканную девушку. Я хотел, чтобы они знали, насколько мне не все равно.

В следующую секунду к нашим объятиям присоединились несколько человек, и я рассмеялся, увидев всех, кто к нам присоединился. Ее родители, родители Арден, Ник и, наконец, ее лучшая подруга, девушка, которая была ее опорой в последние несколько месяцев, и которая стала таким постоянным гостем в моей квартире, что я всегда шутил, что должен дать ей ключ.

— Я так горжусь тобой! — сказала мне Арден с лучезарной улыбкой. — Какая красивая коллекция, а центральный элемент... вау.

Мы улыбнулись друг другу, и я почувствовал искреннюю любовь, исходящую от нее. Мне очень нравилась эта девушка. Она была так же хороша для Бебе, как и для меня. И ее парень тоже был хорош.

Мама Бебе была так взволнована, что ее щеки покрылись сильным румянцем, а ее отец продолжал хлопать меня по спине, поздравляя. В этот момент, в окружении друзей и семьи, держа руку моей девушки в своей, я чувствовал себя целостным.

Впервые за много лет я не чувствовал себя одиноким.

Один взгляд в глаза Бебе... Эти карие, прекрасные бассейны грязных маленьких секретов и прошептанных обещаний.

И я был целостен.

Я притянул ее к себе, ее тело охотно прижалось к моему собственному.

— Ты, — выдохнул я ей в губы, не обращая внимания на то, кто смотрит. — Ты изменила мою гребаную жизнь. И я никогда не отпущу тебя.

— Майлз, — вздохнула Бебе.

— Ты должна быть моей, — сказал я. — Я хочу, чтобы ты была моей полностью. Я хочу, чтобы ты носила знак этого. Хочу, чтобы мой ребенок был в твоем гребаном животе. Хочу, чтобы мое кольцо было на твоем пальце. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Сейчас и навсегда.

Бебе сморгнула слезы, когда я опустился на одно колено и достал из кармана маленькую коробочку. Внутри лежало кольцо, которое я получил три месяца назад, после того как она помогла мне убрать грязную комнату, через неделю после моей последней ванны с антисептиком. С тех пор я не принимал ни одной.

Оно было платиновым, с большим бриллиантом, потому что я знала, что моя маленькая сорока любит блестящие вещи.

Моя тревога была заоблачной. Я едва мог дышать. Но должен был это сделать.

Я открыл коробку дрожащими пальцами и улыбнулся своей девочке.

— Ты сделаешь меня самым счастливым мужчиной на свете? — сказал я.

— Да, — прошептала она, и я надел кольцо ей на палец, пока все вокруг аплодировали.

И впервые в жизни я хотел, чтобы они увидели все это до последней капли.

Потому что не было ничего прекраснее, чем девушка передо мной, мое кольцо сверкало на ее пальце, когда она обнимала меня за плечи.

Нет ничего прекраснее нас.

Notes

[

←1

]

Идиома, которая означает «держать ответ за свои действия», «расплачиваться за что-то».

[

←2

]

Бэби-долл (англ. Babydoll) — короткая, зачастую безрукавная, свободная женская ночная рубашка или неглиже, один из видов дамского ночного гардероба.