Автор: Кристен Каллихен Книга: Красавчик Серия: Да начнется игра #4 (про разных героев)

Переводчики: Таня

Редактор и оформитель: Monolinka

Русификация обложки: Александра Волкова

Специально для группы: Книжный червь / Переводы книг .

Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.

Глава 1

ЧЕСС

Когда перспектива провести время в компании горячих, подтянутых и знаменитых обнаженных мужчин не может меня взволновать, пришло время признать, что моя апатия достигла нового уровня.

В прошлом в подобной ситуации я бы уже практически выпрыгивала из кожи от нетерпения. Прямо как мой друг Джеймс сейчас.

— Я думаю, тебе придется прочитать мне лекцию «как быть крутой сучкой», — говорит Джеймс, медленно выпуская завитки сигаретного дыма в воздух.

— И почему же? — свернувшись калачиком на любимом ротанговом кресле на противоположной стороне моего балкона, подальше от сигаретного дыма, я не могу удержаться от смеха.

Джеймс, великолепно выглядящий в светло-зеленом костюме в комплекте с кислотно-желтым галстуком-бабочкой, закатывает глаза.

— Не скромничай, Чесс. Тебе это не идет.

Мне немного интересно узнать, в чем именно моя «скромность», но я не клюю на приманку. Я прекрасно знаю, почему Джеймс нервничает. Это мило, хотя он бы возненавидел меня, если бы я ему об этом сказала.

Вместо этого, я пожимаю плечами и стряхиваю засохший лист папоротника с подушки сиденья.

— Ты серьезно так взволнован, потому что мы будем фотографировать кучу голых футболистов? — я качаю головой, как будто совершенно его не понимаю. — Мы работаем с одними из самых красивых людей в мире. Тело для меня не более чем формы и тени на данный момент.

Не то чтобы это имело значение для Джеймса. В тот момент, когда я сказала ему, что мы проводим съемку календаря для команды НФЛ в Новом Орлеане, и все лучшие игроки будут не только участвовать в фотосессии, но и в обнаженном виде, Джеймс перешел в режим фанатской истерики. Для него это обычно означает непрерывное курение и постоянная болтовня.

Джеймс так взволнован, что кажется не замечает, куда я веду. Он фыркает, вытягивая еще одну сигарету и щурясь на меня сквозь дым.

— Обнаженка, это то, с чем я могу справиться. Черт, я довольно хорошо справлялся, когда мне пришлось наклеивать стразы на грудь Джанны, тогда как ее соски уставились прямо на меня, пока я работал.

— Это были фантастические сиськи, — признаюсь я, вспоминая потрясающую модель и то, как Джеймс краснел как свекла до корней каштановых волос.

Джеймс отвечает за макияж, и в процессе съемки иногда вынужден близко контактировать с нашими моделям. Он непревзойденный профессионал, но не неуязвим. Некоторые из наших моделей, будь то женщины или мужчины, заводят его.

В отличие от меня. Я была такой апатичной весь этот год, что уверена, парень мог бы размахивать членом перед моим лицом прямо во время съемки, и я бы не отреагировала. Профессионализм в сторону, это совсем не хорошо. По правде говоря, это меня немного беспокоит.

Годы хреновых знакомств и ни одного проблеска обязательств заставили меня чувствовать себя неуверенной и уязвимой. С другой стороны, у меня есть любимая работа и квартира в моем любимом городе, Новом Орлеане. Я живу полной жизнью и, честно говоря, еще только в начале пути. Тем не менее, я не могу избежать этих приступов апатии.

Джеймс, не зная о моем внутреннем смятении, кивает, как будто вспоминая Джанну, но затем вздыхает:

— Сиськи ничто по сравнению с этим испытанием, Чесс. Мы здесь говорим об игроках НФЛ. Нашей домашней команды, — добавляет он с акцентом, обмахивая себя руками. — Господи, я могу покраснеть, или начать чертовски заикаться, или сделать что-то еще такое же унизительное.

— Ах, верно, — как будто я могла забыть, что Джеймс безумный футбольный фанат. В течение сезона он рассказывает мне о рекордах команды и их шансах попасть в плей-офф, а также о том, кто просрал игру или кто его реальный герой, потому что сделал игру в одиночку, пока я не буду готова оторвать себе руку, чтобы просто ударить его ей. «Это настоящая борьба, да?»

Что-то в моем выражении лица явно дает ему понять, что я далеко, поэтому он закрывает рот и бросает на меня долгий взгляд.

— Сучка.

— Все будет хорошо, Джеймс. Всего одна неделя голых футболистов, щеголяющих перед тобой, и все это станет лишь слабым воспоминанием, — смеюсь я.

— Кто сказал, что я хочу, чтобы это было воспоминанием? — он морщит нос. — Я собираюсь наслаждаться этим. И ты тоже должна.

Я не хочу проводить эту съемку. На данный момент мы с Джеймсом перегружены работой, и я чувствую тупое давление в глазах, что означает приближающийся приступ мигрени.

Я не должна жаловаться, ведь в последние несколько лет стала довольно успешна. Я дизайнер по специальности. Син, моя соседка по комнате в колледже, сейчас живет в Нью-Йорке, ее специализация — мода. Я начала делать фотографии для ее новой коллекции, и людям понравились обе наши работы. С этого все и началось и я не жалею об этом.

Если бы я не была так измотана, то могла бы справиться с кучкой мускулистых мальчиков переростков, потому что именно так обычно ведут себя спортсмены-мужчины, с которыми я работала раньше. Но прямо сейчас я не хочу иметь дела ни с чем из этого. Я просто хочу заползти в кровать и проспать неделю.

К сожалению, Джеймс, который также выступает в качестве моего агента по связям, настоял, чтобы я взялась за проект. Эта работа ради благого дела, восстановления жилья для пострадавших от наводнения не только в нашем районе, но и по всему США. И, поскольку в нем будут участвовать футбольные герои нашего города, он гарантированно станет хитом.

«Кроме того, — сказал Джеймс по телефону на прошлой неделе, — они хотят тебя. Твой календарь с обнаженными рыбаками произвел на них впечатление».

Я уверена, то, что снимки рыбаков стали вирусными — вот что их впечатлило. Но я нашла в себе силы сказать «да». К черту все это.

— Это просто работа, Джеймс, — говорю я ему. Потому что, честно говоря, я не хочу волноваться из-за недосягаемых мужчин. Известные футболисты определенно попадают в эту категорию. Я просто хочу честного работящего Джо, не глупого и с талантливым языком. Милая улыбка тоже не повредит. Неужели я прошу так много?

— Конечно, — протягивает Джеймс, — а джелато — это просто название мороженого.

— Заткнитесь, мистер, — задыхаюсь я.

Слабый стук привлекает мое внимание. Джеймс резко вскакивает, как будто его ужалили.

— Чертовы печеньки, они здесь!

Он размахивает руками в течение минуты, затем топчет свою сигарету и в панике смотрит на меня.

— Будь крутой сучкой, — натянуто улыбаюсь я.

— Эх. Это было на самом деле удручающе бесполезно, — он надувает губы на бородатом лице.

— Если тебе станет лучше, я могу сама мазать их маслом.

Возмущение и ужас широко распахивают его глаза.

— Только попробуй забрать это у меня, и я всю неделю буду сыпать соль в твой кофе!

— Какая жестокость!

— Справедливое предупреждение, — сопит он.

— Хорошо, хорошо, — хихикаю я, вставая, — я открою. Если пойдешь ты, мы можем никогда не начать со всем этим твоим преклонением.

— Гр-р, — он закатывает глаза, но затем поправляет костюм. — Я сделаю эспрессо. Как думаешь, они пьют эспрессо? — Джеймс фанат кофе. Преимущество этого в том, что он делает убийственные кофейные напитки. Каждое утро я получаю украшенный сливками латте, а каждый вечер горько-сладкий маккиато.

— Честно говоря, понятия не имею, — мои знания о том, что футболисты любят и не любят, равны нулю. — Может быть, пока остановимся на воде.

— Чесс, мы должны постараться лучше, — Джеймс достает из холодильника поднос с мясными закусками.

— Господи, это фотосессия, а не вечеринка.

— Одно не обязательно исключает другое.

— Ну, если ты так говоришь, — я оставляю его возиться со своим подносом. Лестница в мой лофт просторная и создает эхо, поэтому уже на полпути к двери я слышу крики парней.

— Может быть, он на толчке или что-то в этом роде, — говорит глубокий, тихий голос.

— Отлично, — протягивает другой, — мы должны ждать пока он закончит со своим дерьмом? Это может затянуться на полчаса.

Я замедляю шаги, борясь со смехом, и слышу многострадальный вздох.

— Господи, — говорит парень с тягучим южным акцентом, — эти парни продолжают так легко подставляться, что уже даже не интересно их унижать. Это слишком просто.

Я согласна, но почти выпрыгиваю из кожи, когда кто-то начинает стучать в дверь достаточно сильно, чтобы я испугалась, что она слетит с петель. На самом деле, это уже слишком.

— Чувак! — кричит разгневанный мужчина. — Завязывай и открывай!

Кто-то бормочет о том, что возможно стоит вести себя более прилично, но сейчас я слишком раздражена и шагаю к двери, готовая напомнить моим нетерпеливым гостям об их манерах.

Я открываю дверь и вижу четырех огромных парней, смотрящих на меня. Помимо их внушительных размеров, они не могли бы быть более разными по внешнему виду. Человек-гора прямо передо мной, с его густой бородой, собранными в пучок на затылке волосами и покрытыми татуировками руками, выглядит так, будто он завсегдатай в клубах, которые люблю посещать и я. Он также, кажется, расстроен, и это наводит на мысль, что именно он просил других вести себя прилично.

Рядом с ним симпатичный, худой парень с изумленной улыбкой. Короткие дреды на его голове торчат как шипы. Он качает головой и сухо смотрит на золотого мальчика. Золотой мальчик явно не покаялся в своем веселье — его светло-карие глаза сияют озорством.

Они все красивы по-своему; отличные модели для съемки.

Внезапно я вижу парня, стоящего позади них, и замираю. У него явно недовольное выражение лица, но этот парень настоящая модель с обложки со сверкающими голубыми глазами и загорелой кожей. Так великолепен, что от его вида у меня зубы сводит. И он снисходительно смотрит на меня с этим своим идеальным носом, как будто мое присутствие оскорбляет его.

Я хорошо знаю это лицо, видела его в рекламе по телевизору и на рекламных щитах, где он улыбался мне, пытаясь продать спортивное снаряжение, напитки для здоровья и даже ипотеку. Он — квотербек, непровозглашенный король футбольной команды, Финн Мэннус или «Мэнни», как называют его в прессе. Странное прозвище, так как он чертовски хорош.

Он ловит мой взгляд и выгибает бровь, словно говоря: «Да, я знаю. Я именно такой и еще пакет чипсов, но даже не думай о том, чтобы откусить кусочек. У меня есть дела поважнее».

И у меня тоже. Я отвожу взгляд и изучаю других моих клиентов. Все они смотрят на меня с разным уровнем ожидания или нетерпения. Превосходство и тестостерон исходят от них как солнечный свет. Если я дам им поблажку, они возьмут эту съемку под свой контроль и вероятно, даже не заметят этого, ведь явно привыкли брать все на себя.

Я напрягаюсь и пытаюсь вспомнить, о чем они говорили. Ах, да, они говорили о дерьме. Чудненько. Время мне показать им кто здесь главный.

ФИНН

Этот урок я усвоил в раннем возрасте, иногда приходиться страдать из-за дерьмовых вещей. Лучше всего просто собраться и пройти через это как можно быстрее. Как футболист, я сталкиваюсь с кучей дерьма: физическая боль, моральное истощение, неудобное вопросы прессы, строгие диеты, нехватка личного времени. Глядя на это со стороны, вы задаетесь вопросом, какого черта кто-то на самом деле хотел бы играть в футбол. Ответ: потому что это лучшая чертова игра на земле, и в ней я любому надеру задницу.

Но бывают дни, когда я действительно начинаю сомневаться в своей преданности футболу. Например, сегодня, когда по приказу директора по маркетингу моей команды меня попросили позировать для календаря.

Мне сказали, что это ради благотворительности, только поэтому я согласился. Несмотря на то, что я и так жертвую на благотворительность. Я использую свое лицо и имя для пропаганды дел, которые помогают защищать детей, неимущих и обездоленных. И это лучшее в моей славе. Но позирование для календаря с качками заставляет меня чувствовать себя настоящим придурком.

В конце концов, я стою у двери фотографа с тремя моими товарищами по команде, и никто не отвечает. Я колочу по металлической двери кулаком, и звук эхом отражается на широкой лестничной клетке. Фактически, сегодня у меня выходной. Я мог бы спать, отмокать в ванне — не судите, пока не окажетесь на моем месте — или играть в Call of Duty на PlayStation.

Опять же, если он не появится, мы не сделаем снимки. Но это не мои проблемы.

— Может мы ошиблись со временем? — спрашиваю я через плечо.

— Нет, — говорит Декс, мой центральный игрок. — На самом деле, мы опоздали на несколько минут.

Отлично. Мы просто стоим тут и охреневаем от ожидания.

— Этому фотографу лучше быть не одним из тех раздражительных вечно надутых художников.

Декс пожимает плечами, выглядя скучающим.

— Может быть, он на толчке или еще что.

Мой принимающий, Джейк Райдер, похоже, настроен шутить.

Джейк снова кричит в дверь, ударив ее кулаком.

— Чувак! Завязывай и открывай!

Если бы мои мысли не были так далеко в этот момент, мне, наверное, стало бы стыдно за его поведение. Я расхаживаю взад и вперед и бросаю взгляд на лестницу. Ещё не поздно свалить отсюда.

К сожалению, дверь открывается. Девушка, которая стоит на пороге, выглядит так, словно она в бешенстве, и это немного пугает. Она стройная и высокая, примерно метр семьдесят восемь, это на пятнадцать сантиметров ниже меня. У нее прямые брови вразлет, не то что бы я обычно замечаю такие вещи в женщине, но они придают ее лицу такое ожесточенное выражение, как будто она амазонка, готовая к бою, что трудно не обратить внимание. Очевидно, она решает, кого из нас расчленить первым.

Как будто услышав мои мысли, ее темный взгляд останавливается на мне. И клянусь, я чувствую его своими яйцами. Она не красавица. Нет, ее узкое лицо и нос с высокой перегородкой слишком строги, чтобы считаться красивыми. Длинные прямые волосы, чернильно-черные у корней и пурпурные на кончиках, придают ей готический стиль. Как и черная майка с черными джинсами. Татуировка из цветов кизила черными чернилами проходит вдоль ее левой руки.

Короче говоря, она из тех женщин, которые держались от меня подальше всю мою жизнь после полового созревания, так же, как и я от них. Назовите это клише, мне все равно. Это простая истина: женщины, которые похожи на нее, никогда не интересовались парнями вроде меня, и я никогда не обращал на них внимания.

Несмотря на это, моя кровь ускоряется. В ее напряженном взгляде есть сила, а сила — это то, что я уважаю.

Я слышу это в ее хриплом голосе, когда она, наконец, говорит:

— Завязывать с чем вы говорите?

Этот сексуальный голос из тех, что обволакивают и крепко хватают парня прямо за член. Мне совершенно не стоит сейчас реагировать на этот сексуальный голос. Тем более что она явно считает нас не более чем кучкой непослушных мальчишек.

Взять ситуацию в свои руки и держать под контролем. Именно так я и делаю. Всегда. Я шагаю вперед и возвращаю ее внимание к себе.

— Мы здесь для съемок календаря.

Она презрительно кривит губы.

— Ну конечно, я и не думала, что вы здесь для групповой съемки, которая намечена у меня позже.

Мило. Очень мило. Подождите. Что?

— Вы фотограф? — ужас ударяет меня прямо в живот.

Она насмехается с явным раздражением.

— Давай без стереотипов, красавчик, окей?

Горячая волна раздражения поднимается у меня внутри, этим прозвищем меня называют всю сознательную жизнь. Я привык, и мне все равно, когда парни дразнят меня из-за внешности. Но меня бесит слышать такое от этой девушки, как будто я ничто.

Райдер давится смехом.

— Она раскусила тебя, сладкие щечки.

Нет, нисколько. Но она так думает, и это чертовски раздражает.

— Эй, нам сказали, что нашего фотографа зовут Честер Куппер. Извините, если я предположил, что это должен быть мужчина.

Она вздрагивает, как будто ее ударили, и между бровями появляется небольшая морщинка.

— Все зовут меня Чесс, и я понятия не имею, как ваш PR-менеджер узнал мое полное имя, — звучит так, будто она собирается выяснить это.

Я не завидую тому олуху, который допустил такую оплошность. Но меня радует, что я смог достать ее. Один-один, детка, это честная игра.

— Вероятно, потому что они проверяют личные данные, чтобы отсеять всяких психов.

Чесс скучающе закатывает глаза. Теперь, когда я достаточно близко, вижу, что они бутылочного зеленого цвета, глубокого и кристально чистого. Не думаю, что когда-либо видел глаза такого оттенка, и это не дает мне отвести взгляд.

Понятия не имею, почему я вообще обращаю на это внимание. Ее внешность никак не должна повлиять на то, как она справится со своей работой. А это единственная причина, по которой я здесь.

Внезапно Джейк оживляется рядом со мной, его брови сходятся вместе.

— Чесс Куппер… Это типа как Честер Купперпот из фильма «Балбесы», — добавляет он, смотря на нас. — Помните этот фильм?

Наш фотограф бормочет звучное проклятие, что заставляет меня бороться с усмешкой.

— Да, это крутой фильм, — говорит Ролондо Джейку. — Маленький чувак, который играл главную роль, вырос и сыграл Сэмвейз Гэмджи. Кстати о грустном, мужик, я бы никогда не бросился в огонь горы Дум, потому что у меня стояк на какого-то хоббита.

Декс, который молчал до сих пор, с явным отвращением качает головой.

— Он пытался спасти Средиземье от Саурона, болван.

— Нет, — настаивает Ролондо. — Он хотел Фродо.

Моя ухмылка становится шире. Заставьте этих парней говорить о фильмах, и они будут болтать бесконечно. Джейк прекрасно это знает. Он издает раздраженный звук.

— Алло? Может, вернемся к «Балбесам» и Честеру Купперпоту? Ну, знаешь, тот старый чувак, которого нашли раздавленным валуном?

Лицо Чесс становится полностью красным.

— Да, я знаю, — выдавливает она. — Мои родители познакомились на домашнем предпросмотре этого фильма. Они ждали мальчика, но так как бабушка уже вышила все мои детские одеяльца... — она пожимает плечами, как будто ей скучно, но я не упускаю из вида напряжение в ее изящных плечах. Она в бешенстве.

— И они на самом деле назвали тебя в честь персонажа «Балбесов»? — с ужасом спрашивает Декс.

— Да, — говорит она страдальчески и напряженно.

Я разрываюсь между тем, чтобы решить, нравятся мне ее родители или они просто чокнутые. С одной стороны — это точно оригинально. С другой, разве можно было так поступить с девчонкой?

Ролондо бормочет себе под нос что-то о сумасшедших белых людях, и явно недостаточно тихо, потому что мисс Честер внезапно разворачивается и шагает в студию своими длинными ногами.

Мы переглядываемся и следуем за ней.

Лофт занимает половину этажа здания. Это огромное открытое пространство со стенами из голого старого кирпича, изношенными дощатыми полами и промышленными черными сетками окон.

Здесь есть жилая зона с массивными коричневыми кожаными диванами и одним из тех кофейных столиков, которые сделаны из грубого дерева. Старый, фермерский обеденный стол расположен напротив полностью укомплектованной кухни.

Это место напоминает мне о моем жилище, и у меня появляется странное чувство возвращения домой. Некоторым парням плевать, где жить, главное наличие огромного телевизора и удобного дивана. Но это не про меня. Наши дома — это наши убежища, и Бог свидетель мы редко проводим время дома, и именно поэтому это должно быть место, которым бы мы наслаждались.

Чесс останавливается возле большого круглого стола у стены с книжными шкафами, заполненными книгами, безделушками и старыми камерами. Стол завален футбольным обмундированием: щитки, футбольные мячи, шлемы нашей команды, наколенники и скотч.

Я полагаю, мы должны переодеться, только я не вижу формы. Мои внутренности скручивает, и заднюю часть шеи начинает покалывать, как это бывает, когда тебя вот-вот удалят с поля.

Тощий парень с густой бородой выскакивает из ванной. Он одет в мягкую фетровую желтую шляпу и лаймово-зеленый костюм скинни в коричневую полоску. Для NOLA его вид вполне уместен. Странным образом, это заставляет меня немного расслабиться.

— Я — Джеймс. Помощник Чесс. Извините за задержку. Мы курили на балконе, — он улыбается, и его взгляд медленно-медленно скользит по Джейку. Джейк хмурится в явном замешательстве, как будто не уверен в причине внимания. — Ну, или я курил. Чесс просто составляла мне компанию.

Чесс поднимает большую камеру.

— Им не нужны подробности, Джеймс, — она не оборачивается, проверяя свое оборудование. — Комната для переодевания слева. Раздевайтесь, и Джеймс намажет вас маслом.

Весь воздух высасывает из комнаты, и я слышу характерный треск в ушах. Мои парни тоже напряглись, их глаза расширились от явного шока.

— Намажет маслом? — я едва могу произнести слова сквозь стиснутые зубы. Это просто чертовски замечательно. PR-менеджер ничего не упоминал о раздевании.

— Ты нас разыгрываешь?

Выражение ее лица почти ласковое.

— Когда я решаю с кем-то поиграть, то он об этом знает, мистер Мэннус.

Готов спорить, так и есть. Я не удивлюсь, если она оставляет следы своих когтей на яйцах бедняжек. Мои собственные яйца напрягаются в сочувствии.

Джейк, у которого всегда отсутствовало чувство самосохранения, смеется.

— Мне нравится эта цыпочка.

Зеленые глаза вспыхивают под осуждающе нахмуренными бровями.

— Я не цыпочка, мистер Райдер. Я женщина.

Ролондо издает тихий насмешливый смешок, и Декс толкает его локтем в бок, чтобы он заткнулся.

— Я просто делаю свою работу, — добавляет она с таким пренебрежением, что я не могу промолчать.

— Дай угадаю, — протягиваю я. — Все еще одержима поиском Одноглазого Вилли .

Джейк задыхается от смеха, а Декс проводит рукой по бороде, явно скрывая улыбку.

— Мужик, — бормочет Ролондо. — Что ты творишь.

Уверен, что знаю. Предупреждающая дрожь пробегает по моему позвоночнику, но я слишком раздражен, чтобы прислушаться. Мы игроки в футбол и сейчас должны раздеться, как хорошие маленькие мальчики? Я так не думаю.

Чесс медленно идет ко мне. Я много раз сталкивался с требовательными и грубыми тренерами, и даже они смотрели на меня с меньшим напором. Они никогда не заставляли мой пульс учащаться. Это нервирует, но, черт меня подери, если я покажу это. Я опускаю руки на бедра и жду неизбежного взрыва.

Девушка останавливается передо мной достаточно близко, чтобы я уловил слабый запах солнца и земли, как будто она сидела в саду под солнечными лучами. Наши взгляды удерживают друг друга. Я жду, что она набросится на меня и может быть она так и сделает. Ее губы раскрываются, как будто ей нужно сделать вдох, но она молчит. Просто стоит и смотрит на меня, словно примерзла на месте.

Заряд проходит через комнату и между нами, и я не знаю, что, черт возьми, происходит. Мой фокус сужается только до нее, больше ничего. Я чувствую, как ее тело излучает тепло, и оно сталкивается с моим так, словно она приложила руку к моему прессу. Ощущение настолько сильное, что мои яйца подтягиваются, а член увеличивается и твердеет.

Какого хрена на самом деле?

Я не могу двинуться. Все мои умственные способности ушли на юг, чтобы получать приказы от вставшего члена. И он настаивает на том, что нам надо стать ближе. Он хочет официального знакомства.

Нет, нет, нет. Этого не случится.

Я глубоко вздыхаю, и мой мозг еще сильнее окутывает ее ароматом. У меня серьезные проблемы.

Я почти благодарен, когда девушка наконец заговаривает, но ее соблазнительный голос совсем не помогает решению моей проблемы.

— Давайте начистоту, мистер Мэннус. Вы сейчас в моем доме. У нас есть работа. Я сделаю свою часть, а вы свою, — её тёмные глаза ищут мои. – Можешь сколько угодно сыпать тут своими дерьмовыми шутками, они тебя не спасут.

Нет, подозреваю, что не спасут. Как неизбежное столкновение с атакующим полузащитником, я подозреваю, что мисс Чесс Куппер собирается сбить меня с ног и заставить почувствовать каждый момент происходящего. Самое интересное, что я не уверен, ненавижу ли я эту идею или она мне вроде как нравится.

Глава 2

ЧЕСС

РАБОЧИЙ ПРОЦЕСС протекает как обычно. У меня получается уговорить расслабиться застенчивого, тихого здоровяка Декса. Я легко справляюсь с непрерывно флиртующим Джейком. Ролондо, настоящий весельчак и любит быть в центре внимания, поэтому я просто снимаю, столько, сколько успею, пока он позирует сколько сможет. Это весело. Все это.

Мэв, моя ассистентка на неполный день, помогает со светом, пока Джеймс готовит каждого парня к съемке. И да, он заикается и краснеет как подросток. Ребята относятся к нему спокойно. Ясно, что они привыкли показывать свои тела, и большинство рассматривают их как машины. Нагота, кажется, беспокоит их в меньшей степени.

Однако, это все еще деликатный вопрос. Удивительно, но больше всех обеспокоен любитель флирта Джейк Райдер.

— Дерьмо, — бормочет он, сбрасывая халат, и его щеки слегка краснеют. — Что если у меня будет стояк? Не в том смысле, что я завелся или еще что-нибудь. Нет, не то чтобы ты не симпатичная… Дерьмо. Я не это имел в виду.

Он топчется на месте, его руки двигаются, чтобы прикрыть член, прежде чем дернутся прочь, как будто он не хочет прятаться.

— Я просто говорю, я голый, а ты будешь смотреть. Обычно от такого он встает по стойке смирно.

Сам факт, что он не скрывает своего страха, восхищает меня. Я сохраняю нейтральное выражение лица и делаю снимок, чтобы проверить свет.

— Если он решит с нами поздороваться, мы просто его проигнорируем. Я всегда так и делаю.

— Такое часто случается? — спрашивает он, просияв.

— Я уверена, что мне не нужно говорить вам, мистер Райдер, что пенисы могут иметь собственный разум.

— Или его отсутствие, — соглашается он с легким смешком.

Он Парень расслабляется, и мы отлично справляемся. Но все это время я ощущаю словно занозу под кожей, сердце раздражающе колотится о ребра. Потому что, в отличие от Джейка, мне не по себе. Ни капельки. И я знаю, кто виноват.

Придурок. Мэннус.

Я могла бы притвориться, что не знаю, почему он так влияет на меня, как никто другой. Но это ложь. Меня к нему тянет. И это ужасно.

Обычно, для того чтобы я почувствовала искру, парень должен мне понравиться. Придурки, которые считают себя суперкрутыми и сексуальными, меня не привлекают. Да и зачем они мне? Я все время окружена красивыми мужчинами. Физическая красота — это не что иное, как красивая упаковка, приятная для глаз. То, что находится внутри, гораздо интереснее.

Тот факт, что Финн Мэннус, который чертовски выводит меня из себя, будоражит мои мысли с тех пор, как я его увидела, неприятен. То, что он следующий, и придется увидеть его голым, а ещё и необходимость сохранять самообладание и фотографировать его, — причина путаницы у меня в голове. Сильной.

Мои внутренности глупо сжимаются. Пальцы ледяные, но кожа горит. Я, так зла на себя, что хочу взять перерыв на пять минут и влепить себе пощечину. Если так будет продолжаться, мне понадобится Джеймс с лекцией «как быть крутой сучкой».

Надо просто пережить этот день, и скоро все происходящее превратится в смутное воспоминание. Я выпью бокал охлажденного белого вина или такими темпами может быть даже шот ледяной водки, и буду готовиться к свиданию с... черт, как звали этого парня? Я моргаю, не в силах вспомнить.

Адам? Марвин? Мелвин?

— Эван!

— Что? — Джейк Райдер смотрит на меня в замешательстве.

Я откашливаюсь и поднимаю камеру.

— Ничего. Продолжай.

Этот совет хорошо подойдет и мне. Ни в коем случае не буду отвлекаться на какого-то болтливого квотербека. Ни в коем долбанном случае.

ФИНН

— ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ... напряженным.

Я резко останавливаюсь и бросаю на Декса взгляд, который заставил бы большинство парней отвалить. Он просто откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и поднимает бровь. Раньше я пытался убедить его чаще присоединяться к общению с командой, так что должен радоваться, что он заводит хоть какой-то разговор. Потому что Декс редко так поступает. Но сейчас мне не до него.

Такое чувство, будто муравьи ползают в желудке, и нет никакой возможности выцарапать их оттуда. Я не был так расстроен со времени последней игры в чемпионате колледжа. Игры, которую я, мать твою, проиграл его команде, большое спасибо. Так что я не в настроении для игр.

— Ты уже закончил свою съемку, — говорю я ему. — Разве это не значит, что теперь ты можешь идти?

Его улыбка едва заметная, но понимающая.

— Я всех нас сюда привез, помнишь?

Теперь вспомнил. Дерьмо.

— И даже если бы нет, — мягко продолжает он. — Я бы не хотел пропустить это.

— Пропустить что? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, о чем он.

— Как ты разваливаешься на части. Это захватывающе. Ты становишься все напряженнее с каждым кругом по комнате.

Я опускаю руки вдоль тела и безуспешно пытаюсь заставить плечи расслабиться.

— Найди себе занятие получше.

— Не могу, я провожу исследование, — говорит он. — Теперь я знаю, когда ты готов потерять контроль к чертям.

Как мой центральный игрок, чем больше он знает о языке моего тела, тем лучше. Я говорю себе это, но на самом деле мне хочется выбить ножки из-под его стула.

— Декстер, когда я выйду из себя на поле, я тебе скажу. Я абсолютно не стесняюсь признаться, если мне нужна помощь во время игры.

Некоторые квотербеки скорее бы проглотили свое левое яйцо, чем проявили слабость. Но мы команда на поле, и я верю в командную работу, а не в то, что лучше облажаться лишь бы сохранить лицо.

Декс наклоняет голову и смотрит на меня так, словно я какая-то экзотическая букашка, залетевшая в окно. Черт, не могу думать о жуках. Это возвращает мое внимание к неприятному покалыванию в животе.

— А сейчас? — спрашивает он. — Ты признаешься, что на тебя нашло? — В уголках его глаз появляются морщинки. – Я-то знаю, что, но признаешься ли ты в этом?

Чертыхаясь, прислоняюсь к грубой кирпичной стене лофта и позволяю взгляду блуждать по гостиной Честер Куппер.

Честер Куппер. Несмотря на дискомфорт, мне хочется улыбнуться. Господи, да она сущее наказание. Из тех, кому палец в рот не клади. Это своего рода даже горячо в каком-то мрачном смысле. Наверное, я тоже стал бы злючкой, если бы был девчонкой, и родители назвали меня Честером.

Моя улыбка увядает. Ясно, что она считает меня засранцем. Обычно я мастер очаровывать женщин. Похоже не сегодня. Но я ожидал увидеть какого-нибудь старикана по имени Честер, кого-то, с кем я мог бы поговорить о футболе и, возможно, поскорее сбежать, попросив по-быстрому сделать пару фото. Я никак не ожидал встретить колючую девушку с темно-зелеными глазами, которые, кажется, снимают с меня кожу и видят насквозь.

Она дала мне оценку и отшила с первого взгляда. Хотя я и привык к тому, что меня судят по внешности, обычно я не нуждаюсь в чьем-то одобрении. Я не должен был вести себя как мудак. На самом деле. И теперь должен раздеться перед ней и позировать перед беспощадными вспышками ее фотообъектива.

Студия окружена массивными подвижными стеновыми панелями, которые можно перемещать, чтобы отделить столько места, сколько необходимо. Я пристально смотрю на эти панели.

Резкие огни заставляют потолок светиться, как маяк моей неминуемой гибели. Музыка пульсирует по лофту, какой-то техно-бит со знойным женским вокалом. Она включилась, как только Джейк приступил к съемке.

— Что это за музыка, черт возьми? — бормочу я.

— Goldfrapp, — легко отвечает Декс. — Strict Machine, если быть точным. Отличная песня, но я ожидал, что Джейк пойдет под AC / DC или что-то в этом роде.

— Это танцевальная музыка, — Я сжимаю сзади свою напряженную шею. — Я прямо вижу Джейка, разгуливающего по подиуму.

Декс криво улыбается.

— Я бы не хотел визуализировать эту мысль.

— Не мог не поделиться с тобой картинкой, — я расправляю плечи. — Господи, зачем вообще нужна музыка?

— Ты можешь выбрать другую, какую угодно, лишь бы тебе было комфортно. — Он снова пожимает плечами. — Для меня это оказалось на удивление легко.

— Я чувствую себя как кусок говядины на витрине.

— Класс А, высший сорт, задница квотербека. — Это от Ролондо, который выходит из ванной, где нам предложили смыть масло после съемки. Господи.

Он смеется.

— У тебя такой вид, будто ты вот-вот начнешь бросаться своими хлопьями. В чем проблема, Мэнни? Черт, ты же много раз давал интервью.

Да, давал. Дело не в наготе.

— Это из-за твоих причиндалов? — Ролондо сверкает улыбкой. — Беспокоишься, что он не выдержит сравнения?

— Ты же понимаешь, что я видел твое барахло, Ро. Мне незачем беспокоиться о сравнении, для меня это не проблема.

Его ухмылка становится только шире.

— Значит, ты все-таки смотрел.

Декс качает головой.

— Попался, дружище.

При других обстоятельствах я мог бы улыбнуться. Теперь только отмахиваюсь от них.

— Играйте в свои оленьи игры с кем-нибудь другим, мальчики.

— Дерьмо, — говорит Ролондо, растягивая слова. — Ты, должно быть действительно переживаешь, если даже я не могу выбесить тебя.

Я слышу, как в дальнем конце лофта мисс Куппер говорит Джейку, что он проделал отличную работу. А это значит, что Джеймс придет за мной в любую секунду. Мое сердце начинает колотиться, и я провожу холодной рукой по разгоряченному лицу.

— Мне не по себе, ясно? – говорю я. — И мне действительно наплевать, что это говорит обо мне.

Повисает тишина. У Декса и Ролондо мрачные лица.

— Чувак, — наконец говорит Декс. — Если ты не хочешь этого делать, не делай. Скажи «нет».

Я бросаю взгляд на перегородку и переношу вес на другую ногу, желание развернуться и убежать ползет вверх по моим бедрам.

— Команда согласилась, значит и я согласен.

— Вудсон не участвует, — указывает Ролондо. — Он под каблуком у своей жены.

— Вудсон — кикер( Кикер или Плейскикер (англ. Kicker и англ. Placekicker, K) — позиция игрока в американском футболе. ). Я — квотербек. Я скажу «нет», и болельщики разочаруются. Кроме того, я уже дал обещание. Отступать было бы неправильно.

Все равно уже слишком поздно. Джеймс выходит из-за перегородки.

— Мистер Мэннус, — говорит он, уже по-деловому. — Давайте подготовим вас.

— Отлично, — бормочу я.

Я следую за ним в раздевалку, и он жестом указывает на стол, покрытый кусками ткани от бледно-бежевого до темно-коричневого цвета.

— Если вам так будет удобнее, можете надеть вот это.

Я хмуро смотрю на ткань.

— Это?

Джеймс берет светло-коричневую ткань и показывает мне.

К моему гребаному ужасу, это стринги. Мужские стринги.

— О, черт возьми, нет.

— Почему вы все говорите одно и то же?

— Угадай с двух раз. — Я даже представить себе не могу, какое дерьмо парни вывалят на любого бедолагу, пойманного одетым в этот кошмар.

— Мы заретушируем их, — уверяет он, его губы подергиваются.

— Ты думаешь, именно поэтому я возражаю? — я смотрю на стринги в его руке.

Он отбрасывает их обратно к остальным.

— Честно говоря, я на твоей стороне. Однажды пробовал примерить, и не знаю, как женщины это выдерживают. Это худшее ощущение в мире.

Он смотрит на стринги, затем снова на меня.

— С другой стороны, задница в них выглядит великолепно.

Я не совсем понимаю, заигрывает ли он со мной, но что-то в его глазах говорит мне, что он не будет против, если я стану его личной моделью. Это не первый раз, когда парень пытается флиртовать со мной. И вероятно, не последний. Спортсмены и секс всегда идут рука об руку.

— Моей задницы в них не будет, — говорю я, пожимая плечами.

Он криво улыбается мне.

— Тогда ладно, там есть халаты или полотенца, которые ты можешь использовать после того, как разденешься. Когда будешь готов, просто выходи в студию.

Он оставляет меня раздеваться. Тишина в маленьком пространстве давит. Раздается смех ребят, но он лишь увеличивает расстояние между ними и мной. Я стягиваю с себя рубашку и пытаюсь избавиться от ощущения, что меня выставляют напоказ.

Все это чушь собачья. Ролондо прав, у меня никогда не было проблем с тем, чтобы люди видели меня в чем мать родила. Я горжусь своим телом. Я усердно работал, чтобы усовершенствовать его, и оно усердно работает для меня. Но сейчас я не прошу его выполнить какую-то задачу, сейчас я должен выставить его на всеобщее обозрение.

Год назад меня бы это вполне устроило. Черт, я бы, наверное, прихорашивался, как гребаный петух на прогулке. Слава и обожание могут поглотить человека целиком, если это все, о чем ты думаешь. Пока не убедишься, что все это чушь собачья.

Забавно, как личная трагедия может сорвать завесу так быстро, что закружится голова. Я больше не слеп к этой ерунде, и, честно говоря, часть меня предпочла бы сохранить свое невежество. Потому что теперь я чувствую себя опустошенным, и зияющее пространство внутри меня продолжает расти.

— Господи, — бормочу я себе под нос. — Просто заткнись и делай свою работу.

Я расстегиваю пуговицу на джинсах и говорю себе, что все это не имеет значения. Затем появляется Джеймс, чтобы намазать меня маслом «чтобы камера могла запечатлеть каждую выпуклость и изгиб».

Я на самом деле ненавижу этот день.

ЧЕСС

ЕСТЬ ТАКОЕ ВЫРАЖЕНИЕ: КАМЕРА НИКОГДА НЕ ЛЖЕТ.

Фотографы знают, что это неправда. Камера и, соответственно, фотография — врут все время. Мы заставляем их обманывать посредством манипуляций. То, что выглядит одним в реальной жизни, на фотографии может выглядеть совершенно по-другому. Свет и тень, отрицательное пространство и углы, множество вещей могут повлиять на результат.

Камера меняет понятие красоты. Совершенно обычные люди вдруг оживают перед камерой. Есть что-то в том, как свет падает на них, и внезапно они становятся совершенно прекрасными. Угловатые линии изможденного лица могут быть удивительными, а лица невероятной красоты выглядеть странно плоскими.

Это моя работа — найти историю в лице, в теле.

Я напоминаю себе об этом, когда Джеймс ведет угрюмого Финна Мэннуса в студию.

Из-под ресниц я наблюдаю за движением Мэннуса. Без сомнения этот парень хорошо сложен. Очень хорошо. Идеально пропорциональные решительные черты лица: прямой нос с высокой переносицей, четкая линия подбородка и скульптурно-вылепленные губы.

Этот рот. Именно такой рот заставляет тебя думать о поцелуях. Ленивых, томных, глубоких поцелуях. Безумных, языко-трахательных поцелуях.

Этот рот нервирует меня до чертиков; кривится, как будто вот-вот самодовольно улыбнется или скажет что-то язвительное. За исключением этого момента.

Сейчас его губы так плотно сжаты, что почти исчезли. Он смотрит в мою сторону, и наши взгляды сталкиваются. То, как бьется в ответ мое сердце, совершенно выбивает меня из колеи. Я не хочу так реагировать. Этот парень придурок. Я не должна задыхаться, когда смотрю в эти чертовы глаза.

Я могу говорить себе, что это потому, что у Мэннуса просто красивые глаза. Они такие и есть. Глубоко посаженные, поразительно небесно-голубые глаза, обрамленные длинными темными ресницами. Цвет настолько интенсивный, что это кажется почти нереальным.

Но я и раньше видела красивые глаза.

Нет, здесь что-то другое. Что-то в том, как он фокусируется на человеке. Сила, скрывающаяся в его взгляде, огромна. Учитывая, что, когда он открывает рот, все его самодовольное поддразнивание и легкое очарование противоречат прямому, серьезному взгляду.

Я отвожу взгляд первой. На мой вкус, он слишком красив. Мне нравится необычность. Лица с причудливыми чертами. Глянцевое совершенство меня не интересует. Но я должна найти что-то в лице Финна Мэннуса, что расскажет его историю.

Или, может быть, я просто сосредоточусь на его теле.

Его кожа блестит, намазанная детским маслом, чтобы поймать свет. Белое полотенце, низко обернуто вокруг стройных бедер и оставляет большую часть впечатляющего тела выставленным напоказ.

Мэннус не обладает супер-худощавым телосложением модели. Его тело рельефное и состоит из жестких, грубых линий, точеное и твердое в одних местах, с хорошо развитой мускулатурой в других.

Ростом выше метр девяносто, он возвышается надо мной и Джеймсом, его плечи достаточно широки, чтобы заслонить Солнце.

Мышцы груди подрагивают, словно требуя моего внимания, и они определенно его получают. В отличие от большинства моделей, с которыми я работаю, у него есть немного волос на груди и прессе. После того, как я видела столько гладких грудей в своей профессии, мне кажется почти незаконным смотреть на него, как будто он каким-то образом более обнажен. У меня руки чешутся скользнуть по его торсу, чтобы почувствовать его на ощупь.

Даю себе мысленную пощечину, я должна быть беспристрастна. Рассматривай его как объект искусства — так же, как и любого другого клиента, шлюшка.

Я замечаю татуировку у него на правом боку, но он смотрит прямо на меня, и ракурс не позволяет мне полностью рассмотреть рисунок. Его правый локоть оцарапан, а на предплечье несколько синяков.

Он проходит дальше в комнату жесткой скованной походкой. Судя по хмурому выражению его лица, я думаю, причина не в боли, а в том, что он не хочет быть здесь. Но кто знает?

Возвращаясь к делу, я откровенно изучаю его, и его глаза раздраженно сужаются.

— Волосы слишком аккуратные, — говорю я Джеймсу. — Я вижу на них следы расчески. Можешь исправить это, пожалуйста?

— Любой человек, имеющий волосы, может поправить их сам, — натянуто говорит Мэннус.

— Уверена, что ты можешь, — отвечаю ему. — Однако Джеймс — стилист, так что пусть он делает свою работу.

Мэннус сверлит меня взглядом.

— Тебе нравится пинать яйца вообще или только мои?

— Поскольку вы собираетесь выставить свои яйца передо мной, я обещаю быть осторожной, мистер Мэннус.

Уголок его рта кривится, но улыбка не касается глаз. И когда он говорит, голос напряжен:

— Уже думаете о них, не так ли, мисс Куппер?

— Не совсем. Я уже видела три комплекта сегодня, так что в данный момент мои мысли немного заняты.

Самодовольное выражение исчезает с его лица.

Рядом с ним хихикает Джеймс.

— По-моему, она только что призналась, что у нее в голове одни яйца, — вполголоса шепчет он Мэннусу. — Не то чтобы я ее винил. Давай подготовим тебя, и ты дашь ей еще один повод подумать о яйцах, а?

Мэннус бледнеет.

— Уже?

Он выглядит удивленным, что странно, учитывая, что на нем нет ничего, кроме полотенца.

— Хм... это идея. — Джеймс взъерошивает медово-коричневые волосы Мэннуса, и квотербек пятится, как норовистая лошадь. Джеймс замирает, глядя на меня широко раскрытыми, удивленными глазами.

Я подумала о том же.

— У нас какие-то проблемы, мистер Мэннус?

Он вздрагивает, переводя взгляд с меня на Джеймса, и его челюсть сжимается еще сильнее.

Гнев накаляется в моей груди. И когда он не отвечает, я нажимаю сильнее.

— У тебя какие-то проблемы с тем, что Джеймс прикасается к тебе?

Едва сказав это, уже жалею о своих словах. Я бы никогда не подставила Джеймса, и делать это сейчас дерьмовый поступок с моей стороны. Но, черт возьми, если этот парень не морочит мне голову.

Мэннус хмурится так сильно, что его брови почти сходятся.

— Что? Мой массажист все время прикасается ко мне, и он парень. Какого черта меня это должно волновать, пока он делает свою работу? — Он бросает взгляд на Джеймса. — Почему она меня об этом спрашивает?

Джеймс явно борется с улыбкой.

— Я думаю, это потому, что ты дергаешься, как будто вот-вот выпрыгнешь из своей кожи.

Щеки Мэннуса вспыхивают.

— Что?

Он выглядит искренне расстроенным и взволнованным, я замираю и пристально изучаю его. На висках у него бисеринки пота, а пульс быстро бьется у основания мощного горла. Руки низко опущены на стройные бедра, костяшки пальцев побелели там, где он вцепился в полотенце.

Мое сердце, спрятанное за прочными стенами, виновато вздрагивает и смягчается. Может ранее он и вел себя как придурок с этим замечанием про одноглазого Вилли, но он все еще мой клиент, и я плохо выполняю свою работу, если он так расстроен.

Я ловлю взгляд Джеймса.

— Ты не мог бы принести мне кофе? — Мне не нужен кофе, это наш условный сигнал Джеймсу убираться, когда мы имеем дело с паникующим клиентом.

— Конечно, — легко соглашается он. — Вам что-нибудь принести, мистер Мэннус?

Финн отрицательно качает головой.

— Нет, спасибо.

— Помоги мне, пожалуйста, Мэв, — говорит Джеймс. Мэв тоже знает правила, и они оба тихо уходят.

Наедине с Финном в студии становится неестественно тихо, и я слышу, как в кухне постепенно стихают разговоры. Мне нужно успокоить клиента. Обычно это не проблема, но не в данном случае. Финн Мэннус на удивление труден для чтения.

Отложив камеру, я подхожу к iPad, на котором загружена моя музыка.

Финн наблюдает за мной с настороженным выражением лица.

— Пожалуйста, не надо музыки. Я сойду с ума, если ты ждешь, что я пойду под Zoolander (Образцовый самец» (англ. Zoolander) — кинокомедия Бена Стиллера. 2001 года. Главный герой Дерек Зуландер — мужчина-модель № 1 в мире.)

Его голос звучит уставшим до глубины души, и я слегка улыбаюсь ему.

— Я не жду от тебя взгляда «Голубая сталь» (Фирменный взгляд вышеупомянутого героя фильма «Зуландер».) , не волнуйся. И никаких быстрых битов, обещаю.

Я бросаю взгляд в сторону кухни, а затем наклоняю голову, будто признаюсь в какой-то тайне.

— Просто у меня голова болит. — Это правда, мигрень назревала весь день и теперь достает меня. — Какая-нибудь тихая, легкая музыка поможет заглушить все лишние шумы.

Тоже правда. Но еще надеюсь, музыка поможет Финну расслабиться. Я выбираю медленную песню Ланы Дель Рей.

Его широкие плечи немного расслабляются, и он коротко кивает.

— Я полжизни борюсь с мигренями, сочувствую тебе.

Глядя на Мэннуса, легко забыть, что он больше, чем симпатичное лицо, он использует тело как инструмент, подставляя его под град ударов и выдерживая напряжение на пределе возможностей. Я бы не смогла справиться с таким. Но он справляется. Они все справляются. Это и есть та сила и уязвимость, которую я хочу показать.

Он сильнее поворачивается ко мне.

— Так плохо? У меня в сумке есть ибупрофен.

Конечно, у него есть. Я не знаю, как вести себя с милым Финном. Но стараюсь.

— Я уже приняла лекарство перед вашим приходом. Но все равно спасибо.

Он снова кивает, все еще встревоженный, но теперь сосредоточенный на мне.

— Может, стоит перенести съемку?

Столько надежды.

Сказать «нет», все равно что пнуть щенка.

— Думаю, для нас обоих будет лучше, если мы просто покончим с этим, не так ли?

Взгляд темно-синих глаз скользит по моему лицу, каждый мускул в его теле напрягается, идеально выделяясь и создавая великолепный рельеф. Затем он вздыхает, и его напряженная фигура оседает в поражении.

— Да. Так будет лучше.

Но он не двигается.

— Можешь не снимать полотенце, — говорю я в неловкой тишине. — Мы можем поснимать только торс.

Это привлекает его внимание. Он сводит брови, и я оказываюсь под его предельно сконцентрированным взглядом. Этот парень возглавляет команду на поле и устрашает, не прилагая особых усилий.

— Дело не в этом, — его голос глубже сейчас. Более насыщенный.

— Послушай, я знаю, что мы плохо начали, но ...

— Ненавижу фотосессии, — выпаливает он, и румянец заливает его высокие скулы. — Ладно? Я не знаю почему. Просто ненавижу. Я знаю, что это часть работы, но легче от этого не становится. В них есть что-то такое, что заставляет чувствовать... — он беспомощно пожимает плечами.

Но взгляд у него дерзкий, словно он бросает вызов. Ладно, думаю, я заслужила. Я плохо скрывала свое презрение, но не чувствую его сейчас.

— Я тоже ненавижу, когда меня фотографируют, — честно признаюсь я.

Он приподнимает бровь, и я поднимаю камеру со слабой улыбкой.

— Почему ты думаешь, я нахожусь по другую сторону этой штуки?

— Хочешь поменяться местами? — спрашивает он, слегка поигрывая бровями.

Я не собираюсь считать это милым. Ни за что. Мне нужно сосредоточиться.

— Совершенно уверена, что никто не примет меня за тебя.

Медленная улыбка приподнимает уголок его рта, и эти красивые глаза теплеют.

— Совершенно исключено, Честер.

А вот и флирт, я так и знала, что он прятал это внутри. Мой желудок трепещет, и хочется пнуть себя.

Он проводит рукой по лицу так сильно, что слышно царапанье ладони об щетину.

— К черту все. Давай сделаем это.

— Отлично. Подождем, пока Джеймс вернется? Или начнем прямо сейчас?

Я ставлю на второй вариант. И он не разочаровывает.

— Нет, я в порядке. — Парень прочищает горло. Словно в замедленной съемке, его рука движется к узлу полотенца и тянет.

И хотя я включила музыку, клянусь, сейчас так тихо, что я слышу, как полотенце сползает на пол.

Боже.

Сердце колотится о сжатые ребра, хочется присесть и восстановить дыхание, потому что оно улетучилось. Жар растекается между ног и по задней поверхности бедер.

Профессионал. Ты про-черт возьми-фессионал.

Голос в моей голове тоненький и слабый, заглушаемый шумом в ушах.

Во рту пересохло, я уставилась на мужчину передо мной, и наши глаза встречаются. Тишина такая плотная, что я чувствую ее вкус на языке. Я вижу его всего, совершенно беззащитного, уязвимого, но такого сильного, что не могу мыслить ясно.

Его кожа гладкая, золотистая, и немного розоватая, как у человека, который долго пробыл на солнце или просто легко краснеет.

Он — четвертый обнаженный мужчина, которого я видела сегодня, и все же именно мне сейчас хочется покраснеть, как будто он первый обнаженный мужчина, которого я когда-либо видела.

Здесь просто так много его.

Скульптурная грудь, крепкие бедра, тугие икры и изящные ступни, все это я замечаю с одного взгляда. Но не на это я действительно хочу посмотреть. Не в силах удержаться, мой взгляд скользит вниз.

Меня учили не пялиться на мужской пенис во время работы. Это грубо, оскорбительно и непрофессионально.

И вот она я, пялюсь.

Щеки пылают, сердце бешено колотится. Я сжимаю фотоаппарат сильнее, чем это необходимо.

Он прекрасен. Толстый, длинный, темно-розовый пенис, окруженный аккуратно подстриженными каштановыми волосами, свисает над парой увесистых яиц.

Достаточно, юная леди. Хватит глазеть.

Я делаю глубокий вдох, отвожу взгляд от недозволенного вида, прежде чем начать представлять, как его член становится толще, тверже, набухает от жара и желания.…

Дрожь пробегает по коже, и я встречаюсь взглядом с Финном. Меня захлестывает чувство вины, потому что он, похоже, не замечает, как я на него пялюсь. Выражение его лица напряженное, и страдальческое.

— Поговори со мной, — почти шепот, хриплый и отчаянный. Этот звук что-то делает с моими внутренностями. Пульсирующие, досадные, неудобные вещи. Я смотрю на Финна, мои конечности неподвижны и тяжелы, желудок сжимается от предвкушения и нерешительности. Ему нужно отвлечься, а я не могу придумать, что сказать. Его глаза расширяются в мольбе. Я с трудом сглатываю.

— Какой момент на поле тебе запомнился больше всего? — спрашиваю я. Это стандартный вопрос. Заставьте клиента говорить о том, что он любит. Но я действительно хочу услышать ответ.

Он глубоко вздыхает, и взгляд становится задумчивым.

— На первом курсе я попал в университетскую команду. Это произошло сразу после первой тренировки.

Я делаю снимок. Но он, кажется, не замечает. Потому что смотрит не в камеру, а мимо нее, как будто видит только меня.

— Тренер заставлял нас бегать по лестнице снова и снова. Я был совершенно измотан. Ноги стали как желе, а бедра горели адским огнем.

Его массивные, мускулистые бедра сжимаются, словно вспоминая ту боль.

— Итак, я плелся с поля со своими товарищами по команде, — продолжает он мягким, доверительным голосом, — солнце садилось, касаясь верхушек деревьев. Я просто остановился на краю поля, слушая, как ребята шутят и смеются, и у меня возникло чувство, — Он делает паузу и улыбается. — Словно это было именно то, что нужно, понимаешь? Я тут же понял, что футбол — это мое. Как будто по щелчку.

Он стоит на свету, широко расставив ноги, совершенно голый. Любой выглядел бы нелепо в таком виде, но он нет. Он выглядит как воин, человек, которому комфортно в его теле.

— И вот ты здесь, — хриплю я, прежде чем прочистить горло. — Ты достиг больших высот в футболе.

По лицу Финна медленно расплывается улыбка.

— Да, так и есть.

Гордость наполняет его голос, делая его сильнее, но в парне чувствуется и веселье. Все это отзывается в моем сердце.

— Вот оно, — говорю я ему. — Именно этот момент я хочу поймать.

Он моргает, вздрагивает, и выпрямляется, становясь выше.

— Тебе нужна радость?

Делаю еще один снимок, не прерывая зрительный контакт с ним.

— Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство. Оно освещает тебя изнутри.

Еще снимок.

— Несмотря ни на что, именно это нравится людям. Твое тело великолепно, оно отражение того, что ты делаешь, кто ты есть.

Когда он смотрит на меня, его взгляд медленно обжигает жаром.

— Ты считаешь, мое тело великолепным, Чесс?

Мое сердце глухо колотится о ребра. Я могла бы солгать, отшутиться, но это испортит момент. Мы не увидимся с Финном Мэннусом после завершения проекта и никогда не будем друзьями. И, несмотря на мое легкомысленное влечение, нам никогда не быть любовниками. Но в этот момент между нами есть что-то настоящее. Финн позволяет видеть себя таким, какой он есть на самом деле, без притворства. Не могу прятаться перед лицом его честности. Я опускаю камеру.

— Да, Финн, — отвечаю. — Я так считаю.

На секунду кажется, он дотронется до меня. Но Финн просто вдыхает, слегка раздувая ноздри. Глаза ни на мгновение не оставляют мои.

—Я весь твой, Мисс Куппер. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Так много вариантов ответа. Однако я уже немного успокоилась. Он в моих руках, и я не подведу его.

— Ты не мог бы лечь на пол? — спрашиваю я.

Его брови изгибаются.

— Люди будут ожидать от нас классный снимок торса, — объясняю я. — Может, ты подержишь футбольный мяч над своим….

— Хозяйством, — вставляет он с кривой улыбкой.

Я киваю, намеренно не глядя на указанное «хозяйство».

— Понимаю, что это должен быть календарь с обнаженной натурой, но мне не хотелось бы тебя «овеществлять». — Да, давай просто игнорировать тот факт, что ты пожираешь его глазами как извращенка. — Тело — твой инструмент, и если на фото ты будешь в непривычной позе, это заставит людей увидеть тебя по-другому.

— Тогда ладно. — С грацией атлета мирового класса он опускается на пол.

Я поднимаю камеру и смотрю в объектив.

— Не мог бы ты перевернуться на живот и опереться на локти? Я хочу взглянуть на татуировку.

Губы Финна кривятся в улыбке, когда он переворачивается, упираясь локтями и предплечьями в пол. Бицепсы напрягаются, когда он легко поднимает торс. Великолепный. Абсолютно великолепный. А его задница? Она сжимается, как будто он...

Я прогоняю эту мысль прочь.

Татуировка, идущая вдоль ребер, имеет форму контура штата Калифорния с мостом Золотые Ворота внутри.

— Подожди секунду, — отложив камеру, я подбегаю, регулирую освещение и снимаю показания. Обычно это делает Джеймс, но я не хочу разрушать чары, позвав его. Финн не двигается, но краем глаза наблюдает за мной. Не в силах удержаться, присаживаюсь на корточки и осторожно убираю прядь его волос, которая создает нежелательную тень.

Едва прикоснувшись к нему, понимаю что это ошибка. Воздух между нами меняется, притяжение усиливается. Гул пульсирует в моих костях, выражение лица Финна становится напряженным, он сосредоточивает все внимание на мне. И в это мгновение я узнаю его. Я его знаю. У меня такое чувство, словно я знаю его всю жизнь, просто ждала, когда он вернется ко мне, где бы он ни был.

Мышцы сводит от желания наклониться, почувствовать его кожу, прижаться щекой к его, сделать... хоть что-то. Понимание отражается в его голубых глазах, словно он хочет того же. Кровь стучит в ушах, и сердце колотится, как сигнальный барабан.

Но затем он моргает, делает легкий вдох — ровно настолько, чтобы вдохнуть немного воздуха. И стена между нами, так необходимая мне, воздвигается снова.

В голове проясняется, и я, наконец, тоже могу вдохнуть, словно освободившись от пут. Встаю, нацепив фальшивую улыбку.

— Идеально.

Ненавижу натянутость в своем голосе. Но никто из нас не признает происходящего. Он лишь коротко кивает, и тяжесть его внимания давит на спину, когда я беру фотоаппарат.

Через объектив Финн кажется меньше, и менее детализирован. Я неспешно сосредотачиваюсь, настраиваю кадр, даю себе и ему шанс успокоиться. Не знаю, что, черт возьми, только что произошло, но мне это не нравится.

— Расскажи о татуировке, — говорю я, делая снимок.

Его взгляд падает на мою руку.

— Сначала ты расскажи о своей.

— Я подумала, это будет неплохо смотреться.

— Правда?

— Да. — Я слегка качаю головой. — Скучная, но правда.

Он усмехается.

— Я люблю правду.

—Это была самая спонтанная вещь, когда-либо сделанная мной. — Чувствую себя обязанной признаться во имя правды. Большинство людей считают ярко окрашенные волосы и татуировки признаками этакого дикого бунтующего чада, хотя иногда это всего лишь акт самовыражения. Татуировка была сделана в день, когда я была слишком потрясена, чтобы что-то планировать заранее.

Выражение лица Финна становится проницательным, словно он пытается прочесть меня как книгу. Между нами воцаряется молчание, и на мгновение я задаюсь вопросом, откажется ли он рассказать о своей татуировке. Но он заговаривает.

— Я учился в Стэнфорде в колледже. Перед первой игрой поехал в Сан-Франциско и долго гулял по мосту Золотые Ворота. Думал обо всем, чего хотел достичь, кем хотел стать. Я сделал татуировку в те выходные.

Делаю еще один снимок.

— И ты уже достиг всего, чего хотел?

В его глазах появляется таинственный огонек.

— Почти.

— Хм. А что насчет роз?

Две яркие словно живые, красные розы, нарисованы сверху и снизу штата.

В уголках его глаз появляются морщинки.

— Сделал их, когда выиграл свой первый и второй Кубок роз.

Столько гордости во взгляде. Я ловлю его.

— А бриллиант? — киваю в сторону стилизованного бриллианта в нижней части Калифорнии.

— На первом курсе тренер сказал, что я — необработанный алмаз. И если когда-нибудь попаду в профессионалы, он будет считать, что я стал бриллиантом. — Его губы кривятся. — Я добавил его на следующий день после того, как меня отобрали в команду.

— Ты любишь свою работу.

— Да, мэм, — говорит он с дерзким видом.

— О чем ты думаешь перед игрой? — спрашиваю я, отрываясь.

— Ты хочешь, чтобы я рассказал об этом? — Он, кажется, более чем готов рассказать, но также ему любопытно действительно мне интересно или я просто подыгрываю ему.

— Нет. Я хочу, чтобы ты представил это сейчас.

Финн молча опускает голову и закрывает глаза.

И у меня перехватывает дыхание. Потому что он потрясающий.

Так как он растянулся на полу, сила его воздействия должна уменьшиться, но это не так. Тело остается напряженным, мышцы подрагивают, готовые к действию. Но выражение лица совсем иное. Умиротворенный взгляд, мягкие, чуть приоткрытые губы, четкая линия подбородка расслаблена, гладкий лоб.

Ему абсолютно комфортно в своем теле, в своем разуме. Я будто наблюдаю за молящимся человеком. Истинно верующим.

И чувствую, как преображаюсь вместе с ним, обновляюсь и оживаю вместо того, чтобы просто заниматься своей обычной рутиной. И снова меня поражает это чувство узнавания. Только на этот раз оно не пугает, а словно согревающий бальзам заставляет почувствовать собственную кожу, каждый вдох и выдох.

Я почти забываю снимать, но когда возвращаюсь к работе, знаю, что это просто прикрытие. Часть меня возмущена. Эта жадная часть чувствует, что этот личный момент — то, что Финн Мэннус позволил увидеть только мне.

Но потом я прихожу в себя. Это просто работа. И теперь она официально завершена. 

Глава 3

ФИНН

— ВОТ ЧТО Я ТЕБЕ СКАЖУ, — говорит Джейк, сделав большой глоток пива. — Детское масло идеально для моей кожи. Надо было попробовать его раньше.

— Должен заметить, твое лицо и правда похоже на детскую попку, — смеюсь я.

— Это лицо, — говорит он, — поможет мне затащить кого-нибудь в постель, как только я допью пиво.

Просто качаю головой и расслабляюсь в кабинке бара, где мы отдыхаем.

— Тогда хорошо, что ты намазал его маслом. — Терпеть не могу непроходящее ощущение чертова масла на коже и хочу поскорее выкинуть из головы весь этот день.

Едва эта мысль приходит, я уже знаю, что лгу себе. Когда мы с Чесс остались на фотосессии вдвоем, это было... даже не знаю, как объяснить. По-другому.

На время я забыл о работе, о боли, терзающей тело, о прессе, команде, победах и поражениях. Я вообще перестал о чем-либо думать. Каким-то образом Чесс сделала то, что у меня получалось только на поле: заставила сосредоточиться исключительно на моменте.

Но все закончилось. Мое время с боевой мисс Честер Куппер закончилось. Я привык, что люди постоянно приходят и уходят из моей жизни. Новые лица появляются почти каждый день, поэтому не должен чувствовать потерю.

Но почему чувствую?

Можно списать это на влечение. Но меня и раньше влекло к женщинам. Честно говоря, мне было немного одиноко после той истории с Бритт. И об этом я действительно не хочу думать. Никогда.

Хмурюсь, когда официантка ставит на стол блюдо с копчеными устрицами.

 — Вот, держите, парни. — Она добавляет корзинку кукурузных шариков и еще одну с жареными креветками. — Могу я предложить вам что-нибудь еще?

Ее улыбка широкая и любезная. Она раздражает, потому что я немедленно начинаю задаваться вопросом, не флиртует ли она. Я взял за правило сразу же пытаться раскусить мотивы каждого.

— Все в порядке, — отвечаю я.

Ее улыбка немного тускнеет, а потом снова становится ярче.

— Ну, кричите, если понадоблюсь. Все что угодно.

Джейк сразу набрасывается на еду, когда она уходит.

— Она что, флиртовала? — спрашиваю я, как только она уходит за пределы слышимости.

— Почему? — Он высасывает устрицу. — А ты бы хотел?

— Нет. — Я провожу рукой по волосам. — Просто я уже ни в чем не уверен.

Склонившись над едой, Джейк смотрит на меня.

— Бардак в голове, не так ли?

Облегчение от того, что он не счел меня напыщенным мудаком из-за моего вопроса, переполняет меня.

— Да, так.

— Ну, для протокола... — Джейк тычет пивом в сторону официантки. — Она флиртовала.

— Может тебе тоже показалось. — Кладу креветку в рот.

— Финн, — говорит он с преувеличенным терпением. — Ты новый квотербек домашней команды, а в этом городе обожают свою команду. Поэтому, можешь смело предполагать, что даже собаки на улице будут флиртовать с тобой.

— Убежище твоего разума — страшное место, Райдер.

Он ухмыляется с полным ртом креветок.

— Зато чертовски веселое.

Смеюсь в знак согласия, и внезапно до меня доходит: Чесс не флиртовала.

Не так, как все обычно. Я привык к «пожалуйста, сделай для меня то-то, а потом подпиши мою грудь так-то». Она не пыталась получить ничего, кроме хорошей фотографии, а это ее работа. Она была собой. И, на несколько коротких мгновений я тоже.

— Что за кислое лицо? — спрашивает Джейк, прерывая мои мысли. — Попалась плохая устрица?

Я откидываюсь на спинку сиденья, ковыряя мокрую этикетку на пивной бутылке. Нас с Джейком отобрали в команду в один год. Мы многое вытерпели вместе: нас заставляли петь идиотские речевки на сборах в тренировочном лагере, мы терпели дедовщину и жуткие бритые стрижки на наших головах, а еще ежедневный вынос мозга пока, цепляясь когтями, пробивали свой путь от топа студентов колледжа до игроков в НФЛ.

Он мой самый близкий друг. И если когда-нибудь один из нас получит трансфер, я правда могу сломаться и по-мужски скупо зарыдать. А еще Джейк хороший слушатель, при этом его советы такие же странные, как и он.

— Я думал о фотографе.

— Честер Купперпот? — Он хихикает. — Не думаю, что ты ей понравился.

— Я ей понравился. — Она конечно не хлопала ресницами, но определенно были моменты... чего-то. Никогда раньше со мной не случалось подобного, поэтому не уверен, что это, черт возьми, было.

Джейк поднимает руку.

— Ладно, мне нужно внести поправку в свое предыдущее заявление. Можешь быть уверен, что с тобой флиртуют все в Новом Орлеане, включая собак. Кроме Честер Купперпот.

Я борюсь с желанием швырнуть кукурузный шарик ему в голову.

— В том и дело, она не флиртовала. Мне вроде как это понравилось.

Он кладет руки на стол.

— Чувак, будь благоразумен. Твой комментарий про Одноглазого Вилли уничтожил все шансы для тебя. Двигайся дальше и попробуй постучать в более гостеприимные двери.

— Черт возьми, я не пытаюсь залезть к ней в штаны.

— Чушь собачья, — громко кашляет Джейк.

— Я просто хочу... — умолкаю, не зная, какого хрена действительно хочу. Время, проведенное рядом с ней, было одним из самых реальных моментов моей жизни, и при этом скорее напоминало странный сон.

— Ты вел содержательную беседу с девушкой, которая весь день фотографировала твои причиндалы? — подсказывает Джейк. Он совсем не помогает.

Кукурузный шарик отскакивает, попав прямо ему в лоб. Мой прицел идеален, скажу я вам. Смеясь, он показывает мне палец и стирает пятно жира со лба. В свою очередь, салютую ему пивной бутылкой.

— Посмотри на это с другой стороны, — говорю я. — По крайней мере, она не будет пытаться представить меня голым.

— Хуже того, она уже видела тебя голым. Поэтому, если не будет искать встречи, значит, решила, что ты ей не подходишь.

— Зачем я вообще тебе что-то рассказываю?

— Даже не знаю. Продам потом это таблоидам.

Это может выглядеть шуткой, но он дает мне хорошее напоминание: наша жизнь не похожа на жизнь нормальных людей. Найти кого-то перепихнуться это просто, настоящие отношения — минное поле. Никогда не знаешь, действительно нравишься человеку или его привлекает слава. Твоя жизнь всегда под пристальным вниманием общественности, постоянно, словно под микроскопом, и это проблема. Большую часть сезона мы в дороге, или на тренировках, а также должны появляться на публике, личного времени почти не бывает. Вот почему умные парни женились на своих студенческих возлюбленных, или встречаются только с известными девушками, которые знают чего ожидать от популярности. Именно поэтому я никогда не завожу отношений и полагаюсь на одноразовые встречи для получения разрядки. Раз и готово, в нашем мире это проще простого. Обычно.

Мне не нравится направление, которое приобретают мои мысли, и я переключаюсь на более легкие темы. Мы с Джейком пьем пиво и едим закуски, обсуждая футбол в колледже и гадая, кто может стать реальным претендентом в соперники, когда его задрафтуют. Время от времени подходят болельщики, просят автограф или благодарят за хорошую игру. Это моя жизнь. И она чертовски фантастическая.

Я говорю себе это, когда мы выходим из ресторана и идем по Ибервилл-стрит. Возможно, стоило купить дом где-нибудь в пригороде. Но у меня никого нет. Кому захочется бродить по огромному особняку в одиночестве. Поэтому я купил квартиру в конце квартала.

— Мужик, — Джейк толкает меня локтем в бок. — Никогда не говори, что я не на твоей стороне. Посмотри туда. — Он показывает на ресторан через улицу. У сидящей за стойкой бара девушки длинные пурпурные волосы, они блестят в тусклом свете. Это Чесс Куппер. Она сменила черную майку на золотистый шелковый топ, плотно обтягивающий пару сисек, которые я легко мог бы уместить в своих руках. Промелькнув, эта мысль заставляет пальцы сжаться в ответ.

Она не из сладких милашек или ошеломительных красоток, с которыми я обычно провожу время. Она строгая, элегантная. Можно легко сказать, что она не в моем вкусе, и я абсолютно уверен, что это взаимно. Думаю, мой типаж только что изменился.

— Мне кажется, это знак судьбы, — говорит Джейк театральным голосом.

Странная волна проходит через меня, но я игнорирую ее.

— Скорее это знак, чтобы я отвалил. Она на свидании.

Трудно не заметить парня рядом, он сидит, развернувшись к ней. Как раз такой, как я предполагал, ей нравятся: борода, многочисленные татуировки и пирсинг. Черт, он выглядит как тощая версия Декса.

— Может он только пытается ее подцепить, — замечает Джейк.

— Это свидание. Они устроились за столиком. Ее сумка висит на спинке его стула, и он совершенно спокоен.

Чтение языка тела — теперь наша вторая натура.

Джейк кивает.

— Верно подмечено.

Двигаюсь, готовый идти дальше.

— Пошли, пока она не заметила, что мы таращимся на нее, как парочка зевак.

Чесс отворачивается от своего спутника и прячет зевок в ладони. Может она просто устала. Но я вижу скуку на ее лице, и напряженный, «когда, черт возьми, это закончится» взгляд в ее глазах. Я знаю этот взгляд, потому что уже видел его.

— Ты знаешь, — говорю я, все еще наблюдая. — Было бы невежливо не подойти и не поздороваться.

Ухмылка медленно расползается по губам Джейка.

— Конечно, после того, как мы ее заметили и все такое.

Моя ухмылка соответствует его.

— Вежливость — наше все.

— Идеальный джентльмен. — Джейк глубже надвигает кепку на лоб. — Я позабочусь о свидании.

— Ты хороший человек, — говорю я, сжимая его плечо.

ЧЕСС

ДОЛЖЕН СУЩЕСТВОВАТЬ более простой способ найти любовь. Я делаю вялый глоток водянистой водки с тоником и пытаюсь придумать, что сказать Эвану, моему сегодняшнему кавалеру. Что касается свидания, это не самое худшее, из тех что у меня были. Совсем нет. Оно просто неудачное.

И это разочаровывает. Я возлагала на него большие надежды. Внешне, Эван — именно то, что я ищу: теплые карие глаза, полностью татуированные руки, густая, аккуратно подстриженная, борода. Он привлек мое внимание на прошлой неделе, когда мы оба остановились послушать оркестр Зайдеко (За́йдеко (англ. zydeco) — музыкальный стиль, зародившийся в начале XX века в юго-западных областях Луизианы среди креольского и каджунского населения. Характерные особенности — обильное синкопирование и быстрый темп. ) , играющий на Ройял-стрит. Парень был достаточно остроумен и обаятелен, чтобы уговорить меня на свидание.

Сейчас?

Я одариваю его натянутой улыбкой.

— Итак, значит, ты татуировщик. — Отлично, до сих пор ты всего лишь дважды спросила о его работе. — И как тебе это?

О, черт возьми, есть ли кто-то скучнее меня.

Натянутое выражение его лица говорит о том же.

— Не жалуюсь. Я живу ради кожи.

Наверное, у него в голове это звучало лучше.

Я киваю и делаю еще глоток напитка, не упуская из вида, как бармен качает головой, убирая стакан. Да, мы жалкие. Наше свидание сдулось, как старый воздушный шарик. И это обидно. Не от потери конкретно этого парня, а от потери шанса на возможную связь. Простую, обычную связь с другим человеком. С кем-то, кто может прикоснуться ко мне и заставить почувствовать себя хорошо. Прошло так много времени с тех пор, как у меня был хороший секс, что я начинаю забывать, каково это, когда к тебе прикасаются с благоговением. И это чертовски обидно.

Эван вздыхает, и меня обдает запахом чеснока и затхлого сигаретного дыма. Другое дело, что у него ужасное дыхание. И почему я не заметила раньше? Может только сегодня? Это должно иметь значение? У всех время от времени дурно пахнет изо рта.

— Чесс?

Я моргаю, выходя из своего тумана, готовая ответить Эвану, но внезапно понимаю, что это не его голос. Он другой, более глубокий, властный, наполненный врожденной уверенностью. Этот голос хватает меня за позвоночник, как горячая рука, посылая мурашки по коже. Нет, Боже мой, нет, только не он. Он не должен быть свидетелем этого фиаско.

И даже когда эта мысль проносится в мозгу, мое глупое, предательское тело наполняется счастьем.

Собравшись с духом, поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с моим мучителем, моим спасителем. Финн Мэннус. Из всех баров, во всех городах, во всем мире… из-под козырька потрепанной бейсболки с Микки-Маусом мерцают голубые глаза. В его взгляде столько озорства, что я с трудом сдерживаю улыбку.

— Странно встретить тебя здесь, — говорит он, потеснив меня на сидении. Он практически втискивает свое большое тело между Эваном и мной.

— Кого я так разозлила в прошлой жизни, чтобы заслужить это? — бормочу я, в то время как тело оживает с удвоенной энергией. И правда, я такая врушка, потому что рада видеть его. Губы лгут, но сердце знает правду.

Он так близко, что его теплая рука слегка задевает мою.

— Некоторые говорят, что мое присутствие — благословение.

— Не считается, если ты платишь им за это, — отвечаю я.

Он тихо, непринужденно хихикает.

— Это был только один раз, клянусь.

Моя губа дергается, что не остается незамеченным, и его глаза светятся от разделенной шутки.

В этот момент появляется Джейк Райдер.

— Чесс! — он налетает на нас с Финном. — Можешь поверить какое совпадение? — говорит с таким явным преувеличением, что я бросаю взгляд на Финна.

Его лицо совершенно бесстрастно, и поэтому заставляет меня насторожиться.

— Совпадение? — растягиваю слова.

Финн снова сверкает быстрой улыбкой, очаровывая и пытаясь отвести подозрения. Он наклоняется, прислонившись ко мне, и его голос ласкает кожу.

— Я просто был нигде с тобой по соседству (Строки песни Джейс Эверетт (Jace Everett) – «Нигде по соседству» («Nowhere In The Neighborhood»)).

Сердце делает легкий скачок.

— Никогда бы не подумала, что ты процитируешь песню, Мэннус.

Мое внимание привлекает сдавленный звук справа. Эван смотрит на нас, словно увидел привидение. Правильно. Эван. Я совсем забыла, что он здесь.

— Финн Мэннус, — произносит он с благоговением в голосе. — Серьезно?

Финн одаривает его легкой пренебрежительной улыбкой.

— Ага.

— Вау. — Эван переводит взгляд с меня на Финна и обратно. — Ты не говорила, что знакома с Мэнни.

— Я не знакома. То есть не совсем.

Джейк обнимает меня за плечи.

— Да ладно тебе, Чесс. Ты же видела нас голыми. Я бы сказал, что это считается знакомством, не так ли, Мэнни?

Мелкий засранец. Закатываю глаза, когда Эван в шоке открывает рот.

Финн сердито смотрит на Джейка.

— Думаешь это круто, Райдер?

— Ты... — Эван смотрит на меня. — Они?

— Голые, — подтверждает Джейк, кивая.

— Они были сегодня у меня в студии на фотосессии, — объясняю я, скривив губы в сторону Джейка, который совсем не раскаивается в своей выходке.

— Круто, — говорит Эван оглядываясь. Его глаза расширяются. — И Джейк Райдер тоже? Чувак, офигенно крутая игра на четвертой и десятой минуте на прошлой неделе.

Джейк ухмыляется.

— Спасибо. Стараюсь.

— Не могу поверить, что ты знаешь этих парней. — Эван поворачивается к бармену. – Эй, смотри кто здесь? Финн Чертов Мэннус и Джейк Райдер.

Бармен, который был в стороне, разливая напитки, оживляется.

— Ни хрена себе. — Он опирается на стойку рядом, широко раскрыв глаза, как ребенок в магазине игрушек.

Снова закатываю глаза, и мой взгляд сталкивается с взглядом Финном. Он наблюдает за мной, не обращая внимания на поклонников. Веселье светится на его лице, и на мгновение кажется, что причина этого веселья понятна только нам двоим.

— Держу пари, ты не знала, что мое второе имя Чертов, — бормочет он, когда бармен пожимает Джейку руку.

— Я бы угадала, если бы оно было Придурок, — поддразниваю я.

Финн прижимает свою большую ладонь к груди, теперь печально прикрытую белой футболкой.

— Ты ранила меня, Честер Куппер.

Качая головой, наклоняюсь к нему.

— Тот факт, что ты продолжаешь называть меня Честером, может иметь к этому отношение, Финнеган Мэннус.

— Вообще-то, Финнеган Чертов Мэннус.

— Значит, я была права.

— Ты единственная, кто догадался.

Я не осознавала, как близко мы сдвинулись друг к другу, почти нос к носу. Он склонился надо мной, положив руку на спинку моего стула. Громкий смех разрывает маленький пузырь, созданный нами, и какой-то мужчина хлопает ладонью по большому плечу Финна.

Выражение лица Финна на секунду напрягается, и он поворачивает голову, посмотреть, кто его побеспокоил. 

— Мэнни! — парень вопит от радости. — Я ни хрена не могу в это поверить.

— Поверь! — кричу я, размахивая руками в воздухе.

Финн толкает меня локтем в бок.

— Мило.

Я невинно моргаю, но не упускаю из виду, что он прижимается рукой ко мне, как будто мы вместе. Его кожа теплая и упругая, мое тело в полном внимании. Это неправильно, я на свидании с… черт, только не снова. Эдвард? Итан?

— Эван, — бормочу я, привлекая внимание Финна.

— Нет, это Финн, — говорит он с дьявольским самодовольством.

Он такой высокий, что приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— У меня свидание с Эваном.

Финн поднимает бровь, глядя на моего спутника, который дико жестикулирует, обсуждая с Джейком футбольную статистику.

— Похоже, у него все в порядке.

— Ну, возможно, если бы кто-то не прервал его…

— Ты бы уснула прямо на стуле? — легко предполагает он.

Я излишне подчеркнуто делаю глоток водки с тоником и поворачиваюсь к нему спиной, слыша его тихое хихиканье рядом. Этот звук проникает в кожу, неприятно покалывая и заставляя тело дрожать.

Финна окружает все больше поклонников, раздается еще больше хлопков по плечу. Потеря его внимания подобна потере тепла и света горячих огней софитов. Без него темно и холодно.

Фыркнув в свой стакан, продолжаю пить. Я теряю голову из-за этого парня. Причина в его популярности, я тоже реагирую на нее. Вот и все. Это нормально. Нормально.

За исключением того, что никто из других футболистов, которых я сегодня фотографировала, так на меня не влияет. И ни один из них не вызывает головокружительное предвкушение, трепещущее в животе.

Мужской, низкий хохот грохочет вокруг, а затем я слышу это, мягкие женственные переливы смеха. Напрягшись, бросаю взгляд через плечо. И действительно, четыре девицы на верном пути и спешат к Финну и Джейку.

Их глаза широко распахнуты не от вида популярности парней. О, они явно узнали Финна и Джейка, но слава их не волнует. Нет, они расценивают их как компанию для приятного времяпрепровождения. Черт, я сама была одной из таких девиц во время бурных студенческих деньков, когда мы отправлялись на поиски симпатичных парней. Тогда это было волнующе, предвкушение встречи, возможность найти кого-то, с кем, возможно, я захотела бы продолжить общение позже. Теперь, даже мысль о таких поисках меня утомляет.

Отодвинув свой стакан, я наклоняюсь позади широких плеч Финна и похлопываю Эвана по руке. Он так увлечен заискиванием перед своими кумирами, что мне приходится сделать это дважды, прежде чем он замечает.

— Я собираюсь закругляться, — говорю ему.

Облегчение заметно на его лице, хоть он и пытается скрыть.

— Отвезти тебя домой?

— Нет, — настаиваю, надеясь уйти побыстрее. — Я в порядке. Повеселись.

Не упоминаю о новой встрече, мы оба знаем, этого не случится. Он сразу же отворачивается обратно к Джейку.

Схватив сумочку и жакет, соскальзываю с табурета. Финн, окруженный толпой женщин, резко поворачивается, его взгляд фокусируется на мне.

— Ты уходишь?

— Ага.

На его руке повисла какая-то брюнетка. Он легко выскальзывает из ее захвата, отступая чтобы пропустить меня.

— Спокойной ночи, — говорю я, желая сбежать по-тихому. Чем дольше задержусь, тем сильнее привяжусь к нему. Время, проведенное с Финном, сродни мелькнувшему проблеску падающей звезды.

Он касается моего локтя.

— Я провожу тебя.

Жар его пальцев посылает маленькие вспышки осознания, проносящиеся по коже. Не буду притворяться, между нами есть влечение, но это чувство в лучшем случае поверхностно. Тем не менее, я не удивлена, что он хочет продолжить игру. С той секунды, как он появился этим вечером позади моего плеча, я уже знала, что этот предсказуемый сценарий будет разыгран. Финал пьесы неизбежен и банален: горячий, самоуверенный, знаменитый парень трахает девицу, которая ранее наплевала на него.

Не думаю, что он специально пытается быть мудаком. Он просто следует сценарию. Но это не значит, что я тоже должна.

Две девушки прижимаются к нему с обеих сторон, желая быть ближе. Бросив на них взгляд, натянуто улыбаюсь. Финн игнорирует их присутствие, выжидающе глядя на меня.

Надев куртку, перекидываю сумку через плечо.

— Все в порядке. Я прекрасно прогуляюсь одна.

Финн поднимает руку, как это делают копы, когда у тебя проблемы.

— Не могу, Куппер. Я буду спокоен, только когда увижу тебя дома.

— Не строй из себя пещерного человека, Мэннус.

Этот парень словно резиновый, каждый мой выпад весело отскакивает от него.

— Ты не знала? — легко говорит он. — Все футболисты немного пещерные люди. Некоторые больше, чем другие.

Никогда бы не подумала, что мускулистый парень ростом метр девяносто может быть милым. Но он такой. И перед ним трудно устоять.

— Как бы то ни было, я действительно доберусь сама.

Мы подходим к двери, и Финн открывает ее для меня.

— Хорошо, тогда ты проводи меня домой.

— Тебя? — невольно останавливаюсь на тротуаре, ощущая влажный ночной воздух на коже.

Загорелая кожа Финна светится фиолетовым от вывески бара.

— Да. Я не буду чувствовать себя в безопасности, если пойду один.

У него такое невинное выражение лица, что я борюсь с улыбкой.

— И где ты живешь?

Он называет мне мой адрес.

Смеясь, качаю головой.

— Настырный тип, не так ли?

— Опять же, я футболист. Мы не сдаемся.

На этом я обнаруживаю себя прогуливающейся в сторону дома в сопровождении квотербека. С низко надвинутой на глаза кепкой и руками, засунутыми в карманы, никто, кажется, не узнает его. Хотя он все еще притягивает взгляды; высокий, подтянутый парень с четкой линией подбородка всегда привлечет внимание. Но мы идем беспрепятственно.

На перекрестке Бурбон-Стрит как всегда зрелищно. Музыка гремит со всех сторон, кантри из одного бара, рок из другого, блюз на улице. Пьяницы и зеваки потоком движутся мимо нас, как стадо гусей. Финн подходит ближе, его рука касается моей.

— Видишь, — говорит он, низко наклоняясь к моему уху. — Я мог бы потеряться в толпе, если бы ты меня не охраняла.

Я фыркаю.

— Уверена, это было бы ужасно. Десятки незнакомцев наперебой пытающихся угостить тебя выпивкой.

— Бесконечные женщины, показывающие мне сиськи, — говорит он, глубоко вздыхая. — А у меня даже нет с собой бус, чтобы подарить им.

— Сомневаюсь, что они будут против.

В уголках его глаз появляются морщинки, когда он смотрит на меня из-под козырька.

— Нет. Но все равно предпочел бы твою компанию.

Я не из тех, кто краснеет. И виню теплый ночной воздух в том, что мои щеки горят.

— Я не буду спать с тобой, — выпаливаю я.

— Ладно.

— Ладно?

Он смеется раздраженно вздыхая.

— Ты ждешь, что я буду умолять?

— Нет. Конечно, нет. Я просто... это было легко.

Финн пожимает большими плечами.

— Я покладистый парень.

— Рискую показаться параноиком, но все это кажется странным. Ты как будто играешь со мной.

Его губы изгибаются.

— У тебя действительно паранойя. Скажи, она затрагивает все сферы твоей жизни, или только в отношении парней?

Мы пересекаем улицу в быстром темпе, прежде чем загорится светофор.

— Никогда еще парень не провожал меня домой, ни на что не рассчитывая, Доктор Фил.

— Ты возвращалась домой не с теми парнями, Чесс.

Никто не знает этого лучше меня. Но я замедляю шаг.

— Посмотри сейчас мне прямо в глаза, — говорю я ему. — И скажи, что ты хоть раз провожал девушку домой, не собираясь залезть к ней в штаны.

Он останавливается, я тоже. Из бара справа доносится голос Элвиса, напевающего о том, что он не может не влюбиться. Он громкий, сочный и заполняет гулкую тишину между нами, пока мы замерли, с вызовом уставившись друг на друга.

На лице Финна появляется чувство вины, которое он пытается скрыть.

— Я провожал домой девушку, не собираясь залезать к ней в штаны.

Мои глаза сужаются, и его губы медленно изгибаются в улыбке.

— Я делаю это прямо сейчас, — указывает он.

— Ты невозможен, — говорю я, смеясь, и иду дальше.

— Очарователен, — возражает он. — Знаешь, Чесс, я на самом деле не занимаюсь сексом с каждой девушкой, с которой разговариваю.

— Правда?

— Столько сомнений, — он толкает меня плечом. — У меня есть некоторые критерии.

— Какие же?

Он бросает на меня дерзкий взгляд.

— Хочу я заняться с ней сексом или нет.

— Твои критерии выбора абсолютно надежны, это я тебе точно говорю.

Финн снова пожимает плечами.

— Влечение по большей части мимолетно. Ключ в том, чтобы после разговора с кем-либо понять, будет ли оно гореть и расти или потухнет и умрет.

— Посмотрите, какой проницательный. Пожалуй, ты обладаешь всей мудростью печенек с предсказаниями.

— Моя мудрость достойна, по меньшей мере, брошюры.

— Скажи-ка мне вот что…

— Все, что угодно, — любезно отвечает он.

— Если ты предпочитаешь одноразовые встречи, то откуда у тебя время, чтобы из разговора понять, получится ли из этого что-то?

Он открывает рот и тут же закрывает. На губах появляется неохотная улыбка.

— Ладно, ты меня подловила. Мой основной критерий это смогу ли я выдержать ее в течение следующих двух-трех часов. Тем не менее, это все еще правда.

— Хочется обозвать тебя свиньей, — говорю я, качая головой. — Но, по крайней мере, ты честен.

— Как и большинство футболистов. Мы довольно ограничены.

Я его осуждаю. Осознание этого словно пощечина, и не очень приятная. Да, он прямолинеен, я знала это с самого начала. И да, его сексуальная жизнь довольно поверхностна, он это признал. Но еще он явно умный и добрый. Это не та слащавая доброта, больше похожая на хвастовство, чем на настоящую заботу, это тихое, ненавязчивое внимание, которое неожиданно и прекрасно.

Слишком скоро мы оказываемся у моего дома. Финн засовывает руки в карманы и нежно улыбается мне.

— Ну что ж.

— Ну... — мой голос прерывается.

Его воздействие на меня огромно. И дело не во внешности, хотя, несомненно, он щедро одарен. Причина в интенсивности его внимания, словно ты — самое важное во всем белом свете. Иллюзия, но очень убедительная.

Становится неловко, мы молчим, не отводя глаз друг от друга.

Финн смотрит так, словно точно знает, что происходит у меня в голове, и это забавно, потому что сама я понятия не имею. Не хочу расходиться, но и приглашать его тоже не хочу.

И он не просит разрешения зайти. В груди нарастает раздражение. Впервые за долгое время я в смятении.

— Итак, — выдавливаю сквозь сжатые губы. — Спасибо и спокойной ночи.

Эта его улыбка возвращается. Та самая, медленная и легкая. Та, что украшает рекламные щиты и продает спортивной одежды на миллионы.

— Значит, вот так, да? — он дразнится. — Никаких «увидимся» или «давай пообедаем». Просто «пока»?

Я стою лицом к лицу с мужским эквивалентом шоколадного торта «Пища дьявола». Но мой хреновый опыт встреч на одну ночь и неудачных свиданий придает мне сил.

— Я также сказала спасибо.

Черты его лица на мгновение напрягаются, и я задаюсь вопросом, не разочарование ли вижу.

— Не за что, Чесс. — Финн делает шаг назад, становясь частью движения толпы. — Спи спокойно.

Захожу в здание, не оглядываясь. Но очень этого хочу.

У МЕНЯ СЕГОДНЯ ПЛОХОЙ ДЕНЬ. Совсем. Всю ночь я ворочалась в постели, и когда наконец заснула, небо уже светлело. Я проспала, потому что оставила вчера телефон в сумочке и не слышала будильник. Это означает, что я не успела принять душ до прихода Джеймса, а сразу после него — следующей группы футболистов, которых предстоит отснять. Так что сегодня я застряла с прилизанными волосами и негнущейся от бессонной ночи шеей.

Джеймс каким-то образом умудрился опрокинуть лампу, разбив ее и лишив меня нескольких сотен долларов. Он расстроился, но я не в состоянии его успокаивать, поэтому просто похлопала по плечу и пообещала взять расходы на себя.

Ребята, которых мы сегодня снимаем приятные и отзывчивые, что должно поднять мне настроение, но почему-то становится только хуже. Они напоминают мне Мэннуса. А как иначе? Они его товарищи по команде, его друзья. Каждая их шутка, каждый добродушный смешок и очаровательная улыбка в мою сторону, заставляют думать о нем.

Представлять, как бы он шутил с ними, без усилий заполняя собой все пространство в комнате. Печальная правда в том, что он уже это делает, даже не присутствуя.

Наверное, в венах этого человека течет какое-то волшебство, если всего после дня знакомства мысли о нем продолжают меня преследовать. Не хочу о нем думать.

И что еще хуже, чувствую себя плохо, от того, что оставила его на пороге прошлой ночью. Это просто смешно. Он, наверное, забыл обо мне еще до того, как добрался до дома. Мы весело провели вместе пару часов. На этом все. Двигаемся дальше.

Один из парней, огромный человек-стена по имени Карсон, лениво шутит, что если Мэнни намазать маслом перед игрой, с ним будет труднее справиться, что облегчит Карсону работу.

Дю Буа, еще один атакующий лайнмен, подхватывает.

— Мэнни и так скользкий ублюдок. Ты просто хочешь увидеть его намазанным маслом.

Разве не все мы этого хотим?

Я роняю фотоаппарат на ногу.

— Вот дерьмо! — наклоняюсь, чтобы осмотреть камеру, слава богу, мои бедные, пульсирующие от боли, пальцы избавили ее от повреждений.

Никто из парней не замечает.

— Намажь это. — Карсон хватает Дю Буа за промежность, к счастью, уже одетую, и тянет вверх.

— Кроме меня никто и ничего здесь мазать не будет, — объявляет Джеймс, отчего парни бормочут и смущаются.

Нога болит, мышцы ноют, я делаю свою работу, и надеюсь, что все уберутся из моего дома как можно скорее. Только в пять часов вечера я остаюсь одна.

Наконец-то.

И как вишенка на торте дерьмового дня, у меня месячные на неделю раньше, и почти закончились тампоны.

Ворча, натягиваю черные легинсы с огромной футболкой университета Тулейн и направляюсь в аптеку.

К тому времени, как добираюсь, в голове начинает пульсировать, а внутри все скручивает. Положив руку на живот, хватаю корзину и звоню Джеймсу поплакаться.

— Клянусь, — говорю ему, хватая бутылку обезболивающего. — Весь этот день был проклят.

Он хихикает.

— Проклят. Понял? Проклят?

Закатываю глаза, хотя он не видит.

— Очень смешно. Между прочим, по ощущениям кто-то играет в Морской бой в моей матке.

— Бедный медвежонок Чесси. По крайней мере, теперь понятно, почему ты была в плохом настроении.

Румянец заливает мои щеки.

— Да.

Ложь. Ложь. Ложь.

Ведерко мороженого с соленой карамелью проделывает путь в мою корзину.

— Скажи что ты взяла мороженое, — говорит Джеймс.

Я улыбаюсь.

— Просто прихватила.

— Соленая карамель?

— Ты же знаешь.

Нахожу ряд с товарами для женщин и осматриваюсь в поисках необходимого.

— Я собираюсь пойти домой, принять долгую ванну с ведерком мороженого и забыть этот гребаный день. — Забыть о Финне. — А потом зайду на Амазон и куплю чертов годовой запас тампонов, чтобы мне больше не пришлось совершать экстренные пробежки.

Низкий, глубокий смешок раздается позади, и волоски на руках встают дыбом.

— Тебе все равно понадобится мороженое, — указывает знакомый — блин, серьезно? — голос.

Щеки вспыхивают и внутри все переворачивается.

— Кто это? — спрашивает Джеймс в трубке.

Медленно поворачиваюсь на одном каблуке.

— Чума, — говорю я, глядя на улыбающегося Финна Мэннуса.

— От придурка до чумы. — Финн морщит лоб. — Я не уверен, это еще хуже или почти то же самое.

— Кто это? — Джеймс уже почти кричит.

Не свожу глаз с Финна.

— Я тебе перезвоню.

Протестующие вопли Джеймса обрываются, когда нажимаю кнопку отбоя.

— Ты преследуешь меня, Мэннус?

Финна кладет руки на стройные бедра.

— Имея здоровое самомнение, должен восхититься твоим, но нет, лютик. Мой приятель Вудсон живет в нескольких кварталах отсюда. Сегодня вечер покера. Я запасаюсь пивом.

И только тогда замечаю упаковку из двенадцати бутылок, зажатую у него под мышкой.

— И тампонами? — спрашиваю, многозначительно оглядывая проход, в котором мы стоим.

— Не сегодня, — легко отвечает он. — Хотя в колледже мы хранили пачку. Те, что с маркировкой «лайт» идеально подходят затыкать окровавленные носы.

У меня вырывается фырканье.

 — Теперь представила. – Почему-то шагаю к нему ближе. Он недавно принял душ, золотисто-каштановые пряди все еще влажные на висках. Интересно, он только что из спортзала или с тренировки?

— Значит, раньше в колледже ты покупал тампоны?

— Не-а, — говорит он с дерзкой улыбкой. — Я просил девчонок, которые ошивались рядом, принести их мне.

— Конечно же, ты так и делал. — Я морщу нос от досады.

— Отдай мне должное, Чесс. Я могу купить их сейчас, если понадобится.

— Хм... — я смотрю на него, стараясь не улыбнуться в ответ. Просто потому, что веселее когда он дразнится.

— Так что ты делаешь в этом проходе сейчас, когда нет потенциальной потребности предотвратить носовое кровотечение?

— Это просто. — Он подходит ближе, теплая стена мышц и чистый запах. — Я услышал твой голос.

Секунду я просто моргаю.

— Ты узнал мой голос?

Пристальный взгляд скользит по моему лицу, будто он пытается понять, почему я так уставилась на него.

— Не хочу показаться... э-э-э… грубым, но ты очень громко разговариваешь по телефону.

— Да, но... ты узнал меня.

Мы недавно знакомы. В голову приходит мысль, что оба раза, когда он подкрадывался ко мне, я его узнала. С другой стороны, его голос отличителен, льется как теплый мед, когда он расслаблен, или гремит, как железо по камню, когда берет командование на себя.

Кончики его ушей слегка розовеют, я могла и не заметить, если бы не смотрела так пристально. Он переминается на месте.

— А что не должен был?

— Нет. Да. — Я качаю головой и смеюсь. — Даже не знаю.

И тут он ухмыляется.

— Ты такая милая, когда волнуешься.

— Я не волнуюсь, — так и есть.

Словно придя к молчаливому соглашению, мы направляемся по проходу к кассе. Какой-то тощий парень, покупающий пакет M&Ms, дважды оглядывается на нас. Кассирша открыто пялится на Финна, но молча пробивает мои покупки. Она промахивается мимо пакета сантиметров на тридцать, когда пытается положить в него мороженое. Решаю ей помочь и сама все складываю, чтобы она могла продолжить глазеть.

На улице он толкает меня локтем. Делает это мягко, едва касаясь, и все же в нем чувствуется сила.

— Итак, мы столкнулись уже дважды, — говорит он.

— Все еще не уверена насчет преследования.

Он слегка наклоняется, и мы оказываемся почти лицом к лицу.

— Я думаю, это судьба говорит, что мы должны потусоваться вместе.

— Потусоваться, да? — По правде говоря, у меня нет желания возвращаться сейчас домой. Хочется задержаться здесь на сыром тротуаре и послушать, какая еще нелепость вылетит из его рта. Но у меня мороженое тает.

— Не знаю зачем. Мы вцепились друг другу в глотки, едва познакомившись.

— Ах, Чесси, мы просто дурачились. — Снова толкает меня в плечо. — Скажи, что тебе не было весело со мной. Давай.

Не могу, и он это знает.

Его улыбка становится мягче.

— Ты мне нравишься.

Я ему нравлюсь. Хочется улыбаться так широко, словно мне двенадцать. Теперь я имею представление, каково это — получить записку от самого крутого парня в школе.

— Неужели в это так трудно поверить? — спрашивает он.

Не так уж и трудно. Скорее неожиданно и странно. Вчера он вел себя как мудак, а теперь хочет тусоваться со мной. И что это должно означать?

Слишком долго молчу, поэтому он снова заговаривает, мягко, ласково:

— Мне кажется, я тебе тоже нравлюсь.

Черт. Нравится. Это так неожиданно. Он не похож ни на кого из моих знакомых. Он проблема и в то же время с ним легко общаться. Известный, чрезвычайно сексуальный футболист, на которого вешаются толпы красоток. Вокруг полно парней неподходящих для отношений, и он на вершине этого топа.

— Просто не уверена, что ты ожидаешь получить от этого, — объясняю я. — Свидание?

Финн потирает затылок, выглядя таким же озадаченным, как и я.

— Я дерьмово отношусь к свиданиям, Чесс.

Разочарование бьет как кирпич в грудь. Понимающе киваю.

— А я дерьмово отношусь к одноразовым связям, — говорю я. — Уже знакома с этой схемой игры, и она мне не особо понравилась.

Его брови приподнимаются с довольным выражением.

— Смотри-ка, ты употребляешь футбольные термины.

— Решила объясниться понятным тебе языком, — сдерживаю смех.

Он хихикает, но быстро становится серьезным.

— Если честно, вчера вечером я заметил тебя с улицы. И зашел в бар, чтобы поговорить. Еще до этого за ужином я думал о тебе.

Мне кажется, я издаю звук шока, который он вроде не замечает.

— Я боялся фотосессии. Ты это изменила и сделала терпимым для меня. Все дерьмо просто исчезло.

— Это часть моей работы, — неуверенно отвечаю. Я не лгу. Но с ним не думала о том, чтобы сделать удачный снимок. И хотя мы знакомы недавно, он, кажется, знает это.

— А вчера вечером в баре? — он возражает. — Или сейчас? Ты ведь не работаешь.

— Я... — Черт.

— Все мои знакомые связаны с футболом. Я не очень хорошо умею налаживать отношения с людьми. А если и получается, то они мимолетны. Но у нас с тобой есть связь. — Между его бровями пролегает морщинка. — Это имеет смысл?

Может, я и не знаменитость, но тоже чувствую одиночество. Как будто иду по жизни под водой, и все вокруг приглушено и искажено. Ясность наступает только рядом с Финном Мэннусом. Это пугает до чертиков, мне крайне необходима стабильность. Но и лгать я не могу.

Откашливаюсь.

— В этом есть смысл.

Он улыбается, довольный и счастливый. И у меня перехватывает дыхание. Его лицо становится серьезным, глаза изучают мои.

— Я хочу узнать тебя, Чесс Куппер. Не знаю почему. Просто хочу. Я мог бы играть в игры, пытаясь залезть тебе в штаны, но не хочу этого делать. Одна ночь с тобой меня не привлекает.

— Ну, спасибо. — Одно дело согласиться, что секс — плохая идея. Другое дело, когда тебе говорят, что ты непривлекательна.

Финн качает головой, будто я торможу.

— Сосредоточься, Честер. Я сказал, что хочу узнать тебя. Я не узнаю ближе свои разовые завоевания.

— Значит, мы собираемся... что? Быть друзьями?

У него сейчас почти мальчишеский вид.

— Да. Так и есть, — его глаза сверкают. — Честное предупреждение. Половину времени я все равно буду представлять тебя голой. Так что привыкай к неприличным взглядам.

Я фыркаю.

— Ты просто должен был взять и испортить момент, не так ли?

— Наверное, к этому тоже придется привыкнуть. 

Глава 4

ФИНН

— Ну? — Джейк выжидающе смотрит на меня.

Надо отдать ему должное, выждал целых две минуты, прежде чем наброситься, любопытный ублюдок.

— Что ну? — Я лавирую, пикапом обгоняя ползущий автобус.

Джейк фыркает, потому что знает не хуже меня, я тяну время.

— Ты сделал это? Сорвал пробку, Мэнни?

— Она не бочонок с пивом, Райдер.

— Ладно, хорошо. — Он закатывает глаза. — Ты замутил с Мисс Чесс?

— Нет.

— Облом.

— Я же говорил, что не собираюсь лезть к ней в штаны. — Чувствую, как он сверлит меня взглядом, и оглядываюсь. — Что?

— Тебя тянет к ней. Любой, у кого есть глаза, видит это.

Лениво пожимаю плечами, когда мы останавливаемся на красный свет.

— Не отрицаю.

— Хочешь, чтобы я поверил, будто ты не против остаться вне игры? — говорит он с недоверием, как будто общаться с девушкой и не заниматься с ней сексом — это кощунство.

— Я не вне игры. Даже не пытался. Она ясно дала понять, ей это неинтересно.

— Вполне уверен, ты мог легко убедить ее изменить свое решение.

Мы останавливаемся перед невысоким зданием из шлакоблоков на Сент-Чарльз.

— Я не хочу уговаривать девушку лечь со мной в постель. Господи.

Джейк кивает.

— Ты совершенно прав. Не похоже, что такое может случиться с одним из нас. — Он смотрит на меня в явном замешательстве. — Значит, ты просто проводил ее домой и все?

— Ты чрезвычайно любопытен.

— Я знаю, ладно? — Он счастливо улыбается. — Прямо как маленький котенок.

— Думаю, мне нужна таблетка от изжоги. Где моя сумка? — протягиваю руку назад, чтобы взять ее, и получаю легкий щелчок по уху. Моя голова откидывается назад.

— Ты не можешь просто….

Джейк показывает мне средний палец.

— Возьми это, Мэнни трусишка.

Ситуация быстро превращается в потасовку, мы с Джейком обмениваемся оплеухами в машине.

— Ладно, блядь, сейчас дам!

Он орет, получив подзатыльник. Проходящая мимо пожилая женщина с подозрением заглядывает в кабину внедорожника. Невинно улыбаюсь ей и отпускаю Джейка. Он отталкивает меня, бормоча под нос и поправляя рубашку.

— Какая раздражительная принцесса.

Прихватив наши сумки со снаряжением, мы выходим из машины и направляемся к входу в здание.

— Когда ты в последний раз встречался с девушкой? — спрашиваю я. — С такой, которая не будет пытаться сделать селфи или копаться в твоих вещах, как только ты отвернешься?

Джейк морщится.

— Ну, в первый год обучения, — он смеется, — в старшей школе.

— Именно. — Открываю дверь, и мы входим в охлажденное прибежище кондиционера. — Чесс — это просто Чесс. Мне нет надобности ее трахать. С ней я хочу просто быть, ничего никому не объясняя.

— Откровенно, — говорит он, пока мы трусцой поднимаемся по лестнице. — Меня больше удивляет, что она вообще с тобой разговаривает. Мог поклясться, она тебя ненавидела.

— Я расту на глазах.

— Как грибы.

Мой ответ заглушается громким рингтоном телефона. Я уже знаю кто это. На звонки всех близких я установил узнаваемые мелодии. Играет «Богемская рапсодия» и внутренности сжимаются. Нажать «игнорировать» — легко, но чувство вины никуда не денется. Джейк хмурится.

— Ты теперь игнорируешь свою мать?

Да, теперь я сын, который отправляет мать прямиком на голосовую почту.

— Это говорит мне тот, кто сам все время игнорирует свою маму?

— Мама обычно звонит, чтобы пожаловаться на моих сестер, и я в конечном итоге оказываюсь в эпицентре одной из их отвратительных ссор. Тебе когда-нибудь приходилось иметь дело с пятью взбешенными женщинами? Зрелище не из приятных. С другой стороны, твоя мама кормит меня и говорит, что я милый. Она как Марта Стюарт и Бетти Уайт, завернутые в одну восхитительную упаковку.

Пытаюсь представить себе это, но решаю не делать ради собственного здравомыслия.

— Это потому, что ты сочинил какую-то слезливую историю о том, что ты голодающий холостяк, и теперь она шлет тебе посылки.

— Это чистая правда. Я голодающий холостяк. — Он открывает дверь студии, где мы собираемся провести следующий час. — Ее сникердудлы достойны награды. Кроме того, что я могу поделать, если она меня любит? На данный момент, я почти уверен, что она хочет меня усыновить.

Его слова вызывают вспышку боли внутри, она сдавливает грудь своими жесткими лапами. Я делаю глубокий вдох. Джейк тут же бледнеет.

— Вот дерьмо, чувак. Я не…

— Все в порядке, — прерываю его, подняв руку. Не хочу об этом говорить. Поджав губы, он коротко кивает.

— Она хочет, чтобы я приехал домой на Блажество.

Бывало, я застревал на играх в День Благодарения или на Рождество. И моей матери пришла в голову идея праздновать и то, и другое одновременно. Мы отмечали, когда у меня появлялась свободная неделя, она назвала это Блажество. Смешное название, обычно оно вызывает улыбку.

Но теперь пугает. Намерения моей матери всегда добрые, но она деликатна как бульдозер.

— Она выдала Гленн замуж, так что теперь я ее любимый проект. И у меня нет сил бороться с этим.

— Хочешь, поеду с тобой? — предлагает Джейк. — Я отлично отвлекаю внимание. Буду стонать о том, как недоедаю и чахну. — Он проводит рукой по поджарой груди, где в межсезонье набрал около пяти килограммов мышц. Не то чтобы матери было до этого дело, она все равно его накормит.

— Спасибо, — говорю я, снимая обувь. — Но это только даст ей повод зациклиться на нас обоих.

Джейк складывает вещи в шкафчик и вытягивает руки над головой, когда входят три девушки. Едва одетые, с гибкими и грациозными телами, они смотрят на нас со знакомым игривым интересом. Джейк следит за их перемещением по комнате.

— Лучший гребаный день недели, — говорит он с дикой ухмылкой.

— Мне правда нравиться приходить сюда, Райдер. Так что смотри не обгадь все, окунув свой фитиль в этот воск.

Джейк фыркает.

— Слишком поздно.

— Господи. Кто?

— Рейчел.

 Это объясняет, почему маленькая блондинка продолжает посылать скрытые взгляды в нашу сторону.

— И Шейла, — добавляет он, когда мимо проходит Шейла с упругими локонами и убийственным взглядом. Слава богу, нельзя лишить парня яиц одним лишь взглядом, иначе нам обоим было бы сейчас больно.

— О, ради всего святого. Ты чертовски опасен.

Он смеется, совершенно не раскаиваясь. Интересно, я кажусь Чесс таким же? Это совсем не лестно. Если так, не могу винить ее в том, что она хочет держаться подальше.

Покачав головой Джейку, достаю телефон. Мысли о Чесс, вызывают желание поговорить с ней. Тем вечером мы решили стать друзьям и разошлись. Это была не легкая задача, так как она упомянула, что пойдет домой отмокать в ванне.

Интересно, в рамках дружбы можно спросить, как у нее прошло в ванной?

— Кому ты пишешь? — Джейк пытается заглянуть мне через плечо.

Отталкиваю его локтем.

— Здесь что нет больше девиц, перед которыми ты мог бы порисоваться?

Джейк прищуривается, словно размышляя.

— Вероятно, это не лучшая идея. Думаю, что оставлю все как есть.

— О, теперь ты так решил? — фыркнув, набираю Чесс сообщение.

Она сразу отвечает. Мы обмениваемся еще несколькими, и на каждое мое Чесс мгновенно отвечает.

— Видел бы ты сейчас свое лицо, Мэнни. Ты сражен.

— Сражен?

— Да, сражен. Совершенно чертовски без ума от нее.

Похоже, он почти жалеет меня.

Приходит сообщение от Чесс, и я, ухмыляясь отвечаю, лишь наполовину осознавая присутствие Джейка.

— Это не сулит тебе ничего хорошего, друг мой, — говорит он. — Таким бестолковым засранцам как мы, лучше продолжать придерживаться случайных интрижек.

— Не все сводится к сексу, — отвечаю, лишь наполовину веря в свои слова. Набираю еще одно сообщение Чесс.

— Ты прав, — говорит он с усмешкой, когда Элеонора направляется в нашу сторону, ее глаза обещают заставить нас вспотеть и воспламениться. — Есть футбол. Секс и футбол. Что еще может желать парень?

Полгода назад я бы молча дал ему пять. Сейчас? Я не знаю ответа.

ЧЕСС

Я НАКЛАДЫВАЮ макияж, когда приходит сообщение от Финна.

GQ: Привет. Кого сегодня снимаешь?

День внезапно становится немного солнечнее, не могу решить от того, что он написал, или потому что я назвала его GQ в своих контактах. Беру телефон и отвечаю, на губах появляется улыбка.

CC: Портер. Воршовски. Редмон. Филипс, мистер Любопытный.

Фактически мы работаем над двумя календарями. На одном будут ребята из защиты команды, а на другом нападающие. Сегодня работаю с защитниками.

GQ: Я не знаю этого Любопытного. Будь с ним осторожней. Возможно, он шпион.

CC: Как мило.

GQ: Я старался ;)

CC: О, и даже смайлик. Такой милый квотербек.

GQ: Испытываю искушение отправить смайлик с пальцем….

Мой смех раздается в относительной тишине лофта. Обнаруживаю, что не могу усидеть на месте, и направляюсь к балкону.

CC: : — * где ты?

GQ: На пути в балетный класс.

Ладно, что? Неожиданно.

CC: Балет?

GQ: Да. Балет.

CC: Балет?

GQ: Так и будем повторять?

Прикусив губу от смеха, облокачиваюсь на перила и отвечаю:

CC: Нет. Я пыталась передать свой скептицизм.

GQ: Знаешь, для независимой деловой женщины твои взгляды ужасно старомодны, мисс Куппер.

CC: Отлично, мои двойные стандарты раскрыты. Пришли фото в качестве доказательства.

GQ: Такая недоверчивая. Вот доказательство, миссис Даутфайр.

Он присылает селфи. Одетый в майку и мешковатые спортивные шорты поверх компрессионных, он стоит перед зеркальной стеной с прикрепленной к ней балетной стойкой. Рядом Джейк, и оба строят глупые рожи, высунув языки, как Джин Симмонс из группы KISS. Между ними стройная и элегантная пожилая женщина в трико. Она гордо улыбается, обнимая обоих парней, словно они ее мальчики.

Смеюсь и быстро набираю ответ.

CC: Мой мозг официально взорван.

GQ: И это все, что потребовалось? Надо было сделать пируэт на фотосессии.

CC: Вполне вероятно, мои трусики могли загореться, если бы ты это сделал.

GQ: Ты говоришь наиприятнейшие вещи, Честер.

Знаю, он делает это, чтобы позлить меня, поэтому пропускаю «Честера» мимо ушей.

CC: Ладно, сдаюсь. Так почему ты ходишь на занятия балетом?

GQ: Однажды Джейк потянул подколенное сухожилие, и ему надо было разрабатывать его. Он выяснил, что балет отлично подходит для этого, а также развивает гибкость, координацию... выносливость.

GQ: ОТЛИЧНО развивает выносливость.

CC: Ты повторяешь это слово так, словно я должна впечатлиться.

GQ: О, ты будешь.

Нахальный, маленький... начинаю печатать, но приходит еще сообщение.

GQ: кроме того, все дамы в классе очень стараются помочь мне поддерживать форму;—)

Радостное волнение в животе мгновенно стихает, сменяясь ощущением кислоты внутри. По-моему это очевидный знак притормозить. У меня полно друзей мужского пола, но я не ревную никого из них.

CC: Смотри не перенапрягись.

GQ: Если это случится, сделаешь мне массаж?

Вот сейчас. Это же флирт. Кладу телефон и отхожу подальше. Кого я обманываю? Мы флиртовали с самого начала.

Джеймс входит в дверь и бросает ключи на блюдо. Он сразу замечает мое настроение на уровне плинтуса.

— Так, кажется, кто-то потерял счастливое личико.

— Разве мы не договаривались, что ты должен напоминать мне улыбаться? — сообщаю я, не прекращая расхаживать по комнате.

— Чтобы я не делал этого, — радостно говорит Джеймс. — Мы оба знаем, что я игнорирую большинство твоих указаний, о могущественная королева.

Телефон снова издает сигнал. Я смотрю на него как на змею.

Джеймс разматывает оранжевый шарф, обернутый вокруг шеи. Он ужасно сочетается с его волосами и бородой, но подозреваю, ему нравится.

— Ну ладно, — говорит он. — Кто тебя достает? Это та самая дива Мария? Скажи ей, что камера может создавать определенную иллюзию, но она не в состоянии изгнать из нее сучку.

Я с трудом сдерживаю смех. Мария — это модель, с которой мы недавно работали. Она настаивала, что я снимаю ее в самых невыгодных ракурсах. Это неправда, она великолепна. Но не уверена в себе. И настоящая заноза в заднице.

— К счастью, не получала от нее никаких известий с тех пор, как сообщила, что действует предупреждение о торнадо, и надо быть настороже, опасаясь летающих фермерских домов.

Джеймс хихикает, готовя себе капучино.

— И кто же тогда шлет сообщения, завязывая твои трусики в узел?

— Финн.

Он почти спотыкается, и пена выплескивается через край чашки.

— Финн? Это как Финн — мудак, и я очень сильно ненавижу его, Мэннус?

— Я не испытываю к нему ненависти. Мы просто начали не с той ноги. Финн не плох.

— Да, так и есть.

— Я не это имела в виду.

Медленная, зловещая улыбка расползается по его лицу.

— Теперь он просто Финн, да?

— Это его имя, — невозмутимо отвечаю я.

— М-м-м… — он протягивает мне чашку и отворачивается сделать еще один капучино для себя.

— Почему ты злишься из-за него? Он что, пристает к тебе?

— Нет. — Хватаю телефон не глядя на экран, чтобы не поддаться искушению ответить.

— Он флиртует. Я тоже. И мне это нравится. — Раздраженно хлопаю рукой.

— Не думаю, что когда-нибудь видел человека вышедшего из себя из-за хорошего флирта.

Джеймс потягивает кофе и хмуро изучает меня.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Телефон снова издает сигнал.

GQ: Это было слишком? Или возможность помассировать мою прекрасную задницу заставила тебя упасть в обморок?

У меня вырывается фырканье.

CC: Да. Ты меня подловил. Ужас оказался слишком велик.

GQ: Все в порядке, Честер. Большинство женщин не могут сразу справиться с такой неотразимостью.

Голос Джеймса становится насмешливым.

— Знаешь, кажется, я никогда не видел такого выражения на твоем лице.

— Какого? — жду ответа Финна.

— Одурманенного.

— Одурманенного? Ты опять начитался исторических журналов?

— Да. И перестань пытаться прожечь взглядом дыру в моей голове. Нет ничего плохого в твоей симпатии к этому парню. Тебе чертовски не везло с мужчинами. Найти того, кто действительно нравится, — это хорошо. Зачем бороться с этим?

В груди поднимается жар.

— Потому что свидания его не интересуют, — выпаливаю я.

— Тогда просто прокатись на его горячем теле и получи удовольствие.

Жар перемещается от груди к затылку.

— Это со мной его тоже не интересует.

Изумленный взгляд Джеймса не помогает моему израненному и смущенному самолюбию.

— Невозможно. Я видел, как он смотрел на тебя.

— Ох, да? — игнорируй этот трепет внутри. Трепетать скверно, любопытная шлюшка. — И как же?

— Как будто ты приз Винса Ломбарди, покрытый медом.

— Я даже не знаю, что это.

— Суперкубок, Чесси. Тебе бы не мешало подтянуть свои знания о футболе.

Мило.

— Как бы он ни смотрел, или не смотрел на меня, Финн ясно дал понять, что не заинтересован в отношениях. Он сказал, что хочет, и я цитирую: «узнать меня».

— Мда, — Джеймс раздражающе барабанит пальцами по столешнице в течение некоторого времени. — Может лучше тогда не заморачиваться. Он тебе нравится, это ясно. Просто двигайся с этим дальше.

— Двигайся с этим. — Какой полезный совет.

— Никогда не знаешь, что может случиться.

Я закатываю глаза, когда раздается звонок входной двери.

Джеймс резко встает по стойке смирно.

— Ах, кстати об этом, — он теребит свой галстук-бабочку в горошек. — Я... э-э-э... встретил кое-кого.

— Я полагаю, этот кто-то за дверью? — удивленно спрашиваю я. Джеймс никогда ни с кем меня не знакомил. Только не формально. Я ходила с ним на двойные свидания, но они были случайными, и его пассии редко встречались мне снова.

— Да. — Джеймс краснеет. — Я как раз собирался рассказать, но отвлекся на твою драму с участием квотербека.

Я бросаю на него уничтожающий взгляд.

— Ты собираешься открывать? Или мне самой это сделать?

— Нет-нет. Сейчас открою.

Он торопится к двери со всех ног.

Значит, все очень серьезно. Внезапно я чувствую себя так же неуютно, как Джеймс выглядит.

Быстро набираю сообщение Финну, потому что не хочу быть грубой с гостем Джеймса.

CC: Джеймс пришел. Я должна идти. Поговорим позже?

Почему я почувствовала необходимость спросить?

GQ: В следующий вторник у меня выходной. Ты свободна в обед? Дай мне знать, когда будет возможность.

Но я не отвечаю. Джеймс ведет в лофт свою новую любовь, одаривая меня глупо сентиментальной улыбкой. И он назвал меня одурманенной? Этот человек практически плывет по воздуху.

Я ожидала, увидеть модель, будь то мужчина или женщина. Главное предпочтение Джеймса — высокий и потрясающий. Но здесь все не так.

— Это Джейми, — говорит он, обнимая за плечи невысокого стройного мужчину с ореолом светлых кудрей и в очках с тяжелой черной оправой. — Джейми, познакомься с Чесс.

— Чесс, — Джейми наклоняется, протягивая мне руку, из-под милого голубого жилета с ромбами я вижу мягкую выпуклость груди. — Я много слышала о тебе.

Поскольку Джеймс держал язык за зубами как засранец, я не могу ответить ей тем же. Поэтому просто пожимаю руку, но тут же перестаю улыбаться.

— Джеймс и Джейми, да?

Джеймс краснеет.

— Знаю. Это ужасно, не правда ли? Мы будем одной из тех пар, которые одинаково одеваются и заканчивают предложения друг друга. — Он выглядит совершенно счастливым от такой перспективы.

— Смотрю, ты уже на полпути туда, — замечаю я, разглядывая коричневый с ромбами свитер Джеймса.

Джейми смеется.

— И мы даже не планировали этого.

— Чувствую себя как Берт и Эрни (Герои детского телешоу «Улица Сезам»), — говорит Джеймс, проводя рукой по груди.

Джейми снова смеется.

— Чтобы стать совсем несносными мы могли бы завести собаку и назвать ее Джимми. — Она морщит нос. – Не бери в голову. Я забыла. Однажды встречалась с девушкой, у которой была собака по кличке Джим.

— А я всегда хотел познакомиться с парнем по имени Сью, — говорит Джеймс.

Джейми улыбается ему снизу вверх.

— Мы могли бы назвать собаку Сью.

— Ладно, — вмешиваюсь я, — вы, ребята, действительно раздражаете.

Они оба широко улыбаются, совершенно не раскаиваясь.

— Я принесла пончики. — Джейми поднимает большой пакет из кафе «дю Монд», на котором видны жирные пятна. И клянусь, у меня слюнки текут. — Джеймс сказал, они твои любимые.

Несомненно, мой лучший друг знает, как подлизаться.

Господи. Я завидую. Я действительно завидую.

Перестань сейчас же, ты, мегера!

На девушке вязаный жилет и синий галстук-бабочка, как это может не подкупать?

— Я люблю их. Спасибо. — Забираю у нее пакет и приношу тарелки. — Давайте поедим на балконе.

И вот, сидя на балконе, я слушаю, как Джеймс и Джейми заканчивают фразы друг за друга, рассказывая, как познакомились в джаз-клубе. Я смеюсь, когда они подшучивают друг над другом о том, как спорили, кто лучше Дюк Эллингтон или Элла Фитцджеральд (ни то, ни другое, между прочим, это две стороны одной монеты) и запихиваю себе в рот сразу два пончика, чтобы не вмешаться со своими историями о Джеймсе. Потому что Джейми не стоит это слышать.

Они так мило смотрятся вместе, что зубы сводит, и сердце сжимается.

Джеймс влюблен. Никогда не думала, что доживу до этого дня.

Он смахивает несуществующую крошку с подбородка Джейми, когда она заявляет, что ей пора идти.

— Знаю, вам надо работать.

— Можешь остаться и посмотреть, — предлагает Джеймс таким нежным голосом, что я не узнаю его.

— О, нет, — смеется Джейми. — Не думаю, что смогу смотреть, как ты мажешь маслом кучу громил, и не ревновать. Кроме того, недалеко от моего дома есть художественная галерея, я давно хотела туда сходить.

— Ты живешь в этом районе? — спрашиваю я.

— В Нью-Йорке, — говорит Джейми, обменявшись быстрым взглядом с Джеймсом. — Я здесь всего на неделю.

На неделю? Они влюбились меньше чем за неделю?

Джеймс ковыряет шов на брюках.

— Она уезжает в следующий понедельник.

— Я все время говорю, что он должен поехать со мной, и попробовать вкус Нью-Йоркской жизни, — слегка поддразнивает Джейми.

— А я все время отвечаю, что мне надо работать, — с фальшивой игривостью парирует Джеймс. В его голосе слышится боль, которую он не может скрыть.

Наступает неловкое молчание. Мой рот набит воздушным тестом, и слой сахарной пудры превращается в клей на языке. Джеймс — мой лучший друг. Но я еще и его босс. Временами пропасть между другом и боссом кажется такой же огромной, как расстояние отсюда до Нью-Йорка.

Я с трудом проглатываю кусок.

— После сегодняшней, у нас останется только еще одна съемка для календаря. Потом Мэв может помогать мне с мелкой работой. Тебе стоит там побывать. Потрать немного времени на себя.

Бледно-голубые глаза Джеймса встречаются с моими. И это похоже на объятие. Слабо улыбаюсь в ответ. Неужели он боялся отказа? Я никогда не встану на пути его счастья.

Но пока Джеймс провожает Джейми, я смотрю с балкона на проезжающие мимо автомобили, вдалеке широкой коричневой лентой вьется Миссисипи, и чувствую себя опустошенной.

Достав телефон из кармана джинсов, пишу Финну.

Во вторник будет хорошо.

Он отвечает через несколько секунд, словно ждал ответа.

GQ: это не свидание ;—)

Я все еще не знаю, чего хочу от него, но не могу отрицать, что от вида глупого подмигивающего смайлика внутри становится немного теплее.

Глава 5

ЧЕСС

Я БЫСТРО ВЫЯСНЯЮ, что Финн любит морепродукты, и с удовольствием посещает придорожные ресторанчики пригорода, чтобы наесться вдоволь. Он везет меня в «Миддендорф» с видом на озеро, обещая настоящее пиршество.

Мы сидим в патио, легкий бриз играет моими локонами. Сегодня один из тех идеальных осенних дней Луизианы, когда температура находится в пределах двадцати градусов, и ярко светит солнце. Я расслабляюсь, удовлетворенно вздыхая.

Финн же, напротив, почти трясется от предвкушения.

— Причина, почему мы здесь — тонкие кусочки жареного сома, которые они готовят, — Он пристально смотрит на меня. — Тебе нравится сом?

— Не могу сказать ни да, ни нет, — отвечаю я. — Уже и не помню, когда в последний раз его ела.

— Ну что ж, приготовься наслаждаться. — Он потирает руки, как маленький мальчик. — Хочешь белого вина?

— Только не говори, что ты один из тех парней, которые считают, что все, у кого есть вагина, должны пить белое вино. — Забавно его дразнить. Парень никогда не сдается.

— Это называется киска, Чесс. Прибереги слово вагина для своих тампонов, — он сверкает быстрой улыбкой. — И нет, я не такой. Просто почему-то все киски заказывают белое вино. Или клубную содовую с лаймом. — Он озадаченно хмурится. — Кстати, что это вообще такое?

— Понятия не имею, — просматриваю меню. — Я возьму пиво.

— Отлично. — Его радость по поводу предстоящей трапезы заразительна.

В этот момент появляется официантка и почти спотыкается, заметив Мэннуса.

Улыбающийся Финн то еще зрелище, так что я ее не виню. К нему лучше привыкать постепенно, взять себя в руки и рассматривать не спеша и поэтапно.

Не обращая внимания на наши жадные взгляды, Финн заказывает пиво и сома.

— Да, и еще устриц и раков. Не могли бы вы принести все сразу, пожалуйста?

— Ненавижу устриц и раков, — говорю я, когда официантка уходит.

Он задыхается и оседает в кресле, словно сдавшись.

— Это кощунство, Честер.

— Жареные устрицы хороши, — поясняю я, слегка пожимая плечами. — Но сырые? Ни за что. Соленые сопливые комочки.

Финн поднимает глаза к небу.

— Господи, она не знает, что говорит.

— А раки кажутся грязными на вкус.

— Это хорошая грязь, — возражает он.

— Грязь не бывает хорошей.

— Бывает, когда две девчонки друг на друге борются в грязи. — Судя по выражению лица, он подзадоривает меня поспорить.

— Два парня друг на друге борются в грязи, — поправляю я.

Он салютует мне.

— Вполне справедливо.

Вскоре возвращается официантка и ставит на стол две ледяные бутылки пива и нашу еду. Насыщенный запах жареных морепродуктов поднимается от тарелок, и мой рот наполняется слюной. Я откусываю кусочек тонкого, как бумага, золотистого сома и стону.

— Ну как? — спрашивает Финн с одобрительным кивком.

Хрустящая и легкая, это жареная съедобная магия.

— Я влюбилась.

В уголках его глаз появляются морщинки, и мы сидим, поглядывая друг на друга, как счастливые воры.

— Знаешь, что странно, — говорю я тихим голосом, будто шепот поможет продлить этот момент.

Возможно, он это чувствует, потому что отвечает тоже тихо.

— Что?

— Я получаю больше удовольствия от этого несвидания, чем от всех свиданий за прошлый год. — А может и дольше.

Взгляд Финна смягчается.

— И я тоже.

Где-то в области сердца становится тепло. Чувствую, что падаю, голова кружится, я сбита с толку. Пальцы сжимают край стола, просто чтобы удержаться.

Финн прочищает горло и откусывает большой кусок рыбы.

— Итак, — произносит он с набитым ртом. — Твои свидания отстой?

— Ты же видел весь ужас последнего.

— Да, это было отвратно, — хихикая, он впивается зубами в рыбу. — Кстати, как поживает Эдвард?

— Его зовут не Эдвард. Он… — черт возьми.

Финн ухмыляется.

— Эван, — вскрикиваю, вспомнив, — его зовут Эван. И с тех пор я с ним не разговаривала. Слава Богу. Он сказал, что живет ради кожи.

— Это довольно жутко, Чесс.

— Тоже так подумала. — Откусываю кусочек рыбы и запиваю холодным пивом. Блаженство. — Печально, что это было далеко не самое худшее мое свидание.

Финн хватает табаско и брызгает немного на устрицу.

— Тогда ладно. Расскажи о самом худшем.

— Только если расскажешь о своем.

— У меня не бывает свиданий. Только интрижки.

— Свидания ленивого мужчины. — Жую еще кусочек.

— Верно, — говорит он смеясь. — Но если хочешь послушать о них, я расскажу.

— Мы действительно собираемся это сделать? — спрашиваю я. — Перейти в полный режим лучших подружек?

Финн слегка пожимает плечами.

— Эй, если Кевину Костнеру в «Дархемских быках» можно было красить девушке ногти на ногах, то мы с тобой тоже можем обменяться страшными историями.

— Худшее свидание, на котором я была... — закрываю глаза и поднимаю лицо к теплому солнечному свету, прежде чем снова посмотреть на Финна.

— Все начиналось прекрасно. Парень был привлекательным, остроумным. — Финн издает сомневающийся звук. Я игнорирую это. — Мы отлично беседовали, но он все время поглядывал на бар. Наконец, я посмотрела в ту сторону и заметила девушку, наблюдающую за нами.

— Он высматривал другую девушку на свидании с тобой? — Финн фыркает и качает головой. — Чертовски глупая идея.

— Да, если бы все было так просто. — Я могу посмеяться над этим. Сейчас. — Сначала тоже так подумала, но чувак был в ужасе от моего предположения. Нет, нет, говорит он мне. Все в порядке. Эта женщина моя жена.

— Что? Типа его бывшая жена?

— Нет, его настоящая жена. Им нравилось наблюдать друг за другом с другим партнером. Затем они позвали меня к себе домой. Сказав, что я похожа девушек, которые обычно согласны на такое.

Улыбаюсь, глядя на потрясенное лицо Финна.

— Ну, это... — он фыркает от смеха. — Охренеть.

Пожимаю плечами и делаю глоток пива.

— Это не мой фетиш, и то, как они развлекаются, их личное дело. Хотя немного честности я бы оценила.

—Тебе не втюхать мне эту фигню, Чесс.

— Я еще не упомянула о парне, который пришел ко мне домой, заперся на час в ванной и разговаривал через дверь, потому что ему было... нехорошо.

— Ты уверена, что это не был один из моих товарищей по команде? — спрашивает он, хихикая.

— Тебе не втюхать мне интрижку с футболистом.

— Нет, только если он играет в защите, — мягко говорит он, затем подмигивает. — Эти парни просто ненормальные.

— Обязательно передам им твои слова. — Я жую рыбу. — Ладно, твоя очередь.

Финн откидывается назад, и солнечный свет ласкает его кожу, делая угол челюсти одновременно резче и красивее. Ловлю себя на том, что хочу нарисовать его, запечатлеть, как он без усилий доминирует в пространстве, безмерно и естественно. Непреодолимо.

Я не рисовала со времен колледжа, но пальцы помнят ощущение кисти. Снимок делается в один щелчок и на этом все. Нарисовать кого-то — означает задержаться рядом, пожить какое-то время в чужой коже. Я скучаю по этой близости.

Моя рассеянность проходит, когда он, наконец, заговаривает.

— Давай посмотрим. В моей памяти засели два случая. Однажды я пошел воспользоваться уборной….

— О Боже, пожалуйста, только не говори, что болтал с девушкой пока был там?

Он закатывает глаза.

— Да, именно так я и сделал. Как ты догадалась?

— Ладно. Извини. Продолжай.

— Я думал, что моя ... э-э-э… подруга уже вырубилась, так что не потрудился плотно закрыть дверь.

Настороженно смотрю на него, не имея ни малейшего представления, к чему он ведет.

— И вот я писаю, как вдруг рука с телефоном просовывается в дверную щель…

— Нет! — ахнув, наклоняюсь вперед.

Финн кивает.

— Да, она пыталась меня сфотографировать.

— Как ты писаешь? — плюхаюсь обратно на свое место. — Какого черта?

Финн улыбается, но улыбка не касается глаз.

— Именно так я и сказал. Она заявила, что ей просто было любопытно, и она никому это не покажет.

— Вот ненормальная.

— Абсолютно чокнутая. Но это еще не самое худшее.

— Я уже почти боюсь.

Финн делает большой глоток пива, словно собираясь с духом.

— Была одна цыпочка, которая начала плакать во время секса.

— Ты был так плох? — поддразниваю я с притворным ужасом.

— Я тут вообще-то открываюсь перед тобой, не так ли? Но нет, надо похихикать. Я едва начал, как она устроила полномасштабный фестиваль соплей: всхлипывает, грудь вздымается. — Его губы кривятся. — Я чертовски испугался. Подумал, неужели сделал ей больно? Может, поранил? — Он медленно качает головой. — И тут между всхлипами она говорит, что ей просто не верится, ее трахает Финн Мэннус. Что «член Финна Мэннуса был в ней». И не могли бы мы снять это на видео?

Я сижу, открыв рот. Даже не знаю, что сказать. Он теребит край салфетки и одаривает меня страдальческой улыбкой, словно хочет пошутить, посмеяться, но не может собраться с силами. Да и зачем? Я понимаю, что разовая интрижка может и не быть значимым событием. Но эти женщины просто откровенно использовали его. Это очевидно.

— Эй, — тихо говорит он. — Я рассказал эти истории не для того, чтобы ты меня жалела. Думал, они тебя развеселят.

Я с трудом сглатываю.

— Ты находишь их веселыми?

Он вздрагивает, пожимая большим плечом.

— Когда рассказывал ребятам, да. Мы хохотали до упаду. Но сейчас, когда твои огромные глаза смотрят на меня страдальческим взглядом? Чувствую себя... дерьмово.

Встряхнувшись, вздыхаю и кладу руки на стол.

— Тебе не позволено чувствовать себя дерьмово.

— Не позволено, да? — непринужденное выражение лица вернулось, скованность исчезла.

— Я запрещаю. Это они должны чувствовать себя дерьмово. Хотела бы я найти их и вбить немного здравого смысла им в головы.

— Ты немного пугаешь, когда злишься. — Его взгляд медленно скользит по мне. – Пугающе горячо.

— Не думаю, что такое бывает.

— О да, бывает. — Выражение его лица — грех и предвкушение. — Чудо-женщина пугающе сексуальна. Она может надрать тебе задницу, связать и выпытать всю правду. Ну, знаешь, заставить умолять.

Он говорит это с такой страстью, что моя грудь становится тяжелой, я представляю его привязанным к стулу, крепкие мускулы, перетянутые веревками. Резко втягиваю воздух и медленно выдыхаю, стараясь успокоиться.

— Нравится умолять?

— Мне нравятся горячие женщины, которые знают, чего хотят. — Одаривает дерзкой ухмылкой. — И Чудо-женщина. Она мне определенно нравится.

— Однажды у меня была фантазия, что Человек-паук опутал меня своей паутиной и добился своего, — признаюсь театральным шепотом.

Финн выглядит довольным, и на душе становится легче. Мне не понравилось, что я заставила его чувствовать себя дерьмово, неприятно наблюдать, как тускнет радостный огонек в его глазах. Наверное, мы слишком много флиртуем для предполагаемых друзей. Но это ощущается так легко и весело. Готова признать, что порой бываю слишком серьезной.

— Как неприлично, Чесс. — Он наклоняется так близко, что мы смотрим прямо друг на друга через стол. — Так что, только свидания были отстойными? Или секс тоже?

Тот факт, что он спрашивает, подчеркивает разницу между нами. Я не стану заниматься сексом с парнем, если свидание прошло паршиво. Он, очевидно так делает. Тихонько смеюсь и качаю головой.

— Я так давно не занималась хорошим сексом, что, клянусь, прошлой ночью слышала скорбный звук горна, доносившийся из моей вагины.

Он давится пивом, выплевывая его на стол. Откашлявшись, вытирает рот, а потом и лужицу, прежде чем впиться в меня взглядом.

— Поверить не могу, что ты это сказала.

Потягиваю пиво, пряча улыбку.

— То есть использование слова «вагина» тебя не оскорбило?

— Нет, — невозмутимо отвечает он и закатывает глаза. — Я же парень. И теперь хочу решить проблему.

Жар в его глазах заставляет меня ерзать на стуле, но я стараюсь скрыть это.

— Мы друзья. Ты не можешь ничего решать.

Выражение лица Финна можно описать только как ухмылку.

— Ох, конечно могу.

Широко улыбаюсь, притворяясь, что сердце не ускорило бег, и мои соски не оживились с интересом.

— Но ты этого не сделаешь, потому что это разрушит нашу хрупкую новую дружбу.

Он фыркает и делает большой глоток пива.

— Тогда не искушай меня.

Я это делаю? Может быть. Наверное, стоит проверить голову. Каждый раз, когда оказываюсь рядом, все во мне становится теплым и медленным, набухшим и нежным. Кроме ритма сердца и дыхания, они учащаются, жадно и нетерпеливо. Каково это было бы — заняться с ним сексом? Также взрывоопасно, как предполагает мое тело? Погубит ли он меня для других мужчин?

На одно безрассудное мгновение тешу себя мыслью сдаться, сказать: «Реши её. Так чтобы ходить было больно». Но что, если секс не оправдает ожиданий?

И есть непреодолимый факт, он категорически заявил, что не хочет интрижки со мной. Несмотря на легкий флирт, знаю, Финн был честен. Мне тоже не нужен разовый перепих. Поэтому, буду относиться к нему точно так же, как к Джеймсу.

Толкаю его коленом под столом.

— Да ладно. Разве ты не обсуждаешь с друзьями секс?

Он смотрит испепеляющим взглядом, но явно борется с улыбкой.

— Парни никогда не признаются, что их члены поют грустные песни. Это может привести к проблемам с репутацией.

— Не дай Бог.

— Я серьезно, — говорит он. — Трудно поверить, что у тебя не выстроилась очередь из парней, ожидающих шанса быть с тобой.

Тепло расцветает в груди.

— Ну, ты мне льстишь.

— Я просто констатирую факт. — Он хмурится. — У тебя ведь не было негативного опыта, правда?

— Почему парни всегда предполагают худшее?

— Ты все неправильно поняла. Парни предполагают, что у каждой проблемы есть решение. Так что изложи проблему, и я найду решение.

Он так высокомерно вздергивает подбородок, что хочется рассмеяться. Но искреннее беспокойство в глазах выглядит довольно мило. Вздохнув, выдаю правду.

— Секс для меня это сложно.

— Тебя смущает, что куда вставляется, милая?

— Расплата, да?

— Немного. — Он становится серьезным. — Так почему это сложно?

Я вожу картошкой фри в лужице кетчупа.

— Проблема с латексом.

— Проблема?

— У меня появляется сыпь. — Бросаю многозначительный взгляд на свои колени.

На лице Финна вспыхивает выражение сочувственного ужаса.

— Вот дерьмо. — Он ерзает на стуле. — Да уж, больше ни слова. Пожалуйста.

Мои губы изгибаются.

— Все началось примерно через год после окончания колледжа. Мое тело внезапно ополчилось против случайного секса. — Что затронуло меня во многих отношениях, но знать об этом ему необязательно.

— Никакой свободной любви, да? — Финн крадет у меня картошку фри и съедает. — Знаешь, есть же презервативы без латекса. У некоторых брендов они ультратонкие, едва заметные и прекрасно ощущаются. — Он замолкает, слегка покраснев. — Смысл в том, что есть варианты. 

Фыркаю усмехнувшись.

— Ага, знаю. Но это уже вроде как подсознательно. Стоит мне увидеть чувака, раскатывающего презерватив, и мои женские прелести сжимаются в ужасе.

Он морщится, и я киваю.

— Знаю, есть презервативы, которые не вызывают раздражения, но моя Леди Пташка вся такая: нет, ни за что. Это бесполетная зона.

Финн хихикает, но взглядом скользит по мне, задумчиво оценивая.

— Так дело только в сексе? Боже, пожалуйста, не говори мне что это так.

— Нет, но все стало…

— Сложно, — заканчивает он за меня.

— Я могу защититься от беременности. И делаю это. Но теперь я должна доверять парню, когда он говорит, что чист. И он должен поверить, что я тоже. Так что это не самая благоприятная ситуация для случайного секса.

Финн сочувственно кивает.

— Перестань так смотреть, — говорю я. — У меня все еще бывает секс. Просто не разовые интрижки. И это хорошо, мне действительно хотелось бы узнать парня поближе, прежде чем заняться сексом. Я хочу отношений.

— Я тебя услышал, — отвечает он, продолжая пялиться.

— Не надо меня жалеть.

— И не думал.

— Я брошу тебе картошкой в лоб, если не сотрешь это выражение с лица.

Губы Финна изгибаются, но взгляд становится расчетливым.

— Ты ведь знаешь, что я чист.

— Нет.

— Можешь считать это дружеским одолжением.

— Нет, — говорю с большим нажимом.

Он ухмыляется.

— Стоило попытаться.

— Думаю, с этого момента нам следует воздержаться от разговоров о сексе.

Если честно, мне совсем неинтересно слушать о его похождениях.

Финн испускает глубокий вздох.

— Спасибо Господу и за эту малость. Буду продолжать думать, как мог бы утешить твою печальную киску.

Он выглядит таким недовольным, что я закатываю глаза и швыряю в него кусок рыбы.

Финн ловит его на лету, засовывает в рот и спокойно жует.

— Чесс?

Крадет еще одну картошку с моей тарелки.

— Что, воришка?

— Нам надо потусоваться снова.

Желание захихикать, как влюбленная школьница, настолько сильное, что приходится прикусить губу. Какого черта? Я крутая девчонка. Неприступная скала для горячих квотербеков с дерзкими улыбками.

И все же вот она я, раскрасневшаяся от счастья и удовольствия с широкой улыбкой.

— Полагаю, да.

Господи, помоги, я в беде.

— ЭТИ СНИМКИ ПРОСТО ВЕЛИКОЛЕПНЫ, ЧЕСС.

—Спасибо. Я тоже довольна результатом. — У меня телефонный разговор с Дэни, художником-графиком, занимающейся составлением благотворительного календаря, и Меган, которая отвечает за рекламу команды Финна.

Сейчас мы просматриваем фотографии Итана Декстера, Ролондо Смита, Джейка Райдера и Финна. Первая съемка, и группа парней, участие которых, кажется, интересует Меган больше всего.

— Эти парни великолепны, — говорит она, слегка задыхаясь от смеха. — Нам необходим снимок Мэнни в окружении нападающих команды.

Вглядываюсь в изображение на огромном экране, который использую при редактировании фотографий. Прямо на меня смотрит Финн. Это крупный план выше пояса. Он смеется, улыбка самоуничижительная и кривая. В глазах свет, харизма и уверенность, которые притягивают, вызывают желание стать ближе к источнику этой безграничной энергии.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я видела его в последний раз. Достаточно времени убедить себя, что наш ланч у озера был единичным случаем. Всего лишь приятный эпизод, чтобы иногда вспомнить и подумать о нем с теплотой. Несмотря на это, он продолжает присылать короткие сообщения — вопросы о том, как прошел мой день или милые смешные истории о его буднях.

Я живу ради этих строк, каждая из них приносит маленький кусочек счастья. Глядя на его улыбающееся лицо, понимаю, что скучаю. Это просто смешно. Я едва его знаю.

Я хочу узнать тебя.

Сжимаю пальцы в кулак, чтобы не коснуться экрана. О чём там говорила Меган? Финн и лаймены команды. Верно.

— По вашему желанию можно организовать групповую фотосессию. Получится отличная обложка для календаря.

— Я думаю, надо сделать календари с разными обложками, чтобы каждый мог выбрать со своим любимым игроком, — говорит Дэни.

Пока они обсуждают расходы, связанные с различными вариантами, нажимаю на трекпад и перехожу к изображению Итана Декстера, иначе так и буду пялиться на улыбающегося Финна.

Снимок Декса очень хорош. На красном фоне он присел, упираясь пальцами в пол, как будто собирается вскочить и побежать. Каждый мускул большого, внушительного тела натянут и напряжен.

Этого достаточно, чтобы Меган и Дени прекратили разговор.

— Посмотри на эту грудь, — с одобрением говорит Дэни. — Действительно отлично смотрится. Чесс, мне нравится, что ты сделала его в цвете, а не черно-белым.

Я изучаю Декса беспристрастным взглядом, выискивая недостатки в общей картинке.

— Похоже, выбор правильный. Черно-белый слишком все сглаживает. Эти парни должны быть изображены в цвете, с синяками и прочим.

— С таким фоном из него получился бы хороший мистер декабрь, — вставляет Меган.

— Тоже так подумала, — говорю я.

— Мы хотим отправить пару снимков прессе, — продолжает Меган. — Подогреть аппетит публики и вызвать небольшой ажиотаж.

— Снимок Декса определенно сработает.

— Согласна. Мне нравится его тихая мощь. Что еще у тебя есть?

Щелкаю снова, и по телефонной линии раздается коллективный вздох. Меня окатывает волной жара. Это Финн: твердое, золотистое тело, вытянувшееся в планку, выражение лица спокойное, но напряженное, будто он вот-вот кончит.

С трудом сглатываю, пытаясь сделать глубокий вдох.

— Вау, — говорит Меган. — Думаю, мы собственноручно устроим настоящий бунт, если это выплывет наружу.

— Да, — голос Дени звучит странно, будто она изо всех сил старается сохранить его ровным. — Учитывая, что он... — она прочищает горло.

Снимая Финна, я была потрясена выражением его лица. Но комментарий Дэни заставляет взгляд скользнуть ниже. Жар резко заливает щеки. Фотография не отредактирована; у меня не было времени, подправить некоторые детали. Не нужно быть гением, чтобы понять, Дэни уставилась на его член, свисающий вниз и едва касающийся пола широкой головкой.

— А... — Меган издает какой-то звук. — Он что... эм?

Во мне бурлит жар, давит на кожу, сжимая горло. Член Финна не висит безвольно, он наполовину эрегирован, толстый и немного изогнутый, будто через мгновение станет намного толще. Боже, как я не заметила этого раньше. А сейчас? Болезненно осознаю, что две другие женщины смотрят на него, вторгаясь в личное пространство.

— Так точно, — шепчет Дени.

Жар во мне перерастает во что-то мстительное и темное, чувство собственничества, но сильнее. Оно обрушивается, принеся с собой волну упреков и стыда. Я выставила фотографию, даже не проверив. Позволила им увидеть это. Мгновенно перевожу изображение на торс, увеличив так, чтобы нижняя половина тела была вне поля зрения.

Каким-то чудом я обретаю голос, но он звучит неуверенно даже для моих ушей.

— Иногда такое случается, когда парни не одеты.

Не знаю, защищаю Финна или себя. Ни у одного из нас нет причин стыдиться, но я не хочу, чтобы эти женщины предполагали худшее. Я двигаюсь вперед, не дожидаясь ответа, словно данный эпизод всего лишь пустяк.

— Мы можем использовать его так.

— Очень жаль, — бормочет Дэни, и снова возвращается профессиональному тону: — Думаю, мы должны взять изображение, по крайней мере, до бедер. Хотя я буду рада отредактировать его, если ты хочешь использовать весь, Меган.

Ни за что. Ты его не получишь.

— Я сама редактирую свои работы, — натянуто отвечаю. — После можете обрезать картинку как считаете нужным.

Блядь. Не хочу, чтобы она обрабатывала снимок Финна. Не хочу, чтобы кто-либо вообще снова его увидел.

— Хорошо, конечно, — говорит Дени, явно пытаясь вернуть разговору прежнюю легкость.

Нужно взять себя в руки.

На втором мониторе вижу смеющегося Ролондо, он держит футбольный мяч над своей промежностью. Перемещаю изображение, чтобы оно появилось в нашем чате.

— Этот отлично подойдет для рекламы, — предлагаю я. — Улыбка Ролондо заразительна, и он действительно хорошо сейчас играет.

Спасибо, Джеймс, за твою постоянную болтовню о футболе.

— Мне нравится, — говорит Меган. — Но вернемся к снимку Мэнни. Думаю, стоит начать именно с него.

Я не верну его на экран. Никто больше не увидит неотредактированную версию. Пытаюсь избавиться от собственнического чувства, вцепившегося в горло.

— Конечно, решение за тобой, но думаю, гораздо лучше будет сделать из этого сюрприз. Все захотят увидеть фото Мэннуса. Он звездный квотербек и лидер команды. Немного придержите это в секрете и получите желаемый результат.

Внутри часть меня смеется над всей херней, которую я несу, и гадает, понимают ли они это. Другая часть ненавидит, что я вообще участвую в разговоре о том, как лучше использовать популярность Финна.

Меган издает в трубку звук согласия.

— Мне нравится эта идея. Давай пока начнем с Декса и Ролондо.

— Пришлю их тебе примерно через час, — обещаю я, — хочу подправить несколько теней. — Теней, которые на самом деле яйца, но ей не надо этого знать.

— Отлично. Выпустим их сегодня с пресс-релизом.

К счастью, звонок закончился довольно быстро. Повесив трубку, делаю глубокий вдох и обхватываю голову руками. Что, черт возьми, со мной не так? Я практически шипела и дралась из-за Финна, как какое-то ревнивое животное. Есть ужасное подозрение, что если бы мы с Дени и Меган находились в одной комнате, в тот момент я бы на них зарычала.

Настоящее животное.

Финн мне не принадлежит, и может сам за себя постоять. С другой стороны, он бы не захотел, чтобы на него смотрели как на какую-то сучку. Ты была права, защищая его.

Запустив пальцы в волосы, перекидываю тяжелую массу назад через плечо и делаю долгий, успокаивающий вдох. У меня еще много работы. Размышления о Финне Мэннусе в неё не входят. Чем скорее я это вспомню, тем лучше будет для меня.

Едва эта мысль укладывается в голове, как телефон издает звуковой сигнал, и глупое сердце радостно подпрыгивает. Становится неловко от того, как быстро я хватаю телефон. И еще более неловко, когда моя улыбка тускнеет, это сообщение от Джеймса.

JamesTTwerk: Почти закончила на сегодня?

CC: Заканчиваю.

JamesTTwerk: Круто. Хочешь, подхвачу тебя вечером?

Требуется секунда, чтобы вспомнить, о чем, черт возьми, он говорит. Приходит понимание, и я вздыхаю. Джеймс вернулся из Нью-Йорка, и мы должны были пойти на ежегодную вечеринку нашего друга Малькольма «Петухи и Коктейли». Резко откидываюсь на спинку стула. Те же люди, те же разговоры. Почему все это вдруг утратило привлекательность, не знаю, но меня утомляет одна лишь мысль пойти туда.

Так и подмывает ответить Джеймсу, что не хочу идти, но знаю, он все равно будет ныть и уговаривать. А еще мне определенно нужно убраться из дома и на время выбросить собственные мысли из головы. 

Глава 6

ФИНН

В моей работе есть множество вещей, о которых люди не знают. Я играю в шахматы. Вы можете думать, я просто стою в толпе на поле или на линии розыгрыша, выкрикивая команды, переданные мне тренером. В реальности я делаю намного больше. Я читаю защиту, расставляю парней, как фигуры на доске, реагирую и выстраиваю стратегию. И на всё это мне даётся около пяти секунд.

Я — чирлидер. У меня нет помпонов, и хотя задница, по общему признанию, довольно симпатичная, я ей не трясу, ну сильно не трясу. Но, безусловно, подбадриваю своих ребят. Гордость — мощный мотиватор. Как и преданность. Я вызываю в них и то и другое, когда говорю, как чертовски блестяще они сыграли, чтобы они продолжали в том же духе, никогда не сдаваясь.

Я — лидер. Они смотрят на меня, задавая тон, беря игру в свои руки. Несмотря на то, что некоторые из них никогда в этом не признаются.

И я — актер. Если спасую, покажу страх, тогда борьба для моих парней окончена. Не было игры, в которой бы я не придумывал защиту, не выставлял хорошую оборону и не играл в игры разума.

На поле разум, тело и дух работают в идеальной гармонии.

Как я и говорил, это лучшая работа в мире.

Но бывают и другие дни.

Подавив вздох, пролистываю массивную папку, лежащую на коленях. В кресле рядом сидит запасной квотербек, Диллон. Вустер, квотербек третьей линии развалился на диване. Не знаю, как этот ублюдок умудрился прилечь. По местным правилам все рассаживаются, кто где успел. Почему-то Вустер всегда добирается до дивана первым.

Альтман, наш координатор нападения, продолжает бубнить, объясняя новые игровые комбинации, которые я могу изучить сам, если он закончит это собрание и позволит мне. Сто тридцать новых комбинаций, если быть точным.

Я уже говорил, что учусь? Каждую неделю я учусь, изучаю и запоминаю. Сборник игровых схем — моя жизнь. Я читаю его по ночам, за завтраком, и при любой возможности. Но сейчас?

Хочу уйти отсюда.

Моя голова не здесь. Сегодня пятница, почти пять часов вечера, и я устал. Мы сидим здесь уже несколько часов, просматривая отснятый материал, а теперь еще и схемы игры.

Щелчок пальцев привлекает внимание. Альтман сверлит меня парой холодных голубых глаз. Он примерно на пятнадцать лет старше, когда-то был резервным квотербеком, которого обменяли в конце карьеры. Это то, чего все мы боимся больше всего: быть выброшенным за борт, барахтаться в поисках работы и наконец понять, что никто тебя не наймет.

Но Альтман извлек из этого максимум пользы. Он отличный координатор нападения и, возможно, когда-нибудь станет тренером.

— Ты хочешь чем-то поделиться с нами, Мэнни? – спрашивает он.

Мы работаем вместе второй год, и я неплохо научился читать его. Сейчас он не зол. Пока.

Одариваю его легкой улыбкой.

— Да, мне нужно воспользоваться уборной.

— Не можешь удержать в себе? — дразнится Диллон.

— Слышал, это вредно для простаты, — мягко говорю я.

Вустер фыркает.

— Мы же не хотим, чтобы Мэнни налажал на поле, не так ли?

Ему бы понравилось, несмотря на это мы не враги.

Показываю ему средний палец.

— Отвали, идиот.

— Будете валять дурака в свое свободное время, детишки, — фыркает Альтман, но отпускает нас.

Спасибо, блин.

Не успеваем мы выйти в коридор, Диллон уже говорит по телефону, даже не пытаясь понизить голос.

— Привет, детка, — тянет он. — Только что вышел. Да. Да, — кивает в ответ на все, что говорит жена.

Я знаю, что это жена, потому что он всегда звонит ей после собраний и всегда называет ее деткой.

Стараясь быть вне зоны слышимости, иду немного быстрее, но впереди техобслуживание полирует пол, и я замедляюсь.

— Она еще не спит? — спрашивает Диллон жену. Наступает пауза, а затем он воркует — Малышка, правильно, это папочка.

В трубке раздается детский визг, и он хихикает.

Я огибаю препятствие и двигаюсь дальше. Диллон догоняет меня у входа в спортзал, заканчивая разговор с женой, пообещав скоро быть дома. У него такое выражение лица, довольное и счастливое, что кажется, будто я вторгаюсь в его личную жизнь.

Он ловит мой взгляд и улыбается еще шире.

— Вера начала вставать.

Вера. Правильно. Я знал.

— Ей уже около года?

— Десять месяцев, — открывает фотографию в телефоне и показывает мне.

Жена Диллона красивая блондинка, похожая на королеву выпускного. А дочь — их идеальное сочетание. Ее волосы — буйство тугих медных кудрей, светло-коричневая кожа сияет свежестью. Яркие карие глаза светятся, когда она улыбается в камеру, показывая два передних зуба.

На нее почти больно смотреть, она такая милая и счастливая.

— Она прекрасна, чувак.

— Я знаю, — гордо говорит Диллон, дружески обнимая меня за плечи. — Самое лучшее в жизни, дружище, иметь семью. Не важно, какое за дерьмо говорят парни.

Семейные люди всегда стараются обратить нас, бедных, заблудших одиночек. Джейк утверждает, они делают это для того, чтобы почувствовать себя лучше, будучи пойманными в западню. Раньше я с ним соглашался, но теперь уже не так уверен.

Диллон направляется к выходу, а я остаюсь, потирая напряженную слева грудь. Большинство парней давно разошлись по домам и сейчас это место почти безлюдно. Сворачиваю за угол и захожу в спортзал, направляясь в раздевалку. Знакомый запах металла, резины и застарелого пота немного успокаивает.

Ролондо делает жим ногами, его мышцы напрягаются, когда он, пыхтя, выпрямляет их.

— Тебя должен кто-то страховать, — говорю я. — По крайней мере, если занимаешься с утяжелением.

— Да, знаю. — Гири лязгают, опущенные слишком быстро. Он хватает полотенце и вытирает пот с лица. — Что ты здесь делаешь, Мэнни? Остальные разбежались, как тараканы от света.

Я смеюсь.

— Могу спросить тебя о том же.

Он со стоном встает и потягивается.

— Потерял счет времени.

В зал входит Вустер с вкрадчивым выражением, которое кажется навсегда приклеилось к его лицу.

— Парни, вы слышали о Дексе?

— Я слышал, — невозмутимо отвечает Ролондо, бросая ему раздраженный взгляд.

— А я нет, — от беспокойства мои слова звучат резче. — Что случилось? Он в порядке?

— С ним все нормально, — говорит Ролондо. — Все это какая-то чушь собачья.

Вустер его игнорирует.

— Пиарщики опубликовали несколько фотографий из того календаря с качками для которого вы снимались.

Качками? Я закатываю глаза. Тем не менее это новость, я не знал. Наверное, моих там нет, иначе я бы уже услышал. Подумав о Чесс, просматривающей снимки, которые мы сделали, снова чувствую уязвимость. Стряхнув с себя это ощущение, машу рукой Вустеру, чтобы он продолжал.

— Фотографии Декса во всех газетах. — Он смотрит на Ролондо с блеском в глазах. — Похоже, они сочли его самым достойным внимания.

Ролондо лениво показывает ему дрочащий жест.

Но Вустер продолжает:

— Старый товарищ Декса по команде дал интервью, утверждая, что Декс — девственник. Затем какая-то безумная служба знакомств пронюхала об этой истории и теперь предлагает щедрую награду за его девственность.

Пару секунд я могу только пялиться, мой разум вращается.

— Какого черта?

Серьезно, какого черта?

— Как же я это пропустил? — спрашиваю самого себя.

— Был слишком занят поисками себя в газетах? — выпаливает Вустер.

Я бросаю взгляд на Ролондо.

— Он в порядке?

— С ним все в порядке. Как я уже и сказал, — он кидает на Вустера еще один злобный взгляд. — Это просто какое-то тупое дерьмо.

Сомневаюсь, что с Дексом все так хорошо, как утверждает Ролондо. Декс охраняет свою частную жизнь, как скряга золото. И я его не виню, никто из нас не любит, когда личную жизнь выставляют на всеобщее обозрение. Надо напомнить себе позвонить Дексу, как только останусь один.

— Я слышал, что тот фотограф — женщина, — вмешивается в мои мысли Вустер.

Резко вскидываю голову, мой взгляд сужается, и горячая волна поднимается внутри.

— А это здесь, блядь, при чём?

Ролондо качает головой.

— Блин, — тихо бормочет он.

Вустер, однако, уже явно почуял кровь в воде и поэтому он тупица.

— Думаю, ни при чём. Просто слышал, что она была горяча, типа в стиле «Форсаж» («Форса́ж» — американская медиафраншиза, состоящая на 2019 год из одиннадцати фильмов. В оригинале The Fast and the Furious, дословно на русском — «Быстрые и яростные».)

Делаю шаг в его сторону. Кровь стучит в голове.

— «Форсаж»?

— Да, ну знаешь, когда быстро и яростно трахаешь кого-то на капоте машины...

Моя рука сдавливает его горло прежде, чем он успевает закончить. Не помню, как схватил его, но не отпускаю.

— Если ты не можешь держать язык за зубами, — цежу сквозь зубы, — я помогу тебе заткнуться на хрен.

Вустер цепляется за мою руку, но у него не получается освободиться. Он расслабляется и, улыбаясь, говорит:

— Я понял. Ты ее трахаешь. Круто, чувак. Держу пари, она хороша.

Два шага вперед, и я швыряю его в стену.

— Заткнись на хуй, придурок.

Ролондо встает между нами, но смотрит на меня.

— Он не стоит штрафа, Мэнни.

Спорный вопрос. Но все же ослабляю хватку.

Вустер стряхивает мою руку и ухмыляется.

— Мы же не можем забыть о деньгах, не так ли?

Ролондо издает презрительный звук.

— Прекрати вести себя, как будто штраф не создаст тебе столько же проблем, сколько нам, придурок. И перестань неуважительно относиться к женщинам. Разве мама не научила тебя этому?

— Я почти уверен, ты бы пел совсем по-другому, если бы тебя вообще интересовали женщины, — протягивает Вустер.

Ролондо — гей. Он никогда этого и не скрывал, но до сих пор я не слышал, чтобы кто-нибудь его доставал.

— Что ты, блядь, сказал? — бросаюсь на Вустера снова.

Ролондо блокирует меня, его лицо почти невозмутимо, когда он смотрит сверху вниз на Вустера.

— Я сказал бы, отсоси, но у меня есть свои стандарты. А теперь убирайся на хрен отсюда и беспокойся лучше о том, как исправить свою паршивую игру.

Вустер ощетинился, словно собирается ответить, но его взгляд скользит между нами, и он отступает.

— Никакого гребаного чувства юмора.

— О да, это же именно мы здесь так по-дурацки шутим. — Беру пример с Ролондо и посылаю Вустеру быстрый дрочащий жест.

— Мы закончили.

Не оглядываясь, направляюсь к гантелям. Хочется свалить отсюда, но будь я проклят, если сделаю это из-за Вустера. Ролондо присоединяется ко мне, и Вустер, махнув на нас, уходит.

— Чувак... — начинает Ролондо.

— Знаю, — перебиваю его. — Я не должен позволять этому мудаку добраться до меня.

— Хорошо, что вспомнил. Сейчас.

Застыв на месте, смотрю вниз на гири.

— Он и раньше к тебе цеплялся?

Ролондо издает легкий смешок.

— Беспокоишься обо мне, Мэнни?

Похоже, его это забавляет.

Поднимаю голову.

— Ты мой товарищ по команде.

Мне не нужно больше ничего говорить, он и так все понимает. Выражение его лица совершенно спокойное.

— Парни болтают чепуху. Не важно, о чём. Ты либо игнорируешь это дерьмо, либо нет.

Он пристально смотрит на меня, и я вижу тревогу в глубине его взгляда.

— На твоем месте, я бы оставил при себе все, что происходит у тебя с этой девушкой. Парни все равно будут трепаться о ней, просто потому, что она фотографировала их голыми.

Правда жалит. Раздражает, что она видела член кого-то еще из нашей команды, кроме меня. Бесит, что парни расценивают это как шутку, над которой можно поржать. Но я ни черта не могу с этим поделать.

— Чесс — мой друг, — жестом указываю в том направлении, куда ушел Вустер. — А я никому не позволяю говорить гадости о моих друзьях.

Лицо Ролондо медленно расплывается в улыбке.

— Я видел.

Коротко киваю.

— Только один вопрос, — говорит Ролондо.

— Что?

— Твой член в курсе, что вы друзья?

Он смеется, когда я замахиваюсь на него, и легко уклоняется от удара.

— Это все, на что ты способен?

Мы уворачиваемся друг от друга, обмениваясь несколькими ударами вполсилы, нам обоим нужно снять напряжение, вызванное приходом Вустера.

Смеясь, Ролондо тянется к рюкзаку, который бросил у ножного пресса.

— Ладно, я пойду.

Странно, но его слова подчеркивают, насколько здесь чертовски тихо. Где-то вдалеке раздается и затихает звонок телефона. Мне не страшно, но и задерживаться в пустом здании не хочется.

— Чем займешься? — спрашиваю я.

— Моя мама приехала.

— Серьёзно?

— Да, веду её ужинать в «Коммандерс пэлас» — он ухмыляется. — Эта женщина насела на меня, не успев сойти с проклятого самолета.

— Знаю, как это бывает. Моя мама такая же. Пришлось ехать и туда и в «Галатуаз».

Ролондо хихикает.

— В «Галатуаз» я водил её вчера.

Мы оба смеемся. Внезапно, понимаю, что соскучился по маме. Это бессмысленно, я давно уже взрослый мужчина, она чертовски раздражает в последнее время, и поэтому я стараюсь избегать ее.

Ролондо идет в душ, а я остаюсь пялиться на гантели невидящим взглядом. Не хочу быть здесь. И не знаю, где, черт возьми, я хочу быть. Но одно знаю точно.

Я достаю телефон.

BigManny: Тебя может заинтересовать один бедный парень ? (Игра слов: бедный парень — по-английски «poor boy» (По-бой) в просторечии "po' boy". Так же По- бой название сэндвичей повсеместно продающихся в Новом Орлеане, чаще всего их делают с ростбифом, жареной куриной грудкой, жареными же морепродуктами (например, устрицами) и с рыбой. )

Чесс отвечает почти сразу.

ChesterCopperpot: Среди твоих знакомых правда есть бедные парни?

BigManny: Мило. Ладно, могу я пригласить тебя съесть сэндвич в компании богатого парня?

ChesterCopperpot: По правде говоря, я сейчас на вечеринке. У меня на ужин закуски и коктейли.

Разочарование разливается в груди. Проглатываю жалость и беру себя в руки.

BigManny: Тогда в другой раз. Повеселись, тусовщица.

Иду в раздевалку забрать ключи. Возьму «по-бой» с собой и посмотрю баскетбол. Я так устал, что ленивый вечер на диване кажется самым правильным решением.

Почти дохожу до машины, когда телефон снова издает сигнал.

ChesterCopperpot: Приходи сюда. Здесь полно еды.

Останавливаюсь, глядя на экран. Чесс опять пишет.

ChesterCopperpot: Обещаю, никто не будет тебя лапать, пока не попросишь.

Я улыбаюсь.

BigManny: А ты меня облапаешь, Честер?

ChesterCopperpot: Нет, но Джеймс хотел бы. Он твой большой фанат.

BigManny: Я с удовольствием дам ему автограф. Но это все, что он получит.

ChesterCopperpot: Честное предупреждение... если он попросит подписать его мяч, беги.

Смех вырывается из меня, заполняя пустоту в груди. Боже, я хочу её увидеть. Но все еще не решаюсь, вечеринка не совсем то место, где бы я хотел провести с ней время.

В руке звонит телефон.

— Честер, — говорю я с улыбкой.

Ее хриплый, сексуальный голос заглушается звуками болтовни и музыки на заднем плане.

— Ну, так что? Ты придешь или нет?

— Так хочешь меня увидеть, да?

— Да, — протягивает она. — Мне нужно еще раз убедиться, что твоя голова действительно такая большая.

Теперь я широко улыбаюсь, хотя она и не видит.

— О какой голове идет речь?

— Я вешаю трубку...

— Ладно. Я буду вести себя хорошо.

— Конечно, будешь. — Кто-то громко и пронзительно кричит на заднем плане. Затем Чесс снова спрашивает. — Ну, так что?

— Уверена, что хочешь, чтобы я пришел? Не хочу портить тебе вечер.

Чесс на секунду замолкает. И когда снова заговаривает, голос звучит натянуто, напоминая о нашей первой встрече, тогда она подумала, что я придурок:

— Я приглашаю не просто из вежливости, Финн. Но ты вовсе не обязан приходить. Честно говоря, все в порядке.

Представляю, как удобно валяться дома на диване с сэндвичем, и как некомфортно будет сидеть рядом с Чесс, в комнате, полной незнакомых людей. Это легкий выбор.

— Давай адрес.

Быстро приняв душ и переодевшись, направляюсь на встречу с Чесс. Вечеринка проходит на окраине города, недалеко от парка Одюбон. К тому времени, как подъезжаю к дому с двойной галереей, моросит мелкий дождь. Все окна в доме светятся, из них доносится композиция Луи Армстронга Don’t Get Around Much Anymore, и на мгновение кажется, что я попал в прошлое.

В Новом Орлеане такое часто бывает. Старый джаз, старые дома, потрескавшиеся тротуары и корявые дубы, с которых свисает мох, вырывают вас из реальности заставляя почувствовать прикосновение истории. Пройдя через низкие кованые ворота, направляюсь к двери.

Кажется, я нервничаю. Нажав на звонок, замечаю вспотевшие ладони, и смеюсь над собой. Меня допрашивают репортеры, по крайней мере, раз в неделю, и я никогда не потею. Я выиграл национальный чемпионат на глазах орущей стотысячной толпы, даже не дрогнув. И все же сейчас нервничаю, как подросток на первом свидании.

Дверь открывает женщина в фиолетовом платье в стиле пятидесятых. Она молча пристально смотрит на меня.

— Привет, — говорю я.

Она моргает, а потом качает головой, словно выходя из тумана.

— Пожалуйста, скажи, что ты стриптизер.

— Стриптизер? — повторяю я изумлено и немного смущаясь. Позади нее дом полон людей в платьях и костюмах, так что я задаюсь вопросом, не ошибся ли адресом.

— Никогда раньше на вечеринки П&К не приглашали стриптизера, — возбужденно тараторит она. — Но я полностью поддерживаю эту идею.

П&К?

— Я ищу Чесс Куппер.

«Фиолетовое платье» хмурится, словно впервые слышит о ней. Я уже собираюсь развернуться и уйти, когда внезапно появляется Джеймс, почти сшибая женщину с ног.

— Мэнни, — восклицает он, радостно улыбаясь. — Ты все-таки пришёл.

Я облегченно расслабляюсь.

— Привет, Джеймс.

Он хватает меня за руку и тянет в дом. Я мог бы сказать, что слишком большой, чтобы меня тащить, но вместо этого, просто шагаю внутрь. Фиолетовое платье» издает разочарованный звук.

— Значит, ты не стриптизер?

— Стриптизер? — Джеймс кажется потрясенным. — Этот парень настоящий король. Прояви немного уважения.

— Тогда ему нужна корона, — замечает женщина в зеленом платье с пышной прической на голове, когда мы проходим мимо.

Внутри многолюдно и тесно. Кругом старинная мебель и портреты в золоченых рамах. Над головами витает сигаретный дым, несколько человек курят группами, держа в руках коктейли. Клянусь, я ощущаю мурашки по коже, словно реально попал в какую-то причудливую временную деформацию.

— Почему все одеты, будто здесь прослушивание на роль сумасшедших? — спрашиваю Джеймса.

— Это обычная одежда для «Петухов и Коктейлей», — говорит он, когда мы останавливаемся у столика с импровизированным баром. — Будешь пиво?

— Конечно. Петухи и коктейли?..

Джеймс протягивает мне бутылку пива и наливает себе джин с тоником.

— Это же коктейль-вечеринка. Сюда одевают свои лучшие винтажные шмотки. — Проводит рукой по своему черно-белому костюму в тонкую полоску, увенчанному ярко-розовым бантом, резко контрастирующим с рыжей бородой. — Суть в том, чтобы быть самым разодетым петухом на прогулке, так сказать.

Учитывая, что на мне джинсы и простая серая рубашка с длинным рукавом, я одет не в тему. При этом выше всех присутствующих почти на голову, так что торчу как бельмо на глазу.

— Не волнуйся, — говорит Джеймс, словно читая мысли. — Когда кто-то выглядит так хорошо, как ты, никому нет дела, во что он одет.

Снова бросаю взгляд на его костюм.

— Думаю, это не про тебя, но иногда приятно затеряться в толпе.

Джеймс ухмыляется, отпивая из стакана.

— Возможно. С другой стороны, если бы это было правдой, одна очень особенная леди сейчас не смотрела бы на тебя так.

Поворачиваюсь в сторону его взгляда и вижу ее. Любые ответы вылетают из головы. У меня нет слов. До сих пор я видел Чесс только в повседневной одежде — джинсах и футболках. Эта версия Чесс похожа на подарок.

Она подходит, и мое сердце ускоряется, пытаясь вырваться из груди. Её обычно суровое выражение лица сейчас мягче, в зеленых глазах улыбка.

— Триш болтала о какой-то модели из GQ, которая ищет меня, — говорит она вместо приветствия. — Я решила, либо это ты, либо мне сегодня крупно повезло.

— И то и другое, — отвечаю, наконец, сознавая, что голос звучит хрипло.

На ней платье. Черный бархатный лиф обтягивает стройную фигуру и охватывает плечи, оставляя их открытыми. Юбка похожа на пышное облачко из белой тюли длиной до колен.

— Финн, ты пялишься.

— Окно во двор, — выпаливаю я, заставляя ее моргнуть. — Это платье. Грейс Келли носила такое в фильме «Окно во двор».

Джеймс смеется.

— Срань господня, поверить не могу, что ты узнал.

Делаю глоток пива, чтобы промочить пересохшее горло.

— Это любимый фильм моей матери.

Я умалчиваю о своей детской влюбленности в Грейс Келли.

Мягкий розовый румянец окрашивает щеки Чесс.

— Большинство людей не догадались. Все ожидают видеть ледяной блонд с этим платьем.

Ее чернильно-черные волосы собраны в свободный пучок, изящно заколотый на затылке, открывая длинную линию шеи. Она чертовски красива, и я говорю ей об этом.

Румянец на щеках вспыхивает ярче, но она отмахивается от комплимента.

— Ты легко нашел адрес?

Она кажется взволнованной, взгляд мечется вокруг по людям, которые пялятся на нас. На меня. Чувствую покалывание в затылке от их внимания, но игнорирую всех, кроме нее.

— Да. — Опускаю голову, легкий аромат ее духов щекочет нос. — Знаешь, я тоже мог бы приодеться.

Она сжимает вишнево-красные губы.

— Прости, даже не подумала об этом, когда мы переписывались.

Не могу удержаться и не поддразнить ее.

— Хм... думал, ты испугалась, что я сбегу, как только услышу про петухов и коктейли.

Она приподнимает уголок губ.

— Ну, может быть, не про коктейли.

— Все в порядке, Честер. — Желание прикоснуться к нежному изгибу ее щеки заставляет крепче сжать бутылку с пивом. — Спасибо, что пригласила.

Чесс теребит нитку жемчуга на шее.

— Пойдём. Я представлю тебя Малькольму, хозяину дома. Он торговец антиквариатом.

— Это многое объясняет.

Ее глаза сверкают.

— Подожди, пока не встретишься с ним. Он разговаривает так, словно родился здесь лет пятьдесят лет, хотя я точно знаю, что он из Кливленда.

Малькольм оказался мужчиной средних лет с тонкими черными усиками, одетым в белый костюм и черный галстук-бабочку. Он сходу сообщил, что сегодня в образе Кларка Гейбла из «Унесенных ветром», мне же на ум почему-то пришел полковник Сандерс. Оставив это при себе, пожимаю ему руку.

— Вы кажетесь мне знакомым, мистер Мэннус, — говорит он, вглядываясь в мое лицо. — Вы случайно не модель?

Образ полковника в моей голове становится все ярче, к нему добавляется внезапное желание съесть жареного цыпленка.

—Нет, сэр, я квотербек.

Он выглядит озадаченно.

— Мог бы поклясться, что ты один из мальчиков Чесс.

Мальчики Чесс? Я смотрю на нее, и она морщится.

— Нет у меня никаких мальчиков, Мал.

Он отмахивается.

— Ты прекрасно знаешь о ком я. О твоих друзьях моделях. — Он снова пристально смотрит на меня. — Так вы говорите, квотербек?

— Господи Иисусе. Он профессиональный футболист. И причина, по которой он кажется тебе знакомым, висит на Канал-стрит в виде огромного рекламного щита с его улыбающимся лицом, — вмешивается Джеймс.

Я съеживаюсь. Чертова реклама. Ненавижу проезжать мимо. Достаточно видеть себя в зеркале каждый раз когда бреюсь, мне не нужно пятидесятифутовое напоминание.

Малькольма осеняет узнавание, он явно тоже видел рекламу.

— Футбол. Брр... — усы подергиваются. — Ненавижу футбол. Все эти отвратительные звуки и пот. И никакого секса по-настоящему.

— Бьёт по больному, не так ли? — язвительно замечает мужчина рядом.

— Тебе лучше знать, Роберт. — Малькольм закатывает глаза, и снова возвращает внимание ко мне. — Пожалуйста, скажите, что у вас есть и другие интересы, мистер Мэннус.

Чесс бросает обеспокоенный взгляд. Но меня не задевают его слова. Я слишком часто окружен подхалимами, а он спрашивает совершенно беззлобно.

— О, конечно, — беспечно отвечаю — Я также люблю бейсбол и баскетбол.

Он глазеет на меня, и я вежливо улыбаюсь в ответ. Его губы вздрагивают.

—Ну, ты милый.

— Стараюсь.

К нам присоединяется «фиолетовое платье».

— Я приняла его за стриптизера.

Кажется у этой цыпочки одноклеточный мозг.

— Стриптизер должен быть в костюме, Триш, — раздраженно говорит Роберт, растягивая слова. — Если бы он появился в футбольной форме, я бы с тобой согласился. В противном случае, ты просто выдаешь желаемое за действительное.

Триш сердито смотрит на него, затем лениво пожимает плечами.

— Я была не так уж далека от истины. Если он футболист, то точно раздевался для Чесс.

— Господи, Триш, — бормочет Чесс.

Малькольм и Роберт оба оживляются.

— Мы работали для благотворительного календаря, — объясняет она, ничуть не смутившись, но явно раздосадованная поведением Триш.

— Я видела в новостях фотографию того здоровяка с татуировками на руках, — говорит Триш. — Жаль, что он тоже не пришёл. Он чертовски горяч.

Едва шагнув на порог этого места, Декс бы сразу же развернулся и убежал.

Чесс бросает нерешительный взгляд.

— Ты видел фотографии?

Делаю глоток пива. Оно уже стало теплым и выдохлось.

— Нет. Но наслышан.

Я должен был узнать об этом от тебя. Почему меня задевает, что Чесс не сказала мне? Не знаю, но задевает. Думал, друзья делятся такими вещами.

Но вы не друзья, не так ли? Один раз пообедали и пару раз поболтали, это не значит, что вы теперь друзья, просто знакомые.

— По-моему, они неплохо получились, — лепечет Чесс. — Меган хочет использовать фотографию Декстера для декабря.

— Наденешь на него шляпу Санты? — шучу я.

Она вздрагивает, но молчит, и я тут же чувствую себя сволочью. Какая-то девушка натыкается на Чесс, и вовлекает ее в разговор. Я остаюсь наедине со своим пивом и любопытными взглядами людей, кружащих по комнате.

Умираю с голоду. Дым щиплет глаза и наполняет рот. Я устал стоять и начинаю чувствовать себя стариком, потому что все, чего хочу, это удобно присесть где-нибудь в тишине. Меня снова толкают в толпе, и я, извинившись, отправляюсь на поиски ванной.

— Воспользуйся той, что наверху, дорогой, — говорит милая пожилая женщина, когда я обнаруживаю, что на первом этаже занято. — Малькольм не будет возражать.

Я быстро нахожу другую ванную, но на самом деле она мне не нужна, это был лишь предлог, чтобы уйти.

Несколько французских дверей в конце коридора ведут на галерею наверху — широкое крыльцо, которое проходит по всей задней части дома. Выхожу на улицу, закрываю за собой дверь и делаю глубокий вдох. Две круглые настенные лампы освещают пространство. Здесь тихо, звуки вечеринки едва слышны. Присаживаюсь на деревянные качели и позволяю им медленно раскачиваться.

Я не должен сидеть наверху. Надо найти Чесс и... уйти? Просто оставить все это? Не знаю, что на меня нашло сегодня вечером, может я вообразил о ней то, чего никогда не было.

Дверь открывается, я замираю. Но это всего лишь Чесс. Наверное, она искала меня. Пульс учащается, как и всякий раз, когда её вижу. Все чувства настраиваются на нее, словно она мой единственный маяк во тьме.

— Вот ты где, — говорит она, выходя на галерею. — А я все думала, когда же ты удерешь с криком.

Почти так и вышло.

— Просто захотелось подышать свежим воздухом.

— Понимаю тебя. Иногда сама забываю, как много люди курят на подобных вечеринках. — Чесс подходит ближе, и я замечаю в её руках тарелку, накрытую салфеткой. — У меня всегда болит горло от дыма.

Юбка шуршит и пенится, когда девушка садится на качели. Присаживаюсь рядом.

— Вот, — протягивает тарелку. — Принесла тебе поесть.

Я удивлен и неуверенно беру тарелку из рук.

— Ты не должна была этого делать.

Но я так чертовски благодарен, что съем каждый гребаный кусочек, что бы это ни было.

— Должна, — говорит она, когда поднимаю салфетку. — Я тебя сюда притащила и не позволю умереть с голоду. — Наклоняется ко мне. — Это сэндвич.

Ухмыляюсь.

— Вижу. — На самом деле здесь несколько кусков похожих на муффулетту .(Сэндвич Муфулетта представляет собой рассеченный горизонтально хлеб с выложенной слоями начинкой из маринованного оливкового салата, мортаделлы, салями, моцареллы, ветчины и проволоне. Подают целиком, половиной, либо четвертью. Место происхождения сэндвича Муфулетта — итало-американский продуктовый магазинчик Central Grocery во Французском квартале Нового Орлеана. ) Съедаю первый в два укуса. Да, определенно муффулетта.

У меня вырывается тихий благодарный стон.

Чесс улыбается.

— О, подожди. — Встает и засовывает руки в складки юбки, которая, очевидно, имеет потайные карманы, потому что она достает банку содовой и что-то, завернутое в другую салфетку.

— Кока-Кола и пирожное на десерт, — гордо сообщает она.

Я готов сделать ей предложение прямо здесь и сейчас.

Чесс тихо сидит рядом, пока я ем, и качает головой, когда предлагаю ей кусочек. Жадно поглощаю еду, не только потому что голоден, но и потому что она ждет. Брауни в пару укусов следует за сэндвичем.

Вытерев руки салфеткой, ставлю тарелку и пустую банку на столик рядом и удовлетворено вздыхаю.

— Спасибо. Мне это было необходимо.

Ее улыбка маленькая и быстрая.

— Мне следовало накормить тебя сразу же, как приехал.

— Теперь я в порядке.

Чесс упирается руками в сиденье и наклоняется вперед посмотреть на свои ноги, пока мы медленно раскачиваемся. Повисает тишина, густая и неловкая, впервые в ее присутствии не могу подобрать слов.

Я почти не знаю эту девушку. Ну, может немного. И все же вторгся в ее жизнь с решимостью, которую обычно приберегаю для победы на поле. Только здесь нет победителей и проигравших. Я сказал, что хочу быть другом. Но как нам это сделать?

Наши друзья и образ жизни абсолютно разные. Вечеринка для меня — это праздник тщеславия, наполненный людьми, чья единственная цель подпитывать моё эго, и как следствие здесь всегда есть возможность найти развлечение на одну ночь. Все мои друзья в разной степени имеют отношение к футболу. Наши разговоры в основном крутятся вокруг футбола или просто спорта. Такой образ жизни имеет довольно узкие рамки, но это моя зона комфорта. И меня раздражает, что со стороны людям кажется, будто я живу свободной и бесконтрольной жизнью, хотя на самом деле она закрытая и упорядоченная.

Молчание слишком затянулось. Мне пора идти. Но я не двигаюсь с места. Знаю, если сейчас уйду, это конец всему, что бы это ни было. Смущение не позволит мне искать её общества снова, и скорее всего она поступит также. Думаю, так и будет.

Это знание камнем лежит на груди.

— Я хочу извиниться за своих друзей, — говорит Чесс. — Они бывают слишком бесцеремонными.

— Мои тоже. — Пожимаю плечами. — Твои друзья… забавные.

Она сжимает губы.

— Вполне возможно. Но они определенно повели себя некрасиво с тобой, а значит и со мной. — Прикусывает нижнюю губу. — Думаю, ты остался для них загадкой.

— Значит, мне не показалось.

— Боюсь, нет.

Чувствую себя не в своей тарелке, и это ощущение усиливается. Приехав, я испортил Чесс вечер и мне очень жаль.

— Мне не следовало приглашать тебя сюда, — тихо говорит Чесс.

Она лишь повторяет мои мысли, и камень в груди сильнее давит на ребра.

Чесс издает тихий звук, словно безуспешно пытается засмеяться.

— Вечеринки — отстой, когда приезжаешь в самый разгар и никого не знаешь.

— Я знаю тебя, — замечаю тихо.

Она поворачивается, и свет лампы падает ей на лицо. Зеленые глаза встречаются с моими и удерживают, медленная, искренняя улыбка появляется на вишневых губах. Что-то внутри обрывается и падает. Я хочу поцеловать Честер Куппер. Затащить к себе на колени и целоваться как подростки, спрятавшиеся на вечеринке родителей. Но она не для этого меня пригласила.

— Я хотела тебя увидеть, — признается Чесс тем самым хриплым сексуальным голосом, который имеет власть над моим членом. Она отворачивается и смотрит в темноту. — Знаешь, все это так странно. Но наше с тобой общение было настолько неожиданным, что в какой-то момент показалось, будто я все это себе придумала.

Я точно знаю, что она имеет в виду. Кладу руку рядом с её так близко, что мизинцы соприкасаются. Эта маленькая точка контакта посылает искру по коже, заставляя желать придвинуться ближе. Не уверен, что смогу удержать себя в руках, поэтому просто замираю рядом.

— Я тоже хотел тебя увидеть, — говорю ей. — Сегодня был чертовски длинный день.

Я не собирался это говорить, но теперь рад, что признался.

Чесс откидывается на спинку сиденья, обхватывает мою ладонь пальцами и легонько пожимает. Это внезапное прикосновение захватывает все внимание. Всего-то скромный жест утешения, но я вздрагиваю, как будто она обхватила мой член. У меня проблемы, эта девушка действует на меня так, что не знаю, как себя вести. Но не отстраняюсь. Ни за что.

— Так расскажи мне об этом, — говорит Чесс, возвращая внимание к разговору.

Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то просил меня о подобном. Скорее всего, никто и никогда.

И я это делаю. С каждым словом, слетающим с губ, мне становится легче. Нет, я все еще толком не знаю Чесс. И да, наши жизни совсем разные. Но я ни за что не отступлюсь. Потому что когда мы только вдвоем, все вокруг исчезает. Я не позволю себе снова забыть об этом. 

Глава 7

ЧЕСС

ПРЕДСКАЗАНИЕ Финна оказалось верным, мы действительно тусуемся. Ну, насколько возможно, если быть точной. А это не так уж и часто. Когда люди говорят, что заняты, правда такова: работа продолжает накапливаться, пока они сидят перед телевизором, жалуясь на свою загруженность.

Черт возьми, я сама такая.

Если Финн говорит, что занят, то именно это он и имеет в виду. Тренировки, собрания команды, игры, пресс-конференции, съемки на телевидении, общение со спонсорами, благотворительные встречи и визиты… Я бы не выдержала.

Мне достаются лишь крошечные кусочки его внимания. Сообщение, пока он в дороге между встречами. Телефонный звонок, когда он наконец дома, и его голос тихий от усталости.

Иногда приходится заставлять его положить трубку и лечь спать. Потому что я почти физически чувствую, как он измотан.

— Лучше я усну, разговаривая с тобой, — всегда отвечает Финн.

Не буду врать, меня это согревает. Дни переходят в недели. Не успеваю заметить, как присутствие Финна становится неотъемлемой частью жизни.

Однажды, в субботу днём, когда у него редкий выходной, он ведет меня в Океанариум.

— Никогда не была здесь раньше, — говорю я, пока он забирает билеты.

— Дай угадаю, в зоопарке ты тоже не была.

— Последний раз в начальной школе.

— Кстати откуда ты, Чесс? Ты никогда не говорила.

— Ты тоже.

— Ла-Хойя, Калифорния, — с гордостью говорит Финн.

— Вау. Мальчик-серфер, да?

— А как ты думаешь, я развил свои внушающие благоговение чувство равновесия и быстроту реакции?

— Может твое самомнение тебе это внушило. Но, по-моему, это изжога.

Он обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе.

— Надо дать тебе антацид. Так расскажи мне, где ты выросла.

— Бруклин, Нью-Йорк.

— Серьезно?

— Да, но отец родом отсюда. Он хотел вложиться в недвижимость и купил мой лофт, а когда я окончила школу, подарил мне. Это, пожалуй, единственный сюрприз от родителей, за который я действительно чрезвычайно благодарна. Их подарки всегда от чистого сердца, но обычно включают некую проблему, которую прежде нужно решить. Я взяла займ под залог лофта и купила камеру и оборудование, мне это очень помогло.

— Твои родители все еще живут в Нью-Йорке? — спрашивает Финн.

— Нет. Думаю, сейчас они в Орегоне. Или в Айдахо. Не помню. Они продали свой таунхаус и купили один из тех крошечных домиков на колесах, которые можно повсюду возить за собой.

У него вырывается испуганный смешок.

— Правда? Ты когда-нибудь смотрела то шоу про владельцев домов на колесах?

Съеживаюсь и отвожу взгляд.

— Мама с папой снимались в одной из серий.

— Охренеть. В какой?

— Нет. Я не скажу.

— Ладно. Я просто найду по фамилии, — предупреждает он.

— Черт.

Хихикая, он еще раз обнимает и смотрит на меня.

— Итак, Бруклин, я предполагаю, ты знаешь, как вести себя в шумной толпе.

Мы заходим в главное фойе Океанариума, и что-то в его тоне заставляет меня замедлить шаг.

— Что ты задумал, Мэннус?

Он колеблется, потирая затылок.

— Ничего особенного. Только сегодня на экскурсии у нас будет несколько компаньонов.

А под несколько он подразумевает тридцать. Мы заворачиваем за угол, и толпа школьников в возрасте от шести до тринадцати лет громко аплодирует и кричит: «Мэнни!»

В свою очередь Финн дает каждому «пять», стараясь запомнить их имена. Затем поворачивается, окруженный детьми, самый высокий из которых едва достигает ему до середины груди, и лучезарно улыбается.

— Ребята, познакомьтесь с моей подругой, Чесс. Она никогда раньше не была в Океанариуме, поэтому надо за ней приглядывать, чтобы она не потерялась. Давайте устроим ей теплый прием.

— Привет, Чесс! — кричат дети с разной степенью энтузиазма.

Я слабо машу рукой в ответ.

Финн подмигивает мне, прежде чем переключить всё внимание на детей. И я ухмыляюсь, как дурочка, потому что он очарователен, как ребенок-переросток, взволнованный перспективой увидеть акулу или погладить ската.

Ко мне подходит блондинка в узких джинсах и футболке с логотипом школы.

— Я Элли, руководитель проекта. Спасибо, что присоединились к нам.

— Не за что. Правда я ничего не знаю об этом.

— Это внеклассная спортивная программа для детей, созданная и финансируемая Мистером Мэннусом... — она слегка откашливается. — То есть Финном. Он все время просит звать его по имени. Так или иначе, эта экскурсия одна из многих, которые Финн устраивает для детей в течение года.

Мы болтаем, пока Финн ведет всю компанию на поиски акул. Но как только останавливаемся, я оказываюсь втянутой на его орбиту, большая рука Финна обхватывает мою. Он сообщает детям, что его любимая акула-молот, и это встречается с большим одобрением.

— А какая акула вам нравится, мисс Чесс? — спрашивает меня мальчик лет восьми.

— Хмм... — делаю вид, что задумалась. — Я голосую за китовую акулу.

Парень не выглядит впечатленным, но несколько других ребят галдят, что китовые акулы потрясающие.

Они бегут к следующему смотровому окну. Мы следуем за ними. Финн не отпускает мою руку, а я не возражаю. Он большой и теплый, сила его пальцев сейчас смягчается, нежно обхватив мою ладонь. Рука, стоящая около пятидесяти миллионов долларов в глазах профессионального футбола, держится за меня, как будто это я главная ценность.

— Извини, что не предупредил, — говорит он на ухо.

Игнорирую легкую дрожь, пробежавшую по коже.

— Я начинаю думать, что ты любишь сюрпризы.

— Так и есть.

— Спасибо, что позволил быть частью этого. Ты отлично с ними справляешься.

— С детьми легко. Они абсолютно естественны и всегда готовы веселиться. Почти как футболисты.

Он легонько сжимает мои пальцы.

— Так ты не собираешься удирать с криком?

Не уверена, от кого он имеет в виду, в любом случае, ответ один.

— Только если ты попытаешься заставить погладить ската.

— Так вот в этом Чесс и есть главный вызов.

Прежде чем успеваю ответить, нас окружает толпа детей, которые поняли, что их героя больше нет среди них. Финн не выпускает мою руку, поэтому нас вместе подхватывают и увлекают за собой.

К тому моменту, как мы заканчиваем, я знаю о рыбах и морской живности больше, чем когда-нибудь понадобится, и сама немного заражена поклонением герою Финна Мэннуса. Как я могу не проникнуться? Он поднимает каждого ребенка, который просит, чтобы ему было лучше видно. Находит время пожать сотрудникам руки и успокоить их, когда они волнуются.

Появляются родители, и Финн фотографируется со всеми, кто попросит, широко улыбаясь, будто стоит рядом с хорошим другом.

Финн может ненавидеть позировать перед профессиональными камерами, но явно любит эту часть своей жизни.

Он заканчивает мероприятие, раздавая джерси со своим номером.

— Ты не подарил футболку своей девушке, — мрачно замечает шестилетний мальчик. — Она может обидеться.

Пытаюсь понять, стоит ли уточнить, что я не его подружка и совсем не обижаюсь, когда Финн ловит мой взгляд. На губах играет дразнящая улыбка.

— Ты прав, Дэвид. Но у меня больше нет футболок. — Он снимает бейсболку с логотипом своей команды, написанным спереди. — Как думаешь, ей это понравится?

— Если нет, — говорит ребёнок постарше, растягивая слова, — то я заберу себе!

Финн отрицательно качает головой.

— Ты получил джерси, Дарриус. Моей девочке нужно что-то особенное. — Он оглядывает всю компанию. — Девушки любят особенные вещи.

Стайка мальчишек давится от смеха, но несколько девочек хихикают.

— Мне? — пытаюсь не покраснеть, и одновременно сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от его выходки.

Выражение лица Финна, однако, нежное и искреннее, когда он надевает кепку мне на голову, ловко заправляя пряди волос за уши. Бейсболка слишком большая и низко сползает на лоб. Наверное, я выгляжу как идиотка, но не снимаю её.

Дети одобрительно шумят. Финн мгновенно оказывается рядом и игриво чмокает в щеку. Я чувствую теплое прикосновение губ, словно печать на коже, и ощущаю его еще долго после того, как он отстранился.

ФИНН

ПРОИГРЫШ — ОТСТОЙ. Проигрыш, когда ты квотербек, полный отстой. Плевать, что кто-то говорит, если защита провалилась, это вина квотербека. Чертовы репортеры вцепятся как клещи: неужели Мэннус потерял хватку? Сможет ли он справиться с таким давлением? Это просто неудачный вечер или предвестие чего-то большего?

Я лежу на траве, стотридцатикилограммовая туша лайнмена растянулась на моих бедрах. В голове звенит, а в глазах вспыхивают белые огоньки. Черт, это было больно. Я не могу вдохнуть ни на секунду. Все мое тело вопит: какого хрена?

Дэвис, лайнмен, который врезался в меня, как танк, приводимый в действие нитро, поднимает голову и улыбается, словно я его новая сучка. Хочу встать на ноги и показать, что его усилия не увенчались успехом, но голова все еще кружится, и я не чувствую ног.

— Можешь в следующий раз прихватить газетку к толчку? — легко спрашиваю я.

Его ухмылка быстро исчезает, и он вскакивает на ноги — выпендрежник.

Я не такой резвый, потому что мне капец как больно.

— Хороший удар, братан, — протягиваю ему руку и улыбаюсь, будто в полном порядке. Помоги же мне встать, придурок.

Я уже упоминал, что пудрить мозги сопернику это часть искусства игры в футбол? На самом деле моя любимая часть. Можете повалить меня на газон, но поверьте, в отместку я вышибу почву из-под ваших ублюдских ног.

Слегка смущенный, Дэвис молча помогает мне подняться, а затем со смехом качает головой.

Я тоже смеюсь, не обращая внимания на боль в ребрах, я прочувствую это дерьмо позже вечером, и дружески хлопаю его по плечу, прежде чем он убегает.

Как только меня окружают мои парни, улыбка сползает с лица.

— Декс, — говорю я центру. — Я не знаю, что за жук заполз тебе в задницу, но ты должен собраться и быть внимательным.

Он не в себе с начала матча и всю игру абсолютно неверно толкует защиту соперника. В результате меня вышибли прежде, чем я успел моргнуть. Уверен, дело в прессе, активно копающейся в его личной жизни. Видимо они добрались до него, но мы должны делать свою работу.

Он мрачно кивает.

— Понял.

Я хлопаю его по шлему.

— Давай, парень.

Бесполезно. Происходящее с Дексом распространяется по линии как зараза. И вскоре налажали уже все. Джейк и Ролондо оба пропускают мяч. Норт, мой тайт-энд не может набрать ярдов. Ранингбэк Мурхаус получает травму, и его утаскивают для осмотра раздевалку.

Что касается меня, то я избит, как проклятая пиньята. Пытаюсь сосредоточиться, собраться с мыслями, но с тем же успехом можно пытаться удержать воду в руках. Все это время тренер и координаторы в бешенстве. Их голоса без конца звенят у меня в ушах через микрофон в шлеме.

Это выездная игра, и толпа в полном восторге от нашего поражения, что совсем не помогает.

Отчетливый крик: «Жри дерн, слюнтяй Мэннус!» пробивается сквозь шум толпы. Замечательно.

Как сказала бы Чесс, не игра, а настоящий пирог с дерьмом.

На тот момент, когда мы ковыляем с поля, побежденные и опустошенные, я готов погрузиться в горячую ванну и набить рот обезболивающим. Но не это мне предстоит. Мне предстоит получить разнос от тренера, и затем от прессы.

Я должен стоять на подиуме, подставив лицо прожекторам и отвечать на проницательные вопросы репортеров, вроде: «как думаете, вы могли сделать что-то еще?» Да, блять, выиграть например. Или «считаете ли вы, что проиграли из-за того, что не смогли забить во втором тайме?» Учитывая, что в эту игру выигрывают, набирая очки, я бы сказал, что наш проигрыш как-то связан с тем, что мы не забили.

В сыром, гулком коридоре, ведущем в раздевалку, поворачиваюсь к Джейку, который устало идет рядом.

— Напомни, зачем я это делаю.

Поскольку я задаю этот вопрос каждый раз, когда у нас дерьмовый день, он отвечает, не задумываясь.

— Подписной бонус (Единовременая премиальная выплата игроку при подписании контракта.) в пятнадцать миллионов.

— Отложу денег и куплю новые бедренные суставы, когда мне стукнет сорок.

— Когда стукнет тридцать пять, — легко возражает он. — Надеюсь, они будут из чистого золота?

Я смеюсь.

— Превращусь в киборга. Подумай еще.

Джейк ухмыляется.

— Доступные цыпочки на каждом шагу.

— Я слишком устал, чтобы трахаться.

Он бросает быстрый взгляд.

— Мужик, ты сегодня какой-то унылый отстой.

Так и есть. Моя вечеринка жалости в самом разгаре.

— Сам себя угнетаю, — говорю я.

— Вот почему тебе нужно выпустить пар. Я собираюсь пойти развеяться, как только вернемся. Хочешь присоединиться?

Качаю головой.

— Пойду домой, приму ванну и немного посплю.

— Господи, да ты и правда как дедуля.

Может быть. Но перспектива тащиться куда-то в поисках быстрого перепиха совершенно непривлекательна. Я лучше позвоню Чесс и узнаю, придет ли она на ужин. И именно это делает меня на самом деле унылым отстоем.

Мы подходим к раздевалке и больше некогда зацикливаться на этом, реальность сразу ставит все на свои места.

Я мрачно шагаю внутрь и готовлюсь отстаивать свою игру и парней.

ЧЕСС

Я ХАНДРЮ. Финн играет на выезде, а Джеймс снова в Нью-Йорке с Джейми. Это его второй визит, и полагаю, между ними все становится серьезно.

Джеймс прислал мне два сообщения. Первое — их с Джейми селфи в Центральном парке у фонтана Бетесда. Во втором фото их поцелуя на Таймс-сквер. В этот вечер они были на мюзикле «Гамильтон» — везучие засранцы. При взгляде на снимки меня захлестнула волна тоски по дому.

Теперь мой дом Новый Орлеан. Но иногда я скучаю по сумасшедшему ритму Нью-Йорка. Услышав автомобильный гудок, закрываю глаза и представляю такси, легковые автомобили и грузовики, соперничающие за место на дороге, вспоминаю крики, шум и грохот, пульсацию города вокруг.

Но затем я оказываюсь на своем балконе, вдыхаю теплый воздух, благоухающий разросшимся за лето базиликом, и чувствую себя обновленной.

Что не мешает ощущать одиночество.

У меня есть друзья, которым можно позвонить, подруги, с которыми давно не встречалась.

Но они не те, кого я действительно хочу увидеть.

Несмотря на то, что Финн довольно часто звонит и пишет, это не то же самое. Если он в городе, мы находим время чтобы встретиться, даже просто по-быстрому перекусить вместе. Когда же он уезжает...

Я чувствую это.

Сегодня он прислал мне коробку джелато. Двенадцать разных вкусов, упакованные в лед и доставленные курьером. Самый лучший подарок, который я когда-либо получала.

Чувствую легкий прилив радости, осматривая свой запас мороженого. Здесь есть сорт под названием Амарена, оказавшийся сочетанием сладких сливок и кисло-терпкой вишни, закрученной в блестящие малиновые ленты соуса.

Я ем ложкой прямо из коробки, медленно смакуя на языке. Люблю джелато, но это? На вкус как секс. Облизываю холодный металлический изгиб ложки и думаю о вишневом мороженом, стекающем по упругому накаченному прессу.

— Господи, — нервно бормочу, покраснев. — Мне нужно потрахаться.

Из общего коридора доносятся безумные звуки Майлза Дэвиса, включенного на полную громкость. Мой сосед Фред — любитель джаза. И, судя по всему, он глухой. Бросаю взгляд в сторону двери и успокаиваю себя еще одной ложкой холодного сливочного греха.

Крик и дуновение озона едва уловимы. Но внезапно умолкший Майлз Дэвис и рев пожарной сигнализации заставляют меня встрепенуться.

Вопли Фреда эхом разносятся по его лофту.

Я встаю посмотреть, что случилось, когда на кухне раздается серия громких хлопков. Внезапно из нескольких розеток вылетают искры, словно я оказалась в центре фейерверка. Наружу вырывается пламя, огонь вспыхивает на проводах и несется вверх по стенам и потолку.

На одну ужасную секунду застываю в шоке. Возгорание проводки, и тебе конец, проносится в голове, прежде чем я прихожу в себя. Сердце колотится в груди, хватаю ноутбук со стойки рядом, сжимая ложку в руке.

Сигнализация верещит. Я бегу к двери и натыкаюсь на стену черного дыма. Дверь лофта Фреда открыта, все пространство поглощено огнём. 

— Фред! — задыхаюсь от дыма, пламя теснит меня назад. Никогда не чувствовала такого жара, его сила опаляет кожу и обжигает глаза.

Если он там, я ничем не могу ему помочь. Эта мысль ужасает.

Низко пригнувшись, я, спотыкаясь, спускаюсь по лестнице, ложка со стуком падает на пол. Над головой включаются разбрызгиватели. Напор воды, падающей сверху, жалит кожу, и бетонные ступени становятся скользкими. Хватаюсь за металлические перила и неуклюже продвигаюсь вперед.

На первом этаже ко мне присоединяется еще человек, и мы идем вместе, двигаясь так быстро, как только можем. Почти дойдя до низа, сталкиваемся с Фредом, бегом поднимающимся вверх по лестнице, его лицо покрыто сажей, потрепанный коричневый халат мотается вокруг худых ног.

— Мои записи, — кричит он, дико глядя на меня.

Пытаюсь остановить Фреда, схватив свободной рукой, но он врезается в меня, и мы оба валимся вниз. Компьютер подлетает в воздух, я вытягиваю руку, стараясь предотвратить падение.

Удар об пол такой жесткий и стремительный, что я не могу его игнорировать. Боль одновременно пронзает запястье и задницу, белый свет вспыхивает под веками. У меня вырывается судорожный вздох. Не могу пошевелить рукой. Костлявое колено Фреда уперлось мне в живот. Я могу умереть здесь, задыхаясь от дыма и дешевого шениллового халата моего соседа.

Чтоб тебя, Фред.

Затем меня окутывает черный дым и обжигающий жар, и все мысли о Фреде улетучиваются, оставляя только одну истину: я действительно могу умереть. 

Глава 8

ФИНН

— НЕНАВИЖУ ЛЕТАТЬ, — ворчит сидящий рядом Декс. — И ненавижу костюмы.

Прибыв к самолету прямо с нашей провальной игры, никто из нас не успел сменить костюм. Большинство парней сразу сорвали с себя галстуки. Декс скомкал пиджак на подлокотнике между нами и сейчас вонзает в несчастную вещь свой огромный локоть, как будто это поможет превратить её в пыль.

— Летать — отстойно.

Не подумайте, мы летаем первым классом. Просторные кресла и вкусная еда. Но все равно это влияет на нас. Есть в перелетах нечто, усугубляющее чувство одиночества. Особенно когда возвращаешься в пустой дом. Раньше мне это нравилось. Я хотел побыть один после множества часов, проведенных за день с командой. Сейчас, представляя, что вернусь в своё логово, разогрею немного риса с курицей и поем перед телевизором, это кажется таким унылым.

— Всякий раз, когда мне хочется поныть насчет костюма, — говорю я Дексу. — вспоминаю, что приходиться носить женщинам и затыкаюсь нахрен.

Декс ухмыляется, что из-за густой бороды делает его похожим на наемного преступника.

— Да. Каблуки — это просто кошмар. Не знаю, как они их носят. Хотя, думаю, мог бы заплакать, если бы они отказались от всех этих симпатичных лифчиков и трусиков.

Легкий румянец на его щеках наводит на мысль, что он представляет кого-то конкретного.

— Думаешь о своей девушке, Декстер? — ухмыляюсь, слегка подталкивая его локтем.

Декс откидывает голову назад и закрывает глаза, словно от боли.

— Стараюсь не думать. От этого становится только хуже, понимаешь?

Из меня почти вылетает утвердительный ответ, но я так резко себя останавливаю, что издаю только булькающий звук. Потому что, какого хрена? У меня нет девушки.

Тогда о ком, черт возьми, ты думал всю неделю? Почему пустая квартира теперь кажется склепом, а не убежищем?

Необходимо констатировать факт.

Я скучаю по Чесс. Скучаю так сильно, как будто мне не хватает воздуха.

Проведя рукой по лицу, подавляю стон. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мои мысли все еще заняты Чесс. Боже, я действительно отправил ей посылку с мороженым. И волновался как подросток, гадая, понравится ли ей, и какой вкус она попробует первым.

— Итак, твоя девушка, — говорю я Дексу, — она сестра Айви Маккензи?

В нашей сфере она известна как Айви Мак и является перспективным спортивным агентом, а также женой Грея Грейсона, блестящего тайт-энда, который, к сожалению, играет не за нас.

— Она самая.

Выражение лица Декса можно описать только как лунатическое. Интересно, как скоро на моем лице появится подобное? А может оно уже есть. Дерьмо.

Декс широко разводит массивные руки, затем сжимает пальцы в кулак.

— Я впервые увидел ее еще в колледже. Это было дома у Айви. И сразу понял, что она та самая.

— Но вы же только сейчас начали встречаться?

Декс бросает быстрый взгляд. Понятно. Обычно мы не разговариваем об отношениях. Черт возьми, Декс не обсуждает эту тему. Но сейчас он не спрашивает, в чем причина моего интереса, и я ему благодарен. Вместо этого, пожимает массивным плечом.

— Время было неподходящее. Я сказал себе, что это к лучшему, я еще не готов, и все такое дерьмо.

Молча киваю.

— Теперь, когда я... когда мы... — Декс реально краснеет и прочищает горло. — На футбольном поле нет места сомнениям. И кажется чертовски глупым колебаться в жизни.

Он прав. Я всегда решителен во время игры.

Глядя на спинку сиденья впереди, чувствую, словно меня подловили на чём-то плохом. Ерзаю в узком кресле, пытаясь сесть поудобнее.

— Что, если... — облизываю пересохшие губы, прекрасно понимая, что Декс спокойно за мной наблюдает. Я издаю неловкий смешок. — Если ты сам не знаешь, чего хочешь? Уверен только, что чего-то большего, чем есть сейчас?

— Ты говоришь о Чесс?

Бросаю взгляд на Декса, и он выгибает бровь.

— Думаю, ты не отдаешь себе отчета, как часто её упоминаешь.

Причина моих горящих щек чертова жара в самолете и дурацкий пиджак. Ничто иное.

У Декса взгляд агента в день отбора.

— Хорошо, да, — выпаливаю я и вздыхаю. — Я думаю о ней. Часто. — Постоянно. — Мы дружим, но...

— Ты хочешь большего, — вмешивается Декс с торжественным кивком, который, уверен, является его версией «ясен пень».

— Ну, в том-то и дело. — Потираю напряженную шею. — Чесс хочет серьезных отношений. И видит Бог, она их заслуживает. Да, я хочу ее. — Преуменьшение. — И знаю, что одним разом все не ограничится.

Я не дурак и прекрасно понимаю, если мой член жаждет кого-то до такой степени, вряд ли это желание пропадет после одного перепиха.

— Но...— подсказывает Декс.

— Когда пытаюсь представить, что будет после, я ничего не вижу. И задыхаюсь. — Гордиться нечем. Но это правда.

Заставляю себя поднять взгляд на Декса и обнаруживаю, что он наблюдает за мной, слегка нахмурившись. Парень молчит, и клянусь, ублюдок делает это, чтобы заставить меня вспотеть. Я уже собираюсь сказать ему забыть весь этот разговор, когда он, наконец, заговаривает:

— Она что-то значит для тебя?

— Да.

— Без секса?

— Господи. Да, ладно? Я не совсем свинья.

Он снова кивает.

— Тогда оставь её в покое, пока не будешь точно уверен. В противном случае ты просто морочишь ей голову, а это неправильно.

Мышцы в груди напрягаются, и душный воздух самолета смыкается вокруг.

— Да, ты прав.

Произносить эти слова больно. В голове раздается голос, протестующий против согласия с Дексом. Наверное, это мой член, потому что он эгоистичный ублюдок. Но нет, эта боль в области сердца.

Самолет снижается и делает разворот, готовясь к посадке. С одной стороны светится Новый Орлеан, а с другой — чернильным пятном простирается огромное озеро Пончартрейн.

Дом.

Чесс там, внизу. Рука дергается от желания достать телефон и написать ей. Но стюардесса уже отчитала Грубена за эсэмэски. И мне действительно нужно прислушаться к совету Декса и на некоторое время отстраниться от Чесс. Не пытаться увидеть ее при каждой возможности, и вероятно это поможет мне прочистить голову.

С другой стороны, Декс предостерегал от секса, а не от дружбы. Я все еще могу быть ей другом.

Как только приземляемся, все парни достают телефоны и с головой уходят в гаджеты. Включая меня.

BigManny: Только что приземлился. Есть планы, Честер?

Она не отвечает.

Убираю телефон подальше и стараюсь не быть нетерпеливым. Уже вечер. Возможно, она ужинает. Или вышла куда-то. На свидание. Ага, мне не нравится эта идея.

Снова достаю телефон. Ничего.

BigManny: Ты дома?

Нет ответа.

Я хочу оставить все как есть, она не обязана отвечать. Но это кажется неправильным. Как будто что-то не так. Нахмурившись, я плетусь к воротам, мои товарищи по команде болтают вокруг.

Ролондо, прилипший к телефону, внезапно останавливается.

— Черт, — говорит он, поворачиваясь ко мне.

Тотчас по коже бегут мурашки.

— Что?

— Разве это не дом твоего фотографа? — он протягивает мне телефон, на котором идет выпуск новостей.

Внутри все обрывается. Потому что здание, где живет Чесс, похоже на огненный ад. Не могу дышать. На секунду картинка вокруг размывается.

Я начинаю бежать, сердце застревает в горле. Если с ней что-то случилось...

Нет. Ни за что. Нет. Нет.

Она должна быть в порядке. Она должна.

ЧЕСС

Так вот на что похож шок. Я всегда считала себя бойцом. Жизнь бьет по лицу, и я отвечаю тем же. Однако, сижу, пропахшая дымом, не в силах сделать ничего, кроме как уставиться на ржавое пятно на полу. Это кровь? Или йод?

Непрекращающаяся боль пульсирует вдоль запястья. Правая ягодица ноет, и я сижу, чуть склонившись влево, стараясь уменьшить давление. Думаю, на ней будет огромный синяк, но никто её не осматривал, и я тоже не собираюсь. Все остальное онемело. В ушах стоит гул от суеты приемного покоя. Доносятся причудливые обрывки звуков происходящего за окружающей меня тонкой занавеской. Женщину рядом начинает рвать. Мой желудок бунтует.

Я здесь уже несколько часов. Время движется со скоростью улитки. Меня наконец-то подлатали, и я свободна уйти. Но продолжаю сидеть.

Нельзя оставаться здесь вечно. Но я не двигаюсь с места. Не могу. Мне некуда идти.

Паника проносится по краю сознания, пытаясь вцепиться в кожу. Отталкиваю её подальше вглубь, где она не сможет меня достать.

Не буду плакать. Не буду плакать. Не буду.

Я напугана. У меня больше нет дома. И пожалеть меня тоже некому. Одиночество ощущается как разверстая пасть, угрожающая поглотить целиком. Медленная дрожь начинается низко в животе, распространяясь вверх и наружу.

В коридоре кто-то бежит, шаркая подошвами по линолеуму. Занавеска отодвигается.

Ко мне шагает Финн, хмурясь в идеально скроенном темно-синем костюме.

Желание заплакать накатывает волной. Я проглатываю его, быстро моргая.

— Я сломала ноутбук, — выпаливаю, запинаясь.

Он продолжает идти, пока не заключает меня в огромные объятия.

— Милая, — говорит он, и я едва сдерживаю слезы.

Не плачь. Не плачь.

Прислонившись головой к его пиджаку, вдыхаю запах шерсти и мыла. Он такой теплый и твердый, что лед вокруг сердца тотчас начинает таять. Финн гладит мои волосы, а затем отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Я вижу сочувствие, и мое разбитое сердце сжимается.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Нет. Ни капли.

— Перелом запястья, но жить буду.

Просто не знаю, где именно.

Финн касается временного гипса, который мне наложили, и скользит пальцами вниз по костяшкам руки.

— Это больно, знаю.

— Как ты узнал, что я здесь?

Почему он в костюме? Боже, он отлично в нём выглядит.

— Кто-то из парней включил вечерние новости, когда мы приземлились. — Тревога появляется на лице Финна. — Здание оцепили.

— А. — Не хочу переживать это снова.

Его пальцы крепче сжимают мои плечи.

— Я до смерти перепугался, Чесс. Не знал, была ли ты внутри...— он замолкает и снова обнимает. На этот раз сильнее. — Твой сосед, какой-то парень по имени Фред, все еще был снаружи. Он сказал, где тебя найти.

Наверное, мне есть за что поблагодарить Фреда.

Я издаю тихий смешок. Финн смотрит сверху и сжимает губы.

— Ты должна была позвонить мне.

—Я забыла взять телефон, когда начался пожар, — снова усмехаюсь, но совсем не весело. — Не знаю на память ни одного гребаного номера. Ну, разве я не безнадёжна? Я даже не помню номер Джеймса, хотя мы знакомы уже десять лет. Впрочем, это не имеет значения, он все равно сейчас в Нью-Йорке. — Прикусываю губу, чтобы удержаться от дальнейшего лепета.

Финн изгибает губы в сочувственной улыбке.

—Я в полной жопе без своего телефона.

Фыркаю, борясь с жжением под веками.

— Итак, я определенно облажалась.

Парень морщится и опускает голову.

— Дерьмо. Мне очень жаль. Я не очень хорош в этой хрени.

По моему мнению, Финн сейчас просто идеален.

— Все в порядке. Я понимаю. Просто раскисла.

— Нет, милая, — говорит он с нажимом. — Ты можешь говорить все, что вздумается. — Похоже, он хочет добавить что-то еще, но просто кладет огромную руку мне на плечо, окутывая теплом.

— Тебя уже отпустили?

Я киваю в сторону бумаг на передвижном столике.

— Сначала нужно заполнить кое-какие формы.

Финн бросает взгляд на мою руку, наполовину скрытую гипсом, и берет планшет. Он упирается задом в кровать, держа ручку наготове.

— Диктуй.

Комок подступает к горлу, и я с трудом сглатываю, ощущая вкус пепла. Медленно отвечаю на вопросы, и он старательно записывает.

Следующие тридцать минут проходят как в тумане: Финн уходит поговорить с медсестрой, и передает ей документы. Забирает сломанный ноутбук и кладет руку мне на поясницу, направляя к выходу; глоток свежего воздуха, когда мы выходим из здания скорой помощи; Финн открывает дверь внедорожника и помогает мне забраться внутрь.

Мое израненное тело мягко утопает в роскошном кожаном сиденье, и только когда машина трогается, я нахожу в себе силы заговорить.

— Куда мы едем?

— Домой. — Он крепче сжимает руль. — Ко мне домой.

Киваю, не зная, что сказать. Я собиралась поехать в гостиницу. Слабый голосок внутри вопит, что он хочет вернуться в наш дом. Никогда раньше я не была бездомной. Такое чувство, словно потеряла огромную часть своей личности. Делаю глубокий вдох и сосредотачиваюсь на дороге. Иначе снова буду думать о моих вещах, сожженных, залитых водой или утерянных.

Едва заехав во Французский квартал, мы останавливаемся перед реконструированным фабричным зданием с видом на Миссисипи. К нам спешит швейцар, и Финн протягивает ему ключи от машины.

К тому времени, когда мы добираемся до квартиры, мое запястье словно зажато в тиски. Я прижимаю руку к груди и следую за Финном. Его квартира напоминает мою: голый кирпич, широкие потертые половицы и высокие потолки. Только у меня лофт — чёрт, был лофт — а у него пространство разделено на комнаты.

Положив руку на поясницу, парень направляет меня по широкому коридору в гостиную. Эта комната — изысканный вариант холостяцкой берлоги. Кофейный столик из состаренного дерева, большие кожаные кресла, серый диван, в котором можно утонуть и огромный телевизор с чем-то вроде трех игровых консолей. Арочные окна обрамляют реку, сверкающую в лунном свете.

— Ты голодна? — спрашивает он, делая паузу.

— Нет, просто устала.

Финн кивает, как будто предполагал это, и ведет меня дальше. За первой дверью оказывается спальня. Сначала я думаю, что это его комната, так как она просторная и полностью обставлена. Но здесь чувствуется женская рука. Белое пуховое одеяло с кружевом и множество подушек сложены на красивой резной кровати из красного дерева под балдахином. Я просто не могу представить, чтобы Финн выбрал нечто подобное для своей спальни. И также не вижу его сидящим в одном из изящных маленьких кресел, обитых тканью, которые расставлены перед камином.

Он кладет сломанный ноутбук на буфет.

— Моя мама живет в этой комнате, когда приезжает в гости. Здесь есть ванная. — Он открывает дверь, и я вижу ванну на толстых ножках на фоне голых кирпичных стен. Меня вдруг одолевает сильное желание погрузиться в горячую воду.

Финн слегка улыбается, явно заметив направление моего взгляда.

— Хочешь, приготовлю ванну? Это займет немного времени.

— Хорошо.

Пока он возится с кранами, я стою посреди комнаты. Хочется присесть, но вокруг все такое чистое и красивое, а от меня несет сажей и дымом.

Финн спешно возвращается, в нем чувствуется нервозность и мне хочется его обнять.

— Так, значит, здесь кофеварка. — Он открывает дверцы буфета и достает автоматическую кофеварку на подносе. — И холодильник тоже.

В небольшом холодильнике сливки, сок и бутылки с водой. Прямо как в шикарном отеле. Несколько раз моргнув, я киваю. Финн оглядывается через плечо, проверяя, все ли я запомнила.

— Все идеально, — уверяю охрипшим голосом.

Парень встает и засовывает руки в карманы брюк. Он кажется больше в этой комнате, его мужественность контрастирует с вычурными деталями интерьера. Элегантно одетый громила с чутким сердцем.

— Полотенца и халат в ванной... и, да... — идёт к высокому комоду у шкафа. — Одежда.

— Одежда? — хриплю я. Приближаюсь на негнущихся ногах, когда он выдвигает ящик.

Здесь блузки разных цветов, синие и черные джинсы, свитера... Все аккуратно сложено, и с этикетками. Я снова моргаю, еще быстрее, в горле нарастает ком.

— Ты купил мне одежду?

Наши глаза встречаются.

— Она тебе необходима.

У меня пропадает дар речи.

— Это просто на первое время, — продолжает он, как будто я не собираюсь вот-вот сорваться прямо в его уютной гостевой комнате. Обнаруживаю бюстгальтеры, трусики, носки и ночные рубашки всех цветов радуги, красиво сложенные в другом ящике.

— Угадать с размером бюстгальтера было немного сложнее. Имею в виду, я был почти уверен насчет размера чашки, но тридцать четыре? Тридцать шесть? Без понятия, что это означает... — встречается со мной взглядом, и кончики его ушей розовеют. — Ну... в общем... в любом случае...

На моих губах появляется улыбка.

— Я всегда могу обойтись без него. 

— Пожалуйста, не надо, — поддразнивает Финн. — Я и так изо всех сил стараюсь не пялиться на твои сиськи.

Грудь сдавливает так, что больно смеяться. В конце концов, я прерывисто втягиваю воздух.

— Когда ты всё это сделал?

У него не было столько времени.

— Как бы мне ни хотелось заработать очки, — говорит он, задвигая ящик комода. — Но это сделал мой помощник Чарли. Ты скоро с ним познакомишься. — Финн идет выключить воду. — Он работает на многих наших парней. Узнав о пожаре, я попросил его помочь.

— Финн... — даже не знаю, что сказать. Медленно подхожу к нему. — Все это... — черт, я сейчас разрыдаюсь.

Парень снова пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного.

— Я хотел помочь всем, чем смогу.

В ванной комнате тепло и влажно, воздух благоухает ванильно-лимонной пеной для ванны, которую он добавил в воду, пока я не видела.

Финн смотрит на меня сверху вниз, и выражение его лица такое нежное, что я могу сломаться. Если сейчас заплачу, то не знаю, смогу ли остановиться.

— Послушай, ты можешь не оставаться больше, чем на одну ночь, — говорит он в тишине. — Но мне бы очень этого хотелось. У меня скоро несколько выездных игр, и я буду путешествовать в течение пары недель, так что у тебя будет некоторое пространство.

— Ладно, — шепчу я.

Напряжение покидает его плечи, и он глубоко вздыхает.

— Хорошо. Иди прими ванну. Я принесу лекарства, которые прописал доктор.

— Принесешь лекарства? — Боже, в голове все перепуталось, и я просто повторяю его слова.

Финн кладет руку мне на плечо.

— Чесс, милая, я принесу тебе все, что потребуется.

Глаза наполняются слезами, и он становится размытым пятном. Моргаю, сдерживая слезы, не давая им пролиться. Но мое сопротивление рушится. Всхлипывая, вторгаюсь в его пространство и обнимаю здоровой рукой за талию.

— Финн, — хриплю я.

Он тут же сгребает меня в объятия и прижимает к себе, уткнувшись губами в макушку. Прислонившись, я упиваюсь ощущением его тела, сильного, упругого и теплого. Ощущение настолько приятное, что часть меня хочет отстраниться, боясь привыкнуть слишком сильно. Но я не могу пошевелиться.

— Думаю, что люблю тебя сейчас, — говорю я голосом приглушенным накрахмаленной рубашкой.

Его массивные руки слегка напрягаются, тогда как грудь сотрясается от смеха.

— Только сейчас, да?

— Уверена, рано или поздно ты скажешь что-нибудь, что напомнит мне, почему это плохая идея. — Я даже не пытаюсь оторвать нос от его груди. Шелк галстука прижимается к щеке, меня окутывает тонкий запах шерсти и чистого мужчины. Финн в костюме потрясающе хорош. Но я скучаю по его футболкам и джинсам.

— Вероятно, — соглашается он и вздыхает. — Рад, что ты в порядке, милая.

Парень слегка вздрагивает. И я понимаю, что он не нервничает, а просто переживал. Прижимаюсь теснее.

— Спасибо, что приехал за мной.

— Всегда, Чесс.

Он говорит это с так искренне, что у меня подкашиваются колени. Я думаю об утерянном доме и работе. Господи, мой Nikon D5 DSLR. Мне пришлось взять кредит, чтобы заполучить этого малыша. Не говоря уже об объективах. Мои прекрасные объективы. Уничтоженные. Расплавленные.

Во мне поднимается паника. Если подпущу её ближе, то попрошу Финна уложить меня в постель и заставить на несколько часов забыть все мои страхи. Я почти слышу свою мольбу, почти чувствую, как мои руки движутся вниз, чтобы обхватить толстую выпуклость в его штанах.

Он бы охотно согласился. Уверена в этом. Финн никогда не скрывал влечения ко мне. И это было бы так хорошо. Знаю без сомнений. Но наступит утро, я все еще буду бездомной, лицом к лицу с единственным другом, который у меня сейчас есть, испытывая неизбежные неловкость и сожаление.

Убеждаю себя разжать руки и отступить на шаг назад, создав расстояние между нами. Руки Финна безвольно опускаются, пока он наблюдает, как я отстраняюсь. Чувство потери заставляет похолодеть и выйти из равновесия. Прижимаю руку к груди.

— Мне пора в ванну.

— Конечно. — Парень оставляет меня купаться и закрывает за собой дверь.

Пока отмокаю, слышу, как он возвращается и оставляет мое обезболивающее в спальне. Вскоре я забираюсь в мягкую кровать, простыни слегка пахнут стиральным порошком, но жесткие от новизны, и я дрожу.

А затем плачу, уткнувшись лицом в подушку, чтобы он не услышал.

Глава 9

ФИНН

Я ПРОСТО ПОВЕРНУТЫЙ УБЛЮДОК. Моя девочка пережила худшую ночь в жизни, и вот он я чертовски довольный, что она в моем доме.

Я очень переживал, что Чесс могла пострадать. Время, которое потребовалось, чтобы добраться до нее, казалось вечностью. И когда, наконец, нашел ее, ошеломленную и всю в синяках, я был потрясен, какими испуганными и ранимыми казались ее зеленые глаза. В глубине души меня все ещё трясёт.

Кряхтя, толкаю тело вверх, удерживая вес на руках. Пот стекает по вискам и заливает глаза. Я медленно опускаюсь, почти касаясь носом пола. Вверх, вниз, жжение в руках и груди — желанное отвлечение. Но этого мало.

Чесс плакала прошлой ночью. И меня это убивало. Так сильно хотелось пойти к ней, но я просто прислонился к двери, положив руку на деревянную поверхность, пока сердце выстукивало где-то в горле. Меня остановило только то, что она явно хотела остаться одна, чтобы поплакать. Чесс не хотела показывать свою боль.

И это тоже ранит. Я хочу её доверия. Хочу заботиться о ней. Очень.

Странность, которая мне не совсем понятна. Я никогда не заботился ни о ком, кроме себя. У меня не возникало такого желания.

Однако прошлым вечером я был рад, что смог предоставить Чесс безопасную гавань и позаботиться о её комфорте. Что снова возвращает меня к тому, почему я чувствую себя немного засранцем: Чесс страдает, а я понятия не имею, как это исправить.

Можно было бы приготовить ей завтрак, но уже одиннадцать, а она все еще в постели.

Я ускоряюсь, рыча от напряжения. Внезапно раздается сдавленный писк, и я замираю.

В центре гостиной стоит Чесс, уставившись во все глаза.

— Черт возьми! — взгляд жадно блуждает по моему обнаженному торсу. — Это один из бонусов для проживающих в доме Мэннуса?

Приложив немного больше усилий, чем требуется, я вскакиваю со своего места на доске и легко приземляюсь на ноги.

— Ежедневное время просмотра — с десяти до одиннадцати, кроме дней моего отсутствия.

— Отлично. С этого момента поставлю будильник. — Девушка усмехается, и я чувствую легкое головокружение. Когда Чесс улыбается, она светится. Даже сейчас, со спутанными волосами и опухшим от недосыпа и слез глазами. Заставить ее улыбнуться уже награда.

Не потрудившись вытереться полотенцем, я кладу руки на бедра.

— Ты видела меня голым и даже глазом не моргнула, но смотреть, как я отжимаюсь, для тебя удовольствие?

— Тогда я была на работе. Пялиться на клиента — непрофессионально. — Клянусь, чувствую, как её взгляд скользит моей груди. — А теперь, пожалуй, приготовлю попкорн и устроюсь поудобнее. У тебя ведь есть попкорн?

— Извини, ненавижу попкорн. Но не стесняйся глазеть на меня в любое время.

— Как ты можешь не любить попкорн? — Чесс качает головой и складывает длинные ноги на диване. Она в черных леггинсах и футболке с моим именем и номером. Не ее обычный наряд, и я знаю, что эту футболку купил Чарли. Но будь я проклят, если не чувствую собственнический трепет, видя свое имя на ней.

— Он застревает в зубах и меня это бесит. — Беру бутылку воды со льдом с кухонного стола и делаю глоток. — Но я обязательно припасу для тебя.

Чесс оглядывается по сторонам, осматривая гостиную, небольшую жилую зону, и, наконец, кухню с черными шкафчиками, латунными светильниками и гранитной столешницей.

— Здесь поработал дизайнер, не так ли?

— Риэлтор порекомендовала мне свою подругу декоратора. — Ах, Джессика и Джанет. Славные девушки.

Чесс прищуривает глаза, и я внезапно чувствую себя пойманным в ловушку.

— Ты ведь спал с ней, да?

Какого черта?

Не подавать вида. Одариваю ее легкой улыбкой.

— С риэлтором или с декоратором?

— О Боже, с обеими?

Господи, она что умеет читать мысли?

— Не одновременно.

Девушка усмехается, словно её обдурили, стащив любимые хлопья.

— Да ну, нахрен.

— Хотя думаю, что согласился бы, если бы они предложили, — дразню я, потому что мне нравится ее бесить.

Однако она не выглядит веселой, скорее в шоке.

— Они ведь подруги. Ты не подумал, что переспав с обеими, мог создать проблему.

Внезапно, я начинаю чувствовать себя червяком, только и ждущим, когда его посадят на крючок и бросят в озеро.

— Я не спрашивал.

— Потому что больше никогда их не видел?

Впрочем, это не совсем вопрос. Осуждение написано на её лице.

Я иду на кухню и достаю упаковку куриных грудок, которые собираюсь приготовить.

— Честер, ты ведь не собираешься читать мне проповеди на тему секса?

Девушка закатывает глаза и идет следом.

— Не волнуйся, ты меня не шокировал. Просто напоминаю себе, почему рада, что мы не переспали.

Пакет курицы со шлепком приземляется на стойку, когда ее слова попадают в цель. Удивительно больно сознавать, что она считает меня не лучшим вариантом. И все же...

— Значит, приходится напоминать себе, да?

Симпатичный розовый румянец заливает ее щеки.

— Я в твоем доме. А ты — это ты. Можно ли винить меня за то, что я проявляю осторожность?

Вот теперь я разозлился. Чувствую, как гнев поднимается внутри, и скриплю зубами, борясь с желанием наорать на нее. Расставляю руки широко в стороны на прохладной поверхности столешницы и делаю глубокий вдох. Но затем внимательно приглядываюсь к Чесс. Она словно уменьшилась в размере, наглухо закрывшись внутри, на лице нет ни капли эмоций, а глаза слегка безумные.

— Ты что, пытаешься затеять ссору? — спрашиваю я. Несмотря на колючий характер, я знаю, что сейчас она очень уязвима.

На секунду кажется, что девушка вот-вот ринется в атаку, но она опускает плечи, и закрывает лицо руками.

— Прости. Ты этого не заслуживаешь. Я такая придирчивая и... сама не знаю, что говорю. Не обращай на меня внимания.

Мне хочется её обнять, но она так напряжена, глядя на меня, словно сейчас сорвется и убежит.

— Тебе просто нужно прийти в норму, вот и все.

Чесс обессиленно кивает.

— Вот что мы сделаем, — говорю я. — Давай-ка пообедаем.

— Пообедаем? — она издает забавный звук. — Сейчас только одиннадцать.

— Значит, у нас будет второй завтрак, — возражаю я. — По сути, я ем как хоббит (Хоббиты — вымышленная человекоподобная раса, центральные герои романа «Властелин Колец» и повести «Хоббит, или Туда и обратно». Также известны как любители есть по шесть раз в день.).

Она усмехается и вытягивает шею, заглядывая за кухонный островок между нами.

— Что ты делаешь? — со смехом спрашиваю я.

— Проверяю твои ноги.

Шевелю пальцами ног, все еще обутыми в кроссовки.

— Они не волосатые, но очень большие. — Приподнимаю бровь. — Я хорошо сложен.

Чесс снова усмехается, больше не выглядя расстроенной.

— Да, знаю, здоровяк. Я видела тебя голым, помнишь?

— Как я могу забыть, если ты все время напоминаешь? — Я разденусь прямо сейчас, если ты присоединишься. — Если бы не знал вас так хорошо, Мисс Куппер, подумал бы, что вы слегка зациклились.

— Тогда это замечательно, что ты так хорошо меня знаешь. — Чесс обходит кухонный остров и встаёт рядом. Она такая хрупкая по сравнению со мной, ее запястья тонкие и изящные. Черный гипс, прикрывающий правую руку, слишком громоздкий и оставляет свободными только пальцы. Я не упускаю из виду синяки на её предплечье, и то, как она хромает, наводит на мысль, что есть и другие.

Я хочу потребовать, чтобы она показала мне все ушибы, позволила взять себя в охапку и уложить обратно в кровать, где я накормлю её обедом, разотру ноющие мышцы, и сделаю все, что она захочет. Но знаю, что Чесс откажется. И вряд ли это облегчит её переживания, а именно это ей сейчас действительно необходимо.

Не говоря уже о том, что если я окажусь с ней в постели, моему контролю конец. Нет ни единого шанса, что я смогу прикасаться к ней и сохранять безразличие.

Я пытаюсь выбросить из головы мысли о моих руках изучающих Чесс.

— После завтрака, мы пойдем и купим тебе новый фотоаппарат и оборудование. Подготовим тебя к работе.

Она кладет тонкие пальцы на край столешницы.

— Спасибо, но я получу чек от страховой компании только через несколько недель.

— Именно поэтому куплю я.

На лице девушки появляется хмурое выражение, и я поднимаю руку.

— Ты сможешь вернуть деньги, когда получишь чек.

— Или могу подождать, — возражает она. — Я уже остановилась у тебя. Ты купил мне одежду. Я не могу принять больше.

— Честер, я зарабатываю неприлично много денег и трачу очень мало. Мы оба это знаем. Так что давай не будем делать вид, что ты меня финансово обременишь.

— Мы говорим об оборудовании почти на тридцать тысяч долларов, Финн.

— Я понимаю. Для меня это не имеет значения. — Она закатывает глаза, и я наклоняюсь ближе. — Помогая тебе встать на ноги, я чувствую себя счастливее. Ладно?

— А вдруг я не хочу вставать на ноги. Может мне нравится хандрить.

Не куплюсь ни на секунду. Я уже вижу предвкушение в глазах. Чесс умирает, как хочет снова заполучить камеру в руки.

— Плохо дело. В доме Мэннуса также действует закон о борьбе с хандрой. Нарушители получают подзатыльник и лишаются права просмотра телевизора на один день.

Чесс смотрит на меня, словно я болтаю чепуху. Так и есть. Но ей явно это нравится.

— Есть еще какие-нибудь правила, которые я должна знать?

— Сборник на твоем прикроватном столике. — Открываю холодильник и достаю немного жареной свеклы, козий сыр и салат из булгура.

Чесс озадачено наблюдает.

— Выглядит... изыскано. Ты сам это приготовил?

— Я могу приготовить только самое необходимое, но у диетолога команды есть в штате шеф-повар, который готовит для нас несколько приёмов пищи на неделю. Ну, знаешь, второй завтрак, ланч, второй ланч и так далее.

Чесс хочет что-то сказать, но её прерывает звонок в дверь. Я расторопно открываю и вижу Чарли с коробкой в одной руке и большим букетом цветов в другой. Охапка оранжевых роз такая огромная, что за ней едва видно его голову.

— Чарльз, — говорю я, впуская парня в дом. — Тебе не следовало этого делать. Я больше люблю цветы в горшках.

Прежде чем, он успевает сострить в ответ, входит Чесс и издает изумленное:

— Вау.

Чарли проходит мимо, как будто меня там вообще нет.

— Это для тебя. — Парень ставит нелепый букет на столик в прихожей, потому что он слишком тяжелый для нее. — Цветы от ребят из команды нападающих.

Мои парни купили цветы и ничего мне не сказали? Вот мелкие жополизы. Я бы сказал им, что Чесс не из тех, кого можно впечатлить цветами.

— О! — её лицо сияет от удовольствия. — Как приятно.

Подождите. Что?

— Ну, — говорю я, стараясь не скрипеть зубами. — Да, мы такие.

Чесс нюхает розу, читая открытку, испещренную подписями.

— Не пытайся заслужить награду Финнеган. Здесь нет твоего имени.

Сдерживая усмешку и демонстративно не глядя в мою сторону, Чарли протягивает ей в руки коробку. Белая, глянцевая упаковка не скрывает содержимого. Долбаный MacBook Pro?

— А это от команды защитников.

Девушка выглядит ошеломленной.

Чесс никогда его не примет. Ни за что.

Но затем она широко улыбается, такая взволнованная, её глаза слегка затуманены. Точно как вчера вечером.

— Это так... мило. — Она прижимает коробку к груди, словно драгоценность.

Я разрываюсь между благодарностью своим товарищам по команде за её счастливый взгляд и желанием врезать им всем по морде, потому что не успел купить ей компьютер первым.

Я закрываю дверь, хлопнув чуть сильнее, чем требуется.

— Чесс. Познакомься, это Чарли Бошан. — Местный предатель. — Когда он не помогает мне и другим ребятам, он учится на предпоследнем курсе в Тулейне.

— Ты играешь в футбол, Чарли? — спрашивает Чесс.

Это вполне обоснованный вопрос. При его росте под два метра и почти ста килограммах мышц, он легко мог бы играть в защите.

Чарли, привыкший к этому вопросу, криво улыбается.

— Нет, мэм. К большому огорчению, обе мои ноги левые и сделаны из свинца. По крайней мере, так говорит каждый тренер, к которому я пробовался. — Его гаитянский акцент немного усиливается. — Моя специализация спортивный менеджмент.

— Я хотела бы поблагодарить, — говорит Чесс. — За то, что купил мне одежду и все остальное. Я очень тебе признательна.

Щеки Чарли становятся цвета розового дерева. Если бы я не стоял здесь, ни за что бы не поверил, что он способен краснеть. Обычно парень — невозмутимый оазис спокойствия рядом со мной.

— Это самое малое, что я мог сделать, мэм. Хотя, прошу прощения, если что-то не... — он откашливается. — Если некоторые вещи немного не в твоем стиле.

Низкий смех срывается с губ Чесс, и хотя в выражении лица нет ни намёка на непристойность, для моих ушей этот звук — чистый секс.

— Ты прекрасно справился.

Я ловлю себя на том, что представляю её в одних из тех скучных трусиков, выбранных Чарли. Только в них и ничего больше. Чистый белый хлопок, натянутый на её упругой, дерзкой попке, облегающий каждый изгиб и округлость.

Боже. Чарли что-нибудь заподозрит. Я передвигаюсь на месте и пытаюсь подумать о чем-то неприятном, например, о том, что Доус никогда не стирает носки во время плей-офф.

Да, этого вполне достаточно.

— Покупать женское нижнее бельё для меня совершенно новый опыт, — говорит Чарли.

— Уверена, однажды ты сделаешь это снова, но при более приятных обстоятельствах, — уверяет Чесс, делая неверное предположение.

Чарли слегка улыбается ей.

— Не думаю, мэм, что кому-то из парней, с которыми я встречаюсь, будет это интересно.

— Наверное, это разумно, — говорит Чесс, ничуть не смутившись. — Лифчики — не самый удобный предмет одежды.

Я правда не хочу даже начинать думать о Чесс в лифчике. Или без.

— Мы собирались поесть, — говорю Чарли. — Присоединишься?

Прежде чем он успевает заговорить, Чесс берет его под руку.

— Ты должен.

— Пусть парень сам ответит, Чесс.

Она бросает на меня укоризненный взгляд.

— Я стараюсь, чтобы он почувствовал себя желанным гостем, Финн.

— Он знает, что ему здесь рады. Я просто пригласил его присоединиться.

Чарли хихикает, прерывая нас.

— Вы оба разговариваете, как мои бабушка и дедушка.

— Разумеется, мы не настолько старые, — восклицаю с притворным ужасом.

Чесс неодобрительно цокает, качая головой и глядя на меня.

Чарли расплывается в улыбке.

— Я имею в виду, вы ведете себя, словно знакомы целую вечность.

Слова, бесцеремонно ворвавшись в комнату, повисают в воздухе. Мы с Чесс долго смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Но затем она сжимает губы, сдерживая смех.

— Мне и самой иногда так кажется, — бормочет она, прежде чем повернуться на каблуках и направиться на кухню. Длинные темные волосы покачиваются, как маятник, над дерзкой попкой.

Я наблюдаю, как её локоны раскачиваются и подпрыгивают, и мой член дергается в ответ.

Рядом со мной Чарли издает сдавленный смешок.

— Мужик...

Бросаю на него взгляд.

— Да, я знаю.

ЧЕСС

— НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, что ты мне не позвонила, — ругается Джеймс в трубку.

Я обыскиваю кухонные шкафчики Финна в поисках тарелки. У этого парня имеется десять разных наборов пивных стаканов, но едва ли найдется сервировочный поднос или блюдо.

— Ты пропустил ту часть, где я сказала, что потеряла телефон?

— Могла бы одолжить у кого-нибудь!

— Я что единственная, кто не знает на память ни одного номера? — ворчу я, переходя к следующему шкафу.

— Верно подмечено. — Где-то на заднем плане гудят клаксоны, и я задаюсь вопросом, не на улице ли он.

— Ты где сейчас?

— Направляюсь в сторону МоМА (Музей современного искусства на Манхеттене в Нью—Йорке (англ. Museum of Modern Art, сокр. MoMA) ), — отвечает Джеймс, слегка запыхавшись. — Не волнуйся, закажу билеты домой, как только мы закончим.

Наконец, я нахожу тарелку для сыра и несколько неглубоких мисок, которые можно было бы использовать для крекеров или хлеба. На них все еще приклеены ценники. Представляю, как мама Финна покупает все это, стараясь подготовить его кухню к вечеринкам, которых не будет.

— Не надо, — говорю я Джеймсу, снимая наклейку с тарелки. — В этом нет никакой необходимости.

— Как это нет необходимости? — восклицает он. — Твой долбаный дом сгорел дотла. Конечно, я возвращаюсь.

— Нет, Джеймс, со мной, правда, всё в порядке. Оставайся с Джейми. Повеселись.

Он громко фыркает. 

— Я сейчас же возвращаюсь. Да что я за дерьмовый друг, по-твоему?

Поставив тарелку на стол, принимаюсь разворачивать сыр.

— Я в полном порядке. Серьезно. У меня есть временное жильё, и страховая компания действительно помогает.

— А как же работа? Календарь?

— Компьютерщики смогли скачать файлы со сломанного ноутбука и перенести их в новый. Так что я легко могу закончить работу с календарем. Мне пришлось бросить несколько заказов... — это больно ударит по финансам. — Но я купила достаточно оборудования, чтобы справиться со свадьбой Дьюкейна, я правда могу сделать это сама. И у нас еще целый месяц не будет ничего серьезного.

Джеймс издает звук согласия.

— А как насчет лофта? Как скоро ты сможешь вернуться обратно?

— Не знаю. Честно говоря, я хочу включить свою внутреннюю Скарлетт и подумать об этом завтра.

— Всегда думал, что из тебя получилась бы отличная Скарлетт. Сверкающие зеленые глаза, иссиня-черные волосы, кремовая кожа...

— И идеально стервозное лицо? — фыркнув, предлагаю я.

— Именно.

— Так что, послушай Кэти Скарлетт и останься в Нью-Йорке, погрязни в любви и прочем слащавом дерьме.

— Слащавом, да? — Джеймс подозрительно хмыкает. — Скажи мне, Чесс, а тот факт, что ты сожительствуешь с безумно горячим квотербеком, и я все еще завидую, кстати, имеет какое-то отношение к тому, что ты настаиваешь на том, чтобы я остался в Нью-Йорке подольше?

— Твои подозрения оскорбительны, Ретт. — Хватаю хлебный нож и начинаю резать свежий багет, который купила в булочной. — Вот что я получаю, благородно поддержав твою новообретенную любовь.

— Пф.

— Ты обвиняешь меня в скрытых и гнусных мотивах.

— Звучишь как злодей из фильма тридцатых годов, — протягивает Джеймс. — И да, если начистоту, я обвиняю тебя в скрытых гедонистических мотивах.

— Чушь. — Кладу ломтики хлеба в неглубокую миску и стряхиваю крошки.

— Ну так что? — нараспев спрашивает Джеймс. — Как выглядит дом отважного Мэнни? Есть ли у него красная комната боли?

Закатываю глаза и улыбаюсь.

— Я тоже так думала, но оказалось, что это всего лишь домашний спортзал.

— Облом.

Взглянув на часы, несу хлеб и сыр к кофейному столику.

— Да, но я могу засвидетельствовать его способность сделать больно.

Джеймс смеется.

— Шути сколько хочешь, Мишка Чесси, но от меня не спрятаться. Тебе нравится быть сексуальной соседкой Мэнни.

Отрицание вертится на кончике языка. Но я не могу заставить его сорваться.

Я могла бы влюбиться в Финна. Безвозвратно. И знаю это. Я уже чувствую, как балансирую на краю, а ведь мы знакомы совсем недавно.

Все внутри сжимается, протестуя, и я кладу руку на низ живота, прежде чем успеваю сама себя остановить. Мой живот по большей части плоский, но я не любитель качать пресс, поэтому у меня есть небольшая мягкая выпуклость чуть ниже пупка.

Иногда мне нравиться этот маленький изъян, а порой я его ненавижу. Когда я стою в полный рост, мне кажется довольно милым и сексуальным иметь немного женских округлостей в теле, потому что чаще всего я чувствую себя неуклюжим жирафом. Но если я сажусь в бикини на какую-нибудь мягкую подушку, я его ненавижу.

Сейчас я нежно поглаживаю это уязвимое местечко.

— Джеймс? Ты когда-нибудь чувствовал... — судорожно вздыхаю. Я должна заткнуться. Прямо сейчас. Но мне надо кое-что спросить. А Джеймс — мой самый близкий друг. Он никогда не осудит. — Себя неполноценным? Словно ты испорченный товар?

Лицо мгновенно вспыхивает от стыда и досады. Я открылась перед ним, и мне не нравится это ощущение. Но в трубке раздается мягкий голос Джеймса.

— Чесс, я бисексуал. Меня осуждают со всех сторон. И я либо буду жить во лжи, либо осознанно сделаю выбор быть тем, кто я есть. Но я точно неполноценный на оба лагеря.

Мне хочется обнять его, несмотря на то, он за тысячу миль отсюда.

— Это они неполноценные, а не ты.

Он на мгновение замолкает.

— В тебе нет ничего ненормального, детка. Ни одной гребаной вещи.

— В этом-то и проблема. Я знаю, что меня определяют не мои недостатки, а то, кто я есть в целом. И я надеру задницу любому, кто скажет обратное.

— Но? — подсказывает Джеймс, потому что хорошо меня знает. — В твоей голове что-то не щелкает. И что же это?

— Иногда... — я облизываю пересохшие губы. — Иногда мне кажется, что мое сердце этого не понимает. Может быть, я специально отталкиваю мужчин. Вдруг узнав обо мне каждую мелочь, они решат, что я недостойна.

Даже не знаю, что пытаюсь объяснить. Только то, что, несмотря на все мои усилия, бывают дни, когда я чувствую себя ущербной. Порой мне кажется, что я сама виновата в своём одиночестве и в том, что у меня никогда не было парня.

— Я тоже так думал, — тихо говорит Джеймс. Это шокирует, потому что он всегда такой самоуверенный. — И в то же время мне казалось, что просто не существует никого достаточно идеального для меня.

Я невольно смеюсь, потому что, несмотря на свою неуверенность, полностью признаю, что чертовски придирчива к мужчинам.

— Да, так и есть.

Слышу улыбку в его голосе.

— Теперь-то я знаю, что для каждого из нас существует кто-то идеально неидеальный.

— Да, наверное.

— И если в твоем случае это окажется двухметровый, горячий как ад квотербек, то я буду любить тебя вечно.

— Ты и так будешь любить меня вечно, — фыркаю я.

— Верно. И я даже готов пообещать, что с этого момента, буду снисходительнее, когда ты превращаешься в злобного демона ПМС.

— Как великодушно. Но я бы не слишком рассчитывала на успех.

— Тогда скажи, что я ошибаюсь. Давай, я жду.

Смотрю на кофейный столик, на нем расставлены — сырная тарелка, нарезанный багет, вяленое мясо, миска арахиса с васаби и жареный миндаль. Пара банок пива «Абита» охлаждаются в ведерке со льдом. Мои щеки пылают.

Дома я часто устраивала маленькое пиршество для себя одной. Или для двоих, когда Джеймс был рядом. Жизнь коротка, и мне нравится радоваться не только крупным событиям, но и мелочам. На этот раз я накрыла стол не для себя. Это для Финна.

Его нет уже больше недели и он должен вернуться в любой момент. Что он подумает? Неужели это слишком? Я влезла на территорию его девушки? Понятия не имею. Знаю только, что хочу, чтобы он был счастлив, возвращаясь домой. Хочу выразить свою признательность.

Это действительно невероятно, насколько легко, позаботиться о другом человеке.

Но вдруг ему не понравится. Может быть, он разозлился и подумает, что я на что-то намекаю.

От паники в груди приливает жар и становится тесно. Дерьмо.

— Мне пора, — говорю Джеймсу. — Напишу тебе позже.

— Я так и знал! Он возвращается домой?

Игнорирую дразнящие нотки в его голосе.

— Нет. Девчачьи проблемы.

Это наш давний кодекс поведения и означает, что мне нужно в туалет. Ничто не поможет избавиться от Джеймса быстрее.

Я вешаю трубку и тянусь, чтобы убрать со стола. Но прежде чем успеваю шевельнуться, замок на двери поворачивается, и входит Финн.

Нет больше никакой паники из-за тарелки с сыром или пива, потому что он видит меня и улыбается. И будь я проклята, если не загораюсь, как один из старомодных автоматов для пинбола. Моя улыбка такая широкая, что щекам больно, в то время как внутри танцуют бабочки.

На нем серые спортивные штаны и черный Хенли, что могло бы выглядеть неряшливо. Но не выглядит. Только подчеркивает его крепкое, подтянутое тело, демонстрируя каждый изгиб и округлость. Я завидую этой одежде.

Финн бросает сумку с вещами на пол, не сводя с меня глаз.

— Дорогая, я дома, — говорит он шутя, но голос низкий и хриплый.

От усталости? Или по другой причине? Я не могу сейчас думать. Стоило бы сказать что-то лёгкое и остроумное, но единственное, что выходит:

— Привет.

Улыбка Финна становится шире. Он направляется ко мне, словно я счастливое завершение очень долгого дня. А я могу только стоять, переминаясь с ноги на ногу, сжимая пальцы от сдерживаемого желания схватить его.

Я не успеваю произнести ни слова, прежде чем парень заключает меня в медвежьи объятия, прижимая мой нос к маленькому промежутку между его твердыми грудными мышцами. Меня окутывает запах чистого хлопка, теплой кожи и мощных мужских феромонов.

Голос Финна грохочет в его груди, и дыхание согревает мою макушку.

— Я скучал.

Это простое заявление с легкостью проскальзывает сквозь мою защиту, я не успеваю среагировать. Закрыв глаза, нежно его обнимаю, не находя слов, я не сентиментальная девушка. Понятия не имею, как говорить все эти милые словечки.

Наверное, Финн это чувствует. А может, просто устал обниматься. Так или иначе, он ставит меня на ноги.

— Ну и как ты тут устроилась? Запястье все ещё болит? — он всматривается в мое лицо, пытаясь убедиться, что я в порядке.

Когда он не рядом, я успеваю забыть, какие голубые у него глаза. Лазурно-голубые. Мне всегда больше нравились карие. И вот она я, смотрю в его глаза так, словно никогда раньше не видела цвета красивее.

И, черт побери, не узнаю лунатика, в которого превратилась.

Я делаю шаг назад, получая так необходимое мне пространство.

— Я в полном порядке. Опухоль спала, и уже почти не болит.

Он кивает, а потом заглядывает мне за спину и замечает угощение. Сперва я вижу удивление, затем он слегка вздрагивает, и после моргает, словно пытаясь прояснить зрение.

Мне становится неуютно и жарко, рука дергается в желании смахнуть все со стола.

Но тут его взгляд встречается с моим.

— Ты действительно скучала по мне.

Жар внутри нарастает.

— Что за глупости. Конечно, скучала.

Он выглядит слишком обнадеженным.

— Вероятно, следует предупредить тебя... — жестом указываю на чёртову тарелку с сыром. — Мне нравится устраивать подобное по вечерам.

Он приподнимает уголок рта.

— Думаешь, я буду жаловаться?

Я прячу руки в задние карманы джинсов.

— Джеймс считает, что это очень в стиле домохозяйки из пятидесятых.

Финн хихикает.

— Но это практически всё, что я умею по хозяйству, — предупреждаю я. — Так что не жди, что я буду встречать тебя с ужином или...

— С коктейлем? — выдаёт Финн, вытаскивая пиво из ведерка со льдом.

Чёрт.

— Да...

Он снова смеется, а затем стремительно приближается и быстро целует меня в щеку.

 — Расслабься, Честер. Я ничего не жду. И не собираюсь просить принести мне тапочки. Хотя, если ты настаиваешь... — парень поигрывает бровями. — Я не буду тебя останавливать.

— Придурок. — Шлепаю его по руке. На ощупь он как теплый гранит.

С глубоким вздохом удовлетворения Финн плюхается на диван, открывает пиво и делает большой глоток. Он снова вздыхает и откидывает голову на спинку дивана, прикрыв глаза как разомлевший кот.

— Должен признать, — говорит он, почти мурлыча. — Возвращение домой еще никогда не было таким приятным.

— Рада, что смогла... — я взвизгиваю, когда он хватает меня за здоровое запястье и тянет на диван рядом. — Полегче, Супермен.

Финн прижимает меня к себе, обняв рукой за плечи.

— Извини. Но ты стояла там такая нервная и дерганая, словно тебя поймали на воровстве или ещё на чём.

Я безошибочно слышу смех в его голосе. И толкаю парня локтем, стараясь не обращать внимания, что его пальцы запутались в моих волосах, легко перебирая пряди.

— Ты снова покрасила волосы, — бормочет он, играя локонами, которые теперь имеют отблески бирюзового, золотого, зеленого и пурпурного цветов, играющих на фоне чёрного.

Я чувствую прилив чистого удовольствия. Его тело такое тёплое и твёрдое, что ничего не хочется сильнее, чем беззаботно прижаться к нему.

— Это называется эффект нефтяного пятна. — Зачем я рассказываю? Вряд ли ему интересно.

Но он поднимает большую прядь и медленно пропускает сквозь пальцы.

— Цвет подчеркивает зелень твоих глаз.

Это приятно. Очень приятно. И неправильно. Я не обнимаюсь с Джеймсом. Никогда этого не хотела. Я ни с кем не обнимаюсь. Вообще.

То, чем мы сейчас занимаемся — очень опасно. Потому что, было бы так легко повернуть голову и уткнуться носом в горячую впадинку на его горле, провести языком дорожку до линии челюсти и дальше к мягкому изгибу нижней губы. Так же просто, как сделать вдох.

Вот только я живу у него. Приставать к хозяину дома явно опрометчиво. И глупо.

Я отодвигаюсь, заставляя Финна слегка нахмуриться.

— Чесс?

Мне не нравится спокойный, серьезный тон его голоса.

— Что?

— Когда мы...

Раздается звонок в дверь. Мы оба вздрагиваем, словно выйдя из оцепенения, а затем Финн свирепо смотрит на дверь.

— Какого ещё чёрта?

— У тебя что не бывает случайных посетителей? — дразню я, вставая.

Финн подается вперед на диване.

— Они должны сначала пройти мимо швейцара. У Чарли есть пропуск, но я точно знаю, что он сегодня тусуется с Ролондо и Вудсоном.

Снова раздается звонок.

— Сейчас открою, — говорю я. — Пей своё пиво. Дорогой.

Он ухмыляется, но встает.

— Ни за что. Я не знаю, кто там и как он прошёл мимо охраны. Я сам открою.

Мы оба идём к двери, препираясь по дороге. Нелепо, но я не хочу уступать, у меня странное предчувствие, что Финн не должен этого делать.

Но он распахивает дверь, словно будет счастлив избить любого недоброжелателя. Все резко меняется, когда он видит девушку, стоящую в коридоре.

Я останавливаюсь рядом с Финном, мою кожу покалывает от шока. Потому что эта женщина сногсшибательна. Белокурые, шелковистые волосы, льдисто-голубые глаза, загорелая кожа и тот самый тип телосложения, который скульпторы увековечивают в мраморе. Моя работа — фотографировать женщин, подобных ей. И хотя я никогда с ней не работала, я сразу её узнала. Бритт Ларсон. Супермодель, чье лицо в настоящее время украшает обложку журнала Vogue.

Они с Финном смотрят друг на друга так, словно мир вокруг не существует.

Это выбивает почву из-под ног. Эти двое представители золотой элиты. Парочки такого рода одинаково обожаемы и СМИ и фанатами.

— Бритт, — голос Финна звучит хрипло.

Она наклоняется к нему, но останавливается, когда её взгляд падает на меня.

Мой затылок напрягается. Финн вздрагивает, словно вспомнив о моём присутствии. Я его не виню. Если бы мне, как и ему нравились женщины, я бы тоже забыла.

— Бритт, это Чесс. Чесс это Бритт, — судя по голосу, он нервничает.

Она едва заметно кивает мне.

— Привет.

— Чесс — фотограф, — говорит Финн, словно что-то объясняя.

Я временное явление. И она это знает.

Черты лица Бритт слегка напрягаются.

— Ах, да. Фотограф для календаря. Слышала об этом. Должно быть, было нелегко отснять тебя и всю команду.

Мило. Меня так и подмывает сказать что-нибудь ехидное в ответ. Но оно того не стоит. Финн выглядит так, словно предпочел бы провалиться под землю. Он все еще не отошел от двери и не предложил Бритт войти. Девушка стоит, неловко переминаясь, явно растерянная и очевидно ожидающая лучшего приёма.

— Я надеялась, мы сможем поговорить, — произносит она и снова смотрит в мою сторону.

Финн выпрямляется, словно выходя из транса.

— А... да.

Его шея так напряжена, что я невольно задаюсь вопросом, насколько сильно он старается не смотреть в мою сторону.

Ну всё, с меня хватит.

— Я как раз собиралась уходить, — объявляю я, хватая сумочку и ключи. К счастью и то и другое лежит на консоли в коридоре. И тут я вспоминаю о телефоне. — Только возьму телефон…

Я несусь на кухню, в висках стучит.

Финн и Бритт не сдвинулись с места у двери. Он хмурится, глядя на меня.

— Ты не должна... — парень резко закрывает рот, а потом морщится. — Спасибо, Чесс.

Сожаление в его взгляде раздражает. Но черт меня побери, если позволю ему это заметить. Одариваю Бритт, как я надеюсь, приятной улыбкой.

— Было приятно познакомиться.

— Взаимно, — говорит она почти так же искренне.

Она сожрет мой сыр. Ненавижу ее.

Я ухожу, не оглядываясь. 

Глава 10

ФИНН

МОИ НОГИ словно приросли к полу. Я не могу двинуться с места. Всё тело пульсирует застарелой болью вдобавок к новому потрясению. Смутно замечаю, как Чесс выходит за дверь, её блестящие темные волосы развеваются за спиной.

Не уходи.

Я хочу, чтобы она вернулась. Так было бы лучше. Захлопнуть дверь перед носом Бритт и притянуть Чесс себе под бок. Но это поступок труса.

Бритт издает тихий звук, заставляя выйти из оцепенения. Родители воспитали меня лучше.

— Проходи. — Отступаю назад, пропуская девушку.

Она оставляет за собой шлейф дорогих, слишком резких духов. Я помню этот запах, помню, как он пропитывал мою кожу, вызывая головную боль, когда я трахал ее.

Я не хочу думать об этом.

Следуя за ней в гостиную, наблюдаю, как она расхаживает, осматриваясь. Когда то же самое делала Чесс, я чувствовал странную потребность, чтобы она осталась довольна увиденным, чтобы это место ей понравилось. Все чего я хочу сейчас — чтобы Бритт поскорее выложила, какого черта ей здесь надо.

Она замечает кофейный столик, заботливо сервированный Чесс. И меня поражает ощущение неправильности происходящего, того, что Бритт здесь, а Чесс пришлось уйти.

Никто раньше так тепло не встречал меня дома. Я даже не подозревал, что мне это нужно, пока не вошел сегодня в дверь и не увидел Чесс, такую чертовски красивую в простых джинсах и черной футболке с v-образным вырезом. Она так восхитительно нервничала и волновалась, стараясь сделать мне приятное.

Может Чесс и правда нравится устраивать себе такие маленькие персональные вечеринки. Но в этот раз она определенно включила меня в свои планы на вечер, и это меняет дело.

— Ты живешь с фотографом, которые снимает календари? — спрашивает Бритт.

Вроде бы невелика разница, приравнять её к просто фотографу календаря, тогда как на самом деле Чесс представляет собой намного большее. Я пропускаю слова Бритт мимо ушей.

— Ее зовут Чесс, и да, она живет у меня. — Это не её дело, но я не собираюсь ничего скрывать.

Девушка покусывает нижнюю губу.

— Откуда ты знаешь, кто она? — спрашиваю я.

— Ваши фотографии повсюду. Вы вдвоем в океанариуме. Вместе покупаете продукты в магазине. — Она едва заметно хмурится. — И репортеры всю неделю снимали, как она выходит из твоего дома.

Отлично. Чесс будет в восторге.

— Похоже, ты хорошо осведомлена.

Бритт качает головой, словно поражаясь моей наивности.

— Я завидую твоей способности игнорировать прессу. Они повсюду, Финн. — Девушка слегка хлопает ресницами. — Однажды нас тоже сфотографировали вместе.

Раздражение пробегает по позвоночнику и царапает шею.

— На той тусовке фотографировали всех. Это была вечеринка недели моды.

Вот вам факт: футболисты болтаются на показах мод и вечеринках для моделей. Не потому, что им нравится одежда. Когда ты новичок и получаешь приглашение провести вечер в компании самых красивых женщин мира, то просто идешь туда. И, черт возьми, ты в полном восторге.

Модели, актрисы, поп-звезды — все они любят футболистов. Мы в отличной форме, богаты, и большинство из нас не ищет ничего серьезного. Слишком поверхностно? Так и есть. Но пока никто не пострадал, кому какое дело?

Вот только иногда кому-то действительно могут причинить боль.

— Зачем ты пришла, Бритт?

Она опускается на край дивана, подцепляет кусочек сыра с тарелки, хмуро смотрит на него и бросает обратно. Я почти рявкаю, чтобы она ничего не трогала. Это закуски Чесс. Но тут Бритт тихонько вздыхает.

— Ну, не знаю. Я увидела все эти фотографии и подумала о тебе. Ты продолжаешь жить своей жизнью.

Так вот в чем дело? Решила поиграть на чувстве вины. Самое страшное, что я не уверен, следует ли мне чувствовать себя виноватым.

— А что не должен?

— Нет. Да. — Она качает головой, и этот простой жест выглядит ошеломительно в её исполнении. Когда мы с Бритт только познакомились, я был так ослеплён её внешностью, что совсем потерял голову.

— Прости, — произносит она. — Порой я сама не знаю, что говорю.

И вот теперь я действительно чувствую себя виноватым.

— Все в порядке, Бритт.

С губ девушки слетает смешок, больше похожий на всхлип. Бритт поднимает широко раскрытые глаза, взгляд немного нерешительный.

— Мне звонила твоя мать.

Она бы не шокировала меня сильней, даже влепив пощечину.

— Что?

Какого хрена?

Бритт слегка приподнимает подбородок.

— Она пригласила меня к тебе на День Благодарения... — девушка морщит нос. — Нет, не так, она называла это как-то по-другому.

— Блажество, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. Кровь стучит в ушах. Я собираюсь прибить собственную мать. Мне все равно, что это преступление. Плевать, даже если отец в отместку убьёт меня. Эта женщина зашла слишком далеко.

— Да, именно так.

— Бритт, — мой голос жесткий, но я его сейчас не контролирую. — Нет. Мне очень жаль, но нет.

Она приоткрывает рот, глаза наполняются влагой, как будто вот-вот заплачет.

— Моя мать хотела как лучше, — настаиваю я. — Но это совсем не то, что нужно нам обоим. — И уж точно не то, чего хочу или в чем нуждаюсь я.

Бритт нетвердо поднимается на ноги. Я протягиваю руку, чтобы поддержать, но она отталкивает её.

— Я думала... — девушка делает глубокий вдох, — я думала, что может быть, она говорит от твоего имени.

— Нет, — отвечаю я, пытаясь смягчить тон. Потому что она такая же жертва маминого вмешательства. — Извини.

— Это из-за той девушки-фотографа?

— Чесс, — напоминаю я ей.

— Чесс. Из-за неё?

— Нет. — Это чистая правда. Чесс не имеет никакого отношения к тому, почему я не хочу, провести праздники с Бритт. — Я просто не... — твою мать, что я могу сказать, чтобы не выглядеть полным придурком?

— Понимаю, — говорит Бритт, спасая нас обоих. Она делает глубокий вдох и выпрямляется. — Я справлюсь. Прошу прощения, если доставила неудобство.

Неудобство? Боже, между нами столько неловкости, что я кажется задыхаюсь. Потираю затылок.

— Нет. Прости, если был резок. Я не силён в таких вещах.

Ее улыбка кривая и понимающая.

— Ну, а кто силён? — Девушка направляется к выходу, и я торопливо открываю ей дверь.

Бритт замолкает и смотрит на меня снизу вверх.

— Береги себя, Финн.

Я уже едва выношу её присутствие. Знаю, это некрасиво с моей стороны. Но чувства редко прислушиваются к голосу разума.

— Прощай, Бритт.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней. Больше чем воздух хочу, чтобы Чесс сейчас вернулась. Но у неё наверняка будут вопросы. А я не знаю, найду ли силы ответить.

ЧЕСС

ОДНА ИЗ ПРИЧИН, по которой мне нравится Французский квартал — это то, что здесь всегда можно найти бар, независимо от времени суток. И не какую-нибудь сырую, мрачную пивнушку, хотя и таких тут тоже полно, а местечко с высокими жестяными перекрытиями, окнами во всю стену и милым барменом, вроде моего нового друга Нейта, который любезно придвигает мне идеальный «Сазерак».

Делая глоток прохладного напитка, я прислушиваюсь к Элле Фитцджеральд, поющей о том, как она была околдована, обеспокоена и сбита с толку. Почти достаточно, чтобы успокоить измученную душу.

— Это был чертовски тяжелый вздох, — замечает Нейт, протирая безупречно чистую барную стойку из красного дерева.

Нейт нравится мне все меньше.

— Не заметила, чтобы вздохнула, — говорю я, делая еще глоток напитка. Он неплохой парень, хоть и любопытный.

— Мои волосы почти сдуло с лица назад, — шутит он.

Я смотрю на бритую голову Нейта, и он смеется.

— Мне нужно найти жильё ненадолго. — Печаль переполняет грудь. Я не хочу ничего искать. И это только доказывает, что мне действительно нужно найти место, где пожить.

— Ты недавно переехала сюда? — спрашивает Нейт.

— Нет. Мой дом сгорел дотла.

— Блин, это отстой.

Я думаю о том, как Финн прибежал в отделение скорой помощи, разыскивая меня, а потом привез к себе домой и заставил поверить, что его дом — мой дом, настолько, насколько мне потребуется. А потом вспоминаю, что Финн сейчас в квартире с Бритт, и то, как он смотрел на неё. У них есть своя история, и она явно не простая.

Коктейль приятно обжигает горло, опускаясь вниз и оставляя липкий, сладкий пожар на языке.

— Да.

Нейт придвигается ближе, останавливаясь напротив.

— Могу тут поспрашивать для тебя. Если хочешь, оставь свой номер.

Я внимательно его разглядываю: бритая голова, туннели в ушах, классные подтяжки. В глазах парня появляется интерес.

— Ты хочешь мой номер телефона?

Интерес превращается в жар.

— Я прекрасно умею утешать.

Держу пари, так и есть.

Но Финн лучше.

Финн, который сейчас в своей квартире с супермоделью.

Я протягиваю Нейту телефон, и он забивает свой номер.

Не чувствую ни малейшего проблеска предвкушения внутри.

— Итак, — говорит парень, чуть повеселев. — Хочешь еще выпить, прелестная маленькая леди?

Прелестная маленькая леди? Я все сильнее и сильнее жалею о своем решении.

— Еще один коктейль, и я напьюсь. Лучше дай мне меню.

— Тогда давай тебя накормим. — Нейт ухмыляется. Знаю, он думает, я торчу здесь из-за него, но в ближайшее время я не могу вернуться домой к Финну. Кроме как бродить по округе, мне больше некуда пойти, и это полный отстой.

Я ужинаю, болтая с барменом и другими посетителями, подсевшими за стойку рядом, пока моя задница окончательно не немеет, и, по-моему, я определенно подталкиваю Нейта в неправильном направлении.

В момент, когда он занят, я оставляю деньги на стойке бара и выскальзываю наружу в угасающий вечерний свет. А затем гуляю поблизости, пока не начинает темнеть, и тянуть время больше становится невозможно.

Стоя у двери Финна, я как можно тише поворачиваю входной замок.

Пожалуйста, только бы не услышать их. Прошу, пусть они будут в его спальне. Боже, страх реально увидеть их вместе, заставляет меня замирать, в то время как сердце грохочет в груди словно барабан.

Я крадусь в дом, как вор. В гостиной темно, и, облегченно вздохнув, я направляюсь в свою спальню.

— Что ты делаешь? — спрашивает Финн у меня за спиной.

Сдавленно вскрикнув, я оборачиваюсь и прижимаю руку к сердцу.

— Господи, ты что, прятался?

Финн поднимает бровь и многозначительно смотрит на меня.

— Я старался не напугать тебя.

Только сейчас я замечаю, включенный телевизор, с поставленной на паузу игрой. Парень одет в мешковатые треники и старую футболку «Найк» с надписью Just Do It на широкой груди.

— Меня беспокоит, что ты крадешься по дому на цыпочках, как какой-нибудь мультяшный злодей, — говорит он, закатывая глаза, и направляется к дивану, сжимая в руке спортивный напиток.

Оставив сумочку на столике рядом, я иду за ним.

— Я не кралась. Просто спокойно шла.

Финн фыркает, плюхается на диван, и смотрит на меня, словно я пытаюсь его одурачить. Что я и делаю.

— Тебя долго не было.

Звучит как обвинение.

— У тебя была компания. — Черт, в моих словах тоже слышен упрек.

Парень отворачивается к экрану.

— Теперь уже нет.

Меня настораживает тон его голоса. В нем то ли печаль, то ли горечь. Трудно сказать наверняка.

Подойдя ближе к дивану, я замираю у подлокотника, не решаясь присесть рядом или уйти в свою комнату, оставив его одного. Финн, не поднимая взгляда, делает большой глоток из бутылки в руке. Едва заметные морщинки, расходящиеся веером от уголков глаз, сейчас глубже, и делают лицо напряженным и грустным.

— Ты ела? — спрашивает он, ставя напиток на стол. — Мне пришлось убрать сыр, он начал портиться, но я могу достать обратно.

Я откашливаюсь.

— Нет, всё в порядке. Я поужинала в баре.

Парень невозмутимо кивает и тянется к игровому контроллеру. Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но его голос меня останавливает.

— Останься. — Финн поднимает взгляд, и я едва удерживаюсь на ногах. Он выглядит таким измученным. Сердитым. Потерянным.

Внезапно, я оказываюсь сидящей рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, но недостаточно, чтобы рискнуть прильнуть к нему.

—Ты в порядке?

Выражение его лица меняется.

— Просто устал.

По решительному тону ясно, что парень не собирается откровенничать. Я почти испытываю облегчение. Меньше всего мне хочется утешать его из-за проблем в личной жизни. И все же мне не нравится, что ему больно.

Он смотрит в мою сторону, избегая взгляда.

— Если хочешь, давай включим что-нибудь другое.

— Нет. — Я сбрасываю туфли и кладу телефон на кофейный столик, устраиваясь поудобнее на диване. — Дай-ка я лучше посмотрю, как ты надерешь кому-нибудь задницу большущими яростными пушкам.

Уголок его рта дергается.

— Ты что, подначиваешь меня, Честер?

— Я? — Невинно хлопаю глазами. — Никогда.

Финн хмыкает, как будто сомневается, но выражение его лица становится легче, когда он начинает играть. Довольная, что сижу рядом, наблюдая, я расслабляюсь, тело тяжелеет и наполняется теплом. Меня не было всего пару часов, а я скучала, как будто прошла неделя. Я пропала.

Он заканчивает игру и включает просто телевизор, листая каналы.

— Ой, подожди, — кричу я. — Оставь здесь.

— «Друзья»? Серьезно?

— Не надо так смотреть. Они забавные!

— Этому сериалу уже... сколько? Лет двадцать с чем-то?

— Тебе тоже двадцать с чем-то, — резковато замечаю я. — Но тебя же показывают по телику?

Он приподнимает брови в ответ.

— А ты смотрела?

Его слова полны надежды и скептицизма.

— Джеймс твой фанат. Я видела все игры.

Мгновение он молчит, взглядом изучая моё лицо, словно пытаясь разглядеть правду. Но затем на его лице медленно появляется довольное выражение

— Меня пугает, насколько это приятно.

Все что я могу сделать, чтобы не умереть от смущения, это сказать:

— Здесь я должна пояснить, что смотрела только краем глаза, и ты выглядел просто как еще один чувак в защитной форме со шлемом на голове.

Финн качает головой и цокает языком.

— Тебе не испортить момент, Чесс. Ты наблюдала за моей игрой. Конец истории. — Он вытягивается во весь рост и с важным видом кладет длинные ноги на кофейный столик.

— Ну так что, ты позволишь мне посмотреть или собираешься трещать всю ночь?

— Все в порядке, включай, — говорит он радостно.

— Я подсажу тебя на него, дай только время.

— Декс обожает этот сериал, так что я видел его раньше. — Финн хватает свой напиток. — Ты, наверное, помнишь Декса? Большой парень с бородой и татуировками...

— И пирсингом, — добавляю я. — Да, отлично помню.

Финн издает сдавленное бульканье, резко вскинув голову.

— Боже, Чесс.

— Что? У парня проколот член. Такое невозможно не заметить. Или ты не знал?

Он хмурит брови, мрачно глядя на меня.

— Не то чтобы я хотел об этом знать.

Господи, как же трудно не улыбнуться, когда он такой обиженный и надутый. Но чертенок во мне не может сдержаться и не дернуть льва за хвост.

— Я думаю, что такой пирсинг дает повод для разговоров в раздевалке.

Как и ожидалось, он реагирует раздраженной усмешкой, но затем снова поворачивается к телевизору.

— Декс твой тип, — угрюмо говорит Финн.

О, так теперь мы обсудим мой вкус? После того, как я лицом к лицу столкнулась с надутыми губами мисс Золотой богини?

— Наверное, так и есть, — соглашаюсь я. Потому что Финн прав. Декс на сто процентов мой обычный типаж. Мы даже обсудили во время съёмки нашу взаимную любовь к искусству и живописи. И все же я не почувствовала ничего, кроме симпатии и желания успокоить большого парня.

— Ты что пытаешься свести меня с ним?

Думаю, мне придется убить Финна, если он начнет сватать меня своим друзьям.

Финн сжимает губы.

— Прости, но он уже занят.

— Рада за него. — И я говорю серьезно. Мне нравится Декс.

Финн хмыкает в ответ и передвигается на диване, ерзая ногами, как будто не может устроиться поудобнее. Мы оба не в духе, и я не знаю, закончили ли мы уже нашу перепалку. Эта мысль утомляет и давит.

— Тебе нужен диван с оттоманкой, чтобы вытягивать ноги, — рассеянно замечаю я.

— Обычно я разваливаюсь на диване. — Финн смотрит на кофейный столик, потом на меня. — Но ты права. С оттоманкой было бы лучше. Мы должны пойти и купить ее.

Мы? О, черт! Я еще глубже зарываюсь в угол дивана. 

— Совсем не обязательно. Я всегда могу сесть на стул и освободить тебе диван.

— Или можешь сидеть у меня на коленях.

— Мило.

— Ага, — соглашается он.

Это наша привычная пикировка, но в этот раз всё ощущается по-другому. Я чертовски напряжена, а ему не хватает привычного легкого обаяния. Свет телевизора окрашивает лицо Финна в мерцающие синие и красные тона, делая морщинки на лице заметней. Широкие плечи напряжены. Его рука, лежащая между нами, большая и широкая, с коротко подстриженными ногтями.

Я знаю, что, когда эта ладонь широко раскрыта, её размер примерно двадцать семь сантиметров, от кончика большого пальца до кончика мизинца. Эта длина была измерена для ежегодного смотра новичков еще до того, как он попал в отбор. Потому что, как однажды со смехом признался Финн, размер руки имеет значение. Возможно, для НФЛ так и есть. Меня сейчас больше волнует то, как он зарывается пальцами в подушки, словно ему нужно за что-то ухватиться.

Я хочу взять его ладонь в руки, провести пальцами по огрубевшим костяшкам и дальше по прекрасно очерченному вееру костей, переходящих в запястье. Но это не моя привилегия.

— Я рад, что ты дома. — Голос тихий, но сильный, и его звук находит отклик в каждой частице моего тела.

Мы смотрим друг на друга. Его прямой взгляд причиняет боль, заставляя все мысли улетучится из головы, оставляя только тяжесть на сердце. Маленькая, ничтожная часть внутри хочет наорать на него за то, что у него есть другая жизнь, не связанная со мной, за то, что у него были отношения с женщиной, которая не является мной. Ненавижу себя за это лицемерие. Он не мой. Я не имею права ничего требовать.

Но есть еще и мягкая, нуждающаяся я, которая хочет залезть к нему на колени и положить голову на плечо. Это все, что сейчас необходимо. Только это.

— Я тоже.

Кажется, мои слова ему приятны, но лицо все еще мрачное.

— Ты же знаешь, что была не обязана уходить.

— Да, знаю.

Он отводит взгляд в сторону.

— По крайней мере, не на несколько часов.

В нем чувствуется какая-то подавленность, вялость. Финн, которого я знаю, обычно совсем не такой. И я понимаю, что это боль. Он действительно страдает. Слова застревают в горле, когда я с трудом произношу их:

— Она разбила тебе сердце, не так ли?

Финн вздрагивает, а потом замирает совершенно неподвижно, опустив ресницы.

— Наверное, в каком-то смысле так и было.

Я официально ненавижу эту женщину.

— Думала, ты не ходишь на свидания, — выпаливаю я как идиотка.

Он кривит губы в печальной ухмылке.

— Не хожу.

Похоже, парень не собирается вдаваться в подробности, оставляя меня ни с чем. Чувствую, как жесткая лапа ревности давит на грудь. Очевидно, я недостаточно хорошо умею скрывать чувства, потому что он переводит на меня взгляд, присматривается внимательней и хмурит брови.

— Чесс...

Мой телефон издает сигнал, уведомляя о пришедшем сообщении, а затем еще об одном. Финн тянется, чтобы передать мне гаджет, но замирает, глядя экран. Его ноздри раздуваются и дыхание замирает.

— Кто, черт возьми, такой Нейт?

У меня абсолютно нет причин чувствовать себя виноватой. Я выхватываю телефон.

— Бармен, с которым я познакомилась сегодня вечером.

— Сегодня, — повторяет он, как ругательство. — А что он имеет в виду, когда пишет, что ты не сказала ему, какое именно жильё ищешь?

Я почти слышу, как Финн скрипит зубами, и сжимаю пальцами телефон.

— Лучше я уйду, прежде чем успею надоесть. Это было бы так неловко, ну ты понимаешь?

Глупая шутка. Желваки на его скулах напрягаются.

— Я сказал, что ты можешь оставаться столько, сколько захочешь, и именно это имел в виду.

— И я ценю это. Очень. — Холодное, липкое чувство сжимает внутренности. — Но все же, я у тебя в гостях. А сегодня вечером...

— Господи, — рычит он, вскакивая и отходя в сторону. — Это из-за того, что здесь появилась Бритт?

Жар заливает лицо. Я официально ненавижу и ее имя тоже.

— Я жила в колледже с соседями по комнате, Финн. Не хочу снова испытывать удовольствие, слушая чьи-то перепихи, когда застряла в соседней комнате.

Он хмурится.

— Ты думаешь, я ее трахнул? Поэтому тебя так долго не было? — Финн раздраженно и противно фыркает. — Хотя о чём это я? Конечно, ты так думаешь.

— Я просто старалась быть вежливой, — огрызаюсь я.

— Вежливой, — усмехается он. — Прежде всего, я никогда не привожу в свой дом случайных девиц. Никогда. Не хочу, чтобы кто-то из них знал, где я живу. Последнее, что мне нужно, это заиметь сталкера.

— Что ж... довольно унылая картинка.

— Это реальность, Чесс. Моя реальность. — Парень опускает руки на бедра и смотрит на меня сверху вниз. — Я ее не трахал. Я ни с кем не трахался уже шесть чертовых месяцев, если тебе интересно.

— Подожди, что? Почему? — Как? Как такое возможно? Он самого себя видел?

Финн ощетинивается.

— Это мое личное дело.

— Тогда зачем ты все это мне рассказываешь? — я стискиваю зубы.

Его лицо вспыхивает, он отворачивается, а затем впивается взглядом.

— Знаю, я постоянно шучу насчет секса, и у тебя создалось впечатление, что я игрок. В этом есть моя вина. — Он делает шаг в мою сторону, и линии его тела становятся жестче. — Но ты собираешься уйти, потому что считаешь у меня тут гребанный секс-конвейер, а это чушь собачья.

— Я не осуждаю, Финн.

— Осуждаешь, — говорит он с горьким смешком. — По крайней мере, имей мужество признать это.

— Я испугалась, понятно? Я не ожидала, что здесь появится женщина, потому что никогда не представляла тебя с другими женщинами. — Только со мной. — А не из-за того, что считаю тебя ходячим сексом.

Финн моргает и высоко вскидывает брови. Между нами повисает неловкое молчание, я изо всех сил пытаюсь сдержаться и не сбежать в безопасную гавань своей комнаты. Сейчас не время так поступать.

— Прости, если обидела, — говорю я. — Мне не совсем понятно как вести себя в этой ситуации с нашим соседством и это сбивает с толку.

Он натянуто кивает, шумно выдохнув.

— Это не тюрьма, Чесс. Я не могу заставить тебя остаться. И, честно говоря, не хочу, чтобы ты оставалась, если тебе здесь некомфортно.

— Мне совсем не некомфортно...

— Но если тебе интересно, что я чувствую по этому поводу, — перебивает он. — Я хочу, чтобы ты осталась. Моя жизнь кажется лучше, когда в ней есть ты. Я с нетерпением жду возвращения домой. К тебе. И мне правда наплевать, если это делает меня эгоистичным ублюдком. — С этими словами он поворачивается и направляется к себе в комнату.

— Если все-таки решила съехать, утром я помогу тебе найти жильё. 

Глава 11

ФИНН

Я просыпаюсь с негнущейся спиной и пульсацией в голове. После проведённой игры такое в порядке вещей. Хоть от этого и не легче. Боль сильна настолько, что я вяло плетусь в душ. Пять таблеток обезболивающего, тридцать минут под обжигающее горячей водой, и я почти чувствую себя человеком. Болезненность все еще осталась и мой череп словно хрупкое стекло, но я справлюсь.

Что никуда не делось, так это чертова тяжесть в груди от воспоминания о прошлой ночи. Я перешел все границы, набросившись на Чесс. Отыгрался на ней, будучи выбитым из колеи визитом Бритт. И жгучий укол ревности, вызванный сообщениями Нейта, только подлил масла в огонь.

Нейт? Серьезно? Она выходит из дома на пару часов, и сразу появляется какой-то Нейт?

Ну конечно, появляется. Чесс великолепна. Парень должен быть глухим, слепым и тупым, чтобы не обратить на неё внимание. И полным идиотом, если упустит шанс, когда она решила поболтать с ним. Тем более, если решила чем-то поделиться.

Я потираю грудь, ковыляя к комоду. Твою мать, бесит, что она попросила какого-то обаяшку бармена помочь с поиском жилья, а не пришла ко мне со своей проблемой. Чертыхаясь, натягиваю одежду и захлопываю ящики.

Проблема в том, что главный тупица, это я. Я хочу её. Хотел с первой встречи. Но попался в собственную ловушку старых привычек и позволил считать себя неподходящим парнем, парнем, который хорош только на одну ночь. И Чесс ясно дала понять, что не заинтересована рисковать со мной. Черт побери, я сам всё устроил так, чтобы она не дала мне шанса.

Зачем я это сделал?

Не знаю. Я должен пойти к ней и прямо сказать что? Эй, Чесс, знаешь ли, у меня никогда не было серьезных отношений, но мысль о том, что ты уйдешь, пугает до ужаса. Потому что я больше не хочу быть просто другом. Я хочу быть твоим.

Да, все получится. Скорее всего, она психанет и сбежит.

Очевидно, именно поэтому я и не завожу отношений, слишком хорошо знаю, как это бывает.

Наверное, стоит начать с извинений за свой вчерашний срыв.

Обычно Чесс спит до десяти, и я решаю принести ей завтрак в знак примирения. Судя по всему, она обожает пончики. Значит, сбегаю за ними в кафе «дю Монд».

Повернув за угол, я вхожу в гостиную и резко останавливаюсь. Чесс поднимает взгляд, стоя у плиты.

— Привет! — говорит она с наигранным весельем, — Я делаю французские тосты. С сосисками. Тебе нравятся французские тосты?

Привет, Чесс, я не просто хочу тебя. Ты нужна мне. До боли. Уверен, если ты уйдешь, меня это прикончит.

Я прочищаю горло.

— Да, нравятся.

— Хорошо. — Она машет лопаточкой в сторону кофеварки. — Кофе только что сварился, если хочешь.

Не сводя с неё глаз, достаю две кружки и наливаю кофе. Кажется, я влип. Тем временем Чесс суетится вокруг, переворачивая тосты и обмакивая новые кусочки в неглубокую миску с яичным тестом.

Добавляю сливки в кофе Чесс и два кусочка сахара в свой, а затем протягиваю ей кружку.

— Это что-то новенькое, — говорю я, кивнув в сторону завтрака.

Чесс смотрит из-под длинных ресниц. В ясных зеленых глазах мелькает намек на сожаление, и сердце начинает бешено колотиться. Она что, съезжает? В этом дело? Обхватываю кружку, сжимая тёплую керамику.

— Ты так много для меня сделал, — говорит она, просовывая лопатку под золотисто-коричневый тост и складывая его к уже готовым. — Просто хотела сделать что-нибудь для тебя.

— Ты не обязана.

Чесс смотрит на меня снизу вверх, такая чертовски красивая, что я едва не наклоняюсь, чтобы попробовать ее на вкус. Хриплый, сексуальный голос звучит тихо и виновато, когда Чесс произносит:

— Но я хочу.

Нежно-розовый оттенок её изящно очерченных губ напоминает конфеты. Хочется прижаться к ним ртом. А потом еще раз. И еще.

Господи, разглагольствую как какой-то влюбленный болван, она смотрит, словно я умом тронулся. Внезапно до меня доходит, что молчание затянулось.

— Так ты остаешься? — хриплю я.

Чесс опускает взгляд на плиту, пальцами сжимая ручку лопатки.

— Мне здесь нравится.

Я прислоняюсь к стойке, чтобы не выставить себя еще большим дураком, рухнув на колени. Мне нравится, когда ты рядом. Прочищаю горло.

— Если продолжишь готовить мне завтраки, можешь оставаться насовсем.

Она хихикает.

— На твоем месте я бы воздержалась от подобных заявлений, пока не попробуешь. Я не славлюсь своей стряпней.

Тогда я сам буду готовить тебе завтрак, всегда.

Положив голову ей на плечо, заглядываю в миску с яичной смесью.

— Это что, скорлупа? — поддразниваю я, делая вид, что совершенно не взволнован ароматом ее волос и теплом стройного тела.

— Заткнись. — Чесс пихает меня локтем в живот, и я больше не держу себя в руках.

Мой самоконтроль почти исчез, не в силах устоять, обхватываю рукой ее предплечье, удерживая на месте. Она молча замирает. Мягко прижимаю ладонь к гладкой теплой коже. Чесс так близко, что каждый раз, делая вдох, почти касается лопатками моей груди. Иллюзия прикосновения. И все же ощущается так реально. Дрожь пробегает по коже, мне нужно больше.

Боже, кто этот парень, которым я стал? Я не знаю его, он неуправляемый, прекрасно всё осознающий, и при этом такой мягкий, что сбивает с толку.

Чесс склоняет голову, не сводя глаз со сковородки. Масло шипит, медленно подрумянивая влажный кусочек желтоватого хлеба. Мы оба замерли, моя рука сжимает ее руку, мы дышим в унисон. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох.

Словно занимаемся сексом.

Эта мысль пронзает насквозь, вызывая головокружение, заставляя пошатнуться. Мой член, отяжелевший и разгоряченный от желания, касается изгиба ее попки.

Все вокруг исчезает как в тумане.

Я хочу. Так сильно хочу.

Пальцы дергаются на ее руке, сжимая мягкую плоть.

Она издает звук, не боли, а поражения.

Я тяжело вздыхаю, легкие горят.

— Чесс...

Рев Богемской рапсодии наполняет комнату.

Мама.

Это намного эффективнее, чем холодный душ. Я тут же отступаю, в голове проясняется, член поник. С проклятием хватаю телефон и отключаю. Взгляд Чесс прожигает спину, вызывая напряжение в шее.

— Кого ты сбрасываешь? — спрашивает она в повисшей тишине.

Со вздохом провожу рукой по лицу.

— Маму.

Сделав это признание, понимаю, что придется рассказать всё. Я мог бы продолжать скрывать, но хочу, чтобы Чесс стала частью моей жизни, а значит должен полностью впустить её, как бы ни было больно.

ЧЕСС

СПАСЕННАЯ МАТЕРЬЮ ФИННА.

Никогда бы не подумала, что буду благодарна за это. И тем не менее. Потому что секунду назад? Господи, я была ошеломлена внезапной и непрошеной вспышкой чистой похоти.

Не считая хватки на моей руке, Финн даже не прикоснулся ко мне. Но это не имело значения. Я чувствовала каждый дюйм его тела позади себя, стену вибрирующего жара и желания.

Никогда раньше не испытывала ничего подобного. Как будто каждое мое нервное окончание связано с его. Он дышал, и я дышала вместе с ним. Это все, что я могла сделать, чтобы не начать умолять его прикоснуться ко мне, скользнуть рукой в мои трусики, найти чувствительную, набухающую плоть, влажную и пульсирующую.

Она все еще такая. И я признательна за повод отвлечься.

— Ты игнорируешь свою мать?

Финн не похож на парня, который может избегать родственников. Но его лицо принимает угрюмый и виноватый вид.

— С тех пор как переехала, я слышала эту мелодию не меньше полудюжины раз, — добавляю я. — И ты ни разу не ответил.

— Ты права, — наконец выдавливает он. — Я полный придурок.

Парень выглядит несчастным, но в то же время таким сердитым, что я не нахожу в себе сил даже подразнить его.

— Когда мы впервые встретились, я могла бы с этим согласиться, — осторожно говорю я. — Но сейчас знаю тебя лучше. Ты хороший парень, Финн.

— Не похоже на комплимент, — бормочет он, отводя взгляд и потирая затылок.

— Но это так. Что с тобой происходит?

Секунду кажется, что он промолчит, но затем испускает глубокий вздох поражения.

— К черту все. Хочу поделиться этим с тобой. — Голубые глаза, полные боли, встречаются с моими. — Я расскажу. Просто не думаю, что смогу вести эту дискуссию здесь, иначе передумаю. Мне нужно выйти на воздух.

Десять минут назад я хотела облизать его как медовый леденец. Все, что я могу сделать сейчас, это не удерживать его как раненное животное. Если он хоть в чём-то похож на меня, то будет противиться этому. Я сохраняю нейтральный тон:

— Ну, тогда давай прогуляемся.

Мы выходим на речную набережную, где ярко и радостно светит солнце, а ветер с Миссисипи достаточно силен, чтобы в мгновение ока унести прочь любое мучительное признание. Некоторое время идем молча, минуя человека, играющего The Sunny Side на трубе. Чуть дальше по улице группа неряшливых музыкантов примерно моего возраста, сидя на земле, репетирует блюграсс.

Пальцы Финна касаются моей руки, и я по привычке дергаюсь в сторону. Он издает раздраженный звук.

— Возьми мою гребаную руку, Чесс. Я не собираюсь тут рыдать, черт возьми, или делать что-то подобное. — Длинные пальцы ищут и находят мои, крепко сжимая.

— Я такого не говорила, мистер Ворчун. — Переплетаю свои пальцы с его. — Доволен? Мы держимся за руки.

— Неужели, — бормочет он.

Я не обращаю внимания и просто иду рядом, ожидая, когда Финн заговорит. Наконец, он решается, и голос звучит устало и напряженно:

— Около одиннадцати месяцев назад я пошел на вечеринку и подцепил Бритт.

Ладно, это не то, чего я ожидала. И совсем не то, что хотела бы услышать. Но не говорю ни слова.

— Мы даже не провели вместе ночь, — продолжает он. — Просто трахнулись в ванной и продолжили наслаждаться вечеринкой.

Что ж, классно.

— Да, знаю, — говорит он, словно я произнесла вслух. — Я был в эйфории от победы в важной игре, и супермодель умоляла мне отсосать... — он откашливается. — Четыре месяца спустя, Бритт появилась у меня под дверью.

— Пожалуйста, скажи, что ты её узнал, — резко выпаливаю я. Черт.

Финн бросает осуждающий взгляд, полностью заслуженный.

— Узнал. Но, честно говоря, не очень-то обрадовался, увидев ее. Секс с Бритт был довольно... пресным.

Только Финн мог сказать, что секс в ванной с супермоделью был пресным.

Он тяжело сглатывает и смотрит на реку.

— Она была беременна, Чесс.

Я спотыкаюсь о трещину в асфальте, и он крепче сжимает руку, поддерживая меня.

— Что?— хриплю я.

Финн сжимает челюсть.

— Начиная со средней школы нам твердили, что нужно быть осторожными и предохраняться. Никогда не верить девушке на слово, что она на таблетках. Всегда пользоваться презервативами. Ошибка сегодня — причина неудач завтра.

— Прелестно.

— Но это правда, — говорит он, пожимая плечами. — Я использовал презерватив. И не был настолько наивен, чтобы не попросить тест на отцовство. Бритт согласилась. Ей не нужны мои деньги, у нее своих более чем достаточно. Она просто хотела, чтобы я знал, потому что так правильно.

Внезапно я чувствую себя ужасно мелочной и жалкой из-за того, что ревную к этой женщине.

Финн отпускает мою руку и засовывает кулаки в карманы, пока мы медленно идем вперед.

— Тесты пришли. Я был отцом ребенка.

— Но как... об этом не было ни слова в прессе. Джеймс фанатично следит за спортивными новостями.

— Мы держали все в тайне, нам повезло, информация не просочилась. Джейк — единственный друг, который знает. Ну, он и моя семья. Они тоже в курсе.

Финн делает глубокий вдох.

— Так или иначе, я набрался мужества и сделал ей предложение...

Мой желудок резко скручивает. Если он женат…

— Но Бритт ответила «нет».

Я должна бы почувствовать облегчение, но это не так. Он мог быть женат. И я бы никогда не узнала его как сейчас.

— Мы продумали, как быть с опекой, и прочими подобными вещами... — он замолкает и смотрит вниз на свою обувь, пока мы идем.

— Значит, у тебя есть ребенок. — Я умею считать. Мысль о том, что где-то там есть маленький Финн, ошеломляет. Боже. Он отец.

— Пять месяцев спустя, — хрипит он. — У Бритт случился выкидыш.

— О, Финн.

Он стоит, сгорбившись от ветра, с пустым выражением лица. Прикоснувшись к его руке, чувствую, что она подрагивает от напряжения.

— Мне очень жаль.

Парень неопределенно кивает, слегка вздернув подбородок.

— Мы только что узнали, что это была девочка, понимаешь?

Обхватываю пальцами его руку.

— Финн…

Он делает глубокий вдох, словно втягивает всю боль в себя, и распрямляет плечи. Когда поднимает взгляд, челюсть тверда и сжата.

— Все время, пока Бритт была беременна, я твердил себе, что именно так поступают настоящие мужчины. Они заботятся о своих ошибках. — Он прерывисто фыркает. — Именно так я думал о своем ребенке, Чесс. Как об ошибке. О моей малышке.

Его глаза полны слез, и я больше не могу устоять на месте. Шагаю к нему и крепко обнимаю. И он тут же обнимает в ответ, сжимая с такой силой, что наверняка появятся синяки, и зарывается лицом в мои волосы. В течение долгих мгновений он содрогается, пытаясь взять себя в руки, пока я вожу ладонью по его спине, шепча успокаивающую бессмыслицу.

Его грубый голос звучит рядом с моим ухом:

— Даже не подозревал, как сильно хочу эту малышку, пока не увидел на ультразвуке. — Он снова вздрагивает. — Она действительно была там, десять пальцев на руках и десять на ногах, вертелась на месте, словно бежала куда-то, и я хотел ее. Хотел. А потом её не стало.

— О, Финн. — Мое сердце разрывается за него. За Бритт. Я никогда не была в их положении, но знаю, каково это, когда отнимают то, чего ты никогда даже не смел желать. И как эта потеря меняет всю жизнь и отражается в будущем.

Я думаю о злой насмешке судьбы, и меня охватывает глубокая печаль.

Не знаю, чем еще помочь, кроме как продолжать обнимать. Но он недолго это позволяет, вскоре отстранившись и выпрямляясь во весь рост. Глаза покраснели, но он спрятал свою боль подальше. Я проделывала то же самое так много раз, что часть меня восхищена, как хорошо у него получается. Другая же часть знает, что это не поможет и хочет продолжить утешать его.

— Бритт уехала домой, в Швецию. Не хотела меня видеть. И, если честно, я был этому рад, она напоминала мне... о случившемся.

— Вчера ты увидел её впервые с тех пор?

Парень кивает.

— Я был в шоке.

Такое чувство, что я отдаляюсь, как будто дышу сквозь слои ваты. Словно, теряю что-то, о чем раньше и не подозревала. Все это время я считала Финна довольно поверхностным парнем, ни в коем случае не глупым, но и не тем, у кого есть огромная часть жизни за пределами футбола и вечеринок. И чувствую себя чертовски мелкой из-за такого предположения.

— Чего она хотела? — Я догадываюсь. Она смотрела на Финна, словно он её спасение. Проглатываю комок в горле. У них есть история, которую мне никогда не понять.

Финн вздыхает, и мы возвращаемся к прогулке.

— Мама пригласила ее провести праздники с нами.

Нет нужды объяснять, что он думает по этому поводу. Если бы взглядом можно было убивать, его мама сейчас оказалась бы в смертельной опасности. 

— И что ты сказал Бритт? — Мысль о том, что они проведут каникулы вместе, не очень-то радует. Но у меня нет никаких прав на него. С моей стороны было бы лицемерно и мелочно что-то требовать.

— Сказал, что против. — Он морщится. — Знаю, звучит плохо, но мы никогда не были друзьями. Просто... не знаю, товарищами по команде, объединёнными общей целью. Но моя мать... я вернулся домой после случившегося, она была рядом в самый тяжелый момент.

— И теперь ты её избегаешь?

— Причина в том, что она никак не может оставить фантазию, что меня надо спасать. — Он пытается провести рукой по волосам, но нащупывает кепку и опускает руку. — Сколько бы раз я ни говорил, что в порядке, она все равно пытается свести меня с чьей-то дочерью или какой-то подругой, как будто от попыток найти подходящую девушку все станет лучше.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку.

— Мамы иногда очень сильно желают нам добра.

Он фыркает.

— В прошлый раз, когда я был дома, дочери адмирала Фостера приходили на ужин практически каждый вечер. Они обе так мило улыбались, словно выбирай любую и забирай. Было чертовски неловко. Но это... — он раздраженно поднимает руку. — Это уже слишком. Мама не только разозлила меня, но и смутила Бритт.

— Так скажи ей об этом.

— У меня до смешного плохо получается отчитывать маму, — ворчит он.

— Ну, избегать ее тоже не получится.

— Знаю. Дерьмо. — Он так мрачно хмурится, что проходящая мимо нас женщина, дважды бросив взгляд, ускоряет шаг. Финн, похоже, даже не замечает. — Я должен поехать домой на Блажество.

— Блажество?

— Что-то вроде зимних каникул, все в одном, — объясняет он, пожимая плечами. — Когда у меня в расписании игры слишком близко к Дню Благодарения и Рождеству, мама устраивает празднование Блажества на одной из моих свободных недель.

— Это восхитительно.

— Да, мама такая. — Очевидно, несмотря на свое недовольство, он скучает по маме и очень ее любит. Финн смотрит на меня сверху вниз. — Чесс…

— Что? — спрашиваю я, отходя в сторону. — Мне не нравится этот взгляд.

Парень невинно моргает.

— Какой взгляд?

— Тот самый, такой же был у тебя на прошлой неделе, когда ты положил мои лифчики в стиральную машину, и они испортились к чертовой матери.

— Я просто хотел быть полезным.

— Как я уже сказала, держи свою полезность подальше от моего нижнего белья.

Ослепительная улыбка озаряет его лицо. Я счастлива её видеть. Это тот Финн, которого я знаю, тот, кто не оставит меня сбитой с толку и переживающей за него.

— Это стоило твоих воплей, — говорит он.

Закатываю глаза.

— Ты собирался о чем-то спросить?

Он становится серьёзным, в глазах светится надежда.

— Поехали со мной в Калифорнию.

— Что? Провести праздники с твоей семьей? — пищу я, как испуганная мышь.

— Ага. — Он легонько толкает меня плечом. — Да ладно, будет весело. Моя семья тебя полюбит. И мама отлично готовит.

Я смотрю на него с подозрением.

— Ну, что скажешь?

Мочки его ушей слегка розовеют.

— Хорошо. Пока будем там, я подумал, мы могли бы сказать маме, что вместе.

Я торможу так резко, что Финн уходит вперед, прежде чем замечает, мое отсутствие.

— Ох, черт возьми, ни за что, — говорю я, качая головой.

Он приподнимает брови, словно понятия не имеет, в чем проблема. Лжец.

— Да ладно тебе, все не так уж и плохо.

— Это плохо. Ты собираешься солгать, — сжимаю пальцы в кулак, — собственной семье.

— Да, собираюсь. Потому что она не успокоится, Чесс. До тех пор, пока думает, что я бедный, несчастный дурачок с разбитым сердцем, которому нужна женщина, чтобы его починить. И не важно, что я говорю, она просто помешалась на этом.

— Ну...

Он подходит на шаг ближе.

— Фотографии нас двоих уже гуляют в прессе. Они знают, что ты живёшь у меня.

— Что? — по коже бегут мурашки от ужаса.

— Сюрприз, — слабо шутит он. — Мне сказала Бритт. И я очень сожалею, Чесс. Не думал, что они вторгнутся в твою жизнь.

— Это не твоя вина. — Я отмахиваюсь, словно это может оттолкнуть подальше все это дерьмо с фотографиями меня и Финна, размноженных во всех бульварных газетёнках.

— В любом случае, мама постоянно следит за информацией обо мне в прессе. И вроде как даже гордится этим.

Его мама определенно очаровательна.

— Она наверняка уже видела фотографии, поэтому и звонила сегодня утром. Если скажу, что мы просто друзья, она все равно не поверит. — Финн опускает голову и издает разочарованный звук, прежде чем снова посмотреть на меня. — Если мы скажем, что встречаемся, она, наконец, согласится, что я двигаюсь дальше. И я смогу наслаждаться её обществом, не желая завопить и сбежать.

Вынужденная улыбка появляется на моих губах. Кто я такая, чтобы осуждать его отношение к родственникам? Я люблю своих родителей, но они так раздражают, что я даже не рассказала им о пожаре. Не то чтобы этим стоило гордиться, но и менять что-то я тоже не собираюсь.

— Значит, хочешь, чтобы я стала твоим прикрытием?

Он делает глубокий вдох.

— Я приглашаю поехать, потому что хочу провести с тобой мой любимый праздник. Все становится веселей, когда ты рядом, Чесс.

Мне грозит серьезная опасность превратиться в сентиментальную лужицу. К счастью, он продолжает говорить.

— Но если ты настроена так, то да, я был бы очень признателен, если бы ты на время сыграла роль моей подставной подружки.

— Знаешь, когда люди ради родителей притворяются, что у них отношения, это обычно хорошо не заканчивается, — говорю я. — Это закон любой романтической комедии. Не успеешь оглянуться, как окажешься на какой-нибудь сцене, изливая ложь во благо в микрофон, пока на тебя пялятся десятки незнакомых людей.

Ветер треплет пряди волос, выбивающиеся из-под козырька кепки, и Финн подходит чуть ближе, телом закрывая меня от холода, пока его глаза изучают мои.

— Знаешь, это не обязательно должно быть притворством.

Дыхание замирает, а затем стремительно покидает меня.

— Что? — вопрос вырывается скорее от шока, чем замешательства. Но он все равно отвечает:

— Ты и я. Все могло бы быть по-настоящему. — Кончиком большого пальца Финн убирает назад непослушную прядь моих волос, а затем задерживается на щеке. — Мы могли бы перестать ходить вокруг да около, и просто наслаждаться друг другом.

Паника впивается когтями в грудь.

— Финн... — пытаюсь сделать глубокий вдох. — Я живу у тебя…

Он улыбается, продолжая поглаживать большим пальцем.

— Что делает все очень удобным.

— Нет. — Накрываю рукой его ладонь, она все еще касается моей щеки. — Это делает все очень глупым.

Финн прячет эмоции на лице.

— Почти каждую ночь я плачу, прежде чем заснуть, — выпаливаю я.

Он резко вдыхает и хмурит брови.

— Чесс...

Удерживаю его на расстоянии, когда он пытается обнять.

— Я говорю это, не потому что ищу сочувствия. Мне трудно признаться даже самой себе. Но я потеряла все, и это здорово меня подкосило, Финн.

— Милая. Чёрт. — Другой рукой нежно сжимает мою шею сзади. — Ты должна была мне сказать.

— Я говорю сейчас. Потому что единственное светлое пятно, единственный якорь, который у меня остался — это ты.

Он издает огорченный, почти сердитый звук, и прижимается лбом к моему.

— Милая, я не ... — крепко зажмуривается, видимо не находя слов.

Сжимаю пальцы вокруг его запястий, удерживая.

— Не хочу этим рисковать. Только не сейчас, когда чувствую себя такой... — Потерянной. Не могу закончить.

Мне и не надо. Финн притягивает к себе, несмотря на протесты, и прячет в укрытие своей груди.

— Все хорошо, Честер. Я никогда не буду давить на тебя. У нас все в порядке, да? Все будет хорошо.

— Не нянчись со мной, — бормочу я, хотя не могу найти силы отодвинуться. — Это лишнее.

Финн тихонько хмыкает.

— Знаю. Ты же крутая девчонка. И все неправильно поняла. Это ты меня нянчишь. У меня тоже есть потребности, женщина.

У меня вырывается отрывистый смех.

— Я уже жалею о своем признании.

— Чесс?

— Что? — приглушенно бормочу ему в свитер.

— Заткнись и давай обниматься.

Со вздохом я умолкаю и крепче прижимаюсь к нему, потому что обнимаясь с Финном мне нужно чувствовать его всем телом. И, несмотря на мои слабые протесты, это помогает успокоить противную дрожь, возникшую внутри.

Не знаю, как долго мы там стоим. Достаточно, чтобы я согрелась и расслабилась в его руках. Затем прочищаю горло.

— Я буду твоим прикрытием.

Финн немного отстраняется, чтобы посмотреть в глаза. Ненавижу это напряженное и обеспокоенное выражение на его лице.

— Нет, — говорит он. — Это глупая идея.

— Ну, не самая лучшая, — соглашаюсь я, слегка улыбаясь. — Но смысл есть. Если это успокоит маму, и поможет тебе расслабиться, то оно того стоит.

Финн хмурится, но по лицу видно, хочет согласиться.

— Давай же, — толкаю его в плечо. — У нас получится. Пару раз обнимемся, я расскажу всем, как сильно тебя обожаю...

— Звучит здорово. — Смеясь, обхватывает меня за плечи, и разворачивает нас обратно к дому.

Когда впервые его встретила, никогда бы не подумала, что с ним так легко. Знаю, его поведение было вызвано стрессом и паникой. Но даже при этом со мной он совсем другой. С Финном нет никакого дерьма, только искренность.

Он доверился и поделился своей болью. Я не отношусь к такому легкомысленно.

Обнимаю его за талию, и мы идем дальше.

— Я сожалею о ребенке, Финн.

Его шаг немного сбивается, но парень не отпускает меня.

— Да, — тихо говорит он. — Я тоже.

Мы проходим немного, прежде чем Финн нарушает молчание.

— Для меня это не изменится.

Моя рука соскальзывает с его тела, когда поднимаю глаза.

— Ты о чём?

Выражение лица Финна серьезное, но поймав мой взгляд, он приподнимает уголки губ.

— Не перестану хотеть тебя.

Я не осознаю, что остановилась, просто замерев на месте, не в силах произнести ни слова.

В его глазах почти самоуничижение. Но за мягким тоном скрыто упрямство.

— Я сказал, что не буду давить, и это правда. Но однажды, Чесс, ты почувствуешь себя достаточно в безопасности, чтобы оставить меня. Я буду рядом, я буду ждать. 

Глава 12

ЧЕСС

Финн готов ждать. Его слова преследуют меня, даже если не хочу это признавать. Они настойчиво крутятся в голове на протяжении нескольких недель до нашей поездки в Калифорнию. И занимают все мои мысли к моменту, когда Джеймс, наконец, возвращается домой и лукаво предлагает пожить у него, тогда как мы оба прекрасно понимаем, что я никуда не поеду.

Мне нравится жить с Финном. И пусть я отчаянно желаю вернуть свой лофт, вариант пожить где-то еще не кажется привлекательным.

Наступает День Благодарения. Мы с Джеймсом проводим праздник с Финном и его друзьями. Их команда играет сегодня, но он достает для нас билеты, и поэтому Джеймс почти рыдает от счастья. Завернувшись в шарфы и надев шерстяные шапочки с эмблемами команды, мы сидим в пятидесяти метрах от боковой линии и болеем до хрипоты.

В какой-то момент Финн стучит себя кулаком в грудь и салютует им в нашу сторону. Этот жест заставляет толпу вокруг сходить с ума и гадать, почему он выбрал именно наш сектор. Джеймс же игриво треплет меня, обняв за шею.

— Кто-то заарканил квотербека?— напевает он.

У меня плохо получается притворяться раздраженной. И я даже не пытаюсь скрыть ликование, когда Финн и его парни одерживают победу.

Праздничный ужин восхитителен, и на вкус лучше, чем все, что я когда-либо пробовала на День Благодарения. Поскольку столовая Финна не обставлена, и он использует ее как место для тренировок, Джеймс, Джейк, лайнмен по имени Рассел, Финн и я, собрались в гостиной вокруг кофейного столика, и едим, расположившись прямо на полу.

Сидя плечом к плечу с Финном, мы смеемся, едим и обмениваемся шутками. Я постоянно ощущаю тепло его присутствия рядом. Но, верный своему слову, он ничего не предпринимает. И его обещание продолжает вертеться в голове. Я буду ждать.

Сейчас мы в Сан-Диего, где ярко светит солнце, и морской бриз ласкает теплом мое лицо.

Финн взял напрокат джип цвета лайма с откидным верхом.

— Прямо как в восьмидесятые, — говорю я, стараясь перекричать шум ветра.

Финн сверкает белоснежной улыбкой на загорелом лице, солнечный свет играет в волосах. «Джип» мог бы увеличить продажи своих автомобилей, просто используя его фотографию за рулём.

— Это слишком?— спрашивает Финн.

Вообще-то, да. Мои волосы развеваются и хлещут по лицу, несмотря на то, что я стянула их в надежный конский хвост. Но еще это так весело. После нескольких часов, проведенных в душном самолете, открытое небо над головой и свежий воздух опьяняют.

— Идеально, — кричу я в ответ.

Он смеется и направляет машину вверх по извилистой дороге, огибающей побережье. Пейзаж потрясающий: массивные дома, врезанные в береговую линию, их многочисленные окна сверкают в послеполуденном свете, а Тихий океан простирается на Запад, как ослепительное полотно, усыпанное сапфирами и золотом.

Финн подъезжает к закрытым воротам и набирает номер.

— Я установил их после того, как начал играть профессионально, — говорит он немного мрачным тоном. — Отцу идея не понравилась, но мысль о каком-нибудь сумасшедшем фанате на территории нравилась мне еще меньше.

— Кто на такое способен?

— Такое уже случалось. — Ворота медленно открываются. — В прошлом году одна девушка пыталась сюда проникнуть. Она хотела посмотреть на мою старую комнату.

— О, боже.

— Она оказалась вполне безобидной, но кто-то другой может и не быть таким.

Финн въезжает на подъездную дорожку. Она не длинная, но оставляет дом скрытым из виду за поворотом. Жилище родителей Финна — ранчо в форме буквы Г в калифорнийском стиле шестидесятых, выкрашенное в мягкий серый цвет с ярко-белой отделкой, раскинувшееся на берегу океана. Едва мы подъезжаем, двойные двери дома распахиваются, и выходит высокая стройная блондинка.

— Финнеган, — кричит она и спешит навстречу, не потрудившись дождаться, пока он подойдет сам.

Его приветствие приглушено крепкими объятиями матери.

Я улыбаюсь этой сцене, бесстыдно глазея. Но тут дверь с моей стороны открывается, и я оказываюсь лицом к лицу с более взрослой версией Финна. Хотя они немного разные: глаза мужчины светло-карие, а не голубые, кожа смуглая и обветренная, как у человека, постоянно живущего под ярким солнцем, осанка прямая как стрела, даже когда он явно расслаблен.

Мужчина одаривает меня легкой улыбкой, его губы изгибаются, и в уголках глаз появляется лучистая россыпь морщинок.

— Мисс Куппер, я полагаю?

— Да, сэр. — Этот человек без особых усилий внушает авторитет. — Вы, должно быть, отец Финна, капитан Мэннус.

Он помогает мне выбраться из джипа, хоть я и не нуждаюсь в поддержке, и крепко пожимает руку.

— Финн никогда раньше не приводил домой подруг. А это значит, что вы особенная, мисс Куппер. Зовите меня Шон.

— Шон. Я — Чесс.

Кивнув, он указывает в сторону дома.

— Пойдем. Мег еще долго будет трястись над своим мальчиком.

— Я всё слышала, — говорит мать Финна позади нас.

Вблизи она прекрасна, в сияющем вечно юном образе, присущем калифорнийским женщинам. Не знаю, в чем тут дело, в воздухе или множестве прекрасных пластических хирургов, живущих здесь, но я хочу выглядеть хотя бы вполовину также хорошо в её возрасте.

— Сын мне про тебя рассказывал, Чесс. Я так рада, что ты смогла приехать.

Финн унаследовал от неё голубые глаза и улыбку. Мы примерно одного роста, она пожимает руку и искренне улыбается, но глаза изучают мое лицо, словно выискивая подвох.

Я не обижаюсь, она явно любит сына и пытается его защитить. Но поскольку я впервые знакомлюсь с родителями парня, мне хочется съежиться. Могу только представить, какой она меня видит: бледная кожа, черные волосы с цветными кончиками, татуировка на руке. Мой белый топ на бретельках и юбка-трапеция с розовым рисунком весьма женственны, но не идут ни в какое сравнение с непринужденной элегантностью её кремовых слаксов и льняного топа.

— Спасибо, что позволили стать частью вашего праздника. — Ну вот, это было вежливо. Я умею быть вежливой и воспитанной.

Финн подходит ближе и кладет руку мне на поясницу.

— Ну, ладно, все. Мы уже можем войти в дом? Умираю с голоду.

— Ты съел рыбное тако по дороге, — говорю я, закатывая глаза. По правде говоря, то, как он это проделал, производило впечатление. Ни одна крошка не упала, и при этом все внимание было направлено на дорогу. Вот доказательство того, что его зрительно-моторная координация лучше, чем у большинства людей. Ведь Финн никогда не пренебрегает хорошей едой.

— Оно было крошечным, Чесс. Всего на пару укусов.

— Ну, учитывая, как ты его проглотил, да — я обрываю свою речь, запоздало вспомнив, что его родители, блин, все еще здесь.

Но Шон просто подмигивает мне, так быстро, что едва успеваю заметить.

Я выдыхаю и приказываю себе расслабиться, нервничать для меня в новинку. И мне это не нравится. Однако я все ещё хочу произвести хорошее впечатление.

Внутри дом открытый и просторный, сводчатые потолки с балками, выкрашенными в белый цвет, стены отделаны деревом, и множество панорамных окон, открывающих вид на океан. Мебель большая и удобная, в Калифорнийском стиле. Мы словно шагнули на страницу журнала с дизайном интерьеров. И все же повсюду заметны признаки хорошо прожитой жизни. Семейные фотографии в рамках, различные безделушки, привезенные из экзотических мест.

— Здесь очень красиво, — говорю я маме Финна.

Она широко улыбается.

— Спасибо, Чесс. Давай устроим тебя, а потом выпьем что-нибудь в патио.

Финн снова оказывается рядом, собственнически положив руку мне на плечо.

— Я ей покажу, мам.

В комнате воцаряется неловкая тишина, хочется двинуть Финну локтем в живот. Не знаю, планировала ли его мама поселить нас в одной комнате, но тот факт, что он ясно дал понять, что мы будем жить вместе, просто унизителен. И, к сожалению, я совершенно упустила этот момент, собираясь участвовать в этом фарсе с отношениями.

— Ах... да, конечно, — говорит Мэг, слегка мне улыбнувшись.

Обхватив Финна за талию, я улыбаюсь в ответ как идиотка, незаметно щипая парня за бок. Он дергается и прижимает мою руку своей, сдерживая новую атаку. Хороший ход, но позже он все равно получит.

Зная, что родители смотрят вслед, я молча следую за ним по длинному коридору в спальню в дальнем конце дома. Бегло оглядев белую мебель и синий океан за окном, я набрасываюсь на него, щипая за сосок.

— Ой! — он подпрыгивает и, хмурясь, закрывает дверь. — Какого черта ты щипаешься?

— С тем же успехом ты мог бы помочиться мне на ногу, — шиплю я.

Финн потирает грудь и сильней хмурится.

— Ты о чём?

— Об этом. — Указываю на дверь. — Тебе не приходило в голову, что твоя мама хотела бы поселить нас в разных комнатах?

— Нам что по шестнадцать? — парень выглядит шокированным. — Мы должны жить вместе. Такого просто не может быть, чтобы я спал в разных кроватях со своей девушкой. Мама знает об этом.

— Ты уверен? А твой отец? Он военный…

Финн смеется, выглядя искренне удивленным.

— Папа в душе моряк, Честер. Он последний человек, который попытается поселить тебя в гостевой комнате. — Финн пристально смотрит на меня, словно что-то заметив, вызывая раздражающее желание проверить лицо на предмет грязи.

— Ты не подумала, что нам придется жить в одной комнате, не так ли? — спрашивает он, самодовольно улыбаясь.

— Я знала это. — Бросаю взгляд на кровать. Она среднего размера, не настолько большая, чтобы мы устроились без проблем. При том, что Финн огромный как дерево.

— Ага. — Он делает шаг ближе. Мне не нравится блеск в его глазах. Он сулит неприятности. — Ты же не забыла, что мы должны проявить немного нежности по отношению друг к другу, верно? — Еще шаг. — Помнишь? Обниматься, смотреть с обожанием.

— Не думаю, что настолько хорошая актриса, — бормочу я, отказываясь отступать, хоть и хочу это сделать. Чувствую себя сочным куском бифштекса, когда он так смотрит.

Теплые, слегка мозолистые ладони, едва касаясь, скользят по моим рукам, вызывая дрожь удовольствия. Ленивый взгляд опускается на мои губы, и я клянусь, чувствую, как они припухают от его внимания. Финн издает низкий гортанный звук.

— Наверное, даже придется несколько раз тебя поцеловать.

Мои веки трепещут, губы приоткрываются, пытаюсь устоять на месте. Он так близко, что я ощущаю его тепло. Тело требует, чтобы он преодолел эту небольшую дистанцию и взял, что хочет. Но мозг заполнен ревущими сигналами тревоги. Я втягиваю воздух и слышу, как Финн делает то же самое.

— Если бы ты была моей девушкой, я бы целовал тебя при любой возможности, — бормочет он, наклоняясь ближе.

— Только попробуй поцеловать меня сейчас, — шепчу я, почти касаясь губами его губ. — И я тебя укушу.

Тихий смех ласкает кожу теплом.

— Ох, Честер, ты и правда должна перестать говорить мне такие вещи.

Я поднимаю веки, и наши взгляды сталкиваются. Он все еще слишком близко. Жар в его глазах заставляет мои бедра напрячься. На одно безумное мгновение мне хочется подразнить его, спровоцировать сделать это. Давай же, поцелуй меня. Заставь позабыть собственное имя.

Но тут голос его мамы прорезает густой воздух между нами.

— Финн, — зовет она из коридора. — Поторопитесь! Гленн уже здесь!

Финн не двигается, но его лицо на мгновение искажает болезненная гримаса. Парень медленно выпрямляется, все время удерживая мой взгляд.

— Я начинаю думать, что у этой женщины есть какое-то шестое чувство. — С кривой ухмылкой он делает шаг назад. — Что ж, пойдем, ты же слышала эту женщину. Гленн приехал!

Наверное, надо поблагодарить его маму за безупречное чувство времени. Но я не стану. Мы выходим из комнаты, и я оглядываюсь на кровать. Ночью мамы не будет поблизости. А я реально больше не верю в свою силу воли.

ФИНН

Неловко, это когда взрослый мужик ковыляет из своей детской спальни, пытаясь спрятать стояк, чтобы встретиться лицом к лицу с родственниками, не причинив никому психологической травмы.

И хотя часть меня хочет, чтобы Чесс увидела, что она со мной творит, я уже достаточно на нее надавил. Уверен, она без всяких угрызений совести надает коленом по моим нежным яйцам и улетит домой следующим рейсом.

У меня не очень хорошо получается держаться подальше. Знаю. Повторял себе это столько раз, что и не сосчитать. Проблема в том, что я безумно её хочу, так сильно, что низ живота сводит. Постоянно ловлю себя на том, что без раздумий тянусь к ней, только чтобы остановиться в последний момент. Потому что она не моя.

Но тело настойчиво утверждает обратное и на данный момент весьма мной недовольно. Ноющий член, раненое сердце и трясущиеся руки, я в полном раздрае.

И при этом притащил Чесс в свою комнату. Что за глупые игры. Понятия не имею, как буду держать руки подальше, когда мы ляжем спать в той маленькой гребанной кровати. Боже, я не испытывал такого желания кончить с седьмого класса, когда увидел сиськи Энджел Рамирес на уроке физкультуры.

Я просто жалок.

— Ты что-то сказал? — Чесс подозрительно смотрит на меня зелеными глазами.

— Ничего. — Открываю французские двери и веду ее в патио.

Мой брат и его жена Эмили сидят в плетеных креслах. Они оба встают, и я замечаю небольшую выпуклость живота Эмили. Делаю резкий шаг, нога слишком быстро встречается с землей, и я спотыкаюсь.

Идущая рядом Чесс врезается в плечо. Внезапно я чувствую, как ее ладонь скользит в мою, крепко и надежно сжимая, и знаю, что она тоже заметила Эмили, и все прекрасно поняла. В горле встает ком, я с трудом сглатываю.

Сжимаю ее руку в ответ, а потом ослабляю хватку, как будто я просто парень, ведущий свою девушку знакомиться с семьей.

Гленн идет навстречу. Брат на пять лет старше. Хотя он сантиметров на пять ниже, со светлыми волосами вместо каштановых, и шире в талии (потому что, на его работе не надо пахать до упаду), мы все еще очень похожи.

Гленн занимался бегом в колледже, однако не попал в профессионалы. Но это не значит, что брат не силен, как бык. Он почти выбивает из меня весь воздух, когда мы обнимаемся, хлопая по спине так сильно, что я закашливаюсь.

— Рад тебя видеть, приятель, — говорит он, отступая на шаг и переводя взгляд на Чесс.

Я представляю их друг другу, приветствую Эмили дежурным поцелуем и справляюсь о её самочувствии. Да, я знал. Просто до сих пор не видел визуального доказательства. Вскоре мы с Чесс устраиваемся в кресте для двоих, и моё семейство начинает не слишком тонко выпытывать информацию.

— Итак, — говорит мама, держа «Маргариту» в руке. — Как вы познакомились?

— Я снимала его обнаженным, — говорит Чесс, прежде чем откусить кусочек тортильи с гуакамоле.

Мама давится напитком, папа сдерживает улыбку, а Гленн открыто смеется.

Чесс замолкает с полным ртом еды, ее кремовая кожа становится ярко-розовой.

— Черт, — невнятно бормочет она. — Я не имела в виду...

— Это была фотосессия для благотворительного календаря, — сообщаю я, сжалившись над девушкой. — Чесс — профессиональный фотограф.

Она слабо кивает и делает глоток напитка.

— Должно быть, Финн произвел хорошее впечатление, — поддразнивает Эмили, подмигивая.

— Господи, Эм, — выпаливает Гленн, все еще смеясь.

— Что? Я всего лишь говорю, что девушка имеет право немного отвлечься, глядя на голого парня.

— О, он был там не единственный голый, — уверяет Чесс, затем понимает, как это прозвучало и морщится. — Я имею в виду, что видела множество других голых парней. Дерьмо.

Мой отец теряет самообладание и начинает хихикать низким, хриплым голосом.

— Черт возьми, — бормочет Чесс, теперь уже красная, как помидор. Нецензурные слова, слетающие с языка, кажется, смущают её еще сильней, и девушка утыкается лицом в изгиб моего плеча. — Убей меня прямо сейчас.

То как неожиданно она потянулась ко мне в поисках защиты и утешения, заставляет сердце сжаться. Я обнимаю ее стройное тело, прижимая к себе.

— Может, выпьешь немного, прежде чем продолжишь беседу, — поддразниваю я, прижимаясь губами к ее волосам. — Ну, чтобы слегка расслабиться.

Маленький кулачок врезается в мой живот.

— Заткнись, — говорит она мне в плечо, дыханием согревая рубашку. 

Поскольку в этот момент она моя девушка, я перехватываю её кулак, прижимаю его к сердцу и целую Чесс в макушку. Только подняв голову, замечаю, что вся семья наблюдает за мной.

На лице мамы такое облегчение, она почти готова прослезиться, что вызывает неприятный укол вины. Этот взгляд говорит, что беспокойство осталось в прошлом, её сын больше не одинок, но я слишком её обнадежил. Она переводит взгляд на Эмили, и счастливая улыбка становится шире.

У нее наконец-то будет внук.

Чесс рядом продолжает переживать из-за своей болтливости.

— Не волнуйся, Чесс, — говорит отец, поддавшись вперед и нежно похлопывая ее по колену. — Ты прекрасно впишешься.

Она поднимает голову, откидывая темные пряди волос с лица. Я мгновенно чувствую потерю.

— Сомневаюсь, что кто-то из вас может ляпнуть нечто такое же неловкое, — говорит она отцу с кривой улыбкой.

— Нет, — со смешком соглашается он. — Только Финн. Но мы позволили ему остаться.

— А еще, когда он проигрывает игру, меня в знак сочувствия угощают в баре бесплатно, — добавляет Гленн, подмигивая.

Я так давно не был дома, что уже и забыл, каким Гленн может быть придурком.

Чесс делает глоток «Маргариты», прежде чем ответить.

— Значит, не так уж и часто тебе удается выпить в баре бесплатно.

Именно здесь, в залитом солнцем патио родителей, с терпким вкусом «Маргариты» на языке и хриплым голосом Чесс в ушах, мое сердце, мозг и тело приходят к одному простому соглашению: эта женщина — моя.

Папа начинает рассказывать Чесс о местах, которые она должна посетить в Сан-Диего, а я решаю помочь маме наполнить пустую миску из-под чипсов. Она не нуждается в помощи, но мне надо сказать ей несколько слов.

Едва мы оказываемся на её солнечной кухне, как она переходит к делу.

— Ну ладно, давай покончим с этим. — Она прислоняется к столешнице.

— О, так ты хочешь поговорить о том, как пригласила Бритт на праздники, не обсудив это со мной?

— Я не могу спросить, Финнеган, если ты не отвечаешь на звонки.

Бах.

Со вздохом я прислоняюсь к столешнице напротив.

— Я уже сказал, что сожалею. Мне не следовало тебя избегать. Но иногда ты приставучая как де... черт.

Мама фыркает и отворачивается, ставя посуду в раковину.

— Можешь сказать «дерьмо», Финн. Я уже взрослая.

— Матери не бывают взрослыми. Они наполовину целомудренные святые, а наполовину вечные ворчуньи.

— Ха.

Я утаскиваю манго из вазы с фруктами и отправляюсь на поиски ножа для овощей.

— Теперь я в порядке, ладно? Я счастлив. Так что, пожалуйста, оставь историю с Бритт. Пусть эта рана заживет.

— Считай, что я больше не вмешиваюсь, — клянется мама, поднимая руку. — Мудрая женщина умеет вовремя остановиться.

Я умалчиваю тот факт, что ей надо было остановиться еще несколько месяцев назад. Мудрые мужчины тоже знают, когда нужно отступить.

— Итак... — говорит мама голосом, в котором отчетливо слышится любопытство. — Чесс — милая.

На моих губах появляется улыбка.

— Милая, не то слово, которым бы я её описал.

— Да? А как бы ты её описал? Вот, возьми тарелку.

Идеальная. Трахабельная. Ошеломительная. Весёлая. Моя.

Моя.

Моя.

— Великолепная, — говорю я, кладя манго на тарелку. — Она великолепна.

Мама раздраженно вздыхает.

— Мужчины. Ни один из вас не умеет правильно выразить свои чувства.

Она заставляет меня благодарить за каждый восход солнца. Потому что я просыпаюсь, зная, что она есть в этом мире.

Отложив нож, поворачиваюсь к матери.

— Просто... будь с ней поласковее, ладно?

— Финнеган Дэр Мэннус, я никогда не бываю грубой со своими гостям, и тебе это прекрасно известно.

— Я не это имел в виду. У нее недавно были тяжелые времена. Чесс потеряла свой дом и рабочее место. Ее лучший друг сейчас по уши в новых отношениях. Да и родителей не видать на горизонте. — Я провожу рукой по лицу. — Чесс просто нужно немного заботы, хорошо. Для меня это важно.

Мама смотрит мне в глаза. Господи, она сейчас снова заплачет.

— Ох, Финн, ты уже сделал это. Ты влюбился...

— Боже. На этом всё. Больше никаких разговоров по душам, по крайней мере, в течение следующих пяти лет.

— Просто помни, Финнеган, — говорит она, игнорируя мой протест. — Люби сердцем, а не головой. Когда постоянно анализируешь чувства, все превращается в дерьмо.

Я морщусь, надеясь, что Чесс ее не слышала. И все же борюсь с улыбкой.

— Спасибо, мам, и не произноси слово «дерьмо». Это оскорбляет мои тонкие чувства.

Прежде чем она успевает треснуть меня полотенцем, я хватаю тарелку с манго и иду искать папу. Мне крайне необходима доза тестостерона.

ЧЕСС

Я ожидала, что комната Финна будет хранилищем всех его старых вещей, но это не так. Здесь есть несколько со вкусом подобранных черно-белых фотографий, запечатлевших его на разных этапах спортивной карьеры. Включая невозможно милый снимок Финна в детской лиге, где его толком не разглядеть за огромным шлемом и щитками, болтающимися вокруг худых ножек.

Комната полностью оформлена в светло-голубых и кремово-белых тонах. Я знаю, океан совсем рядом, скрытый за массивными окнами, слегка приоткрытыми, чтобы впустить морской бриз. Но сейчас его не видно, снаружи полная темнота, учитывая, что мы засиделись, болтая у огня после того, как ужин закончился, и вскоре вся семья разбрелась по своим постелям.

Сидеть с ним наедине, свернувшись под одним одеялом перед потрескивающим камином, показалось мне не лучшей идеей, поэтому я объявила о своем намерении отправиться спать. К сожалению, Финн решил пойти со мной. Не могу винить его за это. Мы живем в одной комнате, и уже поздно.

В его спальне собственная небольшая ванная комната, где я сейчас нервно топчусь, натирая локти кокосовым маслом и чистя зубы во второй раз. Обнаруживаю Финна лежащим в постели, он читает что-то на своем айпаде. К счастью он одет, на нем футболка и что бы там ни было еще, скрытое одеялом. Кровать выглядит хрупкой под его большим телом и широкими плечами. Пространство, оставленное для меня — это крошечный кусочек постели, обещающий длительный и полный телесный контакт.

Ладно, блин.

Финн поднимает взгляд и изучает меня с бесстрастным выражением лица. Могу сказать точно, он пытается понять, как меня успокоить, и задается вопросом, собираюсь ли я удрать. Эта мысль успокаивает, и я прислоняюсь к дверному проему.

— Я ожидала, что у тебя в комнате будет плед и куча сияющих школьных трофеев, — говорю я.

— Плед? — Он фыркает. — Я ирландского происхождения. Мы называем их тартэн, и вы не найдете их на моих стенах.

— Это самый ужасный ирландский акцент на свете.

Финн ухмыляется, его глаза невероятно голубые на фоне простыней небесного цвета.

— Родители перестроили дом три года назад и переделали все комнаты. Теперь он в два раза больше. Мы с Гленном забрали все, что хотели, из наших комнат, а остальное сложили в гараж.

— Ах, завершение детства, — говорю я с глубоким вздохом. — Это всегда так поразительно безжалостно.

— Твои родители поступили также, когда купили домик на колесах?

— Почти. Они прислали мне коробку с тем, что, по их мнению, мне нужно, а остальное раздали.

— Боже. Они тебя не предупредили? — Финн хмурится, отчего его бицепсы почему-то напрягаются. Отличный вид.

— Мы сейчас говорим о людях, которые назвали дочь Честер, потому что решили так очаровательно увековечить историю своего знакомства. — Я пожимаю плечами, крепко обхватив себя руками. — Мои родители любящие, щедрые и чертовски легкомысленные. Это я тот человек в семье, который не забывал вынести мусор, купить продукты и постирать белье. Зато они научили меня танцевать вальс и рисовать пальцами на стенах.

Взгляд голубых глаз Финна останавливается на мне, и я переступаю с ноги на ногу.

— Они не плохие, — бормочу я, сознавая, что голос слишком дрожит. — Но и надежными их тоже не назовешь.

Когда парень заговаривает, его тон мягкий и спокойный:

— Ты собираешься ложиться, Чесс?

Я выпрямляюсь и тяжело выдыхаю.

— И это все, что ты можешь сказать?

Он приоткрывает рот, словно хочет что-то добавить, но затем закрывает его, прежде чем открыть снова.

— Будучи тебе хорошим другом, мой долг сообщить, что когда ты стоишь на фоне света горящего в ванной, твоя ночная рубашка абсолютно прозрачна.

Я выскакиваю из дверного приема, выключая на ходу свет. С яростным взглядом плюхаюсь на кровать и проскальзываю под прохладное одеяло, слыша низкий утробный смех Финна.

— Засранец. — Натягиваю одеяло на грудь. — Мог бы и раньше сказать.

— Это была настоящая борьба, — признается он, поворачиваясь ко мне лицом. Его озорная улыбка исчезает. — Как еще я мог загнать тебя в кровать?

Со вздохом прижимаюсь к нему, пытаясь устроиться поудобнее среди подушек. Финн выключает ночник и тоже укладывается. Мы так близко, плечом к плечу, его колени упираются в мои, мои холодные пальцы шевелятся рядом с его, и спрятаться негде.

Я должна бы запаниковать, но это приятно. Безопасно. По крайней мере, пока.

Финн шепчет в темноте:

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через всё это, Чесс. Наверное, было нелегко. Мне всегда было интересно…

— Что? — хрипло шепчу я.

Финн подпирает голову рукой.

— Ты такая сильная.

— Едва ли.

— Когда мы с ребятами появились у тебя на пороге, мы орали и вели себя как толпа хулиганов, но ты совсем не испугалась.

— Вы вели себя как кучка щенков-переростков.

Он сверкает быстрой улыбкой.

— Верно. Думаю, ты просто привыкла иметь дело с таким дерьмом. Наверно с именем Честер в начальной школе было не сладко.

Я подсовываю подушку под щеку и смотрю на него снизу вверх.

— Дети быстро учатся. У нас ходили слухи, что за насмешки надо мной можно получить по губам, и желающих дразнить поубавилось.

— Но они все равно это делали. — Забота в его голосе вызывает боль в сердце, и кожу начинает нервно покалывать.

Мы оба знаем, что Финн зовет меня Честер. Но когда это делает он, моё имя становится просто мной, а не чем-то, от чего хочется спрятаться или съежиться. Я всегда жила с чувством, что существенная часть меня — не более чем дурацкая шутка, и теперь это словно подарок, о котором я никогда не мечтала.

Пальцами впиваюсь в пуховую подушку, пока пытаюсь взять себя в руки.

— В детстве всем приходилось иметь дело с трудностями. Если честно, думаю, большинство из нас заслуживает чертову медаль просто за то, что пережили все это. — Слегка подняв голову, я прищуриваюсь. — Или для тебя это было легко?

Финн теребит зубами нижнюю губу.

— Мои уши выросли намного раньше, чем голова смогла их догнать. И еще у меня были прыщи.

— Вон из города. Какой из тебя «красавчик Мэннус»?

— Тогда меня называли прыщавый Мэннус. — Он хрипло смеется. — По крайней мере, пока я не начал делать тачдауны.

— Готова поспорить, ты все равно нравился девочкам.

Теперь мы говорим вполголоса, и слова приобретают для нас особую важность.

— Я был квотербеком. Конечно, я им нравился.

— Это не единственная причина.

— А что, есть другая? — Каким-то образом он оказался ближе. Я не заметила движения, но сейчас мы лежим почти нос к носу, наши руки прижаты рядом на матрасе.

Я едва заметно улыбаюсь.

— Как уже говорила, ты хороший парень, Финн. Люди просто не могут тебя не любить.

Его глаза изучают мои. В полумраке они сверкают, как ночное небо.

— Я хочу тебя обнять.

Дыхание замирает, застревая в горле.

Финн настаивает, чувствую его голос всей кожей.

— Только это, Чесс. Позволь обнимать тебя, пока мы спим.

Не уверена, что приняла осознанное решение, но в следующее мгновение моя щека касается твердой груди, и я оказываюсь прижатой к стройному длинному телу Финна. Одной рукой он обвивает талию, а другой обхватывает затылок.

Финн такой блаженно теплый, что я закрываю глаза и тихо вздыхаю.

— Спасибо, — шепчет он мне в волосы.

Не думала, что раствориться в его объятиях и заснуть так просто.

Но это так.

Глава 13

ЧЕСС

Когда я просыпаюсь, Финн уже ушел. Неудивительно, он всегда встает рано. Приняв душ, я отправляюсь на поиски кофе.

Шон, которого мне так и хочется назвать капитан Мэннус или сэр, на кухне, достает из духовки что-то похожее на слоеную выпечку.

— Мясные пироги, — говорит отец Финна, когда я наливаю себе кофе. — Попробуй.

Он кладет золотистый пирог на тарелку, протягивает мне серебряные приборы и салфетку, а затем ставит тарелку на стол. Сажусь на металлический табурет и отрезаю кусочек.

— Восхитительно, — говорю я, жуя горячее маслянистое тесто, наполненное пряным мясом и овощами.

— Я приготовлю еще сегодня к обеду. — С изящной точностью он двигается по кухне, выкладывает пироги охлаждаться на стойку, и ставит еще один противень с тестом в духовку.

Я никогда раньше не имела дела с военными, поэтому не знала, чего ожидать от отца Финна. Может быть, я думала, что он суровый, строгий человек, который держится особняком или ворчит на всех, читая газету.

Но точно не подумала бы, что он такой, излучающий спокойную уверенность, вызывающий желание понравиться, и носит фартук с надписью «Кто отлично выглядит — тот отличный повар», готовя праздничное угощение для своей семьи.

— Вам Финн подарил этот фартук, да? — спрашиваю я.

Морщинки в уголках глаз Шона углубляются.

— Да, мэм, это был он. — Мужчина отрывает взгляд от своего занятия. — Ты хорошо знаешь моего сына.

Пожав плечами, я съедаю еще кусочек пирога.

— Во всяком случае, его чувство юмора мне знакомо.

Шон вытирает руки кухонным полотенцем. Чем дольше я наблюдаю за ним, тем сильнее замечаю армейскую сноровку. Ни единого движения впустую, никаких колебаний. Ему удается оставаться чрезвычайно грациозным, но при этом величественно властным.

Он напоминает мне менее импульсивную версию Финна.

— Ты не спросила, где мой сын, — замечает Шон.

— Если бы я задалась этим вопросом, то решила бы, что он на пробежке.

Губы Шона изгибаются в улыбке, так похожей на ухмылку Финна, когда он что-то задумал.

— Сейчас одиннадцать часов, — я чувствую себя обязанной пояснить, — он всегда тренируется с десяти. А после возвращается голодный и набрасывается на еду...

Финн влетает на кухню, потный и раскрасневшийся. Спортивные шорты низко висят на бедрах, белая майка промокла и прилипла к телу.

— Я чувствую запах мясных пирогов? Блин, я съел бы штук десять.

Шон ловит мой взгляд, доставая ещё одну тарелку из шкафа.

Финн наливает огромный стакан апельсинового сока и подходит ко мне. От него пахнет солнцем, морем и потом.

— Честер. — Целует меня в щеку. Жест полон нежности, от которой мурашки бегут по коже. Воспоминания о том, как я была окутана его сильным, твердым телом, вспыхивают в голове, вызывая желание прильнуть к нему сейчас.

Судя по задумчивому взгляду, он тоже все прекрасно помнит.

— Вижу, папа о тебе позаботился.

— И очень хорошо, — соглашаюсь я, сосредоточившись на кофе. Взгляд парня скользит к еде на моей тарелке и вспыхивает жаждой. Закатив глаза, протягиваю кусочек пирога, который Финн без колебаний хватает.

— Черт, как вкусно, — говорит он с тихим стоном, слишком приятным для моих ушей, учитывая, что он вызван едой.

— Финнеган, ты воняешь на моем камбузе, — мягко говорит Шон. — Ты знаешь правила. Сначала душ, потом еда.

— Так точно, Капитан! — поиграв для меня бровями, Финн берет стакан и поспешно уходит.

Я снова остаюсь наедине с Шоном, который смотрит так, словно знает что-то, чего не знаю я. Он достаточно умен, чтобы промолчать. Но внутри меня бушует буря из вины и сомнений.

Семья обожает Финна. Их радость по поводу его новых отношений так прекрасна, что разбивает мне сердце. Я не хочу им лгать.

Но не буду обсуждать это с Финном. Мы активно вовлечены в семейную предпраздничную деятельность. Начиная с установки рождественской елки.

Собравшись в большой гостиной, я, Мэг и Эмили наблюдаем, как мужчины вытаскивают из коробок части белого искусственного дерева. Шон негромко дает указания сыновьям, предотвращая споры, пока они пытаются понять, как это собрать. И вскоре трехметровая ель установлена возле окна, подключена к розетке, и мягко светится во всем своем великолепии.

— Знаю, что настоящие ели так чудесно пахнут, — говорит мне Мэг. — И некоторые блюстители традиций посмеялись бы, но я просто обожаю свою белую елку.

Я делаю снимок Финна и Шона, поправляющих ветки.

— А у меня серебристая ель. Вернее была. Наверное, она расплавилась.

Мой смех звучит наиграно даже для собственных ушей. Мег слегка приобнимает меня за плечи, и этот жест до жути напоминает её сына.

— Ну, я рада, что ты здесь, чтобы насладиться этим деревом.

Меня сбивает с толку любовь Мэннусов к тактильным проявлениям чувств. Моя мать продекламировала бы стихотворение о потере и потрепала по руке перед сном. Все эти обнимашки в новинку для меня, и тем не менее, я нахожу это весьма приятным. Особенно потому, что их никогда не навязывают и не заставляют чувствовать себя объектом жалости.

Мег объявляет, что она отправляется готовить свой «особый эггног» , от чего Финн и Гленн начинают хихикать, и я даже знать не хочу почему.

— Тебе не обязательно трудиться, — говорит Эмили, открывая коробки с украшениями. – Иди, повеселись немного и наряжай елку.

Жена Гленна миниатюрна, ее вьющиеся волосы темно-каштановые, почти черные, а кожа ровного смуглого оттенка, что говорит об испанском происхождении. Серебряные браслеты позвякивают вокруг запястья, когда она работает.

— Мне нравится это занятие, — отвечаю я. — Вешать украшения, по-моему, сложней. Куда бы я их не повесила, мне никогда не нравится.

— Гленн такой же.

Должно быть, удивление написано у меня на лице, потому что она иронично улыбается.

— Он ландшафтный дизайнер. Все должно быть идеально, в соответствии с визуальным балансом, иначе Гленн будет нервничать. В то время как я работаю учителем в пятом классе, поэтому научилась плыть по течению.

Я бросаю взгляд на старшего брата, который в данный момент пытается взять в захват голову Финна, и делаю снимок.

— Вы с Гленном давно вместе.

— Откуда ты знаешь?

— Это заметно по тому, как вы общаетесь. Флюиды. Словно вы так давно знакомы, что можете предугадать каждое движение друг друга.

Эмили сияет.

— Это так мило.

— Просто наблюдение.

К счастью, к нам подходит Финн со стаканом эггног для меня и стаканом чего-то, что пахнет горячим сидром, для Эмили.

— Прости, Эм. Особый напиток Мэг не подойдет ребенку.

Эмили смеется.

— Он никому не подойдет. — Она смотрит на меня. — Будь осторожна. Эта штука смертельно опасна.

Эмили направляется к елке, и я наклоняюсь ближе к Финну.

— Мне нравится твоя семья.

— Отлично. Ты им тоже.

Сейчас мы почти наедине, в стороне от всех, но я все равно говорю тихо.

— Они слишком мне нравятся, чтобы лгать им.

Финн выглядит удивленным.

— Ты ведь не делаешь этого.

— Делаю.

Судя по тону, его так и подмывает закатить глаза.

— Разве ты говорила им: «я без ума от вашего сына, и, кстати, у нас крышесносный секс?»

— Кто говорит такую ахинею чьим-то родителям?

Уголки его губ чуть подрагивают.

— Надо признаться, это было бы и правда неловко.

— Хватит меня бесить. Перестань вести себя как идиот. Я приехала сюда играть роль твоей подружки.

На этот раз он действительно закатывает глаза.

— Я пытаюсь все упростить. Не думай об этом как об игре.

— Но это игра. — Делаю глоток напитка, чтобы не наорать на него. И тут же жалею об этом. — Святая жидкость для зажигалок, что, черт возьми, в этом стакане?

— Виски с корицей «Огненный шар». — Финн спокойно похлопывает меня по спине. — Ты здесь, потому что ты моя девочка. И секс ничего не меняет.

Горло горит, сердце грозит превратиться в кашу, а я могу только смотреть на него и вздыхать.

— Финн, ну что мне с тобой делать?

На его лице мелькает легкая улыбка, но взгляд на мгновение удерживает мой.

— Держаться за меня. Уверен, что не подхожу никому другому.

Не успеваю я ответить, как он снова отходит, помогает украшать елку, шутит с Эмили и Гленном. Я фотографирую, ем фаршированные шляпки грибов, блюдо с которыми Мэг поставила на буфет, и осторожно потягиваю адский напиток.

Язык приятно немеет, а конечности наполняются теплом. Я делаю крупный план маленького эльфийского человечка, который стоит на полке (почему детям нравится, чтобы эльф, оживающий по ночам, болтался в доме, за гранью моего понимания), когда Финн возникает над моим плечом, заглядывая в экран камеры.

Я едва не вскрикиваю, но успокаиваюсь, изо всех сил стараясь не прислониться к нему. От него пахнет корицей и эггногом, запах, который теперь я нахожу чрезвычайно вкусным.

Его дыхание щекочет чувствительную кожу на шее.

— Ты можешь делать селфи этой штукой?

— Немного неуклюже, но могу, — признаю я.

— Так я и думал. — Теплая, твердая как стена, грудь прижимается к моей спине, когда парень вытягивает перед нами руку, держа свой телефон. — Скажи, привет!

Он делает снимок.

— И скромный iPhone торжествует над модным Nikon.

Я все еще моргаю, когда он рассматривает фотографию и быстро подавляет смех.

Мельком вижу изображение.

 — О, нет! — на фото у меня закрыт один глаз и открыт рот.

Финн хмыкает себе под нос.

— Ты похожа на испуганную рыбу.

Я хватаюсь за телефон, но он не отдает, посмеиваясь.

— Как ты это сделала, Честер?

— Сотри его или умрешь, Мэннус.

— Хорошо, но мне нужен другой взамен. — Ухмыляющаяся физиономия Финна так близко, что можно разглядеть темно-синие крапинки на радужках счастливых и полных озорства глаз.

— Ладно, — говорю я. — Сделай еще один.

Он перехватывает телефон поудобнее и вытягивает руку с ним вперед. Как только чувствую, что он готов нажать кнопку, целую его в щеку.

Финн вздрагивает, его дыхание замирает. Прежде чем успеваю отойти, он поворачивается, глаза слегка расширены. Я шокировала его, сделав первый шаг.

На моем лице появляется улыбка.

— Ну и как...

Финн прижимается губами к моим. Поцелуй сладкий и быстрый, просто прикосновение, легкий обмен дыханием. И все же ему под силу остановить сердце и послать жар вверх по моим бедрам.

Парень отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться взглядом. В течение одной напряженной секунды мы смотрим друг на друга, дыша немного быстрее и глубже, словно сомневаясь, что сейчас произошло. А потом он снова целует. Еще одно мягкое касание, просто убедиться, что на этот раз все по-настоящему.

Третий поцелуй за мной. Его губы твердые и гладкие, вызывающие зависимость.

Финн издает негромкий гортанный звук, губы скользят по моим, словно наслаждаясь ощущением меня.

Мы едва прикасаемся друг к другу, почти не целуемся, и все это похоже на безумие, как будто сейчас мы должны взять все, что возможно. Моя рука поднимается, пальцы сжимают его рубашку. Больше. Дай мне больше.

— Эй, хорош вам, — говорит Гленн-крысиный ублюдок, внезапно возникнув рядом. — Мы должны наряжать ёлку, а мама опять всех напоила.

Взгляд Финна пугает, на месте Гленна я бы убежала. Но у этого человека, похоже, иммунитет. Он одаривает нас самодовольной ухмылкой и отступает, держа серебряное украшение в виде шара и посмеиваясь.

Покачав головой, Финн снова поворачивается ко мне. Встретиться с ним взглядом — это уже слишком. Я не могу поцеловать его снова. Только не здесь. Не сейчас. Я не смогу остановиться.

— Ну все, поцелуи на глазах у всей семьи окончены, — выпаливаю я, ненавидя себя за это.

Жар стыда заливает щеки, в то время как Финн просто смотрит на меня. Я ожидаю увидеть разочарование. Но все еще хуже. Выражение его лица нежное, как будто он, забавляясь, безмолвно спрашивает: «Ох, Чесс, ну кого ты хочешь одурачить?»

— Я думаю, — говорит он, выдержав чертовски долгую паузу, — нам надо будет еще попрактиковаться в этой игре.

И с этими словами он уходит. А я хочу последовать за ним.

ФИНН

Пляж Блэк Бич на закате — одно из моих самых любимых мест в мире. Почти нереальная картина из сверкающих оранжевых, ярко-розовых и бирюзово-голубых тонов. Склон утеса вспыхивает пламенем цвета мандарина в угасающем свете солнца. Воздух становится прохладнее с привкусом соленых морских брызг.

Несколько серферов наслаждаются вечерними волнами. Я знаком с некоторыми из них, но, к счастью, меня еще не узнали. Мне нужно побыть одному.

Именно поэтому я не пригласил Чесс с собой, хотя все равно хочу показать ей это место.

Теперь я знаю вкус ее губ. Мы целовались. Если это можно назвать поцелуями. Несколько быстрых чмоков с рейтингом «детям до тринадцати». Но черт меня возьми, если эти украденные прикосновения, безумные и почти неуклюжие, не были самым горячим из того, что я делал за последнее время. Одно прикосновение ее губ, и я тверд. Второе — хочу быть в ней. Мне было это необходимо.

Безумие в том, что всё произошло очень неожиданно. Она поцеловала меня в щеку, а я в ответ попробовал ее губы на вкус. Я был словно сжатая пружина, не в силах пошевелиться или сделать что-нибудь, только украсть еще несколько поцелуев, как жадный, похотливый ублюдок, боящийся, что возможность уплывет у него из рук.

А потом случилось это. Она притворилась, что все было для вида.

Чушь.

Вопрос в том, что мне с этим делать? Вывести ее на чистую воду? Или закрыть на это глаза?

Никогда раньше не чувствовал себя нерешительно. Если колеблешься на поле, тебе конец. Мы тренируемся, выполняем упражнения, и снова тренируемся до тех пор, пока реакция не станет мышечной памятью и инстинктом. В этом есть особое удовольствие. Черт возьми, приятно знать, что в чем-то ты один из лучших. Я понимаю, что не лучший квотербек в мире. Пока нет. Но буду. Совершенство в этом виде спорта приходит с опытом и поиском своего ритма.

Но с Чесс. Здесь я словно игрок детской лиги. Нарезаю круги вокруг, не зная правил и не понимая, как себя вести. Это охренительно обидно. Так как у меня нет права на ошибку. Только не с ней. Она слишком важна для меня.

Здесь я на распутье.

Тихий голос внутри нашептывает бежать, пока не поздно. Самое простое решение. Беспроигрышный вариант. Я могу отступить, и общаться с Чесс просто как с другом. Одним из тех, кому я звоню пару раз в месяц, когда есть время и нечем заняться.

Именно это советовал Декс, а этот человек знает толк в стратегии.

«Оставь Чесс в покое. Наслаждайся одиночеством».

Я наблюдаю, как серфер гребет прочь от берега, окликая своего приятеля. Их звонкие голоса разносятся по округе, прибой разбивается о берег. Солнце отражается на гребне волны, делая ее мутной, бирюзово-голубой.

Чувствую себя старым. Мне нет еще и тридцати, я не достиг полного расцвета своей карьеры, и вдруг чувствую себя чертовски старым. Помимо прочего. Я мог бы стать отцом.

У неё были бы мои глаза? Она также как я ненавидела бы зеленый горошек?

Зарываю пальцы в песок. Он холодный и шершавый в глубине.

Звук телефонного звонка заставляет отряхнуть руки.

Я тянусь к нему, ожидая услышать Чесс.

— Привет, я внизу на пляже.

— А, ну ладно.

Это не она.

— Бритт? — оглядываюсь вокруг, словно правда ожидаю, что она выскочит из песка.

— Да, это я. — делает паузу. — Ты принял меня за кого-то другого?

Ну, разумеется. Но не говорю этого.

— Что-то случилось?

Понятия не имею, почему она звонит, но мне это не нравится. Похоже на одну из тех женских уловок, которые заканчиваются тем, что она плачет, а я чувствую себя мерзавцем.

— Я... хм… — она откашливается. — Слушай, мне не понравилось, как мы расстались.

Вот почему я безнадежен в отношении женщин. Потому что понятия не имею, что она имеет в виду. Бритт спросила, не против ли я, что мама пригласила её к нам на праздники. Я ответил, что против. Все, что ещё нужно?

Мое молчание, должно быть, слишком затянулось, потому что девушка снова издает этот звук, как будто слова даются ей с трудом.

— Я хотела кое-что сказать тебе, Финн. Но была расстроена и сбита с толку. — Мягкий смешок. — Мне было не просто увидеть тебя снова.

Ну вот, опять я начинаю чувствовать себя дерьмом за то, что так быстро выпроводил её. Щипаю себя за переносицу. Головная боль уже близко. Надо вернуться в дом. Я слишком долго отсутствовал под предлогом, что мне нужно купить вино к ужину.

— Знаю, это тяжело, — говорю Бритт так мягко, как только могу. — Просто я... я думал о ней.

В горле стремительно и болезненно поднимается комок, и я судорожно сглатываю.

— Ты тоже это делаешь, — шепчет она хрипло.

— Иногда. — Прижимаю пальцы к горячим векам. — Бывают моменты.

— На днях мне пришло в голову, что сейчас она была бы уже достаточно взрослая, чтобы есть детское питание, — голос Бритт дрожит. — Я остановила машину и плакала.

— Мне очень жаль. — Не знаю, что еще сказать.

На пляже уже холодно. Я поднимаюсь на ноги. Больше не хочу здесь сидеть. Мне нужно вернуться домой.

Чесс пошла прилечь ненадолго, её настигла смена часовых поясов. Но уже должна проснуться.

— Давай встретимся за ланчем, когда ты вернешься? — спрашивает Бритт, возвращая меня к разговору.

Ища ключи по карманам, я прижимаю телефон плечом к щеке.

— Ты все еще в Новом Орлеане?

— Да. Задержалась на некоторое время.

В этом нет смысла. Её дом в Лондоне.

— Я уехал на неделю.

— На следующей неделе я ещё буду здесь, — говорит она.

Я ничего не отвечаю, и Бритт снова нажимает.

— Просто хочу тебя увидеть. И я... я бы предпочла не обсуждать все это по телефону.

Решаю не упоминать, что это она позвонила мне. Здесь что-то не так. Такое чувство, словно она прощупывает почву, готовясь пригласить меня на свидание.

— Бритт, я не знаю...

— У нас есть кое-что общее, Финн. И никто из окружающих нас людей не понимает, каково это. Мне больше не с кем поговорить.

В её голосе отчаяние и боль, и это уже слишком для меня. Вздохнув, завожу джип и трогаюсь с места.

— Ладно. Напиши на следующей неделе, и мы что-нибудь придумаем.

Повесив трубку, бросаю телефон на сиденье рядом. Я совершенно не хочу с ней встречаться. Делясь с ней чем-то, я не чувствую себя лучше. Есть только один человек, который может это сделать. Свернув на главную дорогу, направляюсь к Чесс.

Я не могу ее отпустить. Слишком поздно. Но могу дать ей пространство.

И либо она примет это и сама отойдет в сторону, либо это покажется ей таким же противоестественным, как и мне. Интуиция подсказывает, что это будет второй вариант. Я чертовски на это надеюсь. 

Глава 14

Чесс

Просто ужасно, осознавать, насколько хорошо Финн Мэннус умеет мной манипулировать. Весь остаток дня до самого ужина, он держит меня на расстоянии. Он не холоден, нет. Едва ли. Он прекрасный хозяин. И очень внимателен, втягивая меня в общие беседы, и заботясь, достаточно ли я поела.

В этом вся проблема. Он обращается со мной как с гостьей. Исчезли все те легкие прикосновения, словно ему сложно держать руки подальше. И то, как он всегда умудрялся стоять так близко, что наши руки соприкасались. И дразнящие взгляды, которые заставляли хотеть большего.

Я не замечала всего этого, пока он не прекратил.

В результате, это я ищу его внимания. Я та, кто находит повод подойти ближе, прикоснуться к его запястью или изгибу бицепса. И хотя Финн не говорит об этом ни слова, знаю, он с пугающей точностью предугадал мою реакцию.

Не знаю, восхищаться его способностями или сердиться.

Правильный ответ — и то, и другое.

Мое раздражение растет, когда он даёт мне пространство и уезжает за вином к ужину, не позвав с собой. Его не было больше часа.

Понимаю, что злюсь в основном на себя. За то, что струсила. За то, что притворялась, что у того, что есть между нами, нет будущего. Знаю, Финн заботится обо мне. И делает так, чтобы я чувствовала это каждый день. Он никогда не сделает мне больно. Не нарочно.

Я должна извиниться, потому что, вела себя жестоко и несправедливо. Но у меня нет такой возможности. Финн держит дистанцию, а его семья радушные хозяева, поэтому мы никогда не остаемся наедине.

Перед ужином Финн с отцом устраиваются в гостиной поиграть в шахматы.

— Не знала, что ты играешь, — говорю я ему, присаживаясь рядом на диван, чтобы понаблюдать.

— Мы так и не добрались до «я люблю поиграть в шахматы » стадии в наших отношениях, — говорит Финн, лукаво подмигивая.

Толкаю его в плечо.

— Умник. — Боже, я готова на все, чтобы просто побыть рядом. Это нелепо.

И даже больше, ведь мое сердце подпрыгивает, когда он толкает меня плечом в ответ и тихо посмеивается.

— А ты играешь в шахматы, Чесс?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык, потому что Шон с интересом на нас смотрит.

— Нет. Признаюсь, это выше моего понимания.

— Тогда смотри и учись, мой друг.

— Я посмотрю, но все, что увижу, это беспорядочно переставляемые по доске фигуры.

Фыркнув, Финн присаживается на корточки и изучает доску. Строгое, сосредоточенное выражение его лица очаровательно и откровенно горячо. И становится еще сексуальнее, когда понимаю, что он хорош в этом, действительно хорош.

Я теряю счет времени, отец и сын бьются с азартом людей, ведущих настоящее сражение.

В конце концов, мне надоедает наблюдать, и я устраиваюсь, полулежа на диване, чтобы почитать. Не отрывая взгляд от доски, Финн кладет мои ноги себе на колени и накрывает теплой рукой лодыжку. Я продолжаю читать, но мне нравится. Нравится, как часто его большой палец поглаживает кожу в рассеянной нежной ласке. Что бы ни происходило между нами, знаю, он не сердится на меня. И часть напряжения покидает мое тело.

После ужина я возвращаюсь в комнату и переодеваюсь в удобные брюки и просторную рубашку. Затем Гленн, Эмили, Финн и я направляемся в гостиную, чтобы посмотреть фильм.

— Чувствую себя как школьница, — говорю я Финну. — Смотрю фильм с мальчиком, пока его родители в соседней комнате.

Он бросает на меня понимающий взгляд.

— Позволишь мне пошалить под одеялом?

Я не отвечаю, оставляя вопрос открытым, и он прищуривается.

Гостиная Мэннусов — это большое, но уютное пространство с секционным диваном у дальней стены, и парой больших кресел, сгруппированных вместе напротив камина, выложенного из камня по центру комнаты.

— А где телевизор? — спрашиваю я.

Гленн берет пульт дистанционного управления.

— Прямо здесь.

С потолка начинает спускаться киноэкран.

— Вау.

— Прошлогодний подарок отцу от Финна на Блажество, — говорит Гленн. — Я кстати, все еще жду свой, жмотяра.

— Эй, — произносит Финн со смехом. — Я снабжаю тебя спортивной экипировкой.

— Ты получаешь её бесплатно.

— Не слушай Гленна, Чесс, — подает голос Эмили. — Он не принял бы такой дорогой подарок, даже если бы Финн тайком пронес его в наш дом. — Она направляется к креслу. — Моя спина меня убивает.

— Черт возьми, детка, — жалуется Гленн. — Ты же знаешь, я люблю смотреть на диване.

— Ну, тогда прижимайся к Финну и Чесс. — Девушка опускается в кресло и счастливо вздыхает. — Или ты предпочитаешь сам вынашивать этого ребенка?

— Ну конечно, аргументы, основанные на фантазии, всегда срабатывают, — ворчит он и плюхается в кресло рядом.

— Сосунок, — говорит Финн, растягиваясь на огромном углу дивана.

Я прохожу мимо, намереваясь занять противоположный угол, но Финн протягивает руку и обхватывает моё здоровое запястье. Я замираю, глядя на него сверху вниз. Но он ничего больше не делает, его хватка теплая и надежная, когда он решительно встречает мой взгляд.

Выбор за мной, прижаться к нему или двигаться дальше. Если выдерну руку и сделаю шаг назад, он не будет удерживать. Я опускаюсь вниз. И Финн двигается вместе со мной, поворачиваясь и прижимая меня к боку, мои ноги свисают с его, а голова лежит на диванной подушке под его подбородком.

Ни один из нас не произносит ни слова, когда он тянется назад, хватает толстое одеяло и укрывает нас. Прижавшись к твердой груди, я думаю, что никогда больше не смогу смотреть фильм в одиночестве. Не тогда, когда он рядом.

Финн хмыкает, словно говоря: «давно пора», и обнимает за талию.

— Что смотрим? — спрашиваю я хрипло.

— «Крепкий орешек», — слова грохочут у меня под лопатками. — Рождественская классика.

— «Приезжай на побережье, соберемся вместе, немного посмеемся...»

Губы касаются моего уха.

— Обещаю ничего не взрывать.

Гленн снова возится с пультом, и свет гаснет. Я видела «Крепкий орешек» раз десять. И знаю эти слова наизусть. Но сейчас не слышу их.

В комнате темно, силуэты Гленна и Эмили видны на фоне экрана. Устроившись на диване, мы с Финном оказались в другом мире. Я даже не могу притвориться, что смотрю фильм. Мелькают картинки, звучат реплики, но мое внимание приковано к мужчине рядом.

Он немного сдвигается, перемещаясь так, что мы оказываемся в позе «ложки». Его тело твердое как скала сливается с моим, принося тепло и комфорт. Ну или так должно быть. Мое восприятие сейчас настолько обострено, что заставляет крошечных бабочек делать сальто в животе. Что-то твердое упирается мне в задницу, и я напрягаюсь.

— Это что... — тихо шепчу я в темноте.

Но Финн слышит.

— Ага, — отвечает мне в висок. — Ты подошла слишком близко, и он решил поздороваться.

Опустив голову, я улыбаюсь в подушку. Чертенок во мне заставляет чуть выгнуть спину, толкая задницу назад.

Финн тихо ворчит. Его широкая ладонь ложится на мой живот, удерживая на месте. Мучительно медленно, почти не двигаясь, он прижимается ко мне. В остальном наши тела лежат абсолютно неподвижно. Ох, но мое сердце бьется как сумасшедшее, яростно колотясь в груди.

Финн прерывисто выдыхает, словно не в состоянии полностью контролировать дыхание. Его губы касаются моих волос.

— Боже, ты так хорошо пахнешь. Ты всегда так чертовски хорошо пахнешь, — тихо бормочет он, слова едва слышны, заглушаемые звуками фильма.

— Это кокосовое масло, я использую его для кожи, — шепчу я в ответ, притворяясь, что все в порядке, моя киска не пульсирует, а дыхание в норме.

Финн делает глубокий вдох и медленно выдыхает.

— Это ты. Все ты.

Его сотрясает дрожь, он как натянутая струна, пытается взять себя в руки. Ладонь, гладившая мой живот, начинает медленно исследовать.

Груди налились, соски напряжены. Делаю глубокий вдох и выдох. Экран становится размытым. Все мысли улетучиваются.

Рука Финна скользит под рубашку. Пальцы слегка шершавые от мозолей, но легкие как перышко, поглаживают кожу. Волна удовольствия пробегает по телу, и я втягиваю воздух, безмолвно поощряя. Он водит большим пальцем вверх и вниз, дотрагиваясь до пупка и задевая пояс брюк.

Ладонь движется выше, и кончик большого пальца касается изгиба груди. Мы оба замираем. Финн снова вздрагивает, прижимая палец к моей обнаженной коже, и издает почти беззвучный стон.

Веки трепещут, желая закрыться. Я прижимаюсь щекой к диванной подушке, ожидая, желая, чтобы он продолжил. Финн согревает дыханием мои волосы, а затем скользит рукой вверх и обхватывает грудь. Тепло и тяжесть ладони так приятна, что я задыхаюсь.

Тело Финна дергается, он придвигается ближе. Рукой поглаживает грудь, мягко сжимая. Так хорошо. Идеально. Дыхание становится резче, бедра дрожат. В темноте, спрятавшись под одеялом, он тихонько меня ласкает, играя с моим телом. Палец касается соска.

— Я хочу тебя видеть, — шепчет Финн, потирая тугую вершинку. — Пососать здесь.

Легкий щипок. Восхитительная вспышка пронзает низ живота, собираясь влажным жаром в моей киске.

Я больше не могу это выносить. Двигаясь как в тумане, перекатываюсь на спину, мое тело покоится в кольце его рук. Это движение заставляет его ладонь соскользнуть прямиком к другой груди. Он собственнически обхватывает её, и наши взгляды встречаются. Никто не произносит ни слова.

Хочу поцеловать его. Хочу этого очень сильно, губы покалывает от потребности почувствовать его вкус.

Мы не можем целоваться. Не здесь. Это создаст шум, и нас заметят. И когда я все-таки целую Финна, то уже знаю, что не остановлюсь на этом. Я хочу его. И вижу, как понимание отражается в его глазах. Это сводит его с ума, но ему нравится. Он упивается этим.

Нахмурив брови и прикрыв глаза, он продолжает ласкать, дразня мои бедные, ноющие соски.

Люблю, когда меня дразнят, когда удовольствие нарастает и медленно доходит до точки. Но это слишком легко сходит ему с рук. Осторожно переворачиваюсь на бок лицом к Финну. Он наблюдает за моим движением, в его глазах светится предвкушение. Удерживая взгляд, я просовываю руку ему под рубашку.

Упругий пресс напрягается под моей ладонью, словно парень боится щекотки. Боже, он такой теплый и твердый. Я глажу, наслаждаясь ощущением его мягкой кожи и тем, как он подрагивает, будто не может решить, отстраниться или прижаться теснее.

Желание быть ближе побеждает, он склоняется ко мне, и скользит бедром между моих ног.

Счастливо вздохнув, я льну к нему, губы находят гладкий изгиб, где шея переходит в плечо. Он так восхитительно пахнет, чистотой, как мыло, и пряностями, словно секс и феромоны. Аромат Финна проникает прямо в мозг, в голове появляется легкость, в то время как тело вспыхивает жаром.

Я облизываю этот изгиб, и парень стонет на выдохе. Ладонь сжимает грудь чуть сильнее.

Улыбаясь, дергаю за пуговицу джинсов, и они расстегиваются. Финн замирает абсолютно неподвижно и довольно рокочет. Такой напряженный. Вкусный. Так бы и съела.

Моя рука скользит под пояс боксеров. Его член поднимается навстречу, горячий и шелковисто-гладкий. Он сильно пульсирует. А в ответ я нежно глажу его по всей длине.

Дыхание Финна становится рваным. Парень дрожит, но почти не двигается, пока я легонько ласкаю его член. Вверх и вниз, слегка сжимая кончик. Финн протискивает свободную руку под меня и притягивает ближе.

Наши тела переплетены, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, я глажу его член, пока он пощипывает и играет с моим соском. Это все что мы можем сейчас, чтобы нас не заметили. Бедро, вклинившееся между моих ног, ритмично надавливает в сводящем с ума ритме на мой клитор.

Дрожа, Финн покачивает бедрами, медленно трахая мою руку. Обвожу большим пальцем кончик члена, дразня широкую головку. Толчки усиливаются. Не знаю, кого из нас трясет сейчас сильнее. Я могла бы кончить вот так. Но больше всего я хочу его освобождения. Прижимаясь ближе, посасываю чувствительное местечко на его шее и сжимаю член крепче.

Финн издает мучительный звук, почти всхлип, а потом дергается так сильно, что я едва не выпускаю его из рук. Влажный жар разливается по пальцам. Мы оба дрожим и задыхаемся, пока он переживает оргазм.

Финн оседает на меня, его влажное дыхание согревает шею.

Мир вокруг медленно возвращается — громкие взрывы в фильме, вспышки света от экрана играют на его коже.

Словно очнувшись от глубокого сна, он моргает, ресницы трепещут. А потом взгляд проясняется, устремляясь на меня с такой силой, что перехватывает дыхание. Его губы едва шевелятся, а голос такой тихий, что слышу только я:

— Спальня. Сейчас. Или я возьму тебя прямо здесь.

Я плавно поднимаюсь, нетвердо вставая на ноги. Тело словно мне не принадлежит. Каким-то образом он завладел им, разум покинул эту пульсирующую потребностью массу. Мои соски твердые до боли. Мне необходимо, чтобы он ущипнул их сильнее, накрыл своим ртом и пососал...

Кровь стучит в ушах, словно со стороны я слышу, как желаю спокойной ночи Гленну и Эмили.

Эмили уже спит.

Гленн не оборачиваясь, машет рукой.

Знаю, что Финн идет следом. За мной. От этой мысли бросает в жар, давление между ног нарастает. Бедра сжимаются с каждым шагом.

Я не успеваю уйти далеко. Лишь только темнота коридора смыкается, теплая ладонь обхватывает мое плечо и разворачивает.

Парень молча прижимает меня к стене, одной рукой запутавшись в волосах, а другой обхватив подбородок. Но не целует. Пока ещё нет. Наше дыхание смешивается, мы оба тяжело дышим, глядя друг на друга в полумраке. Он сжимает челюсть. Я бы подумала, что Финн в ярости, если бы не пронзительный взгляд. Словно он испытывает боль.

Потребность.

Это она. Знаю, потому что, испытываю то же.

Я приподнимаю подбородок, слегка подталкивая его руку, и льну щекой к ладони.

Он с трудом сглатывает, поглаживая пальцем мою челюсть.

— Скажи еще раз, что я не лучший вариант, потому что мне не терпится доказать, как сильно ты ошибаешься.

Чуть слышный шепот, но в нем твердое обещание. Предвкушение трепещет внутри.

— Так докажи.

Все напряжение покидает его на выдохе, сменяясь решимостью.

И когда он, наконец, целует, то действует не грубо и нетерпеливо, это глубоко и всепоглощающе, словно после множества отказов он наконец заполучил свой приз. А может, это я ощущаю, что нашла то, чего мне так не хватало, потому что воспламеняюсь от одного его касания. Ничто не сравнится с поцелуем Финна Мэннуса. Это великолепно, восхитительно. Идеально.

С низким рыком он отдается поцелую, легкими движениями предлагая мне свой язык, уговаривая поиграть с ним. Я так и делаю, пробуя, принимая. Быстрый вдох, и я снова задерживаю дыхание, стараясь поймать губами каждый грубый, мучительный звук, что он издает, как будто умирает, и только я могу его спасти.

Я так чувствительна сейчас, что каждый стук его сердца эхом отдается в моем теле. Пальцы цепляются за рубашку на его спине. Меня трясет от желания, губы распухли, челюсть ноет.

Словно почувствовав мою потребность, Финн крепче сжимает волосы и берет мои губы в плен мягкими, покусывающими поцелуями, все это время ведя нас к своей комнате.

Рука шарит у меня за спиной. Парень открывает дверь, и мы оказываемся в прохладной тишине нашей спальни. Стоя в центре комнаты, я наблюдаю, как он закрывает дверь, стягивает с себя рубашку и отбрасывает ее в сторону. Бледный свет луны играет на перекатывающихся мышцах, когда он двигается. И я упиваюсь этим зрелищем, сжимая пальцы от потребности прикоснуться.

Сверкнув глазами, Финн протягивает руку и щелкает выключателем. Прикроватные лампы загораются, он медленно растягивает губы в улыбке, в глазах голод.

Мой желудок делает небольшое сальто.

— Мы боимся темноты, да?

Он делает шаг ближе, выглядя таким же взъерошенным, как и я, волосы в беспорядке, взгляд пристальный.

— Хочу видеть ясно.

Мы разговариваем почти шепотом, не желая разрушить этот момент между нами.

Финн останавливается так близко, что я чувствую его тепло, вижу, как быстро бьется пульс у основания шеи. Он опускает веки в ленивой задумчивости. Мягко проводит пальцем линию вниз по моей шее, вызывая легкую дрожь. Цепляет край рубашки и тянет вниз. 

— Сними её.

Его низкий шепот скользит как бархат по телу.

Удерживая его взгляд, я скидываю рубашку. Прохладный воздух обдает кожу.

У Финна перехватывает дыхание. Он смотрит, не моргая, его грудь слегка поднимается и опускается.

— В ту ночь в баре, — шепчет он хрипло, — на тебе был золотистый шелковый топ. Мне хотелось запустить под него руки и обхватить эти идеальные сиськи.

Он проводит тыльной стороной ладони по моей груди, и я вздрагиваю.

Финн рычит.

— Уже тогда, Чесс, я знал, что они охренительно красивые. — Его палец легко касается соска. — Мне хотелось пососать эти сочные соски. Прямо там, в баре. Прямо через твой маленький топик.

Я слегка пошатываюсь.

Его взгляд находит мой.

— Сними остальное. Я хочу видеть всю тебя.

Мои руки тянутся к поясу штанов.

— Ты тоже. Дай мне на тебя посмотреть.

Наши взгляды встречаются, когда он расстегивает джинсы и нетерпеливо стягивает их. Прежде чем мои штаны касаются пола, он уже полностью обнажен. И сейчас есть только мы. Этот Финн весь мой. Его член гордо торчит вверх, твердый и длинный, чуть подрагивая и покачиваясь под тяжестью собственного веса, маленькая жемчужина предэякулята блестит на кончике.

— Ты прекрасен, — говорю я.

Финн сжимает свой огромный член в руке, слегка поглаживая.

— А ты — моя.

Я тянусь к нему, обвиваю руками шею, и прижимаюсь губами к губам. Меня окутывает теплом, его твердое тело прижимается к моему мягкому, язык погружается в мой рот, пробуя на вкус.

Он увлекает меня с собой, ни на минуту не отрываясь от губ, и укладывает на прохладную постель, покрывая поцелуями шею. Большие руки как во сне скользят по коже, медленно, мягко.

Я извиваюсь, пока он проводит языком дорожку по груди, ища нежный бутон соска. Все то время на диване он играл со мной, возбуждая, делая такой чувствительной, что сейчас малейшее прикосновение почти невыносимо.

И он знает это. Я понимаю это потому, как Финн смотрит из-под полуопущенных век, такой требовательный и сексуальный, словно его задумка удалась.

— Так чертовски великолепно.

А затем облизывает мой бедный, затвердевший сосок короткими, неторопливыми движениями, пробуя на вкус, знакомясь с его текстурой. Этого натиска достаточно только лишь чтобы я почувствовала его и захотела больше.

Он довольно ворчит, создавая вибрацию, отдающую прямиком в мой клитор.

Я больше не могу это выносить.

— Ты... — судорожно сглатываю, вздрагивая, когда он вновь щелкает языком.

— Что? — шепчет Финн, лениво проводя языком по соску.

— Пососи их, — хриплю я. — Пожалуйста. Они так болят.

Финн мучительно стонет и обхватывает грудь огромной ладонью, наслаждаясь тем, как та заполняет её. Первое влажное движение его рта заставляет меня сдержать всхлип. Я выгибаюсь дугой на кровати, но он крепко меня держит, ритмично посасывая.

— Финн. — Мой голос тонкий и дрожащий — Пожалуйста. Еще.

Он бормочет горячие, безумные слова, его дыхание учащается. Губы находят другой сосок, он чуть прикусывает его зубами, поглаживает языком и втягивает в рот, начиная посасывать. И это так приятно, что я кажется растекаюсь в гребаную лужицу.

Мои бедра раскачиваются, я скулю, нуждаясь в большем.

— Тс-с. — Он нежно целует мой сосок. Ты же не хочешь разбудить моих родителей.

Этот лукавый шепот проникает прямо в душу. Мы дрожим, разделяя запретную фантазию, притворяясь, что нас могут поймать. Это делает все еще интенсивнее. Комната кажется темнее, его кожа на моей горячее.

Медленные, ленивые поцелуи воспламеняют тело, пока умелые пальцы скользят вниз по моему дрожащему животу. Его пальцы толстые и длинные, и к тому времени, как он нежно скользит ими по набухшему бутону клитора, я почти кончаю.

Финн трется щекой о мою грудь, кончиком пальца обводя клитор.

— Я хочу трахнуть тебя.

Кажется, я хнычу, цепляясь руками за его плечи и затылок.

Он нежно целует изгиб груди. Его голос — темный мед.

— Ты позволишь мне, Честер? Позволишь мне трахнуть тебя?

У меня вырывается бессвязный звук. Финну этого достаточно.

Тени смещаются, когда он приподнимается, нависая надо мной и попадая в полосу света лампы. Боже, это тело, золотистое и подтянутое. Я хочу облизать каждый дюйм. Хочу почувствовать его на себе.

Он устраивается между моих раскрытых бедер, его тело твердое и крепкое, кожа разгоряченная и влажная от пота, и это так хорошо, что я снова стону.

— Ш-ш-ш, — шепчет он мне на ухо. Его тело дрожит. — Боже, так приятно чувствовать тебя.

Мои руки скользят вниз по его спине, запоминая жесткий рельеф мышц. Мне нужно, чтобы он был во мне.

Но он просто перебирает мои волосы, смотря на меня сверху вниз взглядом, который показывает слишком многое.

— Ты не против, Честер? — Нежность в его голосе обволакивает сердце и сжимает. — Мы идем дальше? — он ласково касается моей щеки. — Я могу использовать что-нибудь.

— Нет. — Я облизываю опухшие губы. — Только ты. Сейчас.

Финн на мгновение опускает ресницы, а затем устремляет на меня взгляд, словно я его Рождество. Он отводит бедра назад, головка члена упирается в мой вход. И...

— Ох, черт, — стону я.

Я чувствую, как он движется, как напрягаются его мускулы, когда он толкается вперед, протискиваясь глубже внутрь меня. Такой толстый. Такой совершенный. Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его твёрдости, пытаясь задержать удовольствие.

Тишину нарушает мучительный стон. Это Финн.

Остановившись на полпути, он приподнимается на локтях, тяжело дыша.

— Ты в порядке?

В порядке? Я приподнимаю бедра, разводя их шире.

— Еще.

— Блядь, да, — стонет он. Один уверенный толчок, и он во мне по самые яйца, глубоко до боли.

Я жажду этой боли.

— Еще. Больше.

Грязные слова срываются с его губ, когда он начинает двигаться, давая мне то, что я хочу. Но Финн не спешит. Делает это медленно, наслаждаясь, словно стараясь запомнить каждую чертову секунду. И мне это нравится.

— Поговори со мной, — умоляет он, двигаясь в медленном устойчивом ритме.

Я едва соображаю, мой мир сузился до тяжелого скольжения его члена во мне.

— Поговорить?

— Твой голос, — говорит он. — Чистый секс. Люблю твой голос.

Что этот человек со мной делает. Я обхватываю ладонями его влажную шею, прокладываю дорожку поцелуев вдоль челюсти.

— А я люблю твой член.

Он дрожит.

— Да?

— В первый раз, когда я его увидела, то представила...

Финн замирает, пульсируя внутри меня.

— Что? Скажи.

— Как беру его в рот.

Он низко стонет, покачиваясь напротив меня. Пот стекает по его виску, дыхание обжигает мне ухо.

— Блядь. Еще, расскажи мне больше. Как бы ты это сделала, Чесс?

Медленная дрожь пробегает по коже.

— Я бы взяла его мягким, и чувствовала, как он твердеет, когда я втягиваю его в рот.

— Блядь. — Финн врезается в меня тремя жесткими толчками, ударяя так глубоко, что я задыхаюсь каждый раз, прежде чем он снова замедляется. Финн намеренно неторопливо двигается внутрь и наружу своим толстым восхитительным членом, удерживая этот дьявольский ритм.

Его щека касается моей.

— Что потом?

Это почти слишком, представлять его вот так, в то время как он двигается внутри меня.

— Я хочу, чтобы ты извивался от удовольствия, пока я отсасываю тебе. Чтобы сжимал простыни и рычал, когда я вбираю твой член глубоко в рот. — Боже, я хочу этого.

— Господи. — Он вздрагивает и опускает голову ниже. Мягкие губы касаются моего плеча. Его голос низкий и глубокий. — Собираешься меня связать?

Его член входит и выходит, вторгаясь и отступая. Я с трудом сглатываю, пытаясь сосредоточиться на словах.

— Нет, — шепчу я. — Тебе придется лежать смирно. Твоя сила воли против моего языка. Это часть веселья.

Он стонет тихо и болезненно.

Я провожу рукой по его спине и обхватываю задницу, толкая его в себя. Мышцы напрягаются под моей ладонью.

— Я высосу тебя досуха, Финн. Пока твои бедра не ослабнут, а тело не вытянется в струнку.

Он что-то ворчит, его толчок чуть менее контролируемый, более жадный.

— А после того, как ты кончишь, я буду держать твой член во рту, пока он не обмякнет, — шепчу ему в щеку. — А затем позабочусь, чтобы он снова стал твердым.

— Ох, блядь. — Финн со стоном теряет контроль и набрасывается на меня. — Блядь.

Он трахает грубо, бездумно, жестко и быстро. Тугой клубок удовольствия внутри становится почти невыносимым. Я кончаю, выгибаясь под ним и причитая. Он находит своё освобождение вместе со мной, его рот приоткрыт, тяжелое влажное дыхание обдает мою шею.

Финн остается со мной до тех пор, пока наша дрожь не утихнет и дыхание не придет в норму. А затем с довольным стоном переворачивает нас, его член все еще глубоко во мне. Мы лежим, прижавшись друг к другу, сплетя руки и ноги, моя голова у него на груди.

Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Я рисую круги сквозь редкие волосы на его твердой груди, а Финн водит кончиком пальца вверх и вниз по моей руке.

— Мы должны были сделать это с самого начала.

Я улыбаюсь, уткнувшись ему в грудь.

— С самого начала, да?

— Да. Мне следовало отшвырнуть полотенце, а тебе опустить камеру. И мы бы трахались под жаркими огнями софитов, пока не забыли бы обо всем на свете.

Я фыркаю от смеха.

— Не до тех пор, пока не забудем свои имена? Разве не так говорят?

— Нет. — Он целует меня в макушку. — Я хочу, чтобы ты точно знала, кто тебя трахает. И чертовски уверен, что никогда не забуду, что это ты со мной.

Финн нежно обхватывает щеку и наклоняет мою голову назад, так что его взгляд встречается с моим.

— Я с тобой, Чесс. Ты ведь это знаешь, правда?

Сейчас он кажется другим, как будто интимность секса обнажила в нем новую сторону. Или, может быть, просто освободила ту часть, которую он скрывал. Этот Финн смотрит на меня так, словно я принадлежу ему, а он мне. Этот Финн неотразим, потому что я могу прикасаться к нему, как захочу и когда захочу. Что я и делаю.

Целую его губы, щеки, упрямый подбородок.

— Я с тобой, Финн. Полностью. 

Глава 15

Финн

Я привез Чесс в ресторан на берегу. Мы сидим на огромной, залитой светом террасе, за столиком у стеклянных перил, и наблюдаем, как солнце садится за горизонт. Чесс пьет фруктовый коктейль, а я потягиваю пиво.

— Что посоветуешь заказать? — спрашивает она.

Мгновение я просто любуюсь ей. Кожа Чесс светится от легкого загара, делая зеленые глаза ярче. Океанский бриз треплет шелковистые пряди темных волос, заставляя их плясать вокруг стройных плеч. Девушка выглядит счастливой, расслабленной и вполне удовлетворенной.

Это сделал я. Я причина нежного довольного взгляда и припухших от поцелуев губ.

И поскольку теперь могу, и просто потому, что она рядом, я наклоняюсь и снова целую. Нежное, ленивое исследование рта. Чесс на вкус как текила и маракуйя. Я бы с радостью целовал ее всю ночь. Отстранившись достаточно, чтобы видеть улыбку и светящиеся счастьем зеленые глаза, я улыбаюсь в ответ.

Мне нужно кое-что ей сказать. Что-то важное и волнительное, нечто, что я не говорил прежде ни одной другой. Но здесь очень людно, а изменения в наших отношениях слишком свежи. Кроме того, она хочет сделать заказ.

— Возьми тако с лобстером, — говорю я, снова нежно целуя.

Чесс мурлычет мне в рот и, когда я откидываюсь обратно на спинку стула, бросает оценивающий взгляд.

— Почему мне кажется, что местные тако причастны к тому, как сильно ты любишь навещаться родителей.

Я смеюсь.

— Потому что так и есть. Они лучшие в южной Калифорнии.

— Думаю, все любители тако, будут защищать именно те, что готовят в их родном городе.

— Они могут попытаться. — Я подмигиваю. Глядя на нее, ощущаю правильность происходящего. У меня и раньше бывали моменты, которые я счел бы идеальными. Но все они были прелюдией. К тому, чтобы по-настоящему быть с Чесс.

— Это могло быть нашим первым свиданием, — говорю я.

Чесс приподнимает бровь, но все еще улыбается.

— Я думала это оно и есть.

— На первом свидании мы ели жареную рыбу и говорили о плохом сексе. Просто тогда еще не понимали этого.

— Не понимали?

— Неа. — Медленно качаю головой. — Я изначально вел себя совершенно неправильно. Мне не стоило превращать это в дружеские отношения. Следовало подойти к тебе и сказать: «Ты мне очень нравишься, Честер Куппер. Как насчет, сходить куда-нибудь вдвоем?»

Она тихонько смеется, но это подозрительно похоже на счастливое хихиканье.

— С чего ты взял, что это сработало бы?

Боже, как я люблю эту улыбку. Хочу постоянно дразнить Чесс, просто чтобы видеть, как она расцветает снова и снова.

— Сработало. Я бы поцеловал тебя так, как хотел с момента нашей встречи, и ты стала бы моей.

— Ох, правда, — она невозмутима, но я вижу понимание во взгляде.

— Правда. Я создан, чтобы целовать тебя, Чесс.

Она смягчается от этих слов, томно глядя на меня. Её голос становится хриплым, заставляя напрячься в предвкушении:

— Может быть, это именно я создана, чтобы целовать тебя, Финн.

Эмоции переполняют грудь, лишая воздуха, заставляя глубоко вдохнуть.

— Ты права.

Появляется официантка и, приняв заказ, уходит. Чесс смотрит на воду, повернувшись в профиль. Она волнуется, постукивая пальцами по стакану в руке. Ни у одного из нас раньше не было отношений. У меня, потому что я никогда этого не хотел. А у Чесс, потому что никак не удавалось найти того, кто бы действительно ей понравился. В каком-то смысле я рад, что мы оба новички в этом. Мы можем учиться вместе. Но часть меня все же хотела бы, чтобы мы оба знали больше, или, по крайней мере, один из нас имел представление, как играть в эту игру.

Но, имеем то, что есть, и я с удовольствием пью пиво, наблюдая, как солнечный свет танцует в волосах моей девочки. Приносят заказ, мы наслаждаемся едой и болтаем о пустяках. Солнце опускается за горизонт, над головами мерцают гирлянды.

В одном из углов патио устроен танцпол. Посетители медленно танцуют под песню Синатры, в основном пожилые пары. Чесс наблюдает, слегка улыбаясь.

— Жаль, что не захватила с собой фотоаппарат. Вон та парочка…

Оглянувшись, я вижу мужчину и женщину, им, наверное, около восьмидесяти. Он одет в светло-серый костюм-тройку с красной гвоздикой на лацкане пиджака. Женщина в платье в стиле сороковых годов. Её рука в его руке, они двигаются в идеальной гармонии, улыбаясь друг другу.

Чесс смотрит на меня, а затем ее взгляд возвращается к паре.

— Интересно, каково это? Провести всю жизнь с кем-то, когда нити ваших судеб так переплелись, что уже невозможно расстаться, не разорвав их.

Не знаю. Но хочу выяснить.

Песня заканчивается, и начинается другая. Протяжный женский голос, наполненный нежностью, любовью и горьковато-сладкой ностальгией, подпевает пианино. Я вслушиваюсь в текст песни и начинаю улыбаться.

— Эта песня играла, когда я провожал тебя домой в тот первый вечер.

Чесс сводит брови.

— Правда?

— Тогда ее пел Элвис.

Она прислушивается, и ее лицо проясняется.

— «Не могу не влюбиться», я помню.

Я кладу салфетку на стол и встаю.

— Потанцуй со мной.

Чесс бледнеет.

— Что, прямо здесь?

— Ага, в этом весь смысл.

Она колеблется, взгляд мечется от танцпола ко мне.

Я терпелив. Но не позволю ей ускользнуть. Не сейчас, когда играет эта песня.

— Бывают моменты, которые не стоит пытаться запечатлеть, Чесс. Их надо прожить, — протягиваю ладонь. — Возьми мою руку.

Секунду она просто смотрит, словно впервые меня видит. Я замер, не сводя с неё глаз. Чесс облизывает губы и медленно кладет ладонь в мою.

Все вокруг внезапно меняется, я словно впервые дышу. Беру ее за руку и веду на танцпол. Она шагает в мои объятия, и мир исчезает. Только Чесс. Запах моря и солнца в ее волосах, гладкий атлас кожи. Я, блин, безнадежен. Мужчина, способный на слащавую романтику и широкие жесты.

Но мне все равно. Дайте мне все. Я хочу все это.

Мы парим вдвоем, почти не танцуя, просто покачиваясь и слушая музыку. Чесс прижимается щекой к моей груди и обнимает за талию, словно не хочет отпускать. Я притягиваю ее ближе, провожу ладонями вверх по рукам и вниз по узкому изгибу спины.

Часть меня хочет встать перед ней на колени. Я прижимаюсь щекой к макушке и глубоко вдыхаю, позволяя себе раствориться в этом моменте. Вспышка белого света мелькает на секунду и пропадает.

И ещё одна. Я поворачиваю голову и замечаю парня, держащего нацеленную на меня камеру телефона. Ярость ударяет в живот так сильно, что я издаю звук. Чесс останавливается и отступает на шаг, ее взгляд тоже устремляется на парня. Она цепенеет, и меня это убивает.

Я привык, что меня фотографируют без разрешения. Но этот ублюдок вторгся не только в мою личную жизнь, но и в жизнь Чесс.

Я делаю шаг, и она кладет руку мне на поясницу.

— Не надо, — тихо говорит девушка. Смотрю на нее сверху вниз. Её глаза умоляют. — Это не стоит хлопот.

Поглаживаю большим пальцем ее подбородок.

— Он не получит эту часть нас.

Еще одна вспышка, и у меня начинает дергаться глаз. Просто охренеть.

— Поверь мне, все будет в порядке. — Натянуто улыбнувшись, беру Чесс за руку и направляюсь к засранцу, который нас фотографирует.

Чувак напрягается, как только понимает, что я действительно иду к нему. Мне почти его жалко, взгляд парня мечется по сторонам, а губы дрожат, как будто он не может решить, улыбнуться или сбежать. Физическое запугивание парней слабее меня — это не мой стиль. Но я не облегчу ему задачу.

— Привет, чувак, — протягиваю руку. — Я — Финн Мэннус.

Секунду он смотрит на мою ладонь, словно обдумывая, собираюсь ли я оторвать ему руку. Но потом расслабляется и вяло пожимает.

— Привет.

Я не проявляю агрессии, и его хватка становится уверенней.

— Мэнни, я так и знал, что это ты. Чертовски тебя обожаю, чувак.

Да ладно, серьезно. Я киваю, одаривая его беспечной улыбкой, в то время как Чесс застыла рядом, сжимая мою рубашку сзади. Сохраняя улыбку на лице, я роняю потную руку этого придурка.

— Я видел, как ты фотографировал меня и мою девушку.

Парень мгновенно напрягается, выпячивая подбородок.

— Это общественное место.

А ты — говнюк.

— Конечно. Я хотел спросить, не поделишься ли ты фото. — Киваю в сторону Чесс и обнимаю ее. — Это наше первое свидание. Хотелось бы сохранить память об этом.

Чувствую на себе пристальный взгляд Чесс. Ей любопытно, какого черта я творю. Из-за этого моя улыбка становится чуть более искренней, мне нравится ее ворчливый голос в моей голове.

Подруга чувака, которая до сих пор не произнесла ни слова, оживляется.

— О, это так мило. Дуги, разве это не очаровательно?

Он бросает на девушку раздраженный взгляд, показывая, кто здесь главный, и слегка выпячивает грудь.

— Да, конечно, Мэнни.

— Круто. Можно взглянуть? — еще одна фальшивая улыбка. — Моя девушка очень хочет их увидеть.

Дуги не совсем идиот, поэтому сомневается.

Я протягиваю руку, глядя на него сверху вниз, и сохраняя довольное выражение лица. Если он сейчас скажет «нет», то будет выглядеть полным придурком перед своей девушкой и предполагаемым кумиром.

В конце концов, он протягивает телефон. Господи, он снял слишком много. Мой гнев нарастает. Чесс впивается пальцами в руку, в то же время не показывая эмоций.

— У тебя здесь глаза закрыты, — небрежно замечает она.

— Люблю медленные танцы с закрытыми глазами, — отвечаю я также беспечно, выделяя фотографию и еще полдюжины других. Они зернистые и чрезмерно размыты вспышкой, но каждое изображение идеально четко передает мои чувства к Чесс. И хоть я нисколько не стыжусь их, мысль о том, что это будет по всему интернету (а я ни хрена не сомневаюсь, что именно туда они и уйдут), вызывает желание раздавить телефон в руке.

Жажда насилия обволакивает внутренности, как кипящая смола.

Маленький ублюдок Дуги даже успел снять видео, но я не включаю его, поскольку не уверен, что смогу сдержать злость. Я отправляю все файлы на адрес электронной почты Чарли, с пометкой, что это для меня. Он сохранит их, а потом заблокирует адрес электронной почты Дуги.

Придурок видит, что фотографии отправлены и начинает ерзать. Потому что телефон все еще в моей руке. Он переживает, что я собираюсь удалить их.

Чесс напрягается, очевидно, думая также. Я могу это сделать. Легко. Всего одно нажатие кнопки, и Дуги никак не сможет меня остановить. Я сантиметров на двадцать выше, и мышц у меня килограммов на пятнадцать больше. Но я достаточно долго живу в этом мире, чтобы понимать, что будет дальше.

Я задумчиво смотрю на него.

— Хочешь сделать селфи со мной?

Он оживляется, переводя дыхание.

— Это было бы потрясающе.

Мои щеки уже чертовски болят от улыбок, адресованных этому засранцу.

— Вижу, на тебе кепка нашей команды. Я мог бы подписать ее для тебя.

Дуги в восторге.

— Черт, да.

— Круто. — Я выпрямляюсь во весь рост. — Все, что я прошу взамен, это чтобы ты удалил фото.

Его счастливая физиономия вытягивается.

Я киваю в сторону Чесс.

— Видишь ли, это наше первое свидание. И я хочу, чтобы моя девушка могла сохранить свою конфиденциальность.

Он с трудом сглатывает.

— Я не собирался ими делиться.

Ага, конечно.

— И все же, — говорю я. — Трудно впечатлить девушку, когда она переживает о фотографиях.

И снова я выдерживаю его взгляд. Ну же, Дуги, не заставляй меня выбрасывать твой телефон в Тихий океан. Знаю одно: я попробую пойти легким путём, но он не получит ни единой частицы меня и Чесс.

Дуги потирает подбородок, как чертов хрен. Я слегка наклоняюсь, замечая, как он напрягается.

 — Кроме того, — говорю я тихим, доверительным тоном, оставляя это между нами. — Я уверен, парни оценят селфи больше, чем мой танец с девушкой.

Вот и все. Он слабо кивает. Он все еще хочет сохранить фотографии, это очевидно. Но не будет настаивать. Я удаляю фото, облегчение проносится по венам. Затем позирую с Дуги, и оставляю быстрые, небрежные каракули на его бейсболке.

— Ну, — говорю я, стараясь не швырнуть кепку ему в лицо. Будь милым. Будь милым. — Приятного вечера, ребята. Ужин за мой счет.

Его подружка сияет.

— Ты и правда очаровашка. Мы любим тебя, Мэнни.

Я подмигиваю ей. А затем хватаю Чесс за руку и увожу подальше от этой парочки так быстро, как только могу. Приблизившись к стойке администратора, я объясняю, что мы уходим, и оставляю достаточно денег, чтобы оплатить наш ужин и счет Дуги.

Все это время Чесс молча держит меня за руку. Она не произносит ни слова, пока я, широко шагая, веду ее вниз к пляжу. Сердце все еще бешено колотится от вырывающейся ярости и сожаления. Останавливаясь только, чтобы снять обувь, мы уходим от огней ресторана. Звуки смеха и музыки медленно уступают место грохоту прибоя.

Луна висит над головой, достаточно яркая, чтобы осветить пляж и мерцающий океан. Я медленно останавливаюсь. Лунный свет блестит на темных прядях Чесс.

Ее глаза огромные и встревоженные, когда она замирает рядом.

— Ты не обязан был оплачивать ужин этого гада.

— А он не обязан был отдавать фотографии. Но сделал это.

— Он повел себя как сволочь, сделав эти снимки. — Она хмуро смотрит на океан. – Никогда бы так не поступила.

Я вздыхаю, позволяя гневу выйти.

— Он мой фанат. Многие из них так делают.

Чесс переводит взгляд на меня и изгибает губы в легкой улыбке.

— Ты хорошо справился. Я бы просто наорала на него и разбила телефон.

У меня вырывается безрадостный смешок.

— Ну, искушение было велико. Но это вызвало бы целую бурю дерьма. Такую ситуацию легче разрешить с помощью доброжелательности.

— Ты потрясающий, — говорит девушка, но ее лицо все еще обеспокоенное.

Я касаюсь ее щеки, убирая назад выбившийся локон, развевающийся на ветру.

— Мне очень жаль. Хотел бы сказать, что такое больше не повторится, но не могу обещать. Черт, скорее всего, это случится вновь.

Чесс просовывает палец в петлю на моих джинсах. Этот маленький жест дает мне ощущение опоры. Она снова смотрит на волны.

— Меня уже фотографировали раньше. Помнишь?

Я вздрагиваю и напрягаюсь.

— Помню. И сожалею об этом.

— Я знаю это. — Чесс оглядывается на меня. — Но сегодня ты действительно разозлился.

Все внутри переворачивается, и гнев возвращается.

— Мы танцевали, черт возьми. Это было... классно. Бесит, что какой-то мудак все испортил.

Она не сводит с меня глаз.

— Как ты это терпишь? Людям всегда что-то надо от тебя?

Странно, но никто никогда не спрашивал меня об этом.

— Награда того стоит. Обычно.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Не знаю, смогла ли бы я выносить это.

Чесс словно выбила почву из-под моих ног. Я хватаю ее за запястье, чтобы удержаться на ногах, и на мгновение сосредотачиваюсь на дыхании.

— Я постараюсь оградить тебя от этого, Чесс. Сделаю все возможное.

— Но ты не сможешь, Финн. Не все время.

Не знаю, что сказать. Она права. И это пугает. Ненавижу бояться. Не та эмоция, которую я хотел бы испытывать. Чесс может просто отступиться. Должен ли я винить ее за это?

Девушка хмурит брови.

— Мне придется научиться справляться с этим самостоятельно, если я буду с тобой.

Мое лицо окаменело, а голос застрял где-то в горле.

— Думаю, так и есть.

Она снова кивает, глядя на море.

Аргументы, страстные и убедительные, проносятся в голове. Но я молчу, оцепенело стоя на песке. Есть вещи, которые я не могу изменить, как бы мне этого ни хотелось. Популярность, которая приходит с футболом, — одна из них. Если я делаю свою работу правильно, известность — это то, что останется со мной надолго. И я бы солгал, сказав, что не хочу этого, даже если популярность влечет за собой проблемы. Потому что слава означает, что я все еще в игре, что футбол все еще нуждается во мне.

Хочу объяснить Чесс все это, но не могу подобрать слова.

Она притихла, и я понятия не имею, что у нее на уме. Я так напряжен, что едва не вздрагиваю от ее движения.

Она подходит ближе и накрывает ладонью мою щеку. Я ловлю себя на том, что тянусь к ее прикосновению, когда она встает на цыпочки и прижимается губами к моим.

— Награда стоит того, Финн.

Я делаю глубокий вдох, а затем притягиваю ее в свои объятия, уткнувшись носом в теплый изгиб шеи.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты продолжала в это верить, Честер.

Глава 16

Чесс

JAMEST.TWERK: Поужинаем сегодня вечером?

Я перевожу взгляд с телефона на сидящего рядом Финна. Мы едем домой из аэропорта. Возвращение домой ощущается странно, я не знаю чего ожидать. Одно дело, когда мы были друзьями и ходили вокруг да около нашего влечения друг к другу. В таком притворстве была доля безопасности.

Но что дальше? Мы действительно оба новички в этом. Финн, долгое время практикующий случайный секс, и я с моей неспособностью перешагнуть рубеж пары свиданий.

— Что случилось? — спрашивает парень, сосредоточившись на дороге. Теперь его кожа покрыта загаром и кончики волос почти светлые от солнца.

— Джеймс хочет поужинать со мной сегодня вечером. — сообщаю я Финну, потому что, именно так поступают пары: информируют друг друга о своих планах. Но часть меня чувствует себя подавленной. Должна ли я получить его разрешение?

Финн смотрит на меня и криво улыбается.

— Почему ты так смотришь? Думаешь, я буду возражать или типа того?

Поморщившись, я прислоняюсь головой к окну.

— Не знаю. — Протягиваю руку и кладу на его сильное бедро. Когда он рядом, мне всё время хочется его касаться. Даже когда в голове полный бардак.

— Я, черт побери, не знаю как это делается.

Он накрывает теплой ладонью мою руку и слегка пожимает.

— Думаешь, я знаю? Вероятность облажаться для меня довольно высока.

Я улыбаюсь.

— Спасибо за предупреждение.

Он тоже улыбается и похлопывает по руке.

— Помни об этом, когда позже захочешь на меня наорать.

— А вдруг я облажаюсь первой?

— Может быть, — соглашается он, и нахальная улыбка освещает его лицо. — Предупреждаю, мои наказания могут включать в себя куннилингус.

У меня вырывается смех.

— Считай, что я предупреждена.

— Хотел бы сказать, что это причинит мне больше боли, чем тебе, но это было бы ложью.

У него так легко это получается, улыбаться, смеяться. И поскольку он рядом, теплый и сильный, я провожу большим пальцем по бедру. Мне нравится как нарягаются его мышцы и он придвигает ногу ближе. Я окидываю взглядом длинные сильные бедра чуть расставленные в стороны и невольно задерживаюсь на бугре между его ног, плотно обтянутом джинсами.

Непристойная часть меня хочет накрыть ладонью и погладить внушительную выпуклость, сделать его твердым. Я представляю, как наклоняюсь и вытаскиваю его из джинсов...

— Чесс. — Он снова сжимает мою ладонь. — Не заставляй меня сворачивать с дороги.

Мой смущенный взгляд поднимается к его возбужденному лицу, а затем снова опускается туда, где он становится все толще. Я облизываю губы, парень стонет.

— Чесс...

 — Извини. — Я убираю руку подальше от искушения.

Финн бросает на меня косой взгляд и слегка ерзает на сиденье.

— Никогда за это не извиняйся. Если бы у меня была хоть какая-то уверенность, что я действительно смогу безопасно вести машину, пока ты сосешь мой член, я был бы только за.

Я смеюсь. Это приятно. Но мое настроение резко падает.

— Мне пришли деньги по страховке. Вся сумма. Теперь я смогу купить новое жилье.

В машине становится тихо. Финн стискивает руль.

— Ты ждала пока я сяду за руль, чтобы сообщить об этом, да?

— Зачем мне так поступать? — зудящее чувство вины стремительно опаляет кожу.

От его долгого говорящего взгляда становится еще хуже.

— Потому что в такой ситуации я не смогу переубедить тебя, пустив в ход свое лучшее оружие.

Финн прав. Всякий раз, когда он дотрагивается до меня, я не могу мыслить ясно.

Я смотрю на дорогу, наблюдая за движением транспорта.

— А ты попытаешься меня переубедить?

Он хмыкает.

— Серьезно? Я был в ужасе, что ты съедешь от меня. Думаешь, теперь, когда мы вместе, что-то изменилось?

— Нет. Но, вдруг...

— Не произноси этого, — предупреждает он.

— Изменится, — заканчиваю я. — Все может усложниться.

— Так давай все упростим.

Такой упрямый.

— Мы только начали встречаться, — говорю я. — Нам нужно время, чтобы узнать друг друга получше. Вдруг, проводя слишком много времени вдвоем, мы начнем действовать друг другу на нервы?

Он усмехается.

— Мы уже несколько недель живем вместе, Чесс. Время открытий давно прошло. Мы великолепны как соседи и еще лучше как любовники.

Поток машин останавливается, когда на светофоре загорается красный. Финн поворачивается лицом ко мне. Его большое тело заполняет пространство. Я чувствую запах мыла для душа. Того самого, которым заботливо прошлась по каждой напряженной мышце его тела, когда мы вместе купались сегодня утром.

Финн встречается со мной взглядом, и я вижу понимание в его глазах. Вижу и другое — чувства, от которых сжимает грудь и горят щеки.

— Я без ума от тебя, — тихо говорит он. — Мне не нужно время, чтобы понять это.

— Я тоже без ума от тебя, — шепчу я. — Просто боюсь.

Не успеваю моргнуть, как он наклоняется и крепко целует. В жесте больше нежности, нежели секса. И это то, в чем я нуждаюсь сильнее сейчас. Как он узнал об этом?

Он отстраняется и кладет ладонь на мою щеку.

— С нами все будет в порядке.

Гудок клаксона заставляет нас обоих подпрыгнуть. Финн коротко улыбается.

— Видишь? Обсуждать это в машине — отстойно. Если бы мы были дома, ты бы была уже без одежды.

— Море сожалений.

— Язва.

— Кроме того, — говорю я, — Сегодня я иду ужинать с Джеймсом.

— Верно. — Финн не может скрыть разочарования. Но это не длится долго, потому что этот парень определенно не тот, кто пасует перед трудностями. Он кивает, словно приняв решение. — Ну тогда придется трахнуть тебя позже вечером.

— Боже, — смеюсь я, качая головой, несмотря на то, что жар разливается по бедрами. — Я создала монстра.

— Детка, ты даже не представляешь.

Я должна была догадаться, что что-то случилось, как только Джеймс сообщил, что угощает меня ужином в ресторане Luke. Он прекрасно знает, что я неравнодушна к их десертам, и превращаюсь в довольно мурлыкающую кошечку, съев один из них.

Но нет, я была так поглощена предвкушением сладкого, что позволила себе поддаться ложному чувству безопасности.

— Посмотри на себя, — говорит Джеймс, когда мы располагаемся за маленьким столиком у окна. — Ты, черт побери, светишься.

— Просто загорела. — Я просматриваю меню, минуя раздел блюд для ужина. — О, у них есть шоколадный пудинг. — Этот десерт должен официально называться «Шоколадный оргазм».

— Нет...это не загар.

Джеймс слишком долго меня изучает, и я борюсь с желанием прикрыть лицо меню. Вместо этого встречаю его взгляд мягким выражением лица. Но это не работает. Его озаряет.

— Ты его трахнула!

Пожилые бизнесмены за соседним столиком поворачиваются в нашу сторону.

Они посмеиваются, и я бросаю им убийственный взгляд, заставляющий их отвернуться, а затем наклоняюсь и шиплю на Джеймса:

— Можно потише? Мне нравится этот ресторан. И ты не можешь просто посмотрев на меня определить, был ли у меня секс с Финном.

— Ты покраснела, — замечает Джеймс.

Чёрт.

— Хорошо, мисс Марпл, у меня был секс с Финном. Теперь мы можем поесть?

— Нам еще не принесли еду. И если ты собираешься сделать меня детективом Кристи, то я хочу быть Пуаро.

— Так и знала, что ты неравнодушен к Пуаро! Со всеми этими шляпами и бабочками.

Джеймс спокойно смотрит на меня.

— Ты точно не мисс Марпл?

— Честно говоря, я бы хотела жить жизнью мисс Марпл, когда стану старше. Поселиться в причудливой английской деревушке, изобилующей убийствами, обманом и послеобеденными чаепитиями.

Джеймс подпирает рукой подбородок.

— Я скучал по тебе, медвежонок Чесси.

— Я тоже скучала.

В последнее время Джеймс чаще бывает в Нью-Йорке, чем в Новом Орлеане. По факту я вижу Финна чаще, чем Джеймса.

— И это все? — говорит Джеймс, возмущенно приподняв пушистые рыжие брови.

— Ты о чём?

Он фыркает.

— Так ничего мне и не расскажешь о Финне?

— Господи. Когда это я делилась подробностями?

Клянусь, галстук-бабочка парня дрожит от возмущения. Он практически перегибается через стол.

— С тех пор, как прибрала Финна Мэннуса.

— По крайней мере, на этот раз ты прошептал, — бормочу я. — Пожалуйста, скажи мне, что твой интерес вызван не тем, что Финн знаменит.

— Ты меня обижаешь, Чесс. — сопит Джеймс.— Дело в том, что ты наконец-то получила то, чего хотела с тех самых пор, как познакомилась с ним. И тот факт, что я на протяжении нескольких лет был немного влюблен в него, всего лишь глазурь на торте. Но разве можно винить меня за любопытство? Я имею в виду, да ладно, ты видела его?

— О, да. Видела, — против желания вырывается у меня, и я старательно пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Сучка, — говорит он улыбаясь.

— Мне нужно тебе напомнить, что ты в отношениях, Джеймс?

Его игривый настрой сразу пропадает.

— Нет.

Я пристально смотрю на него, Джеймс теребит свой галстук-бабочку.

— В чем дело? — спрашиваю я, поскольку язык его тела не предвещает ничего хорошего. — Господи, неужели вы расстались?

— Что? Нет. — Джеймс кажется шокированным. Он медленно выдыхает, словно собираясь с духом. — Нет, ничего подобного... Чесс. — Парень тянется к моей руке.

Я отстраняюсь, сердце внезапно начинает колотиться.

— Почему ты произносишь мое имя так, словно кто-то умер?

— Чесс, — с болью повторяет он. — Я переезжаю в Нью-Йорк.

Слова удушливо повисают над нами, я смотрю на своего лучшего друга в повисшей тишине. Лицо горит, глаза щиплет.

— Переезжаешь?

— Да. Я люблю Джейми. Мне не нравится быть вдали от нее.

— Переезжаешь.

Я застряла на повторе и кажется не могу вырваться.

Джеймс берет меня за руку, и я чувствую, какая у него липкая кожа.

— Я нашел свою половинку, Чесс. После всех поисков. После бесполезных ночей наполненных раздумиями, должен я быть с женщиной или с мужчиной, я нашел её. И не хочу ждать или медлить. Я хочу все прямо сейчас.

— Все? — хриплю я. Во рту пересохло. Я понимаю его. Конечно, понимаю. Но мой разум никак не может принять мысль, что он уезжает.

Джеймс одаривает меня легкой, но обнадеживающей улыбкой.

— Брак, собака по кличке Сью, может быть, даже дети.

И это говорит мне Джеймс. Тот самый, который всю свою жизнь насмехался над условностями. Джеймс, который однажды сказал, что иметь детей — это не для всех — не для таких, как мы, намекнул он. Я провожу рукой по волосам и обнаруживаю, что мой лоб влажный.

Джеймс молча смотрит на меня, его глаза широко распахнуты, а кожа кажется бледной на фоне рыжих волос. Он меня оставляет. Его здесь не будет, если с Финном ничего не получится. Если что-то случится, его здесь не будет. Я не смогу поболтать с ним, когда работаю или переживаю.

— Чесс...

Я моргаю выходя из раздумий, и понимаю, что Джеймс кусает губы. Мой милый, забавный друг влюблен. Он заслуживает этого и даже большего. Стул царапает по полу, когда я вскакиваю на ноги. Джеймс смотрит с явным беспокойством, переходящим в удивление, когда я наклоняюсь через стол, обхватываю его щеки ладонями, и звонко целую.

— Я так за тебя рада, — говорю ему.

Он слегка смеется, прерывисто дыша.

— Господи, я думал, ты собираешься инсценировать «поцелуй смерти» из второй части «Крестного отца».

Я усаживаюсь обратно на стул.

— «Я знаю, это был ты, Фредо. Ты разбил мне сердце».

— «Ты разбил мне сердце!» — с чувством произносит Джеймс.

Мы хохочем как ненормальные, но в глубине души, сердце дает трещину. Перемены наступают, неизбежные как прилив, и я в растерянности.

ФИНН

Не желая печально слоняться по квартире, ожидая когда Чесс вернется со встречи с Джеймсом, я решаю тоже сходить поужинать.

Я звоню Джейку, и он сообщает, что к нам присоединятся Декс, Ролондо и тайтэнд по имени Норт. Кстати, мы собираемся есть дома у Ролондо. Мне правда все равно, чем занятся, главное выйти из дома.

Как и я, Ролондо живет в квартире. Она расположена в центре города в деловом районе на пятнадцатом этаже. Его жилище выглядит словно попало сюда прямиком из Версаля, с деревянной отделкой во французском стиле, окрашенной в бледно-серый цвет, зеркальными стенами и роскошными хрустальными люстрами.

— Господи, Ро, — говорю я, когда он провожает меня на белую кухню с полами в черно-белую клетку. — Я чувствую себя одетым не к месту.

Декс потягивает пиво, прислонившись к стойке.

— Лондо всегда был очень требователен к своему жилищу. И под требовательным я подразумеваю дотошнен как чёрт.

— Мой дом — моя крепость, — нараспев произносит Ролондо.

Я принимаю пиво, которое он протягивает.

— Думаю не стоит понимать это буквально .

Дэкс хихикает, когда раздается звонок в дверь.

— Завистливые сучки, — говорит Ролондо, направляясь открывать дверь. Его голос эхом раздается в холле. — Продолжай в том же духе и посмотрим, поделюсь ли я с тобой ребрышками.

— Черт, — бормочет Декс. — Это рецепт его мамы. Ты ни за что не захочешь их упустить.

Не сомневаюсь. Кухня благоухает ароматом запеченного мяса и специй. У меня даже слюнки текут.

Как ни странно, я чувствую себя немного неловко. Мы близки с Джейком, но я редко зависаю с остальными парнями. Дэкс тоже напряжен, он сжимает бутылку с пивом, словно собирается её раздавить. Я не достаточно близко его знаю, чтобы сказать наверняка, но он выглядит подавленным. Учитывая, что за его девственность назначена награда, и за ним охотятся репортеры, я бы сказал, что он имеет на это право. Забавно, но я точно знаю, что этот здоровяк не девственник. Особенно после того, как он при мне рассуждал о женских трусиках.

Меня бесит травля, устроенная ему в прессе. Ситуация только усугубилась, когда некто стащил телефон Декса и разместил обнаженные фотографии его девушки в социальных сетях. При мысли, что кто-то мог поступить так с Чесс, я чувствую такую ярость, что самому страшно. Понятия не имею как он с этим справляется.

Из коридора доносится болтовня Джейка, к нему присоединяется голос Норта. Ролондо ведет парней на кухню.

— Черт, здесь как на поминках. — Джейк озирается по сторонам. — Вы двое что, поссорились?

Декс выпрямляется и приподнимает брови.

— Нет. С какого хера, Райдер?

— Не обращай внимания, — говорю я Дексу. — Он любит драматизировать.

— Вовсе нет. Просто у меня четыре...

— Сестры, — хором заканчиваем мы.

— Мы в курсе, — добавляю я, закатывая глаза. — Все мы.

Джейк достает пиво из холодильника и с сердитым видом откупоривает бутылку.

— Не так часто я это говорю.

— Продолжай повторять себе это, — бормочет Ролондо, проверяя что-то в духовке.

— Чёрт, — Норт наклоняется вперед. — Это макароны с сыром?

— И кукурузный хлеб, — добавляет Ролондо.

— Надо чаще зависать у тебя дома.

Норт — новичок, нанятый в начале этого сезона. У везучего засранца истек контракт с бывшей командой, к тому же он — суперзвезда. И поскольку наша команда отчаянно нуждалась в хорошем тайтэнде, парню требовалось лишь назвать сумму.

Вскоре он получил травму и только сейчас восстановился. Это то, в чем мы все нуждаемся, потому что чувак умеет играть.

Ролондо заканчивает готовку и приказывает Дексу принести тарелки, так как он здесь частый гость, Джейку нарезать кукурузный хлеб, а мне и Норту убраться к чертовой матери с дороги.

— Почему к ним особое отношение? — ворчит Джейк.

— Если Мэнни порежет палец, — говорит Ролондо, — то бросит мне дерьмовый пас, и это плохо на мне отразится.

— А Норт?

— Он здесь впервые. Перестань задавать вопросы и порежь чертов хлеб.

Смеясь, я помогаю Дексу со столовым серебром, и вскоре мы все наслаждаемся лучшей домашней едой в южном стиле, что я пробовал с тех пор, как себя помню.

— Черт возьми, Ро, — говорю кусая нежные ребрышки, — если ты сомневаешься, чем заняться после выхода на пенсию, то можешь легко найти работу шеф-повара.

Он ухмыляется, обсасывая кость.

— Я, Декс и пара наших друзей из колледжа подумывали об открытии нескольких ресторанов. Стоит начать пораньше, чтобы понимать, как все устроено.

— Серьёзно? — Я смотрю на Декса, который, кажется, не обращает внимания и не поднимая глаз запихивает макароны в рот. — Это может быть здорово.

Взгляд Ролондо, не задерживаясь, скользит по Дексу, и выражение его лица становится задумчивым.

— Да. Никогда не рано начинать стоить планы.

— Ненавижу думать о будущем, — говорит Джейк, хватая еще кусок кукурузного хлеба. — Перемены — отстой.

— Перемены произойдут, нравится тебе это или нет, парень.— Норт делает большой глоток пива. — Сопротивляйся сколько хочешь, но они тебя коснутся.

— Как Бугимен, да? — усмехается Джейк.

— А я задумываюсь об этом, — говорю я. — О будущем.

— Меня пугает до чертиков, — признается Ролондо. — Не играть больше в футбол. Но что поделать? Такова жизнь.

— Не все хорошее в жизни вращается вокруг футбола, — тихо говорит Декс. Он оглядывает стол, когда мы все замолкаем и смотрим на него. — Пожалуйста, скажите мне, что вы, болваны, знаете об этом.

Норт откидывается на спинку стула.

— Ты о чем? О женщинах? — Он закатывает глаза. — Попробуй еще раз.

— О том, чтобы найти человека, с которым можно прожить жизнь, наполнив её смыслом, — спокойно настаивает Декс.

Норт фыркает.

— Я уже находил женщину и жестко влип. Так жестко, что настоял на свадьбе. Просто хотел узаконить всё это дерьмо, ну вы понимаете. — Он смахивает крошки со стола. — Она продержалась два года, прежде чем заскучала и трахнулась с моим товарищем по команде. Вообще-то с тремя.

— Одновременно? — спрашивает Джейк, не совладав с собой. Но затем тушуется, уловив убийственный взгляд Норта. — Извини, просто вырвалось... это пиздец, чувак.

Норт вздыхает.

— Возможно так и было. Кто её, черт возьми, знает.

Ролондо наклоняется вперед.

— Значит, ты считаешь, что все это чушь собачья, потому что твоя жена оказалась обманщицей? — Он качает головой. — Парень, не давай ей такой власти.

— Вовсе нет. — Норт хмурится. — Просто я хочу сказать...— он издает взволнованный звук. — Даже не знаю. Не стоит все свои надежды связывать с женщиной.

— Я и не связываю, — коротко отвечает Ролондо.

— Или с мужчиной, — добавляет Норт.

Ро пожимает плечами, но не выглядит убежденным.

Я тоже думаю иначе и мне не нравятся такие рассуждения. В груди сжимается, и я внезапно выпаливаю, то что на уме.

— Мы с Чесс начали встречаться на выходной неделе.

— Что? Только начали? — Ролондо высоко вскидывает брови. — Я думал, ты уже давно добился своего.

— Эй. — Я свирепо смотрю на него, и он поднимает руки в знак примирения.

— Прости, прости. Я думал, что ты давно встречаешься с мисс Куппер, ещё с тех пор, как познакомился с ней.

Я закатываю глаза, и он смеется.

— Как бы там ни было, — говорю я. — Она получила страховку и теперь может купить новое жильё, но…

— Пусть съезжает, — вмешивается Норт. — Ради всего святого, просто отпусти ее и не спеши.

Ага. Нет.

— Я понимаю, что у тебя были плохие отношения, но не вижу проблемы в том, чтобы Чесс осталась. Я хочу, чтобы она осталась.

Он издает долгий страдальческий вздох.

— Ты когда-нибудь жил с женщиной?

— Я уже некоторое время живу с ней.

— Да, но до сих пор ты с ней не трахался и не заводил отношений.

Джейк хихикает, я показываю ему средний палец, а Норт продолжает говорить.

— Соседи — это одно. Но когда начинаешь спать с ней, она вдруг начинает ждать большего. У подружек есть права, — он поднимает руку и начинает загибать пальцы. — Право знать куда ты идешь, право знать, где был.

— Я не против рассказать ей. Хочу, чтобы она знала.

Норт сверлит меня взглядом.

— Право ныть, когда ты по работе вдали от дома.

— Это правда, — говорит Джейк. — Они на это жалуются.

— У тебя что когда-то были отношения? — усмехаюсь я.

— Я ходил на свидания. Они действительно жалуются. Черт возьми, даже случайные подружки скулят, когда ты выкатываешься из постели, чтобы успеть на тренировку.

Ролондо кивает.

— Парни говорят о том, что их жены весь сезон устраивают им скандалы. И ты даже не представляешь, сколько проблем они взвалят на твои плечи, пока ты в тренировочном лагере. Особенно если у вас есть дети.

Разочарование впивается в горло, и я провожу рукой по лицу.

— Вы, ребята, должны были поддержать меня, а не рассказывать все это.

— О, так вот чем мы тут занимаемся? — смеясь, спрашивает Ролондо.

Я смотрю на Декса, который все еще мрачен.

— Ты живешь с Фионой. Поддержи меня.

Он долго смотрит на меня.

— Ни секунды не жалею, что живу с Фионой. Я люблю это.

— Видите, — говорю я команде судей, указывая на Декса.

— Но, — продолжает Декс в своей сводящей с ума методичной манере, — думаю, она хочет порвать со мной.

— Что? — спрашиваем мы с Ролондо в унисон.

Декс смотрит совершенно пустым взглядом, ковыряя ноготь большого пальца.

— Она подавлена из-за всего этого дерьма, и вместо того, чтобы опереться на меня, ускользает. — Он неуклюже пытается пожать плечами. — Так что, думаю, в том, что они говорят, есть доля правды. Такая жизнь нелегка для наших близких. Никак нет.

Я откидываюсь на спинку стула, пока парни расспрашивают Декса о его девушке. Мои мысли возвращаются к Чесс. Мы всегда все обсуждаем. Наши отношения построены на общении, так было еще до того, как мы прикоснулись друг к другу. Чесс не спасует.

Да, но у неё были сомнения на твой счет. Даже сейчас она в шаге от помешательства. Сможет ли она жить с этим в течение долгого времени? Когда тебя часто не будет рядом. Будешь винить её? Кому такое надо?

Меня переполняет досада, я потираю грудь. Черт, и зачем я решил встретиться с парнями? Воистину, блаженство в неведении. Будущее — темное, мрачное место, и я больше не хочу в это ввязываться.

Норт бросает на меня понимающий взгляд.

— Все еще думаешь об этом, не так ли?

— Пошел ты, — отвечаю я без всякого энтузиазма. Знаю, что он заботится обо мне. Но немного ненавижу его в данный момент.

— Не слушай все это дерьмо, — тихо говорит Декс. — У меня есть друзья, у которых хорошие отношения и они счастливы.

— А ты счастлив? — не могу не спросить.

Он поглаживает бороду, явно раздумывая, как ответить, что не сулит ничего хорошего. Мы все замолкаем в ожидании.

— Я в пути, — наконец говорит он. — Я люблю эту женщину, она — моя радость. И это пугает до чертиков.

За столом воцаряется тишина, мы все обдумываем его слова. Норт слегка кивает, выглядя таким мрачным, что у меня начинается изжога.

— Счастлив ли я? — повторяет Декс. — Да. Настолько, насколько может быть счастлив такой простак как я. Спокоен ли ? Нет, пока нет. Но я работаю над этим.

— У меня депрессия, — объявляет Джейк, отодвигая тарелку. — Этот разговор меня угнетает.

— Не можем же мы все время обсуждать прохождение следующей части «Зельды», — говорю я, тоже отодвигая тарелку.

Джейк закатывает глаза, но потом смотрит на меня.

— Что ты собираешься делать?

— Я попросил ее остаться. Поэтому не могу взять слова обратно. — И. Не. Хочу. — Так что буду двигаться осторожно и надеяться на лучшее.

Иногда я действительно ненавижу, что умею так хорошо читать людей, потому что ребята явно считают мой план полной херней. Они достаточно любезны, чтобы не высказаться вслух, но ущерб уже нанесен. К тому времени как я возвращаюсь домой на такси и принимаю антацид, я отвратительном настроении и слегка пьян.

Глава 17

Чесс

Когда я возвращаюсь, Финна нет дома. И мне хочется посмеяться над собой, потому что я ожидала застать его тут. После своего брюзжания о независимости и ограничениях, связанных с совместным проживанием, я ненавижу приходить в пустой дом. О, карма, ты та еще сучка.

Нахожу записку на кухонном столе.

Ушел ужинать к Ролондо. Не хотел писать смс и отвлекать тебя от общения с другом.

Видишь? Даю тебе пространство. ;-)

-Ф

Ниже на листке он нарисовал улыбающуюся фигурку в короне, с футбольным мячом в руках и... я наклоняюсь ближе, вглядываясь в рисунок в тусклом свете, а затем громко смеюсь.

— Плохой, плохой мальчик.

Схематичная фигурка Финна также оснащена огромным пенисом в виде палочки. И она явно счастлива.

Широко улыбаясь, прижимаю записку к сердцу в приступе абсолютного счастья, а затем прикрепляю к стальной дверце холодильника с помощью магнита в виде геральдической лилии. Веселый малый Кинг Финн теперь будет править кухней.

Записка частично прогнала мою печаль, но не совсем. В квартире слишком тихо, гудение холодильника лишь подчеркивает этот факт. Я наливаю бокал красного вина и забираю с собой в комнату.

Переодевшись в пижаму, с беспокойством смотрю на кровать. Комната Финна в конце коридора, в дальней части апартаментов. Я знаю это. Конечно, знаю. Но на самом деле никогда там не была. Это подобно грани, которую я не осмеливалась переступить, словно этот шаг сделал бы соблазн реальнее.

Прихватив бокал с вином, направляюсь в комнату Финна. Это нелепо, но сердцебиение учащается, словно я вторгаюсь на чужую территорию. В комнате темно, ее освещает только свет, проникающий через массивные арочные окна, выходящие на реку и Джексон-сквер.

Крадучись, словно вор, пересекаю просторное помещение и включаю ночник. Как и в моей комнате, здесь есть камин, но само пространство в два раза больше и выкрашено в насыщенный темно-красный цвет. На мой вкус слишком темный, но он создает ощущение уюта, словно находишься в коконе. У одной из стен расположена кровать размера king-size из состаренного дерева и с обивкой из натурального льна, а напротив неё мягкая кушетка.

Телевизор прикреплен на кронштейн над камином, и я прямо вижу, как Финн выдвигает его и разворачивает экраном к кровати, чтобы лежа смотреть любимые спортивные передачи.

Сейчас мне кажется странным, что я никогда не заглядывала у нему. Он, конечно, достаточно часто наведывался в мою комнату, чтобы посмотреть, чем я занята. Хотя у меня всегда создавалось впечатление, что он слегка разочарован, не застав меня голой. Поросёнок.

Включив второй ночник, рассматриваю картины на стенах. Их не очень много, несколько абстракций над кушеткой, огромное черно-белое абстрактное полотно с брызгами золотой краски на стене над кроватью, и рядом большая фотография раме, с изображением скалы Хейстек (Хейстек Рок (Haystack Rock Beach) или Скала «Стог сена» – красочная достопримечательность Орегона вблизи Кэннон Бич, место паломничества многочисленных туристов, а также место съемок упомянутого фильма 1989 года Goonies (“Балбесы»). ) в Орегоне. Фрагмент пейзажа, который, с легким потрясением осознаю я, был показан в фильме «Балбесы».

Я глазею на фотографию и меня пробирает дрожь. Из всех возможных фотографий природы, у него именно эта. Белая рама слегка покрыта пылью, значит она не новая. Она здесь уже давно, на том самом месте, где Финн может любоваться ей, лежа в постели.

Я отворачиваюсь и решаю наведаться в его ванную.

— Господи.

Настоящий дворец. Всё отделано белым мрамором, огромная ванна, рассчитанная на двух человек и стеклянная душевая кабина, вместившая бы троих. Туалет расположен в отдельной комнате, и в голове проносятся шуточки про трон, пока я закрываю дверь.

Над ванной висит стеклянная люстра в форме парусника, немного неожиданная прихоть, но мне нравится.

Среди всего этого великолепия он бросил расческу на столешнице рядом с тремя различными тюбиками мужских средств для волос, зубная паста лежит открытой у раковины. Я здесь не для того, чтобы наводить порядок, но борюсь с желанием закрыть её и положить на место рядом с зубной щеткой.

Шкаф так же впечатляет. Темно-серые стены, белые деревянные панели. Ряды темных костюмов, начищенных кожаных туфель, и целая стена, отведенная для спортивной обуви. Множество ящиков, забитых повседневной одеждой. Секция, посвященная спортивной одежде и экипировке. Здесь пахнет им, я улавливаю легкий аромат одеколона, которым он иногда пользуется. Пространство огромное, но Финн занимает только половину.

Другая половина может быть твоей. Только посмотри на эти пустые полки и одинокие вешалки, ждущие, когда на них повесят одежду.

Делаю глоток вина, а затем разворачиваюсь и ухожу. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей маленькой комнате. Мне здесь нравится. Она комфортная, с собственной ванной, и, хотя почти идеальна, но достаточно мала, чтобы затеряться в огромном доме.

Апартаменты же Финна больше похожи на сон. Огромные и дерзкие, они кричат о его принадлежности к высшему эшелону богатства и привилегированности. Постельное белье из натурального льна, кашемировые одеяла. Я не могу себе позволить даже накидку из кашемира. Я бросаю взгляд на кремовый плед в изножье своей кровати и фыркаю. Потому что это тоже кашемир, и он принадлежит Финну.

Я действительно схожу с ума из-за его богатства? Или это просто удобный предлог? Я размышляю о своем лучшем друге и Нью-Йорке. Джеймса больше не будет рядом. Мой советчик меня покинул.

Со вздохом плюхаюсь на кровать и закутываюсь в одеяло.

— Гребаная чудачка, болтающая сама с собой.

Я решаю игнорировать собственные мысли и усаживаюсь за книгу. Однако, чтение дается с трудом. Концентрация моего внимания почти нулевая, при этом чувство жалости к себе на высоте.

К тому моменту, как Финн наконец возвращается, я уже почти раскисла. Сердце слегка подпрыгивает, едва я слышу, как открывается и закрывается входная дверь. Он здесь. Он поймет. Обнимет, позволит выплакаться у него на плече, и скажет, что все будет хорошо.

Финн проходит мимо комнаты, даже не взглянув в мою сторону, хотя дверь открыта и горит свет. Я провожаю его взглядом, открыв рот.

На мгновение воцаряется тишина, слышен только звук его шагов. А затем начинаются вопли.

— Чесс? Чес-с-с! Честер! — он так орёт, что, боюсь, соседи вызовут полицию.

— Господи, — бормочу я, прежде чем отозваться. — Что?

Раздается топот, и его хмурая физиономия возникает в дверном проёме.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Он такой недовольный, что мне хочется рассмеяться.

— Э... готовлюсь ко сну?

Это явно его не успокаивает.

— Почему ты делаешь это здесь?

— Потому что, это моя комната.

Он кривит губы и раздувает ноздри, словно съел гнилой лимон.

— Это не твоя комната. Это комната для гостей. — Слова срываются с его губ, полные отвращения и негодования. Парень поднимает руку, указывая в конец коридора. — Твоя комната дальше.

Он стоит, скрестив руки на груди, словно какая-то королевская особа, в ожидании объяснений. Я закатываю глаза.

— Ага, простите, что не догадалась!

Финн подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо и направляется в свою комнату.

— Даже не начинай. Мы теперь вместе. Моя кровать — твоя кровать.

— Отпусти меня, придурок! — пол слишком далеко внизу.

— Обязательно. Как только окажемся в нашей комнате. — он легонько шлепает меня по заднице.

— Господи, ты действительно пещерный человек.

— Предпочитаю сценарий «Тарзан и Джейн», — непринужденно говорит он. — Я бы отлично смотрелся в набедренной повязке, тебе не кажется?

— Боже, ну и самомнение. — и тем не менее, я молча соглашаюсь.

Посмеиваясь, он слегка шатается, чем пугает меня, и я хватаюсь за пояс его джинсов.

— Если ты меня уронишь, я тебя убью.

— Не уроню. — он заходит в спальню и останавливается. — Нет, я солгал. Я точно тебя уроню.

С этими словами он бросает меня на свою кровать, гораздо осторожнее, чем я ожидала. Я даже не подпрыгнула. Однако, сажусь и свирепо смотрю на него.

— Ты чокнутый засранец.

Парень просто стоит и ухмыляется.

— Называй как хочешь, Чесс.

— Это бессмысленно.

Финн почесывает затылок и хмурится.

— Да, наверное, — пожав плечами, он плюхается рядом на постель, каркас кровати протестующе стонет.

Я перекатываюсь на бок и приглядываюсь к нему. Его кожа слегка румяная, а в глазах стеклянный блеск. Глупая, кривая улыбка снова появляется на его лице.

— Привет, — говорит он. — Привет, Чесс.

— Что?

— Что, что? — спрашивает он в ответ, а потом хихикает.

Я хмурюсь. От него пахнет пивом и жареным мясом, это не неприятно, просто необычно.

— Ты что, пьян?

Лежа навзничь, Финн испускает глубокий вздох.

— Ага.

Я сдерживаю смех.

— Ну, по крайней мере, честно.

— Довольно сложно это скрыть. — он поворачивает голову и смотрит на меня. — Давай трахаться.

У меня вырывается смех, с которым я безуспешно боролась, я ошарашена и слегка задыхаюсь.

— Ага, давай не будем.

И именно это я подразумеваю. Просто всякий раз, когда Финн говорит «трахаться» подобным тоном, мое тело реагирует. Нуждающееся, и преданное.

Его голубые глаза огромные и умоляющие.

— Но я хочу тебя.

— Я не любительница секса с пьяными мужчинами.

— Не отказывайся от пьяного секса, пока не попробуешь. — Он окидывает меня плотоядным взглядом, который больше смахивает на косоватый.

Я фыркаю.

— Извини, но нет.

— Думаешь, потом я буду жаловаться, что ты мной воспользовалась? — Финн щелкает языком по зубам. — Обещаю, что не буду.

— Может я боюсь, что утром ты не вспомнишь мое имя, — поддразниваю я.

— Это невозможно, — бормочет он. — Ты всегда в моих мыслях.

Он хихикает. По-настоящему хихикает.

— Как в песне Вилли Нельсона «Ты всегда в моих мыслях», — затягивает он, жутко фальшивя, но уже на середине куплета снова начинает хихикать.

— Я думала, это песня Элвиса.

— Как бы то ни было, — он делает глубокий вдох и поет, — «дай мне еще один шанс, чтобы сделать тебя счастливой…»

— Если ты не перестанешь хрипеть как Вилли, я уйду, — предупреждаю я с усмешкой.

Выражение лица Финна на секунду становится непроницаемым, а затем он пытается выдать свою лучшую пародию на Элвиса. Он успевает вымолвить всего пару слов, прежде чем мы оба покатываемся со смеху. Мы хохочем лежа на кровати на протяжении нескольких минут, он ловит мой взгляд. Последние остатки жалости к себе улетучиваются, остается лишь Финн, и этот момент, в котором мы оба задыхаемся и смеемся до слез.

Выражение его лица становится нежным.

— Я чертовски без ума от тебя.

Боже, мое бедное сердце. Я не могу этого вынести. Провожу пальцем по изгибу его брови.

— Ты тоже пробрался мне под кожу, Мэннус.

— В этом смысле я как гриб, — радостно соглашается он.

Наклонившись, целую его в лоб. Он пытается поймать мои губы, но, промахнувшись попадает в подбородок.

— Ладно, большой мальчик, — говорю я, поднимаясь на колени. — Давай тебя разденем.

— Для секса? — он смотрит взглядом, полным надежды.

— Для сна.

— Ты всегда была такой злюкой? — парень надувает губы, скидывая обувь. Ботинок с глухим стуком ударяется о дверь ванной. Что впечатляет, так как она расположена на другом конце комнаты.

— Да.

— О`кей. — Финн вздыхает и вытягивает руки в стороны, словно собирается делать постельных ангелов.

— Одежда, Финн.

— Верно. И она еще утверждает, что не хочет меня.

Вытащить Финна из его одежды не так просто. Он чертовски тяжелый, когда не пытается помочь. И еще эта дурацкая ухмылка, которой он не перестает меня одаривать. Это очаровательно и раздражающе одновременно. Особенно когда он запутывается в рубашке. В конце концов я освобождаю его и берусь за джинсы.

— Подними задницу, чтобы я могла их снять.

— Ты говоришь такие возбуждающие вещи, Честер.

Я закатываю глаза и дергаю за штаны, когда он сдается. Джинсы стягиваются вместе с боксерами, и я остаюсь стоять с ними в руках, глядя на обнаженное великолепие, растянувшееся на кровати. И это действительно великолепно, без сомнения.

Он бросает на меня жаркий взгляд из-под опущенных век.

— Ты пялишься на мой член.

— Он твердый.

Такой твердый. Массивный ствол направлен прямо вверх. Моя киска сжимается в ответ.

Финн скользит рукой по его длине.

— Это называется «рефлекс Чесс». Хочешь помочь мне с этим?

Да. Хочу облизать его, как леденец, а потом направить в себя и... Вниз, детка. Нет, нет, нет.

— Ты неисправим, — говорю я, отбрасывая его одежду в сторону.

— Это тоже «рефлекс Чесс».

— М-м-м. Давай, залезай под одеяло.

— Нет, пока ты тоже не разденешься.

Упрямо вздернутый подбородок намекает, что парень не собирается сдаваться. Вздохнув, я стягиваю с себя одежду, прекрасно зная, что он наблюдает. Всё дело в том, как он смотрит. Ему явно нравится то, что он видит, но его взгляд полон нежности, он словно впитывает меня, запоминая каждую линию тела, лелея ее, заставляя моё сердце сжиматься.

Я отмахиваюсь от этого чувства и встаю рядом с ним.

— Всё. Теперь мы можем лечь спать.

— Ты охренительно красивая, — говорит он.

Я прочищаю горло, но голос все еще хриплый.

— Ты тоже.

Он, кажется, не слышит, продолжая изучать моё лицо, как будто ищет в нём ответ на какую-то загадку.

— Как же мне так повезло найти тебя?

— Должно быть, в тебе есть ирландская кровь. — я беру его за руку помогая встать, когда он делает внезапный выпад.

Финн перекатывается, прижав меня к кровати, головка члена касается моего входа, где я уже влажная и нуждающаяся. Мы оба замираем, глядя друг на друга, дыхание становится прерывистым. Знаю, он чувствует, какая я мокрая. Я слабо улыбаюсь.

— А это «рефлекс Финна».

Едва слова слетают с губ, как он рычит и толкается, быстро и глубоко. Мы оба стонем, моя спина выгибается, бедра раскрываются, уступая. Секундная пауза, и он трахает меня размеренными, но жесткими ударами.

Я перестаю думать, двигаясь вместе с ним, скользя руками по его твердым мускулам. Это так приятно, то, как он наполняет меня, как умело обращается с моим телом.

— Мы не должны были этого делать. Ты пьян.

— Ты сама виновата. — ухмыляется он. — Позволила мне почувствовать твою киску. Игра окончена, детка.

— Это ты засунул свой член в мою киску. — стону я. — Это твоя вина.

Пот скатывается по его виску, Финн вращает бедрами, попадая во все нужные места.

— Если хочешь обсудить технический вопрос, то я засунул свой член в тебя после того, как почувствовал...

— Заткнись и трахни меня, Мэннус.

По его телу пробегает дрожь, и он начинает яростно вколачивать меня в кровать. Так восхитительно.

Финн касается губами моей щеки.

— Люблю это. Чертовски обожаю.

Я тоже. До безумия. Нет ничего лучше, чем быть с Финном. Я обвиваю ногами его талию и утыкаюсь носом во влажную впадинку на шее. Он вздрагивает, когда я облизываю его там, посасываю гладкую кожу. Хочу укусить его, сжать зубы и позволить ему слететь с катушек.

— Черт, Чесс. Скажи мне, что это реально. Что ты не заскучаешь и не займешься сексом втроем без меня.

Словам требуется секунда чтобы дойти. Я отстраняюсь, уставившись на него.

— Финн! — шлепаю его по боку, привлекая внимание.

Парень замирает, всё ещё глубоко внутри меня. Я чувствую пульсацию его члена, и это едва не отвлекает меня. Почти. Слегка толкаю его в плечо.

— Не смей такое говорить.

Вот почему нам не стоит заниматься сексом, когда он пьяный болтун.

Глядя на меня сверху вниз, он прижимается основанием члена к моему клитору, словно его тело живет собственной жизнью, а затем стонет.

— Извини, — с трудом выговаривает Финн. Он моргает и делает вдох. — Это было глупо... не думаю, что ты... просто жена Норта трахалась с тремя другими парнями, девушка Декса в депрессии, Джейк считает всё фигнёй, а Ролондо говорит, что начнутся проблемы, когда я уеду в тренировочный лагерь...

Понятия не имею, о чем он, но выражение его лица подавленное и расстроенное. Я глажу его по спине.

— Похоже, ужин получился немного безумным?

— Это было ужасно, — жалуется он, медленно начиная двигаться снова. Боже, парень умеет трахаться.  

Мои веки трепещут, я скольжу рукой вниз к его упругой заднице.

— У меня началась изжога, и я хотел вернуться домой к тебе, — заявляет он. — Но они всё продолжали болтать об отношениях и угощать меня пивом.

Я борюсь со смешком. Финн снова ворчит, хмурясь от воспоминания.

— Бедный малыш, — шепчу я, притягивая его для поцелуя.

Наши губы встречаются. Он целует медленно, но напористо, словно хочет поглотить меня, пульс учащается, жар нарастает. Я извиваюсь под ним, он снова начинает двигаться, жёстко, рыча с каждым толчком, и это так хорошо, что я хнычу.

— Скажи, что мы попытаемся, — требует он, целуя. — Скажи, что мне не придется рыдать над тарелкой с макаронами.

Мои губы дергаются, но я заключаю его лицо в ладони и крепко целую.

— Мы постараемся. Не надо плакать над макаронами, Финн.

— Не надо, — соглашается он. А затем берется за дело, двигаясь точно и умело. Я кончаю прежде, чем успеваю понять, что происходит. Моя реакция толкает Финна за край.

Я почти уверена в этом, но меня слишком отвлекает второй оргазм. Он накрывает так сильно, что я теряю счет времени. К моменту возвращения на Землю, мое горло саднит, и кажется я пару раз назвала Финна Богом. Возможно, я использовала и другие термины. Не могу вспомнить.

Лежа рядом, взмокший и тяжело дышащий, он бросает на меня ленивый, довольный взгляд.

— Рад, что мы это прояснили, Честер. — он касается губами моих. — А теперь тсс... твоему повелителю оргазма нужен отдых.

Точно. Так я тоже его называла. Я слишком устала, чтобы сделать большее, чем просто положить безвольную руку на его гладкую грудь и погрузиться в заслуженный сон.

ФИНН

Утро мне не друг. Наши отношения и раньше в лучшем случае можно было назвать терпимыми. Я рано встаю, потому что должен, а не потому, что нравится. Но сегодня? Такое чувство, будто меня во сне переехал грузовик.

Я моргаю, пытаясь прояснить зрение, и замечаю стройную фигурку Чесс, стоящую у кровати. Она улыбается мне сверху вниз с немного злорадным выражением лица.

— Доброе утро, солнышко.

Облизнув пересохшие губы, я переворачиваюсь на спину.

— Как думаешь, — хриплю я. — мы можем сделать вид, что этого не было?

Надо мной нависает ухмыляющееся лицо Чесс.

— С чего бы это?

Я пытаюсь сердито зыркнуть, но в глазах пульсирует, и я лишь стону.

Чесс улыбается так широко, что ее щеки округляются. Она отступает на шаг, и только тогда я замечаю чашку дымящегося кофе в ее руке.

— Пожалуйста, скажи, что это для меня.

— Даже не знаю. Сможешь сесть?

Кряхтя, я приподнимаю свою несчастную задницу и приваливаюсь к изголовью кровати. Комната на мгновение кренится, и я делаю глубокий вдох.

— Кофе.

Чесс присаживается на край кровати и протягивает кружку. Она просто богиня, кофе крепкий, черный и с идеальным количеством сахара.

— Ох, как хорошо.

Она пристраивается ближе, положив голову рядом с моей на мягкое изголовье кровати.

— Ты в порядке?

— Я? Да, ладно тебе. У меня метаболизм Бога.

— Верно.

Я делаю еще глоток кофе и щипаю себя за переносицу.

— Который час?

— Двенадцать.

— Что? — я слишком быстро вскидываю голову. Ошибка. — Я пропустил и первый и второй завтрак?

Меня изучает холодный взгляд зеленых глаз.

— Сколько именно пива ты вчера выпил?

— Дело не в пиве, — бормочу я в кружку. — Здесь мог быть замешан Абсент. Джейк его фанат.

Она молчит, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Серьезно, мы можем притвориться, что этого не было?

— Ты все помнишь?

Я помню, что голый. Мой член оживает. У него отличная память.

— Да, — говорю я, и похотливый засранец становится тверже. — Обычно я немного тупица, когда пьян, но ничего не забываю. К несчастью.

Она улыбается.

— Да, ты был слегка болваном.

— Прости. — Мне так жаль. Чесс пришлось возиться со мной — пьяным идиотом, совсем не так, я хотел провести нашу первую ночь дома.

— Это было мило. — она кладет голову мне на плечо.

Я допиваю столь необходимый мне кофе двумя быстрыми глотками и ставлю кружку на прикроватный столик. Устроившись поудобнее, притягиваю Чесс себе под бок.

— Я пел, да?

Чесс смеется и гладит меня по животу.

— Элвис и Вилли Нельсон.

— Боже.

— Знаешь, если покрасить тебе волосы в черный цвет, получился бы неплохой Элвис в молодости. — она хлопает ресницами, глядя на меня. — Ты знаешь «Охотничью собаку» ("Hound Dog» - «Охотничья собака». Песня Элвиса Пресли поднявшаяся в августе 1956 года на верхнюю строчку американских хит-парадов, и стала одним из самых известных его рок-н-ролльных хитов)?

— Мило.

— «Тюремный рок» («Jailhouse Rock» - «Тюремный рок». Песня Элвиса Пресли, впервые выпущена синглом 24 сентября, 1957года)?

— Ну, Честер, не будь такой жестокой.

Она делает паузу, а затем хихикает.

— Теперь я всё про тебя знаю.

Я перекатываюсь и оказываюсь на ней сверху.

— Нет, я «Зациклен на тебе»("Stuck On You" - «Зациклился на тебе». Песня Элвиса Пресли. В США в 1960 году в журнале «Билборд» песня достигла 1 места в чарте Hot 100.) .

— О боже, прекрати, — смеется она, прижимаясь к моей груди своими сладкими сиськами.

Я пробираюсь ей между ног и устраиваюсь поудобнее.

— «Сдавайся» , («Surrender» - «Сдавайся» песня Элвиса Пресли, выпущенная как сингл в 1961 году)— слегка толкаюсь бедрами, наслаждаясь тем, как она извивается подо мной. — «Сейчас или никогда» («It’s Now or Never» - «Сейчас или никогда» песня Элвиса Пресли записанная и выпущенная как сингл в 1960 году) .

— Нет, — горячо заявляет она между приступами смеха, но провоцируя покачивает бедрами напротив моего члена.

Утыкаюсь лицом ей в шею, и она визжит. Поэтому я снова щекочу её носом.

— Чёрт, ты очень «Упрямая женщина» («Hard Headed Woman» - «Упрямая женщина» песня Элвиса Пресли, выпущенная как сингл в 1958 году) . Но «Все в порядке, мамочка, («That's all right, mama...» - «Всё в порядке, мамочка...» строка из одноименной песни Элвиса 1954 года «That’s All Right» («Всё в порядке»). ) не стоит так «трястись» (Имеется в виду песня Элвиса 1957 года «All Shook Up» - «Меня трясёт». ) …

— Агрх! Так нечестно. Щекотно. — Зеленые глаза пристально смотрят на меня.

Я широко улыбаюсь, наши носы почти соприкасаются.

— Что? Хочешь «Меньше разговоров»(«A Little Less Conversation» - «Меньше разговоров» песня Элвиса 1968 года) ? Понимаю. Я просто потусуюсь рядом и побуду твоим «Плюшевым мишкой» ( «Teddy Bear» - «Плюшевый мишка» песня Элвиса 1957 года.) .

— Сдаюсь, сдаюсь, — причитает она.

Торжествующе ухмыляясь, я кладу голову рядом с её, и заключаю девушку в объятия.

— Не связывайся с повелителем.

Она кладет руки мне на спину, согревая обнаженную кожу. Я вздрагиваю от удовольствия. Чесс пробегается пальчиками вниз.

— Кто бы мог подумать, что ты такой фанат Элвиса.

— Это всё мама с папой. Они обычно включали песни Элвиса по воскресеньям, когда готовили вместе. Погладь еще.

Чесс довольно хмыкает.

— Твои родители такие милые.

— Я говорил, что они подпевали? — я морщусь. — Клянусь, это было причиной половины моих подростковых страхов.

— Мои родители исполняли песни из телешоу. Они любили петь дуэтом.

— Блядь. Ты победила. — Я переворачиваюсь и тяну её с собой. Если буду и дальше лежать на ней сверху, у моего члена появятся идеи, с которыми мой слабый на данный момент желудок и пульсирующая голова, точно не смогут справиться.

Чесс, растянувшаяся на мне, ощущается так приятно, я довольно перебираю её волосы и дремлю. Но мозг не хочет отключаться.

— Кстати, — бормочу я. — Как прошел ужин с Джеймсом?

Девушка мгновенно напрягается, заставляя меня насторожиться. Я поднимаю голову и смотрю на нее сверху вниз. Она хмурится.

— Нормально. — отвечает она.

— Это худшее «нормально», которое я когда-либо слышал, Чесс.

Вздохнув, она плюхается на спину и моргает, глядя в потолок.

— Чесс?

— Джеймс переезжает, — выпаливает она. — В Нью-Йорк, к Джейми.

Дерьмо.

— Потому что он влюблен, — из её уст это слово звучит как ругательство.

— И это плохо?

Чесс сердито смотрит на меня.

— Нет. Да. — Она издает сдавленный звук. — Ненавижу перемены. Чертовски ненавижу.

— Детка. — Кладу руку ей на живот, стараясь хоть как-то утешить. Она напряжена и дрожит, как сжатая пружина. — Мне жаль, что он переезжает.

Слезы собираются в уголках ее глаз, но она смотрит в потолок, не моргая, словно не хочет, чтобы они пролились.

— Он меня бросает.

— Он тебя не бросает. Просто будет жить с Джейми.

— От этого не легче.

Да, знаю.

— Ты сможешь навещать его. Черт, если хочешь, я буду покупать тебе билеты каждые выходные.

Чесс дарит мне неуверенную улыбку, но затем морщится и начинает всхлипывать. Меня пронизывает паника.

— Идти сюда. — Я беру её на руки. — Честер. Малышка, не плачь.

— Я не плачу, — всхлипывает она, вцепившись мне в плечи и зарываясь лицом в грудь.

— Я ошибся, — бормочу я, желая улыбнуться несмотря на то, что её боль ранит и меня. Ни разу не встречал девушку, которая бы так боялась показать слабость. Прямо как футболист.

Я нежно покачиваю ее, пока она всхлипывает, сотрясаясь от рыданий. Поглаживаю по спине, по длинным прядям волос. Девушка прижимается крепче.

— Мой мир изменился, — плачет она. — Дом сгорел. Вещи пропали. Мой лучший друг уезжает. Всё исчезает.

Я рядом. И никуда не уйду.

Но я не произношу ни слова. Речь не обо мне. Я просто держу её.

— Долбанная Джейми, — бормочет она сквозь рыдания. — Чертова соблазнительница лучших друзей.

Мой смех вырывается наружу, ничего не могу с собой поделать. Потому что, я познакомился с Джейми, когда Чесс и Джеймс болтали в FaceTime. Она совсем не похожа на соблазнительницу, скорее, нечто среднее между феей Динь-Динь и Уркелем (Стивэн Куинси Уркель или Стивь Уркель - персонаж мультсериала «СкубиДу». Подросток-робототехник и изобретатель из Чикаго. Обычно его называют просто Уркель. Знаменит своими очками с толстой оправой, простым выбором одежды с подтяжками, крайне высоким для мальчика голосом, который даже пронзительный и своим смехом с хрюканьем) .

Чесс замирает, явно услышав мой смех. И я тут же чувствую себя полным дерьмом. Ей больно...

Она фыркает. И затем тоже начинает смеяться, её голос хриплый и скрипучий от слез.

— О боже, какая же я сволочь.

Улыбаясь, прижимаю девушку ближе, пока между нами не остается ни дюйма пространства.

— Просто ты расстроена. Если бы Джейк переехал из города, чтобы мутить с каким-нибудь симпатичным засранцем, я бы тоже психанул.

Вздохнув, Чесс расслабляется в моих руках.

— Мне нравится Джейми.

— Знаю.

Мы оба молчим. Я чувствую телом, как быстро бьется её сердце и нежно поглаживаю её по спине. Спустя какое-то время она шевелится.

— Я не плакса — бормочет она, уткнувшись в мою влажную грудь.

— Хорошо. — целую её в висок.

— Правда. Я даже не люблю сентиментальные фильмы.

Провожу пальцами по ее волосам.

— Я тоже.

— Ненавижу Джеймса.

— Хочешь, надеру ему задницу?

Я чувствую ее улыбку.

— Нет. Я люблю его.

На долю секунды мне действительно хочется надрать Джеймсу задницу, негодуя, что он слышал эти слова от Чесс. Я отстраняюсь и смотрю на её опухшее от слез лицо.

С гримасой она вытирает щеки.

— Мне нужна салфетка.

— Сейчас принесу. — мой голос необычно хриплый.

Я пытаюсь встать, но она останавливает, дотрагиваясь до руки.

— Спасибо, что был рядом.

Моя рука кажется неподъёмной, когда я обхватываю ладонью ее щеку.

— С тобой все будет в порядке, Честер.

Она льнет к моему прикосновению, но на её лице упрямство. Своенравна, как всегда.

— Откуда ты знаешь?

Я слегка улыбаюсь, проводя большим пальцем по влажной щеке.

— Потому что я сделаю своей целью убедиться в этом. 

Глава 18

Финн

Впервые в жизни я провожу весь день в постели с девушкой. Не знаю, что это говорит обо мне. Может я и правда жил поверхностно? А может просто ждал её?

Я не зацикливаюсь на этом, мне слишком хорошо.

После того как Чесс успокоилась, мы приняли душ. Совместное принятие душа должно стать новым правилом проживания в доме. По крайней мере, когда мне не нужно никуда собираться, потому что это тот опыт, который я хочу изучить не спеша. Я благодарен моей предусмотрительности, так как просил подрядчика установить встроенную скамейку в просторной душевой. И теперь могу удобно сидеть, широко расставив бедра, пока Чесс скачет сверху, и поток горячей воды падает на нас дождем.

Идеально.

После душа мы отправляемся прямиком в кровать и устраиваемся поудобнее. Я поручаю Чесс выбрать для нас фильм.

— Собираюсь заказать пиццу, — говорю я, пока она изучает список фильмов.

— Мне с фрикадельками.

— С фрикадельками? — отрицательно качаю головой. — Это чересчур. Возьми с колбасой, как все нормальные люди.

— С фрикадельками. И луком.

— Никакого лука.

Чесс бросает на меня долгий взгляд.

— Могу поделиться с тобой своими фрикадельками, — говорю я.

Она хихикает, я закатываю глаза.

— Никакого лукового дыхания, хохотушка, — говорю я сквозь смех.

— Класс. — Она пролистывает вниз список фильмов. — И побольше сыра.

— Само собой.

Сделав заказ, отбрасываю телефон в сторону.

— Ты выбрала «Одиннадцать друзей Оушена»? Супер.

Начинается фильм, и Чесс кладет голову мне на плечо.

— Почему ты удивлён?

— Думал, ты выберешь что-нибудь девчачье.

— Потому что я девочка, — протягивает она.

— Ты не любишь сопливые фильмы, а фильмы для цыпочек не всегда такие. Иногда они просто слащавые.

Чесс щиплет меня за сосок и ухмыляется, когда я вскрикиваю. Она потирает мою измученную плоть.

— «Одиннадцать друзей Оушена», кстати, тоже девчачий фильм.

— Нет. Это абсолютно мужское кино.

— А вот и нет.

— Да. Эти парни — братья по оружию, они разрабатывают хитроумный план невероятного ограбления, при этом в процессе укрепляя духовную братскую связь.

Чесс поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Девушка кривит губы, сдерживая улыбку.

— Братскую связь, да? — она расплывается в улыбке. — Ты ведь понимаешь, что весь план Дэнни Оушена состоял в том, чтобы вернуть любовь жены, так?

— Пфф. Это просто сюжетная линия. Все дело в парнях.

— Отрицай сколько хочешь. — Выражение её лица граничит с жалостью. — Ты видел актерский состав? Это настоящий шведский стол сексуальных вкусняшек.

Я возвращаю внимание на экран, где Брэд Питт разговаривает с элегантным Джорджем Клуни. У меня достаточно мужества, чтобы признать: Клуни и правда чертовски хорош в костюме. Я хмурюсь.

— Думаю, нам стоит выбрать другой фильм. Давай включим «Великолепную семерку».

— Еще больше вкусняшек.

— Ты убиваешь для меня кинематограф, Честер.

Девушка широко улыбается и тянется, чтобы поцеловать.

— Ты такой милый, когда сердишься.

Я ворчу только для вида. Я чёртов пластилин в её руках.

Чесс проводит рукой по моей груди. Мы все время прикасаемся друг к другу. Я делаю это, потому что не могу удержаться. И лениво спрашиваю себя, то же самое ли происходит и с ней.

— Почему ты продолжаешь называть меня Честером? — спрашивает девушка, наблюдая, как её рука скользит по моей коже.

— А почему ты мне это позволяешь? — задаю я встречный вопрос.

— Если честно, не знаю. Ненавижу свое имя.

На то есть веская причина. Думаю, ни одна девушка не захочет носить имя Честер. Но меня беспокоит, что она ненавидит эту часть себя.

Чесс прищуривается.

— Ответь на вопрос.

— Ладно, командирша. — Поворачиваюсь к ней и подпираю голову рукой. — Я зову тебя Честер, потому что в ту же секунду, как узнал, что это твое настоящее имя, начал влюбляться в тебя.

Мягкий свет наполняет её зеленые глаза. Но выражение лица всё ещё сомневающееся. Чтобы поверить, моей девочке нужна неприкрытая правда. Значит, я дам её ей.

— Ты появилась, такая великолепная, воинственная Амазонка, пышущая огнём ненависти. И с таким нелепым, дурацким именем…

У неё отвисает челюсть.

— Засранец!

Смеясь, я уворачиваюсь от щипков.

— Дурацким, но очаровательным.

Чесс бросается на меня и тычет пальцами в ребра, потому что знает, как я боюсь щекотки. Проклятия и грозные ругательства слетают с её губ. Я ловлю её руки и легко опрокидываю спиной на кровать.

Она пыхтит и свирепо смотрит, когда я седлаю её бедра и обездвиживаю.

— Членоголовый, — беззлобно бормочет девушка. Она изгибает губы, а затем издает смешок, словно ничего не может с собой поделать. Именно это мне в ней и нравится, в этой резковатой девушке с жёсткой броней, которая не может устоять перед моими поддразниваниями.

Она улыбается, и я чувствую внезапную боль в груди. Чернильно-черные волосы веером рассыпались по простыням, тёмно-зеленые глаза светятся от счастья, очаровательные розовые губки растянуты в широкой улыбке, она самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

— Ох, чёрт, Честер Куппер, как же я влип с тобой. Назад дороги нет.

Целую её сладкие губы.

— Разве ты не догадалась? — говорю я напротив них. — Каждый раз, называя тебя Честером, я говорю, что обожаю тебя. Чертовски обожаю каждую твою частичку.

Она издает тихий гортанный звук, взгляд скользит по мне, как тёплый мёд.

— Финн… ты сражаешься не честно.

— И никогда не буду, когда дело касается тебя, Чесс. Ты моя девушка, а я твой парень. Нас свела судьба. Я знаю это. А теперь займемся делом.

Едва я собираюсь вернуться к поцелуям, как раздается звонок в дверь. Я испытываю искушение проигнорировать его. Но Чесс слишком хорошо меня знает.

— Принеси нашу пиццу, — говорит она. — Умираю с голоду.

Мой желудок согласно урчит. Быстро поцеловав девушку, я спрыгиваю с кровати, ища, во что бы одеться. Хватаю и натягиваю пижамные штаны. Снова раздается звонок в дверь.

— Черт, уже иду, — говорю я, не потрудившись надеть рубашку, поскольку разносчик пиццы явно чертовски нетерпелив.

Он звонит в третий раз, и я открываю дверь.

— Чувак, хорошо, что я голоден...

Я застываю с открытым ртом. За дверью стоит Бритт, закутанная в какую-то пушистую накидку и облачко дорогого парфюма.

— Бритт?

Она проходит мимо меня, целеустремленно шагая длинными ногами.

— Ты забыл о нашей встрече?

Как в тумане, я закрываю дверь и следую за ней в холл.

— Встрече?

Бритт поворачивается и вторгается в мое личное пространство.

— Финн, я совершила ужасную ошибку.

Я поднимаю руки.

— Ты о чём?

Девушка запинается, но затем продолжает:

— О нас. Думаю, мы должны попытаться быть вместе.

— Бритт, мы не были...

— Но могли бы, — говорит она, пристально изучая мое лицо. — Судьба свела нас.

— И развела, — огрызаюсь я, не подумав, и морщусь, увидев, как она вздрагивает. — Прости. Я не это имел в виду.

— Нет это. И я понимаю. — Она поднимает руку, словно умоляя. — Вот почему я думаю, что нам могло бы быть хорошо вместе.

— Не знаю, о чем ты. — Моя кожа покрывается потом. Я бросаю взгляд в сторону спальни, где меня ждёт Чесс. Наверное, стоит предупредить её, что Бритт здесь. Но я не хочу усугублять ситуацию.

Бритт стоит передо мной. Слишком близко.

— Быть может, станет легче, если у нас...— девушка снова беспомощно взмахивает рукой. — появится еще один...

И вот так мое сердце разрывается из-за неё.

— Ох, милая, нет. — Обнимаю её за плечи и замечаю, что она дрожит. — Нет, Бритт.

Но она, кажется, не слышит. Прежде чем успеваю сказать хоть слово, девушка прижимается ко мне, её губы ищут мои.

Чесс

Финн слишком долго возится с пиццей, и, честно говоря, я слишком голодна, чтобы ждать, пока он принесет её. Секс с ним делает меня голодной. Ухмыляясь при мысли о том, чтобы поставить кровать рядом с кухней, я натягиваю одну из огромных джерси Финна и направляюсь к нему. Шелковистый материал скользит по чувствительным кончикам сосков и ниспадает на бедра. Тот факт, что я вообще замечаю свои соски, заставляет меня усмехнуться.

Боже, он превратил меня в гедониста.

Глупая улыбка все еще на моем лице, когда я выплываю из спальни прямиком на встречу ночному кошмару под названием «Супер-модель».

Я останавливаюсь, сердце сжимается, мышцы сводит судорогой.

Бритт Ларсон стоит в объятиях моего мужчины, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Этот. Обманщик. Мой.

Не знаю, издаю ли я звук, или Финн просто так чувствует мое присутствие, потому что он мгновенно поворачивает голову и ловит мой взгляд. На лице парня появляется выражение ужаса. На какое-то мучительное мгновение меня парализует страх.

Но затем я включаю мозг и понимаю, что он смотрит на меня, словно я его спасательный круг.

— Чесс. — Парень умоляюще поднимает руки за спиной Бритт.

Бритт напрягается. Светло-голубые глаза пристально смотрят на меня сквозь завесу белокурых волос. Девушка мгновенно отстраняется.

— Ты сказал, что вы не вместе, — обвиняюще говорит она Финну.

— Простите? — я чувствую, как мои брови взлетают вверх.

Финн высвобождается из хватки Бритт.

— В тот момент не были. Но я хотел этого, — твердо говорит он. — И теперь это так.

Хотелось бы мне насладиться теплотой и нежностью, вызванными этими словами, но я стою в одной только футболке и со спутанными волосами. Всё это прекрасно и замечательно, когда кувыркаешься в постели с Финном, но не когда стоишь лицом к лицу с моделью, одетой в кутюр и сапоги от Джимми Чу. Едва я поворачиваюсь, чтобы пойти переодеться, как Бритт начинает рыдать. Это безобразный и полный отчаяния плач человека, осознавшего потерю.

Потерю любви…

Финн беспомощно жестикулирует, пригвоздив меня взглядом. Его отчаяние ощутимо. Но именно Бритт вызывает сочувствие. Мне стоило рассердиться, что она вешалась на моего парня. Но она так расстроена, что я просто не могу злиться.

Бросив на Финна взгляд, говорящий: «позаботься о ней, сейчас вернусь», я бегу в спальню за леггинсами. Это занимает всего пару секунд, но они всё ещё стоят в холле, Финн неловко гладит Бритт по голове, а она всхлипывает.

— Я здесь. — Осторожно беру Бритт за дрожащую руку. — Давай-ка присядем.

Подвожу ее к дивану, и она плюхается на сиденье свернувшись в жалкой позе. Я присаживаюсь рядом и глажу девушку по спине.

— Ты не мог бы принести воды и салфетки? — спрашиваю я Финна.

— Конечно, — отзывается парень с готовностью, он явно рад любому занятию, лишь бы не иметь дела с плачущей девушкой. Не могу его винить, сегодня он уже столкнулся с моими слезами. Две плачущие девушки подряд — это, наверное, страшный сон любого парня.

— Мне так жаль, — говорит Бритт сквозь слезы. — Не думала, что так расклеюсь. Обычно я так себя не веду... Боже, как неловко.

— Все в порядке, — говорю я. — Такое может случиться с каждым и обычно происходит в самый неподходящий момент. Что-то вроде Закона Мерфи (Зако́н Ме́рфи (англ. Murphy's law) — шутливый философский принцип, который формулируется следующим образом: Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так (англ. Anything that can go wrong will go wrong). Иностранный общий аналог русского «закона подлости», «закона бутерброда» и «генеральского эффекта»).

Она откидывает волосы с лица и задумчиво смотрит на меня.

— Ты очень добра. Не знаю, была бы я такой же понимающей в твоём положении.

— В каком положении?

Бритт морщится.

— Когда очередная девица набросилась на твоего парня.

В этот момент Финн возвращается в комнату. Его шаг сбивается, словно он осознает, что наткнулся на потенциальную бомбу, но не может заставить себя поджать хвост и убежать. Он молча протягивает Бритт коробку салфеток и стакан воды со льдом.

Мы с Финном переглядываемся. Он подходит ко мне и кладет руку на плечо, словно это я нуждаюсь в утешении. А может, просто переживает, что я разозлюсь. Я ободряюще сжимаю его руку и снова сосредотачиваюсь на Бритт.

 Она деликатно сморкается и делает глоток воды.

— Мне правда очень жаль, Финн. Я не подумала об этом. Я... — девушка снова начинает плакать.

— Поговори со мной, — говорит парень тихим голосом.

— Не знаю, что сказать, — бормочет она, скручивая салфетку в руках. — Я не могу ясно мыслить. Не могу спать. Всё время плачу. Я думала, что увижусь с тобой и мне полегчает. — она грустно усмехается. — Очевидно, это была огромная ошибка.

— Это не ошибка, — говорит он. — Я хочу помочь.

Бритт закатывает глаза и сморкается, на этот раз громче.

— Не надо со мной нянчиться.

Он морщится и снова смотрит на меня. Я моргаю в ответ, слегка шокированная. Он не лгал, когда говорил о проблемах с женщинами. Потому что у него действительно ужасно получается. По крайней мере, с Бритт. И в то же время со мной он справляется прекрасно, без усилий, идеально.

Идеально неидеальный.

Бритт снова заговаривает.

— Я тоскую по ней, Финн. — Она начинает всхлипывать, теперь уже тихо, её плечи трясутся. — Сначала я даже не хотела её. Можешь поверить?

Финн проводит рукой по лицу, внезапно выглядя измученным.

— Да.

Бритт смотрит на него, в её глазах заметны вспышки боли и чего-то более глубокого.

— Она была бы такой красивой, правда?

Он с трудом сглатывает.

— Конечно, именно такой.

Это слишком личное. Я здесь лишняя. Едва я предпринимаю попытку уйти, как Финн хватает меня за руку и крепко держит. Его мимолетный взгляд даёт понять: он хочет, чтобы я осталась. Несколько неохотно, я откидываюсь на спинку дивана, парень переплетает свои пальцы с моими, присев на подлокотник. Тёплое тело прижимается к моему плечу, словно нуждаясь в объятиях.

— Мы никогда её не забудем. Но, Бритт, нужно двигаться дальше.

Она смотрит на него с ужасом и отвращением, и Финн бледнеет, как от удара. Мое сердце болит за него, потому что он прав. Хотеть этого — не бессердечно.

— Я не могу, — цедит она сквозь зубы.

Большим пальцем руки поглаживаю тыльную сторону ладони Финна.

— Послушай, — говорю я Бритт. — Мы не знаем друг друга, и я понимаю, что это не лучший момент для знакомства. Но ты не думала о том, чтобы поговорить с кем-нибудь?

Бритт вздергивает подбородок и отводит взгляд.

— Мне это не нужно. Я в порядке.

— Обратиться за помощью — не признак слабости, — говорю я. — Однажды я сама так сделала.

Финн вздрагивает от удивления, но не произносит ни слова. Однако сжимает мою ладонь чуть крепче.

— Пару лет назад мне пришлось столкнуться с некоторыми проблемами, — произношу я, игнорируя дрожь, возникающую в животе. Что не удивительно, она всегда появляется, стоит заговорить о том времени. — В какой-то момент мне было трудно справиться с этим. Знаю, это не то же самое, что твоя потеря. Да, Финн рассказал. Но я знаю, как депрессия может поглотить человека.

Бритт смотрит на меня широко раскрытыми и немного остекленевшими глазами. Я знаю этот взгляд. Часто видела его в зеркале. Бывают дни, когда я все еще встречаю его там. Девушка облизывает покрасневшие губы, словно нервничает.

— Это сработало?

— Это очень помогло. Я пошла к психологу. В безопасное место, где я могла выговориться, снять тяжесть с груди.

Она покусывает нижнюю губу и сжимает пальцы. Я кладу свободную ладонь на её руку.

— Если не понравится, ты всегда можешь отказаться.

Вздохнув, она встает.

— Мне пора идти.

— Ты не должна, — уверяет Финн. Надо отдать ему должное, хоть он и был в полном беспорядке, когда она приехала, сейчас говорит искренне.

Бритт качает головой, её взгляд мечется к Финну.

— Я явно чему-то помешала.

Только тогда я осознаю, что на Финне только низко сидящие на бедрах пижамные штаны и больше ничего. Должно быть, это свидетельствует о моей рассеянности, потому что выглядит парень восхитительно.

Финн оглядывает себя сверху вниз, и слегка краснеет, его кожа приобретает глубокий розовато-золотистый оттенок.

— Верно.

Он кладёт руки на бедра, затем, кажется, сообразив, что это только привлекает внимание к его мышцам, опускает их по бокам. Парень переминается с ноги на ногу, словно не зная, что делать дальше.

Я тоже встаю.

— Если хочешь, могу дать тебе контакты специалиста, к которому я обращалась.

— Спасибо. Я сама найду кого-нибудь. — Бритт натянуто улыбается, её желание сбежать очевидно. Не могу её винить и не собираюсь стоять на пути. Иногда приходится зализывать раны в одиночестве.

Я отступаю, давая ей пройти.

— Дай мне секунду, — говорит Финн и ведет Бритт к двери.

Они останавливаются в коридоре, склонив головы друг к другу и тихо переговариваясь. С эстетической точки зрения они прекрасно смотрятся вместе, её свет и его тьма. Клянусь, вокруг них сияет аура их популярности. Есть в этом нечто, что заставляет тебя продолжать смотреть, даже если ты этого не хочешь.

Я никогда не думала, что буду с кем-то вроде Финна. С человеком, который никогда не будет полностью моим. Всегда придется делить его с публикой. И меня это вполне устраивает. Я горжусь Финном. Однако, вид его, стоящего рядом с Бритт, уводит мои мысли на темную, опасную дорожку, чем я не горжусь.

Это беспокоило меня и раньше, но сейчас эта старая неуверенность внезапно проявляется во всей своей уродливой красе. Не хочу смотреть на них, не хочу видеть в Финне и Бритт красивую пару. Но не могу отвести взгляд.

Все чего я хочу, это снова оказаться в постели, окутанная сексом и Финном, где реальный мир - всего лишь далекий шепот, а настоящее состоит из тепла и удовольствия. Хочу этого так сильно, почти отчаянно. И это пугает. 

Глава 19

Финн

— КОГДА ты собираешься перенести вещи в нашу комнату? — спрашиваю я Чесс, пока она делает макияж в гостевой ванной.

Девушка замирает, держа карандаш для глаз в руке, и смотрит на меня в зеркале.

— Какая разница, где мои вещи? Мы спим в одной постели.

Технически, полагаю, она права. Но прошла уже неделя с тех пор, как мы вернулись из Калифорнии. И назовите меня раздражительным, но всякий раз, когда она скрывается в этой комнате, чтобы одеться, я начинаю волноваться. И сцена с появлением Бритт на пороге совсем некстати. Я боялся, что Чесс взбесится. Но она отнеслась к девушке с пониманием и добротой, успокоив меня.

Тем не менее временами она ведет себя отстраненно. Не знаю, из-за переезда Джеймса, или чего-то другого. И это незнание тоже тревожит.

— Думаю, это важно, — говорю я ей.

— Важно? – девушка с завораживающей точностью проводит по веку карандашом, оставляя темно-зеленую линию.

Люблю наблюдать, как она делает что-то личное, что не видит никто другой. И знаю, что ей тоже это нравится. Каждый раз, когда бреюсь, Чесс появляется в ванной и усаживается на стойку, словно готовясь к шоу.

— Да, очень важно. — повторяю я. – Можно подумать, у тебя там своего рода личное убежище.

Чесс моргает, как будто я говорю на другом языке. Но я уже достаточно её изучил, а это означает, что я знаю, когда она тянет время. Скрещиваю руки на груди и жду оправданий.

Девушка медленно опускает карандаш.

— Иногда я ненавижу твою проницательность.

— Читать людей — моя работа.

Чесс поворачивается и прислоняется к стойке.

— Ты первый мужчина, с которым я живу.

— Для меня это тоже впервые. — коротко улыбаюсь ей. – Если честно, мне это нравится.

— «Пещерный человек», — фыркает она смеясь.

— Мы уже это выяснили.

Чесс озадаченно прикусывает губу.

— У тебя когда-нибудь бывали моменты сомнений?

Возможно, мне стоило обидеться, но это не так. Мы похожи больше, чем она думает.

— Конечно. Я чертовски испугался, когда понял, что мои чувства к тебе выходят за рамки просто влечения или дружбы. Но Декс как-то раз напомнил мне, что на футбольном поле нет места нерешительности, и глупо проявлять её в жизни.

— Глупо? — она приподнимает изящную темную бровь.

— Ну… — ухмыляюсь я. — Скорее это пустая трата сил, которые лучше направить на что-то другое.

Чесс отталкивается от стойки и подходит ближе. Жар скручивает низ живота, мышцы пресса сжимаются откликаясь. Она обвивает руками мою шею и приподнимается на цыпочки. Её поцелуй — томительная ласка и нежная признательность.

Скольжу руками к её восхитительной заднице и сжимаю. Чесс издает тихий горловой звук и прижимается теснее, лаская языком мою нижнюю губу, как конфету.

Волна похоти проходит через меня, раскаленная и тягучая, но я не могу сдержать улыбку у её соблазнительных губ.

— Ты ведь сейчас не пытаешься меня отвлечь, Честер?

Она слегка прикусывает мою губу, вызывая отклик в члене, а затем отстраняется, чтобы встретиться взглядом.

— Думаю, ты не осознаешь, насколько неотразим, Финнеган.

Девушка лениво рисует круги пальцами на моей шее, я прикрываю глаза и тянусь к ней, попробовать её губы снова. Она мурлычет от удовольствия. Мы теряемся в мягких, неторопливых поцелуях, пока она снова не заговаривает.

— Скажем так, подобное отвлечение — это дополнительный бонус.

Усмехаюсь и легонько шлепаю её по заднице.

Чесс взвизгивает и свирепо сверлит взглядом.

— Когда-нибудь отшлепаю по заднице тебя, Мэннус, посмотрим тогда, кто будет смеяться.

— Извращенка, мне нравится.

Чесс кладет ладонь мне на щеку.

— Поможешь перенести мои вещи?

Широко улыбаясь, я коротко её целую.

— Ладно, но сперва, давай хорошенько попрощаемся с гостевой кроватью.

— ДУМАЮ, нужно сменить матрас, прежде чем твои родители снова приедут, — говорит Чесс, вешая черное платье. – Как-то неправильно, что они будут спать там, после того, чем мы только что на нем занимались.

Усмехаюсь и ставлю на пол корзину с её одеждой.

— Не знаю, вообще я собирался установить там памятную доску. «На этом самом месте Финнеган Мэннус подарил Честер пять оргазмов и довел её до слез экстаза».

— Я думала, это ты рыдал.

— Это был эмоциональный момент.

Она забирает у меня корзину.

— Какие ящики мне занять?

Помещение гардеробной имеет форму квадрата с полками на двух стенах, подвесными стеллажами на двух других и массивным комодом высотой по пояс в центре.

— Я занял левую сторону. Почему бы тебе не взять правую? Просто позволь мне убрать кое-какие старые вещи из ящика.

— Звучит неплохо.

Достаю из верхнего ящика пачку старых корешков от билетов и программ студенческих игр, ностальгическое дерьмо, от которого никак не могу избавиться, и кладу их на комод.

— Думаю, нам стоит поставить здесь зеркало. Знаешь, такое перед которыми женщины надевают серьги и прочую фигню? У моей мамы есть такое в гардеробной…

Чесс издает тихий звук, и я оглядываюсь. Но она даже не смотрит на меня. Её взгляд прикован к комоду, а лицо бледное, словно девушка увидела привидение.

Мне требуется секунда, чтобы понять, на что она смотрит, но, когда до меня доходит, сердце болезненно сжимается. Среди вороха бумажек лежит УЗИ-снимок с надписью «фасолинка», нацарапанной сверху ярко-красной ручкой.

Воздух в комнате становится разреженным. Слышу, как колотится сердце, чувствую, как оно рвется из груди. Но не могу пошевелиться.

Ладонь Чесс скользит в мою.

— Финн.

Пальцы конвульсивно сжимаются, сдавливая крепче.

Чесс протягивает свободную руку, касаясь пальцами края снимка.

— Можно? — шепчет она.

Тупо киваю.

Она держит тонкий листок, словно драгоценность, поднося его поближе, чтобы рассмотреть. Меня пробирает дрожь. Не хочу к нему прикасаться. Но не могу отвести взгляд.

— Забыл, что положил его туда, — шепчу я, не зная, обращаюсь к Чесс, или к изображению. Я так небрежно бросил его в ящик, оставил лежать в темноте. Дрожащей рукой забираю фотографию у Чесс.

Это обычный УЗИ-снимок, на нём видно только контур, а не более современная, высокотехнологичная версия, которая показывает точное изображение.

— Бритт суеверно боялась увидеть лицо ребенка до рождения, — говорю я голосом, похожим на шуршание гравия. — Говорила, что некоторые вещи должны быть сюрпризом.

— Милый… — Чесс прижимается щекой к моей руке.

— Даже не знаю, сожалею об этом решении или нет.

Чесс обнимает меня за талию и прижимается к боку. Поворачиваюсь к её теплу и глубоко вдыхаю.

— Я в порядке, — говорю я. — Правда. Просто иногда становится грустно.

— Знаю, — отвечает она, поглаживая мой живот.

Большим пальцем касаюсь крошечного изображения.

Чесс снова заговаривает тихим, неуверенным голосом:

— Могу вставить его в рамку, если хочешь.

Долгое мгновение смотрю на свою малышку.

— Нет. — прочищаю горло. — Не думаю, что справлюсь… Нужно просто найти надежное место для него.

— Конечно.

Делаю еще один глубокий вдох, осторожно кладу листок на комод, подальше от беспорядка, и снова поворачиваюсь к Чесс, чтобы обнять её. Она крепко обнимает в ответ.

— Я переживаю за Бритт, — бормочу Чесс в волосы. — Но я сожалею, если её появление было слишком для тебя.

Чесс смотрит на меня снизу вверх.

— Никогда не извиняйся за подобное, — зеленые глаза изучают моё лицо. — Знаешь, это нормально — общаться с ней. Возможно, у вас получится поддержать друг друга, как никто другой.

— Ради Бога, не говори так.

— Что не говорить?

— Будто я могу поддержать её как никто другой. Мне ненавистна сама мысль, что Бритт страдает, но не думаю, что смогу ей помочь. По-моему, она думает…

Замолкаю в нерешительности, и Чесс хмурится.

— Что?

— Перед тем, как ты вошла, Бритт начала говорить, что, по ее мнению, мы созданы друг для друга. — провожу рукой по лицу. — Она немного запуталась, Чесс. Сказала, что мы заведем ещё ребёнка. Думаю, она хочет... вернуть…

Не могу закончить.

— Чёрт, — шепчет Чесс.

— Ей нужна помощь. Но я не могу ей помочь. Я пытался сказать, что у неё всё впереди. Однажды она встретит другого и у них будут дети. Как и у меня.

Если бы не смотрел прямо на Чесс, то не заметил бы, как девушка вздрогнула. Она хорошо скрывает это, сжимая мою руку.

— Так и будет.

Чесс отпускает мою ладонь и открывает ящик, чтобы заполнить его носками.

Я стою рядом в оглушающей тишине.

— Тебя расстроило, то, что я сказал.

Она смотрит на меня.

— Конечно, я расстроена. Твоя боль — моя.

Я верю в это. Чувствую. Утешение, которого я не ожидал, но ценю. И все же.

— Но дело не в этом. Что-то задело тебя лично. Что?

Линия её изящных плеч напрягается. Она открывает следующий ящик.

— Я в порядке, Финн. Правда.

Беру её за руку, чтобы заставить остановиться.

— Чесс, ну-же. Тебя что-то беспокоит с тех пор, как приходила Бритт. Думаешь, я не вижу?

 Проблеск паники вспыхивает в её глазах, прежде чем она отводит взгляд.

— Сейчас не время об этом говорить.

Высвободившись, она выходит из гардеробной.

Я следую за ней.

— Время никогда не бывает подходящим, чтобы рассказать о том дерьме, что причиняет боль. Но я рядом. — Догнав, хватаю её за локоть, и она останавливается. Придвигаюсь ближе, пока не прижимаюсь грудью к ее спине. — Поговори со мной. Пожалуйста.

Я достаточно высокий, чтобы видеть, как она закрывает глаза, а её лицо искажает боль.

— Я не могу их иметь. Детей. Младенцев.

Это последнее, что я ожидал услышать.

— Что?

Её дыхание прерывается.

— Я практически бесплодна.

Дерьмо. Каждая моя фраза о желании иметь детей всплывает в голове. Должно быть, для Чесс это было как пощечина. Но она позволила мне трепаться об этом и плакать у нее на плече.

— Сладкая… — тянусь к ней.

Она отодвигается и начинает расхаживать по комнате.

— Я узнала об этом во время фиаско с латексом. У меня всегда были нерегулярные месячные, ужасные спазмы и все такое. Я думала, что проблема латекса связана с… Как бы то ни было, мне провели полное обследование и обнаружили кисты в матке. — она говорит все быстрее и быстрее. — Я попросила удалить их. Но все было так плохо, что остались значительные рубцы, и врачи сказали, что у меня почти нет шансов забеременеть. Матка деформирована, и все такое.

— Чесс…

Она перебивает меня, повышая голос:

— Я вовсе не мечтаю о детях или о чем-то подобном. Но когда у тебя отнимают выбор... — девушка качает головой, быстро моргая.

Прежде чем она успевает снова пошевелиться, я хватаю ее за руку и сажаю к себе на колени. Она напряжена, но поворачивается ко мне лицом.

— Это не то же самое, что пережил ты, но я знаю, каково это – лишиться того, о чем даже не думал.

— Мне очень жаль, Чесс. — говорю я, обхватив ладонью её щеку.

Она льнет навстречу прикосновению и кладет руку мне на грудь.

— Что есть, то есть.

— Ага, но тебе пришлось выслушивать меня снова и снова…

— Эй, — мягко перебивает она. — Я хочу слушать. Хочу быть рядом для тебя.

Киваю, но, прежде чем успеваю ответить, она снова начинает говорить.

— Ты хочешь то, что я никогда не смогу дать.

Слова повисают между нами. Я чувствую, как замираю.

— Что ты имеешь в виду?

Но я знаю.

Чесс печально улыбается.

— Ты хочешь детей. Теперь ты это знаешь. А я не могу их иметь. – девушка прикрывает глаза. — Я думаю об этом, о том, что это значит для нашего будущего. И меня это пугает.

— Чесс…

— Позволь мне сказать. Я знаю себе цену. Знаю, кто я есть. Я совокупность всего во мне, а не отдельные несовершенные черты. Знаю, что если захочу детей, то смогу усыновить или найти суррогатную мать. Варианты есть. Я уже не раз себе это говорила.

Она медленно скользит рукой по моей груди, рисуя ровные круги, словно это я нуждаюсь в утешении.

— Знаю, мы вместе недавно, и думать о детях — слишком поспешно. Но мы живем вместе, говорим друг другу такие... личные вещи. — она краснеет. — Это тяжело. Как будто мы не просто встречаемся, а между нами нечто большее.

— Потому что так и есть, — говорю я. Как она может в этом сомневаться?

Чесс теребит пальцами ткань моей рубашки.

— Значит, мы должны войти в эти отношения с открытыми глазами. Не хочу, чтобы ты пожалел. Не хочу, чтобы спустя время задавался вопросом, правильный ли выбор сделал.

— Думаешь, я откажусь от тебя, потому что не можешь иметь детей? — не знаю, обидно мне или просто больно, но точно неприятно. Больше похоже на боль и панику.

Чесс отрицательно качает головой.

— Ты не можешь сейчас это утверждать.

Черт возьми, не могу. Но я прикусываю язык. Интуиция подсказывает, что чем больше буду давить, тем сильнее она будет давить в ответ.

— И может… — она колеблется, облизывая припухшую от поцелуя верхнюю губу. — Не хочу гадать, пожалеешь ли ты о нас. Когда я узнала все это, то дала себе обещание, что любые отношения, в которые я вступлю, будут с подходящим человеком.

Секунду я просто смотрю на нее, пытаясь понять, о чём она.

— Ты планировала найти парня, который не хотел бы иметь детей? Правильно? — мои слова звучат грубо и отрывисто.

Она широко распахивает зеленые глаза и отводит взгляд. Виновна.

Горячее и зудящее чувство возникает в груди.

— Даже не знаю, что сказать.

— Ты и не должен ничего говорить.

Жар растет, поднимаясь к горлу.

— Думаю, что знаю. Фактически ты изначально обрекаешь нас на провал.

Чесс встречает мой взгляд.

— Я говорю, что чувствую. Ты хотел знать. Ладно, теперь знаешь. Мне страшно. Я думаю об этих вещах. Хоть и не хочу. Поверь, я предпочла бы веселиться, заниматься любовью и беспокоиться только о том, с чем заказать пиццу, с луком или фрикадельками…

Я заставляю ее замолчать поцелуем. Прижимаюсь ртом к ее губам, чтобы она могла почувствовать меня.

Чесс на мгновение застывает, затем расслабляется и широко раскрывает ладонь на моей груди. Отстраняюсь и смотрю ей в глаза.

— Прости, ладно? — прошу я. — Я рад, что ты мне рассказала.

Она прижимается лбом к моему.

— Ты все время извиняешься. Не стоит. Ты не виноват, что я не могу отключить голову, когда я с тобой.

Какая охренительная ирония: единственное время, когда я могу отключить мозг, это рядом с Чесс.

Осторожно отодвигаю её в сторону. Чувствую, как начинает болеть голова и затекли суставы.

— Давай заполним шкаф. Затем мне нужно пойти на пробежку.

Кажется она смотрит на меня целую вечность, а на самом деле всего лишь мгновение. Когда девушка заговаривает, её голос тихий, но понимающий:

— Я справлюсь сама. Почему бы тебе не пойти на пробежку прямо сейчас?

Я не возражаю, оставляю её одну и ухожу. Долго бегаю, но так и не нахожу ответов.

ЧЕСС

ЧТО если я совершила ошибку?

Эта мысль с неумолимой настойчивостью вертится в голове. Я рассказала Финну нечто очень личное. Единственный кто был в курсе, это Джеймс, и он узнал только потому, что находился в студии, когда я вернулась со встречи с врачом.

Возможно, было слишком рано заводить этот разговор с Финном. Какой парень спустя всего неделю после первого секса захочет обсуждать возможность зачатия или отсутствие такового? Я, наверное, выставила себя сумасшедшей охотницей за спортсменами. Не удивлюсь, если он боится, что в следующий раз я потребую кольцо.

Боже, парень выглядел таким испуганным. И чертовски упрямым. Финн умеет решать проблемы. Он полагается на интуицию, тогда как я предпочитаю тщательно всё обдумывать.

— Чёрт. — Кладу голову на кухонный стол, позволяя прохладному камню остудить горячую щеку.

Надо было просто изложить ему суть и двигаться дальше, веселиться с Финном, не беспокоясь о призрачном будущем. И все же я так не могу. Я совершенно без ума от него. Как это назвал Джеймс?

Одурманена. Абсолютно точно. Если позволю себе увязнуть еще сильней, и мы не продержимся долго, то это разрушит меня. Мне необходимо, чтобы мы оба понимали во что ввязываемся, иначе я буду переживать постоянно.

Как и следовало ожидать, после сброшенной мной «никаких детей» бомбе, Финн отдалился. Ох, он все еще тянулся ко мне, когда мы легли в постель, и скользнул рукой вниз по моим трусикам, утверждая, что мне будет удобнее спать без одежды. Он трахал меня до беспамятства с тихой интенсивностью, которая ощущалась почти как отчаяние, словно я собираюсь исчезнуть. Я чувствовала то же самое, обернувшись вокруг него с потребностью, граничащей с болью.

Но сейчас кажется, что между нами пролегла пропасть. И её проложила я.

Финн сегодня рано ушел на домашнюю игру. Думала, он предложит мне билет, чтобы я могла прийти посмотреть. Но он не сказал ни слова, только легонько поцеловал в губы и сказал, что мы увидимся вечером.

Было так больно, что я не стала наблюдать игру по телевизору, а вместо этого занялась работой.

Теперь, когда я знаю, каково это – ужинать с Финном, мне одиноко за кухонным столом. Я поела, но все еще одна в слишком тихой квартире.

— Дерьмо. — Заставляю себя выпрямиться и открываю ноутбук. Не знаю, как отключить свой разум или перестать беспокоиться. Поэтому сосредотачиваюсь на работе. Это безопасно. Понятно. И я могу это контролировать.

Я ретуширую фотографию Джейка для календаря, когда Финн возвращается домой. Поднимаю взгляд со своего насиженного местечка за кухонным столом и вижу, что он хромает, его лицо застывшее и напряженное.

Знаю, боль — это часть его жизни. Но меня до сих пор выворачивает наизнанку каждый раз, когда ему делают больно.

— Привет, — говорю я, привлекая внимание.

— Детка. — Финн двигается ко мне черепашьим шагом.

Господи, он плох.

Спрыгиваю со стула.

— В спальню.

Парень улыбается усталой, но довольной улыбкой.

— Мне нравится, ход твоих мыслей, Честер, но сегодня тебе придется самой проделать большую часть работы.

— Мой мужчина – большой оптимист, — борюсь с улыбкой. — Но я говорю о том, чтобы уложить тебя в горизонтальное положение для отдыха.

Он наклоняет голову и нежно целует.

— Мой план нравится мне больше. Но продолжай называть меня своим мужчиной. Это как бальзам на душу.

Закатываю глаза и обнимаю его за талию.

— Давай, красавчик, обсудим условия в постели.

Финн обнимает за плечи и слегка сжимает, пока мы медленно идем в его спальню, теперь уже нашу.

— Люблю возвращаться домой к тебе, — говорит парень с довольным вздохом. — С самого первого дня. Но теперь… — он смотрит на меня сверху вниз. — Это того стоит.

В горле встает ком, прижимаюсь губами к его груди и на мгновение просто вдыхаю его аромат. От него пахнет мылом, чистым хлопком рубашки и теплом его тела.

— Я рада, что ты дома.

Оказавшись в спальне, хватаю пульт от камина и включаю его. Вспыхивает огонь, и вскоре излучаемое тепло наполняет прохладную комнату. Свет прикроватных ламп придает спальне мягкий золотистый оттенок. И я внезапно понимаю, почему дизайнер декорировал эту комнату в приглушенных теплых тонах с текстилем сочных цветов. Это место — рай после тяжелого дня.

— Хочешь поужинать? — спрашиваю я.

— Я съел чизбургер и немного картошки по дороге домой. — Он направляется прямиком к кровати.

— Не будешь отмокать в ванной?

— Я уже принял ледяную ванну, а потом горячий душ после игры. — Финн скидывает кроссовки. – Достаточно насиделся в воде.

Затем осторожно стягивает рубашку, и я помогаю. Мы поднимаем ткань до рёбер, и у меня перехватывает дыхание.

— Господи, Финн.

Его бока и спина покраснели и покрыты множеством ужасных синяков.

— Отвратительная игра, — говорит парень ровным голосом. — Меня завалили несколько раз.

Едва касаясь, кладу ладонь ему на поясницу, и он вздрагивает. Но когда пытаюсь отдернуть руку, он останавливает, накрывая мою ладонь своей.

— Нет, — говорит он. — Мне приятно, когда ты прикасаешься.

— Финн… — сердце сжимается, когда я прижимаюсь губами к лопатке, скользя другой рукой по его груди, чтобы погладить живот. Мы стоим в тишине, Финн дышит медленно и глубоко, прислонившись ко мне, а я покрываю нежными поцелуями его плечи.

Я держу его в объятиях, словно он невероятно хрупкий.

В этот момент так и есть. И я возмущена каждым ударом, который он получил.

Парень снова вздрагивает, очень медленно отстраняется, поворачивается и садится на край кровати.

— Иди сюда, — шепчет он, взяв меня за руку.

— Разве ты не хочешь прилечь? — спрашиваю я, когда Финн сажает меня к себе на колени.

— Надо делать это поэтапно, — говорит он с ворчанием и устраивает меня как ему нравится.

— Малыш… — обнимаю его за шею и прижимаюсь своим лбом к его. — Ты меня убиваешь.

Финн касается щеки, изучая меня голубыми глазами.

— Беспокоишься за меня, Честер?

Провожу пальцем по его подбородку.

— Мне больно за тебя, Финнеган.

Он скользит рукой в мои волосы и притягивает ближе. Наш поцелуй сладкий, неторопливый и глубокий. В нём невысказанные слова: моя, твой, навсегда. Он прижимает рот к моему, мягко посасывая нижнюю губу, прежде чем отстраниться и встретиться взглядом.

— Мне не нравится, что тебе больно. Особенно из-за меня.

— Не говори так, — отвечаю я, целуя его в висок.

Он издает звук, наполовину смешок, наполовину протест, и его рука путешествует вниз от моей щеки к ключице.

Мы молчим. Я играю с короткими прядями волос, целую щеку, подбородок — везде, где могу дотянуться. Финн ласкает мою шею, наблюдая, как его пальцы скользят по коже, словно это зрелище его успокаивает. Я уже привыкла видеть, как он приползает домой после игры. Но сейчас все иначе. Парень кажется морально измученным.

Ледяной страх и обжигающее раскаяние пронзают меня при мысли, что я могу быть виновна в этом.

— Что произошло? — спрашиваю я, в то время как он находит верхнюю пуговицу моей рубашки из мягкого хлопка.

 Щелчком расстёгивает её.

— Декс сегодня совсем потерял голову. Он весь сезон то в ударе, то витает где-то. Какой-то тупица лайнмен попытался вывести его из игры, и Декс попался на удочку. — Финн склоняет голову и целует меня в шею. Горячее дыхание опаляет кожу. — Не стоит его винить, но после всё полетело к чёрту.

Кладу руку ему на макушку.

— А почему он попался?

Еще одна пуговица выскальзывает из петельки. Пальцы Финна следуют ниже.

— Пресса заполучила компрометирующие снимки его девушки. Придурок начал отпускать комментарии о её сиськах… груди.

— Это сработало.

Финн морщится.

— И всё пошло прахом.

— Мне очень жаль. — Рассеянно провожу рукой по голове Финна.

— Всё из-за меня, Чесс. Не важно, кто облажался. Если мы не справились с работой, виноват я.

Своей щекой он касается моей. Мы так близко, что я чувствую взмах его ресниц, когда парень моргает.

— Временами я ощущаю давление, — продолжает он. — Говорю себе, что это только в моей голове. Игнорируй это. Но некоторые дни тяжелее, чем другие.

— Может, ты не игнорируешь свои опасения, а смотришь им в лицо, — тихо говорю я. – Позволь себе проиграть их голове, а потом отпусти.

Финн вздыхает.

— Знаю, что не буду играть вечно. Но одно дело закончить карьеру и уйти с высоко поднятой головой. А если тебя вышвырнут? И ты не найдешь новую команду? Как тогда смотреть людям в глаза?

— С высоко поднятой головой, потому что ты — Финн Мэннус, и ты чертовски хорош с футболом или без него.

— Чесс…

— Это сложный период, Финн. Но я верю в тебя. Как в человека, а не только футболиста. Ты не потерпишь неудачу, потому что никогда не сдаешься. Это просто испытание в жизни.

Изгиб его ресниц отбрасывает тени на щеки.

— Все хорошо, когда я с тобой…

Голос парня звучит так несчастно, что я целую его закрытые глаза.

— Теперь ты здесь. Позволь мне позаботиться о тебе.

— Не мог дождаться, когда вернусь домой к тебе. — Он медленно расстегивает мою рубашку, оставляя мягкие, благоговейные поцелуи на шее. Это так приятно, что кожу стягивает от жара и удовольствия.

У него перехватывает дыхание, когда он обнаруживает, что на мне нет лифчика, но не распахивает рубашку, а просто целует шею и маленькую впадинку между ключицами. Его нежная забота убаюкивает, и я склоняю голову ему на плечо.

— Иногда… — он прижимается губами к моей коже, — я ненавижу, что ты видела моих парней голыми.

Моя рука лежит на его бицепсе, пальцы очерчивают твердый изгиб.

— Будешь строить из себя пещерного человека, Мэннус?

— Да. — Проводит костяшками пальцев по центру моей груди к животу. Я вздрагиваю в ответ, слегка выгибая спину. Грудь наполняет жар, соски напрягаются. Хочу, чтобы их обнажили. Хочу его руки на них. Но он оставляет рубашку на месте.

Накрывает ладонью маленькую выпуклость живота.

— Ненавижу, что ты видела их члены.

Я издаю смешок.

— Но мне нужен только твой.

— Ммм… — он медленно скользит к ребрам.

Мои веки трепещут от этого прикосновения, удивительно нежного, но настойчивого.

Кончик большого пальца касается чувствительного изгиба груди. Я молча замираю, желая, чтобы он поднялся выше. Но не прошу. Ещё нет. То, как он дразнит меня — слишком хорошо. Он задерживается, нежно поглаживая нижнюю часть груди.

Из меня вырывается звук, низкий, нуждающийся.

— Все равно ненавижу, — бормочет парень, целуя в шею. Нежно обхватывает грудь, слегка взвешивая её в ладони. Я ерзаю на его коленях, чувствуя, как твердый член прижимается к моей заднице.

— Забудь об этом, — бормочу я нерешительно. Палец находит мой сосок. Обводит его по кругу, и скользит по чувствительному кончику.

Прижавшись губами к шее, Финн смеется, посылая вибрации по моей коже.

— Полагаю, мне придется найти способ. – Затем прокладывает дорожку поцелуев вниз к моей груди, пока его палец, едва касаясь, продолжает свою медленную пытку.

Словно украдкой бросая недозволенный взгляд, он приподнимает и распахивает рубашку, обнажая грудь.

— Что тут у нас? — целует сосок, слегка посасывая.

Я извиваюсь, удерживая его за затылок, чтобы он не смог отстраниться. Он снова усмехается и облизывает от изгиба до кончика, в то время как его свободная рука блуждает в поисках второй груди. Теплые руки мнут, его рот горячий и влажный.

Похоть пронзает как лихорадка. Я нетерпеливо ёрзаю бедрами. Но Финн не обращает внимания. Обхватив грудь рукой, крепко удерживает и тянет ртом сосок.

— Финн, — взываю я, умоляю, не знаю точно о чём.

Он утыкается носом во впадинку на горле и щиплет ноющие кончики грудей.

 — Обожаю этот звук. Как ты хнычешь моё имя.

Делаю так снова, и он стягивает рубашку с моих плеч. Его губы находят мои. Он целует, истязает мои соски, пока я снова не начинаю хныкать, извиваясь от желания на его коленях. У нас с Финном могут быть личные опасения, но здесь, в этом плане, мы идеальны.

Поцеловав в последний раз, парень укладывает меня на спину на кровать, а затем хватает за пояс леггинсов и трусиков.

— Подними, — приказывает он. Я приподнимаю свою задницу, и он тянет. На мне остаются только розовые носки до колен с нелепыми рождественскими эльфами.

— Сними их, — говорю я, поднимая ногу.

Но Финн только ухмыляется.

— О нет, я их обожаю. — Хватает мою стопу и целует пальцы, прежде чем отпустить ногу.

Он нависает надо мной, его грудь обнажена, спортивные штаны низко сидят на бедрах и не скрывают его твердой эрекции. Чертовски великолепен. Только избит и в синяках. Не хочу, чтобы ему было ещё больнее.

— Мне казалось, ты сказал, сегодня я должна сама проделать всю работу.

Он лениво улыбается, оглядывая меня.

— Так и будет. Раздвинь для меня ножки, Чесс.

Положив руки на колени, я делаю, как он просит. У него вырывается гортанный звук, и его взгляд останавливается на том месте, где я припухшая и влажная.

— Хорошая девочка.

Меня должно бесить то, что он говорит, и как он это произносит, словно я и правда его послушная маленькая девочка. Но я представляю, как сейчас выгляжу, растянувшаяся на его постели, с широко разведенными бедрами, розовыми гольфами на ногах, и это кажется таким запретным, сексуальным, что я дрожу, чуть приподнимая грудь вверх.

— Так красиво, — бормочет он и устраивается между моих ног. Кладет огромную руку на низ живота, удерживая неподвижно, большой палец касается клитора. Это отвлекает, и когда он целует мой центр как изголодавшийся мужчина, я вскрикиваю и дергаюсь.

Но он не дает мне вырваться. Рукой удерживает на месте, пока продолжает атаку. Я тяжело дышу, меня бросает то в холод, то в жар. Он лижет клитор, как теплую конфету.

— Финн… — я не могу этого вынести. Вся трепещу.

Наши взгляды встречаются поверх моего тела.

— Ущипни свои тугие маленькие соски, — приказывает он между поцелуями.

Дыхание становится прерывистым, когда я поднимаю руки к груди. Первый же щипок за ноющие кончики заставляет меня стонать.

Он одобрительно хмыкает.

— Потяни их. Тщательно и медленно.

Делаю это, и моя спина отрывается от матраса, когда я задыхаюсь.

— Хорошо, — говорит он, играя большим пальцем с моим клитором. — Умница.

Это не должно так заводить, но так и есть. Мои веки трепещут, бедра еще сильней раскрываются, пока я извиваюсь. Его взгляд скользит по мне, фокусируясь между ног. То, что он смотрит туда, делает все более чувствительным. Я упиваюсь собственной уязвимостью.

Он водит пальцем, прослеживая складочки моего лона, находит вход и играет с ним, погружаясь ровно настолько, чтобы я почувствовала, но недостаточно, чтобы удовлетворить. Я всхлипываю, и его взгляд скользит к моему, прежде чем вернуться вниз. Толстый палец погружается внутрь. Внутрь и наружу. Лишь слегка. Недостаточно.

— Финн…

Задыхаюсь сильнее, бедра дрожат.

Он погружается глубже, затем снова выскальзывает и движется пальцем ниже. Касается входа в попку, сдавленный звук слетает с моих губ. Но он не отстраняется. Легонько гладит.

Когда он заговаривает, его голос грубый, но тон почти ровный.

— Тебя когда-нибудь брали сюда?

— Нет, — шепчу я, наблюдая за ним.

Палец, скользкий от моего желания, слегка толкается внутрь. И я едва не задыхаюсь. Это так чувствительно, что все тело сжимается. Он замечает это, издает низкий горловой звук и играет с моей попкой, заставляя меня хныкать.

— Позволишь мне как-нибудь взять тебя сюда, Чесс?

Это так приятно, неправильно, грязно, интенсивно.

— Да, — отвечаю я, прерывисто дыша, меня бросает в пот. Не задумываясь, я отталкиваюсь, и его палец проскальзывает внутрь.

Я хнычу, бедра дергаются, и он погружается глубже. Финн издает горловой звук и впивается ртом в клитор, глубоко и ритмично скользя пальцем.

Ощущения сводят с ума. Я кончаю, до боли сжимая соски. Но все ещё недостаточно. Я насаживаюсь на его палец, пока он сосет меня. Оргазм обрывается так резко и стремительно, что я падаю на кровать полуживая и почти бездыханная. Финн позволяет этому длиться, осыпая мягкими игривыми поцелуями, пока мое дыхание не выравнивается.

Медленно убирает палец и в последний раз целует, прежде чем встать.

— Я умерла, — стону я, подрагивая.

— Ты все еще дышишь. — взгляд Финна яростен и полон жара, когда он стягивает штаны вниз. Его член налитый и потемневший.

Я дрожу, желание снова пульсирует во мне.

— Едва.

Он садится на кровать и прислоняется к спинке, его колено касается моего плеча.

— Иди сюда, сядь на мой член. Это не займет много времени.

Он — зло. Зло. И мне это нравится.

Удерживая его взгляд, я переворачиваюсь и встаю на четвереньки. Парень жадно следит, как я ползу к нему. Мои груди колышутся в такт движению, и он проводит рукой по набухшему члену. Его грудные мышцы подрагивают, соски сжались в бусинки. Наклоняюсь и облизываю один из них, оседлав его бедра.

Мы оба стонем, когда я опускаюсь на него. Я такая скользкая и жаждущая, что он легко проскальзывает. Тем не менее я чувствую всё. Чувствую затылком и подошвами стоп. Ощущаю прохладный жар, бегущий по коже.

Финн сжимает мои бёдра руками, наклоняя меня вперед. Я удерживаю равновесие, вцепившись в его огромные плечи, он пользуется этой возможностью, чтобы ухватить и втянуть мой сосок в рот, жестко и жадно его посасывая.

Словно по обоюдному согласию мы начинаем трахаться, он толкается в меня, я толкаюсь вниз, принимая его глубже. Все происходит безумно и быстро. Финн впивается пальцами в мягкую плоть моей задницы, тянет её, двигает. Он такой сильный, что я подпрыгиваю на его бедрах, наша плоть встречается с громкими шлепками.

— Черт, Чесс, — выдыхает он. — Я не могу. Не могу… — прерывается с беспомощным звуком и пытается поцеловать меня.

Но наши движения настолько неистовые и нескоординированные, что наши рты едва соприкасаются. Обвиваю руками его шею. Мои внутренние мышцы сжимаются на его члене, он издает сдавленный звук и вздрагивает.

— Давай же, — умоляет он, толкаясь жестче.

Но я слишком обессилена, чтобы сделать большее, чем просто держаться. Его рука скользит вниз. Нет, он не сделает этого. Не сделает. Я не выживу. Но он делает. Глубоко и бесцеремонно толкает в меня палец. И я снова с криком кончаю.

В этот раз он находит освобождение одновременно со мной, издавая почти мучительные звуки.

Мы валимся бесформенной кучей, я падаю ему на грудь. Финн откидывает голову на спинку кровати и обвивает меня руками, положив ладонь на мой вспотевший затылок, пока мы восстанавливаем дыхание. Его сердце быстро бьется под моим ухом. Запоздало, я вспоминаю о его травмах.

— Дай мне слезть с тебя, — говорю я, пытаясь пошевелиться.

Он усиливает хватку.

— Нет.

Не желая бороться, я позволяю ему обнять меня. Парень расслабляется, поворачивает голову и прижимается губами к моему виску.

— Ты хоть представляешь, как сильно мне нужна? Ты делаешь все лучше.

Эмоции застревают в горле. Я быстро моргаю, прижимаясь щекой к его груди. Обвиваю руками плечи. Хочу притянуть его ближе, защитить от всего мира.

— Я думала… — прочищаю горло. — Думала, что все испортила...

Финн замолкает, а затем медленно проводит рукой по моему затылку.

— Нет, это не так. Хорошо, что ты рассказала.

Я киваю, но не произношу ни слова.

Лениво касаясь, он пальцами перебирает мои волосы.

— Всю свою жизнь я думал о будущем. Каждый день работал для этого. Беспокоился. — Финн кладет руку мне на затылок. — Я устал, Чесс. С тобой я могу расслабиться.

Его сердце бьется быстро и мощно под моей щекой. Теплые пальцы умоляя сжимают шею.

— Можем мы немного передохнуть? Просто быть?

В его голосе слышится искренняя тоска, и эта мольба проникает прямо в сердце. С самого начала Финн чётко знал, что именно его привлекло во мне. Я отключала все помехи в его голове. Это лестно, соблазнительно — быть единственным объектом его внимания. Это всё ещё так.

И не только с его стороны. Я не знала, что такое настоящее веселье, пока не появился Финн. С ним каждая эмоция, на которую я способна, усиливается. Я чувствую. Живу. Дышу. Мир становится ярче, когда он рядом.

Он хочет просто быть. Не думать. Не знаю, смогу ли. Но постараюсь ради Финна.

С неуверенной улыбкой, я целую его в центр груди.

— Да, — говорю я, прижимаясь к его коже. — Давай просто будем.

Глава 20

Чесс

— Ну, так как у тебя дела? — спрашиваю Джеймса по телефону. Я знаю, что Джейми программист и у него есть небольшой офис в Нижнем Ист-Сайде, но жить на Манхэттене смехотворно дорого. Джеймсу придется срочно найти работу.

— Обслуживаю столики в симпатичной остерии в Сохо.

Я не удивлена. Джеймс подрабатывал официантом в колледже, и сейчас вероятно, зарабатывает больше, чем у меня.

Он называет один из крупнейших итальянских ресторанов Нью-Йорка, и я сдерживаю улыбку. Позволим Джеймсу преуменьшать.

— Давай поедим там, когда я приеду, — говорю я, втирая кокосовое масло во влажную пятку. Я захватила ванную, отказываясь впускать Финна, и, завернувшись в полотенце, готовлюсь к сегодняшнему вечеру. Пару минут он делал вид, что дуется, но вскоре сдался и ушел с весьма довольным выражением лица. И я его не виню. На протяжении всего утра я делала его очень довольным.

— Договорились, — говорит Джеймс. — Что насчет тебя? Дела идут в гору?

Сидя на большом пуфике в центре огромной гардеробной Финна, я кладу подбородок на колено и изучаю пальцы ног, сейчас накрашенные ярко-алым цветом.

— Мне нужно найти студию.

В квартире Финна три спальни, он предложил использовать одну из них. Но комната недостаточно велика, и свет не тот. Не говоря уже о том, что я не могу нарушать его личное пространство, приводя сюда клиентов. Это место — его убежище. И хотя готовность парня предложить мне подобное красноречиво говорит о доверии, я не позволю ему принести такую жертву. Мне нужно отдельное рабочее место, где я смогу с комфортом принимать людей.

Уже не в первый раз меня пронзает тоска по моему лофту. Я вздыхаю.

— Я осмотрела несколько мест, но пока не нашла подходящее. — Большинство из них вне моего ценового диапазона. Финн не хочет, чтобы я платила за квартиру, но я не могу согласиться. Спор продолжается с упорным сопротивлением обеих сторон.

— Ты что-нибудь найдешь, — говорит Джеймс.

— Я скучаю по своему дому, — не хотела это произносить, но слова все равно вырвались. — По крайней мере, по рабочему пространству.

Джеймс молчит.

— Ты говорила Финну? Может быть, вам стоит обсудить поиск нового жилья?

Пожав плечами, шевелю пальцами ног.

— Мы только начали официально встречаться. Просить его переехать было бы полнейшим безумием.

Джеймс смеется.

— Да, но он сам попросил переехать к нему. Если ты там несчастна, это будет заметно.

Счастье. Мои мысли возвращаются к сегодняшнему утру, образу Финна, растянувшегося на спине в постели, состоящего из четких линий, упругих граней и золотистой кожи. Он был теплым и разомлевшим ото сна, пахнущий сексом и феромонами. Соблазнительный аромат, который я не могла игнорировать.

Финн был создан для поклонения. И он мой. Я медленно разбудила его, покрывая неторопливыми поцелуями его великолепное тело, и уткнулась носом в теплую шею, когда он сонно хмыкнул, обняв за плечи, чтобы притянуть ближе. Меня это не остановило. Я спустилась ниже, минуя тугие маленькие соски, умоляющие чтобы их прикусили, вокруг симпатичной ямки пупка, к его члену, который покоился на твердой выпуклости бедра.

А затем сделала именно то, что обещала: взяла его в рот, сосала, пока он не стал толстым и твердым, Финн со стоном выгнулся.

— Ох, черт, Чесс. Не останавливайся.

Как будто я могла. Ощущая его во рту, тяжелый и толстый на языке, широко растягивающий мои губы. То, как Финн нахмурил брови, его рот расслаблен, дыхание тяжелое, глаза устремлены на меня с обжигающей и беспомощной интенсивностью. Все это действовало как наркотик, наполняя меня порочным жаром и ненасытной жадностью.

Я поклонялась великолепному члену Финна Мэннуса, делая его скользким и налитым, поглаживала тугие кубики пресса, не позволяя парню двинуться с места. Затем провела влажными от слюны пальцами вниз по его яйцам, и погладила там, где он когда-то гладил меня.

Играя языком с головкой члена, я вернула ему его слова:

— Позволишь мне войти сюда?

Я словно прикоснулась к нему оголенным проводом, он вспыхнул, его большое тело содрогнулось, дыхание стало тяжелым. Он смотрел на меня, лицо исказилось от похоти и удовольствия, небольшой шок в его глазах смешивался с темным интересом. Я прижалась к его напряженной плоти, желая помучить, и он толкнулся, позволяя.

— Да. — прохрипел он. — Блядь, да.

Никогда раньше я не испытывала такого уровня доверия, такой готовности попробовать что-то новое, зная, что подаренное и полученное удовольствие увеличится десятикратно, потому что ты с человеком, которого хочешь больше всего на свете.

— Чесс? Алло...

Я прихожу в себя, дрожа и почти удивляясь, что сижу в гардеробной с телефоном в руке. Глубоко вздохнув, пытаюсь вспомнить, о чем говорила. Счастье.

Буду ли я счастлива здесь с Финном?

— Прости. Уронила трубку. — Облизываю губы и обнаруживаю какие они чувствительные. — Я счастлива. Просто все еще привыкаю к переезду. — Бросаю взгляд на платье, которое надену сегодня. Черно-белое платье футляр с бретельками, завязывающимися на шее, не моё любимое в стиле Грейс Келли. Та красота безвозвратно уничтожена. Мысли об этом причиняют боль. К тому же Финн уже видел меня в нем. Лучше новое.

— Мне поможет возвращение к работе над большим проектом.

— Кстати, об этом, — говорит Джеймс. — Не решался спросить, но...

— Но? Когда ты был стеснительным? Просто выкладывай.

Он фыркает.

— Помнишь Майкла Харрисона?

— Конечно. — Майкл тоже фотограф. Мы вместе ходили в школу. — Как он?

— Весь в делах. Собирается в Милан на следующей неделе, и он спрашивал о тебе.

— Обо мне? Почему?

— Я обедал с ним. Мы пообщались, я рассказал о тебе и пожаре, в общем одно за другое.

— Ты мямлишь, Джеймс.

Джеймс издает чмокающий звук.

— Он хотел знать, не хочешь ли ты поработать над проектом для него.

— Иди ты. — Я резко вскакиваю.

— Он колоссальный, Чесс. Помнишь старую рекламную кампанию «Есть Молоко» ?

— Конечно.

— Представь нечто в этом стиле, но направленное на просвещение о раке простаты. Они собирают для фотосессии самых горячих голливудских звезд мужского пола.

Внезапно, я снова сажусь.

— Какого черта Майкл от этого отказывается? И откуда знает, что они захотят меня?

— Потому что, когда модный фотограф получает личное приглашение от Армани в Милан, он не говорит «нет». И рекламная компания согласилась с его предложением, потому что они видели снимки Декса и Ролондо. Они хотят что-то подобное. — Голос друга звучит почти легкомысленно. — Это хорошие деньги, Чесс.

Джеймс называет сумму, от которой слегка кружится голова.

— Че-е-ерт.

— Вот именно, — подтверждает он.

— И мы сможем поработать вместе? — сердце бьется чаще, меня переполняет волнение.

— Ну, если хочешь.

— Заткнись. Ты знаешь, что хочу. Правда думаешь, я не знаю кто вложил эту идею в его голову?

Я почти слышу, как он улыбается.

— Так ты возьмешься? Проект стартует через две недели. Они должны знать точно как можно скорее. Работа займет около месяца, может двух, в зависимости от расписания.

— А где я буду жить? — я снова вскакиваю, прикасаюсь к краю своего платья, а затем прогуливаюсь на другую сторону гардеробной, проводя рукой по рукавам костюмов Финна.

— С деньгами, что они платят, можно снять квартиру. Но Майкл предложил воспользоваться его лофтом.

— Майкл чертовски щедр.

— Ой, ради Бога, Чесси. Ты же знаешь, он всегда был к тебе неравнодушен. Я совсем не удивлен, что он спросил о тебе.

Запнувшись, я таращусь на стену с кроссовками, предметом тайной гордости и обожания Финна.

— Он же не ожидает… Ты ведь рассказал ему о Финне, верно?

Финн. Что он скажет? Прижимаю руку к горячей щеке и чувствую, что пальцы ледяные.

— Да, я сказал ему, — раздраженно отвечает Джеймс. — Не принижай себя. Речь идет о твоем таланте и о том, что люди признают его.

Я приучила себя не возлагать больших надежд на хорошее. Планы меняются, обещания нарушаются. И вы слишком часто стоите на обочине в ожидании родителей, которые забыли об очередном школьном мероприятии, это неизбежно.

Но я не хочу, чтобы мое детство влияло на меня. Поэтому позволяю себе воодушевиться.

— Я заинтересована. Конечно, заинтересована.

— Я так чертовски взволнован, — выпаливает Джеймс.

Я широко улыбаюсь, хочется скакать вокруг. Но тут взгляд снова наталкивается на ботинки Финна. Моя улыбка гаснет.

— Пока ничего не отвечай, — говорю я Джеймсу. – Мне надо поговорить...

— С Финном, — поддерживает Джеймс, словно ничего другого и не ожидал, как будто мы уже все решили.

Мы. Я живу с мужчиной. Сжимаю холодные пальцы, и трясу ими, чтобы согреть.

— Но я скоро дам тебе знать.

Повесив трубку, я подхожу к платью. Счастье — странная штука. В одну секунду оно окружает вас, и вы купаетесь в нем, с радостью позволяя ему себя поглотить. А в следующую секунду налетают мысли, и требуется приложить усилие, чтобы удержать свое счастье.

Финн — мое счастье. Но он не может быть его единственным источником. Так я утону.

ФИНН

Чесс вышвырнула меня из ванной, а точнее, из спальни. Она объявила место «девчачьей территорией», поскольку готовится к сегодняшнему вечеру. Мне нравится, что она это сделала и велела мне уйти, значит, она чувствует себя как дома.

И хотя торчу тут в смокинге, с шеей, плотно сжатой жестким белым воротничком, я счастлив, ожидая на диване и щелкая каналы телевизора. Время от времени до меня доносятся звуки: шум душа, пронзительное жужжание фена, и мне действительно хочет подсмотреть.

Но я не буду. Лучше предвкушать.

Сегодня вечером мы должны присутствовать на приёме, организованном благотворительным Фондом Уэтта, спонсором нашего календарем. Несмотря на то, что здесь соберется куча футболистов, в приглашении четко прописано — это официальное мероприятие.

Среди моих товарищей по команде было масса недовольства. Лично для меня, надеть смокинг — все равно, что надеть костюм в день игры, так что я не собираюсь жаловаться.

Дверь спальни дальше по коридору открывается с решительным щелчком, за которым следует цоканье каблуков. Поднявшись на ноги, я направляюсь к Чесс.

Я оказываюсь быстрее, и мы встречаемся в конце коридора.

Едва взглянув на неё, кружится голова и пол уходит из-под ног.

— Вау, — выдыхаю я. — Выглядишь… Ты чертовски великолепна, Честер.

Её щеки розовеют, девушка смотрит на себя вниз, словно пытаясь найти изъяны.

— Никогда раньше не была на официальном приёме. Надеюсь, это подойдёт.

— Идеально. — Делаю шаг ближе, её аромат и тепло действуют как наркотик. Она сводит меня с ума. — Ты само совершенство.

Платье длиной до пола держится на тонких бретельках. Оно скользит по её телу, как масло, белая ткань, покрытая черным кружевом, дразнит проблесками обнаженной кожи, когда девушка двигается.

— Пожалуйста, скажи, что под ним что-то есть, — умоляю я. — Не думаю, что смогу нормально функционировать, если случайно увижу сосок.

Она смеется.

— Там подкладка. Никаких сосков.

— Я почти жалею об этом. — Потянувшись к ней, обнимаю за талию, но замираю, когда обнаруживаю голую гладкую кожу. — О, а это что у нас тут?

— Наверное, моя спина, — невозмутимо отвечает она.

Притягиваю её ближе, скользя рукой вверх и вниз.

— Вся твоя спина. — Заглянув ей за плечо, я издаю стон, убедившись в этом. Коварное платье заканчивается чуть выше изгиба её попки в форме персика. — Господи, Честер. Ты меня убиваешь.

На розовых губах играет легкая улыбка, когда она теребит лацканы моего пиджака.

— Я почти уверена, что ты захочешь выжить, хотя бы для того, чтобы позже снять его с меня. – Девушка поправляет мой галстук-бабочку, и ее зеленые глаза встречаются с моими. — Боже, ты великолепен. Я словно каждый раз забываю об этом, а потом «бам» и мои колени слабеют, а сердце трепещет.

От того, как она просто берет и говорит это, пока скользит по мне взглядом, как будто я горячая сливочная помадка в холодный день, у меня самого слабеют колени. Свободной рукой обхватываю ее щеку, шелк волос скользит по моим пальцам. Не произнеся ни слова, я ищу ее губы.

Ее губы — этюд противоречий: мягкие, но упругие, податливые и жадные. Чесс вздыхает во время поцелуя, издавая тихие звуки удовольствия и желания. Что вызывает во мне яростную волну похоти. Я беру ее рот, владею им, погружаюсь глубже, насыщаю её настойчивыми поглаживаниями языка, словно она изголодалась по нему. И все же, это именно она владеет мной. Это я умираю от голода.

— Люблю тебя целовать, — говорю я ей в губы, не останавливаясь, но забирая всё больше и больше. Умоляя об этом же в ответ. Чесс хватает меня за лацканы пиджака, прижимает ближе.

Скольжу рукой вдоль изгиба её спины, вниз под край платья. Из меня вырывается болезненный стон. Еще больше атласной кожи.

— Черт возьми, нет, — умоляю я, посасывая её нижнюю губу. — Ты голая?

Чувствую её улыбку.

— Никаких линий от трусиков, — бормочет она, ее дыхание горячее и влажное.

Хватаю ее за задницу, сжимая упругую плоть.

— Черт, детка. Мы не выберемся отсюда.

Она тянет зубами мою верхнюю губу, пока наклоняется, чтобы обхватить член, твердый и требовательный под швом брюк.

Чесс издает одобрительный звук, поглаживая и нетерпеливо сжимая.

— Хочу его.

— Он твой. — Мы приваливаемся к стене, я прижимаюсь к ней. Не знаю, кто кого сейчас держит. Чесс возится с молнией брюк, просовывает руку внутрь, чтобы обхватить и освободить член. Затем приветственно гладит его.

Все словно в тумане. Я тянусь руками к подолу платья, собирая ткань, поднимая выше и выше, пока не обнаруживаю гладкую длину её бедер.

— Держись, — говорю я, целуя глубже, теряя контроль.

Чесс обвивает мою талии длинными ногами, крепко сжимая и притягивая меня.

Я нахожу её влажный жар и глажу мягкую плоть кончиками пальцев.

Чесс вздрагивает и задыхается.

— Финн. Давай же.

Прижимаюсь лбом к её лбу.

— Непременно.

Первый толчок почти причиняет боль. Она чертовски тугая, а я так охренительно тверд от желания. Я стону, словно умираю. Может, так и есть. Мне так жарко, что не могу дышать.

Девушка выгибает шею, хнычет и цепляется за мои плечи. Она раздвигает бедра шире, открываясь для меня, требуя большего.

Знаю, она ожидает быстрого, жесткого траха. Я двигаюсь медленно, покачиваясь в ней, наслаждаясь тем, как её тело слегка приподнимается, когда погружаюсь по самые яйца, а затем опускается обратно, когда выхожу. С каждым моим толчком в её уютное, скользкое местечко, она издает низкий хриплый звук, немного беспомощный, немного нуждающийся, словно не хочет, но умоляет. От этого мне становится жарче, пот катится по спине, жар поднимается по бедрам, по заднице.

Чесс обхватывает рукой мою шею сзади и целует. Хаотично, небрежно. Мы оба слишком часто дышим, слишком сильно дрожим, чтобы быть деликатными. Не знаю как, но это делает всё лучше, приземленней, сводя всё к примитивному траху и простой похоти. Я забираю её воздух, а потом отдаю ей свой. Прикосновение ее пальцев к моей коже вызывает дрожь.

Я заявляю на неё права, прижимая к стене, но ощущается так, словно это она притязает на меня. Я теряю свой чертов разум. Боюсь, что могу заплакать. Плакать, трахать её и умолять о чем-то, чего сам до конца не понимаю. Каждый раз, когда толкаюсь в неё, я умоляю об этом. С каждым толчком она распаляется сильней, и я предвкушаю следующий.

Сжимаю ее задницу и двигаюсь быстрей.

— Чесс.

Она, кажется, лучше меня всё понимает, потому что гладит мои волосы, пытаясь успокоить, хотя приподнимает бедра навстречу моим с возрастающей потребностью. Ее веки трепещут, губы приоткрываются в судорожном вздохе. И она так чертовски красива, что это разрывает меня на части.

Мы кончаем вместе. Я наполняю её до краёв, пока теплая влага не начинает стекать вниз по члену. Я должен оставаться сильным, быть её опорой, но именно она прижимает меня к себе, бормочет успокаивающие слова, пока я дрожу и пытаюсь взять себя в руки.

Что-то изменилось, оставив меня беззащитным и чувствующим растерянность. И это пугает до чертиков. 

Глава 21

Чесс

Прием фонда Уэтта проходит в особняке в районе Гарден. Огромный дом в неоклассическом стиле расположен в отдалении от улицы и окружен железными воротами, а также раскинувшимися вокруг газонами и садами. Внутри, масштабы этого места грандиозны: высокие потолки, великолепный холл, огромная изогнутая лестница, построенная во времена, когда женщины носили юбки с обручами, которые мягко покачивались, когда они спускались по этим ступеням, как королевы.

Не хочу восхвалять прошлое, но, черт возьми, могу оценить архитектуру.

Положив теплую руку мне на поясницу, Финн ведет меня мимо толпы гостей по главному коридору.

— Я бы хотела когда-нибудь иметь такой дом, — говорю я, когда мы проходим под люстрой, сверкающей в двадцати футах над нами.

Финн смотрит на меня, вскинув брови.

— Правда? Думал, ты предпочла бы что-то менее массивное.

Толпа становится гуще, и я прижимаюсь к нему ближе.

— Ну, не такой огромный. Здесь можно заблудиться. Но тоже что-то с историей. Дом, сочетающий изящество и величественность. Всегда хотела жить в районе Гарден.

Мы проходим в приемный зал, оформленный в кремовых и золотых тонах, где установлен бар. Финн окидывает пространство взглядом, словно видит впервые. Его волосы восхитительно растрепаны, атласные лацканы пиджака в беспорядке, смятые моими пальцами.

Наверное, я тоже выгляжу растрепанной. Хотя мы и пытались привести себя в порядок, обойдясь без душа и повторных сборов, скрывать, что мы пошалили, было бесполезно.

Меня накрывает теплой волной удовольствия. «Пошалили» – слабо сказано, чтобы описать то, чем мы занимались. Лучший секс в моей жизни. Запредельный. Меняющий.

Взгляд Финна сталкивается с моим, вспышка в его глазах едва уловима. Он слишком хорошо меня знает. К счастью, в данный момент он держит себя в руках лучше, чем я. Голос звучит непринужденно, а прикосновение к моей спине деликатное.

— Знаешь, мы могли бы купить такой. Приятное местечко с бассейном и гостевым домом. Наполнить его…

Он замолкает, бледнея под загаром.

Не знаю, за кого мне больней, за него или за себя. В любом случае ощущение не из приятных. Я отстраняюсь от его прикосновения, скользя взглядом по комнате, заполненной улыбающимися лицами.

— Чесс, — говорит он тихо и грубо. — Я имел в виду друзей и семью.

Нет, не имел. Незачем лгать.

Я натянуто улыбаюсь.

— Не совсем то же самое, верно?

Он сжимает свою четко очерченную челюсть.

— Это ничего не значит. Мы просто болтали.

— О будущем? — качаю головой. — В любом случае, нам не стоит этого делать.

Финн касается моего локтя и наклоняется, чтобы заглянуть в глаза.

— Просто ляпнул не подумав.

— Знаю. — Убираю прядь волос с его лба. — Давай сделаем, как договорились. Просто будем жить. Меня это устраивает.

— Ты поняла меня буквально, я имел в виду другое, — нахмурившись, бормочет парень.

Раздражение ползет вверх по спине.

— Если ты хочешь придираться к нашим приоритетам, ожидай от меня того же.

Мы пристально смотрим друг на друга, напряжение витает в воздухе. Но затем он сдается, и, ворча, отступает к бару. Едва он уходит, мои плечи опускаются в раскаянии. Я не могу огрызаться на него всякий раз, когда он ненароком задевает за живое. Это несправедливо по отношению к нам обоим.

Финн возвращается с двумя бокалами и настороженным выражением лица.

— Держи.

— Спасибо. — Принимаю бокал, наполненный светло-зеленым пузырящимся напитком. — Что это?

— Слезы Раскаяния. — Он кривит губы. — Говорят, на вкус очень похоже на коктейль с шампанским.

Рука дрожит, когда я делаю быстрый глоток.

— Мне тоже жаль.

Парень ничего не говорит, но целует меня в макушку.

— Мне предложили работу в Нью-Йорке.

Финн замирает, держа стакан на полпути ко рту, а затем делает большой глоток.

— Должно быть, это здорово, — говорит он, переведя дыхание. — Если предложение послужило причиной такому взгляду.

Я изучаю ободок бокала, прежде чем сделать еще глоток коктейля.

— Расскажи мне о работе, Чесс.

Он слушает, как я излагаю подробности, пока мы продвигаемся к французским окнам, ведущим на террасу. Мы находим темный уголок снаружи, и Финн прислоняется к стене дома.

— Звучит как отличная возможность, — говорит он, не выдавая эмоций. — Как долго тебя не будет?

Я сжимаю узкий бокал.

— Месяц или два, если все будет хорошо.

Он кивает, глядя на свои ботинки. Когда парень поднимает голову, его глаза блестят в лунном свете.

— Ты действительно этого хочешь?

Он тщательно контролирует свой голос. Это давит на меня, как тиски.

— Когда Джеймс впервые рассказал мне, ответ был «да». Но… — я беспомощно вскидываю руки. — Я не хочу оставлять тебя.

Финн одаривает меня легкой улыбкой, которая не достигает глаз.

— Я никуда не денусь.

Хотела бы я верить. Расставаться сейчас кажется таким неправильным. Словно это погубит на корню весь прогресс в наших отношениях, когда они только начались.

— Когда уезжаешь? — спрашивает он.

— В ближайшие две недели.

Его лицо искажает гримаса, хотя парень явно пытается это скрыть.

— Я не смогу приехать к тебе, — говорит он. — Последние две игры сезона будут напряженными. И если мы выиграем, придется сосредоточиться на плей-офф.

Он говорит таким извиняющимся тоном, как будто это его вина, что я уезжаю. Грусть и непривычное чувство паники перекатываются в груди, поднимаясь к горлу. С той секунды, как подумала о том, чтобы взяться за эту работу, я знала, что он не сможет последовать за мной. Что-то в его глазах говорит мне, что он тоже это понимает.

— Ты попадешь в плей-офф, — говорю я. — И не хочу, чтобы было иначе.

Его улыбка кривая и кислая, и быстро исчезает.

— Я горжусь тобой, Честер.

Я не чувствую ничего, кроме потребности цепляться за него. Слабости, которой не хочу, она мне не нравится.

Разговор резко обрывается, когда Джейк забредает в наш укромный уголок.

— Мэнни. Купперпот. Почему вы двое прячетесь здесь? — он переводит взгляд между нами, отмечая дистанцию. — Я бы отнесся с пониманием, если бы ваши руки были друг на друге, но ни за что не позволю вам, ребята, отлынивать тут от общения с пафосными засранцами.

— Ты только что назвал меня Купперпот?

Джейк — сама невинность.

— Что? Я? Нет. О чем ты? — он цепляет мою руку себе под локоть. — А теперь пойдем со мной. Ребята хотят официальный вердикт, чей член самый большой.

Я смеюсь, а Финн отталкивается от стены и свирепо сверлит нас взглядом.

— Я надеру тебе задницу, Райдер.

— Сначала придется меня поймать, а мы оба знаем, что я намного быстрее.

Джейк ведет меня вперед, Финн следует за нами. И я не протестую. Это облегчение — оказаться в центре многолюдной, шумной вечеринки, где можно не думать.

Просто живи. Живи. Это я могу. Мне придется.

ФИНН

— Не знаю, как вы, ребята, но я в этом костюме выгляжу чертовски круто. — Вудсон проводит рукой по своему смокингу. — Сегодня вечером у меня точно будет секс.

Невозможно не любить старину Вудсона, фирменное сочетание оптимизма и детской непосредственности парня из Айовы. Я смеюсь, когда он, обнадежено ликуя, вскидывает брови.

— Ты ведь женат, не так ли? — спрашивает Норт с видом, ясно говорящем, что он скептически относится к тому, что Вудсону что-то обломится.

— «Цинизм — горький привкус, оседающий на языке и разрушающий аппетит», — нараспев произносит Вудсон.

Норт фыркает.

— Ты прочитал это в печеньке с предсказанием.

— Нет. — Вудсон ухмыляется. – Это было написано на автобусе.

— Без шансов.

— Верь во что хочешь, язва. А я собираюсь выследить свою жену и убедить ее уйти пораньше.

Мы с Нортом стонем, и я отмахиваюсь от Вудсона.

— Кто много болтает, тот мало делает.

— Дай угадаю, — говорит Вудсон. — Печеньки с предсказанием?

— Нет, простая истина от Финна Мэннуса.

Вудсон презрительно фыркает и отправляется на поиски своей женщины. Парень бредет через газон по направлению к дому, оставив нас с Нортом сидеть на низкой каменной стене, окаймляющей бассейн. Вдали я замечаю проблеск платья Чесс. Она разговаривает с Меган, нашим пиар-директором.

— Ставлю десять баксов, что завтра у нее будет болеть голова, — говорит Норт.

Я вздрагиваю, думая, что он говорит о Чесс, но потом понимаю, что он имеет в виду жену Вудсона.

— Ты и правда циник.

— Предпочитаю реалист. — Норт поворачивается ко мне. — А что насчет тебя, Мэнни? Готов засучить рукава и закончить этот сезон победами?

Теперь моя очередь фыркать.

— Это что, своего рода напутствие?

— Да, наверное. — Норт ставит локоть на колено и смотрит на меня. На какую-то безумную секунду я вижу его в образе «Мыслителя», который ожил, чтобы прочитать мне лекцию. Странно, но это видение не исчезает, когда Норт снова заговаривает. — Мы выиграли последние две игры и попали в плей-офф.

— Я прекрасно это знаю. — Мечтаю о подобном. Мне снятся кошмары об этом. Кто, черт возьми, в нашей команде этого не знает?

— Ты выглядишь рассеянным, вот и все.

Я смотрю на Норта. Он в ответ смотрит на меня.

— Я слышал ваш разговор с твоей девушкой.

Тру лицо рукой.

— Твою мать.

Он лишь пожимает плечами.

— Не стоит беседовать в общественных местах, если не хочешь, чтобы тебя подслушали.

Я размышляю, кто еще мог нас услышать. Перспективы не из приятных.

— Ты любопытный ублюдок, знаешь это?

— Ты мне нравишься, малыш.

— Малыш? Ты всего на пять лет старше.

Его улыбка едва уловима.

— Дело не в возрасте. Дело в опыте.

— Господи, только не надо цитировать Индиану Джонса. Умоляю тебя.

Норт смеется. И на чудесное мгновение кажется, что я проскочил. Но он быстро приходит в себя.

— Послушай, именно сейчас решается будущее твоей карьеры.

— Ох, черт…

— Если ты не зарекомендуешь себя сейчас, не покажешь всё, на что способен — тебе конец. Следующий пробивной паренёк из колледжа уже за углом, ждет, чтобы занять твое место. — Норт тычет на меня длинным худощавым пальцем. — Не просри этот шанс, разделяя внимание между футболом и женщиной. Любовь — это замечательно, и тебе кажется, что она продлится вечность, но она не стоит того, чтобы рисковать всем, ради чего ты вкалывал.

— Я не пытаюсь все испортить. Я пытаюсь заполучить все.

— Это невозможно. Чем-то придется пожертвовать. Хочешь девушку? Найди ту, которая хочет стать женой игрока. Из тех, что будет рожать тебе детей, ставить тебя на первое место и никогда не будет жаловаться, когда тебя нет. Из тех, кто будет рядом, когда возвращаешься домой. В противном случае, вынесешь себе мозг. Отбрось всё дерьмо в сторону и сосредоточься на карьере. Как только завоюешь прочную репутацию и пару колец на пальцах, тогда начинай думать о женщинах.

Бросаю взгляд на безвкусное, как ад, кольцо Суперкубка на руке Норта. Обычно он его не носит, но думаю, это просто аксессуар для выходов в свет и хороший повод для хвастовства. Ирония в том, что футболисты мечтают надеть кольцо, больше подходящее для пальца какого-нибудь сутенера из Вегаса. Но нет. Мы все хотим эти уродливые как задница кольца.

Норт встает и смотрит на меня сверху вниз.

— Скажи, что больше занимает твои мысли? Футбол или девушка?

У меня дергается челюсть.

— Вот подсказка. — Норт наклоняется. – Правильный ответ — футбол.

Настоящий футболист живет, дышит и грезит игрой. Мне это вдалбливали с тех пор, как я надел свой первый юниорский шлем. Чуть меньше, чем абсолютная преданность спорту, и ты уже просто любитель.

Голос Норта прорывается сквозь окутавшую меня мглу.

— А вообще, ты хорошо справляешься. Я тоже. И хочу надрать всем задницы в этом году.

Я бросаю на него быстрый взгляд.

— Рад, что мы поговорили. Надо делать это чаще.

Не обращая внимания на мой сарказм, он хлопает меня по плечу и уходит, направляясь к дому.

Я тоже должен встать, пойти туда, найти Чесс и потусоваться. Но я не двигаюсь. Все кажется вялым и мрачным. К тому же чертовски хочется пить, в горле пересохло.

— Гребаный Норт.

— Думаю, он пытался быть другом.

Голос Чесс пугает меня, и я вскакиваю на ноги ровно в тот момент, когда она выходит из тени.

— Привет. — Засовываю руки в карманы. — Ты всё слышала?

Она кривит губы, когда протягивает мне бутылку холодного пива.

— Достаточно. Как там сказал Норт? Не болтайте на публике, если не хотите, чтобы вас подслушали.

Значит, она слышала всё. Я делаю большой глоток пива и пытаюсь прокрутить в голове всю лекцию Норта. Ничто из сказанного не было в пользу Чесс.

— Норт все еще приходит в себя после неудачного брака.

Чесс становится рядом.

— Слышала об этом. Меган говорила, он женился слишком рано. Прежде, чем начал прислушиваться к голосу разума.

— Господи, в нашем кругу процветают сплетни. Вместе со всеми, кто раздает советы, словно «Дорогая Эбби» .

Её глаза вспыхивают весельем.

— Просто чудо, как ты выжил.

Я фыркаю и делаю еще глоток. Что-то неловкое и чуждое гудит между нами. Не знаю, что это, но мне не нравится. Зная, что Чесс последует за мной, я иду к домику у бассейна. Сейчас здесь темно и безлюдно. Что не мешает мне попытаться открыть дверь.

К счастью, она не заперта, и я вхожу. Чесс следует на шаг позади, между ее прямыми бровями образуется крошечная морщинка.

— Мы не будем заниматься здесь сексом, — говорит она. — Это было бы клише.

— Хотел бы сказать, что у меня есть идея получше. Но мы оба знаем, что я готов заняться сексом везде, где захочешь.

Моя шутка терпит неудачу, пока Чесс в темноте прогуливается по комнате. Света едва хватает, чтобы разглядеть ее затемненную фигуру и блеск в глазах, когда она поворачивается ко мне.

— Тогда зачем мы здесь?

— Между нами что-то происходит, — выпаливаю я. — С тех пор как мы приехали сюда, все как-то не так.

Чесс идет обратно ко мне, пока не попадает под свет уличных фонарей, установленных по обе стороны от входа в домик у бассейна.

— Я тоже это чувствую. 

 — Тогда поговори со мной.

Чесс устало вздыхает.

— Не знаю, с чего начать.

Сердце колотится в горле, но я не отступаю.

— Начни сначала.

Девушка медленно качает головой, словно пытаясь прийти в себя.

— Финн, ты мой лучший друг, но…

— Нет, не так, — отрезаю я.

Чесс изумленно смотрит на меня.

— Не так, — повторяет она раздраженно.

Хочу поцеловать ее. Но сдерживаюсь. Едва.

— У меня уже есть лучший друг. Джейк.

Ее тонкие ноздри раздуваются.

— Прекрасно. Тогда Джеймс — мой.

— Знаю. — Делаю шаг ближе.

— Ну, рада, что мы это выяснили, — усмехается она. — Болван.

Я ухмыляюсь, что реально ее бесит. Игнорирую это и делаю еще шаг.

— Я знаю, что Джейк — мой лучший друг, потому что не хочу его трахнуть.

— К счастью для Джейка, — бормочет она, глядя на меня снизу вверх.

— Я не скучаю по нему, как только он исчезает из поля моего зрения, — добавляю я.

Она прищуривается, с растущим замешательством взгляд мечется по моему лицу.

Я так близко, что кончики ее грудей касаются моей груди, когда мы оба делаем вдох.

— Я не чувствую потребности обнять его, видеть его, просто чтобы знать, что он в порядке, ему хорошо и комфортно, прежде чем смогу расслабиться сам.

Гнев в ее глазах сменяется чем-то более мягким.

Касаюсь изгиба ее подбородка, проводя большим пальцем по нижней губе.

— Мы не лучшие друзья, Чесс. Мы — нечто большее. Ты — всё для меня. Причина, по которой я просыпаюсь каждый день.

Она тает передо мной.

— Финн…

Скольжу рукой к ее затылку, и крепко обхватываю его.

— Так что не надо кормить меня «мы лучшие друзья» дерьмом, и пытаться этим оттолкнуть.

Чесс замирает, вздернув подбородок в упрямом сопротивлении. Неужели она думает, что я слепой?

— Ты не сделаешь этого, прикрываясь дружбой.

Она дергает головой назад, пытаясь освободиться. Я не позволяю. Держу её бережно, но твердо.

Ее взгляд полон ярости.

— Отпусти меня, Финн.

Не могу. Это разобьет мне сердце.

— Поговори со мной, — хриплю я.

Холодной рукой она обхватывает мое запястье.

— Я слышала все, что он сказал.

Чувство вины заставляет вздрогнуть.

— Послушай, Норт…

— Прав. — Ее голос мягкий, но настойчивый. И это словно удар под дых.

— Он думает, что прав.

Чесс хмурится.

— Знаешь, сколько раз я слышала, как Джеймс ворчал, что один из его любимых спортсменов становится лузером, потому что потерял хватку, ввязавшись в отношения?

— Хочешь сказать, что я теперь лузер? — в голове грохочет, заглушая пульсацию в висках.

— Я хочу сказать, что, помимо грубого и женоненавистнического высказывания о женах игроков в процессе разговора, слова Норта не лишены смысла. И ты это знаешь.

Стук в голове усиливается. Горечь жжет горло.

— Я не могу бороться с тобой, Чесс. Мне нужно, чтобы ты была на моей стороне.

— Я на твоей стороне. — Она тянется, чтобы коснуться моей щеки, но останавливается. — Просто мне кажется, если мы немного притормозим…

— Гребанный ад. Заканчивай со своей чертовой логикой и послушай меня! — швыряю бутылку в стену, и она разбивается вдребезги. Чесс вздрагивает, когда я поворачиваюсь к ней. — Я держусь на волоске. На чертовой ниточке. А ты либо пытаешься покончить с нашими отношениями с помощью разговора о детях, которых мы можем хотеть, а можем и нет, либо ведешь себя как проклятый жертвенный агнец на алтаре футбола! Ты хочешь, чтобы я предпочел тебе футбол? Это все?

В ответ она моргает блестящими глазами.

— Нет. Тебе не нужно выбирать.

— Тогда не делай из этого выбор.

— Думаешь, мне было легко услышать все это? — огрызается она. – Зная при этом, что моё присутствие в твоей жизни значительно усложнит тебе путь к успеху?

— Твоя вера в мои способности вселяет надежду, Чесс. Воистину, чертовски вдохновляет.

— Черт возьми, Финн, дело не в моей вере в тебя, а в отсутствии веры в себя. Я — плохая ставка!

— И все же, я поставил бы на тебя все свои деньги, — кричу я. – В одно мгновение. Но ты не сделаешь того же ради меня.

Девушка вздрагивает, но ее упрямый подбородок по-прежнему тверд. Словно она всё ещё полна решимости следовать своей цели.

— Финн…

— Нет. — Я отступаю, поднимая руки, отгораживаясь от неё. — Знаешь, что? Я хочу, чтобы ты уехала. Соглашайся на работу в Нью-Йорке, оставайся там и найди себя. Потому что, Норт прав. Это и так слишком тяжело. Начиная отношения с сомнений, мы просто обречены на провал.

Чесс просто смотрит на меня, застыв на месте, я жду отрицания, жду, что она скажет, что я ошибаюсь. Медленно, она начинает дышать, грудь с усилием поднимается и опускается. Ее ярость нарастает, и это прекрасное зрелище. Взгляд одновременно полон справедливости и осуждения, и он направлен на меня.

— Ладно, я уеду. Но позволь сказать тебе вот что. — Голос становится все тверже. — Мои родители всегда следовали зову сердца. Никогда не останавливались, чтобы обдумать или предусмотреть последствия своих действий. Ни разу. Чувства и эмоции всегда преобладали над логикой и разумом. И, угадай что? Меня оставили за бортом. — С глухим звуком она ударяет маленьким кулачком себя в грудь. — Я страдала. Ни разу они не задумались о том, как их действия отразятся на мне.

Чесс быстро моргает, и голос снова меняется, срываясь:

— Прости, если я сомневаюсь. Если взвешиваю все за и против и иногда игнорирую свое сердце. Но я не могу быть такой, как они. Не могу быть такой, как ты. И не буду. Когда я выбираю навсегда, то хочу, чтобы это было навечно. Мне это необходимо.

Я совершил огромную ошибку. Зашел слишком далеко, когда должен был уступить.

— Чесс…

— Нет, — она рассекает воздух рукой. — Мы уже достаточно сказали. У меня болит голова, и я не хочу ругаться.

— Я тоже не хочу ругаться, — шепчу я. Ведь у нее болит голова. — Все эти сомнения просто чушь собачья.

Девушка заметно вздрагивает.

— Я лишилась всего, что было знакомо и безопасно. Дома, работы, лучшего друга. И заменила всё это тобой. Ты просишь верить в нас, пока ты борешься за себя. Все, чего я хочу, — это одна простая вещь.

Затхлый воздух комнаты давит на меня.

— Хочешь, чтобы я предсказал далекое будущее. Я не могу этого сделать. Я едва могу сосредоточиться на завтрашнем дне. — Что, если Норт и Чесс правы? Что, если у меня не получится разделять свое внимание и добиться успеха?

Чесс ясно видит мой страх, что говорит о том, как хорошо она меня знает.

— Ты не можешь дать мне это, потому что в данный момент думаешь о его словах, не так ли? И ответ — это не то, что мы оба хотим услышать.

Сейчас моё сердце тяжело бьётся, все тело пульсирует в ускоренном ритме. Пот выступает на коже.

— Мне жаль, Чесс. Просто… — проглатываю панику. — Дай мне немного времени…

Её платье шуршит, когда девушка проходит мимо, не глядя мне в глаза.

— Я еду в Нью-Йорк. — Она останавливается в дверном проеме. — И пока буду думать о том, чтобы совершить прыжок веры и следовать своему сердцу, может, ты решишь, какой видишь свою дальнейшую жизнь. Со мной или без меня.

Я пропускаю ее вперед, давая немного пространства. Это ошибка. К тому моменту, как возвращаюсь на вечеринку, Чесс уже покинула ее, в одно время с Меган. А когда возвращаюсь домой, её уже нет.

Глава 22

Чесс

Я ПОКИНУЛА Финна и Новый Орлеан, как вор в бегах. И не горжусь этим. Стоило попрощаться. Но меня охватила паника, я нуждалась в знакомом лице, которое не принадлежало бы Финну. Поэтому направилась в Нью-Йорк, в родной город, к Джеймсу, моему старому другу, думая, что, возможно, расстояние поможет снова дышать и разобраться, что, черт возьми, произошло.

Финн не позвонил и не бросился за мной, требуя всё обсудить.

Ждала ли я этого? Не знаю. Ужасно это признавать, наверное, я хотела, чтобы он, проявил хоть немного упорства. Но он отпустил меня.

Неделю спустя приходит сообщение от Чарли, он спрашивает мой адрес. Поскольку я не скрываюсь, то даю его. Чарли присылает большую часть моей одежды.

В ту ночь я плакала, пока не заснула.

Проходят недели. Я с головой окунаюсь в работу. И Финн, наверное, тоже. Он выигрывает одну игру за другой. Я опять реву, когда наблюдаю, как он с товарищами по команде празднует победу на поле, вид его улыбающегося, торжествующего лица почти невыносим. Но я не мазохистка, поэтому выключаю телевизор, когда журналисты направляются к нему, чтобы взять интервью.

Через два дня после того, как было официально объявлено, что Финн и его команда вышли в плей-офф, Новоорлеанский журнал светской хроники, на который я подписана, опубликовал фотографию Бритт и Финна, входящих в ресторан. Рука Финна в защитном жесте лежит на ее руке, пока они уклоняются от камеры. Далее следует еще одно зернистое изображение — они сидят за столиком на двоих.

И снова я плачу перед сном.

Считаю ли я, что он сейчас с Бритт? Сердце говорит «нет». В мозгу все время вспыхивает картинка их вдвоем, и меня тошнит от горького привкуса ревности. Часть меня считает, что я это заслуживаю. Ведь я сама уехала. Другая, гораздо более обозленная часть, говорит: к черту эти сплетни.

Как ни странно, во всех остальных аспектах, моя жизнь фантастическая. Лофт Майкла в Сохо настолько великолепен, что кости ломит от зависти. Насколько помню, он из семьи королей Нью-йоркской недвижимости и, вероятно, может себе позволить не работать ни дня, если захочет. И я бесконечно благодарна ему за предоставленную возможность.

Этот проект — воплощение мечты. Я каждый день с нетерпением жду возможности поработать. Сталкиваюсь с бесстыдно флиртующими оскароносными актерами, а также молодыми звездами Голливуда, которые ведут себя как мальчишки-переростки, что, к несчастью, слишком напоминает мне Финна и его парней.

Я все жду, что кто-нибудь проявит высокомерие или поведет себя как мудак, но этого не происходит. Словно звезды сошлись, и судьба говорит, что это именно то место, где я должна быть.

Ненавижу судьбу.

Я сижу в залитой солнцем гостиной лофта Майкла, свернувшись калачиком на огромном итальянском кожаном диване, и ем нью-йоркский рогалик с яблочной корицей и сливочным сыром, когда раздается звонок от Финна.

Можно было догадаться, что он объявится, когда я в самом довольном состоянии из возможных с тех пор, как ушла от него. Лицо покалывает от жара, сердце колотится, я смотрю на телефон, его имя горит на экране, словно хочет материализоваться и укусить.

Не хочу брать трубку. Но проклятый телефон не умолкает. Он звонит и вибрирует, заставляя дребезжать кофейный столик. Впиваюсь пальцами в бедра. Финн.

Ответь, размазня, это, черт возьми, всего лишь Финн, а не Сатана.

Фыркнув, хватаю трубку.

— Привет. — У меня голос, будто я ела стекло.

— Привет. — Тембр его голоса грубый и неуверенный, проникает и впивается между ребер.

Закрываю глаза и прижимаю колени к груди, словно могу защититься от него.

Финн прочищает горло, но ничего не говорит.

— Я должна была позвонить тебе.

— Я хотел тебе позвонить.

Мы перебиваем друг друга, и парень издает тихий смешок, прежде чем его голос понижается, становясь жестким и натянутым.

— Ты бросила меня.

Осколок вины пронзает сердце.

— Я сказала, что уезжаю.

— Не так. Ты даже не попрощалась.

— Прости.

— Это больно, Чесс. Мы заслуживали большего.

Комок подступает к горлу.

— Знаю. Это было некрасиво.

Финн долго молчит. Но когда, наконец, заговаривает, это вымученный порыв.

— Я водил Бритт на ужин.

Когда слышу эти слова от него, все становится более реальным.

— Знаю, видела фотографии. — Облизываю губы и ощущаю вкус соли. Еще одна крупная слеза скатывается по носу, и я смахиваю ее.

Финн издает звук.

— Этого я и боялся.

Не знаю, что на это ответить, поэтому молчу.

Он вздыхает, протяжно и устало.

— Хотел, чтобы ты услышала об этом от меня.

Накатывает волна головокружения, и я кладу голову на подушку дивана.

— Я пытаюсь быть ей другом, — продолжает он. — Как ты и советовала.

Он что, старается меня успокоить? Только я не чувствую покоя. Я чувствую себя жалкой. Вытираю глаза.

— Это хорошо. Ей нужен друг.

От того, что это правда, мне не становится легче, когда я представляю их вместе.

Повисает молчание.

— Как работа? — выпаливает Финн, словно приложив усилие.

— Хорошо. Отлично. Завтра снимаю «Мстителей». Ну, ребят, которые их играют.

В трубке раздается сдавленный звук и затем резко обрывается.

— Голые мстители?

Я почти улыбаюсь.

— Они будут с оружием. Железный человек наденет перчатку.

— Ну, по крайней мере, хоть его рука будет прикрыта, — ворчит Финн.

Мои губы вздрагивают. Но этого недостаточно. Наше непринужденное общение в прошлом. И мы снова погружаемся в тишину.

Когда Финн заговаривает вновь, его голос такой низкий и хриплый, что я почти его не слышу. Почти.

— Я скучаю по тебе.

Сердце стучит о ребра, я сжимаю телефон.

— Я тоже скучаю.

Скажи, чтобы я вернулась. Скажи, что я тебе нужна.

— И все же, ты была права, — хрипло произносит он, прежде чем прочистить горло. — Мне нужно было кое в чем разобраться. Понять, что важно.

Что-то внутри меня ломается. Думаю, это мое сердце. Прерывисто вздыхаю.

— Мне тоже. — Не плачь. Ты в порядке. В порядке. — Эта работа, словно сбывшаяся мечта. На самом деле, правда. Отличная.

Очень содержательно. И твой голос совсем не звучит так, будто ты разваливаешься на части.

Он медлит.

— Я рад. Ты заслуживаешь… хорошего. Мы вышли в плей-офф.

— Слышала. Я... так счастлива за тебя.

Кто-то на заднем фоне зовет его. Закрываю глаза, понимая, что мое время вышло. Теперь он говорит громче, но более отчужденно.

— Я должен идти.

Ощущаю каждую милю ледяной пропасти между нами.

— Ага. Я тоже. Много дел… — с трудом сглатываю.

— Это хорошо. Я рад.

Боже, мы ужасны.

— Удачи, Финн.

На том конце провода так тихо, и я уже решаю, что он повесил трубку. Но затем раздается его голос, мягкий и полный сожаления:

— Спи спокойно, Чесс.

Только после того, как связь прерывается и я возвращаюсь к работе, вспоминаю, что он говорил мне эти слова раньше. В ту ночь, когда мы случайно встретились, и я оставила его у двери своей квартиры, намереваясь убраться от него подальше.

ФИНН

ДВЕРЬ в квартиру распахивается. Я даже не утруждаюсь поднять взгляд от телевизора. Знаю, что это все равно не тот человек, которого я хочу видеть. Слышится звяканье ключей, и в комнату входит Чарли.

— Мэнни, — говорит парень, глядя то на меня, то на телевизор. — Что смотришь?

— «Одиночки», — мой голос скрипит как ржавый металл.

Чарли усаживается рядом.

— Ни разу не видел.

— Упустил возможность насладиться великолепием Клиффа Пуансье и группы Citizen Dick.

— Citizen Dick? — усмехается Чарли.

Стреляю в него взглядом.

— Их недооценили.

— Как скажешь.

Мы смотрим пару минут. Всякий раз, как Стив и Линда появляются на экране, у меня ноет в груди. Ты разбила ему сердце, Линда.

Да, я чертов мазохист.

— Похоже на фильм для цыпочек, — ни с того ни с сего заявляет Чарли.

— Если верить Чесс, любой фильм — это фильм для цыпочек. — мне нелегко произносить это имя вслух, но я отказываюсь превращать ее в фантом.

С минуту он молчит.

— Думаю, она права.

— Как правило. — Блядь. Мне нужен антацид.

Чарли поворачивается ко мне.

— Ты с ней разговаривал?

— Да.

Я не собираюсь распространяться о катастрофе, в которую превратился этот телефонный звонок. Разговор получился настолько натянутым, словно нам рвали зубы, только чтобы вытянуть хоть слово.

Его взгляд красноречив.

— Собираешься забрать её?

Когда работа её мечты самом разгаре? С Мстителями? Как, мать твою, я могу конкурировать с Железным Человеком? Или, черт возьми, Тором?

— Она не заблудилась, Чарльз.

Он достает из рюкзака бутылку зеленого сока и протягивает мне.

— Самое время отправляться на игру.

В обычный день я бы сел за руль сам. Но сегодня игра плей-офф. Чарли предложил подбросить меня до стадиона, и я догадался, что он действительно очень хочет меня подвезти. Хочет быть частью этого. Он это заслуживает. Так что, сегодня у меня есть шофер, пусть и ворчун.

— У нас еще как минимум пятнадцать минут в запасе. — Поскольку бутылка уже у меня в руке, открываю её и делаю глоток. Не скажу, что люблю зеленый напиток здоровья, потому что мои вкусовые рецепторы все еще работают, но он действительно посылает хороший заряд энергии в организм.

— Поехали, проведем их на стадионе, — говорит Чарли.

Чарли не любит ходить по краю. Вздохнув, я поднимаюсь на ноги.

— Отлично. Давай выиграем этот матч.

Чарли тоже встает и пультом выключает телевизор.

— По пути поработаем над уровнем твоего энтузиазма.

ХОТЕЛОСЬ бы думать, что я хороший актер. Но, похоже, сегодня моей игры недостаточно. Невзирая на то, что я выворачиваюсь наизнанку и показываю весь энтузиазм, на какой способен, как только наступает перерыв, и мы выслушиваем все возможные инструкции, Джейк плюхается на скамейку рядом и толкает локтем в ребра.

Защитные накладки не дают почувствовать много, но это привлекает внимание.

— Что?

Он берет бутылку у проходящего мимо мальчика, подающего мячи, и брызгает водой себе на голову, прежде чем взглянуть на меня.

— Ты играешь лучше, чем когда-либо.

Он прав, я в своей лучшей форме. Каждый раз, выходя на поле, превращаюсь в машину, работающую так, словно мне нужно что-то доказать. Печальная правда в том, что я действительно пытаюсь что-то доказать. Не себе. Ей. Всегда только ей.

Но, по странному стечению обстоятельств, с каждой победой чувствую себя все хуже, расстояние между мной и Чесс увеличивается. Потому что, черт возьми, что я пытаюсь доказать? Что они с Нортом были правы? Что она всего лишь отвлекающий фактор? Что она мне не нужна?

Именно так. Это я, блядь, и делаю.

— Спасибо, что просветил, — говорю я Джейку, словно мне все равно. — Благодарю за ободряющую речь.

Он бросает на меня косой взгляд, но продолжает улыбаться. Может мы и находимся в относительном уединении раздевалки, но рядом всегда есть кто-то, кто наблюдает, когда мы в игровом режиме, и ни один из нас не хочет волновать команду.

— Умник. Ты отлично играешь. Но у тебя пустой взгляд.

— Мне перестает нравиться направление этой речи, Райдер. — Достаю бутылку из корзины рядом и делаю большой глоток.

— Тебя Чарли подговорил?

— Он тоже заметил?

Окидываю раздевалку взглядом, словно нахожусь на вершине мира.

— Сейчас не время.

— Твоя игра в избегание убивает. Время всегда не подходящее.

Уголки моих губ болят от улыбки.

— Ну, уж точно, блин, не сейчас.

Парни слоняются вокруг, некоторые растягиваются с тренерами, другие поглощают воду. Мы все пытаемся сохранить боевой настрой, отсчитывая минуты до возвращения на поле.

Норт опускает свою задницу по другую сторону от меня.

— О чем болтаем? О победе? Потому что я люблю побеждать. Это лучше, чем проигрывать, понимаешь?

— Полегче, ядерный Лалуш, — бормочу я.

Он подмигивает.

— Так что?

Джейк наклоняется ко мне.

— Девушка Мэнни сбежала в Нью-Йорк, и у него депрессия. Но он не хочет говорить о своих чувствах.

— Убейте меня, — стону я, наклоняя голову под предлогом того, что ставлю бутылку, пытаясь скрыть гримасу.

— Тебя бросила девушка? — удивляется Норт.

Не знаю зачем, но он практически умолял меня прозреть и сосредоточиться на карьере. И так как я реально не хочу слышать это снова, то просто промокаю лицо полотенцем и произношу мимо него.

— Мы решили поразмыслить обо всем, пока она работает.

Любой мужчина знает, что если женщине необходимо что-то обдумать, то это нехорошо. Норт — не исключение.

— Жаль это слышать, приятель.

— Тебе? — недоверчиво фыркаю. — Серьезно?

Он шлепает меня по бедру, прежде чем встать,

— Если это причина твоего тусклого взгляда, тогда да.

— Я же говорил! — выдает Джейк. — Пустой взгляд.

Норт качает головой, словно разочарован во мне.

— Разве я говорил что-нибудь о том, чтобы быть несчастным? Если она делает тебя счастливым, тогда позаботься об остальном. — с этими словами Норт сваливает.

Я тоже поднимаюсь на ноги, желая пройтись. Нет, правда, я хочу догнать Норта и ударить по голове. Но не стану этого делать. Опускаю руки на бедра и делаю вид, что наблюдаю за обратным отсчетом часов.

— Этот ублюдок читает мне лекцию о приоритетах, а теперь ему жаль.

Джейк встает и копирует мою позу, улыбается с «мы чертовы хозяева этой игры» выражением лица. Затем поворачивается, его наплечники загораживают остальную часть комнаты. Пот и вода каплями стекают по лицу, под глазом чернеет краска.

— К черту Норта. Он ни хрена тебя не знает. И ты прав, я тоже не хочу об этом говорить. Предпочел бы обменяться гребаными «дай пять» или изрыгнуть речь в духе «Выиграй одну для Гиппа». Потому что, мы здесь. В плей-офф.

Он наклоняется, его голос низкий и напряженный.

— Гребаном плей-офф.

Он не обязан объяснять, что это значит. Каждый футболист понимает, куда ведет этот путь. Я открываю рот, чтобы заговорить, но он не позволяет.

— Ты должен быть в восторге. А вместо этого — ходячий мешок страданий.

Его слова почти физически ударяют в живот. Стискиваю зубы, чтобы не закричать. Не просто кричать, а орать и ругаться, потому что к черту. Я сделал все, что мог, чтобы достичь этого момента. В том числе отпустил Чесс, и это все, что он может сказать?

Джейк встречает мой гнев, не дрогнув.

— Я не пытаюсь усложнить тебе жизнь.

Свирепо смотрю на него, не в силах сохранить счастливую маску на лице. Не думаю, что могу обсуждать это сейчас.

— Позвони ей, — говорит он. — Проси, умоляй, делай, черт возьми, все что в твоих силах, но верни её, чтобы ты мог вырваться из этого ада.

Мой ответ звучит так резко, что больше напоминает крик:

— Она думает… — делаю глубокий вдох и понижаю голос: — Дело не во мне, ясно? Она усложняет, все, что должно быть просто.

— Просто? — из уст Джейка слово звучит как ругательство.

— Да, просто. Чесс переживает о будущем. Что рано или поздно, мы будем хотеть разного. И однажды я затаю обиду и променяю её на какую-нибудь образцовую жену. — Я вскидываю руку. — Как будто я хочу кого-то, кроме нее.

Джейк вскидывает брови.

— Жену, да?

Жар обжигает шею.

— Когда ты знаешь — ты знаешь.

— А она в курсе, что ты знаешь?

Моргаю в ответ.

Джейк фыркает и оглядывается вокруг, чтобы оценить, есть ли у нас еще время, прежде чем снова нацелиться на меня.

— Ты сказал ей: «Мой крысиный член не получит никто другой»?

— Крысиный член? — давлюсь смехом.

Он закатывает глаза.

— Ты сказал ей, что любишь ее, идиот?

Позади нас тренер кричит, созывая ребят.

Печальная правда застревает в горле, как стекло.

— Возможно, то, что я люблю ее, не имеет значения.

Я жалею об этих словах, как только их произношу. Проще делать вид, что это я ушел. Осознание, что возможно, я не тот человек, которого в конечном счете хочет Чесс, причиняет такую боль, что трудно дышать.

Джейк смотрит на меня сверху вниз.

— Риск есть риск. В любом случае, скажи ей.

Он хлопает меня по плечу и уходит.

Приняв решение, следую за ним. Я поведу своих ребят вперед и выиграю эту игру. Чесс не нужна мне, чтобы преуспеть в футболе. С ней или без неё, на поле я тот, кто я есть.

Она нужна мне вне поля. И я собираюсь найти свою девочку и доказать ей это.

Глава 23

Чесс

ДЖЕЙМС И ДЖЕЙМИ ведут меня в ирландский паб в нижнем Манхэттене. Здесь уютно и восхитительно тепло, особенно после шести кварталов пешком на ледяном ветру.

— Я не чувствую пальцев, — говорю я, потирая руки.

— Надо было поехать на метро. — Нос Джейми ярко-розовый.

— Бодрящая прогулка, — настаивает Джеймс. — А вы двое просто слабачки.

Джейми снимает запотевшие очки и протирает их.

— Мне кажется, кто-то скулил об отмороженных шарах, которые могут упасть и разбиться о тротуар.

— Это было красочное описание, — добавляю я. — Может, тебе стоит проверить штаны, Джеймс? Убедись, что все на месте.

— Мои яйца в порядке, — Джеймс разматывает шарф и ведет нас через толпу. — И требуют выпить.

— Ты общаешься со своими яйцами? — спрашиваю я, смеясь.

— Как и все парни, Чесс. Неужели я ничему тебя не научил?

— Думала, они разговаривают только со своими членами.

— Они, своего рода, идут в комплекте, дорогая.

Мы устраиваемся в кабинке у пустой сцены. Джеймс прижимается ближе к Джейми, а я сажусь одна с другой стороны. И снова ощущаю пугающий холод рядом. Я не возражаю сидеть в одиночестве. Делала это годами. Но не могу избавиться от чувства неполноценности. Словно потеряла часть себя. И это раздражает. Другой человек не может сделать меня цельной. Только я сама могу.

— Так за кем главное слово? — спрашивает Джейми Джеймса. — Яйца или Член?

Джеймс откидывается назад на спинку дивана и задумчиво потирает бороду.

— Хм. Член совершенно точно может действовать в одиночку. Он, как известно, оживляется и хочет разобраться в ситуации, в то время как яйца съеживаются и кричат: «Беги, придурок!»

— Это потому, что у шаров есть чувство самосохранения, — говорю я, сбрасывая пальто. — Член, в сущности, безмозглый болван.

Джейми смеется.

— Верно, — соглашается Джеймс. — Кто тогда управляет этой компанией?

— Дай угадаю, — вставляю я. — Мистер Рука?

— Ха! Возможно, несколько месяцев назад так и было, но теперь верховным правителем является Джейми, так что ей действительно не следует смеяться над бедным Членом.

Джейми краснеет и склоняется к нему.

— О, это так мило.

Полагаю, так оно и есть, в некотором смысле. Что не мешает мне желать выйти из-за стола, чтобы не видеть, как они обнимаются.

У тебя было это, идиотка. И ты решила все «обдумать».

Отстойно, когда собственная совесть оборачивается против тебя.

— Я тоже мог бы шептать тебе на ухо милые пошлые шуточки, — раздается голос Финна в моей голове.

— Знаю, ты бы так и сделал. Никогда не упустишь возможность поговорить о своих причиндалах.

— И ты тоже, Честер. Почти уверен, что ты одержима моими причиндалами.

Что на самом деле отстойно, это когда ты начинаешь разговаривать с человеком, которого нет рядом.

К нам подходит официантка, чтобы принять заказ.

— У нас действует специальное предложение на «Гиннес». Фирменное блюдо от шеф-повара сегодня — стейк и пирог с почками.

— Я возьму Харп и пирог, — говорю я.

— Мне «Гиннес», — заказывает Джеймс. — И рыбу с жареной картошкой.

— Тоже буду пирог, — решает Джейми. — Да, и еще белое вино.

— Что я говорил? — шепчет мне на ухо призрак Финна. — Женщины любят заказывать белое вино. Даже в пабе.

— Нет ли здесь случайно лампы, в которой ты мог бы скрыться?

— Я квотербек, Чесс, а не джинн.

— Что за улыбка? — спрашивает Джеймс, вмешиваясь в нелепый и, вполне вероятно, нездоровый разговор, происходящий у меня в голове.

— Предвкушаю горячую еду, — вру я.

Он смотрит на меня так, словно знает, что я лгу, но, к счастью, решает промолчать.

Приносят напитки, и пока мы ждем заказ, появляется оркестр и начинает играть. Это настоящий ирландский оркестр, с флейтистом, двумя скрипачами и даже аккордеонистом. И они хороши.

Вскоре бар наполняется живой музыкой и пританцовывающими людьми.

Солистка — молодая девушка с вьющимися волосами и голосом эльфа.

Мы едим под их аккомпанемент.

Это почти идеально, наслаждаться прекрасной музыкой и отличной едой в компании хороших друзей. Я могу видеть себя в будущем, где будет много таких вечеров. Моя жизнь будет хороша. Знаю это. Чувствую нутром. На меня снисходит умиротворение. Со мной все будет в порядке.

Неважно, что дальше, со мной все будет хорошо. Но достаточно ли этого?

Группа заканчивает песню, и певица принимает пинту «Гиннеса» от официантки. Она делает большой глоток, прежде чем поставить бокал на табурет рядом.

— Я обожаю фильм «Нечто замечательное», — говорит она в микрофон.

Толпа одобрительно свистит.

Она кивает, ее кудри подпрыгивают.

— Особенно прекрасен финал. Помните?

Все как один, мы кричим: «Ты отлично смотришься в моем будущем!»

Смех наполняет маленькое пространство.

— О-да, так романтично. — Исполнительница хватает свой тамбурин. — Мы собираемся отдать небольшую дань уважения фильму «Нечто замечательное» и группе Lick the Tins , которые создали блестящий кавер к картине.

Я улыбаюсь, но где-то в глубине сердца зарождается неприятное чувство.

Оркестр начинает играть кельтскую версию «Не могу не влюбиться», и сердце сжимается. О Боже, меня действительно преследуют призраки.

Люди вокруг начинают подпевать, меня окружает живая стена звука, настойчиво утверждающая, что некоторым вещам просто суждено случится. И я не могу этого вынести. Не могу смириться, что Финн не рядом, не усмехается мне на ухо, требуя взять его за руку, и подурачиться вместе.

Он делал так с самого начала. Он знал. Все время пытался объяснить мне, кем мы были друг для друга. Просто я не слушала. Финн может быть упрямым, и его отказ пойти на уступку все еще слегка выводит меня из себя. Но он мой.

Рыдание вырывается наружу. Я то ли смеюсь, то ли плачу.

Джеймс пристально смотрит на меня.

— Что случилось?

— Песня. Элвис. Он повсюду.

Джеймс хмурится, склоняясь ближе, чтобы мы могли слышать друг друга, окруженные безудержным пением.

— И поэтому ты плачешь?

Качаю головой, слезы катятся по лицу.

— Я люблю его.

— Элвиса? — растерянно спрашивает Джейми.

— Финна. Я люблю Финна. Не имеет значения, где я… — беспомощно указываю на оркестр. — Он — моя судьба.

Джеймс мягко улыбается.

— Твое совершенное несовершенство.

— Я должна сказать ему.

— Скажешь. — Джеймс перегибается через стол и кладет ладонь на мою дрожащую руку. — Не хочешь выйти и позвонить ему?

— У него сейчас игра. — Вытираю щеки. — Я должна сделать это лично.

— Хорошо. — Джеймс сжимает мою руку. — Мы доставим тебя домой, как можно скорей.

Домой. Мне нужно домой. Духота в помещении и звуки оркестра подавляют.

— Мне надо выбраться отсюда, — говорю я Джеймсу. — Не могу дышать. Я должна увидеть Финна. Должна…

— Все в порядке, — заверяет Джеймс. — Не паникуй.

Пальцы не слушаются, когда я достаю бумажник из сумочки и вытаскиваю несколько банкнот.

— Хочу прогуляться.

Джеймс хватает меня за запястье.

— Ты не пойдешь одна.

— Я выросла в этом городе, Джеймс. Со мной все будет в порядке.

— Не важно, — настаивает парень. — Мы идем с тобой.

Он бросает на стол еще пару купюр и придавливает их пустым стаканом, чтобы удержать на месте. Не могу больше ждать; я уже на полпути к выходу, когда Джеймс с Джейми меня догоняют.

Спотыкаясь, выхожу на улицу и глубоко вдыхаю ледяной воздух. Легкие горят, но я делаю следующий вдох. Джеймс и Джейми стоят рядом.

— Ты в порядке? — спрашивает Джейми, кладя руку мне на плечо.

— Да. — Я слабо улыбаюсь. — Простите за драму.

В уголках ее глаз за линзами очков появляются морщинки.

— Влюбиться — довольно волнительный опыт.

— Я не должна была бросать его. Надо было остаться.

Джеймс достает сигарету и закуривает.

— Если отъезд помог тебе наконец понять, что он тот самый, то не стоит корить себя. — Он делает затяжку и выпускает облачко дыма. — Считай, что время потрачено не зря.

— Я сделала ему больно.

— Что-то мне подсказывает, что он тебя простит. — Джеймс подмигивает, а затем смеется. — Мой ворчливый мишка Чесси в отношениях с квотербеком. Неужели чудеса никогда не прекратятся?

— По-моему, Джеймс слегка ревнует, — поддразнивает Джейми.

— Хотел бы заметить, что был влюблен в Мэнни еще до того, как Чесс с ним познакомилась, и до того, как встретил тебя. — Джеймс щелчком стряхивает пепел с сигареты. — Сейчас кажется слишком странным держать его в своем дрочебанке. Сразу представляю осуждающее лицо Чесс и... тотальное убийство стояка.

— Тебе не полагается иметь дрочебанк, — говорю я. — У тебя есть Джейми.

— Когда я посещаю свой банк, Джейми всегда рядом, чтобы понаблюдать, — парирует Джеймс с коварной усмешкой.

— СМИ (слишком много информации - примечание переводчика), — фыркает Джейми, ущипнув его. – Из-за тебя у Чесс будет несварение желудка.

— Ну, она уничтожила мою любимую фантазию, так что мы квиты.

Знаю, Джейми неудобно передо мной, но также понимаю, что Джеймс просто пытается отвлечь. У него хорошо получается. Мы обмениваемся тайной улыбкой, одной из тех, что часто помогала нам пережить трудные времена. Меня переполняет благодарность, я хочу обнять своего лучшего друга. Он молча подмигивает в ответ.

— Я бы показала тебе средний палец, — говорю я с притворным раздражением, — но здесь слишком холодно.

Прячу ледяные руки под мышки.

— Пошли. — Джеймс гасит сигарету о стену здания и бросает окурок в ближайший мусорный бак. — Давай найдем бар и посмотрим, как играет твой парень.

Через три здания отсюда, мы находим бар, в котором, что неудивительно, транслируют игру сразу по нескольким телевизорам. Посетители кричат возле экранов, я замечаю счет: семь-четырнадцать, Новый Орлеан проигрывает. И учитывая, что команда Финна играет против Нью-Йорка, все вокруг в восторге.

Берем пиво в баре, затем Джеймс находит места возле входа, лицом к одному из экранов, и мы садимся, пока Финн и его нападающий бегом возвращаются на поле. Я не могу разглядеть его лица, скрытого шлемом, но сердце сжимается при одном виде цифры десять на джерси.

Несмотря на то, что в данный момент они проигрывают, он двигается с уверенностью, созывая своих парней сгрудиться для совещания. Они на своей территории, толпа скандирует имя Финна. Комментатор по телевизору болтает, что нападающие были не в лучшей форме на прошлых играх и Финн на протяжении всего сезона боролся, пытаясь вернуть лидерство.

— Вот почему наша защита надерет тебе задницу, Мэнни, — кричит парень у стойки.

Понимаю, тут нет ничего личного, всего лишь часть игры. Но это задевает. Хочется крикнуть парню, чтобы он надел форму и попробовал сам, или заткнулся.

Джеймс хорошо меня знает.

— Полегче, тигрица.

Сжимаю пальцами края стула.

— Я в порядке.

На экране начинается следующий розыгрыш. Я не очень разбираюсь в футболе. На самом деле, вообще не разбираюсь, но, глядя на Финна, перехватывает дыхание, и грудь переполняет гордость. Он прекрасен, как нечто уникальное и впечатляющее.

Финн ловит мяч, брошенный Дексом, отступает назад, парни его прикрывают. Для меня это просто свалка, защитники носятся вокруг как бешеные муравьи, пытаясь достать его, нападающие бешеные муравьи снуют туда-сюда. Все это время Финн остается средоточием спокойствия.

Он отводит руку назад и бросает, не обращая внимания на парня размером с амбар, несущегося на него. Мяч летит по воздуху, как заколдованный. Но мой взгляд устремлен на Финна. К сожалению, камера следует за мячом, летящем над полем вниз к Джейку.

Парни в баре кричат. Джейк выгибается в воздухе, как танцор балета, ловит мяч и приземляется в неэлегантную кучу, когда на него набрасывается толпа защитников. Но он не выпускает мяч.

— Прямо к цели! — Джеймс победоносно стучит кулаком по столу, окружающие в баре стонут.

Я широко улыбаюсь. Камера возвращается к Финну, который единожды подпрыгивает и ударяет кулаком в воздухе. Джейк несется обратно к команде, Финн одобрительно шлепает его по заднице.

— Давайте же, защищайтесь! — кричит назойливый чувак в баре, резко раздраженно хлопая.

Игнорирую его и смотрю на Финна. На этот раз он пасует мяч Норту, который не уходит далеко, к большому удовольствию зрителей в баре.

Это не важно. Я чувствую разницу в игре Финна. Он держит ритм, полон уверенности в себе. И нацелен на победу. Я так горжусь им, что приходится прикусить губу, чтобы не закричать в экран, поскольку он все равно меня не услышит. И все же, в крошечном, темном уголке сознания затаилось беспокойство. Потому что сейчас он играет лучше. Без меня в его жизни.

Возможно, это совпадение. Но они не проиграли ни одной игры с тех пор, как я уехала.

Диктор бормочет, что Финн в зоне. Так и есть. Это то, что он делает лучше всего.

И ты любишь его. Если бы он знал это, то был бы…

Мои мысли разбегаются, мяч снова у Финна. На этот раз он смещается назад, парни сосредоточены на нем.

Толпа в баре кричит на защитника, чтобы тот сбил его с ног, надрал задницу. Но Финн — не легкая мишень. Он уклоняется, как настоящий профи.

Желудок сжимается, сердце колотится о ребра. Лайнмен обхватывает Финна за талию. Вдавливаю ногти в дерево. Финн резко поворачивается, каким-то образом выскользнув из захвата.

Джеймс кричит.

Финн делает пас на Норта, когда тот врывается в Энд-зону .

Джеймс вскакивает на ноги. По какой-то причине, я тоже встаю, и мы оба болеем за Норта, который мчится вперед.

— Тачдаун, — ревет Джеймс, вскидывая руки. Я смеюсь и трясу кулаком в воздухе.

— Заткнись, чувак, — говорит кто-то позади. Мы не обращаем внимания, исполняя победный танец.

Наконец, оператор показывает Финна у боковой линии, он без шлема, сидит на скамейке рядом с Джейком, они над чем-то смеются. Его волосы блестят от пота, щеки раскраснелись. Но улыбка — широкая и заразительная. Он так чертовски великолепен, что пальцы сводит от желания прикоснуться к нему. Сердце болит, когда я смотрю на него, но не смею даже моргнуть.

Камера перемещается на другую команду и это почти убивает меня.

— А вот и Бейлор, — говорит надоедливый придурок у бара, хлопая в ладоши. — Надери им задницы, Боец.

— Он хорош? — спрашиваю я Джеймса, когда квотербек Нью-Йорка выходит на поле.

— Да, — Джеймс выглядит недовольным. — Он, знаешь ли, был конкурентом Мэнни в колледже. Финн прошёл отбор за год до Дрю Бейлора. Кстати, ты должна это знать, барышня.

— Мы не все время говорим о футболе.

Джеймс усмехается.

— Верно. Была слишком занята облизыванием его прекрасного...

— Джеймс! — Джейми хлопает его по руке. До сих пор она молчала, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Прекрати.

Он хихикает, но затем быстро ее целует.

— Я просто валяю дурака с Чесс.

— Ты ведешь себя как свинья.

— Да, и это тоже.

К сожалению, Джеймс прав. Дрю Бейлор хорош. Движениями, размерами и телосложением он очень напоминает Финна. Судя по всему, главное отличие в том, что у Финна более легкая манера игры, он словно заигрывает с нападающими и даже защитниками, которые пытаются справиться с ним, Бейлор же напротив — ведет игру грубо.

Мне не нравится за ним наблюдать, потому что он может стать причиной поражения Финна. Часть меня хочет уехать прямо сейчас, заказать билет на самолет и просто оказаться там. Но кажется предательством не досмотреть, как Финн закончит игру. Он понятия не имеет, что я смотрю, поэтому это не должно иметь значения, но все же, кажется что это так. Словно я поддерживаю его, хотя нахожусь почти в двух тысячах миль.

Ненавижу это расстояние.

Нью-Йорку не удается забить, и после удачного вбрасывания, Финн возвращается на поле. Счет равный, и внутри все сжимается от напряжения. Пожалуйста, выиграй. Ему это необходимо. Мне это необходимо для него.

В течение трех розыгрышей я сижу на краешке стула, пока Финн и его нападающие пробивают себе путь вниз по полю, набирая ярды и снова теряя их. Еще одна атака, меня уже почти трясет. Резкий щелчок мяча. Финн ловит, отступает назад, делает ложный выпад в сторону, а затем, как по сигналу, бросает. Джеймс орёт, когда мяч взлетает.

Парни в баре кричат от досады.

Этот пас — снова Джейку. Он высоко подпрыгивает, вытягиваясь до предела. Я до боли прикусываю губу. Джейк ловит мяч, и в тот же миг в нижнюю половину его тела врезается сэйфти . Джейк переворачивается в воздухе, все еще сжимая мяч и приземляется на поле головой вниз, притянув её к груди.

Он скрючивается. И не встает.

Сердце останавливается так внезапно и резко, что комната кружится. Рефери свистят. Медики спешат на поле.

— Джейк.

Я знаю этого парня. Мы вместе смеялись. Вместе ели. Он лучший друг Финна.

Финна, который, подбегает к нему, когда Джейк не поднимается. Он без шлема и стоит на достаточном расстоянии, чтобы не мешать медицинскому персоналу работать. Не сводит глаз с друга, безжизненно лежащего в энд-зоне, все еще сжимая в руках мяч.

Я стою посреди бара, сжав кулаки, представляя, как он встанет. И будет танцевать в конце энд-зоны, словно Джерри Макгуайр. Но этого не происходит. Вызывают носилки.

Финн придерживает его шею обеими руками и шагает рядом. Камера фокусируется на нем. Я издаю сдавленный звук. Потому что его взгляд разрывает мне сердце. Хотя он жестко контролирует эмоции, я знаю это выражение лица. Ужас, агония, беспомощность — все там, плещется в синих глубинах глаз. На самом деле он рассыпается на части .

Хватаю пальто и набрасываю на плечи.

— Я должна идти.

Джеймс вскакивает.

— Чесс.

— Нет, — кричу я, затем делаю глубокий вдох. — Хватит ждать. Он не может справляться с этим один. Я больше не позволю ему.

Джеймс кивает. Не дожидаясь, когда они с Джейми последуют за мной, я выбегаю прямо за дверь. Ночь чрезвычайно холодная. Мое дыхание вырывается белыми клубами пара, которые заволакивают обзор. По противоположной стороне улицы проезжает такси. Не останавливаясь, я издаю высокий свист и поднимаю руку.

Машина начинает замедляться, я бегу навстречу.

Назовите это шестым чувством или инстинктом самосохранения, но в ту же секунду, как ступаю на проезжую часть, тело мгновенно напрягается. Я чувствую опасность раньше, чем вижу ее. Или слышу.

Кто-то выкрикивает мое имя, громко и отчаянно. Но я не оглядываюсь, поворачиваюсь в сторону стремительно приближающегося шума. Все, что успеваю заметить — размытое пятно перед столкновением. Удар такой силы, что мой мозг ассоциирует этот звук со звоном разбивающихся лампочек, падающих с большой высоты. Звезды вспыхивают под веками.

Снова вижу, как Фред врезается в меня в задымленном коридоре, и на секунду теряюсь.

В сознании всплывает хмурое лицо Финна, а потом пустота.

ФИНН

ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛО? Какого хрена, это было!

Мысль крутится в голове, пока шагаю по коридорам в недрах стадиона. Это был отличный пас, классный сорокаярдовый крученный бросок прямо в энд-зону. Джейк поймал. Идеально принял. Просто волшебство.

Мяч попал ему в руки, и, клянусь, я почувствовал это. Мы словно были связаны единым разумом. Долбанное волшебство.

И тогда он упал.

Паника подступает к горлу. Не могу дышать. Меня сейчас стошнит. Я останавливаюсь и наклоняюсь, кладу руки на бедра, делаю глубокий вдох. Мы постоянно получаем травмы. Боль и футбол идут рука об руку.

Но травмы шеи, повреждения позвоночника — то, о чем даже думать не хочется. Это не только конец карьеры, но и поломанная жизнь. Он мог умереть.

Пол уходит из под ног. Я напрягаю бедра.

Дыши. Дыши.

Дверь со скрипом открывается. Не поднимаю глаз, когда шаги приближаются.

Чарли останавливается рядом.

— Я тебя искал.

Я выполнил свою часть работы. Закончил игру. Встряхнулся нахер и взялся за дело, чтобы выиграть. Меньшее ни одного из моих парней не устроило бы. Тот факт, что Джейк в перерыве шутил о речи «Выиграй один для Гиппера», почти заставил меня несколько раз слететь с катушек.

Но я держал себя в руках. И сохранял маску уверенности на лице во время интервью после матча, когда журналисты жаждали информации о состоянии Джейка. Я тоже хотел знать. Меня чертовски убивало незнание и ожидание вердикта врачей.

Он парализован? Сможет ли снова играть?

— Ты что-нибудь слышал? — спрашиваю я Чарли, уставившись в пол.

— Не много. Но они считают, что с ним все будет в порядке.

У меня подгибаются колени.

— В порядке?

Чарли знает, о чем я спрашиваю.

— Позвоночник не поврежден.

Резко выдыхаю.

— Ладно. Хорошо. — Распрямившись, я смотрю на Чарли. А потом обнимаю его. Он хлопает по спине меня, а я его, мы оба слишком тяжело дышим. Сжав еще раз напоследок, я отпускаю его, отхожу назад и тру глаза.

— Тебя хочет видеть тренер, — говорит Чарли, когда мы разворачиваемся и идем обратно в раздевалку.

— Сейчас? Господи.

Тренер Кэлхаун уже ждет меня.

— Слышал о Райдере? — спрашивает он без предисловий.

— Чарли сказал.

Он кивает с явным облегчением в глазах.

— Нам нужно кое-что обсудить. Есть минутка?

На самом деле это не вопрос, просто Кэлхаун проявляет вежливость, что само по себе редкость.

— Я хотел навестить Джейка.

— Он под наркозом.

— Это хорошо. Ему нужен отдых.

— Никто, кроме семьи, к нему сегодня не попадет.

— Я попаду.

Он прищуривается.

— Мы выставили охрану, чтобы его не беспокоили. Тебя не пустят.

Наши взгляды сталкиваются. Сказать своему тренеру «нет» — довольно щекотливый момент. Если на это нет веской причины, тебя обвинят в отсутствии командного духа. Руководство не сочтет подобное забавным. Пресса пронюхает, что ты отказываешься сотрудничать (а они каким-то образом всегда узнают об этом), и вдруг начнутся разговоры о «проблемах» между игроком и тренерским штабом.

Политика — отстой. Но так же есть и уважение. Я чертовски уважаю тренера. Достаточно, чтобы подождать еще несколько минут, прежде чем увидеть Джейка.

Мои плечи опускаются.

— В вашем кабинете?

Смягчившись, он тоже расслабляется.

— Это не займет много времени.

Не успеваю сделать и шага, как звонит мой телефон. Тянусь, чтобы отключить его, но это рингтон Чесс. До сих пор, я не позволял себе думать о ней; мне и так тяжело из за Джейка. Но стена рушится. Я должен услышать ее голос, увидеть ее. Черт, она нужна мне.

Кэлхаун стреляет в меня взглядом, пока песня Синди Лопер «Балбесы» продолжает играть. Стиснув зубы, игнорирую звонок. Что ощущается абсолютно неправильным. Но двадцать минут нас не убьют. Двадцать минут, обещаю я себе.

Мы почти добрались до кабинета, когда Чесс звонит снова. Черт.

— Никогда не слышал, что эту штуку можно отключить, Мэннус?

Кто бы говорил. Ходят слухи, что Кэлхаун даже в душ ходит с телефоном.

— Дайте мне секунду. — достаю телефон из кармана. — Скажу, что у меня встреча.

В ту же секунду, как беру трубку, понимаю, что-то не так. Запыхавшийся голос принадлежит не Чесс. Это Джеймс.

— Спасибо, черт возьми, что наконец ответил.

— Что случилось? Почему ты звонишь с номера Чесс?

— Чесс пострадала. Она в больнице…

Испытывал ли я панику в ситуации с Джейком? То состояние ничто по сравнению с этим. Все вокруг останавливается. Перед глазами пляшут черные пятна. Не могу дышать. Я, блядь, не могу дышать.

Это не страх. Это ужас.

— Мэннус? Ты здесь?

— В какой больнице? — спрашиваю я.

Джеймс говорит название и делает глубокий вдох.

— С ней все в порядке. Просто… Думаю, она захочет, чтобы ты был рядом, когда она очнется.

Очнется? Издаю странный звук. Дыхание перехватывает.

— Я уже еду.

Пальцы немеют, когда я вешаю трубку. На самом деле все мое гребаное лицо онемело.

— Я должен идти, — говорю я тренеру, который смотрит на меня, словно я рехнулся.

— Сейчас? Кто это был? Одна из сестер Райдера?

— Нет. Моя девочка. Она… — Не сходи с ума. — Она в Нью-Йорке. Мне нужно идти.

— Ты собираешься в Нью-Йорк? — он чуть повышает голос. — У нас завтра собрание.

Я уже пишу Чарли, чтобы он заказал билет на ближайший рейс и плевать на цену. Любой рейс. Сейчас.

— Мэннус, — рявкает Кэлхаун. — Ты слушаешь?

Я открыто встречаю его взгляд.

— Да, тренер. Собрание. Я буду присутствовать на каждом из них. Как только вернусь из Нью-Йорка.

Он смотрит на меня, открыв рот.

Я должен чувствовать неловкость. Может, беспокойство. Но нет. Я был номером один на драфте в моем году. И впервые разыгрываю эту карту.

— Моя девочка в больнице. Она — моя семья. И я собираюсь к ней.

Тренер движется словно в замедленной съемке, но в конце концов кивает.

— Передайте мисс Куппер мои наилучшие пожелания.

Я не отвечаю, потому что уже бегу по коридору, смысл всей моей гребаной жизни ждет меня в Нью-Йорке.

Глава 24

Чесс

БОЛЬНИЦЫ УЖАСНЫ. Я проснулась в одной из них. Меня тошнило, и мне сделали сканирование мозга на предмет опухолей или внутренних кровоизлияний. Это напугало до чертиков. Судя по всему, у меня сотрясение. Поэтому всю ночь через небольшие промежутки времени, которые казались слишком короткими, меня проверяли, что очень раздражало и мешало спать. А спать мне очень хотелось.

Сейчас утро. Моя голова весит тонну и тупо пульсирует. Но тошнота и головокружение прошли. Мне разрешили принять душ и переодеться. Да, больничный душ с шампунем, пахнущим антисептиком и превращающим волосы в солому.

Лежа на кровати в ожидании Джеймса, я то и дело проваливаюсь в сон, усталость заставляет веки опускаться. Меня выписывают с наставлением, что Джеймс должен за мной приглядывать.

Ощущение пустоты в груди растет. Мне нужен не Джеймс.

Дверь открывается, очередная медсестра пришла для проверки. Только это не медсестра. Эмоции пронзают насквозь, удар в ноющую грудь, резкое сжатие измученного сердца. Финн здесь.

Он выглядит так же хорошо, как я себя чувствую, покрасневшие глаза, темные круги под ними, волосы с одной стороны спутаны, а с другой — торчат вверх. Я впитываю его вид, как иссохшая земля воду.

Взгляд голубых глаз скользит по мне, словно парень не знает, на чем сосредоточиться в первую очередь, будто пытается охватить меня целиком. Напряжение прокатывается по его телу, заставляя заметно дрожать. А потом его глаза встречаются с моими. Он выглядит измученным, разбитым.

Я тяжело сглатываю.

— Привет.

Голос в ответ звучит как призрак его прежнего.

— Привет. — Финн шагает в комнату и закрывает за собой дверь. — Я приехал, как только смог. Рейсов не было.

Он здесь, и это все, что имеет значение. Я должна сесть, сделать вид, что я сильная, собранная, и все такое. Однако, если только кто-нибудь не придет, чтобы вытащить мою задницу отсюда, я не сдвинусь с места без необходимости.

— Думаю, меня сбил парень на велосипеде. — Все было как в тумане, но я помню два колеса и руль.

Морщинки вокруг его рта углубляются.

— Так и было.

Он передвигается как старик, когда идет ко мне. Я наблюдаю за его приближением, в животе возникает легкий трепет. Так сильно хочу обнять его, до дрожи в руках. Парень садится в кресло у моей кровати, слишком маленькое для его крупного тела. Вблизи он выглядит еще хуже, изможденный и опустошенный. Я переживаю за него.

— Парень в порядке? — моя память сейчас работает довольно паршиво. По-видимому, такое бывает при сотрясении мозга.

— Пара царапин. Сломанное запястье. — Взгляд Финна пустой, движение глаз едва уловимо. Он опускает взгляд на мою руку, лежащую на кровати.

— Какая ирония. Моё только зажило.

Он поджимает губы.

— Рад, что ты можешь шутить. Уже дважды мне пришлось услышать, что ты в больнице. — Взгляд голубых глаз пригвоздил меня к месту. — Это в два раза больше, чем я могу вынести.

— Не то чтобы я это планировала.

Парень хмыкает.

— Я не какая-то растяпа. Оба раза врезались в меня.

— Никогда не слышала, что надо смотреть по сторонам, Честер? — он действительно свирепеет.

— Это была односторонняя улица. Кто мог знать, что там случайно появится велосипедист, едущий против движения?

— Ты. Ты теперь знаешь. Боже. — Он трет губы рукой. — Мое сердце не выдержит еще одного такого звонка, ясно?

— Ладно. Прости. — Мне правда жаль. Но не из-за аварии, а потому что в его глазах появился этот беспомощный страх.

Финн хмурится.

— Не стоит извиняться. Как ты себя чувствуешь?

То, чем меня накачали, делает мое тело приятно расслабленным.

— Вяло. — Моргаю, оглядывая себя. На внутренней стороне локтя, где ставили систему, приклеен пластырь. Капельница с физраствором принесла приятное облегчение, а позже совершенно восхитительное обезболивающее. Пожалуй, это единственное, что может нравиться в больнице.

— Не помню, как выгляжу. Скажи, насколько все плохо.

Он тяжело сглатывает.

— Несколько царапин и синяков на правом виске и щеке.

— Не так уж плохо.

— Спорно.

Совсем не так я представляла нашу встречу. Финн здесь, и явно переживает за меня, но ведет себя отстраненно, он переполнен эмоциями, которые я никак не могу разгадать. Память слегка проясняется, и меня охватывает ужас.

— Ох, дерьмо.

Финн мгновенно подпрыгивает, как ужаленный.

— Что случилось? Больно? Скажи мне.

— Джейк. Как он?

Нахмурившись, парень снова усаживается, а затем проводит рукой по лицу.

— Вывих шейного позвонка. И сотрясение мозга, как и у тебя. Он выбыл на сезон, но в целом ему повезло.

— Я видела, как это произошло. Так испугалась.

Он бледнеет и опускает ресницы.

— Я тоже.

— Знаю. Я должна была быть там.

Финн смотрит вниз, разглядывая свои руки.

Хочу прикоснуться к нему, прогнать напряженность в его шее и плечах. Но он выглядит так, словно одно прикосновение может разрушить его, и я не знаю, что сказать, чтобы преодолеть пропасть между нами.

— Вы выиграли?

Он напрягает желваки.

— Да. Мы без боя не сдаемся.

Однако, его слова лишены эмоций. Он продолжает разглядывать свои кулаки, словно собирается что-то ударить. Я не знаю, что делать.

— Ты был великолепен, — мягко говорю я.

Он хмыкает.

— Злишься на меня?

— Да.

Слово ударяет как хлыст.

Я прикусываю нижнюю губу, отвожу взгляд и крепко зажмуриваюсь.

Его голос теряет всю резкость.

— Я пытаюсь не сорваться.

Чувство вины сжимает сердце. На его глазах лучшего друга вырубили на поле. Джейк мог умереть, и я понимаю, как сильно это влияет на Финна.

— Поверить не могу, что ты здесь, — мой голос словно нить, тянущаяся к нему.

Тишина встречает меня в ответ. Я чувствую силу его взгляда на себе, будто тяжесть давит на грудь. Поворачиваюсь к нему лицом. На меня смотрят широко распахнутые глаза, полные ярости и гнева.

— Думаешь, я могу быть где-то ещё, а не рядом с тобой?

— Джейк…

— Боже… — Финн смеется, но затем глаза внезапно наполняются слезами, а губы кривятся. В шоке я смотрю, как дрожит его подбородок, и он резко выдыхает, издавая сдавленный всхлип.

— Эй, — шепчу я.

Его грудь вздымается в ужасном мучительном движении, он склоняется и кладет голову мне на живот.

— Черт, Чесс, — говорит он, задыхаясь. Обвивает рукой мои бедра, пальцами сжимает бок. — Ты даже не представляешь, каково мне видеть тебя в таком состоянии. Я не могу смотреть как ты страдаешь. Не могу.

Глажу его волосы.

— Все хорошо. Я в порядке.

— Не в порядке. — Он поднимает голову и смотрит на меня полными слез глазами. — Мне позвонил Джеймс и сказал, что я должен приехать, потому что ты в больнице, и моя жизнь, мать твою, остановилась. Понимаешь? Твоя жизнь останавливается, значит моя тоже.

Меня пробирает дрожь, сердце увеличивается в груди.

— Ох, Финн. Иди сюда.

Но он не слушает. Садится обратно на стул с решительным и жестким выражением лица.

— Так что да, я злюсь. Ты меня бросила. И тебе причинили боль. Такого быть не должно. Ты не должна страдать. И ты не оставишь меня снова, Честер. Я не переживу.

Мой большой, сильный мужчина ждет ответ, сидя на стуле в напряжении, влажные дорожки слез блестят на щеках. Он распахнул свое сердце настежь, без стыда и колебаний.

Зрение туманится, и я моргаю, чтобы прояснить его. Когда ко мне возвращается способность говорить, волнение искажает слова.

— Возьми мою руку.

Дрожа, протягиваю ладонь и жду.

Финн хмурится, взгляд мечется от моего лица к руке. Я встречаю и выдерживаю его взгляд. Он знает, о чем я прошу? Понимает ли? Эмоции вибрируют между нами, внезапно выражение его лица проясняется. Легкая улыбка расцветает на губах, и он протягивает руку.

Теплая, грубая ладонь накрывает мою. Наши пальцы переплетаются. Что-то внутри с тихим щелчком встает на место.

Сжимаю его руку.

— Я спешила к тебе. Хотела сказать, что люблю тебя.

Парень выдыхает. А затем забирается в постель, прижимая меня к своему мощному телу. Мягкие губы касаются виска. Финн бесконечно бережно заключает мои щеки в ладони.

— Я люблю тебя так сильно, что это пугает.

Со вздохом, льну к его прикосновению.

— У меня тоже была такая проблема. Но я больше не боюсь. — Перебираю его длинные пальцы. — Думаю, неважно как сложилась бы моя жизнь, я бы все равно нашла тебя. И полюбила.

Он крепко зажмуривается, а когда распахивает глаза, они сияют.

— Ты моя судьба, Чесс. Я знал это с самого начала. Мне суждено быть твоим.

— Я сказала Джеймсу, что ты — моя судьба.

Он одаривает меня довольной улыбкой.

— Некоторым вещам просто суждено случиться.

Я издаю смешок.

— Эта песня… Оркестр заиграл ее прямо посреди ужина. Все вокруг начали подпевать. Как я могла проигнорировать такой знак?

Он смеется.

— Никак.

Кладу голову ему на плечо, и мы оба расслаблено отдыхаем. Меня успокаивает ровное биение его сердца. Финн лениво поглаживает костяшки моих пальцев.

— Прости, что я тогда уехала, — наконец говорю я.

Парень ворочается.

— Я не услышала тебя, когда ты сказал, что боишься. Во всяком случае, не так, как ты хотел донести это.

Он переворачивает руку, чтобы теперь моя ладонь лежала на его, сейчас он держит меня.

— Думаешь, для счастья мне нужно стать отцом, потому что я когда-то этого лишился. Проще оставить все как есть, чем действительно задать себе вопрос, а правда ли это.

Меня бросает в дрожь, и парень крепче сжимает руку, словно знает, что я хочу вырваться. Финн говорит ровным и уверенным голосом, но с оттенком иронии.

— Футбол — это просто, если честно. Просто, потому что я одарен. Если лажаю, то по своей вине. Я управляю этим. Раньше я никогда не сталкивался с потерей чего-то столь значимого для меня, до этого ребенка.

Длинные пальцы обхватывают мои.

— Я ничего не мог сделать. Произошедшее изменило меня, заставило бояться. Мои чувства к тебе чертовски пугают. Потому что тебя я тоже не могу контролировать. Могу только любить и верить в лучшее, надеяться на твою любовь в ответ, и что у меня получится уберечь тебя и сделать счастливой.

— Я счастлива, — шепчу я, поворачиваясь к нему, чтобы прижаться ближе. — Ты всегда делал меня счастливой. Я испугалась. Хотя не следовало. Потому что ты стоишь риска.

Он позволяет словам усвоиться, прижимаясь губами к моей голове.

— Ты не представляешь, как я счастлив, слышать это, Чесс. Но должен признаться, что тоже запаниковал. Мне стоило рискнуть.

Нервная дрожь трепещет в животе. Не знаю почему. Он любит меня. Я люблю его. Но также знаю себе цену, и знаю, что он тоже это понимает. Только вот некоторые чувства не изменить, как бы сильно вы ни старались их игнорировать. Я успокаиваюсь, позволяя ему высказать то, что должен. Наверное, для него это непросто, потому что он не спешит, обдумывая каждое слово, словно оно имеет особый вес.

— Видишь ли, когда я лишился ребенка… то потерял любимого человека. Раньше я не осознавал, но мне этого не хватало. В моей жизни не хватало любви. Кого-то, кто будет стоить всех усилий. — Финн передвигается на кровати так, чтобы мы оказались лицом к лицу. — Я люблю тебя, Честер Куппер. Больше всего на свете. Дело не в том, что это просто замечательно само по себе, но это ключевой фактор. Стоит тебе исчезнуть из уравнения, и все перестает иметь смысл.

Не знаю, кто делает первое движение на встречу. Наши поцелуи нежные, сладкие, полны извинений смешанных с обещаниями. После продолжительного слияния губ, Финн проводит костяшками пальцев по чувствительному местечку на моей шее.

— Если хочешь усыновить ребенка или нанять суррогатную мать, или и то и другое, значит именно так мы и поступим. Но мне это не нужно. Не сейчас.

— Я тоже пока этого не хочу. Мне достаточно, что есть только мы.

Он прижимается щекой к моей щеке.

— Что бы ни решили, мы сделаем это вместе. До тех пор пока мы вдвоем, Чесс.

— Вдвоем. — В этом слове столько возможностей, не могу дождаться.

Эпилог

ЧЕСС

ВЕСНОЙ на мой день рождения Финн купил мне дом. И я ему позволила. Поразительно, как это освобождает, не беспокоится кто и что подумает и не переживать что загнала себя в западню, позволив ему потратить так много денег. Я вверила ему свою жизнь, и он сделал то же. С каждым днем нити наших судеб всё туже переплетаются и отношения крепнут.

Мы выбрали дом на Третьей улице в районе Гарден. Здание было построено в 1850-х годах в стиле Греческого Возрождения с двойными галереями по фасаду спереди и сзади дома, просторными лужайками вокруг и бассейном, скрытым на заднем дворе. Мы покрасили штукатурку фасада в бледно-фиолетовый цвет с белой отделкой, отдавая дань новоорлеанским традициям . А высокие железные ворота, необходимые нам для уединения, приобрели глянцевый темно-зеленый цвет. И я влюбилась, по-настоящему влюбилась в этот огромный старый дом.

Когда я узнала, что подруга Декса, Фиона — дизайнер интерьеров и при этом сама делает мебель, я обратилась к ней за помощью. Пока Финн был на сборах, мы с Фи занялись оформлением дома. Между нами говоря, выбранная для пола морилка цвета эбенового дерева и чисто белая краска для стен, заставили все вокруг сиять. Мы сохранили удобство мебели, но добавили современных линий. Устроили домашний кинотеатр и тренажерный зал, художественную студию на чердаке и фотостудию в пристройке рядом с задней частью дома, которая имела собственный вход. И я любила это место больше, чем свой старый лофт.

Был ли дом слишком велик для нас? Мы не ощущали этого, наполнив его друзьями, родственниками и любовью. Летом мы организовали свадьбу Джеймса и Джейми. Кончилось тем, что я напилась и неэлегантно рыдала во время своей речи свидетельницы. Ночью, когда гости разошлись, Финн утешил меня, позвав купаться голышом. Он был прав, пьяный секс с тем, кого любишь, это действительно весело, а ещё – беспечно, безбашенно, и может разбудить соседей.

К приходу осени, наш дом по-настоящему стал нашим, и я любила Финна с той глубиной, на которую не знала, что способна.

— Поверить не могу, что сочла это хорошей идеей, — ворчит Фи, стоя перед зеркалом в моей гардеробной. Мы стали близкими подругами, и жаль только, что не встретились раньше.

Я осматриваю её крохотное зеленое платье, такое короткое, что едва прикрывает задницу, блестящие розовые колготки и такие же балетки.

— Ты выглядишь чертовски мило.

Фи хмурится и щелкает одним из радужных крыльев, привязанных к спине.

— Мило? Я мазохистка, вот кто. Меня всю жизнь сравнивали с Динь-Динь. А теперь я, черт возьми, наряжаюсь в неё.

Миниатюрная, с убийственными изгибами, носом-пуговкой, большими зелеными глазами и облаком светлых волос, Фиона определенно вписывается в образ.

Я широко улыбаюсь.

— Принятие своей внутренней Динь даёт тебе власть над ней. Разве не ты это говорила?

— Заткнись.

— Декс сойдет с ума, когда увидит это платье.

Она тоже улыбается.

— Таков был план.

— В кого он нарядится?

Девушка подмигивает, в ее глазах появляется коварный блеск.

— Лесоруб.

Я не могу сдержать смех. Главным образом, потому что знаю, Декс будет ворчать по поводу своего прикида.

— О, да. Давайте поговорим о порно с горячим лесорубом.

— Знаю. Думаю, мои трусики могут воспламениться, когда его увижу. — Она взбивает свою крошечную юбку. — А в чем будет Финн?

Внизу нанятый персонал готовится к вечеринке в честь Хэллоуина, которую устраиваем мы с Финном. Большую часть декораций мы сделали сами, но кейтеринговая фирма вносит последние штрихи.

— Он мне не говорит. Это должен быть сюрприз. И говоря о… — я подхожу к чехлу для одежды, висящему у зеркала, — мой наряд тоже.

— Финн выбрал тебе костюм? — Фи бросает на меня взгляд, полный ужаса и удивления. — И ты ему доверила? А вдруг это костюм морковки?

Я фыркаю.

— Из всех вариантов, что возникли в твоей голове, ты выбрала морковку?

— Это показалось милым и неочевидным.

Прижимаю ладонь к чехлу, оттягивая момент, потому что знаю — все будет отлично.

— Финн никогда бы не одел меня в морковку. Нет, он прямо-таки светился от удовольствия, когда оставил наряд для меня и строго велел не подглядывать, пока не начну одеваться.

— Ну что ж… — Фи машет рукой. — Давай посмотрим.

Глубоко вздохнув, я медленно расстегиваю молнию. Мерцающий белый тюль вырывается на свободу, словно только этого и ждал. Мое дыхание слегка учащается.

— В чем дело? — спрашивает Фи позади меня. — Это костюм ангела?

Дрожащими руками раздвигаю края чехла. Он не мог. Он же не…

Счастливый смех пузырится внутри и вырывается наружу, зрение затуманивается.

— Он это сделал. — Прижимаю руку ко рту, все еще ухмыляясь. — Сделал.

Полуночно-черный лиф из мягкого бархата с глубоким v-образным вырезом. Юбка из пенящегося белоснежного тюля, метры и метры ткани, шуршащей и пружинящей под моей ладонью. Черные лозы змеятся от лифа, ложась на безупречную юбку.

— Вау, — шепчет Фиона рядом. — Это…

— Платье Грейс Келли из фильма «Окно во двор». — У меня вырывается еще один некрасивый хлюпающий смешок. — Он действительно купил мне новое. — Только это намного лучше старого, досадно уничтоженного платья-подделки. Это настоящий шедевр, подлинная копия культового платья Келли, вплоть до тонкого пояса из лакированной кожи и углубленного декольте на спине в форме буквы «V».

Я объясняю растерянной Фионе, что у меня было подобное платье раньше, и почему Финн знал об этом, и как я лишилась своего наряда.

— И он заказал для тебя новое. — Ее взгляд мечтателен, когда девушка касается короткого рукава лифа. — Это тачдаун, Мэннус.

Здесь так же есть сумочка с жемчужными украшениями: браслет-манжета, ожерелье из нитей и серьги-грозди.

Фи помогает мне собраться, закалывает мои волосы в скрученный пучок на затылке, и я нахожу пару черных туфель на высоких каблуках.

Платье шуршит и колышется, когда я спускаюсь по лестнице. Финн не ждет меня внизу. Вообще-то, он явно отсутствует, хотя вечеринка в самом разгаре. Меня окружают друзья, но Финна нигде нет.

Не знаю, должна я волноваться или злиться.

Поиски продвигаются медленно, так как наряженные в костюмы гости останавливают меня через каждые пару метров, чтобы сделать комплимент моему платью. Наконец добираюсь до сада на заднем дворе, где Финн велел соорудить танцпол, над которым висят множество гирлянд с огоньками в форме крошечных привидений. В дальнем конце оркестр играет кавер-версию «Лондонских оборотней».

Мельком замечаю лицо Джейка в толпе и направляюсь к нему.

— Джейк, ты видел... Что, черт возьми, на тебе надето? — вскрикиваю я смеясь.

Невозмутимо, насколько это возможно, парень смотрит вниз, осматривая себя, прежде чем ответить:

— Костюм кролика.

Рядом с ним стоят Ролондо, Декс, Фиона и Норт, и все они взрываются смехом.

— Он похож на розовый кошмар, — протягивает Норт.

Джейк поднимает в его сторону пушистый розовый средний палец.

Я скрываю ухмылку.

— Ты проиграл пари, да? — а я-то еще думала, что Фи слишком увлеклась морковной темой.

Джейк поджимает губы.

— Да, — он слегка оживляется. — Хотя не могу сказать, что сильно расстроен.

Понятия не имею почему. Он действительно похож на розовый кошмар. Все его сто девяносто сантиметров.

— Послушай, — говорю я, стряхивая с себя оцепенение, вызванное кроликом. — Я дам тебе морковку, если ты скажешь, где Финн.

Улыбка Джейка становится самодовольной, он отпивает пиво.

— О, думаю, он скоро появится.

Я хмуро сверлю его взглядом, но внезапно музыка замолкает. Кто-то подключает микрофон, который слегка фонит, а затем раздается его голос:

— Я бы хотел поблагодарить всех за то, что вы присоединились к нам сегодня вечером.

Медленно поворачиваюсь на звук голоса Финна. Но нигде его не вижу. Музыканты улыбаются, один из них перемещается позади ксилофона и прочих инструментов.

Финн продолжает говорить:

— Для нас очень важно, что вы смогли присутствовать здесь. И я хотел бы попросить моего друга розового кролика немного мне помочь.

Все смеются и смотрят на Джейка, который ухмыляется, как ненормальный.

— Конечно, придурок! — радостно кричит он в ответ и протягивает мне розовую лапу. — Мисс Купперпот.

Ошеломленная, я беру его за руку, и парень ведет меня дальше вглубь танцпола. Люди расступаются. А затем начинает играть музыка — душещипательный перебор струн укулеле.

Она едва слышна, в тот момент, когда из-за огромного дуба рядом с танцполом появляется Финн и начинает петь. У меня вырывается смех чистого восторга.

Многим больше нравится легендарный образ Элвиса в белом комбинезоне в духе Лас-Вегаса. Но не Финну. Его образ — это молодой Элвис. Волосы зачесаны назад, аккуратные бакенбарды, черная кожаная куртка с поднятым воротником, обрамляющим лицо. Взгляд голубых глаз останавливается на мне, и он напевает: «Не могу не влюбиться». Это такое слащавое дерьмо, что я смеюсь до слёз.

Финн медленно идет ко мне, попутно бросая микрофон Джейку, когда группа музыкантов подхватывает песню.

Он останавливается передо мной, достаточно близко, чтобы мои юбки окружили его ноги, легкая улыбка играет на губах.

— Привет, Честер.

Уверена, я сияю, глядя на него.

— Всегда знала, что из тебя получится отличный Элвис в молодости.

Он прищуривается.

— Ты сногсшибательнее Грейс Келли.

— Льстец.

Финн протягивает руки.

— Потанцуешь со мной?

Мои ладони скользят в его.

— Непременно.

Музыканты играют, наши друзья с энтузиазмом подпевают. Но я смотрю только на Финна, когда он обнимает меня, и мы начинаем танцевать.

— Я люблю тебя, Чесс, — шепчет он мне в щеку.

Прижимаюсь ближе.

— Я тоже тебя люблю.

Гул признания гудит в его груди.

— И я хотел спросить…

Он выпускает мою руку. Мы медленно останавливаемся. Я смотрю прямо на него, комок застрял в горле. Финн неуверенно улыбается, но глаза широко распахнуты, глядя на меня, выражая ту же связь, что мы почувствовали при первой встрече. Только теперь она сильнее, намного сильнее.

Я попала в плен этих голубых глаз. И мне это никогда не надоест. Все в мире на своих местах, когда я с ним. Увлекшись мыслями, я не сразу обратила внимание, что он что-то держит.

Но его взгляд метнулся к руке, и я замечаю. Это кольцо с огромным бриллиантом изумрудной огранки, подмигивающим под праздничными огнями.

Я не плачу. Улыбаюсь так широко, что щеки ломит.

— Примешь ты его или нет, — говорит Финн хриплым голосом, — я всю жизнь буду держать тебя за руку. Буду любить тебя вечно. Но для меня было бы честью стать твоим мужем…

— Надень кольцо, Финн, — отвечаю я дрожащим голосом. — Я хочу быть твоей женой.

Кольцо скользит на палец, прохладное и твердое. Мы все еще смеемся и целуемся, когда, наконец налетают наши близкие, чтобы поздравить. Только тогда я замечаю, что Джеймс и Джейми тоже здесь.

Значительно позже, когда волнение улеглось, мы с Финном сидим на качелях на веранде рядом с нашей комнатой. Финн держит меня за руку, большим пальцем играя с бриллиантом на пальце.

— Только подумай, — говорю я, пока мы покачиваемся. — Скоро я стану Честер Мэннус.

Он мужественно старается не хихикать. Но не может скрыть улыбку.

— Мне кажется, это прекрасное имя. — Его голос становится хриплым. – Правда, лучшее из всех, что я слышал.

Вздохнув, опускаю голову ему на плечо.

— Я тоже.

Внизу на танцполе все еще двигаются люди. Порой я вспоминаю ту пожилую пару, что мы видели на пляже, они танцевали под праздничными огнями, довольные просто возможностью быть вместе. Я вижу в них себя в будущем, но не живу этим. Я живу настоящим. Что тоже оказалось невероятно просто. 