Шайла Блэк

" В его владении "

Серия: Порочные любовники

Автор: Шайла Блэк

Название на русском: Несчастья запасной невесты

Серия: Несчастья

Перевод: Kokletka, Kyte, Sammy, AndreevaO

Сверка: Amelie_Holman

Бета-коррект: Ольга Романова, Султана

Редактор: Amelie_Holman

Оформление: Skalapendra

Аннотация

Время против него, но агент национальной безопасности Хоакин Муньос нашел маленькую загадочную девочку, которая пропала двадцать лет назад. Поскольку Бейли Бенсон подходит под описание, Хоакин похищает красавицу и скрывает ее в клубе «Доминион» - прежде чем кто-либо заставит ее замолчать навсегда.

Вначале Бейли в ужасе, но когда ее похититель начал требовать информацию о ее прошлом, она не знает, как реагировать. Неужели ее ужасные видения, на самом деле - воспоминания? Оказавшись взаперти с Хоакином в месте, где слышны стоны и дыхание страсти, она постепенно видит в мужчине не только жестокого покровителя, но и чувственного Господина, который медленно, все глубже пробирается в ее мысли… и сердце. Отдать контроль в его руки – опасное и вместе с тем замечательное приключение.

Бейли вскоре узнает, что ее прошлое - не единственная загадка. У Хоакина есть собственный секрет – пламенная месть. Узнав правду, девушка становится уязвимой, ведь ей неизвестно, сколько из того, что сказал ей любимый мужчина – ложь. Сможет ли она доверить ему заботу о своей жизни и дойти до конца?

Глава 1

Ночь прибывала, так же, как и гнев, распирающий его грудь, пока он пробирался сквозь незнакомый тёмный и безмолвный дом. Каждый шаг по затенённой гостиной стоил драгоценных секунд, за которые могли погибнуть люди.

Но если ему не суждено выжить, то он, черт возьми, заберет с собой парочку ублюдков, которые этого заслуживают. Он ни за что не позволит, чтобы эти говнюки убили кого-то еще.

Он нашел коридор и тихо двинулся в глубь дома. Стиснув в руке Зиг Зауэр, он начал заглядывать в каждую комнату.

Наконец, он нашел хозяйскую спальню. Вошел, а затем нахмурился. Слишком тихо. Ни храпа, ни дыхания. Мертвая тишина.

Вглядываясь в темное пространство, он обнаружил, что кровать смята, но пуста, и процедил проклятье. Чёрт возьми, где…

Ощущение чего-то тяжелого и холодного у затылка заставило его скривиться и удержало от ругательства.

– У тебя есть пять секунд, чтобы сказать мне, кто ты и за каким хером в три часа ночи вломился в мой дом, или я тебя пришью.

Несмотря на мрачную ситуацию, уголок его губ дернулся в улыбке.

– Ты мог бы, Хантер, но боюсь, жена отрежет тебе яйца, если начнешь убирать членов ее семьи.

– Хоакин? – спросил Хантер, но огнестрельное оружие, нацеленное ему в голову, не дрогнуло.

– У Каты нет других братьев, – заметил он.

Из-за угла раздался приглушенный женский визг. Повернулась ручка, дверь дернули, и по паркетному полу застучали босые ноги.

– Черт возьми, женщина! – ругнул жену Хантер Эджингтон.

В ответ она щелчком включила свет и кинулась прямиком к нему.

– Все в порядке, малыш.

Хоакин Муньос вздрогнул от яркого света, ударившего в глаза. Когда он привык, то повернулся к сестре. Она мчалась к нему в розовой, воздушной ночной рубашке, которая достигала середины бедра и ясно демонстрировала, что на девушке не было бюстгальтера.

Хуже того, Хантер, ее слишком заботливый муж, все еще тыкал пистолетом ему в лицо. Несомненно, бывший морской пехотинец знал, как правильно его использовать.

С еще одним чисто женским восторженным вскриком Ката схватила его и обняла. Сколько времени прошло с тех пор, как он ее видел? Почти три года. Целую жизнь назад, черт возьми.

И тут все мысли Хоакина вылетели из головы, когда он почувствовал ее округлый живот.

– Ты беременна?

Ката отступила и положила руку на свой раздувшийся живот.

– Да.

– Тридцать одна неделя, – Хантер опустил пистолет, но интонацией предупреждал не расстраивать Кату, иначе Хоакин отправится в ад. – Мы счастливы.

– Так и есть, – заверила она с улыбкой. – Должна родить в конце мая. Мальчика. Пожалуйста, порадуйся за нас.

Хоакин не понимал всей этой радости замужества и создания детей, но беременность была Кате к лицу. Хотя на ней не было ни капли макияжа, она светилась. Блестящие каштановые волосы ниспадали на плечи. Улыбка была не единственным признаком, несомненно, огромной радости.

Если она была счастлива, он порадуется за нее.

– Конечно.

Ката расслабилась, схватила халат, лежащий неподалеку, и завязала над животом.

– Что привело тебя сюда?

– Да. Посреди ночи, без звонка в дверь? – глаза Хантера выглядели холодными, даже когда он был в хорошем настроении. Сейчас тепла в них было, как в леднике.

Ката с укором посмотрела на мужа.

– Все хорошо? Тебе нужно переночевать? Ты можешь погостить у нас?

– Ни с места, ублюдок! – еще один Эджингтон ворвался в комнату, направляя полуавтоматический пистолет ему в лицо. Затем он моргнул. – Хоакин?

– Как видишь…

– Логан, черт возьми! – Ката упёрла руки в бедра. – Опусти пистолет. Что ты здесь делаешь?

– Я помогал Таре кормить близнецов, когда выглянул в окно. Уличный свет падает как раз к вам на задний двор, поэтому я увидел, как кто-то крадется. Стеклянная дверь в гостиную была не заперта, поэтому я последовал за ним.

Когда Хантер гневно уставился на Кату, она вздрогнула.

– Прости. Я забыла запереть дверь, после того как полила сад.

– И ты забыла включить сигнализацию, – добавил ее муж. – Снова.

– Иисусе, почему ты просто не постучал? – Логан говорил почти так же раздраженно, как и его брат.

– Я не хотел перебудить весь дом.

– Весь? – съязвил Хантер. – В доме никого кроме меня и твоей сестры. И чертовой собаки, которая дрыхнет. Гребаный комок шерсти.

Хоакин потер затылок. Он, вроде как, понимал их. Он хотел помощи, а не воссоединения семьи. Прямо сейчас его волновали совсем не семейные дела, но он улыбнулся Кате.

– Я сомневался, да и сейчас не время для вежливости.

– Есть опасность? – отрезал Хантер.

Несмотря на слегка всклокоченные золотистые волосы, шрамы на плече, где в него выстрелили дважды практически в одно и то же место, и серые низко сидящие штаны, Хоакин не сомневался, что его шурин до сих пор может убить человека голыми руками. Именно такой парень ему сейчас нужен. Логан, тоже бывший морпех, был слеплен из того же теста. Сейчас его темные волосы немного отросли, и хотя они завивались на концах, Хоакин никогда бы не принял младшего брата Хантера за телочку. У них обоих были пронзительные голубые глаза и одинаковые татуировки морских котиков на бицепсах – орел с крыльями под цвет американского флага, держащий трезубец.

– Да, – кратко ответил он своему шурину. – В деле фигурируют множественные убийства, последнее совершено меньше двенадцати часов назад.

– Дерьмо, – пробормотал Хантер, затем повернулся к Кате. – Накинь что-нибудь, Логан отведет тебя к себе.

– Я не оставлю брата, – она скрестила руки на груди. – Он же только что приехал.

– Каталина, это прямой приказ, – Хантер застыл над нею горой.

Сестра Хоакина выглядела взволнованно и вызывающе. Учитывая маленький ошейничек, который она носила на шее, он не думал, что это была всего лишь просьба мужа к своей жене. Это было недвусмысленная команда Дома своей сабе. Интересно…

Она еще раз зло выдохнула, замялась, затем обернулась к нему.

– Если ты снова уйдешь, не попрощавшись, я тебя прикончу.

Хоакин слабо улыбнулся.

– Если это будет безопасно, и Хантер позволит, я останусь.

Ката стремилась повидаться с ним, потому что теперь, когда у нее зарождалась своя семья, она переживала какой-то «семейный бум»? Он этого не понимал. Прочь семейные узы, она пошла своим путем. Он – своим. Он желал ей всего наилучшего, но никогда не станет идеальным братом с открытки.

– Нам понадобится подмога? – спросил Логан. – Мне позвонить кому-нибудь присмотреть за девочками?

Хантер кивнул Хоакину, оставляя за ним право принять решение. Слегка шокированный, он решил, это потому, что он один знал ситуацию.

– Думаю, так будет лучше, – посоветовал Хоакин.

– Идет, – Логан снял телефон с ремня и позвонил кому-то по имени Тайлер, пока Ката хватала тапочки и сумочку, вздыхая, грохоча и хлопая дверьми. Они скрылись за дверью, и Хантер подошел к окну, наблюдая, как те пересекают улицу.

– Когда вы переехали сюда? – спросил Хоакин зятя, чтобы потянуть время, пока не вернется Логан. Он не хотел потом ещё раз пересказывать, какой ад скоро разверзнется.

– Почти полтора года назад, – мужчина наблюдал за своей женой, как часовой, почти не дыша, пока Логан не проводил ее в дом и не запер надежно дверь. – Я не собираюсь спрашивать, как ты меня нашел.

Да, у него были свои методы.

– И твой брат живет через дорогу?

Хантер кивнул.

– Он с женой, Тарой, переехал сюда около трех месяцев назад, незадолго до рождения их близнецов. Мы решили, что будет лучше, если дети вырастут вместе.

Еще больше семейных связей. Возможно, стремление Каты к этому отразилось и на ее муже. Сама концепция такого духовного единства вызывала у Хоакина аллергию, и ему трудно было при этом игнорировать свой гнев. Но он сохранил этот факт при себе и пожал плечами.

– Мило.

Несколько минут спустя подъехал высокий блондин на черном грузовике, сжал руку и постучал в дверь Логана. Здоровяк вошел внутрь. Еще один Эджингтон направился к Хантеру. Вот теперь они могут заняться делом. Это утешало, потому что он жаждал справедливости... и, правда, не знал, что сказать своей младшей сестре.

Логан вошел и запер входную дверь. Хантер запер французские двери¹ и включил сигнализацию. Он зажег на кухне свет, включил кофеварку и выжидательно посмотрел на Хоакина.

– Говори. Ты в опасности?

– Нет. Но мне нужно выяснить, кто может стать следующей жертвой этого убийцы.

– Ты работаешь над делом? – требовательно спросил Логан.

Он замялся.

– Не официально.

Братья переглянулись, словно у них была своя тайная речь, которую могли понять только они. Наконец, они разорвали контакт, и Логан слегка кивнул.

– За тобой следили? – спросил Хантер.

– Нет. Я был осторожен. Но если я не потороплюсь, у нас на руках будет еще больше мертвых женщин.

– Серийный убийца? – Логан нахмурился.

– Не совсем, хотя этот человек владеет оружием, явно прошел и тренировки, и практику. Но если бы он был обычным серийным убийцей, я бы оставил это дело полиции.

Когда воздух наполнился ароматом кофе, Хантер открыл шкаф и достал кружки.

– Сливки? Сахар?

– Я разве похож на девчонку? – Хоакин нахмурился.

– Эй! – возразил Логан.

– Все любят кофе со сливками, – Хантер рассмеялся.

– Да пошли вы оба, – проворчал он.

– Нет, спасибо.

Хоакин того не желал, но братья его позабавили. Он тосковал по такому стёбу и духу товарищества. Нейт был отличным другом, возможно даже, ближе, чем мог бы быть брат. Хоакин до сих пор не мог поверить, что тот ушел. Это чувство потери вновь разожгло его ярость.

Он оттолкнул ослепляющий гнев и сфокусировался на деле. Нейт поступал так же, пока не умер.

– Итак, что происходит? – спросил Хантер, наполняя кружки горячим варевом и толкая их по стойке.

Вздохнув, Хоакин уселся на барный стул и наклонился, расставив локти вокруг парящей кружки.

– У меня есть... – чёрт, – У меня был друг. Я с ним работал, пока он не стал частным детективом. Он взялся за это дело. Обратилась молодая женщина, сказала, что ей кажется, что кто-то за ней следит. Она никого не видела, но «знала», что за ней наблюдают. По словам моего приятеля, Нейта, она ни во что не ввязывалась, на ум не приходили недоброжелатели. Он взялся за дело, несмотря на то что счел ее немого параноиком. Дело было денежным. – Хоакин пожал плечами. – Потом... Спустя тридцать шесть часов он нигде не мог её найти. Никто ничего не видел и не слышал. Она даже не отпросилась на работе. Поэтому он вызвал полицию. Её жильё оказалось перевёрнутым с ног на голову. Повсюду признаки борьбы, но никаких неопознанных отпечатков. Ни ДНК. Ничего. На следующий день её нашли мёртвой. Перед смертью её серьёзно пытали.

На своём телефоне от открыл им фотографию с места преступления.

– А дальше? – Логан поморщился.

– Нейт был отличным парнем, – сказал Хоакин, убирая мобильный. – Он думал, что подвёл эту девушку. Был полон решимости разобраться, что он упустил из виду, и раскрыть её убийство. Он просмотрел по ней все бумаги. Финансовые отчёты в порядке. На работе всё хорошо. Её телефонные записи были довольно чистыми, за исключением одного номера, который он взял на заметку. Выяснилось, что это одноразовый телефон, искать ID его владельца было так же бесполезно, как включать порно в комнате, полной слепых.

Хантер фыркнул.

– А дальше? Такое впечатление, что Нейт больше не с тобой.

– Нет, – Хоакин сжал кулак и попытался вдохнуть сквозь свежее горе. – Он позвонил по номеру. Ничего не вышло. Не оставил сообщений. Он попросил меня попробовать что-нибудь выяснить. Я попытался и получил выговор.

– Выговор? – подтолкнул его Хантер. – Если вы не могли его отследить...

– АНБ², – он пожал плечами. Обычно Хоакин никому не рассказывал, чем занимается или на кого работает, но, если он хочет помощи, ему придется потерпеть дискомфорт.

– Это объясняет секретность, – прокомментировал Хантер. – Ката всегда этим интересовалась. Продолжай.

Хоакин избавил их от скучного урока истории о своих предыдущих местах работы. Он служил в разных пальцах крепкого кулака Дяди Сэма³. АНБ просто было последним из них.

– Я перехватил сигнал. И меня до чёртиков потряс разговор, который я услышал между этими двумя мужчинами. Я попытался дозвониться Нейту и предупредить, что он столкнулся с опасностью, – он прочистил горло, удивляясь, почему там внезапно встал комок. Должно быть, это все его проклятая аллергия. – Он не ответил, и я отправился к нему домой. Его застрелили на манер казни.

Сцена клеймом выжглась в его памяти. Руки Нейта связаны за спиной, а мозги разбрызганы вокруг него. Хоакин подавил позыв к мести. Он заплатит ублюдкам, чего бы это ни стоило.

– Дерьмо, – пробормотал Логан.

– Кто бы его ни убил, должно быть, я им помешал. Они начали обшаривать его кабинет, но еще не коснулись остальной части дома. Учитывая все, услышанное мною, его смерть в купе с убийством той женщины не были совпадением.

– Ты что-то нашёл? – Логан выругался. – Получил доступ к уликам?

– Я нашёл целый клад дерьма, который недавно выкопал Нейт. Я позаимствовал его с места преступления и передал своему начальству в АНБ. А мне приказали прекратить использовать все крутые рабочие гаджеты для своего личного дерьма. Убийство вне их юрисдикции, поэтому, если я накопал в его доме нечто не связанное с прослушкой потенциальных террористов, мне нужно на это забить.

– Но ты не забил, – Хантер плохо его знал, но достаточно понимал, чтобы не сформулировать свою фразу как вопрос.

– Нет, – Хоакин усмехнулся. – Женщины была так сильно изуродована, что для её идентификации пришлось использовать серийные номера на грудных имплантах. Мой лучший, – и единственный, – друг мёртв. Ничего из того, что я услышал, меня не остановит.

Хантер допил кофе и налил ещё, затем посмотрел на Хаокина и Логана. Они оба протянули свои чашки за добавкой. Он наклонил кофейник. Потекла тёмная жидкость. Хоакин чувствовал, что старший Эджингтон собирается с мыслями.

– Можешь по уликам назвать виновного? Есть версии?

– Нет. Я мог бы принять вашу помощь. Мёртвая клиентка Нейта не знала, кто её преследовал. Нейт тоже не смог это выяснить. Я слышал обличающие разговоры, которые велись с того телефона, но эти две задницы никогда не называли друг друга по имени. Не говорили они и на кого или на какую организацию работают. Один стрелял, другой делал грязную работу. Но чтобы раскрыть их личности, мне нужно было через суд получить разрешение на запись телефонных разговоров, и с учётом одноразовых телефонов, шанс получить эту информацию мизерный. Я надеялся, что если пойму, за что их убили, то пойму, кто.

Логан кивнул.

– Если у тебя больше ничего нет...

– Ничего.

– Тогда это лучшее решение. Итак, всем, на кого ты работал, наплевать на этих мертвых людей, и..?

– Меня отстранили на месяц. Уверен, когда вернусь, у меня больше не будет работы, но я не сдамся. Я своего добьюсь. И тут, ребята, в игру вступаете вы.

– Что тебе нужно? – Хантер вновь отпил кофе.

– Ресурсы. Всё, что вы сможете мне предложить, чтобы выяснить, кто это сделал и почему, – Хоакин пожал плечами. – Я знаю, что у вас найдутся свои способы.

Логан самодовольно улыбнулся. Выражение лица Хантера было практически зеркальным отражением.

Это означало согласие.

Хоакин продолжил свой рассказ.

– Женщине, за которой следили, был двадцать один год, очевидно какого-то англо-европейского происхождения, вероятно, из восточного блока, но родилась в США. Её удочерили в декабре 1998 года, в возрасте около пяти лет. Я нашёл записи Нейта, и на тот момент он бурно над этим работал и обнаружил за последние две недели цепочку искалеченных жертв по всей стране. Всего их четверо, но пока их в одну группу не объединили. Все женщины одного возраста, одного этнического происхождения, удочерены примерно в одно время. Судя по тому услышанному телефонному звонку между двумя мужиками, они составили список всех женщин США, которые соответствуют этим параметрам. Они сказала, что убьют Татьяну Асланову, даже если им придется убить сотню женщин, разыскивая её.

Хантер и Логан обменялись ещё одним быстрым взглядом, но никто не сказал ни слова.

– Что ты о ней знаешь? – спросил Хантер.

– Ничего. Обычные методы поиска ничего не дали, словно её никогда не существовало.

– Некоторые люди хотели бы, чтобы так оно и было, – заявил Логан.

– Вы знаете эту девушку?

– Знаем, – ответил Хантер. – Мы всё объясним, как только ты закончишь свой рассказ.

Хоакин кивнул, радуясь, что доверился своей интуиции и пришёл сюда.

– Около пятнадцати часов назад я подслушал, как эти две задницы разговаривали об охоте на девчонку Асланову. Внезапно они замолчали, словно поняли, что их подслушивают. Или, может, они меняются телефонами. Может быть что угодно. Но разговор резко оборвался. А сегодня днём в Атланте найдено ещё одно тело, соответствующее описанию. Кто бы эту женщину ни искал, делает он это весьма усердно.

– Но явно находят не того, кто нужен, – предположил Хантер. – Если бы они нашли, то не стали бы убивать свою жертву и переключаться на следующую.

– Согласен, – Хоакин кивнул. – Насколько я понял, им нужна информация. В этом есть смысл. Если женщина не та, которую они ищут, они от неё избавляются. Ведь они не могут позволить ей трепаться.

– Точно, – согласился Логан.

– Но зачем расправляться с ней так жестоко? – Хантер выглядел озадаченным.

– Предположу? Просто, потому что он может. Наверное, этот мудак наслаждается пытками. Держу пари, у него встает, когда женщина умоляет его сохранить ей жизнь.

– Больной ублюдок, – неприязнь Логана не могла быть более очевидной.

– Этот подонок начал с округа Колумбия, спустился вдоль восточного побережья, отметился на юге Майами, а затем вернулся на запад. Каждое из этих тел... – Хоакин вздрогнул, когда у него перед глазами пронеслись фотографии с мест преступления, каждая из которых была еще ужаснее предыдущей. Ужасные смерти, пришедшиеся на долю этих женщин, вызывали у него тошноту.

– Довольно об этом, – Логан похлопал его по спине. – Чем мы можем помочь?

– Эти убийцы на два шага впереди меня. Мне нужно помочь составить список женщин, соответствующих профилю, чтобы я смог предупредить каждую, пока они не стали жертвами.

– С этим мы помочь можем, – пообещал Хантер.

– На этом у меня всё. А теперь расскажите мне всё, что знаете о Татьяне Аслановой.

– Ничего особенного, кроме имени. Я скорее знаком с работой её отца, – Логан взглянул на него вполоборота. – Ты знаешь Каллиндру Хоу?

– Богатая наследница, которая пропала лет десять назад? Я о ней слышал.

– Ага. Я знаю её лично, оттуда и знаю, через что она прошла, чтобы сбежать от ублюдков, преследующих её из-за исследований Виктора Асланова. В этой истории скрыто большее, чем говорится в новостях.

– Ты на самом деле её знаешь? – Хоакин чуть было не назвал это очковтирательством.

– Ещё до женитьбы у него был шанс узнать её лично и близко, – добавил Хантер.

– И ты её отверг? – Теперь Хоакин просто хотел назвать младшего Эджингтона идиотом.

– Эй! – возразил Логан. – Мы оба были влюблены в других людей.

Этот парень не шутит?

– Ну? То фото, которое кто-то словил несколько месяцев назад, где она очень уютно устроилась со своим бывшим «начальником»? – Это был адский поцелуй. – В бикини она выглядит нереально горячо. Раз её женишку перепадает, я понимаю, что он только выглядит игроком другой команды⁴.

Братья Эджингтон обменялись очередным взглядом. Ясно, они знали что-то, чего не знает он, но он вернется к этому позже. Сейчас же его цель – отомстить за Нейта и не допустить смерти других женщин, а не беспокоиться о какой-то псевдозвездочке.

– Значит через знакомство с Каллиндрой Хоу, вы что-то знаете о деле Аслановой?

Логан кивнул.

– Жених Кали, Шон, до сих пор консультируется с ФБР. Мы знаем, в бюро убеждены, что ни один учёный, особенно занимающийся грандиозной генетической работой, масштаба Асланова, не отдаст сознательно её отцу ни кусочка своих исследований, зная, что их попросту уничтожат.

– Что? – в последнее время у Хоакина было мало времени на изучение новостей, и он со смущением признал, что больше знает о том, как Каллиндра Хоу выглядит на пляже, практически раздетая, чем о её деле.

– Её отец Дэниел Хоу, когда Кали была ещё маленькой девочкой, нанял Асланова для поиска лекарства от рака на основе ДНК, – объяснил Хантер. – Хоу спустил миллионы на русского генетика, пытаясь спасти свою жену от рака яичников. Когда это не сработало, он продолжил работу в надежде, что никто больше не будет страдать, как он и его семья.

– Точно, – эту часть он помнил.

– Потом, когда Хоу выяснил, что Асланов наткнулся на другие генетические маркеры, не имеющие никакого отношения к финансируемому гранту, и что учёный выборочно продал эту информацию, чтобы подзаработать деньжат, отец Кали потребовал от Асланова передачи своих открытий, поскольку те были сделаны на его деньги. Асланов передал якобы все результаты исследований, которые проводил под его финансированием. Но их деловые отношения закончились ссорой, и учёный, должно быть, знал, что миллиардер собирается превратить дело всей его жизни в пыль. Именно так он и поступил.

– Но все думают, что Асланов припрятал ещё где-то копию?

– А на его месте ты бы поступил по-другому? – вызывающе спросил Логан. – Неужели ты стерпишь долгие годы обучения, остракизм в собственной стране за противоречивые эксперименты, дюжину лет собачьего труда, чтобы отдать весь труд и знать, что всё пойдёт прахом?

– Нет, – его гордость никогда этого не позволит. Он думал, что большинство мужчин поступит так же.

– Итак, в ФБР предполагают, что где-то есть ещё одна копия этого генетического исследования. Мы знаем, что Асланов продал свои начальные открытия какой-то хорошо финансируемой до-хера-сумасшедшей сепаратистской группировке, мечтающей о суперармии. Они ставили эксперименты над американскими солдатами, похищенными в Южной Америке. Когда эти ушлёпки вернулись к Асланову за дальнейшими исследованиями, русский сказал им, что у него их больше нет. Они расстреляли его семью, жену и двоих детей. Мертвее мёртвых. Они почти два дня безжалостно пытали его, прежде чем тоже убить.

Хоакин впитал в себя информацию и позволил улечься в голове.

– Всё это ужасно, но какое отношение имеет к моему делу?

Логан похлопал его по спине.

– Ну, сепаратисты так и не добрались до всего исследования целиком. У Асланова было трое детей, но власти обнаружили тела только двоих. Эта организация может показаться неадекватной, но они не глупы. Бьюсь об заклад, они откопали малоизвестную новость о маленькой девочке, покрытой кровью, которая брела по грязной дороге меньше чем в миле от места преступления в тот же ноябрьский день, когда произошли убийства, и затем решили, что она и есть пропавшая дочь Асланова.

– Ты хочешь сказать, что это Татьяна Асланова, и она до сих пор жива? – кровь Хоакина закипела и понеслась. Наконец-то, после разочарований последних недель, он, возможно, что-то нащупал.

– Именно. Но тебе будет нелегко выследить её. По словам Шона, записи об удочерении были засекречены. Мы только знаем, что пятилетняя девочка, бредущая по обочине дороги, была в шоке и не смогла вспомнить своё имя. Нашедшая её пара отвезла девочку к местному шерифу. Вскоре после этого её удочерили.

– Должно быть, эти люди охотятся именно за ней, чтобы узнать, что той известно об исследованиях отца, и где он мог из спрятать. – Хоакин тяжело вздохнул. – Я должен её найти.

– И раньше них, – добавил Хантер.

– А это значит, что у нас мало времени. Самое большее, несколько дней. Хотя, больше похоже на несколько часов.

Хантер достал из кармана своих спортивных штанов сотовый телефон и набрал номер. Логан тоже кому-то позвонил. Через несколько минут всё вокруг кишело людьми. Первым появился здоровяк-блондин, представившийся шурином Хантера, Диком.

Здоровяк пожал Хантеру руку.

– Возможно, мне придётся внезапно уехать. Сегодня днём у Кимбер начались схватки.

– Это моя сестра, – сказал Логан Хоакину и нахмурился. – Её срок еще не пришёл.

– Мы всего на двадцать восьмой неделе, так что это тревожит. Они остановят роды... если смогут.

– Не переживай, – заверил его Хантер. – Если тебе нужно уйти, иди.

– Джек уже в пути. Морган рожать только через несколько месяцев, так что у него не будет никаких проблем, он останется, сколько потребуется.

Хоакин нахмурился, глядя на мужчин. Какого хрена? Кучка крутых парней, и все погружены в жён и детей. Они что, в одиночку пытаются удвоить население Лафайетта в Луизиане или добраться до какого-то лоховского рекорда в книге Гиннеса?

– Твоя жена беременна, – сказал он Хантеру. – И твоя тоже, – обратился от к Дику. – Жена того парня, Джека, ждёт ребёнка, и... – Он повернулся к Логану, – У твоей жены только что родились близнецы.

– Ага, – Логан одарил его масляной улыбкой. – Не забудь ещё моего приятеля, Ксандера. Он и его брат, оба ждут, когда их жена родит. Шесть недель осталось.

– Их жена?

Логан кивнул, бросив на него взгляд, так и подбивавший сказать что-нибудь ещё.

Честно говоря, ему было плевать, на переглядывания этих парней, но...

– Что за хрень в здешней воде? Если я перепихнусь, пока буду в городе, напомните мне сказать ей, чтобы она её не пила.

– Дело не в воде, – Дик разразился смехом. – Мы просто похотливые жеребцы.

– Чувак, я не хочу слышать это о своей сестре, – Логан поморщился. – Фу! Мне нужны беруши.

– Возьми себя в руки, – Дик ударил Логана кулаком в плечо. – Моя жена горячая штучка.

Хантер закатил глаза.

– Я проигнорирую твои замечания о моей сестре. Лично я считаю, что все просто стараются не отставать от Тайлера.

– У них уже будет третий по счету ребенок, – кивнув, согласился Логан.

– На этот раз Делани хочет девочку.

Лично Хоакину на это было плевать, на как раз когда он открыл рот, чтобы напомнить им о текущем деле, и что на чаше весов чьи-то жизни, появился Джек Коул. Он привел с собой парня с тяжелыми хмурыми и почти мёртвыми глазами, которого назвал Стоуном.

Хоакин ввел вновь прибывших в курс дела, и пять минут спустя они организовали многокомпонентные рабочие станции, гудящие супербезопасные интернет-соединения. Несколько из парней повисли на телефоне со своими знакомыми, быстро добыв Хоакину список всех девочек, удочеренных в возрасте пяти лет в декабре 1998 года. Пальцы Стоуна замелькали по клавиатуре. Может он и выглядел, как пещерный человек, но, определенно, был суперсовременным. Через несколько мгновений он начал сокращать список до нескольких, соответствующих профилю Татьяны Аслановой.

Наконец, когда над горизонтом Луизианы забрезжил рассвет, Логан сделал последний звонок парню по имени Митчелл Торп. Имя показалось Хоакину знакомым, но он не смог его вспомнить.

– Калли близко? – спросил Логан у мужчины.

– Прямо рядом со мной, – сказал голос по громкой связи. – Не так ли, зверушка?

Раздался легкий женский вздох, за которым последовало хихиканье.

– Да. Прекрати!

– Может ты изменишь тон и ответишь по-другому? Это было слишком похоже на приказ, – сказал мужчина командным голосом.

– Извините, – в её голосе звучало раскаяние, почти... но недостаточно.

– Просто она маленькая шалунья, – сказал ещё один мужчина на том конце провода.

Хоакин нахмурился. Калли, что на связи, была Каллиндрой Хоу? Судя по всему. Итак, с Калли был Торп и... кто же ещё? Её женишок?

– Логан, тебе нужно с ней поговорить? – спросил Торп.

– С вашего разрешения.

Разрешения? Неужели все эти парни ушли налево от нормальных отношений? Да какая разница? Всё не важно, если они помогут ему раскрыть эти убийства и добиться справедливости для Нейта.

– Разумеется.

В динамике загрохотало, а затем в трубке раздался женский голос:

– Логан?

– Калли, привет! Извини, если разбудили.

– Мы просто валяемся. Шон задремал, но я готова выслушать. С Тарой всё в порядке?

– В полном. Мне нужна помощь.

– Всё, что угодно. Только скажи.

– Мне нужно привезти в Даллас брата Каты, чтобы поговорить с тобой. У вас скоро свадьба?

– В следующую субботу.

– Ты не могла бы втиснуть перед ней встречу? Не сомневаюсь, это безумное время, но дело касается Асланова. Не думаю, что это дерьмо закончилось. Мы открыли это дело с новой стороны.

– Что ты имеешь в виду? – в трубке опять раздался второй резкий мужской голос.

– Задремавший Маккензи?

– Я уже проснулся, – буркнул Шон. – Рассказывай, что происходит.

– Сейчас главное – время, и о многом я не хочу говорить по телефону, – Логан поморщился.

Хоакин кивнул. Никогда не знаешь, кто может подслушать...

– Мы найдём время встретиться, – заверила Калли Логана.

– Спасибо, милая. Мы свяжемся с вами, когда будем подъезжать.

– Превосходно, – заверил его Торп. – Мы будем вас ждать.

Логан повесил трубку и посмотрел в сторону Хоакина.

– У них найдётся информация, которой нет ни у кого. Можешь расспросить их, посмотришь, поможет ли что-нибудь твоему делу.

– Спасибо, мужик.

Логан кивнул.

– Пара пустяков. Надеюсь, мы сможем не дать кому-то проститься с жизнью.

– Я всё, – вмешался в их разговор Стоун.

Поскольку парень почти не разговаривал, Хоакин в какой-то степени забыл о его присутствии. Ну, за исключением постоянного стука по клавиатуре.

– Ты составил список? – уточняя, спросил Джек.

– Ага, – Стоун резко кивнул. – Я сузил круг поисков до женщин, которые подходят под профиль и до сих пор живы. Я пошел дальше, и отыскал женщин с голубыми глазами, поскольку на единственной фотографии Татьяны Аслановой, которую я нашёл, видно, что они были такими. В то время ей было всего два года, но, что имеешь, то имеешь. у нас осталось четыре возможных варианта: Кейтлин Уэллс из Мобила, штат Алабама. Эмили Бойл из Нормана, штат Оклахома. Бейли Бенсон из Хьюстона, Техас. Алисия Аллен из Касса-Гранде, штат Аризона. Я собрал о них о всех краткие биографии.

Когда Стоун все распечатал и протянул ему, Хоакин с благоговением на него уставился.

– Откуда ты такой взялся?

Мужик ни разу не сменил выражение лица.

– Из тюрьмы. Джек просто платит мне, чтобы использовать мой скилл⁵ в благих целях, вместо того чтобы хакнуть трусики Дяди Сэма или платёжные ведомости департамента.

Хоакин не думал, что Стоун его разыгрывает. В добавок к тому, что тот хорошо ладит с компьютером, к тату, покрывающим руки, к пластам мышц, скрывающимся под футболкой, он просто выглядел конкретным говнюком. Приятно, что бывший зэк на его стороне.

– Спасибо.

Стоун склонил голову, его коротко стриженные волосы, словно темная краска вокруг головы, сочетались с темными ничего не выражающими глазами.

– Кстати, Логан сказал, ты хотел узнать, есть ли у тебя еще работа. Тебя пока не уволили. Я глянул. В ближайший вторник по этому вопросу состоится совещание.

Невероятно.

– Я это ценю.

Джек хлопнул Стоуна по спине.

– Хорошая работа.

Хоакин уставился в список. Очевидно, стоило бы сначала отправиться в Мобил, но что, если эти жестокие ублюдки сменили образ действий или по какой-то причине сбежали из страны?

– Есть вероятность, что я уговорю вас поделить со мной список?

– Я сяду на самолет до Мобила, – с усмешкой предложил Джек. – Знаю одно местечко, где подают отличные бисквиты, так что, как закончу, отлично перекушу.

– Я беру Норман, – сказал Логан. – Я уже там бывал и знаю дорогу. Это не займет у меня много времени.

– Я раньше жил в Хьюстоне, – напомнил Хоакин. – Я быстро смотаюсь туда и обратно.

– Полагаю, мне остается только успеть на ближайший рейс до Аризоны, – съязвил Хантер. – И где это местечко?

– На полпути между Тусоном и Финиксом. Я там как-то был проездом, – Хоакин пожал плечами. – Посмотри на это с другой стороны. Городок небольшой. Чтобы добраться туда, потребуется больше времени, чем на поиски.

– Кто бы ее ни нашел, думаю, мы должны отвезти ее в место с усиленной охраной, где сможем наблюдать за ней двадцать четыре часа в сутки. «Доминион», – Логан повернулся к Хоакину. – Это клуб Торпа в Далласе. Калли и Шон тоже будут там. Заодно сможем задать им вопросы.

– Клуб?

– БДСМ, – Логан стиснул зубы. – Хочешь сказать что-то по этому поводу?

С какой стати?

– Ни слова.

– Превосходно.

– Настоятельно рекомендую, чтобы так все и оставалось, – но было ясно, что выбора Хантер не предоставил.

Плевать. Нетерпение прожигало дыру у него в животе. Он просто хотел, чтобы это шоу уже отправилось на гастроли.

– Отпишитесь сразу, как обнаружите свои цели и либо исключите их, либо опознаете, – сказал Хоакин.

– А что нам делать с женщинами, в которых мы не опознаем Татьяну? Мы не можем просто оставить их тому садистскому ублюдку и хрену, который отдает приказы.

Тяжесть пеленою опустилась на компанию. Никто не хотел разрушать чьи-то жизни... но каждый из них отказывался оставить еще одну невинную женщину так жестоко страдать от рук этих убийц.

– Будем решать проблемы по мере их поступления, – предложил Логан.

– Ладно, – Хоакину это не нравилось, но он согласился. – А теперь нам пора выдвигаться. Чем больше времени мы здесь тратим, тем больше времени есть у других, чтобы умереть.

Глава 2

После пяти часов сна и ещё четырёх в дороге, Хоакин вёл машину по историческому району Хьюстон Хайтс, медленно проезжая мимо дома Бейли Бенсон. По мере наступления заката, золотое сияние освещало уютное бунгало, выкрашенное в прелестный серо-голубой цвет со свежей белой отделкой. Оригинальный витраж украшал откидное окошко над входной дверью. Небольшое крыльцо и входная дверь из тёмного дерева предавали этому месту очарование.

Дом не выглядел местом, в котором могло произойти убийство, но внешний вид был обманчив.

На стоянке слева от дома он не заметил ни одной припаркованной машины, но к заднему опорному столбу был прикреплен велосипед. Хоакин между делом раздумывал, где же сейчас эта девушка. Он вновь перечитал краткую биографическую сводку, полученную от Стоуна, – больше о танцах, чем о чём-нибудь ещё. Ничего, что бы ясно говорило, кто она такая.

Пока он осматривал дом в поисках лучшего входа для незаметного проникновения, зазвонил телефон. Логан.

– Что ты обнаружил? – Хоакин не тратил времени на болтовню и прелюдию.

– Я только что добрался до Нормана. Плохие новости. Эмили Бойл пропала сегодня чуть позже полудня.

Его желудок сжался и упал вниз.

– Дерьмо.

– Я осмотрюсь в округе, помогу, если смогу. Но, из того, что мне стало известно, она ассистент в агентстве недвижимости, ушла сегодня утром с работы выпить кофе и не вернулась. Конечно, официально полиция не объявит её пропавшей без вести еще в течении пятнадцати часов, но...

– Мы знаем, что, скорее всего, произошло, – выдохнул Хоакин в трубку. – Мы опоздали.

– Как бы ни было мне неприятно это говорить, но ситуация выглядит не слишком хорошо. Но я пока не сдаюсь. Я попытаюсь шаг за шагом проследить путь Эмили, и поговорю с каждым, кто видел её перед исчезновением.

– Спасибо. Держи меня в курсе.

Он не мог смириться с мыслью, что молодую женщину, возможно прямо сейчас, связывают, режут скальпелем, прокалывают, а затем расчленяют, пока она не истечет кровью до смерти, либо не признает себя Татьяной Аслановой. В любом случае, рано или поздно она умрет. И если она не дочь учёного, они убьют её безо всяких угрызений совести. Лучшее, что он может сделать, – это сосредоточиться на Бейли Бенсон и надеяться, что это та самая пропавшая девушка, и, в случае если это жестокие ублюдки за ней придут, спасти.

А потом разобраться с ними за то, что они сделали с Нейтом и другими женщинами.

Джек и Хантер уже поднялись на борта самолётов, направляясь к своим местам назначения. Желудок Хоакина сжало нечто среднее между предвкушением и ужасом. Он надеялся, что у них новости будут получше, чем у Логана, но все выглядело безрадостно.

Как только солнце скрылось за горизонтом, он проехал несколько улиц, натянул бейсболку и длинный плащ. Он вылез из машины и запер ее, а затем зашагал вниз по улице, притворяясь местным жителем, вышедшим на вечернюю прогулку.

Путь до маленького домика Бейли, не занял у него много времени. Он нырнул за живую изгородь и пригнулся, пробираясь за ней к стене дома и проверяя каждую дверь и окно. Хоакин отдал ей должное за то, что она держала двери запертыми, но обнаружил на кухонной двери болтающуюся ручку. Быстрый поворот складного ножа, который он носил в кармане, и крепежи сняты. А дальше было несложно протолкнуть руку внутрь и отпереть дверь. Как и следовало ожидать, охранной системой дом не оборудован.

Оказавшись внутри, он вставил дверную ручку на место и прикрутил её, прежде чем отправиться через затенённое пространство в поисках укрытия. Он чертовски надеялся, что она действительно вернется домой, а не исчезнет, как Эмили Бойл. Но, поскольку до вторника в закусочную, где та работала официанткой, ей было не нужно, он не знал, где ещё её искать, кроме как дома.

Хоакин исследовал место. Поскольку дом был старым, в нем не было ни кладовки, ни чулана, куда он мог проскользнуть. Не было в доме Бейли и гостиной в общем смысле этого слова. Зато тут были две зеркальные стены, сверкающий пол и балетный станок.

Женщина любила танцевать. Он никогда не был на балете. Ни одна из его сестёр не занималась подобными вещами. Его сестра Мэри была волейболисткой. Его мама как-то записала и Кату, но младшая сестра предпочла стать своей среди парней. Футбол, софтбол, соккер, даже лакросс... Если Хоакин начинал заниматься спортом, то и Ката тоже.

Бренчание предупредило Хоакина, что кто-то открыл входную дверь. Он нырнул в огромный, от пола до потолка, шкаф, который Бейли установила в углу комнаты, и устроился среди нескольких, заношенных пуант, трико, каких-то тюлевых штучек и затхлой коллекцией старых балетных афиш в коробке.

Только-только разместившись с коленями где-то возле горла, он услышал шум у входной двери. Та открылась, закрылась, ключи с грохотом упали на ближайшую поверхность.

– Блейн, ну не будь таким, – сказал голос. – Ты же знаешь, я люблю тебя.

Хоакин не слышал, что говорил голос на другом конце провода, но Бейли рассмеялась.

– Конечно, нет никого замечательнее тебя. Когда мы впервые встретились, разве я не ходила за тобой повсюду, как щенок? Я постоянно говорю тебе, какой ты невероятный.

Она замолчала, и Хоакин услышал её приближающиеся шаги. Шорох пластика подсказал ему, что она поставила сумку на кухонный стол, который просматривался из танцевальной комнаты. Он наклонился в шкафу, пока не увидел её через крошечную щель между дверцами.

Бинго!

Бейли Бенсон предстала с телефоном, прижатым к уху, улыбкой и парой убийственных ямочек на щеках. Она выглядела такой юной с румяными щёчками, светло-каштановыми волосами, собранными в свободный пучок. Волнистые завитки ласкали её шею. Он никогда не видел женщины с такими нежными плечами и руками. Ее светлая кожа наверняка легко покроется синяками. Даже когда она доставала яблоки из пакета с продуктами, её движения были грациозными. Он мог бы днями на пролёт смотреть на такую девушку, как она.

Кровь потоком хлынула к его члену, и он стиснул зубы. Мужчина должен быть осторожен с женщиной, как та, что стоит перед ним. Ему, определённо, нравился физически активный и немного грубый секс. Сломать её было слишком легко.

Он отбросил эту мысль, напомнив себе, что он здесь не для того, чтобы затащить Бейли в постель, а для того, чтобы спасти. Ведь если мудак, на которого охотится Хоакин, ухитрится похитить её и подвергнуть пыткам, то тот поведёт себя гораздо хуже, чем "немного грубо".

В живот Хоакина ударили защитные инстинкты.

– Ой, да ладно тебе, – промурлыкала она в трубку, поджав пухлые губы, которые он мог вообразить распухшими и розовыми, обвившимися вокруг него, пока она глубоко его сосёт. – Будет здорово. Блейн, ты великолепен. Нам будет очень хорошо и жарко, мы вспотеем вдвоём. Ты же знаешь.

Чёрт возьми. Она разговариваем со своим парнем о сексе. Хоакин не охотился на чужой территории, и его не прельщало возбуждаться оттого, что какая-то девчонка влюблена в другого парня. Тот факт, что в этот момент он шпионил за ней через дверцы шкафа, заставлял его почувствовать себя извращенцем. Он потряс головой.

Она хихикнула. Её голубые глаза сверкнули. Твою мать, она действительно была великолепна! Впрочем, ему не стоило удивляться. Она молода, голубоглаза и сексапильна. И, несмотря на разговор, выглядела поразительно невинной.

– Хорошо. я подожду до завтрашнего вечера. Знаешь, это ужасно, заморочить девушке голову, и оставить её томиться.

Придурок на том конце провода отказался от секса с ней? Поправочка. Этот парень не просто придурок, а полный идиот.

Бейли рассмеялась и повесила трубку. Она закончила складывать продукты, затем положила сумку на кухонный стол и направилась к открытому пространству своей танцевальной студии. Когда она наклонилась, чтобы поднять пару балетных туфель, валяющихся на полу, Хоакин впервые увидел её фигуру ниже плеч.

Охренеть, какая прелестная штучка! На ней было что-то, вроде серого танцевального костюма из спандекса, который закрывал её от плеч до лодыжек, но при этом подчёркивал каждый изгиб и элегантную фигуру. На ряду с нежными плечами, у неё была высокая грудь, которую изящно облегал леотард⁶. Узкая грудная клетка перетекала в ещё более тонкую талию. Лёгкого изгиба бёдер было достаточно, чтобы она выглядела женственно. Крепкие бёдра, мускулистые икры и крошечные ступни, которые казались ещё меньше в этой обуви из камеры пыток.

Женщина весила около сорока пяти килограмм. Невысокого ростика. Боже, целовал ли он когда-нибудь такую хрупкую девушку? Нет. Но губы выглядели самой нежной её частью, розовые и пухлые. Мягкие. Готовые к сексу.

Чёрт, от этой мысли он стал ещё твёрже.

Как только Бейли закончила шнуровать туфли, она сбегала назад и схватила телефон, затем пролистала свои плейлисты и выбрала песню. Она положила телефон и встала в позу. Комнату заполнила классическая музыка, и она танцевала, порхая и паря, как бабочка. Она выглядела такой лёгкой. Женщина была чертовски близка к тому, чтобы бросить вызов гравитации. Как вообще возможно так долго оставаться воздухе с ногами, раскинутыми в шпагат? Как возможно семь или восемь раз провернуться вот так на цыпочках, не потеряв равновесия и не почувствовав ни головокружения, ни тошноты?

Через тонкую эластичную ткань Хоакин видел каждый изгиб её бёдер, когда она подпрыгивать, и каждый изгиб плеч, когда грациозно взмахивала руками. А её лицо... Он не сомневался, что она никогда не бывала так счастлива, как тогда, когда двигалась под музыку, чтобы выразить совместную красоту песни и танца. Просто потрясающе.

Он не из тех парней, что танцуют, но, глядя на неё, ему чертовски захотелось к ней прикоснуться.

Время, казалось, застыло на месте и текло почти бесконечно. Когда она в пируэте вышла из его поля зрения, это его расстроило... но потом она вернулась, и один её вид словно был способен успокоить дикого зверя внутри него. его поразил контроль, которым она обладала над своим телом. Бейли вскинула ногу, поддержала её ладонью и подняла над головой, поворачиваясь, словно в экстазе запрокинув голову и закрыв глаза.

Чёрт возьми, он уже готов расстегнуть молнию.

Одна песня перетекла в другую, затем в третью. Даже её изящные пальцы возбуждали его, и он воображал, как его большие тёмные руки скользят по её светлой коже, со всех сторон обхватывая хрупкое тело, пока он входит в её сладкую тугую киску.

Он сделал глубокий вздох. Цель миссии: спасти девушку от ужасного убийства. Он не имел права думать о сексе с ней. У неё есть парень. Он сантиметров на тридцать выше и килограмм на сорок пять, как минимум, тяжелее её. Морщины на лице говорили о жёсткой опасности в его жизни, которую она никогда не поймёт. Бейли, наверное, при одном только взгляде на него завизжит.

Когда она подняла ногу за спину, прогнула спину и сделала руками несколько грациозных движений, в его кармане зажужжал телефон. Твою мать, спасибо, что музыка заглушила этот звук. Он вытащил его из кармана. Джек Коул. Тело Кэтлин Уэллс обнаружено около четырёх часов по полудню. Он предусмотрительно приложил фотографию. Увидев её, Хоакин зашипел на выдохе. С ней обошлись так же, как и с остальными: добили и распилили на куски, изуродовав почти до неузнаваемости. Если теория Логана и Хантера о том, кто за этим стоит, верна, сепаратисты стали действовать быстрее. А может они просто теряют терпение. В любом случае, это плохо. Скоро они покончат с девушкой в Оклахоме. И направятся в Хьюстон, если уже не отправились. А потом похитят Бейли и... блять, нет! Он даже думать об этом не может. В его дежурство этого не случится.

Он нажал на быстрые сообщения и выбрал для Джека «Перезвоню позже».

Примерно в это же время Бейли выключила музыку. Пот стекал по её шее и исчезал между грудей. Пятна влаги раскрасили сзади леотард. Волосы вымокли насквозь. Хоакин обнаружил, что просто очарован. Так же ли усердно она трудится в постели с любовником, чтобы добиться незабываемых ощущений в погоне за удовольствием?

Она исчезла, и он увидел туфли, летящие обратно в угол. Звук шагов по деревянному полу становился всё тише и тише, пока не исчез совсем. Затем в стенах старого дома раздался скрип водопроводных труб. Бейли, наверное, пошла в душ.

Приоткрыв дверцу шкафа, он выглянул наружу. Весь свет включен, и путь чист. Превосходно.

Первым на повестке дня – обезопасить место.

Хоакин выбрался из тесноты и вернулся ко входной двери. Он хотел задушить Бейли, когда обнаружил, что та не заперта. Она выжила из ума? Даже если она не знает об опасности, дышащей в затылок, любой рядовой насильник или убийца в поисках острых ощущений мог просто войти, пока она стоит такая уязвимая с закрытыми глазами в этой коробке из кафеля.

Дерьмо. Он никогда до конца не понимал, почему ему хочется отшлёпать женщину, но сейчас был близок к озарению.

Заперев дверь и ещё раз проверив, он стащил её телефон и поплёлся в спальню. На полу валялась мокрая от пота одежда. По стенам и полу душа хлестали струи воды. Она пела высоким живым сопрано. Он не узнал песню. Что-то о вечной любви – тошнотно – но в ноты она попадала. Это не должно его удивить. Она музыкальна и талантлива.

Спрятавшись за креслом в углу комнаты, он копался в её телефоне, ожидая, когда она выйдет из ванной. Она не защитила девайс паролем, так что он смог увидеть имя её последнего вызова. Блейн выглядел молодым, подтянутым и по–мальчишески красивым. Они обменялись серией сообщений, полных флирта и сердечек.

Где-то глубоко в душе Хоакин задумывался, не создаст ли её парень проблем, сделав что-нибудь не под руку, например, неожиданно заскочив сегодня вечером. Хоакин уже было удивился, что она нашла в таком парне, как Блейн, но это было одновременно и очевидно, и неуместно.

Телефон Хоакина снова зазвонил в кармане. Он вытащил его и увидел сообщение от Хантера. Девушка из Аризоны будет ещё шесть недель в Африке. Они обменялись несколькими сообщениями, договорившись, что та пока в безопасности, и, если дело всё ещё будет в подвешенном состоянии, когда Алисия Аллен вернётся, они тогда ею и займутся. Хантер сказал, что улетает домой сегодня вечером. Отправив ему большой палец, Хантер снова засунул телефон в карман, и тут услышал, как открылась дверь в ванную.

Бейли появилась вместе с облаком ароматного пара. Он мельком увидел её, едва прикрытую жёлтым полотенцем. Когда она торопливо пересекала комнату, маленькие капельки воды стекали по её бледной коже.

Она остановилась около кровати, и мгновение спустя включился телевизор. Она пролистала несколько каналов и остановилась.

– Добро пожаловать к Каллиндре Хоу, – сказал диктор сальным голосом. – Спасибо, что вы с нами. Ваша история выживания и мужества вдохновила многих перед лицом невзгод, и все в восторге, что у этой истории счастливый финал.

– Спасибо, что пригласили меня сюда.

– На случай, если вы не в курсе... – голос за кадром перешёл к объяснению истории Калли, пережившей убийство всей своей семьи и неоднократные покушения на собственную жизнь. Предыстория включала описание Асланова и его исследований, а также намек на то, что они сыграли определенную роль в её трагическом прошлом. У Бейли вырвался тихий вздох.

Хоакин медленно выглянул из-за спинки кресла. Она стояла неподвижно и смотрела. Что же её так заворожило? Он наклонил голову, чтобы видеть телевизор. На экране появилась фотография Виктора Асланова. Он снова перевел взгляд на Бейли. Она выглядела напуганной и бледной.

Внезапно она схватила пульт с ночного столика и яростно нажала дрожащими руками на одну из кнопок. Первые две попытки ничего не дали.

– Чёрт возьми, – пробормотала она, глазея на девайс в руке, её тело напряглось.

– У моей истории счастливый финал, – сказала с экрана Калли. – Но не у моей мамы. Любая женщина сможет прожить более долгую и здоровую жизнь, если будет проходить регулярные медицинские осмотры. Обратите внимание на свое тело, и сообщайте врачу обо всём необычном. Если вы не можете позволить себе регулярные осмотры, пожалуйста, свяжитесь с фондом Сесилии Хоу. Помимо исследований рака, мы пытаемся помочь получить необходимую помощь женщинам, стеснённым в средствах.

– Это замечательная цель, – похвалил ведущий. – Наши зрители, контактная информация на экране. Мисс Хоу, но давайте поговорим и о кое чём очень счастливом. Вы скоро выйдете замуж за агента Маккензи. Что вы можете рассказать нам о свадьбе?

Бейли снова ткнула в пульт, и телевизор, наконец, погас. В затенённой комнате она выдохнула во все лёгкие. В этом процессе, казалось, сдулось всё её тело. Дрожа, словно увидела привидение, она прижала полотенце к груди.

А может, так и было.

Потому что она была Татьяной Аслановой?

Сейчас вероятность этого была весьма многообещающа. Одна из них погибла, другая пропала без вести, а третья в Африке, и только Бейли Бенсон была его последней надеждой докопаться до правды и остановить этих безжалостных дикарей от новых убийств. Даже если она не дочь учёного, эта сладенькая маленькая балерина не готова иметь дело с опасностью, которая вот–вот постучится к ней в дверь. Хоакин знал, ему придётся быть агрессивным и быстро действовать, чтобы спасти её. И нахер последствия.

***

Её некогда розовую рубашку забрызгало красным. Она сжала губы, чтобы сдержать крик. Если она не сможет молчать, случится что-то плохое.

От ужаса её сердце колотилось в груди, и барабанило в висках. Когда она осмотрела обшарпанный дом, красные пятна появились на каждой стене в каждой комнате. Она боялась присматриваться. Пора отсюда выбираться. Но когда она бежала по коридору, поскользнулась на чём-то красном, чуть не потеряв равновесие. Оно плескалось вокруг ног, тёплое и склизкое. В воздухе витал какой-то запах, который ей не нравился. Желудок скрутило, но она продолжала бежать.

Наконец, она добралась до двери и взялась за ручку. Но её руки были покрыты красным. Её охватил ужас.

Заднюю дверь распахнул ветер. С безмолвным криком она выскочила наружу. Холодно. Недавно выпал снег. Ей в ноги впивался лёд, но она продолжала бежать так быстро, как только могла, пока не смогла вдохнуть, пока слёзы на лице не стали ледяными. Пока не выбралась на другую дорогу.

Она шла, казалось, целую вечность мимо загонов для животных, пастбищ и дремлющих деревьев. Ноги давно онемели. Её душила тишина. Отсутствие шума, даже птичьего крика, почему-то напугало её ещё сильнее.

Куда она идёт? Где ей спрятаться? Она не знала. Неужели она будет идти вечно и больше никогда никого не встретит?

И тут остановился старый тёмный седан. Женщина с каштановыми волосами и добрым лицом открыла дверь и с жалостью и ужасом на неё посмотрела.

– Малышка, как тебя зовут?

Она не знала. Должна была, но всё, что она сейчас знала, что ей холодно, страшно, и она дрожит.

С прижатым к уху телефону из машины выскочил мужчина. Когда он протянул к ней руку, его лицо исказилось от беспокойства. Она потянулась к нему, молясь, чтобы он подарил ей тепло и безопасность, но тут вновь увидела свою руку. Ужасный красный цвет впитался в её кожу и проник под ногти...

Глаза Бейли распахнулись, и она вцепилась в простыню. Этот чёртов кошмар. Опять. Она дрожала даже в тёплой ночной рубашке.

Тяжело дыша в тишине, она лихорадочно осмотрела комнату. Сон, как и всегда, вспыхивал яркими картинками у нее в голове. Сколько она себя помнила, ей почти каждую ночь снились одни и те же образы. Родители не раз говорили ей, что это всего лишь фантазии, уверяли, что ничего этого в реальности не было. Даже психолог, у которого она наблюдалась в детстве, объяснял ей, что подсознание может вступать в конфликт с личностью, с её самыми сильными страхами, и заставляет приснившиеся переживания казаться очень реальными, бла-бла-бла... Но всё в этих ночных кошмарах убеждало её, что она прошла через этот ад.

Крепко зажмурившись, Бейли попыталась абстрагироваться от страха и напомнить себе, что это все нереально и нерационально. Она живёт одна в маленьком домике недалеко от делового центра Хьюстона, а не посреди фермерских угодий, где падает густой и тяжёлый снег. Она никогда не была покрыта кровью. Ради всего святого, она выросла в пригороде Хьюстона со всеми плюсами, которые только могут быть у ребёнка с двумя заботливыми родителями. До девятого класса мама учила её на дому. Отец работал в большой компании, где верили в семейные ценности, поэтому он каждый вечер приходил домой к ужину. Она посещала все театральные курсы, которые они могли себе позволить, а затем среднюю школу исполнительского искусства. В этой жизни всё было идеально... за исключением их смерти в автокатастрофе вскоре после окончания школы и этих проклятых снов.

Почему эти видения преследуют её каждую ночь, стоит только закрыть глаза?

Какая разница. Она не позволит страху опять поднять её с кровати. Сегодня она усердно танцевала, а завтра предстоит ещё один раунд изнурительных репетиций. Ей ни за что не пройти через это без сна.

Перевернись. Заройся в подушку. Думай о чем-то счастливом.

Бейли вздохнула. Раньше эта тактика не срабатывала. Возможно, не сработает она и теперь.

Отбросив одеяло в сторону, она открыла глаза, думая о том, что может идти по телевизору. Может просто пойти на кухню, приготовить попкорн и посмотреть фильм.

Внезапно её заслонила тень... тень мужчины. Его рука зажала её рот, прежде чем она успела закричать. Она попыталась закричать ещё раз, но звук вышел похожим на всхлип. У неё в голове одновременно пронеслись тысячи ужасных сценариев. Она вспомнила, что на прошлой неделе слышала в новостях о серийном насильнике где-то неподалёку.

Ох, пожалуйста, Господи, нет....

Его вторая рука была всё ближе. Он порвёт её одежду? Опорочит? Бейли пыталась извиваться и пинаться. Сбежать... она должна. По-любому. Она спортсменка. Боец, чёрт возьми.

В следующее мгновение Бейли что-то заметила в его смуглой руке. Он поднёс её ближе. Прежде чем воспротивиться или освободиться, она почувствовала укол в шею сбоку.

Её тело пронзил шок. А затем... темнота.

Глава 3

Сознание Бейли плавало туда-сюда, словно в тумане, девушка никак не могла окончательно проснуться. Что-то не давало покоя, словно забытое дело. Но ведь репетиция не начнётся до вечера, ведь так?

Из-за уютного тепла и отяжелевшей головы снова клонило в сон. Она не припоминала, чтобы её кровать была такой удобной. Она до сих пор спала на своём детском матрасе, который был слишком мягким. Но этот ощущался тверже. Она по нему растеклась. Ну, за исключением плеч. Почему её руки подняты над головой? От этого её ночнушка сбилась вокруг бёдер, а в её предплечья что-то впилось. Она никогда не спала в такой позе. Странно...

Она попыталась опустить руки, но ничего не вышло. Они просто застряли. Нет, связаны. Обездвижены.

Осознание этого заставило её распахнуть глаза, и она обнаружила, что находится в незнакомой комнате, связанная, без единого шанса пошевелиться. Сердце замерло в груди. Бейли еле сдержала вопль.

Её укрывало чёрное пуховое одеяло. Стены было какого-то серого оттенка, как и кожаная оттоманка в ногах кровати. Всё остальное было деревянным. Ставни от пола до потолка цвета вишни, комод грубой отделки, тёмные полы из твёрдой древесины на первом плане огромного пространства, даже несколько поделок на полках. Рядом с кроватью стояла тумбочка в стиле модерн и современный светильник. И больше ничего. Никаких личных фотографий и сувениров. По-спартански. И абсолютно чуждо.

По телу змеился холодный страх. В памяти мелькнул напавший прошлой ночью, и она осознала правду: её похитили.

Бейли больше не смогла сдерживать ужас. Она закричала.

Дверь распахнулась, и внутрь ворвался мужчина, а затем бросился в её сторону. Его смуглое лицо и зеленые глаза не излучали ни намёка на тепло, хотя для похитителя он смотрелся на удивление обеспокоенно. Выглядел он грубо и мужественно: колючая стрижка его черных волос подчёркивала суровость. Он был высокого роста, около шести с половиной футов⁷. Под обтягивающей, словно нарисованной на груди, чёрной футболкой бугрились мускулы. Боже, какой же он огромный! И жуткий.

– Бейли, успокойся, – пророкотал он низким голосом, вызвавшим дрожь страха.

Чёрт, нет!

– Откуда ты знаешь моё имя? Кто ты?

– Я не собираюсь причинять тебе боль. Обещаю.

Сказал паук мухе...

– Где я? Чего ты хочешь?

– Спасти тебя.

От чего? Неужто он собирается убить её, чтобы «спасти» от жестокого мира, или что-то вроде того? От ужаса она снова задрожала.

– Я прекрасно справлялась своими силами. Отпусти меня. Пожалуйста! Я никому не расскажу об этом.

На мгновение его лицо смягчило сочувствие.

– Даже если ты не была, то будешь в гораздо большей опасности. Знаю, ты напугана. Извини, что пришлось так радикально вмешаться, но происходит то, о чём ты не знаешь.

– Ты меня с кем-то путаешь.

– Нет. Просто выслушай меня. – Убеждённость мужчины встревожила её ещё сильнее. –Начнём по порядку. Согласно твоим документам, ты урождённая Бейли Кэтрин Бенсон. Появилась на свет четвёртого декабря двадцать один год назад в Хьюстоне. Но не думаю, что это правда.

Что? Очевидно, у него в голове не хватает винтиков.

– Нет, это точно про меня. Если ты ищешь кого-то другого...

– Я практически уверен, что это не так, но позволь я закончу свою теорию.

– Дай мне уйти отсюда к чёртовой матери! – потребовала она, пытаясь избавиться от пут. Но он не сдвинулся с места – и путы тоже. – Ты должен позволить мне уйти. Люди будут меня искать.

– Но не те люди, которых считаешь родителями. Они "мертвы." – Он пальцами обозначил ковычки.

– Да, мертвы. Зачем ты так со мной поступаешь?

– Личности Джейн и Боба Бенсон мертвы, но, подозреваю, что люди, скрывающиеся под ними, очень даже живы. Тебе никогда не казалось, что эти имена немного простоваты?

– Для кого? Хороших родителей?

Они всегда поддерживали её в плане учёбы, за исключением её странной любви к науке. Мама называла это не женским делом. В плане искусства они предпочитали танцы. Они не были такими родителями, которые часто обнимают или поддразнивают, но, по крайней мере, один из них ответственно присутствовал на каждом её концерте. Отец иногда бывал чрезмерно занят и поглощен карьерой, как она считала. Мама постоянно проводила время в саду или за шитьём, – ни то, ни другое Бейли не привлекало.

– Держу пари, это были агенты ФБР с вымышленными именами, чьей задачей было вырастить и защитить тебя, но это ещё предстоит проверить.

– Нет, – отрицание вырвалось автоматически.

И всё же его слова эхом отдавались у неё в голове. Она не была похожа ни на одного из родителей, ни капельки. Она также не разделяла интересы, ни того, ни другого. Когда она подросла, они настояли, чтобы она научилась самообороне, стрелять из ружья, охотиться и готовить добычу, боксировать. Многое из этого она не воспринимала всерьёз. Вместо этого она обижалась, полагая, что отец хотел сына, а когда родился не он, то папа попытался превратить её в его подобие. Но агенты ФБР?

Нет, они были её родителями. Возможно, не идеальными, но родителями. И она не собирается позволять этому психу говорить обратное.

– Я не собираюсь вести с тобой этот разговор.

Он сел на край кровати и наклонился ближе.

– Придётся. Ты же в наручниках, помнишь? Клянусь, я не причиню тебе вреда, но ты никуда не пойдёшь, пока я позволю. Это для твоего же блага.

Она прикусила губу. Он мог держать её в безвыходной, в буквальном смысле, ситуации, но это не значит, что она должна делиться с ним сокровенным.

– Иди на хрен, придурок.

Он крепко, но не больно, сжал её подбородок. Она удивилась. Если бы он хотел причинить ей боль, легко бы смог. У неё не было никакой возможности его остановить, а он был достаточно большим. С другой стороны, он, может, просто играет с ней или выжидает, пока не получит от неё всё, что захочет.

– Ты забыла, кто здесь главный?

Словно это возможно.

– Почему бы тебе не рассказать, что тебе нужно, чтобы мы поскорее с этим покончили, и я смогла вернуться домой?

Его большие пальцы отпустили её лицо. Он провёл ими вверх по её рукам и обвился горячей хваткой вокруг запястий, глубже вжимая их в матрас. От него веяло пряным мужским запахом. На мгновение Бейли отвлеклась, пытаясь его описать. Тот факт, что мистер Высокий, Смуглый и Грозный хорошо пахнет, казался попросту неправильным.

Он вглядывался в её лицо. Пытаясь решить, как дальше действовать?

– Какое у тебя самое раннее воспоминание?

Тревожный сон.

– Воспоминание? Я думала, что тебе нужны деньги. У меня их, кстати, немного. Давай не будем играть в эту глупую игру.

– Не хочешь отвечать? Прекрасно. Я могу подождать. У меня впереди целый день. А что насчёт тебя?

– День? - она взглянула на него из-под опущенных ресниц, а затем бросила взгляд на длинные окна в другой стороне комнаты. Действительно, за закрытыми ставнями между планками и под рамы просачивался золотой солнечный свет.

– Уже почти полдень, – сказал он, разжимая руки и отпуская её запястья.

Как это, она потеряла почти двенадцать часов? Её сковал ужас, густой и холодный.

– Пожалуйста, отпусти меня. В два у меня репетиция. Я должна там быть. На следующей неделе у меня прослушивание в Далласе на роль в одном из предстоящих постановок Техасского Балетного Театра.

– Тогда я советую тебе отвечать быстрее, – прорычал он. – Твоё первое воспоминание?

Бейли не могла поверить, что он похитил её, чтобы расспросить о том, что первое она помнит. Понимает ли он, как это безумно звучит? Но если он удовлетворит своё странное любопытство и отпустит её....

– Упала на детской площадке и потеряла зуб.

– Сколько тебе было?

– Кажется, пять. Какое это имеет отношение к делу?

– С кем ты была?

Какая разница?

– Я не помню.

Прищурившись, он пристально посмотрел на неё, словно разбирая на кусочки. Она не думала, что он поверил.

– Послушай, – начало она. – Я надеюсь ты найдёшь ту, которую ищешь, но это не я. Я правда Бейли Бенсон из Хьюстона, как и написано в документах. Я готовлюсь к грандиознейшему прослушиванию в своей карьере. И ещё жду гостя сегодня, и он действительно особенный, так что...

– Блейн?

Она замерла, когда он произнёс имя её друга.

– Откуда ты знаешь?

– Вчера вечером я несколько часов провёл в твоём доме. Тебе, не самом деле, следует лучше запирать двери и окна. – Когда она уставилась на него, он подарил ей лёгкую ухмылку. – Кстати, перед тем как мы уехали, я постарался, как смог, обезопасить твой дом. В дальнейшем тебе понадобятся замки и система безопасности получше.

Бейли хотела было спросить, зачем он вообще про это упомянул, но это был не самый насущный вопрос.

– Значит, это ты был в моей комнате и нависал надо мною в темноте?

Она вспомнила ощущение чьего-то присутствия как раз перед тем, как почувствовала укол в шею.

– Да. Почему ты так отреагировала на фотографию Виктора Асланова в телевизоре?

– Кого?

– Печально известный учёный. Его убили. Они показывали его фото в интервью с Каллиндрой Хоу.

Бейли не смогла ответить на вопрос похитителя. Она уже видела до этого изображения Асланова. Каждый раз она выходит из равновесия и не может объяснить, почему.

– Не знаю. Почему ты забрал меня из дома посреди ночи? – Ей пришла в голову ещё одна ужасная мысль. – Ты собираешься меня изнасиловать?

Здоровяк попятился назад.

– У меня мурашки по телу от одной мысли принудить женщину. Кстати, меня воспитывала мать-одиночка, у меня есть две сестры. Если я только попробую, они все мне яйца оторвут.

– А-а… Ты хочешь убить меня?

Он взмахнул руками.

– А ты раньше меня не слушала, когда я объяснял, что пытаюсь спасти тебя от участи закончить в двух метрах под землёй?

– И что? Я просто должна поверить тебе? – она изумлённо уставилась на него. – Если ты весь такой достойный доверия парень, то для чего накачивать наркотой невинную женщину? Ты ведь накачал меня, так?

– Успокоительное. Я не подсыпал тебе ничего в напиток в баре, ничего подобного.

Нет, он просто вколол ей какое-то неизвестное вещество, которое на пол дня оставило её без сознания. Это ведь гораздо порядочнее.

– Что именно вы хотите от меня, мистер... Как тебя зовут?

– Это к делу не относится. Важно только одно; моя цель – не допустить, чтобы ты закончила вот так. – Он сунул ей в лицо экран айфона, тот от края до края был заполнен одним из самых ужасных изображений из всех когда-либо ею виденных.

Бейли закричала:

– Что за хрень?

Кто-то несколько раз проколол грудную клетку девушки чем-то, что оставило симметричные отверстия. Ей отрезали уши, вырвали зубы, отрубили пальцы на ногах. Боже, она больше не может смотреть. Зачем кому-то делать такое с другим человеком?

– Она не первая жертва. Фактически, пятая. К сожалению, скоро обнаружат и шестую. Я опоздал всего на несколько часов, чтобы её спасти, но тебя... – Он сглотнул и сунул телефон обратно в карман. – Я не позволю этому с тобой случится.

– С чего ты взял, что кто-то захочет мне навредить? Откуда мне знать, что это не твоих рук дело?

– В смысле, помимо того, что я, как уже говорил, надрываю задницу, чтобы тебя спасти? Если бы я хотел медленно замучить тебя до смерти, для чего мне сначала раскрывать свои замыслы, чтобы ты ещё сильнее сопротивлялась?

– Без понятия! Если ты убийца, то можешь быть не вполне логичен.

Он покачал головой с таким видом, словно пытался набраться терпения.

– Скажем так, я работаю на правительственное агентство, и в этом сценарии именно я рыцарь в сияющих доспехах. Обычно я стараюсь избегать дел с трупами, если только они не принадлежат плохим парням. А балерины, как правило, не попадают под категорию «особо разыскиваемых».

– Тогда объясни мне следующее. Ты накачал меня наркотиками...

– Седативным, – поправил он.

– Не важно. Ты забрал меня из моего дома и моей жизни, не сказав при этом ни слова. И если ты из хороших парней, то почему не попытался поговорить и объяснить ситуацию?

– Давай разыграем этот сценарий по ролям. Я подхожу к твоей двери и стучусь. Ты отвечаешь, словно я надоедливый продавец, или кто-то, кто хочет поговорить о Боге. И ты меня игнорируешь. Сильно сомневаюсь, что ты пригласишь меня в дом, чтобы поговорить об убитых.

Ладно, в этом есть смысл.

– Поэтому ты меня похитил? И даже не попытался действовать более логично.

Он тяжело вздохнул.

– Что ж, продолжим наш сценарий. После того, как ты захлопнешь дверь у меня перед носом, настоящий убийца либо вломится внутрь, либо вытащит тебя наружу, думаю, затем, следующее, что я увижу, будет ещё одно ужасающее фото с места преступления. Я всё понимаю. Но я не собираюсь извиняться за то, что хочу сохранить тебе жизнь.

– В чём смысл пытаться убедить меня, что я не та, кто я есть?

– В одном пустяке, называемом правдой, – он вздохнул и покачал головой. – Прости. Знаю, ты в замешательстве. Ситуация сложная и напряжённая. Это пробуждает в нас не лучшие черты. Я не пытаюсь быть резким или вести себя, как идиот. Мы столкнулись с каким-то психом, и время не на нашей стороне. Поэтому, когда ты бросаешь мне вызов, я становлюсь легкомысленным и саркастичным. Я не хотел, чтобы наш разговор прошёл так. Понимаю, что прошу от тебя бездну доверия. Хотел бы я, чтобы это было проще, и у нас было больше времени на обсуждения, но его нет.

Извинение её обезоружило, и Бейли не знала, что с ним делать. Да, он ведёт себя немного по-идиотски, но что, если всё, им сказанное, правда? Что, если кто-нибудь придёт за ней?

– Если я тебя выслушаю и смогу доказать, что я та, за кого себя выдаю, ты меня отпустишь?

– Конечно, сразу, как только я выясню, кто несёт ответственность за всех этих убитых, и остановлю их.

– Зачем ты это делаешь? Почему не вмешается полиция?

– Убитые – они из разных городов и регионов. А когда дело касается того, что представляет потенциальную угрозу национальной безопасности, оно вне рамок локальной полиции.

– Национальной безопасности? – Вот теперь она поняла, что он не в себе. – Как, по-твоему, я могу угрожать стране?

– Не ты, а они. Я не могу сказать больше. Я всё ещё жду доказательств, кто за этим стоит.

– Тебе это на руку, – протянула она.

– Послушай, я за этими людьми гоняюсь от Вашингтона до Майями. Последнее убийство было сегодня в Мобиле. Скоро мы услышим об ещё одном в Оклахоме.

Кем бы он ни был, он действительно верит в то, о чём говорит. На самом деле преисполнен энтузиазма. От этого он не становился менее сумасшедшим, но, если единственный путь отсюда – это доказать, что она Бейли Бенсон, а не кто-то там ещё, она это сделает.

– Не знаю, какие именно тебе нужны доказательства, что я та, за кого себя выдаю. У меня есть свидетельство о рождении и карта социального страхования...

– Да, и они появились благодаря твоему удочерению и Дяде Сэму.

– Нет, ты ошибаешься. Я...

– Что ж, той женщины, которую я разыскиваю, среди уже мёртвых девушек нет. Если бы ублюдки, ответственные за эти убийства, нашли ту, в которой заинтересованы, дальше бы не искали. Кстати, все жертвы были твоего возраста, плюс-минус несколько месяцев. Все удочерены в районе декабря 1988 года. Они...

– Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Меня не удочеряли.

– Уверена? Я поэтому и спросил о твоём самом первом воспоминании.

– Я же рассказала.

– Ты вообще ничего не помнишь до потери того зуба? Ничего?

Ничего реального.

– А ты?

– За мной-то не охотится шизик, поэтому что помню я не имеет значения.

– Откуда ты знаешь, что это не дело рук какого-то серийного убийцы?

– Чьих бы рук это дело ни было, держу пари, он когда-то проходил обучение в ЦРУ или каком-то другом правительственном агентстве. Он знает, что делает, но оставляет явные следы. Один парень, один почерк. И он всегда перерывает жилище жертвы, словно что-то ищет. Не совсем типичное поведение для серийного убийцы. Поэтому, давай вернёмся к твоим самым ранним воспоминаниям. Есть ли что-то, о чём ты умолчала?

От его вопроса Бейли почувствовала, словно он пытается подвести её к конкретному ответу. В интересах спасения времени и нервов она перешла к сути.

– И что я должна помнить?

Он пристально изучал её своими светло-зелёными глазами, словно пытаясь проникнуть в мозг и рассмотреть мысли внутри.

– Давай для разнообразия попробуем так. У тебя есть воспоминания о реально холодном дне где-то посреди фермы? О том, как шла по обочине заснеженной дороги вся в крови? Как тебя заметила пара в едущем по дороге синем седане?

Сердце Бейли замерло. Он описал отрывок её снов, но... они были всего лишь плодом её воображения. Мама раз за разом убеждала её в этом. Папа был в этом вообще непреклонен. Она много лет назад перестала рассказывать о своих снах.

Так откуда о них узнал этот незнакомец.

– В чём дело? Ты побледнела. Припоминаешь что-то из этих событий?

Она машинально покачала головой. Простое совпадение. Эта версия правдоподобна. В ней есть смысл. А в происходящем нет.

– Да, припоминаешь. Попытайся сосредоточиться. Иисусе, я нашел тебя. – Он снова наклонился ближе, его лицо было взволнованно. – Продолжим. Что дальше?

В её сне – ничего. Она никогда не заходила дальше седана и пары, остановившейся рядом.

– Этого не может быть... Это просто сон, который я видела раз или два. – Чаще, скорее одну или две тысячи раз.

– А что, если это не сон, а воспоминание?

– Нет. Я бы его тогда не забыла. В Хьюстоне нет снега. И я никогда не была на ферме. И я никогда в жизни не видела ту пару.

– Хорошенько об этом подумай. Если это просто сон, и ты помнишь его даже после того, как проснулась, значит он на тебя повлиял. И сильно. И этому есть причина.

Он наклонился ещё ближе, и его мужской запах вновь проник в её нос. Бейли хотела бы сказать, что он произвел на неё впечатление гада или сталкера. Но, нет, он выглядел просто горячо. Да, он был старше её лет на восемь-десять, но когда она смотрела на него, то осознавала, что все парни, с которыми она встречалась и которым строила глазки, были просто мальчишками. А этот? Этот был мужчиной.

Как ни крути, это звучит глупо и неправильно, но серьёзно... Он обладает суровой привлекательностью, которую сложно не заметить.

Бейли нахмурилась. Сколько времени нужно девушке, чтобы влюбиться в своего похитителя? Может стоит проверить свою психику, IQ, и то, и другое?

– Ты помнишь что-то о своём сне до пары в машине? До того, как оставила красные следы шагов на снегу?

Она нахмурилась.

– Откуда ты знаешь, что во сне до этого что-то было?

– Потому что я знаю предысторию. Знаю, что на самом деле произошло перед тем, как эта девочка сбежала из дома и, шокированная, пошла по обочине, пока добрые самаритяне не нашли её и не отвезли к местному шерифу. Расскажи, что тебе снится. Посмотрим, совпадёт ли.

И предоставить ему то, что он сможет использовать в доказательство своей правоты? Что она и есть та самая пропавшая девочка?

– Почему бы тебе не рассказать своё виденье произошедшего?

– Убийство четверых людей. Вот. – Он отвернулся и схватил с соседнего комода папку, которую она не замечала. Он пролистал несколько страниц, пока не нашёл то, что искал. Фотографии. Он взял в руки несколько штук и повернул в её сторону. – Кто-нибудь из них выглядит знакомо?

Когда он сунул ей под нос первую фотографию, перед глазами предстал маленький белый домик, одиноко стоящий посреди пастбища, и от потрясения сквозь неё прошла дрожь. Это был дом из ночных кошмаров. На фото он не был припорошен снегом, как в её снах. Но всё тот же немного потускневший фасад. Та же белая дверь с медной ручкой. Два окна по обе стороны от двери. Позади дома, немного левее, тот же маленький отдельный гараж.

Бейли почувствовала, как от лица отхлынула кровь.

– Ты видишь его во сне?

– Я... Я... – Как же такое возможно? – Может, это совпадение, или я экстрасенс, или видела в новостях. Я не помню никакого убийства. Я бы не забыла что-то, настолько ужасное.

- А, может, и нет. Если ты – та девочка, которая там жила и выжила в резне, то, когда это случилось, тебе было всего пять лет. Возможно, ты от этого отгородилась. Нередко человеческий разум «забывает» вещи, которые слишком его травмируют.

Она слушала, о чём он говорит, и на его месте, наверное, тоже бы подумала, что она – та пропавшая девочка. Но это просто не поддавалось осознанию. У нее хорошая память. Как она могла похоронить в своём разуме четырёхкратное убийство? Родители настаивали, что те сны были просто плодом её воображения, и что она никогда не была в опасности. Даже психолог утешал её мыслью, что ночные кошмары были, скорее всего, отражением её страхов. В чём она видела смысл. Каждый раз, когда ей снился этот сон, она просыпалась, трясясь от ужаса, и часто не спала часами. У неё даже на Нетфликсе была коллекция комедий, выстроенная списком, чтобы помочь ей забыться.

– Соглашусь с тобой, совпадения действительно сверхъестественные, но, чтобы я была той девочкой... это действительно не сходится.

– Потому что это тебя пугает.

– Конечно, пугает, – машинально ответила Бейли.

И тут она ахнула. Что за чертовщина только что произошла? Он говорил не по-английски. Вообще-то, она не помнила, чтобы когда-нибудь слышала этот язык. И ещё... она знала точно, что он сказал.

– Потому что, ты знаешь, что я прав. И понимаешь русский язык, – его улыбка стала свирепой.

– Удачная догадка, – она почувствовала, что бледнеет в попытках понять происходящее.

– Чушь собачья. Ты именно та женщина, которую я искал. Хочешь узнать своё настоящее имя?

Этого просто не может быть.

- Бейли Бенсон. Понятия не имею, как ты догадался, что было в моих снах. Не могу представить, почему ты выбрал меня для насмешек, связывания и прочего. Но я не собираюсь верить безумным бредням какого-то парня, который, называй это как угодно, накачал меня наркотиками, вытащил из моей постели и привязал к своей. А сейчас ты говоришь, что родители, давшие мне жизнь, вовсе не мои родители, и что я выжила в резне. Нет.

– Зачем мне лгать? Зачем мне рисковать попасть в тюрьму, но спасти тебя, если я не абсолютно уверен в том, о чем говорю?

– Ну, не знаю. Я тебя не знаю. И ничего из этого не понимаю. Мне нужно выбраться отсюда.

– Помнишь фото на моём телефоне? Хочешь выглядеть так же? – с вызовом спросил он, вытаскивая мобильный из кармана. – Если не помнишь, насколько это ужасно, могу показать ещё раз.

Нет. Боже, не надо. Бейли зажмурилась.

– Я не хочу смотреть на это.

– Возможно, это будешь ты, если собираешься зарыться головой в песок и притвориться, что я какой-то идиот.

Он должен им быть. У неё не было лучшего объяснения, и похищение женщины из собственной постели доказывает, что он не без тараканов в голове, верно? При этом верит, что она - какая-то другая женщина, которая знает русский язык, у которой были совершенно другие родители, пока их не убили, когда ей было пять.... Дьявол, нет.

Он вздохнул и снова сел на край кровати. Когда он протянул к ней руку, Бейли вздрогнула, попыталась отпрянуть, но он лишь откинул волосы с её лица и обхватил ладонью щёку.

– Не прикасайся ко мне, – выпалила она, чувствуя, как колотится сердце.

Он тут же отодвинулся.

– Я не пытаюсь тебя запугать, просто хочу утешить.

– Ты хочешь меня утешить? Чёрт возьми, оставь меня в покое! Отпусти меня.

Прошла долгая минута. Он замялся, словно обдумывая ситуацию, и бросил на неё один из своих пронзительных взглядов, от которого она вздрогнула. Наконец, он встал.

– Половину, из того, что ты просишь, я дать не могу. Я оставлю тебя ненадолго и дам немного времени на раздумья. Но я не могу тебя отпустить. Ты останешься здесь, пока я не придумаю, как тебя обезопасить. В этом деле уже погибло слишком много людей, и я не позволю им внести в этот список тебя. Ты голодна?

Если честно, голодна. И её упрямая гордость не позволяла принять у него еду. Другая её часть понимала, что, если ей нужны силы, чтобы при случае сбежать, она не может себе навредить, чтобы досадить другому.

– Да.

– В твоей медицинской карте написано, что у тебя аллергия на арахис. Что-то ещё? Продукты, которые тебе не нравятся.

Как он об этом узнал? Бейли не хотела спрашивать. Она только покачала головой.

– Ладно. Я попрошу кое-кого захватить тебе что-нибудь поскорее.

Значит, он не один? Возможно, появится кто-то ещё и сжалится над ней, поймёт, что ей здесь не место и...

– Я вижу, как в этой хорошенькой головке крутятся колёсики. Никто тебе не поможет. Все они знают, что стоит на кону, и не дадут тебе сбежать. Всё равно отсюда нет выхода. – Он подошёл к большим, от пола до потолка, окнам и открыл ставни. Внутрь хлынул солнечный свет... а на окнах висели решётки.

Так просто ей не сбежать.

Её похититель покопался в кармане и вытащил ключ. Он склонился над ней. Их лица оказались слишком близко, когда он упёрся руками в спинку кровати и заглянул её в глаза. Стало трудно дышать. Сердце тяжело забилось в груди.

– Знаю, ты считаешь меня сумасшедшим, – прошептал он. – Дай мне время изменить твоё мнение.

Когда он протянул руку и снял с её запястий наручники, Бейли не посмела ему перечить. Он помог ей медленно опустить руки по бокам, массируя, пока обратно не прилила кровь. Его прикосновения пронзали её насквозь, горячие и волнующие. Устрашающе мощные. Боже, да что с ней не так?

Бейли отшатнулась. У неё всегда был плохой вкус на мужчин, но она отказывается падать настолько низко, чтобы дать волю влечению к нему.

– Поняла. Не трогай. – Она попыталась вырваться из его объятий. – Не трогай меня.

Он поднял руки в жесте капитуляции и поднялся с кровати.

– Я только хотел помочь, но... Ванная за этой дверью. – Он показал куда-то за неё и левее. – Пока ты не всполошилась, там окно тоже закрыто решёткой. Во всём остальном, ты вольна передвигаться по этой комнате. Скоро принесу тебе газеты и журналы.

Повернувшись, он оказался к ней спиной. Она не могла оставаться здесь и ждать, когда он убедит её в своём безумии.

Сработал инстинкт. Это может быть её лучший шанс сбежать.

Бейли соскользнула с кровати, подкралась к одной из полок возле окна, схватила с полки тяжёлую деревянную статуэтку и на цыпочках подкралась к нему сзади.

Как только он открыл дверь, она поднялась на носках и беззвучно подняла руку. Обычно она не могла никого ударить. Но это был вопрос жизни и смерти.

Он неожиданно развернулся и сковал её запястье несгибаемой хваткой. Когда его глаза впились в неё, она не смогла пошевелиться.

– Милая, я стал работать агентом, сражаясь с самыми опасными людьми в мире раньше, чем ты стала совершеннолетней. Ты правда думала, что сможешь меня удивить?

Его насмешливый вопрос заставил её почувствовать себя маленькой и беспомощной. Она ненавидела его за это.

– Позволь мне уйти.

Он выхватил из её руки деревянный брус, а затем отпустил.

– Хорошая попытка. Кстати, имя, которое биологические родители дали тебе при рождении, –это Татьяна. Ты была младшей дочкой Виктора Асланова.

Затем он исчез, и за ним с тихим щелчком захлопнулась дверь. Бейли изумлённо, стоя как вкопанная, таращила глаза. Может ли на самом деле хоть что-то из сказанного им быть правдой?

Глава 4

Как только Хоакин вышел за дверь спальни, Митчел Торп, владелец «Доминиона», встал, перегородив собой коридор и резко приподняв бровь. Взгляд его был осуждающим. Несмотря на безупречный костюм этого мужчины, Хоакин был уверен, что Торп может быть сорвиголовой. Поскольку у него последние несколько дней были нереально длинными, с недостатком сна, и вообще без мгновения покоя, ему был не нужен бардак с другими мужиками.

– Я понимаю, что ты находишься в сложном положении, – Торп поправил запонку. – Как только я услышал крики, доносящиеся из моей спальни, то позвонил Логану. Он обрисовал твою ситуацию немного подробнее. Я позволил тебе сюда приехать, потому что за тебя поручились братья Эджингтон и дали понять, что ты защищаешь потенциальную цель убийцы, а не похищаешь женщину. Клуб «Доминион» строго придерживается условий взаимного согласия. Ты не можешь удерживать здесь эту женщину против её воли.

Хоакин сглотнул, борясь с отчаянием и страхом.

– Я понимаю, ты не хочешь, чтобы кто-то засветил это место и попытался тебя очернить, но...

– У меня и так достаточно подобных проблем. И евангелисты, и асексуалы, лоббирующие закрытие моего клуба, очевидно, либо не знакомые с оргазмом, либо страшащиеся его, так что...

В мыслях Хоакина промелькнула сотня тактических приёмов. В конце концов, он остановился на правде.

– Она в шоке. Я наделся, как только освежу её память, она вспомнит прошлое. Хотя она призналась, что ей снятся кошмары о той ночи, она твёрдо стоит на том, что не является Татьяной Аслановой. Мне нужно время. Если я сейчас её отпущу, тот, кто делает отвратительные вещи для тех ублюдков, не заставит себя ждать и схватит её. Логан рассказал тебе, как они издеваются над этими женщинами?

- Ты хочешь её спасти. Это достойно восхищения. Но я не могу удерживать её здесь против воли. – Его поза немного смягчилась. – Ты уверен, что она дочь Асланова?

– Абсолютно. Ей даже снятся сны о доме в снегах и о паре, которая обнаружила её на обочине дороги. Мне нужно несколько дней, чтобы её переубедить и выяснить, что ей известно. – Торп до сих пор выглядел скептически настроенным. – А что, если это ублюдки до сих пор охотятся за Калли?

– Почему все против меня используют Калли? – лицо Торпа исказилось от гнева. – Оставь моего сабмиссива в покое.

Хоакин всплеснул руками.

– Она почти десять лет была по уши в этом дерьме. Ты не хуже меня знаешь, что, если бы они до неё добрались, то подвергли бы пыткам...

– Если ты закончишь это предложение, у тебя не останется ни одного зуба. – Торп выглядел совершенно серьёзным. – Калли уже достаточно настрадалась. Сейчас мы с Шоном делаем всё, что в наших силах, чтобы она была счастлива. Мы делаем всё возможное, чтобы держать её как можно дальше от этого дела.

Пора отступать. Эта тактика попросту выводит Торпа из себя, а Хоакин нуждался в его сотрудничестве.

– Ладно. Извини. Если позволишь, я бы хотел поговорить с обоими, с Шоном и Калли. Думаю, у них есть информация, которая может спасти Татьяне жизнь.

– Я спрошу Шона, поговорит ли он с тобой. Это касается его и будет зависеть, по крайней мере, отчасти от того, что ФБР захочет сохранить строго в рамках бюро. А Калли... Это придётся решать нам вместе с Шоном. Телевизионные интервью, которые даёт Калли, никогда не бывают подробными. Это вопрос выживания, таким образом они делают из неё слишком публичную личность, чтобы кто-то мог так просто её убить. Но откровенный допрос о том, кто её преследовал и почему, может оказаться для неё чересчур. Прошло всего три месяца. И плюс стресс от будущей свадьбы...

– Вчера ты согласился.

– До того, как ты добавил в эту мешанину похищение.

Хоакину ответ Торпа не понравился, но он его понял.

– Я знаю, что она прошла через годы ада. Я бы не стал просить её снова ступить на этот путь, если бы не верил, что эта информация может помочь спасти жизни. Ты и Шон можете быть рядом с ней.

– Я над этим подумаю. Я бы хотел поговорить с Татьяной. – Торп подал фразу, как просьбу, но это было не так.

Хоакин увильнул.

– Сейчас она, наверное, принимает душ, и ей сначала нужно поесть.

Он не понял внезапно переполнившего его защитного инстинкта. Нет, это было не просто чувство покровительства, зудевшее где-то внутри. На самом деле, это была почти... ревность. В ней было еще меньше смысла. Судя по слухам, Торп был предан Калли, и вряд ли сделает предложение кому-то другому. К тому же Хоакин едва знает дочь Асланова. Она всего лишь та, чью жизнь он должен сохранить, не более того.

Но он наслаждался мыслью, как накроет её хрупкое тело своим и наполнит членом. На самом деле всё к югу напряглось и поднялось от этой идеи. Он проглотил проклятье.

Торп сделал паузу.

– Я позабочусь о еде для неё. Пока она будет есть, мы поболтаем. Я буду дружелюбен.

Несмотря на все заверения Хоакин всё равно хотел ответить «нет». Но Торп держал его за яйца. Если он хочет оставить Татьяну в этом безопасном месте и поболтать с людьми, которые могут рассказать о группировке, ответственной за эти убийства, и об их мотивах, то должен играть по правилам владельца клуба. Это чертовски раздражает.

– Она напугана.

– Не сомневаюсь, – Торп посмотрел на него, как на идиота, объясняющего очевидные вещи.

Несмотря на все оды, которые братья Эджингтон пели владельцу «Доминиона», Хоакин не был уверен, что Торп ему хоть сколько-нибудь нравится.

– Ты вытащил её из постели и бессознательную принёс сюда, – заметил владелец клуба. – Это я не одобряю.

Я не спрашивал твоё мнение, мистер Хрен-Тебе-В-Задницу.

– У меня не было лучшей альтернативы.

– Что ж, сейчас у тебя есть сорок восемь часов, чтобы убедить свою... гостью согласиться остаться здесь, или я возьму дело в свои руки.

Хоакин стиснул зубы и смотрел, как Торп уходит. Он зашагал по коридору в противоположном направлении.

И какого хрена ему теперь делать? Он мог бы снова изучить материалы, но проделал это уже тысячу раз. Без свежих наблюдений или улик он не становится ближе к тому, чтобы узнать точно, кто убил Нейта и почему. К небольшому облегчению, они не сильно его мучили. И, если он не хочет увидеть, как женщина из комнаты Торпа превратится в окровавленную груду плоти, ему придется придержать язык. Ему еще нужно разобраться, как, чёрт возьми, он собирается в ближайшие два дня уговорить Татьяну дать согласие остаться здесь. Он предоставил ей материалы. У него не так уж много других путей.

Но вместо этого он нашёл бар. Клуб закрыт, и он не видел никого, кроме перекаченного парня с квадратным лицом, ямочкой на подбородке, в позе «отвали от меня». Парень занял место за барной стойкой на стуле-стремянке, разглядывая на потолке за пластиковым куполом камеру слежения.

– Приятель, ты здесь работаешь?

Здоровяк даже не взглянул на него, просто нацелился отвёрткой на защищающий камеру пузырь.

– Да. Я Аксель, глава службы безопасности. Если бы у меня было право голоса, я бы не позволил тебе зайти сюда с женщиной без сознания, которая не согласна находиться здесь с тобой.

Встань в очередь.

– Ты будешь рад узнать, что Торп это тоже не одобрил.

– У меня нулевая терпимость к головорезам, и ещё меньшая к насильникам.

– Эй! Я федеральный агент, защищающий кое-кого, кто пока не понял, что ей грозит опасность. – И почему он оправдывается перед этим парнем? Потому что Аксель охраняет это место. Проклятье! – А здесь возможно раздобыть пива?

– Мы подаём немного выпивки. Вещи, вроде фиксации, воска и игры с огнём не очень хорошо сочетаются с интоксикацией.

Хоакин вспыхнул от гнева. Он треснул по табурету Акселя.

– Я пытаюсь спасти женщине жизнь. Не изнасиловать. Не напиться. Какого хрена ты ко мне враждебно настроен?

Наконец, Аксель посмотрел в его сторону, его голубой взгляд был колючим.

– А почему мне должно быть не насрать на твои мелочные переживания? Для неё ты незнакомец, против воли привязавший её к кровати. Если это место прикроют, я лишусь работы, мало того, у фетиш-сообщества в Далласе не станет безопасного места для игр.

Он немного знал о фетиш-сообществе и об их трудностях в поисках безопасного окружения. Он не хотел никому причинять неудобств, но не мог и пожертвовать безопасностью Татьяны.

– Я постараюсь убедить её согласиться остаться здесь, ладно?

– Сделай это побыстрее, – и на этом Аксель закончил разговор.

Фиг с ним. Возможно, пиво - это не самая лучшая идея.

Но без какой-нибудь выпивки он полезет на проклятые стены, если не найдёт, чем ему заняться, кроме ожидания. Он зашагал обратно по коридору. Как, чёрт побери, ему за ближайшие два дня стать тем, кому Татьяна доверится? Он видел только две возможности: он должен стать ей другом... или любовником...

Хоакин боролся со своей совестью, но потом похоронил поглубже. Если она не хочет прислушиваться к здравому смыслу, придётся на неё повлиять любым доступным способом. Он не станет разбивать ей сердце, просто удостовериться, что она выживет. И если ему придётся прикоснуться к ней... Для него ситуация выглядит беспроигрышной.

Он улыбнулся и начал составлять план.

***

Бейли подняла взгляд, чтобы рассмотреть входящего в спальню с подносом в руках импозантного мужчину. Не того самого, что пытался её убедить, что она дочь русского учёного. Этот был более утончённым, чуточку старше, но всё ещё с налётом опасности, что заставило её отступить на полшага.

– Сядь, – кивком головы он указал на стол у дальней стены.

Тот выглядел скорее декоративным. Она уже пыталась найти в нём что-нибудь полезное, особенно способ связи с внешним миром. Сейчас она согласится и на азбуку Морзе. Но она не нашла ничего. Ящики заперты, а двенадцать лет занятий балетом и увлечение наукой не наградили её навыками мелкого воришки.

Поскольку от этого мужчины волнами исходило предупреждение не связываться с ним, она сделала, как сказано. Помимо этого, Бейли даже через всю комнату почувствовала запах еды, а она проголодалась.

Стоило ей сесть, он поставил поднос перед ней и исчез в ванной.

– Это жареный цыплёнок с молодым картофелем и спаржей, – крикнул он через всю комнату, а после появился с халатом в руках. – Можешь пока надеть его, если замёрзла.

До сих пор она не мёрзла, но после душа не смогла найти фен, и сейчас пряди мокрых волос рассыпались по спине, намочив ночную рубашку. Другой одежды у неё с собой не было. Но никаких жалоб. Она не ожидала найти новую зубную щётку, бритву, расчёску, ароматный лосьон для тела – элементарный набор туалетных принадлежностей.

– Благодарю, – она не сводила взгляда с мужчины, как он придвинул к ней ближайший стул и посмотрел на неё обеспокоенными глазами необычного серого оттенка.

– Пожалуйста. Моя девушка не совсем твоего размера, но это единственное, что я могу предложить.

Он был почти такого же роста, как и предыдущий мужчина, вошедший в эту дверь, и сложен не хуже. В его одежде она утонет.

– Поэтому... – продолжил он. – Скоро я принесу тебе что-нибудь из её вещей. Сначала я хотел тебя накормить. – Он посмотрел на её нетронутую тарелку и нахмурился. – Приступай.

Бейли подняла вилку. Мужчина выглядел внушительно, но не грозно. Пока...

– Кто ты? Без обид, но я не доверяю ни тебе, ни твоему странному приятелю.

– Я Торп.

Его имя показалось знакомым. Она не была уверена, почему. С другой стороны, вокруг неё сейчас полный бардак. Может у неё галлюцинации?

На его лице появилось подобие улыбки.

– А этот чудик не совсем мой приятель. Если точнее, Хоакин друг моего друга. Я не очень близко его знаю, поэтому не скажу, что ты можешь расслабиться. Я уже сообщил ему, что мне не нравится, что ты здесь против своей воли. Тем не менее, наши общие друзья – военные с регалиями и лучшие из мужчин. Если они говорят, что ты в опасности, значит, так оно и есть, и я бы советовал тебе не становиться лёгкой мишенью для убийц.

У неё не было никаких причин верить ему. Чего доброго, Торп и Хоакин⁸ (имя соответствовало его суровой «мачо»-энергетике) могли оказаться хорошим/плохим копами. Это всё могло быть игрой, и они оба в неё играют. Но интуиция ей подсказывала, что это не так.

Подцепив немного спаржи, она отправила её в рот. Придётся поверить, что они не стали бы твердить, что спасают ей жизнь, пока у неё от этого не закровоточат уши, чтобы потом просто отравить.

– Я не горю желанием стать лёгкой мишенью. Но Хоакин не сказал ни слова, перед тем как воткнуть мне в шею иглу и притащить сюда.

Торп неодобрительно поджал губы.

– Мы уже переговорили насчёт его методов. Он знает, что я не в восторге. Это место моё, и я ясно дал понять, что, пока он под моей крышей, придётся играть по моим правилам. Тебе я тоже даю слово. С тобой не случится ничего без твоей на то воли.

– Я вообще не хочу здесь находиться.

– Понимаю. Дай ему два дня разобраться с этим делом, посмотрим, сможет ли он решить проблему, чтобы ты ушла отсюда без угрозы, висящей над головой.

– Я не могу поставить свою жизнь на паузу на два дня.

– Прости. Знаю, это сложно.

Но Торп не собирался менять своего решения и помогать ей сбежать.

– У меня сегодня репетиция. Я их никогда не пропускаю. После неё вечером придёт мой друг Блейн, и мне нужно дать ему знать, что меня не будет.

– Это не мне решать. Предположу, что Хоакин не даст телефон, чтобы ты растрезвонила миру, где тебя найти, но ты вольна его об этом попросить.

– Как я смогу кому-то рассказать, где я нахожусь, если я этого даже не знаю? – отметила она. – Как мне заставить тебя понять? Если я не покажусь или не скажу, что нахожусь в безопасности, Блейн заявит о моём исчезновении.

– И, возможно, это к лучшему. – Торп встал. – Эти убийцы следят. Если ты исчезнешь, они могут замешкаться или совершить ошибку. Ты же не захочешь дать им повод наведаться к Блейну и попытаться вытянуть из него информацию, правда?

После того фото, показанного Хоакином?

– Нет!

– Я так и думал. А теперь я оставлю тебя в покое.

Она испытала неприязнь к этому вежливому мужчине. Хоть он и выглядит, как с обложки, она осознала, что под этой внешностью скрывается очень многое, и ею попросту манипулировали.

– Постой! – Бейли закусила губу, пока он не повернулся к ней, вопросительно изогнув брови. Складывалось впечатление, что он не привык ни от кого получать приказов. – Почему я должна тебе доверять?

На его лице расплылась лёгкая улыбка.

– Позволь сказать так: у меня нет причин лгать, и я всё потеряю, если не сдержу своё обещание. Ты можешь мне пока не верить, это нормально, но с тобой всё будет хорошо.

***

Примерно через двадцать минут после ухода Торпа, Бейли вновь услышала щелчок двери и, обернувшись, увидела, как с пластиковым пакетом в руках входит Хоакин. Боже, это глупо, но она чуть не разинула рот. Она почувствовала себя нелепой школьницей, но он принял душ и побрился, и отсутствие щетины подчеркнуло каждый крутой изгиб челюсти и подбородка. На нём были другие джинсы и очередная обтягивающая футболка, подчёркивающая мускулистое тело. И всё же того факта, что он был физически великолепен, было недостаточно, чтобы её заинтересовать. Её нынешняя реакция была связана с неожиданным теплом в его взгляде.

– Привет, – он вошёл, положил пакет на ближайший книжный шкаф и запер за собой дверь.

– Привет, – она не знала, что ещё сказать.

– Прости, если напугал тебя. Если. – Он хохотнул. – Уверен, так и есть. Без разницы, веришь или нет, но я хочу убедиться, что ты не закончишь, как остальные.

– Поэтому можно меня похитить?

– Собственно говоря, нет. Но я решил, лучше тебя выкрасть, чем они замучают и убьют. Меньшее из двух зол. – Он пожал плечами. – Не самый лучший выбор, но у меня было не так уж много вариантов в оставшиеся несколько часов, прежде чем тот больной ублюдок пришёл бы за тобой.

Она предположила, если ещё раз указать на то, что он мог бы с ней сначала и поговорить, то её опять проигнорируют. Кроме того... разве она реально послушалась бы? Она бы, наверное, записала его в психопаты.

– Хоакин, то правительственное агентство, на которое ты работаешь, потворствует похищению людей? - Она не смогла удержаться и не подразнить его чуть-чуть.

Он удивленно посмотрел, затем нахмурился.

– Значит, Торп назвал моё имя? Чудно.

Вытащив что-то из пакета, он открыл маленький черный футляр, в нём лежал какой-то значок и удостоверение личности, на котором было написано, что его зовут Хоакин Муньос и он работает на АНБ⁹. Бейли вздрогнула. Хотя он мог его подделать, документ выглядел очень официально. Может и не стоило бы, но вид его документов заставил её поверить, что он, наверное, сумасшедший чудик, но не полностью, а только лишь по большей части.

Она вновь окинула его взглядом. Мужественный. Слегка экзотичный. Интересный. И вот, она опять вступила на эту дурацкую территорию.

– Тебе хватило еды? – он указал на её полупустой поднос.

Бейли кивнула, радуясь, что у неё есть повод посмотреть хоть куда-то, кроме него.

– Не знаю, где Торп раздобыл еду, но это было вкусно.

– Он сказал мне, что был управляющим кафе на вынос. – Хоакин усмехнулся.

Она в ответ улыбнулась, но тут же себя одёрнула. Стерев это выражение с лица, она скрестила руки на груди.

– Мне нужно позвонить Блейну, сказать, что меня сегодня не будет дома. Он будет волноваться.

– Торп рассказал, что вы об этом говорили. Я с ним согласен. Твоё исчезновение застигнет убийцу врасплох. Может он сорвётся. Может он активизируется. Мне нужно найти способ выяснить, кто виновен, и доказать это. Блейн будет в большей безопасности, если ни о чём не узнает.

Прежде чем она успела ответить, у него в кармане зазвонил телефон. Он вытащил его и стал читать. На мгновение Бейли задумалась, не выхватить ли телефон у него из рук и не позвонить ли в 911, но он заберёт его прежде, чем она успеет сделать звонок. Он даже снял замок на двери ванной, она проверила, так что, не стоит надеяться сбежать от него туда и так долго продержать диспетчера службы спасения, чтобы отследить сигнал.

Сдержав вздох, она решила подождать более удобного случая. По крайней мере, он больше не кажется таким опасным. На самом деле, он выглядел почти... дружелюбно. Потому что Торп обманом заставил её поверить ему? Бейли не хотела, чтобы её одурачили, но что, если её действительно кто-то преследует? Что если здесь действительно безопаснее?

Внезапно Хоакин выругался низким уродливым рыком и уставился в потолок, словно пытаясь набраться терпения. Когда он снова посмотрел на неё, выражение его лица было мрачным.

– В чём дело? – слова вырвались сами собой. Ей не следовало за него переживать, но он выглядел по-настоящему расстроенным. Просто стоять в стороне и смотреть, как люди страдают, было не в её характере.

– Помнишь пропавшую девушку из Оклахомы, о которой я рассказывал? – Когда она кивнула, Хоакин сунул ей под нос телефон. – Это она.

Бейли украдкой бросила взгляд и отвернулась. Фотография была такой же тошнотворной, как и предыдущая показанная им, а может и хуже. На это раз женщины была не брюнеткой, а блондинкой. И перед смертью она пролила ещё больше крови. Её лицо навеки исказилось от боли.

Всё в этом зрелище заставило желудок Бейли сжаться, и её насквозь пронзил страх. Может она слишком доверчива? Откуда ей знать, что Хоакин говорит правду о том, кого, где и когда убили?

– Об этом убийстве есть что-то в новостях? Что-нибудь прочитать?

Он бросил на неё хитрый взгляд, словно насквозь видел её вопрос, и убедительно кивнул.

– Уверен, что есть. Я поищу. Потому что тогда ты поймешь, что я был с тобой и не мог совершить этого убийства.

Бейли были нужны доказательства, и она ждала, пока он не долистает в телефоне до местной новостной станции в Оклахома-Сити. Ужасная находка была на первой полосе в новостях.

Она просмотрела статью. Коронер предположил время смерти между девятью и одиннадцатью часами утра. Если бы власти нашли эту девушку чуть раньше... Но, судя по фотографии, показанной Хоакином, этот убийца несколько часов работал над девушкой в своей ужасной фирменной манере.

Так как Бейли не была уверена, находится ли она до сих пор в Хьюстоне или уже где-то в другом месте, она не могла с уверенностью утверждать, что Хоакин не съездил в Оклахома - Сити, не совершил там преступление, а затем не вернулся к ней. С другой стороны, даже если он привёз её куда-то поблизости к месту преступления, ему всё равно пришлось бы успеть вернуться сюда, привести себя в порядок, поговорить с Торпом и предстать перед ней совершенно спокойным. Такое кажется маловероятным. К тому же, ей не верится, что Хоакин похищает её, привозит её в какое-то шикарное место, кормит, обещает защищать, если всё, что он планирует, это порезать её на кусочки.

– Это ужасно, – пробормотала она.

– Я этого не делал, – его тон был таким же категоричным, как и выражение лица.

– Поверь. Я бы хотела тебе доверять.

– Я никак не мог бы убить эту девушку, пусть даже в девять утра, потом за три часа доехать от Нормана до Далласа, принять душ и появиться здесь у тебя раньше полудня. Это физически невозможно.

– Значит, мы в Далласе? – она с надеждой уцепилась за этот крошечный факт. Пусть немного, но это уже кое-что.

– Ага.

– Откуда мне знать, что это не просто байка, чтобы я тебе доверилась?

– Ты прикалываешься?

Он прикалывается?

– Вчера в это самое время я тебя даже не знала, а познакомились мы, потому что ты меня похитил. И я так вот просто должна тебе поверить? Что правда?

– Даже не знаю, аплодировать тебе или отшлёпать.

– Отшлёпать? – она бросила на него скептический взгляд. – Словно я маленькая девочка, и ты собираешься поставить меня на место?

Всё то время, пока она говорила, он что-то набирал на телефоне. В наступившей тишине он не произнёс ни слова. Наконец, он поднял голову.

– Нет, словно ты упрямая женщина, которую я хотел бы образумить, и если для этого придётся ремнём пройтись по твоей заднице... – Он пожал плечами. – С превеликим удовольствием.

Бейли покраснела. Мысль о том, как он её шлёпает, приводила её в ярость и лёгкий трепет, что было странно. Однако, такова реальность.

– Не бывать этому.

Прежде чем под её пристальным взглядом вернуться к своему телефону, он одарил её самодовольной улыбкой, говорящей, что ни оба в курсе происходящего.

– Вот.

Она посмотрела на экран. Это было приложение iPhone, которое определяло местоположение. Он его использовал, чтобы отследить самого себя. Карта показала, что они в самом центре Далласа.

– Сейчас ты мне веришь?

Бейли не желала доставлять ему это удовольствие. Он её допрашивал, смутил. Он её похитил, угрожал. И всё же... всё, что он говорил об убийствах и их местоположении, выглядело правдиво. Да, это может быть надувательством. Но сложившуюся ситуацию пришлось бы планировать излишне тщательно. Зачем кому-то так напрягаться?

Но это не значит, что он прав во всём. Она не дочь русского учёного.

– Если ты пришёл сюда не для того, чтобы показать мне фото ещё одного тела, то зачем?

– Проверить, как ты. Принести одежду, которую обещал Торп. – Он пересёк комнату, взял принесенный и оставленный на входе пакет и запихнул ей в руки. – Посмотреть, не нужно ли тебе ещё что-то для треклятого комфорта.

Бейли взяла сумку и заглянула внутрь. Одежда, как он и утверждал. Досада в его голосе заставила её почувствовать себя виноватой, и это, наверное, было глупо. Но, если он прав, и кто-то ещё может ошибочно принять её за Татьяну Асланову и убить, тогда он рискует своей задницей, пытаясь ей помочь. Она прикусила губу.

– Спасибо, – пробормотала она.

– Иди, проверь, подойдёт ли. Если нет, я поищу что-нибудь ещё.

Попытается ли он напасть, пока она будет переодеваться в ванной, или у неё просто паранойя? Уж если он не изнасиловал её, когда она без сознания и связана, зачем ему пытаться сейчас?

– Ладно.

Бросив через плечо на него взгляд напоследок, она засмотрелась на его резкое лицо. Боже, он реально такой мужественный. Она никогда не была одной из тех девчонок, сохнущих по парням, которые намного крупнее их. Она всегда воротила нос от бодибилдеров. Конечно, она не возражала немного откинуть голову назад, целуя парня, но... Она потрясла головой. Итак, теперь она думает о поцелуе с Хоакином? После того, как только что боялась, что он может на неё напасть? Где же, чёрт возьми, её мозги?

Она вздохнула и зашла в ванную, закрыв за собою дверь, хотя та больше не запиралась. Она заглянула в пакет. Пара новых трусиков с бирками. Они были немного велики, но неплохи. То же с джинсами. Лифчик, однако, был насмешкой. Девушка Торпа в области груди была одарена явно богаче, чем она. Если его надеть, этот кусочек кружева просто собьётся комом под выданной футболкой. Она запихнула привлекательное белое бельё обратно в пакет и надела голубую хлопковую футболку. Как и всё прочее, она была немного великовата, но зато это скрывало факт того, что на ней нет бюстгальтера.

Сложив свою ночнушку в пакет, она открыла дверь и увидела ждущего Хоакина. Его пристальный оценивающий взгляд впился в неё. Жар преобразил его зелёные глаза и поглотил её. Их взгляды встретились. Она почувствовала, как под слишком большой рубашкой набухли соски.

Она судорожно сглотнула.

– Всё село достаточно неплохо.

Она ни за что не расскажет ему о лифчике.

Он медленно наклонил голову, изучая её тело.

– У тебя ноги не замёрзли? Нужны носки?

Разве ему было бы до этого дело, если бы он был кровожадным уродом?

– Пожалуйста.

– Я раздобуду несколько пар. – Он медленно, словно боясь её спугнуть, придвинулся ближе. Затем протянул руку.

– Присядь со мной. Мы можем снова поговорить о происходящем? Я буду поменьше ворчать.

Бейли этого на самом деле не хотела. Но если происходящее с ней – правда, то всё серьёзно. Единственный способ покинуть плен Хоакина – выслушать и сделать всё возможное, чтобы помочь.

Сделав глубокий вдох, она замялась, но вложила свою руку в его. По руке пробежал электрический разряд. Она не думала, что такое возможно, но он ещё сильнее сфокусировался на ней. Её сердце затрепетало. Связь была на удивление интенсивной. Пока он вёл её к кровати, у неё закружилась голова.

Она напряглась, когда он обхватил её руками за талию и посадил на матрас.

Прежде чем она успела возразить, он схватил от стола стул и приволок к ней. Уселся, широко расставив большие ноги, уперев одну в раму кровати.

– Расскажи подробнее о своём сне. С чего всё начинается?

Она резко отвела взгляд от выцветшей голубой ткани между его бёдер.

– Всегда одно и то же. Я смотрю вниз и вижу, что моя розовая рубашка почему-то покраснела. Я знаю, что мне нужно выйти из дома. Не знаю, почему, но убеждена, что нужно вести себя тихо. Стены чем-то обрызганы. Краской... или кровью. Не знаю. Между тем, я выхожу в коридор и направляюсь к двери в конце него, но вокруг моих ног что-то красное, и я поскальзываюсь на этом. Оно тёплое. Дальше, когда добираюсь до двери, я понимаю, что все мои руки в этом. Начинаю паниковать. Дверь распахивается ветром, и я оказываюсь снаружи. – Она пожала плечами. – Остальное ты знаешь.

– Ты больше никого не видишь?

– Нет.

– Ни живых, ни мёртвых?

– Нет, – повторила она.

Он скрестил на груди руки и пристально на неё посмотрел, затем встал и вышел из комнаты. Бейли хмуро уставилась на закрытую дверь. Она что-то не так сказала или сделала? Он вернётся?

Откуда взялась мысль «не расстроился ли он»?

Прежде чем она успела разобраться, он вернулся с папкой фотографий, что приносил раньше. Он рылся в ней, пока не наткнулся на одну. Вместо того, чтобы сесть и передать её ей, Хоакин с опаской приблизился. Осторожно.

– Хочу, чтобы ты взглянула и сказала, нет ли на этой фотографии кого-то знакомого.

– Если это поможет... – она кивнула.

Хоакин развернул фото в её сторону и вложил ей в руки. Когда она опустила взгляд на семью, её мгновенная реакция была как удар под дых. Она не могла вдохнуть. Накатила слабость.

– Кто эти люди?

Как только слова слетели с губ, она узнала Виктора Асланова. Женщина рядом с ним, хрупкая, с изящными руками, должно быть, его жена. Бейли показалось, что это лицо она уже раньше видела. Может, в новостях? Их окружали трое детей. Мальчик с тёмными волосами - самый старший. На вид ему около шести. Рядом с ним улыбалась, сверкая рядом ровных молочных зубов, маленькая девочка со светло-каштановыми волосами. Спереди сидела малышка, на вид двух лет. У неё была копна платиновых волос и кое-что общее с отцом - ярко-голубые глаза.

– Ты пытаешься сказать, что самая младшая – это я? – спросила она Хоакина, с удивлением замечая, что её голос дрожит.

– Ну да. Этот снимок был сделан примерно за три года до смерти Асланова. Один из родственников в России предоставил его властям вскоре после убийства. Младшенькая... Форма глаз такая же, как у тебя.

Верно. Бейли хотела бы возразить, что цвет её волос не такой, но и на фотографиях, сделанных родителями, когда она была маленькой девочкой, он был гораздо светлее. От семи лет и до пубертатного периода она постепенно темнела. Она прикусила губу.

– Малышка выглядит знакомо? У родителей были какие-то твои фотографии этого возраста?

– Нет. Наш дом сгорел дотла, когда мне было...

– Пять? - спросил он, понимающе глядя.

Она открыла рот, чтобы ответить, медленно закрыла, вздыхая.

– Да.

– Весьма кстати, тебе не кажется? Все твои детские снимки таинственным образом были потеряны. Они никогда не посылали снимков ни бабушкам, ни дедушкам, ни тётям, ни дядям – никому, кто мог бы выслать копии обратно?

– Мама говорила, что отдалилась от своей семьи и считала себя сиротой. Отец был единственным ребёнком, чьи родители умерли ещё до моего рождения.

– Не скажу, что такое невозможно, но прошу тебя принять идею, что они были не вполне честны. – Он встал, склонился над фотографией и указал на жену Асланова. – Ты очень на неё похожа.

Она заметила, но не хотела даже думать об этом.

– То же телосложение. Тот же цвет волос. Тот же сочный рот.

Хоакин заметил её рот? Её взгляд метнулся с фотографии к его лицу. Обжигающий взгляд вернулся. Она облизнула губы, и он проследил за этим движением. Он не сдвинулся, не изменилось выражение лица, но она ощутила, как напрягся каждый его мускул. Внезапно её стало трудно дышать.

Боже, она не могла испытывать к нему влечения, особенно после того, как он выкрал её из дома против воли. Не сейчас, когда её жизнь в подвешенном состоянии. Не сейчас, когда она не знает, кто она такая.

Бейли резко опустила взгляд обратно на женщину.

– Что ты о ней знаешь?

– Немного. Я чуток поспрашивал кое-кого сегодня утром, и получил пару ответов. Да распада СССР Александра Асланова была балериной Большого театра. Её любили и восхваляли. Она познакомилась с Виктором после спектакля. Он был сражён наповал. Он был из влиятельной семьи, а она танцами едва пробилась из нищеты. Они быстро поженились. Судя по хронологии, я бы сказал, что она была беременна.

– Примерно во время распада СССР Александра родила сына, и они уехали из страны. В вакууме власти у Виктора больше не было финансирования, и он знал, что на Западе больше денег. Поначалу из-за противоречивых теорий и экспериментов США препятствовали его въезду. В конце концов он убедил американское правительство, что проводил эксперименты только по Советской указке. Конечно, позже все убедились, что это неправда, но к тому времени он со своей маленькой семьёй переехал на ту ферму в сельской местности Индианы, – в этой глуши люди задают не так уж много вопросов, – и в его семье прибавилось ещё двое детей.

– Итак... он стал работать на отца Каллиндры Хоу, пытаясь бороться с раком. Асланов наткнулся на что-то, за что его после убили. По крайней мере, так говорили в новостях. Она нахмурилась. – Но за что?

– Да, в этой истории есть пробелы. Это ещё одна причина, почему я здесь. Торп, с ним ты уже встречалась, знает людей, у которых больше информации. С ними я ещё не виделся.

Бейли нахмурилась. Может, Хоакин просто тянет время или несёт полный бред. Может, он пытается убаюкать её ложным чувством безопасности.

Упаси Боже, если он говорит правду.

Её тело сковала паника. Она не могла представить себе сценарий, в котором всё, что она знала, было ложью, а все, кого она любила, изначально были чужаками.

Подтянув колени к груди, она обхватила их руками, сопротивляясь желанию покачаться.

– Я ничем не могу тебе помочь.

Хоакин встал и склонился над ней, положив большую смуглую руку на плечо.

– Татьяна?

Качая головой, она послала ему сердитый взгляд. Слёзы, жгучие, как кислота, наполнили её глаза.

– Это не моё имя.

Он мягко погладил её по руке, и в глубине души она удивилась, каким нежным может быть такой большой мужчина.

– Если не хочешь, чтобы я тебя так называл, я не буду. Я просто хочу, чтобы ты осознала, что, если ты не Татьяна Асланова, то тут слишком много совпадений.

Она крепче обхватила колени. Он не сказал ничего, о чём бы она раньше не думала, но, почему-то, ощутив, как об этом говориться вслух, она испугалась еще сильнее.

– Даже если я – это она, я ничем не смогу тебе помочь. Если это я, то целая часть мой жизни... даже не воспоминание. Она пуста. Бессмысленна.

Ласково пройдясь обратно вверх по руке, он нежными пальцами приподнял её подбородок.

– Знаю, что прошу слишком много. Ты была ещё очень маленькой. Но у меня больше ничего нет. Пока это в моих силах, я буду работать с тобой, но мне нужно двигаться вперёд. Если я этого не сделаю, кто-то может погибнуть. Ты будешь в опасности. Никогда не вернёшься к своей жизни. Если с тобой что-то случится, я никогда себя не прощу. Давай договоримся, и продолжим анализировать, кем ты можешь быть и что можешь знать?

– Мне страшно, – шепнула она.

Наверное, глупо признаваться в этом ему, но сейчас у неё никого не было. Если бы она смогла довериться Торпу... не факт, что он на её стороне, но ему не нравятся методы Хоакина. С другой стороны, если её похититель честен, насчёт попытки остановить эти ужасные убийства, то... ладно, он не причинил ей боли. Расстроил – да. Но были ли его действия на самом деле так ужасны? Она не хотела, чтобы умирали женщины, особенно такими ужасными способами. Возможно, он на самом деле в какой-то мере благороден.

И она не просто думала так. Она была убеждена. Проклятье. Потому что она хотела верить, что с ней не случится ничего плохого? Или потому, что на самом деле отождествляла себя со своим похитителем? И то, и то, наверное. У неё опасные отголоски Стокгольмского синдрома. Просто фантастика.

– Я знаю, малышка. – Его голос стал глубже.

Наверно, это должно было прозвучать покровительственно. В реальности, слово прозвучало, как ласковое прозвище, соскользнувшее с языка. От его тембра она задрожала.

– Иди сюда. – Он не дал её времени на раздумья, просто обнял и прижал к груди.

Первым порывом Бейли было бороться. Затем она осознала, что Хоакин держит её не крепко. Она в любой момент сможет отодвинуться, как только захочет.

Хоакин прижал её щёку к своей груди, и она почувствовала, как за спиной скрестились его большие руки, услышала, как глухо стучит его сердце. Он окутал её, сильный, мужественный и... было так безопасно. Да что с ней такое? Она боролась с этим чувством. Вдох, выдох, попыталась привести в порядок мысли.

Но нет, всё по-прежнему. Почему? Потому что инстинкт подсказывал, что Хоакин не опасен? Или потому, что где-то в глубине души она знала, что он был первым человеком в её жизни, рассказавшим правду?

– Посмотри на меня. – Голос стал ещё глубже.

Бейли уловила тихую умоляющую нотку и поняла, что должна сопротивляться. Но не хотела.

Она медленно подняла голову от его груди, когда он запустил руки в её волосы и потянул так, что она не могла никуда смотреть, кроме его глаз. Внезапно ей стало трудно дышать, а думать ещё труднее.

– Хоакин... – она не была уверена, о чём просит.

Он изучал её лицо, казалось, упиваясь ею. Его глаза потемнели и запылали. Он крепче сжал её волосы.

– Сейчас.

Затем он начал наклоняться к её губам.

Глава 5

Бейли вздрогнула от стука в дверь. Она отстранилась от Хоакина за мгновение до того, как его губы коснулись её. Дверь открылась, и в проёме показался уставившийся на них Торп. Выражение его лица подсказало, что он в курсе, чему помешал.

К её лицу прилил жар, и Бейли тут же отвернулась, не в силах смотреть ни на одного из них. Когда чары развеялись, а массивная фигура и манящий запах Хоакина перестали туманить ей голову, она почувствовала себя такой беззащитной и глупой. Как рыба, вынутая из воды. Если она не поостережётся, то станет своего рода жертвой, и наверное, с разбитым сердцем. Хоакин хорош в обольщении.

– Шон и Калли вернулись. Я поговорил с обоими. Скоро вы все обсудите. И, для протокола, я бы предпочёл держать Калли в стороне от этого всего, но Шон хочет обменяться информацией. Я провожу тебя к ним. Если пойдёшь...

– Не стоит, Митчелл. Мы уже здесь, – произнёс женский голос.

Митчелл. Митчелл... Торп? Это имя... Она вспомнила, где его слышала. Он бывший босс Каллиндры Хоу. А это значит, что Калли...

Бейли обернулась посмотреть на лица, которые не меньше дюжины раз видела по телевизору. Каллиндра зашла приветливо улыбаясь, её темные волосы струились по плечам, в руках она держала сумочку от Hermès, которая стоила, наверное, как весь заработок Бейли за прошлый год. Она распознала туфли от Chanel. В сочетании с потрясающей блузкой с голубым отливом, шикарными джинсами и идеально красными губами. Богатая наследница выглядела сногсшибательно.

И тут второй мужчина бросил на неё косой взгляд, ставший осуждающим, как только он перегородил ей дорогу.

– Милая моя, о чём шёл разговор, перед тем как мы с Торпом позволили тебе сюда войти?

Шон Маккензи, наречённый Каллиндры. Святая корова, этот бывший ФБРовец так же хорош собой, как и на экране телевизора. И тут Бейли осознала, что её попросту заворожило выражение лица Шона, предназначенное этой женщине. Каким-то образом этот взгляд обещал одновременно и ад, и горячий секс... после ада. Но под этим взглядом таилась привязанность.

Вот если бы на неё какой-нибудь мужчина смотрел так же...

– Зверушка? – процедил Торп, приподняв бровь.

– Ты просил меня не влезать в беседу, пока кто-нибудь не задаст мне прямой вопрос. Я ей ничего не говорила, всего лишь улыбнулась. Бедная девочка боится.

– Сдержанность – для тебя это слишком сложно... – выдохнул Шон.

– К-Калиндра Хоу? – Бейли зажмурилась. Эта женщина была а-ля знаменитость.

– Просто Калли, – она выглянула из-за широкого плеча Маккензи. Затем одарила Торпа озорной ухмылкой.

– Говорю же, шалунья, – Маккензи покачал головой.

– Как всегда, – согласился Торп, и неодобрительно посмотрел на Калли. – Ну и что мне с тобой делать?

Она послала ему манящий взгляд, а её улыбка стала ещё шире.

– У меня есть идеи.

Бейли моргнула и с трудом удержала рот закрытым. Понимал ли Шон, что его невеста флиртует с другим парнем, который перед этим заявил, что у него есть девушка?

Шон повернулся и, прижимая Калли к себе, подарил её розовым губам долгий лёгкий поцелуй.

– У меня тоже. А сейчас поприветствуй Торпа, и начнём.

Она ещё раз поцеловала своего будущего избранника и направилась к Торпу, встретившему её с распростёртыми объятьями... и испепеляющим поцелуем. Бейли чуть не ахнула от шока.

– У меня тоже есть идеи, зверушка, – пробормотал он. – Но они могут тебе не понравиться, так что, приготовься.

– Митчелл, я весь день тебя не видела. Я соскучилась, – пробормотала она, надув губки. – Но мы с Шоном закончили последние свадебные приготовления. Мы готовы к субботе.

– И никакой вечеринки-сюрприза на мой день рождения? – вопрос прозвучал, скорее, как угроза.

Калли надулась ещё сильнее.

– Я хотела и её, но Шон настоял на своём.

– Превосходно, – он поцеловал её в лоб. – А теперь обернись. Тебе нужно кое с кем познакомиться.

Вложив свою ладонь в ладонь Торпа, она за этим же потянулась к Шону. Они втроём стояли, взявшись за руки. Едины. До Бейли внезапно дошло, что Калли влюблена в них обоих. Это было написано у неё на лице. И они оба так же безумно любили её... и выглядели, словно не просто смирились с этим фактом, а словно делятся ею.

Бейли кольнула зависть. За исключением своего быстротечного романа в старших классах средней школы, который закончился свиданием на выпускном и потерей девственности, она никогда особо не погружалась в романтику. Вращение в танцевальной студии с кучей других начинающих балерин и всего несколькими парнями, большинство из которых с гордостью открыто заявляло о своей нетрадиционной ориентации, не очень благостно отразилось на её любовном фронте.

Торп подтолкнул Калли вперёд.

– Это Бейли Бенсон и Хоакин Муньос. Они прибыли из Хьюстона сегодня рано утром. Их прислал Логан.

– Я Калли Хоу, – наследница вежливо протянула руку, и они её пожали.

– Скоро будешь Маккензи, – с усмешкой поправил Шон и в свою очередь пожал руки.

Великолепная брюнетка склонила голову на бок, бросив озадаченный взгляд на Торпа.

– Новые члены клуба?

«Чего?» – хотела спросить Бейли.

Но не успела, и Хоакин покачал головой.

– Брат Логана женат на моей младшей сестрёнке. Я работаю над одним делом. Ребята посоветовали поговорить с Маккензи. В особенности с тобой, Калли.

– Почему бы нам не присесть? – предложил Торп. – Разговор будет небыстрым.

– Спасибо. Я это ценю.

Хоакин подвинул к окну два стула, и выбрал тот, что ближе к двери.

На одном конце скамьи под закрытыми створками окна устроился Торп, на другом Шон. Калли со счастливой улыбкой устроилась посередине. Шон обнял её за плечи, и она положила голову ему на плечо. Торп собственническим жестом опустил руку ей на бедро, отчего её улыбка стала ещё шире.

Открытость в отношениях этой троицы удивила Бейли, но они выглядели совершенно умиротворёнными. Созданными друг для друга. Наверное, они поняли это с первого взгляда и просто безумно влюбились. Калли, несомненно, намного умнее отнеслась к своей романтической жизни, и Бейли опять отругала сама себя за то, что чуть не позволила Хоакину себя поцеловать. Он всего лишь хотел защитить её... если, конечно, он говорит правду. Большое «если». И он не смотрит на неё, как на долгожданный объект вечной любви. Она не настолько глупа, чтобы позволить себе эмоции в отношении мужчины, способного похитить женщину и обладающего ужасной информацией о череде изувеченных тел.

– Итак, если Логан направил тебя поговорить со мной, это должно быть как-то связано с убийцами моей семьи, – пробормотала Калли, её улыбка потускнела. – Эти два мешка с дерьмом из «ЛОСС» вернулись из Мексики и опять висят у меня на хвосте?

– «ЛОСС»? – Хоакин, сидя на стуле рядом с ней, наклонился вперед.

Приятно знать, что она не одна сбита с толку.

Шон вздохнул.

– «Лига Солдат-Сепаратистов». Нам удалось скрыть от прессы причастность к данному делу этой военной сепаратистской группировки, так что, подозреваю, название вам не знакомо.

– Это, наверное, те, с учёными, придурки со справками, о которых упоминал Логан, – Хоакин вздохнул.

– Они самые, – подтвердил Торп. – Убеждены, что страну нужно ликвидировать, чтобы мы все могли создавать общины, основанные на крови, расе и религии, чем чище, тем лучше.

– Фанатики, одним словом, – сплюнул Хоакин.

– Вооруженные до зубов, – губы Торпа приподнялись в улыбке, но она не была доброй.

– Именно. Как вы, наверное, знаете, отец Калли заплатил за исследования русскому учёному.

– Виктору Асланову. Знаю. – Вмешался Хоакин, напряженный и встревоженный.

Бейли напряглась. Она реально хочет всё это знать?

– Когда Дэниел Хоу обнаружил, что финансировал своими деньгами исследования, которых никогда не предполагалось, он потребовал, чтобы Асланов передал ему все материалы. Но русский...

– Уже продал их «ЛОСС». Но зачем сепаратистам понадобились исследования Асланова?

– Ну-у, – протянул Шоу, – чтобы победить армию, размером и уровнем развития, как у США, им понадобится поддержка. Им никогда не превзойти Дядю Сэма в финансировании или в подготовке. Так почему бы не изменить генетику своих солдат, чтобы сделать их сильнее, быстрее и умнее?

– Это чистое безумие, – Бейли уставилась на них. – Это не сработает... правда ведь?

Торп пожал плечами.

– Поскольку мы сами никогда реально не видели этих исследований, мы не знаем, что именно им продал Асланов. Мы лишь читали прогнозы и слышали слухи. Мы можем предполагать, но...

– Мы склоняемся к мысли, что, какие бы материалы им ни передал Асланов, они сочли их полезными, поскольку проплатили ему следующий этап исследований, – Маккензи сделал паузу. – Когда Асланов не выдал результата, они избавились от него и от большей части его семьи, а затем, несколько лет спустя, когда по кусочкам собрали целостную картину, они пришли за отцом Калли. Но Хоу сжёг все, что передал ему учёный. Поэтому радикальные идиоты застрелили его и младшую сестру Калли.

Бейли глубоко вздохнула. Люди, которых поклялся найти Хоакин, хладнокровно убили мужчину с ребенком, а также нескольких женщин запытали до смерти. Их не замучают угрызения совести, если они убьют и её. Может, ей будет лучше здесь... с Хоакином?

– Дэниел Хоу оставил заметки о документах, которые он получил от Асланова, но я не уверен, что мы когда-нибудь узнаем их точное содержимое, – резюмировал Шон. – Почти десять лет они охотились за Калли. Мы предполагаем, они надеялись, что она что-то знает. Или, может, они просто хотели убрать последнего свидетеля убийства ее семьи. К счастью, Калли оказалась находчивой и ускользнула от них.

Когда он улыбнулся Калли, она ответила ему преданным взглядом. Торп крепче сжал её руку, и она оглянулась на своего бывшего босса с загадочной улыбкой, теребя великолепный аквамарин, висящий во впадинке на её шее в окружении бриллиантов.

– Двое членов «ЛОСС» преследовали ее до тех пор, пока Калли не предала это огласке. Тогда она стала слишком заметной, и они не могли ее убить. Мы получили разведданные о том, что они переправились через границу с Мексикой, чтобы спрятаться. Это все, что мы знаем. Сейчас мы копаем глубже под их организацию.

– Знаем ли мы о каких-либо других людях или группах, которые искали генетические разработки Асланова? – спросил Хоакин, явно обдумывая все, что они сейчас услышали.

Шон покачал головой.

– Насколько мы можем судить, никто больше не знал о работе ученого. Мы даже не совсем понимаем, как Асланов и «ЛОСС» оказались связаны друг с другом. Мы знаем, что на первом этапе исследований, которые заказала «ЛОСС», они провели несколько тестов на людях.

– Где-то в Южной Америке? – предположил Хоакин.

– Мы думаем, что в Перу или западной Бразилии, но это неподтвержденные данные.

– Между некоторыми другими совпадениями и тем фактом, что они явно готовы вырезать целые семьи, – начал Хоакин, – я начинаю верить, что мы имеем дело с одними и теми же плохими парнями. И одно я могу вам сказать: они не сдались.

– Я и не предполагал это. – Но Шон надеялся. Бейли увидела это в его глазах.

– Торп представил ее как Бейли Бенсон, – Хоакин жестом указал в ее сторону.

– Все знают её под этим именем. Я думаю, что на самом деле она Татьяна Асланова.

Калли выпучила глаза. Она бросила взгляд на Шона, который стиснул ее руку. Торп ободряюще положил ладонь ей на спину.

– Младшая дочь русского, та, которая исчезла? – спросил Шон.

– Это его теория. Я вообще ничего об этом не помню, – поспешила уточнить Бейли.

– Но она должна была быть чертовски молодой. Она откуда-то знает русский, – подчеркнул Хоакин. – Она отреагировала на лицо Виктора Асланова по телевизору. Она балерина, как и ее мать, но обладает большой склонностью к науке, как и ее отец. Самое интересно, ей снятся сны о доме, где произошли убийства, и о месте, где была найдена Татьяна, вплоть до деталей.

– Это может быть совпадением, – возразила Бейли, но даже для ее собственных ушей это звучало маловероятно.

– Тебя удочерили в возрасте пяти лет, как и Татьяну, – аргументировал он. – И у тебя ее глаза.

– Голубые глаза – распространенное явление, и мои родители никогда не говорили, что меня удочерили.

– Разве они говорили о том, что не удочерили тебя? – возразил он.

Бейли не могла перестать бороться за себя, за свою личность. Ситуация была неприятной и странной. Хуже того, Хоакин обнаружил еще больше совпадений, от которых ей стало не по себе. Но она все еще не могла представить, как она могла действительно быть кем-то другим, а не тем человеком, которым она знала себя последние двадцать один год. Она не могла уложить это в голове.

Шон наклонился вперед, его взгляд был нежным.

– Я знаю, что это, должно быть, трудно принять.

– Невозможно, – Бейли покачала головой. – Признать, что вся твоя жизнь была ложью...

– Не вся твою жизнь, – вмешался Хоакин, беря ее за подбородок и поворачивая лицом к себе. – Ты все та же девочка, которая танцевала свой первый танец на пуантах в двенадцать лет. Девочка, которая выиграла научную ярмарку в седьмом классе. Ты все тот же человек, который вырос, завел друзей, влюбился, пережил жизнь, потери и любовь. Просто потому, что твое имя может быть другим, это не меняет того, кто ты есть.

Странно, но его слова заставили ее заплакать. Или, может, гора страха и смятения наконец обрушилась на нее. Она слышала его логику и знала, что имя не должно уничтожать то, кем она была, или то, что она пережила и чего достигла. Но это было больше, чем просто имя. Его убеждения ставили под сомнение всю ее личность.

– Тебе легко говорить, потому что это не ты, – бросила она в ответ. – П-просто продолжай свою историю.

Хоакин сжал челюсти. В отчаянии, да. Но Бейли не могла не заметить беспокойства, прежде чем повернулся к остальным.

Ее желудок перевернулся, когда она слушала, как Хоакин говорит о телах женщин, появляющихся по всей стране, объясняет их сходство – возраст, происхождение, цвет кожи. Снова прислушиваясь, Бейли закрыла глаза, удивляясь, как это могло произойти. Менее двадцати четырех часов назад она была просто еще одной женщиной из Хьюстона, готовящейся к прослушиванию и смутно размышляющей о том, куда приведет ее жизнь.

Теперь она была в Далласе с мрачным, опасным мужчиной, которого едва знала, задаваясь вопросом, кто она такая и выйдет ли из этого испытания живой.

– Так они охотятся за тобой? – Шон закончил рассказ Хоакина, устремив на нее тяжелый взгляд. Любящий жених был заменен холодным агентом.

– Так думает Хоакин.

– Да, – ответил он Шону.

– Вы видели какие-либо свидетельства того, что кто-то еще преследовал вас до вчерашнего дня?

– Нет.

– Ты следила за этим? – спросил Хоакин Бейли.

– С чего бы мне это делать? Я никогда не думала, что кто-то будет преследовать меня. Я была обычной женщиной, живущей обычной жизнью. Я просто делала свое дело.

– Если ты Татьяна Асланова и за тобой охотятся ребята из «ЛОСС», то это уже не так. – Шон попытался смягчить свое предупреждение сочувственным взглядом. – Даже если ты не пропавшая девушка, они верят, что ты можешь ей быть. Так что ты все еще в большой опасности.

Его слова холодом опустились в ее организм, отзываясь эхом беспокойства в ее голове. Бейли откинулась на спинку стула и моргнула. Замешательство, тревога, ужас – все это витало под покровом удушающего шока. Все надвигалось так быстро...

Она вскочила со стула и зашагала прочь, не заботясь о том, что Хоакин смотрел ей вслед. Она даже не хотела думать о том, насколько сюрреалистичным все это было снова. Но эту часть становилось все труднее и труднее игнорировать.

Каблуки застучали по полу. Бейли напряглась как раз перед тем, как кто-то нежно положил руку ей на плечо. Она обернулась и увидела Калли, стоящую рядом с ней.

– Я знаю, что это трудно. Они так сосредоточены на том, кто, когда, почему, что и как устранить опасность, что забывают, что мы можем быть ошеломлены и напуганы.

Бейли кивнула. Женщина казалась такой собранной. Не просто так, а целиком — как внутри, так и снаружи. Глядя на нее, никто бы никогда не догадался, что она почти десять лет спасала свою жизнь, что в подростковом возрасте за ней охотились из штата в штат, от личности к личности. Но Калли преодолела это и нашла свое будущее.

Была ли она Татьяной Аслановой или нет, если бы кто-нибудь поверил, что это так, они бы охотились за ней. Она должна была сосредоточиться на этом сейчас. Будем надеяться, что все остальное уладится само собой.

Сжав губы, чтобы попытаться сохранить самообладание, Бейли сморгнула еще больше слез.

– Когда ты убегала от этих убийц, было ли у тебя когда-нибудь что-нибудь похожее на нормальную жизнь?

Калли открыла рот, затем закрыла его. Она покачала головой.

– Я бы с удовольствием заставила тебя почувствовать себя лучше, но я бы предпочла подготовить тебя к реальности. Нет. Я всегда оглядывалась через плечо, – сжав ее руку, женщина продолжила. – Мы можем спрятать тебя здесь на некоторое время. Шон, Торп и Аксель свернут горы, чтобы обезопасить тебя. – Она оглянулась на троих мужчин, которые сейчас увлеченно обсуждали «ЛОСС» и то, как уберечь их от хвоста Бейли. – Я думаю, что Хоакин сделал бы то же самое и даже больше.

– Я... я даже не знаю его. Мы «познакомились», когда он воткнул иглу мне в шею, чтобы накачать меня наркотиками и привести сюда.

– Он сделал это, чтобы обезопасить тебя, – указала Калли. – Это не лучший способ познакомиться, и я уверена, что он не внушает доверия. Но если тебе от этого станет легче, то люди, которых он знает, Логан и Хантер Эджингтон, они защитники до мозга костей. Они спасли мою подругу Лондон от того, кто пытался ее убить. Они оба бывшие морские пехотинцы. Ты не знаешь ни их, ни меня, но я клянусь, что если они имеют какое-то отношение к Хоакину, то этот человек тебе не угрожает. Кроме того, я вижу, как он смотрит на тебя...

Бейли посмотрела мимо Калли и обнаружила, что Хоакин сверлит ее взглядом. Охраняющий. Горячий. Полный невысказанных намерений. Когда их взгляды встретились, тепло разлилось где-то в середине её груди, а затем приятно опустилось ниже. Сделать вдох стало трудно. Когда она утонула в его зеленых глазах, волна головокружения прокатилась в ее голове.

Она резко отвела взгляд. Боже, она ведёт себя как идиотка, падающая в обморок из-за красивого мужчины. Он был опасным незнакомцем, втягивающим ее в опасное дерьмо.

– Я сосредоточена на том, чтобы остаться в живых, – сказала она Калли. – Но слышать, что я, возможно, не та, кем я считала... Это слишком много, чтобы принять.

– Конечно, это так! Моя ситуация была другой, потому что я добровольно сменила личность, но результат был тот же. Множество новых городов, новая жизнь, новое... все. – Калли пожала плечами. – Важно остановить этих парней, чтобы ты снова могла быть самой собой, кем бы ты ни оказалась.

Переваривая эти слова, Бейли прикусила губу. Калли понимала, через что она проходит, вероятно, лучше, чем кто-либо другой; она преодолела все эмоции и сразу перешла к сути дела. Она сказала то, что звучало как хороший совет.

– Да. Я. – Кто бы это ни был. – Если я та девушка, то я ничего не знаю.

– По крайней мере, сейчас ты этого не помнишь. – Калли мягко и сочувственно улыбнулась ей. – Дай себе передышку. Все происходит быстро. Никто и не ожидает, что просто щёлкнув пальцами ты согласишься с тем, что доморощенные террористы охотятся за тобой, что твоя семья, возможно, вообще не была твоими биологическими родственниками, и что люди, о которых ты практически ничего не помнишь, возможно, произвели тебя на свет.

– Ты все правильно поняла, – она не видела юмора в этой ситуации, но попыталась улыбнуться. Оставалось либо так, либо снова плакать. Кроме того, то, что Калли понимала её тяжелое положение, почему-то действительно успокаивало.

Бейли не испытывала большого сочувствия в детстве. Ее отец часто держался отстраненно, мать была легкомысленной. Иногда она чувствовала себя чужой в своем доме и задавалась вопросом, почему она так отличается от своих родителей, почему у них нет ничего общего.

Может, теперь она знала.

– Я полагаю, не менее тяжело осознавать, что ты потеряла биологическую семью, которую даже не помнишь, из-за того же насилия, которое преследует тебя сейчас. Очевидно, я очень хорошо помню своего папу и сестру. Но чтобы они исчезли в одно мгновение, и мне постоянно приходилось ускользать от убийц в разгар моего шока и печали, чтобы найти безопасность... Мне потребовалось много времени, чтобы почувствовать, что я скорблю должным образом. Еще дольше, прежде чем я наконец поверила, что могу начать смотреть вперед, а не назад.

– Я могу себе представить, – и у Бейли возникло ужасное подозрение, что ее собственная жизнь могла бы стать одним гигантским зеркалом лет, проведенных Калли в бегах, если бы она не смогла отвести от себя этих опасных убийц. Но как?

– Не забывай, однако. У тебя есть преимущество, – добавила Калли. – У меня никого не было много лет, пока я не приехала в Даллас и не встретила Торпа.

Женщина повернулась, чтобы взглянуть на своего бывшего босса и... кем бы еще этот мужчина ни был для нее. Он встретил ее пристальный взгляд ободряющим кивком, прежде чем вернуться к разговору мужчин.

На лице Калли промелькнуло сожаление.

– Даже когда я пришла к Торпу, я не сказала ему, кто я такая. Я никому не доверяла. В конце концов, он понял это, но я всегда буду задаваться вопросом, была бы моя жизнь... я не знаю, проще? Полнее? Может быть, не так страшно, если бы я открылась раньше. Шон появился примерно четыре года спустя. Та же история. Им пришлось вытянуть из меня все.

– И теперь ты с ними обоими? – у Бейли вырвался этот вопрос. – Извини. Это не мое дело.

– Все в порядке, – Калли ухмыльнулась, слегка поморщившись. – Наши отношения не являются обычными, но это работает на нас. Торп и я склонны сталкиваться лбами. Шон – это успокаивающее влияние, в котором мы оба нуждаемся.

– Судья?

– Что-то в этом роде. Я так сильно люблю их обоих и буду вечно благодарна за то, что они боролись, чтобы спасти меня. – Калли смерила ее серьезным взглядом. – Хоакин борется, чтобы спасти тебя. Я не предлагаю тебе влюбиться в него или что-то в этом роде, но у тебя уже есть кто-то на твоей стороне. Будь благодарна. Это может иметь огромное значение.

– В конечном счете, я должна сама выбраться из этой передряги.

– Ты хочешь, но бороться с этим в одиночку – это выше твоих сил, точно так же как это было выше моих. Мы говорим о террористах и убийцах. Мои попытки сделать все без посторонней помощи стоили мне многих лет страданий, не говоря уже о том, что мне чертовски повезло, что я осталась жива. Иногда помочь себе – значит понять, кто может встать рядом с тобой и сделать твой мир более безопасным, – Калли взглянула на Хоакина.

Бейли обдумала слова женщины, затем взглянула на своего похитителя. Или он был ее спасителем? Она действительно больше ничего не знала.

Внезапно Шон поднялся.

– Я посмотрю, что смогу найти, – затем он посмотрел в сторону Калли. – Я сейчас вернусь, милая.

Она улыбнулась.

– Я буду здесь.

– Почему бы тебе не пойти и не съесть что-нибудь? – он нахмурился, глядя на нее, беспокойство отразилось на его лице.

– Я так и сделаю, – Когда он бросил на нее скептический взгляд, Калли ухмыльнулась. Обещаю.

Сжав руку Бейли, она вернулась к Торпу и села рядом с ним. Он притянул ее к себе и крепко прижал.

– Ты все еще не ешь, любимая? – мягко спросил Торп, но в его голосе не было радости.

– Я просто была занята.

Он смерил ее требовательным взглядом, который говорил, что он отказывается оставлять эту тему.

– Хорошо. Я ухожу, – она страдальчески вздохнула и встала.

Торп шлепнул ее по заднице.

– Поешь, Калли. Не яблоком. Не чашкой йогурта. Я оставил тебе несколько вариантов в холодильнике. Разогрей что-то из этого.

Великолепная брюнетка выглядела так, словно действительно хотела запротестовать, но не стала.

– Да, сэр.

От благоговения в тоне Калли Бейли почувствовала еще один укол зависти. Наследница нашла свое место в этом мире, людей, которым она принадлежала, мужчин, которые присматривали за ней. Оглядываясь назад на свое детство, Бейли поняла, что у нее было общее имя и дом с родителями... но никакой настоящей связи. И она не общалась ни с какими парнями, никогда не чувствовала такой любви, как между этими тремя. Поэтому она сосредоточилась на танце и попыталась использовать его как выход для своей тоски.

Но сейчас все это не имело значения. Кто-то хотел убить ее, потому что она могла быть давно потерянной русской девочкой. Пока не избавится от них, она не сможет понять, кто она такая, где ее место и кому она принадлежит.

Когда Калли вышла из комнаты, Бейли вернулась на свое место и опустилась на подушку, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо.

– Ты в порядке? – спросил Хоакин.

Ему вообще не нужно было беспокоиться. Она сопротивлялась тому, чтобы смягчиться к нему за то, что он спросил.

– Со мной все в порядке. Куда делся Шон?

– Ушел посмотреть, какую еще информацию он мог бы раскопать, чтобы помочь вам, – предложил Торп. – Он все еще консультируется с ФБР по этому делу. У них может быть какая-то информация, которая поможет. Во всяком случае, он привлечет внимание к убийству этих женщин, чтобы они могли начать расследование возможных связей.

Хорошая вещь. Даже если она никогда не оказывалась на расстоянии чиха от опасности, этих безумцев нужно остановить, чтобы никто больше не столкнулся с этим страхом или не пережил ужас мертвых женщин снова.

Торпу она просто кивнула.

Он нахмурился, глядя на нее.

– Я тоже работаю над некоторыми аспектами. Мы с Хоакином тут разговаривали. Я отправил Акселя, моего начальника службы безопасности, в Хьюстон.

– Он посмотрит, не ищет ли тебя кто-нибудь, и убедится, что никто не связывается с твоим парнем, потому что они ищут тебя.

Хоакин, должно быть, имеет в виду Блейна. Бейли открыла рот, чтобы объяснить, что он просто друг, но остановилась. Мужчина, который забрал ее из дома, пытался поцеловать ее. Хуже того, она почти позволила ему. Если он поверил, что ее похитили... Что ж, на самом деле она не ожидала, что он будет держаться от нее на расстоянии из-за этого. В конце концов, у парня, готового вытащить спящую женщину из ее постели, может и не быть особых угрызений совести, но, по крайней мере, она могла бы использовать Блейна в качестве оправдания, если Хоакин снова попытается ее поцеловать. Это было немного, но это было все, что есть у нее сейчас. И ей нужна была граница между ними. У нее было достаточно забот, пытаясь разгадать свою настоящую личность и спрятаться от убийц. Но это было еще не все. Хоакин источал сексуальную атмосферу, которая говорила ей, что он был где-то поблизости. Она, с другой стороны, все еще делала детские шажки по подъездной дорожке. Он бы ее разжевал и выплюнул. Последнее, что ей было нужно, – это эмоционально связываться с кем-то вроде него.

– Спасибо, – сказала она Торпу. – Блейн будет признателен за это.

– Не за что.

Минуту спустя Шон открыл дверь и вошел с листком бумаги в руке. Целеустремленным шагом он направился в ее сторону. – Хоакин сказал, что ты ничего не помнишь до того, как тебе исполнилось пять. И что тебе снится, что тебя подобрали окровавленной на обочине дороги. Это так?

К чему он клонит?

– Да.

– Ты чётко помнишь образ маленькой девочки из сна?

– Нет. – Бейли нахмурилась, пытаясь вспомнить кошмар в деталях. – Детали размыты, и я не вижу лица девушки. Я – это она, поэтому я вижу рубашку, руку, пару босых ног. Больше ничего.

Он взглянул на бумагу, которую держал в руке. Теперь она увидела, что задняя сторона выглядит глянцевой. Это была фотобумага. Он несколько раз перевел взгляд со страницы в своей руке на нее, затем присвистнул.

– Я использовал свои контакты в ФБР, чтобы получить это из закрытых полицейских досье в округе Кроуфорд, штат Индиана. Не многие когда-либо видели эту картину. Взгляни, Хоакин.

Другой мужчина взял его из рук Шона. После мимолетного взгляда он выругался.

– Какого цвета рубашка на тебе во сне?

Ужас пронзил Бейли.

– Мы это уже обсуждали.

– Напомни мне.

Она сжала губы и наклонилась к Хоакину, пытаясь взглянуть на фотографию, но он перевернул ее лицевой стороной вниз у себя на коленях.

– Я хочу посмотреть, – потребовала она.

– Сначала ответь на вопрос. Какого цвета рубашка?

Почему у нее возникло ощущение, что ответ откроет ящик Пандоры? Что на ее голову обрушится куча дерьма? Даже если бы это было так, она не могла позволить себе не смотреть правде в глаза.

– Р-розовая.

– В твоих кошмарах все чистое или грязное?

– Она испачкана кровью.

– Скажи мне, что это не ты, – Хоакин подтолкнул фотографию в ее сторону. – Посмотри мне в глаза и скажи, что ты думаешь, что это какая-то другая девочка.

Дрожащими пальцами Бейли взяла фотографию размером восемь на десять и заставила себя взглянуть на нее.

На снимке сидела маленькая девочка, уставившись на стену в помещении, похожем на полицейский участок. Ее глаза казались пустыми, лицо было белее мела. Парамедик парил рядом с ней, накидывая ей на плечи серое промышленное одеяло в попытке согреть ее. Под ним на ней была розовая пижамная майка, измазанная кровью. Лицо... Она не могла отрицать, что оно принадлежало ей.

С криком Бейли выронила фотографию из онемевших пальцев.

Глава 6

Хоакин вскочил на ноги и бросился к Бейли. Черт, она выглядела призрачно-белой. Ее зрачки стали почти такими же широкими, как у ребенка на фотографии.

Он опустился на колени и схватил ее за плечи.

– Татья... – нет, она не хотела, чтобы он так ее называл. – Бейли?

Ответа не последовало. Она смотрела сквозь него. Его внутренности сжались.

– Малышка, – промурлыкал он. Она откликнулась, когда он назвал ее так раньше, ей это понравилось. На самом деле он не хотел останавливаться и думать о том, что ему нравилось говорить ей это.

– Э-эта девочка... Это я.

Ее четыре коротких слова, вероятно, должны были наполнить его триумфом, или трепетом, или чем-то еще, кроме тошнотворной, бурлящей бури. Он попытался успокоить ее мягким голосом.

– Я знаю.

– Я... я не понимаю. – Она наконец моргнула, и слезы наполнили ее большие голубые глаза. Разочарование отразилось на ее лице. Она выглядела такой хрупкой, что это разрывало его гребаное сердце.

– Я знаю, что это сложно принять, – он погладил ее по рукам. – Мне так жаль.

– Мы пока оставим вас двоих, – пробормотал Шон, поворачиваясь к Торпу.

Владелец клуба кивнул.

– Дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится. Позаботься о ней.

Тонкое предупреждение. Хоакин едва расслышал это, когда Бейли начала всхлипывать. Он поднял ее на ноги и притянул к себе. Она безвольно упала на него, ноги едва держали ее. И что теперь?

Черт возьми, он не любил плачущих женщин. И понятия не имел, что с ними делать. Что ему было нужно, так это руководство, тренировка или поддержка – что-то в этом роде. Но Шон и Торп уже закрывали за собой дверь.

Когда она вцепилась в его рубашку и бросила на него умоляющий взгляд, Хоакин понял, что остался один. Он заварил эту кашу, чтобы отомстить за Нейта, так что придётся смириться. Тем не менее, он немного запаниковал при этой мысли. Когда в последний раз он был так близок с женщиной, если только не трахался с девушкой на одну ночь? Хм... Никогда.

– Они солгали мне, – закричала Бейли в его рубашку, затем резко отстранилась, повернулась к нему спиной и обхватила себя руками.

– Твои приемные родители? – он смотрел, как она пересекает комнату, и боролся с желанием последовать за ней. Что с ним не так? Он должен быть счастлив, что она больше не рыдает на нем. Вместо этого его накрыло чувство вины.

Бейли кивнула, ее светло-каштановые волосы рассыпались по узкой спине до талии, кончики завивались. Она была такой крошечной, а он взвалил на ее плечи чертову кучу проблем. Он должен быть осторожен, иначе сломает ее. Логическая часть его мозга спрашивала, какого черта это имеет значение. Хоакин хотел сказать, что это потому, что, как Татьяна Асланова, она может знать что-то полезное. Но он не собирался вешать себе лапшу на уши.

О, черт. Он понимал своё желание переспать с ней. Но это был дерьмовый коктейль из желания и раскаяния, циркулирующий по его венам. Нелегкое вожделение. Он хотел поцеловать ее раньше, до всего этого. На самом деле, он хотел оторвать Торпу голову за то, что он прервал их, потому что ему очень хотелось снять эту слишком большую футболку и облизать ее довольно твердые соски, пока он пробирался бы в ее киску.

Прямо сейчас он хотел надрать себе задницу за то, что сокрушил мир, каким она всегда его знала. Так было безопаснее для нее. Она была бы лучше подготовлена, чтобы избежать опасности, если бы понимала это. Но менее чем за несколько часов он сорвал маску с ее существования, чтобы обнажить тайную подноготную. Большего она сейчас не выдержит.

И по какой-то гребаной причине, которую он не понимал, он хотел исправить все в ее жизни, чтобы у нее не было причин грустить.

– Конечно! – крикнула она в ответ. – Кем бы они ни были на самом деле. Они лгали мне обо всем. Кто я, откуда я... – Она сжала кулаки и повернулась к нему с маленьким красным носом и дрожащими губами. – Они заставили меня думать, что я сумасшедшая. До семи лет я ходила к психиатру по поводу своих «галлюцинаций». И все это время они делали со мной уроки, готовили мне домашнюю еду, водили на уроки танцев и успокаивали меня по поводу ссор с друзьями или мальчиками, которым я не нравилась. Все это было просто ложью. Итак, если они на самом деле не были родителями, то кем они были? Няньками? Телохранителями? Промывателями мозгов?

Перед лицом ее яростной боли его снова охватило раскаяние. Вероятно, он мог бы обращаться с ней более мягко. Что может быть лучше, чем задавать вопросы, копаться в ее воспоминаниях и совать ей фотографии, пока ты не разорвешь ее личность, тупица?

Хоакин сделал глубокий вдох.

– Я не смог получить много информации о твоей личности, прежде чем забрал тебя. С тех пор я пытаюсь заполнить пробелы. У меня пока нет полной картины. Но мои люди работают над этим.

– Но ты думаешь, что они были агентами ФБР?

– Это самое вероятное предположение.

– Расскажи мне, что ты знаешь, – потребовала она сквозь стиснутые зубы.

Он понимал этот гнев. Это поддерживало ее, она боялась развалиться на части.

– Они, очевидно, вырастили тебя и держали в безопасности. Я уверен, что это была их работа номер один. Любые воспоминания о вашем прошлом или намеки на то, что ты помнила жизнь до них, должны быть уничтожены. Не потому, что они хотели причинить тебе боль. Исчезновение Татьяны Аслановой обеспечило тебе безопасность и дало возможность нормально вырасти. Ты, вероятно, чертовски возмущена ими прямо сейчас, но, скорее всего, эти два агента приняли задание на тринадцать лет, зная, что они могут больше никогда не увидеть полевых действий. Им пришлось расстаться со своей прежней жизнью, бросить собственную семью. Они должны были стать мамой и папой для незнакомого человека, пока ты не станешь взрослой. Может, они и не были идеальными, но они делали свою работу. Это было чертовски лучше, чем детство в каком-нибудь государственном приюте.

– Я... я... – взволнованно выдохнула она, борясь с собой. – Ты, наверное, прав насчет того, что они пошли на жертвы, чтобы вырастить меня в безопасной обстановке. Они сделали это хорошо. С другой стороны, они заставили меня поверить, что мы семья, а затем позволили себе «умереть» вскоре после того, как мне исполнилось восемнадцать. Они бросили меня. И ты их защищаешь?

– Нет. – Дерьмо. – Возможно, у них не было выбора. Я просто пытался заставить тебя увидеть другую сторону медали. Я сомневаюсь, что для них это было легко.

– Очевидно, они не очень скучали по мне, так как ни один из них не пытался связаться со мной в течение последних трех лет.

– Я уверен, что им было бы запрещено это делать.

– Что говорит мне о том, что они ценят свою работу больше, чем девушку, которую вырастили как свою дочь. А как насчет тебя? Ты работаешь в другом правительственном агентстве, так что ты здесь, чтобы... что? Стать моим любовником? Неужели дядя Сэм думает, что тебе нужно ползать у меня между ног, чтобы присматривать за мной?

Хоакин стиснул зубы. Она была расстроена, и логическая часть его понимала, что ей больно, поэтому она набросилась на посланника, потому что у нее больше никого не было. Но это не помешало его темпераменту утонуть в ее вихре эмоций.

– Я здесь не по чьему-либо приказу. На самом деле, меня, вероятно, уволят за расследование этого дела, потому что Татьяна Асланова не находится у моего босса на радаре. Когда стало очевидно, что агентство не намерено ничего предпринимать, я не мог оставить тебя на эту ужасную смерть. И вот я здесь. Но позволь мне ввести тебя в курс дела, малышка. Дядя Сэм не говорит мне, с кем трахаться. Я не могу симулировать эрекцию, даже ради Бога и страны. Тот поцелуй, который мы почти разделили? Это я хотел тебя, потому что просто нахождение с тобой в одной комнате заставляет меня хотеть сорвать с тебя все, что на тебе надето, и пронзить тебя каждым дюймом, который у меня есть.

Когда он придвинулся ближе к Бейли, она расправила плечи и вздернула подбородок.

– Не подходи ко мне.

Её неповиновение заставило его снова пожалеть, что он не может её отшлёпать. Ему бы очень хотелось растопить этот лёд в её голосе. Она не собиралась позволять ему утешать ее, а он был бы более чем счастлив изменить ее отношение хорошим шлепком по заднице, а затем продолжить это тщательным трахом. Несколько приятных оргазмов пошли бы им обоим на пользу.

– Я так устала от людей, которые лгут мне, – выдавила она.

Это вывело его из себя.

– Ты думаешь, я лгу тебе? В чём именно? Что твои родители – агенты? Что я сожалею? Или что мой член жаждет заполнить твою маленькую киску, пока ты не вонзишь ногти мне в спину и не завопишь от удовольствия?

Ее лицо порозовело.

– Ты не сожалеешь ни о чем из этого. Я также не куплюсь на твою чушь о внезапном желании.

– Я буду более чем счастлив доказать, что ты ошибаешься прямо сейчас. – Он потянулся к пуговице на джинсах. – Я готов, если ты готова.

В каком-то отдаленном уголке своего мозга Хоакин понял, что она проигрывает в этой борьбе. С другой стороны, что-то в споре с ней, когда он представлял ее под собой, заставляло его кровь не просто течь, а кипеть. Если секс с ней каким-либо образом докажет ей, что он не лжет, он был не против заняться делом. Если бы она позволила ему, он бы сделал это жестко и неоднократно.

– Нет! – Ей удалось изобразить негодование, но ее щеки порозовели. Пульс на ее шее учащенно бился. Ее соски сердито тыкались в позаимствованную рубашку.

Он упер руки в бока. Если бы она посмотрела вниз, то увидела бы его натянутую молнию.

– Ты все еще думаешь, что я лгу?

– Я всё сказала.

– Если ты говоришь себе, что совсем меня не хочешь, то ты лжешь.

– Пфф. Возможно, ты знаешь факты обо мне, но ты не знаешь меня.

– Значит, если бы я коснулся твоей киски прямо сейчас, ты бы не была мокрой?

Ему всегда нравился хороший вызов. Вероятно, это была одна из причин, по которой он любил свою работу. Но встреча с ней неожиданно заставляла его кровь закипать.

– Нет. – Она слишком решительно покачала головой. – И ты не прикоснёшься ко мне, чтобы узнать. Оставь меня в покое.

– Ты беспокоишься, что я найду тебя мокрой. Ты боишься признать, что я тебя возбуждаю. – Он подошел ближе, его шаги были тяжелыми, глаза сузились.

– Держись от меня подальше, — предупредила она, но ее глаза говорили совсем о другом.

– Скажи мне, что я тебя не привлекаю. – Он потянулся, его рывок был быстрым, как у змеи, и схватил ее за руки. Он притянул ее ближе, прижимая к себе ее гибкое маленькое тело и сдерживая стон, когда она задела его член. – Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я остановился. Помни, ты не любишь лжецов. Я тоже не люблю.

Она не сказала ни слова, немного боролась для вида. В основном она приоткрывала губы и часто дышала. Ее щеки запылали еще сильнее. Грудь тяжело вздымалась. Она ни разу не отвела от него взгляда.

– Я встречаюсь с другим.

– Если ты думаешь, что то, что у тебя происходит с Блейном, остановит меня... – Он не потрудился закончить предложение; он просто рассмеялся.

– Значит, ты не слушаешь, как я говорю «нет»? Ты не уважаешь мои чувства к другому парню?

– Давай скажем так: я просто доказываю тебе свою искренность. – Он усилил хватку. Когда она ахнула и ее взгляд упал на его губы, триумф пробежал по его венам. – Я также проверяю тебя. Твой прелестный ротик может солгать мне, но твои поцелуи – нет.

Хоакин не дал ей возможности снова возразить. В обычной ситуации он бы так не сделал. Никогда он не действовал без явного 100% согласия женщины, но этот густой воздух напряжения, электризующий его кровь и захватывающий легкие, был чем-то совершенно новым и опьяняющим. Их ссора, казалось, помогала Бейли забыть свой шок и печаль, не говоря уже о том, что это тоже взбодрило ее. Она не была невосприимчива к нему – ни в коем случае. Спасибо, черт возьми.

Запустив пальцы в ее волосы, он пригвоздил ее к месту и опустил голову. Его губы накрыли ее губы. Это произвело эффект бомбы, взорвавшейся внутри него, тарана, разрушающего его запреты. Он застонал в поцелуе и не смог удержаться от того, чтобы прижать ее к ближайшей стене, раздвинуть ее губы и языком проникнуть в нее.

Бейли вообще не сопротивлялась ему. На самом деле, она обняла его за шею и открылась ему, притянув к себе и целуя так, словно боялась остаться без его прикосновений. Одна ее нога обвилась вокруг его бедра.

Для него язык её тела кричал «черт возьми, да». И это многократно усилило его потребность в ней.

Хоакин сделал резкий вдох, затем еще глубже погрузился в сплетение губ. Он обхватил ее руками и приподнял, сильнее прижимая ее тело к стене и беря в ладони ее задницу.

Господи, он горел в огне. Сколько времени ему потребуется, чтобы раздеть ее? Когда она захныкала и схватила его за лицо, чтобы поцеловать еще крепче, он надеялся, что это займет не больше тридцати секунд. В противном случае он бы самопроизвольно воспламенился.

Поцелую не было конца. Дыхания не хватало. Он хотел почувствовать себя на ней. Каждый раз, когда ее сердце билось, каждый раз, когда она делала вдох, каждый раз, когда она обнимала его немного крепче, это казалось правильным. Да, она хотела этого так же сильно, как и он. Каждая клеточка его тела праздновала.

Когда он прижал ее к себе и повернулся к кровати, он изменил угол их поцелуя, сделал отчаянный глоток воздуха и почувствовал запах ее возбуждения в комнате. Боже, она была сладко-острой, пряной. Он хотел ее прямо сейчас, черт возьми.

Он наклонился и уложил её на матрас. Когда Хоакин расположился между ее бедер, он накрыл ее стройное тело своим и снова прильнул к её рту. Она еще крепче обхватила его ногами и приподняла свою киску прямо к его ноющей эрекции.

С ворчанием он схватился за одно бедро и сделал все возможное, чтобы соединить их вместе. Черт возьми, он должен был снять с них одежду, должен был погрузиться в нее так глубоко, как только мог, но он не хотел отрываться от ее рта достаточно долго, чтобы раздеться.

Его свободная рука скользнула под ее рубашку и нашла ее грудь. Он обхватил сладкий холмик с невероятно твердым соском. Ее стон наполовину требовал, наполовину умолял, заставляя его желание взлететь еще выше. Он не мог припомнить, чтобы хотел какую-нибудь женщину хотя бы наполовину так сильно. Черт возьми, трахаться с ней будет невероятным удовольствием.

Но если он последует за всей этой страстью, вспыхнувшей между ними, не почувствует ли она, что он воспользовался ее эмоциональным состоянием? Не возненавидит ли она его завтра?

Хоакин заставил себя оторваться от губ Бейли. Борясь за каждый прерывистый вдох, он смотрел на ее расширенные глаза и припухшие губы, ища ответа. Он почти не мог удержаться от того, чтобы снова поцеловать ее, взять под себя и…

Зазвонил телефон, который он прятал в заднем кармане. Перезвон был незнакомым, немного похожим на классическую музыку, только менее мелодичным и более провокационным.

– Какого черта? – он выругался и потянулся за устройством, готовый швырнуть его через всю комнату, чтобы не нарушить возникшее притяжение между ними.

Голубые глаза Бейли расширились от огорчения. Он целовал ее всего несколько минут назад, и она была похожа на самую головокружительную сирену, уводящую его в пылающий ад, в который он был бы слишком счастлив попасть. Так как же могло случиться, что через несколько секунд ее лицо стало таким мучительно невинным?

– Блейн, – выдохнула она, затем потянулась за телефоном.

Звук имени другого мужчины на ее губах разозлил его гораздо больше, чем следовало бы.

– Откуда ты знаешь, что это он?

Снова зазвонил звонок, и она стала еще настойчивее требовать телефон, еще сильнее потянувшись к его карману. Хоакин держал мобильник вне ее досягаемости.

– Это его мелодия звонка, – настаивала она. – Он ищет меня.

– Если он будет продолжать поиски, Аксель собьет его с твоего пути. Теперь ты не можешь говорить ни с кем из своей прежней жизни, пока я не придумаю, как обезопасить тебя.

Ладно, значит, это было не совсем так. В основном, но... Бейли говорила о своем парне, пока он все еще лежал на ней, крепко обняв. Не то чтобы он ревновал. Ну, может, так оно и было. Но ему действительно не нужно было, чтобы какой-то придурок испортил его расследование. И ладно, он не мог вынести мысли об этом ублюдке рядом с Бейли. Хоакин не мог себе представить, что она целовала бы его с такой же страстью, что Блейн делал бы ей хорошо и выжимал из нее множественные оргазмы, которых она заслуживала.

– Дай мне мой телефон! – она изо всех сил пыталась оттолкнуть его и забрать устройство.

Это было неприемлемо. Он прижал ее к матрасу.

– Нет. Я уже говорил тебе об этом.

– Мне нужен мой телефон. Блейн просто будет волноваться и...

– Ты находишь «Н», «Е» или «Т» непонятными, Бейли? Или эти буквы вместе сбивают тебя с толку?

– Это мой телефон. У тебя нет власти надо мной.

Ее утверждение заставило что-то внутри него замереть мертвым холодом.

– Ты хочешь проверить это?

Звон мобильного телефона прекратился.

– Тьфу! – проворчала она, толкая его в плечи. – Ты, здоровый головорез, отвали от меня к чертовой матери. Я не могу дышать.

Если она и кричала на него, то дышала совершенно нормально. Но ее отказ уязвил.

Выругавшись, он вскочил на ноги и протянул руку, чтобы помочь ей встать с кровати.

Бейли уставилась на него так, словно не совсем доверяла его жесту, и сама выпрямилась. Это тоже раздражало его до глубины души. Он действительно хотел надрать ей задницу до красна, пока... что? Она перестала сопротивляться ему. Да, это было бы хорошим началом. Пока она не потеряла самообладание? Это бы его тоже устроило. Больше всего ему хотелось делать это до тех пор, пока он снова не почувствует, как она тает в его объятиях.

Черт возьми, он должен был вытащить свой мозг из члена и сосредоточиться.

Он достал телефон из заднего кармана и уставился на экран. Блейн оставил голосовое сообщение. Как заботливо.

Хоакин стиснул зубы. Почему он позволял придурку, которого никогда не встречал, доставать его? О, потому что другой парень когда-то имел удовольствие провести время в киске Бейли.

Уже нет.

Да, быть с Бейли было бы опасно для Блейна. Но Хоакин не собирался упускать свой шанс испытать прелестную маленькую балерину в своей постели только потому, что какой-то другой парень был там первым.

– Я вернусь, – он повернулся и направился к двери.

– Не уходи и не забирай мой телефон.

Хоакин проигнорировал ее и продолжал идти.

– Ты собираешься прослушать мою голосовую почту, не так ли?

Он отдал ей должное за то, что она была умна.

– Ага.

Ему не только нужно было знать, будет ли этот парень проблемой, с которой придется работать, пришло время выяснить, насколько глубоки ее отношения с этим придурком.

Ее шаги по полу были его единственным предупреждением, прежде чем она схватила его за руку и потянула обратно.

– Перестань заставлять меня сомневаться в моем здравомыслии, а затем игнорировать меня. Может я и маленькая, но я не какая-нибудь слабачка.

– Я предупреждаю тебя прямо сейчас. Если ты не хочешь снова оказаться на спине, на этот раз голой и наполненной моим членом, не прикасайся ко мне.

Потребовалось мгновение, чтобы его слова дошли до её сознания. Глаза Бейли расширились, и она медленно разжала пальцы, затем подняла обе ладони над головой, как будто он рявкнул ей, чтобы она подняла руки. Это было бы почти забавно, если бы ее отпор не был таким раздражающим. Как эта девчонка скрутила его яйца в узлы одним чертовым поцелуем? Он тоже был в некотором роде ослом из-за этого. Быть на взводе более чем в одном смысле не шло на пользу его настроению.

– Извини, – пробормотал он, протирая усталые глаза. – Я перехожу черту.

– Так ты дашь мне мой телефон и позволишь мне поговорить с Блейном?

Почему она просто не пырнула его ножом в живот? Быстрее и проще, чем эта словесная пытка. Он уже был более зависим от Бейли, чем хотел признать, чем мог даже поверить, но это ни черта не меняло.

– Нет.

Прежде чем она смогла снова поспорить с ним, заставив его слушать, как она жалуется на своего парня, Хоакин рывком открыл дверь и захлопнул ее за собой. И быстро запер ее.

Прислонившись к стене, он закрыл глаза и вздохнул. Что, черт возьми, там произошло? Он вошел, чтобы убедить ее, что она Татьяна Асланова, и чуть не трахнул ее. Хуже того, теперь его тело требовало её, как будто она была зудом, который он не почесал, и он собирался страдать от ужасной крапивницы, пока не сделает это. Нет, это нечто большее. Глубже. Он ненавидел эти запутанные чувства.

Будет правильным держать дистанцию. Дверь не была достаточной преградой между ними. Он не мог позволить себе отдалиться от нее на несколько миль, поэтому довольствовался несколькими часами, несколькими напитками, несколькими проблемами, связанными с работой. Он свяжется с Хантером, Джеком и остальными, чтобы узнать, какую новую информацию они почерпнули о ее приемных родителях. Да, это сработает. И этот гребаный парень тоже стоял между ними. Не мог забыть об этом.

Хоакин прошел по коридору, пока не добрался до спальни поменьше, в которой ночевал прошлой ночью. Как только он вошел в небольшое пространство, то порылся в телефоне Бейли, пока не нашел кнопку, которая воспроизводила голосовые сообщения. Он прослушал сообщение Блейна один, второй. Тогда он не мог решить злиться ему или волноваться.

Он сжал ее мобильный телефон в руке так сильно, что тот замерцал. Выругавшись, он сунул его обратно в карман, глубоко вздохнул и сосчитал до десяти.

Если бы он был умен, он бы подождал с этой конфронтацией. С дурной смесью желания и гнева, бурлящей в его венах, он ломал голову над сложившейся ситуацией. Обвинения в её адрес выставят его абсолютным придурком. Он был взрослым мужчиной, способным взять на себя ответственность за свой пенис. Честно говоря, ему некого винить в этом нервном, перегретом состоянии, кроме самого себя. Он хотел отомстить за Нейта, поэтому занялся этим делом. Он был полон решимости узнать настоящую личность Бейли, поэтому сорвал фасад с ее жизни и обнажил правду под ним. Он позволил своей потребности в ней превзойти здравый смысл, поэтому поцеловал ее. Нет, он почти трахнул ее рот своим собственным. И теперь...

– Черт! – Он вернулся к спальне, которую занимала Бейли, отпер дверь и вошел. Он совсем не был спокоен, когда захлопнул ее за собой.

Бейли бросила настороженный взгляд в его сторону, но не отступила. Почему это снова заставило его член затвердеть?

– Что? – огрызнулась она.

– Он твой парень? – Хоакин бросил вызов.

– Моя сексуальная жизнь – не твое дело. Того, что произошло между нами, не должно было произойти. Не пытайся снова уговорить меня сотрудничать, делая все возможное, чтобы прижать меня. Я была достаточно глупа, чтобы однажды попасться на эту удочку, но больше никогда.

Каждый раз, когда она открывала рот, чтобы бросить ему вызов, он придвигался на дюйм ближе к тому, чтобы перекинуть ее через колено. Он стиснул зубы и сделал глубокий вдох, пытаясь обрести хоть какое-то самообладание.

– Отвечай. На. Вопрос, – прорычал он.

Она скрестила руки на груди и смерила его пристальным взглядом.

– Мои отношения с Блейном не имеют никакого отношения к нашему делу.

Черт возьми, она права. Какое бы плохое предчувствие ни заползло ему в задницу, оно должно выползти обратно... но, похоже, этого не случится.

– Я прослушал голосовое сообщение, которое он оставил, – Хоакин поднял глаза. – Блейну было бы гораздо интереснее быть моим парнем, чем твоим. Почему ты солгала мне?

Она колебалась.

– Я просто позволила тебе сделать неправильный вывод.

– Чушь собачья. Ты солгала.

– Я этого не делала. Я сказала, что у меня была связь. Я просто не сказала, что это было в качестве танцевального партнёра.

Он закатил глаза.

– Зачем ты это сделала? Ты думала, если я поверю, что у тебя есть парень, то буду держать руки подальше?

– Что-то в этом роде, – призналась она.

Хоакин усмехнулся.

– Неужели тебе не понравилось, когда я целовал тебя? У меня было ощущение, что и ты умирала от желания прикоснуться ко мне.

Она не могла встретиться с ним взглядом. Со склоненной головой и светло-каштановыми кудрями, рассыпавшимися по плечам, она выглядела хрупкой, смущенной и немного раскаивающейся.

– Нет. Мне казалось, что ты хочешь меня, но сейчас это уже не имеет значения.

– Ты не одинока.

– Я не знаю, что и думать, – продолжала она, почти умоляя о здравомыслии.

Гнев покинул его.

– Бейли, я сегодня многое взвалил на твои плечи. Мне жаль. Мне не следовало набрасываться на тебя. – Он нахмурился, искренне смущенный. – Или ты была бы не против?

– Это уже неважно, – она улыбнулась немного печально.

– Да. Неважно... Я не хотел, чтобы все было так.

Выражение ее лица стало серьёзным.

– Мне страшно, Хоакин. Я боюсь за свою жизнь. Я боюсь того, кто преследует меня. – Она замялась, снова выглядя такой хрупкой. – Я боюсь тебя.

Черт возьми, это заставляло его чувствовать себя ничтожеством.

– Малышка, я никогда не причиню тебе боль. Я знаю, что у нас была не самая благоприятная встреча. Сегодня я применил силу. И вел себя как осел. У меня нет оправдания, только извинения.

Она приподняла изящное плечо.

– Я тоже на тебя набросилась. Я просто... потрясена. Столько всего происходит, и мне некого винить, кроме тебя.

Он кивнул, делая осторожный шаг вперед. Прикоснуться к ней? Не трогать ее? Наконец, он остановился на том, чтобы обхватить ее тонкую руку, но ему хотелось гораздо большего.

– Все в порядке. Я большой мальчик. Я могу это вынести. Взвали все на мои плечи.

Вместо этого Бейли закрыла глаза и, казалось, ушла в себя.

– Даже если бы ты позволил мне позвонить, мне почти не с кем поговорить, кроме тебя.

Его первой мыслью было, что она, должно быть, преувеличивает. Затем он задумался. Родители ушли. Ни братьев, ни сестер. Кто еще был у нее в жизни?

– Расскажи мне о своих отношениях с Блейном.

– Он мой лучший друг. Я в шутку называю его своим мужем-геем. Он невероятный партнер по танцам. Он помогает мне готовиться к предстоящему прослушиванию. Он ведет меня через кошачьи драки и уродливую политику профессиональной танцевальной труппы. Я слушаю об испытаниях и невзгодах его непростой личной жизни. Он подталкивает меня к большей открытости, чтобы, когда я танцую, люди видели мою душу.

– Что, черт возьми, это значит? – выпалил Хоакин. Ему не понравилась идея, что Блейн использовал ее в качестве партнёрши, а затем раскритиковал ее.

– Нет, он прав. Что отличает технически красивого танцора от завораживающего, так это его способность выражать эмоции своим телом. Технически, я в порядке. Все так говорят. Мне трудно вылезти из своей скорлупы. Я хочу. Я намерена это сделать. Блейн... – Она улыбнулась, явно испытывая благоговейный трепет. – Когда он танцует, ты просто чувствуешь весь его жизненный опыт. Его радость, его горе, его борьбу. Он широко открыт для зрителей, и они впитывают его. Он может растрогать людей до слез. Он пытается помочь мне быть более похожим на него.

– Как? – неужели он недооценил Блейна? Может, парень повернул в обе стороны и хотел дать Бейли больше «жизненного опыта». Если бы он это сделал, Хоакин был бы счастлив натянуть ему яйца на копчик.

– Он поощряет меня рисковать. Он пытается помочь мне найти способы смеяться, плакать или... – Она пожала плечами. – Сходить с ума, влюбляться. Заботиться о чем-то другом, кроме идеального шага. Я не уверена, что я очень хорошая ученица. Я понимаю, что он прав, но я просто не знаю, как на самом деле следовать его советам.

Это не входило в компетенцию Хоакина. Эмоции были тем, чего он обычно избегал любой ценой. Из-за них люди гибли в бою. Но он не мог не попытаться помочь ей.

– А как насчет того, когда умерли твои приемные родители? Разве ты тогда ничего не почувствовала? Или после твоего первого парня, или... – он ухватился за соломинку. – А что было после того, как тебе снились сны?

– Я чувствую много, – ответила она. – Думаю, что я высвобождаю себя через танец, но все, кто меня видит, говорят, что я выгляжу так, как будто я просто на пороге того, чтобы открыться и дать что-то прекрасное через выступление, прежде чем я отступлю за свои стены. Я даже не осознаю этого, – она покачала головой. – прости. Но это то, что мы с Блейном делаем вместе. Когда репетируем, он доводит меня до предела и пытается заставить раскрыть свою душу.

Он не был в этом экспертом и не понимал, как разговоры и демонстрации Блейна могут быть продуктивными. Что-то должно было побудить ее снести свои баррикады и поделиться собой. Она держала свои чувства при себе по какой-то причине. Страх? Самосознание? Это может быть что угодно.

– Я верю в тебя. Ты найдешь его.

Конечно, пока он не придумает, как остановить сумасшедших от погони за ней, она ни для кого не будет танцевать. Но один взгляд на нее, и Хоакин понял, что она была рождена для этого. Ее душа зачахнет без танца.

Он все еще хотел отомстить за Нейта, но ему нужно исправить это и для нее тоже. Как и почему она стала важной персоной, он не уверен. Он не собирался проверять это, просто признал, что теперь она была приоритетом. Он сделает это для нее, и точка.

Ее пухлые губы изогнулись в дрожащей улыбке.

– Спасибо тебе. Ты знаешь, это действительно странно, что ты похитил меня, и все же у меня был более содержательный разговор с тобой, чем с тремя моими последними парнями, вместе взятыми. Зарегистрируй меня под именем Пэтти Херст.

Хоакин рассмеялся. Бейли была непредсказуемой – и ему это в ней отчасти нравилось. Последний коллега, с которым он пытался встречаться? Скукотища. Он знал, что она сделает дальше, задолго до того, как это даже пришло ей в голову. Но эта маленькая балерина, казалось, постоянно была полна сюрпризов.

– Может, поможет, если ты будешь думать обо мне не как о похитителе, а как о ком-то, кто просто хочет, чтобы ты выжила, чтобы снова танцевать.

Ее глаза загорелись.

– Мне это нравится. Спасибо.

– Не за что. – Он засунул руки в карманы джинсов, чтобы снова не схватить ее и не поцеловать.

Она сделала полшага к нему, как будто хотела того же самого. Хоакин резко втянул воздух. Если бы он прикоснулся к ней сейчас, то сошел бы с ума и сорвал с нее одежду. Как бы хорошо ни звучало трахать ее до бесчувствия, она была слишком ранимой. Ей нужно переварить раскрытие своей личности. Ему не нужно давать ей еще что-то, с чем нужно иметь дело.

Но даже совершенно здраво мысля, Хоакин наклонился, чтобы обхватить ладонями ее лицо, когда она подняла его к нему. Черт, он мог бы утонуть в ее глазах. Она сохранила врожденную сладость, которую он почти ощущал на языке...

Господи, послушайте его. Он был готов пить красное вино и читать стихи во время долгих прогулок по пляжу. Что с этим было?

Тем не менее, ему действительно было наплевать, насколько глупо он выглядел, пока он снова не попробовал Бейли на вкус.

Он наклонился ближе, приблизив свои губы к ее губам. Его член напрягся. Его сердце бешено колотилось. Его дыхание стало резким. Еще один дюйм, пока он снова не накроет ее рот своим...

Стук в дверь заставил его вздрогнуть, и он резко выпрямился, обнаружив, что Торп снова врывается внутрь. Он выругался. Господи, у этого парня был талант находить самый неподходящий момент на свете. Чертовски плохая черта для Мастера Подземелий.

– Что? – рявкнул Хоакин, подходя вплотную к Бейли. Защищая ее, как будто он должен был защитить ее от Торпа? Где была его голова? Ну, кроме того, что в ее трусиках...

– Только что звонил Аксель, – голос Торпа звучал мрачно.

Хоакин оглянулся через плечо на Бейли, но она встретила его взгляд прямо. Несмотря на все плохие новости, которые она уже получила сегодня, она не совсем развалилась на части. Эта женщина была сделана из прочного материала.

– Ты готова это услышать? – спросил он, перепроверяя.

– Если это как-то связано с людьми, которые меня ищут, то да. Мне нужно вернуться к своей жизни, чтобы я могла понять, как быть дальше.

У него вертелось на кончике языка сказать ей, что ей не нужно было в одиночку приходить к какому-то выводу, но он остановил себя. После того, как это дело закончится, возможно, в ближайшие день или два, маловероятно, что он когда–нибудь снова ее увидит. Может, он и не был идеальным, но он отказывался давать обещания, которые не мог сдержать.

– Хорошо, – сказал Торп в тишине, закрывая за собой дверь. – Вот что у меня есть. У тебя есть пожилая соседка на западе?

Бейли подошла к нему и кивнула.

– Миссис Лестер. Она немного назойлива, но у нее добрые намерения. Почему ты спрашиваешь?

– Волшебным образом Аксель очаровал ее, заставив заговорить.

– Нет, она любит поговорить.

– Может, в этом все дело, потому что Аксель не умеет очаровывать. В любом случае, она наблюдала за твоим домом весь день. Похоже, она заподозрила неладное, когда у твоего дома начали появляться мужчины. Она сказала, что тебе не свойственно так много мужской компании.

Она не стала этого отрицать.

– Кроме Блейна. Она привыкла его видеть.

– Очевидно, миссис Лестер видела, как ты вчера шнырял вокруг, Хоакин. Она очень возмутилась, когда не увидела, как ты уходил, и предположила, что ты провел там ночь. – Торп усмехнулся.

Он не оценил юмора.

– Кто еще заходил?

– Когда Блейн появился сегодня в поисках Бейли, миссис Лестер поняла, что он понятия не имеет, куда она делась, поэтому она встревожилась.

– Миссис Лестер любит печь печенье для Блейна. Она говорит, что он напоминает ей ее сына. Бедняжка понятия не имеет, что он не может соблюдать танцевальный режим и есть печенье.

– После того, как Блейн ушел, она продолжала наблюдать за твоим домом. Потом стало интереснее... – Он поморщился. – Солдат, которого она никогда раньше не видела, постучал в дверь. Она сказала, что видела, как он ходил вокруг дома и заглядывал в окна. Она собиралась позвонить в полицию, пока он не постучал в ее дверь и не объяснил, что он твой дядя Робби, приехавший домой с неожиданным визитом.

– Я не знаю никакого солдата, и у меня нет дяди Робби, – ужас отразился на ее лице.

– Вот и я так подумал. Аксель попросил ее описать униформу твоего «дяди». То, что она сказала, было похоже на то, что Калли видела раньше. Она выглядела точно так же, как униформа, которую носят психи из ЛОСС.

Значит, их предположения были верны. Кто-то, кто пытался раскопать исследования Асланова и заставить Калли замолчать, обратил свое внимание на давно потерянную дочь ученого. Хоакину от этого не особенно полегчало.

– Спасибо за подтверждение, чувак. Это то, чего мы ожидали. Кто-нибудь посылал художника к миссис Лестер, чтобы мы могли попытаться идентифицировать этого парня?

– Уже занимаюсь этим, – сказал Торп. – У нас должно быть что-нибудь к завтрашнему дню.

– Меня не совсем успокаивает то, что кто-то рыскал по моему дому. – Голос Бейли звучал немного тонко, прерывисто. Испуганно.

– Становится все хуже. – Торп выхватил свой телефон и открыл текстовые сообщения. Небольшое послание от Акселя содержало фотографии внутренней части маленького причудливого дома Бейли с историческим очарованием. Все было разгромлено – каждая комната, каждая поверхность, каждый уголок и щель. Все перевернуто с ног на голову и вывернуто наизнанку. Сломанный стул, разбросанные бумаги, осколки посуды.

Она открыла рот, но не издала ни звука. Безмолвное опустошение отразилось на ее лице.

– Почему?

– Все дома предыдущих жертв были тщательно обысканы. Они ищут все, что смогут найти о жертве и ее связях с исследованиями Асланова. И поскольку тебя не было дома, я уверен, что они искали электронную почту или информацию о поездках – все, что указывало бы, где ты можешь быть. Ты следующая в их списке.

Не раздумывая, Хоакин обнял ее одной рукой.

– Но они не знают, что я Татьяна Асланова.

– Ни одна из других женщин, которых они убили, не была ею, и это их не остановило.

Бейли задрожала, прижимаясь к нему.

– Миссис Лестер видела, кто это сделал?

– Мы предполагаем, что виноват «дядя Робби», но она не видела, как он вошел в дом, так что заключение не окончательно, – пробормотал Торп, качая головой. – Прости.

– Кто бы это ни был, он также не оставил отпечатков. Полиция проверила. Они нашли только твои и Хоакина. – Еще один чертов тупик. Скорее всего, «дядя Робби» тоже был убийцей или его напарником. В любом случае, он представлял большой интерес, его стоило выследить и допросить. Они должны были выяснить, кто он такой, черт возьми.

Хоакин взял лицо Бейли в ладони.

– Посмотри на меня. Я не позволю им причинить тебе боль, малышка. Я придумаю, как их остановить.

– Мы сделаем это, – настаивала она. – Если эти ублюдки разрушают мою жизнь, я собираюсь помочь положить этому конец.

Смекалка и мужество – у нее было и то, и другое. Ему это в ней нравилось. Но он не собирался подвергать ее ещё большей опасности.

– Я понял это.

– Лучшее, что вы можете сделать, это остаться здесь и не высовываться, – посоветовал Торп. – Это спасало жизнь Калли в течение четырех лет.

Бейли не выглядела довольной этим советом, так как упрямо поджала губы, но спорить не стала. Пока. Но, несмотря на ее страх, Хоакин не был уверен, как долго он сможет удерживать Бейли от того, чтобы броситься в битву за ее завтрашний день.

Глава 7

Бейли мерила шагами спальню, пытаясь не нервничать, что было крайне сложно, особенно пока Хоакин постоянно приходил и уходил в сопровождении Шона и Торпа. Они задавали вопросы и вновь уходили. Чуть позже заходил Аксель, он прилетел прямиком из Хьюстона, чтобы лично показать фотографии её разрушенного дома. От этих фотографий нервы разыгрались с новой силой. Одна только мысль, что тот, кто хочет её убить, уже побывал в её доме – вселяла в неё страх.

И лишь необъяснимое влечение к Хоакину могло посоперничать в остроте ощущений. Куда бы она не взглянула – повсюду встречалась с внимательным взглядом светло-карих глаз полных желания. В последние несколько часов он не прикасался к ней, чем возбуждал сильнее. Больше его нежных губ, с силой впивающихся в её губы, больше касания языков, больше ощущения его пальцев, сжимающих её грудь, больше его тела и ощущения его члена на её жаркой коже. Господи, ты специально сделал его большим... везде?

А теперь официально – она окончательно сошла с ума и неистового хотела мужчину, которого знала меньше суток. Того самого, который перевернул её жизнь вверх дном. Но, с другой стороны, он был первым в её жизни человеком, который откровенно говорил про неё, про тех, кто на неё охотился, объяснял, насколько сильна их жажда мести... и насколько сильно он сам хотел её.

Нервно сглотнув, Бейли продолжила мерить шагами комнату, поглядывая на дверь. Что если он сейчас вернётся в эту спальню и решит продолжить начатое? Если да, то что делать ей? Она никогда не испытывала подобного... Ни с кем. Их небольшая прелюдия заставила её кровь кипеть, а голову идти кругом. Тело желало большего.

Бросила взгляд на часы. Почти одиннадцать, и скорее всего она будет сегодня в одиночестве. Это должно было радовать, но в итоге лишь извращенно раздражало.

Внезапно раздался щелчок замка и открылась дверь. Бейли резко развернулась, ожидая увидеть Хоакина, сердце начало быстрее биться. Слегка разочаровано поняла, что это Калли. На ней был красивейший красный топ, стилизованный под корсет, её грудь не выскальзывала из него только чудом. Длина юбки была на грани фола. Девушка обладала фигурой, о которой Бейли мечтала. Взглянув на свои формы, Бейли мысленно констатировала, что Фея Сисяо прошла мимо.

– Эй, – тихо спросила Калли, – может нужна компания?

Поскольку, что делать дальше, Бейли не решила, то ответила:

– Да, конечно, заходи.

– Шон и Торп ввели меня в курс дела. – Калли грациозно подошла ближе, несмотря на высокие каблуки. – Я сама проходила подобное, я понимаю твои чувства. Так что, если тебе нужно с кем-то поговорить – я здесь.

– Спасибо. Я...

Понятия не имею, что сказать. На ум приходили только наемные убийцы и Хоакин. Маловероятно, что Калли готова была разбираться с её ощущениями и чувствами.

– Уже есть как есть.

Калли дернула плечом.

– Ты смотришь на ситуацию только с одной стороны. Но теперь, раз ты знаешь о тех, кто охотится на тебя, – хотела бы ты быть где-то, кроме как здесь?

Ого. Брюнетка сразу перешла к сути.

– Нет, мне, конечно, не очень весело вдали от дома, танцев и друзей, но здесь явно безопасно.

– Именно, и я живое тому доказательство. Уверенна, ты обеспокоена мыслями о преследователях.

– Я была бы полной идиоткой, если бы игнорировала это.

– Верно, но прямо сейчас ты мало чем можешь повлиять на ситуацию, – Логично заметила брюнетка. – Шон, Торп, Аксель – закрыли помещение на локдаун. Я не очень хорошо знакома с Хоакином, но он кажется такой же параноик, в смысле предусмотрительный, как и остальные мужчины, – с улыбкой произнесла девушка.

– С этим сложно не согласиться, – кивнула Бейли. – но это и не проблема Хоакина, что люди из ЛОСС считают, что у меня есть нужная им информация, хоть это и не так.

– Верно. Они будут пытать тебя, пока не решат, что выбили из тебя всё, что ты можешь знать. А после убьют.

Девушка вздрогнула.

– Знаю, видела фото.

– Извини, я не хотела фокусироваться на тех ужасах. Проголодалась?

– Нет, Хоакин постоянно приносит мне очень много еды, думаю даже он столько не ест. А потом каждый недоумевает, почему я не съела всё.

Калли рассмеялась.

– Скорее всего Шон и Торп также приложили к этом руку. Они уверены, что я недостаточно ем, потому периодически пытаются соблазнить меня чем-то пикантным или сладким. Но я знаю, как их отвлечь.

Брюнетка подмигнула так, что Бейли не знала – смущаться или смеяться.

– Честно говоря, никто из них не выглядит, как тот, кем легко управлять.

– Не всегда, – призналась Калли. – Но с Шоном можно иногда договориться, а Торп... Под его серьёзным видом скрывается плюшевый медвежонок, о котором знаю только я.

В её голубых глазах заиграли озорные огоньки, мягкая улыбка коснулась губ, но красивой Калли делали не макияж и одежда, а... радость. Она буквально светилась от радости. У Калли был не просто мужчина, который её знал, принимал и любил, а два таких мужчины. Красивейший бриллиант на её пальце был верным символом любви Шона, которого она обожала никак не меньше, чем своего бывшего босса. Конечно, Бейли знала самую малость про их отношения, но могла поспорить, что элегантное колье вокруг её шеи – символ любви Торпа.

– Как насчет... – Брюнетка внимательна окинула Бейли взглядом, – Ну и денёк у тебя был, может хочешь ненадолго выйти из этой комнаты?

Предложение было более, чем заманчивым. Двенадцать часов в этой комнате начинали действовать на нервы. Но...

– Это безопасно?

– Конечно, мы не покинем здание. Я просто предлагаю выпить по бокалу вина.

План стал ещё лучше. Она редко позволяла себе алкоголь, ведь это были дополнительные калории, которые ей придется сжигать, когда, и, если, она вернётся к танцам и выступлению на публике.

– Да, пожалуйста, – едва ли не умоляюще произнесла девушка. – Я только за!

– Прекрасно тебя понимаю, следуй за мной, – брюнетка повела её по длинному коридору.

Странный, конечно, дом, Бейли в таких раньше не была, помещение больше было похоже на промышленное, но возможно это из-за бетона и длинных коридоров. Опять-таки, некоторым нравился такой стиль.

Она оглянулась, будто ожидая, что из-за угла вот-вот выпрыгнет Хоакин или кто-то из других мужчин.

– Они правда разрешат мне свободно передвигаться?

Каблуки звонко цокали по бетону, шагая чуть впереди, Калли оглянулась через плечо:

– Ты со мной, да и к тому же в этом клубе повсюду камеры. Они постоянно наблюдают и, если, вдруг, что-то произойдет, они узнают моментально.

– В клубе?

Хоть Бейли продолжала следовать за девушкой, внутри всё замерло. На ум приходил только один клуб, где могли бы быть Шон, Калли и Торп.

Калли открыла проход, который вел в другой коридор, и в нем двери были по левую сторону. Все двери закрыты и верхний свет приглушен.

– Ты не знала?

– Хочешь сказать, что мы...

– Зверушка? – лениво протянул мужской голос из комнаты чуть дальше по коридору.

Калли подошла к проходу.

– Да, Сэр?

Бейли подошла сзади, и увидела, как Торп сидит в комнате, похожей на офис, за громадным столом. Шон расслаблено сидел в мягком кресле чуть сбоку и держал в руке стакан скотча.

– Сладкая, а куда это ты ведешь гостью Хоакина? – спокойно спросил её жених, хотя Бейли ни на миг не верила в это спокойствие.

– Ты получила разрешение Хоакина на её перемещение? – Торп улыбнулся улыбкой полной вызова.

– Ей нужен свежий воздух, я обещала ей бокал вина, ведь у неё был ужасный день.

Она перевели взгляд на Бейли в ожидании подтверждения слов. Девушке на миг стало интересно, как Калли выдерживает такие настойчивые взгляды.

– А... я..., да правда нервничаю и беспокоюсь... – Бейли не знала, какие еще слова подобрать, чтобы описать ощущение дискомфорта и напряжения.

Шон кивнул, сделал глоток скотча, и будто взвешивая слова, спросил:

– Бейли, ты знаешь какая опасность ожидает тебя вне стен этого здания. Ты же не будешь использовать доброе сердце Калли, чтобы сбежать, верно?

Ух ты. Может он и создает впечатление «своего» парня в их дуэте, но это явно лишь маска, за которой скрывается опасный хищник.

– Нет, я не в настроении играть в прятки с психопатом-убийцей, который повсюду меня ищет. Честно.

Мужчины обменялись взглядами, после чего Торп кивнул и обратился к Калли:

– Я уведомлю Акселя, что вы на этаже. Не привлекайте внимания. Пусть Бейли остается в тени, за баром, подальше от любопытных глаз. Никто не должен её видеть.

– Естественно, – моментально согласилась Калли. – Последнее, что мне нужно, чтобы кто-то её узнал, началась истерика и мне испортили свадьбу.

Шон улыбнулся при этих словах.

– Мне плевать, даже если потолок будет рушится, и за нами будут гнаться двадцать террористов. Ты не сдвинешься с алтаря, пока не станешь моей женой.

– О, я сама буду держать крышу и отстреливаться от них, – произнесла Калли с улыбкой.

Мужчины рассмеялись, и Торп произнёс:

– Десять минут. Вы вернетесь через десять минут, иначе...

– Я очень ярко представляю последствия «иначе», сэр. За последние месяцы я это прекрасно запомнила.

Он самодовольно улыбнулся.

– Прекрасно.

Бейли моргала, не произнося ни слова, а Калли отвернулась и хихикнула.

– Кто-то еще знает? Имею ввиду про вас троих, – прошептала Бейли, пока они шли по коридору. Она, конечно, читала сплетни в газетах, но никогда не воспринимала это всерьез.

Калли повела плечом.

– Мы особо не афишируем, наши отношения, но и не скрываем. Шон любит показывать чувства на публике, потому, когда мы выходим в свет, он чаще всего держит меня за руку, целует. Торп же очень скрытен, и на публике в основном улыбается, изредка может обнять или поцеловать в лоб. А это можно истолковать по-разному.

Ух. Для Бейли это звучало не очень просто, но у неё и так было слишком много всего на уме, чтобы ещё впутываться в заботы будущей жены.

В конце коридора Калли остановилась у очередной двери и с силой на неё надавила, будто та весила тонну. Пока она её держала, Бейли поднырнула под её руки и попала в большое помещение. Помещение было темным, громким и явно, публичным.

– Мы реально в клубе «Доминион»? – сказала она, перекрикивая, как ей показалось, звук шлепков по телу, сопровождаемый стонами.

Калли кивнула.

– А ты думала мы где?

– У тебя дома или...

Не смотря на громкую музыку, она услышала смех Калли.

– Нет, мой дом и близко не такой безопасный как это место. К тому же, Шон и Торп хотели бы присмотреть за тобой и Хоакином. А лучшего места для наблюдения, чем это – нет, – она потянулась к девушке и взяла её за руку. – Опусти голову, чтобы скрыть лицо.

Без вопросов Бейли опустила голову и пошла за Калли, которая вела её через темное помещение. Они прошли через откидную створку, которая перемещалась на шарнире. Боковым взглядом она увидела, что они направляются к бару. Люди за баром в основном пили воду и содовую. Шлепки о кожу, стоны боли и экстаза здесь звучали куда громче. Бейли быстро осознала.

– Твою ж...

Калли развернула её спиной к бару и толпе людей.

– Всё нормально?

Смотря, что считать «нормально». Сердце Бейли вырывалось из груди. Хоакин привел её в БДСМ-клуб, где люди... делали, то, что... что они там делали, чтобы добавить перца в их сексуальную жизнь? Ох ты ж. Всё-таки да. Они были буквально окружены сексом. Ох, запах секса витал в воздухе.

– Есть любимое вино?

– Эм-м, – мозг отказывался работать, а Бэйли отчаянно хотела обернуться и посмотреть на то, что её интересовало куда больше. – Какое-нибудь белое.

– Конечно, – в её голосе звучала улыбка.

Бейли услышала, как в стороне Калли открыла бутылку, послышался звон бокалов и плеск жидкости. Но вместо того, чтобы обратить на это внимание, она пыталась обернуться, и хотя бы через плечо посмотреть, что происходит позади. Здесь же явно не будет безумных солдат из ЛОСС? У неё не было никаких связей ни с «Доминионом», ни с Далласом. Никому и в голову не придёт искать её тут. Эти выводы помогли ей набраться смелости и обернуться.

Крупный мужчина, одетый в кожаную одежду, был с девушкой в стрингах, которая сидела у него на коленях. Он медленно шлепал её по ярко-красной попе, после каждого удара она прикусывала губу, после чего её губы начинали шевелиться. Она явно считала очередность ударов. Помимо этих двоих, Бейли заметила, как мужчина, который показался ей знакомым, играл с сосками очень красивой девушки, и вскоре украсил их красивыми украшениями, похожими на обручальное кольцо. Женщина сорока с чем-то лет, одетая в длинные высокие сапоги, вела двух молодых мужчин на поводках. Бейли не могла отвести взгляд, боясь моргнуть.

– Это всё для тебя в новинку? – прошептала Калли, протягивая бокал.

Тысячи вариантов ответов пронеслись в голове у девушки, но произнесла она:

– Да уж.

Калли тихо засмеялась.

– Я так и думала. У нас есть ещё пара минут, хочешь понаблюдать с точки, откуда тебя не видно?

Бейли прикусила губу. Она не должна. Ей совсем ни к чему ещё больше заинтересованности в БДСМ и сексе сейчас. Она даже не удивилась, почему Хоакин привел её сюда. И эта волна удовольствия от его имени, ей тоже ни к чему.

– Да, пожалуйста, – она отпила глоток вина, не особо обращая внимание на вкус, разве что, что напиток был легкий и фруктовый.

– Заметано, мы не будем сильно задерживаться. Но на минут пять могу рискнуть, наказание стоит того.

Бейли посмотрела на мужчину, который шлепал попу девушки, и потом вновь на Калли.

– Тебе это нравится?

Она одарила её загадочной улыбкой.

– Если тебя шлепает правильный мужчина, в правильном месте – это невероятное удовольствие.

Нахмурившись, Бейли посмотрела на невесту. В каком-то смысле она права. Калли живет здесь уже четвертый год, и давным-давно влюблена в Торпа, а это мужчина, от которого веет понятием Доминант, даже если ты не сильна в терминологии. И она подозревала, что Шон схож с Торпом, хоть внешне и был спокойнее, но и он него исходила аура авторитета.

Прямо как Хоакин.

Бейли едва не выпустила бокал.

В последний момент Калли подставила руку под выскальзывающий бокал.

– Всё нормально?

Она не знала, как ответить, и даже не могла кивнуть.

Калли провела её по лестнице, открыла дверь, и они вошли в другую, явно мужскую, комнату. Там были диван, пара стульев и... огромное окно, из которого было видно весь первый этаж этого... Как бы назвать это место?

– Колись, куколка. У тебя явно накопились вопросы, – Калли внимательно смотрела на нее.

Бейли глубоко вдохнула. Миллионы. Через миг она поняла, что вторая девушка не пьет.

– А где вино?

Поморщив нос, она показала бутылку воды.

– Чувствую себя обезвоженной, весь день на ногах. Мне нужна только вода, и к тому же, мне нужно в субботу влезть в платье.

Кивнув, Бейли вернулась к окну, и вновь увидела отдаленно знакомого мужчину. Он завершил украшать тело девушки, и теперь медленно, почти лениво, шлепал её флоггером.

Бейли наблюдала, как на лице девушки появляется экстаз. Было очевидно, что она наслаждается каждым ударом тонких полос полотна, или кожи, или как это назвать. Каждый раз, когда мужчина касался её кожи флоггером, тело его женщины вздрагивало. Бейли поняла, что напрягается, задерживая дыхание, в ожидании следующего шлепка.

– Кто это? – Рассеяно спросила она. – Выглядит знакомым.

– Ты его могла видеть в новостях, это Джейсон...

– Дэннинг. А это его жена, верно?

– Да, мы знакомы с ним много лет, и я, даже не думала, что он умеет любить. Рада, что ошибалась. А, ох, и ты его здесь конечно не видела.

– Конечно, – Бейли повела плечом, логично что приватность в таком месте как это – крайне важна.

Мужчина, которого она увидела изначально, завершил порку девушки, и теперь она сидела у него на коленях. От одного вида защемило в груди. Нежность, с которой он сейчас держал девушку, сильно отличалась от того, как безжалостно он её шлепал. Но и Бейли это было не просто любопытно.

Ох ты ж, она и вправду начала ощущать влагу между бедер. Что еще хуже, она почти завидовала.

– Не понимаю, – она указала на пару, которая обнималась на скамье.

Калли лишь улыбнулась.

– Скорее всего это была дисциплина. А сейчас он проявляет заботу. Если, к примеру, она дал ей команду, и она не послушалась или нарушила какое-то правило, как её Дом, он может её наказать. А возможно это была согласованная сцена. В любом случае это то, на что оба согласились. Ты это легко можешь увидеть.

И Бейли смогла. Девушка тесно прижималась к Дому, её голова у него на плече, пока он гладил её по спине, и шептал что-то на ухо. Как могла порка превратиться во что-то настолько нежное?

– Иногда, когда кажется, что всё вышло из-под контроля, очень приятно знать, что ты можешь отдать себя в руки мужчине, который поможет справиться и облегчить твои проблемы. Даже если это и звучит чуть старомодно. Я могу позаботиться о себе, она может – о себе. И нужно быть очень сильным, чтобы подчиниться. Но это... – Калли кивнула в сторону пары. – То, что происходит между этими двумя – это бесценно. Не могу объяснить точнее. И это не односторонняя вещь. Ему нужен контроль и ему нужно быть нужным. Верь мне, она делятся бесценными моментами сейчас.

Психологически Бейли не понимала, как это работает, но ни на секунду не сомневалась в словах Калли. Новый укол ревности был ещё сильнее и острее. Каково это, когда ты веришь кому-то настолько, что отдаешь всю себя и даешь ему право полностью отдать тело и душу? Дать увидеть себя в самый уязвимый момент? Открыть душу полностью?

– Это... так красиво.

– Когда это от нужного человека, с нежностью и доверием – абсолютно, – прошептала Калли, будто она наблюдала за сокровенным моментом.

Так это и звучало для Бейли. Девушка сделала ещё глоток вина.

– Нам пора, – сказала брюнетка. – Мне явно светит что-то более серьезное, чем пара шлепков, если я не верну тебя назад, и не проведу немного времени с парнями.

– Торп и вправду тебя отшлепает?

– О, я это практически гарантирую. А еще плюс поскольку приближается свадьба, Шон и я как на иголках. Он постоянно переживает, что что-то нам помешает, и в последнее время очень полюбил паддл.

И судя по ней, она была совершенно не против.

– Идем, – произнесла Калли, кивая на дверь. – Хочешь еще вина, с собой?

Но Бейли еще первый бокал не допила.

– Нет, спасибо.

Девушка открыла дверь и на пороге стоял высокий, накачанный мужчина, который явно был не доволен ожиданием. Аксель.

– Упс, кажется, я забыла предупредить сторожевого пса, о том, что мы поднялись сюда. Черт. Кажется, меня ждут неприятности чуть покрупнее, – девушка расплылась в коварной улыбке.

Бейли даже на миг задумалась, не чокнутая ли она. Но через миг откинула мысль. Если Калли получает такое же единение со своими мужчинами, как и то, что Бейли уже наблюдала, легко понять, почему она периодически нарушает правила.

Бейли на миг задержала девушку, когда они начали спускаться по лестнице.

– Почему Хоакин привез меня сюда?

– Как объяснил Торп – ему нужно было безопасное место для тебя, но он также знал, что я и Шон будем рядом с ним. Убил сразу двух зайцев.

Вполне логично. И это должно было бы успокоить, что Хоакин привез её сюда не ради секса с перчинкой, особенно когда он приковал её наручниками к чьей-то кровати. А с другой стороны, она ощущала себя нежеланной, практически отвергнутой, и его мотивы были лишь платонические. Помимо страстного поцелуя, он больше никак ни на что не намекнул.

– А Хоакин... он как Торп и Шон?

Она не знала, как задать вопрос без сексуального подтекста.

Калли посмотрела на неё через плечо.

– Доминант? Я с ним не сильно знакома, но, если нужно было бы угадать... Ох, милая, у него есть все замашки. Не знаю, как много ему известно про этот стиль жизни, но могу поспорить, что пара дней здесь, при том, что не нужно беспокоиться о плохих парнях или трупах, и твоя попка будет шикарного красного цвета.

– Моя?

– Твоя-твоя. Он за тобой наблюдает. И чисто для протокола – ты покинула комнату, ничего ему не сказав.

– Но я же с тобой, – запротестовала Бейли.

– Дом, у которого вопрос твоей безопасности проходит красной линией, не будет интересоваться – охраняла ли тебя целая служба Секретных Агентов. Он не знал где ты, не сделал никаких приготовлений. Конец истории. – Калли дернула плечом. – Но возможно я ошиблась на его счет. Скоро узнаем.

Возможно, ох, а еще перспективы, описанные Калли, заставили пульс Бейли ускориться, и запульсировать внизу живота. Ох, ну почему этот мужчина должен её так заводить? И почему мысль о том, что он захочет шлепнуть её по голой заднице и отчитать, так возбуждала?

Скорее всего, за последние сутки, она сошла с ума.

Следуя за Калли, девушка всё сильнее чувствовала, как всё в животе сжимается, пока Аксель пыхтел и раздражался. Он охранял их со спины, и казалось, что загоняет в загон как овечек.

Калли выглядела немного взволновано, когда, через плечо, посмотрела на великана.

– Насколько всё плохо?

Аксель прорычал:

– Не рассчитывай сидеть на своей свадьбе.

Она скривилась и толкнула дверь, которая вела в коридор к офису Торпа. Он стоял в дверном проеме. Смотрел на часы, приподнял бровь. Оперевшись на стол Торпа, стоял Шон, допив свой бокал, он покивал головой и цыкнул. Хоакин стоял позади обоих, и выглядел крайне злым. Бейли нервно сглотнула.

– Любимая, тебе нужны новые часы? – спросил Шон нежно.

– Нет, – тихо ответила она, опустив голову.

Бейли понимала ощущение девушки. Когда она бросила еще один взгляд на Хоакина, появилось странное желание извиниться, опустить голову... что-то еще сделать.

Он буквально подлетел к ней.

– Ты совсем спятила?

– Конечно, нет.

Хоакин схватил её полупустой бокал и вдохнул.

– Вино?

– Я думала, это меня расслабит, – она забрала обратно бокал и один глотком осушила его, во взгляде читался вызов.

– Ты пила? – Шон резко спросил Калли.

– Нет, – будущая невеста отрицательно кивнула, показала бутылку воды. – Вот, видишь?

Это явно удивило Торпа.

– Ты отказалась от вина. Ты нормально себя чувствуешь?

– Митчелл... – она послала ему соблазнительный взгляд.

Хоакин, игнорируя трио, обошел Бейли.

– Если ты хотела что-то выпить, могла бы попросить меня, вместо того чтобы идти в людный зал, где тебя мог увидеть кто угодно.

Бейли не хотела, чтобы у Калли были проблемы.

– Мы взяли по бокалу, и после ушли в комнату наблюдения. Всё в порядке.

– Я отправил Акселя присмотреть за ними, – добавил Торп.

Хоакин всё ещё был недоволен.

– Ты не говорил, что мне запрещено покидать комнату с твоими друзьями.

После этих слов, Хоакин выглядел так, будто хотел стереть свои зубы в пыль.

– Ты кажется уже забыла те фото на моем телефоне? Правда, хочешь, чтобы был хотя бы шанс выглядеть также? Ведь если Аксель смог сюда добраться из Хьюстона за пару часов, где гарантии, что кто-то другой не мог сделать точно так же, и быть прямо сейчас в Далласе.

И ведь он прав. Бейли начала сожалеть о своем поступке, ведь Хоакин и без того влез в неприятности ради неё, а она поддалась внезапному желанию уйти из комнаты и пропустить бокальчик вина. Видя, как он разозлился, девушка почувствовала разочарование в себе. Ей было сложно встретиться с ним взглядом.

– Прости.

– Тебя кто-то видел?

– Вряд ли, мы всё время были в тени, а после поднялись в наблюдательную комнату, окна там затемненные. Никто нас не видел.

– Вы не должны были далеко отходить от Акселя, – напомнил Торп, наблюдая за попой Калли, будто она была газоном, а Торп – садовником.

Но Бейли не переживала по этому поводу, Калли, скорее всего, получит удовольствие от наказания. Какого это было бы, если Хоакин решил наказать... её? От этой мысли по телу пробежала дрожь.

Калли возразила:

– Она просто хотела увидеть....

– Ты правда хочешь влезть в этот диалог? – уточнил Шон.

Она помедлила и кивнула.

– Нет, ей было любопытно, а я... не подумала.

– Идем, – Торп отошел от стола.

Шон последовал за ним, поманив Калли пальцем. Она пошла к двери.

– Если будет нужно что-либо в клубе – Аксель здесь до 4 утра. Если будет нужна еда или вода, поможет девушка на ресепшене Сладкий Персик. Мы вернемся утром, но для экстренных ситуаций – наши телефоны у тебя есть, – проинструктировал Торп.

– Принято, – кивнул Хоакин. – Спасибо.

Посмотрев на Бейли, добавил:

– Я разберусь с этой ситуацией.

***

Он взял её под руку, хоть Бейли явно хотела запротестовать. Но до того, как она успела сделать этот недальновидный шаг, Торп, Шон и Калли вышли из комнаты в холл. Брюнетка повернулась к Шону и, судя по всему, хотела о чем-то поспорить, жених покачал головой, и её Дом шлепнул её по попе.

А вот и отличная идея.

Хоакин вернул внимание к Бейли.

– Идем со мной.

Она молча пошла. В кои-то веки, она была на удивление тихой, пока они шли к спальне, в которой она разместилась. Зайдя в комнату, Хоакин запер её на ключ, и в комнате раздался характерный щелчок. Забрал у неё пустой бокал, подавив желание разбить его о стену, вместо этого поставил на ближайшую тумбочку.

– Объясни мне, о чём ты думала, – он был согласен выслушать её, не сильно рассчитывая, что результат ему понравится.

– Я уже объяснила, – она дернула плечом, пытаясь не смотреть на него. – Это был чертовски сложный день. Ты перевернул мой мир вверх тормашками, я едва ли понимаю, кто я сейчас. Я просто хотела выйти из этой комнаты хоть на пару минут. И хотела вина. Всё.

Хоакин начал постукивать ногой, пытаясь успокоиться. Он хоть и понимал её желание свежего воздуха и алкоголя, но все же опасность, которая её поджидала, была слишком велика. Слишком. Она подвергла себя опасности без явной необходимости. Никакая другая женщина не заставляла его себя так чувствовать, будто она была под его кожей. Почему она?

– Ты захотела? – он не хотел произносить это вслух, но уже было поздно.

Если бы он позволил себе половину своих «хотелок», её задница была бы красной, а киска сверх чувствительной, а ещё у неё на лице была бы улыбка удовлетворения. А ещё ему нужно прекратить думать об этом.

– То есть ты подумала, про опасного придурка, который любит потрошить женщин, и решила «ой да ну его»? – с вызовом спросил он. – Почему? Потому что ты умнее? Сильнее? Или проверяешь свои шансы на удачу?

Бейли на миг опешила, а потом разозлилась. Это было заметно по тому, как она сжала свои мягкие губы и напрягла плечи. Она глубоко вдохнула, и на вид стала ещё злее.

– Какая тебе разница? – выкрикнула она. – Я для тебя важна только потому, что я была рождена как Татьяна Асланова, и ты думаешь, что это как-то поможет твоему делу. При других раскладах, тебе было бы абсолютно всё равно, кто я и что я. Ты бы прошел мимо меня на улице, будь я кем-то другим.

Хоакин несколько секунд просто на неё смотрел, он провел достаточно времени в «Доминионе», наблюдая за Калли и её Домами, чтобы начать понимать, как их отношения работают. Он уже раньше слышал про БДСМ, но, не считая последних 24 часов, ни разу не видел такие пары. И он соврет себе, если скажет, что это его не привлекало. Также он быстро понял, что как только Калли начинала вести себя слишком вызывающе, Торп и Шон сразу брали всё в свои руки.

Вот прямо сейчас Бейли звучала как непослушная саба.

А ещё, когда он сегодня в панике искал Бейли, он видел сцену, когда мужчина шлепал свою сабу. Аксель объяснил ему, как такие отношения работают, объяснение конечно было кратким, но он понял ту часть, где подчинение и эндорфины объединяются, и разум сабы отключается, она расслабляется и успокаивается.

Бросив на девушку оценивающий взгляд, он просчитал свой следующий ход. Что если ей это нужно, а она не знает об этом? Черт, он никогда не шлепал женщин, но то, какой огонь сейчас бушевал в нем – требовал, чтобы его ладонь касалась её голой задницы.

– Подойди, – он указал на пол, прямо перед ним.

Она огрызнулась.

– Я и так близко.

Он шумно втянул воздух, расправил плечи, и сжал челюсти.

– Черт подери, иди сюда, это не просьба.

А вот теперь она начала нервничать, но её язык всё еще был её врагом.

– Или что?

Удивительно как быстро она смогла вывести его своим вопросом. Из всего того, за чем он успел понаблюдать за последние пару дней – ему нужно быстро показать ей свой контроль и границы дозволенного. Быстро.

– Отлично, пропустим часть «или что», я тебе сразу покажу.

Он сделал шаг к ней, она попыталась отойти назад, но натолкнулась на стол. До того, как она успела добраться до двери, Хоакин схватил её за запястье и потянул к кровати.

– С меня хватит, Бейли. Ты не сбегаешь отсюда, ты не показываешь себя на людях, не подвергаешь себя риску, не спрашиваешь, почему мне не всё равно.

Сейчас он сам себе не мог это объяснить. Это просто было важно.

– Хочешь больше пространства? Я дам тебе больше пространства.

Он дернул её на себя, её спина прижалась к его груди. Бейли шумно вдохнула, а его член в момент стал твердым. Вся кровь его тела устремилась к тому самому месту, сама мысль о том, что через миг он коснётся её задницы, заставляла сердце биться чаще.

Свободной рукой он дернул за её джинсы, они были ей чуть велики, как и белье, потому раздевание её ниже пояса заняло несколько секунд, и произошло куда быстрее, чем он ожидал. Она вскрикнула от удивления.

Хоакин проигнорировал вскрик, отнес девушку к кровати, сел на край и уложил её лицом вниз на свои колени, пытаясь удержать её вырывающиеся тело. Ох, какая у неё шикарная задница. Бледная, упругая, и такая же нежная как сама Бейли.

– Ты что делаешь? – выкрикнула она. – Что за...

Он прервал её тираду шлепком ладони по левой ягодице. Черт, какая же у неё мягкая кожа. Звук удара всё еще звучал в ушах, отдаваясь в голове, повторяясь снова и снова. Кровь начала закипать, член стал ещё тверже. Появилось чувство будто он стал выше, что-то внутри него распахнулось, и появилось сильное чувство взять её, коснуться, контролировать, доминировать. Сделать своей.

Убрав ладонь, увидел отпечаток ладони на ягодице. Вид буквально заворожил. Ярко. Красиво. Идеально. Он сжал и погладил кожу, чуть-чуть помял.

– Да что с тобой не так? – закричала она. – Совсем съехал с катушек.

Вполне возможно, и прямо сейчас ему это было фиолетово.

Вместо ответа, он повторил движение, высоко поднял ладонь и опустил на правую ягодицу. Звук удара о её попу, вздрагивание её тела, небольшой вскрик... Да. Черт, да. Он всегда предполагал, что порка может быть эротической, но и представить себе не мог – насколько. Это просто запускало все его внутренние рычаги, да так, как он и не ожидал. Возбуждение буквально текло по венам, всё, о чем он мог думать, это повторение процесса снова и снова, пока она не закричит, пока вскрики не утихнут и она не попросит его трахнуть её.

Да, желание проникнуть в её киску было всепоглощающим, он понимал, что одного раза, как и двух – будет недостаточно. Он должен сделать её своей, всю и полностью. Своей, чтобы целовать, наказывать, держать, возбуждать... брать. Господи, желание буквально сводило с ума.

Сглотнув, вновь занес руку, уже прикидывая куда нанести следующий шлепок и сделать кожу красной. Он понимал, что у неё к нему будут вопросы, также из наблюдений он понял, что ни подчинение, ни эндорфины так быстро не появятся, и был готов шлёпать её, пока это всё не возникнет.

Пока эта мысль образовалась в его голове, он нацелил новую, прекрасную зону для удара – левая ягодица, чуть в сторону от бедра. Он смотрел эту область как заворожённый, как будто там кто-то навёл лазерную точку. Ладонь опустилась со свистом, точно в цель. Мгновенно раздался звук этого касания, ещё больше возбуждения разлилось по телу. Черт, просто находясь рядом с нею, он чувствовал себя на вершине мира. На её коже опять появилась розовая отметина, он погладил нежную кожу с обожанием.

– Нет! – выдохнула она. – Остановись! Ты не можешь так делать!

Её тихий голос задел что-то внутри, он звучал так тихо и испуганно, что всё возбуждение исчезло в мгновение ока. Будто надувного шарика коснулись иголкой.

– Пожалуйста... – прошептала она.

Хоакин скривился.

– Черт, черт, – Он попытался обнять её, успокоить, чувство вины стало расти всё больше и больше. – Извини.

Она встала, посмотрела на него с осуждением, натянула одежду назад.

– Не прикасайся ко мне.

Что он за монстр, что ему так понравилось бить её по попе, и так сильно этим наслаждаться? Может он сделал, что-то неправильно? Или неправильно понял, всё то, что видел? Возможно, его так захватила идея её отшлепать, что он спроецировал это на Бейли. Но она явно этого не хотела.

Всё её тело содрогалось от всхлипываний, он хотел коснуться её и защитить, но она абсолютно точно не хотела его прикосновений.

Он подался назад, повернулся к двери.

– Я правда сожалею.

Выругавшись на себя, он заставил себя уйти. Захлопнув и заперев дверь на замок, тяжело дыша, облокотился на дверь. А дальше каждый шаг давался с трудом, и что-то в его груди и вправду кольнуло.

Когда ввалился в свою комнату, он сел на кровать, схватившись за голову. Дьявол, неужели все эти миссии под прикрытием и море смертей – настигли его?

Глава 8

На следующее утро Хоакин в ожидании расхаживал перед кабинетом Торпа. За почти бессонную ночь он принял несколько решений. Они ему не нравились, но вчерашняя порка более чем наводила на мысль, что где-то на этом пути он вышел из себя и ему нужно было разобраться в своем дерьме, прежде чем он еще больше испортит жизнь Бейли.

Наконец Торп неторопливо прошел по коридору, направляясь в свой кабинет. Они с Шоном шли бок о бок, склонив головы друг к другу в разговоре. Внезапно они остановились. Калли, следовавшая позади и копавшаяся в своей сумочке, улыбнулась им обоим. Каждый из них по очереди поцеловал ее в блестящие красные губы, прежде чем она направилась вглубь клуба, весело помахав рукой. Она резко остановилась, когда заметила его. Хоакин поморщился. Он, наверное, выглядел дерьмово. И чувствовал себя так же.

– Бейли все еще в своей комнате? Могу я ее увидеть?

– Да, – выдавил он.

– Мне удалось найти для нее рогалик и фрукты. Не могли бы вы отнести это ей?

Калли склонила голову набок.

– Конечно. А ты сама не хочешь? Будет лучше, если это сделаю не я.

Она вопросительно подняла брови, но ничего не сказала.

– Хорошо.

Когда она вернулась в маленькую кухоньку, Торп сердито посмотрел на нее.

– Что не так?

– Что-то случилось с потенциальными убийцами Бейли? – спросил Шон.

Нет, они молчали уже несколько часов, и ему это не нравилось. Но в данный момент он просто добавил бы их в свой черный список и пошел бы дальше.

– Ничего. Это... личное. Мы можем поговорить за дверью?

Хоакин указал на кабинет Торпа. Он знал, что ему лучше признаться в фиаско прошлой ночи. Может, исправление положения сейчас спасет его задницу позже.

– Конечно.

Владелец «Доминиона» выглядел достаточно расслабленным, но Хоакин почувствовал его внезапное напряжение. Направляясь к креслу в кабинете, которое источало элегантную изысканность, Шон закрыл дверь. Эхо разнеслось в безмолвной комнате. Хоакин слышал мысленное тиканье в своей голове, секунды ускользали. Их выжидающие взгляды не становились менее напряженными. С таким же успехом можно было бы выложить правду до того, как Бейли расскажет Торпу слезливую историю, а этот человек вышвырнет его вон или вмешается иным образом.

– Когда мы с Бейли приехали, вы сказали мне, что в «Доминионе» все было по обоюдному согласию, что она должна была быть здесь по собственной воле в течение сорока восьми часов. Я облажался прошлой ночью и хотел сказать тебе, что я все исправлю.

Сидя в кресле Торп сверлил его свирепым взглядом.

– Как именно ты облажался? Объясни.

Неодобрительный тон мужчины заставил Хоакина напрячься.

– Прошлой ночью я был наедине с Бейли и потерял голову. Я...

– Ты не принуждал девушку, не так ли? – резко спросил Шон.

– Ты спрашиваешь, изнасиловал ли я ее? Нет, – он едва удержался, чтобы не закричать, а затем попытался найти спокойный и деликатный способ объяснить. Но ему всегда не хватало дипломатии и хватало грубой силы. – Я... я понимаю, что вы двое – Домы Калли. Я знаю, что члены этого клуба практикуют БДСМ. Я понимаю это в принципе.

– Но..., – настаивал Торп.

– Я неправильно истолковал сигналы Бейли.

Он покачал головой, этот дерьмовый осадок стыда растекался по его венам.

– Я разозлился и отшлепал ее.

Владелец клуба поднялся на ноги, его брови нахмурились в сердитом взгляде.

– Ты наказал ее, когда не контролировал себя и свои эмоции?

Этот голос более чем предполагал, что его ответом лучше будет «нет».

– Я контролировал себя, – настаивал Хоакин. – Я был взбешен, но я не был буйным сумасшедшим. В ту секунду, когда она сказала «нет», я остановился.

Шон бросил на Торпа пристальный взгляд, и мужчина снова сел.

– У вас не было стоп-слова?

Хоакин не знал точно, что это значит, но он мог догадаться по контексту, что Бейли могла бы сказать какое-нибудь слово, которое остановило бы то, что он делал.

– Я не знал, что оно должно быть. Все это не было спланировано.

– В следующий раз договорись о стоп-слове, о том, что она легко может сказать, но обычно не делает этого во время игры или секса. Если ничего не приходит в голову, используйте светофор. Красный – «стоп», зеленый...

– Не будет никакого продолжения. Я почти уверен, что всё просрал. – Он вздохнул. Мысль о том, что он напугал её, мучила его так же сильно, как мысль о том, что он никогда больше к ней не прикоснётся.

– Зачем ты так говоришь? – спросил Шон. – Ты никогда не должен бить сабу в гневе, это правда, но я уверен, что если бы ты поговорил...

– Я... – Хоакин пожал плечами. – У меня нет никакого опыта в этом деле. Я думал, что она может быть покорной, но, когда она умоляла меня остановиться, я понял, что она не такая. Мне действительно это нравилось, но она, очевидно, не чувствовала то же самое.

Парни обменялись взглядами, прежде чем Торп хмуро посмотрел на него.

– Она не сабмиссив?

– Она умоляла меня отпустить ее, как будто я... мучил ее. Что еще я должен был подумать?

– Она сабмиссив, – уверенно сказал Шон.

– Безусловно, – кивнул Торп.

Здорово. Значит, это именно против его кандидатуры возражала Бейли. Они встретились благодаря тому, что он накачал ее наркотиками и похитил. Удивительно, почему она не хочет, чтобы он также надрал ей задницу?

– Ну, в любом случае, если она захочет кому-то подчиниться, то это буду не я. – Он встал и вытер ладони о джинсы. – Я поговорю с ней сегодня утром, пообещаю больше не прикасаться к ней и заставлю ее согласиться остаться здесь для ее собственной безопасности, пока мы не разберемся с этими убийцами из ЛОССА.

– Что именно она сказала, когда ты ее отшлепал? – Торп хотел проанализировать ситуацию.

Почему, черт возьми, он просто не оставил все как есть? Он объяснился и извинился. Он точно не горел желанием повторить это унижение.

– Она сказала: «Нет. Остановись. Ты не можешь этого сделать». Обычная чушь, которая означает «убери от меня свои гребанные руки». Прости. Я заблудился в своей собственной голове. Вид красного пятна, оставленного моей рукой на ее заднице, что-то сделал со мной. Я...

– Чувствовал себя непобедимым великаном? – с усмешкой подсказал Шон.

Хоакин не ожидал, что кто-то из них поймет это.

– Да.

– Домспейс, – сказали они дружно.

– Ты был в том месте в своей голове, где акт возглавления сабы заставил тебя почувствовать себя сильным и нужным, как будто ты нашёл не просто нишу, а то, что тебе нужно. Это звучит примерно так? – Торп скрестил руки на груди.

– Именно.

Хоакин не мог в это поверить. Парень в значительной степени проник в его разум и прочитал его слово в слово.

– Ты определенно доминируешь.

Пользы от этих слов было мало, ведь Бейли не захотела подчиниться ему. И он действительно не мог винить ее.

Шон наклонился вперед на своем сиденье, положив локти на колени, и тихо заговорил.

– Ей нужно время, чувак. Вы встретились не при лучших обстоятельствах. Она в опасности. Она тебя не знает. Но не может быть, чтобы она не интересовалась тем, что ты мог бы ей дать.

Торп кивнул.

– Бейли, возможно, еще не осознает, что она покорная. Однако ваша самая большая проблема – это доверие. Тебе может потребоваться немного больше времени, чтобы сломать её защиту, чтобы она могла впустить тебя. Есть большая вероятность, что порка шокировала ее больше, чем оттолкнула. Ты видел, была ли она мокрой?

– Я не собирался засовывать пальцы ей в киску, когда она уже кричала мне, чтобы я оставил ее в покое, – отметил Хоакин. Он хотел бы, чтобы они уже прекратили этот допрос.

– Я понимаю, – заверил Шон. – Подумай о том, что, возможно, логика подсказывала ей, что ей не должно нравиться жестокое обращение со стороны ее похитителя. При правильных обстоятельствах, при достаточном доверии между вами, я могу почти гарантировать, что этой девушке понравится порка.

Хоакин изучал их обоих, их слова вертелись и вертелись у него в голове. Был ли хоть какой-то шанс, что они правы? Конечно, он открыл в себе Доминанта, и это было потрясающе. Увлекательно. Это меняло жизнь. Но что чувствовала Бейли? Ей нравились их поцелуи. Даже когда они были грубы, и он прижал ее к стене, она ни капельки не возражала. На самом деле, она казалась не иначе, как возбужденной, когда они спорили как раз перед тем, как он посадил ее к себе на колени. Может... она просто не была готова доверять ему, и кто мог винить ее?

О, черт. Какое это имело значение? Он привел ее сюда, чтобы защитить, а не заводить отношения или исследовать с ней свою Доминирующую сторону. Эту главу их жизни, вероятно, лучше оставить позади. Через несколько дней он надеялся, что этих уродов из ЛОССА прижмут, отгонят или свяжут веревкой – что-нибудь в этом роде. Они с Бейли пойдут разными путями. Конец истории.

Вот только что-то внутри него противилось такому финалу.

Хоакин нахмурился. Это желание большего, чем просто порезвиться с женщиной, было первым; он абсолютно не знал, что делать. Обычно он был решителен. Он вник в ситуацию, исправил ее, а затем улизнул обратно. Никакого вреда, никакой грязи, никакого беспокойства о том, что кто-то чувствует. Но мысль о том, чтобы сделать это снова, заставила его внутренности сжаться в протесте. Этого, блять, не было. Он действительно не был уверен, почему это имело значение. Это просто произошло.

Кто был у него в жизни? Он откинулся на спинку стула. Его лучшего друга не было пару недель. У него едва хватило времени похоронить Нейта или поразиться тому факту, что, когда они наконец разыскали его ближайших родственников, они обнаружили, что он не разговаривал ни с кем из них почти десять лет. Они, казалось, не были шокированы известием о его смерти и едва ли опечалены. Разве Хоакин хотел бы, чтобы его мать или сестры отреагировали так, когда пуля какого-то мудака нашла бы его?

Это не должно иметь значения. Этого никогда не было раньше... но каким-то образом это произошло сейчас. И он хотел, чтобы это тоже имело значение для Бейли.

Подожди! Как порка женщины и то, нравится ей это или нет, имели какое-то отношение к его связи с семьей? Господи, он терял самообладание.

– Спасибо за ободряющую речь, но это спорный вопрос. Сомневаюсь, что я снова буду ее шлепать. Она всё ясно дала понять, и мне нужно ее согласие остаться здесь гораздо больше, чем ее согласие на то, чтобы трахнуть ее. Я просто хотел быть честным и рассказать вам, что произошло.

– Она тяжело дышала? – спросил Торп, проигнорировав его речь.

– Да. Она была напугана.

– Может быть... – Владелец клуба пожал плечами. – Может быть, и нет.

– Были ли у нее раскрасневшиеся щеки? Соски затвердели? Видел какие-нибудь обычные признаки возбуждения? – спросил Шон.

Честно говоря, он не подумал посмотреть, слыша только как она умоляла его перестать прикасаться к ней.

– Просто брось это. Дело сделано.

– Если это то, чего ты хочешь, конечно, – Торп послал ему бесцеремонный взгляд, который говорил, что если он не продолжит в том же духе, то он идиот. – По правде говоря, я думаю, что тебе это нужно в твоей жизни. Я подозреваю, она нуждается в этом еще больше. Она чувствует себя напуганной, и все находится вне ее контроля. Держу пари, что она жаждет возможности быть с кем-то, кто заставит ее чувствовать себя защищенной и возьмет ответственность за нее на свои плечи. Но вы не можете знать наверняка, пока не пообщаетесь.

Да, общение было не совсем его коньком. Хоакин часто забывал, что что-то идет лучше, если он приукрашивает это. Он поморщился, представив, как говорит Бейли, что ей явно понравилось, как он надрал ей задницу, и что ему не понравилось, что она заставила его чувствовать себя придурком из-за этого. Черт, это заставило бы его звучать как какого-то жуткого женоненавистника, торчащего от изнасилования. Нет, спасибо.

Замечание принято. Теперь ему нужно проверить, как она. Потому что это звучало так же весело, как выколоть глаза отверткой.

Хоакин направился к двери, но голос Торпа остановил его.

– Поговори с ней. Или это сделаю я.

Он резко развернулся и смерил Хозяина Подземелья сердитым взглядом. Пребывание под этой крышей обеспечивало безопасность Бейли, но это начинало дорого обходиться.

– Не вмешивайся в мою жизнь, – предупредил он. – Я оказал вам любезность, сообщив вам об этом. Я не спрашивал твоего совета.

– Это был не совет. Это также не было предложением. У тебя есть время до обеда, чтобы поговорить с ней, или я отведу ее в сторону и задам ей несколько очень личных вопросов, пока не разберусь в этом.

– Какого хрена ты это делаешь? Я сказал, что больше не прикоснусь к ней.

Торп откинулся на спинку стула и приподнял бровь.

– Не давай такого обещания. Судя по тому, как ты на нее смотришь, я не думаю, что ты сможешь это оставить. Кроме того, я не позволю ей расстраиваться из-за чего-то большего, чем из-за тех придурков, которые охотятся за ней. И особенно я не хочу, чтобы она волновалась настолько, чтобы звонить в полицию.

– Включи голову, – голос Шона звучал немного мягче, но послание было другим. – Что произойдет, если эти головорезы выследят тебя? Что произойдет, если вам внезапно придется бежать с Бейли... неужели она не доверяет тебе настолько, чтобы принять твою протянутую руку? Может ли это колебание стоить вам обоим жизни? Ты хочешь воспользоваться этим шансом?

***

Бейли сидела на кровати, вытирая полотенцем волосы, когда услышала стук. Она напряглась, но встала, чтобы открыть дверь. Потом вспомнила, что Хоакин запер ее прошлой ночью после того, как отшлепал ее и убежал. Сукин сын.

Она осторожно приблизилась к двери. Если бы он вернулся, чтобы отругать ее или взбодрить и снова убежать, он бы обнаружил, что ей нечего сказать. Убедившись, что одолженный халат закрывает самое необходимое, она прислонилась к массивному косяку.

– Кто это?

– Калли. Я принесла твой завтрак.

Значит, Хоакин даже не стал кормить ее сейчас? Потому что волновался? Смущен? Стыдится? Это не должно было иметь значения, но Бейли все равно хотела бы знать ответ.

– Входи, – сказала она другой женщине.

Мгновение спустя Калли отперла дверь, держа в одной руке тарелку, а с другой свисала бумажная хозяйственная сумка.

После того, как она сунула ключи в еще одну дизайнерскую сумку, женщина подняла глаза с улыбкой.

– Рогалик и фрукты?

Когда Бейли взяла тарелку, она нахмурилась. Она была голодна, и сейчас, вероятно, было не время упоминать о ее обычном питании с высоким содержанием белка и низким содержанием сахара.

– Спасибо.

– И еще немного одежды. Я походила по магазинам для тебя. Надеюсь, это тебе подойдет.

Все, что принесла ей Калли, было лучше того, с чем она пришла. Не говоря уже о том, что у женщины был отличный вкус.

– Безусловно.

Она взяла сумку из протянутой руки Калли. Внутри лежали штаны для йоги, тренировочные рубашки, несколько новых трусиков и бюстгальтеров – все нужного размера – и пара шлепанцев. Откуда Калли знала, какой гардероб она предпочитает?

– Это идеально. Спасибо тебе.

– Не за что. Я знаю, что когда я оказывалась в незнакомом месте практически без одежды, мне всегда становилось легче, когда надевала что-нибудь удобное. Там также есть немного средств по уходу за кожей и косметики. Я предположила, что тебе может понравиться...

Бейли снова заглянула на дно мешка и увидела, что все оставшееся упаковано в прелестную маленькую коробочку с переплетенными логотипами Шанель. Эти предметы были не предметами первой необходимости, а откровенными подарками.

– Тебе не нужно было так беспокоиться, но я действительно ценю это.

Калли улыбнулась, ее взгляд потеплел от понимания.

– Я была на твоем месте больше раз, чем могу вспомнить. Я имею в виду не то, что меня похитили. Но незнакомое окружение, незнакомые люди, незнакомая ситуация. У меня не было ни денег, ни времени на что-то большее, чем самое необходимое. И у меня не было никаких друзей. А мне бы не помешало несколько штук.

Бейли не могла представить, чтобы кому-то не нравилась наследница. С другой стороны, жизнь Калли в бегах не позволила ей создать много связей.

Импульсивно она обняла другую женщину.

– Мне нужна подруга сейчас, так что я действительно ценю тебя.

– Мне очень приятно это слышать. Ты спала прошлой ночью?

– Да. Немного. Я... – Бейли остановилась. Калли, вероятно, не хотела слышать о её дилемме с Хоакином. – Просто у меня столько всего в голове.

– Конечно. Полностью понимаю, – Калли склонила голову набок и изучающе посмотрела на нее. – Не возражаешь, если я спрошу... Это мысли о Татьяне Аслановой или о Хоакине?

Вот тебе и попытка сохранить непринужденный вид.

– Честно говоря, и то, и другое. И я мало что могу с этим поделать.

– Хоакин был зол?

– Да. А разве Шон и Торп не были?

Затем Бейли пришла в голову ужасная мысль.

– Я доставила тебе неприятности? Я знаю, тебе это немного нравится, но...

Калли рассмеялась легким смехом, наполненным счастьем.

– Давай просто скажем, что небольшое непослушание может принести много наград. Не зря это называется «забавой». Кроме того, я уже знаю, что сегодня вечером меня ждет нечто большее.

– Почему ты так думаешь?

Что происходит?

– У меня кое-что припрятано в рукаве. Просто подожди, – она подмигнула, прежде чем выражение ее лица стало более серьезным. – Ты хочешь поговорить о том, что случилось с Хоакином?

Он отшлепал меня, и мне это понравилось. Я хотела этого. Я ненавидела себя за это.

– Нет, – потом она поняла, что это прозвучало грубо. – Прости. Это просто...

– Не нужно извинений. Я рядом, если ты передумаешь.

– Спасибо, – Бейли собралась с духом. Во время бессонницы прошлой ночью ей пришел в голову один факт, и она умирала от желания расспросить Калли. – Вообще-то я хотела побольше расспросить тебя об Аслановых. Я ничего не помню. Я, по-видимому, понимаю по-русски, и все их лица показались мне знакомыми, но... воспоминаний никаких нет.

– Ты была совсем маленькой. И если ты была в доме, когда они умерли, как все подозревают, это было травматично. Другие, возможно, хотели бы, чтобы ты вспомнила, но я знаю, почему ты не можешь. Они слишком многого хотят от маленькой девочки.

Бейли кивнула, снова почувствовав облегчение от сострадания Калли.

– Какими они были, моя биологическая семья? Ты знала их?

Сожаление отразилось на ее добром лице.

– Я никогда не встречалась с женой и детьми Виктора. На самом деле я видела его всего несколько раз, последний раз, когда мне было около десяти. Я помню его сильный акцент. Я помню... – она улыбнулась. – Его густые усы и бороду. Однажды он пошутил надо мной и моей сестрой, что готовился стать следующим Санта-Клаусом, когда его волосы поседели. Все говорили, что он был блестящим учёным, даже мой отец – а он не был человеком, склонным легкомысленно бросаться словами.

Человек, которого описала Калли, просто не походил на ученого, который проводил такие неэтичные эксперименты, чтобы изменить генетику человека.

– Я не знаю, что он был за человек.

Калли пожала плечами.

– Я не думаю, что он пытался обнаружить все эти генетические аномалии, по крайней мере, согласно записям, оставленным моим отцом, которые он основывал на исследованиях твоего отца, прежде чем сжечь их. Я думаю, что он действительно намеревался попытаться найти гены, вызывающие рак, и помешать им убивать людей. Я не думаю, что он хотел на ком-то или чём-то экспериментировать. Ему нужны были деньги, а с тремя маленькими детьми...

Чтобы прокормить ее и ее братьев и сестер, отец решил поступить неэтично и продать свои случайные открытия доморощенным террористам.

– Ты не знаешь, понимал ли он, с какими людьми имеет дело?

– Я не знаю, знал ли он это сначала. В конце концов, он понял это. Согласно записям моего отца, он был в ужасе от них. В какой-то момент он умолял моего отца одолжить ему немного денег. – Калли пожала плечами. – Я часто задавалась вопросом, сожалел ли папа о том, что отказал ему, когда услышал о гибели твоей семьи. Или, когда они вломились в мой дом и убили его.

– Ты должна поверить, что он это сделал. Точно так же, как я должна верить, что мой отец хотел бы принять другие решения. Но мы никогда не узнаем точно.

– Мы не узнаем, но я утешала себя мыслью, что все происходит по какой-то причине. В то время я не могла понять, какой возможной цели могло служить их убийство. Но, возможно, это было частью более масштабного плана судьбы – уберечь информацию, изменяющую ДНК, от людей, которые могли бы ею злоупотреблять. И я знаю, что, если бы моя жизнь сложилась иначе, я бы никогда не встретила Торпа и Шона.

Правда. Бейли прикусила губу. Какому другому пути в ее жизни послужила потеря биологической семьи? Она выросла в Хьюстоне, а не в сельской местности Индианы. Она росла единственным ребенком в семье, и ей было грустно думать, что в противном случае у нее могли бы быть братья и сестры. Может, ее биологические родители воспитали бы ее так, чтобы она ценила свое русское наследие. Были бы в ее жизни танцы? Все вопросы были без ответов. Одно она знала точно: если бы остальные Аслановы были живы, она бы никогда не встретила Хоакина.

Почему эта мысль беспокоила ее?

– Спасибо. Я ценю, что ты делишься тем, что знаешь.

– Не за что. Почему бы тебе не позавтракать и не переодеться. Я оставлю тебя одну.

Бейли действительно не хотела, чтобы Калли уезжала, но через несколько дней должна была состояться свадьба, и она не могла ожидать, что занятая невеста будет тусоваться с ней. Но у нее все еще оставался один вопрос, который она предпочла бы не задавать.

– Ты не видела Хоакина?

– Да, как раз перед тем, как я пришла к тебе. Он закрывал дверь, ему предстоял, по-видимому, тяжелый разговор с Торпом и Шоном.

Она хотела спросить, как он выглядит или не кажется ли он расстроенным, но потом поняла, как по-детски это звучит. По правде говоря, она запаниковала, когда он прикоснулся к ней, потому что ей это слишком понравилось, и у нее не хватило смелости признаться в этом. Вместо этого она выпалила ему извинения и заставаила уйти, думая о худшем. Но что еще она могла ему сказать? Пожалуйста, парень, которого я едва знаю, отшлепай меня хорошенько?

– Спасибо.

Калли кивнула.

– Увидимся позже.

Как только девушка ушла, Бейли побрела в ванную, чтобы переодеться и причесаться. Она отчасти жалела, что Хоакин не взял с собой ее плойку для волос, когда забирал ее из дома, но, увы, он, вероятно, ни разу не подумал о ее средствах для создания красоты. Попытка работать со своими естественными кудряшками не была чем-то, что она делала с радостью или часто, и она сделала мысленную заметку в будущем попросить Калли о каком-нибудь средстве для укладки.

Сделав со своими волосами то немногое, что она могла, Бейли задумалась о том, чтобы снова пошарить по спальне, чтобы выяснить, что именно делали некоторые секс-игрушки на тумбочке, или включить телевизор. Она уже собиралась открыть ящик стола, когда услышала еще один стук в дверь, на этот раз твердый, решительный.

Хоакин. Каким-то образом она знала, что он вернётся.

Бейли нервно втянула воздух, предвкушение и страх закружились у нее в животе.

– Входите.

И действительно, дверь распахнулась, и он заполнил проём – все его шесть с лишним футов, широкие плечи, натянувшие белую футболку с V-образным вырезом, демонстрирующую грудь, твердую, как бетон. Он целовался как мужчина, который знал, как заставить женщину растаять. Он отшлепал, как Дом, которому есть что сказать. Он был настойчив. Уверенный в себе. Он не был похож ни на одного из мальчиков, которых она знала. Черт возьми, если это ее не возбуждало.

– Доброе утро. Я должен поговорить с тобой о прошлой ночи.

Она скрестила руки на груди. Этот разговор был бы совершенно неловким.

– Мы не можем просто забыть об этом?

– Нет.

Он вошел и закрыл за собой дверь, заперев ее.

– Я расстроил тебя. Это не входило в мои намерения. Я никогда в жизни не бил женщину. Я также никогда никого не шлепал. Ты... – Он покачал головой. – Не бери в голову. Мне нет оправдания. Я оттолкнул тебя. Напугал. Я причинил тебе боль. Мне жаль. Это больше не повторится.

Чувство вины охватило ее. Возможно, он и надавил на нее, но не сделал ничего такого, что ей не понравилось бы.

– Ты меня не напугал. И не причинил мне боль.

Все его тело застыло.

– Тогда что я тебе сделал?

– Ничего, на самом деле.

Просто всколыхнул мою кровь и заставил меня тосковать по тебе.

Она не могла заставить себя встретиться с ним взглядом. Даже сейчас ложь тяжким грузом лежала на ее совести.

– Я в порядке.

Хоакин сократил оставшееся расстояние между ними и схватил ее за подбородок.

– Посмотри на меня. Поскольку я не причинил тебе вреда, разве мои действия оскорбили тебя?

– Нет, – выдохнула она, не в силах смотреть никуда, кроме как в его глаза. Почему ей казалось, что она может заблудиться здесь, как будто он всегда поймает ее и удержит в вертикальном положении, даже когда он выводил ее из равновесия.

– Ты шокировал меня.

Он кивнул, как будто это было само собой разумеющимся.

– Меня это тоже потрясло. Особенно то, что мне это понравилось.

Ух ты, это было честно. Она открыла рот, чтобы сказать, что её тоже, но слова просто не шли.

– А как насчет тебя? – требовательно спросил он.

Бейли выдохнула. Как она должна была ему ответить? Ты сделал меня достаточно мокрой прошлой ночью, чтобы я могла мастурбировать?

– Мне... не было это противно.

Его хватка на ее подбородке немного усилилась. Он нахмурился, его взгляд стал глубже, как будто он хотел разобрать ее мысли на части.

– Ты вообще была возбуждена?

Почему он не мог быть таким, как многие люди, которых она встречала за годы занятий танцами, вежливыми и непрямыми, людьми, которые редко давили на нее, чтобы заставить ответить неловко? Даже Блейн часто отпускал ее с крючка.

Она сглотнула, пытаясь вырваться из объятий Хоакина и его пристального взгляда. Он не позволил ни того, ни другого.

– Отпусти, – пробормотала она, понимая, что в этой ситуации у нее нет реальной власти.

– Нет, пока ты мне не ответишь. И если ты этого не сделаешь, мы повторим прошлую ночь, пока я не разберусь с этим.

Против ее воли у нее перехватило дыхание. Воспоминание о его руке на ее заднице заставило ее сердце учащенно забиться, а внутренности вспыхнули жаром.

Хоакин пристально смотрел, ничего не упуская. Он оглядел ее раскрасневшиеся щеки. Его взгляд упал на пульс, бьющийся на ее шее. Затем этот горящий взгляд опустился на ее груди, сосредоточившись на торчащих сосках, отчаянно тыкающихся в ткань ее рубашки.

Он знал. Это знание вспыхнуло в его глазах, которые казались еще более зелеными, когда солнечный свет проникал в комнату и падал на его лицо. Ей некуда было бежать или прятаться, чтобы избежать его настойчивости.

Крепко зажмурив глаза, Бейли ругала себя. Она должна была сказать ему правду. Но, черт возьми, если бы не было стыдно признаться, что она нашла горячим парня, который забрал ее из дома и отшлепал против ее воли.

– Бейли? – форсировал он разговор. – Я был как никогда честен с тобой.

– Я знаю.

Но она все еще не могла взглянуть на него.

– Открой глаза, – потребовал он, дождавшись, пока она подчинится. – Ты нашла мою порку возбуждающей? Потому что, если тебе нужно, чтобы я сначала признался, я буду совершенно счастлив сказать тебе, что меня возбуждало, как ничто другое, видеть свою руку на твоей бледной коже. Краснота, которую я оставлял после каждого удара – отметины, которые я тебе оставлял, – заставляла меня быть более чем готовым закончить раздевать тебя и трахнуть. Тебе от этого легче сказать мне правду?

Она почувствовала, что у нее отвисла челюсть, даже когда желание ужалило ее.

– Ты не можешь так говорить.

– Почему?

Его свободная рука поднялась к ее талии, скользнула вверх по грудной клетке – и продолжила подниматься.

Каждый мускул в ее теле напрягся. Бейли не могла дышать. Осмелится ли он просто... – Она получила ответ мгновение спустя, когда он обхватил ее грудь рукой и провел большим пальцем по ее затвердевшему соску.

У нее перехватило дыхание.

– Ты возбуждена.

Он даже не спрашивал, просто констатировал факт.

Как ни странно, Бейли почувствовала некоторое облегчение.

– Это бессмысленно.

– Может быть, – он пожал плечами. – Но так обстоят дела. Я хочу тебя. Ты хочешь меня.

– Я не готова к сексу.

Она покачала головой.

Срань Господня, неужели он думал, что всего через двадцать четыре часа после того, как он похитил ее, она просто раздвинет ноги и примет его в свое тело? Она всегда стеснялась подобных вещей. У нее был один неуклюжий любовник еще в старших классах. Половой акт всегда был чем-то, что она могла принять или оставить. Но она уже знала, что Хоакин не будет таким.

Он кивнул.

– Я уважаю это. Я это понимаю. Это даже не должно быть первым вопросом в нашей повестке дня прямо сейчас.

Боже, он наконец-то бросил ей кость, и она приняла ее.

– Вот именно.

Хоакин наклонился ближе, и она почувствовала его древесный, мускусный аромат. От этого у нее подкашивались колени и слегка кружилась голова, особенно когда он шептал ей на ухо.

– Но это не значит, что я об этом не думаю. Мне кажется невозможным сосредоточиться на чем-то другом, когда я рядом с тобой.

Его слова были подобны прикосновению прямо к ее самому чувствительному месту. Как могло одно предложение заставить ее киску пульсировать?

– Нам все еще нужно выяснить, кто мои преследователи и как мы собираемся их остановить.

– У меня есть команда, которая работает над этим. Я надеюсь, что мы сможем сегодня прогнать фоторобот «Дяди Робби» по некоторым федеральным базам данных и посмотреть, получим ли мы какие-нибудь совпадения. А до тех пор нам нужно разобраться друг с другом. Мне нужно, чтобы ты была честной со мной.

– Это заставляет меня чувствовать себя неловко. Я не понимаю, почему я должна признаваться, возбуждал ты меня или нет.

– Ну, если бы я хотел насильно окунуть тебя в реальность, я мог бы напомнить тебе, что в вопросах жизни и смерти наша способность доверять друг другу вполне может определить, доживем ли мы до следующего дня, – он пожал плечами. – Но я готов признать, что речь идет о большем. Ты мне нравишься. Я хочу тебя. Я намерен затащить тебя в постель. Не раньше, чем ты будешь готова, – заверил он ее. – Но я чертовски уверен, что мы туда доберёмся.

Кем, черт возьми, он себя возомнил?

– Ты так сильно давишь на каждую женщину, которую встречаешь?

– Нет. Дело в тебе. Нас объединяет высоковольтное, почти химическое притяжение. Я не отрицаю этого, – он снова потрогал большим пальцем ее сосок. – Почему ты такая упрямая?

Когда новая вспышка покалывания наполнила ее, Бейли отпрянула.

– Я здесь не для того, чтобы трахаться, так что выбрось это из головы.

Хоакин опустил руку и отступил назад. Она сразу же затосковала по теплу его прикосновения. Ее тело болело. Ее соски напряглись от огорчения из-за его потери.

Его челюсть сжалась, и он не выглядел довольным.

– Я тоже пришел сюда не для того, чтобы трахаться. Я пришел сюда, чтобы спасти твою жизнь и выяснить, кому нужна Татьяна Асланова настолько, чтобы оставить после себя вереницу трупов. Мы все еще ждем информации, чтобы раскрыть это дело. А до тех пор мне больше не на чем сосредоточиться, кроме того, как сильно я тебя хочу.

Он был исключительно честен. Она уклонялась от его вопросов и отказывалась быть до конца честной.

– Хоакин, ты можешь понять, что этот последний день был для меня тяжелым испытанием? Половину времени я не понимаю, что происходит. Я тебя не знаю. Я не знаю твоего окружения. Я с трудом понимаю, что происходит внутри этих стен.

Он чуть расслабился. Снова подошел ближе и протянул к ней руку, жестом приглашая ее войти в его объятия. Бейли слишком сильно нуждалась в его утешении и понимании, чтобы отказаться. Калли была для нее прекрасным бальзамом, родственной душой, не говоря уже о ее доброте. Но утешение другой женщины не успокаивало ее так, как утешение Хоакина.

Бейли шагнула в его объятия и обняла его. С легким вздохом она закрыла глаза и прижалась щекой к его груди, слушая биение его сердца. Другим могло показаться глупым обращаться к нему за утешением, но Хоакин был таким надежным защитником. Он так многим рисковал, чтобы спасти ее. В то время как он был откровенен как с самим собой, так и со своими желаниями, она испугалась и замолчала. Осознание этого заставило ее почувствовать себя немного пристыженной.

Он провел большой пятерней по ее волосам.

– Я знаю, что для тебя это было очень тяжело. Если бы у меня было больше времени, я бы более мягко убедил тебя в том, что ты являешься мишенью, и что тебе нужно уйти со мной для твоей безопасности. Я сожалею, что напугал тебя поначалу и что не остановился, чтобы подумать о том, как это, должно быть, трудно для тебя. Я уверен, что возбуждаться от парня, который вытащил тебя из постели посреди ночи, кажется глупым. Возможно, ты даже ругаешь себя.

– Именно так, – призналась она, прижимая его крепче. Он понял. После того, как она была не совсем честна с ним, он все равно проявил к ней сострадание. И она нуждалась в этом самым постыдным образом.

Он провел пальцами по ее щеке, затем взял ее за подбородок, заставляя поднять глаза.

– Я знаю. Но действительно важно быть честными друг с другом.

Бейли прикусила нижнюю губу. Она пришла из мира искусства, где восприятие было гораздо важнее реальности. Никто из зрителей во время выступления не видел покрытых волдырями ступней, не чувствовал шин на голени, не знал, какое наказание несли колени или лодыжки танцора. Они просто наслаждались хореографической элегантностью. Даже детство, которое она помнила, было чем-то вроде представления, очевидно, разыгранного двумя агентами, которых она на самом деле не знала. Она была так благодарна ему за честность.

Бейли стало стыдно еще больше, чем когда-либо.

– Мне понравилось то, что ты сделал со мной прошлой ночью, это чувство было для меня новым. Я никогда не испытывала ничего подобного. Я запаниковала. Я чувствовала себя глупо и мне было стыдно за то, что я хотела большего. Прости, если я заставила тебя чувствовать себя плохо из-за того, что случилось.

Он обхватил ее лицо ладонями.

– Спасибо тебе. Мне нужна была правда.

Хоакин сделал паузу, затем посмотрел ей в глаза. Она не могла не заметить в нем желания, но в выражении его лица было нечто большее. Страстное желание обнять ее. Потребность в защите. Собственническое чувство, которое он не мог полностью скрыть. Против ее воли и ее логики возбуждение вторглось в ее живот и поселилось с болью немного ниже.

Затем он наклонил голову. Бейли почувствовала, как ее тело напряглось, возбуждение перешло в трепет. Ее ресницы затрепетали, и она подняла лицо, предвкушая его поцелуй. Может, это было неразумно. Может, когда-нибудь кто-нибудь напишет о ней курсовую работу по психологии для первокурсников в качестве примера стокгольмского синдрома. Прямо сейчас все, что она знала, это то, что Хоакин казался ей самой важной частью ее жизни, и она не могла дождаться, когда его губы накроют ее губы.

Вместо этого он коснулся губами ее лба и отстранился. Бейли постаралась не расстраиваться.

– Я должен позвонить Хантеру и некоторым другим парням, работающим над расследованием. Хочу сказать несколько вещей, прежде чем я уйду. Торп ясно дал мне понять, когда я привел тебя сюда, что он позволит нам остаться только в том случае, если ты согласишься быть здесь. У нас есть время до завтрашнего полудня, чтобы убедить его, что я не заставляю тебя быть здесь против твоей воли.

Конечно, это было не так. Бейли видела картину того, что ждало ее дома. Нет, спасибо.

– Я поговорю с ним.

Он ответил кивком.

– Это успокоит его.

Она слегка улыбнулась ему.

– И избавит тебя от этой ноши?

– Это тоже, – признал он. – Торп подчеркнул, что «Доминион» – это полностью добровольная среда. Я понимаю это и уважаю. Я бы не хотел, чтобы какая-либо женщина делала что-то против своей воли. Я отказываюсь даже обсуждать этот вопрос между нами. Поэтому, пока я не буду абсолютно уверен, что ты согласна, я больше не прикоснусь к тебе.

Его слова заставили ее похолодеть. Он серьезен?

– Что ты имеешь в виду?

– Что из моих слов тебе непонятно?

Он изучал ее с устрашающим видом.

Она уперла руки в бедра.

– Разве не ты поклялся затащить меня в постель пять минут назад?

– Да. И я не шутил. Каким бы ни было это притяжение между нами, оно никуда не денется. Я не сдамся, пока не почувствую тебя под собой, твою сладкую киску, сжимающую мой член. Но я не собираюсь делать это с тобой, пока ты не попросишь меня об этом.

Глава 9

Позже тем же вечером Хоакин расхаживал по коридорам «Доминиона». День был слишком тихим, слишком длинным, чтобы сильно желать хоть каких-нибудь известий. Но пока ничего. В доме Бейли не было обнаружено никаких незнакомых отпечатков. Фоторобот до сих пор не был опубликован. Шон предложил посмотреть, не сможет ли кто-нибудь точно определить местонахождение ЛОССА и его недавние действия. Тупик в расследовании действовал Хоакину на нервы.

Затем была сама Бейли. Он принес ей обед, его желудок скрутило от нервов. Он боролся с преступниками, сражался с ураганом и охотился на террористов почти десять лет. Почему женщина, которая едва доходила ему до плеч, должна выворачивать его наизнанку?

Потому что он передал ей инициативу и поклялся, что не прикоснется к ней, пока она не попросит его об этом. Это не помешало желанию вцепиться в его внутренности. А если она никогда его не попросит? Хоакин не хотел представлять, что никогда не почувствует ее нежное тело рядом с собой, их сердца, бьющиеся в унисон, когда он завладеет ее губами и...

Не очень помогает такой ход мыслей. Надо двигаться дальше...

Сильный стук в дверь заставил его резко повернуться на звук.

– Да?

Дверь открылась, и Шон просунул голову внутрь.

– Не мог бы ты присоединиться к нам на несколько минут? Бейли сейчас с моей невестой. Нам бы не помешала твоя помощь.

Хоакин понятия не имел, в чем дело, но всё, что угодно, лишь бы перестать расхаживать по одной и той же площади размером двенадцать на двенадцать, было бы благословением.

– Конечно.

Он последовал за Шоном по коридору, мимо пустого кабинета Торпа, затем вышел из охраняемой зоны в общественное подземелье. Тут же его кровь вскипела. Это заведение открыто? Вероятно, да, потому что он мог слышать голоса. Черт возьми, Бейли показала свое лицо и снова рискнула собой. Зачем на этот раз? Осознание того, что порка ее не обсуждалась, действительно раздражало.

Но когда он подошел ближе, свет из подземелья пролился в коридор. Кто-то включил знакомую песню, затем в ушах у него зазвучал скрежет металла по полу. Когда они с Шоном завернули за угол и Хоакин вошел в комнату, он остановился.

Единственными людьми внутри были Калли, Бейли и Аксель. Симпатичная брюнетка забралась на верхнюю ступеньку лестницы, и Бейли протянул ей ярко-синюю ленту. На самом деле вся комната была заполнена разноцветной бумагой, свисающей с углов потолка, столами, уставленными едой, и множеством воздушных шаров. С одной стороны, на многоярусном торте с пластиковыми наручниками красовалась большая цифра «40» в черной глазури.

– Итальянские сливки? – спросил Аксель, указывая на торт.

Калли кивнула.

– Его любимые.

– Что это, черт возьми, такое? – рявкнул Хоакин.

Все в комнате обернулись. Калли нахмурилась.

– Вечеринка по случаю дня рождения, – Шон наклонился к Хоакину. – Нам нужен был еще один высокий человек, чтобы развесить растяжки, и у нас заканчивается время. Он будет здесь через пятнадцать минут.

– Кто? – Хоакина кольнуло раздражение. Он никого здесь не знал, и ему было наплевать на праздники прямо сейчас, если только это не спасло жизнь Бейли. Отвлечение от цели беспокоило его.

– Торп, – Калли уставилась на него, выражение ее лица вызывало его сказать хоть слово или отказаться.

Поскольку этот человек предоставил ему безопасное место, чтобы спрятать Бейли, он этого не сделал. Заставив себя расслабиться, он кивнул.

– Конечно. Сегодня его юбилей?

– Да.

– В День дурака? Это что, шутка?

– Разве это не забавно?

Шона явно забавляла эта ситуация.

– Он приказал мне не устраивать ему вечеринку-сюрприз, но кто не устраивает розыгрыш каждое первое апреля? – Калли одарила его озорной улыбкой.

Хоакин не мог вспомнить, когда в последний раз праздновал день рождения с кем-либо, не говоря уже о своем собственном. Много-много лет назад. Черт возьми, ему исполнилось тридцать, когда он бродил по болотам южного Техаса в очках ночного видения и уворачивался от пуль. Он вспомнил, что стал еще на год старше, только два дня спустя. Если бы он не был на задании, с кем бы он провел свой вечер? Хоакин мысленно перечислил своих друзей. Это заняло около двух секунд. Ни один из них не был настроен на вечеринку по случаю дня рождения. Даже Нейт, единственный человек, с которым он был близок за последние годы, мог бы предложить ему самое большее - пиво. Они бы провели вечер за разговорами о делах.

Пока Хоакин изучал комнату, он почувствовал почти... зависть. Торп был окружен людьми, которые любили его. Это никогда не имело большого значения для Хоакина, но теперь он задавался вопросом, чего ему не хватало.

– Держи, – Шон похлопал его по спине, затем вручил ему рулон белых лент и скотч, – в дальнем углу. Похоже, Калли и Аксель закончили с этой стороной.

В течение трех минут они с Шоном повесили последние украшения на потолке. Калли снова проверила торт, расставила тарелки и вилки, затем просмотрела закуски и напитки на соседнем столе. Аксель принес из кухни пакет со льдом, и Бейли помогла ему засунуть его в морозильную камеру за стойкой бара.

Атмосфера была праздничной, полной предвкушения. Хоакин нахмурился, чувствуя себя не в своей тарелке.

– Я думаю, что это все, – Калли удовлетворенно оглядела комнату.

– Я бы хотела, чтобы все поторопились и добрались сюда.

– Все? – спросил он.

На телефон Шона пришло сообщение.

– Это он? – спросила Калли.

– Нет, – пробормотал он, читая сообщение. – Эджингтоны. Они будут здесь меньше, чем через пять минут.

– Хантер и Логан? – спросил Хоакин.

– И их жены.

– Моя сестра приедет?

Он оглядел комнату. За столами и декорациями все еще стояло игровое оборудование – скамейка для порки, мягкий стол. Кнуты, флоггеры, стеки и прочее дерьмо, которое он не мог идентифицировать, висели по стенам.

– Ей здесь не место.

Калли искоса взглянула на него.

– Ее членство говорит о том, что она знает.

– Братья Сантьяго и их жена не отстают от них.

– Хорошо, – Калли прижала дрожащие руки к животу. – Я получу ответы на все свои вопросы.

Шон улыбнулся ей и наклонился, чтобы нежно поцеловать ее в губы.

– Так и будет, милая.

– Комната выглядит нормально? – с тревогой спросила она.

Сардоническим взглядом Шон огляделся вокруг.

– Я уверен, что это гораздо больше, чем ожидал Торп.

Это заставило Калли усмехнуться, и на мгновение они посмотрели друг на друга, как будто никого больше не существовало. Хоакин действительно чувствовал любовь между ними, объединяющую их во что-то настолько мучительно личное, что у него чуть не началась крапивница. Он никогда не сталкивался ни с чем подобным.

Наблюдая за ними, он испытывал дискомфорт, но все же не мог отвести взгляд. Вернуться домой к кому-то, кто был центром его мира... На что это было бы похоже? Отец умер, когда Хоакин был маленьким, а мать вторично вышла замуж за абсолютного придурка. Он испытал облегчение, услышав, что она развелась с ним.

Хоакин взглянул через комнату на Бейли, которая стояла в тени за стойкой бара, наблюдая за Шоном и Калли с неприкрытой тоской на лице, эта тоска пронзила его в живот. Блять. Даже если бы она когда-нибудь набралась смелости снова попросить его хотя бы о поцелуе, умный мужчина отказал бы ей.

До сих пор, когда дело касалось Бейли, он не проявил себя умным.

Мгновение спустя болтовня заполнила фойе за углом. Поздоровалась женщина с высоким голосом Бетти Буп – женщина, которую все звали Сладкая Горошинка. Последовали приветствия, и Хоакин поморщился, когда мгновение спустя услышал свою сестру. Он все еще не был уверен, что ей сказать. Привет, я надеюсь, у тебя хорошая жизнь? Эта мысль не только подтолкнула его почувствовать себя неловко, но и заставила чувство вины прокатиться по его животу. Она напомнила ему обо всем том дерьме, которое он не хотел вспоминать.

Хоакин пересек комнату и подошел к Бейли.

– Пойдем.

Она посмотрела на него большими голубыми глазами, безмолвно умоляя.

– Я не хочу возвращаться в ту комнату. Мне скучно, и я не привыкла сидеть взаперти, – она вздернула подбородок. – Я хочу познакомиться с твоей сестрой.

Отвратительная идея. Он мог только догадываться, что скажет ей Ката.

– Никто не должен знать, что ты была здесь.

– На этой вечеринке будет меньше двадцати человек. Ты знаешь почти всех присутствующих, – рассуждала Калли. – Бейли очень помогла мне сегодня. Я бы хотела, чтобы она была здесь.

Она выглядела немного неуверенной.

– Ко мне приходит не так много друзей. Похоже, я не нравлюсь женам Эджингтонов.

– Они плохо тебя знают. Дай им время, – пожурил ее Шон, затем повернулся к Хоакину. – Я обещаю, что никто из пришедших не посмеет и словом обмолвиться о присутствии Бейли. Как вы можете себе представить, мы довольно замкнутое сообщество.

Хоакин снова оглядел комнату, все атрибуты БДСМ. Так что Шон, вероятно, сказал правду. Это не означало, что Хоакину все это нравилось – рисковать Бейли, видеться с семьей.

Он стиснул зубы, но, прежде чем он смог схватить Бейли и вытащить ее из комнаты, Ката выскочила из–за угла, неся подарочный пакет и одетая в черное платье, которое облегало ее раздутый живот. Она ходила вразвалку.

– Ты не попрощался, – Ката подошла к нему, уперев руки в бедра, – снова.

– Это была своего рода ситуация жизни или смерти, – запротестовал он.

Она нахмурилась. Очевидно, ей это не понравилось, но она поняла.

– Ты нашел женщину, которую тебе нужно защитить?

Он повернулся посмотреть на Бейли, которая шагнула вперед, свет наверху придавал золотистый блеск ее светло-каштановым волосам.

– Я Бейли Бенсон. Ты сестра Хоакина?

– Да, когда он вспоминает, что у него есть семья, – она бросила на него быстрый взгляд, затем направилась к Бейли, протянув руку.

– Я Ката. Рада познакомиться.

Бейли пожала ей руку, она выглядела такой миниатюрной по сравнению с его сестрой, которая была выше и к тому же беременна.

– Я тоже рада познакомиться. У вас одинаковые глаза.

– Так всегда говорит наша мама. Кстати, ты знал, что она снова вышла замуж? – спросила его Ката.

Нет, он понятия не имел. Мать посылала открытки на почтовый ящик, который он почти никогда не открывал. Иногда она оставляла голосовые сообщения на его мобильном, но на работе ему дали другой телефон и номер. Поскольку у него не было личной жизни, он редко заглядывал в свой личный телефон.

Его неосведомленность, должно быть, была написана у него на лице, так как сестра продолжала говорить:

– Да, она вышла замуж за Калеба, отца Хантера и Логана, в сентябре этого года.

Вот это да.

– Серьезно? Она вышла замуж за отца твоего мужа?

– Да, и они очень счастливы. Если бы ты хотя бы иногда слушал, то знал бы.

Она одарила его кислой улыбкой, затем повернулась к Бейли:

– Тебе что-нибудь нужно? С тобой все в порядке?

Сестра послала ему понимающий взгляд:

– Мой старший брат хорошо с тобой обращается?

Румянец залил светлое лицо Бейли, и ее взгляд потух.

– Я-я в порядке.

– О, черт, – пробормотала Ката с недоверчивым взглядом, – он пытался затащить тебя в постель, не так ли?

Хоакин не был уверен, стоит рявкнуть на сестру, что это не её дело, или спросить ее, откуда, черт возьми, она знает. Хантер избавил его от лишних хлопот.

Шурин положил свои большие руки на плечи Каты и спокойно заговорил:

– Полегче, милая. Это вечеринка по случаю дня рождения. Торп будет здесь с минуты на минуту. Будь паинькой. Ты можешь поцапаться с Хоакином позже.

Черта с два.

– Спасибо, приятель.

Хантер послал ему веселую улыбку.

– Не парься. Я с большим уважением отношусь к ее гормонам. Тебе тоже следует это делать.

Ката толкнула мужа локтем и вздохнула.

– Отлично. Я собираюсь положить подарок Торпа и выпить пунша. Где Тара...

Сестра Хоакина оглядела комнату, пока не обнаружила маленькую рыжеволосую девушку рядом с Логаном. Они разговаривали с Калли. Даже издалека он мог видеть, что разговор был неестественным, и Логан делал все возможное, чтобы сгладить ситуацию.

– Между ними что-то не так? – спросила Бейли.

– Тара всегда думала, что Калли хочет её мужчину, – ответила Ката, – но я сказала ей, что Калли всегда была привязана к Торпу. Я была права. Я посмотрю, что могу там сделать. Почему бы тебе не пойти со мной, чтобы я могла уберечь тебя от моего брата?

Прежде чем сестра сделала больше пары шагов, Калли расплылась в улыбке. Тара ответила тем же выражением лица, и они обнялись. Шон с довольным видом топтался позади своей невесты. Двое мужчин пожали друг другу руки. Логан что-то сказал, и все засмеялись. Ката и Бейли присоединились, Хантер сразу за ними.

Сестра Хоакина представила Бейли группе. Тара тепло улыбнулась, и завязался разговор. Логан положил руку на плечо миниатюрной балерины и задал ей пару вопросов. Она кивнула и пробормотала короткий ответ, выглядя немного застенчивой. И такой чертовски красивой, что член Хоакина стал каменным. Но это было больше потому, что ему также не нравилось, что братья Эджингтон вертелись вокруг нее. Мозг Хоакина твердил ему, что они женаты. Другую часть его тела это не волновало, потому что он не хотел, чтобы на ней были чьи-то руки.

Джек Коул и его рыжеволосая жена влетели мгновение спустя, мужчина вел ее, положив руку ей на спину. Он повернулся и наклонил голову, чтобы прошептать что-то ей на ухо. Она подняла руку и позволила той скользнуть по животу. Ее прозрачная, струящаяся блузка почти скрывала беременный живот. Положив еще один завернутый подарок на маленький столик, Джек соединил свою руку с её над выпирающим холмиком.

Хоакин поморщился. В чем, черт возьми, заключалась привлекательность того, чтобы каждую ночь приходить домой к одной и той же женщине, которая в конечном итоге будет ворчать о том, что вы не сделали, чтобы помочь по дому, воспитывая сопливых крысят, которые когда-нибудь станут дерзкими подростками? Он всегда удивлялся этому. Но что изменилось сейчас?

Он взглянул на Бейли. Что-то ужасное ударило его в грудь... затем схватило его ниже. Какого черта?

– Привет, чувак, – Он наблюдал, как Логан подошел к Джеку и хлопнул его по плечу, – Морган, как себя чувствуешь?

Джек пожал Логану руку, а Морган улыбнулась.

– Очень хорошо. Эта беременность протекает намного легче, чем предыдущая.

– Она начинает справляться с гормональной перегрузкой, – съязвил Джек.

Морган похлопала его по плечу, затем обратила свое внимание на Логана.

– Как поживают твои драгоценные маленькие девочки?

Логан потер затылок.

– Бессонница. Таре нужно перестать волноваться и расслабиться. Мэнди и Мэйси проведут ночь с дедушкой Калебом и Шарлоттой, так что...

– Значит, сегодня вечером мы в подземелье, да? – Джек ухмыльнулся, – Не делай ничего такого, чего бы я не сделал.

– Это оставляет простор для фантазий, – поддразнила Морган.

– Возможно, сейчас мы не сможем участвовать в игре с наказаниями, но лишение оргазма не исключено, моя любовь, – улыбка Джека не была приятной.

Логан прочистил горло и кашлянул в ладонь, явно подавляя смех.

– Кто сегодня удерживает оборону? Дик?

– Нет, – Джек обнял Морган, и его лицо стало более серьезным.

– Они остановили роды Кимбер, но она находится на строгом постельном режиме, по крайней мере всю следующую неделю. Стоун согласился присмотреть за Оракл и предупредить меня, если что-нибудь случится. Он получает помощь от Тайлера и приятеля Ксандера Деккера МакКоннелла.

Хоакин не должен удивляться, что такой человек, как Джек, не оставил бы частную охранную компанию, которой он владел вместе с Диком, совершенно без присмотра. На самом деле, он испытал облегчение. Стоун оказался чертовски полезным. Может, он разузнает что-нибудь еще.

– Спасибо за последние новости. Я заскочу к сестре завтра, – пообещал Логан.

– Она будет рада, – заверила его Морган с улыбкой.

Хоакин уставился на него. Если бы у Каты начались ранние роды, или вообще какие-либо роды, – он бы не узнал. Это не должно его беспокоить. В конце концов, Хантер мог позаботиться о ней. Но смерть Нейта жестоко прояснила один факт: жизнь может неожиданно оборваться в любой момент. Ката была одним из немногих людей на планете, которые, как он знал, были бы рядом с ним, если бы он позволил.

– Мы не опоздали, не так ли?

Крупный мужчина латиноамериканского типажа в элегантном костюме вошел с ухмылкой, держась за руки с беременной блондинкой.

Позади нее другой мужчина с темными волосами и дизайнерской одеждой держал ее за другую руку. В левой руке он сжимал красиво завернутую бутылку. Его более серьезное лицо казалось изрезанным морщинами опыта, но, когда он улыбался, его счастье распространялось по всей комнате.

– Если это так, то виноват Ксандер. Моему младшему брату требуется больше времени, чтобы причесаться, чем мне и нашей жене, вместе взятым.

Когда блондинка между ними засмеялась, он подтолкнул ее:

– Давай, поддержи меня.

Ксандер бросил на нее хмурый взгляд.

– Хавьер, я люблю тебя. Я настаиваю на пятом.

– Скажи правду, – потребовал он. Молчание повисло в воздухе.

– Ты не обязана делать все, что он скажет, belleza, – самодовольно заверил ее Ксандер.

Она убрала свои руки из их и чопорно нахмурилась.

– Вы, ребята, знаете правило. Разберитесь со своими ссорами, прежде чем вы принесете их мне. Есть только один способ оказаться между вами двумя.

Увидев ее широкую улыбку, Хавьер опустил руку на ее круглый живот.

– Мы помним.

– Давай разыграем это сегодня вечером, – Ксандер уткнулся носом ей в шею.

Блондинка хихикнула, затем направилась к Калли, качая головой. Две женщины обнялись, и миниатюрная брюнетка спросила, могут ли они в ближайшее время поговорить наедине. Когда они достигли согласия, Калли повернулась и представила Бейли.

Блондинку звали Лондон. У неё на пальце было обручальное кольцо с самым огромным камнем, который Хоакин когда-либо видел, и она сияла от счастья. Старший брат положил свой подарок на стол, затем мужчины взяли по бутылке воды и посмотрели на свою жену со снисходительной усмешкой.

Хоакин стоял в углу, теперь один, наблюдая за происходящим вокруг. По комнате разносилась болтовня. Улыбок было предостаточно. Друзья рядом. Супруги ласково держали друг друга за руки. В комнате стояла веселая атмосфера. Эти люди были счастливы не только праздновать день рождения друга, но и быть все вместе.

Узы и обременяющие обязанности, подобные этим, всегда раздражали его, казались чуждыми и стесняющими. Знали ли эти люди о жизни что-то такое, чего не знал он?

Один взгляд на Бейли доказал, что она отлично вписалась в обстановку, легко общаясь с Лондон и Калли. Тара и Ката присоединились к ним мгновение спустя. Джек наконец отпустил руку Морган, и она вошла в круг женщин. Вскоре после этого все мужчины столпились у двери, разговаривая о делах и подшучивая друг над другом. Хоакин стоял один. Обычно он любил одиночество. Сегодня он чувствовал себя странно... обделенным.

Он нахмурился. Это не имело значения. Через несколько дней он больше никогда не увидит большинство из этих людей.

Шон подошел к нему с пивом в руке.

– С тобой все в порядке?

Он удивился, почему этого человека волнует его состояние.

– Всё хорошо.

– Ты выглядишь взбешенным.

Он смутился.

– Торп отличный парень и все такое, но я должен спасать жизнь Бейли, а не развешивать плакаты и веселиться всю ночь напролет в подземелье.

В ожидании игры, в которую я не буду играть с женщиной, которую я не имею права хотеть.

Черт, в мыслях он звучал жалко.

– У тебя есть еще одно такое же? – он кивнул на пиво Шона.

Бывший агент ФБР указал на Акселя за стойкой бара.

– Он это устроит. Прежде, чем ты его возьмешь, скажи ты говорил с Бейли о прошлой ночи?

Ему было неприятно отвечать перед кем бы то ни было, но он знал, что Торп и Шон держали его за яйца.

– Ага. Мы в расчете.

– Хорошо. Ты же знаешь, что сегодня вечером все может... накалиться.

Хоакин едва удержался, чтобы не поморщиться.

– Мы с Бейли уйдем раньше.

Шон просто улыбнулся, как бы говоря Хоакину, что тот не в своем уме.

– Как скажешь.

Внезапно Шон вытащил свой телефон из кармана. Маленький экран загорелся, и Шон заставил толпу замолчать. Когда все затихли, он нажал кнопку, чтобы ответить:

– Привет, Торп. Ты уже возвращаешься?

Что бы ни сказал другой мужчина, на лице Шона появилась загадочная улыбка. Калли вопросительно посмотрела на него, и ухмылка мужчины стала только шире. В его веселых голубых глазах плясали озорные огоньки.

Калли повернулась к Бейли и Лондон и прошептала:

– О-о.

Тара попыталась сдержать улыбку.

– Это похоже на неприятности для тебя.

– Это было бы похоже на Торпа – решить, что его подарок на день рождения – найти новый способ пытать меня в подземелье.

Бейли украдкой взглянула в сторону Хоакина. Когда она поймала его взгляд, то резко перевела глаза на Шона.

– Я думаю, твой другой мужчина может быть замешан в этом.

– Меня бы это нисколько не удивило, – Калли подмигнула своему жениху.

– Отлично, – сказал Шон в трубку, – увидимся здесь через несколько минут.

В ту же секунду, как он повесил трубку, Шон сунул телефон обратно в карман, и Калли поспешила к нему.

– Через сколько он будет?

– У нас меньше пяти минут.

Она кивнула.

– Мы готовы. Я не распространялась об этом, так что это помогло.

Шон склонил голову набок.

– Торп все равно захочет устроить тебе порку за это.

– Единственными людьми, которых я попросила помочь, были те, кто мог официально помогать Хоакину в его деле. Если бы пришли их жены и началось веселье..., – она пожала плечами, как будто это было не в ее власти.

– Хорошая попытка. Но это все равно доставит тебе неприятности, милая.

– Я не приглашала всё подземелье, – она притворно надулась.

– Пока что. Та вечеринка, которую ты запланировала, как только мы втроем вернемся из нашего медового месяца?

Она прикусила губу. Ее поразительно уязвимое выражение лица удивило Хоакина. Женщина казалась такой уверенной в себе, поэтому неуверенность на ее лице застала его врасплох.

Если Калли, в которую двое мужчин были так явно безумно влюблены, могла чувствовать себя неуверенно, то что же должна чувствовать Бейли?

– Я надеюсь, его подарок на день рождения будет именно тем, что он хочет.

Шон притянул ее к себе.

– О, милая. Мы уже обсуждали это. Будет. Поверь.

Калли глубоко вздохнула и кивнула.

– Я знаю.

– Не забудь эти слова до субботы, – он щелкнул её по кончику носа.

Она рассмеялась. Они поцеловались.

Хоакин уставился на него. Зависть пронзила его, что не имело абсолютно никакого гребаного смысла. Он понятия не имел, каким может быть подарок Торпа, но знал, что эти трое будут до абсурда счастливы. Хоакин был почти уверен, что умрет в одиночестве. Впервые в жизни это выбило его из колеи.

Ну, разве он не был ярким лучом солнца?

– Выключи свет, – рявкнул Шон Акселю, стоящему за стойкой бара.

Гора мускулов кивнул, и мгновение спустя комната, в которой не было окон, погрузилась в кромешную тьму. Хоакин услышал тихий вздох удивления Бейли и поборол странное желание подойти к ней и утешить. Она была взрослой женщиной, и темнота не причинила бы ей вреда. И никто в этой комнате не причинил бы. Странным образом логика не уменьшила эту потребность.

Он шел сквозь темноту, направляясь к ее последнему местоположению. Вот она, прямо там, где он ее оставил. Хоакин узнал ее по запаху. Он обнял ее одной рукой, прижимая ее тело к своему собственному. Нахождение рядом с ней мгновенно успокоило его.

Она напряглась, пытаясь вырваться.

– Все в порядке, – шепотом заверил ее Хоакин. – Это всего лишь я.

Затем он поморщился. Это, вероятно, заставит ее бороться сильнее.

Вместо этого Бейли расслабилась, почти растворившись в нем. Это неосознанное проявление доверия заставляло все казаться странно правильным в его мире.

Ранее сегодня он внимательно слушал, как Торп и Шон говорили о том, что значит быть Верхом, о его обязанностях перед низом, о том, что можно и чего нельзя делать в БДСМ. Чем больше они говорили, тем больше ему хотелось того, что они описывали. Теперь он видел, что в значительной степени стремился контролировать своих партнерш. Он время от времени фантазировал о рабстве с подростковых лет, но сдерживал свои желания, ограничиваясь тем, чтобы прижать партнершу к кровати. Веревки и наручники не подходили для завязывания разговора. Он никогда не оставался ни с одной женщиной достаточно долго, чтобы «исследовать» эту тему. Но милая покорная натура Бейли вкупе с ее спокойной силой перещелкнули в нем какой-то переключатель. Невозможно было подавить его желание доминировать над ней всеми доступными ему способами.

Он погладил ее по руке, нежно и успокаивающе, когда дверь в клуб открылась, а затем закрылась. Раздался стук мужских лоферов по бетону. Мужчина, вошедший в комнату, вздохнул.

– Почему здесь так темно? Где, черт возьми, все? – Он постучал по стене, предположительно нащупывая выключатель.

Внезапно комнату залило яркое сияние.

– Сюрприз! – закричали все остальные в комнате.

Торп выглядел совершенно ошеломленным. Он моргнул, посмотрел на толпу, украшения, на Шона... Затем его взгляд остановился на Калли.

– Зверушка, – протянул он. – Я ценю твою идею, но мы это обсуждали.

Его раздраженный голос Дома звучал словно остриё опасной бритвы.

Хоакин заметил, что Бейли напряглась в его объятиях. Да, она бы не хотела никого разочаровывать.

– День дурака..., – улыбнулась Калли, но потянулась к Шону, чтобы сжать его руку для моральной поддержки.

Торп одно очень напряженное мгновение ничего не говорил.

– Мой неудачливый день рождения каким-то образом заставил тебя поверить, что мои пожелания были шуткой?

Сногсшибательная брюнетка выглядела встревоженной.

– Это довольно серьёзно, Митчелл. Пожалуйста, будь счастлив. Эти выходные будут посвящены нашей с Шоном свадьбе.

– Как и должно быть.

– Я не хотела, чтобы важный для тебя день прошел незамеченным.

Торп перевел проницательный взгляд на Шона:

– Ты в этом замешан?

– Виновен, – Шон пожал плечами. – Мы планировали это событие в течение нескольких месяцев.

Владельцу подземелья почти удалось выглядеть нетерпеливым и недовольным, но под всем этим скрывалась улыбка, которая выдавала его.

– Так ты поощрял это?

– Давай, парень. Она права, это очень важно, – пожал плечами Шон. – Ты можешь справиться с тем, чтобы быть в центре внимания в течение одного вечера.

Он скрестил руки на груди, выглядя невозмутимым:

– Потом не жалуйся на расплату.

Затем он повернулся к Калли:

– А ты, моя милая маленькая зверушка... приготовься к тому, что у тебя будет красная попка. Каждый из моих сорока шлепков на день рождения будет посвящен тебе сегодня.

Бейли напряглась и отодвинулась. Хоакин отпустил ее, оплакивая потерю. Она верила, что он защитит ее, но не прикоснется к ней. Он действительно облажался и не знал, как это исправить.

– Я так и думала.

И Калли не выглядела слишком расстроенной по этому поводу.

Теперь Торп казался совершенно нетерпеливым, и Хоакин все понял. Бейли стояла всего в двух футах от него. Когда он скользнул взглядом по ее спине, его взгляд остановился на ее дерзкой заднице. Он напрягся, выругался. Эта пропасть между ними с таким же успехом могла быть двумя континентами, потому что он не знал, позволит ли она когда-нибудь ему снова прикоснуться к ней, и даже если позволит, то, когда это произойдёт.

И ему некого было винить, кроме самого себя.

– Но сначала..., – Калли поспешила в другой конец комнаты, взяла у Акселя Маргариту, посыпанную солью, и сунула ее в руку Торпа. Она же подняла в тосте бутылку воды. – Тост за именинника. Ты отличный друг, защитник, партнер и человек. Мне так повезло, когда я вошла в дверь «Доминиона». Я не знаю, выжила бы я без тебя. Я точно знаю, что не была бы такой свободной и счастливой. Я надеюсь, это твой лучший день рождения.

– Внимание! Внимание! – Шон поднял свой напиток. – Возможно, у нас было не самое лучшее начало, – ухмыльнулся Шон, и все в комнате усмехнулись, – но ни с каким другим мужчиной я бы не согласился разделить свою жизнь и свою жену. Салют.

Этот человек был окружен семьей, которую он выбрал, уважением, преданностью. Любовью. Хоакин слушал с нарастающим дискомфортом. Выдохнув, он понял, что понятия не имеет, на что все это похоже. В тот момент он хотел этого.

Он снова взглянул на Бейли, которая смотрела на все происходящее с тоской на лице. Для девушки, которая дважды в своей жизни осталась сиротой, без сомнения, велик соблазн иметь привязанности и людей, которые заботятся о ней. Рассуждая логически, он понимал, почему она не хотела иметь с ним ничего общего. Встречаться с парнем, который похитил ее, когда она спасала свою жизнь, было не лучшим решением. Но неужели она также избегала его, потому что на каком-то инстинктивном уровне знала, что он не из тех мужчин, которые могли бы дать ей то, что она искала?

Стиснув зубы, Хоакин снова перевел взгляд на Торпа, который выглядел подозрительно взволнованным, когда притянул Калли к себе и крепко поцеловал.

– Это, наверное, одна из самых удивительных вещей, которые ты когда-либо делала для меня. Я тронут, – затем он нахмурился. – Но я все равно собираюсь тебя отшлепать.

Она застонала, и Шон хлопнул его по спине.

– Сначала у нас есть для тебя несколько подарков.

Тара и Ката обе схватили свои подарки с соседнего стола. Лондон и Морган последовали за ними со своими и несколькими другими от тех, кто не смог присутствовать. Именинник открыл подарки с выдержанным алкоголем, запонками, водительскими перчатками и флоггером из оленьей кожи ручной работы.

Наконец, когда столик опустел, Калли нервно сглотнула.

– У нас с Шоном есть для тебя два подарка.

Аксель исчез, а через мгновение вернулся с большой надувной куклой, похожей на трансвестита в безвкусном нижнем белье. На пластиковом животе красными буквами были написаны слова «потрогай меня».

Вся комната взорвалась оглушительным смехом. Даже Хоакин ухмыльнулся, потому что такой искушенный и явно обожаемый человек, как Торп, ни за что не стал бы прибегать к сексу с неодушевленным предметом, особенно таким уродливым. Улыбка Хоакина превратилась в смех, когда он даже попытался представить это.

– Хочешь двойную порцию шлепков, зверушка? – протянул Торп.

– О, мне нужно это сфотографировать, – Логан подошел ближе с камерой в руке.

Прежде чем Торп успел возразить, Шон толкнул куклу, прижимая ее прямо к телу Торпа. Логан сделал снимок, взвыв от восторга при виде изображения на экране.

Торп пробормотал добродушную угрозу в сторону Шона. Калли встала между ними, и они оба обняли ее. Он запечатлел поцелуй на ее губах.

– Ты в большой беде, негодница.

– Но я твоя негодница, – съязвила она.

– Так и есть. Тебе повезло, что я так сильно тебя люблю. Иначе ты бы не смогла сидеть целый месяц. Как бы то ни было, я не уверен, что ты оправилась после прошлой ночи, но я не против добавить еще немного боли твоей заднице, чтобы ты не забыла обо мне в субботу.

– Я никогда не смогла бы забыть вас, господин. Она повернулась, внезапно посерьезнев. – Никогда. Я знаю, что никогда этого не сделаю. Наш второй подарок?

– Ах, да, – он кивнул. – Что ты приготовила на этот раз?

– Мы, – поправила она, – мы трое.

Хоакин уставился на неё, и какая-то мысль пронзила его.

Торп замер с таким видом, словно у него возникло такое же подозрение, когда Калли протянула ему коробку.

– Открой её.

Мужчина на мгновение замер, не шевеля ни единым мускулом, просто уставился в её голубые глаза, полные любви, затем перевел взгляд на Шона, который кивнул, явно сдерживая свою радость.

Разорвав обёртку, Торп отбросил бант и бумагу в сторону, затем вскрыл коробку. Внутри лежала крошечная одежда девственно-белого цвета с черной надписью внутри большого красного сердца.

– Я люблю папу, – пробормотал он с выражением полного шока на лице. Затем бросил настойчивый, испытующий взгляд на Калли – Ты беременна?

Она взяла его руку и, мягко кивнув, провела ею по своему плоскому животу.

– Семь недель. Я думаю, когда мы втроем ускользнули на пляж... – Теперь она выглядела очень неуверенно, ее глаза наполнились слезами: – Я надеюсь, это сделает тебя счастливым. Все, чего я когда-либо хотела, это завоевать твое сердце и...

Торп прижал ее к своей груди, прервав речь. Он обхватил ладонями ее лицо, его пристальный взгляд был испытующим.

– За все сорок лет я никогда не был так счастлив. Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной, – он потянулся похлопать Шона по плечу, – вы оба. Спасибо. Ребенок – это лучший подарок, который ты могла мне сделать.

Пока Торп страстно целовал Калли, Хоакин гадал, чьего ребенка она носит. Знала ли она это вообще? Даже если нет, всем троим было все равно. Они были просто счастливы быть вместе и что они вскоре станут семьей.

Взглянув на Бейли, он увидел слезы счастья на её лице, она поздравляла их с радостным событием, в то же время сама всем своим видом показывая, как отчаянно она хотела бы иметь собственную семью. Хоакина ошеломила мысль: что, если бы он зародил в ней жизнь? Он выдохнул. Адская мысль... Но по какой-то причине он не отверг её сразу.

Хантер незаметно подкрался к нему, наблюдая, как Торп и Шон пожали друг другу руки, обнимая Калли с двух сторон.

– Это даже меня немного напрягает.

Хоакин отказывался признавать, что эта сцена повлияла и на него тоже.

– Может, ты сможешь найти что-нибудь в аптеке от этого?

– Ты хочешь быть мудаком? Хорошо. Моя забота – это моя жена. У нее скоро будет ребенок, и она хочет быть ближе к своей семье. Она хочет, чтобы у нашего сына был ещё дядя, кроме Логана, – Хантер посмотрел на младшего брата, который с воплем ткнул пальцем в зияющую дыру вместо рта у надувной куклы Торпа, и покачал головой.

– Прямо сейчас я понимаю почему. Боже, он ведет себя как идиот.

С этим трудно не согласиться.

– К чему ты клонишь?

– Я понимаю, что такое миссии, и как чувствовать себя не в своей тарелке, эти отстраненность и напряжение. Но это не настоящая жизнь. Да, национальная безопасность важна, но тебе тоже нужна личная заинтересованность, иначе все это дерьмо на самом деле ничего не значит. Ката хочет, чтобы ты был рядом, но я не позволю тебе продолжать причинять ей боль. Если ты хочешь навещать нас, когда будешь свободен, и стать достойным братом, я только за. Это сделает мою жену счастливой. И твоя мама, несомненно, будет рада получить от тебя весточку. Поскольку теперь она моя теща, я чувствую себя более чем защищенным. Но если ты хочешь продолжать отстраняться от всех и быть придурком, убирайся к чертовой матери. И не возвращайся оттуда.

Глава 10

Час спустя Бейли стояла в углу подземелья и смотрела на все вокруг широко раскрытыми глазами.

Лондон выглядела слишком беременной, чтобы даже дышать, не говоря уже о том, чтобы участвовать в какой-либо игре, поэтому ее мужья просто свернулись калачиком вместе с ней на диване в другом конце комнаты. Ксандер массировал ей плечи, в то время как Хавьер растирал ее ступни и слегка опухшие лодыжки. Они перемежали баловство поцелуями. К сожалению, Морган была измотана после напряженной недели с брыкающимся малышом, не говоря уже о том, что ее подташнивало, поэтому Джек отвез ее домой. Торп уже нанес сорок самых сексуальных ударов рукой по заду Калли и накормил ее тортом со своей вилки. После нескольких очень страстных поцелуев и того, как Шон тайком запустил руку ей под юбку, они втроем исчезли, предположительно, чтобы поработать над пополнением запасов закусок. Правильно...

Ката, столкнувшаяся с теми же проблемами, что и Лондон, провела вечер, свернувшись калачиком на коленях Хантера в мягком кресле, наблюдая, как Сладкая Горошинка опускается на колени у ног Акселя. Он выглядел горой рядом с миниатюрной секретаршей подземелья.

Он снял футболку и приказал ей снять ретро-платье с юбкой и ягодно-розовый бюстгальтер. Как только она подчинилась, он прикрепил зажимы для сосков к ее высокой груди и вовлек ее в извращенную игру «Саймон говорит», вознаграждая ее, когда она выполняла его конкретные, требовательные команды. Если она терпела неудачу, он наказывал ее, чередуя наказания и похвалу. На их коже блестел пот. Аксель наблюдал за девушкой с абсолютной сосредоточенностью, медленно обходя ее кругами, просто ожидая следующей возможности. Она сосредоточилась, затаив дыхание и отчаянно желая угодить.

Их игра заводила Бейли, но другая сцена, происходившая в нескольких футах от нее, тоже привлекала внимание.

Логан раздел Тару до практичного бюстгальтера для кормления и крошечных трусиков. Он нежно поцеловал ее в губы, затем наклонился к ней, проведя губами по ее ключицам и груди, прежде чем медленно опуститься, чтобы погладить линии красноватых растяжек, разделяющих ее живот пополам.

– Не надо, Логан.

Она извивалась, пытаясь вырваться, когда его язык провел по линиям внизу ее живота.

Он схватил ее за запястья.

– Мы собираемся обсудить это снова, да? Я тоже не идеален, ты же знаешь. У меня есть шрамы.

– Это другое, – пробормотала она, избегая его взгляда.

– Посмотри на меня.

Он подождал, пока она подчинится.

– Это совершенно другое дело. Твои растяжки – прекрасный знак чести для меня. Благодаря тебе у меня две идеальные дочери. Так что не будь застенчива. И не заставляй меня снова тебя шлепать.

Когда он наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее отметины, Тара вздрогнула и заерзала.

– Я просто не чувствую...

– Ты прекрасна, как и всегда, – поклялся он. – И я предупреждал тебя. Теперь у тебя неприятности. Снова. Это единственный спор, который ты никогда не выиграешь, вишенка.

Он схватил шипящую Тару и присел на ближайший стул, затем положил ее лицом вниз себе на колени. Его большая рука опустилась, чтобы шлепнуть ее по заду. Она вскрикнула, дернулась, напряглась. На ее бледной коже появился ярко-красный отпечаток ладони. Не теряя ни секунды, Логан сделал это снова.

Бейли уставилась на него с отвисшей челюстью. Неужели все собирались позволить этому мужчине ударить свою жену просто потому, что она застеснялась? Она понимала, что ее самоуничижение было нездоровым и почему это ему не нравилось, но...

Сжимая в руке свой алкогольный пунш, она украдкой оглядела комнату и обнаружила, что остальные либо наблюдают за ней с интересом, как Хоакин, либо вообще не обращают внимания. Она ни за что не будет стоять сложа руки, пока Тара терпит.

Бейли встала и направилась к ним, чтобы остановить. Кто-то должен был это сделать.

Ката поднялась с колен Хантера и вразвалку направилась в ее сторону, отрезая ей путь.

– Не надо.

– Ты с ума сошла? – Бейли знала, на что похожа эта порка. Она была болезненной, первобытной. Беспокоящей. Горячей.

– Никогда не сталкивалась с БДСМ?

– Я прочитала одну или две книги. Я в определенной степени понимаю что это.

Она указала на Тару.

– Здесь всё очевидно.

– Нет. Голова говорит тебе, что то, что ты видишь, неправильно, но какая-то другая часть тебя реагирует?

Бейли бросила взгляд на сестру Хоакина.

– Как ты узнала?

Слова вырвались сами собой. Ужас охватил ее. Она закрыла рот, вздохнула.

– Это выглядит оскорбительно.

– Я тоже это чувствовала, когда впервые увидела такой образ жизни, – Ката улыбнулась. – Я почти ничего не знала об этом, пока не встретила Хантера. Я была одновременно заинтригована и напугана. Все, что он делал со мной, казалось чем-то таким, что я должна ненавидеть и протестовать. Но когда я чуть не потеряла его, я стала честной с самой собой. Мне все в нем нравилось.

Она бросила взгляд через плечо.

– Посмотри на них сейчас.

Бейли последовала его примеру и каким-то образом стала свидетелем совершенно другой сцены. Логан все еще шлепал Тару по заднице в быстром, почти стремительном темпе, но все остальное изменилось. Женщина больше не была напряжена, она растворилась в нем, мышцы расслабились, кожа покраснела. Ее крики звенели от страсти, а не от рыданий и боли. Черт возьми, они оба, казалось, даже дышали вместе, казалось бы, симбиотически, связанные его желанием прикоснуться к ней и ее потребностью почувствовать его заботу.

Бейли выпустила дыхание, которое сдерживала.

– То, что я вижу... это не имеет смысла.

– Это имеет значение, если ты на месте Тары.

– Я была, но...

Она посмотрела в сторону Хоакина, затем поняла, что говорит это сестре мужчины, и поморщилась.

– Прости.

– Мой брат отшлепал тебя?

Ката казалась совершенно очарованной. Разве она не была потрясена этим знанием? С другой стороны, если бы она наблюдала, как ее зять дисциплинирует свою жену, возможно, они все были выше этого.

– Да, – тихо признала Бейли, – но я остановила его на середине.

Ката украдкой взглянула на Хоакина.

– Он заинтересован, ты знаешь?

– Во мне?

Ката и Калли обе так думали. Почему они не понимали, что такие люди, как он, вовлеченные в борьбу не на жизнь, а на смерть, не хотят глупых балетных танцовщиц.

– Не совсем. Я важна для его дела, но...

– Ты важна для него, как женщина, – заверила она ее. – Послушай, я буду честна. Я нечасто видела своего брата в течение многих лет. Когда мы были детьми, наш отец скончался после того, как попал в семейную ссору при исполнении служебных обязанностей. Он получил пулю в грудь. Врачи пытались спасти ему жизнь, но он истек кровью слишком быстро. После этого Хоакин начал отдаляться от всех, кто его окружал. Иногда мне кажется, что в тот день я потеряла не одного члена семьи. Он не посещал мои выпускные в средней школе или колледже. Мы с Хантером сбежали, но Хоакин присутствовал на нашей семейной церемонии всего час. Он даже не знал, что наша мать вышла замуж за отца Хантера прошлой осенью. Видеть, что он интересуется кем-то, обнадеживает.

Наверное, это было глупо, но у Бейли защемило сердце. Он потерял того, кого, должно быть, очень любил, в юном возрасте. Насколько одиноким он был с тех пор? Как сильно он страдал из-за этого?

Бейли хотела бы помочь Кате – и Хоакину, – потому что она знала, каково это – быть без семьи. Она знала, как больно проводить праздники в одиночестве у рождественской елки, проходить жизненные вехи и не иметь людей, которых она любила, чтобы разделить их с ними. Точно так же, как она знала, что Ката ненавязчиво просила ее помочь исцелить Хоакина. Качать головой было еще больнее.

– Он пытается раскрыть дело. Возможно, он захочет переспать со мной. Я доступна и симпатична. Но он не пытается установить со мной какую-либо эмоциональную связь.

– Почему он тебя отшлепал? – спросила она.

– Я разозлила его.

– Потому что...?

– Он подумал, что я слишком рисковала собой, войдя однажды ночью в общественную зону «Доминиона». Я была с Калли, и никто меня не видел, но...

– Он беспокоился о тебе, – возразила Ката с улыбкой. – Он не хотел, чтобы ты пострадала. Это говорит мне о том, что ему не все равно.

Бейли ненавидела разочаровываться.

– Он не хотел терять единственного человека, который мог бы помочь ему понять, почему умирают люди.

Ката погрозила пальцем у нее перед носом.

– Если бы ему было все равно, он бы запер тебя в комнате и полностью игнорировал, пока не захотел тебя допросить. Вместо этого он перекинул тебя через свои колени и положил голую руку на твою голую задницу, я права?

– Да.

К чему это она клонила?

– Это очень личный способ наказать кого-то. Он хотел сам наказать тебя. Он хотел чувствовать тебя так, как чувствовал он. Многие Домы выбрали бы изоляцию в качестве наказания, тем более что это обеспечило бы тебе безопасность. Вместо этого он распустил руки. Ты здесь, на этой вечеринке, разговариваешь с его сестрой. И он наблюдает за тобой прямо сейчас... Мне немного противно видеть, как сильно он хочет тебя, но я готова терпеть это каждый день вместо его безразличия.

Бейли проглотила комок вожделения. Она не желала хотеть его. И она не хотела нести ответственность за эмоциональное состояние Хоакина или за то, что предлагала Ката.

– Моя жена очень умна. И абсолютно права, – пробормотал Хантер, обнимая Кату за талию.

Бейли резко повернулась, затем сделала полшага назад, чтобы включить его в разговор. Во взгляде Хантера не было ни малейшего намека на поддразнивание. Он искренне верил, как Ката и Калли, что Хоакин хотел, чтобы она была чем-то большим, чем просто свидетелем.

– Я бы назначил порку в такой ситуации только в том случае, если бы у меня была какая-то внутренняя потребность почувствовать реакцию сабы на моё наказание.

Зачем это нужно Дому? Она нахмурила лоб в замешательстве. Ката улыбнулась.

– Другими словами, Хоакин наказал бы тебя таким образом только в том случае, если бы хотел сам увидеть и почувствовать, что достучался до тебя, – объяснил Хантер. – Упиваясь твоей болью и удовольствием, ощущая, как ты опускаешь свои стены и сдаешься ему, это помогло бы ему поверить, что ты больше не будешь глупо рисковать собой. Изолировать тебя было бы легко, возможно, даже эффективно. Но это не дало бы ему абсолютно никакой уверенности в том, что ты поняла. Если бы ему было все равно, это не имело бы значения.

Слова Хантера задели Бейли. Ката сказала то же самое, более или менее. По какой-то причине, возможно, потому, что Хантер был мужчиной, объясняющим действия другого мужчины, всё, что он говорил, имело больше смысла. Несло больший вес.

Бейли поднесла пальцы к горлу, ее голова бешено закружилась. Хоакин не просто хотел затащить ее в постель, но каким-то необъяснимым образом она имела значение? Но если единственный способ проявить заботу – это отшлепать ее, она должна сопротивляться – каким бы сексуальным он ни казался.

Когда она окинула взглядом комнату, то увидела, что Логан прижал Тару к себе, грудь к груди, баюкая ее на коленях. Она всхлипнула, и он крепко обнял ее, напевая ей на ухо. Но женщина совсем не выглядела сердитой. Вместо этого на её лице отражалось что-то среднее между благодарностью и восторгом.

Бейли вспомнила сцену, свидетелем которой она была в подземелье с Калли прошлой ночью. У этой женщины было поразительно похожее выражение лица. Ее нежность выглядела такой мучительно пронзительной.

Бейли ни за что не могла отрицать, что хотела, чтобы кто-то заботился о ней. Нет, не просто кто-то. Она украдкой бросила взгляд на Хоакина, но обнаружила, что он наблюдает за ней пристальным, невероятно сосредоточенным взглядом. Он следил за каждым ее жестом и действием. Без сомнения, позже он будет задавать ей вопросы о том, что она видела и что при этом чувствовала. Она не знала, что сказать.

Ката вздохнула с облегчением.

– Слава богу, Логан наконец-то помог Таре выплакаться.

– Да, – мрачно добавил Хантер.

– Она была заперта с момента родов, – объяснила Ката. – Она пытается быть супермамой и супер-женой. В последние несколько недель она вернулась к работе и не высыпается. Она так беспокоится о том, чтобы не подвести всех остальных. Логан пытался заставить ее открыться, снять стресс и больше полагаться на него.

– Это должно сработать.

Хантер улыбнулся.

– Ты имеешь в виду... он отшлепал ее ради ее же блага?

Теперь Бейли была по-настоящему сбита с толку.

– Я сомневаюсь, что Логан жаловался, – протянул Хантер. – Но да. Он должен был пробраться сквозь ее стены и добраться до женщины под ними. Теперь, когда она открылась, они смогут лучше общаться и все уладить. В противном случае Тара будет становиться все более хрупкой, пока не разобьется вдребезги.

Бейли украдкой бросила еще один взгляд на пару и поняла, что Хантер прав. Странным образом она увидела в этом логику. Если бы Тара больше не была настороже, Логан мог бы докопаться до реальной проблемы и исправить ее. Она больше не могла говорить, что с ней все «в порядке».

Закусив губу, Бейли задумалась... Пытался ли Хоакин достучаться до неё?

– Глядя на них сейчас, я могу сказать, что Логан любит свою жену. Конечно, он хотел бы ей помочь, – возразила Бейли. – Если Хоакин хочет привести меня в состояние, когда я буду вынуждена ослабить бдительность, это только для того, чтобы помочь мне вспомнить прошлое, которое я, по-видимому, забыла. Ему нужна эта информация.

– Да, но наказание нужно для того, чтобы преподать тебе урок, а не для того, чтобы освежить твою память. Пока ты все еще в опасности, ты снова покинешь обозначенную безопасную зону, не поговорив сначала с ним?

Ее первым побуждением было напомнить Хантеру, что она взрослая женщина и будет делать все, что захочет, но требование на его лице заставило ее дважды подумать.

– Вероятно, нет.

– Миссия выполнена, – съязвил он.

Но Логан, шлепающий Тару, выглядел одновременно эмоционально и сексуально. Как и сцена в подземелье несколько дней назад. Когда Хоакин шлепнул ее по заднице, Бейли пережила это событие на глубоком уровне, который тоже был сексуальным.

Она открыла рот, чтобы спросить, не неправильно ли она поняла порку Хоакина, но потом закрыла его. Он донес до нее свою точку зрения. И если судить по его реакции, она его тоже возбудила. Что это значит?

Хантер что-то прошептал на ухо Кате, и она бросила на него приглашающий взгляд. На заднем плане Логан поднял Тару и прижался к ней губами так, что у Бейли не осталось сомнений в том, чего он хотел. Он направился с ней в заднюю часть клуба, распахнул дверь и позволил той захлопнуться за ними.

В углу Аксель теперь обнимал Сладкую Горошинку, чье лицо выглядело измученным, но умиротворенным. Странно, но их объятия казались успокаивающими, а не эротическими. Маленькая секретарша, теперь снова одетая в свое яркое платье, одарила мужчину благодарной улыбкой. Он погладил ее по волосам, пробормотав ей что-то, что заставило ее кивнуть, ее глаза заблестели. То, что их объединяло, было таким разным, но все же так трогательно связанным.

Наконец, Шон, Калли и Торп снова появились из кухни, неся еще несколько газированных напитков и бутылок воды. Симпатичная брюнетка поправила юбку. Ее щеки казались раскрасневшимися. На ее лице было в высшей степени довольное выражение, которому вторили двое ее мужчин.

Зависть пронзила Бейли. Она хотела того, что было у всех них – комфорта, принадлежности, связи. Любви. Ее родители вовсе не были ее родителями, и воспитывали ее за зарплату, а потом ушли без всяких угрызений совести. У нее никогда не было грандиозной любовной связи, кроме как с танцами. У нее никогда ни с кем не было настоящей связи, даже когда она думала, что была. Ее опустошило осознание того, что она всегда была одинока.

Одиночество тяжелым грузом давило ей на грудь. Но еще больше чувств, которые она едва могла определить, терзали ее. Она попыталась переварить все, чему стала свидетелем в «Доминионе», даже не понимая, почему простой взгляд на Хоакина выворачивал ее наизнанку. Нет, она знала. Потому что она хотела его гораздо больше, чем следовало. Бейли хотела, чтобы она могла списать свои чувства на то, что просто хочет кого-то в своей жизни. Но она хорошо знала это желание. Оно было более сильное – и полностью сосредоточено на нем.

Он заставлял ее тосковать так, как никогда раньше. Это не прекращалось. Она понятия не имела, почему. Он точно не был милым с ней. Он бросал ей вызов на всех уровнях. Напугал ее. Разозлил. Заставил усомниться в своей личности и во всей ее жизни.

Но он один также вызывал в ней нечто такое, что заставляло ее бояться, что она не сможет обойтись без него.

Бейли отвела взгляд. Она так облажалась. Если он не был связан со своей собственной семьей, то надеяться поделиться с ним тем, что было у других в «Доминионе», было полной глупостью.

Ее будущее простиралось перед ней, будущее без Хоакина. И у нее все еще не было семьи, и так мало друзей. Это снова заставило ее грустить.

Дерьмо, даже мысль об этом могла заставить ее заплакать. Отличное время для жалости...

– Я думаю, на сегодня с меня хватит. Было здорово познакомиться с вами, – искренне сказала она Кате и Хантеру. – Желаю удачи с прекрасным малышом.

Пара обменялась взглядом, прежде чем Ката положила руку ей на плечо.

– Ты уверена? Я бы хотела, чтобы ты осталась. Я бы хотела побольше женской компании.

Ее предложение было милым, но Бейли не могла смириться с тем, что Ката занимается благотворительностью.

– Я просто очень устала. Может, мы когда-нибудь увидимся снова.

Прежде чем они успели возразить, она улыбнулась, затем отвернулась, чтобы обойти комнату. Она направилась к Торпу, который стоял с Ксандером и Хавьером у дивана. Лондон свернулась калачиком на подушках и теперь крепко спала.

В перерывах между их добродушными подколками по поводу предстоящего отцовства она похлопала Торпа по плечу. Он извинился перед другими мужчинами.

– С днем рождения, – пробормотала она. – Калли так сильно хотела отпраздновать его. Надеюсь, ты на нее не сердишься.

Его лицо смягчилось, и у Бейли возникло ощущение, что очень немногие люди когда-либо видели незащищенную сторону этого внушительного мужчины.

– Спасибо. Не беспокойся о Калли. Каждый день она делает меня счастливее, чем я был накануне. Я буду вечно дорожить ею.

Его взгляд прошелся по комнате и остановился на женщине и ее женихе, которые держались за руки и разговаривали в тихом уголке. Шон поиграл с кольцом на ее пальце, затем поиграл с ошейником на ее шее. Она улыбнулась ему, когда они обменялись самыми неприкрытыми взглядами любви. Торп наблюдал за происходящим, и выражение его лица было не чем иным, как умиротворенным и гордым.

Задаваясь вопросом, имеет ли Калли хоть малейшее представление о том, как ей повезло, что ее так обожают, Бейли снова захотелось расплакаться.

– Спокойной ночи.

Взгляд Торпа снова метнулся к ней.

– Что не так?

Бейли не хотелось говорить правду, он бы ей не поверил.

– Я просто хочу побыть одна.

– Хоакин все еще держит тебя здесь против твоей воли? Я вмешаюсь, если понадобится.

– Нет. Спасибо, но он убедил меня, что здесь я в большей безопасности. По крайней мере, физически. – Ее сердце, вероятно, было в целой куче неприятностей. – У тебя полно дел, на горизонте свадьба и скоро родится ребенок. Не беспокойся обо мне.

– Не проси меня о невозможном. Я знаю, он защитит тебя от преследователей. Я посоветовал ему не наказывать тебя в гневе. Если это случится снова, ты немедленно скажешь мне. Я все исправлю.

– Я в порядке, – настаивала она. – Правда.

Что ж, если не считать ужасного осознания того, что у нее никого нет, мужчина, к которому она стремилась, вероятно, никогда не захочет от нее большего, чем секс, и как только эта сюрреалистическая опасность минует, она все равно останется одна.

– Спокойной ночи.

Когда она отвернулась, он схватил ее за руку, его хватка была нежной, но не позволяла вырваться.

– Тебе нужна помощь, Бейли? Обнять? Выслушать? Скажи мне.

Он так легко и сочувственно перешел в режим старшего брата. Она ненавидела отказывать ему.

– Нет, – она шмыгнула носом. – Я, эм... из тех, кто решает всё в своей голове.

Он глубоко вздохнул, очевидно, ему не понравился ее ответ, но он отпустил ее.

– Хорошо. Если это изменится, я ожидаю, что ты придешь ко мне. Ты под моей крышей. Я ответственен за тебя. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась еще больше из-за этой ситуации.

Это было так любезно с его стороны. Она старалась больше не плакать.

– Я ценю это. Надеюсь, оставшаяся часть твоего дня рождения пройдет отлично. Я уже знаю, что у тебя будет невероятная жизнь с людьми, которых ты любишь. Поздравляю.

Бейли судорожно вздохнула и отвернулась – только для того, чтобы наткнуться на пристальный взгляд Хоакина. Она бросила взгляд в дальнюю часть комнаты и направилась прямиком в коридор, где находилась ее комната. Прежде чем она успела убежать, он пристроился рядом с ней.

– Ты плачешь.

Что он хотел, чтобы она сказала? Что какая-то нелепая часть ее жаждала близости с ним? Он бы не понял. Черт возьми, она этого не сделала. Лучше оставить все как есть.

– У меня ПМС.

– Не лги мне, – прорычал он.

– Я устала. Разве я не могу просто захотеть побыть одна? Ты же знаешь, эти несколько дней были трудными.

Его настойчивость исчезла, ее место заняло мрачное понимание.

– Я заставил тебя через многое пройти. Скажи мне, чем я могу помочь.

– Мне не нужна твоя жалость.

Боже, мысль об этом заставила бы ее плакать еще больше.

Его карие глаза прищурились.

– Это не то, что я тебе предлагаю.

Бейли не была уверена, что поверила ему. Она была слишком сбита с толку, чтобы разбираться с этим прямо сейчас. Дверь в комнату, в которой она спала, была всего в нескольких футах впереди. Еще несколько шагов, и она окажется позади. Тогда она сможет думать и дышать воздухом, не пропитанным его запахом. Ей не придётся чувствовать его повсюду вокруг себя и слишком хорошо осознавать, чего ей не хватает.

Насколько безумным было то, что она была одинока и в то же время убегала от людей, которые предлагали провести с ней время? Один взгляд на Хоакина, и она поняла почему: ей нужно качество, а не количество. Она не знала ни Кату, ни Торпа. Они хотели как лучше, но... Она больше не могла довольствоваться поверхностными разговорами, которые, за исключением Блейна, составляли всю ее дружбу. Ей нужно что-то настоящее, глубокое, постоянное. Правда.

Какая жалость, что она никогда не получит этого от Хоакина.

– Если ты хочешь что-то сделать для меня, иди и проведи время со своей сестрой. Ты ей нужен.

Он поджал губы. Он не выглядел довольным.

– Она или Хантер сказали что-то, что тебя расстроило?

– Нет, но ты не должен принимать свою семью как должное. Совет от того, кто провел последние три отпуска в одиночестве.

Она схватилась за дверную ручку и дернула ее, пытаясь открыть дверь.

Когда он схватил ее за руку и задержал, его присутствие рядом наполнило ее трепетным желанием.

– Ты дрожишь.

Без шуток. Бейли вздохнула, уверенная, что, если он не перестанет давить на нее со своей заботой, она развалится на части. Она должна была перестать нажимать на спусковой крючок его чувства вины. Или в следующий раз, когда он проявит заботу, у нее не должно быть момента слабости.

– Это не имеет значения. Ты привел меня сюда, чтобы сохранить мне жизнь. Я все еще здесь. Оставим всё как есть.

Он развернул ее лицом к себе и приподнял пальцем её подбородок, пока она не посмотрела на него. Он взволнованно втянул воздух.

– Это не прокатит со мной, малышка. Я дам тебе час наедине. После этого я вернусь. А потом мы поговорим. Это не обсуждается.

***

Хоакин едва мог дышать от гнева к тому времени, как Бейли вошла в свою комнату, и он зашагал обратно по коридору на вечеринку. Он прокрутил в голове то, что видел, и понял, с кем она разговаривала, когда расстроилась. Он не горел желанием разговаривать с сестрой. Но видит Бог, он сделает все, что в его силах, чтобы выяснить, что, черт возьми, причинило Бейли боль.

Он налетел на Кату, как товарный поезд, не останавливаясь, пока не оказался почти у ее лица.

– Что ты сказала Бейли, что так её расстроило?

Ката отступила назад, пожав плечами.

– Ничего.

– По крайней мере, ты сказала ей что-то о том, что я пренебрегаю семьей.

Даже когда эти слова сорвались с языка, Хоакин знал, что сирота в Бейли воспримет это как нечто среднее между ужасным расточительством и грехом.

– Я так не говорила. Я просто сказала, что в последнее время редко тебя видела. Вскоре после этого она расстроилась. Я пыталась поговорить с ней, но... я не ожидала, что она доверится мне. Она едва знает меня.

Очевидно, Бейли также отказалась довериться Торпу. Хоакин не мог отрицать, что она полностью закрылась от него, когда он последовал за ней к ее двери. Черт возьми. Должно быть, он выглядит для нее бессердечным мудаком.

Он уставился на дальнюю стену, прерывисто дыша, посмотрел на часы. Пятьдесят восемь минут до того, как он сможет вернуться в ее комнату. Даже если бы он мог увидеть ее сейчас, что бы он сказал?

– Ты должен пойти и поговорить с ней, – предложила Ката. – Я думаю, она выслушает тебя.

– Я пытался, – выпалил он.

– Моя жена просто пытается помочь. Прекрати запугивать ее, – вмешался Хантер с угрозой в голосе. – Ей не нужно, чтобы ты лез ей в глотку и расстраивал ее, особенно когда она почти на восьмом месяце беременности. Так почему бы тебе не перестать быть придурком и не отойти назад?

Хоакин перевел взгляд на Кату. Она не смотрела ни на одного из них. Очевидно, она не хотела противоречить мужу, но выражение ее лица сказало ему, что это было главным образом потому, что она не могла не согласиться.

Он сделал еще один вдох и посмотрел на ее живот, который Хантер погладил, защищая. Выругавшись себе под нос, Хоакин поморщился. Он не мог винить шурина. На месте Хантера он бы тоже сказал себе отвалить на хрен.

Проведя рукой по лицу, он вздохнул.

– Прости, Ката. Бейли многое пережила за два дня, и это еще не конец. Я знаю, нет никакого способа полностью избежать причинения ей боли. Я просто...

Как ему удалось выразить словами то, чего он сам на самом деле не понимал?

– Ты хотел избавить ее от всего, что мог. Я поняла. Она важна для тебя, – тихо сказала Ката.

Хоакин нахмурился. Как сестра пришла к такому выводу? Если уж на то пошло, как он так быстро решил заботиться о Бейли?

– Что-то в этом роде, – проворчал он.

– Она думает, что для тебя она не более чем дело. Если это правда, ты должен дать это понять и держать свои руки подальше от нее.

Младшая сестра, рассказывающая ему, как управлять своей жизнью, точно не улучшала его настроение, и он посмотрел на Хантера в поисках поддержки, только чтобы понять, что мужчина был строго на стороне жены. Черт. Но разве всё не так, как должно быть?

Телефон Хантера запищал, и он вытащил его из кармана, прочитал сообщение, затем засунул его обратно в джинсы.

– Стоун здесь. У него есть информация.

– Сегодня? Он приехал сюда из Лафайетта? Я думал, он смотрит «Оракула».

Шурин кивнул.

– Он сказал, что это срочно. Джек уже возвращается, и они всегда могут вызвать Тайлера на подмогу, если за это время что-нибудь случится. Я собираюсь спросить Торпа, можем ли мы воспользоваться его кабинетом.

Мгновение спустя Хантер и владелец клуба обменялись несколькими словами. Шон присоединился к нему. Менее чем через тридцать секунд Торп взял Калли за руку и поцеловал ее в лоб, в то время как Хантер и Шон направились обратно в сторону Хоакина.

– Вы двое подождите в кабинете Торпа. Я позову Стоуна, – предложил жених.

Они оба кивнули, и Хоакин скорчил гримасу. Если Стоун проехал несколько сотен миль только для того, чтобы ввести его в курс дела, ни одна из новостей не могла быть хорошей.

Он уселся в кресло напротив стола Торпа. Хантер задержался у двери. Шону не потребовалось много времени, чтобы прийти со Стоуном. Шон уселся в большое кресло Торпа, которое, по мнению Хоакина, больше походило на трон, в то время как технарь, которого нанял Джек, плюхнулся на другой стул лицом к столу.

Хоакин повернулся посмотреть на парня рядом с ним.

– Спасибо, что пришел. Выкладывай.

Многие мужчины поколебались бы, прежде чем сообщить плохие новости. Но не Стоун.

– Полицейский фоторобот парня, который вломился в дом Бейли, готов. Я уверен, они собирались позвонить тебе завтра, но я просматривал их дела и подумал, какого черта? Я распечатал его. Вот.

Он передал Хоакину листок бумаги.

– Лицо знакомо?

– Нет, – сказал Хоакин после беглого взгляда. Но он был не тем, кому нужно помнить, что видел это лицо в прошлом.

– Можно? – Шон протянул руку.

Хоакин передал его и наблюдал, как друг изучает рисунок лысеющего мужчины с непримечательным лицом и в незнакомой военной форме. Шон, нахмурившись, визуально проанализировал его.

– Это может быть один из парней, которые преследовали Калли, Торпа и меня через Вегас в ноябре прошлого года. Я не разглядел его как следует. В конце концов, тогда была автомобильная погоня. Но он определенно выглядит знакомым.

– Чертовски потрясающе.

Хоакин с трудом подавил желание ударить кулаком в стену. Чертов стресс нарастал, как и связи между Бейли и ублюдками, которые причинили Калли десять лет горя. Скорее всего, они убили семью Калли, учитывая тот факт, что они пытались убить и ее тоже. Были ли это те же самые придурки, которые убили биологических родителей Бейли и других детей Аслановых?

– Я хочу показать это Калли, посмотреть, не покажется ли он ей знакомым. Я думаю, ты тоже должен показать это Бейли.

Хоакину эта идея не понравилась, но он согласился.

– Я планировал это.

– Хорошо. Я также хотел бы прогнать его через бюро, чтобы узнать, есть ли у нас какие-либо совпадения с программой распознавания лиц или может он совпадает с кем-либо из известных диссидентов в досье.

– Я тебя опередил, – сказал Стоун. – Он был идентифицирован как Джозеф Маккиви. Он известный, давний член ЛОССа. Судя по всему, настоящий придурок. Он известный преступник, на его счету пара обвинений в вооруженном ограблении. Но у него особое пристрастие к преступлениям против женщин. Он был осужден несовершеннолетним за изнасилование подруги своей младшей сестры. После нескольких лет в колонии для несовершеннолетних его освободили, но он оказался рецидивистом. Он был главным подозреваемым в серии дел о пытках, изнасилованиях и убийствах недалеко от своего родного города Спрингфилд, штат Миссури. Он на некоторое время исчез в Мексике. Мы думаем, он провел время в Хуаресе, внеся свой вклад в список тел женщин, подвергшихся нападению и убитых перед тем, как их похоронили в пустыне. Он тайком вернулся в страну несколько лет назад. Я предполагаю, что ЛОСС дал ему добро на продолжение его подрывной деятельности по развалу США. Отличная организация.

– Есть какие-нибудь открытые дела на него? – спросил Хоакин.

– Пожалуйста..., – Стоун закатил глаза. – Его разыскивают уже много лет. ЛОСС сумел перетасовать всё и хорошо его спрятать. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что они хорошо заботятся о своем убийце номер один. Добраться до него будет нелегко.

– Есть какие-нибудь идеи, где он сейчас? Все еще в Хьюстоне?

– Сегодня утром дорожная камера видела, как он выезжал из города, направляясь на 45-ю улицу в северном направлении.

В сторону Далласа. Хоакин почувствовал себя так, словно Стоун ударил его кулаком в грудь. Его сердце заколотилось. Он не мог дышать. Зачем Маккиви ехать в Даллас? Его худшим страхом было то, что этот больной ублюдок был на свободе и искал Бейли, намереваясь сделать ее своей следующей жертвой.

Все в теле Хоакина взбунтовалось. Он сделает все, что должен, чтобы она была в безопасности. Да, он хотел прижать придурка, который убил Нейта. Но интуиция подсказывала ему, что амбиции заключались не только в том, чтобы отомстить за своего друга. Если что-нибудь случится с Бейли... Боже, он даже подумать об этом не мог.

– Я сейчас вернусь.

Шон исчез с эскизом.

– Вы не могли бы оставить нас наедине на минуту? – сказал Стоун Хантеру, который пожал плечами и последовал за Шоном.

– Говори, – сказал Хоакин, как только они со Стоуном остались одни в кабинете Торпа.

Мускулистый технарь пожал плечами без намека на извинения.

– Та встреча, о которой я рассказывал, та, на которой решалось, был ли ты уволен за незаконное присвоение государственных ресурсов для работы над личным делом?

Хоакин замер.

– Да?

– Ты оказался в проигрыше. Извини, чувак.

Его уволили. Блять. Серьёзно? Но выражение лица Стоуна не давало ему никакой надежды на то, что новость была шуткой.

Работа была его жизнью в течение последнего десятилетия. Он не мог припомнить ни одного случая в своей взрослой жизни, когда бы он не готовился к делу или не работал над ним под прикрытием. Он отбросил в сторону все, что выглядело как личная жизнь, чтобы полностью погрузиться в правоохранительные органы. После одного «неверного шага», чтобы раскрыть убийство друга и уберечь женщин от смерти, его выгнали.

Он вздохнул, чувствуя, как все его тело обмякло. Понятия не имел, что, черт возьми, теперь делать со своей жизнью.

– Я хотел бы услышать более хорошие новости, но спасибо, что рассказал мне об этом прямо.

Стоун пожал мускулистыми плечами.

– Я бы тоже этого хотел. Что ты будешь делать дальше?

Без понятия. На самом деле у него ничего не было. Да, у него больше не было работы, но у него также не было никаких обязанностей, которые он должен выполнять. Его квартира была дерьмовой дырой, в основном потому, что он никогда не был там настолько, чтобы заботиться о том, как она выглядит. Каждое место, которое у него когда-либо было, он рассматривал как временное. У него не было жены или подруги, которых волновало бы, что он не может позволить себе пригласить ее куда-нибудь в субботу вечером. Не было детей, которых нужно накормить, одеть и отвести к врачу. Он тратил не больше половины своего дохода в течение десяти лет. Он мог позволить себе жить годами, без работы. В прошлом отсутствие загруженности делами до чертиков выбило бы у него из колеи целеустремленность. Сейчас? Что ж, это даст ему больше времени, чтобы заставить того, кто убил Нейта, заплатить. И обезопасить Бейли.

– Раскрой дело. Посади за решетку засранцев. И... я разберусь с этим.

Поиск новой работы был еще одной проблемой, которую предстояло решить в будущем. Теперь опасность для Бейли смотрела ему прямо в лицо. Не было никаких сомнений, что важнее.

Позади него дверь в офис снова открылась, и Шон вошел как человек, имеющий перед собой цель, Хантер следовал за ним по пятам. Они оба выглядели взволнованными.

– Может быть и другое развитие событий, – сказал Шон, обходя стол и снова садясь.

Калли вплыла в офис, выглядя одновременно обеспокоенной и разъяренной.

– Этот ублюдок собирается испортить нашу свадьбу, не так ли?

О чем, черт возьми, говорила Калли? Хоакин повернулся и вопросительно посмотрел на нее.

– Прелестно..., – Шон снова встал и протянул ей руку.

Вздохнув, Калли подошла к нему и вложила свою ладонь в его. Мужчина притянул ее к себе, затем откинулся на спинку стула Торпа, усадив ее к себе на колени.

– Я очень много работала, чтобы спланировать это мероприятие, – отметила она.

– Ты должна больше беспокоиться о том, почему он пытается сорвать её.

– Кто? – Вмешался Хоакин. – Кто-то, о ком мне нужно знать?

Шон бросил полицейский фоторобот обратно в его сторону.

– Маккиви. Мы заставили каждого поставщика, работающего на свадьбе, предоставить биографическую информацию о каждом сотруднике и подрядчике, которые должны присутствовать на мероприятии. Похоже, на прошлой неделе его наняли в качестве одного из помощников фотографа, когда другой таинственным образом исчез. Он будет выступать под именем Тимоти Смит.

– Чертовски креативно, – протянул Стоун.

Вымышленное имя убийцы беспокоило Хоакина меньше всего, особенно когда Шон положил на стол фотографию – жуткое совпадение с полицейским фотороботом.

– Это было в документах Калли. Я думаю, он – наш клиент.

Согласен.

– Ты думаешь, он имеет какое-либо представление о том, что Бейли здесь, в «Доминионе»? Или ты подозреваешь, что он планирует какое-то гнусное дерьмо на твоей свадьбе?

– Может быть и то, и другое.

И Шон выглядел совершенно взбешенным из-за этого.

– Я ускользала от этих людей в течение многих лет. Думаю, гораздо более вероятно, что у него на уме месть и он хочет причинить мне боль, – сказала Калли. – Как он мог узнать местонахождение Бейли?

– Мы были очень осторожны в этом вопросе, – добавил Шон. – За исключением той ночи, когда девушки были у входа в клуб, пока участники играли. У нас есть список тех, кто был там в ту ночь?

– Да. Я попрошу Акселя сделать его. А пока покажи этот набросок Бейли. Может, она видела, как этот парень бродил вокруг ее дома или танцевальной труппы, прежде чем вы вмешались. И это маловероятно, но, возможно, если он каким-то образом был причастен к смерти ее семьи, его лицо вызовет у нее воспоминания.

Хоакин взял набросок у Шона, чертовски желая избавить Бейли от всех этих опасностей, драм и потрясений. Прямо сейчас он предпочел бы не показывать ей лицо опасного убийцы, а затем задавать ей вопросы о ее далеком прошлом. Она была такой уязвимой сегодня. Дело не в том, что он не мог позволить себе сломить ее, следователь в нем должен был почувствовать ее слабость и наброситься на кровь. Но человек в его шкуре теперь не мог больше причинять ей боль.

К сожалению, у него не было другого выбора, если он хотел обезопасить ее.

– Я этим займусь. И дам тебе знать, что она скажет. Что-нибудь еще?

Шон покачал головой.

– Мне пора, – Стоун встал. – Выберусь на улицу. Я знаю стриптизершу, которая сделает мне отличный минет за пятьдесят баксов. Обычно она не работает по вторникам. Увидимся.

Когда он исчез, Шон направился к двери с Калли на буксире, сдерживая смех, затем посмотрел на Хантера.

– Отличный у тебя коллега.

– И не говори, – усмехнулся Хантер. – Джек нанимает блестящих бывших оперативников, но у некоторых геморройный характер.

– Судя по тому, что рассказывает твой брат, твой ненамного лучше, – поддразнил Шон.

– Да? Логан тоже может поцеловать меня в задницу.

Двое мужчин рассмеялись, прежде чем Шон протянул Хантеру руку.

– Спасибо, что пришли помочь сделать день Торпа особенным. Я думаю, мы здесь прекрасно тряхнули стариной, и пора бы уложить нашу любимую в постель.

Калли улыбнулась так, как будто ничто не могло сделать ее счастливее.

Хантер пожал ему руку.

– Спасибо за приглашение. Я собираюсь забрать жену и найти отель. Сегодня слишком поздно ехать обратно.

– Вот, – Шон порылся в кармане и вытащил связку ключей. – Переночуй в доме. Там шесть спален. Торп, Калли и я будем недалеко от вас. Если ты увидишь своего брата, скажи, что ему и Таре тоже там рады. Ксандер, Лондон и Хавьер собираются остаться.

– Ты уверен?

– Для чего нужны друзья?

Хантер положил ключи в карман.

– Спасибо.

– Мы вернемся утром, – сказал Шон Хоакину. – Если тебе что-нибудь понадобится...

– У меня есть твой номер.

– Хорошо. Увидимся завтра.

Затем Шон и Калли ушли, предположительно, чтобы найти Торпа и вместе провести ночь. Хоакин почувствовал легкую зависть. Каково это – иметь дом, который можно делить с близкими? Пригласить друзей переночевать там на ночь? Расположиться там и назвать какое-нибудь место домом?

– Сделай мне одолжение? – сказал Хантер, когда они остались вдвоем.

– Какое?

– Я знаю, что ты должен встретиться с Бейли сегодня и показать этот набросок. Поосторожнее с ней.

– Ты просто кладезь полезных советов сегодня, – От настроения шурина мурашки поползли у него по спине. – Очевидно, ты считаешь меня бесчувственным ублюдком. Почему бы тебе не сделать мне одолжение? Остановись, если не понимаешь, с кем имеешь дело.

Хантер тоже выглядел раздраженным, скрестив руки на груди.

– Я уверен, что понимаю, и я бы не разговаривал с бесчувственным ублюдком. Я понимаю, что ты чувствуешь. И почему ты так себя ведёшь.

– Ты не понимаешь ситуацию.

– Понимаю. Послушай, ты потерял родителя. Это больно. Мне это знакомо. Я тоже потерял маму, и это...

– Останови эту гребаную речь прямо здесь, – гнев Хоакина увеличился вдесятеро. Он никогда не говорил об отце и отказывался начинать сейчас. – Я говорю о Бейли. Смерть моего отца не имеет к этому никакого отношения.

– По словам Каты, это имеет отношение ко всему. Но я думаю, ты засунул свою голову так глубоко в задницу, потому что тебе нравится запах. Как скажешь, чувак, – Хантер пожал плечами. – Бейли не входит в мои обязанности, и я знаю, что Торп уже вмешался в ваши дела из-за нее. Поверь мне, я буду поощрять его оставаться там.

– Сначала ты предостерегаешь меня от моей собственной сестры, а теперь пытаешься указывать мне, что говорить...

Кем была для него Бейли? Больше, чем пленницей. Но она не была его девушкой. Или его любовницей. Он хотел большего, чем просто защитить ее. Он никогда даже не думал о вечности, но все же не мог представить, что отпустит ее.

– Бейли?

– Я не пытаюсь усложнить тебе жизнь, просто говорю тебе суровую правду. Она хочет тебя. Она привязана к тебе. Ты и так заставил ее через многое пройти. Если ты просто собираешься трахнуться и сбежать, отвали сейчас же. Ты уничтожишь её, если не сделаешь этого.

Хантер не стал дожидаться его ответа, просто вышел из комнаты. Хоакин уставился в открытый пустой проем, чувствуя, как чувство вины горячей, жгучей жижей разливается по его венам. Будет ли его отец гордиться им сегодня? Мысль пришла из ниоткуда, но Хоакину даже не нужно было думать об ответе.

Нет.

Эдуардо Муньос много работал. Он даже отдал свою жизнь за работу, но он был семейным человеком до конца. Он любил жену и обожал детей. Каждый день он давал им понять, как сильно заботится о них. Хоакин вспомнил особенные летние дни отца и сына, которые они провели вместе. Отец мог потратить это время на что угодно – выпить пива с приятелями, патрулировать криминальный район, – но он предпочел провести его со своим сыном. Папа никогда бы не одобрил трудоголизм Хоакина. Эдуардо еще меньше одобрил бы то, как он отодвинул в сторону всю семью и друзей.

В тот момент Хоакин возненавидел Хантера за то, что тот заставил его осознать это.

Выругавшись, он схватил набросок и фотографию со стола Торпа и вышел из комнаты, резко повернув налево по коридору к комнате Бейли. Он взглянул на часы. Прошел почти час. Идеальное время.

Приблизившись к двери, он сделал глубокий вдох, чтобы успокоить гнев и собраться с мыслями. Хантер также был прав насчет Бейли. Девушке не нужно было больше дерьма, и Хоакин не сомневался, что до того, как дело будет закрыто, она получит еще больше. Он отказался причинять ей больше боли, чем это необходимо.

Время решать... ловить рыбу или резать наживку? Преследовать ее и попробовать свои силы в чем-то помимо секса или строго защищать ее и держаться на расстоянии.

Хоакин знал, что подсказывало ему его чутье, когда он приблизился к двери ее спальни. Когда он занес кулак, чтобы постучать, внутри послышались душераздирающие рыдания. К черту стук. Он должен добраться до нее сейчас. Это его обязанность – дать ей то, в чем она нуждалась, и сделать ее мир правильным.

Глава 11

Дверь в ее спальню внезапно задребезжала. Бейли села, когда Хоакин ворвался внутрь с обеспокоенным лицом, держа в руках листок бумаги.

Она вытерла слезы с глаз и щек, жалея, что не может скрыть свой красный нос и опухшие глаза.

– Что?

Он положил листок бумаги на туалетный столик сразу за дверью и уверенно направился в ее сторону.

– Малышка...

Его жалость причиняла боль. Хоакин был непростым человеком. Его было нелегко понять, или поладить с ним. Но он рисковал всем, чтобы уберечь ее, не отрицая этого. Он позволил ей решить, хочет ли она сделать следующий шаг в их странном танце, когда она чертовски хорошо знала, что он ненавидит отсутствие контроля. То, как он смотрел на нее прямо сейчас, как будто он разделил бы моря и выжег землю, только чтобы добраться до нее, заставило сердце Бейли сжаться.

Так опасно...

Он сел рядом с ней, обхватив ладонями ее щеки, и его сосредоточенное выражение лица говорило ей, что никто другой в мире сейчас не имеет значения.

– Поговори со мной.

И что сказать?

– Нечего обсуждать.

– Бейли, я знаю, ты чувствуешь себя одинокой, но это не так.

Господи, он так легко раскусил ее. Вероятно, ей следовало смутиться, но ей просто было слишком грустно, чтобы беспокоиться.

Он заглянул ей в глаза, словно пытаясь проникнуть в ее голову и прочитать каждую ее мысль. Его карие глаза казались такими глубокими на фоне густой бахромы черных ресниц. Они были слишком красивы для такого сурового мужчины. Обычно она легко попадалась на его сверкающий взгляд. Сегодня сострадание в этих глубинах было слишком трудно принять.

– У меня есть Блейн. Когда все это закончится, и я смогу вернуться домой, я заглажу свою вину перед ним.

Он нахмурился.

– К черту Блейна.

– Если бы я могла вырасти на фут выше, была с плечами, как у лесоруба, бородой и другим оснащением, возможно, он бы заинтересовался. Но поскольку это невозможно...

Кривая улыбка скользнула по лицу Хоакина.

– Я рад, что это так. И не пытайся меня отвлечь. Я имел в виду, что ты не одна, потому что я здесь.

Бейли подозревала, что он имел в виду именно это, но не была уверена, что стоит верить ему. В конце концов, он хотел получить от нее информацию, которая – если она у нее вообще была – была заперта глубоко в ее памяти. И он был довольно терпелив. Хотя терпение, похоже, было на исходе. Кроме того, если бы он не собирался общаться со своей собственной семьей, она сомневалась, что он вдруг захотел бы общаться с ней на каком-либо глубоком уровне.

Она попыталась вывернуться. Если бы она этого не сделала, соблазн найти в нём утешение был бы слишком велик, чтобы сопротивляться. Она бы бросилась к нему и рыдала у него на плече. И он бы жалел её ещё больше. И глаза от слёз опухли бы ещё сильнее. Ничто из этого не привлекало.

Хоакин держал крепко.

– Не волнуйся. Я в порядке, – заверила она его, затем наклонилась к тумбочке и потянулась за коробкой салфеток, которую принесла из ванной ранее. Он не отпускал ее. – Твоя сестра кажется милой.

– Ты снова меняешь тему.

Его тон звучал как предупреждение.

– Хоакин... – Бейли искала правильные слова, что–то, что заставило бы его заткнуться, не выплескивая все свои тревоги и чувства. – Просто оставь это. Я устала и измотана. Сегодня там было много незнакомых людей. Обычно я чувствую себя некомфортно в такой обстановке.

Он окинул ее оценивающим взглядом.

– Ты чувствовала себя не в своей тарелке?

– Немного. Я почти никого не знала. Я интроверт, поэтому разговор с людьми, которых я не знаю, даётся мне тяжело.

– Если ты хотела уйти раньше, все, что тебе нужно было сделать, это сказать об этом. Я думал, ты была рада быть на вечеринке.

– Сначала так и было. Потом...

То, что она была посторонней в комнате, наполненной всепоглощающей любовью, подействовало на нее. Черт, она должна была остановить этот праздник.

– Продолжай.

– Я не знаю. Калли сказала, что вечеринка будет небольшой, но мне так не показалось.

– Да, возможно, тебе придется отнестись к ее концепции «небольшого» собрания с долей скептицизма. Ее свадьба носит частный характер, но ее «маленький» прием собрал двести человек. – Он заправил прядь волос ей за ухо. – Ты чувствуешь себя лучше теперь, когда вернулась в эту комнату?

– Да.

Просто более подавленная, чем она хотела признать. Она была жива, и у нее было больше шансов остаться в живых из–за Хоакина. Она должна перестать думать о близких, которых у нее не было, и вытащить себя из этого ужаса.

Он все еще озабоченно хмурился.

– Могу я тебе что-нибудь принести? Ты голодна?

Она покачала головой.

– Я мучилась от стыда с тех пор, как съела рогалик, который Калли принесла мне на завтрак. Я никогда не ем так много углеводов. Я так далека от спортивного образа жизни.

– Не беспокойся об этом, малышка, – Он снова погладил ее по лицу. – По-моему, ты выглядишь идеально.

Бейли не могла перестать таять. Если бы только он перестал прикасаться к ней и смотреть на нее так, будто она что-то значит для него, может быть, она смогла бы. Он не приставал к ней. Его прикосновение не было сексуальным. Тот факт, что он не пытался прижать ее к ногтю, а просто спрашивал, почему она плакала, задел ее еще больше.

– Тебе не нужно нянчиться со мной. Возвращайся на вечеринку.

Хоакин покачал головой, как будто знал лучше.

– Я не оставлю тебя одну. Я видел, как ты смотрела на всех, как будто хотела быть частью группы.

Новые слезы обожгли ее воспаленные глаза. Почему он не мог просто оставить эту тему?

– Пожалуйста, не жалей меня.

– Я не жалею. Но я знаю, что тебе тяжело быть без семьи.

Бейли пыталась преуменьшить правду.

– Я знаю, что быть со своими – это не твое. Большинство из нас ищут связи с людьми, которые имеют схожий опыт и ценности. Вера в то, что кто-то прикрывает мою спину, очень важна для меня.

– Я знаю, о чем ты говоришь.

Он послал ей мягкую улыбку, которая заставила ее сердце перевернуться.

– Мне жаль слышать о твоем отце. Твоя сестра сказала, что ты был всего лишь ребенком. Сколько тебе было лет?

– Почти тринадцать, так что это было давно.

– Ката сказала, что это сильно тебя задело. Так вот почему ты сейчас так редко видишься со своей семьей?

– Бейли, – Он взял ее за подбородок и поймал ее взгляд своим. – Я в порядке. Сегодня не я был в слезах.

Но он стоял в стороне от людей, которые любили его безо всяких причин.

– То, что ты не плачешь, не значит, что тебе не больно.

Он отпустил ее и испустил долгий вздох.

– Но, когда ты плачешь, это определенно означает, что ты плачешь. Я втянул тебя в эту дерьмовую историю. Я был резок с тобой. Мне жаль. Позволь мне помочь.

В ее голове промелькнула пара возражений. Он взял на себя ответственность за ее безопасность, а не за ее эмоциональное состояние. Она не хотела обременять его. Бейли не совсем понимала, почему ее настроение вообще имело для него значение. Изучая Хоакина, она пыталась разгадать эту тайну. Он сказал, что не жалеет ее. Может, ему было скучно? Одиноко? Он был возбужден?

– Сегодня я чувствовала себя одинокой, – призналась она. – Но это не редкость. Я ни с кем не была по-настоящему близка...

Она перебирала свои воспоминания и поняла, что кажущаяся близость со своими приемными родителями была ложью.

– Может быть, когда-нибудь. Хоакин, впусти в свою жизнь людей, которые заботятся о тебе. Твоя работа важна, но это еще не все в жизни.

– Особенно с тех пор, как сегодня я узнал, что меня уволили.

Он попытался одарить ее самоуничижительной улыбкой.

Она ахнула в ужасе.

– Это ужасно. Мне так жаль. Из-за этого дела?

– Не имеет значения. Я бы не стал поступать по-другому. Я бы все равно пришёл, чтобы найти тебя.

Не то чтобы она просила его выследить и похитить ее, но Бейли все еще чувствовала себя смутно виноватой.

– Мне жаль, что мое спасение стоило тебе работы. Ты всего лишь пытался поступить правильно и уберечь меня и других женщин от смерти.

Он пожал плечами.

– Мы оба сейчас не на своем месте. Может... мне пора подумать о жизни вне работы. Я не делал этого уже больше десяти лет. На самом деле, дольше. Я получил свою первую работу в шестнадцать, чтобы помочь маме сводить концы с концами.

– Потому что твоего отца не стало, и ей было тяжело одной зарабатывать?

Он замер, затем медленно кивнул.

– Вскоре после этого она вышла замуж за настоящего придурка, но он дал нам крышу над головой. Он мне не нравился, и я ему не доверял, поэтому продолжал работать. Когда мой отец был еще жив, он все время говорил мне, что когда его нет дома, то мужчиной в доме являюсь я. На его похоронах я понял, что занял эту должность навсегда.

Сердце Бейли потянулось к его сердцу. Он был всего лишь ребенком.

– И что ты при этом почувствовал?

– Тяжесть моей ответственности была огромной. Мама вернулась на работу через несколько дней после его смерти, так что мне пришлось готовить и стирать. Мои сестры, конечно, помогали. Между мной и Катой всего двадцать один месяц разницы, а между нами вклинилась наша средняя сестра Мари. Но я стал отцом, блюстителем дисциплины, судьей и опекуном.

– В двенадцать?

Он пожал плечами, выглядя задумчивым, и Бейли пожалела, что не может прочитать его мысли.

– Мне было почти тринадцать.

– Я бы подумала, что этот опыт сделает тебя и твоих сестер по–настоящему близкими.

Задумчиво нахмурившись, он покачал головой.

– Оглядываясь назад, я понимаю, что заботился о своей семье, беспокоился о них, делал с ними все, что мог. Мари была одаренной ученицей, поэтому она часто была погружена в домашние задания и учебные группы. Я думаю, что школа была ее спасением от боли из-за потери отца. А Ката всегда была такой чертовски независимой. Постоянно пропадала, тусовалась с подружками, флиртовала с парнями. Я думал её подростковые годы сделают меня преждевременно седым. Но с ней все оказалось в порядке. Как только они выросли, я захотел начать жить для себя.

– Когда ты рос, ты очень скучал по своему отцу, не так ли?

Хоакин кивнул.

– Помимо того, что мне пришлось стать мужчиной до того, как я повзрослел, я скучал по его юмору и мудрости. Казалось, он всегда точно знал, что сказать, чтобы заставить меня осознать свою ошибку или заставить смеяться.

– Твои сестры, вероятно, хотели бы поговорить с тобой о нем. Я уверен, что они тоже скучают по нему.

Ему даже не пришлось открывать рот. Бейли уже знала, что он не только избегал разговоров со своими сестрами, но и, вероятно, ни с кем не говорил о своем отце. Так почему же он разговаривал с ней? Он пришел утешить ее, когда ему самому нужно было немного взбодриться.

Мог ли он быть заинтересован в ней больше, чем в потенциальном партнере по танго в постели?

– У них у обеих теперь есть мужья. У Мари двое мальчиков. У Каты скоро будет ребенок. У них есть нормальная работа, общественные связи, друзья. У нас больше нет ничего общего.

– За исключением того, что вы семья. Знаешь, что бы я отдала, чтобы иметь такую?

Он сжал ее руки.

– Бейли, я уверен, твои биологические родители очень гордились бы тем, какая ты стала. Состоявшаяся, самостоятельная, умная, великолепная, добрая.

Она расплакалась.

– Меня убивает то, что я их не помню. Когда я увидела фотографии Виктора Асланова, это как удар под дых. Для меня было шоком узнать, что я похожа на свою мать. Я почти ничего не знаю ни о ней, ни о своих братьях и сестрах. Это больно. Какой была бы моя жизнь, если бы мой биологический отец не продал свои исследования ЛОССу? Я уже никогда не узнаю.

Он взял ее руку в свою и сжал.

– Нет. У судьбы были другие планы, малышка.

– У меня было то, что я считала действительно нормальным воспитанием. Мои приемные родители направляли меня и заботились обо мне.

Она снова заплакала и отвернулась.

– Просто трудно сидеть здесь и задаваться вопросом, было ли что-то из того, что они говорили и делали для меня на протяжении многих лет, долгом или любовью.

Хоакин скользнул щекой по ее ладони и повернул ее спиной к себе.

– Не может быть, чтобы они не заботились о тебе. – Он провел большим пальцем по ее нижней губе. – Перед тобой невозможно устоять.

Желудок Бейли совершил кульбит. Она моргнула, глядя на него, теряясь в его глазах. Ее сердце бешено заколотилось. Для мужчины, который годами почти не разговаривал со своей семьей, который с момента полового созревания избегал любых контактов, кроме самых безличных, он открывался для нее.

Она сделала дрожащий вдох.

– Хоакин...

Честно говоря, она не была уверена, протестовала ли она против его прикосновения или приглашала его приблизиться. Она не знала, действительно ли он заботился о ней, но надежда на то, что это всё-таки забота, жила в ее сердце, нашептывая ей, побуждая ее потянуться к нему.

Ее голова не соглашалась. Несмотря на мнения Калли и Каты, его главным интересом к ней по-прежнему было его дело. Даже если бы он потерял работу, этот мужчина не собирался внезапно обнимать ее и хотеть провести с ней вечность. Она была почти уверена, что даже ночь в его постели просто докажет ей, что она вляпалась по уши.

Прежде чем она успела принять решение, на его лице отразилось сожаление, и он отстранился. Возможность испарилась. Разочарование заняло свое место, хотя она полагала, что сохранение дистанции между ними было к лучшему.

– Ты не слишком устала? Хочу, чтобы ты посмотрела кое-что, – спросил он, его тон был гораздо менее интимным. – Это связано с нашим делом.

Бейли ненавидела то, что ее колебания, возможно, подавили его желание поделиться своими чувствами впервые за два десятилетия. Даже если он не был заинтересован в ней, она хотела помочь ему покончить с убийствами, чтобы они оба могли двигаться дальше.

– Вовсе нет.

– Спасибо.

Он поднялся с кровати и направился обратно к комоду, затем вернулся с бумагой в руке, которую он сунул ей.

Это был набросок мужчины.

– Кто это?

– Он знаком тебе?

Бейли изучала его еще минуту.

– Может быть. Если бы это была настоящая фотография, я могла бы...

– А так?

Он положил перед ней еще одно изображение, на этот раз цветную фотографию лысого мужчины размером четыре на шесть с седеющей челкой вокруг головы. На снимке доминировало круглое лицо и невзрачные голубые глаза. По какой-то причине, которую она не могла понять, его вид наполнил ее ужасом.

– Да, – выдохнула она. Ее голос дрожал.

– Где?

Он схватил ее за плечи.

Она безуспешно порылась в своих воспоминаниях.

– Я не знаю.

– Недавно?

Бейли вспомнила всех людей, которых она встречала, связанных с танцевальной труппой, всех, от благотворителей до строительных служащих. Ничего. Никто из тех, кого она помнила по своей паршивой работе официанткой, не соответствовал этому лицу. Воспоминание о нем казалось смутным, далеким.

– Нет.

– Подумай. Сосредоточься. Если можешь представить себе его лицо, можешь ли ты вспомнить, где могла его видеть?

Она попыталась. Он не был ни учителем, ни соседом, ни пастором. Ни другом, ни коллегой её отца.

Но она знала, что видела его в прошлом.

– Мне жаль. Кто он такой?

– Его фамилия Маккиви. Звучит знакомо?

Она никогда о нем не слышала.

– Нет. А должно?

Хоакин пожал плечами.

– Он лучший из киллеров ЛОССа. Мы думаем, он попытается сорвать свадьбу Калли в эти выходные.

Бейли ахнула.

– И убить её. Что собираются делать Шон и Торп? Они не могут подпустить его к ней даже близко. Даже от одного его вида мое сердце учащенно забилось. Страх давит мне на грудь. Я ассоциировала его лицо с опасностью еще до того, как ты мне о нем рассказал. Они должны защитить Калли.

– Они так и сделают. – Он бросил фотографию и набросок на тумбочку, затем обнял ее за плечи. – Я пока уберу фотографию. Сделай глубокий вдох. Расслабься, – он подождал, пока она подчинилась. – Есть ли шанс, что ты видела его в юности?

Прокручивая свои воспоминания, она понимала, что он не из её недавнего прошлого.

– Возможно. Это единственное объяснение, которое подходит.

– Но ты не можешь его опознать?

Когда она покачала головой, Хоакин нежно погладил ее по плечам, успокаивая. – Хорошо. Пока забудь об этом. Может, тебе что-нибудь придет в голову. Но не бойся. Со мной ты в безопасности. И так будет в дальнейшем.

Бейли поверила ему. Пока Хоакин присматривал за ней и оставался на шаг впереди безумств ЛОССа, она оставалась в живых. Но будет ли у нее нормальная жизнь?

– Я бы с удовольствием, но не думаю, что у меня есть такая роскошь. Может, тебе стоит оставить фотографию здесь у меня сегодня, чтобы я могла ее изучить.

Он заколебался, и выражение его лица сказало ей, что ему не нравится эта идея. В конце концов его логика возобладала.

– Хорошо.

– Шон и Торп, должно быть, очень беспокоятся о Калли.

– Я уверен, что они бы свернули горы, чтобы уберечь ее от опасности.

– Они делали это раньше, – согласилась Бейли.

– Я бы сделал то же самое для тебя.

Она проглотила комок в горле.

– Ты не должен этого говорить. Я и так с тобой сотрудничаю, так что подлизываться ко мне нет необходимости.

– Это то, что, по-твоему, я делаю? – прогремел он. Его темные брови нахмурились, глаза загорелись гневом, как вспышка молнии.

– Твое дело зависит от меня. Это кажется разумным...

– Малышка, когда дело доходит до тебя, я некоторое время назад сошел с автобуса «здравого смысла». Если бы я этого не сделал, я бы все еще допрашивал тебя день и ночь. Сон и еда отошли бы на второй план. На самом деле, я бы облегчил твою усталость, чтобы посмотреть, развяжет ли это твой язык или я смогу запутать тебя в несоответствиях. Короче говоря, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы выбить тебя из колеи и вывести из равновесия в надежде, что это поможет моему делу.

Вместо этого я поставил на первое место твой комфорт и душевное благополучие.

– Ничто из этого не заставило бы меня быстрее вспомнить прошлое.

– Ты будешь удивлена.

Она попятилась назад.

– Ты использовал эту тактику раньше?

– Я делал вещи, которые заставили бы тебя отшатнуться в ужасе. Я сделал бы это, не моргнув глазом. Получение ответов было моей работой. Я делал это. Я двигался дальше. – Он вздохнул. – Потом появилась ты.

– Ты сказал, что я не имею никакого отношения к твоей работе.

– Всё верно. Я не работал над этим делом ни для кого, кроме себя и людей, которых убили. На самом деле мне насрать, что правительство США меня уволило. Это дает мне больше времени и энергии, чтобы обеспечить твою безопасность. Сейчас у меня одна работа. Это ты.

О, боже. Он точно знал, что сказать, чтобы заставить ее поверить, что она важна, что это нормально хотеть его. Бейли уже знала, что с Хоакином она не могла справиться. Ее единственный опыт на заднем сиденье лимузина на выпускном вечере не подготовил ее ко всей его мужской агрессии. Он пугал ее, даже когда заводил сильнее, чем она могла себе представить.

Бейли сглотнула. Охранять своё сердце или дать ему гореть? Что хорошего в жизни она видела от того, что защищала свои чувства? Итак, Райан Фуллер, придурок, лишивший ее девственности, на самом деле не заботился о ней. Она чувствовала себя униженной. Она переболела им. Хоакин, может, и не Принц на Белом Коне, но весь тестостерон, который он излучал, мешал ему отказать. Честно говоря, он ей очень нравился. Когда дело доходило до того, чтобы поступать правильно, его моральный компас, казалось, был направлен на истинный север. Его методы могли быть нестандартными, но он стремился к справедливости, даже превыше собственной карьеры и личных отношений. Бейли должна была признать, что находила это дико привлекательным.

Кроме того, она напомнила себе, что за ней охотился убийца и надо как–то дожить до завтрашнего дня. Или она просто оправдывалась, потому что так сильно хотела Хоакина?

– На самом деле, тебе не обязательно говорить это, чтобы заставить меня сотрудничать с тобой в этом расследовании.

Он притянул ее ближе к себе.

– Черт возьми, мы это уже проходили. Тебе виднее.

Его пальцы сжались.

– И, если ты не можешь вспомнить, позволь мне напомнить тебе. Скажи мне поцеловать тебя.

Хоакин навис над ней так близко, что его дыхание согревало ее губы. Его пристальный взгляд впился в ее, требовательный, настойчивый. Но его прикосновение оставалось нежным. Он проверил себя ради нее. На самом деле, он раскрыл одну из своих самых глубоких болей и поделился ею с ней. Это должно было что-то значить.

Бейли оторвалась от его пристального взгляда, ее глаза скользнули по впадинам его щек и острым углам подбородка. Его губы, полные и такие близкие, ждали ее.

Боже, она, вероятно, пожалеет об этом.

– Поцелуй меня, – выдохнула она.

Не успело её сердце пропустить даже один удар, как он повалил ее обратно на кровать. В ту секунду, когда ее спина коснулась матраса, его пальцы впились в ее волосы, крепко сжимая затылок. Он повернул ее голову так, как ему хотелось, и впился в ее губы. Его грудь заслоняла её. Его бедра втиснулись между ее бедер, чувствуя себя как дома.

Бейли не могла солгать себе и сказать, что ей это не нравится. Когда он глубоко погрузил свой язык и взял управление поцелуем, весь ее самоконтроль и воля к сопротивлению исчезли. Он не расслабился внутренне и не проверил её отклик на его действия. Нет, он накрыл ее губы своими и полностью завладел ими.

На вкус он был как пьянящий микс мужчины, пива и желания. Его трёхдневная щетина мягко царапнула её кожу, когда он схватил ее за запястья и закинул их ей за голову. Как только он перенес хватку на одну руку, он глубже завладел ее ртом, его язык окружил ее, лавируя, соблазняя. Он опустил руку ей на бедро и крепко сжал.

Бейли беспокойно выгнулась под ним. Его натиск был всем, что она помнила, – безжалостным и настойчивым, – и даже больше. Голоднее. Где–то между очередным стремительным поцелуем и долгим стоном она почувствовала его возбуждение. Прошло меньше двадцати четырех часов с тех пор, как он в последний раз овладевал ее ртом, но ей казалось, что с тех прикосновений прошла целая жизнь.

У нее закружилась голова. А сердце воспарило. Ее единственным якорем в этом головокружительном желании был Хоакин. Она не могла обнять его, поэтому обхватила ногами его бедра и прижалась к его ощутимой эрекции. Он коснулся пальцем её лона, посылая электрический импульс, пробежавший между ее ног.

Признательность в его стоне распалила ее еще больше. Он точно знал, как очаровать ее, и без колебаний использовал свои знания. Бейли плавала в густом мареве возбуждения, которое, как она считала, возможно только в книгах или фильмах. Это рассеяло логику. И воспламенило ее тело.

Она захныкала и открыла рот шире. Хоакин мгновенно занял это место. Весь ее мир сузился до него одного, когда она ласкала его язык своим собственным, все еще прижимая свои твердые соски к его груди и трясь об его член.

Он оторвал свои губы от её, тяжело дыша. Ловя её взгляд, он снова обхватил ее затылок и повернул её лицо к своим губам для следующего победоносного поцелуя.

– Скажи мне, чтобы я снял с тебя рубашку, – пробормотал он первым.

Она жаждала прикосновения его пальцев к своей обнаженной коже.

– Прикоснись ко мне.

– Я хочу этого так чертовски сильно, что вот-вот вылезу из своей кожи. Но тебе придется сказать мне, что ты хочешь, чтобы я сорвал эту тонкую рубашку с твоего тела и обнажил эти красивые соски, прежде чем я прикоснусь к тебе хоть пальцем. Полное согласие или ничего.

Бейли никак не могла отдышаться. Ее кровь кипела и бурлила. Когда он провел губами по ее шее и скользнул по подбородку, чтобы зависнуть прямо над ее ртом, она знала, что сказала бы почти все, чтобы почувствовать его внутри себя.

– Сними с меня рубашку, – выдохнула она. – Я хочу, чтобы ты меня увидел.

Хоакин не колебался. Он не стал возиться с пуговицами или стягивать одежду через ее голову. Он отпустил ее запястья, сжал в кулаке шелковистую мягкую ткань чуть выше ее груди и дернул. Она поддалась легко, разрываясь под его силой.

Прохладный воздух коснулся ее кожи. Горячее пламя его взгляда сводило на нет холод. Ее соски выступили бисером под лифчиком. То, как он смотрел на нее, как будто он умрет, если не возьмет ее, заставило Бейли потянуться к нему.

В ту секунду, когда она положила руку ему на плечо, ей захотелось, чтобы он сбросил рубашку. Все, что было под хлопком, казалось стальным, неподатливым. Ей были не чужды мужчины с хорошим телосложением. Танцоры всегда были хорошо развиты. Сила и дисциплина, необходимые для выполнения поддержек, создавали мощные мышцы груди плеч и пресса. Но Хоакин возбуждал ее еще больше. Он не развивал свои мышцы, надевая спандекс и поднимая женщин, которые весили меньше ста фунтов. Он заработал свою форму на улицах, в битвах, пытаясь сделать мир более безопасным местом.

– Сними это.

Она потянула его за рукав.

Он поднял черную бровь, глядя на нее, но не пошевелился.

– Пожалуйста..., – умоляла она, целуя его подбородок, касаясь уголка его губ.

– Если мы оба раздеваемся, ты понимаешь, что очень вероятно, что я трахну тебя.

– Я не сказала «да», – напомнила она ему с лукавой улыбкой.

Хоакин оперся локтем о матрас рядом с ее головой, его лицо нависло над ее лицом.

– Я бы не остановился, пока не нашел способ заставить тебя кричать о своем согласии. Подумай об этом, а потом дай мне знать, если хочешь, чтобы я начал раздеваться.

Женщина внутри нее знала, что должна прислушаться к его словам. Какой-то дьявол внутри подзуживал её.

– Заставить меня стонать – это звучит довольно самоуверенно. Возможно, ты с этим не справишься.

Он замер.

– Если у тебя есть хоть какое-то намерение положить этому конец, не дразни меня. Потому что я буду чертовски счастлив доказать, что ты ошибаешься.

Его слова только подтолкнули ее к еще более темному безумию. Бейли почти не сомневалась, что он сможет сделать именно то, чем угрожал. И эта мысль заставила ее зашипеть.

– Пожалуйста, сними свою рубашку.

Медленная улыбка расплылась по его лицу.

– У тебя столько неприятностей, малышка. Я собираюсь наслаждаться этим до чертиков – и убедиться, что ты тоже. Я не успокоюсь, пока не выжму из твоего тела каждую унцию удовольствия.

– Обещаешь?

В ответ на ее насмешку он тихо рассмеялся, затем приподнялся достаточно, чтобы оседлать ее. Он не стал расстегивать рубашку, просто потянулся за голову, собрал ее в кулак, дернул и швырнул через всю комнату.

Бейли ахнула. Каждый дюйм его тела вздымался и сгибался при каждом движении. Темная атласная кожа натянулась на твердую плоть. Легкие завитушки волос на его груди вели к тропе сокровищ, которая тянулась вниз по линии, разделяющей пополам его точеный живот. Честно говоря, если бы она вызвала в воображении мужчину из своей фантазии, он был бы чертовски похож на Хоакина.

– Твоя очередь, – хрипло сказал он, просовывая палец под бретельку ее лифчика. – Скажи мне, чтобы я его снял.

Она нервно сглотнула. Как балерина, она была не самой одаренной в плане груди. Маленькие сиськи отлично смотрелись в купальнике, и ей никогда не приходилось беспокоиться о том, что изгибы испортят ее линии. Это было даже бонусом, когда она хотела надеть что-нибудь с открытой спиной или без бретелек, потому что ей не нужно было беспокоиться о том, чтобы найти подходящую одежду для поддержки форм, которых ей не хватало. Но смотреть в лицо потенциальному любовнику... Такой откровенно мужественный мужчина, как Хоакин, вероятно, ожидал пышной груди. Вероятно, в прошлом у него были женщины с красивой большой грудью.

– Я бы предпочла увидеть, как ты сбросишь остальную одежду.

– Может быть и так, но у меня может не быть мотивации снимать штаны, пока я не увижу твои соски. Дай мне разрешение снять с тебя этот лифчик.

Его взгляд, казалось, был прикован к ее груди. Нижнее белье почти ничего не скрывало. Он должен был видеть, что там было не так уж много интересного. Ее ноги и попка были намного лучше.

– Ты похож на парня, который всегда получает то, что хочет. Я в настроении заставить тебя ждать, – она притворно вздохнула. – Но после рогаликов, выпивки и прочей дряни, которую я почти никогда не ем, твои джинсы стали ужасно тесными.

Пока она играла с пуговицей чуть ниже талии, он наблюдал.

– Так ли это? Мы не можем допустить, чтобы тебе было неудобно. Ты хочешь их ослабить или тебе нужна помощь?

Если она сбросит эти джинсы, шансы, что они действительно займутся сексом, возрастут в геометрической прогрессии. Бейли очень сильно сомневалась, что он не против заняться с ней любовью, когда ее грудь все еще прикрыта. С другой стороны, возможно, она могла бы занять его другими способами, прежде чем ей придется обнажать свою несуществующую грудь.

– Почему бы тебе не помочь мне?

Она опустила пальцы на молнию и расстегнула её со свистом.

Хоакин вцепился в джинсовую ткань, глядя на нее так, словно не мог дождаться, когда разорвет ее. Ее сердце екнуло. Кровь прилила ко всем местам, к которым только можно при возбуждении. Господи, она, наверное, была не в себе. Так почему же она дразнит зверя? Потому что он заставлял ее чувствовать себя желанной и сексуальной, и она хотела его так же сильно, как и чувствовала себя.

– Я не могу устоять перед девушкой, попавшей в беду.

Он потянул за ткань вокруг ее бедер.

Пока она держалась за кружевной пояс своих ничего не скрывающих трусиков, он быстро справился с ее джинсами, стащив их с бедер, колен, а затем со ступней. Он тоже швырнул их через всю комнату – в направлении, противоположном тому, в котором он бросил ее рубашку.

Когда он посмотрел на нее сейчас, его глаза потемнели и заблестели от вожделения. Он схватил ее за бедра, его руки были такими большими, что его большие пальцы почти соприкоснулись на ее груди. У Бейли перехватило дыхание. Он почти прикоснулся к ней там, и как бы ни было возбуждено сейчас ее тело, она не могла себе представить, как возбудится, когда он действительно это сделает.

– Красивые трусики, но бесполезные. Я хочу увидеть красивую киску под ними.

Хоакин не просто умел вести разговор в постели. Он, наверное, проделывал это несколько сотен раз. Бейли почувствовала, что одновременно подпадает под его чары и мысленно колеблется. Что ей ему ответить?

– Я сняла кое-что еще. Теперь твоя очередь. Твои джинсы лучше смотрелись бы на полу.

Откуда взялся этот голос? Она звучала почти соблазнительно.

Он пристально посмотрел на нее.

– Где-то на этом пути у тебя возникла идея, что секс со мной – это равноправная деятельность. Позволь мне заверить тебя в обратном.

– Ты думаешь, что будешь руководить этим шоу?

– Не сомневайся в этом, малышка. С тех пор как мы с тобой приехали сюда, у меня было много разговоров с Торпом и Шоном. Я кое-что понял о себе.

Заверения Калли в том, что у Хоакина есть все признаки Дома, тут же вернулись к ней.

– Ой.

– Это тебя беспокоит? Потому что, если это так, нам нужно остановиться сейчас и поговорить.

Она могла бы остановить эту катастрофу с помощью маленькой безобидной лжи. Не выставлять напоказ свою маленькую грудь или свою нуждающуюся душу мужчине, который, вероятно, раздавил бы ее за одну ночь.

Даже зная, что он, вероятно, рано или поздно причинит ей боль, Бейли просто покачала головой.

– Это меня заводит.

Облегчение отразилось на его лице.

– Хорошо. Я могу сказать, что тебе было нелегко это признать.

– Когда я была в средней школе, кто-то заставил меня проглотить соус Табаско. Это было проще.

Он рассмеялся.

– Ты непредсказуемая маленькая штучка. Мне это нравится. Я ожидал, что ты будешь утонченной. Очень благовоспитанной в постели. Настоящая ты намного сексуальнее.

Хоакин прижался своей грудью к её.

Обнаженные тела соприкоснулись, когда он поцеловал ее шею и снова впился в ее губы. От его первого прикосновения она пошатнулась. Это головокружительное погружение в желание затянуло ее еще глубже, туда, где сосредоточенность и сдержанность сгорели дотла. Она схватила его за стальные плечи и прильнула к нему, полностью открываясь ему.

Как только проник в ее рот, он провел пальцами вверх по ее животу и остановился под грудью. Ее сосок болезненно напрягся в предвкушении. Он поднял голову, пристально глядя на нее.

– Скажи мне прикоснуться к тебе, – сказал он.

Он хотел контролировать ситуацию, но пообещал ей, что ничего не предпримет, пока она не даст ему зеленый свет. На мгновение Бейли почувствовала силу, которая немного уравновесила чашу весов. Вероятно, это не продлится долго; она полностью верила, что он заберет весь ее контроль, а затем оставит ее хнычущей, тяжело дышащей и полностью удовлетворенной.

– Я не уверена, что готова, – тихо призналась она.

Он немедленно снизил обороты, скользнув ладонью обратно к ее талии.

– Когда у тебя последний раз был любовник?

Так далеко в прошлом, что ей было стыдно признаться в этом.

– Несколько лет назад.

– Лет? – Хоакин ошеломленно выдохнул, затем погладил ее по щеке. – Не нервничай. Мне нравится все, что я видел до сих пор. Я не сомневаюсь, что ты заставишь меня попотеть, когда я увижу остальное. Ты можешь мне в этом довериться?

Звучало хорошо. Бейли кивнула.

– Хорошо. У нас должно быть стоп-слово. Это то, что ты можешь сказать, чтобы остановить действие, если я буду играть с тобой слишком жестко, но ты также можешь использовать его, если почувствуешь себя некомфортно или застесняешься. Тебя это устроит?

– Полностью. Спасибо.

Как насчет... сигналов, как у светофора. Ты скажешь «красный», и я полностью перестану прикасаться к тебе, пока мы не поговорим об этом. А теперь, может быть, ты снимешь этот чертов кусок кружева со своих сосков, прежде чем у меня уедет крыша?

Такой мужественный, такой решительный. И поэтому что-то женское в ней не могло устоять. Бейли сделала все возможное, чтобы отложить свои тревоги на потом.

– Сделаешь это сам?

– О, черт возьми, да. Сядь.

Он рывком поднял ее и встал над ней, склонившись над ее телом, их грудные клетки почти соприкасались.

Его пальцы снова зарылись в ее волосы, медленно затягивая, пока он не потянул, заставляя ее выгнуть шею прямо под его губами. Его дыхание участилось, когда он наклонился и снова накрыл ее губы своими, погружаясь и пробуя на вкус каждую впадинку.

Теперь, когда она была там, где он хотел, рука, которую он держал в ее волосах, скользила по ее спине, вызывая покалывание. Его другая рука обвилась вокруг ее плеча, пока обе не встретились сзади на бретельке лифчика.

Смутно она понимала, что он, должно быть, обладает большой внутренней силой, чтобы удерживать эту позицию над ней, не опираясь на нее и не опираясь на матрас внизу. Но как только эта мысль сформировалась, он расстегнул два маленьких крючка на ее спине и освободил её.

Хоакин не потрудился снять лифчик. Он медленно отодвинулся назад, приподнял чашки, затем наклонился вниз, взяв в рот ее левый сосок и посасывая его так глубоко, как только мог.

В клитор как будто ударила молния от этого прикосновения.

Его пальцы впились в ее позвоночник. Он втянул воздух, почти вдыхая ее грудь сквозь рот. Его действия спутали её мысли и взорвали её разум.

Бейли запустила пальцы в его густые волосы и притянула его ближе. Дыхание стало не хватать, когда он переключился на другой сосок, игриво прикусил его зубами и погрузил в горячую духовку своего рта.

Она быстро поняла, что прикосновение его зубов одновременно вызвало у нее покалывание и подготовило ее чувствительную плоть к новым ощущениям. Она издала прерывистый стон. Ее единственная попытка заняться сексом в облаке тафты на заднем сидении движущегося автомобиля совершенно не подготовила ее к Хоакину.

– Они..., – он толкнул ее обратно на подушки и уперся предплечьями ей в спину. Его пальцы обвились вокруг передней части ее плеч, располагая ее точно так, как он хотел, прежде чем он вернулся к первому соску, – просто невероятные. Они еще тверже, чем были минуту назад. Я не собираюсь отказываться от них еще долго.

И он имел в виду это, взяв Бейли с собой в путешествие, пока ее соски не запульсировали, огонь не пронзил ее вены, а ее лоно не заболело.

– Хоакин!

Ее голос звучал так, словно она умоляла, потому что так оно и было.

– Скажи мне, что тебе нужно, малышка.

Бейли не знала. Сильнее. Больше. Что-то... Она не могла вымолвить ни слова, только тяжело дышала и сжимала в кулаке его волосы.

Он издал гортанный рык.

– Ответь мне.

– Я не знаю. Мне нужно...

– Хочешь, я дам тебе то, что тебе нужно? – спросил он, снова перемещая губы к ее другому соску, на этот раз безжалостно сжимая первый.

Она вскрикнула, но это было так приятно. Она не просто тонула в удовольствии; это был прилив с порочным подводным течением, уносящим ее все дальше и дальше вниз.

– Да. Пожалуйста. Сейчас же.

– Тебе будет чертовски хорошо. – Острый край его зубов снова царапнул ее сосок. – После того, как я заставлю тебя немного помучиться.

Помучиться? Она не просила об этом.

– Что?

– Ты сказала мне ранее, что была в настроении заставить меня ждать. Я чувствую то же самое.

Прежде чем она успела снова запротестовать, он стянул бретельку лифчика с ее руки, схватил ее за руку и закинул ей за голову. Придвинувшись к ее телу, он взял что-то прямо над ней. Секунду спустя она почувствовала, как мягкая, но прочная ткань обхватила ее запястье. В ее ушах раздался щелкающий звук.

– Наручники?

Эта мысль одновременно испугала ее и чуть не лишила чувств.

– Я хочу, чтобы ты была полностью в моей власти.

Почему-то она сомневалась в его милосердии. Он ошеломил ее. Она не могла дождаться большего.

– Скажи мне «да».

Его карие глаза впились в ее, приказывая ей так же сильно, как и его мрачный голос.

– Да, – прошептала она.

Прежде чем она успела даже моргнуть, он стянул вторую бретельку с ее свободной руки, затем перекинул кружевное бельё через один из столбиков кровати. Она лежала перед ним в одних маленьких прозрачных трусиках и нервно улыбалась, когда он уверенным щелчком привязал ее другое запястье к кровати.

Сердце Бейли чуть не выскочило из груди. Была ли она готова к этому? Сможет ли она действительно справиться с ним? Хоакин вел себя как фантазия в ее голове, но реальность...

– Расслабься, – пробормотал он. – Я собираюсь быть рядом с тобой. На твоем теле не останется ни дюйма, к которому я бы не прикоснулся, когда мы закончим. Но я не причиню тебе вреда.

Физически она не волновалась. Эмоционально? Была ли она той девушкой, которая не могла переспать с парнем, не заботясь о нем больше необходимого? Выпускной на самом деле не в счет. Она была сильно влюблена в Райана и была слегка навеселе. Поверить в фантазию о том, что они были предназначены друг другу, она одета в белое, а он в смокинге, было ужасно легко. Отдаться Хоакину было тем, что она выбрала, будучи совершенно трезвой. Ни на мгновение она не представляла, что у них есть будущее. Сегодня вечером она могла бы поддаться удовольствию, дать себе повод улыбнуться, когда зима окутала небо холодом, и наслаждаться прикосновениями мужчины, который знает, как обращаться с женщиной. Это был в чистом виде секс.

– Я знаю.

Его взгляд ласкал ее, успокаивая и вознаграждая одновременно. Затем его взгляд скользнул вниз по ее телу, лаская каждую дрожащую выпуклость и каждую темную впадинку. Он задержался на ее сосках, все еще торчащих и набухших, почти умоляющих. Хоакин провел кончиками пальцев по ее коже в легкой ласке, призванной заставить ее вздрогнуть. От его прикосновения она выгнулась дугой.

Он обхватил ее грудь, его ладонь поглотила ее плоть. Медленно скользя, он провел большим пальцем по верхушке соска. У Бейли перехватило дыхание. Все ее тело напряглось.

– Чувствительные соски. Мне это нравится. Большие груди — это здорово, но суть их в сосках – в буквальном смысле. Я не могу дождаться, чтобы помучить их и намочить твои маленькие трусики. Если только... Ты уже мокрая, малышка?

Он вопросительно приподнял бровь, его пальцы начали неизбежное скольжение вниз по ее животу. Тусклое освещение скрывало тот факт, что он чертовски возбуждал ее – до сих пор. Все, что ему нужно было сделать, это провести пальцами по этой шелковой коже, и он бы понял, как сильно он ее возбуждает.

– Подожди!

Он сделал паузу, его ладонь зависла прямо над ее пупком.

– Если ты напугана или расстроена, мы разберемся с этим. Если ты что–то утаиваешь от меня, это не сработает. Какие-то проблемы?

– Я-я...

Она выдохнула. Бейли не понимала охватившей ее паники. Разве не это было смыслом для него: возбуждать ее, чтобы она стала мокрой, и они могли заняться сексом?

– Нет. Никаких проблем.

– Прекрасно. Попроси меня потрогать твои трусики.

Низкий рокот его голоса в сочетании с его завораживающим взглядом заставили ее. Дать ему понять, что он возбудил ее, придало ей силы. Но однажды у нее был невпечатляющий секс. Теперь она хотела, чтобы ее мир перевернулся.

Бейли сглотнула, собираясь с духом.

– Потрогай их. П-прикоснись ко мне.

Что-то в выражении его лица смягчилось на мгновение, прежде чем его глаза сузились, и хищник в нем вышел на волю. Кончики его пальцев снова коснулись ее разгоряченной кожи. Она вздрогнула от его прикосновения. Каждый раз, когда он прикасался к ней рукой, она чувствовала его всем своим телом. Почему? Как он это делал с ней?

Ничто из этого не имело значения, когда его руки скользнули вниз, еще ниже, к кружевному поясу ее трусиков, затем медленно опустились еще ниже. Наконец, он задел шелковую ткань, теперь насквозь пропитанную ее возбуждением.

Он надавил сильнее с глухим, одобрительным стоном.

– Как мокро. Так мило. Я не могу дождаться, чтобы прикоснуться ртом прямо здесь... – Он обвел круг над её клитором. – И ты тоже возбуждена. Ты готова кончить, не так ли?

Бейли выгнулась под его прикосновением, надеясь усилить давление.

Вместо этого он отстранился.

– Отвечай на вопрос.

С бессмысленным хныканьем она потянула за наручники, попыталась приподнять бедра – всё что угодно. Он полностью отстранился.

– Бейли?

– Да. Я хочу этого.

– Сформулируй предложение.

– Ты заставляешь меня ждать, – обвинила она.

Он кивнул.

– Я хочу удостовериться, что ты готова мне позволить сделать.

Бейли знала, что если бы она не была так возбуждена, то огорчилась бы. Но даже обещание того, что его пальцы снова будут танцевать по ее самому чувствительному местечку, было всем, что ей требовалось, чтобы преодолеть свое смущение.

– Пожалуйста, заставь меня кончить.

– Такая милая просьба. Я обязательно удовлетворю её. Скоро.

Его слова едва дошли до сознания, прежде чем он перекатился на нее сверху и требовательно захватил ее рот, широко раздвигая ее губы своими, в нетерпении и без оправданий. С поцелуем он, казалось, завладел всем ее телом. Она чувствовала себя в подвешенном состоянии из-за растущего желания. Это удерживало ее на плаву, прижатой к нему, затаившую дыхание, в ожидании...

Бейли потерялась в умелом скольжении его губ, настойчивом движении его языка. Она сжала пальцы в кулаки, желая прикоснуться к нему, притянуть его ближе – сделать что-то, что облегчило бы боль, пульсирующую сейчас глубоко внутри её клитора.

Хоакин оторвался от ее губ, тяжело дыша и глядя ей в глаза.

– Я не знаю, какого хрена ты так ко мне относишься. Я не должен был прикасаться к тебе. Я выдергивал тебя из твоей жизни не с намерением затащить в постель.

Большинство людей решило бы, что у нее, вероятно, нет причин верить ему. Но она это делала.

– Я никогда не думала, что буду доверять тебе, – призналась она. – Тогда ты был честен со мной.

Он поморщился.

– Я был резок. Я сожалею об этом.

– Изменим это к лучшему? – спросила она, затаив дыхание.

– Начнём.

Слова едва успели слететь с его губ, как он обхватил губами ее сосок. Придвинувшись к ней, он не отпустил, просто притянул ее к себе ещё ближе. Она застонала от его действий, ее ноги беспокойно задвигались, раздвигаясь.

Хоакина не нужно было ни искушать, ни уговаривать. Он безошибочно скользнул пальцами обратно к ее клитору, снова покусывая горошину соска. От двойной атаки у нее перехватило дыхание. Её лоно наполнилось влагой, более чем готовое облегчить его путь глубоко внутри нее.

Он дразняще медленно выводил круги пальцами. Не пытался давить сильнее. Вместо этого его прикосновение было бесконечной насмешкой, жгучим удовольствием, которое переросло в зажигательный взрыв. Легкое прерывистое дыхание, казалось, возбуждало его еще больше. Эрекция, которую он прижимал к ее бедру, становилась только больше, тверже. Черт, она хотела этого.

Под его прикосновением пульсация усилилась, вытесняя все остальные чувства. Волна эйфории на мгновение лишила ее рассудка. Бейли вскрикнула.

– Тебе нравится?

– Это было великолепно.

Намного лучше, чем все, что она когда-либо испытывала. Это определенно превзошло все, что Райан Фуллер подарил ей на выпускной вечер.

– Было?

Она колебалась.

– Да. Оргазм закончился.

Хоакин хищно усмехнулся.

– Это был не оргазм.

– Конечно, это был он.

Должен был быть. Край удовольствия теперь был не таким острым, как раньше. Что еще это могло быть?

– Ты так думаешь?

Он убрал пальцы с ее нуждающегося естества.

Мгновенно потребность захлестнула ее, когда желание вернулось в полную силу. Она ахнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Точно, – прорычал он. – Почему ты думаешь, что у тебя был оргазм?

– Я... я никогда...

Боже, как неловко осознавать, что он знал о ее теле больше, чем она сама.

– Никогда? Твой последний любовник был совершенным неумехой?

Практически. В то время она этого не знала, но они были слепыми, погоняющими слепых, так что смущение имело смысл.

– Неопытным.

Он поцеловал ее в грудь.

– О, я столько всего собираюсь с тобой сделать.

От этой мысли она почувствовала слабость. Он уже дал ей гораздо больше, чем она когда-либо испытывала. И если он доставил ей больше удовольствия, чем она знала до этого, что ж, тогда... вау.

– Мы можем поторопиться?

– О, какая нетерпеливая. Я не знаю, малышка. Ты была готова заставить меня ждать.

Но она ждала всю свою жизнь. Один только Хоакин был честен по отношении к ней. Теперь он показывал ей, каким может быть настоящее удовольствие между мужчиной и женщиной.

– Я была неправа.

– Точно. – Он кивнул. – Ты можешь загладить свою вину, попросив меня снять с тебя трусики.

Бейли ужасно хотелось самой спихнуть их вниз, но с ее руками, привязанными к кровати, это было невозможно.

– Сними с меня трусики. Пожалуйста. Сейчас же.

– Хм.

Он потер свой решительный квадратный подбородок, изображая глубокую задумчивость.

– В этом было больше нетерпения, чем искренности.

– Я серьезно. Мне это нужно.

Она умоляла, и ей было уже все равно. Гордость была не нужна перед лицом этой жажды. Бейли ненавидела то, как легко он с ней справился, но, честно говоря, ожидала ли она, что будет наравне с ним? Нет.

– Я шучу, – заверил он ее, затем взялся за кружево вокруг ее талии и медленно начал стягивать кусочек ткани вниз.

Холодный воздух коснулся ее тазовых костей, прежде чем он остановился прямо над ее лобком. Все ее тело напряглось, пока она ждала, желала. Но он тянул время, заставляя ее гадать, продолжит ли он, когда примет решение. Наконец, он потянул шелковые трусики вниз, к ее коленям, прежде чем помочь им упасть к её ногам.

Бейли не смотрела на это, просто видела, как его взгляд остановился на ее набухшей промежности. Она чувствовала его взгляд, как настоящее прикосновение. Все чувствительное между ее ног вздымалось и вибрировало в предвкушении.

Он провел костяшками пальцев по ее влажным, гладким губам.

– Она гладкая.

– Я эпилируюсь воском. Мои костюмы иногда тонкие и прозрачные. Ничего не скрывающие. Мне жаль, если ты разочарован...

– Черт возьми, нет.

Его палец снова скользнул по ее влажной плоти, заставляя ее желудок сжаться в узел, желание усилилось. – Мне это нравится. Раздвинь ноги.

– Почему?

Ее голос дрожал. Эта мысль одновременно пугала и возбуждала ее.

– Потому что я попросил тебя об этом. Если я не могу видеть твою киску, я не могу смотреть на нее и думать обо всех грязных, отличных способах, которыми я собираюсь ее съесть.

У Бейли буквально перехватило дыхание.

– Я...

Остальная часть предложения не материализовалась. Она, наверное, выглядела как идиотка с отвисшей челюстью. И да, она знала, что мужчины делают это с женщинами каждый день, но не с ней.

– Это означает «да»?

Он облизал ее сосок, его карие глаза сверлили ее, темнея и разгораясь по мере того, как он это делал.

– Да.

Звук был больше похож на прерывистое дыхание, чем на слово.

– Хорошо. Скоро. Во-первых, я хочу действительно заставить тебя кончить и смотреть на твое лицо.

Он снова наклонил голову и приник ртом к другому соску, ритмично посасывая, в то время как его палец скользнул вниз по ее животу и остановился прямо над ее ноющим лоном.

– Раздвинь ноги. Я не буду просить снова.

Бейли не колебалась. Если у нее никогда не было настоящего оргазма, значит, она хотела его. И она хотела, чтобы Хоакин ей в этом помог. Если он все равно собирался оглушить и потрясти её, она могла бы с таким же успехом пойти ва-банк или отправиться домой.

Он усмехнулся.

– Это прекрасно, малышка. Мне нравится, что ты жаждешь моих прикосновений. Я хочу, чтобы ты так же жаждала трахаться.

– Ты так разговариваешь со всеми женщинами?

Хоакин склонил голову набок, явно размышляя.

– Обычно я ничего не говорю. Почему-то я не могу не говорить с тобой. Не уверен, с чем это связано. Тебя это беспокоит?

Она покачала головой.

– Мне это нравится.

– Я не могу обещать, что это продлится долго, когда мы перейдем к делу, но... да. Мне нравится пугать тебя некоторыми словами. Ты знала, что краснеешь? Твоя кожа такая светлая, что ты вся порозовела. Это меня заводит.

Жар пополз по ее щекам, и она рассмеялась.

– Даже так?

– Именно.

Он прижался поцелуем к ее губам, к подбородку, затем провел губами по ее соскам. Прежде чем она успела запротестовать, его пальцы снова погрузились в ее лоно, скользнули прямо по клитору.

Бейли разинула рот и напряглась, всхлипывая, когда он не прекратил.

Затем он ввел в нее палец, в то время как его большой палец все еще поигрывал с маленькой бусинкой выше.

– Господи, Бейли... Ты такая тугая и горячая. Я не могу дождаться, когда мой член войдет в тебя.

Она не ответила, её голос и разум изменили ей. Она, наконец, перестала бороться с неизбежным и отдалась удовольствию на грани взрыва, которое он выжимал из нее.

Добавив в нее еще один палец, Хоакин глубоко проник, затем начал теребить ее клитор маленькими кругами, больше дразня, чем нажимая. Как всегда, заставляя ее страдать и ждать. Но потребность всё увеличивалась, вцепляясь в неё, пока у нее не закружилась голова. Пока ее живот не напрягся, а бедра не задрожали. Пока она не затаила дыхание, отчаянно нуждаясь в его следующем шаге.

Апогей экстаза продолжал нарастать. Ее охватило головокружение. Желание кричало внутри нее, просто ожидая еще одного прикосновения...

– Ты чертовски сексуальна. Сейчас ты кончишь. Сделай это... для меня.

Глава 12

Хоакин стиснул зубы, наблюдая, как сексуальный румянец заставляет все тело Бейли порозоветь. Казалось, целую вечность он гадал, как она будет выглядеть и звучать, когда кончит. Он втянул ее сосок в рот и потянул, когда его пальцы коснулись местечек, из-за которых ее дыхание стало прерывистым. Она закричала – пронзительный, панический звук, чреватый потребностью и потерей контроля. Ее глаза расширились, ее взгляд впился в его глаза и умолял. Её желание отозвалось в его члене.

Черт возьми, он еле сдерживался.

Со своим следующим воплем она обхватила его ладони, ее клитор превратился в камень под его большим пальцем. Она пульсировала и извивалась, оседлав волну оргазма – такого у нее никогда в жизни не было. Осознание того, что он был первым мужчиной, доставившим ей это удовольствие, и представление о том, что он, возможно, единственный мужчина, который когда-либо доставлял ей это удовольствие, опасно подводили его к краю.

– Хоакин...

Она мяукнула его имя, выгибая спину.

Он не сдавался, продолжая стимулировать ее на всем пути через гребень пика, затем осторожно опустил ее вниз, пока она, тяжело дыша, не посмотрела на него, ее голубые глаза были полны удивления. Господи, его грудь, казалось, вот-вот разорвется. Его сердце наполнилось чем-то, чего он не мог объяснить. Остальная часть его раздувалась от гордости, потому что сегодня вечером он был не просто мужчиной, а мужчиной, в котором она нуждалась.

Откуда, черт возьми, все это взялось?

Долгие мгновения спустя, сладкий вздох сорвался с ее губ. Насыщенный румянец залил ее лицо. Тело обмякло, глаза стали мечтательными.

– Это был оргазм.

На ее лице была дурацкая улыбка.

– Угу.

Он сглотнул, пытаясь побороть желание снять джинсы и трахнуть ее в ближайшие десять секунд. Но, логически рассуждая, понимал, что ей нужно восстановиться, и стоит дать ей время. Это было нелегко.

– Я так чертовски сильно хочу тебя, Бейли.

Он легонько потер ее клитор, что заставило ее изогнуться и захныкать. Когда она раздвинула ноги немного шире, молча прося его о большем, Хоакин понял, что снова овладел ею. Теперь она будет принадлежать только ему.

– Да..., – она беспокойно заерзала, все еще пьяная от стимуляции и выброса дофамина и эндорфинов.

– Скажи мне трахнуть тебя.

Его рычащие слова прозвучали грубо. Это было все, на что он был способен. Наверное, ему следовало сказать ей, что он хочет заняться с ней любовью. Но там, где дело касалось Бейли, он, казалось, не мог найти ни терпения, ни сдержанности. Он даже не был уверен, что снова узнает свое чертово имя, пока не наполнит ее своим членом и не обретет забвение освобождения.

Его дыхание стало только более прерывистым, пока он ждал ее ответа. Она моргнула и попыталась сосредоточиться. Ее губы приоткрылись, блестящие, опухшие, красные. Затем она приподняла свои бедра навстречу ему.

Господи, она убьет его, если он в ближайшее время не войдет в нее.

– Трахни меня, Хоакин.

Вероятно, ему следует предупредить ее, что это не будет романтично, нежно или легко. Вероятно, ему следует сделать глубокий вдох и замедлиться. Но его пальцы легли на ширинку, и мозг включил автопилот. Он рванул застежку, рывком расстегнул молнию и отбросил все в сторону, устроившись между ее ног. Все, что он мог видеть, это нирвана ее киски. Все, что он мог чувствовать, – это сильное желание, бегущее по его венам. Никогда еще ничто не было таким срочным. Ни одна женщина никогда не заставляла его так страстно желать удовлетворения.

Хоакин схватил ее за бедра и прижался к ее отверстию. От одного прикосновения его чувствительной головки к ее горячей, влажной плоти по его позвоночнику пробежала электрическая дуга. Он запрокинул голову и застонал, продвигаясь вперед. Он не мог войти в нее достаточно быстро, не мог трахнуть ее достаточно глубоко.

Не потребовалось много времени, чтобы заметить, что она была чертовски тугой. Он зарычал, пытаясь прорваться внутрь, но потерпел неудачу.

– Малышка, – прошептал он ей в губы. – Сделай глубокий вдох.

Как только она это сделала, он завладел ее ртом, поглощая ее в требовательном поцелуе. Когда он это сделал, Хоакин выгнулся вперед. Ее тело уступало ему мучительный дюйм за дюймом. Он мгновенно занял место, которое она уступила ему.

Его головка скользнула внутрь ее изнуряющего жара, во влажное чувствительное местечко. Он зажмурился от удовольствия. Он не хотел прерывать поцелуй, но у него вырвался стон. Под ним она потрясенно втянула воздух, но раздвинулась для него шире.

Ощущение ее было таким, каким он его себе представлял. Черт возьми, она была прекраснее, чем волшебный сон. Хоакин толкнулся немного глубже, изо всех сил молясь, чтобы он не причинил ей боль. Для нее это было давно, и ее последний парень, очевидно, был профаном в постели. Но, черт возьми, погрузиться в нее оказалось сложнее, чем проникнуть в Форт-Нокс.

Он прикусил зубами ее нижнюю губу.

– Дыши. Вот так. Вдыхай. Да... Теперь выпусти это.

Когда она это сделала, ее тело расслабилось. Он протолкнулся внутрь до конца. Ее набухшая киска окутала его, плотно обхватив, что лишило его равновесия и способности думать о чем угодно, кроме как врезаться в нее и заставить ее кончить снова.

Хоакин отстранился, и дрожь ощущения пробежала по его спине. Он застонал, выругался, сжал ее крепче. Черт возьми, она уничтожит его самоконтроль.

Он взял ее за подбородок и снова завладел ее губами, нуждаясь в том, чтобы быть внутри нее во всех отношениях. Его язык глубоко погрузился и вошёл в ритм с его членом. Под ним она дрожала и выгибалась, извивалась и снова краснела.

Он должен был заставить ее кончить еще раз. Одному богу известно, как долго он продержится в этой сладко-уютной киске.

Подсунув одну руку под ее задницу, он наклонил ее и немного соскользнул вниз. Когда он встал на колени и снова приподнялся, головка его члена скользнула по ее самому чувствительному месту внутри. Он надавил на клитор. Она замяукала, сжав кулаки и приподняв ноги, чтобы обхватить его бедра. Черт, он никогда не видел более сексуальной женщины.

Он погрузился глубже, подталкивая её к кульминации. Ее крик блаженства был почти такой же наградой, как экстаз, пронесшийся по его телу.

– Я..., – она не могла отдышаться. – Я собираюсь...

– Кончи, малышка. Да. Черт. Сделай это.

Ее спина изогнулась, а лицо исказилось. Он продолжал толкаться в нее, темп был медленным и мучительным, царапая ее внутренности с каждым толчком. Она кричала, как дикая кошка, ее руки дергали за манжеты и сотрясали изголовье кровати. Эти сильные мышцы на ее бедрах сжимали его, как и обхват ее киски. Удовольствие не просто обжигало и обжигало. Это превратилось в ядерную бомбу, вскипятило его вены, обуглило его сдержанность и стерло его способность наплевать на что угодно, кроме как разделить этот оргазм с ней. В следующий раз – а он обязательно будет – он будет действовать медленно и найдет способ не врезаться в нее изо всех сил. Он любил бы ее гораздо нежнее. Но не сейчас.

– Блять!

Его яйца казались тяжелыми и тугими, когда возникло покалывание. Ощущение приближающегося оргазма достигло пика. Хоакин крепко сжал ее, задаваясь вопросом, как ему не сойти с ума. Ещё только собираясь кончить, он уже знал, что это не будет похоже ни на одну предыдущую кульминацию.

Он скорее потеряет свои следующие пятьдесят лет, чем откажется от следующих тридцати секунд с Бейли.

Как только эта мысль пришла ему в голову вместе с остро-сладким запахом ее киски и женственным ароматом чего-то цветочного и экзотического, он потерял себя.

Давление внутри него уступило место сексуальной агонии. Крик вырвался из его горла, обдирая его до хрипоты. Он вошел в нее еще глубже, набирая темп, утолщаясь, а затем высвобождаясь со взрывом экстаза.

В этот момент он понял, что настолько потерял голову, что мысль надеть презерватив даже не пришла ему в голову. Одно это ошеломило его несказанно. Он никогда, никогда не забывал надеть перчатки. Но это было еще не все. Он также дал Бейли гораздо больше, чем свое семя. Что-то в его груди извивалось и скреблось, дергая его, избивая. Он посмотрел на нее сверху вниз, на ее мягко приоткрытые губы, на удивление в ее голубых глазах, на выступающие сочные соски.

Моя, моя, моя...

Да, вся его. Привязанности никогда не были его коньком, и он задавался вопросом, пройдет ли эта потребность прижать ее к себе навсегда.

Когда он излился в нее в шокирующем, кажущемся бесконечным оргазме, он искренне сомневался в этом.

***

Бейли прислушивалась к звукам Хоакина в душе, ее сердце бешено колотилось. После того, как он медленно вышел из нее и снял с нее наручники, всё тело покалывало с головы до ног. Она вылезла из постели и бросилась в душ. Ее слезы только начали течь, когда он открыл дверь ванной и ворвался в комнату.

На самом деле, он нырнул в душ вместе с ней без приглашения.

– Что не так? – спросил он, обнимая ее.

Хоакин стоял слишком близко. Эмоционально она чувствовала себя так, словно он поцарапал ее до крови. Присутствие его в ее личном пространстве сейчас просто снова ударило по ее психике пугающей уязвимостью.

Она отстранилась, но он не отступил ни на дюйм.

– Бейли... – предупредил он.

– Ничего.

Она не знала, как еще ему ответить.

– Сегодня всё – вечеринка, фотография, секс – это было слишко.

Его черты смягчились.

– Если я набросился на тебя слишком сильно, прости.

– Всё это слишком эмоционально. Я этого не ожидала.

– Я тоже не был готов, – признался он. – Я хотел быть мягче.

Бейли покачала головой.

– Это было бы не тем, что тебе нужно. Я думаю, что и мне не нужно было другого. Это точно было совсем не похоже на мой прошлый раз.

Он стиснул зубы.

– Сотри его из своей памяти.

Он ревновал? Как бы безумно это ни звучало, это был единственный вывод, к которому она могла прийти.

– Не волнуйся, – заверила она его. – Он – причина, по которой мой первый раз стал моим последним.

– Ты что, издеваешься надо мной?

Хоакин казался шокированным. Она предположила, что в ее возрасте у него уже был секс миллион раз. Она просто не понимала, в чем тут дело, пока не появился он.

Бейли оттолкнула его.

– Я могу принять душ одна. Ты не обязан мне помогать.

– Мне жаль. Я выразился неправильно. – Он снова потянулся к ней, обхватив руками ее талию и притянув ближе. – Я просто удивлен.

Это задело. Она оттолкнула его назад.

– Ты удивлен, что я не сплю с кем попало?

– Нет. Я не это имел в виду. Забудь. Ты взволнована и расстроена. Мой мозг все еще затуманен удовольствием. Я тебя не оставлю.

Он потянулся за мылом, как будто вопрос был закрыт.

Она была одновременно раздражена и испытала облегчение. Боже, ее голос звучал противно.

– Ты привык добиваться своего.

– Не всегда, но я сражаюсь, когда знаю, что я прав.

Как в этом случае. Например, спасти ее жизнь. Например, не оставлять ее одну, чтобы она могла разобраться в своих чувствах сейчас?

Растерев ароматизированный брусок между ладонями, он намылился, затем положил мыло обратно в тарелку.

– Повернись.

– Я могу помыться сама.

– Я знаю, – он вздохнул. – Ты можешь перестать упрямиться на секунду и позволить мне позаботиться о тебе? Я въехал в тебя, как грузовик Мака. Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке, чтобы я мог чувствовать себя менее виноватым.

Когда он так выразился... Она кивнула и развернулась, подставляя ему спину и перекидывая волосы через плечо, чтобы они не мешали.

Его руки прошлись по ее спине, начиная с лопаток, затем скользнули вниз по грудной клетке. Он обнял ее за талию, заключая в свои сильные объятия. Придвинувшись ближе, он поцеловал чувствительное место, где соединялись ее шея и плечо. Он подышал на ее кожу и прикусил мочку уха, когда провел мыльными ладонями по ее бедрам, а затем прижался к ее телу.

– Ты такая чертовски красивая, – пробормотал он.

Она вздрогнула, когда он провел языком по ее шее, чтобы прижаться к другому уху.

– Спасибо тебе за то, что доверила мне свое тело, за то, что отдала свою жизнь в мои руки.

Когда его ладонь скользнула внутрь, по ее животу, затем начала скользить ниже, Бейли напряглась. Его пальцы прошлись по набухшим губкам ее лона, чтобы коснуться чувствительного клитора.

Она ахнула и схватила его за запястье, закрыв глаза.

– Остановись. Как только я зашла в душ, то поняла, что мы забыли презерватив.

– Я чист, – поклялся он. – Если ты хочешь, чтобы я это доказал, я это сделаю.

– Если ты не стерилен, это не единственная проблема.

– Что бы ни случилось, мы все уладим.

Она резко повернулась к нему.

– Твоя собственная семья, люди, с которыми ты вырос, никогда не видят тебя. Зачем тебе возиться с какой-то девчонкой, достаточно глупой, чтобы позволить тебе похитить ее и обрюхатить? Ты бы этого не сделал. Держу пари, что, если бы я завтра сказала тебе, что беременна, ты бы убежала в ужасе. Я возьму на себя половину вины за эту ошибку, но сделай мне одолжение. Не прикасайся ко мне больше.

Потому что мысль о том, чтобы сблизиться с Хоакином – возможно, влюбиться в него – только для того, чтобы он бросил ее, была больше, чем она могла вынести.

Бейли протиснулась мимо него, направляясь к двери душа. Он схватил ее за руку.

– Этого не произойдет. Отсутствие презерватива сегодня было моей ошибкой. Я полностью беру ответственность на себя. Если ты забеременеешь...

– Прекрати. Просто... не надо. Ты отнял у меня всю мою жизнь и не можешь уважать мое единственное желание – оставить меня в покое?

Хоакин склонил голову набок, выглядя мрачным и уверенным в себе.

– Если бы я думал, что пребывание вдали от тебя что-то решит или сделает тебя счастливее, я бы чертовски постарался. Но так случилось, что все важные люди в твоей жизни покинули тебя, так что я не думаю, что ты хочешь, чтобы я повторил эту модель, независимо от того, как сильно ты протестуешь против обратного.

Бейли не могла смотреть на него. Будь он проклят за то, что снова видел ее насквозь и был так прав. Она задрожала, снова находясь на грани слез. Она ненавидела то, как он залезал ей под кожу.

Она вырвалась из его хватки.

– Ты можешь хотя бы дать мне пять минут наедине с собой?

– Пять, – прорычал он. – Не выходи из комнаты и не попадай в беду. И не думай, что мне насрать. Я боролся за тебя с тех пор, как впервые увидел. Я не остановлюсь.

Затем она схватила полотенце и вышла из ванной. Накинув хлопчатобумажную ночную рубашку, которую принесла ей Калли, Бейли забралась под одеяло. Она лежала, уставившись в стену, и гадала, что, черт возьми, произошло сегодня. Хоакин достучался до нее как до женщины на всех уровнях. Она открылась ему – и не знала, как остановиться. Хуже того, к тому времени, как она разобралась в путанице своих мыслей, ее пять минут истекли.

Душ отключился. Стеклянная дверь открылась. Спустя минуту молчания он появился с полотенцем вокруг талии, бронзовая и гладкая кожа, большое напряженное тело, настороженные карие глаза.

Его мокрые волосы были зачесаны назад. Ручейки воды стекали по его выпуклой груди. Он стоял в дверном проеме, занимая все пространство. Сам того не желая, он вытянул воздух из комнаты. У Бейли пересохло во рту. Если она будет смотреть на него и дальше и позволит себе зациклиться на шокирующем удовольствии, которое он ей доставил, она может сделать что-нибудь глупое, например, снова броситься на него.

– Спокойной ночи.

Она заставила себя повернуться к нему спиной.

Он достаточно скоро покинет комнату, вернется к себе и даст ей немного передышки.

Мгновение спустя она услышала шуршание ткани, затем почувствовала, как матрас прогнулся позади нее. Она повернулась, чтобы посмотреть, как он – совершенно голый – забирается в постель рядом с ней.

– Что ты делаешь?

– Сплю рядом с тобой. Скажи мне, что можно обнять тебя.

– Ты никогда не отступаешь, не так ли?

Уголок его рта приподнялся в кривой улыбке.

– Нет, если я могу помочь.

Бейли хотела разозлиться на него, но это была не его вина, если он занимался любовью как бог. После этого он пытался выведать у нее то, что, очевидно, расстроило ее, так что это тоже не делало его плохим парнем. Если он напугал ее эмоционально, это была скорее ее вина, чем его. Его отношения с семьей, хотя и вызывали у нее недоумение, были не ее делом.

– Ты можешь обнять меня.

Она сдалась со вздохом.

Хоакин подвинулся к ее стороне кровати и обнял ее. Он уткнулся носом в ее шею. Его эрекция толкнула ее в спину. Он чувствовал себя так хорошо – сексуально, успокаивающе, доминирующе, защищающе. Вроде как идеально для нее.

– Ты...

Она извивалась своей задницей против его члена.

– Твердый? – он прошептал ей на ухо. – Ты делаешь это со мной. Я взрослый мужчина, который может это контролировать. Обычно. Но я не прикоснусь к тебе, пока ты не попросишь меня об этом.

Похоже, это была его любимая тема. Часть ее испытывала искушение повернуться в его объятиях, закинуть ногу ему на бедро и снова пригласить его в свое тело. Другая часть ее знала, что ей все еще нужно время, чтобы переварить сегодняшний вечер – и любые будущие последствия, которые он может принести.

– Спокойной ночи.

– Я никогда не видел удовольствие в том, чтобы провести ночь рядом с кем-то. С тобой всё иначе.

Он поцеловал ее в шею, в мочку уха.

– Спокойной ночи.

***

Холод проник в нее. Бейли вздрогнула, глядя на маленькую ферму, которую она называла домом. Прошлой ночью выпал свежий снег, и все казалось тихим. Она сгорбилась в своей розовой пижаме, задаваясь вопросом, как долго папа хотел, чтобы она оставалась снаружи в форте своего брата. Где была мама? Она приняла ванну. Разве не пришло время ужина?

Она давно хотела вернуться в тепло дома, но отец отправил ее на улицу и сказал оставаться здесь, несмотря ни на что. Но крики, доносившиеся из дома, были полны ужаса и боли. Более громкие звуки встревожили ее. Воздух вокруг парализовал ее страхом, особенно после того, как лысый мужчина выбил ногой заднюю дверь и вбежал внутрь. С тех пор мужчина кричал в агонии.

Бейли не знала, что делать.

– Пожалуйста, не надо, – голос, который она слышала, дрожал и умолял. Ее отец. Его голос звучал слабо. От боли.

Она начала выбираться из форта и бежать к нему, но потом вспомнила суровые слова своего отца: «Спрячься снаружи и веди себя очень тихо. Пой свою песню в голове. Оставайся там, несмотря ни на что».

Она колебалась. Ее пробрала дрожь. В пушистых носках пальцы ее ног онемели.

Наконец она услышала скрип задней двери. Незнакомец, который вошел в дом раньше, вышел наружу, держа папу за руку и таща его за собой. Ее отец не дрался, а просто спотыкался о свои ноги. На самом деле он оглянулся на форт. Кровь запачкала его щеку. Их глаза встретились, и он пригвоздил ее к месту мрачным взглядом.

Когда незнакомец снова дернул его за руку, он потащил папу к машине. Она увидела кровавый след на снегу. Ее отец был ранен. Этот человек повёз его к врачу? Где была мама? Ее брат? Ее сестра?

Мужчина запихнул папу в черную машину, которую она никогда не видела, затем осмотрел двор. Бейли пригнулась и посмотрела на него из щели между двумя кусками рифленого металла. У незнакомца были злые, бледные глаза. Он выглядел сердитым.

Бейли прикусила губу. Что, если бы он причинил боль папе?

Прежде чем она успела решить, что делать, незнакомец бросился в свою машину и уехал. Она смотрела, как черная машина становится все меньше и меньше по мере того, как она трясется по грунтовой дороге. Наконец, он исчез. Она не понимала, что произошло.

Время, казалось, тянулось вечно, и холод, наконец, вынудил ее покинуть свое укрытие. Развернувшись из своего согнутого положения, она медленно вышла из форта и на цыпочках подошла к задней двери.

Внутри было еще тише. Ни телевизора, ни смеха, ни звуков готовки.

Она бродила из комнаты в комнату, хмуро глядя на красные пятна на стенах и на полу в холле. Войдя в спальню родителей, она сняла носки, а затем...

Все исчезло. Затем внезапно она побежала к задней двери в испачканной рубашке. Ветер широко распахнул двери, и она побежала к дороге босиком. Ее зубы стучали, пока ее не нашла симпатичная пара в синем седане. Бейли забралась в их теплую машину, в замешательстве раскачиваясь взад–вперед. Она не знала, что сказать.

Бейли проснулась, судорожно вздохнув.

Она села. Прижав руку к груди, тяжело дыша. Ее сердце бешено колотилось.

Кошмар, который преследовал ее всю жизнь, вернулся. На этот раз она видела видения, которые никогда раньше не появлялись, как у Виктора Асланова. Никогда прежде она не признавала его во сне папой.

Она также никогда не видела незнакомца, который заставил Виктора истекать кровью, прежде чем убить его. Её взрослый разум подсказывал что именно там произошло. Она знала, что русского пытали, а затем в конце концов убили, его тело бросили на обочине дороги.

Но почему-то незнакомец, который увез его, показался ей знакомым.

– Бейли? – Хоакин сел рядом с ней. – Тебе приснился сон?

Она рассеянно кивнула, пытаясь собрать все воедино. Ее охватило дурное предчувствие.

– Где эта фотография?

Он обнял ее одной рукой и прижал к своему телу.

– Маккиви? На тумбочке. Я принесу её.

– Нет.

Вырвавшись из объятий Хоакина, она встала и включила лампу на ночном столике. Точно так же, как в ее сне, в воздухе повеяло прохладой. Ее ноги словно замерзли. Ее рука дрожала, когда она потянулась за фотографией.

Да, она определенно видела эти злые, бледные глаза.

Бейли задрожала сильнее. А потом её бросило в жар.

Хоакин подскочил к ней.

– Что? Скажи мне.

– Этот человек был в моем сне. Он никогда не был там до сегодня, но на этот раз я его увидела. Он ворвался в наш дом и утащил Виктора.

– Он сначала убил всех остальных в доме?

– Я не знаю. Может быть.

Для нее все было так расплывчато.

– Что он сказал, когда вломился?

– Меня внутри не было. В моем сне Виктор отправил меня наружу, чтобы я спряталась в форте моего брата. Он сказал мне оставаться там. Но после того, как этот человек утащил его, я вернулась внутрь.

Бейли покачала головой, затем, моргнув, посмотрела на Хоакина. Теперь он олицетворял защиту и утешение. Она нуждалась в них.

– У меня никогда раньше не было этой части сна.

– Что-нибудь еще?

– Не совсем, – она нахмурилась. – Между тем, как я возвращаюсь в дом, и тем, как я снова выбегаю на улицу, на этот раз вся в крови, есть что-то вроде пустого места. Я не могу видеть эту часть.

Он заключил ее в свои объятия.

– Ты годами держала воспоминания взаперти, потому что они травмируют. Ты начинаешь вспоминать. Может, вид лица Маккиви что-то встревожил? Ты уверена, что это он был в твоем сне?

– Я уверена. Он был моложе, чуть менее лысый, но эти холодные глаза были такими же.

Хоакин поцеловал ее в макушку, и она позволила его теплу проникнуть в нее.

– Ты дрожишь.

– Этот сон всегда пугал меня.

Она посмотрела на него снизу вверх, большого и сильного, каким-то образом ставшего ее якорем в этом сумасшедшем, перевернутом мире, в котором она теперь жила.

– На этот раз я в ужасе.

– Я знаю. Возвращайся в постель.

Он попытался вырвать фотографию из ее рук.

– Нет. Мне нужно подумать об этом.

Она сжимала в руках глянцевую фотографию человека, который, вероятно, убил всю ее семью. На первый взгляд он не выглядел особенно злым или даже выдающимся. Если бы она увидела его сейчас лично, то, вероятно, подумала бы, что он учитель или банковский кассир – какая-то профессия, где он должен быть вежливым. Ему бы не нравилось делать приятное лицо, и он, скорее всего, мысленно проклял бы своих учеников или клиентов. Но, глядя на него сейчас, видела, что он похож на убийцу.

– Мы знаем, что он покинул Хьюстон и направился на север. Мы не знаем точно, где он находится в данный момент, но мы почти уверены, где он будет здесь в субботу.

– На свадьбе Калли и Шона.

Бейли боялась за свою новую подругу.

Он кивнул.

– Мне нужно позвонить им, рассказать им об этом развитии событий. Мы знали, что Маккиви был членом ЛОССа и, вероятно, представлял угрозу. Но быть на девяносто девять процентов уверенным, что он убил твою семью и что он также вломился в твой дом в Хьюстоне... Это меняет всё.

– Сейчас середина ночи, – запротестовала она.

– Мне все равно. Это дело подходит к концу. Я не знаю, почему он появился именно сейчас, после всех этих лет. Но, может быть, с помощью Шона я смогу разобраться в этом.

Бейли дотронулась рукой до его большого плеча.

– Подожди.

Она знала, что в ту минуту, когда он позовет остальных, опасность станет только более реальной. Последние несколько дней она жила в пузыре. Последние двадцать четыре часа ей казалось, что она начала совершенно новую жизнь. Но ее прошлое столкнулось с настоящим. Если она хотела будущего, она должна была вырваться из своего кокона и встретиться с этим лицом к лицу.

Хоакин отвел ее обратно к кровати и прижался к ней, прежде чем потянуться за телефоном.

– Еще нет четырех. Я подожду час, но не больше. Интуиция подсказывает мне, что время не на нашей стороне. Маккиви на охоте.

И поскольку она знала, что убийца сделал с ее отцом, видела, что он, вероятно, сделал с жертвами, которых Хоакин пытался спасти, она не могла не согласиться. Его предложение часа покоя звучало как полное блаженство. Но он был прав. Цена ожидания сейчас может оказаться слишком высокой.

– Не бери в голову. Давай, звони.

Хоакин кивнул и набрал номер Торпа. Пятнадцать минут спустя он, Калли и Шон вошли в клуб. Хантер и Логан вошли следом за ним. Очевидно, Аксель никуда не уходил.

Группа собралась в главном подземелье, все еще одетая в атрибуты вечеринки Торпа, пока Хоакин объяснял остальным сон Бейли. Как только он упомянул о связи с Маккиви, в комнате воцарилась мертвая тишина.

– Это сон, – указал Хантер. – Это не значит, что это правда. В противном случае Логан заставил бы гигантского Тутси Попса облизывать его, пока он поет песни One Direction.

– Эй! – Логан хлопнул брата по плечу. – Я бы никогда не стал петь дерьмо из британского бойз-бенда.

– Но мы все знаем, что ты был бы более чем счастлив, если бы тебе поклонялись леденцы, – протянул Торп.

– Мы можем сосредоточиться? – Хоакин зарычал. – Все, что происходило во сне Бейли до сих пор, было подтверждено как факт.

– Но разве невозможно, что намек на эту фотографию, — Торп поднял фотографию Маккиви, — каким-то образом заставил ее включить его в сон?

– Все возможно, – признал Хоакин, стиснув зубы. – Но – ...

– Сон всегда был больше похож на воспоминание, – вмешалась Бейли. – И я всегда знала, что мне чего-то не хватает. И сейчас тоже. Вся середина исчезает для меня. Тем не менее, присутствие Маккиви там логично.

Хоакин кивнул.

– Пытка в духе Маккиви.

– Он не применял свою ужасную наклонность ни к кому из Аслановых, кроме Виктора, – отметил Шон. – Остальная семья была просто расстреляна. – Он виновато взглянул на Бейли. – Прости.

Она покачала головой. Она оплакивала потерю семьи, но не помнила их.

– Может, он торопился. Может, его прервали. Может... мы не знаем, – настаивал Хоакин. – Это был бы не первый раз, когда этот мудак вытирал пыль с кого-то, не разобрав его сначала на части.

Бейли нахмурилась. О чем он говорил? Кто? Она сделала мысленную пометку спросить Хоакина позже.

– По правде говоря, как только я увидела фотографию, я поняла, что он был знакомым и пугающим. Я не сомневалась, что видела его, и тогда мой сон дал ответ, – сказала она Шону. – Я знаю, что все это звучит безумно, но я говорю правду.

– Все сходится, – настаивал Хоакин. – ЛОСС искал исследования Асланова около пятнадцати лет. Если бы они думали, что сам ученый сохранил копию, они бы нанесли ему визит, угрожали его семье и пытали его, чтобы узнать ее местонахождение. Они также охотились бы за Калли, надеясь, что она что-то знает, прежде чем замести следы. Только они не могли найти ее, пока не стало слишком поздно. Это бы по-настоящему их разозлило, особенно Маккиви.

– Я тут подумал..., – Шон провел рукой по лицу, затем посмотрел на Калли. – Я думаю, нам следует отложить свадьбу.

Она покачала головой, ее темный конский хвост коснулся ее плеч.

– Эти ублюдки слишком долго определяли мою жизнь. Я не позволю им отнять и мое будущее тоже.

– Прелестно...

– Мы можем защитить ее, – Торп скрестил руки на груди. – Ты будешь рядом с ней. Я буду рядом с тобой.

– Мы с Тарой идем, – поклялся Логан. – Я помогу вашим парням охранять периметр.

– Если у Каты не начнутся роды, мы тоже будем там, – заверил Шона Хантер. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Калли была в безопасности. Черт возьми, большая часть команды Оракула будет на скамьях, и ты знаешь, что Джек – страшный ублюдок, когда дело доходит до того, что кто-то угрожает женщинам. Мы закроем это место и используем его как прекрасную возможность поймать Маккиви.

– Черт возьми, у меня есть идея, как поймать его еще до того, как Калли пойдет к алтарю. Это даже не помешает свадьбе, – добавил Логан.

– Пожалуйста, Шон..., – Калли потянулась к руке своего жениха.

Он схватил её.

– Мне это не нравится.

– Я хочу выйти за тебя замуж прямо сейчас. И я бы хотела надеть свое свадебное платье, пока мой живот не сделал это невозможным.

– Я предпочел бы скорее видеть тебя живой, чем мертвой, – парировал он.

– Я сомневаюсь, что Маккиви действительно попытался бы прикончить ее в разгар громкого события. Я не думаю, что ЛОСС хочет такого внимания, – сказал Хантер.

Шон кивнул.

– Вероятно, это правда.

Но он, очевидно, не купился на эту мысль.

– Кроме того, все, что Калли когда-либо держала в секрете, стало известно, наряду с тем фактом, что ее отец уничтожил свою копию исследования. Так что, может быть, это разведывательная миссия или у неё какая-нибудь другая цель, – предположил Хоакин и повернулся к Бейли. – Или, может, они выяснили, что ты в Далласе с Калли. Может, Маккиви надеется, что ты появишься на свадьбе.

И сделаешь себя легкой добычей, – добавил Аксель. – Потому что, если ему придется выбирать между убийством Калли из мести и пытками тебя, чтобы найти исследования Виктора Асланова, угадай, что он выберет?

Мысль о том, чтобы увидеть этого человека лично – даже в переполненной церкви – заставляла ее желудок сжиматься от беспокойства, пока она не подумала, что ее стошнит. Оказаться загнанной в угол наедине с ним... Ее охватила паника.

– Я не думаю, что нам стоит здесь больше оставаться, – сказал Хоакин. – Мы знаем, что Маккиви вломился в твой дом и разгромил его, затем покинул Хьюстон и направился на север в сторону Далласа. Если он вообще заподозрит, что ты здесь, он не остановится ни перед чем, чтобы добраться до тебя.

Бейли не хотела подвергать риску кого-то еще, особенно людей, которые стали для неё очень похожими на друзей.

Логан кивнул.

– На твоем месте я бы запихнул Бейли в машину и, блять, довез ее до Тимбукту, если бы мог.

– То же самое. – Хантер слегка пожал плечами. – Я не вижу, что может дать ему на данный момент Калли, кроме дешевого острого ощущения мести. Но Бейли... Это высокие ставки.

– Ты действительно последнее живое звено в этом исследовании, – напомнил ей Аксель.

Торп и Шон обменялись взглядами, затем посмотрели на Хоакина, который кивнул.

– Мы уходим.

Бейли хотелось плакать. Как иронично, что она приехала в «Доминион», напуганная до смерти и желая оказаться где-нибудь еще. За пару коротких дней она почувствовала, что стала ближе к этим людям, чем к кому-либо еще за последние годы.

– Есть какие-нибудь идеи, куда ты пойдешь? – спросил Шон.

– Нет. Но мы что-нибудь придумаем.

– Мы знаем хороший плавучий дом недалеко от Вегаса.

Торп подмигнул Калли.

– Митчелл! Это было низко. – Она фыркнула, стараясь не улыбаться. – И отчасти замечательно.

– Только отчасти?

Шон обнял ее одной рукой и поцеловал в висок.

– Очень замечательно, – призналась она с мечтательным вздохом.

Хоакин только покачал головой.

– У меня есть несколько идей относительно места. Несмотря ни на что, в ближайшие два часа мы перестанем быть для тебя обузой.

Он встал и помог Бейли подняться на ноги. Ей не хотелось уходить, но другого выхода она не видела.

– Спасибо за все.

Он протянул руку Торпу, затем Шону.

– Желаю удачи с твоей свадьбой и будущим.

Шон схватил его за руку.

– Когда опасность минует, возвращайся к нам.

– Мы всегда рады видеть вас двоих, – Торп улыбнулся и повернулся к Бейли, которая боролась с желанием заплакать. – Береги себя.

– Спасибо вам, всем троим, – сказала она от всей души.

Калли поднялась, ее голубые глаза были печальны, когда она протянула к Бейли руки.

– Будь осторожна. Оставайся в безопасности.

Бейли кивнула и обняла девушку, зная, что у нее нет возможности сдержать такое обещание. Она даже не была уверена, что у нее будет шанс воссоединиться с этими людьми.

– Я так и сделаю. Из тебя получится прекрасная невеста и отличная мать. Поздравляю.

Она хотела сказать что-то еще, но Хантер бросил на Хоакина многозначительный взгляд.

– Что мне сказать твоей сестре?

– Пока ничего.

Он обхватил горячими пальцами руку Бейли.

– Пошли.

Глава 13

Им не потребовалось много времени, чтобы собрать вещи. Они с Хоакином прибыли в «Доминион» практически ни с чем. За исключением нескольких вещей, которые дала ей Калли, она уходила с пустыми руками. Хотя она была бы рада некоторым домашним удобствам, Бейли знала, что Маккиви разрушил большую их часть. Еще одна причина презирать его. Она задавалась вопросом: есть ли у нее что-нибудь, к чему стоит вернуться, кроме Блейна и Дэнса?

– У тебя все упаковано? – спросил Хоакин, оглядывая комнату, которую они делили прошлой ночью, его взгляд задержался на кровати.

– Там было не так уж и много.

– Верно. – Один взгляд на ее лицо, и он вздохнул. – Малышка, не волнуйся. Я буду защищать тебя. Шон продолжит работать над этим, чтобы обеспечить безопасность Калли с помощью Джека Коула и его парней.

Она была напугана, но, вероятно, не так сильно, как раньше. Хоакин уже доказал, что он умен и на шаг впереди Маккиви. Больше всего она сожалела о том, что потеряла дорогих ей людей.

– История моей жизни...

– Я знаю.

Он поднял одолженный рюкзак, набитый их вещами, одной рукой. Другой рукой он потянулся к ее руке. Она ценила его жест. Как бы тяжело ни было расставаться со всеми ее новыми друзьями, жизнь без этого мужчины была бы гораздо более разрушительной.

Что она будет делать, когда ему больше не нужно будет ее охранять, и он оставит ее, чтобы спасти кого-то другого или отправиться на свою следующую миссию? Бейли не хотела думать об этом. Она не могла позволить мужчине, которого знала всего несколько дней, завладеть ее сердцем или способностью сокрушить ее. Да, ей было не все равно. Может, она даже влюблялась. Но жизнь продолжится, даже если он уйдёт. К сожалению, она уже знала, что он это сделает, так же как знала, что от его ухода ей будет чертовски больно.

Они вдвоем покинули спальню и направились по пустому коридору через подземелье. Кто-то уже прибрался после вечеринки. Даже кричащая надувная кукла была сдута и лежала в пластиковой коробке на стойке бара, сверху было навалено безвкусное нижнее белье. Стоя посреди комнаты, Логан осмотрел все вокруг и, наконец, взял женскую сумочку рядом со столом, где лежали подарки.

Он поднял глаза, когда они вошли.

– Удачи вам двоим. Ката действительно скучает по тебе, чувак.

Хоакин напрягся.

– Cпасибо. Сумочка для нового имиджа?

Бейли моргнула. Он прибегнул к мужскому юмору, вместо того чтобы признать правду, которую сказал ему Логан. Смерть его отца, должно быть, была невероятно травмирующей. Почему он не исцелился? Почему он, казалось, не мог общаться со своей собственной семьей?

Боже, ее жизнь была полна стольких секретов, завернутых в тайны, и все это прямо сейчас превратилось в головоломки. Из-за этого и недостатка сна на нее навалилась усталость. Болезненность между ее ног тоже была сильным напоминанием о мужчине рядом с ней. Тем не менее, все, что она хотела сделать, это снова прикоснуться к Хоакину.

– Ха! – кисло парировал Логан. – Мы с Тарой немного увлеклись прошлой ночью. Она оставила здесь свою сумочку и написала мне, чтобы я ее нашел. Но лично я считаю, что серый и черный – это мои цвета.

Он поднял пакет с дурацкой улыбкой.

– У неё даже есть эти изящные кармашки, так что я могу вставить сюда оружие...

Он наклонил кошелек набок. Оттуда высыпалась небольшая коллекция детских игрушек, и все они с грохотом упали на пол. Пара пустышек, разноцветная погремушка, несколько матерчатых книжек с случайно приклеенными персонажами на липучках и маленький шарик, который играл музыку.

Услышав её, Бейли замерла. У нее кровь застыла в жилах.

– Что это? – спросила она, указывая.

Логан поднял игрушку, только что закончившую свою маленькую песенку.

– Мяч.

– Нет, эта песня.

– Хикори Дикори Док. – Он попятился назад. – Ты никогда не слышала её?

– Ее родители были русскими, – бросил Хоакин в ответ голосом, который предупредил Логана отступить.

– Я это слышал. Что происходит? Ты можешь ее спеть?

– Бейли, о чем ты думаешь? – Хоакин поставил рюкзак на землю и обнял ее одной рукой в молчаливом знаке поддержки.

– Я что-то... вспоминаю. Не могу понять, в чем дело.

Она попыталась вспомнить, но ничего не получалось. Она разочарованно вздохнула.

– Я не знаю. Пожалуйста, спой.

Логан кивнул.

– Хикори Дикори Док. Мышь побежала вверх по часам. Часы пробили час. Мышь побежала вниз. Хикори Дикори Док.

Он, морщась, потер затылок.

– Это звучит менее глупо, когда я пою ее младенцам.

Бейли покачала головой.

– Это не те слова, которые я выучила.

– Может, твои родители пели ее по-русски? – предположил Хоакин.

– Нет. Это было... что-то о заборе, большом дереве, сарае и трех поворотах, – обрывки воспоминаний проносились в ее голове.

На лице Логана отразилось замешательство.

– Я никогда не слышал эту версию.

– Виктор Асланов научил меня ей.

– Это важно?

Хоакин закинул рюкзак на плечо и повел ее к двери.

– Наверное, ничего особенного. Мы пойдем. Пока.

Она уставилась на него. Почему он был так резок?

– Можно я возьму это? – спросила она Логана, прежде чем Хоакин успел оттащить ее. – Я отправлю его обратно, как только смогу.

– Конечно.

Логан протянул ей маленький шарик.

Бейли взяла игрушку в руки. На ощупь он был резиновым и мягким, и она могла понять, почему младенцы тянутся к нему. Она потрясла его, но он продолжал молчать.

– Стукни его, – он кивнул подбородком в сторону стола, на котором прошлой ночью были подарки.

Она так и сделала, и он тут же снова заиграл мелодию. Слова, которым Виктор научил ее, снова перемешались в ее голове. Но на самом деле, имеет ли значение какая-то детская песенка, которой ее биологический отец научил ее много лет назад? Все внутри нее хотело сказать «да», но это звучало безумно.

– В конце концов, мне это не нужно. – Бейли отдала мяч обратно Логану. – Я не собираюсь отбирать игрушки у твоих дочерей.

– Если это освежает твою память, то лучше оставь её себе. Поверь мне, за последние несколько месяцев я так часто слышал эту чушь, что, если она исчезнет, я не расстроюсь.

Она колебалась.

– Твои дети не будут скучать по нему?

– Возможно, но каждый из них плачет, когда мяч есть у другого, и мы с Тарой точно не будем скучать по нему. Правда.

Логан толкнул мяч обратно в ее сторону.

– Возьми его. Если это поможет хоть как-то, то это действительно малая жертва.

Каждый из этих людей был добрым, заботливым, гостеприимным... Бейли задавалась вопросом, увидит ли она их когда-нибудь снова. Черт возьми, она сейчас заплачет.

Хоакин вытолкал ее за дверь и усадил в серый внедорожник, прежде чем она это сделала. Солнце показывало признаки того, что скоро поднимется над горизонтом, но все вокруг нее казалось неподвижным. Она не могла не задаться вопросом, не притаился ли Маккиви где-нибудь в темноте, просто ожидая своего шанса добраться до нее. «Доминион» был безопасным местом безопасности, как и его народ внутри него. Теперь они исчезли.

Внутри машины пахло кожей и Хоакином. Он бросил рюкзак на заднее сиденье, затем сел рядом с ней и выехал со стоянки без фар. В это утреннее время на улицах почти не было машин. Он подождал, пока не проехал несколько одиноких кварталов, прежде чем включить фары, нажать на газ и направиться прочь от клуба.

– Куда мы направляемся? – тихо спросила она.

– Я не знаю. – Он выглядел напряженным, обеспокоенным. – Я подумаю о каком-нибудь безопасном месте, но с Маккиви и ЛОССом, преследующими тебя, я считаю, мы должны начать с твоего дома и попытаться получить доступ ко всему, что ты можешь вспомнить о дне, когда умерла твоя семья. Может, это нам поможет. Если у твоего отца сохранилась копия этого исследования...

– Я не знаю. Если он это и сделал, то я не помню. Мне едва исполнилось пять.

– Но твои воспоминания возвращаются. Есть шанс, что мы сможем извлечь больше из твоих снов. Все, что ты сможешь вспомнить, может спасти тебя. Расскажи мне об этом мяче.

– Эта музыка пробуждает во мне что-то. Я не знаю, что именно. Всё очень... туманно. Почему ты не хотел говорить Логану?

– Для него будет лучше, если он не будет знать ничего, что могло бы иметь к этому отношение.

Бейли предположила, что он прав. Она не хотела, чтобы люди, которые пытались помочь ей, подвергались дополнительному риску. На самом деле, она молилась, чтобы после ее ухода у Калли была идеальная свадьба.

Вздохнув, Бейли сжала мяч, который дал ей Логан. Ей почти не хотелось слушать эту песню снова, как будто это могло открыть ящик Пандоры с дерьмом, с которым она не хотела иметь дело. Но звон колокольчика звучал в ее голове, дразня и притягивая ее. Кроме того, если информация была силой, она не могла откладывать обучение.

Она бросила мяч на приборную панель, поймав его, когда резиновый шар отскочил обратно. Он запел для нее, когда она взяла его в ладонь.

Хикори рядом с... чем-то. Не могу вспомнить, что скрывается за чем-то или чем-то еще? Остальная часть песни просто исчезла из ее сознания, когда она попыталась восстановить первые две строчки. Может, если бы она могла так много петь, за ней последовали бы другие реплики?

– Что-нибудь вспомнила?

– Недостаточно. Все начинается с хикори, как и в версии Логана. Затем что-то меняется. Попробую еще раз. – Она снова ударила мячом по приборной панели и заиграла мелодия. – Хикори рядом с причалом. Мышь прячется на... чем-то. С крашеного забора прыгни три раза.

– Что дальше?

– Это все, что я помню.

Неспособность вспомнить песню расстраивала ее. Не то чтобы она ожидала, что за пару раз песня волшебным образом вспомнится. Но черные пятна в ее сне, судьба ее семьи, действительно расстроили ее – неспособность вспомнить расстроила ее. Почему она не могла просто закрыть глаза и понять это?

– Сделай глубокий вдох и расслабься.

Бейли сделала, как просил Хоакин, но смутное раздражение помешало ей по–настоящему расслабиться.

– Ничего.

– Подожди, – настаивал он. – Отдай мне мяч.

Бросив на него косой взгляд, она положила маленький шарик ему на ладонь. Он остановился на светофоре, затем бросил игрушку на консоль между ними. Она снова закрыла глаза.

– Хикори рядом с причалом. Мышь прячется на ферме. От крашеного забора прыгни на три шага влево. Идите по прямой линии к... чему-то. Хикори рядом с причалом. – Она вздохнула, досада росла.

– Это вообще важно?

– Виктор Асланов зачем-то переписал эту рифму.

– Он был русским. Может, он не знал слов.

– Это возможно. Но у нас больше ничего нет. Это звучит немного так, как будто он дал тебе указания к чему-то.

– Или это принятие желаемого за действительное с моей стороны. Просто... часть этого не хочет всплывать из моей памяти.

– Ты не думала об этом целую вечность. Попробуй еще раз.

Когда он свернул на шоссе, направляясь на север, он снова отбил мяч, и Бейли изо всех сил старалась слушать.

Ничего нового. Она все еще не могла вспомнить, куда в рифме говорилось идти по прямой.

– Прости.

Она покачала головой.

– Все в порядке. Мы сделаем перерыв и поработаем над этим позже. Может, тебе стоит закрыть глаза и попробовать ты заснуть.

Она посмотрела на него так, словно он сошел с ума.

– Я слишком взвинчена.

Хоакин пожал плечами, признавая правоту.

– А я бы не отказался от кофе.

– Я редко его пью, но звучит неплохо.

– Ладно. Давай посмотрим, как быстро сможем проехать пробки в час пик. Когда доберемся до окраин Далласа, сделаем остановку.

– В Хьюстоне я столкнулась с большим количеством пробок. Я за все, что исключает их возможность. Почему мы едем на север?

– Юг не подходит, – бросил он в ответ. – Нет смысла возвращаться в Хьюстон.

– Верно.

Тем более, что Маккиви знал, где она живет. Срок ее аренды истекал менее чем через два месяца. Она планировала продлить договор. Теперь она, вероятно, поищет другое место, как только окажется в безопасности.

Если она когда-нибудь снова будет в безопасности.

– Я пытаюсь придумать план действий. Если нам нужно будет ехать на восток или на запад, я сверну.

На данный момент это имело смысла.

– Что вы имели в виду, когда говорили о хорошем нападении?

– В двух словах? Перестать убегать. То, что нужно ЛОССу, – это не ты, а то, что, по их мнению, ты можешь помнить: где твой отец мог спрятать это исследование.

– Почему они так сильно этого хотят?

– Может быть миллион причин, но я считаю – это прав Шон: они убеждены, что могут генетически изменять солдат, чтобы надрать задницу американским военным. Помни, они хотят выйти из Союза.

– Это звучит ужасно... научно-фантастически.

– Из того, что мы можем почерпнуть, исследования твоего отца были невероятно продвинуты. Он был на годы – может, даже на десятилетия – впереди своих коллег. Также возможно, что он был чертовски хорошим актёром и скормил ЛОССу кучу глупостей о своих способностях, и они в это поверили.

– Похоже, им нужны какие-то доказательства.

Иначе зачем бы они дали ученому столько денег? Бейли нахмурилась.

– Да, я думал об этом. Что-то убедило их, что эта информация решит все их проблемы, потому что они даже готовы убить за нее. Возможно, небольшое исследование, которое они получили на раннем этапе, убедило их в том, что это правда. Кто знает? Наша задача – сохранить тебе жизнь. Я думаю, ключ в том, чтобы найти то, что мог спрятать твой отец.

– Ты уверен, что он что-то спрятал?

– Нет, – признался Хоакин. – Но человек, добровольно спускающий дело своей жизни в унитаз... Я на это не куплюсь.

Бейли пожала плечами.

– Но ты не расстроен из-за своей работы.

– Я страстно люблю справедливость. И не отказался от нее. Я просто иду другим путём.

И что потом? Она удивилась, но не спросила. Может, она не хотела знать, за каким из четырех ветров он уйдет из ее жизни, как только эта опасность минует.

– Итак, ты считаешь, что мы должны найти то, что мог спрятать Виктор Асланов. С чего начнем?

Хоакин колебался.

– Я думал об этом. Предлагаю вернуться на место преступления.

– Я не знаю, где он проводил свои исследования.

– Но мы знаем, где ЛОСС искал его и убил его семью. Может, у них была какая-то догадка, чтобы искать там информацию.

– Вернуться на ту ферму, которую я вижу в своих снах?

Эта мысль приводила в ужас... даже несмотря на то, что в ней был тошнотворный смысл.

– Да.

– Я не знаю, где это, – автоматически запротестовала она.

– Шон может рассказать нам.

Вероятно, он мог бы, но...

– У ЛОССа было около пятнадцати лет, чтобы обыскать это место. Если бы мой биологический отец спрятал там результаты исследований, разве они не нашли бы их? Разве это место не было занято кем-то другим или снесено, или что-то в этом роде?

– Мы это выясним. Я собираюсь пробудить твою память, и надеюсь, что что-нибудь в этом доме покажется тебе знакомым. Ты могла бы смотреть на... что угодно и вспоминать свое прошлое. Фотография Маккиви сотворила чудо.

Бейли не могла с этим поспорить, хотя ей хотелось бы иного.

– Мне страшно.

– Я не виню тебя. Я никогда не мог смириться с домом, в котором вырос. Ты потеряла всю свою семью и не знаешь, что это вызовет. Ты была очень смелой с тех пор, как я забрал тебя из Хьюстона. Ты можешь побыть такой еще немного? Для меня?

Его речь была отчасти льстивой, отчасти шантажирующей. Бейли вздохнула. Но какой у нее был выбор? Если она хотела жить, она должна была изучить все возможности.

– Да.

***

Хоакин позвонил Шону, и направился на север. Рядом с ним спала Бейли. Они остановились, чтобы позавтракать в фаст-фуде и выпить кофе. Когда ему протянули промасленный пакет у окна, она сморщила нос; затем она сняла весь сыр и деликатно откусила от сэндвича.

Он улыбнулся воспоминанию, затем бросил на нее взгляд. Понятия не имел, почему он так... привязался к ней. От всех остальных в жизни он мог просто уйти. У его матери были его сестры. У его сестер были свои мужья. Никто из них в нем не нуждался.

Но Бейли? Она нуждалась.

Однако не жалость удерживала его с ней. Отнюдь нет. Ему не нравилось находиться вдали от нее, он даже чувствовал себя странно, не в своей тарелке, когда ее не было рядом. Ему нравилось видеть ее улыбку, он возбуждался, когда она смеялась. Вид ее такой безмятежной сейчас наполнил его покоем. Что, черт возьми, это значило?

– Вы двое в порядке? – сказал Шон вместо приветствия, как только ответил.

– Отлично. Спасибо. Просто веду машину, – сказал он тихо, чтобы не разбудить Бейли. – У тебя есть адрес фермы, на которой она жила со своими родителями?

– Ты направляешься туда?

– Я не знаю, что еще можно сделать. Но она справедливо заметила, что у ЛОССа были годы, чтобы прочесать это место.

– И у федералов тоже. Они взяли все виды оборудования – гидролокаторы, рентгеновские снимки, инфракрасные камеры – и не нашли ничего, кроме колонии мышей у сарая.

– Единственное, чего у них не было, так это воспоминаний Бейли.

– Поезжайте туда. Стоит попробовать.

Шон продиктовал адрес, а затем ввел его в курс их плана по обеспечению безопасности свадьбы. Хоакин знал, что Бейли очень не хотелось её пропускать. Честно говоря, он тоже так думал. Шон и Калли заслужили хорошее начало своего брака, и Хоакин никогда не воспринимал серьезно отношения между тремя людьми, но с железной волей Торпа, преданностью Калли и способностью Шона договариваться о перемирии у них было бы большое будущее.

Хоакин задавался вопросом, что, черт возьми, он будет делать со своей жизнью, когда это дело закончится. Теперь у него не было работы. Его дерьмовая квартирка на самом деле не могла считаться домом. Он отдалился от своей семьи, и его единственный близкий друг был мертв. Ему было за тридцать... и ему нечем было похвастаться.

Господи, послушай его. Он должен был поднять свою плаксивую задницу и двигаться дальше. Он найдет другую работу, другое дело, другую дыру, может быть, даже больше друзей.

Но не другую Бейли.

Эта мысль ударила его промеж глаз.

– Алло? – спросил Шон. – Ты меня слышишь?

– Да.

Хоакин снова включился в разговор.

– Прости. Мой сотовый на минуту отключился. Ты можешь повторить?

– Конечно. Будь осторожен. Если мы наткнемся на что-нибудь еще, мы будем держать вас в курсе.

– Спасибо, мужик.

– А ты дай нам знать, как у тебя дела. Калли доводит себя до исступления.

И разве это не тронуло бы сердце Бейли?

Хоакин почувствовал, как у него сжалось горло.

– Спасибо.

Когда они закончили разговор, Хоакин поблагодарил свою счастливую звезду за то, что купил автомобиль с программой GPS. Он ввел адрес в систему, которая выдала координаты. Осталось всего двенадцать с небольшим часов.

***

Час за часом пролетали в машине. Бейли смотрела в окно на медленно меняющийся пейзаж. Прямая дорога уходила за горизонт. Листва изменилась. Воздух стал холоднее. В Техасе практически наступила весна, но на севере это ещё не совсем чувствовалось.

После Литл-Рока намеков на цивилизацию становилось все меньше и меньше. В северо-восточной части Арканзаса все еще лежал снег. Миссури выглядела ужасно по–зимнему, учитывая, что был апрель. Она так и не спросила, куда именно Хоакин ее везет.

По правде говоря, она не была уверена, что хочет это знать.

С каждой пройденной милей ее желудок сжимался все сильнее. Каждая клеточка ее тела дрожала от страха. Что, если вид дома ее детства пробудит воспоминания? Что, если этого не произойдет? И что случится, если она вспомнит кровавую бойню, которую Маккиви устроил над ее семьёй? Бейли могла только поверить, что она сбежала, потому что ее отец отправил ее на улицу, чтобы спрятаться, а ЛОСС не обратил особого внимания на количество детей, которых произвел на свет Асланов.

– Ты притихла, – в конце концов сказал Хоакин.

– Я в порядке.

– Не втирай мне очки. Ты волнуешься.

– Да, – призналась она. – Что это меняет?

Он вздохнул, когда они въехали в Иллинойс.

– Ты голодна?

– Собираешься снова накормить меня фаст–фудом?

От этой мысли ее желудок взбунтовался.

– Возможно. Я пытаюсь добраться до места назначения до наступления темноты. Нет смысла обыскивать дом в темноте.

– У нас все равно будет не так много времени до того, как закончится световой день. Ты, должно быть, устал. Весь день был за рулем. И наверняка плохо спал прошлой ночью.

– Я ни на секунду не жалею об этом. А как насчет тебя?

Жар залил ее щеки.

– Мне понравилось. Теперь я, конечно, понимаю всю эту шумиху вокруг секса.

Бейли подумала бы, что большинство мужчин возгордились бы, когда девушка хвалила их мастерство. Но он нахмурился.

– Значит, я был хорош в постели, но это ничего не значило?

– Нет, я...

Почему этот мужчина так легко вывел ее из себя?

– Я спасаю свою жизнь бегством. И ты не останешься здесь. Твоя сестра очень ясно дала это понять прошлой ночью. Так почему это имеет значение?

Он только хмыкнул.

– Мы отложим этот разговор, пока не выясним все остальное, но я еще не закончил.

Здорово.

Они остановились и съели что-то вроде полезного обеда. Сэндвичи с мясными полуфабрикатами явно не относились к диетическому питанию, но она добавила в свой рацион овощи, это всё, что она могла сделать. Если она каким-то чудом попадет на прослушивание на следующей неделе, она не хотела быть сильно не в форме. После этого они продолжили в относительной тишине, и она возилась с радио, сигнал пропадал по мере того, как проходили мили.

День почти перешел в вечер, когда Хоакин свернул на грунтовую дорогу. Ее желудок сжался, и она подумала, не потеряет ли она свой обед. Каким-то образом она знала, что путь по этой дороге займет не больше мили или около того. Казалось, это заняло целую вечность, но и этого было недостаточно.

Прошло совсем немного времени, прежде чем он замедлился. GPS показывал, что их пункт назначения находится слева. Бейли прижала руки к животу, глядя на, казалось бы, безобидный, хотя и заброшенный фермерский дом, который превращался в дом ужасов в ее ночных кошмарах.

Строение все еще было выкрашено в белый цвет, хотя время и погода местами облупили его. Качели, которые она видела в своих снах на одной стороне дома, проржавели и выглядели как нечто, готовое к отправке на свалку. Остатки форта ее брата между двумя деревьями накренились. Если бы она не знала, что когда-то здесь стояла игровая крепость, то никогда бы не догадалась об этом по её нынешнему виду. Занавеска свисала с переднего окна, которое, как знала Бейли, находилось на кухне. На самом деле драпировка представляла собой изображение маленьких чайных чашек и блюдец. Крыша знавала лучшие времена.

Все это место выглядело заброшенным.

– Ты побледнела. Тебе что-нибудь кажется знакомым?

Ее охватила печаль. Затем ярость. ЛОСС отнял у нее все. Теперь, когда она сидела здесь, глядя на дом, она вспомнила смех. Отец любил щекотать ее по утрам. Мать учила ее и ее сестру танцевать в гостиной.

Потребность одной организации привести мир к тому порядку, к которому они стремились, в мгновение ока уничтожила все, что было ей дорого.

– Всё.

Ее голос дрожал.

Хоакин выскочил из машины и обежал ее, чтобы открыть дверцу.

– Если ты слишком устала, чтобы сделать это сегодня, мы можем вернуться завтра.

Она покачала головой. Если бы ей пришлось уйти и пережить ночь страха, зная, что она вернется в это трагическое место...

– Мы здесь. Давай покончим с этим.

Он выглядел так, как будто хотел что-то сказать, но воздержался. Вместо этого он протянул руку и помог ей подняться на ноги.

– Ты готова?

Нет.

– Почему бы и нет?

– Три дня назад ты понятия не имела, что родилась Татьяной Аслановой. Если воспоминания возвращаются, все это, должно быть, слишком для тебя.

Это было логично, но тот факт, что он вообще принял во внимание ее чувства, тронул ее. Сейчас он не походил на человека, который разбудил ее, приковав к кровати в «Доминионе».

– Да.

Он взял ее руку в свою.

– Я буду рядом с тобой.

– Разве здесь больше никто не живет?

Хоакин поморщился, его карие глаза смотрели с сожалением.

– Нет. Шон покопался и выяснил, что все это время он был пуст. Твой отец оставил дом и все, что в нем находилось, сестре твоей матери, которая до сих пор живет в России. Очевидно, она отказалась продавать его, надеясь, что когда-нибудь ты найдешься и, возможно, захочешь его себе.

Тот факт, что какой-то родственник, которого она никогда не встречала, заботился о ней с другого конца света, тронул ее, но Бейли знала, что никогда не сможет провести еще одну ночь в этом месте.

– Так ты говоришь, она где-то оставила ключ?

– Это сделали федералы. Шон сказал мне, как забрать его.

Он повел ее в сторону дома. На задней двери, той самой, из которой она снова и снова выбегала в своих снах, на ручке висел сейф. Уверенными пальцами Хоакин набрал код, и маленький лоток открылся, являя их взглядам ключ.

Хоакин взял его.

– Ты хочешь это сделать сама?

– Нет. Войти в дом мне будет достаточно сложно. Иди первым, пожалуйста.

Одному богу известно, как там всё будет выглядеть. Кто-нибудь мыл стены или заменял ковер после убийств? Если бы доказательства все еще существовали, смогла бы она справиться с ними? Черт, ей стало трудно дышать.

– Следуй за мной. Если тебе нужно остановиться, сделать перерыв или поговорить об этом...

– Я ценю это. Мы можем побыстрее покончить с этим?

Потому что, если она будет ждать слишком долго, ее, вероятно, стошнит.

Он кивнул, выглядя напряженным. Нет, обеспокоенным.

– Как хочешь. Я тебя понял.

Забавно, как ему нравилось лишать ее контроля в постели, и он брал на себя полную ответственность, когда ее безопасность была на кону, но с чем-то таким травмирующим и эмоциональным... он просто оставался рядом с ней, поддерживал. Такой сострадательный.

– Спасибо. Я знаю, что это дело уже дорого тебе обошлось, и ты так много сделал, чтобы сохранить мне жизнь. У тебя потрясающее чувство справедливости. То, чем ты пожертвовал, чтобы помочь мне и попытаться спасти женщин, которых ты никогда не знал, просто невероятно.

Хоакин отмахнулся от нее и перевел взгляд на стену дома. Наконец он вставил ключ в боковую дверь, но она не повернулась.

– Он должен отпереть входную дверь.

– Видимо.

Она пожала плечами.

Нежно потянув ее за руку, он повел ее к передней части дома. Замок не оказал ему никакого сопротивления, и когда Хоакин повернул старую ручку, дверь со скрипом отворилась. Холодный воздух изнутри ударил ему в лицо, атакуя. Дрожь зародилась глубоко под кожей, из самой глубины ее существа.

Хоакин толкнул дверь шире и вошел внутрь. Когда Бейли приблизилась, затхлый воздух ударил ей в ноздри, отчего у нее чуть не подогнулись колени.

– Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как сюда кто-то заходил.

Он отшатнулся от запаха. Бейли сморщила нос и заглянула внутрь.

– Пахнет, как будто прошло много времени.

Маленькая гостиная все еще была так похожа на воспоминания, которые внезапно нахлынули на нее. Шоколадно-коричневый ковер, знававший лучшие времена, все еще покрывал пол. Клетчатый диван в синих тонах, который совсем не сочетался с ним, расположился у стены. Рядом с ним все еще стоял маленький столик, накрытый кружевной салфеткой. Впереди стоял поцарапанный кофейный столик цвета меда, все еще испещренный бороздками от игрушечных грузовиков ее брата. Все выглядело покрытым дюймовым слоем пыли.

Бейли обхватила себя руками за талию. Температура была не единственной причиной, по которой ей было холодно.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Она никогда не считала себя храброй, поэтому пребывание здесь стало для нее испытанием. Все внутри нее хотело убежать. Она не могла, и знала это.

– Ты в порядке? – спросил он, притягивая ее ближе.

Слава богу, Хоакин был рядом. Она бы ни за что не справилась без него. Возможно, он не тот человек, который остается навсегда, но она была благодарна ему за то, что он сейчас стоит рядом с ней.

– Я-я пытаюсь.

– Готова пройтись по дому? Я оставлю дверь открытой.

Она знала, что это было одним из самых трудных испытаний, которые она когда–либо проходила в своей жизни. Она неуверенно кивнула ему.

Еще несколько шагов по гостиной – и они оказались у входа в столовую. На светлой ткани стульев все еще виднелись следы пятен от детей, которые когда-то здесь ели. Ее взгляд задержался на сиденье рядом с креслом матери. Это было её собственное. Слабое розоватое пятно в углу когда-то было красным от пролитого фруктового пунша. Отец всегда садился во главе стола и расспрашивал ее старших братьев и сестер о домашнем задании.

Теперь каждое воспоминание казалось кристально ясным. Как она могла забыть так много из своего прошлого даже на мгновение, не говоря уже о годах? На неё нахлынули воспоминания. Ее мать часто собирала свои длинные волосы и танцевала по дому, когда думала, что ее малышка спит. Бейли обычно вылезала из кроватки и смотрела. Ее братья и сестры часто любили играть в прятки в помещении, особенно когда шел снег. Если отец смотрел телевизор или изучал свои исследовательские заметки, он иногда выходил из себя и начинал бушевать. Но ссоры всегда заканчивались объятиями, щекоткой и хихиканьем.

Когда Хоакин повел ее из столовой на кухню, она остановилась. Выцветшие столешницы из линолеума серовато–белого цвета располагались рядом с дубовыми шкафами со старомодной зубчатой отделкой. Некоторые двери теперь свисали с петель. Она предположила, что вся еда была убрана, иначе вонь была бы невыносимой. Белый холодильник по-прежнему стоял в углу, но больше не гудел. Печь была древней и пятнадцать лет назад, а теперь выглядела как реликвия.

Здесь ее воспоминания о матери были самыми сильными. По словам отца, она не очень хорошо готовила, но он всегда ценил ее старания. Мама часами трудилась, пытаясь приготовить особое рагу или суп, особенно когда зима становилась холодной. Папа часто улыбался ее усилиям, но выглядел так, словно старался не подавиться результатом.

Бейли почувствовала, как ее губы растянулись в легкой усмешке. Здесь так много хороших воспоминаний. Так много забытых вещей, таких как последняя вечеринка по случаю дня рождения ее брата и торт, который каким-то образом упал на кухонный пол, прежде чем кто–либо успел от него откусить. В ее последнее лето здесь, однажды во двор забрела старая собака без опознавательных знаков. Отец назвал его Икс-Меном. Кобель, оказавшийся крупной немецкой овчаркой, прожил недолго, прежде чем умер от старости, но Бейли помнила, как любила этого большого, заботливого пса и плакала в день его смерти.

– Ты в порядке? – тихо спросил Хоакин рядом с ней.

На глаза навернулись слезы, но она кивнула.

– Так много всего возвращается ко мне. Я не знаю... Все это время в моей жизни было пустым. Теперь, когда я стою здесь, я все помню.

Он нежно провел рукой по ее волосам.

– Я останусь с тобой. Если тебя что-то напугает, просто держись за меня. Если ты вспомнишь что-нибудь об этом деле...

– Я дам тебе знать.

– Или, если ты захочешь поговорить о чем-нибудь, я здесь.

Хоакин вывел ее из кухни через маленькую гостиную, окна которой выходили на задний двор. Она вспомнила, как бежала там по разбрызгивателям. Конечно, сейчас, в конце долгой зимы, все было в спячке, разросшиеся бурые сорняки почти скрывали задний забор.

На другой стороне комнаты она увидела ту часть дома, которой больше всего боялась, – коридор, который вел обратно к спальням. Пока она смотрела в проход, в животе у нее собрался комок ужаса. То, что она не хотела вспоминать, произошло в этой части дома.

– Ты готова?

Свет уходил, так что она должна была быть готова. Она медленно кивнула, чувствуя, как в ее голове со скрипом открывается крышка ящика Пандоры.

Он первым шагнул через проем в холл. В тот момент, когда его спортивные ботинки коснулись потертого паркетного пола, она представила другого мужчину, стоящего на той же поверхности. Она закрыла глаза и последовала за воспоминанием. В тот день отец взял ее на руки, обнял, спел вместе с ней свою версию детского стишка, а затем взял с нее обещание никогда его не забывать. Наконец, он отправил ее на улицу через заднюю дверь в конце этого коридора.

Бейли не хотела открывать глаза и смотреть на ту длинную полосу домов, которая вела к выходу, но больше смотреть было некуда. Темный, затхлый, на вид безобидный. Но в тот момент, когда она подняла веки, на нее нахлынуло видение из прошлого. Стены были забрызганы красным. Деревянные полы, скользкие от теплой, сочащейся жидкости. Повсюду кровь. Она видела это после того, как ее отца утащили, после того как она вернулась из крепости брата. Неужели незнакомец просто вошел и перестрелял всех?

Она нахмурилась. Воспоминание казалось таким близким, но она не могла получить к нему доступ. Что-то стояло у нее на пути...

– Тебе нужно остановиться здесь на минуту или ты хочешь двигаться дальше?

Бейли хотела вообще уйти из дома, но это было невозможно. У нее не было бы будущего, если бы она не посмотрела в лицо прошлому.

– Давай двигаться дальше.

Первая спальня справа от нее принадлежала ее брату. Подойдя на цыпочках к проему, она обнаружила, что смотрит на выцветшие голубые стены. Плакат «Звездных войн» был разорван почти пополам, края прилипли к стене. С двухъярусной кровати были сняты постельные принадлежности. Но она не могла не заметить огромное красное пятно на матрасе на нижнем ярусе. И она не могла избавиться от воспоминаний о своем брате в постели, безжизненном, истекающем кровью от пули в голове. Несколько недель назад ему исполнилось девять.

Бейли почувствовала, как ее тело напряглось. Она прижала руку к груди.

– Михаил, мой брат, был убит в своей комнате.

Кто мог так поступить с ребенком? Почему?

Она не могла больше смотреть и отпрянула от двери. Хоакин был рядом, чтобы поддержать ее, обхватив руками ее тело и положив ее голову себе на грудь. Он напевал бессмысленные слова. Ее не волновало, что она не могла понять, что он поёт, потому что его прикосновение ясно давало понять, что он останется с ней, несмотря ни на что. Не было ощущения, что он просто хотел получить ответы или раскрыть дело. Бейли могла бы поклясться, что он искренне заботился о ней.

Обвив его руками, она тихо рыдала, уткнувшись ему в грудь. Он отодвинул их от входа в спальню и прислонился к дальней стене, отодвинув ее еще на несколько драгоценных дюймов от трагедии.

В течение долгих минут он просто позволял ее шоку пройти. Когда она горевала, он дал ей свою силу и поддержку. Она шмыгнула носом, боясь того, что обнаружит дальше, но быстрый взгляд вокруг показал, что солнечный свет убывал, а их время было на исходе. Она не думала, что найдет в себе силы вернуться сюда завтра, так что ей придется выдержать остаток этого мучительного тура по дому. Бейли понятия не имела, вспомнит ли она что-нибудь ценное, но она должна была попытаться.

– Я в порядке.

Она отстранилась.

Он крепче сжал руки и приподнял пальцем ее подбородок. После долгого сканирования ее лица и глубокого взгляда в ее глаза, он выдохнул. Очевидно, ему это не нравилось, но он знал, что нужно было сделать.

– Пойдем со мной.

Вместе они прошли по коридору, прежде чем остановиться у следующей двери справа — комнаты, которую она делила со своей сестрой Анникой. Стены больше не были солнечно-желтыми. Грязь на окнах и заходящее солнце придавали темнеющей комнате мрачный, полный теней вид. Кухонный гарнитур детского размера и оборудование для чаепития – все это было унесено. На бледном ковре все еще виднелись следы пятен крови, разбрызганных в дальнем конце комнаты. Дверца шкафа была приоткрыта – ужасное напоминание.

Как и в случае со сценой в комнате Михаила, Бейли вспомнила тот ужасный вечер. Ее старшая сестра пыталась спрятаться от убийцы в шкафу, но он нашел ее. Так же, как и Бейли позже, всю съежившуюся в углу темного маленького помещения. Какой-то ублюдок выследил ее и лишил жизни. Последние минуты Анники, должно быть, были ужасающими.

Бейли недоумевала, почему ее пощадили, а других нет.

– Я хочу уйти из этой комнаты.

Она повернулась и выбежала обратно в коридор.

Хоакин последовал за ней.

– Это была твоя комната?

Она кивнула.

– Моей сестры и моя. Я спала на верхнем ярусе.

На самом деле, она помнила, как проснулась тем утром рано и разыскала мать, выпрашивая блинчики.

Ее мать.

Сердце Бейли остановилось, когда она направилась к последней комнате в коридоре. Ее родители делили эту спальню. Она вспомнила, что иногда слышала, как они спорили. Иногда она слышала стоны и хрюканье, которые, как она теперь подозревала, были их любовными утехами.

Уютная двуспальная кровать была разобрана догола, матрас теперь был грязно-белым. На тумбочках не было часов и украшений, которые всегда украшали мамину половину кровати. У окна все еще стояла украшенная цветами скамейка, но она выглядела как заброшенный антиквариат.

Бейли придвинулась ближе, но не могла заставить себя войти в комнату – не могла перестать вспоминать свою мать, лежащую в луже крови, как будто она пришла на выстрелы и крики Анники, а затем была застрелена сама.

Многое из того вечера всплыло в ее памяти. Бейли вспомнила, как пришла домой с холода и бродила по коридору, находя бойню в каждой спальне более ужасающей, чем предыдущая. Потом она увидела свою мать, окровавленную и безжизненную, на полу. Она вспомнила, как пыталась разбудить её, напуганная открытыми, невидящими глазами женщины. Она закричала, бросилась к матери и крепко обняла ее, умоляя маму обнять ее, заверить, что конец света еще не наступил.

В мертвой тишине она в ужасе выбежала из дома, гадая, придет ли плохой человек за ней в следующий раз. Когда она бросилась обратно по коридору, то поскользнулась в крови и сняла носки, прежде чем выскочить через заднюю дверь в снег. Остальные события соответствовали ее сну, вплоть до тех пор, пока ее не обнаружила обеспокоенная пара в синем седане. Потом... снова ничего до ее жизни с Бобом и Джейн Бенсон.

– Малышка?

– Моя мама была убита прямо здесь. – Она указала на место всего в футе от меня. – Я нашла ее тело. Я помню, как нашла их всех мертвыми.

Хоакин притянул ее к себе, и она почувствовала его боль сочувствия к ней.

– Я здесь. Плачь, или злись, или... все, что тебе нужно.

Что ей действительно было нужно, так это уйти.

– В этом доме больше не на что смотреть. Давай уйдём.

– Я с тобой. Я держу тебя.

Он вывел ее во двор, на благословенный свежий воздух. Стоя во дворе, он обхватил ее лицо ладонями, пока солнце опускалось все ниже к горизонту. Золотые лучи заставляли оливковые черты его лица сиять, как богатая бронза. Беспокойство в его карих глазах чуть не поставило ее на колени.

– Я больше не буду давить на тебя, если ты не сможешь ничего вспомнить, – пробормотал он. – Скажи мне, чего ты хочешь.

– Со мной все будет в порядке. – Должно быть. – Давай закончим с этим.

Он кивнул.

– Твой отец использовал сарай для своих нужд?

– Для исследований? – Она покачала головой. – Моя мама убралась в нем, чтобы мы могли там играть, но нам это показалось жутковатым. Он уже тогда был ветхим, так что мы им почти не пользовались.

– Значит, он не занимался там исследованиями?

– Никогда. Я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз на моей памяти кто-то вообще заходил туда.

Он мрачно кивнул.

– Мне нужно заглянуть внутрь, просто убедиться, что там нет какого-нибудь укромного места, где Виктор мог бы спрятать свои исследования. Конечно, кто-то другой уже должен был бы найти их, если бы это было так просто, но я все равно попробую. Ты хочешь остаться здесь или пойдёшь со мной?

Бейли не хотела оставаться одна, но Хоакину нужно было воспользоваться убывающим дневным светом. Остатки форта ее брата, зажатые между двумя деревьями, притягивали ее. Она должна проверить там, пока у нее еще есть солнечный свет. Не представляя, когда у ее отца нашлось бы время спрятать что-нибудь на этом участке в тот день. Хронология немного перепуталась в ее голове. Она не помнила, чтобы ее отец был снаружи, пока не появился Маккиви и не вытащил его.

– Иди один. Я уверена, что и федералы, и ЛОСС перевернули вверх дном каждый дюйм всей этой фермы, но я попробую проверить здесь.

Она ткнула большим пальцем в сторону игрового домика.

Хоакину, похоже, не хотелось расставаться с ней, но в конце концов он кивнул.

– Крикни, если тебе что-нибудь понадобится.

Она дорожила им больше, чем могла выразить словами.

– Спасибо.

Когда он зашагал к сараю за домом, Бейли повернулась и глубоко вздохнула, прежде чем медленно направиться к деревьям. Большинство металлических деталей, которые ее брат пытался соединить или склеить во что-то похожее на стены форта, исчезли. Некоторые были разбросаны по всему двору. Некоторых из них нигде не было видно.

Она опустилась на колени между деревьями, вспоминая тот роковой день. Ее отец отправил ее на улицу, приказав тихо прятаться, мысленно петь свою песню и оставаться здесь. Она вспомнила, как спросила, играют ли они в какую-нибудь игру. Его улыбка была натянутой, когда он кивнул и ответил, что это очень серьезная игра. Может ли она быть большой девочкой и подыграть ему?

Она радостно кивнула, жалея, что мама не приготовила на ужин больше блинчиков, а не тушеного мяса. Тогда...

Бейли опустилась на землю и прислонилась спиной к большему из двух деревьев, подтянув колени к груди, как она делала днем. Она закрыла глаза и попыталась вспомнить, что еще мог сказать ей отец. Куда бы он мог пойти или где бы мог спрятать свои исследования. Были ли это коробки с бумагой? Что-нибудь поменьше, может быть, электронное? Она действительно понятия не имела. Она также не помнила ничего, кроме того, что отец поцеловал ее, сказал, что любит, а затем решительно направился в дом.

То, что она вспомнила дальше, заставило ее ахнуть. Она задыхалась, не в силах дышать. Ее мысли метались. Ее сердце бешено колотилось.

Бейли сделала глубокий, прерывистый вдох и закричала.

Глава 14

Хоакин услышал душераздирающий крик со стороны маленького домика. Он стащил с пояса свой Зиг Зауэр, снял его с предохранителя, затем бросился к Бейли, паника разливалась по его венам.

Он нашел ее одну, свернувшуюся калачиком у дерева и пытающуюся стать как можно меньше. Она закрыла глаза и широко открыла рот. Слезы текли из уголков ее глаз, а тело тряслось, словно от удара электрическим током.

Упав на колени, он подхватил ее на руки и притянул к себе.

– Что случилось? Скажи мне.

Она оттолкнула его и вскочила на ноги.

– Увези меня отсюда.

На другом конце двора она заметила его внедорожник и побежала к нему.

– Мне нужно уехать!

Он догнал ее и прижал к груди.

– Поговори со мной. Кто-нибудь только что появился? Напугал тебя? Угрожал тебе?

– Нет.

Потому что она боролась со своей памятью, а не с врагом из плоти и крови – по крайней мере, на данный момент.

– Хорошо. Нам нужно запереть дом, потом уедем. Сделай глубокий вдох. – Открыв пассажирскую дверь, он опустился на сиденье и прижал ее к себе. – Я не отойду от тебя, пока ты не расслабишься. Просто дыши.

Ее слезы полились сильнее. Беспокойство пронзило его, глубоко ранив. Сколько еще она должна вынести за столь короткое время? Он разрушил весь ее мир. Да, чтобы спасти ее. В основном, чтобы отомстить за Нейта, возмутившись несправедливостью того, что какой-то придурок застрелил единственного друга, которого он позволил себе иметь.

Теперь чувство вины накрыло его с новой силой.

– Я не могу.

Она изо всех сил пыталась вдохнуть, но слёзы мешали ей это сделать.

Рыдания дестабилизировали ее дыхательную систему. Она выглядела слишком бледной, ее глаза казались слишком голубыми на измученном лице. Он, чёрт побери, должен был ей помочь.

Хоакин схватил ее за плечи.

– Малышка, посмотри на меня. Прямо мне в глаза. Ты должна сделать глубокий вдох. Да... – похвалил он, когда она, наконец, справилась. – А теперь скажи, что тебя напугало.

Она закрыла лицо руками, ее плечи дрожали. Теперь она плакала тихо, но все равно плакала. Он, чёрт побери, хотел забрать у нее эту боль. Если бы он никогда не ворвался в ее жизнь и каким-то образом сумел поймать Маккиви и ЛОСС, не разрушив ее мир... Но тогда он никогда бы не встретил Бейли. У нее не было бы шанса полностью изменить его так, как это сделала она.

Черт возьми, он влюбился в неё. Самое подходящее время, чтобы осознать это.

– Бейли? – он мягко подтолкнул ее.

Она свернулась в клубок и покачала головой.

– Запри дом. Я возьму себя в руки.

Ему не хотелось оставлять ее даже на мгновение, но выбора не было.

– Я вернусь меньше, чем через две минуты. Ты хочешь, чтобы я отдал тебе свой пистолет?

Ее глаза распахнулись, наполненные ужасом.

– Нет! Забери его. Я не могу... Иди.

Мрачно кивнув, Хоакин убрал пистолет, затем направился к дому, где убедился, что задняя дверь надежно заперта, прежде чем выйти через парадную, запер ее за собой и снова положил ключ в сейф. Взглянул назад, на машину, убедившись, что Бейли не двигалась все это время, по-настоящему еще не оправившись от шока.

Возвращаясь к ней, Хоакин не мог отрицать, что тоже был рад покинуть дом. В нем чувствовалась зловещая атмосфера: трагедия трех бессмысленных смертей все еще оставляла шрамы на поверхности и будоражила воздух. Он должен был увезти Бейли подальше от этого места.

К тому времени, когда он снова подошел к ней, она выглядела еще более бледной и встревоженной. Он видел достаточно.

– Пойдем.

– Подожди, – настаивала она. – Я кое-что вспомнила...

Ее тело снова начало трясти. Зажатый между сиденьем и крышей автомобиля, Хоакин не мог добраться до нее, поэтому он повернул рычаг, который откидывал сиденье, пока оно не откинулось почти навзничь, затем он наклонился над ней и обхватил ладонями ее щеку.

– Мы можем не говорить об этом здесь.

Она энергично и с несчастным видом кивнула.

– Я знаю, что случилось с моей семьей.

– Тебе не нужно заново переживать, как Маккиви входит в дом и стреляет в твоих близких. Я понимаю.

– Но он этого не делал. – Она судорожно вздохнула. – М-мой отец это сделал.

– Виктор Асланов убил свою семью? Ты хочешь сказать, что это он стрелял в них?

– Да. Теперь я все помню. Он сказал мне тихо спрятаться снаружи, мысленно спеть свою песню и не возвращаться внутрь. После этого он обнял меня, сказал, что любит, а затем вернулся в дом. Я услышала выстрелы, крики, потом еще выстрелы. Последовала ужасная тишина. Я оцепенела. Я не знала, что делать. Я сидела, раскачиваясь взад-вперед. Затем появился Маккиви, одетый в какую-то синюю военную форму. Он ворвался в дом, вытащил отца и запихнул Виктора в свою машину. Больше я его никогда не видела.

Еще один резкий вдох, Хоакин не мог вынести этого потерянного взгляда в ее глазах.

– Ох, малышка, я не знаю, что сказать. Ты пережила ад.

– Я потеряла всех.

Её голос звучал мрачно и так одиноко. Полились новые слезы.

Хоакин знал, каково это – проигрывать. Он вспомнил ту ужасную ночь, когда мать усадила его и сказала, что его отец был убит. Шок от этого был подобен удару стального прута в солнечное сплетение. Оцепенение, отрицание, ярость... Он помнил каждую эмоцию, каждый шаг. Ему было почти тринадцать, достаточно взрослый, чтобы понять сам факт смерти и причины, стоящие за последней жертвой его отца. Бейли едва исполнилось пять лет, и она была совершенно не подготовлена к тому, чтобы вообще понять смерть, не говоря уже о той жестокой трагедии.

Когда он впервые увидел ее, то вообразил, что она хрупкое маленькое создание. Теперь он знал, насколько она на самом деле сильна. Он сломался после смерти своего отца, а затем замкнулся в себе. Каким-то образом ей удалось взять себя в руки, устроить свою жизнь, вырасти относительно счастливым ребенком. Даже потеряв людей, которые, как она считала, дали ей жизнь, она продолжала упорствовать.

– Не всех, – поклялся он. – Теперь я здесь. Я не уйду.

Она посмотрела на него настороженным взглядом, как будто не совсем верила ему. И почему она должна это делать? После всего, что сказала его сестра, и всего, что он признал, доверять его словам было бы непросто. Но он намеревался проявить себя.

О чем он думал сейчас, кроме того, чтобы утешить ее в данный момент? Хотел ли он иметь девушку? Жену? Неужели он действительно хотел быть привязанным к одной женщине?

Нет, но с Бейли он смотрел на это не как на привязанность, а как на связь с кем-то, кто изменил его жизнь к лучшему. Она принесла свет. Она заставила его снова чувствовать. Он не думал, что сможет обойтись без нее.

– Дело в том... Виктор Асланов научил меня тому детскому стишку, над которым мы ломали голову раньше. Только меня. Он сказал мне спрятаться внутри, пока он, – она на мгновение взяла себя в руки, и он обхватил ее за плечо, чтобы поддержать, – зашел внутрь и расстрелял остальных членов своей семьи. Может, он знал, что ЛОСС послал кого-то за ним.

Хоакин кивнул.

– Он, должно быть, знал, что не сможет скрываться бесконечно с женой и тремя детьми. Вероятно, он понял, что они будут использовать ужасные пытки, чтобы получить информацию, которую они искали, поэтому вместо того, чтобы заставить свою семью страдать или позволить им использовать страдания его близких, чтобы надавить на него, он убил их так гуманно, как только умел.

– Это кажется таким сюрреалистичным. Виктор Асланов не был жестоким человеком. Он любил смеяться. Он любил. Он..., – Бейли залилась слезами.

Хоакин чувствовал себя неспособным облегчить ее бремя, и это расстраивало его еще больше.

– Его загнали в угол, и он, скорее всего, сделал то, что, по его мнению, должен был сделать. Вероятно, он умер с большим сожалением, но продажа информации ЛОССу, которую он не мог или не хотел предоставить, должна была быть очень серьёзной. Его последний день со всеми вами, должно быть, был таким горько-сладким.

– Он пел мне эту песню снова и снова. Он заставил меня спеть ее вместе с ним. Он сказал мне никогда не забывать об этом.

– Это должно что-то значить.

Бейли кивнула, ее глаза остекленели. Она выглядела такой потерянной. Он видел похожие выражения на лицах людей, которые были свидетелями слишком большого насилия или ужасов войны. Неудивительно, что ей столько лет снились кошмары.

– Я думаю, что так и должно быть. Спой мне еще раз все, что сможешь вспомнить.

Она нащупала мяч и протянула ему. Он ударил губчатым шариком по приборной панели. Поймав его, прислушался. Бейли закрыла глаза, обратилась внутрь себя и сосредоточилась. Хоакин не перебивал ее.

– Хикори в парке. Мышь прячется в темноте. У крашеного забора прыгни на три шага влево. Иди по тропинке к указателю возле причала. – Она пожала плечами. – Вот и все. Я и раньше была в замешательстве, но... это всё.

– Это словесная карта. – Он вылез из внедорожника и оглядел ферму. – Здесь нет ни парка, ни крашеного забора, ни причала. Если Хикори означает дерево хикори, то я не вижу его в этом дворе.

Она оглядела окрестности.

– Я не знаю, где мы были, когда он начал учить меня этой песне. Я устала. Может, когда я немного отдохну, то подумаю об этом еще немного...

Хоакин очень надеялся, что у них есть время до того, как Маккиви догонит их или Бейли сломается. Он знал, что она сделает все, что в ее силах, но эмоциональный стресс, который она перенесла, был больше, чем кто-либо мог вынести.

– Ты знаешь какие-нибудь водоемы поблизости, где мог бы быть парк с причалом?

Она помолчала, затем покачала головой в безмолвном страдании. Бейли нуждалась в хорошей еде, бокале вина, ночном сне – и в том, чтобы он обнимал ее. Как бы сильно он ни хотел найти ответы на все вопросы, сейчас она не была готова к решению этой задачи.

– Пойдем. Мы найдем подробную карту этого района в Интернете и посмотрим, не заинтересует ли тебя что-нибудь.

Ее плечи поникли.

– Я чувствую, что подвожу тебя.

– О, это не так, малышка. Отнюдь нет. Ты заставила себя сегодня вспомнить так много. Это даётся тебе нелегко, но ты продолжаешь бороться. Я действительно горжусь тобой. – Он обхватил ее щеку ладонью. – Пойдем, найдем тебе хорошую еду и кровать, переночуем. Как тебе эта идея?

Она моргнула, глядя на него, в глазах застыл вопрос.

– Ты останешься со мной?

– Безусловно. Каждое мгновение, когда я нужен тебе и, возможно, больше, чем тебе бы хотелось. – Он посадил ее в машину, затем захлопнул дверцу и побежал к водительскому месту. – Просто ляг на спину и закрой глаза. Ты заслуживаешь передышки. Как только ты отдохнешь, мы вернемся к этому вопросу и посмотрим на него свежим взглядом. Может, мы упускаем что-то очевидное, или, может, другое воспоминание поможет нам.

– Может быть. – Ее голос звучал отстраненно и устало.

Хоакин схватил ее за руку и потащил прочь от дома, наполненного ужасными воспоминаниями. Сделав это, он набрал номер Шона, намереваясь посвятить его в откровения Бейли. Зазвонил телефон, и Хоакин взглянул в зеркало заднего вида на причудливый фермерский дом. Он искренне надеялся, что ей никогда больше не придется приходить сюда. Если она захочет это сделать, то определенно это будет ещё не скоро.

***

Бейли смотрела в окно мчащегося внедорожника, наблюдая, как пейзаж медленно превращается из сельского в пригородный. Она действительно понятия не имела, куда Хоакин намеревался ее отвезти. Имело ли это значение?

Оцепенение притупило чувства, оставив после себя только растерянное разочарование и шок. Почему она до сих пор не поняла, что Виктор убил свою собственную жену и двух старших детей? Неужели ФБР знало и просто решило скрыть этот факт? Бейли задавалась вопросом, какие еще ужасные истины откроются ей, при попытках вспомнить прошлое.

– Хочешь поужинать? Или ты просто хочешь поспать?

До того, как они посетили дом ее детства, она умирала с голоду. Теперь она не думала, что сможет съесть хоть кусочек.

– Хочу принять душ.

Она хотела отмыться от этого – от ощущения того, что её произвел на свет отец, настолько сумасшедший или отчаявшийся, что убил свою семью. Такого рода сенсации обычно появлялись в вечерних новостях или на первой полосе газеты. Когда она слышала подобные истории раньше, Бейли всегда считала, что у семьи, должно быть, всегда были проблемы. Почему никто из них заранее не попросил о помощи? Почему вместо этого люди прячут голову в песок? В ее случае ничего из этого не было правдой – по крайней мере, в ее воспоминаниях. И она должна знать. Все, что она делала сегодня, это воскрешала свои давно утраченные воспоминания. Если бы раньше в ее семье были какие-то раздоры или насилие, она, конечно, вспомнила бы об этом сегодня.

– В душ. Конечно. Давай заправим машину и поищем отель.

После короткой остановки на заправочной станции Хоакин забежал расплатиться наличными и посмотрел на свой телефон. Через несколько мгновений он появился с парой бутылок воды в руках. – Недалеко отсюда есть приличное местечко. Ты можешь привести себя в порядок, а потом решить, хочешь ли ты есть или спать.

– Тебе тоже нужно что-нибудь поесть, – заметила она. Беспокоиться о нем было намного легче, чем думать о том ужасном дне.

– Я могу позаботиться о себе позже. – Он потянулся к ее руке. – Прямо сейчас я здесь, чтобы ты могла на меня опереться. Все, что тебе нужно, хорошо?

Благослови его господь, сегодня он действительно был ее опорой. Он ни разу не отходил от нее. Более того, он, казалось, понимал, что она пока не может говорить о том, что произошло. Бейли почти поверила, что, если позже ей понадобится помощь, он все также будет рядом.

Добро пожаловать в заблуждение. Приятного вам пребывания!

– Спасибо. – Она сжала его руку. – Ты точно не подписывался на мою драму и...

– А ты не подписывалась на мое похищение. Или чтобы я заставил тебя признать совершенно новую личность. Или сводить тебя в БДСМ-клуб, познакомить со своей сестрой, отшлепать тебя... – Он поморщился.

Несмотря на все напряжение дня, его самоуничижение вызвало у нее улыбку.

– Ты рассуждаешь как настоящий прекрасный принц.

– Ты так считаешь? Что я могу сказать? – Он пожал плечами. – Я воспринимаю выражение «сразить наповал» буквально.

Она послала ему слабую улыбку. Присоединяться к его шуткам было гораздо удобнее, чем снова и снова прокручивать в голове смерть своей семьи.

– Надеюсь в следующий ты не будешь проявлять столько усердия, – съязвила она.

– Обычно я парень на все сто, но я посмотрю, что могу сделать.

Остаток пути до недорогого сетевого отеля они проехали в молчании. Хоакин заехал на стоянку и пошел снять комнату, спрятав ее во внедорожнике. Бейли осталась за тонированными стеклами, жалея, что не может закрыть глаза и заставить ужас сегодняшнего дня исчезнуть. С тех пор как она вернулась в дом детства, у нее было ноющее беспокойство, от которого она не могла избавиться. Она оставалась настороже, высматривая вокруг себя любого, кто выглядел подозрительно.

Из микроавтобуса вышла семья, выглядевшая утомленной дорогой. Мать повела троих детей с игрушками в руках ко входу, пока отец забирал багаж.

Из отеля вышла пара. Женщина украдкой огляделась по сторонам, затем повернулась к мужчине. Он страстно поцеловал ее. Когда они оторвались друг от друга, она посмотрела на часы и полезла в сумочку за ключами. Она носила обручальное кольцо. У мужчины его не было. Они направились к разным машинам. Бейли задавалась вопросом, знал ли муж этой женщины о том, что у нее есть любовник, или он игнорировал признаки проблем дома.

Другой мужчина в толстовке с капюшоном припарковался у входа в отель и выпрыгнул из серебристого седана, засунув руки в передние карманы куртки. Был ли он наставившим рога мужем этой женщины? «Интересно», – подумала Бейли, осматривая парковку. Его пристальный взгляд остановился на ней на долгое, пугающее мгновение. Его глаза казались мертвыми. Бейли поежилась. Но он быстро отвел взгляд, как будто все еще искал что-то или кого-то. Она вздохнула с облегчением.

Оказавшись внутри, Хоакин прошел через двойные двери и направился к своему внедорожнику.

– Я снял комнату на нижнем этаже. Рядом есть двухполосная дорога, которая заканчивается у межштатной автомагистрали, на всякий случай.

Она была рада, что он подумал о таких вещах. Честно говоря, все, о чем она сейчас думала, – это горячий душ и кусок мыла, чтобы смыть дневную грязь. Жаль, что оно не могло стереть пятно с ее души.

– Спасибо.

Кивнув, он завел машину и включил передачу. Она осмотрела окрестности в поисках мужчины в толстовке, но он исчез. Скорее всего, он направился в отель. Пожав плечами, она посмотрела в другую сторону и увидела, что замужняя женщина уезжает. Ее любовник стоял как вкопанный рядом со своим спортивным купе, глядя ей вслед. Он выглядел разбитым.

Бейли подозревала, что она почувствует то же самое, когда Хоакин наконец поймет, что она привязалась к нему, и уйдет.

Печальные мысли тянули настроение вниз, даже несмотря на то, что дневная суматоха все еще будоражила ее. Эта странная мешанина эмоций заставляла ее чувствовать себя так, словно она переполнена всем плохим и неправильным в жизни. У нее было темное прошлое, она пережила ложь детства. Почему у нее не может быть чего-то хорошего прямо сейчас?

Хоакин остановил внедорожник в углу стоянки, припарковав его как можно ближе к заднему выходу. Он протянул ей ключ и взял рюкзак.

– Комната 192. Ты отопрешь дверь и позволишь мне осмотреть комнату, прежде чем войдешь.

Она видела эту тактику по телевизору и не понимала, как кто-то мог проникнуть в их гостиничный номер, но, если это заставило его чувствовать себя в большей безопасности, следуя процедуре, то прекрасно. На самом деле, учитывая беспокойство, от которого она не могла избавиться, возможно, осторожность была не лишней.

Подойдя к двери, она оглядела парковку, но никого не увидела, поэтому вставила ключ в замок. Загорелся зеленый, и она услышала тихий щелчок. Хоакин толкнул дверь и вытащил пистолет из-за поясницы, сняв его с предохранителя. Бейли затаила дыхание, пока он обыскивал каждый уголок, шкаф, ванную, под кроватью.

– Всё чисто, – он жестом пригласил ее внутрь.

Она вошла, позволив двери закрыться за ней. Он сбросил рюкзак и откинул засов.

– Прими душ. Я поищу телефонную книгу и закажу еду.

Кивнув, Бейли, спотыкаясь, направилась в ванную. Это было банально, но, если там была горячая вода и шампунь, это было все, что ей действительно было нужно.

Раздевшись, она встала под горячую струю и позволила ей растопить её стресс. Тепло каскадом разлилось по ее голове, по локонам, скатилось по коже. Она схватила маленький кусочек мыла и провела им по своему телу, затем намылила волосы. По ее мнению, она сделала все возможное, чтобы смыть ужасный акт сомнительного милосердия своего биологического отца, кошмары, которые преследовали ее в течение многих лет, неуверенность в том, что она не знает, куда может привести ее завтрашний день.

Но удушающие эмоции вместо того, чтобы рассеяться, взревели еще больше. Она сделала все возможное, чтобы унять их и не развалиться в машине, но теперь? Они накатили на нее, как приливная волна. Вся боль, замешательство, неверие и печаль хлынули наружу. Струйка слез вырвалась на свободу. Это стало той каплей, которая затем превратилась в реку. Наконец плотина ее самоконтроля прорвалась, и слезы превратились в ливень, который сжимал ее сердце так, что она не могла дышать, думать или двигаться. Она ничего не могла сделать, кроме как присесть на край ванны и разрыдаться.

Бейли понятия не имела, как долго она просидела под струями душа, прежде чем Хоакин постучал.

– Малышка? – позвал он через дверь. – Ты в порядке? Я заказал хорошую пиццу.

Она услышала эти слова, хотела сказать ему, что сейчас не может думать о еде, но, когда она открыла рот, единственное, что ей удалось, это судорожно вдохнуть, а затем издать неконтролируемый, тяжелый всхлип.

Он не стал стучать снова, просто широко распахнул дверь и ворвался в комнату. Бейли попыталась свернуться калачиком. Чувство уязвимости кололо и резало ее, пока ей не показалось, что каждый дюйм ее кожи истекает кровью. Она не хотела, чтобы он видел в ней жертву несчастного случая, сломанную девушку, достойную жалости.

Но какой еще он мог видеть ее прямо сейчас?

Еще одно рыдание сотрясло ее. Он двумя большими шагами пересек крошечную ванную и присел на край ванны, затем обнял ее и прижал к своему теплому телу.

– Бейли... Не плачь. О, малышка. – Он крепко прижал ее к себе. – Я здесь.

– Я с-сломлена. – Ей удалось выдавить эти слова сквозь слезы.

– Ничего подобного, – ответил он. – У тебя был тяжелый день. Я знаю много мужчин, которые и вполовину не справились бы с этим дерьмом так хорошо, как ты.

Может быть. Бейли не знала, говорит ли он правду, и ее мозг был слишком затуманен, чтобы обдумать это. Она уставилась на воду, бьющуюся о дно ванны. Большая босая ступня Хоакина промокла насквозь, как и нижняя половина одной штанины. Должно быть, она промочила его рубашку своей мокрой кожей и мокрыми волосами. Тем не менее, он не выказывал никаких признаков того, что хочет покинуть её или спасти свою одежду от полного промокания. Он просто обнимал ее и напевал.

– Я могу только представить, через что ты прошла. Ты так долго хранила эту тайну. Знать, что она была заперта внутри, должно быть, ужасно.

– Я чувствую... Я не знаю, как это выразить. – Она покачала головой. – Ответственность? Но не думаю, что в пять лет я смогла бы остановить то, что произошло.

– Нет. Если бы Виктор не сказал тебе прятаться, ты бы тоже умерла в тот день. Либо он прикончил бы тебя, как прикончил остальных, либо Маккиви пытал бы тебя, чтобы узнать, знаешь ли ты что-нибудь полезное, прежде чем убить.

Все, что он сказал, было правдой, но от этого не становилось легче воспринимать его слова.

– Жаль, что я не смогла рассказать об этом раньше. Я не знаю. Может можно было бы что-то сделать.

– Это ничего бы не изменило. Чего бы мне хотелось, так это чтобы у тебя было больше безопасности в этой ситуации, как тогда, так и сейчас.

Бейли не думала об этом с такой точки зрения, но он был прав. Он прекрасно понимал, чего она хочет.

– Да. Я чувствую, что оказала им медвежью услугу, не вспомнив правду раньше. И теперь я так зла на Виктора, ЛОССА, Маккиви...

– И, вероятно, на меня. Я втянул тебя в это.

– Ты пытался спасти жизни. Я не знаю, где бы я была, если бы ты не увёз меня. Вероятно, мертва. И я бы никогда не узнала правды. Спасибо тебе за то, что ты стал моим рыцарем.

Он взял ее лицо в ладони и посмотрел на нее сверху вниз, как будто хотел что-то сказать. Но Бейли увидела в его глазах то, что ей было нужно – его силу, его комфорт, его чувство справедливости. Впервые она узнала, каково это – выбирать кого-то своим сердцем. Она не могла изменить ни своих родителей, ни то, как закончились эти отношения. У нее тоже было много друзей. Оглядываясь назад, Бейли поняла, что она привязалась к Блейну, потому что он был забавным, интересным и очень помогал с танцами. Но Хоакин... Он заполнил ее сердце, как никто и никогда.

Нельзя отрицать, что она любила его.

Он может остаться, когда всё закончится – но, скорее всего, нет. Она не могла это контролировать. Все, что она могла сделать, это быть с ним сейчас. Он был бальзамом для ее измученной души. Он был тем теплом, которое прогнало холод из ее сердца. Он заставлял ее чувствовать себя живой, и она так сильно нуждалась в этом прямо сейчас.

– Поцелуй меня, – выдохнула она.

Он мягко прижался губами к ее губам, задержавшись всего на мгновение, прежде чем отстранился.

Бейли хотела большего. Она обвила руками его шею и открыла ему свои губы, погрузив свой язык внутрь.

Хоакин напрягся и отстранился.

– Бейли, тебе нужно поесть и поспать.

– Я не хочу.

– Ты расстроена. Я не буду пользоваться твоим состоянием.

Ей нравилось его понимание добра и зла. Для некоторых людей оно могло показаться искаженным, но она его понимала. Для него праведная цель могла оправдать ужасные средства. Он был не из тех мужчин, которые ищут лёгкие пути. Точно так же, как он был не из тех, кто берет не задумываясь, могут ли ему что-то дать.

– Это не так. Я прошу тебя наполнить меня своими прикосновениями, своей любовью. Замени все эти плохие воспоминания чем-нибудь хорошим. Помоги мне.

Он нахмурился, его взгляд был задумчивым, когда он серьёзно смотрел в ее глаза. Наконец, он поднялся и склонился над ней, отключив душ. Затем он помог ей встать на коврик для ванной и обернул вокруг нее полотенце, выжимая воду из волос, прежде чем та закапала.

Он осторожно потянул за пряди, падающие ей на спину.

– У меня в комнате нет презервативов. Я купил несколько сегодня, но они в машине. Если это то, чего ты действительно хочешь, я пойду и принесу их.

Он должен. Она должна позволить ему.

– Нет. – Слово вырвалось само собой.

Бейли и представить себе не могла, что выпустит его из виду. Она не могла расстаться с ним ни на мгновение. Это было нелогично. С другой стороны, отчаяния не было. Ей нужно было почувствовать его самым естественным образом, как мужчина женщину, естественно и по–настоящему.

Чтобы между ними ничего не было.

– Я не хочу, чтобы ты его надевал.

Он колебался.

– Бейли, я не думаю…

Она рванулась вперед и прижалась губами к его губам, ее руки вцепились в его джинсы. Она не хотела думать прямо сейчас. И не хотела, чтобы он думал. Она просто хотела чувствовать. Ну и что с того, что она была безрассудна? Все остальное в ее жизни полетело к чертям не по ее вине. Только одно мгновение с ним. Чистая связь, которую никто не мог стереть, и то, что она никогда не забудет. Не слишком же многого она просит?

Он отстранился и схватил ее за запястья, прежде чем она успела расстегнуть молнию на его брюках.

– Я тоже хочу тебя. Так чертовски сильно. Когда я погрузился глубоко в тебя, ощущение того, что ты рядом со мной без каких-либо барьеров, было самым большим удовольствием, которое я когда-либо испытывал. Я бы все отдал, чтобы снова это пережить. Но что, если ты забеременеешь?

Хоакин открыл рот, как будто хотел сказать что-то еще, но она оборвала его.

– Я всё понимаю. Мне просто сейчас все равно. Весь мой день был окружен смертью. Я должна почувствовать себя живой. Я не хочу чувствовать латекс. Мне нужно чувствовать тебя. Ты говоришь, что будешь здесь ради меня. Сделай это. Пожалуйста...

Его пальцы сжались на ней, когда он изучал ее лицо. Она увидела момент, когда он решил сдаться, и восторг усилился, вскипев в ее крови.

– Черт, – пробормотал он, затем поднял ее на руки и вынес из ванной.

Секундой позже он положил ее на матрас. Прежде чем она опустилась на него, он схватил ее за бедра и потянул, притягивая ее к краю кровати и широко раздвигая ее ноги. Резкими движениями он сорвал с себя футболку и опустился на колени. Бейли едва успела догадаться о его намерениях, прежде чем он прижался губами к ее киске и провел языком по ее влажной плоти, прижимая язык к клитору.

Она вскрикнула от мгновенного взрыва ощущений. Но он не сдавался. Вместо этого Хоакин раскрыл ее шире и ласкал так, словно изголодался по ее вкусу. Наслаждаясь, он точно знал, где и как сосредоточить свой язык, чтобы заставить вспыхнуть каждый нерв в ее теле.

Она посмотрела вниз на своё тело, наблюдая, как его темная голова работает у нее между ног. Как будто почувствовав, он открыл глаза и поймал ее взгляд. Его рот на ее лоне, его пристальный взгляд, соединенный с ее взглядом – это, должно быть, самая эротичная вещь, которую она когда–либо видела. Новая вспышка возбуждения осветила ее организм.

– Ущипни себя за соски. Дай мне посмотреть, как ты это делаешь, – потребовал он, покусывая ее бедро.

Бейли покраснела. Она никогда не прикасалась к своей груди во время мастурбации, но зная, что он будет смотреть на то, как она ласкает маленькие бугорки, надеясь, что это сведет его с ума... она не могла дождаться.

Не колеблясь, она сжала свои соски между большим и указательным пальцами. Мгновенное покалывание потрясло ее, послав огненную линию вниз к клитору. Хоакин застонал и усилил жар, накрыв ее маленький бутончик нервов ненасытными губами.

Под его прикосновением ее холодная кожа горела. Ее напряженное тело растаяло в постели. Ее пустое сердце наполнилось. Хоакин мог быть опасным, отстраненным, трудным. Но он не был безответственным. Если этот мужчина был готов рискнуть той постоянной связью с ней, которая возникла в результате обстоятельств, у него тоже должны быть чувства к ней.

– Вот так, – наставлял он. – Сильнее. Сделай так, чтобы твои соски покраснели. Заставь меня захотеть взять их в рот.

От одних его слов она чуть не захныкала. Она не знала ничего, кроме него, и сделала, как он сказал, моргая, глядя на него сверху вниз, когда он сосал ее клитор и заставлял извиваться от желания.

Сжатие, рывок, поворот, она почувствовала, как ее твердые кончики наливаются кровью и набухают, когда он прикусил ее, край его зубов задел ее самое чувствительное место. Она ахнула и инстинктивно сильнее сжала соски. Он снова втянул ее плоть в рот, на этот раз укусив ее чуть сильнее. Ее дыхание прерывалось. Когда на этот раз она покрутила соски, крошечная восхитительная болезненность пробудила совершенно новый уровень желания. Насколько хорошо было бы, если бы он засосал кончики в свой горячий рот и поработал над ними еще больше? Насколько сильно она кончит, когда он засунет в нее свой твердый член и доведет ее до оргазма?

Он снова зажал ее клитор зубами – не сильно, но достаточно, чтобы она вскрикнула. Как только жало боли исчезло, в ней взревело удовольствие. Ее кровь закипела. Ощущения собрались и завязались узлом у нее между ног. Ей было знакомо это чувство. Он один давал ей это раньше.

– Хоакин?

– Держись, малышка. Я еще не закончил мучить тебя.

– Но…

– Кому ты сейчас принадлежишь?

Бейли колебалась, пытаясь собраться с мыслями. Он опустил голову и лизнул ее, избегая единственного чувствительного места, которое могло довести ее до крайности.

– Кому? – рявкнул он.

– Тебе – ей удалось выдохнуть.

– Это верно. Так что ты подождешь.

Она извивалась, пытаясь справиться со своим нуждающимся телом и безжалостной болью, которую он вызвал. Инстинктивно она обхватила ладонями свои груди и еще раз сильно потянула за соски. Хоакин снова потрогал ее клитор и наблюдал за ней, его глаза горели, без слов обещая доставить ей такой экстаз, который сведет ее с ума. Как только он прикоснулся к ней, оргазм приблизился, завладев ее телом, острая волна желания, которую она не была уверена, что сможет отсрочить.

Она мяукала и извивалась, ее ноги раздвинулись и умоляли его наполнить ее. Он схватил ее за бедра сильными пальцами и снова поглотил ее своим жадным языком, быстро лишив самообладания.

– Такая возбуждённая. Ты хочешь этого. – Это был не вопрос. Он знал это как факт.

– Да. Пожалуйста. Сейчас же.

Какая-то смутная часть ее сознания отметила, что она умоляла его о сексе. Ее голос звучал распутно и отчаянно – и ей действительно было все равно. Пока он утолял её потребность, пока он становился с ней единым целым этой ночью и заполнял все темные, пустые пространства в ее теле и сердце, ничто другое не имело значения.

Он издал низкий, соблазнительный стон.

– Мне нравится, как ты умоляешь, малышка. Теперь я готов услышать твой крик.

Глава 15

Бейли даже не успела обдумать его слова, как он поднялся на ноги, толкнул ее дальше по кровати, расстегнул ширинку и спустил штаны. Его член вырвался на свободу, толстый, пурпурный и готовый. Он взял ее за бедра, собираясь с силами. Тяжело дыша, он толкнулся вперед и заполнил ее, растягивая чувствительные ткани, пробуждая каждый ноющий нерв. Ее плоть покалывало как от боли, так и от удовольствия от его внезапного вторжения. Она ахнула, впилась ногтями в его плечо и откинула голову назад.

– Посмотри на меня. Ну же! – прорычал он ей на ухо.

Их взгляды встретились, и она потерялась в его карих глазах, распадаясь на части. Ее сердце колотилось о ребра, кровь ревела в ушах. Каждый мускул в теле напрягся. Она перестала дышать, перестала думать обо всем, кроме Хоакина. Она выкрикивала его имя, сжимаясь вокруг его члена. Дикий стон сорвался с его губ, когда он яростно входил в ее, продлевая вспышку экстаза до чего-то близкого к агонии, такого острого и яркого. Ее пронзительный крик заполнил комнату, отразился от стен, зазвенел в ушах.

– Черт возьми, да, – подбодрил он рычанием.

Под ним она расслабилась и обмякла. Взрыв блаженства полностью разрушил ее. Она закрыла глаза, наслаждаясь отголосками яркой кульминации.

– Нет, смотри на меня.

Он протянул руку и потянул ее за мокрые волосы.

Она послушно снова открыла глаза. На этот раз эта связь что-то изменила в ее сердце. Это была не просто любовь, а обладание. Все инстинкты подсказывали ей, что Хоакин считает ее своей навсегда. Бейли добровольно отдалась ему. Она никогда не встречала такого сильного мужчину, такого стремящегося к справедливости... такого идеального для нее.

Но с этого момента он тоже принадлежал ей. Она будет бороться за него. Она бы умерла за него. Он дополнял ее. Он будет тем, с кем она построит новую семью.

Может быть, начиная с сегодняшнего вечера.

Эта мысль вызвала еще одну вспышку желания внутри нее, которую он разжигал с каждым требовательным толчком в ее тело, снова отправляя ее через край.

Удовольствие наполнило ее вены, как наркотик. Рядом с ним она таяла, как растопленное масло. Ее радостный вздох в сочетании с полупьяной улыбкой, вероятно, выглядел глупо. Но в тот момент она никак не смогла бы сдержать своего восторга. Он сделал ее невероятно счастливой.

Бейли едва начала расслабляться, когда Хоакин наклонился и запечатал ее рот жестким поцелуем, погружаясь внутрь, как мужчина, изголодавшийся по ее вкусу. Его настойчивость снова возбудила ее, и она поцеловала его в ответ со всей страстью, которую вызывал только он.

– Ты мне нужна. Я должен... Черт возьми. Скажи мне, если я буду слишком груб.

Не имея ни малейшего представления о том, чего он добивался, она позволила ему поступать по-своему. Бейли доверяла ему. Возможно, он не идеален. Она может не всегда соглашаться с его методами. Но он никогда бы не причинил ей боль намеренно.

– Хорошо.

Он издал первобытный рык, прежде чем перевернул ее на живот и обнял за талию. Рывком он поставил ее на четвереньки, поддерживая ее за талию своим стальным предплечьем. Мгновение спустя головка его члена нащупала ее вход, обнаружила, что ее влажная плоть охотно раздвигается для него, а затем глубоко вошла.

Она закричала. В этом положении ее проход казался более узким. Он занял каждый миллиметр в ее киске, а потом и еще немного.

– Я сделал тебе больно?

Это что, шутка?

– Нет.

Она едва могла отдышаться, но кого это волновало, когда он доставлял столько удовольствия?

– Это потрясающе.

– Как же с тобой хорошо, – простонал он, протягивая руку, чтобы пощипать ее чувствительные соски.

Прикосновение потрясло ее организм и снова заменило ее насыщенный рай порабощающей хваткой желания. Как он мог так быстро приручить её? Так легко?

Она даже не ответила на этот вопрос, прежде чем он повысил ставки, наклонившись над ее спиной и проведя рукой по ее груди, по ключицам, обхватив пальцами ее подбородок. Он откинул ее голову назад и вонзился в ее лоно короткими, глубокими движениями, которые вызвали еще одну сильную волну покалывания.

– Ты как наркотик, которым я не могу насытиться. Когда я не внутри тебя, все, о чем я могу думать, это трахать тебя. Когда это так, я не думаю ни о чем, кроме как полностью заполнить тебя и владеть тобой.

Его слова заставили ее содрогнуться, когда её закрутило в спираль безрассудного желания. Нельзя отрицать, что его собственническая хватка заставляла ее чувствовать себя так, как будто она полностью принадлежала ему. Она никогда не чувствовала ничего подобного и знала до мозга костей, что только он мог привести ее сюда.

Под его телом Бейли извивалась, двигаясь вместе с ним. Они нашли ритм. Наклонив ее бедра, он отстранился, провел своей стальной длиной по всем нервам, что заставило ее ахнуть и вцепиться в дешевое одеяло. Она оттолкнулась от него, когда он погрузился в нее с резким стоном. Снова, снова и снова, кажущийся бесконечным ритм. Бейли потеряла всякое ощущение времени, окружающего мира, даже своего следующего вздоха. Все, что ей было нужно, – это Хоакин. То, как он провел своей скользкой от пота грудью по ее спине, когда с каждым толчком проникал в нее все глубже, ошеломило ее. Она слышала шум в ушах, видела звезды перед глазами. Черт возьми, небеса разверзлись.

Ее тело дернулось от мучительного блаженства, и она снова с криком распалась на части.

Хоакин вскрикнул – звук был чем-то средним между шоком и чувственной болью. Он сбился с ритма. Она сошла с ума. Вместе они воспарили в эйфорию мучительной кульминации. Влажный всплеск обжег ее внутренности, и Бейли почувствовала, как он покрыл ее своим семенем.

Мысль о зачатии должна была привести ее в ужас. Балерины, у которых были дети, обычно прощались со своей карьерой. Она работала всю свою жизнь, чтобы быть лучшей. Она уже знала, что у нее есть большие шансы быть выбранной на более чем второстепенную роль на прослушивании на следующей неделе – если она действительно сможет пойти.

Почему-то ничто из этого не казалось таким важным, как наличие этого мужчины и результата их любви, с которым она могла бы разделить свою жизнь.

Подобные мысли были так опасны, но, если он избегал близости со всеми, как сказала Ката, почему он был здесь, рискуя сделать ей ребенка? Она надеялась, что где-то глубоко в сердце Хоакин хотел от жизни большего, чем бродить по ней в одиночестве. Её хотелось верить, что он тоже сможет полюбить ее.

***

Час спустя они сидели в постели и ели пиццу. Хоакин ухмыльнулся, потянулся за другим куском и откусил огромный кусок сыра.

– Любимое воспоминание?

Бейли на мгновение задумалась, затем хихикнула.

– Когда мне было около восьми, моя приемная мама спасла собаку по кличке Бо. Он был маленький, помесь таксы и терьера. Он определенно был собакой моего отца, всегда старался быть 100% мужчиной, несмотря на то, каким маленьким он был. Однажды отец перенес барбекю под навес рядом с кухней, потому что начался дождь. В доме было две раздвижных стеклянных дверцы во двор, и одна из них находилась рядом с уголком для завтрака. Итак, мой отец стоял там и жарил на гриле рядом со стеклянными дверями. Моя мама любила кактусы. У нее их была целая куча вдоль той стеклянной двери. Бо поднял передние лапы на стекло, чтобы быть ближе к отцу, но потом он не смог спуститься самостоятельно. В конце концов он оседлал кактус. Я была наверху, делала домашнее задание, а мама была в прачечной. Следующее, что мы помним, это то, что мы услышали громкий визг и прибежали. Бо изо всех сил старался встать на цыпочки над этим большим круглым кактусом, бедняжка. Это было бы не смешно, если бы... отцу не пришлось использовать пинцет и вытаскивать все иголки из подбрюшья собаки и других частей тела. Он целый час утешал собаку, стараясь при этом не выть от смеха. – Она нахмурилась. – Я думаю, что это один из немногих случаев, когда я помню, как мой приемный отец выглядел счастливым. Это был не лучший день в моей жизни, но что-то, что всегда заставляет меня улыбаться. А как насчет тебя?

Его ухмылка стала шире, обнажив зубы.

– Когда мне было пятнадцать и у меня появилась моя первая настоящая девушка, у нас было запланировано большое свидание. Она была на год старше меня, и я не буду врать: я надеялся, что мне повезет. Я хотел хорошо выглядеть для этой девушки, поэтому постирал все, что собирался надеть в тот вечер. Я постирал кучу белых вещей, чтобы у меня было чистое нижнее белье.

Бейли громко рассмеялась.

– Какой ты был нетерпеливый!

– И глупый. В то время, у Каты была новая красная рубашка, и она хотела подшутить надо мной, поэтому прокралась в прачечную и сунула свою рубашку в эту кучу белья, которую я стирал в горячей воде. Позволь мне также сказать, что в тот день я решил, что должен постирать каждую пару нижнего белья, которое у меня было.

У Бейли отвисла челюсть.

– Значит, они все стали розовыми?

– О, да. Как странный, яркий галстук, выкрашенный в розовый цвет. Я хотел убить ее. Иногда я думаю, что это чудо, что она дожила до совершеннолетия.

– Так тебе повезло в ту ночь?

– Нет. – И он все еще звучал угрюмо из-за этого.

Со снисходительным смехом Бейли воцарился покой. Они с Хоакином разговаривали не как люди, вместе спасающиеся от опасного убийцы в поисках бесценной информации, а просто как любовники, наслаждающиеся обществом друг друга. И снова это чувство совершенства и правильности просочилось в ее вены. Никогда в своей жизни она не чувствовала, что по-настоящему принадлежит кому-либо или чему-либо. Но Бейли знала на глубоком, интуитивном уровне, что она принадлежит этому мужчине. Она хотела сказать ему это – и признаться, что любит его. Она этого не делала. Говорила ли она когда-нибудь кому-нибудь эти три слова как нечто большее, чем мимолетная шутка?

Если и так, то она этого не помнила.

– Худшее воспоминание? – спросила она его, гадая, откроется ли он.

Он отложил кусок пиццы и погрузился в свои мысли.

– Долгое время худшим воспоминанием была смерть моего отца. Я помню, как видел его утром перед тем, как он ушел на работу. Он потрепал меня по голове и сказал, что от сладких хлопьев на завтрак у меня испортятся зубы. Он пил кофе, который, как я ему сказал, испортит его мозги. Это был один из наших ритуалов. Услышать новость о его смерти в тот вечер было тяжело, но сюрреалистично, понимаешь? На следующее утро, когда я насыпал хлопья, меня по-настоящему поразило, что он больше никогда не скажет мне не есть их. Я выбросил все это в мусорное ведро, пошел в свою комнату и бил кулаком по подушке, пока не разбил костяшки пальцев. Но я больше никогда не ел эти хлопья.

Сердце Бейли разрывалось из-за маленького мальчика, который боготворил своего погибшего отца. В некотором смысле ей повезло, что она была слишком молода, чтобы по-настоящему помнить семью, которую у нее отняли. Воспоминания, которые она восстановила сегодня, были первыми, которые заставили ее почувствовать какую-то связь с Аслановыми. Она поняла, что они действительно любили друг друга. Она впервые испытала чувство потери из-за того, что их больше не было в ее жизни.

Хоакин помнил каждое мгновение своей сердечной боли. Она протянула руку, чтобы погладить его по плечу и поцеловать в уголок губ. У него был слабый привкус пепперони. Она встретила его взгляд, уверенная, что выражение ее лица скажет ему, что он стал ее луной и звездами.

Бейли затаила дыхание, гадая, попытается ли он отстраниться. Была ли их близость сейчас просто разрядкой для него? К ее удивлению, он наклонился ближе и мягко накрыл ее рот своим, задержавшись на долгую минуту.

– С тобой легко говорить, даже о моем отце. Ты понимаешь.

– Да, понимаю. Ты любил его. Потеря была тяжелой.

Он пожал плечами.

– Ты потеряла гораздо больше. Сегодняшний день дался тебе тяжело. Я так горжусь тобой за то, что ты справилась. Так много воспоминаний нахлынуло на тебя. Ты была удивлена?

– Очень. Но это было так, как будто подъезд к маленькому фермерскому дому отпер какой-то ключ в моей голове. Сны, которые я так долго видела, слились с реальными воспоминаниями, которые прятались глубже. Внезапно у меня сложились все кусочки головоломки. Я этого не ожидала.

– Я думаю, что многие люди просто потерялись бы в тот момент. Но ты не расплакалась, просто продолжала сражаться.

– Мне пришлось. Если я хочу иметь будущее, то я должна все это раскопать. Итак... Я думаю, нам нужно попытаться выяснить, к чему может относиться стишок, которому меня научил Виктор. Я бы хотела, чтобы он вложил что-нибудь в сами слова, чтобы дать мне ключ к разгадке.

– То, что он дал тебе, уже было слишком много для пятилетнего ребенка, чтобы запомнить. Он должен был это знать. Ты помнишь, пел ли он тебе этот стишок всю твою жизнь? Или ты помнишь, как он учил тебя этому?

Прикусив губу, Бейли обдумала вопрос.

– Я помню, он много пел ее в ночь перед всеми этими плохими вещами. И в то утро тоже. Она нахмурилась, пытаясь прояснить смутные воспоминания, но это было похоже на просмотр серии снимков или коротких домашних фильмов, изображающих различные моменты. – Когда мы пели эту песню в те последние несколько часов, я уже знала ее. Я помню, как мне не терпелось показать ему, как хорошо я это помню.

– Значит, это было не совсем новое? – Хоакин наклонился к ней ближе. Когда он положил руку на согнутое колено, одеяло приоткрыло его покрытые волосами бедра, а его член лежал низко в пространстве между ног.

Бейли старалась не отвлекаться, но он был таким великолепным, таким мужественным, что это было невозможно.

– Нет. – Ей удалось втянуть свои мысли в разговор – в основном за счет того, что она опустила взгляд на кусок остывающей пиццы в своей руке.

– Ты не помнишь, водил ли он тебя куда-нибудь до этого? Помнишь ли ты время, когда он мог бы показать тебе причал или крашеный забор? Или когда-нибудь демонстрировал, как найти «мышь», о которой он говорил?

Разве это не был вопрос всей жизни – в буквальном смысле? Она выдохнула и положила недоеденный кусок обратно в коробку. Закрыв глаза, она попыталась вспомнить прошлое, ухватиться за любое воспоминание, которое привлекло ее внимание. Они казались ужасно хаотичными. Михаил спускает маленький игрушечный грузовичок в унитаз и засоряет водопровод. Анника пытается помочь их матери готовить и обжигает руку о горячий жир, требуя поездки в отделение неотложной помощи. Ее мать жалуется на то, что ей приходится оставаться в палатке во время похода...

– Вот оно! – Она села и взволнованно посмотрела в сторону Хоакина. – Мы отправились в поход. Я не знаю точно, когда и где, но я помню, как моему отцу пришла в голову идея, что нам нужен семейный отдых, и он внезапно собрал всех в машину. Моя мать была не из тех, кто «грубит», но Виктор и слышать не хотел об отелях на экскурсии, поэтому мы купили палатку и возили ее с места на место. Было постоянно либо жарко, либо холодно, так что я предполагаю, что это была весна или осень. Она попыталась ухватиться за одно из воспоминаний, пронесшихся в ее мозгу. – Я думаю, осень. Я помню, как смотрела на большие золотые листья в одном из наших кемпингов. Как бы то ни было, однажды утром отец взял меня с собой на рыбалку. Я помню это сейчас, потому что брат хотел пойти и зашипел, что мой отец не взял его.

– Что еще ты помнишь?

Она прикусила губу.

– Может, мы ходили на озеро. – Бейли покачала головой, желая, чтобы детали не были такими расплывчатыми. – Мы припарковались и вышли. Я помню, как была взволнована, оставшись наедине с отцом. Этого почти никогда не случалось. Но потом, когда он открыл заднюю часть машины, у него не было никаких рыболовных принадлежностей, только лопата. – Воспоминание стало острее, и она погрузилась в него, вспоминая больше. – Я была сбита с толку этим. Когда я спросила, Виктор сказал, что вместо этого хочет поиграть в игру. – Последние воспоминания пронеслись в ее мозгу, почти выбив дыхание из легких. – Он хотел что-то спрятать и показать мне, как это найти. О боже мой...

– Спокойно, малышка. – Хоакин обхватил ее за плечи, по-видимому, чтобы поддержать. – Расскажи мне все, что ты помнишь.

– Мы уже несколько дней стояли лагерем. Кажется, что мы каждый день переезжали куда-то в новое место. Мы ехали часами. Отец говорил, что собирается прогуляться один, потом возвращался и... Казалось, ничего не происходило, пока он не сказал, что хочет порыбачить. В то утро мы не стали собирать вещи и ехать куда-то еще. Вместо этого Виктор разбудил меня пораньше, и мы уехали вместе. Мы ехали недолго, прежде чем он припарковался, а потом пошли пешком. Он помог мне перелезть через забор, который, по–моему, был выкрашен в зеленый цвет. Люди вырезали на нем свои инициалы, а кто-то снова закрасил его. Виктор остановился там и начал петь мне. Он хотел, чтобы я спела с ним. Я помню, как три раза прыгала влево от столба забора снова и снова, пока не упала, хихикая.

– Что потом?

– Мы шли по грунтовой тропинке. Он указал мне на знак о том, что спасатели не дежурят, затем он вырыл яму в грязи и...

– И? – поинтересовался Хоакин.

– Я не знаю. Воспоминания заканчиваются на этом. Виктор, по–видимому, что-то закопал, но я не знаю, что или где могла произойти эта сцена. Я даже не знаю, действительно ли это воспоминание о том, что он скрывал результаты исследований.

Он обхватил ладонями ее лицо.

– Знаешь, что я подозреваю? Он научил тебя рифме, потому что у него уже был план, и он решил пощадить тебя. Итак, он показал тебе, как именно найти его наследие, когда ты вырастешь. Таким образом, ты могла бы сохранить его.

– Почему не мой старший брат или сестра? Он не мог быть уверен, что я запомню что-нибудь из этого.

– Этого мы никогда не узнаем, – печально сказал Хоакин. – Возможно, он не смог заставить себя выстрелить в такого маленького ребёнка. Или, может быть, он думал, что никто никогда не поверит, что ты что-то знаешь о его работе, и тебя оставят в покое. Я просмотрел несколько записей. Твой брат испытывал трудности в школе.

– Русский был его родным языком. Я не думаю, что он хорошо говорил по-английски до того, как пошел в школу. Когда я была маленькой, мои биологические родители говорили в основном по-английски. Я помню, как мама говорила, что так будет лучше для нас, детей. Но она ненавидела этот язык. – На самом деле Бейли помнила, как ее мать цокала языком на кухне из-за того, что это был глупый язык.

– И способности вашей сестры были в основном в танцах, согласно тому, что я видел.

– Да. Даже в семь лет ее инструкторы по танцам охали и ахали по поводу ее способностей. Я ходила в ту же танцевальную школу. Они и близко не были так взволнованы мной.

– Похоже, они были не правы в этом, – отметил Хоакин. – Но ваши школьные записи указывают на то, что ты была той, кто лучше всего воспринимал английский язык. Может, именно поэтому. Может, он думал, что однажды, когда ты вспомнишь его детский стишок и соберешь все воедино, то расшифруешь его исследование или продолжишь его.

Бейли пожал плечами.

– Или, возможно, мы приписываем очень отчаявшемуся человеку гораздо больше рационального мышления, чем у него было на самом деле.

– Как я уже говорил, мы никогда этого не узнаем.

Она покачала головой. Это снова заставило ее загрустить.

– И что теперь? Мы знаем, что песня несла информацию о каком-то месте рядом с домом.

– И именно поэтому ФБР так и не нашло ничего на территории. Они считают, что ЛОСС тоже искал, потому что место преступления было загрязнено, а дом разгромлен, когда прибыл шериф. Шон сказал, что ФБР предполагает, что, забрав вашего отца из дома, ЛОСС обыскал его сверху донизу. Они считают, что шериф, прибывший раньше, чем ожидалось, остановил охоту, но после того, как место убийства было очищено, они вернулись. Ваша тетя в России наняла кого-то, чтобы привести его в порядок и постараться восстановить как можно больше. Компания сообщила, что он подвергся вандализму. Но на стенах не было никаких граффити, как и следовало ожидать, если бы преступниками были скучающие подростки. Они также не нашли никаких следов употребления наркотиков, которые могли бы оставить наркоманы.

– Вероятно, можно с уверенностью сказать, что ЛОСС там ничего не нашел.

– Правильно. – Он вздохнул. – Ты помнишь что-нибудь, что ты видела во время этого отпуска со своей семьей? Какие-нибудь ориентиры?

– Пока нет. Я буду пытаться вспомнить. Что мы будем делать, если действительно найдем результаты исследования? Как это может помешать им преследовать меня?

– Я думаю, мы должны сделать также как Шон, т.е. громко заявить о том факте, что мы нашли то, что оставил твой отец, и передали это федералам. Мы должны так сделать, чтобы заставить этих людей отвязаться от тебя. Я уверен, что Шон и Калли помогут.

Она кивнула. Если бы они нашли таинственное исследование ее отца, ради которого так много людей пострадало и умерло, Калли непременно попыталась бы помочь. Шон работал над этим делом, когда был агентом ФБР. Он знал ставки. Он бы тоже вмешался. Было приятно иметь друзей.

Бейли размышляла о семейном походе, своем прошлом, своем будущем... и о мужчине перед ней, пока ела пиццу. Забавно, она не ела эту гадость уже два года. Это было вкуснее, чем она помнила. Или, может, это просто так казалось, потому что она съела его, завернувшись в простыню, находясь в постели с мужчиной, которого любила.

Он откусил еще кусочек, затем вытер руки.

– Как ты себя чувствуешь? Устала?

– Странно счастлива, – призналась она. – Мне нравится быть здесь с тобой. – Она почувствовала, что краснеет, затем улыбнулась. – Но я также боюсь. Как долго мы можем искать непонятно что из моих воспоминаний? Что, если мы не сможем это найти? Сколько времени пройдет, пока нас кто-нибудь догонит?

Хоакин оттолкнул коробку с пиццей в сторону, притянул Бейли к себе.

– Мы разберемся с этим, если это произойдет.

– Я не рассчитываю, что ты откажешься от своей жизни на месяц, или шесть, или...

– Я верю в тебя. Ты умная. Ты уже добилась огромного прогресса, всего за последние два дня. Я не сомневаюсь, что память вернётся к тебе. Расслабься. Будь терпелива к себе.

Бейли попыталась последовать его совету. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и растаяла в его объятиях. В отчаянии она попыталась очистить голову, избавиться от беспокойства и позволить воспоминаниям всплыть на поверхность.

Ничего.

– Ты все еще напряжена, – отметил он.

– Мне нужны ответы сейчас. Потом может быть поздно. Маккиви, вероятно, попытается убить меня как можно скорее. Так что ждать на самом деле не вариант.

– Я здесь, чтобы тебя защитить, – поклялся он. – Ты не одна.

– Почему? – Она смотрела в его карие глаза, ища ответа. – Я не хочу показаться неблагодарной. Ты определенно спас мне жизнь и помог собрать воедино многое из моего прошлого, в чем я не смогла бы разобраться самостоятельно. Я ценю это, но... – Она сделала паузу, подыскивая правильные слова для объяснения. – Ты не знал меня четыре дня назад. Мое спасение стоило тебе работы. Я знаю, ты предпочитаешь быть один, так что быть постоянной нянькой при мне, должно быть, как заноза в заднице.

Хоакин притянул ее к себе на колени и обнял.

– Ты не стоила мне моей работы. Я занимался этим делом еще до того, как узнал твоё имя. У меня не было никаких планов останавливаться, чего бы мне это ни стоило. Я... – он поморщился, затем тихо выругался.

– Я знаю, ты не собирался позволить еще большему количеству женщин умереть так ужасно. Твое бескорыстное чувство справедливости – это то, чем я действительно восхищаюсь в тебе.

– Желание добиться справедливости для тех жертв, которых он пытал и убивал, потому что искал Татьяну Асланову, на самом деле не было причиной, по которой я спас тебя. У меня был друг. – Он тяжело вздохнул. – Его звали Нейт, он частный детектив, мы познакомились в полицейской академии.

Бейли наблюдала, как он пытается подобрать слова. Что бы он ни пытался сказать, это причиняло ему сильную боль. Это собрало морщинами его лоб и затуманило глаза.

– Скажи мне, – прошептала она.

– Ката не ошиблась, когда сказала, что я отдалился от своей семьи после смерти отца. Я провел много лет, задаваясь вопросом, в чем смысл семьи и друзей. В конце концов, тебе просто придётся пережить чертовски ужасную трагедию их потери. По-моему, чем больше людей, на которых мне насрать, тем меньше мне придется страдать.

– Но у тебя есть мать и две сестры, которые любят тебя. Я бы все отдала, чтобы иметь то, чего ты не хочешь.

– И я никогда не рассматривал это с такой точки зрения. Я убедил себя, что со мной все в порядке, что я стараюсь жить просто, что моя семья живет дальше без меня. Нейт был первым человеком, о котором я заботился после моего отца. Мы были довольно хорошими приятелями. Мы вместе выпивали, ходили по барам. Мы вместе тренировались, вместе стали офицерами полиции. Я никогда по-настоящему не понимал, как много он для меня значил, пока одна из жертв Маккиви не наняла его. Она боялась, что за ней следят – и это действительно было так. И как только Нейт узнал правду, они ворвались в его дом и дважды ударили его по голове. После того, как я отошел от шока, во мне воцарилась абсолютная холодная ярость. Я не уверен, что она и сейчас полностью прошла.

Сердце Бейли потянулось к нему.

– Как давно это было?

– Меньше недели.

Она отшатнулась и уставилась на него в ошеломленном шоке.

– Мне так жаль. Тебе пришлось пережить так много. Смерть, опасность... Ещё и со мной тебе пришлось нянчиться. У тебя не было времени горевать.

– Не думаю, что я действительно когда-нибудь это сделаю, – вздохнул Он. – Я просто опускаю его.

Бейли не думала, что ее снова можно шокировать, но Хоакин доказал, что она ошибалась. – Ты когда-нибудь плакал по своему отцу?

– Нет. Несколько раз я хотел это сделать, но останавливал себя. Я должен был быть хозяином дома. У моей мамы и без меня хватало детей.

– Ты издеваешься надо мной? Слёзы не делают тебя ребенком. Я рыдала несколько недель после того, как мои приемные родители предположительно умерли. Я перестала ходить в колледж и почти не ходила на репетиции. Черт возьми, я несколько месяцев почти не выходила из дома. Делает ли это меня ребенком? И не смей говорить мне, что для меня нормально плакать, потому что я женщина.

Его застенчивое выражение лица сказало ей, что он был готов ответить подобным ответом.

– Наверное, я всегда считал эмоции слабостью. Я был... в шоке из-за смерти Нейта. Я не смог пойти на его похороны, потому что пытался уберечь тебя от того, чтобы ты стала следующей жертвой. Это облегчало вину. Я также знаю, что Нейт одобрил бы это. Он всегда жертвовал собой, чтобы сделать все, что мог, для других. Это одна из вещей, которыми я всегда восхищался в нем.

– Он был женат?

– Нет. Такой же одиночка, как и я.

Ее лоб нахмурился.

– Почему?

Он выглядел озадаченным.

– Я не знаю. Он никогда не рассказывал мне историю своей жизни. Мы вместе пережили академию, пили и бегали за юбками. Я не позволял себе ни с кем сближаться. Мы не разговаривали, не сблизились и не стали лучшими друзьями. Мы просто... приняли друг друга.

Бейли не думала, что это выглядит как большая дружба, но кто она такая, чтобы судить? Она многое знала о Блейне только потому, что он был открытой книгой. Он знал о ней кое-что только потому, что безжалостно вытягивал это из нее. Может, она тоже закрылась от многих людей в своей жизни. Но она больше не будет этого делать, не тогда, когда она могла видеть перед собой будущее и семью с этим человеком, если бы она могла просто проникнуть за его защитные стены и убедить его забыть о своем горе.

– Мне жаль, что ты потерял его. – Она обняла его и потерлась щекой о его щеку, наслаждаясь его колючей щетиной. – Я здесь, если ты когда-нибудь захочешь поговорить о нем или о своем отце, о своей сестре или о чем-то еще. Ты был здесь ради меня, особенно сегодня.

– Ты не злишься, что я забрал у тебя твою жизнь из-за Нейта? Тебе не кажется, что я сделал это из мести?

Бейли пожала плечами. Она понимала, что некоторые люди могут интерпретировать его действия таким образом, но знала, что, злясь из-за смерти Нейта, он был из тех людей, которые хотели остановить убийства. Он действительно хотел спасать людей. Теперь ей просто нужно было показать ему, что он не должен стоять в стороне, когда делает это.

Она наклонилась вперед и запечатлела поцелуй на его губах. Это было приятно. Очень. Отстранившись, она улыбнулась ему.

– Знаешь, мы вроде как подходим друг другу. Ты помог мне узнать правду о себе. И я выведала у тебя твои секреты.

– Да, потом ты поощрила меня поплакать, – съязвил он. – Отлично.

Она поморщилась.

– Я знаю, что это может не показаться тебе плюсом. Но на самом деле, возможно, ты не сможешь двигаться вперед, пока не переживёшь всё это. Я же буду счастлива осушить твои слезы.

Он закатил глаза.

– Если тебе нужно это сделать, я мог бы даже отдать своё мужское достоинство.

– Для меня тебе никогда не пришлось бы этого делать. Ты настоящий мужчина.

Хоакин одарил ее гордой легкой улыбкой, затем она превратилась в кривую хмурую гримасу, когда он уставился на кожу прямо под ее подбородком. Он провел пальцем по чувствительному месту.

– Я оставил на тебе небольшой синяк. Господи, прости, если я был слишком резок. Когда я оказываюсь рядом с тобой, то теряю всю свою гребаную утонченность. В следующий раз, если я причиню тебе боль, ты не должна молчать.

В следующий раз? Он ожидал, что они снова окажутся в постели вместе? Что, если они скоро найдут исследования Виктора? Будет ли это их концом? Или он был таким же зависимым, как и она?

– Ну, я знаю другой способ, которым ты бы мог проявить своё мужское либидо.

Он поднял на нее темную бровь.

– Что за способ?

– Почему бы тебе снова не показать мне свою мужественность?

Бейли сбросила простыню и легла обратно на кровать, глядя на него страстным взглядом.

Глава 16

Хоакин втянул в себя воздух, все его тело напряглось. Его член определенно стоял, большой и гордый, готовый снова войти. Хотя он был в ней максимум час назад. И ему было далеко не семнадцать. Да, он любил секс, но, учитывая характер его работы, чаще всего обходился без него. Так что его одержимость Бейли не имела почти никакого смысла... и ему было на самом деле все равно. Это было приятно. Он хотел от нее большего. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя нежеланной, если он скажет «нет». Можно подумать это когда-нибудь случится.

Сбросив с себя простыню, он показал, как сильно она его возбуждает, лениво поглаживая себя по всей длине одной рукой.

– Это достаточно мужественно для тебя?

Она притворилась, что размышляет об этом, но он услышал, как ее дыхание стало прерывистым и поверхностным, и спрятал улыбку.

– Я даже не знаю. Видеть тебя – это не то же самое, что чувствовать тебя. Откуда мне знать, что ты будешь хотя бы наполовину так же хорош во второй раз за сегодняшний вечер?

Бейли поджала свои пухлые губы.

– У меня есть пара идей.

– У меня идей гораздо больше, – пообещал он, оставляя свою эрекцию, чтобы вместо этого погладить ее сосок. – Хочешь посмотреть?

– Хм, возможно. – Она посмотрела на него своими голодными голубыми глазами, которые, черт возьми, чуть не лишили его самообладания. Ее волосы рассыпались вокруг нее бледным золотисто-каштановым облаком, и он почти оседлал ее на одном дыхании. – Возможно, мне придется сначала послушать.

– Я бы предпочел сделать тебе сюрприз. Доверься мне. Пожалуйста.

Она не колебалась.

– Да.

Хоакин испытал еще большее облегчение, увидев, что она сразу же сменила игривый тон на серьезный. Он обхватил ладонями ее лицо.

– Я бы никогда не причинил тебе вреда.

– Я знаю.

– Я хочу... исследовать тебя. – Он не был уверен, как еще сказать, что он хотел попробовать так много из того, что он видел в «Доминионе» с ней – и миллион других вещей, о которых он еще не мечтал. Если существовал способ доставить ей удовольствие, он хотел быть тем мужчиной, который доставит ей его.

– Ты имеешь в виду сегодня вечером, потому что нам нужно убить несколько часов, а телевизор скучный?

– Нет, я не это имел в виду. – Хоакин смягчил выражение своего лица. Он чувствовал огромное желание трахнуть ее, но хотел объяснить, что то, что между ними было – это больше, чем просто секс. – В тебе есть то, перед чем я не могу устоять. Я не знаю, что это такое и к чему это приведет, но я знаю, что ни за что не смог бы сейчас покинуть тебя. Я бы этого не хотел.

На ее глаза навернулись слезы. Затем она одарила его самой ослепительной улыбкой, такой счастливой и сияющей.

– Я тоже так чувствую. Держу пари, ты никогда не думал, что у тебя получится что-то большее, чем интрижка, когда забирал меня из Хьюстона.

Он фыркнул.

– Черт возьми, я никогда не думал, что у меня даже будет интрижка из этой ситуации. Секс был последним, о чем я думал, пока не увидел, как ты танцуешь.

Она нахмурилась, глядя на него.

– Когда ты это увидел?

– В ту ночь, когда похитил тебя. Ты танцевала по своей гостиной и...

– О, боже мой! Где ты был, подглядывая в мое окно?

– В шкафу, поджав колени к ушам.

– Срань Господня, там совсем нет места.

– Это ты мне говоришь. Его становилось всё меньше по мере того, как мой член становился тверже.

Бейли не смогла скрыть своего смеха.

– Действительно?

– Ты думаешь, это смешно? – он бросил ей вызов.

– Может быть, немного. – Но ее глаза смеялись, как будто вид его, зажатого в тесном пространстве и сражающегося со стояком, чертовски забавлял ее.

– Знаешь, я не могу доказывать свою мужественность, если ты смеешься надо мной. Я думаю, что такое неуважение заслуживает небольшого наказания.

Улыбка сползла с ее лица.

– Наказания?

Он кивнул и сел на край кровати, похлопывая себя по бедру.

– Ложись ко мне на колени, кверху попкой, малышка. В прошлый раз, когда мы пытались это сделать, я не успел закончить порку. И ты не дала мне честного ответа.

Она прикусила губу и заерзала, сжимая бедра вместе. Теперь, когда Хоакин знал, на что обращать внимание, он понял, что раньше она его не боялась. Она была шокирована своим возбуждением. Это поразило и, возможно, пристыдило ее. На этот раз все будет по-другому.

– Бейли... – он нежно взял ее за подбородок. – Сделай это или скажи свое стоп-слово. Это «красный», помнишь?

Она кивнула. Ее дыхание стало прерывистым.

– Да.

– Тебе нужно выбрать. Если трудно разобраться в своих мыслях, поговори со мной, чтобы мы могли вместе найти ответ.

Бейли облизнула нижнюю губу, и Хоакин сделал мысленную пометку: скоро он увидит, как этот рот обхватит его член. А пока он терпеливо ждал, чуть ли не затаив дыхание. Это было бы хорошим тестом, чтобы определить, насколько она действительно доверяла ему в постели.

Наконец, она села, затем подползла по кровати слева от него.

– Помочь мне? Я не хочу делать что-то неправильное.

– В этом нет ничего плохого, но я всегда помогу тебе.

Он взял ее за талию и помог перебраться через его колени. Как только она упала лицом вниз, ее задница оказалась прямо в поле его зрения, Хоакин растворился в ее запахе, тепле ее тела на его голых ногах, рассыпавшихся по полу шелковистых волосах и ее дерзкой попке, такой упругой и маленькой прямо перед ним. Его рука прикрывала её почти целиком. Это очаровало его, как и бледно-розовый цвет ее кожи, ее стройные бедра, беспокойно раздвигающиеся, ее прерывистое дыхание.

– Хоакин?

Поглаживая рукой ее ягодицы, затем вниз по бедру, он молча успокаивал ее.

– Скажи мне, сейчас «зеленый»?

– Как зеленый сигнал светофора? Да.

– Хорошо. Позволь мне поступить с тобой по-своему. Если это будет слишком, ты знаешь, как меня остановить. – Когда она кивнула, он потянул ее за волосы, осторожно приподнимая ее голову. – Ты хочешь мне что-то сказать?

– Да.

Он знал, что должен отпустить ее волосы, но ему слишком нравилось их ощущение в ладони. Вместо этого он слегка ослабил напряжение, а затем провел левой рукой по изгибу ее задницы.

– Боже, это чертовски заводит меня. Тебе нравится, когда тебя дергают за волосы.

– Я знаю, – выдохнула она.

– Тебе нравится лежать у меня на коленях?

– Да. – Ее голос стал чем-то похожим на всхлип.

Это его тоже чертовски заводило. Он сглотнул.

–Ты хочешь, чтобы я тебя отшлепал?

Она сделала паузу, и молчание затянулось.

– Эм...

– Это вопрос «да» или «нет», Бейли. Просто будь честна.

– Это тяжело.

Хоакин чувствовал, как сильно она не хотела отвечать ему.

– Потому что ты беспокоишься, что отказ разочарует или расстроит меня? Этого не произойдет. В первый раз я был слишком силен. У меня не было твоего согласия. У нас не было стоп-слова. Я не контролировал себя. Я хочу сделать это снова, но правильным способом.

– Мне даже в первый раз понравилось, – наконец призналась она. – Я сказала тебе, чтобы ты не делал этого, потому что мне было стыдно. Кому нравится, когда ее бьет парень, который ее похитил? Я не понимала, почему я была той девушкой.

– Между нами всегда была сумасшедшая химия, малышка. Такое чувство, что так будет всегда. Мы не сможем сделать это правильно, если не будем честны. Так что ты просто должна сказать мне... зеленый или красный?

Она судорожно втянула воздух.

– Зеленый. Я хочу этого. Я очень этого хочу.

И Хоакин даже не мог начать описывать, как он был взволнован тем, что ей понравился один из его любимых вариантов.

– Я понял. Я тоже очень этого хочу.

Затем он не стал больше ничего говорить, просто поднял руку и снова опустил ее, используя силу тяжести. Когда он уставился на ее задницу, появился слабый отпечаток ладони, а затем почти так же быстро исчез. Он проделал то же самое с другой половинкой с тем же результатом. Хм, он не хотел по-настоящему причинять ей боль, но и легкое поглаживание не было его целью.

– Это больно?

– Немного. – Но ее тон говорил о том, что она действительно чувствовала очень мало – и, вероятно, хотела большего.

– В этот раз тебе понравилось больше или в прошлый? Помни, будь честна.

– В последний раз.

– Мне тоже. Я попробую еще раз.

Он снова поднял руку. На этот раз он опустил её со свистом, который почти можно было услышать. Его руку обожгло об ее кожу гораздо больше. Её вздох от этого шлепка также был намного сильнее. Отпечаток его руки на красивой бледной попке выглядел в сто раз ярче.

– Это то, чего мне хотелось. – Удовлетворение разлилось по его телу. Она выглядела чертовски хорошо с его меткой на ней. – Бейли?

– Да. – Ее пронзительный ответ сказал ему, что и она получила желаемое. – Пожалуйста, еще.

– С удовольствием.

Хоакин наносил удары, один за другим, в диком, но устойчивом ритме по всему ее приподнятому заду, пока он не стал розовым, затем ярко-розовым, затем ярко-красным. Он остановился на мгновение, вырываясь из тумана своего желания. Каждый раз, когда он шлепал ее, его голова наполнялась самым удивительным чувством, как будто он был всемогущим и связанным с этой единственной женщиной. На этот раз он поклялся, что может читать ее мысли.

Просто чтобы быть уверенным, он помедлил и прислушался к ее прерывистому дыханию, наблюдая, как волна возбуждения ползет вверх по ее спине. Он потянул ее за волосы и повернул ее голову в сторону, наклоняясь, пока не заглянул ей в глаза. Ошеломленный, остекленевший, крайне возбужденный. С улыбкой он погрузил пальцы между ее стройных бедер и в глубь ее киски. Насквозь мокрая. Идеальная.

Он пытался успокоить свое собственное затрудненное дыхание, втягивая большими глотками воздух и лаская ее зад.

Бейли выгнулась навстречу его руке.

– Знаешь... когда ты вот так потираешь мою кожу, это как будто ты вдавливаешь тепло глубже в мою плоть. Это проникает в мою кровь.

– Ты возбуждена?

– Полностью.

– У тебя мокрая киска?

– Абсолютно.

То, как она признала это, только усилило его возбуждение.

– Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя?

– Прямо сейчас.

Если бы в ее голосе не звучало отчаяние и она не хватала ртом воздух, он мог бы сказать ей, что она здесь не властна. Но по ее голосу было видно, что она балансирует на грани своего терпения. Черт побери, он тоже был на исходе.

Хоакин поднял ее со своих колен и повернул лицом к себе, прежде чем опустить ее бедра себе на колени. Когда она оседлала его, он нащупал ее влажное лоно, затем приподнял ее бедра. Он подался вперед одним сильным толчком, прокладывая себе путь внутрь.

Бейли ахнула и беспомощно уставилась на него. Ее пальцы и ногти впились в его плечи.

– Хоакин...

– Еще? Мягче? В чем дело, малышка?

– Еще. Не мягче. Я чувствую тебя повсюду внутри себя. Я вся в мурашках Пульсация клитора убивает меня.

– Ты хочешь повторить?

Она лихорадочно закивала.

– Пожалуйста.

– Мы собираемся сделать это вместе, так что тебе придется подождать меня.

Она поморщилась, как будто знала, что ожидание будет само по себе пыткой, но проглотила свой протест. – Хорошо.

– Отлично. Я хочу слышать тебя, Бейли. Если тебе хорошо, вздыхай, кричи, зови меня по имени. Моя цель состоит в том, чтобы ты наслаждалась.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он прервал ее еще одним резким толчком. Все, что ей удалось после этого, – это пронзительный крик, который почти не походил на человеческий. Ее стенки сжались вокруг него. Большим пальцем он медленно провел несколько кругов по клитору, улыбнувшись, когда она повторила звук, только на этот раз тот еще больше походил на вопль.

Ее крики бушевали в его крови, как лихорадка. Скорость будоражила организм. Его пальцы сильнее впились в ее бедра, когда он снова врезался в нее. На этот раз она встретила его, опустившись для еще одного медленного, глубокого удара. Когда он вышел, ощущения были безумно острыми. Сдирание кожи повлияло бы на него меньше. Она танцевала, как молния, по его телу, когда они вошли в ритм. Он резко поднялся, она опускалась вниз. Вместе они создали нечто вроде блаженства, от которого его глаза закатились, а с губ сорвался долгий, громкий стон.

Все туже и туже ее киска прижималась к нему, сигнализируя о приближении оргазма. Даже если бы он этого не почувствовал, Хоакин понял бы это по румянцу ее кожи, по тому, как она впилась пальцами в его кожу головы, по беспомощной мольбе в ее голубых глазах.

– Я так близко, – мяукнула она.

– Хорошо. Так хорошо, малышка. Да... – Хоакин сейчас едва мог сложить в голове связное предложение. Удовольствие вытеснило все мысли. Он не мог дышать достаточно быстро, не мог дышать достаточно глубоко. Он не мог быть с ней достаточно долго, чтобы перестать хотеть ее – никогда. Эта мысль пронзила его мозг и член. – Сейчас же!

Хоакин завладел ее губами, уверенный, что если он не сможет овладеть ею всеми возможными способами сразу, то сойдет с ума. Он погрузил свой язык внутрь, танцевал вокруг ее языка и поймал ее крики, когда она отпустила его.

Ее жесткие, отрывистые импульсы вокруг него запустили его, как ракету. Он снова ворвался в нее, высвобождая поток желания и снова наполняя ее, на этот раз прямо в ее лоно. Без сомнения, они играли в опасную игру – и ему просто было все равно. Если он сможет быть с ней всегда, тем лучше.

Их ритм замедлился вместе с сердцебиением и дыханием. Она рухнула на него, прижалась, положив голову ему на плечо, обнимая его, как будто он был единственной опорой, поддерживающей ее жизнь. Хоакин не хотел, чтобы было по-другому. Он не спешил удалиться, принять душ и уйти, как обычно делал с любовницами. Нет, что-то первобытное внутри него хотело оставаться так долго, как он мог, и сеять свое семя еще глубже, пока она не будет готова принять его снова.

Что-то внутри побуждало его сказать ей, что он любит ее.

Что бы она на это сказала? Знал ли он на самом деле, что такое любовь? Может быть. Вроде. Кто, черт возьми, знал? Все, что он мог сказать, это то, что Бейли поразила его на самом глубоком уровне, и он не мог представить, что ее не будет в его жизни.

И он, черт возьми, собирался справиться, когда ЛОСС и Маккиви придут за ней. Он отказывался думать о том, чтобы потерять ее. Его не было рядом, чтобы защитить своего отца или Нейта, но, Бог свидетель, он будет рядом с Бейли на каждом шагу, чтобы обеспечить ее безопасность.

Крепче обхватив Бейли, Хоакин поцеловал ее в шею, спустился по подбородку и вернулся к губам.

– Я не могу без тебя.

Она застыла, глядя на него, как будто понимала серьезность этого момента, как будто это связывало ее с ним так же сильно, как он чувствовал себя связанным с ней.

– Тебе и не нужно, я клянусь.

* * *

В ту ночь они почти не спали. Хоакин будил ее еще дважды, чтобы заняться с ней любовью, каждый раз медленнее и нежнее, чем в прошлый. В конце он сжал в кулаке ее волосы и посмотрел прямо ей в глаза, скользя глубоко в нее, уверенно, прямо и неумолимо. Он взял, она уступила. Но он тоже отдавал в ответ, с преданностью и удовольствием.

Утренее солнце выглянуло из-за плотных штор отеля, пробудив Бейли от тяжелого сна. Когда она перевернулась и приоткрыла один глаз, Хоакин сидел на своей стороне кровати, расстелив на простынях карту и держа в руке телефон. Он переводил взгляд с одного на другого и хмурился.

– Доброе утро, солнышко. – Он выглядел чистым и собранным, как будто уже принял душ и оделся, чтобы начать день.

– Почему ты не спишь? – она застонала.

– Слишком беспокоюсь. Я думаю о том, куда Виктор мог отвезти тебя, чтобы спрятать то, что, я очень надеюсь, является его исследованием. Я изучил всю эту карту, но там так много чертовых озер.

Схватив простыню, она села, поморщившись. Сидеть рядом с горячим парнем, с потом от их секса, все еще покрывающим ее кожу, и чувствовать своё утреннее дыхание, было чем-то, что она хотела исправить как можно скорее.

– Сейчас вернусь, – она вскочила, схватила рюкзак и направилась в ванную.

Быстро сходив в туалет, она запрыгнула в душ. Подставив голову под горячие струи воды и позволив им стекать по волосам и вниз по телу, она почувствовала себя удовлетворённой. Она застонала.

Внезапно занавеска для душа скользнула в сторону, и холодный поток воздуха коснулся ее кожи. Она открыла глаза. Хоакин наблюдал за ней горящим взглядом, который спрашивал, как быстро он сможет снова заполучить ее в свое владение.

Она покраснела и попыталась прикрыться занавеской.

– Что ты делаешь?

– Помимо того, что наслаждаюсь твоим видом? – съязвил он, вырывая занавеску у нее из рук. – Ты застонала, и я подумал, что тебе весело без меня.

Она цыкнула на него.

– Вода просто приятно ощущалась на моей коже, извращенец.

– Угу, – протянул он, оглядывая ее обнаженную фигуру с ног до головы.

– Так и было! А теперь ты бесстыдно подглядываешь за мной, как будто ты большой волк, а я твоя добыча.

– Мне нравится эта аналогия. Давай покончим с этим. – Он потянулся к ней.

Бейли отшатнулась, погрозив ему пальцем.

– Не раньше, чем я вымоюсь, и ты не накормишь меня. В противном случае мне придется позвонить в ООН или еще куда-нибудь и пожаловаться, что ты не соблюдаешь правила Женевской конвенции.

Он искреннее рассмеялся, и звук эхом отразился от стен маленькой ванной.

– Женевская конвенция? Ты не военнопленная, малышка.

– Я уверена, что те же правила применимы к похитителям, ставшим богами секса.

– Бог секса? Мне это нравится еще больше. – Его ухмылка стала шире. – Сегодня твой счастливый день. У меня уже есть кофе в кофейнике рядом с телевизором. Он дерьмовый, но это кофе.

– Звучит заманчиво, – сказала она, иронизируя.

– Да. И я уверен, тебе очень понравятся картонные кексы, которые я нашел в кухне внизу, когда искал карту.

– Не так уж и сильно. Кто ест это дерьмо каждый день? Ты что-то имеешь против белка?

Он пожал плечами.

– Я был ограничен периметром отеля, так как не хотел оставлять тебя больше чем на минуту.

Бейли вздохнул. Он был прав. Выбор был отстойным с точки зрения питания, но она не будет голодать.

– Отлично. Так ты используешь карту, чтобы попытаться выяснить, куда Виктор водил меня в детстве?

Он кивнул.

– Может ты помнишь какую-нибудь достопримечательность, которую вы посетили во время той поездки? Если это так, я должен быть в состоянии, по крайней мере, точно определить, куда он повез вас на север, юг, восток или запад. Прямо сейчас у меня ничего нет.

– Ты можешь оставить меня на минутку одну? Твое присутствие отвлекает.

– Потому что ты не хочешь, чтобы я смотрел на тебя? – Он усмехнулся. Он знал лучше.

– Нет. Потому что я не хочу набрасываться на тебя до завтрака. Я отвлекусь, и мы никогда не поймем, куда идти дальше.

– Достаточно справедливо. – Он кивнул в ее сторону, ухмыляясь. – Я приготовлю кофе и кексы, чтобы они были готовы, когда ты выйдешь из душа. Не заставляй меня ждать слишком долго, или я снова поступлю с тобой по-своему, будь проклята Женевская конвенция.

Бейли покачала головой и рассмеялась.

– Иди. Ты сумасшедший.

Хоакин неохотно ушел, а она закончила принимать душ, переоделась и почистила зубы. С полотенцем, обернутым вокруг мокрых волос, и чистой кожей, она снова почувствовала себя человеком.

Как только она вышла из ванной, он протянул ей приготовленный им завтрак.

– Вот, держи.

– По крайней мере, я знаю, что ты не собираешься морить меня голодом, требуя ответов. – Но маффин действительно выглядел так, как будто его произвели из переработанной бумаги. Она могла бы ворчать, но ценила его старания. Доставлять ему неприятности было просто забавно.

– Итак... что-нибудь уже есть? – спросила она его, кивая на карту на кровати.

– Ничего. Я мало что смогу сделать, пока не получу представление о том, в каком направлении двигался Виктор, когда вы все собрали вещи и покинули этот город. Мне нужно быстро во всем разобраться. Расчетный час в одиннадцать.

– У нас есть время, верно? Не может быть, чтобы было так поздно. – Бейли посмотрела на свой прикроватный столик и нашла часы. – Десять пятнадцать? Я так долго спала?

– Да. Полагаю, это означает, что я тебя измотал. – Он выглядел чертовски гордым собой.

Она шлепнула его по руке.

– Ты невозможен... Но ты это сделал.

– Тогда моя миссия завершена. Ну, кроме той части, где я должен спасти тебя от плохих парней. Я все еще работаю над этим.

– Я ценю это. – Она посерьезнела и отхлебнула кофе, стараясь не поперхнуться. О, вот дерьмо.

– Прости.

Бейли пожал плечами.

– Это не твоя вина. Могу я взглянуть на карту?

Заставив себя сделать еще один глоток кофе, она принялась за кекс, пока Хоакин переставлял карту так, чтобы она могла лучше видеть. Но она ничего не замечала. Она не могла припомнить, видела ли какой-либо знак, говорящий о том, что они покинули один штат или въехали в другой. Казалось, в ее воспоминаниях об этой поездке образовалась большая черная дыра.

– Если бы мне нужно было угадать, я бы решил, что Виктор поехал на север. Великие озера дали бы вам множество возможностей для причалов и указателей по воде. Но он мог бы отвезти вас и на восток, чтобы посмотреть какие-нибудь достопримечательности. На этом пути есть довольно много озер, возможно он так и сделал. Может быть, ты ездила в округ Колумбия?

Она покачала головой.

– Нет. Каждое место, куда он нас водил, не походило на проторенную дорогу. Народу было немного. Ни в одном из этих мест не было много отдыхающих. Я не помню, чтобы видела для них много удобств. С другой стороны, мне было пять, так что, может быть, я просто не смотрела.

Хоакин взял ее за плечи.

– Мне нужно что-то, что можно отследить. Мы не можем бесцельно разъезжать по городу, пока не найдем что-то знакомое. Это гребаная иголка в стоге сена. Все, что ты можешь вспомнить будет полезно.

Она снова посмотрела на карту, но все маленькие линии, обозначающие шоссе и дороги, просто слились для нее воедино. Досадуя на себя, она вздохнула.

– Может быть, мне следует... Для тебя это прозвучит безумно, но, если ты сможешь найти мне место, где я могла бы расслабиться и потанцевать, это может помочь. Это фокусирует разум и концентрирует внимание.

– Танцевать? – Он моргнул.

Да, она знала, что это прозвучит безумно для того, кто не провел свою жизнь на пуантах. Было трудно объяснить, как она могла позволить своим мыслям течь так же, как и ее движениям. Иногда, когда она слишком сильно сосредотачивалась на чем-то, ничего не происходило. Но снятие напряжения и прояснение в голове, казалось, заставили ее подсознание работать в ее пользу. Попробовать сейчас не повредит.

– Пожалуйста.

– Хорошо. Мне кажется, я видел одно место, когда был внизу. Давай соберем вещи и отправимся в путь. Я даже попытаюсь найти тебе немного протеина, как только мы покинем это место.

Бейли бочком подошла к нему и обвила руками его сильную шею. В его глазах снова вспыхнул огонь. Перестанет ли он когда-нибудь так на нее смотреть? Черт возьми, она надеялась, что нет.

– Это было бы идеально. Спасибо.

Не говоря ни слова, они собрали вещи и упаковали их обратно в рюкзак Хоакина. Он открыл дверь и осмотрел парковку в обоих направлениях. Должно быть, там было пусто, потому что он жестом пригласил ее выйти. Конечно же, она никого не видела в поле зрения.

Хоакин провел ее в коридор рядом со стойкой регистрации. Множество конференц-залов отходили от главного прохода как слева, так и справа. Некоторые двери были закрыты. Позади них послышались голоса. Таблички в маленьких латунных рамках, стоявшие рядом, сообщали, что эти комнаты используются.

Хоакин продолжал вести ее дальше вниз, пока они не пришли в бальный зал. Он рывком распахнул дверь. Он был совершенно пуст, если не считать нескольких столов по бокам, нескольких стопок стульев и стопки белого постельного белья.

– Ранее я видел электронную вывеску в вестибюле. Какая-то торговая группа устраивает здесь сегодня ужин по случаю награждения, но он начнется только в шесть тридцать.

– Они начнут готовиться задолго до этого, но нас уже не будет. Не мог бы ты оставить меня на несколько минут? – Она уже с нетерпением ждала того момента, когда сможет включить свою музыку и слиться с ней воедино, очистить мысли и просто быть.

– Нет. – Его отрицание было немедленным и резким, как удар хлыста. – Мы понятия не имеем, кто еще может быть здесь. Я не оставлю тебя, особенно если ты собираешься довести себя до состояния, когда на самом деле не обращаешь внимания на то, что тебя окружает.

– Я сомневаюсь, что кому-нибудь придет в голову искать меня здесь, – возразила она.

– Может быть и нет, но я не хочу рисковать. – Он пожал плечами. – Выбирай. Либо ты танцуешь, пока я в комнате, либо не танцуешь вообще.

Бейли нахмурилась. Она знала, что он видел ее раньше. Танцы, как правило, не были частным занятием. Она делала это для зрителей. Но соединиться с мыслями и использовать движения, чтобы отбросить всякое притворство и просто дышать? Она никогда добровольно не делала этого ни перед кем.

И все же, был ли у нее выбор? И разве он не был прав?

– Хорошо. Могу я взять свой телефон? Там моя музыка.

– Если ты пообещаешь игнорировать двенадцать голосовых сообщений.

Она моргнула, как будто он сошел с ума.

– Двенадцать?

– Я почти уверен, что все они от Блейна, кроме одного с номера, которого нет в твоих контактах. Тот, который я все еще выслеживаю, но пока ничего не нашел.

Она выдохнула.

– Отлично. Но Блейн, должно быть, уже сходит с ума.

– Блейн будет жить. На самом деле, у него больше шансов выжить, если он ничего не знает о твоем местонахождении.

У Хоакина было еще одно веское замечание, черт бы его побрал.

Бейли протянула руку.

– Хорошо. Я не буду слушать ни одно из голосовых сообщений и пытаться отвечать на звонки.

– Я буду наблюдать. – Он натянуто улыбнулся и вложил мобильник ей в ладонь.

– Ты ведешь себя как чрезмерно заботливый старший брат. Я не Ката.

Он бросил на нее косой взгляд.

– Если ты думаешь, что я в последнее время вел себя как твой брат, тогда мне нужно раздеть тебя и трахнуть снова, потому что, очевидно, ты уже всё забыла.

Она никогда не забудет.

– Нет, я не забыла.

– Приятно слышать. – Он подмигнул.

Их дух товарищества расслабил ее, и когда она сжала пальцами свой телефон, еще одна ступенька напряжения ослабла внутри нее. Она пролистала экраны, отметив почти полную батарею.

– Ты заряжал его?

– Просто на случай, если позвонит кто-нибудь интересный.

Бейли не нравилось, что он вторгся в ее личную жизнь, но она понимала, что он сделал это, чтобы попытаться поймать преследующих ее убийц-сумасшедших. Поэтому она придержала язык и включила музыку. Одна из ее любимых инструментальных мелодий всегда была отличной разогревающей песней, поэтому, когда в воздухе зазвучали первые ноты, она начала потягиваться и двигаться, возвращая свое тело к жизни. Она благодарила бога за то, что Калли дала ей эластичную одежду, в которой она могла чувствовать себя свободно.

Эта песня перетекла в следующую. Она жаловалась на отсутствие туфель на каблуках, но могла бы многое сделать и без них. Поэтому, когда ее мышцы расслабились, а музыка начала взывать к ее душе, она проскользнула в огромную, пустую середину комнаты. Промышленный ковер не был ее любимой поверхностью для танцев, и когда она нашла несколько дюжин деревянных паркетных плиток, соединенных вместе с латунным бордюром, чтобы напоминать танцпол, она побежала, прыгнула и исполнила джете на твердой поверхности. Она немедленно сделала серию пируэтов... а затем позволила музыке завладеть ее телом и разумом.

Одна песня перетекала в другую. Она попыталась открыть разум, не сосредотачиваясь на том факте, что Хоакин наблюдал за ней. Но она почти чувствовала его очарование, исходящее с другого конца комнаты. Это придало ей сил. Впервые она почувствовала себя красивой и женственной, танцуя, как маленькая девочка, живущая в своих сказочных мечтах о замке.

Она вспомнила времена, когда Виктор позволял ей занять форт Михаила с Анникой и поиграть. Она и ее сестра были принцессами, запертыми в башне. Отец делал вид, что спешит им на помощь. Тогда он щекотал их. Они все хихикали.

«Отпуск», в который он взял их незадолго до убийств, был совсем не веселым. Никакого смеха, щекотки или легкомыслия. Она вспомнила, как родители ссорились в ночь перед тем, как Виктор отвез ее на озеро. Ранее в тот день они были на большом открытом поле. Но не просто поле. Там был музей. Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на воспоминании.

Заиграла другая песня. Она исполнила арабеску, затем вытянула ногу перед собой в медленном развоплощении. Музей... он изображал время, когда фотография была в новинку. Множество зернистых черно-белых фотографий мертвых тел, лежащих в полях. Они носили униформу разных цветов и…

– Геттисберг! – прокричала она, перекрикивая музыку, затем выключила ее, сунула телефон в передний карман и побежала к нему. – Мы были в Геттисберге.

Глава 17

– Музей на поле битвы? – спросил Хоакин.

– Да, – Бейли рассказывала ему о своих воспоминаниях, и по мере того, как она это делала, картинки в ее голове становились намного яснее. – Мы покинули поле боя в начале дня. Я помню, как мои братья и сестры были голодны и ждали обед, а Виктор был разочарован тем, что все хотели уйти, прежде чем он осмотрел каждый дюйм этого места.

– Любитель гражданской войны?

Она пожала плечами.

– Я так не думаю. Казалось, его больше интересовала территория, чем экспонаты.

– Как будто он искал место, чтобы закопать свои исследования?

– Возможно. Но почему на федеральной земле?

– Может быть, потому что он подумал, что так будет безопаснее. Опять же, мы никогда этого не узнаем.

– Но ты думаешь, он отказался от своего плана?

Бейли кивнула.

– Он был зол, но потом смягчился. Мы взяли бургеры из фаст-фуда и продолжили путь. Мы не останавливались в течение пары часов.

– До захода солнца?

Когда она пожала плечами, он перефразировал свой вопрос.

– Ты помнишь, с какой стороны машины было солнце?

Бейли попыталась представить себе эту поездку. Это было тяжело, когда на нее нахлынуло так много воспоминаний из того времени, как очень чётких, так и неполных.

– Мы провели так много дней в машине во время этой поездки, что я не уверена, помню ли я правую ногу. Но я не думаю, что Виктор был в темных очках. И заднее сиденье казалось более горячим, чем обычно, как будто солнце палило прямо на нас.

Хоакин достал карту из рюкзака и, опустившись на колени, развернул ее. Он указал на какое-то место.

– Вот. Итак, из южной Пенсильвании вы отправились на восток? Ты помнишь, как долго ты была в машине?

Она покачала головой. Всё было смутно и оттого неприятно. Но вспомнить те фрагменты, которые всплыли в памяти, было важно не на жизнь, а на смерть. И все же она не помнила деталей, которые были нужны Хоакину.

Бейли наморщила лоб, глубоко сосредоточившись.

– Мне кажется я помню, как мои родители огрызались друг на друга, потому что они прибыли в лагерь, когда уже стемнело. Моя биологическая мать жаловалась, что у них будет всего час или два на подготовку, а этого времени было недостаточно.

– Итак... какое-то место менее чем в трех часах езды к востоку от Геттисберга. Какое-нибудь место рядом с озером. Черт, – выругался он. – Я не думаю, что эта карта настолько подробна, как мне нужно.

Он отбросил бумажную карту в сторону и открыл другую карту на своем мобильном телефоне.

– Экран на телефоне ужасно маленький. Компьютер был бы сейчас чертовски полезен.

– Почему бы не позвонить кому-нибудь, кто может помочь? – предложила она. – Шон или Хантер. Даже Ката.

Хоакин сделал паузу.

– Обычно я работаю один, но... да. Хорошая мысль.

Он пролистал свои последние звонки, нажал кнопку, затем включил громкую связь. Через несколько секунд на другой линии раздался мужской голос.

– Ты там в порядке? Ката беспокоится о тебе.

Охотник. Бейли улыбнулась про себя. Бывший морпех мог быстро дать ответ.

– Отлично. Устал и нуждаюсь в приличной пище, но в остальном жив. Я не думаю, что за нами кто-то следит, но я продолжу поиски.

Хоакин рассказал своему шурину обо всем, что Бейли вспомнила в доме и сегодня утром.

– Итак, мне нужно озеро в восточной Пенсильвании или на оконечности северного Мэриленда. Не мог бы ты припомнить несколько? Я также ищу что-нибудь, что могло бы иметь забор, выкрашенный в зеленый цвет рядом с парком вокруг озера.

– Это будет трудно найти, – прокомментировал Хантер. – Подожди, я взгляну на туристические сайты и карты в Интернете.

Несколько минут прошло в относительной тишине. Тревога съедала Бейли. Что, если они не смогут найти исследования Виктора? Что, если они зашли в тупик здесь, потому что она больше ничего не могла вспомнить?

– У меня есть для вас несколько вариантов, хотя я не знаю, есть ли у них зеленый забор. Это потребует дополнительных поисков. Наиболее вероятными местами, по-видимому, являются Мемориал-Лейк, Саранчовое озеро, Кристалл-Лейк, озеро Поконо. Если вы просто ищете водоем, не забудь реку Саскуэханна, Норт-Ист-Ривер, реку Делавэр. Черт, их чертовски много. Все еще ищу... Озеро Белтсвилл, озеро Хармони, Озеро...

– Это оно! – закричала Бейли, ее сердце подскочило к горлу, когда по спине пробежала дрожь узнавания. – Я вспоминаю. Мы прибыли в палаточный лагерь незадолго до вечера. Помните, я говорила, что мои родители поссорились? Мой брат сказал нам, детям, что-то вроде «Вот тебе и Лейк Хармони».

– Это похоже на правду, – подтвердил Хантер. – Поездка от Геттисберга займет менее трех часов. Дай-ка я посмотрю, смогу ли я найти что-нибудь о зеленом заборе.

– Вот что я думаю, – сказал Хоакин. – Ты ищи. А мы с Бейли поедем. Оплаченное время в гостинице прошло, и я не хочу оставаться на одном месте слишком долго и давать кому-либо способ найти нас. Мы сядем в машину и отправимся на озеро Хармони. Если ты найдешь что-нибудь еще или сможешь точно определить, в какой части озера может находиться этот забор, позвони мне. Надеюсь, скоро мы сможем развеять часть этой тайны.

Хантер согласился, и мужчины повесили трубку. Хоакин повернулся к Бейли с решительным выражением лица.

– Пойдем. У меня ощущение, что мы уже близко.

Бейли тоже так казалось. Но ей это совсем не нравилось. Ноющий страх, который мучил ее слишком долго, застрял у нее в горле, пока она чуть не задохнулась. Но какой у нее был выбор?

– Хорошо, – выдохнула она. – Во-первых, где тот протеин, который ты обещал?

Он кивнул.

– По пути сюда я видел круглосуточную блинную. Яйца подойдут?

Яйца звучали идеально.

– Еще как.

Менее чем через две минуты они ушли. Бейли заметила, что мужчина, которого она видела вчера, все еще был одет в толстовку с капюшоном. Сегодня он болтался в вестибюле, когда они проходили мимо, поглощенный утренней газетой. Если он был здесь не для того, чтобы следить за ней или шпионить за изменой жены, свидетелем которой она стала, что привело его сюда? Это может быть что угодно. В конце концов, люди со своим собственным бизнесом и жизнью заполнили этот отель.

Снаружи день был ясный, прохладный и ветреный. Они запрыгнули во внедорожник, и Хоакин выехал на дорогу. Через несколько мгновений они влились в поток машин, пока не въехали на почти пустую парковку.

После порции яиц, бекона и фруктов они вернулись в машину и выехали на дорогу. Довольная полным животом, Бейли погрузилась в раздумья. Если они найдут исследования Виктора на этом озере, что тогда? Отправит ли Хоакин ее обратно к обычной жизни и вернется ли к своей собственной? Или они просто слишком вплелись друг в друга, чтобы расстаться?

Она окинула взглядом его волевой профиль, тонкий нос, полные губы, завидно длинные ресницы. Он, казалось, был сосредоточен на дороге, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. В его позе читалось напряжение. Хоакин отлично скрывал это раньше, но теперь она почувствовала, как в воздухе повисло напряжение, сковывающее внутренности.

– Скажи, что нам делать, если мы найдем это исследование?

– Мы передадим его федералам. После этого я не знаю. Может быть, ЛОСС перестанет искать тебя, если они знают, что у тебя больше нет того, что они ищут. Может быть, у нас будет достаточно доказательств, чтобы осудить Маккиви.

– В худшем случае?

– Возможно, программа защиты свидетелей. Это, конечно, если ЛОСС не найдет тебя первой. Но я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы этого не случилось.

– Я знаю, – ответила Бейли.

Когда Хоакин впервые похитил ее, она ни на мгновение не поверила ему. Он накачал ее наркотиками и оторвал от всего уютного и знакомого, а затем заставил заглянуть под маску, которую ей дали приемные родители, и по-настоящему увидеть себя. Она ненавидела его за это. Как все изменилось менее чем за три дня?

– Я знаю, что это ужасные варианты, – пробормотал он.

Так оно и было, но Бейли это не шокировало.

– Есть ли хоть маленький шанс, что, выйдя из этого я смогу жить нормальной жизнью?

Он заколебался, вцепившись в руль.

– Я бы с удовольствием сказал, что это возможно и вероятно, но я бы солгал тебе.

Сейчас, вероятно, было не время спрашивать об этом, но, возможно, позже и не будет.

– Что, если я беременна?

– Мы разберемся с этим, независимо от того, придется ли тебе давать показания против членов ЛОСС, которых федералы могут осудить, или мы попадём в программу защиты свидетелей.

У Бейли отвисла челюсть.

– Но если ты пойдешь со мной, то откажешься от своей семьи, возможно, на всю оставшуюся жизнь.

– Неделю назад это бы меня совсем не обеспокоило. Теперь... да, меня беспокоит, что я больше не увижу свою мать, не познакомлюсь с ее новым мужем или не подержу на руках ребенка Каты. Но я бы все равно выбрал тебя.

Его слова так сильно сжали ее сердце, что она почувствовала, что грудь готова разорваться. Во всех отношениях, кроме устных, Хоакин сказал ей, что любит ее. Это чувство согрело каждую косточку в ее теле.

Я тоже тебя люблю.

Мили и минуты пролетали незаметно. Шоссе 15 сменилось другим, затем они свернули на межштатную автомагистраль 81 на окраине Гаррисберга. Оттуда они продолжили путь на северо-восток, через какую-то очень живописную территорию. Еще несколько недель назад деревья выглядели бы почти голыми – разрушительные последствия зимы взяли свое. Теперь большинство из них говорили о задатках возрождения. Маленькие, зеленые листья скоро вырастут и зацветут, снова наполняя деревья жизнью, пока в следующем сезоне они не пожелтеют и не опадут, готовясь к зиме. Круговорот жизни, подумала она.

Бейли хотела бы знать, куда движется круговорот её жизни. Надеюсь, не к ранней могиле. Или десятилетиям одиночества.

Затем Хоакин свернул на межштатную автомагистраль 80, и она могла поклясться, что все начинает казаться знакомым.

– Мы недалеко. Тебе нужно в туалет?

– Не мешало бы. И, может быть, кофе.

– И мне тоже.

Они вышли и нашли заведение быстрого питания, которое в середине дня было закрыто.

Бейли обернулась и увидела серебристый седан. Ей показалось, что она видела ту же машину у отеля? Или у нее паранойя?

– Видишь ту машину, припаркованную на краю парковки? – спросила она его, не глядя на транспортное средство, о котором шла речь, на всякий случай.

Хоакину пришла в голову та же идея.

– Тот, сероватый. Да. Я видел его несколько раз. Кажется, он останавливается, там же, где и мы.

Слабое чувство беспокойства превратилось в настоящий страх.

– Ты думаешь...

– Я не знаю. Единственное, что удерживает меня от излишних подозрений, это то, что они похитили других жертв, а затем задавали вопросы. Я не могу придумать причину, по которой они поменяли бы с тобой свой почерк.

Она склонила голову, признавая его точку зрения.

– Мы направляемся в Поконос. Это место для отдыха. Может, он тоже едет туда отдохнуть. Мы останавливаемся довольно близко к шоссе. – Она попыталась убедить себя. – Может, он тоже хочет поесть и пописать.

– Мы это выясним.

* * *

Когда они вернулись во внедорожник, чтобы ехать к озеру, Хоакин наблюдал за серебристой машиной. Они выехали обратно на шоссе, но тот пустовал и остался на стоянке. Он расслабился. Красный грузовик и белый хэтчбек вскоре выехали на шоссе вместе с ними. Он бросил беглый взгляд на машины, стараясь не беспокоиться о том, что судьба уготовила Бейли в будущем.

Впервые в своей взрослой жизни он хотел большего, чем просто работать. Он видел смысл в том, чтобы вернуться домой к одной женщине. Он был бы в восторге от того, чтобы иметь с ней общую постель и растить непокорных подростков. Это пугало его до чертиков, но он хотел будущее с Бейли.

Что, если ЛОСС найдет ее и положит конец этому будущему, прежде чем оно успеет начаться? Что, если она умрет, выращивая внутри себя жизнь, которую они создали вместе?

Эта мысль сразу же наполнила парализующим ужасом, но пробудила инстинкт убийцы. Одно только представление о том, каково было бы потерять ее и семью, которую они могли бы создать, выворачивало его наизнанку.

Хоакин потянулся и сжал ее руку, наслаждаясь ее теплой, мягкой кожей. Ему нужно убедиться, что с ней все в порядке. Взглянув в ее сторону, он заметил, что она тоже ужасно нервничает.

– Ты в порядке?

– Скрываться от антиправительственных психов не так весело, как тусоваться с друзьями за бутылкой вина, но я справляюсь.

Он послал ей слабую улыбку.

– Что-нибудь кажется знакомым?

– Ничего конкретного. Я просто помню, что дорога к озеру казалась мне красивым местом. Но я уверена, что время все изменило.

– Конечно.

– И время года. Когда мы приехали, наверное, был октябрь. Я помню много осенних листьев. Но сейчас распускаются весенние почки.

– Я знаю. Просто продолжай наблюдать за всем, что кажется знакомым.

Мгновение спустя у Хоакина зазвонил телефон. Он вытащил его из консоли и взглянул на него, прежде чем нажать кнопку и включить громкую связь.

– Хантер?

– Да. Это заняло время, но у меня есть для тебя несколько ответов.

Внутренности Хоакина скрутило узлом.

– Порадуй меня.

– Я нашел несколько вариантов. Тот, который кажется наиболее вероятным, – это палаточный лагерь, который закрылся около шести лет назад. Один из местных магазинов спортивных товаров, куда я позвонил и прикинулся дурачком, сказал, что помнит зеленый забор возле причала. Кто-то другой купил это место несколько лет назад и начал его ремонтировать. Они открыли на территории ресторан. Я пришлю тебе сообщение с указаниями.

Когда через минуту у Хоакина зазвонил телефон, он поблагодарил Хантера.

– Посмотрим, что мы сможем найти. Я буду держать тебя в курсе.

– Зная, что у тебя было полно дел, я позвонил Шону, чтобы сообщить ему, что ты, возможно, что-то выяснил. Он предупредил ФБР в Филадельфии. У них будут агенты наготове. Позвони по этому номеру, я напишу тебе сейчас, если ты что-нибудь найдешь. Они доберутся до вас меньше чем за час.

Раздался еще один негромкий звон.

– Спасибо.

– Нет проблем. Я бы хотел, чтобы у тебя была какая-нибудь поддержка. Я бы чувствовал себя лучше, если бы за Бейли смотрела не одна пара глаз.

Первым побуждением Хоакина было ощетиниться, но он знал, что Хантер говорил только с позиции осторожности.

– Когда мы уходили, я не был уверен, что мы вообще что-нибудь найдем. Теперь мы не можем позволить себе ждать.

Хантер хмыкнул, как будто не хотел соглашаться, но и не мог спорить по этому поводу.

– Кроме того, – продолжал Хоакин. – Оставаться в Далласе было невозможно, поскольку Маккиви был готов появиться на свадьбе Калли.

– Может, и нет. Фотограф, который нанял его, сказал, что его новый помощник перестал отвечать на звонки, поэтому он оставил сообщение, в котором написал «Тимоти Смиту», что он уволен. Шон и несколько федералов отправились по известному ему адресу, но там оказалась свалка — в буквальном смысле. Он назвал своим домом городские мусорные баки.

– Очаровательно.

– Этот Маккиви восхитительный социопат, – фыркнул Хантер. – Держите меня в курсе. Если ты этого не сделаешь, я позволю твоей сестре надрать тебе задницу, когда ты увидишь ее в следующий раз.

Хоакин не мог не рассмеяться. Мысль о том, что беременная женщина, которая на добрых шесть дюймов ниже его ростом, избивает его, была нелепой, но если кто-то и попытается это сделать, то это будет его сестра.

– Боже упаси. Я дам вам знать, как только у меня появятся новости.

Они повесили трубку, и Хоакин начал следовать указаниям, как добраться до кемпинга, которые Хантер отправил со своего телефона. Дороги стали извилистыми и ветреными, пейзажи совершенно ошеломляющими. Он никогда не был в этой части страны, но был бы не прочь побывать здесь еще. Наверное, осенью здесь великолепно.

Через несколько минут они добрались до старого палаточного лагеря. Его переоборудовали в бар и ресторан, но сейчас заведение выглядело пустым. Он взглянул на свой телефон: 3:38. Когда он обнял Бейли за тонкую талию и повел ее к двери, он увидел, что вывеска гласила, что они открываются только в пять.

Он оглядел парковку, вдоль ландшафтного периметра, вплоть до берега озера.

– Что-нибудь кажется знакомым?

– Я вижу забор. И причал. – Она прикусила губу, выглядя напряженной, обеспокоенной. – Я не знаю. Если это то самое место, то все сильно изменилось. Парковки здесь не было. Это был просто грязный участок. Большое дерево, которое я помню, в конце концов, не кажется таким уж большим.

– Не забывай, что ты была меньше, так что твой наблюдательный пункт был бы здесь. – Он присел на корточки. – И поскольку это была осень, дерево было полно листьев, а не просто куча тонких ветвей.

– Верно, – согласилась она, опускаясь до его уровня и глядя на верхушки деревьев. – Это гикори?

– Я не лесник. Возможно.

Она вздохнула.

– Также возможно, что это погоня за дикими гусями.

– Да. Но даже если это действительно так, мы должны двигаться вперед.

Бейли встала и побрела к забору, поглаживая пальцами верхушки штакетников, теперь окрашенных в темно-кедровый цвет. Хоакин направился к старому, потрепанному знаку у берега, на котором было написано: «Спасателя нет».

Она посмотрела в его сторону, и ее глаза загорелись.

– Я помню этот знак. – Она снова перевела взгляд с него на забор. – Они были примерно также далеко друг от друга. Если бы этот забор был все еще зеленым... он выглядел бы ужасно похожим.

– Там есть дорожка. – Он указал.

– Сейчас это бетон, но, если я подойду к этому опорному столбу и прыгну три раза влево... – продемонстрировала она и оказалась точно посередине дорожки.

И все, казалось, встало на свои места. Ее накрыла волна головокружения.

Хоакин протянул руку, чтобы успокоить Бейли.

– Вау. Ты в порядке?

– Теперь я вспомнила, и я думаю, мы находимся в правильном месте. В голове я вижу, как Виктор рассказывает мне об этом маленьком танце, прежде чем вернуться к крошечному комочку земли, который он только что сделал у основания дерева.

– Ты уверена? Потому что это именно то воспоминание, которое нам нужно.

– Мысленно убирая атрибуты всего, что изменилось, я думаю, мы действительно могли бы найти то, что он закопал где-то около ствола дерева. Мы захватили с собой лопату?

Черт.

– Я не подумал, что придётся копать, – он мысленно провел инвентаризацию вещей в своей машине. – У меня есть идея. Это не идеально, но может сработать.

Он побежал обратно к машине, ненадолго скрывшись за листвой. Ему не хотелось покидать Бейли даже на мгновение, но он не видел ни души в поле зрения, только чудесную природу.

Зеленый малолитражный автомобиль, знававший лучшие времена, въехал на стоянку, завернул за угол и чуть не перевернулся на двух колесах. Хоакин напрягся, увидев, что женщина-водитель целеустремленно направляется к стоянке позади здания, ближе к Бейли.

Мгновение спустя из машины выскочила измученная брюнетка в фартуке, позвякивая ключами, заперла машину и побежала к задней двери ресторана. Женщина вошла в заведение, затем с громким щелчком заперла за собой дверь. Поскольку ресторан открывался чуть более чем через час, само собой разумеется, что кто-то должен был начать готовить или накрывать на столы.

Хоакин вздохнул с облегчением, затем достал необходимый предмет из багажника своего внедорожника. Затем он заметил то, от чего у него кровь застыла в жилах – красный грузовик, который они заметили на шоссе сразу после их последней остановки. Подбежав, он быстро заглянул внутрь. Он оказался пустым.

Отметив в уме номерной знак, он бросился обратно к Бейли с инструментом в руке. Он был чертовски рад, что это послужит оружием. Это было бы хорошей подмогой для «Сига», засунутого за пояс на пояснице.

Он рассказал ей о грузовике, припаркованном с другой стороны здания.

Бейли в беспокойстве наморщила лоб.

– Ты думаешь, это тот же самый красный грузовик, который мы видели?

– Похоже на то. Но опять же, это может быть другой сотрудник или владелец. Давай сосредоточимся на нашей задаче, но постараемся держать ухо востро.

Ее тело напряглось. Она обхватила себя руками.

– Я бы хотела, чтобы мы могли просто забыть об этом. У меня нет жгучей потребности знать об исследованиях Виктора. Так много людей уже убили из-за этого. Раскопки и находки могут оказаться оказаться худшим, что мы можем сделать для человечества.

– Нет ничего тайного, что не стало бы явным, – предупредил он. – Если мы не найдем его, это сделает кто-то другой. И мы понятия не имеем, насколько беспринципным может быть этот кто-то. Тебе нужно забрать то, что он закопал, и пролить на это свет. Если это оригинальные – и последние – заметки о его исследованиях, мы должны убедиться, что все знают, что они были переданы соответствующим властям. Ты единственная, у кого сохранились воспоминания о плане Виктора. Только ты можешь положить этому конец.

– Я знаю, – она выглядела подавленной этим фактом. – Давай просто покончим с этим.

Он понимал, что она чувствует, и жалел, что не может снять с нее этот груз.

– Ты помнишь, с какой стороны дерева он закопал это... что бы это ни было?

Она изучала дерево, сморщив нос.

– Не совсем. Я сомневаюсь, что он сделал это на стороне, обращенной к реке. Давай попробуем здесь.

Когда она указала налево от дерева, рядом с какими-то торчащими корнями, Хоакин присел на корточки, чтобы осмотреть землю.

– Ты уверена?

– Нет. Но я думаю, что он бы избежал любой из этих сторон, – она указала на заднюю и правую часть дерева. – Здесь возможна эрозия почвы. И я предполагаю, что он не поставил бы его перед деревом, зная, что на этот угол, скорее всего, будут посягать люди, занимающиеся строительством парковки. Тебе не кажется, что он выбрал бы наименее доступную сторону?

– Да, – она через многое прошла, и это еще не конец, но она просто продолжала впечатлять его своим остроумием, выдержкой и решимостью.

– Хорошее замечание. Я начну копать здесь.

Он воткнул лом в землю. Инструмент не так-то легко высвободился. Время и люди плотно утрамбовали землю.

Хоакин копал, казалось, бесконечные минуты, Бейли помогала ему голыми руками. Пот выступил у него на висках, под футболкой, на поясе брюк. Рядом с собой на гудроновой площадке он насыпал кучу земли. Его руки были грязно-черными. Солнце клонилось к закату и скоро должно было скрыться за ближайшей горой.

– Теперь я начинаю задаваться вопросом... – признался он. – Может, мы находимся не в том месте?

– Хоть это было давно, я помню, что Виктор копал какое-то время. Я действительно думаю, что мы там, где должны быть.

У Хоакина были сомнения, но у него не было более привлекательных вариантов. Если они сдадутся сейчас, что ему делать с Бейли дальше? Найти другой номер в отеле сегодня вечером? Снова затащить ее в постель и безжалостно ласкать ее, пока ни один из них не сможет мыслить здраво? Встать завтра и раздобыть лопату, чтобы они могли совершить круиз вокруг озера, надеясь, что что-то еще покажется ей знакомым? Этот план звучал так же хорошо, как и любой другой.

– Еще десять минут. Тогда нам придется сдаться на сегодня. Как только солнце скроется за этой горой, будет темно. Единственный свет на этой стоянке находится на другой стороне, рядом с дверью ресторана, – он снова зарылся в землю и зачерпнул руками еще одну кучу.

Рядом с ним Бейли насыпала землю в свои изящные руки и добавила к его куче.

– Я знаю.

И в ее голосе звучало такое разочарование. Черт возьми. Как только он дал ей немного доказательств о ее прошлой жизни, она поверила ему, несмотря на то, как безумно это, должно быть, звучало для нее. Она не могла найти никаких доказательств, но не подвергала сомнению, что это возможно.

– Я знаю, что ты волнуешься и расстроена. Мы что-нибудь придумаем. Возможно, это не то место, но мы продолжим поиски...

Лом врезался во что-то твердое и металлическое глубоко в почве.

Неужели удача наконец-то улыбнулась им?

– Что это было? – спросила она, присев на корточки рядом с ним.

– Помоги мне, – он втыкал конец лома в землю, пока не смог различить внешние края коробки. Она звенела каждый раз, когда он ударялся о борт. Вместе они разгребли землю, отчаянно пытаясь добраться до того, что нашли.

Ты же не думаешь, что это водопроводные трубы или канализационная линия? – спросила она.

– Нет. Форма определенно квадратная. Я еще не знаю, насколько она глубока. Продолжаем копать.

Пять минут превратились в десять. Солнце опустилось ближе к горизонту. Черт возьми, им нужно было двигаться дальше. Люди могут скоро прийти на ужин или выпить в этот ресторан и спросить, какого черта они копали на краю парковки. Ему также не нравился тот факт, что он видел этот красный грузовик неподалеку, но понятия не имел, где сейчас может быть его владелец.

Его кожа блестела от пота. Сердце билось быстрыми тревожными ударами. Его пальцы болели от того, что он сжимал лом и копался в твердой почве, которая промерзла за зиму. У него будет грязь под ногтями в течение следующих шести месяцев – и ему просто все равно. Возможно, они находятся в нескольких шагах от открытия, которое могло бы спасти Бейли и позволить ей уйти от своего прошлого как Татьяны Аслановой.

Хоакин рискнул взглянуть на нее. Небольшая влажная пленка покрывала ее лоб и подбородок. Чертовски вовремя, чтобы заметить, что ее соски напряглись под фиолетовой футболкой. С волосами, собранными в беспорядочный узел на голове, и устремленным вниз взглядом, она все еще казалась ему красивой. На самом деле, ему всегда так казалось – в любое время, в любой обстановке. Он сделает все, что должен, чтобы она была в безопасности. И сделает ее своей.

Хоакин сунул руку в вырытую ими яму, нащупывая край металлического предмета. Определенно, какая-то коробка.

Бейли порылась с другой стороны, затем посмотрела на него с возбужденной улыбкой.

– Я просунула пальцы под край.

Они были близки.

– Дай я попробую...– Он зарылся пальцами поглубже в землю, цепляясь за край, пока подушечки его пальцев не проскользнули прямо под ним. – Я тоже это понял.

Он посмотрел вниз, в дыру, пытаясь увидеть то, что он только чувствовал до сих пор, но из-за крон деревьев, отфильтровывающих вечернее солнце, ему была видна только серая яма.

– Ты можешь поднять его? Я думаю, если мы расшевелим его, то, возможно, сможем его высвободить.

Хоакин подозревал, что она права.

– Давай сделаем это. Аккуратно. Я не думаю, что что-то можно сломать, но давай не будем рисковать.

Они тянули, покачивая сначала одной стороной, потом другой. Наконец, солнце село, казалось, коснувшись горы вдалеке. Длинные тени легли на парковку, когда он вытащил свою часть из дыры. Бейли подняла свою, и земля посыпалась обратно в яму. Острые края металлической коробки впились ему в пальцы, когда он поднес ее к остаткам солнечного света, чтобы хорошенько рассмотреть.

– На нем нет замка? – Бейли казалась сбитой с толку этим фактом.

– Я тоже удивлен. Но я думаю, у него не было возможности дать тебе ключ и быть уверенным, что ты сможешь сохранить его, пока не станешь взрослой. Заставить тебя запомнить расположение коробки было само по себе подвигом, поэтому он, вероятно, не хотел рисковать, надеясь, что ты запомнишь сверх этого. Кроме того, с хорошей парой кусачек и некоторой сообразительностью любой мог бы срезать замок.

– Хорошее замечание.

Хоакин потянулся к защелке, удерживающей крышку закрытой. Когда он схватил его, Бейли мягко коснулась его руки.

– Можно я сделаю это сама? – Она выглядела нервной и серьёзной одновременно.

Это было то, что ей нужно сделать. Быть первой, кто увидит то, что ее отец похоронил более пятнадцати лет назад, принесет ей чувство завершенности. Хотелось бы надеяться, что она увидит именно то, за что погибла ее семья, что принесло столько разрушений в ее жизнь как сейчас, так и тогда. Он молился, чтобы ничто здесь не причинило ей вреда или не увеличило риск опасности еще больше. Но ничто в погоне за этой сумасшедшей иголкой в этом причудливом стоге сена не было легким или само собой разумеющимся. Он не мог отнять это у нее сейчас.

– Конечно! – Хоакин протянул ей коробку.

* * *

Испытывая одновременно облегчение и новый приступ напряжения, Бейли взяла металлический контейнер в руки. Он был невелик, может быть, шесть дюймов на четыре. Покрытый запекшейся грязью, цвет было трудно различить, но, когда она почистила крышку пальцами, она заподозрила, что когда-то это был промышленный серый цвет. Сверху была приклеена наклейка с изображением чего-то похожего на мышь, пожелтевшую от времени и земли. Виктор продумал все, чтобы привязать рифму к местоположению коробки, вплоть до маленького грызуна.

Дрожа, она взялась за щеколду. Прямоугольное отверстие посередине закрывало металлический выступ, изогнутый в форме буквы U, что не позволяло крышке открываться без вмешательства человека. Ее руки дрожали, когда она освободила клапан от фланца, затем подняла крышку.

Хоакин наклонился к ней, когда они оба заглянули в коробку. Внутри лежало что-то маленькое и квадратное, завернутое в несколько слоев пузырчатой пленки. Бейли потянулся за ним, затем заколебалась.

– Продолжай, – подбодрил он. – Это то, что твой отец хотел, чтобы ты нашла.

– Что, если это... что бы это ни было, что Виктор оставил мне, не избавит меня от сегодняшних проблем?

– Мы разберемся с этим потом, но он оставил тебя в живых для этого. Открой.

Тревога и возбуждение пронзили ее живот, Бейли сунула руку в коробку и подняла пластиковый сверток. Она разорвала заклеенную пленкой пузырчатую пленку, ее пальцы дрожали от нервов и спешки.

Она чуть не уронила его. Вскрикнув, Бейли прикусила губу, чтобы сдержать звук, когда защитное покрытие, наконец, снялось с устройства.

– Какой-то электронный носитель информации, – пробормотала она. – Виктор оставил мне информацию. Это должно быть его исследование. Он оставил мне информацию, которая потенциально способна изменить мир. О, Боже.

– Это компактный флэш-диск, своего рода предшественник SD-карты. У моей мамы была камера, которая сохраняла изображения на одном из них. – Хоакин обнял ее за талию, чтобы поддержать, и Бейли была благодарна ему за поддержку.

Они нашли то, что оставил ей ее отец, то, что могло обеспечить ее безопасность раз и навсегда. И Калли тоже.

– Я возьму это, – раздался голос позади них.

Бейли резко обернулась и увидела мужчину в толстовке, которого она видела в отеле, направившего пистолет прямо на них.

Глава 18

Хоакин почувствовал, как кровь застывает в жилах. Сразу за человеком с пистолетом он увидел красный грузовик, работающий на холостом ходу. Сукин сын, он должен был понять... Он должен был больше сомневаться в его таинственном появлении, разведать всё вокруг. Но он позволил своему желанию помочь Бейли встать на пути естественной осторожности. Его промах может стоить им жизни.

Он крепче сжал Бейли.

– Не надо.

– Перестань пытаться быть героем. Просто отдай мне диск, – усмехнулся нападавший.

Чтобы после этого он смог их убить? Хоакин знал, что должен заставить этого парня говорить.

– Как ты нас нашел?

– Я следил за вами от фермы Аслановых. Я давно следил за этим местом, надеясь, что ты появишься. Приятно знать, что я был прав.

– Вы были за рулем серебристого седана в отеле? – выпалила Бейли.

– Ты не совсем глупа для балерины.

Хоакин не стал утруждать себя вопросом, почему громила не столкнулся с ними тогда. Конечно, этот парень ждал, надеясь, что Бейли вспомнит, где Асланов спрятал свои исследования.

Она нахмурилась.

– Затем вы обменяли его на красный грузовик в закусочной быстрого питания недалеко от озера.

– Ты меня раскусила. Поздравляю, – протянул он. – Хватит болтать. А теперь отдай мне диск, или вы оба получите пулю.

– Я принесу, – предложил Хоакин.

Раздражение промелькнуло на его чертах.

– Это не переговоры. Я не разговариваю с федеральными агентами, даже бывшими, так что отвали.

Этот парень знал, кто он такой? Это было неожиданно и заставило Хоакина переоценить противника, который явно был на шаг впереди. Их агрессор был невелик ростом, может быть, пять футов восемь дюймов, и немного тощеват. Лицо, скрытое капюшоном толстовки, казалось молодым. В рукопашном бою Хоакин знал, что может победить парня, несмотря на татуировку, идущую сбоку от его шеи, которая провозглашала его крутым.

Хоакин оценил свои ограниченные возможности. Подыграть? Прыгнуть на мерзавца и надеяться, что он успеет хорошенько врезать, прежде чем пуля попадет ему между глаз? Может, он мог бы вытащить свой собственный пистолет и сделать удачный выстрел, прежде чем тот сообразит. Даст ли какой-либо из этих вариантов Бейли достаточно времени для побега?

Вероятно, нет.

Они были в жопе.

Он чертовски жалел, что не послушал Хантера и не пришел с подкреплением, но это было слишком поздно. И все же он не собирался сдаваться без боя.

Хоакин попытался ослабить руку, которую он обхватил Бейли за поясницу, чтобы дотянуться до пистолета.

– Оставайся там, придурок, – предупредил мужчина. – Руки вверх.

Дерьмо. Хоакин поморщился. Что теперь?

Преступник направил пистолет на Бейли.

– Делай что говорю! Или я убью ее, пока ты думаешь.

Выбора нет. Хоакин воспользуется любым шансом сохранить Бейли в живых, который у него был. Он поднял руки над головой.

– Отойди от нее на шаг.

Блять. Неужели этот засранец хотел застрелить его и оставить Бейли на его сомнительную милость? И снова Хоакин не видел выбора. Он сделал шаг влево, подальше от ее дрожащего тела. Он послал ей взгляд, который говорил ей, что он сделает все возможное, чтобы сохранить ей жизнь. Если бы они только могли найти способ отвлечь парня на несколько секунд...

– Хорошо. Мне нравится наше сотрудничество, – ответил мужчина в серой толстовке с капюшоном. – Пусть так и будет.

Затем, без предупреждения, он нажал на спусковой крючок своего оружия, попав Бейли в шею.

Паника вскипела в крови Хоакин, когда она отшатнулась назад. Он наблюдал, как она рухнула на землю, и упал на колени рядом с ней. Что случилось? Она не могла быть мертва. Его мысли путались. Сердце учащенно забилось.

Хоакин осмотрел Бейли. У нее не было кровотечения. Вместо этого из ее шеи торчал маленький дротик. Он понял, что пистолет выстрелил не с громким хлопком, а с более тихим шипением.

Нападавший начал смеяться.

– Ты псих! Это пистолет с транквилизатором, придурок. Ты не мог сказать?

Парковка была слишком темная, чтобы он мог рассмотреть подробно. Хоакин благодарил Бога, что она не умерла, но ему определенно пришлось бы пристрелить этого ублюдка, чтобы вытащить ее отсюда целой и невредимой. К счастью, у него не было с этим проблем.

– Бейли, – позвал он.

– Хм, – ее голос звучал невнятно.

Беспокойство скрутило внутренности Хоакина.

– Она тебя не слышит, – усмехнулся ублюдок в толстовке. – Она будет спать следующие двенадцать часов, не меньше.

– Я отдам тебе результаты исследования, – Хоакин потянулся за диском. – Ты ведь этого хочешь?

– Не трогай его! – крикнул нападавший. – Отойди от нее и подними руки вверх, черт возьми.

Он переложил пистолет в одну руку, а другой полез в карман толстовки, доставая полуавтомат. Мгновенно он положил палец на спусковой крючок.

– Она нужна мне живой. А вот ты не очень. Встань на колени. Мне не терпится лишить жизни подонка, который зарабатывал на жизнь как федеральный агент.

Хоакин с трудом поднялся на ноги и отступил, зная, что если он снова опустится на колени, то уже никогда не встанет. Его лучшим шансом спасти себя, Бейли и исследование было спрятаться и пристрелить этого мудака.

– Да? – с вызовом спросил он. – Я бы хотел получить шанс уничтожить подонков, пытающихся разорвать эту страну на части.

Если он собирался выбраться из этого живым, ему нужно отвлечь этого психа. На краю пустой парковки у него был небольшой выбор.

Хоакин опустился на одно колено, как будто собирался наклониться. Вместо этого он быстро схватил диск и швырнул его на асфальт.

– Ты гребаный засранец! – заорал преступник и рванул за ним.

Хоакин попытался поднять Бейли и оттащить ее с собой в какое-нибудь укрытие, но он не мог удержать ее и пистолет одновременно. Черт возьми! Посмотрев вверх, он увидел, что парень в толстовке забрал диск и теперь засовывал его в карман.

Хоакин побежал под прикрытие широкого ствола дерева. Как бы темно ни было, он был легкой мишенью, но в темноте его пристрелить было гораздо труднее. Словно для того, чтобы доказать его правоту, сепаратист выстрелил в него. Пуля просвистела мимо плеча.

С проклятием нападавший бросился за ним. Он, вероятно, предпочел бы забрать Бейли и диск, а затем сбежать. Но он не оставил бы в живых ни одного человека, если бы мог.

Еще одна пуля просвистела мимо его уха, когда Хоакин добрался до багажника и встал за ним боком, затем выхватил пистолет из-за пояса. Он выглянул из-за дерева и увидел парня в толстовке, мчащегося к нему. Он выстрелил и, очевидно, промахнулся, потому что нападавший выстрелил снова — теперь уже приближаясь. На этот раз пуля отскочила от коры дерева.

Хоакин рискнул и присел на корточки, затем перегнулся через дерево, чтобы сделать еще один выстрел. Как только он это сделал, из красного грузовика вдалеке вышел второй мужчина с пистолетом в руке. Новый псих двинулся в направлении Хоакина, его черты были не видны из-за опускающихся сумерек.

Вместе два сепаратиста выпустили в него град пуль. Хоакин присел на корточки на земле, медленно продвигаясь к озеру. Если бы они оба бросились на него одновременно, сверкая пистолетами, у него, не было бы никакого выбора, кроме как прыгнуть в воду. Но, черт возьми, он не хотел оставлять Бейли им. Одному Богу известно, что они с ней сделают. И все же от него было больше пользы живым, чем мертвым.

Поскольку у него оставалось мало патронов в пистолете, его возможности также были ограничены.

– Ты мертвец, ублюдок, – крикнул один из них.

Хоакин придвинулся ближе к воде. Он очень надеялся, что женщина в ресторане услышала этот шквал стрельбы и вызвала полицию. Возможно, это его единственный шанс покинуть парковку живым. Он и без того был в меньшинстве, без оружия и не в себе от беспокойства за Бейли.

– Хватай ее, – сказал второй нападавший, одетый в черную футболку, приближаясь к дереву с пистолетом наготове. С татуировкой горящего американского флага на предплечье и злобным выражением лица он выглядел так, словно прожил трудные пятьдесят лет. Он также щеголял гладко выбритой лысиной и знакомым лицом.

Маккиви. Дерьмо! Сердце Хоакина остановилось.

– Я не могу добраться до нее, когда этот мудак стреляет в меня, – пожаловался парень в толстовке.

– О, я сделаю это сам, ты, плаксивый ублюдок, – выплюнул Маккиви.

Хоакин огляделся и обнаружил, что тот перекинул Бейли через плечо, как пожарный. Сукин сын. Она была в объятиях больного ублюдка, которому нравилось пытать молодых женщин до смерти самыми ужасными способами, какие только можно вообразить.

Мудак в толстовке кивнул.

– Хорошо. Я сотру этого парня в порошок.

Хоакин не мог терять ни минуты. Он отполз на дальнюю сторону соседнего куста, затем встал, поймал молодого преступника в прицел и нажал на спусковой крючок. В то же время мужчина выстрелил, но целился в предыдущую позицию Хоакина, ближе к дереву. Он промахнулся, а затем отшатнулся, когда пуля Хоакина вошла ему в грудь и застряла в грудной клетке. Кровь хлынула из его раны, когда он повалился на землю.

Не теряя ни секунды, Хоакин перескочил через обмякшее тело мужчины к Маккиви, который теперь мчался в пятидесяти футах впереди него к красному грузовику. Безвольное тело Бейли свисало с его плеча, ее торс болтался вдоль его спины. Он убежал слишком далеко, чтобы Хоакин мог сделать точный выстрел, не рискуя ею, особенно при тусклом солнечном свете, но, если сумасшедший сепаратист посадит ее в грузовик и уедет, Хоакин сомневался, что когда-нибудь снова увидит ее живой.

Расставив ноги, он попытался унять дрожь в руках. Спокойно. Сосредоточиться. Дышать. Он прицелился и выстрелил – раз, другой.

Расстояние увеличивалось, и он промахнулся. Мысли неслись вскачь. Вариантов оставалось все меньше. Он был осторожен с Маккиви, чтобы защитить Бейли. У него не было проблем с тем, чтобы прострелить шины этому засранцу.

Слегка изменив прицел, Хоакин навел пистолет и выстрелил снова. Первый выстрел отскочил от бортика. Второй, казалось, попал в цель. Маккиви выбрался бы со стоянки, но не ушел бы слишком далеко, не остановившись подлатать. На всякий случай Хоакин снова выстрелил в шину, попав в нее. Затем он еще раз замер, ожидая момента, когда этот придурок бросит Бейли в грузовик, а затем попытается залезть сам, оставив свою спину уязвимой.

Три, два, один... Когда его палец сжался на спусковом крючке его Р229, и он нажал, ублюдок, которого он ранее застрелил, прыгнул ему на спину и попытался отобрать пистолет. Хоакин отбился ударом локтя в живот и правым хуком в челюсть, за которым последовал еще один удар между глаз. Громила в капюшоне упал на землю, уже точно мертвый.

К тому времени Маккиви уже выезжал со стоянки на красном грузовике. Охваченный холодным страхом, Хоакин бросился в погоню пешком, но было слишком поздно, чтобы помешать безумцу украсть Бейли – возможно, навсегда.

* * *

Три часа спустя Хоакин расхаживал по участку местного шерифа, сходя с ума. Он провел рукой по лицу, беспокойство разъедало его внутренности, как кислота. Как себя чувствовала Бейли? Была ли она все еще жива? Неужели Маккиви уже сейчас начал разрывать ее хрупкое тело на части?

Он не мог так думать, иначе стал бы убийцей и сошел с ума.

– Кофе? – сочувствующе предложил помощник шерифа Уильямс.

– Нет, – его бы, наверное, вырвало.

Как только красный грузовик скрылся из виду, Хоакин бросился к своему собственному внедорожнику и попытался пуститься в погоню, но Маккиви и мертвый придурок уже порезали ему колеса. Даже с поврежденными шинами на грузовике Маккиви Хоакин сомневался, что ему удастся поймать его и Бейли.

Тем не менее, он пытался, но он не увидел их, пока не достиг развилки на дороге. Несмотря на растерянность и беспокойство, он отказался сдаваться, покинув отдаленный, похожий на парк район тем же путем, которым вошел, все время набирая номер отделения ФБР в Филадельфии, пока мчался по двухполосной дороге.

Все еще находясь в середине разговора с федералами, Хоакин не обнаружил никаких признаков красного грузовика – только полицейскую машину. Его вышвырнули из внедорожника, надели наручники и бросили в патрульную машину быстрее, чем он успел моргнуть. Все его протесты и объяснения оставались без внимания.

Достаточно быстро он узнал, что официантка в ресторане позвонила шерифу по поводу стрельбы. Хоакин предоставил подробности и сообщил им о теле на стоянке. Участник ЛОСС Эндрю Ворхис погиб и лежал на асфальте. Скатертью дорожка.

В течение последних двух часов Хоакин делал все возможное, чтобы избежать обвинения в убийстве и начать розыск Бейли, пока не стало слишком поздно. После нескольких звонков от Шона полиция наконец прислушалась к голосу разума, и в дело вступила пара федералов из Филадельфии. Теперь они разбирались с последней бюрократической волокитой и признали смерть Ворхиса самозащитой. Скоро Хоакин будет свободен.

Но у Маккиви было преимущество в три часа.

– Мы нашли красный грузовик, брошенный в промышленной зоне примерно в пяти милях от озера.

Хоакин выругался, пытаясь сдержать все остальное.

– Маккиви не был бы готов к тому, что ему прострелят шину, и, возможно, он не знал, что сегодня столкнется с нами лицом к лицу, поэтому я не уверен, что у него была бы наготове резервная машина. Есть какие-нибудь сообщения об угнанных машинах поблизости за последние несколько часов?

Помощник шерифа нажал несколько кнопок на древнем компьютере.

– Новый красный Мерседес с откидным верхом и минивэн, которому около двух лет.

– Он бы взял микроавтобус, – заверил его Хоакин. – Ему нужно перевезти заложника, и он не стал бы рисковать, убегая в шикарном кабриолете.

Один из федералов из Филадельфии – Хоакин не мог вспомнить его имени, поэтому он назвал парня Обычным Костюмом Два – кивнул.

– Маккиви направится на запад. Мы изучили одноразовый телефон Ворхиса. У него было несколько текстовых сообщений. У него и Маккиви был приказ передать материалы Асланова руководству ЛОСС в их резиденцию в отдаленной части округа Декейтер, штат Айова. Мы обзваниваем агентов в Канзас–Сити и Омахе, чтобы узнать, могут ли они перекрыть дороги вокруг комплекса. Но даже если он пойдет туда, перехват может не сработать. Помните, это сепаратисты, так что они тоже борцы за выживание. Они сами выращивают себе пищу, сами убивают свое мясо. Они также построили свои собственные дороги и туннели.

– А по воздуху? – спросил Хоакин.

– Если только он не собирается летать по ПВП, это потребовало бы, чтобы он подал план полета, – костюм номер Один скорчил гримасу. – И это в том случае, если он нашел самолет и пилота в последнюю минуту, но мы проследим за частными пилотами в этом районе. И все же я сомневаюсь, что он полетит, хотя до Айовы ехать чертовски долго.

Хоакин согласился. Если Маккиви удастся увезти ее на свою территорию, Хоакину и федералам придется найти судью и получить ордер на обыск собственности. Это может занять день, возможно, больше. Даже если бы они получили его в течение нескольких часов, Маккиви все равно слишком долго держал бы Бейли в полном своем распоряжении. Как только больной ублюдок доберется до своего убежища, она, вероятно, выдержит часы ужасающих пыток, прежде чем он прикончит ее.

Лед пробежал по венам Хоакина, когда он обдумывал свой следующий ход. Технически, он больше не был федеральным агентом. Он, конечно, не был назначен на это дело. Шансы на то, что они позволят ему следовать за собой, были ничтожны. Но он не мог сидеть сложа руки и ждать, пока один из ”больших мальчиков" станет героем Бейли.

Он должен был подобраться как можно ближе к этому проклятому комплексу.

– Я могу быть свободен? – спросил он.

Помощник шерифа посмотрел на шерифа, который кивнул, затем перевел взгляд на Два Костюма из Филадельфии. Они оба тоже кивнули.

– Мне нужно добраться до своей машины. – Хоакин уже прикидывал, как быстро он сможет доехать до Айовы.

– Она на окружной стоянке. Морин позаботится о вас, – услужливо подсказал помощник шерифа. – Но шины полностью спущены.

Сейчас у Хоакина не было времени на ремонт машины.

– Какой самый простой способ арендовать автомобиль?

После пары предложений – все это заняло бы несколько часов – он почувствовал, что его голова может взорваться. Внезапно у него зазвонил телефон. На экране высветился номер Шона.

– Эй, не могу сейчас говорить, новостей пока нет. – Он разговаривал с Шоном после того, как его впервые притащили в этот участок, так что многого он не ожидал.

– Где ты?

– Все еще в округе Карбон, Пенсильвания, Офис шерифа.

– Поторопись. Я сижу в частном самолете Ксандера в аэропорту Филадельфии, заправляюсь и жду тебя.

Они пришли помочь ему спасти Бейли.

От облегчения показалось, что гора упала с плеч. Да благословит Господь Ксандера за то, что он одолжил им самолет. И благослови Шона за то, что он покинул Даллас и свою невесту менее чем за семьдесят два часа до свадьбы, чтобы помочь.

– Я твой должник, чувак. Большой. Я доберусь туда как можно быстрее.

– Хорошо. Из того, что я слышал, нам нужно добраться до Айовы.

Ни хрена.

Они повесили трубку, и Костюмы согласились подвезти его в аэропорт, поскольку это было по пути, при условии, что он пообещает не вмешиваться в их расследование. Хоакин согласился. Конечно, он врал, но, черт возьми, он мог бы поклясться, что у него четыре головы, лишь бы обеспечить эту поездку.

Напряженная поездка, казалось, длилась целую вечность. Хоакин продолжал смотреть на время на своем телефоне, думая обо всех пролетающих моментах, которые могли стать последними для Бейли. Где она сейчас? У него не было возможности отследить ее. У них был номерной знак украденного микроавтобуса, в котором, как они подозревали, находился Маккиви, но что, если они просчитались? Что, если он уже бросил эту машину?

Жалкий страх разъедал его изнутри, раскалывая твердую скорлупу его самообладания. Он должен был взять себя в руки ради Бейли.

Как только агенты высадили его у терминала, обслуживающего частные самолеты, Шон встретил его.

Повесив на спину рюкзак, который шериф вернул ему, и убедившись, что его оружие надежно закреплено, Хоакин пожал мужчине руку.

– Спасибо, что так быстро оказался здесь. Я знаю, что ты женишься...

– Калли слишком хорошо понимает, через что проходит Бейли. Мы сразу же договорились, что мне нужно быть здесь.

После десяти лет бегства, наследница, вероятно, понимала это лучше, чем кто-либо другой. Уважение Хоакина к ней поднялось еще на одну ступеньку.

– Если мы вернем Бейли и восстановим исследования, Калли тоже больше никогда не придется беспокоиться.

– Прямо сейчас она просто беспокоится о твоей девушке. У меня есть инструкции написать Калли, как только у меня появятся новости. Торп пытается успокоить ее.

– Ты не должен был этого делать.

– Любой родственник Каты – это наша семья, – Шон хлопнул его по спине.

Ошеломленный, безмолвный от благодарности, он последовал за Шоном через здание на летное поле. Почему люди, с которыми он познакомился несколько дней назад, нарушили свои свадебные планы, чтобы помочь ему спасти девушку, которую они не знали на прошлой неделе? Он был растерян, но благодарен, черт возьми, что они были готовы.

После быстрого подъема по лестнице мысли Хоакина все еще метались. Он пригнулся, чтобы войти в каюту, и увидел, как Стоун стучит по клавиатуре компьютера. Он так и не поднял глаз.

– Привет, чувак. Извините, что я продолжаю приносить плохие новости.

– Это не твоя вина, – заверил его Хоакин.

– Я хочу посмотреть, есть ли у ЛОСС какая-нибудь частная сеть, которую я мог бы взломать. Если я смогу увидеть их внутренние сообщения, мы будем лучше информированы, чтобы спланировать наш план действий.

Хорошая мысль. Однажды Стоун обнаружил Бейли. Может, он снова будет полезен.

– Я ценю это.

Стоун покачал головой, отмахиваясь от него, и продолжал стучать по клавишам.

Справа Хантер поднялся ему навстречу, протягивая руку.

– Мы сделаем все возможное, чтобы вернуть ее.

Разинув рот, он пожал руку шурину.

– Почему ты здесь? Твоя жена ждёт ребенка.

– Его жена не родит в ближайшие пять минут, – сказала Ката, выходя из туалета в задней части самолета. – Мой акушер разрешил летать ещё две недели. Итак, после короткого обсуждения …

– Гневного, – поправил Хантер.

– Мы с мужем пришли помочь, – продолжала Ката, как будто Хантер ничего не говорил. – Я не просто его жена, я еще и твоя сестра.

И она не должна быть здесь. Эта миссия может стать опасной. Он посмотрел на Хантера так, как будто тот сошел с ума. Шурин пожал плечами.

– Она согласилась держаться подальше от всего этого. Стоун будет присматривать за ней.

Взгляд Хоакина упал на пожилого мужчину рядом с Хантером. Они выглядели удивительно похожими, вплоть до грубого лица и пронзительных голубых глаз.

Мужчина встал и протянул руку.

– Калеб Эджингтон. Я отец Хантера.

Ошеломленный Хоакин пожал ее.

– Новый муж моей матери?

Какого черта этот парень здесь? Да, он выглядел спортивно, особенно для своего возраста, но у них не было времени помочь дедушке, если у него заболит спина или ему понадобится помощь.

– Да.

– Я ценю предложение помочь, но это может стать действительно опасным.

Выражение лица Калеба застыло, и он внезапно стал похож на подлого ублюдка.

Хантер прочистил горло.

– Мой отец прослужил в армии двадцать четыре года, выйдя в отставку в звании полковника. Он воевал в Кувейте и Афганистане. Он участвовал в боевой подготовке и тайных миссиях по всему миру. Более десяти лет он консультировал как военный специалист и владел собственной частной компанией оперативников. Он тактический гений.

Пожилой мужчина скрестил руки на груди.

– Я пришел, потому что меня попросила моя жена.

Хоакин не мог до конца расшифровать тон Калеба. Он казался очень прямолинейным... но в его голосе слышались скрытая твердость и нотка неодобрения. Естественно, он встал на сторону жены, которая, вероятно, хотела, чтобы ее сын-бездельник чаще звонил или навещал ее. Хоакин загнал укол вины подальше. Сейчас нет времени думать об этом.

– Конечно. Спасибо.

– Мы с тобой никогда не встречались, но теперь мы семья. Семья помогает своим.

Умопомрачительно. Все больше людей готовы рискнуть, чтобы помочь относительно незнакомому человеку просто потому, что по пути к этому примешалось немного родственной крови. Он видел близость этой группы за последние несколько дней, но никогда не ожидал, что в нее войдет и он. Против своей воли он почувствовал себя униженным.

Зная, что сейчас у него нет времени разбираться в собственном настроении, он обратился к группе в целом.

– Мы знаем что-нибудь еще?

– Офисы в Канзас-Сити и Омахе подняты по тревоге, – заверил его Шон. – Известные дороги, ведущие в комплекс, находятся под наблюдением. Они беспокоятся, что баррикада подаст сигнал о том, что мы вышли на них, и они пошлют Маккиви в другое место. Так что на него есть ориентировка. Дорожный патруль в каждом штате от этого места до Айовы будет искать любого, кто соответствует его описанию. Они также распространяют фотографии Бейли. Кроме этого, все, что мы можем сделать, это ждать.

Через несколько мгновений капитан объявил, что они взлетают и всем нужно пристегнуться. Взгляд Хоакина упал на единственное свободное место в самолете – рядом с его сестрой.

Забравшись в него, он поставил рюкзак между ног и пристегнулся. Через несколько мгновений они были в воздухе и набрали крейсерскую высоту. Тишина казалась сокрушительной.

– Я тут покопался, – внезапно сказал Стоун, продолжая стучать по клавишам компьютера. – У ЛОСС нет какого-либо внутреннего концентратора или электронной системы связи.

– Мы знаем, что они используют одноразовые телефоны, – бросил Шон.

Стоун кивнул.

– Я проверил все частные чартерные компании в радиусе пятидесяти миль от озера Хармони. Я не вижу записей ни о каких вылетах в последнюю минуту. Это не значит, что это невозможно, но вероятность мала.

– Так что он, вероятно, за рулем, – размышлял Калеб вслух.

Хоакин кивнул.

– Это объясняет, почему они усыпили Бейли.

– Да, он бы не захотел ехать всю ночь с несговорчивым заложником, – добавил Хантер.

Хоакин был благодарен, что у него есть о чем подумать конструктивно.

– Ему придется часто менять транспортные средства, и, если он умен, у него есть запас номерных знаков или он крадет их каждый раз, когда угоняет новую машину, чтобы дольше сбивать со следа назойливый дорожный патруль.

– Безусловно, – согласился Шон.

– Если он поедет по межштатной автомагистрали 80, это будет самый прямой путь, – отметил Стоун. – Возможно, кто-то заметит его, если будет знать, какую машину искать в любой момент времени, поэтому я постараюсь следить за сообщениями об угнанных автомобилях. Но некоторые люди могут не знать, что их машина пропала, до завтрашнего утра, когда они попытаются отправиться на работу.

– Разве участки межштатной автомагистрали 80 не являются платными дорогами? – с надеждой спросила Ката. – Может, эти камеры что-нибудь поймают.

– Что является еще одной причиной, по которой он поменял бы номерные знаки, – сообщил ей Хантер.

– Ты прав, – сестра Хоакина со вздохом откинулась на спинку стула.

– А камеры в пунктах взимания платы обычно не фиксируют изображение водителя, – добавил Стоун. – Кроме того, мне пришлось бы взломать базы данных нескольких штатов и просмотреть многочасовые кадры.

Часов, которых у Бейли не было.

– Маккиви одет в черную футболку, если это поможет. – Хоакин провел рукой по волосам. – Но даже если камера сделает снимок его лица, с наступлением ночи на снимке будет мало что видно.

– Верно, – Стоун задумчиво скривил губы. – У него хватило бы ума спрятать свое лицо. Он также мог бы воспользоваться проселочными дорогами для подстраховки.

– На его месте, если бы я мог позволить себе дополнительное время, я бы так и сделал. Шон потянулся за ближайшей бутылкой с водой.

– Так что, скорее всего, мы доберемся до Айовы намного раньше Маккиви. – Хоакин сказал то, о чем, должно быть, думали все. – Мы просто должны ждать, пока он появится? Где?

И Хоакин задавался вопросом, как ему не сойти с ума.

– Мы немного поспим и поедим, – сказал Шон. – Это даст нам преимущество. Маккиви не осмелится ни на то, ни на другое с заложником. Поскольку вы убили Ворхиса, водителя, которому он передал бы руль, с ним не будет. Он будет ехать усталый и голодный.

– И, вероятно, с ужасной потребностью отлить. – Стоун хихикнул.

– Ему придется остановиться, чтобы заправиться, – заметила Ката.

– Бюро делает все возможное, чтобы следить за общественными местами вдоль ожидаемого маршрута.

– Как насчет блокпоста или контрольно-пропускного пункта вдоль дороги, подальше от комплекса? – она выжидающе посмотрела на Шона. – Назови это проверкой на трезвость.

– В ту секунду, когда дальнобойщики столкнутся с одним из них, они будут болтать об этом по своим рациям. Я уверен, что Маккиви будет слушать и будет действовать соответственно, – Шон пожал плечами.

– Так что, вообще не пытаться? – спросила Ката, ее тон намекал на то, что предложение прозвучало нелепо.

– Нет, лучше позволить ему думать, что ему что-то сходит с рук, и схватить его в ожидаемом месте назначения, а не пугать его раньше времени. Бог знает, на что он способен.

Ката вздохнула.

– Жаль, что мы не можем просто отследить ее телефон.

Хоакин вскинул голову. Он схватил свой рюкзак и порылся в нем, но уже знал, что у него его нет. Бейли так и сделала. Если бы Маккиви был умен, он бы давно выбросил телефон, но, возможно, он был слишком занят за рулем и залег на дно, чтобы обыскивать женщину без сознания. Возможно, он был слишком напуган, чтобы думать о том, что телефон можно отследить.

– Возможно, он все еще с ней, – сказал он остальным, сосредоточившись на хакере.

– Номер? – рявкнул Стоун.

Хоакин пролистал свой собственный телефон, затем набрал номер. И затаил дыхание. Дорогие небеса, пожалуйста, пусть это будет так просто. Пожалуйста, скажите, что он мог вернуть Бейли, просто отследив айфон и позвонив каким-нибудь властям.

Пальцы Стоуна снова запорхали по клавиатуре. Он ждал. Он выглядел озадаченным. Хмурился. Набрав еще немного и молниеносно проведя большим пальцем по клавиатуре, он вздохнул.

– Похоже, Маккиви выбросил его на межштатной автомагистрали недалеко от Милтона, штат Пенсильвания.

Сердце Хоакина упало. Тошнота скрутила его внутренности. Разбитая надежда ударила так же сильно, как и похищение Бейли.

– Хорошая новость в том, что Маккиви определенно направляется на запад, именно так, как мы и думали.

– Есть идеи, как давно он его выбросил?

Стоун пощелкал еще немного.

– Около трех часов назад.

Явный тупик. Страх густо разлился в его груди, застыл в животе, пока он не поклялся, что его вырвет. Он, блять, не мог потерять ее сейчас.

Не имея больше поводов для обсуждения логистики, все замолчали. Шон яростно писал эсэмэски, вероятно, Торпу или Калли. Стоун стучал по боку своего ноутбука – раздражающий тик, от которого Хоакину захотелось сломать ему пальцы. Хантер и Калеб оба откинули головы, закрыли глаза. Он завидовал способности солдат дремать практически в любой ситуации. Хоакин был слишком напуган и взвинчен, чтобы пытаться. Рядом с ним Ката смотрела в окно.

Теперь, когда Хоакин не мог предпринять ничего активного, чтобы вернуть Бейли, ему просто приходилось сидеть и ждать, пока они не прибудут в Айову, он чувствовал, что вот-вот вылезет из кожи вон. Он ненавидел чувствовать себя беспомощным и безнадежным, снова и снова задаваясь вопросом, страдает ли Бейли, в то время как он не может быть рядом, чтобы спасти ее. Единственным светлым пятном было то, что Маккиви дал ей транквилизатор. Она будет спать ещё несколько часов. Хоакин должен был верить, что этот больной ублюдок не причинит ей вреда, пока у него не будет возможности допросить ее.

Внезапно Ката потянулась к его руке. Он повернулся посмотреть на нее, наблюдая, как она бессознательно поглаживает свой живот. Забавно, несколько дней назад он испытывал нечто близкое к презрению к Хантеру и его сестре, обустраивающим дом и заводящим ребенка. Теперь он чертовски им завидовал. Каково было бы смотреть на Бейли каждый день и видеть, как она ласкает растущий животик? Целовать ее каждую ночь, держать на руках их детей, стареть вместе?

– Я не собираюсь говорить тебе банальности, – сказала Ката. – Ты сходишь с ума, и у тебя есть на то все причины. Я вижу, ты чувствуешь ответственность…

– Я люблю ее, – выдохнул он.

– Я знаю. Я могла бы сказать это на вечеринке у Торпа. Я никогда не видела, чтобы ты так сильно заботился о ком-то, поэтому я здесь, чтобы помочь тебе спасти ее. Она хороша для тебя, и спустя почти два десятилетия я хочу вернуть своего брата.

– Я не могу ей помочь, и это убивает меня. Каким защитником это меня делает? – и что, черт возьми, он будет делать, если не сможет спасти ее?

– Не думай о худшем, – посоветовала она. – Я знаю, это кажется невозможным. Но на глазах у Хантера какой-то псих приставил пистолет к моей голове. Я могла выпасть из окна со второго этажа. Если бы тот мудак, который угрожал мне, невольно не предотвратил мое падение, я была бы мертва.

Хоакин этого не знал. Даже несмотря на панику за Бейли, эта мысль беспокоила его. Он мог потерять сестру несколько лет назад и не знать об этом. Сукин сын.

– Но мы справились, – заверила она. – Мы играли так умно, как только могли, и судьба улыбнулась нам. Ты не должен терять веру.

– Бейли без сознания. Она беззащитна, – он услышал тревогу в собственном голосе и поморщился.

– Но Маккиви один, и у нас есть все признаки того, что он за рулем. Вы знаете, что его главная цель сейчас – это сосредоточиться на дороге и не попасться. Его следующей задачей будет прочитать все, что есть на этом диске.

Его голова знала это. Его сердце? Он не был уверен, что выживет.

– Я не могу потерять ее, – выдавил он.

– Эти ребята сделают все возможное, чтобы этого не случилось. Возможно, ты не так хорошо их знаешь, но я знаю. Я обещаю, они сделают все, что в человеческих силах, наряду с некоторым дерьмом, в которое ты, возможно, вообще не верил, что это выполнимо.

Хоакин в этом не сомневался. Он просто надеялся, что этого будет достаточно.

Глава 19

Бейли просыпалась медленно, постепенно. Кожу неприятно холодило. Ноги казались глыбами льда. Ее мышцы, казалось, весили миллион фунтов и любое движение требовало нечеловеческих усилий. Темное одеяло сна убаюкивало ее, но мочевой пузырь протестовал против того, чтобы она засыпала.

Смутно она припомнила, что пыталась проснуться раньше, и могла бы поклясться, что находилась на заднем сиденье движущегося автомобиля. У нее было смутное воспоминание о мужчине, склонившемся над ней, и игле, уколовшей ее руку... затем снова ничего. Было ли это сном? Или, как и все остальное, отголоски памяти?

Собрав все свои силы, она попыталась пошевелиться, чтобы подняться. Но ее руки не двигались с места. Словно они были приклеены. В этом не было никакого смысла.

Она широко открыла глаза, оглядываясь по сторонам. То, что она увидела, заставило ее ахнуть от ужаса. Тусклый свет освещал маленькую комнату повсюду, кроме темных углов. Она не увидела ни одного окна. Она лежала на холодной, твердой поверхности, которая блестела, как нержавеющая сталь. Хирургический стол? Да, и она была привязана к нему. Пол под ним был покрыт пластиком. На стенах висели всевозможные клинки – топоры, ножи, скальпели и ножницы. Она видела другие орудия, для которых у нее не было названий, но они приводили ее в ужас.

Куда, черт возьми, она попала?

Дверь открылась, и вошел смутно знакомый мужчина, одетый в светло-голубую военную форму, которую она, помнится, видела однажды в детстве, когда в последний раз видела Виктора. Это не было похоже на то, что принадлежало какому-либо регулярному подразделению вооруженных сил, но эта одежда неизгладимо отпечаталась в ее памяти.

Он закрыл за собой дверь с радостной улыбкой.

– Доброе утро. Я ждал тебя.

Еще раз оглядевшись вокруг, Бейли побоялась спросить, зачем.

Она снова изучила его лицо, удивляясь, почему оно показалось ей знакомым. И тут ее осенило. Хоакин показывал ей фотографию этого человека. Ребенком она видела, как он в последний раз утащил ее отца из их дома. Это был Джозеф Маккиви.

Ее тело заледенело от ужаса.

– Где Хоакин? – спросила она. Ее голос дрожал.

– Если ты имеешь в виду бывшего федерального подонка, с которым ты трахалась, то он сбежал. Не волнуйся. Я выслежу его и надеру ему задницу – как только позабочусь о тебе.

Бейли не хотела знать, что это повлечет за собой.

– Где я нахожусь?

– Это место, из которого ты никогда не сбежишь, – самодовольно пообещал он. – Поскольку ты та, кто привязан к столу, я тот, кто задает вопросы. Так что тебе лучше заткнуться, пока я не попрошу тебя говорить. Женщины как дети, их лучше видеть, а не слышать.

Она хотела сказать ему, какой он женоненавистник, но не осмелилась. Вместо этого она утешала себя мыслью, что он все равно не поймет ее оскорбления.

После долгого молчания он улыбнулся.

– Я рад, что ты очень быстро усваиваешь, где твое место. Таким я причиняю меньше боли. Тебе нужно в туалет?

– Да, – любой шанс отстегнуться от этого стола может быть шансом сбежать, каким бы ничтожным он ни был.

Он с громким треском расстегнул липучки на ремнях вокруг ее запястий и лодыжек, затем поднял ее на ноги. Кружилась голова, и Бейли протянула руку, чтобы удержаться, но нащупала только воздух. Маккиви подтолкнул ее к приоткрытой двери в дальнем конце комнаты. Когда она упала и поцарапала колени, он рассмеялся.

– Какая ты балерина. Ты даже не можешь стоять прямо, тупая сука. Пошевеливайся, – он указал на дверь. – У тебя есть две минуты, или я войду туда, и тебе это не правится.

Она вошла в крошечную ванную и включила тусклый свет. В комнате не было окна. Шкафы были пусты. Все выглядело старым. И пахло старым, но ей удалось сделать свои дела, а затем снова влезть в джинсы. Быстро вымыв руки, она медленно вышла из комнаты, где ее ждал Маккиви.

– Запрыгивай на стол, – он похлопал по холодной металлической плите.

– Может я постою?

– Нет.

Его ответ больше походил на рычание, но она знала, что, если просто ляжет, он убьет ее. Все инструменты на стене были вне ее досягаемости. Она не могла попытаться прыгнуть или броситься на него. Ей не хватало сил, чтобы одолеть его, и элемента неожиданности было бы недостаточно, чтобы противостоять этому. И что теперь? Бейли колебалась, мысли путались.

– Чем дольше ты стоишь там, тем больше ты меня бесишь. Тем более болезненными я могу сделать твои последние часы.

Похоже для него ее смерть была вопросом не «если», а «когда». И все же она не хотела просто лечь и умереть, как хорошая маленькая девочка.

– Я хочу пить. Здесь есть вода?

– По-твоему это отель?

– Нет, просто во рту всё пересохло. Я надеялась...

– Господи, ты заноза в моей заднице, – он вздохнул и наклонился к барному холодильнику под деревянным верстаком для инструментов, встроенным вдоль одной из стен. Он не сводил с нее взгляда, когда протянул руку и достал бутылку, а затем вложил ее ей в руку.

Бейли медленно отвинтила крышку, рассматривая любой доступный вариант, который мог бы у нее быть, чтобы сбежать. Он стоял между ней и главной дверью. Все остальное было стенами. Сделав глоток воды, она попыталась подавить разочарование. Должно было быть что-то, что она могла бы сделать, чтобы спасти себя. Она цеплялась за знание того, что, если бы Хоакин был жив, он бы искал ее. А до тех пор? Она сделала еще глоток, все еще размышляя, но ничего не приходило в голову.

Внезапно Маккиви схватил ее за запястье и вырвал бутылку у нее из рук, швырнув ее на стойку.

– Достаточно.

Прежде чем она смогла воспротивиться, он бросил ее обратно на стол и оседлал. Она боролась и извивалась, пытаясь освободиться, но он сильно ударил ее. Голова Бейли закружилась, а щека запульсировала от боли. Поскольку он был тяжелее, то легко прижал ее к холодному столу. Меньше чем за минуту он снова обездвижил ее ремнями.

Маккиви рассмеялся над ней.

– Тупая пизда. За это я позабочусь о том, чтобы твой конец был вопиюще ужасным.

Холод, пробежавший по крови Бейли, был вызван не только низкой температурой в комнате. Его слова наполнили ее диким ужасом. Хоакин показывал ей фотографии резни, на которую он был способен. Даже сейчас он, вероятно, думал обо всех возможностях и сходил с ума.

Она хотела бы успокоить его или, по крайней мере, попрощаться и сказать ему, что она не винит его за то, как все, вероятно, закончится. Она надеялась, что он не заползет еще глубже в свою самоизоляцию, если случится худшее. Если бы вместо этого он узнал, что жизнь коротка и любовь стоит того, чтобы делиться ею столько дней, сколько у него есть на этой земле, она могла бы уйти с миром. Ее утешала бы мысль, что ее смерть может вернуть ему больше жизни.

Слезы навернулись ей на глаза, и она закрыла их. Маккиви собирался содрать с нее кожу и кости, кровь, сердце и жизнь. У неё оставалось только её достоинство.

Казалось, он не замечал и не заботился о том, что она отгораживается от него. Вместо этого он отошел, а затем вернулся. Бейли приоткрыла один глаз. Он держал пару садовых ножниц в своих мясистых руках и щелкал ими.

– Обычно я предпочитаю начинать с того, что отрезаю пальцы по одному. Они чувствительны, и тогда люди начинают думать о потере нормальной жизни, если они когда-нибудь освободятся. Первый я отрезаю медленно, чтобы у них была возможность всё прочувствовать. Я не тороплюсь переходить ко второму, чтобы у них было достаточно времени испугаться. Тогда у них гораздо больше шансов выложить любую информацию, которая у них есть. Но я готов поспорить, что ты больше ценишь пальцы на своих ногах.

Сердце Бейли остановилось, когда он со злой усмешкой скользнул вниз по ее телу и схватил ее за левую ногу.

– Мы начнем с самого маленького и продвинемся дальше, если ты не можешь рассказать мне, что знаешь.

Она едва могла говорить от ужаса.

– У вас есть исследование. Мне было пять лет, когда он умер. Больше я ничего не знаю.

– Есть ли где-нибудь еще копии этого диска?

– Я так не думаю. Он не дал мне другой зацепки или каких–либо других указаний на второе укрытие. Из новостей я знаю, что он отдал один экземпляр Дэниелу Хоу, который финансировал его исследование. Хоу уничтожил его. Виктор сохранил вторую копию, и она у вас. Это все, что я знаю.

Маккиви провел рукой по клочковатым волосам на подбородке.

– Кто еще знал об этой копии исследования?

– Той, что мы нашли? – Она покачала головой. – Вы появились слишком быстро, чтобы мы могли кому-нибудь сообщить.

– Но тот бывший федерал, с которым ты спала, он ведь знает. С кем он разговаривал до того, как вы нашли ящик? Как ты думаешь, кому он звонил с тех пор?

Бейли отказалась сказать ему правду. Она не хотела впутывать Шона и подвергать риску его или Калли, на случай если он не установил эту связь. Она, скорее всего, потеряет пальцы на ногах – и свою жизнь – в любом случае, так какая разница?

– Я не знаю. Федералам. Он никогда не называл имен. Он не доверял мне. Я была просто его заложницей.

– Да, – он усмехнулся. – Для заложницы ты слишком хорошо старалась. Прошлой ночью я снял номер в отеле рядом с вашим. Я слышал крики.

Ужас пронзил ее вены. Он слышал, как они занимались любовью? Бейли не знала, что именно сказать.

– Я...

– Прибереги оправдание. Муньос, кажется, достаточно хорошо к тебе относится. Я не куплюсь на то, что ты ничего не знаешь о том, с кем он разговаривает. Я дам тебе еще один шанс. Расскажи мне, каковы были его планы, как только ты найдешь диск. Кому он собирался его отдать? И, прежде чем ты снова солжешь, помни, что я могу забежать вперед и начать извлекать органы, пока ты еще жива. Это всегда приводит к мучительной, наполненной криками смерти. Я знаю, какие из них нужно удалить в первую очередь, чтобы заставить тебя молить о конце. У меня было много практики. Итак, каков твой ответ?

Она прикусила губу. В тот момент, когда она откроет рот и выплюнет свою следующую ложь, он собирался разрезать ее на куски.

– Ты должен понять. Я познакомилась с ним, когда он накачал меня наркотиками и забрал из дома посреди ночи.

– Этот ублюдок опередил меня на несколько часов. У меня был план, а он все испортил. Тогда я понял, что ты, должно быть, и есть Татьяна Асланова.

– Я ничего не знаю. Я надеялась, что секс успокоит его.

– Может ты и мне что-нибудь предложишь, – прорычал Маккиви.

Бейли не могла сказать ему, что психи с гнилыми зубами и вонючим телом – это не ее конек. Это плохо кончится для нее. Тем не менее, она не могла заставить себя предложить свое тело Маккиви. Это только отсрочит ее казнь, а не остановит ее. И за то короткое время, что ей осталось, она в конечном итоге возненавидит себя.

– Он занимался со мной сексом без защиты. Я не знаю, есть ли у него какие-нибудь болезни... – это, конечно, было слабое оправдание.

Он усмехнулся, затем покачал головой.

– Если бы у нас было больше времени, я бы потребовал чертов минет, но я знаю, что он придет за тобой. И он собирается привести федералов. Кроме того, мне не нужны его объедки. Начинай говорить.

– Я клянусь, что ничего не знаю. Я не могу сообщить вам информацию, которой не знаю. Пожалуйста... – она надеялась, что мольба успокоит его. Он казался человеком, которому нравилось охотиться на более слабых.

Он провел острым краем садовых ножниц по ее ноге, оставляя тонкую полоску крови.

– Ты уверена?

Это было больно. Бейли втянула в себя воздух, пытаясь сдержать панику.

– Я клянусь.

– И ты ничего не знаешь об исследованиях Асланова, о том, как читать его записи, что означают формулы?

– Мне было пять, – она старалась не плакать, но ужас начинал поглощать ее целиком.

– Мы захватили несколько объектов исследования в Южной Америке. У меня есть один заключенный в шахте под комплексом. Нам нужно разобраться в записях твоего отца, чтобы продолжить наши тесты. Но если ты не можешь мне помочь...

Маккиви потянулся за спину и положил садовые ножницы, чтобы взять скальпель. Он приставил острый край прямо к ее грудине и начал надавливать. Бейли не осмеливалась сопротивляться, опасаясь, что он порежет ее глубже. Вместо этого она захныкала, жалея, что не может ничего сделать. Боже, если бы у нее была еще одна возможность снять наручники и дать отпор, она бы воспользовалась этим по максимуму.

Внезапно кто-то постучал в дверь.

– Джо!

– Я работаю с заключенной, – он казался раздраженным, его рука со скальпелем дрожала.

Кровь скопилась между ее грудей.

– У нас большая проблема. Клейн собирает всех офицеров.

– Какого чёрта, – он хлопнул своим инструментом по столу прямо над ее головой, затем презрительно посмотрел на нее сверху вниз. – Никуда не уходи.

Затем он повернулся и ушел. В ту секунду, когда дверь за ним закрылась, Бейли сделала резкий, прерывистый вдох. Облегчение разлилось по ней, заставив ее задрожать. Она знала, что эта отсрочка была кратковременной, но она воспользуется ею. Ей ничего так не хотелось, как закрыть глаза и мысленно сбежать, но она должна была собраться с мыслями и найти выход отсюда.

Она обвела взглядом всю комнату и забилась так сильно, как только могла, чтобы увидеть, не ослабли ли ее путы, но она была крепко связана и не имела возможности сбежать.

Когда она пришла к этому ужасному выводу, дверь снова со скрипом отворилась. Она повернула голову, чтобы посмотреть, не вернулся ли Маккиви, чтобы покончить с ней ужасной смертью. Вместо этого в комнату вошла очень молодая беременная девушка. Бейли прикинула, что ей, вероятно, шестнадцать и она по крайней мере на шестом месяце беременности.

– Не задавай вопросов. Просто послушай. Оттер Кляйн, лидер ЛОСС, только что узнал, что федералы окружили комплекс и что они получили ордер на обыск от судьи. Оттер, Джо и остальные, они не сдадутся без боя.

Бейли обрадовала новость о том, что помощь уже в пути, но задавалась вопросом, почему эта девушка говорит ей об этом, и не придет ли эта помощь слишком поздно. Или эта девушка расставляла ловушку? Возможно, но Бейли не видела, что у нее был большой выбор, кроме как слушать.

Ожидая продолжения, она поняла, что девушка незаметно ослабляет ремешок на ее запястье. Бейли начала шевелить рукой, чтобы ускорить процесс, борясь за свободу. Мгновение спустя она высвободила левую руку из пут и потянулась через тело, чтобы освободить правую. Девушка поднялась на ноги.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила она.

Ее спасительница обратила на нее печальные голубые глаза.

– Я сбежала из дома в четырнадцать лет после того, как поссорилась с мамой. Джо подобрал меня на улице, пообещав подвезти к другу. Вместо этого он привез меня сюда и изнасиловал. Это будет второй ребенок, которого я рожу ему, так что я никуда не могу уйти. Я не оставлю своего мальчика с ним. Но если ты выйдешь, ты скажешь моей маме, что я все еще жива? Вот ее имя и адрес, – девушка расплакалась, когда вложила листок бумаги в руку Бейли.

Ее сердце разрывалось из-за молодой женщины, которая оказалась в такой ловушке и подверглась насилию. Бейли и представить себе не могла, насколько безнадежной она, должно быть, себя чувствует.

– Как тебя зовут?

– Дестини, – ее голос дрогнул.

– Сколько тебе лет?

– Только что исполнилось шестнадцать. Слушай, я собираюсь вывести тебя в коридор. В конце есть стол с фонариками. Возьми один и иди к лестнице. Все мужчины отсиживаются, пытаясь решить, что делать с приближением федералов. Если ты будешь держаться в тени, то сможешь выбраться через эту дверь. Как только ты пройдешь через неё, то выйдешь в туннель. Беги прямо вперед. Не отклоняйся от курса. Он ведет к открытому полю недалеко от комплекса. Джо привел тебя таким образом. Ближайший город находится в нескольких милях к югу, но федералы, вероятно, заметят тебя раньше.

– Пойдем со мной, – сказала Бейли, беря ее за руки. – Забери своего сына. Мы сделаем это вместе.

– Не могу, – Дестини сдержала слезы. – Женщины собираются, чтобы сделать наборы для выживания на случай, если нам придется покинуть лагерь и отправиться в поход в Канаду. Если я не появлюсь скоро, они придут искать меня, и тогда никто не уйдет. Сейчас я должна собирать маленьких детей. Старшие дети помогают мне.

Бейли хотелось задать сотню вопросов. Неужели все женщины оказались здесь против своей воли? Сколько людей жило в комплексе? Она подавила любопытство. Эти сведения сейчас не имели значения.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы выбраться отсюда и увидеть твою мать, я обещаю. И если я смогу сделать хоть что-нибудь, чтобы освободить тебя, я это сделаю.

Слезы потекли по юным щекам девушки.

– Я буду очень признательна. Билли, мой сын, он заслуживает большего, чем такая жизнь. Ему едва исполнился год, но я уже беспокоюсь о нем. И, если Джо узнает, что я здесь, он убьет меня.

– Тогда пошли.

Бейли не могла найти свои туфли. Они сейчас бы очень пригодились, но рисковать, занимаясь их поисками, не имело смысла.

Девушка кивнула, затем открыла дверь, выглянула наружу и посмотрела в обе стороны. Она широко распахнула дверь и указала Бейли на другую дверь в конце длинного узкого коридора.

– Туда, – прошептала Дестини. – Выходи за дверь и продолжай идти.

– Спасибо, – Бейли сжала ее плечо. – Я сделаю всё возможное, чтобы вернуть тебе нормальную жизнь.

– Да благословит тебя Бог, – девушка подобрала свою длинную юбку и бросилась прочь в противоположном направлении.

В той части коридора Бейли слышала, как мужчины кричали о гребаных федералах. Раздался громкий треск, за которым последовал звук соприкасающихся кулаков, а затем какое-то ворчание. Дверь со скрипом отворилась, и по коридору послышались шаги. Кто-то снова выкрикнул, на этот раз отвратительное ругательство. Неужели ее уже заметили? Неужели кто-то обнаружил ее исчезновение?

Бейли не стала задерживаться, чтобы выяснить это. С колотящимся сердцем она повернулась к двери и, прижавшись к темной стене, бросилась вниз по промышленному кафельному полу. С каждым шагом она могла только молиться, чтобы добраться до двери прежде, чем ее кто-нибудь поймает. Если нет... Что ж, она знала о последствиях.

* * *

Казалось, что прошло тридцать лет с тех пор, как Хоакин потерял Бейли, а не чуть больше тридцати часов. Кошмар, казалось, никогда не кончался.

Он прошелся по офису окружного шерифа в Леоне, примерно в десяти милях вверх по дороге от комплекса ЛОСС, затем повернулся к Шону.

– Мне не нравится идея с ордером на обыск, учитывая, что мы не видели, как Маккиви въезжал. Служба безопасности наверняка предупредила ЛОСС, что мы вышли на них. Что, если они быстро прикончат ее за это?

Шон развёл руками в ответ на этот вопрос.

– Хотел бы я знать, что, черт возьми, происходит. Он должен был прибыть несколько часов назад. Мы нашли украденный внедорожник недалеко от Давенпорта, брошенный примерно в двух милях отсюда. У местного шерифа есть подразделение К-9. Они уловили запах Бейли по всему автомобилю. Они не могли уйти далеко. Куда еще он мог ее отвезти? Каким-то образом он доставил ее в этот комплекс, минуя эту дорогу. Сейчас наши агенты и помощники шерифа прочесывают местность. Мы придумаем, как это сделать, и спасем ее. Ты должен в это верить, иначе сойдешь с ума.

– Мне нужно напоминать тебе, на что способен этот монстр? – размышления о том, что она, возможно, переживает даже сейчас, продолжали убивать его снова и снова. Даже если он вернет ее живой, будет ли она когда-нибудь снова целой, внутри и снаружи? Беспокойство и незнание убивали его.

Хантер подошел сзади и хлопнул его по спине.

– Дыши, приятель. Беспокойство ей не поможет.

Его разум понимал, что он не сможет помочь Бейли, если не перестанет психовать. Но он не позволял себе по-настоящему заботиться ни о чем и ни о ком со времен своего отца. Он забыл, как может быть больно от потери. Больно, черт возьми. Его сердце обливалось кровью. А страх выпотрошил всю душу.

Хоакин попытался сделать глубокий вдох.

– Есть что-нибудь новое?

– Нет. В течение часа должны появиться новости. Ответственный специальный агент собирается позволить нам поехать вместе с людьми, получающими ордер. Мы должны держаться на расстоянии четверти мили от комплекса, пока они будут входить, но постараемся быть рядом на случай, если вы понадобитесь Бейли после того, как они ее заберут. Я знаю, что ты хотел бы быть там. Я бы на твоем месте тоже хотел. Но нам повезло, что мы вообще получили эту возможность. Они не сдвинутся ни на дюйм.

Хоакин знал, что это было больше, чем он мог ожидать, и, вероятно, чертовски серьезное нарушение протокола, поскольку ни один из них больше не был федеральным агентом, но да, он хотел быть частью команды, которая спасала Бейли... если она все еще жива.

– Когда мы уезжаем?

– Через пять минут, – Шон бросил ему протеиновый батончик, а затем бутылку воды. – Ты ничего не ел весь день, так что, пока не съешь, никуда не пойдешь.

Кусок не лез в горло, но при выборе между уходом и пребыванием, он готов был проглотить его.

– Хорошо.

Телефон Шона запищал. Он поднял его и покачал головой.

– Калли...– он набрал ответ и прочитал его вслух. – Скоро будут новости. Терпение, милая. Или тебя научит этому Торп, пока меня не будет.

Он нажал «Отправить», ухмыльнулся и ушел. Жизнь Шона улучшалась во всех отношениях. Хоакин не знал, есть ли ему вообще дело до того, что она у него была после сегодняшнего.

Заставив себя проглотить батончик с водой, он убедился, что в его пистолете есть свежая обойма, которую дал ему Хантер, и убрал его. Войска начали собираться у двери. ФБР наводнило маленький офис шерифа. Это было, пожалуй, единственное, что давало Хоакину надежду. Они очень хотели получить то, что было на этом флэш-диске. Он надеялся, что, если они найдут его сегодня, то уничтожат.

Шон подозвал его, и они присоединились к группе, выйдя за дверь. Впереди ждала группа черных внедорожников. Хоакин не знал, откуда они взялись, и ему было все равно. Хантер поцеловал свою жену, и они немного помолчали. Он заверил ее, что вернется, и ласково погладил рукой ее живот. Хоакин задавался вопросом, что произойдет, если муж его сестры не вернется домой. Она была бы опустошена, примерно так же, как сейчас чувствовал себя сам Хоакин. Она замкнется в себе от горя и, возможно, никогда не оправится. Хоакин не стал бы ее винить. И все же она улыбнулась и поцеловала своего мужа, который шел на ужасный риск. Он этого не понимал.

Короткая поездка на юг проходила по какой-то отдаленной прерии. Хоакин попытался отвлечься от ужасного страха, пожиравшего его заживо.

Казалось, они ехали вечность, пока агент за рулем не съехал с главной дороги и свернул на ухабистую грунтовую.

– Оставайтесь здесь. Мы вернемся за вами как можно скорее. Не ходите пешком в комплекс. Не вмешивайтесь, – он посмотрел на Шона. – Мы позволяем это только в качестве одолжения тебе, так что не заставляй нас сожалеть об этом.

– Понятно. Спасибо, – ответил Шон, выбираясь с переднего сиденья автомобиля.

Хантер последовал за ним, открыв правую заднюю дверь. Его отец подвинулся и вышел следующим, когда Хоакин открыл заднюю дверь слева и вышел на сильный ветер. Наступал вечер, все четверо повернулись и отправились в путь по широкому открытому, поросшему травой полю. У него было предчувствие, что это будет долгая, мучительная ночь. Переставлять ноги было непросто. Даже дыхание казалось рутиной. Он должен был продолжать идти за Бейли.

Шон помахал федералу, который уехал в облаке пыли.

– Что нам позволено делать? – спросил Хоакин. Ограничения раздражали.

– Мы немного разведаем обстановку, – предложил Шон. – Стоун только что прислал мне информацию о каком-то заброшенном известняковом карьере недалеко отсюда. Я готов поспорить, что ЛОСС воспользовались этими туннелями и выкопали выход на поверхность. У параноидальных психов обычно есть путь к отступлению.

– Безусловно, – согласился Хантер. – Если у них есть хоть малейшие подозрения о том, что ты придешь, они тоже им воспользуются. Федералы знают о туннелях?

– Уверен, что да. Думаю, они сложили два и два и решили использовать это... – Шон пожал плечами.

– Если мы найдем этот вход и окружим его, то будем готовы к тому, что сепаратисты пошлют своих солдат на войну с ФБР.

– Я надеюсь, что это именно то, что они делают. Стоун также провел сегодня небольшое исследование и сказал мне, что за последний год они закупили достаточно взрывчатки, чтобы весь этот комплекс разлетелся на миллион кусочков. Будем надеяться, что они не выберут ядерный вариант.

Кровь Хоакина застыла в жилах, когда они начали идти в направлении координат, которые Стоун отправил Шону ранее. Прогулка затянулась по мере того, как солнце медленно садилось. Федералы уже должны были прибыть. Он прислушался к звукам выстрелов, но услышал только жуткую тишину. Почему-то это раздражало его еще больше. Неужели они опоздали? Неужели ЛОСС уже покинул лагерь глубокой ночью? Неужели Маккиви спрятал Бейли совсем в другом месте, чтобы на досуге разобрать ее на части?

Миллион сценариев пронеслись в его голове, каждый страшнее предыдущего. Он подавил панику, снова поднявшую голову. Как, черт возьми, он мог потерять бдительность и так сильно влюбиться в эту женщину всего за несколько дней? Чертовски глупый ход – особенно с тех пор, как он думал, что отлично знает себя.

Когда солнце начало опускаться ниже, Шон и Калеб оба достали фонарики из рюкзаков, которые они, должно быть, захватили в участке шерифа. Они разбились на пары, Хантер свернул со своим отцом на подъем. Хоакин последовал за Шоном, когда они обследовали местность вокруг координат Стоуна.

Трава и кустарники, возвращающиеся к жизни после зимы, усеивали пологий склон холма. За кустами листвы они нашли внедорожник, который Маккиви совсем недавно угнал и бросил. Все двери были распахнуты настежь, как и люк в задней части. ФБР просмотрело его с помощью всего, кроме микроскопа, и планировало вскоре отбуксировать его, так что Хоакин знал, что не найдет здесь Бейли или каких-либо ее признаков. Но знание того, что она проделала такой долгий путь в автомобиле, помогло ему почувствовать себя ближе к тому, чтобы найти ее. Конечно, подразделение К-9 не могло сказать ему, была ли она еще жива, когда оставила свой запах в этой машине. Но он отказывался думать, что это могло быть не так.

По рации, которую агенты одолжили Шону, донеслись помехи, затем приглушенные голоса. Шон снял его с пояса и поднес к уху между ними. Пока они слушали, агенты приблизились к комплексу, обсуждая электронные ворота, предназначенные для того, чтобы удержать нарушителей границы. Периметр комплекса был окружен менее дорогими и отталкивающими заборами – простой цепью с колючей проволокой, – но по территории бродили служебные собаки, которые уже учуяли федералов и безжалостно лаяли.

Хоакин закрыл глаза. Стратегия ФБР – изображать официальность и вести себя вежливо – казалась неправильной. Федералам пришлось бы силой пробиваться в этот комплекс – и это было бы сложнее теперь, когда они потеряли элемент неожиданности. Скотство.

– Мы должны найти способ проникнуть туда, – настаивал Хоакин. – Сейчас. Они потерпят неудачу.

– Они могут справиться с заборами и собаками. В этом нет ничего неожиданного. Будь терпелив.

– Ты был бы терпелив, если бы Калли оказалась там в ловушке? – спросил Хоакин.

– Я был бы тем, кем мне нужно было быть, чтобы вытащить ее, – Шон послал ему мрачный хмурый взгляд. – Возьми себя в руки.

Когда другой мужчина зашагал прочь с фонариком, Хоакин последовал за ним, ругаясь. Шон прав.

Шон поднялся на вершину пологого подъема, затем нахмурился. Он посветил фонариком прямо вниз, опустившись на колени, чтобы раздвинуть длинные стебли травы, колышущиеся на ветру.

– Я нашел какую-то металлическую заслонку. Она выкрашена в темно-зеленый цвет, чтобы гармонировать с травой. – Он просунул ладони под выступ и попытался приподнять его. – Мне нужна твоя помощь.

Если эта дверь была входом в карьер, они могли проникнуть на территорию комплекса. Возможно, это шанс Хоакина спасти Бейли.

Он опустился на колени рядом с Шоном. Вместе они тянули и тянули. Заслонка была тяжелой и не двигалась с места.

– Черт возьми. Почему она не открывается?

– Может внутри защелка, – размышлял Хоакин. – Нам нужен лом. У меня был один в моем внедорожнике. Если бы я хоть на секунду подумал, что нам это понадобится, я бы...

Мгновение спустя раздался оглушительный взрыв. Земля под ногами закачалась. Небо озарил огненный шар. Он донесся со стороны комплекса. Где был двор.

Хоакин отшатнулся, уставившись на извивающуюся стену пламени вдалеке. С колотящимся сердцем он бросился к нему, ледяное недоверие пронзило его.

– Нет!

Шон догнал его и схватил за шею, удерживая на месте.

– Куда ты направляешься, чувак? Этот огонь, вероятно, достигает тысячи градусов. Ты должен держаться подальше.

Такое пламя мгновенно убило бы любого, кто оказался рядом. Тем, кто находится по периметру зоны взрыва, может повезти, и они потеряют только одну или две конечности, но падающая шрапнель может сильно порезать кожу или попасть в легкие. Или пламя может просто поджарить их заживо. Любой вариант был убийственным.

И каждая крупица информации, которую они получили, привела Бейли в этот комплекс. Или была такой, пока ее не разнесло на мелкие кусочки.

Рядом посыпались пепел и мусор – часть стула, детская игрушка, ручка грабель. Шон прикрыл голову руками, чтобы прикрыться, и пригнулся. Что-то тяжелое приземлилось в тени примерно в сотне футов от них с громким металлическим лязгом. Хоакин стоял в немом ужасе, разинув рот, глядя на языки пламени, поднимающиеся высоко в темнеющее небо, и с трудом дыша.

Его разум кричал, что он потерял Бейли и его жизнь никогда больше не будет цельной и правильной.

Рация Шона наполнилась проклятиями, еще одним взрывом, затем помехами. Все звучало хаотично – много неловкости и недоверия.

– Давайте вернемся на главную магистраль и найдем кого-нибудь, кто вызовет подкрепление и аварийные службы, – Шон оттащил Хоакина подальше от кровавой бойни.

Он не мог оставить Бейли здесь мертвой, как будто она ничего не значила. Как будто он смирился с тем, что она просто стала частью земли. Должен ли он был просто оставить позади свое сердце? Потенциальное семя его семьи и будущего?

Пожалуйста, Боже, позволь совершиться чуду. Позволь ей быть живой.

Даже когда эта мысль пришла ему в голову, он не верил в неё.

Затем онемение от шока уступило место сокрушительной стене боли. Бейли исчезла. Мертва. Её больше нет. Он был недостаточно хорош, недостаточно быстр. Он не спас ее. Ее трагическое детство, ложь о ее юности, то, что она наконец узнала правду о своей личности — все впустую.

Хоакин не знал, как жить без нее. Эта мучительная агония была похожа на смерть его отца, только хуже. Когда был мальчиком, чувства беспомощности и безнадежности было трудно проглотить и переварить. Как мужчине, эту мучительную боль было невозможно понять или принять.

Он. Потерял. Её. Это ни в коем случае нельзя приукрашивать.

Да, он предполагал, что должен утешаться тем, что взрыв, вероятно, унес Бейли, а не клинок Маккиви, но прямо сейчас он не мог быть благодарен ни за одну гребаную вещь.

– Я потерял ее, – его голос звучал хрипло и грубо, когда он опустился на колени.

Стоя прямо рядом с ним, Шон снова помог ему подняться на ноги.

– Ты не знаешь этого наверняка. Возможно, этот взрыв предназначен для отпугивания агентов, или ее не было рядом с самим взрывом.

– Чушь собачья! – он развернулся и сосредоточил все свое недоверие и ярость на Шоне. – Ты сам сказал, что они подстроили взрыв всего комплекса. Взрыв такой силы, что все это гребаное место охвачено пламенем. Они совершили массовое самоубийство и забрали ее с собой. Она мертва. И я, блять, не остановил это. – Он указал на себя. – Я вытащил ее из постели и втянул в это дерьмо.

– Она бы умерла несколько дней назад в Хьюстоне, если бы ты не похитил ее. Я знаю, это ужасно. Я знаю, ты злишься. Хотел бы я сказать что-нибудь, чтобы изменить это. Может... это было просто ее время. Ты сделал все, что мог.

– Значит этого было недостаточно, – он ударил себя в грудь. У него защипало глаза. – Я никогда не позволял себе привязанности, потому что боль потери чертовски трудно вынести. Она пробралась под мою защиту... Она и эти танцевальные туфли, эти голубые глаза, ее большое гребаное сердце... Единственный чертов раз, когда я позволил себе проявить заботу, я привел ее прямо к смерти. Она, наверное, сейчас на небесах и ненавидит меня.

Боже, боли было достаточно, чтобы он взорвался.

Хоакин уронил лицо на руки. Поразительно, но потекли слезы. Они кололи его глаза, как дюжина иголок, обжигали щеки, как огненные дорожки. Он смахивал их, но они падали и падали. Почему бы им не остановиться? Как, черт возьми, это остановить? Как он мог снова стать оцепенелым и одиноким, которому было наплевать ни на что и ни на кого?

– Она не ненавидит тебя, – попытался утешить его Шон. – Я не дам тебе ложной надежды. Скорее всего, она погибла. Но Бейли, которую я знал, слишком сильно заботилась о тебе и не хотела бы видеть, как тебе больно.

Хоакин услышал этого человека. Шон, возможно, даже прав. Но сейчас он просто не мог найти большего утешения. Может быть, никогда. Он этого не заслужил.

– Иди нахуй отсюда.

– Я не оставлю тебя здесь.

– Сделай это. Просто, черт возьми, сделай это! – он сжал кулаки. – Я не хочу ничего. И не отправляй Хантера. Мне никто не нужен. Ты, блять, слышишь меня?

– Прекрати это, чувак! Ты не можешь похоронить себя с... — Шон остановился, посмотрел на что-то через плечо, затем пронесся мимо него.

Хоакин обернулся. На фоне солнца, которое теперь целовало горизонт, бежала стройная женщина с лучом света от фонарика в руке, ее длинные волосы развевались на ветру, поблескивая оттенком золота. Он знал очертания этого лица, этого тела. Грязь размазалась у неё по щеке. Грудь была в крови.

Он моргнул. У него отвисла челюсть. Это было невозможно. Этого просто не могло быть. У него галлюцинации. Она была призраком.

Но она продолжала подходить ближе.

– Бейли? – его голос прозвучал не громче шепота.

Она кивнула, судорожно втянув воздух, затем побежала к нему. Он подошел ближе, все еще ошеломленный недоверием.

Она врезалась в него, обхватив руками и положив голову ему на плечо. Ее грудь вздымалась от очередного всхлипа, и она прижалась ближе, как будто находила утешение в его близости.

Хоакин стоял неподвижно. Слезы все еще катились по его лицу.

Шон заговорил по рации, сообщив агентам, что Бейли избежал взрыва.

Секундой позже Калеб и Хантер выбежали на сцену. Хантер отстранил ее и обнял за плечи. Он и его отец задавали вопросы. Да, она почти не пострадала. Маккиви определенно был в комплексе. Как и диск с исследованиями, насколько она знала. К сожалению, внутри были и другие люди, включая женщин и детей. Бейли снова начала плакать, и Хантер притянул ее к себе, успокаивая.

Хоакин стоял, не мигая. Слава Богу, она жива. За это чудо он мог бы поцеловать землю, покаяться во всех своих грехах и быть благодарным каждый день до конца своей жизни.

Но он не мог вынести агонии от того, что снова потерял ее.

Через несколько минут к месту происшествия с ревом подъехало множество черных внедорожников. Орда агентов выбралась из машин и бросилась к ней. Сейчас они заберут ее отсюда. Они будут задавать вопросы часами. Она будет в гораздо лучших руках, чем у него.

Хантер и его отец следили за ней, защищая, пока федералы задавали многие из тех же вопросов, которые уже были у людей Эджингтона. Хоакин наблюдал, шок и боль все еще отдавались эхом в его организме.

Шон подошел к нему.

– Иди к ней. Ей понадобится твоя поддержка.

– Мне нечего ей дать, – пробормотал он, не в силах отвести от нее глаз. Даже после мучительного предсмертного опыта она все еще оставалась самой грациозной, красивой женщиной, которую он когда-либо видел.

– Ты просто в шоке и несешь чушь. Вы нужны друг другу, – настаивал Шон. – Особенно сейчас.

Он покачал головой.

– Мне никто не нужен, и ей лучше без меня.

Затем прибыли машины скорой помощи. Местный шериф вышел из своей машины, уставившись на разрушения, дым поднялся высоко над пожаром, окрашивая небо в оранжевый цвет.

Врач скорой помощи расчистил путь к Бейли с каталкой. За ней последовал другой, и они вдвоем помогли ей взобраться на неё. Поскольку агенты ФБР продолжали задавать вопросы, медики отогнали их в сторону, измерив ее кровяное давление и поинтересовавшись ее травмами. Она указала на свою грудь. Хоакин отчаянно хотел знать, что произошло и насколько это было плохо, он сходил с ума от неведенья. «Переключись, отмахнись», – говорил ему разум.

В скором времени медики погрузили Бейли в машину скорой помощи и закрыли внутри. Хоакин вздрогнул, когда они захлопнули двери, затем собрался с духом и отвернулся.

– Разве ты не идешь с ней? – недоверчиво спросил Шон.

Зачем? Чтобы он мог довести себя до панического исступления и разрушить ее жизнь еще больше? У нее будет прекрасное будущее без него. Он проверит ее через месяц или два — на расстоянии — убедится, что она не забеременела. Если бы она это сделала, что ж... ему пришлось бы искать другую работу. Он заплатит ей все, что она захочет, в качестве алиментов на ребенка, быстро и как по маслу.

– Как, черт возьми, нам отсюда выбраться? – он спросил.

Шон покачал головой, но сумел схватить кого-то с ключами. Вместе они затолкали Хоакина в машину.

– Я думаю, тебе нужно обратиться к врачу, – предложил Шон. – Ты действительно в шоке.

Да, но не с медицинской точки зрения. Это был своего рода шок, от которого, как он знал, он никогда не оправится. – Вовсе нет. Просто я сам по себе.

Шон покачал головой и откинулся на спинку стула, затем обратил внимание на другого агента.

– Вы можете отвезти нас в больницу?

Чтобы он снова увидел Бейли, страстно желал обнять ее, до смерти волновался и еще немного влюбился? Нет, спасибо.

– По дороге высади меня где-нибудь, где я смогу сесть на автобус до аэропорта. С меня хватит.

* * *

Бейли очнулась в больнице, ее глаза медленно приоткрылись. Комната была небольшой, просто очень белой. Мягкие бежевые шторы были задернуты из-за ночной темноты. Синяя занавеска, отделявшая ее зону от другой пустой кровати в комнате, была откинута. Она была не одна.

Хантер, Ката и Шон стояли неподалеку вместе с мужчиной, который выглядел как Хантер через двадцать лет. Она не видела Хоакина.

Она мгновенно вспомнила, что произошло. Взрыв все еще звенел у нее в ушах, сотрясал кости. Она вспомнила, как бежала по темному туннелю, как грязь сыпалась ей на голову. Она была в ужасе от того, что ее похоронят заживо. Она буквально добежала до конца туннеля, пошарила в поисках задвижки, затем толкнула металлическую дверь и с облегчением увидела, что Хоакин ждет ее. Тогда она знала, что с ней все будет в порядке. Свернувшись калачиком у него на груди, она была уверена, что сможет забыть Маккиви и свое прошлое Татьяны Аслановой. Что ее мир, наконец, станет идеальным.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Ката.

У нее немного болела голова. Она чувствовала себя несколько неуверенно. Но в остальном...

– Прекрасно.

– Хорошо, – Хантер прыгнул внутрь. – Мы беспокоились. Черт, мой отец даже никогда не встречался с тобой, и то ходил взад-вперед.

Пожилой мужчина улыбнулся и представился.

– Прости. Однажды став отцом, ты всегда останешься отцом, даже если ты не мой ребенок.

Она слабо улыбнулась.

– Я ценю это. Где Хоа…

– Доктор осматривал тебя, – вмешалась Ката. – Он говорит, что ты в хорошей форме. Он смог наложить тебе на ногу повязку в виде бабочки. Тебе наложили два шва на грудь, и у тебя немного синяков, но в остальном ты в порядке.

– Я надеюсь, ты не возражаешь, – робко вмешался Хантер. – Я солгала и сказала ему, что ты моя сестра, чтобы он сообщил нам о твоем состоянии.

Некоторым людям могло показаться, что Хантер вторгся в ее личную жизнь, но он был обеспокоен. Они все были. Бейли нашла это трогательным и совсем не возражала. Она просто хотела знать, где Хоакин. В ванной? Пьёт кофе? Болен?

Последняя мысль вызвала панику. Она попыталась принять сидячее положение.

Калеб положил руку ей на плечо и уложил обратно.

– Нельзя слишком сильно давить на швы, милая. Расслабься.

– Хорошо, – нахмурившись, она оглядела комнату. – Мне просто интересно, где…

– Доктор скоро снова будет здесь, чтобы выписать тебя, – заверила ее Ката. – Они дали тебе легкое успокоительное, пока накладывали швы. Очевидно, в твоем организме уже было что-то более тяжелое? – Она произнесла это утверждение как вопрос.

Бейли кивнула.

– Маккиви накачал меня наркотиками.

И она не хотела думать о нем больше. Она уже знала, что ей будут сниться кошмары о психе и об ужасном дне, который она провела по его милости. Честно говоря, она никому не желала смерти, но могла однозначно сказать, что рада, что он больше не ходит по этой земле. Она надеялась, что он встретил всех своих жертв в загробной жизни, и они устроили ему ад.

– Я поговорил с агентами по твоему делу, – сказал Шон. – Как только доктор даст согласие, они придут, чтобы задать тебе вопросы. Просто, чтобы ты знала, комплекс был полностью разрушен.

Она подумала о Дестини, её большом животе и её маленьком мальчике. Такая ужасная, прискорбная потеря.

– Девушка помогла мне сбежать из лагеря. Единственное, о чем она попросила меня, – это связаться с ее матерью. Я положил ее адрес в карман джинсов.

Шон улыбнулся.

– На самом деле, Дестини уже позвонила своей матери. Очевидно, когда некоторые женщины поняли, что мужчины намеревались взорвать комплекс со всеми внутри, чтобы ни один федерал не смог «запятнать» их помещения, многие из них схватили детей и побежали в шахту. Почти тридцати людям удалось спастись. Они также спасли нескольких других заключенных. Эти люди смогут предоставить нам много информации об операциях, финансах, вооружении и планах ЛОССа, а также об их использовании для исследований Виктора Асланова. На самом деле, один из людей, которых они освободили, был бывшим солдатом, которого они когда-то сделали объектом исследования.

– Маккиви рассказывал мне о нем.

– Его зовут Данте. Он пробыл там почти год. Сейчас врачи берут у него анализы. Я уверен, что вскоре его переведут в округ Колумбия для дальнейшего тестирования.

– Значит, исследование моего отца действительно сработало? ДНК этого человека была изменена?

– Мы не знаем наверняка. Основываясь на заявлении Данте до сих пор, я бы сказал, что это возможно, – Шон пожал плечами. – Время покажет. Но поскольку у ЛОССа не было никакой электронной почты или системы хранения файлов, исследование, за которое был убит Виктор, умерло вместе с Маккиви и этой группой фанатиков. Насколько нам известно, копий больше нет. Так что твое прошлое никогда не вернется преследовать тебя.

Она могла закрыть эту главу своей жизни. Невозможно забыть, что она родилась в этом мире Татьяной Аслановой, но она могла бы спокойно провести остаток своих дней как Бейли Бенсон.

– Слава Богу, – выдохнула она. – Держу пари, Калли тоже в восторге.

Шон кивнул.

– Я думаю, это лучший свадебный подарок, который она могла получить. Она готова быть «нормальной» девушкой настолько, насколько она на это способна.

– Надвигается буря в СМИ, – предупредил Калеб. – Как только тебя выпишут, нам придется вывезти тебя тайком, но мы вытащим тебя отсюда и посадим на самолет обратно в Техас сегодня вечером.

Это звучало потрясающе. Если она сможет вернуться в хоть сколько-нибудь приличную форму, у нее есть шанс успеть на прослушивание в Далласе в следующий вторник. Помимо этого... все, чего она хотела, это проводить свои дни и ночи с Хоакином, создавая будущее. Кто знал? Может, когда-нибудь она станет миссис Муньос. Но прямо сейчас она была счастлива начать всё заново, узнавать друг друга вместе. И ей не терпелось начать. Все, что ей сейчас было нужно, – это сам Хоакин.

Бейли снова оглядела комнату.

– Эй, а где…

– Хоакин ушел, – торжественно сказал Хантер. – Как только он узнал, что ты не пострадала, он нашел попутку в аэропорт. Мы не знаем, куда он направился.

Шок пронзил ее насквозь. После всех тех разов, когда Хоакин клялся, что будет рядом?

– Он просто... ушел? Не сказав ни слова?

Коллективное мрачное выражение, щедро сдобренное жалостью, которое носили все присутствующие в комнате, ранило еще больше. Хоакин, казалось, делился с ней не только своим телом. Он обнажил так много своей души. Их связывала общая связь — по крайней мере, так она думала. Была ли она неправа?

Шон сжал ее руку.

– Я был с ним, когда он думал, что ты погибла при взрыве. Он сошел с ума, Бейли. Полностью развалился на части. Он ругал себя за то, что не защитил тебя, и сказал, что тебе будет лучше без него. Я думаю, прямо сейчас он корит себя самым ужасным образом. Я пытался помешать ему уйти. Я не смог. Мне очень жаль.

Его уход оставил пустоту в ее груди и наполнил едкой болью. Он бросил ее точно так же, как Виктор Асланов, как Боб и Джейн Бенсон. Теперь она могла добавить Хоакина к списку людей, которые вошли в ее жизнь, изменили ее так, что она никогда не смогла бы исправить, а затем ушли, не оглядываясь назад. Бейли не могла притворяться, что не знает почему. Если потеря отца так сильно повлияла на него, что он не плакал почти двадцать лет, он, конечно, не собирался рисковать сердцем, душой и рассудком ради женщины, которую встретил несколько дней назад. Глупо было надеяться на обратное.

Она была еще глупее, когда влюбилась.

Все уставились на нее так, словно ожидали, что она развалится на части. В прошлом она, вероятно, так бы и сделала. Она сделает это позже, когда останется одна. Прямо сейчас она была слишком шокирована. И зла.

– Я не удивлена, – ей удалось пробормотать это без особой горечи в голосе. – Черт бы его побрал.

– Это совершенно трусливый ход, – Ката вставила свои пять копеек. – Когда я обниму пальцами его шею, то собираюсь сильно сжать. Он поймет ценность семьи, даже если мне придется вколачивать это в него.

Хантер искоса взглянул на жену.

– Беременность сделала тебя кровожадной.

– Я ошибаюсь? – спросила Ката, ее голос стал громче и выразительнее.

– Нет, милая. Но тебе не обязательно его душить. Я сам выбью из него дерьмо ради тебя.

Ката скрестила руки на груди.

– Спасибо. Сделай так, чтобы было больно. Ему пора бы научиться чему-нибудь, черт возьми. Я устала от того, что мой брат все время бежит к выходу.

– Он не умеет горевать, – сказала Бейли. – Он не знает, как справиться с болью. Он делает это не для того, чтобы причинить боль. Он просто усердно работает, чтобы сохранить себя.

– Мне насрать. Ему уже не двенадцать. Он взрослый, и это непростительно. Ката погрозила ей пальцем. – Не смей защищать его.

– Просто объясняю, потому что я его понимаю, – ее проблемы с одиночеством были причиной того, что у нее самой никогда не было близких друзей. Теперь Бейли ясно видела это. Она понимала веру Хоакина в то, что отстранение заставит его чувствовать себя лучше. Он только что доказал то, что она начала подозревать после встречи с ним: самоизоляция не приносит ничего, кроме страданий и одиночества. – Я не могу его защищать. Но и ненавидеть его за это я тоже не могу.

Однако она могла быть раздавлена, плакать и всем сердцем желать, чтобы он вернулся к ней, предложив свое сердце. Но он этого не сделал. Вместо этого она извлекла бы урок из своего пребывания с ним и из его дезертирства. Единственная жизнь, которой стоило жить, была та, в которой она открывала себя, обнажала свою душу и была окружена любовью. Забегая вперед, вот что она сделает. Она проведет сегодняшний вечер, оплакивая то, что могло бы быть, и помолившись о том, чтобы Хоакин обрел жизнь и любовь в будущем. Тогда она не позволит ничему помешать ей найти свою собственную.

Глава 20

Хоакин проснулся в своей квартире в пятницу утром после трех часов беспокойного сна. Похмелье не было желанным другом. Как и уведомление о просроченной арендной плате.

Со стоном он сел. Болела голова. Солнечный свет, просачивающийся сквозь жалюзи, которые он не потрудился закрыть, угрожал расколоть его голову, как перезрелую дыню.

Поморщившись, он поднялся и потащился в ванную, где рывком открыл аптечку. Никаких обезболивающих. Здорово. Точно так же, как прошлой ночью он пошел искать еду в холодильнике и обнаружил, что тот пуст.

До прошлой ночи он никогда не осознавал, что его жилище выглядело так, как будто здесь никто не жил. Он не мог не заметить это снова, когда, шаркая, возвращался в постель. Ни одной картины на стенах или тумбочке. Здесь нет ничего личного. Никаких семейных сувениров, никаких записей о достижениях, никаких забавных подарков от друзей или напоминаний о любимых. Его окружали белые стены, обычный черный кожаный диван, шоколадно–коричневое одеяло и дюйм пыли на всей мебели с гаражной распродажи. Это никогда не выглядело так чертовски грустно, пока он не представил, какое место он мог бы делить с Бейли, будь он другим человеком.

Прошлой ночью он забежал в винный магазин в нескольких милях вниз по дороге, порадовавшись, черт возьми, что сегодня не воскресенье и он все еще может купить бутылку. Хоакину было все равно, какого содержимого. Он изо всех сил старался заглушить постоянный прилив боли от того, что был без Бейли, и беспокоился, все ли с ней в порядке.

Выписали ли ее из больницы? Ненавидела ли она его хотя бы вполовину так сильно, как он ненавидел себя прямо сейчас? Или Шон прав? Зная ее, она поняла бы его слишком хорошо. Она бы пожалела его. Господи, эта мысль чуть не причинила еще большую боль.

Этим утром Хоакин слишком ясно понял, что не может выпить достаточно, чтобы заглушить муку пребывания без нее. Он действительно надеялся, что сможет вырубиться прошлой ночью. Вместо этого его чуть не вырвало после трех четвертей бутылки водки с кексами. О чем, черт возьми, он думал? И что, черт возьми, он собирался теперь делать?

Покачав головой, он откинулся на кровать с долгим, прерывистым вздохом. Боже, он чувствовал себя старым. Он, наверное, так и выглядел. Что он имел в своём возрасте? Паршивая квартира, из которой его выселят, если он не будет вовремя оплачивать свои счета. И... больше ничего. Черт, он даже никогда не хотел завести себе домашнее животное. Нет, с таким же успехом можно быть честным. Он не хотел рисковать, любя четвероногого друга и переживая его потерю задолго до того, как тот найдет могилу. Он действительно больше не знал, как найти мать. Младшая сестра, без сомнения, была очень зла на него прямо сейчас.

Что, если бы он умер в Айове? Каким было бы его наследие? Встретил бы его отец у жемчужных врат, разочарованно качая головой?

Черт, он ненавидел этот самоанализ.

Но трудные вопросы не переставали вертеться у него в голове. Что чувствовала Бейли, когда проснулась в больнице и обнаружила, что его нет? Была ли она опечалена, раздавлена или просто смирилась? Нечто большее, чем смутный стыд, наполнило его.

Выругавшись, он вскочил с кровати и направился в ванную. Включив свет, он оперся руками о стойку в ванной и опустил голову. Ему придется искать другую работу. Может, лучше похоронить себя, ничего не чувствовать... и умереть молодым и забытым. Черт, разве это не отличная мысль?

Или, прошептал голос в его голове, он мог бы прекратить это праведное помешательство, надеть штаны как взрослый мужик, и найти Бейли. Он мог бы извиниться и придумать, как справиться с тем фактом, что смерть была частью жизни. Может быть.

Разве это не было тяжелым дерьмом?

Он посмотрел на себя в зеркало. Вокруг глаз появились мешки. Гусиные лапки, которых он раньше не замечал, покрыли его кожу морщинами. У него была морщина между темными бровями, там, где он хмурился. Черт, он даже заметил седину у себя на висках. Его не беспокоила собственная смерть, просто течение времени. Однажды он поднимет глаза и, если он все еще будет бродить по земле, все, кого он любил, уйдут, если не в буквальном, то в переносном смысле. Его мать старела. Что, если он впустую потратил годы, которые у него остались с ней? У его сестер была своя жизнь.

И Бейли... Он не мог ожидать, что она будет тосковать по нему, пока он выясняет, как преодолеть себя. Если бы ему потребовалось еще десять лет, чтобы прийти в себя, она была бы замужем, матерью, устроенной и счастливой – и все это без него.

Хоакин стоял прямо перед развилкой дорог. Он должен выбрать путь и пойти по нему сейчас. Завтра может быть слишком поздно.

Справившись со своими нервами, он включил душ и разделся. Душ был приятен, но он не задерживался. Ему предстояло много думать и вести машину. Кроме того, ему нужно сделать несколько телефонных звонков.

Через двадцать минут он вышел за дверь и поехал на восток по межштатной автомагистрали 10, наслаждаясь безоблачным голубым днем. Ему не нравились три часа, проведенные в ловушке собственных мыслей, но он решил, что это ему нужно. Два телефонных звонка немного отвлекли его. Стоун посмеялся нал ним и дал ему необходимую информацию. Как только Хоакин повесил трубку, он сразу же осознал, насколько сильно он вчера перегнул палку. И как сильно он облажался.

Его GPS привел его к нужному дому, и слишком скоро он уже стучал в незнакомую дверь. Хорошее место. Хороший район. Ухоженный. Красивые цветы.

Черт, он действительно чертовски нервничал.

Он ожидал, что дверь откроет его мать. Но в дверях стояла не она.

– Калеб. Привет.

Ладно, это прозвучало глупо. Но как еще он должен был приветствовать отчима, которого едва знал?

– Привет, – пожилой мужчина стоял, опираясь мускулистой рукой о дверной косяк, и смотрел на него так, словно ему были рады, как продавцу. – Чего ты хочешь?

– Поговорить с матерью. – Хоакин не ожидал, что это пройдет легко, но как еще он мог понять, как преодолеть препятствие смерти отца, если он не поговорил с кем-то, кто был там и страдал больше?

– Ты мог бы сначала позвонить, – протянул Калеб.

И дать Шарлотте Муньос Эджингтон повод увернуться от него так, как он делал это с ней столько лет?

– Прости. Я просто... мне вроде как нужно ее увидеть.

Калеб уставился на него пронзительными голубыми глазами. Теперь он знал, от кого Хантер и Логан взяли свой взгляд. Хоакин подавил желание поерзать.

– Я посмотрю, свободна ли она. Но, прежде чем я впущу тебя в свой дом, я хочу, чтобы ты понял, я делаю это ради нее. Она скучает по тебе. Но после того, как ты вел себя так мудак, я не испытываю к тебе никакого уважения.

Добро пожаловать в клуб. Он посмотрел вниз, пошаркал теннисными туфлями по кирпичному крыльцу.

– Я хочу загладить свою вину перед ней. Я должен с чего-то начать.

– Ты повернулся спиной к своей семье и оставил их в руках небрежного, контролирующего, словесно оскорбляющего придурка.

Хоакин заскрежетал зубами.

– Я всегда ненавидел Гордона. Я пытался отговорить маму от брака с ним. Она не стала слушать.

– Она хотела обеспечить вас, детей, так, как не смогла бы одна.

Хоакин знал это. Наблюдение за тем, как бывший муж пожирал ее уверенность в себе и автономию, пока ему не исполнилось восемнадцать и он не ушел из дома, чуть не убило его.

– Я сделал все, что мог, чтобы предотвратить их брак и помочь ей финансово. Но если вы женаты на моей матери больше пяти минут, то знаете, что иногда она может быть очень упрямой.

С намеком на улыбку Калеб отступил назад и впустил его в прохладный интерьер уютного помещения.

– С этим я не могу поспорить. У Шарлотты определенно есть свои собственные идеи. Она только что закончила смену в больнице. Я посмотрю, готова ли она говорить.

Это застало Хоакина врасплох.

– Она снова работает?

Калеб кивнул.

– Ее выбор. Я был бы счастлив, если бы она была полностью предоставлена мне, но это полезно для ее уверенности в себе. Она завела новых друзей и вернула себе большую часть самоуважения. Я беспокоюсь, что она слишком много работает, и мне не нравится, что она иногда работает по ночам, но я бы никогда не отнял это у нее.

Новому отчиму не потребовалось много времени, чтобы понять его мать и дать ей то, в чем она нуждалась. Он поддерживал ее, отложив в сторону свои собственные заботы, чтобы она могла быть удовлетворена. Хоакин опустил голову. Это именно то, что он должен был сделать для Бейли.

– Тогда я уверен, что ты был добр к ней, и я ценю то, что ты сделал. Я знаю, что не справился со своими сыновними обязанностями, – он потер затылок. – Я... эм, надеюсь начать с чистого листа.

– Присаживайся, – Калеб указал на бежевый диван.

Хоакин видел свою мать повсюду в этой комнате. Темные деревянные полы блестели. На коврике кремового и темно-серого цветов был узор с мягкими линиями, но комната не казалась слишком женственной. Цветы стояли в хрустальной вазе на кофейном столике. Акценты в землистых тонах сочетаются с блестящим, каким-то более современным хрусталем. Он увидел, что здесь смешалось старое и новое, сосуществовали теплота и холодная утонченность.

– Спасибо, – он опустился на диван, примостился на краешке, поставив локти на колени. Черт, он действительно нервничал.

– Я найду Шарлотту.

– Подожди, – он остановил Калеба. – Скажи мне... Она сейчас счастлива, верно?

– Наконец-то. Мы с твоими сестрами близки. У нас много общих семейных праздников. Во время праздников или собраний никто никогда не хмурится.

Хоакин улыбнулся, проглатывая неприятное осознание того, что он так много пропустил, пока был занят тем, что избегал их.

– Хорошо. Вот какой должна быть ее жизнь.

– Да, – согласился Калеб. – Но я знаю, что она чувствовала бы себя полноценной, если бы все ее дети чаще бывали здесь.

Она была не единственной, кто, вероятно, чувствовал бы себя более целостным, но Хоакин не мог заставить себя сказать это Калебу. Этот разговор и так был достаточно неловким, и кое–что ему хотелось сказать маме наедине.

Вместо этого он кивнул.

Калеб ушел, а Хоакин подавил желание ерзать или расхаживать взад–вперед. Был ли этот жест слишком маленьким, слишком запоздалым?

Ожидание показалось вечностью, прежде чем он услышал шорох одежды на краю комнаты. Ее духи, что-то пряное и цветочное, что он всегда отождествлял с ней, поразили его чувства первыми. Он поднялся, повернулся. Там стояла его мать в розовом халате. Он не видел ее почти три года, черт возьми. Она выглядела точно так же, но в то же время совершенно по-другому. Да, она сбросила несколько фунтов, вероятно, пытаясь не отставать от своего очень подтянутого мужа. И ее волосы были немного длиннее, что ей шло. Больше всего на свете она выглядела по-другому, потому что светилась счастьем, которого он раньше никогда не видел на ее лице.

Ее сияние полностью противоречило хмурому выражению лица.

– Хоакин, почему ты здесь?

Это было не то приветствие, которого он ожидал от матери. С другой стороны, почему он должен был ожидать распростертых объятий после того, как отвернулся от нее и семьи?

– Потому что я... понимаю, что вел себя дерьмово, и я хотел сказать, что мне жаль.

Выражение ее лица стало задумчивым.

– Извинения приняты. Я благодарю тебя за то, что ты сказал мне эти слова лично.

– Вот, – он протянул ей цветы, чувствуя себя чертовски неловко. – Это для тебя.

Она взяла цветы в руки, бумага зашуршала. Ее темные глаза на мгновение загорелись, затем она моргнула, и свет исчез.

– Они прекрасны. Спасибо тебе.

Хоакин смотрел, как мать выходит из комнаты. Нахмурившись, он колебался. Пойти за ней? Остаться? Была ли она слишком зла на него, чтобы сказать больше?

Наконец, он решил посмотреть, куда она ушла. Когда он последовал за ней и завернул за угол, то оказался на большой кухне с белыми шкафчиками и столешницами из светлого мрамора. Хромированные светильники хорошо сочетались с серой плиткой и сверкающими приборами из нержавеющей стали. Дом на ранчо был слишком старым, чтобы иметь такую новую и стильную кухню без ее участия.

– Ух ты, ты проделала большую работу над этим местом.

Шарлотта потянулась за вазой и наполнила ее водой.

– Так и есть. Как ты узнал?

– Это место похоже на тебя, уютное, симпатичное и... – он снова заговорил как идиот.

– Калеб помог мне. Мы переехали в этот дом в конце прошлого года и с тех пор занимаемся ремонтом. Я рада, что тебе нравится. – Она поставила цветы в вазу и поставила их в середине прямоугольного островка. – Они выглядят симпатично. Я рада, что ты заглянул. Всегда рада тебя видеть.

Ее тон звучал одинаково отстраненно и с пренебрежением. Хоакин стиснул зубы и напомнил себе, что он всего лишь пожинает то, что посеял.

– Мама, я пришел поговорить с тобой, если ты можешь уделить мне несколько минут. Пожалуйста. Я знаю, что был паршивым сыном…

– Давайте внесем ясность. Ты хороший человек... но не самый лучший сын.

Мать, которую он помнил, никогда бы так прямо не заявила о своих чувствах. Хоакин предположил, что за это он должен благодарить Калеба.

– Я даже не уверен, что был хорошим человеком. Я встретил женщину...

– Да, я слышала, – ее голос снова стал холодным.

И Калеб, несомненно, тоже добился успеха на этом фронте.

– Твой муж рассказал тебе о Бейли?

– Да, это он.

Мать не собиралась облегчать ему задачу. Он и не ожидал, что она это сделает.

– Я хотел бы поговорить с тобой о ней. Ты понимаешь женщин... и ты понимаешь меня.

– Что именно ты хочешь знать? Тебе нужно, чтобы я сказала тебе, что ты вел себя как осел? Потому что я так и сделаю. Девочка через многое прошла.

– Так и есть, – он не мог не согласиться.

– И ты заставил ее пройти еще через большее, бросив ее, когда она нуждалась в тебе.

Хоакин опустил голову.

– Я знаю. Этим утром я понял, что боюсь, ну, ты знаешь... привязываться к людям.

– Смерть отца пришлась на трудный период твоей жизни. Ты боготворил его. Я всегда верила, что ты изо всех сил пытался оправиться от шока и горя.

Да, мать понимала.

– Я так и не пришел в себя.

– Ты не смог. Я пыталась помочь тебе, но ты мне не позволил.

Он пожал плечами.

– Я отгораживался от тебя. От всех, черт возьми. Я действительно никогда не впускал ни одну душу обратно. И теперь я не знаю, что делать.

– Ката так и сказала.

В кои-то веки Хоакин был рад, что младшая сестра вмешалась.

– Вчера я чуть не потерял Бейли.

Мать долго не отвечала.

– Да. Радуйся, что ее мучительный опыт и близкая смерть не повлияли на тебя, потому что ты не впустил ее по-настоящему в свое сердце.

Ее лукавый ответ застал его врасплох.

– Эм, это неправда.

– Значит, тебе не было больно, потому что ты не хочешь связывать себя с ней обязательствами и не любишь ее?

Хоакин поморщился.

– Я думал, что отсутствие привязанностей помешает мне чувствовать что-либо, но вчера, когда я думал, что потерял ее… Я не мог этого вынести. Я чувствовал себя так, словно вся моя жизнь закончилась. Как будто я не мог сделать еще один вдох без нее. Это напугало меня до чертиков.

Те ужасные моменты, когда он был уверен, что она мертва, снова пронзили его сердце. Чистый, абсолютный ужас был тем, чего он никогда, никогда не забудет. Хуже всего было то, что ему нужно было перестать закрываться от всех, а он не знал как.

– Ее жизнь тоже чуть не оборвалась. Тебе не кажется, что она была напугана? Разве ты не думал, что она будет нуждаться в утешении и поддержке?

– Я вообще не думал, – этот гложущий стыд снедал его. – Как ты это сделала? Ты любила папу. Как ты справлялась, когда другой половины твоего сердца больше не стало?

Грустная улыбка промелькнула на ее лице.

– Сначала я действительно чувствовала, что моя жизнь остановилась. Я была уверена, что никогда больше не буду улыбаться или любить. Через некоторое время я поняла, что Эдуардо никогда бы не выбрал для меня такое существование. Он всегда был полон жизни и любви. Я ужасно скучала по нему каждый день. Иногда я все еще это делаю. Но после его смерти я должна была жить для вас, дети. Я должна была научиться жить дальше. Я должна была позволить себе исцелиться и снова рискнуть. Нужно вступать в отношения, зная, что там будет боль.

– Я не знаю, как настроить себя на это. Кажется глупым стоять и ждать чего-то ужасного.

– Может, и так, но ты пропустишь все хорошее, если никогда ни с кем не свяжешься. Ты будешь скучать по годам улыбок и тепла, прикосновений, поддержки, добрых слов, смеха и утешения просто из-за того, чтобы избежать этого единственного момента боли.

– Смерть папы длилась больше, чем мгновение. Это было целую вечность назад.

– Потому что ты никогда не пытался двигаться дальше. Чтобы снова жить или любить. Ты думаешь, это то, чего желал для тебя твой отец?

Он уже знал, что это не так. Он покачал головой.

– Я не знаю, как извиниться перед Бейли. Черт, я даже не знаю, где она.

Мать опустилась на табурет рядом с ним и, наконец, послала ему по-настоящему теплую улыбку.

– Скажи ей: «Мне жаль». Скажи ей: «Я люблю тебя». Скажи ей: «Я хочу провести с тобой вечность». И надейся, что она скажет «да». Если она этого не сделает, ты выживешь. Ты силен, Хоакин. Боль потери не сломит тебя, если только ты сам не позволишь этому случиться.

Ее ответ звучал так просто, и ее сила успокоила его. Она была вдовой в свои тридцать с небольшим. Она была замужем за абсолютным придурком больше дюжины лет. Наконец-то она, казалось, обрела хоть какое-то счастье. Она выглядела так, словно обрела покой, которому он завидовал. Было ли это действительно так просто, как принять жизнь, которая была перед ним, пережить как хорошее, так и плохое, и отпустить всех призраков прошлого?

Он медленно кивнул.

– У меня больше ничего нет, и я не думаю, что смогу жить без нее. Как ты правильно заметила, то, что я не сказал ей о своих чувствах, не сделало ее отсутствие менее болезненным, ни тогда, когда я думал, что она мертва. Ни прошлой ночью, когда я оказался совершенно один и понял, что действительно облажался.

– Я хочу, чтобы ты был счастлив, сынок.

Это было первое, что она сказала, и это прозвучало в духе матери, которую он всегда знал, разговаривающая с мальчиком, которым он когда-то был.

– Я рад, что ты счастлива, мама.

– Что ты будешь делать дальше?

– Найду Бейли, сделаю все возможное, чтобы объясниться, я полагаю. И буду много молиться. Мне нужно будет найти новую работу. Но не такую, при которой я все время мотаюсь по миру.

Шарлотта улыбнулась, затем потянулась через разделявшее их пространство, чтобы схватить его за руку.

– Значит ли это, что ты будешь чаще навещать свою маму?

– Намного чаще. Я скучал по тебе, – он притянул ее в объятия, похлопывая по спине, когда она тихо всхлипнула.

Она мягко отстранилась и обхватила ладонями его щеку. Ее темные глаза наполнились счастливой влагой, когда она послала ему лучезарную улыбку.

– И я скучала по тебе. Я думаю, что впервые почти за двадцать лет ко мне вернулся мой сын.

– Ты права. На этот раз я никуда не пойду, – он чуть не заплакал, и ему пришлось проглотить это. – А как насчет моих сумасшедших сестер? Я бы тоже хотел их увидеть.

Шарлотта поднялась с табурета и почти побежала к своему мобильному телефону.

– Я позвоню им и узнаю, смогут ли они встретиться с нами за ужином.

– Это было бы здорово. Я дам тебе знать, как все пройдет с Бейли.

Мама послала ему загадочную улыбку.

– Я полагаю, Ката, возможно, упоминала что-то о завтрашней свадьбе в Далласе? Бейли намерена быть там.

– У Калли и Шона.

В этом был смысл. Бейли и наследница сблизились из-за своих общих трагедий. Они обе боролись и победили. Они обе решили двигаться вперед и искать новое будущее.

Пришло время ему сделать то же самое. Он действительно надеялся, что Шон и Калли не будут возражать, если он испортит их знаменательный день.

– Спасибо, мама. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, сынок. Я желаю тебе удачи с твоей очаровательной девушкой завтра. – Мать встала, поцеловала его в щеку и направилась в заднюю часть дома.

Итак... вот и все. Немного неожиданно, но в целом воссоединение прошло лучше, чем надеялся Хоакин.

Он встал и направился из кухни к входной двери. Озадаченно нахмурившись, он вышел и направился к машине. Когда он приблизился с брелоком в руке, то услышал звуки классической музыки, доносящиеся с заднего двора.

Маме всегда нравились пикантные латиноамериканские мелодии и что-нибудь приподнятое, иногда с романтической балладой. Калеб казался немного старше, но Хоакин не считал его любителем классической музыки. Он пожал плечами. Может, он все неправильно понял.

Внезапно музыка прекратилась.

– Еще раз, – настаивал молодой мужской голос из-за забора. –Уже намного лучше, поэтому я хочу увидеть это снова.

Хоакин уже слышал этот голос однажды, на голосовой почте Бейли.

Бросившись на звук, Хоакин чертовски надеялся, что правильно запомнил этот голос. Это означало, что Бейли должна был быть рядом.

В предвкушении, сжимавшем его сердце, Хоакин поискал калитку на задний двор. Найдя ее, он медленно поднял щеколду, заглядывая в щель. Он не хотел, чтобы Калеб или его мать думали, что он шпионит за ними, но он мог поклясться, что голос, который он только что слышал, принадлежал Блейну.

Или он так отчаянно хотел увидеть Бейли, что теперь будет выдумывать всякое дерьмо в своей голове?

Когда он впервые заглянул на задний двор, он никого не увидел. Он только заметил длинную полосу травы с кучей мебели для патио, сложенной по краю. Большая каменная плита была закрыта чем-то вроде резинового черного покрытия. Какого черта?

Затем высокий мужчина с мальчишеским лицом и убийственным телосложением ступил на темную губчатую поверхность, одетый только в пару блестящих синих колготок и улыбнулся, прежде чем выпить целую бутылку воды.

– Пошли, – он махнул кому-то, кто стоял, к разочарованию, вне поля зрения за встроенным барбекю. – Я думаю, у тебя все получится.

Но Хоакин мог придумать только одну причину, по которой Блейн мог быть в доме его матери. Бейли, должно быть, тоже здесь.

Он ждал, терзаемый нетерпением, и надеялся, что был прав. Но если это так, почему Калеб или его мать не сказали ему, что она здесь?

Что ж, тупица, давай разберемся. Похищение, принуждение вспомнить жестокое прошлое и то, что ее чуть не убили, вероятно, не входили в ее список лучших первых свиданий. Скорее всего, она не хотела его больше видеть.

Ему придется сделать все возможное, чтобы изменить это. Он отказался бы провести свою жизнь в одиночестве, если бы мог держать ее в своих объятиях.

Секунду спустя она спустилась с открытой кухни на резиновый коврик – самое грациозное создание, которое он когда-либо видел. На ней было бледно-розовое трико, прикрывавшее ее от небольшой груди до изящных туфелек на носках. Ее волосы были собраны в беспорядочный пучок на макушке. Она выглядела усталой и такой невероятно красивой. При виде нее его сердце угрожало разорваться.

Он смотрел во двор дома.

Блейн размашисто протянул руку, затем встал в позу. Она взяла его за руку и приняла собственную позу.

Мгновение спустя появилась мама, поставив портативный музыкальный плеер на стену между барбекю и внутренним двориком. Она нажала кнопку на верхней панели устройства. Звуки музыки зазвучали снова.

Бейли отпорхнула от Блейна, ее лицо было кокетливым, но чертовски дразнящим, когда она протянула к нему руку, затем прижала ее к груди и подняла ногу позади себя сильной, эффектной линией, выгнув спину. Блейн преследовал ее, потянувшись к ней, но Бейли оказалась вне пределов его досягаемости, совершив великолепный прыжок.

Блейн снова бросился в погоню, какой-то мужественной балетной походкой, которая выглядела повелительной, но на его лице отразилась тревожная тоска. Он боялся, что Бейли отвергнет его.

Хоакин понимал это беспокойство.

Бейли позволила Блейну поймать ее на мгновение. Он обхватил рукой ее запястье и притянул к своей груди, затем прижал ее к себе, обхватив рукой ее тонкую талию. Выражение ее лица было ранимым, тоскующим. Она хотела отдаться и полюбить его, но боялась.

Это вполне могло бы быть еще одним примером искусства, имитирующего жизнь.

Блейн погладил ее по руке, прижался лицом к ее лицу.

Бейли повернулась, встретившись взглядом с партнером, и Хоакин увидел дрожащую уязвимость в ее голубых глазах. Каждое мгновение неуверенности, ее желание доверять. Он видел это на ее лице раньше, когда он подмял ее под себя и занимался с ней любовью.

Этот танец выглядел так же элегантно, как тот, который она исполнила в своей гостиной в Хьюстоне, но эта версия... Хоакин вспомнил слова Бейли о важности выражения эмоций во время танца. В то время он в значительной степени отмахнулся от этого. Если технически она могла выполнить эти шаги, он не смог понять, какое значение имело все остальное. Но увидеть разницу самому? В этот момент Бейли рассказала ему о бедственном положении своего персонажа. Он затаил дыхание, беспокоясь за ее счастье. Он болел за нее. Он стоял, загипнотизированный всем, что было в ней.

Внезапно большая рука опустилась ему на плечо.

– Это все, на что ты способен?

Калеб. Дерьмо. Напугал.

– Почему ты не сказал мне, что она здесь?

– Ни Шарлотта, ни я не считаем, что ты заслуживаешь разговора с ней, пока не возьмешь себя в руки. Ты знаешь, что собираешься ей сказать?

Он не продумал каждое слово, но он хотел сказать, что любит ее. Нужно ли было что-то усложнять?

– Думаю да. Я хочу ее увидеть.

– Она сейчас тренируется. Ей это нужно перед прослушиванием во вторник. Она хочет эту роль. Прямо сейчас танец – это ее жизнь. Это помогает ей исцелиться.

Прослушивание много значило для нее. Хоакин знал это. Он мог видеть, как сильно она открыла свою душу сейчас, как усердно она работала, чтобы открыться. Он не мог стоять у нее на пути. Он глупо, эгоистично бросил ее в Айове. Если она была важна для него, а это было важно для нее, он должен был уважать ее мечты.

– Я знаю. Она остановилась у вас?

– Да. После того, как врач выписал ее из больницы, она ответила на вопросы федералов, а затем отказалась от пресс-конференции. Она не хочет, чтобы мир знал ее как Татьяну Асланову, дочь русского ученого. Она хочет, чтобы они знали ее как балерину Бейли Бенсон.

Неистовая гордость переполняла Хоакина. Она не позволила ничему – ни ему, ни воспоминаниям о своем прошлом, ни близкой смерти – сломить ее. Она оставила боль и страх позади, чтобы принять будущее, которого хотела.

Черт, он мог бы многому у нее научиться.

Он улыбнулся, не в силах отвести от нее глаз.

– Разве она не потрясающая?

– Да. Она очень нравится твоей матери. И твоим сестрам тоже. Она познакомилась с Мари этим утром. Они поладили.

Во всех отношениях, которые Хоакин мог придумать, Бейли идеально подходила ему. Теперь ему просто нужно найти какой-то способ сказать ей, показать ей, доказать ей, насколько он готов забыть о трагедиях в своем собственном прошлом и вести ее за руку в будущее.

– Ты прав. Мне нужен план. Слов будет недостаточно.

– Вероятно, нет. Тебе нужно многое наверстать.

– Не отрицаю этого. Но я полон решимости, – он действительно уважал Калеба за то, что он выложил правду. Они не очень хорошо знали друг друга, но Хоакину уже нравился его новый отчим. Очевидно, он был добр к матери и к этой семье.

Ему пришло в голову, что Хантер больше не просто его шурин, но и сводный брат. Логан и его жена теперь тоже были семьей. Пока он прятал голову в песок и убегал от своего прошлого, так много изменилось. Ему не терпелось наверстать упущенное.

Калеб бросил на него оценивающий взгляд.

– Я слышал, ты потерял работу, пытаясь спасти от смерти как можно больше женщин. Это правда?

– И отомстить за смерть друга, да.

Хоакин скучал по Нейту и всегда будет скучать. Он также пожалел, что не сделал больше для укрепления дружбы, пока не стало слишком поздно. Но он поклялся, что никогда больше не повторит этой ошибки.

– У тебя уже есть предложения по работе?

– Нет. Я планировал начать поиски, как только уеду отсюда.

Сегодня пятница, но он хотел ускорить поиски до того, как наступят выходные. Зачем ждать, чтобы начать новую жизнь?

– Хорошо. Пойдем со мной. Хантер и Логан только что пришли. У меня есть предложение для тебя и мальчиков.

Хоакин нахмурился. Зачем Калебу заботиться о нём? Первое впечатление о нём не могло быть блестящим.

Пожав плечами, Хоакин бросил последний, долгий взгляд на Бейли.

– Она останется здесь на ночь?

– Да. Завтра она едет с Хантером и Катой на свадьбу.

Он вздохнул с облегчением.

– Конечно. Тогда я весь внимание. Что ты имел в виду?

Калеб положил руку ему на плечо.

– Я решил полностью уйти в отставку и передать свой военный бизнес и личную безопасность вам, трем мальчикам. Я планирую убедить Шарлотту чаще путешествовать со мной, чтобы мы могли наслаждаться проведенными вместе годами. Джеку Коулу придется обойтись без Хантера и Логана, но он находчивый человек. Он разберется с этим. Ты в деле?

Это звучало как идеальное направление работы для него и то, что позволило бы ему оставаться ближе к дому — и Бейли, если бы она его приняла.

– Абсолютно, – Хоакин протянул руку, – спасибо.

Калеб кивнул.

– Давай найдем Хантера и Логана и сбросим на них бомбу, хорошо?

Рассмеявшись впервые за долгое время, Хоакин кивнул, еще раз взглянул на красотку Бейли, а затем направился к гаражу с отчимом.

* * *

Бейли уставилась в огромные панорамные окна деревянной часовни, обрамленные белыми цветами. Солнечный свет лился с безоблачного ярко-голубого неба – такого, как она могла поклясться, она видела только в Техасе. Вокруг нее собралось около сорока человек, чтобы засвидетельствовать церемонию. Она села рядом с Катой, которая с улыбкой гладила свой живот. С другой стороны, Тара сжала руку Логана, и они обменялись улыбкой. Шарлотта и Калеб были только рады посидеть с близнецами сегодня.

Она увидела еще несколько знакомых лиц на соседних скамейках. Счастье разлилось по всему заведению, и Бейли была тронута тем, что Калли пригласила ее посетить одно из самых важных событий в ее жизни. Все было идеально – или было бы идеально, если бы Хоакин был рядом с ней.

Отказываясь позволить своей печали испортить момент, она отбросила эту мысль в сторону. Слабая фоновая музыка внезапно перешла в крещендо, и воздух наполнился романтической классикой, которую прекрасно играл струнный квартет в углу.

Маленькая белокурая принцесса, лет четырех или около того, шла по проходу в белом платье с оборками. Ее голубые глаза казались огромными, как блюдца, но она смело шагнула вперед, бросив смесь красных и белых лепестков роз на серую бархатную дорожку.

– О-о-о... – простонала Ката рядом с Бейли. – Разве Хлоя не прелесть?

– Так и есть, – пробормотала Бейли. – Очаровательно.

– Это дочь Люка и Алиссы Треверсон, – Тара незаметно указала на пару через проход от них.

Бейли слышала о великолепном, знаменитом шеф-поваре. Его жена была сногсшибательна. Они выглядели такими гордыми родителями.

За маленькой девочкой шли два мальчика, один выше Хлои, другой немного ниже. Оба несли маленькие подушечки с блестящими кольцами сверху.

Тара хихикнула.

– Тот, что побольше, – это Кэл, сын Дика и Кимбер.

У мальчишки были большие глаза оттенка где-то между голубым и зеленым, золотисто-светлые волосы и озорная мина. Он почти танцевал по проходу.

– Другой – старший сын Тайлера, Сет. Он будет таким же, как его папа – бедовым, – поклялась Ката. – Боже, ты видел, как он подмигнул Сладкой Горошинке?

– Ага. Прямо как его папочка, – Тара наклонилась вперед и покачала головой, глядя на Кату.

– Тсс, – предупредил Логан, когда дети сели в первом ряду.

Следующей по проходу прошла Лондон, задрапированная в великолепный шифон цвета Тиффани, который струился по ее беременному животу и ниспадал на землю. Ее светлые волосы были уложены в женственную, романтическую прическу, дополненную завитками на висках и затылке.

Ее сопровождал Торп, который представлял собой великолепную, властную фигуру в черном смокинге.

Шон ждал у алтаря, улыбаясь Торпу и кивая в сторону Лондон. Они оба заняли свои места, затем повернулись посмотреть в проход. Музыка изменилась. Вместо традиционного свадебного марша комнату наполнили звуки чего-то завораживающего и прекрасного.

Калли появилась в потрясающем белом платье, расшитом бисером, от которого у Бейли перехватило дыхание. У Шона и Торпа тоже, судя по выражению их лиц. Длинная белая вуаль развевалась поверх ее шлейфа. Даже тонкий тюль на ее лице не мог скрыть ее больших голубых глаз или возвышенной радости, растягивающей ее улыбающиеся красные губы.

Ее иссиня-черные волосы были собраны в прическу, похожую на английскую, за исключением того, что они выглядели более замысловато и были усыпаны кристаллами, которые оттеняли ее платье и вызывали восторженные детские вздохи.

Бейли никогда не видел более сияющей невесты.

– О, вау... – выдохнула Ката. – Я ревную. На свадьбу я надела кожаную юбку и первую рубашку, которую достала из чемодана.

– Ты выглядела великолепно, – заверил ее Хантер.

Бейли повернулась посмотреть на эту пару. Она хотела когда-нибудь узнать их историю.

Калли скользнула по проходу, грациозная и сильная, затем передала свои цветы Лондон. Шон взял ее за руки, и они посмотрели друг другу в глаза. Любовь между ними наполнила комнату, подслащивая воздух. Невозможно не заметить надежду и предвкушение будущего, украшающие это празднование их соединения.

Церемония длилась недолго. Их клятвы заставили Бейли расплакаться. Нет смысла лгать. Она завидовала счастливому концу Калли, но знала, что женщина прошла через ад и полностью заслужила это.

Священник объявил их мужем и женой, затем велел Шону поцеловать невесту. Он издал громкий возглас. Все засмеялись, а фотограф подошел и запечатлел их первый нежный, страстный поцелуй как мужа и жены.

Когда они оторвались друг от друга, Шон отошел от Калли, а Торп придвинулся ближе, взяв ее за плечи. Улыбка, которой он одарил ее, заставила сердце Бейли замереть. Не просто любовь, но гордость, преданность и неизменная приверженность своему будущему. Может, он и не жених, но в этом взгляде он поклялся оставаться рядом с Калли и быть для нее таким же партнером, каким только что поклялся быть Шон. Она одними губами сказала, что любит его. Шон обнял ее за талию, когда Торп поцеловал ее в лоб, затем наклонился, чтобы завладеть ее ртом в сладком, долгом поцелуе обещания.

Затем они втроем взялись за руки и повернулись лицом к толпе. Слезы радости потекли по лицу Калли. Лица обоих мужчин сияли счастьем и гордостью. Их гости захлопали в ладоши. Бейли поймала себя на том, что снова плачет. Она могла бы поспорить, что в этом заведении не было ни одного сухого глаза.

Служащий объявил мистера и миссис МакКензи. Троица направилась обратно к алтарю, муж и жена и, как любил называть себя Торп, единственный другой мужчина.

Прием должен был проходить снаружи, в саду, поэтому толпа начала выходить через высокие, богато украшенные двери часовни. Бейли с тоской наблюдала, как каждый брал за руку своего супруга или возлюбленную, и они нежно улыбались друг другу, обмениваясь взглядами, полными прошлых секретов и обещаний на будущее.

Где был Хоакин сегодня? Бейли знала, что ей следует перестать терзать себя из-за этого мужчины и того, чего никогда не будет, но она сомневалась, что он когда-нибудь покинет ее сердце. Их несколько дней вместе были напряженными. Когда он вытащил ее из постели в Хьюстоне, она и представить себе не могла, что влюбится. Часть прошлой недели была мучительной, даже ужасной. Но, с другой стороны, она вышла более сильной и уверенной, чем когда-либо, в том, кем она была. Как и Калли, она приняла эту группу друзей и родственников как свою собственную. Возможно, у нее никогда не будет этого мужчины, но она больше не будет одинока. В этом было утешение.

– Погода идеальна для приема, – сказала Тара, вставая и бросая взгляд в сторону Логана. – Нам следовало дождаться апреля для свадьбы. Август был ужасен.

– Я ждал этого еще со старшей школы, Вишенка. Я не собирался ждать еще девять месяцев, – съязвил он.

Тара рассмеялась. – Ты едва прождал пять минут.

– Эй, я был более терпелив, чем Хантер. Он ждал не больше пяти минут – буквально.

Хантер слегка покраснел, когда они вышли из ряда и направились к дверям.

– Я увидел женщину, которую хотел, и пошел за ней. Зачем откладывать начало нашей жизни?

– Эм, ты мог бы подождать, пока я протрезвею, – вставила Ката.

Теперь Бейли действительно захотелось услышать эту историю.

– И дать тебе шанс сбежать? Никогда, – он ухмыльнулся.

Ката снова погладила свой живот.

– Ты исполнил свое желание. Теперь, похоже, я никуда не денусь.

– Нет, если это будет зависеть от меня.

Они, посмеиваясь, вышли из часовни и встали в очередь на прием. Небольшая церемония не заняла много времени, и толпа людей хлынула в сады.

Шон обнял ее первым.

– Бейли! Я рад, что ты смогла прийти. Чувствуешь себя хорошо?

– Отлично. Это была прекрасная церемония. Я бы этого не пропустила. Спасибо, что пригласили меня.

Калли потянулась через своего мужа, чтобы схватить Бейли и притянуть ее ближе. Бейли обняла женщину в ответ, так взволнованная радостью своей новой подруги.

– Ты выглядишь сногсшибательно, – пробормотала она.

Улыбка прелестной брюнетки стала еще шире, ее голубые глаза искрились глубоким покоем.

– Это легко, когда ты так счастлив. Я надеюсь на то же самое для тебя, куколка.

Выражение лица Бейли наполнилось сожалением.

– Может быть, когда-нибудь.

– Я действительно верю, что Хоакин любит тебя. Шон тоже в этом убежден. Не сдавайся, а?

– Это день твоей свадьбы, – напомнила ей Бейли, меняя тему. – Не беспокойся обо мне! Просто наслаждайся жизнью.

– Напиши мне после прослушивания во вторник и дай знать, как все прошло, – потребовала Калли. – Обещаешь?

– Я не хочу мешать твоему медовому месяцу.

– Если мы будем заняты, я прочитаю текст позже. Мы не сможем сделать это в течение двух недель подряд, – Калли покраснела.

– Хочешь поспорить? – протянул Торп, беря Калли за руку и ведя ее в свои объятия.

Калли хихикнула.

– Вы неисправимы, вы оба.

Шон наклонился к ней.

– Ты имеешь в виду ненасытны.

– Это тоже, – Торп кивнул.

Двое стукнули кулаками, а затем посмотрели на невесту так, как будто она была их миром.

Бейли снова позавидовала Калли, но заставила себя изобразить улыбку и посмотреть на Торпа.

– Поздравляю.

Он обнял ее.

– Спасибо, – пробормотал он, затем нахмурился. – Ты выглядишь грустной. Чувствуешь себя одинокой?

Она сглотнула. Зачем Торпу спрашивать сейчас? Он должен был наслаждаться этим днем. Кроме того, он должен был знать, что она чувствовала. Конечно, это было написано у нее на лице.

– Да, но я полна решимости двигаться дальше.

Если Хоакин не был готов встретиться лицом к лицу со своими демонами и принять то, что он чувствовал в своем сердце, она не могла заставить его.

– Ты заслуживаешь замечательного будущего. Я знаю, что ты хорошо справишься на прослушивании на следующей неделе.

Скрестим пальцы. Она усердно работала. Блейн был так взволнован ее прогрессом и тем, как она, наконец, смогла выразить эмоции через свой танец. Впервые Бейли почувствовала себя полностью собой и свободной. Да, грустная... но в мире со своим прошлым.

– Спасибо.

– Я, конечно, хотел бы видеть, как ты улыбаешься и говоришь искренне. Я знаю кое–кого еще, кто тоже хотел бы, – Торп указал мимо великолепного итальянского фонтана на калитку сбоку от сада, окруженную буйно цветущей бугенвиллией.

Там стоял Хоакин в темно-сером костюме и смотрел прямо на нее, как будто она была единственным человеком на планете.

Сердце Бейли заколотилось, пропустило удар. Она ахнула. Почему он здесь? Пришел на свадьбу. Если он не захочет ее видеть, она боялась, что это разрушит это маленькое ментальное пространство Дзен, над достижением которого она так усердно работала.

Она оторвала взгляд от Хоакина и испытующе посмотрела в сторону Торпа.

– Почему?

– Он позвонил мне прошлой ночью. Выслушай его, ладно?

Калли положила руку ей на плечо.

– Мужчины упрямы, – она бросила многозначительный взгляд в сторону Торпа. – Иногда нужно быть терпеливой и снисходительной.

Бейли не знала, есть ли в ней это. Вероятно, ей следовало сопротивляться, сохранить свою гордость, но она чертовски сильно хотела увидеть Хоакина. Поэтому она кивнула.

Нежно положив руку ей на спину, Торп помог ей продолжить путь. Когда она переставляла одну ногу за другой, почти в оцепенении, ей некуда было смотреть, кроме как на Хоакина. И все же ее сердце билось не совсем правильно, а желудок сжимался от беспокойства, когда она на цыпочках пересекала сад.

Он рванулся к ней, добравшись до нее за несколько длинных шагов.

– Ты выглядишь прекрасно.

Калли была достаточно любезна, чтобы одолжить ей платье этим утром. Она еще не была в Хьюстоне, чтобы навести порядок в своем доме или забрать то, что осталось от ее вещей. Ей придется сделать это после прослушивания – и решить, куда двигаться дальше. Прямо сейчас она думала о том, чтобы переехать куда-нибудь, где она могла бы быть рядом со своими недавно обретёнными друзьями.

– Спасибо, – Бейли не знала, что еще сказать. Очевидно, он вернулся из Айовы. Понятия не имела, что он хотел ей сказать. Вероятно, ей не следовало так рваться, но она отчаянно хотела знать.

– Могу я поговорить с тобой? – спросил он. – Я знаю, что не заслуживаю этого, но я должен, по крайней мере, извиниться перед тобой.

Бейли почувствовала, что ее глаза начинают наполняться слезами. Она не хотела обнажать свое разбитое сердце. Она не была уверена, что смогла бы быть собой, если бы сделала это... но она также изо всех сил пыталась сдержаться.

– Я знаю, почему ты ушел, – черт возьми, ее голос дрожал. – Тебе не нужно больше ничего говорить. Я заставила тебя волноваться, в чем ты не нуждался, и...

– Мой страх, что я потерял тебя, пронзил меня до глубины души. Я уже боролся с тем, как я мог бы заслужить тебя или показать тебе, что я люблю тебя. Я не был готов потерять тебя, Бейли, особенно когда это была моя вина.

Она уставилась на него, разинув рот.

– Я...

Он любил ее? Он только что это сказал?

Мысли метались. Она сглотнула, затем открыла рот и попробовала снова.

– Это была не твоя вина. Ты сделал все, что мог.

Хоакин покачал головой.

– Я должен был застрелить Маккиви на парковке. Я должен был отдать свою жизнь, чтобы он не прикоснулся к тебе.

Она не хотела чувствовать вину Хоакина. Если это то, что привело его сюда, она отпустит ему грехи сейчас и отправит восвояси.

– Я в порядке.

– Тебя не мучают кошмары?

– На удивление, нет. У меня было несколько панических моментов, когда я боялась оставаться одна, особенно ночью. Мне сказали, что это нормально. Я подумываю о том, чтобы завести собаку, – откуда это взялось? Отлично, теперь она говорила бессвязно. – Я собираюсь поговорить с психотерапевтом о том, что случилось со мной в детстве, чтобы я могла со всем разобраться. Но тебе не нужно беспокоиться обо мне.

Он недовольно нахмурился, его карие глаза выглядели загадочно влажными.

– Я всегда буду беспокоиться о тебе, независимо от того, что произойдет сегодня. Но если ты дашь мне еще один шанс, я останусь и буду заботиться о тебе каждый божий день. Я никогда, никогда больше не покину тебя.

Он схватил ее за руки, и она почувствовала шок от его прикосновения до самого сердца, горько–сладкое возвращение домой. Бейли почувствовала, как у нее подкашиваются колени.

– Мне жаль. Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. – Его грудь сжалась, и он выглядел так, как будто сдерживал слезы. – Я хочу быть с тобой вечно.

Бейли потребовалось все самообладание, чтобы не броситься в его объятия и не признаться, что она тоже его любит. Но он должен был понять, что она чувствовала.

– Это не так просто, Хоакин. Меня бросили все, кого я когда-либо любила, включая тебя.

Он закрыл глаза.

– Боже, если бы я мог вернуть тот день назад, я бы так и сделал, малышка. В мгновение ока. Когда я подумал, что потерял тебя навсегда, я взбесился.

– Я знаю. Точно так же, как я знаю, что ты не хотел причинить мне боль, когда бросил меня. Но ты это сделал, – она вздохнула. – Я человек. Я могу умереть завтра. Я ничего не могу с этим поделать. Я не могу жить с мыслью о том, что ты будешь убегать каждый раз, когда тебя захлестнет боль от потенциальной потери.

Он покачал головой, выглядя настойчивым и решительным.

– Я хочу провести с тобой каждое мгновение, пока судьба не решит, что одному из нас пора испустить последний вздох, будь то завтра или через сто лет. Но я не могу прожить ни секунды, не сказав тебе, как сильно я тебя люблю. Я знаю, ты можешь отвергнуть меня, и я это заслужу. Но, по крайней мере, я знаю, что столкнулся лицом к лицу со своим страхом и был на сто процентов честен с тобой.

Боже, он говорил, как другой человек. Бейли вгляделась в знакомые, мужественные черты его лица и поразилась его решимости.

– Что изменилось?

– Ты, – сказал он, как будто правда была очевидна. – Ты заставляешь меня хотеть завтрашнего дня. Ты заставляешь меня быть готовым встретить все, что будет дальше, хорошее или плохое, – он притянул ее ближе, и Бейли не сопротивлялась. – Я хочу, чтобы ты знала... я говорил со своей матерью. Мы снова в хороших отношениях. Сегодня утром я позвонил Кате и Мари. Я извинился. Я не подведу свою семью. Я даже связался с родителями Нейта, чтобы выразить соболезнования. Я думаю, что им это было нужно.

– Это здорово, – Бейли действительно имела это в виду. Для Хоакина это были огромные шаги. Может, он действительно серьезен.

– Калеб предложил мне работу. Хантер, Логан и я собираемся взять на себя его бизнес. Прошлой ночью мы втроем провели много времени за разговорами. Я с нетерпением жду... возможности снова быть в строю. Но жизнь была бы намного лучше, если бы ты был рядом со мной.

– Хоакин...– Слезы Бейли полились ручьем. Как она должна была сопротивляться этому?

– Ты сможешь простить меня?

Было одно фундаментальное различие между ним и почти всеми остальными, кто когда-либо бросал ее: большинство уходили, не особо задумываясь о ее чувствах. Хоакин протягивал руку через пропасть между ними, чтобы привести ее в свой мир. Он не собирался бросать ее, но он придумал план, как уговорить ее вернуться в его жизнь. Это тронуло ее.

– Да.

– О, слава Богу, – он притянул ее к себе и запустил пальцы в ее волосы. – Бейли Бенсон, выходи за меня замуж. Пожалуйста, избавь меня от страданий, поставь меня на мое место, когда мне это нужно, и прими меня в свое сердце. Клянусь, я тебя не подведу.

Он не смог бы быть более серьезным, даже если бы попытался. Волна потребности, исходящая от него, ошеломила ее. И она любила его так сильно, что это причиняло боль.

Радость вызвала новый прилив слез на ее глазах.

– Да!

Хоакин улыбнулся ей, такой полный радости, жизни и облегчения, когда полез в карман и надел ей на палец великолепный бриллиантовый пасьянс. Она взглянула вниз на мерцающий драгоценный камень, затем снова на своего жениха. Он просиял, так явно предвкушая их совместное будущее. Восторг переполнил их. Она не могла быть более взволнована.

Когда он скрепил их новую связь нежным поцелуем, который быстро превратился в требовательный, Бейли согрелась и растаяла, гости на свадьбе вокруг нее захлопали в ладоши. Она смеялась и плакала одновременно, чувствуя себя так, словно наконец-то нашла свою семью.

Notes

[

←1

]

Французские двери – большие декоративные двери из стекла.

[

←2

]

АНБ – агентство национальной безопасности.

[

←3

]

Дядя Сэм – производное от начальных букв английских слов «Un[ited]» «S[tates]» – персонифицированный образ Соединенных Штатов Америки.

[

←4

]

"Играть за другую команду" – сленговое обозначение нетрадиционной сексуальной ориентации.

[

←5

]

Скилл – мои навыки, жаргон геймеров.

[

←6

]

Леотард – балетное трико.

[

←7

]

Шесть с половиной футов - около 198 см.

[

←8

]

Имя Хоакин символизирует склонность человека к непрерывному движению. «Егоза» и «непоседа» в детстве, он практически не меняется с возрастом: любовь к перемене мест, неумение и нежелание ценить стабильность в любой форме часто становятся причиной одиночества. Но одиночество не тяготит. Наоборот, воспринимается зачастую как обязательный атрибут свободы, которая является для такого человека единственным способом существования, основой мотивации, «фетишем».

[

←9

]

АНБ - агентство национальной безопасности.