Элла Девайн Снегопад

Переводчик:MonaBurumba    

Редактура: MonaBurumba 

Русификация обложки:  Xeksany

Переведено специально для группы: https://vk.com/monaburumba

Текст книги выложен исключительно для ознакомления. Не для коммерческого использования! При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованный текст с целью получения материальной выгоды

Глава 1

«Звезды»!

Где находится Эштон Скотт? После победы в конкурсе «Самый сексуальный парень года в Голливуде» актер неожиданно исчез. И хотя источники, близкие к звезде, досадно умалчивают о его нынешнем местонахождении, журнал «Звезды»! предлагает взглянуть на некоторые из прошлых горячих убежищ звезды....

За дверью Эштона Скотта лежало четыре фута снега, а дальше... ничего, кроме тишины и темноты. Он находился в снежном плену. И это прекрасно, потому что он совершенно точно, полностью, по-настоящему остался один.

Ни бывшей жены, звонящей ему с просьбами об одолжениях; ни назойливых фанатов, роющихся в его мусоре; ни агента, неожиданно появляющегося с радостным криком о последнем, самом лучшем сценарии; и, что самое важное, никаких гребаных папарацци.

Эш сбежал из Голливуда в этот отдаленный деревенский домик в Каскадах, потому что перестал слышать свои мысли. Эта хижина настолько отрезана от внешнего мира, что у него появилось легкое опасение, что мир решит, что он умер. Может быть, он им это позволит.

В тридцать два года и после двадцати лет работы в шоу-бизнесе он наконец-то начал видеть тени за пределами света. Эштон больше не был подростком-сердцеедом, а превратился в мужчину, сердце которого замирало каждый раз, когда он заводил очередные поверхностные отношения. Его родители женаты уже сорок пять лет и, казалось, любят друг друга еще сильнее. Это то, чего он хотел. Чего-то настоящего. Но он твердо знал, что реальность исключает все выдумки, которые он изображал на экране.

Бросив последний взгляд на зимнюю страну чудес, он улыбнулся, прежде чем закрыть дверь. Эш вернулся к потрескивающему камину и единственному креслу, где оставил триллер и бокал вина. Его действительно радовали простые вещи в жизни. Например, это убежище. Несмотря на то, что оно едва ли больше, чем охотничья хижина: только одна большая комната с кроватью-чердаком, крошечная кухонька и ванна на ножках. Ванная комната тоже казалась чем-то из ряда вон выходящим: маленькая квадратная комната, которую пристроили уже после того, как все остальное закончили.

Его бывшая жена пришла бы в ужас. Она отказывалась останавливаться в местах, не имеющих пятизвездочного рейтинга. Эш сел обратно и посмотрел в большие, от пола до потолка, окна, обрамляющие камин, наблюдая, как ночное небо пробивается сквозь грозовые тучи. Только такие звезды ему и нужны.

Он как раз добрался до страшной части книги, когда раздался стук в дверь. Эш застыл на месте, в его воспаленном воображении мелькали отшельники-убийцы и отвергнутые бывшие любовницы. Может, он и не возражал против того, чтобы весь мир считал его мертвым, но у него совсем не возникало желания разыгрывать эту сцену.

Облокотившись о край кресла, он уставился на дверь. Может быть, ему показалось. Может это просто ветер.

Стук раздался снова, и на этот раз его сопровождал голос. Женский голос.

— Я знаю, что ты там, Скотт!

Вот же черт. Когда тебя называют по фамилии — это не слишком хороший знак. Эш медленно встал, оглядываясь по сторонам в поисках оружия. Он, конечно, брал уроки у лучшего тренера в Голливуде и сам выполнял большую часть трюков, да и в драке мог за себя постоять. Но все-таки он не настолько самонадеян, чтобы думать, что его мускулы выдержат пулю или нож... ведь отвергнутые бывшие любовницы обычно предпочитают ножи? Ведь для того, чтобы разорвать связь, нужно перерезать артерии?

Он поднял каминную кочергу и пошел к двери, пытаясь распознать смутно знакомый голос, который все еще требовал, чтобы его впустили.

Эш глубоко вздохнул и распахнул дверь, обороняясь своим импровизированным оружием.

— Ух ты! — Женщина вскинула руки. — К чему эта кочерга?

Когда он увидел, кто это, ярость вспыхнула белым пламенем во всем теле Эша. Он сжал пальцы вокруг своего оружия, сузив глаза.

— Ты, — прорычал он. — Как, твою мать, ты меня разыскала?

Кудрявые черные волосы, большие темные глаза, пухлый рот, который сейчас кривится, и невысокое, фигуристое тело, что всегда умудрялось пролезть сквозь щели любой охраны.

Элейна Руис-Ортега. Вечная заноза в боку Эша, никогда не унимавшаяся папарацци и женщина, которая разрушила его брак, разнеся доказательства неверности его бывшей жены по всем таблоидам.

— Похоже, если расскажу, как нашла тебя, это только увеличит шансы на мою смерть от твоей руки. Не мог бы ты бросить оружие?

— Нет, — выдохнул он. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Тебе и правда нужно, чтобы я ответила на этот вопрос?

Нет, не нужно.

— Чтобы сфотографировать меня.

Она грубо постучала пальцем по носу, и он заметил, что ее перчатки покрылись коркой льда.

— В точку, умник. Причина, заставившая меня оказаться на пороге твоего дома, в том, что я попала в затруднительное положение. Моя дурацкая машина застряла, потому что на дороге четыре фута снега, и я не могу дозвониться до службы дорожных эвакуаторов. — Она посмотрела на него. — Так что, могу я войти, пожалуйста?

Эш медленно опустил каминную кочергу. Элейна была закутана с ног до головы, но даже сквозь все эти слои он видел, как она дрожит. Он снова посмотрел на ее знакомое лицо. То самое лицо, которое часто преследовало его сны... и сеансы психотерапии.

— Нет, — отрезал он и захлопнул дверь.

Она тут же начала стучать в нее снова.

— Ну же, Скотт! Я умру здесь, если ты не впустишь меня. Здесь нет другой хижины на многие мили! Может, ты и напыщенный голливудский засранец, но даже ты не позволишь женщине умереть у тебя на пороге!

Эш прислонился головой к двери и застонал. Возможно, она права. Не в том, что он засранец, а в том, что не позволит женщине умереть. Он ударился головой о дерево, и она постучала в ответ.

— Я отдам тебе фотографии, которые сделала через твои окна.

Он затих, грубая древесина вдавилась в его лоб. Она уже сделала снимки? Может быть, он и правда ее убьет. В этом лесу полно мест, где можно спрятать тело.

— Да ладно, Скотт, эти твои фотографии в ванной принесут мне тысячи долларов! Неужели они не стоят одной ночи?

Вот и знакомое шипение ярости.

Эш распахнул дверь и протянул руку.

— Давай сюда камеру.

— Сначала пусти меня внутрь, — потребовала Элейна, ее глаза стреляли искрами, несмотря на то, что губы посинели.

Он долго не сводил с нее взгляда, неприязнь бурлила между ними как кислотная река. Эш совершенно не хотел впускать эту пигалицу в свое убежище, но ясно, что у него нет выбора.

Он сделал резкий шаг назад и указал кочергой на комнату.

— Ладно. Заходи.

— Не мог бы ты сначала опустить оружие? — спросила она.

Эш с тихим рыком бросил кочергу на пол.

— Довольна?

— Даже отдаленно нет, но ничего не поделаешь. — Элейна вошла в комнату, размазывая снег и грязь, и сразу же направилась к камину. — Слава Богу, — услышал он ее бормотание, когда она сняла мокрые перчатки и поднесла руки к огню так близко, как только могла, не обжегшись.

Нахмурившись, Эш окинул взглядом обширную, впечатляющую темноту, и медленно закрыл за ней дверь.

Вот тебе и одиночество.

***

Несмотря на свой замерзший вид, Лейни сгорала внутри. Она хотела быть здесь не больше, чем Эштон Скотт, этот вечный любимец Голливуда, хотел, чтобы Элейна находилась здесь.

Интересно, как он отреагирует, когда узнает, что она соврала. Лейни, возможно, немного... хитрая (некоторые могли бы сказать «подлая»), но она не была совсем уж гнилой. Она никогда бы не продала фотографии обнаженного человека, даже того, кто снялся голым не менее чем в трех фильмах. Есть некоторые границы, которые нельзя переступать. Именно поэтому, когда она увидела его раздетым и погруженным в воду, то дала своему пальцу отдохнуть.

Лейни все еще подглядывала... ладно, несколько раз взглянула — она не мертвая, а Скотт, может, и засранец, но просто красавчик. Настоящий спелый персик. И на склоне горы было холодно. Зрелище безупречной фигуры Эштона, потягивающего вино и читающего роман в пенной ванне, с его темно-русыми волосами, облепившими лицо, и парой круглых очков на длинном, прямом носу, оказалось идеальным средством, чтобы согреться.

Иногда жизнь просто несправедлива. Нечестно, что кто-то может выглядеть так хорошо и при этом быть бичом ее существования. Нечестно, что ей пришлось бросить фотошколу и устроиться на работу, чтобы оплачивать медицинские счета своей тети Тии. А единственная работа, куда могла устроиться выпускница колледжа и которая реально оплачивала эти счета, требовала, чтобы Лейни стала тем, кого презирало подавляющее большинство людей в мире.

Она сняла мокрые ботинки и отшвырнула их в сторону, застонав, когда ее пятки встретились с теплым деревянным полом, а пальцы ног начали оттаивать. Жизнь несправедлива, но, по крайней мере, она не умрет в сугробе, и этого достаточно, чтобы дожить до следующего момента.

— Чувствуй себя как дома, — сухо сказал Эштон, присоединившись к ней у огня. Он стоял напряженный, скрестив руки на груди. Лейни взглянула на него, а затем, поскольку какая-то маленькая... ладно, большая... часть ее наслаждалась тем, что раздражала Скотта, она откинулась назад и стащила его бокал с вином со столика рядом с креслом.

— Не обращай внимания, — проговорила она весело, встретив его взгляд, когда сделала глоток. Его льдисто-голубые глаза пристально смотрели на нее. Вблизи они действительно завораживали, как горящие сапфиры или кристально чистые горные озера. С какими бы нелепо-романтическими образами вы их ни сравнивали, становилось ясно, почему они запустили тысячу рекламных кампаний. Такие глаза приносили деньги в банк. Иногда они даже зарабатывали деньги для нее. Один из лучших дней оплаты в ее жизни случился, когда она запечатлела Эштона, растянувшегося в джакузи в Вегасе, в ночь после его свадьбы с двуличной женой.

— Думаю, я бы предпочел, чтобы вместо нее оказался серийный убийца, — пробормотал он себе под нос.

— Ночь только началась, у одного из нас еще достаточно времени, чтобы сорваться, — жизнерадостно ответила она, зная, что он говорил не ей, но наслаждаясь тем, как сжалась его квадратная челюсть и дернулся мускул возле глаза. — Полагаю, у тебя не осталось ничего от того стейка, что ты ел на ужин?

— Ты действительно хочешь, чтобы тебя убили? У меня много денег. Я могу сбежать в любую точку мира.

Лейни слегка фыркнула от удовольствия и наградила его неодобрительным взглядом.

— Столько денег, и ты решил уединиться в столь отвратительном месте.

— Я хотел побыть один, — прошипел он.

— И что, ты не мог провести время в одиночестве на тропическом острове? Что ты имеешь против солнца, Скотт?! — Ее взгляд скользнул к его волосам, глубокий рыжевато-коричневый цвет которых отражал мерцающий свет камина, так что Эштон практически светился. — Не бери в голову, я на мгновение забыла, что разговариваю с рыжим. Ты, по сути, настолько близок к вампиру, насколько это возможно без реальной смерти.

— Если кто-то здесь и похож на кровососущую пиявку, я думаю, мы оба знаем, что эта роль полностью принадлежит тебе.

— Ох, как смешно, — фыркнула Лейни. Неважно, что подобные комментарии все еще ее задевали. Эштон Скотт ничего о ней не знал. Поэтому он не вправе ее судить. По крайней мере, так она говорила себе, продолжая снимать промокшие вещи: куртка и шапка остались на полу вместе с ботинками. Она остановилась на мгновение, размышляя о своих мокрых джинсах, а затем пожала плечами и сняла их, оставшись в одних синих леггинсах и серой толстовке «Ангелы Лос-Анджелеса» большого размера.

— Ты ведешь себя очень непринужденно для женщины, которой сделали одолжение, — заметил Эштон, молча наблюдающий за ее импровизированным стриптизом.

— Если уж одолжено, то тем более должно быть комфортно. Нет причин умирать в холоде и сырости. — Она закончила, сняв свои шерстяные носки и добавив их в кучу. — И можешь завязывать с угрозами. Я слежу за тобой уже три года. Ты даже ни разу не пнул щенка. Думаю, убийство — выше твоих сил.

— Я бы не был так уверен. И по правде говоря, мне нравятся щенки.

Лейни снова рассмеялась.

— Ты забавный. Это неожиданно.

— А у тебя есть чувство юмора. Я не думал, что бездушные исчадия ада умеют смеяться. Вот это неожиданно.

Она закатила глаза и повернулась, позволяя жару огня прокатиться по ее спине. Потягивая вино, Лейни рассматривала его через край бокала.

— Так что насчет стейка? — снова спросила она. Лейни понимала, что выставляет себя несносной назойливой нарушительницей, но Эштон уже подумал о ней самое плохое, а она действительно проголодалась.

Его руки опустились по бокам, и он поднял глаза к потолку, словно молясь о терпении.

— Просто невероятно.

Лейни кивнула в знак согласия.

— Это определенно одна из самых странных вещей, которые со мной случались. Знаешь, что не странно? Стейк.

Он резко указал в сторону маленькой кухоньки, расположенной под чердаком, и этого приглашения ей хватило. Она зашаркала к холодильнику, и Эш последовал за ней, как будто не доверял и не хотел, чтобы она порылась в его овощах и продала подробный список таблоидам... что совсем неплохая идея. Она уже видела заголовок: «Узнайте, что ест Эштон Скотт для поддержания формы! Эксклюзивные инсайдерские подробности!»

Лейни потрясла головой, чтобы избавиться от этой мысли, ненавидя то, как ее мозг запрограммировали.

Словно прочитав ее ужасные мысли, Эштон вернулся к вопросу о слоне в комнате.

— Где камера, Ортега?

— В моей машине, Скотт. Не волнуйся, я передам ее, как только расчистят дорогу.

— Это может занять несколько дней! — возмутился он.

Живот Лейни сжался, и она так крепко ухватилась за металлическую ручку холодильника, что стало больно. Боже, она надеялась, что это не несколько дней. Она не думала, что сможет выдержать столько язвительности. Холодный взгляд глупых, красивых глаз Эштона словно обжигал кожу. К тому же, ее семья будет волноваться, а между лучевой терапией тети и тремя ее кузинами школьного возраста, у них и так хватало поводов для беспокойства.

Она сделала глубокий вдох, сознательно расслабила мышцы и подавила беспокойство. Прочь все мысли о том, какой хрупкой стала ее тетя за последние несколько месяцев. Лейни порой казалось, что еще одно переживание может привести к тому, что тетя сломается. Ее семья знала, какой работой она занимается, они знали, что Лейни иногда исчезает на несколько дней, пытаясь получить нужные фотографии. Все будет хорошо.

Она достала из холодильника его оставшийся стейк и положила его на тарелку, чтобы бросить в самую маленькую в мире микроволновку. Лейни установила таймер, а затем повернулась к Эштону лицом.

— Слушай, я тоже не в восторге от всего этого, — заявила она, стараясь говорить холодно и равнодушно.

— Мне трудно в это поверить, — огрызнулся он. — На самом деле, это похоже на идеальную уловку для того, чтобы проникнуть сюда и сделать еще больше нежелательных снимков.

Ну, это просто смешно. Она раскинула руки.

— Ты где-нибудь видишь на мне камеру?

— Она все еще может быть в твоей куртке.

— Иди проверь!

— Или в этой ужасно большой толстовке.

Зарычав, Лейни стянула толстовку через голову и швырнула в него, обнажив облегающий голубой верх ее термобелья.

— Вот! Смотри! Никаких камер!

Эштон оглядел ее с ног до головы, и его щеки стали розовыми.

— Не знаю, почему ты ведешь себя так, будто я неразумен в своих подозрениях, — проговорил он сдавленно. — Ты буквально следовала за мной по всему миру последние три года. Ты фотографировала меня во время моего медового месяца!

— Это моя работа! А она оказалась дерьмовой женой! — возмущенно прокричала Лейни.

— Может, она и была дерьмовой женой, но у тебя дерьмовая работа! Тебе никогда не приходило в голову, что я человек? — Он произнес это так, словно она, Лейни, не человек, словно она всего лишь кровососущая пиявка. Это уже перебор — и она сорвалась.

— Я знаю, что это дерьмовая работа! Но я тоже человек! И в отличие от тебя, я не могу зарабатывать миллионы долларов, просто хлопая ресницами. Мне нужно оплачивать счета. Нужно заботиться о людях. Я не собираюсь извиняться за то, что причиняю тебе неудобства, пока просто пытаюсь выжить. Ты знал, что значит быть знаменитым. Ты сделал выбор. Так что смирись, Лютик. Жизнь несправедлива. Иди поплачь в свои деньги и прими это! — К тому времени, как закончила, Лейни тяжело дышала, ее лицо раскраснелось, а микроволновка настойчиво пищала позади нее.

Вот тебе холодность и безразличие.

Долгое время они просто стояли и смотрели друг на друга. Первым не выдержал Эштон.

— Ради бога, достань, пожалуйста, еду из микроволновки. Как будто недостаточно испортить идеально приготовленный стейк. — Он швырнул ей толстовку обратно. — И надень это на себя. Ты уже всё доказала.

Скотт повернулся к огню, и на мгновение Лейни показалось, что он собирается проверить ее куртку на наличие камер. Но все, что он сделал, это подошел и взял бокал вина, который она бросила. Он осушил его, а затем устало покачал головой.

— Ты можешь остаться.

Глава 2

Было что-то невероятно сюрреалистичное в том, что Элейна сидела в его хижине и ела остатки его ужина. Словно злодейка из книги сказок сошла со страниц и очутилась у него перед глазами. Ему казалось, он уже знает ее. Все ее мотивы (деньги), ее страсти (раздражать его), даже ее гардероб (у нее нелепое количество одежды с надписью «Лос-Анжелес»). Даже странно предположить, что у нее может быть своя история, и еще более странно представить, что Элейна может вызывать симпатию.

После того как он наполнил свой бокал, Эш подошел к маленькому столику, за которым она ела, и сел. Она проигнорировала его, что только добавило сюрреализма. Случалось ли им когда-нибудь оказываться в обратной ситуации, когда она занималась своей жизнью, а он наблюдал за ней?

— Ты пялишься, — заявила Элейна с полным ртом стейка.

— По-моему, это справедливо. Ты пялишься на меня последние три года.

Она сглотнула и слабо улыбнулась.

— Я не пялилась, а смотрела. Есть разница.

— О? И в чем же разница?

— В намерении. Ты просто странно себя ведешь. А я пыталась сделать снимок.

Он почти улыбнулся ее логике. Она умна. Это конечно не удивляло, так как тот, кто сумел пробраться на десятки закрытых мероприятий с высоким уровнем безопасности, явно обладал определенным интеллектом, но это все равно воспринималось как еще одно маленькое откровение.

— Почему ты думаешь, что у меня нет никаких намерений?

Она перестала жевать.

— Убийство? — спросила Элейна с сомнением.

— Ты и правда зациклилась на убийстве.

Она пожала плечами и продолжила есть.

— Это женская особенность. Как раз таких ситуаций нам советуют избегать.

— Ты не выглядишь очень обеспокоенной.

— Как я уже говорила, ты не производишь впечатление убийцы, но даже если это так, у меня несложный выбор — смерть от обморожения или смерть от рук одного из голливудских красавчиков. По крайней мере, второй вариант вызывает интерес. — Она снова оглядела его, рассеянно вертя нож для стейка между пальцами. — К тому же, с тобой у меня хотя бы будет шанс. А против матери-природы не попрешь.

Вопреки здравому смыслу, Эш улыбнулся.

— Очень практичный подход к смерти.

— Я же сказала, жизнь несправедлива. Почему со смертью должно быть иначе? — Она протянула руку и взяла его бокал с вином, подняла его в молчаливом тосте и сделала глоток, прежде чем он успел возразить. Он нахмурился.

— Ты могла бы спросить.

— А ты мог бы предложить, — парировала Элейна в ответ.

— Почему ты занимаешься работой, которая тебе не нравится? — резко спросил он и увидел, как ухмылка сползла с ее лица.

— Что? — настороженно спросила она, ее вилка и нож все еще оставались над тарелкой.

— Ты сама признала, что у тебя дерьмовая работа. Так почему ты этим занимаешься? Ты явно умна, могла бы работать кем-то другим.

— Ну, спасибо, — закатывая глаза и нанизывая на вилку последний кусочек мяса, пробурчала Элейна. — Ведь единственное, что нужно для того, чтобы найти работу, это немного мозгов.

— Разве нет?

— Говорит человек, который уже двадцать лет не устраивался на работу. — Она запихнула в рот последний кусочек мяса, затем откинулась на спинку стула с его вином и уставилась на Эша. — Я занимаюсь дерьмовой работой, потому что люди смотрят на меня и не думают, что я способна на что-то другое.

— Ты сказала, что у тебя есть люди, о которых нужно заботиться. О каких людях? О детях? О муже? — Он посмотрел на ее руку, ища обручальное кольцо, но на пальцах ничего нет. Она засунула руки в длинные рукава толстовки и нахмурилась.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Я просто пытаюсь понять, — ответил Эш, глядя на нее, по-настоящему глядя на нее, и понимая, что Элейна права. Он не думал о ней как о человеке. Она просто казалась ему помехой, которую нужно избегать. Но теперь он мог видеть детали. Темные круги под глазами говорили о бессонных ночах, манжеты ее толстовки обтрепались, как будто ее постоянно носили годами. Он также заметил, что ее ногти обгрызены, старый синий лак облез, и подумал, не кусает ли она их, когда волнуется или нервничает. Давно Эш не видел женщин с не идеальным маникюром.

— Ты опять пялишься, — строго сказала Элейна, и он моргнул, пытаясь стряхнуть с себя это новое, внезапно возникшее понимание.

— Послушай, в конце концов, не имеет значения, почему я делаю то, что делаю. Я не могу бросить, и я хороша в этом, одна из лучших, а это значит, что пока ты один из любимых красавчиков Голливуда, я буду следить за тобой. До тех пор, пока ты либо не исчезнешь по-настоящему, либо я не умру, гоняясь за тобой. — Она слегка улыбнулась и взболтала последний глоток вина в бокале. — Что определенно возможно. Помимо сегодняшнего вечера, я чуть не умерла, когда снимала твой медовый месяц. Я висела над балконом и чуть не сорвалась.

Конечно, ни о каком беспокойстве не могло быть и речи, когда его плечи внезапно напряглись? Действительно ли его фотографии стоили того, чтобы умереть? Эш покачал головой.

— Я не чудовище, Ортега, и никогда не желал тебе смерти.

Ее улыбка превратилась в ухмылку, и у него перехватило дух. Элейна была очень красива, когда улыбалась. Ее губы снова приобрели насыщенный румяный цвет, а когда они разошлись, он заметил щель между двумя передними зубами, отчего она выглядела почти милой и приятной.

— Просто неудачно пошутил? — поддразнила она.

— Может быть, — съязвил Эш.

— Все в порядке, Скотт, это слабое оскорбление по сравнению с тем, что обычно летит в меня. Иногда люди даже швыряются настоящими вещами. Однажды Даррен Лейн бросил бутылку вина, когда понял, что я сфотографировала его с любовницей. — Элейна допила вино и с сожалением посмотрела на бокал. — Какая ужасная трата моего времени.

— Даррен Лейн — кретин, — рассеянно сказал Эш, все еще ломая голову над тем, зачем кому-то подписываться на работу, из-за которой все остальные относятся к тебе как к дерьму. — Хочешь еще вина?

Он понял, что забыл, с кем говорит, когда Элейна откинула голову назад и рассмеялась.

Черт.

— Пожалуйста, никому не говори, что я сказал о Даррене, — попросил он. Может, тот и был придурком, но они вращались в одних и тех же кругах и работали вместе не на одной съемочной площадке. Эш не хотел, чтобы его неосторожные слова попали к другому человеку благодаря каким-то сплетням.

Все еще широко улыбаясь, Элайна толкнула пальцем винный бокал по столу.

— Поскольку ты просишь, обещаю не выдавать этот маленький секрет.

***

Эштон Скотт начал относиться к ней по-человечески.

Что, как поняла Лейни, стало довольно низкой планкой для ее стандартов. После того как он наполнил свой бокал вином и налил ей еще один, она начала говорить, а Эш действительно слушал.

Чтобы заполнить тишину, она рассказала несколько забавных историй из своей жизни, пока он потягивал вино. Постепенно его плечи расслабились, и искра интереса заменила настороженность в его глазах. Во время одной особенно безумной истории о том, как пьяный Мейсон Статтер чуть не сбил Лейни своей машиной, Эштон фыркнул.

Она с любопытством наклонила голову:

— Что?

— Ничего.

— Ты разочарован, что он промахнулся? — пошутила она.

— Нет, просто..., — Эш оборвал себя, и настороженность вернулась. Лейни чуть не застонала. Это одна из причин, почему у нее так мало друзей. Никому не нравилось общаться с папарацци, даже другие папарацци обычно держались особняком, боясь, что кто-то другой проболтается об их истории. Такая жизнь очень одинока, и хотя Лейни привыкла к ней, у нее не возникало желания провести следующие сколько угодно дней за односторонними, вялыми разговорами. Поэтому она улыбалась и изо всех сил старалась выглядеть честной и надежной.

— Послушай, Скотт, я не работаю, а значит, все, что ты скажешь, не подлежит огласке.

Он скептически посмотрел на нее.

— И почему я должен тебе доверять?

Она положила руку на сердце, и ее улыбка растянулась в ухмылку.

— Я могу дать тебе слово испанки.

Уголок его рта дернулся, и он безупречно произнес следующую фразу.

— Не годится, я знаю слишком много испанцев.

Ухмылка Лейни померкла.

— Клянусь душой моей матери, Габриэллы Ортега, ничто из того, что ты скажешь мне в этих стенах не попадет в таблоиды, — мягко сказала она.

Эш долго смотрел на нее, а затем медленно кивнул.

— Хорошо.

И некоторое время все складывалось нормально. Лейни рассказывала свои истории о звездах, а он отвечал своими байками о той или иной знаменитости. Он провел в Голливуде достаточно времени, чтобы поработать с большинством из них и услышать истории о других.

— Ты не такая, как я думал, — тихо признался Эштон, нарушая молчание, в которое они погрузились. Огонь догорал так, что тени тянулись к ним холодными пальцами. Лейни вздрогнула.

— Что? Меньше клыков? Рога не заметны? — спросила она негромко, перекатывая ножку бокала между пальцами и наблюдая, как красная жидкость ловит последние отблески пламени.

— Это, конечно, неожиданно, но я не о том, — смутился он, и Лейни кивнула в знак понимания.

— Да, ты тоже не такой, как я ожидала.

— Еще красивее? Очаровательней?

Лейни рассмеялась. Она много смеялась, когда он начал открываться. Такого она никак не ожидала: что Эштон Скотт на самом деле веселый или что его чувство юмора ближе к язвительности. В интервью он всегда производил впечатление милого, приветливого парня.

— В близи ты, безусловно, потрясающий, но у меня отличная камера, так что я уже знала это. И учитывая, что ты хлопнул дверью перед моим носом, я не думаю, что причина в твоем обаянии. — Она пожала плечами. — Как ты и сказал, просто другой.

— Ты считаешь меня потрясающим? — спросил Эштон, его смеющиеся голубые глаза блестели от удовольствия.

— Вот оно, эго, которого я ожидала. Ты прекрасно знаешь, что великолепен. Весь мир знает, что ты потрясающий. Возможно, у кого-то в доме есть святилище, посвященное твоей красоте, с обрезками твоих волос и старыми кусочками жвачки, которые ты выплюнул.

Он мрачно кивнул.

— Карен Саладарис. Она живет в Шайенне, штат Вайоминг. Она прислала фотографии. У меня есть судебный запрет.

Лейни скорчила гримасу.

— Ну, это правда пугает, но видишь? То, что я фотографирую тебя, вряд ли что-то значит рядом с чем-то подобным.

— Ты сфотографировала меня голым. Это о многом говорит. — Слова прозвучали резко, и Лейни вздрогнула, размышляя, стоит ли говорить ему правду. Она не думала, что Эш бросит ее на произвол судьбы, если вдруг узнает, что она солгала... но точно не знала. Он мог быть другим, чем она ожидала, но Эштон Скотт все еще оставался знаменитостью и мог бы с тем же успехом сойти за инопланетянина, учитывая сколько у них общего. Она решила рассказать ему немного правды, хотя бы потому, что сегодня ей хотелось выспаться, а совесть не давала покоя.

— Может, ты и голый, но покрытый мыльными пузырями. Для человека, снявшегося в трех фильмах о супергероях, ты любишь очень пышные ванны, Скотт.

— А когда я садился в ванну или выходил из нее, Ортега? Как быть с этими фотографиями, которые, как полагаю, ты сделала?

На самом деле он уже лежал в ванне, когда Лейни удалось найти хижину и забраться достаточно высоко на дерево, чтобы получить хороший обзор. Однако она помнила момент, когда Эштон встал, чтобы выйти, в мельчайших подробностях. На его плечах были пузырьки, вода собиралась в волосах на груди, струйки стекали по линиям его резко очерченного пресса. Он походил на морского бога, выходящего из пены. Лейни разглядела, что именно Эштон Скотт имеет ниже пояса, и теперь поняла, почему он так уверенно передвигается по миру. Этот актер не только выглядел как бог, но и держался как бог. Она смотрела на него сейчас, в темных джинсах и белом хенли, и понимала, что прошло очень, очень, очень много времени с тех пор, как у нее имелась возможность поклоняться каким-либо божественным придаткам.

Он щелкнул пальцами перед ее лицом, и она отмерла.

— Что? — тупо спросила Лейни.

— Теперь ты пялишься.

— Я задумалась.

— Не думал, что вопрос, который я задал, такой сложный.

— У меня нет фотографий твоего члена на моей камере, ясно? — огрызнулась она. — Может, я и сволочь, но не геморрой на заднице.

Эштон с отвращением скривился, и если бы она не чувствовала такого раздражения, Лейни могла бы улыбнуться его тонкой чувствительности.

— Значит, ты солгала, — сухо сказал он, и она оттолкнулась от стола и встала, защищаясь руками.

— Я замерзла, проголодалась и попала в ловушку. Мне требовался рычаг давления на тебя.

Он тоже встал из-за стола и скрестил руки.

— Откуда мне знать, что ты сейчас снова не врешь?

На краткий миг Лейни удивилась, как они докатились до такого, ведь какое-то время у них получалось неплохо ладить. Ее взгляд остановился на двух пустых винных бокалах, и она сдержала очередной вздох. Вот в чем проблема. У них закончилась выпивка.

— Думаю, ты узнаешь наверняка, когда я отдам карту памяти своего фотоаппарата. — Хотя от одной этой мысли внутри Лейни разверзлась черная дыра отчаяния. Она не могла даже подумать о том, сколько денег потеряет. Ей придется найти другой способ возместить их, но это проблема будущей Лейни. У настоящей Лейни хватало забот.

— Я пойду спать, — сказала она, слишком уставшая, чтобы бороться дальше. Алкогольное чудо, которое они пили, явно иссякло, и у нее просто не осталось сил на еще один раунд. — Полагаю, у тебя найдется одеяло, которое ты готов пожертвовать.

— Где именно ты собралась спать?

— На полу, где же еще? Это жилище размером с почтовую марку.

— Ты замерзнешь.

— Есть другие предложения?

— Ты могла бы... Мы могли бы разделить кровать, — произнес он, с таким несчастным видом, что просто удивительно, как ему вообще удалось выговорить эти слова.

— Не делай себе больно, Скотт. Я уверена, что выживу на полу. Кто знает, может, я заползу под кровать, ведь там самое место для монстров.

— Ортега, — начал он, явно расстроенный, но Лейни подняла руку и прервала его.

— Все в порядке. Можно мне, пожалуйста, просто одеяло?

Его рот захлопнулся, и он отправился подниматься по крутой, узкой лестнице, ведущей на чердак, и появился через минуту с двумя одеялами и подушкой.

— Вот.

— Спасибо. — Она взяла сверток и переместилась к умирающему огню, расстилая небольшую походную постель. Когда Лейни наконец устроилась, подоткнув старое одеяло вокруг ног, то подняла голову и увидела, что Эштон наблюдает за ней.

— Я не думаю, что ты монстр, — тихо сказал он, и сердце Лейни забилось быстрее. Это не комплимент и уж точно не извинение, но уже что-то.

— Все в порядке, — снова сказала она, и, по идее, так оно и было, потому что в конце концов это не имело значения. Они оба в итоге вернутся в свои реальности, и все будет так, как будто этой странной интермедии никогда не случалось. Эштон выглядел так, словно собирался сказать что-то еще, поэтому она быстро легла и отвернулась.

— Спокойной ночи, Скотт.

Глава 3

Эш не мог уснуть. Он все время вспоминал лицо Элейны, когда обвинил ее во лжи. Она действительно выглядела... обиженной. Что не совсем справедливо. Они оба знали, что у него нет причин ей доверять. Но потом он вспомнил, как она положила руку на сердце и процитировала ему «Принцессу-невесту», поклявшись душой своей умершей матери хранить в тайне все, что будет сказано между ними. Эш ей поверил.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел, чтобы кто-то говорил с такой искренностью или убежденностью, и это еще раз доказывало, что ему нужно убираться из Голливуда. Элейна, возможно, и солгала насчет фотографий, но она явно никогда не притворялась. За несколько часов она стала для него более реальной, чем любая из женщин, с которыми он общался последние годы. Внезапно он почувствовал голод по такой искренности, потребность в которой возникла как грызущая боль в груди.

Он перевернулся на спину, ударяя по подушке и пытаясь заглушить череду вопросов, призывающих его узнать о ней больше. Эш снова перевернулся, и на этот раз хор прекратился, но не потому, что ему наконец удалось заснуть, а потому, что он услышал нечто еще более громкое: звук стучащих зубов.

Он сел и посмотрел на короткие перила. От огня остались лишь угли, а воздух стал прохладным. Маленький генератор, обеспечивающий хижину электричеством, практически не работал по ночам, его мощности хватало только на то, чтобы трубы не замерзли. Прищурившись, Эш мог различить в свете полной луны сгорбленную фигуру Элейны, свернувшуюся калачиком под одним из двух одеял. Может, он и правда подонок. Джентльмен отдал бы ей пуховое одеяло, которое сейчас согревало его собственное тело.

Эш тихо выругался. Ей совершенно не обязательно спать на полу, а им обоим — мерзнуть. Мансарда занимала всю ширину домика и имела матрас королевского размера. Они могли бы лежать на кровати и даже не соприкасаться. Не успев отговорить себя, Эш выскользнул из-под одеяла, поморщившись от того, что его босые ноги встретили холодное дерево. Он тихо спустился по лестнице к Элейне и лишь на мгновение замешкался, прежде чем коснуться ее плеча и легонько потрясти.

Впервые он прикоснулся к ней.

— Ортега, проснись. Я не могу заснуть, слушая, как стучат твои зубы.

Когда ответа не последовало, он потряс ее еще сильнее.

— Элейна, ну же, не заставляй меня чувствовать себя еще большим ублюдком.

Медленно, одеяло спустилось достаточно низко, чтобы он смог увидеть ее глаза, смотрящие на него.

— Ты будишь меня, потому что моя дрожь беспокоит тебя, Скотт? Хочешь, чтобы я мерзла тише?

Он вздрогнул, да, она определенно считала его засранцем.

— Нет, не в этом дело. Я бужу тебя, потому что тебе явно неудобно, а в кровати более чем достаточно места для нас обоих.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Похоже на ловушку.

— Это не ловушка. Перестань упрямиться. Тебе холодно, кровать теплая, и мы оба взрослые люди. Если только у тебя нет бойфренда или еще кого-нибудь, кто, как ты думаешь, будет против, чтобы ты делила постель с одним из самых горячих парней Голливуда. — Эш одарил ее своей самой очаровательной ухмылкой и испытал странное облегчение, увидев, как Элейна откинула одеяло чуть дальше и слабо улыбнулась ему в ответ. Она села и покачала головой.

— У меня нет парня. Как я могу с кем-то встречаться, если постоянно бегаю за тобой?

И снова промелькнуло странное облегчение, которое Эш скрыл, подняв бровь и бросив на нее взгляд, который его агент назвал «хищным».

— Ну, если хочешь, можешь и по лестнице за мной побегать.

Конечно, в случае с Элейной не последовало даже намека на обморок. Вместо этого она закатила глаза и встала, прихватив с собой одеяло и обернув его вокруг головы и тела, как самую пушистую в мире броню.

— В твоих мечтах, Скотт, — язвительно отозвалась она и протиснулась мимо него, одеяло тянулось за ней, как поезд, пока Элейна поднималась по лестнице.

Его ноги уже замерзли, и Эш практически стоял наверху, когда она сбросила одеяло и забралась на кровать. Он уже приготовился плюхнуться вслед за ней, но тут Элейна натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза и застонала. Реакция его тела оказалась мгновенной, словно кто-то связал его шелковой веревкой и потянул, оставив обездвиженным.

— Как же хорошо, черт возьми, — проговорила она, низко и с придыханием, и Эш никогда в жизни не слышал ничего столь непристойного. Он даже не успел понять, что происходит, как его член начал твердеть.

— Возможно, я никогда не покину эту кровать, Скотт.

— Эш, — резко сказал он, слово прозвучало грубо и напряженно. Ее глаза открылись, и Элейна перестала ворочаться.

— Что?

Он прочистил горло.

— Мы будем спать в одной постели, и мне кажется глупым, что ты называешь меня по фамилии, — он сделал паузу, а затем добавил, очень уверенно: — Элейна.

— Просто Лейни, — отозвалась она, ее голос снова стал низким и мягким, и Эш порадовался, что здесь темно и на нем спортивные штаны.

— Ну, Лейни, если ты не против, подвинься немного, я бы хотел снова чувствовать свои ноги.

— О! Прости! — Она быстро сдвинулась, и он сделал вдох, чтобы успокоиться, прежде чем скользнуть рядом с ней. Она права, тепло просто божественное, и если бы он не осознавал, что рядом с ним женщина, то, возможно, не удержался бы и застонал. Но вместо того, чтобы расслабиться, все его тело напряглось. Хотя многие годы они почти постоянно находились в орбите друг друга, Эш впервые оказался достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, исходящее от тела Лейни. А еще он ощутил запах сладкого шампуня с ароматом кокоса и лайма, потому что, конечно же, женщина, которая раскритиковала его домик в снегу, должна пахнуть как чертов луч тропического солнца. Он почувствовал, как она двинулась рядом с ним, случайно коснувшись его рукой, и его глупый член подскочил.

Может, ему стоит поспать на ледяном полу?

— Эш, — ее голос прозвучал вопрошающим шепотом в темноте. Впервые она произнесла его имя. — Ты в порядке?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Ты вдруг стал напряженным.

— Откуда ты можешь знать, напряжен я или нет? — спросил он, намеренно пытаясь расслабиться.

Здесь, наверху, вдали от больших окон и луны, было темнее, поэтому он не мог видеть Лейни, но слышал, как она ухмыляется.

— Наблюдать за тобой, изучать тебя — это моя работа. Поверь мне, даже в темноте я чувствую твое тело.

Эш знал, что она не пытается провоцировать, но почему-то все, что Лейни говорила, принимало непристойный оттенок. Он гадал, что еще Лейни знает, боясь, что она и в самом деле может читать его тело, как книгу, с этим его внезапным желанием, подробно расписанным на страницах. Прошло больше месяцев, чем хотелось бы думать, с тех пор как он оказывался так близко к женщине в темноте. Именно в этом и заключалась причина такой реакции его тела. И дело не в Лейни и ее прелестном румяном ротике с щелью между передними зубами или пышных изгибах, которые она обнажила, когда сняла толстовку. Он уставился в темный потолок, боясь того, что представит себе, если закроет глаза.

— Может быть, я напряжен, потому что ты так много знаешь обо мне, а я практически ничего не знаю о тебе. — Он попытался придать голосу некоторую легкость: — Ты делишь постель со знаменитостью, которая давала искренние интервью журналам, а я делю постель с незнакомкой.

Она забавно фыркнула, и он почувствовал, как Лейни повернулась к нему лицом.

— Из того, что я знаю о знаменитостях, делить постель с незнакомками — достаточно распространенная практика. Однажды я наблюдала, как Ланс Кабрерро выходил из одного и того же клуба с новой женщиной каждую ночь целую неделю подряд.

— Ну, я не Ланс Кабрерро, — жестко сказал Эш. Ланс был ублюдком, и сравнения с ним хватило, чтобы остудить неожиданно вспыхнувшую в нем потребность.

— О, это знает каждый, кто когда-либо смотрел церемонию награждения. Ты побеждаешь его каждый раз, — легкомысленно отозвалась Лейни, и, как ни странно, это прозвучало как одобрение характера Эша.

— Вот видишь, это именно то, о чем я говорю. — Он тоже перевернулся, отыскивая в темноте ее лицо. — Ты знаешь все эти странные подробности о моей жизни, а я ничего не знаю о твоей.

— Тебе не кажется, что ты знаешь достаточно? В конце концов, я все еще папарацци, лгунья и пиявка.

Лейни произнесла это бесстрастно, но разговаривая в темноте, словно высветила каждый словесный нюанс. Эш едва мог видеть ее, но слышал каждую заминку в ее дыхании, и он не ошибся. Она обиделась раньше.

— Мне жаль, Лейни. — Он замешкался, желая увидеть ее лицо. — Я вел себя как мудак. Ты права, я никогда не думал о тебе как о человеке, и это паршиво. — Она снова сдвинулась, и ее пальцы коснулись его пальцев, как мягкий упрек. — Может, пока мы здесь торчим, то сможем игнорировать реальность? — Эш протянул руку, гоняясь за ее пальцами, и нашел руку Лейни, на этот раз прикосновение было осознанным. — Мы можем начать все сначала? Пожалуйста?

Внутренний голос твердил Эшу, что это может быть ошибкой. Игнорирование реальности не меняло того, что в конце концов им придется к ней вернуться, но слова, вылетавшие из его рта, казались правильными, и вместе с ними уходила часть его напряжения. На мгновение Лейни замолчала, но потом он почувствовал, как она обхватила его пальцы и сжала.

— Ладно. Что ты хочешь узнать?

***

Лейни твердо знала, что попала в Сумеречную зону. Она не только делила постель с Эштоном Скоттом — Эштоном Чертовым Скоттом! — он извинялся за то, что ранил ее чувства, и искренне просил рассказать о ней побольше.

Она пыталась сохранить спокойное дыхание, ожидая, пока он задаст вопрос, снова и снова напоминая себе, что все это на самом деле ничего не значит. Неважно, что теперь она знала, что от него пахнет древесным дымом и маслом чайного дерева, и какие горячие и твердые у него бицепсы. Неважно, что каждый раз, когда он произносил ее имя этим низким, грубым голосом, она чувствовала дрожь, пронзавшую ее до глубины души. Это не имело значения, потому что, хотя он и предлагал им на время игнорировать реальность, Лейни знала, что та все равно будет рядом, ожидая, чтобы укусить ее за задницу.

— Расскажи мне о «Принцессе-невесте», — сказал он наконец, и Лейни так удивилась, что рассмеялась.

— Что?

— Ты действительно испанка? Или просто любишь этот фильм?

Она подумывала сказать Эшу, что ей просто понравился фильм, но другая ее часть, возможно, более одинокая, подтолкнула к тому, чтобы рассказать ему правду.

— Мне в самом деле нравится фильм, но да, я наполовину испанка, или на три четверти? Мой отец оттуда. Мой дед тоже. Он встретил мою бабушку во Франции во время Второй мировой войны. Он был беженцем из Испании, она работала медсестрой. Любовь с первого взгляда, все очень романтично. Потом моя мама встретила моего отца, когда гостила в Испании у родственников летом после окончания колледжа. — Она нахмурилась, поняв, что ее мать была немногим моложе, чем Лейни сейчас. Возможно, именно поэтому ее мама так быстро и так слепо влюбилась в отца Лейни — молодость и наивный оптимизм, которого Лейни никогда не позволяла себе.

— Ты говорила серьезно, когда клялась матерью, — тихо, почти нежно сказал Эш. Он не спрашивал, и она сомневалась, что Эш вообще видит ее в темноте, но все равно кивнула, ее грудь сжалась, как всегда, когда Лейни думала о маме.

— Она погибла в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. — Через несколько месяцев исполнится десять лет, но сердце Лейни все еще не переставало болеть.

— Мне так жаль, Лейни. Это ужасно, — голос Эша звучал серьезно и искренне, и на мгновение ей стало трудно дышать. В горле образовался комок, а глаза защипало. Она плотно закрыла их, втянула воздух и вытолкнула все это прочь. Она не могла зацикливаться на прошлых горестях; слишком занята преодолением нынешних. Потеря матери только усилила ее решимость не потерять тетю. Что бы не потребовалось, для обеспечения ее Тие лучшего медицинского ухода на планете, Лейни, черт возьми, это сделает.

— Я говорила тебе, смерть несправедлива. Мы просто должны сосредоточиться на том, что ждет нас впереди.

Она думала, что он станет допытываться, снова спросит, о ком она заботится или об отце, который перестал выходить на связь с Лейни, как только умерла ее мать, но Эш снова ее удивил, полностью сменив тему.

— А что впереди у Элейны Руис-Ортега?

На самом деле, ответ сводился к тому, что впереди ее ждет все то же старое дерьмо. Фотосъемки, счета, помощь младшим кузенам, еще больше счетов, смены в семейном ресторане, надежда на несколько часов сна, и все это снова и снова. Мрачная картина, вот почему Лейни обычно выбирала объектив с более коротким фокусом: следующая минута, следующий час. Это все, что она могла позволить себе, и только это собиралась дать мужчине рядом с ней.

— Сон в большой, теплой кровати, возможно, вечно или, по крайней мере, пока не растает снег.

— Ну же, и это все? — подтолкнул Эш, как будто действительно хотел услышать о ее скудных планах.

— Да брось ты! Я только что рассказала тебе о своей трагически погибшей маме. А это уже другой уровень общения. Самое личное, что знаю о тебе, это то, что ты впервые поцеловался на колесе обозрения. Что, кстати, очень банально.

— Ты читала это интервью? — спросил он, и Лейни почему-то почувствовала, как запылали ее щеки. Меньше всего Лейни хотелось, чтобы он подумал, что у нее в спальне есть какая-нибудь странная, жуткая святыня с его изображением.

— Я читала все твои интервью. Если хочешь быть хорошим папарацци, узнай лучше свой объект, — сказала она совершенно искренне и почувствовала облегчение, когда Эш слегка раздраженно хмыкнул.

— Конечно, конечно.

— Почему бы тебе не рассказать о планах Эштона Скотта? Не для протокола, конечно. — Лейни думала, что сохранила свой тон легким и дразнящим, но Эш молчал так долго, что она испугалась, что расстроила его, но затем, практически шепотом, он произнес:

— Думаю, я собираюсь оставить актерство.

— Что!? — Она резко села и повернулась к нему лицом. Холодный воздух ворвался под одеяло, и Эш попытался уложить ее обратно.

— Ты выпускаешь тепло.

Она сопротивлялась, все еще ошеломленная его тихим откровением.

— Но ты же Эштон Скотт.

— Лейни, ну же, ложись обратно.

Поддавшись настойчивому давлению его руки, она медленно откинулась назад. Он снова натянул одеяло на ее плечи, и Лейни отстраненно поняла, что теперь они ближе.

— Как ты можешь уйти на покой? — Она повторила: — Ты — Эштон Скотт.

— Я Эштон Скотт, — согласился он, — — А это значит, что я могу делать все, что захочу.

— Но почему? — Ее мозг все еще не совсем понимал, что Эш говорит. Он один из самых популярных актеров в Голливуде, зачем ему от этого отказываться?

— Потому что я устал. Я устал от рекламы и фальшивых улыбок, устал от фальшивых фраз, которыми меня кормят, даже когда я не перед камерой. Все это просто блеск и обман. Ничто в моей жизни больше не кажется настоящим. — Он глубоко вздохнул, и даже с расстояния фута она почувствовала, как из него уходят последние остатки напряжения. — Мне было двенадцать лет, когда я начал этим заниматься, и у меня никогда не появлялось возможности подумать о чем-то другом. Я даже не задумывался о том, приносит ли мне счастье то, что я делаю.

— Не приносит? — спросила она, и снова наступило долгое молчание.

Наконец, Эш сказал:

— Нет. Если и приносило когда-то, то больше нет, — сказал он твердо, как будто это больше, чем простое подтверждение, как будто это реально уже решено.

Лейни вздохнула.

— Ну, думаю, мы квиты. Это определенно дерьмо нового уровня.

Он засмеялся, в его голосе звучало странное облегчение.

— Думаю, да.

— Больше не чужие? — спросила она.

— Больше не чужие, — подтвердил Эш, и хотя это нелепо, Лейни почувствовала, как внутри нее поднимается пузырь радости... который тут же лопнул, когда она поняла, что если Эштон Скотт больше не Эштон Скотт, то все, что будет с ней дальше, не будет включать его.

Даже на расстоянии.

Глава 4

Эш медленно просыпался. Его лицо было холодным, но все остальное ощущалось восхитительно теплым. Еще лучше, чем тепло, оказался приснившийся ему сон, нити которого все еще витали в голове, как мерцающий утренний туман. В этом сне появилась женщина, пахнущая как тропический отпуск и улыбающаяся как солнце. Она была такой мягкой под его руками, с такими упругими, плавными изгибами, что хотелось прижаться к ней и нырнуть поглубже. Он все еще чувствовал это: округлую попку, прижатую к его члену, тяжелый изгиб груди в его ладони. Он застонал, пытаясь снова погрузиться в сон, но кто-то звал его по имени.

— Эш! Эштон! Проснись!

Резкий щипок за руку, и Эш резко открыл глаза.

Утренний солнечный свет проникал в мансарду снизу, и при виде беспорядочных темных кудрей перед ним, Эш почувствовал, что его желудок сжался, даже когда его член стал тверже.

Это не сон.

— Черт! — Он отпрянул от Лейни, почувствовав, как покалывает руку от тепла ее тела. Неужели он и вправду залез к ней под майку? Господи, если она решит убить его, то вполне заслуженно.

— Черт, Лейни, прости меня. Я не должен был, в смысле, я бы никогда не стал... черт! — оборвал Эш себя, ошеломленный и обеспокоенный тем, что напугал ее. Она перевернулась лицом к нему, и он с облегчением увидел, что Лейни не выглядит злой или испуганной, однако смотрит... странно.

— Успокойся, Скотт. Очевидно, что ты спал, и почти уверена, это я прижалась к тебе. Даже с этим большим одеялом здесь холодно. — Она моргнула, и по ее лицу скользнула маленькая, дразнящая улыбка. — А весь мир знает, какой ты горячий.

При виде щели между ее передними зубами узлы в его животе распутались, но желание, потребность все еще гудели под кожей. Она так хорошо ощущалась под его руками. Горячая и притягательная. Не в силах остановиться, Эш протянул руку и нежно смахнул локон с ее лица.

— Так ты не расстроена?

От прикосновения его руки она замерла, ее большие и темные глаза встретились с его взглядом. Она медленно покачала головой.

— Нет, — тихо сказала Лейни, — я не расстроена.

Она выглядела такой милой. Милая, теплая, взъерошенная, волосы немного растрепаны, а щеки все еще с румянцем сна. Именно так она выглядела бы, проснувшись рядом с любимым, и Эш вдруг почувствовал непреодолимое желание наклониться и сыграть эту роль.

Может быть, она позволит ему.

Он придвинулся чуть ближе, его взгляд скользнул к ее рту.

— Эш?

Вопросительный тон заставил его приостановиться. Закусив губу, она смотрела на его рот, и на мгновение он подумал, что Лейни сократит расстояние. Но потом их глаза снова встретились, ее расширились еще больше, и она рывком поднялась на ноги.

— Мне нужно в ванную!

Лейни вскочила с кровати еще до того, как Эш успел осознать, что произошло. Она одарила его слишком яркой улыбкой.

— Ты не против, если я воспользуюсь зубной пастой?

— Все что угодно, — ошеломленно ответил он, глядя, как она дрожит и направляется к лестнице.

Через несколько секунд Эш услышал, как закрылась дверь в ванную, и сел, положив голову на руки. О чем, черт возьми, он думал? Если она еще не была потрясена, то теперь, вероятно, да.

Ворча, он медленно пошел за ней. Сначала разжег огонь, с благодарностью наблюдая, как тепло согревает его руки. Утром в домике еще холодно, а в ванной хуже всего. Он посмотрел на закрытую дверь и вернулся на кухню. Скоро в воздухе повис запах свежесваренного кофе, и Эш с беспокойством разлил его в две керамические кружки.

Он слышал, как течет вода, но Лейни пробыла там ужасно долго.

Эш потягивал кофе, надеясь, что это избавит его от последних остатков сна и, возможно, даже поможет заглушить упрямое желание, все еще пульсирующее в его крови. Дверь в ванную открылась, и он быстро повернулся, показывая на чашку с кофе.

— Я не уверен, что ты добавляешь сливки или сахар, — неловко сказал он и поднял глаза, чтобы увидеть Лейни, идущую к нему с решительным выражением лица.

— Черт, так и знал, что ты расстроилась... — Тут Лейни потянулась к нему, и Эш подумал, что она собирается отвесить ему пощечину, но ее губы, прижавшиеся к его губам, заставили его замолчать.

На мгновение Эш не знал, что, черт возьми, должен делать. Он застыл на месте, когда сон и реальность столкнулись, но потом почувствовал, как Лейни вцепилась пальцами в его футболку, притягивая ближе, и жар и потребность внутри него вспыхнули, сжигая все остатки сомнений.

Опустив руки на ее бедра, он приподнял ее, пока она не обхватила ногами его талию. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Лейни очутилась рядом, чтобы эти великолепные изгибы вернулись туда, где все началось, и прижались к его члену. Она стонала ему в рот, сжимая бедра и потираясь о него, в то время как пальцами зарывалась в его волосы, впиваясь в его рот с еще большей страстью. Господи, она такая горячая. Она не сон, она гребаная фантазия, и Эш хотел большего, хотел всю ее под своими руками.

Он развернулся, прижав Лейни к столешнице, а затем их руки пришли в движение. Прохладные пальцы скользнули под футболку, поглаживая его пресс, а он вернулся к ее груди, проведя большим пальцем по соску и заставив Лейни вздрогнуть. Она целовала его, дико и властно, как будто больше не могла сдержаться, и каждая секунда, проведенная вдали от нее, пока срывалась одежда, ощущалась как гребаная потеря.

Их поцелуи становились все глубже и отчаяннее, движения тел — еще более настойчивыми: хватающие руки и толкающиеся бедра, пока Эшу не показалось, что он сойдет с ума, если не окажется внутри нее. Лейни просунула руку под пояс его штанов и обхватила ноющий член, и Эш со стоном отстранился от ее рта.

Она лизнула его шею и прикусила ухо.

— Трахни меня, Эш, — умоляла она, и тогда он действительно потерял рассудок.

Он немного отодвинулся, чтобы стянуть с нее леггинсы, пока Лейни вытаскивала его член, а затем снова прижался к ней, и их тела прильнули друг к другу. Ее грудь дразнила голый торс, и Эш терся о нее, наслаждаясь отчаянным звуком, который Лейни издавала каждый раз, когда головка члена ласкала ее клитор.

— Господи, ты уже такая мокрая для меня, Лейни.

Она сжала пальцы в его волосах.

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Эш, пожалуйста.

Его имя на ее губах прозвучало как призыв. Это уже слишком много, слишком горячо, слишком хорошо. Это изменит все, превратит их прежнюю реальность в пепел.

Захватив рот Лейни, он ворвался в нее, наслаждаясь тем, как она стонет, обхватив его язык, когда его член погружается глубоко. Их поцелуй вспыхнул диким огнем, разжигая жар и потребность внутри него, побуждая трахать ее жестче, притягивать ближе и гладить сильнее, пока все не превратилось в Лейни: округлую, горячую и мятно-сладкую. Прикасаясь к ней сейчас, Эш знал, что с радостью сгорит ради нее.

— Ты такая тугая, такая горячая Лейни. Твоя киска — наполовину ад, наполовину рай, и она идеальна, — тяжело произнес он, целуя ее шею и грудь, пока не втянул в рот сосок.

— Боже, как с тобой хорошо, — задыхалась она, царапая короткими ногтями его поясницу, притягивая его ближе. Он оторвался от ее великолепной груди и окинул взглядом. Ее спина выгнулась дугой, локоны каскадом рассыпались по спине, лицо раскраснелось и было прекрасным, губы приоткрыты от удовольствия. Она словно видение. Как он мог не заметить, как она великолепна?

Эш чувствовал, как приближается оргазм, как они оба подходят к этой твердой, восхитительной грани. Ее бедра дрожали от возбуждения, и она сжимала его так крепко, словно собиралась пустить ему кровь. Но этого недостаточно.

Он протянул руку и схватил Лейни за шею, заставляя поднять голову и посмотреть на него. За последние три года она видела так много. Ему хотелось, чтобы сейчас Лейни увидела и это, хотелось, чтобы она была здесь, рядом с ним, чтобы знать, что все по-настоящему.

— Смотри на меня, пока я трахаю тебя, красавица, — потребовал он и почувствовал, как ее тело сжалось вокруг него.

— Эш, — хныкала она, когда он глубоко входил в нее, их глаза не отрывались друг от друга.

— Ты кончишь на мой член, Лейни, а потом я отнесу тебя обратно в постель и буду целовать твою идеальную киску, пока не начнешь выкрикивать мое имя. — Он сжал ее шею, а другой рукой крепко обхватил бедро, пока двигался навстречу ее телу.

— Поласкай себя, Лейни, я хочу почувствовать, как ты кончаешь, — приказал он, и она послушно просунула руку между их телами.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем она вскрикнула, и он почувствовал, как ее оргазм отдается в нем. Глаза Лейни закрылись, и Эш наклонился и поцеловал ее, желая удержать эту связь как можно дольше. Он толкнулся еще несколько раз, прежде чем его настигло освобождение, и он кончил в нее со стоном.

Его тело все еще находилось в напряжении, а мозг был слегка затуманен, когда он наконец опустил голову на ее плечо и попытался перевести дыхание. Лейни обхватила его, их тела все еще оставались соединенными, а рассудок медленно возвращался обратно.

Эш понял сразу несколько вещей: во-первых, у него только что случился дикий, бешеный секс с Элейной Руис-Ортега, во-вторых, они не пользовались презервативом, а в-третьих, и это самое главное, он хотел бы сделать это снова.

***

Когда Лейни проснулась от того, что Эш обнимал ее за талию, а его эрекция прижималась к ее попке, то подумала, что ей все еще снится сон.

Она заснула, думая о своей жизни без Эштона Скотта, и поняла, что в какой-то момент за последние три года стала одной из тех, кто немного одержим им. Может быть, ей и не грозило создание собственного святилища Эштона Скотта, но будущее, связанное с какой-нибудь другой раскрученной знаменитостью, казалось невыносимо мрачным. На самом деле Эш ей нравился, и прошлой ночью она поняла, что это чувство и одержимость находятся на опасной грани полного увлечения.

Наверное, можно сказать, что она упала с обрыва и теперь бездыханно лежала на дне.

Лейни не знала, как реагировать, когда он лежал рядом с ней и выглядел так, будто на самом деле хотел поцеловать. Когда они оба проснулись и находились в полном сознании. Она запаниковала. Потом захотела. Потом вспомнила, что он собирается покинуть Голливуд, и окончательно потеряла контроль над реальностью. Поцелуй показался ей хорошей идеей.

Она не ожидала от него такой бурной реакции.

Никто никогда не трахал ее так, будто она единственный источник тепла посреди снежной бури. Как будто Эш мог умереть, если бы не находился в ней.

Он все еще оставался внутри нее, прижавшись лбом к ее шее, его дыхание замедлилось.

Лейни почувствовала, как напряглась его спина под ее руками, и подумала, не собирается ли Эш отстраниться и сорваться, но вместо этого он просто крепко сжал ее задницу и начал целовать шею.

— Эш? — осторожно спросила она и почувствовала, как он вздохнул. Затем поцеловал ее в подбородок и отстранился настолько, что они смогли посмотреть друг на друга.

— Это было неожиданно, — сказал он без предисловий, и Лейни покраснела.

— И для тебя, и для меня.

Его губы скривились, и он приподнял бровь.

— Ты поцеловала меня первой.

— Да, но я не ожидала... то есть ты просто..., — она запнулась и бросила на него беспомощный взгляд. — Я просто не ожидала, что все так быстро разгорится.

Его веселье померкло.

— Да, я только что понял, что мы забыли про презерватив. Но, чтобы ты знала, я регулярно сдаю анализы, и мои последние результаты были отрицательными. — Он встретился с ее глазами и беспокойно заерзал. — И если ты... то есть если мы просто... — Эш прервался, выглядя таким взволнованным, каким она его никогда не видела. Это было даже мило. — Я пытаюсь сказать, что поддержу любой твой выбор.

Оу. Она ободряюще улыбнулась ему.

— Ценю это, но я на уколах, так что не слишком беспокоюсь о беременности, и результаты моего последнего теста тоже отрицательные.

— Хорошо, я рад, что мы это выяснили, — сказал Эш твердо, как будто они и правда приняли какое-то важное решение. На этот раз, когда он напрягся, то лишь потому, что поднимал ее со столешницы. Лейни схватилась за его плечи от внезапного перемещения в пространстве и бросила на недоуменный взгляд.

— Какого черта, Скотт?

Он одарил ее милой кривой ухмылкой, и у нее заколотилось сердце.

— Я дал тебе обещание, Ортега.

— Обещание? — переспросила она, слегка задыхаясь от того, как ее клитор упирался в него, когда Эш начал подниматься по лестнице.

— Я сказал, что намерен ласкать твою киску, пока ты не начнешь выкрикивать мое имя.

— Ты не хочешь остановиться и поговорить об этом? О том, что только что произошло?

Он даже не сделал паузы, просто покачал головой, когда бросил ее на кровать. Его великолепные голубые глаза потемнели, когда Эш оглядел ее распростертое тело.

— Нет. Я говорил тебе прошлой ночью. Я приехал сюда, чтобы убежать от реальности, и сейчас мне плевать на все, что не между твоих бедер.

Он поставил колено на кровать и наклонился к ней. Мышцы его пресса напряглись, и утренний солнечный свет заиграл в копне волос цвета ржавчины. Эш казался восхитительным, порочным и более соблазнительным, чем сам дьявол. Проведя пальцем по ее ноге, он нежно надавил на колено.

— Раздвинь их для меня, красавица, — уговаривал он, и Лейни поняла, что собирается дать ему все, что Эш захочет, даже если это приведет к ее гибели.

Глава 5

Лейни всегда считала, что Эштон Скотт ужасен в постели. Это единственная причина, почему его бывшая жена изменяла ему практически с первого дня. Других объяснений просто в голову не приходило. Но после двух с половиной дней, когда она ничего больше не делала, кроме как ела, спала, трахалась и иногда принимала ванну (чертовски сексуальную), Лейни пришла к выводу, что бывшая Эша на самом деле просто дура. Из разряда тех людей, которые не знают, что такое хорошо, что такое прекрасно, даже когда видят это.

Потому что Эштон Скотт был великолепен не только в постели, но и вне ее.

И это и оказалось настоящей проблемой.

Лейни стояла на гравийной дорожке у домика и пинала камень, отскочивший со свежерасчищенной дороги. Ее время с Эшем закончилось, а она не готова. И кажется никогда не будет готова. Ее дурацкое увлечение дошло до того, что мысль о том, чтобы уйти, пронзала грудь электрическим разрядом боли.

Возможно, ей не следовало целовать его, не следовало питать тайные, глупые надежды своего сердца, но, в отличие от Эша, Лейни не могла забыть, что ждет ее в конце этой дороги. Что бы ни ждало его впереди, продолжит ли он играть или уйдет на покой — это его выбор. У Лейни нет банковского счета для такой роскоши.

В реальном мире ее выбор намного более ограничен, но здесь, в этом сне, в который она попала, на мгновение Лейни могла стать звездой. Она могла выбрать Эша, и, как идеальный актер, он выбрал ее в ответ и заставил поверить, что это нечто большее. Но она знала, долго это продолжаться не может. Мечты никогда не длились долго. Если Голливуд и научил ее чему-то, так это тому, что такие женщины, как она, не встречаются с героем истории. А именно эту роль Эштон Скотт начал играть, как только ему исполнилось шестнадцать лет.

Она посмотрела в сторону арендованной машины, которую спрятала в деревьях, и еще один мучительный удар пронзил Лейни. Она сделала шаг назад от дороги. Еще одна ночь. Она украдет еще одну ночь с Эшем, а утром уедет, не дожидаясь его пробуждения. Так будет лучше. Ему не придется испытывать неловкость, когда он скажет ей, чтобы она уходила. Лейни же не придется страдать от того, что она это слышит. Не слишком радостный выбор, но это единственное, что она могла себе позволить.

***

Эш как раз готовил ужин, когда понял, что за странное, легкое, слегка головокружительное чувство поселилось в его груди: счастье. Он действительно счастлив.

В Лейни есть что-то такое, яркое и неожиданное. Глядя на нее, он вдруг понял, что последние несколько лет смотрел на звезды, думая, что это солнце. Теперь он знал, каким должен быть солнечный свет, и никто больше не мог с ним сравниться. Возможно, именно поэтому, когда Эш услышал звук открывающейся двери и топот ботинок по снегу, ему показалось, что все тепло вдруг хлынуло обратно в домик.

— Эй, я рад, что ты вернулась, — воскликнул он, оглядываясь, чтобы увидеть Лейни, сбрасывающую одежду на пол. Он усмехнулся. — Ужин будет готов примерно через десять минут. У тебя как раз хватит времени, развесить свои вещи у огня, чтобы они высохли.

Но вместо того, чтобы отмахнуться или сказать, чтобы он перестал нянчиться с ней, она удивила Эша, обхватив его сзади. Она зарылась лицом в его спину и вздохнула. Этот жест показался Эшу таким милым и непринужденно интимным, как будто Лейни залезла внутрь него, вырвала сердце и положила его в свой карман.

— Так тепло, — пробормотала она, и он положил нож, чтобы накрыть ее руки своими, заметив, что они действительно ледяные.

— Господи, Ортега, тебе нужны перчатки получше.

Она снова вздохнула.

— Мне нужно много чего, Скотт. Перчатки занимают последнее место в моем списке приоритетов.

— О? А что в начале списка? — спросил он небрежно. За последние несколько дней ему удалось собрать еще несколько кусочков головоломки, под именем Лейни Руис-Ортега. Теперь он знал, что ее тетя больна раком, и хотя Лейни не признавалась в этом, Эш подозревал, что именно она оплачивает медицинские счета. Осознание этого заставило его почувствовать себя еще большим засранцем и исполниться решимости помочь... если она позволит.

Но делиться своими секретами и просить о помощи явно не входило в ее планы. Вместо этого Лейни укусила его за плечо и скользнула рукой вниз, к верхней пуговице его джинсов.

— Ты, — сказала она просто, и это все, что потребовалось Эшу, чтобы стать твердым и готовым.

— Как насчет ужина?

— Он может подождать. Я хочу только тебя, — Лейни говорила так искренне, что у него внутри что-то перевернулось. Он дал бы ей все, что она хотела, все, что угодно, стоило ей только попросить.

— Хорошо. Иди залезь под одеяло и немного согрейся. — Он поднес ее правую руку ко рту и поцеловал ладонь, наслаждаясь тем, как она вздохнула, когда он сунул два ее пальца в рот и пососал. — Начинай, пока я выключаю плиту, а потом я прослежу, чтобы ты кончила. — Он почувствовал, как она кивнула в ответ, а затем ускользнула. Он вытащил курицу из духовки и оставил ее на плите, зная, что блюдо, скорее всего, будет испорчено (как и его стейк), и не придавая этому значения.

Лейни тихо стонала, когда Эш поднимался по лестнице, и он споткнулся, торопясь избавиться от джинсов и снять рубашку. Ее руки уже не казались холодными, когда он присоединился к ней под одеялом. Эш знал это, потому что потянулся вниз и достал ту, которой она гладила себя между бедер, и снова втянул ее пальцы в рот, застонав от ее вкуса.

— Такая сладкая, моя красавица.

В мансарде царил полумрак, но даже при слабом освещении он видел, как Лейни смотрит на него большими, темными и почти благоговейными глазами.

— Это все для тебя, Эш, — прошептала она, и это прозвучало как признание, как нечто настоящее, новое и хрупкое между ними. Возможно, именно поэтому, когда Эш поцеловал ее, поцелуй не выражал обычного голодного отчаяния. Он целовал ее долго, глубоко и медленно. Эш потерял счет всему, пока они целовались, их руки гладили и исследовали тела друг друга, словно это единственное, что они планировали делать до конца своих дней.

Он нашел новое чувствительное местечко на ее бедре, заставив Лейни стонать, когда посасывал его, а она не спеша исследовала его грудь и прослеживала языком линии его пресса. Он уже дрожал, когда Лейни наконец добралась до его члена, но она сосала его не спеша, не торопясь, проводя языком по основанию его ствола, прежде чем взять головку губами. Наконец взяв его в рот, Лейни задержала на Эше взгляд, и он подумал, что это точно любовь.

Не в силах больше терпеть, он зарылся рукой в ее волосы и снова притянул ее к своему рту, просовывая язык между ее губами и проникая пальцами между ее складок, чтобы погладить клитор.

— Скажи мне, чего ты хочешь, красавица. — Его член заменил пальцы, поглаживая ее, и она застонала.

— Тебя, — выдохнула Лейни. — Я просто хочу тебя, Эш.

— Я весь твой, милая, все, что пожелаешь, твое, — ответил он, в его словах слышалось отчаяние, когда она приподнялась, уперлась руками в его грудь, отодвинулась назад и, наконец, опустилась на него. Они оба застонали.

— Черт, наконец-то, Лейни. Как хорошо ты сжимаешь мой член. — Он переместил руки, чтобы обхватить ее бедра. — Скачи на мне, красавица, дай мне почувствовать, как ты кончаешь.

Затем они оба принялись двигаться, и потребность и срочность вернулись. Лейни прижалась к нему, пока Эш входил в ее тугое, влажное тепло, и когда он почувствовал, как напряглось ее тело, как она сжала пальцами его грудь, то приподнялся и поцеловал ее, заглушая крик, когда ее киска сжалась вокруг него.

Он не дал ей времени на восстановление. Перевернул их, подмяв под себя все эти восхитительные изгибы, а затем удерживал взгляд, вбиваясь в нее.

— Ты выглядишь такой красивой, когда кончаешь на моем члене, Лейни. Ты так прекрасна, так совершенна, словно создана для меня. — Он чувствовал, как оргазм нарастает в основании его позвоночника, и единственное, чего хотел, это увидеть выражение блаженства на ее лице еще хоть раз. — Подари мне еще один, Лейни, милая, позволь мне почувствовать, как ты кончаешь еще раз.

— Эш, черт, Эш, я хочу, мне нужно... — Он просунул руку под ее роскошную попку и сдвинулся, приподняв бедра, и вот она уже кричит его имя и сжимается вокруг него. Он толкнулся еще раз и взорвался, кончив так сильно, что на мгновение все остальное исчезло, кроме женского тела, обхватившего его.

После этого они тихо лежали вместе, голова Лейни покоилась на его груди, а Эш выводил узоры на ее спине. Он подумал, что она, наверное, заснула, и с сожалением вспомнил о курице, замерзающей на плите. Но потом Лейни вздохнула и прижалась к нему, обхватив руками за шею, и все голодные муки затмило яркое, головокружительное чувство, вернувшееся в его грудь, счастье, вызванное исключительно женщиной, лежащей на нем.

Эш твердо решил не отпускать ее. Даже после того, как дороги расчистят, даже если Лейни будет вечно преследовать других знаменитостей, и даже если ему придется провести остаток жизни, терпя, как она крадет его вино и портит стейк. Он слишком долго ждал, чтобы испытать такое. Не имело значения, что прошло всего несколько дней или что весь Голливуд подумает, что Эш страдает от какой-то странной формы стокгольмского синдрома знаменитостей. Он провел достаточно своей жизни, играя в притворство, чтобы распознать нечто настоящее, когда это случилось. Лейни настоящая, он хотел ее, и завтра утром скажет об этом и будет надеяться, что она чувствует то же самое.

К сожалению, она ответила на его вопрос еще до того, как он открыл глаза. На следующее утро, когда он проснулся, вместо горячей, сексуальной женщины на своей груди Эш обнаружил записку, содержащую всего два слова.

«Прости меня».

Лейни сбежала, забрав с собой карту памяти и его сердце.

Глава 6

Две недели спустя

Эш сидел в своем кабинете, уставившись в ноутбук. Он собирался написать письмо своему агенту о том, что хочет уехать из этого адского города, но единственное, о чем мог думать, это Лейни. Последние две недели он только о ней и вспоминал. Если раньше Эш думал, что ненавидит ее, то теперь это ничто по сравнению с той кипящей, яростной, душевной болью, которую он испытывал. В дверь постучали, и поскольку это мог быть только один человек, он не стал скрывать своих чувств.

— Что? — рявкнул Эш, и его помощник, Оуэн, вошел в дверь, поджав губы и выглядя явно невеселым.

— Я вижу, кто-то все еще дуется, — сказал он, и Эш нахмурился еще больше.

— Дуются маленькие дети, а мужчины размышляют.

— Нет, шотландские лэрды дуются. Это точно обида, — заявил Оуэн, смахивая несуществующие ворсинки со своего безупречно отглаженного пиджака. — Но не волнуйся, у меня есть кое-что, и я думаю, это поможем тебе взбодриться.

— О? Это предательское сердце Элейны Руис-Ортега в коробке?

— Кто ты? Злая королева? Нет, это не ее сердце, но имеет отношение к этой загадочной женщине, которой ты одержим.

— Я не одержим, — заявил Эш, ненавидя свой сердитый голос.

— Хорошо, тогда я полагаю, тебя это никак не заинтересует? — спросил Оуэн, доставая небольшой манильский конверт.

Эш выпрямился в своем кресле, его собственное сердце внезапно забилось сильно и быстро.

— Что это?

— Я думал, тебе неинтересно? — хитро проговорил Оуэн, пощипывая пальцами подозрительно свободный клапан.

— Оуэн, я тебя уволю.

Впрочем, вместо того, чтобы внушить своему помощнику страх перед безработицей, он лишь заставил Оуэна рассмеяться.

— Видишь? Ты одержим. — Он протянул конверт, и Эш выхватил его из его рук.

— Он уже открыт, — заметил Эш, глядя на своего помощника.

— Конечно, открыт, это моя работа — следить, чтобы никто не присылал тебе ампулы с сибирской язвой или свое нижнее белье. — Он многозначительно вздохнул. — Теперь я живу в страхе перед женским бельем.

Не обращая внимания на своего помощника, Эш залез в конверт и вытащил один лист линованной бумаги.

Дорогой Эш,

Прости, что я ушла так и не попрощавшись. Эти три дня стались лучшим сном в моей жизни, и я не хотела проснуться, услышав от тебя, что мне пора выметаться.

А еще мне жаль, что я солгала насчет фотографий, поэтому вот они, те, что я не сделала.

Теперь мы квиты.

Лейни

Удивительно, как всего за несколько коротких предложений ей удалось снова перевернуть весь его мир. Все то, что Эш говорил себе последние несколько недель, что это просто история, что она лгунья, что все это не по-настоящему, исчезло в брызгах чернил.

Его руки дрожали, когда он развернул конверт и тряс его до тех пор, пока на стол не упала маленькая черная карта памяти. На мгновение он просто уставился на нее, полный надежды и неверия.

— Оуэн, быстро, найди что-нибудь, во что я смогу это вставить.

Оуэн ухмыльнулся поверх плеча Эша.

— Вот почему ты никогда меня не уволишь, — сказал он, доставая из другого кармана устройство для чтения карт памяти, подключенное к USB-шнуру, и триумфально кладя его на стол.

— Скажи: «Спасибо, Оуэн!»

— Спасибо, Оуэн, — повторил Эш, подключая USB к ноутбуку и вставляя карту в слот. — А теперь проваливай.

— Что!? Разве ты не думаешь, что я заслуживаю знать...

— Вон!

Ворча, Оуэн ушел, а Эш открыл на ноутбуке программу просмотра фотографий. Он едва мог дышать, пока загружались фотографии, и кликнул на самую последнюю еще до того, как она появилась на экране. Она была сделана через два дня после того, как Лейни покинула домик. Когда фотография, наконец, оказалась в фокусе, его дыхание сбилось.

Это была Лейни, и теперь он точно понял, что она имела в виду, отправляя ему фотографии, которые не сделала. Вместо фотографий Эша, это были ее фотографии.

В ванне.

Голой.

Мерцающие свечи освещали ванную комнату, в которой она находилась. Свет отражался от матовых стеклоблоков, украшавших стены вокруг глубокой квадратной ванны, где среди гор пузырьков стояла Лейни. Ее темные волосы были уложены на голове, как корона, и она смотрела прямо на него сквозь камеру, словно сирена, вынырнувшая из глубин. Пламя свечей отражалось от воды на ее коже так, что она практически светилась, и его пальцы сжались от желания прикоснуться к ней. Разрешение снимка настолько тонкое, что Эш даже мог видеть, как капельки воды скользят по изгибу ее груди и по изгибу талии, следуя тем же путем, что и его язык, и воспоминание об этом заставило его член дернуться.

Наконец он смог оторвать взгляд и пролистал следующие несколько фотографий. На одной она сидела в ванне, в одной руке бокал вина, в другой — книга. На другом снимке Лейни полностью погрузилась в воду, но здесь ее глаза были закрыты, голова откинута назад, а на лице выражение такого чистого, неприкрытого удовольствия, что не оставалось никаких сомнений в том, где находятся ее пальцы и что они делают. На последней фотографии она сидит на бортике ванны, широко расставив ноги, и полотенце скромно прижато к ее груди, красная ткань едва прикрывает их и сладкое местечко между бедер от посторонних глаз.

Эш погладил эрегированный член, который теперь настойчиво давил на джинсы, и выругался. Он провел последние две недели, убеждая себя, что Лейни стала ошибкой, что она подлая, лживая, мерзкая злодейка, какой он всегда ее рисовал. Она снова его удивила. Эти фотографии не просто подарок или сдержанное обещание, они служили признанием.

А это означало, что пора перестать дуться.

Со стоном Эш отпустил член и встал, аккуратно закрыв фотографии, а затем ноутбук, чтобы никто, например, его любопытный помощник, их не увидел. Вынув карту памяти, он для надежности запер ее в ящике стола. Лейни доверила ему нечто ценное, и он не собирался предавать это доверие.

Оуэн прислонился к стене в коридоре, демонстративно проверяя свой телефон, но явно в надежде на свежие новости.

— Я хочу, чтобы ты нашел ее для меня, — приказал Эш, и медленная чеширская улыбка расплылась по лицу его помощника.

— Значит ли это, что мы закончили дуться?

Эш стиснул зубы.

— Да, мы закончили дуться.

— А если я найду ее, смогу получить прибавку к зарплате?

— Это вымогательство. Твоя работа — доставать мне то, что нужно, — огрызнулся Эш, чувствуя жар и разочарование. Он хотел Лейни и хотел ее прямо сейчас.

— Это не ответ на мой вопрос, — практически пропел Оуэн.

— Отлично! Да! Ты можешь получить прибавку!

— Отлично. — Оуэн потянулся в другой карман и достал листок бумаги, словно какой-то несносный фокусник. — Здесь номер ее телефона, домашний адрес и адрес ресторана ее тети и дяди. Сегодня вечер пятницы, так что я бы посоветовал начать с него, она берет смены, когда у них аврал.

Эш хотел взять листок, но Оуэн его спрятал.

— Что было на карте памяти?

— Моя первая догадка. — Эш выхватил бумажку у своего растерянного помощника и направился к своему гаражу.

— Твоя первая догадка? — Оуэн окликнул его, явно раздраженный, и одновременно сбитый с толку.

Эш посмотрел вниз на имя Лейни, нацарапанное на бумаге, и впервые за несколько недель на его лице появилась улыбка.

— Ее сердце.

***

Ноги Лейни болели, спина ныла каждый раз, когда она наклонялась, чтобы поднять очередной поднос с посудой, но все это не шло ни в какое сравнение с болью в груди. Глупо скучать по кому-то, с кем ты провела всего несколько дней. Еще глупее думать, что знаменитость, которую ты преследовала последние несколько лет, будет скучать по тебе в ответ.

Она не знала, о чем думала, отправляя ему эти фотографии. Просто случился приступ безумия в три часа ночи, вызванный мыслями о том, что он проснется, увидит ее жалкую записку и решит, что она никчемная, беспринципная пиявка. Лейни хотела, чтобы он понял, случившееся между ними, не просто блеск и пыль, по крайней мере, не для нее. Возможно, у нее нет шансов с Эштоном Скоттом, но, вероятно, она могла бы жить в реальности, где он ее не презирал бы.

— Лейни, дорогая, я думаю, тебе пора передохнуть, ты весь день на ногах. — Дядя ворвался в ее Эш-фантазии, и она подскочила, грохоча посудой на подносе.

— Мы работали весь день, — заметила она, одарив его усталой улыбкой. Дядя не улыбнулся в ответ, а это значит он действительно обеспокоен. Когда умерла ее мама, и Лейни переехала к Тиа, Изабель и дяде Гасу, именно его теплая, постоянная улыбка помогала ей выстоять каждый день.

— Тем более сейчас, когда посетителей нет, тебе нужно передохнуть. Вот, давай сюда, — он забрал поднос из ее рук, — я приготовил тебе тарелку с едой на кухне, почему бы тебе не взять ее и не пойти посидеть несколько минут на террасе. — Он взглянул на ее короткие рукава и добавил:

— И возьми свитер.

— Хорошо, пойду отдохну, но позови меня, если я тебе понадоблюсь.

Несмотря на отсутствие голода, Лейни взяла тарелку с эмпанадами, которую оставил для нее дядя, и вышла в пустой внутренний дворик, опустившись на стул с благодарным вздохом. Но только когда она села, и прохладный воздух коснулся ее голых рук, Лейни вспомнила о совете дяди Гаса насчет свитера. Она задрожала, но вставать казалось более сложной задачей, чем замерзнуть. Поэтому, обхватив себя руками для тепла, она закрыла глаза и откинулась назад, тихо застонав, когда затрещали суставы в позвоночнике. Таскать подносы куда труднее, чем преследовать знаменитостей. К сожалению, подумала Лейни, в будущем ей придется больше заниматься первым, чем вторым, так как мысль о преследовании кого-либо, кроме Эша, вызывала у нее отвращение.

Что, вероятно, неправильно на многих уровнях.

Лейни опустила голову на стол и вздохнула.

— Ты извращенная, влюбленная идиотка, Ортега, — пробормотала она в бокал.

Что-то мягкое опустилось вокруг ее плеч, отгоняя вечернюю прохладу, и она заговорила, не потрудившись поднять голову.

— Спасибо, дядя Гас.

— Это не дядя Гас, и почему я всегда нахожу тебя на холоде?

Все тело Лейни напряглось, а сердце словно лебедь упало с обрыва. Нет. Его здесь не будет. Он не мог. Это сон. Или галлюцинация. Это более вероятно. Когда в последний раз ей удавалось заснуть?

— Такого не может быть, — пробормотала Лейни, ударившись головой о стол и желая прогнать галлюцинацию. — Эштон Скотт не бывает в ресторане моей семьи.

— Напоминаю тебе, что Эштон Скотт может делать все, что ему вздумается. И я в ресторане твоей семьи, несмотря на то, что до него ехать два часа из Малибу, а пробки — просто кошмар. — Она почувствовала, как по шее скользнула сильная, знакомая рука и сжала ее. — Посмотри на меня, красавица.

Слезы навернулись на глаза Лейни, и она подняла голову. Перед ней стоял Эштон, высокий, широкоплечий и такой красивый, что кто-то где-то, без сомнения, добавил еще одну прядь его идеально рыжих волос в святилище.

— Ты здесь, — пролепетала она, парализованная неверием.

— Я здесь, — подтвердил Эш, его глаза жадно оглядывали ее, как будто они виделись не несколько недель, а годы назад.

— Думала, это я преследователь в наших отношениях, — удивленно проговорила она, ужаснувшись, когда ее голос дрогнул.

— Ну, ты совсем забросила работу, Ортега. Я не видел тебя прячущейся в моих кустах или ждущей у ресторана уже две чертовы недели. Я знаю, потому что искал. Каждый божий день.

— Прости? — смущенно сказала Лейни, вцепившись пальцами в свитер, который он накинул на нее.

— Сначала ты оставляешь меня одного в этом холодном домике, потом перестаешь ходить на работу, а позже присылаешь мне эти гребаные фотографии.

— Тебе не понравились фотографии?

— Мне понравились фотографии.

— О... тогда почему ты так сердито говоришь?

— Потому что ты сбежала, Лейни! Ты заставила меня влюбиться в тебя, а потом исчезла!

— Не думала, что ты захочешь, чтобы я оставалась рядом, — слабо сказала она. — Это, вроде как, составляло основу наших отношений.

Эш разочарованно хмыкнул и развернул ее стул так, чтобы нависнуть над ней, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— А когда это мешало Элейне Руиз-Ортега рискнуть?

Мозг Лейни напоминал ириску, слова Эша медленно прокручивались в ее голове.

— Подожди, ты только что сказал, что любишь меня?

— Да, нелепая ты женщина, и судя по этим фотографиям, ты тоже меня любишь.

Он стоял так близко, а его глаза казались такими голубыми, как небо в морозный зимний день. Конечно, Лейни любила его, она любила Эштона с того самого момента, когда он впервые посмотрел в объектив ее фотоаппарата. Ту первую фотографию она так и не продала, хранила ее в ящике для носков в своей спальне.

Лейни медленно начала кивать.

— Да, люблю. Я люблю тебя.

И тут Эш улыбнулся, не своей идеальной улыбкой с красной дорожки, а немного кривой и совершенно искренней.

— Ты уверен, что это не сон? — спросила она.

— Уверен. Это совершенно реально, красавица. — Затем он наклонился вперед и поцеловал ее. Последнее, что услышала Лейни, прежде чем потерять себя в этой чудесной новой реальности, был щелчок затвора фотоаппарата.

«Звезды!»

Эксклюзив!

Актер Эштон Скотт был недавно замечен целующимся с женщиной в небольшом тапас-ресторане в Этуотере. «Звезды!» подтвердили, что эта женщина — фотограф Элейна Руис-Ортега, и похоже, что Ортега сумела запечатлеть не только фотографию Скотта! Инсайдерский источник сообщил, что Ортега и Скотт официально встречаются и уже познакомились с семьями друг друга! Очевидно, что прежний лед между этими двумя растаял и превратился в нечто горячее, обжигающее, искрящее! Обязательно читайте «Звезды!» на следующей неделе, чтобы узнать больше об этой звездной паре!

Конец