Эль Кеннеди Репутация плохой девочки Серия: Авалон-Бей - 2

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Перевод канала https://t.me/ansttep

ГЛАВА 1

Женевьева

Все, даже отдаленно связанные со мной, находятся в этом доме. Одетые в черное и сбившиеся в неловкую беседу вокруг сырных тарелок и блюд для запекания. Мои детские фотографии на стене. Урывками кто-то чокается вилкой о бутылку "Гиннесса" или бокал "Джеймсона", чтобы поднять тост и рассказать неуместную историю о том, как мама однажды каталась на гидроцикле топлесс на параде лодок в День независимости. В то время как мой папа выглядит неуютно и смотрит в окно, а я сижу со своими братьями и притворяюсь, что мы знакомы с этими старыми историями о нашей матери, веселой, хватающей жизнь за яйца Лори Кристин Уэст … хотя на самом деле мы ее совсем не знали.

— Итак, мы везли его во Флориду в кузове старого грузовика с мороженым, – начинает Кэри, один из двоюродных братьев моей матери. – И где-то к югу от Саванны мы слышим этот шум, похожий на шорох, доносящийся сзади...

Я цепляюсь за бутылку воды, боясь, что буду делать, не имея ничего в руках. Я выбрала чертовски подходящее время, чтобы протрезветь. Все, с кем я сталкиваюсь, пытаются сунуть мне в руку напиток, потому что не знают, что еще сказать бедной девочке, оставшейся без матери.

Я обдумала это. Поднимаюсь в свою старую спальню с бутылкой чего угодно и опрокидываю ее, пока этот день не закончится. За исключением того, что я все еще сожалею о том, что в прошлый раз поскользнулась.

Но это, безусловно, сделало бы все это испытание немного более терпимым.

Двоюродная бабушка Милли делает круги по дому, как золотая рыбка в аквариуме. Каждый раз она останавливается у дивана, чтобы похлопать меня по руке, слабо сжать запястье и сказать, что я выгляжу точь-в-точь как моя мать.

Отлично.

— Кто-то должен остановить ее, – шепчет мой младший брат Билли рядом со мной. – Она сейчас упадет в обморок. Эти тощие маленькие лодыжки.

Она милая, но она начинает пугать меня. Если она назовет меня по имя моей мамы, я могу сойти с ума.

— Я сказал Луису, чтобы он выключил радио, – продолжает кузен Кэри, взволнованный своей историей. – Потому что я пытаюсь точно определить, откуда исходит шум. Подумал, что мы могли что-то тащить.

Мама болела несколько месяцев, прежде чем ей поставили диагноз рак поджелудочной железы. По словам папы, она имела дело с постоянной болью в спине и животе, которую игнорировала, считая ее старением, а потом, месяц спустя, она умерла. Но для меня все это началось всего неделю назад. Звонок в середине дня от моего брата Джея, призывающего меня вернуться домой, за которым последовал еще один звонок от моего отца, сообщающего, что мамы больше нет.

Они все держали меня в неведении. Потому что она не хотела, чтобы я знала.

Насколько все это запутанно?

— Я говорю о том, что на протяжении многих миль вокруг меня что-то стучит. Сейчас, мы все изрядно потрепались, ясно? Ты должен понять. Наткнулся на этого старого хиппи-фрика в Миртл-Бич, который подсадил нас на какой-то куш...

Кто-то кашляет, что-то ворчит себе под нос.

— Давайте не будем утомлять их подробностями, – говорит кузен Эдди.

Понимающие взгляды и заговорщические ухмылки путешествуют среди кузенов.

— В любом случае. – Кэри начинает снова, заставляя их замолчать. – Итак, мы слышим это, что бы это ни было. Тони за рулем, а ваша мама, – говорит он, указывая своим стаканом на нас, детей, – стоит перед морозилкой с бонгом над головой, как будто собирается забить енота до смерти или что-то в этом роде .

Мой разум далеко, далеко от этого нелепого анекдота, перемешанного и искаженного мыслями о моей матери. Она провела недели, лежа в постели, готовясь к смерти. Ее последним желанием было, чтобы ее единственная дочь узнала, что она больна, в самый последний момент. Даже моим братьям было запрещено находиться у ее постели, пока она медленно и мучительно приближалась к ее последним дням. Мама, предпочитающая, как всегда, страдать молча, держа своих детей на расстоянии. На первый взгляд может показаться, что она сделала это ради своих детей, но я подозреваю, что это было ради нее самой — она хотела избежать всех тех эмоциональных, интимных моментов, которые, несомненно, вызвала бы ее надвигающаяся смерть, так же, как она избегала этих моментов в жизни.

В конце концов, она почувствовала облегчение, получив оправдание не вести себя так, как наша мать.

— Никто из нас не хочет открывать морозильник, и кто-то кричит Тони, чтобы он остановился, но он сходит с ума, потому что видит полицейского в нескольких машинах позади нас, и, о да, нам приходит в голову, что мы перевозим контрабанду через границу штата, так что...

И я могу простить ее. До своего последнего вздоха она была самой собой. Никогда не притворялась кем-то другим. С тех пор, как мы были детьми, она ясно давала понять, что мы ее не особенно интересуем, поэтому мы никогда не ожидали многого. Однако мой отец и братья — они должны были рассказать мне о ее болезни. Как вы скрываете что-то подобное от своего ребенка, от своей сестры? Даже если бы я жила в сотне миль отсюда. Они должны были сказать мне, черт возьми. Возможно, были вещи, которые я хотела ей сказать. Если бы у меня было время подумать об этом больше.

— В конце концов, говорит мне Лори, ты откроешь крышку, и мы распахнем боковую дверь, и Тони притормозит достаточно, чтобы выбросить что бы то ни было на обочину дороги.

Из толпы раздаются смешки.

— Итак, мы считаем до трех, я закрываю глаза и открываю крышку, ожидая, что мех и когти прыгнут на мое лицо. Вместо этого мы видим там какого-то спящего чувака. Он забрел неизвестно когда. Может быть, где-нибудь в Миртл-Бич. Просто свернулся калачиком и вздремнул.

Я не так представляла себе возвращение в Авалон-Бей. Дом, в котором я выросла, был переполнен скорбящими. Цветочные композиции и траурные открытки на каждом столе. Мы покинули похороны несколько часов назад, но я предполагаю, что эти вещи преследуют вас. В течение нескольких дней. Недель. Никогда не знаешь, когда приемлемо сказать: "Ладно, хватит, возвращайтесь к своим жизням и позвольте мне вернуться к моей". Как вообще выбрасывать трехфутовое цветочное сердце?

Когда история Кэри заканчивается, мой отец хлопает меня по плечу и кивает в сторону коридора, отводя меня в сторону. Он надевает костюм, возможно, в третий раз в своей жизни, и я не могу к этому привыкнуть. Это просто еще одна вещь, которая не к месту. Возвращение домой в место, которое я не совсем узнаю, как будто просыпаюсь в альтернативной реальности, где все знакомо, но нет. Просто немного не по центру. Наверное, я тоже изменилась.

— Хотел забрать у тебя минутку, – говорит он, когда мы уходим от мрачного празднества. Он не может оторвать руки от галстука или оттянуть воротник рубашки. Ослабляет его, затем, по-видимому, уговаривает себя выпрямить и снова затянуть, как будто он чувствует себя виноватым. — Послушай, я знаю, что сейчас не самое подходящее время поднимать этот вопрос, поэтому я просто должен спросить.

— Что происходит?

— Ну, я хотел узнать, не планируешь ли ты задержаться на некоторое время.

Черт.

— Я не знаю, папа. Я не придала этому особого значения. – Я не ожидала быть загнанной в угол так быстро. Подумала, что у меня будет время, может быть, пара дней, чтобы посмотреть, как идут дела, и тогда решить. Я покинула Авалон Бей год назад по определенной причине и предпочла бы так все и оставить, если бы не обстоятельства. У меня есть своя жизнь в Чарльстоне. Работа, квартира. Посылки с Амазон накапливаются у моей двери.

— Видишь ли, я надеялся, что ты сможешь помочь с бизнесом. Твоя мама управляла всеми офисными делами, и все пошло к черту с тех пор, как… – Он останавливает себя. Никто из нас не знает, как говорить об этом — о ней. Это кажется неправильным, независимо от того, с какой стороны мы пытаемся подойти к этому. Итак, мы замолкаем в тишине и киваем друг другу, чтобы сказать, да, я тоже не знаю, но я понимаю. – Я подумал, что если ты не слишком торопишься, ты была бы не против влиться туда и разобраться во всем этом.

Я ожидала, что он может какое-то время пребывать в депрессии и ему нужно время, чтобы справиться с этим, прийти в себя. Может быть, сбежать и пойти на рыбалку или что-то в этом роде. Но это... слишком большая просьба.

— А как насчет Келлана или Шейна? Любой из них должен знать об управлении этим местом больше, чем я. Не похоже, что они бы хотели, чтобы я лезла туда, перепрыгивая черту.

Два моих старших брата уже много лет работают на папу. В дополнение к небольшому хозяйственному магазину, он также владеет каменным бизнесом, который обслуживает ландшафтных дизайнеров и людей, занимающихся ремонтом домов. С тех пор, как я была ребенком, моя мама управляла внутренними делами — заказами, счетами, платежными ведомостями, чтобы папа мог беспокоиться о грязной работе.

— Келлан – лучший мастер, который у меня есть, и со всеми этими восстановительными работами, которые мы проводим на южном побережье, я не могу позволить себе забрать его с рабочего места. И Шейн провел последний год, разъезжая на просроченных правах, потому что парень никогда не открывает свою чертову почту. Я бы обанкротился через месяц, если бы позволил ему приблизиться к счетам.

Он не ошибается. Я имею в виду, я люблю своих братьев, но однажды, когда наши

родители попросили Шейна присмотреть за нами, он позволил Джею и Билли залезть на крышу с коробкой вишневых бомбочек. Пожарная служба появилась после того, как трое мальчиков начали бросать бомбы из рогаток в сыновей-подростков соседа в их бассейне. Расти с двумя младшими братьями и тремя старшими было, мягко говоря, занимательно.

Тем не менее, я не собираюсь становиться постоянной заменой мамы.

Я прикусываю губу.

— Как долго ты хочешь, чтобы я помогала?

— Месяц, может быть, два?

Черт.

Я обдумываю это на мгновение, затем вздыхаю.

— При одном условии, – говорю я ему. – Ты должен начать искать нового офис-менеджера в ближайшие несколько недель. Я останусь здесь, пока ты не найдешь подходящую кандидатуру, но это не станет долгосрочным соглашением. Пойдет?

Папа обнимает меня за плечи и целует в макушку.

— Спасибо, малышка. Ты действительно помогаешь мне выбраться из передряги.

Я никогда не смогу сказать ему "нет", даже если знаю, что для меня это не принесет пользы.

Ронан Уэст может показаться крутым, но он всегда был хорошим отцом. Давал нам достаточно свободы, чтобы попасть в беду, но всегда был рядом, чтобы выручить нас. Даже когда он злился на нас, мы знали, что ему не все равно.

— Позови своих братьев, ладно? Нам нужно поговорить о паре вещей.

Он провожает меня с дурным предчувствием и похлопыванием по спине. Прошлый опыт научил меня, что семейные встречи никогда не бывают позитивными. Семейные собрания означают еще больше потрясений. Что ужасно,потому что разве не было большой проблемой заставить меня прервать свою жизнь, чтобы временно вернуться домой? Я прокручиваю в голове такие вещи, как разрыв договора аренды или получение субарендатора, увольнение с работы или просьба об отпуске, а у моего отца все еще есть еще дела?

— Привет, засранка. – Джей, который сидит на подлокотнике дивана в гостиной, пинает меня в голень, когда я подхожу. – Принеси мне еще пива.

— Сам разберись, кретин.

Он уже сбросил пиджак и галстук, верхняя часть белой рубашки расстегнута, рукава закатаны. Остальные не намного лучше, все они в разных состояниях отказа от всего этого костюма с тех пор, как вернулись с кладбища.

— Вы видели мисс Грейс? Из средней школы? – Билли, который еще недостаточно взрослый, чтобы пить, пытается предложить мне фляжку, но я отмахиваюсь. Вместо этого Джей выхватывает ее. – Она появилась минуту назад с Кори Дусетт, несущей свою глупую маленькую собачку-сумочку.

— Дусетт с усами? – Я улыбаюсь при воспоминании. На первом курсе Кори отрастил эту жуткую полоску волос серийного убийцы на губе и просто отказывался брить эту мерзкую штуку, пока она не переросла в угрозу отстранения от занятий, если он от нее не избавится. Он пугал учителей.

— Мисс Грейс должно быть, сколько, семьдесят?

— Я думаю, ей было семьдесят, когда у меня был ее предмет в восьмом классе, – говорит Шейн, дрожа про себя.

— Так они, типа, трахаются? – Лицо Крейга искажается от ужаса. Это был последний урок, который она преподавала перед уходом на пенсию. Мой младший брат сейчас заканчивает среднюю школу. – Это так запутанно.

— Давайте, – говорю я им. – Папа хочет поговорить с нами в кабинете.

После собрания папа снова начинает надевать галстук и воротник рубашки пока Джей не протягивает ему фляжку, и он с облегчением делает глоток.

— Так что я просто скажу об этом: я выставляю дом на продажу.

— Что за черт? – Келлан, старший, говорит за всех нас, когда его вспышка гнева сопровождает заявление отца. — С чего вдруг?

— Теперь здесь только я и Крейг, – говорит папа, – и он уезжает в колледж через пару месяцев, нет особого смысла держаться за это большое, пустое место. Пора сокращать штат.

— Папа, перестань, – вмешивается Билли. – Где Шейн будет спать когда он снова забудет, где живет?

— Это было всего один раз, – рычит Шейн, ударяя его по руке.

— Да, пошел ты, один раз. – Билли толкает его. – Что насчет когда ты спал на пляже, потому что не мог найти свою машину, припаркованную в пятидесяти ярдах отсюда?

— Вы все это прекратите? Вы ведете себя как кучка чертовых идиотов. Есть люди, которые все еще оплакивают вашу мать.

Это заставляет всех замолчать очень быстро. Всего на минуту или две мы забыли. Это то, что продолжает происходить. Мы забываем, а потом грузовик снова врезается в нас, и мы возвращаемся в настоящее, в эту странную реальность, которая кажется неправильной.

— Как я уже сказал, это слишком большой дом для одного человека. Я принял решение. – Тон отца тверд. – Но прежде чем я смогу выставить его на продажу, мы должны его немного подправить.

Кажется, все меняется слишком быстро, и я не могу за этим угнаться.

У меня едва хватило времени осознать, что мама больна, прежде чем мы похоронили ее, и теперь я должна собраться и перенести всю свою жизнь обратно домой, только чтобы узнать, что дома тоже больше не будет. У меня хлыстовая травма, но я стою неподвижно, наблюдая, как все кружится вокруг меня.

— Нет смысла убираться отсюда, пока Крэйг не устроится в колледж осенью, – говорит папа, – так что это займет еще немного времени. Но это так. Подумал , что вы все должны знать скорее раньше, чем позже.

С этими словами он уходит из логова. Ущерб нанесен. Он оставляет нас там с последствиями своего заявления, всех нас потрясенных и ошеломленных.

— Черт, – говорит Шейн, как будто он только что вспомнил, что оставил свои ключи на пляже во время прилива. – Вы знаете, сколько порно и старой травы спрятано в этом доме?

— Правильно. – Делая серьезное лицо, Билли хлопает в ладоши. – Итак, после того, как папа заснет, мы начинаем выдирать половицы.

Пока ребята спорят о том, кому достанется любая потерянная контрабанда, которую они могут откопать, я все еще пытаюсь отдышаться. Я предполагаю, что я никогда не была рада переменам. Я все еще пытаюсь разобраться в своей собственной

трансформации с тех пор, как покинула город.

Подавив вздох, я оставляю своих братьев и выхожу в холл, где мой взгляд останавливается на, вероятно, единственной вещи в этом месте, которая ничуть не изменилась.

Мой бывший парень Эван Хартли.

ГЛАВА 2

Женевьева

У парня хватает наглости приходить сюда в таком виде. Эти преследующие, темные глаза, которые все еще скрываются в самых глубоких уголках моей памяти. Каштановые, почти черные волосы, которые я до сих пор чувствую между пальцами. Он так же потрясающе великолепен, как и фотографии, которые все еще мелькают перед моими глазами. Прошел год с тех пор, как я видела его в последний раз, но моя реакция на него такая же. Он заходит в комнату, и мое тело замечает его раньше, чем я. Это помехи в воздухе, которые танцуют на моей коже.

Это отвратительно, вот что это такое. И что мое тело имеет наглость реагировать на него сейчас, на похоронах моей матери, еще более тревожно.

Эван стоит со своим братом-близнецом Купером, осматривая комнату, пока не замечает меня. Парни идентичны, за исключением случайных различий в их прическах, но большинство людей отличают их друг от друга по татуировкам. У Купера два полных рукава, в то время как большая часть чернил Эвана у него на спине. Что насчет меня, я узнаю его по глазам. Светятся ли они озорством или мерцают радостью, нуждой, разочарованием … Я всегда знаю, когда Эван смотрит на меня.

Наши взгляды встречаются. Он кивает. Я киваю в ответ, мой пульс учащается. Буквально через три секунды мы с Эваном встречаемся в конце коридора, где нет свидетелей.

Странно, как хорошо мы знакомы с некоторыми людьми, независимо от того, сколько времени прошло. Воспоминания о нас двоих омывают меня, как приятный ветерок. Прогулки с ним по этому дому, как будто мы вернулись в старшую школу. Пробираться туда и обратно в любое время. Спотыкаясь, упираясь руками в стену, чтобы удержаться на ногах. Смеяться истерическим шепотом, чтобы не разбудить весь дом.

— Привет, – говорит он, протягивая руки в нерешительном предложении, которое я принимаю, потому что мне неловко не делать этого.

Он всегда приятно обнимал.

Я заставляю себя не задерживаться в его объятиях, не вдыхать его аромат. Его тело теплое, мускулистое и такое же знакомое мне, как мое собственное. Я знаю каждый дюйм этого высокого, восхитительного тела.

Я делаю поспешный шаг назад.

— Да, что ж, я слышал.. Хотел отдать дань уважения. – Эван застенчив с руками в карманах и склонив голову, чтобы посмотреть на меня из-под густых ресниц. Я не могу представить, что потребовалось, чтобы он оказался здесь.

— Спасибо.

— И, ну, да. – Из одного кармана он достает синюю Blow Pop. — Я принес тебе это.

Я ни разу не плакала с тех пор, как узнала, что мама заболела. И все же, принимая этот глупый знак внимания от Эвана, мое горло сжимается, а глаза щиплет.

Я внезапно возвращаюсь к тому моменту, когда мы впервые обменялись Blow Pop¹. Еще одни похороны. Еще один умерший родитель. Это было после того, как отец Эвана, Уолт, погиб в автомобильной аварии.

Вождение в нетрезвом виде, потому что именно таким безрассудным, саморазрушительным человеком был Уолт Хартли. К счастью, больше никто не пострадал, но жизнь Уолта оборвалась той ночью на темной дороге, когда он не справился с управлением и врезался в дерево.

В то время мне было двенадцать, и я понятия не имела, что взять с собой на поминки. Мои родители приносили цветы, но Эван был таким же ребенком, как и я. Что он собирался делать с цветами? Все, что я знала, это то, что мой лучший друг и парень, в которого я всегда была безумно влюблена, сильно страдал, и все, что у меня было, — это один жалкий доллар. Самой причудливой вещью, которую я могла позволить себе в универсальном магазине, был леденец.

Эван плакал, когда я вложила Blow Pop в его дрожащую руку и тихо села рядом с ним на заднем крыльце его дома. Он прошептал:

— Спасибо, Жен, – а потом мы сидели в тишине больше часа, глядя на волны, набегающие на берег.

— Заткнись, – бормочу я себе под нос, сжимая леденец в ладони. – Ты такой тупой. Несмотря на мои слова, мы оба знаем, что я глубоко тронута.

Эван понимающе улыбается и одной рукой трогает галстук, поправляя его. Он хорошо одет, но не слишком хорошо. Что-то в костюме на этом парне все еще кажется опасным.

— Тебе повезло, что я нашла тебя первой, – говорю я ему, как только снова могу говорить. – Не уверена, что мои братья будут так же дружелюбны.

С беззаботной ухмылкой он пожимает плечами.

— Келлан дерется как девчонка. – Типично.

— Я обязательно передам ему, что ты так сказал.

Какие-то бродячие кузены замечают нас за углом и смотрят как будто они могли найти причину прийти поговорить со мной, поэтому я хватаю Эвана за лацкан и толкаю его в сторону прачечной. Я прижимаюсь к дверному косяку, затем проверяю, чист ли коридор.

— Я не могу втянуться в очередной разговор о том, как сильно я напоминаю людям свою маму, – стону я. – Типа, чувак, в последний раз, когда ты меня видел, я все еще не ела твердую пищу.

Эван снова поправляет галстук.

— Они думают, что помогают.

— Ну, это не так.

Все хотят рассказать мне, какой замечательной женщиной была мама и как семья была для нее очень важна. Это почти жутко, слышать, как люди говорят о женщине, которая не имеет никакого сходства с человеком, которого я знала.

— Как ты держишься? – грубо спрашивает он. – Как, правда?

Я пожимаю плечами в ответ. Потому что это вопрос, не так ли? За последние пару дней я задавала этот вопрос дюжиной разных способов, и у меня до сих пор нет правильного ответа. Или, по крайней мере, не тот, который люди хотят услышать.

— Я не уверена, что я что-то чувствую. Я не знаю. Может быть, я все еще в шоке или что-то в этом роде. Ты всегда ожидаешь, что все это произойдет за долю секунды или в течение многих месяцев. Это, однако? Это было похоже на просто неправильное количество предупреждений. Я вернулась домой, а через неделю она умерла.

— Я понимаю это, – говорит он. – Едва успеваешь сориентироваться, прежде чем это заканчивается.

— Я уже несколько дней не знаю, в какую сторону идти. – Я прикусываю губу. – Я начинаю сомневаться, что со мной что-то не так?

Он смотрит на меня недоверчивым хмурым взглядом.

— Это смерть, Фред. С тобой все в порядке.

Я фыркаю от смеха над его прозвищем для меня. Я так давно его не слышала, что почти забыла, как он звучит. Было время, когда я отзывалась на него больше, чем на свое собственное имя.

— Хотя, если серьезно. Я продолжаю ждать, когда горе ударит, но этого не происходит.

— Трудно найти много эмоций для человека, который не испытывал к тебе особых чувств. Даже если это твоя мама. – Он делает паузу. – Может быть, особенно, если это мама.

— Верно.

Эван понимает. Он всегда так делал. Одна из наших общих черт — это неортодоксальные отношения с нашими матерями. В этом отношении не о чем говорить. В то время как его мама — непостоянная идея в его жизни, отсутствующая, за исключением нескольких раз в год, когда она приезжает в город, чтобы отоспаться или попросить денег, моя отсутствовала духом, если не телом. Моя была такой холодной и отстраненной, даже в моих самых ранних воспоминаниях, что, казалось, ее вообще не существовало.

Я выросла, завидуя цветочным клумбам, за которыми она ухаживала во дворе.

— Я почти рада, что она ушла. – Комок подступает к моему горлу. – Нет, больше, чем почти. Это ужасно говорить, я знаю это. Но это как… теперь я могу перестать пытаться, понимаешь? Пытаться, а потом чувствовать себя дерьмово, когда ничего не меняется.

Всю свою жизнь я прилагала усилия, чтобы соединиться с ней. Чтобы понять, почему моя мать, похоже, не очень меня любила. Я так и не получила ответа.

Может быть, теперь я могу перестать спрашивать.

— Это не ужасно, – говорит Эван. – Из некоторых людей получаются дерьмовые родители. Это не наша вина, что они не знают, как нас любить.

За исключением Крейга – мама, конечно, знала, как его любить. После пяти неудачных попыток она, наконец, правильно подобрала для него рецепт. Ее единственный идеальный сын, которому она могла бы посвятить всю свою материнскую заботу. Я люблю своего младшего брата, но с таким же успехом мы с ним могли быть воспитаны двумя разными людьми. Он единственный из нас ходит здесь с красными, опухшими глазами.

— Могу я тебе кое-что сказать? – Эван говорит с усмешкой, которая заставляет меня подозрительно смотреть на него. – Но ты должна пообещать не бить меня.

— Да, я не могу этого сделать.

Он смеется про себя и облизывает губы. Непроизвольная привычка, которая всегда сводил меня с ума, потому что я знаю, на что способен этот рот.

— Я скучал по тебе, – признается он. – Я что, мудак, если я вроде как рад, что кто-то умер?

Я бью его в плечо, на что он симулирует травму. Он не это имел в виду. Не совсем. Но странным образом я ценю это чувство, хотя бы потому, что оно дает мне разрешение улыбнуться на секунду или две. Чтобы дышать.

Я играю с тонким серебряным браслетом, обвивающим мое запястье. Не совсем встречаясь с ним взглядом.

— Я тоже скучала по тебе. Немного.

— Немного? – Он издевается надо мной.

— Совсем чуть-чуть.

— Ммм-ммм. Итак, ты думала обо мне, сколько раз, два раза в день когда тебя не было?

— Скорее всего, всего один или два раза.

Он хихикает.

По правде говоря, после того, как я уехала, я провела месяцы, изо всех сил пытаясь отогнать мысли о нем, когда они настаивали на своем. Отказывалась от образов, которые приходили, когда я закрывала глаза ночью или шла на свидание. В итоге стало легче. Я почти успела его забыть. Почти.

И вот он здесь, и как будто не прошло и секунды. Между нами все еще нарастает этот энергетический пузырь. Это видно по тому, как он наклоняет свое тело ко мне, как моя рука задерживается на его руке дольше, чем необходимо. Как больно не прикасаться к нему.

— Не делай этого, – приказываю я, когда замечаю выражение его лица. Я поймана в его глазах. Зацепилась, как зацепиться рубашкой за дверную ручку, только это воспоминание сбивает с толку мой мозг.

— Не делать что?

— Ты знаешь что.

Уголки губ Эвана приподнимаются. Просто подергивание. Потому что он знает то, как он смотрит на меня.

— Ты хорошо выглядишь, Жен. – Он делает это снова. Вызов в его глазах, намек в его взгляде. – Время вдали от дома пошло тебе на пользу.

Маленький засранец. Это несправедливо. Я ненавижу его, даже когда мои пальцы прикасаются к его груди и скользят вниз по рубашке. Нет, что я ненавижу, так это то, как легко он может заполучить меня.

— Мы не должны этого делать, – бормочу я.

Мы спрятаны, но все еще видны любому, кто захочет взглянуть в нашу сторону. Рука Эвана скользит по подолу моего платья. Он толкается под ткань и мягко проводит кончиками пальцев по изгибу моей задницы.

— Нет, – выдыхает он мне в ухо. – Мы не должны.

Так что, конечно, мы делаем.

Мы проскальзываем в ванную рядом с прачечной, запирая дверь позади нас. Мое дыхание застревает в горле, когда он поднимает меня на туалетный столик.

— Это ужасная идея, – говорю я ему, когда он хватает меня за талию, и я напрягаюсь прислонившись к раковине.

— Я знаю. – И затем он накрывает мой рот своим.

Поцелуй настойчивый и голодный. Господи, я скучала по этому. Я скучала по его поцелуям и жадным толчкам его языка, какой он дикий и необузданный. Наши рты поглощают друг друга, почти слишком грубо, и я все еще не могу насытиться им.

Ожидание и безумная потребность — это слишком много. Я вожусь с пуговицами на его рубашке, расстегивая ее, чтобы провести ногтями по его груди, пока боль не заставляет его заломить мне руки за спину. Он горячий и грубый. Может быть, немного злой. Все незавершенные дела решаются сами собой. Я закрываю глаза и держусь за него, растворяясь в поцелуе, в его вкусе. Он целует меня сильнее, глубже, пока я не теряю сознание от желания.

Я больше не могу этого выносить.

Я заставляю свои руки освободиться, чтобы расстегнуть его ремень. Эван наблюдает за мной.

Следит за моими глазами. Моими губами.

— Я скучал по этому, – шепчет он.

Я тоже, но я не могу заставить себя сказать это вслух. Я ахаю, когда его рука путешествует между моих бедер. Моя собственная рука дрожит, когда я просовываю его в его боксеры и…

— У вас там все в порядке? – Голос. Затем раздался стук. Вся моя большая семья находится по другую сторону двери.

Я замираю.

— Отлично, – отвечает Эван, кончики его пальцев находятся всего в дюйме от того места, где я только что страстно желала его.

Теперь я соскальзываю с туалетного столика, отталкиваю его руку от себя, вытаскиваю свою из его боксеров. Еще до того, как мои ноги соприкоснулись с кафельным полом, я уже ненавижу себя. Едва пробыв с ним в одной комнате десять минут, я теряю всякий самоконтроль.

У меня чуть не был секс с Эваном Хартли на похоронах моей матери, черт возьми. Если бы нас не прервали, я не сомневаюсь, что позволила бы ему взять меня прямо тогда и там. Это новый минимум, даже для меня.

Черт возьми.

Я провела последний год, тренируясь, чтобы хотя бы приблизительно нормально функционирующий будучи взрослой. Не поддаваться каждому разрушительному инстинкту, как только он приходит мне в голову, проявлять хоть какую-то чертову сдержанность. А потом Эван Хартли облизывает губы, и я открыта для сотрудничества.

Правда, Жен?

Когда я поправляю волосы перед зеркалом, я вижу, что он наблюдает за мной с вопросом, который вертится у него на языке.

Наконец он озвучивает его.

— Ты в порядке?

— Я не могу поверить, что мы почти сделали это, – бормочу я, стыд заполняет мое горло. Затем я обретаю самообладание и укрепляю свою защиту. Я поднимаю голову. – Просто чтобы нам было ясно, этого не будет.

— Что, черт возьми, это значит? – Его оскорбленный взгляд встречается с моим в

размышлении.

— Это значит, что я должна быть в городе некоторое время по просьбе моего отца, но пока я здесь мы не будем встречаться друг с другом.

— Серьезно? – Когда он читает мое решительное выражение лица, он скисает. – Какого черта, Жен? Ты засовываешь свой язык мне в глотку, а потом говоришь, чтобы я убирался? Это довольно дерьмово.

Повернувшись к нему лицом, я пожимаю плечами с притворным безразличием. Он хочет, чтобы я сразилась с ним, потому что знает, что здесь много эмоций, и чем больше он вытягивает их из меня, тем выше его шансы. Но я больше туда не пойду, не в этот раз. Это было ошибкой в суждении. Временное помешательство. Теперь мне лучше. Держись прямо. Все это вышло из-под контроля.

— Ты знаешь, что мы не можем держаться подальше друг от друга, – говорит он мне, все больше расстраиваясь из-за моего решения. – Мы потратили все наши отношения на попытки. Это не работает.

Он не ошибается. До того дня, когда я наконец уехала из города, мы то и дело встречались с первого класса средней школы. Постоянное стремление к любви и борьбе. Иногда я мотылек, иногда пламя.

Однако в конце концов я поняла, что единственный способ победить — это не играть.

Отпирая дверь, я останавливаюсь, чтобы бросить короткий взгляд через плечо.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз.

ГЛАВА 3

Эван

Это то, что я получаю за то, что пытаюсь быть хорошим парнем. Ей нужно было забыться на некоторое время – это круто. Я никогда, никогда не буду жаловаться на то, что поцеловал Женевьеву. Но она могла бы, по крайней мере, вести себя хорошо после этого. Давай встретимся позже и выпьем, наверстаем упущенное. Вообще отшить меня – это жестоко даже для нее.

У Жен всегда были острые углы. Черт возьми, это одна из вещей, которая привлекает меня в ней. Но она никогда не смотрела на меня с таким мертвым равнодушием. Как будто я был никем для нее.

Жестокая.

Когда мы выходим из Западного дома и идем к грузовику Купера, он бросает на меня подозрительный взгляд. Помимо внешности, мы совершенно разные люди. Если бы мы не были братьями, мы, вероятно, даже не были бы друзьями. Но мы братья — даже хуже, близнецы, а это значит, что мы можем читать мысли друг друга одним жалким взглядом.

— Ты издеваешься надо мной, – говорит он, вздыхая с тем, что стало почти постоянным состоянием осуждения, приклеенным к его лицу. Вот уже несколько месяцев он ворчит по каждому пустяку.

— Оставь это. – Честно говоря, я не в настроении это слушать.

Он отъезжает от обочины среди длинной вереницы припаркованных машин на улице для приема гостей.

— Невероятно. Ты переспал с ней. – Он бросает на меня косой взгляд, который я игнорирую. – Иисус Христос. Тебя не было десять минут. Что, ты такой, я так сожалею о твоей потере, вот, возьми мой пенис?

— Отвали, Куп. – Когда он так формулирует, это звучит как-то нехорошо.

Как-то?

Прекрасно. Хорошо. Возможно, чуть не заняться сексом на похоронах ее матери было не самой блестящей идеей, но ... но я скучал по ней, черт возьми. Увидеть Жен снова, после более чем годичной разлуки, было как удар под дых. Моя потребность прикоснуться к ней, поцеловать ее граничила с отчаянием.

Может быть, это делает меня слабым ублюдком, но это так.

— Я думаю, ты сделал достаточно для нас обоих. – Я стискиваю зубы и заставляю себя смотреть в окно. Дело в том, что Купер — когда умер наш отец, а затем наша мама фактически бросила нас, когда мы были детьми, он каким-то образом вбил себе в голову, что я хотел бы, чтобы он стал и тем, и другим. Постоянно ворчливый, сварливый ублюдок, который всегда разочарован во мне. На некоторое время все наладилось после того, как он поселился со своей девушкой Маккензи, которой удалось вытащить занозу из его задницы. Но теперь, похоже, что, наконец, его первые стабильные отношения вернули его к мысли, что он имеет право судить о моей жизни.

— Все было не так, – говорю я ему. Потому что я чувствую, как он злится на меня. – Некоторые люди плачут, когда горюют. Жен не плакса.

Он слегка качает головой, скручивая руки на руле, в то время как его челюсть работает над тем, чтобы сжать коренные зубы, как будто я не слышу, о чем он думает.

— Не наживи себе аневризму, братан. Просто выкладывай.

— Она едва пробыла в городе неделю, а ты уже вляпался по уши. Я же говорил тебе, что идти туда – плохая идея.

Я бы никогда не доставил Куперу такого удовольствия, но он прав.

Появляется Женевьева, и я теряю свой чертов разум. У нас всегда так было. Мы — два в основном безвредных химических вещества, которые при смешивании образуют взрывоопасную комбинацию, сровняв с землей целый городской квартал с соленой водой.

— Ты ведешь себя так, словно мы ограбили винный магазин. Расслабься. Все, что мы делали, это целовались.

Неодобрение Купера изливается на него.

— Сегодня это просто поцелуй. Завтра будет совсем другая история.

И? Это не значит, что мы причиняем кому-то вред. Я хмуро смотрю на него.

— Чувак, какое тебе до этого дело?

Раньше они с Женевьевой были классными. Даже друзья. Я понимаю , что, может быть он затаил обиду на то, что она уехала из города, но не похоже, что она это сделала

для него. В любом случае, прошел год. Если я все еще не придаю этому значения, почему он должен?

На светофоре он поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Послушай, ты мой брат, и я люблю тебя, но ты задница, когда она рядом. За последние несколько месяцев ты действительно взял себя в руки. Не выбрасывай все это на цыпочку, которая никогда не перестанет быть беспорядочной.

Что-то в этом — я не знаю, презрение в его голосе, снисходительность — застревает у меня прямо в животе. Купер может быть настоящим эгоистичным придурком, когда захочет.

— Это не значит, что я снова встречаюсь с ней, окей? Не будь таким драматичным.

Мы подъезжаем к нашему дому, двухэтажному, в стиле загородного коттеджа на пляже, который принадлежит нашей семье уже три поколения. Это место почти разваливалось, прежде чем мы начали делать ремонт за последние несколько месяцев. Это заняло большую часть наших сбережений и больше нашего времени, но это происходит.

— Да, ты продолжаешь говорить себе это. – Купер выключает двигатель с раздраженным вздохом. – Та же старая схема: уходит, когда захочет, внезапно появляется снова, и вы готовы вместе печь печенье. Звучит как другая женщина, которую ты знаешь? – С этими словами он выпрыгивает из грузовика и захлопывает дверь.

Ну, это было неуместно.

Из нас двоих Купер затаил самую сильную обиду на нашу маму, до такой степени, что он обижался на меня за то, что мне не нужно было ненавидеть ее так сильно, как он. Однако во время ее последнего приезда, я поддержал его.

Сказал, что ей больше не стоит здесь торчать, не после того, что она с ним сделала. Шелли Хартли, наконец, переступила черту слишком часто.

Но я думаю, что принять сторону Купера было недостаточно, чтобы заставить его смягчиться по отношению ко мне. Сегодня у всех полно ударов ниже пояса.

Позже, за ужином, Купер все еще не забыл о Женевьеве. Не в его характере.

Это чертовски раздражает. Я пытаюсь съесть свои чертовы спагетти, а этот мудак все еще лезет в меня, рассказывая Маккензи, которая живет с нами последние несколько месяцев, о том, как я практически трахнул свою бывшую на еще теплом гробу ее покойной матери.

— Эван говорит, что он будет через минуту, а затем оставляет меня одного в этом

доме, чтобы выразить наши соболезнования ее отцу и пятерым братьям, которые в значительной степени думают, что это вина Эвана, что она сбежала из города год назад, – ворчит Купер, накалывая фрикадельку вилкой. – Они спрашивают, где он; тем временем он держит малышку мистера Уэста, наклонив над ванной или что-то в этом роде.

— Мы только поцеловались, – говорю я раздраженно.

— Куп, заканчивай, – говорит Мак, морщась от своей вилки, набитой макаронами и висящей в воздухе. – Я пытаюсь есть.

— Да, прояви немного такта, осел, – упрекаю я его.

Когда они не смотрят, я кладу кусочек фрикадельки Дейзи — щенок золотистого ретривера у моих ног. Купер и Мак спасли ее с причала в прошлом году, и с тех пор она почти удвоилась в размерах. Сначала я был не в восторге от идеи заботиться об этом существе, которое нам подбросила новая подружка Купера, но потом она провела ночь, свернувшись калачиком в конце моей кровати, видя щенячьи сны, и я сломался, как дешевая игрушка. С тех пор собака обхватила меня своей лапой. Она единственная девушка, которой я могу доверять, что она не бросит меня. К счастью, Куп и Мак сработались, так что нам не пришлось сражаться за опеку.

Забавно, как иногда складывается жизнь. В прошлом году мы с Купером составили, по общему признанию, подлый заговор, чтобы саботировать отношения Мак с ее тогдашним парнем. В нашу защиту скажу, что парень был придурком. Тогда Куперу пришлось испортить все веселье и заразиться чувствами к богатой студентке колледжа. Сначала я ее терпеть не мог, но оказалось, что я неправильно прочитал Маккензи Кэбот. По крайней мере, у меня хватило мужества признать, что я недооценил ее. Купер, с другой стороны, не может держать свои мысли при себе, что касается Жен. Типично.

— Итак, какова реальная история между вами двумя? – Спрашивает Мак, любопытство мелькнуло в ее темно-зеленых глазах.

Реальная история? Как мне вообще начать отвечать на это? У нас с Женевьевой есть история. Очень много. Некоторые из них великолепны. Некоторые, не очень хорошие. У нас всегда все было сложно.

— Мы встретились на первом курсе средней школы, – говорю я Мак. – По сути, она была моей лучшей подругой. Всегда хороша и готова ко всему.

Внезапно мой разум наполняется образами, как мы катаемся на мотоциклах по бездорожью в два часа ночи с пятой частью текилы на двоих. Серфинг на волнах, когда приближался ураган, а затем переждать шторм на заднем сиденье джипа ее брата. Жен и я постоянно бросали вызов друг другу в приключениях, попадая в несколько передряг со смертью или увечьями, от которых мы не имели права уйти невредимыми. В отношениях не было взрослых, поэтому никогда не было момента, когда кто-то говорил «стоп». Мы всегда гнались за кайфом.

И она была кайфом. Бесстрашная. Сама без сожаления, и, черт возьми, что кто-то мог сказать об этом. Она сводила меня с ума; не раз я ломал руку, борясь с каким-то мудаком, загоняющим ее в угол в баре. Да, может быть, я был собственником, но не больше, чем она. Она бы вытащила цыпочку за волосы за то, что та не так на меня посмотрела. Большая часть этого была как-то связана с эпизодической частью — ревновать, драться и оборачиваться, чтобы заставить другого ревновать. Это был немного запутанный, но это был наш язык. Я был ее, а она была моей. Мы были зависимы от примирительного секса.

Тихие моменты были такими же захватывающими. Лежа на пляжном одеяле в нашем любимом месте в заливе, ее голова на изгибе моей шеи, моя рука обвилась вокруг нее, когда мы смотрели на звезды. Шептать друг другу наши самые темные секреты и знать, что на другом конце никогда не будет осуждения. Черт, кроме Купера,

она единственная, кто когда-либо видел, как я плачу.

— Было много расставаний и примирений, – признаю я. – Но это была наша фишка. А потом, в прошлом году, она внезапно исчезла. Однажды она просто взяла и уехала из города. Никому не сказав ни слова.

Мое сердце болезненно сжимается при воспоминании. Сначала я подумал, что это

шутка. Что Жен сбежала со своими подружками и хотела, чтобы я взбесился и поехал во Флориду или что-то в этом роде, чтобы выследить ее, а затем немного подрался и покончил с этим. Пока девочки не сказали мне, что они не слышали от нее ни звука.

— Позже я узнал, что она обосновалась в Чарльстоне и начала новую жизнь. Просто так. – Я проглатываю горечь, которая забивает мне горло.

Мак на мгновение задумчиво смотрит на меня. Мы стали довольно близки с тех пор, как она начала жить здесь, так что я знаю, когда она пытается сформулировать хороший способ сказать мне, что я катастрофа. Не то чтобы это было что-то, чего я не знаю.

— Продолжай, принцесса. Скажи, что у тебя на уме.

Она кладет вилку и отодвигает тарелку.

— Звучит как токсичная ситуация для вас обоих. Может быть, Жен была права, что покончила с этим навсегда. Может быть, вам двоим лучше держаться подальше друг от друга.

На это Купер бросает на меня свирепый взгляд, потому что почти ничего он не любит больше, чем «я же тебе говорил».

— Я сказал то же самое Куперу о тебе, – напоминаю я ей. – А теперь посмотрите на вас, ребята.

— Ради всего святого. – Купер бросает свои приборы на тарелку, и его стул скрипит по деревянному полу. – Ты не можешь сравнивать нас. Даже близко нет. Женевьева в полном беспорядке. Лучшее, что она когда-либо делала для тебя, — это перестала отвечать на твои звонки. Оставь это, чувак. Она здесь не ради тебя.

— Да, тебе, должно быть, это нравится, – говорю я, вытирая рот салфеткой, прежде чем бросить ее на стол. – Потому что это расплата, верно?

Он вздыхает, протирая глаза, как будто я какая-то собака, отказывающаяся от дрессировки. Снисходительный придурок.

— Я пытаюсь присматривать за тобой, потому что ты слишком ослеплен, чтобы увидеть, чем это закончится. Где вы двое всегда оказываетесь.

— Ты знаешь, – говорю я, вставая из-за стола. – Может быть, тебе стоит перестать проецировать все свои проблемы на меня. Женевьева — это не Шелли. Прекрати пытаться наказать меня, потому что ты злишься, что твоя мама бросила тебя.

Я сожалею о словах, даже когда они слетают с моих губ, но я не оборачиваюсь, когда Дейзи следует за мной к кухонной двери, и мы направляемся на пляж. Правда в том, что никто лучше меня не знает всего того дерьма, через которое мы с Жен прошли. Насколько мы неотвратимы. Но в этом-то все и дело. Теперь, когда она вернулась, я не могу игнорировать ее.

Эта штука между нами, это притяжение — оно мне не позволит.

ГЛАВА 4

Женевьева

Я уже сожалею об этом. Мой первый день в офисе папиного каменного бизнеса оказался хуже, чем я себе представляла. В течение недель, может быть, месяцев, ребята приходили сюда, чтобы оставить счета в беспорядочной куче на столе перед пустым стулом. Почту бросали в лоток, даже не посмотрев, от кого она. На шкафу для хранения документов все еще стоит кружка с осадком, который раньше был кофе. Вскрытые пакетики с сахаром, которые муравьи давно разобрали, лежат в мусорном баке.

И Шейн не помогает. Пока я сижу за компьютером, пытаясь разобраться в маминой системе именования файлов, чтобы отследить какие-то записи о оплаченных и неоплаченных счетах, мой второй по старшинству брат сидит в TikTok на своем телефоне.

— Эй, придурок, – говорю я, щелкая пальцами. – Здесь около шести счетов-фактур с вашими именами на них. Они оплачены или все еще находятся на рассмотрении?

Он даже не поднимает головы от экрана.

— Откуда я должен это знать?

— Потому что это твое рабочее место.

— Это не по моей части.

Шейн не видит, как я поднимаю руки в воздух, и представляю себе как душу его. Мудак.

— Здесь три электронных письма от Джерри о внутреннем дворике для его ресторана. Тебе нужно поговорить с ним по телефону и назначить встречу, чтобы провести осмотр и дать ему оценку.

— У меня и так много дерьмовых дел, – говорит он, едва выговаривая слова, поскольку его внимание остается сосредоточенным на крошечной светящейся штуковине в его руках. Ему как будто пять лет.

Я запускаю в него скрепкой с резинкой. Они бьют его прямо в середину лба.

— Черт, Жен. Какого черта?

Это привлекло его внимание.

— Это. – Я перекладываю счета через стол и записываю номер телефона Джерри. – Поскольку ты уже достал свой телефон, сделай звонок.

Крайне недовольный моим тоном, он насмехается надо мной.

— Ты понимаешь, что по сути, ты папина секретарша.

Шейн искренне испытывает мою любовь к нему и желание оставить его в живых. У меня есть еще четыре брата. Не то чтобы я действительно буду скучать по одному.

— Ты не можешь мной командовать, – ворчит он.

— Папа назначил меня офис-менеджером, пока не найдет кого-нибудь другого. – Я встаю из-за стола, чтобы вложить ему в руку бумаги и вытолкать его из кабинета. – Итак, что касается тебя, я теперь твой Бог. Привыкай к этому. – Затем я захлопываю перед ним дверь.

Я знала, что это произойдет. Выросшие в доме с шестью детьми, мы все всегда боролись за положение. У всех нас есть комплекс автономии, каждый пытается проявить свою независимость, получая дерьмо с верхних ступеней возрастной лестницы. Теперь, когда я двадцатидвухлетний средний ребенок, рассказывающий старшим братьям, что к чему, стало еще хуже. И все же папа был прав — это место – развалина. Если я не разберусь со всем этим в спешке, он в мгновение ока разорится.

Позже, после работы, я встречаюсь со своим братом Билли, чтобы выпить в "Ронде", местном заведении для свингеров-пенсионеров, которые проводят дни, разъезжая по Авалон-Бей на гольф-карах и обмениваясь ключами в аквариуме за игрой в покер. Повышение температуры в мае в заливе означает возвращение туристов и богатых придурков, заполонивших набережную, поэтому остальным из нас приходится искать более креативные места для времяпрепровождения.

Пока Билли улыбается бармену с морщинистым лицом и просит пива, никто в этом городе не знакомится с местными жителями, я заказываю кофе. На улице не по сезону жарко, даже на закате, и моя одежда прилипает к коже, как папье-маше, но я всегда могу выпить чашку горячего неэтилированного кофеина. Так ты узнаешь, что ты с Юга.

— Видел, как вы с Джеем вчера вечером вносили какие-то коробки, – говорит Билли. – Это последнее?

— Да, я оставляю большую часть своих вещей на складе в Чарльстоне. Нет особого смысла тащить сюда мою мебель только для того, чтобы через несколько месяцев перевозить все обратно.

— Ты все еще хочешь вернуться?

Я киваю.

— Хотя мне придется найти другое место.

Мой домовладелец был полным придурком из-за нарушения моего договора аренды на несколько месяцев раньше, так что я все равно буду платить ему, пока я здесь, живу в своей детской спальне. Уход с работы прошел не намного лучше. Мой начальник в агентстве недвижимости чуть не посмеялся надо мной, когда я упомянула о том, что беру отпуск. Надеюсь, папа планирует хорошо мне заплатить. Он может быть скорбящим вдовцом, но я не работаю бесплатно.

— Итак, угадай, кто на днях зашел в хозяйственный магазин? – говорит Билли с таким взглядом, который говорит мне собраться с духом. – Помощник шерифа, дерьмо собачье, приставал ко мне из-за знака на тротуаре. Что-то о городских постановлениях и блокировании пешеходного движения.

Мои ногти впиваются в выветрившуюся крышку бара. Даже по прошествии года

упоминание о помощнике шерифа Расти Рэндалле до сих пор вызывает особый гнев.

— Эта вывеска была там, сколько, – говорит Билли, – двадцать лет по крайней мере.

Сколько я себя помню, определенно. Это основной элемент тротуара, наша деревянная вывеска в форме буквы "А" с мультяшным мастером на все руки, объявляющим, ДА, МЫ ОТКРЫТЫ! и размахивает разводным ключом. На другой стороне находится доска с распродажей за неделю или новинками. Когда я была маленькой и любила ходить за папой на работу, он кричал на меня изнутри, что мне лучше не рисовать на вывеске. Я поспешно стирала свои работы и начинала переносить их на бетон, делая все возможное, чтобы заставить остановить движение вокруг моих шедевров и чуть ли не откусывала лодыжки туристам, которые топали своими Sperrys² по моей галерее на тротуаре.

— Парень не уходил, пока я не занес табличку внутрь, – ворчит Билли. – Он стоял там пятнадцать минут, пока я притворялся, что помогаю нескольким клиентам, и торговался с ним по поводу его дерьмового постановления. Я собирался позвонить папе, чтобы вразумить его, но он потянулся за наручниками, как будто собирался арестовать меня, поэтому я сказал, к черту это. Я подождал несколько минут после того, как он ушел, а затем вывесил ее обратно.

— Мудак, – бормочу я в свой кофе. – Ты же знаешь, что ему это нравится.

— Я удивлен, что он не проследил за тобой до города. Половина ожидала, что он будет сидеть снаружи дома посреди ночи.

Я бы не пропустила это мимо ушей. Около года назад помощник шерифа Рэндалл

стал моей поучительной историей. Та ночь стала для меня самым тяжелым испытанием, в тот момент, когда я поняла, что не могу продолжать жить так, как жила раньше. Слишком много пью, каждую ночь устраиваю вечеринки, позволяю своим демонам взять надо мной верх. Я должна была что-то с этим сделать – вернуть свою жизнь, пока не стало слишком поздно. Итак, я составила план, и через пару месяцев собрала все, что мне было нужно, и отправилась в Чарльстон. Билли был единственным человеком, которому я рассказала о той ночи с Расти. Несмотря на то, что он на два года младше меня, он всегда был моим ближайшим доверенным лицом.

— Я все еще думаю о ней, – говорю я своему брату. Чувство вины, возникающее у меня внутри при мысли о Кайле и ее детях, все еще сильно после всего этого времени. Я слышала, что некоторое время назад она ушла от Расти и забрала детей. – Я

чувствую, что должна найти ее. Извиниться.

Хотя одной мысли о том, чтобы встретиться с ней лицом к лицу и о том, как она может отреагировать, достаточно, чтобы вызвать у меня приступ тревоги.

С той ночи это стало для меня новым чувством. Было время, когда меня ничто не пугало. То, что заставляло других людей грызть ногти, свалилось прямо с моих плеч. Теперь я оглядываюсь назад, на свои более дикие дни, и съеживаюсь. Некоторые из этих дней были не так давно.

— Делай, что хочешь, – говорит Билли, делая большой глоток пива, как будто хочет смыть затянувшуюся тему изо рта. – Но тебе не за что извиняться. Этот парень — осел и подонок. Ему повезло, что мы не встретили его где-нибудь на темной грунтовой дороге.

Я взяла с Билли клятву хранить тайну; в противном случае он определенно побежал бы и рассказал папе или нашим братьям о случившемся. Я рада, что он держал это в секрете. Нет смысла всем им попадать в тюрьму за то, что они избили полицейского до полусмерти. Тогда Рэндалл победит.

— В конце концов я с ним столкнусь, – говорю я, больше для себя.

— Ну, если тебе нужно срочно уехать из города, у меня еще есть около восьмидесяти баксов, спрятанные в раме моей старой кровати в доме отца. – Билли ухмыляется мне, что действительно помогает развязать узел в моей груди. В этом он хорош.

Когда мы закрываем счет, я получаю сообщение от моей лучшей подруги Хайди.

Хайди: “Костер на пляже сегодня вечером.”

Я: “Где?”

Хайди: “Как обычно.”

Имеется в виду дом Эвана и Купера. Это место переполнено эмоциональными минами.

Я: “Я не знаю, хорошая ли это идея.”

Хайди: “Да ладно тебе. Выпьешь пару стаканчиков, а потом можешь сваливать.”

Хайди: “Не заставляй меня приезжать за тобой.”

Хайди: “Увидимся там.”

Я: “Прекрасно. Сука.”

Я сдерживаю вздох, пока мой усталый мозг пытается проработать еще одну ловушку. Вернувшись в город, я была рада воссоединиться со старыми друзьями и проводить больше времени с другими, но попытка увернуться от Эвана усложняет задачу. Я не могу провести черту в центре города. И никакая часть меня не хочет, чтобы лето превратилось в испытания на верность и перетягивания каната в нашей тесной сети друзей, пересекающихся и перекрывающих друг друга связях. Это несправедливо по отношению к обоим из нас. Поскольку, насколько я знаю, ничего хорошего не выйдет из того, если я впущу Эвана обратно, у меня нет намерений причинить ему боль. Это мое наказание, а не его.

ГЛАВА 5

Эван

Все монстры выходят ночью. Под полной луной мы – скрытые образы самих себя, проявленные в серебристом свете. Это Залив, обезумевший от сдержанности и озорства, все горячие, обеспокоенные и жаждущие хорошо провести время. Любой повод для вечеринки.

На пляже десятки наших друзей и несколько случайных любопытных окружают костер. Наш дом расположен сразу за дюнами и травянистой лужайкой, усеянной деревьями, его очертания видны только в оранжевых огнях крыльца. Это хорошее время, чтобы расслабиться с несколькими кружками пива, покурить. Пара человек с гитарами торгуются из-за запросов на песни, в то время как соседняя группа играет в светящийся фрисби. Думаю, все, что нужно, чтобы трахнуться в наши дни.

— Значит, этот клон пропал даром, – говорит Джорди, наш старый школьный друг, тем из нас, кто собрался вокруг костра, сидя на бревне из плавника и сворачивая косяк. Чувак мог бы делать это дерьмо с закрытыми глазами, и все равно это был бы самый плотный и аккуратный рулет, который вы когда-либо видели. – И парень натыкается на наш столик. Как будто врезается прямо в нас. Он продолжает называть меня Паркером.

Мы смеемся, потому что это такое клонированное имя. Эти тупоголовые Ричи Ричи в ошейниках, которые учатся в Гарнет-колледже, ничто иное, как предсказуемость. Не могут удержаться от выпивки и делают это проблемой всех остальных.

— Минут двадцать он разговаривает с нами, держась за стол, чтобы не упасть на пол. Понятия не имею, о чем, черт возьми, он бормочет. И вдруг он такой: “Эй, давайте, братаны, устроим афтепати у меня дома”.

— Нет, – говорит Маккензи, широко раскрыв глаза и со страхом в голосе. – Ты не поехал. – Сегодня вечером она поднимает настроение Куперу, сидя у него на коленях и тыча грудью ему в лицо. Он занят, что является облегчением. Меня уже тошнило от его истерик.

Джорди пожимает плечами.

— Я имею в виду, он настаивал. Итак, нам четверым, верно, в значительной степени приходится выносить этого парня из бара. Затем он вручает мне свои ключи и говорит: "Ты поведешь, вот эту синюю машину. Я нажимаю кнопку на брелке, и этот внедорожник Maserati мигает мне фарами. Не может быть, да? Это машина за сто тысяч долларов. Я почти уверен, что в какой-то момент наступил в мочу в том грязном туалете бара, но конечно, парень.

— Просто скажи мне, что у него все еще есть почки, – говорю я с усмешкой.

— Ага-ага. Мы не разрубали ни его, ни машину на запчасти. – Джорди машет рукой и закуривает косяк. – Тем не менее. Итак, парень говорит: «Машина, отвези меня домой». И эта штука така, окей, Кристофер, вот твой маршрут домой. В этот момент я думаю, ну, дерьмо. Поэтому я завожу эту малышку и начинаю движение. Примерно через полчаса мы добираемся до его дурацко-огромного особняка на побережье. Я говорю о железных воротах, фигурных стрижках и прочем дерьме. Итак, мы добрались туда живыми, и чувак такой: «Эй, хочешь увидеть что-нибудь классное?»

Всегда знаменитые последние слова. Как в тот раз, когда наш приятель попробовал трюк с ножом из «Чужих», и ему пришлось наложить тридцать семь швов и снова пришить сухожилие. Если подумать, это был один из последних разов, когда мы с Жен тусовались вместе. Который, не смотря на все, был довольно хорошим временем. Не могу точно сказать, как мы оказались на шестидесятипятифутовой лодке Atteras для спортивной рыбалки посреди залива, только то, что нам приснился кошмар, когда мы добирали ее до причала, и каким-то образом все же сумели добраться до берега примерно в десяти милях. откуда мы целились. Навигация становится чертовски сложной в темноте после нескольких огненных шаров.

Не могу поверить, что я почти забыла о той ночи. Но я думаю, что за последний год я многое забыл. Или пытался, по крайней мере. Какое-то время я ожидал, что Жен появится, как будто ничего не произошло.

Как будто она проспала шесть месяцев. Затем прошло семь, восемь месяцев — год, и я, наконец, приучил себя перестать думать о ней каждый раз, когда та или иная вещь напоминала мне о другом времени. Так что, конечно, как раз в тот момент, когда я почти выбросил ее из головы, она вернулась.

Свежая, нефильтрованная порция прямо в мою кровь, когда я был чертовски близок к чистоте. Теперь все, что я чувствую, это ее губы. Я чувствую ее ногти на своей спине каждую ночь, когда лежу в постели. Я просыпаюсь от ее голоса. Это бесит.

— Этот сумасшедший ублюдок думает, что он Соколиный глаз или что-то в этом роде, – говорит Джорди, передавая косяк по кругу. – Бегает с луком, стреляет пылающими стрелами по всему своему заднему двору. Я такой: "Нет, белый мальчик, я видел этот фильм". Мы с ребятами собираемся свалить, но, о, точно, мы приехали на машине этого чувака и застряли здесь за железными воротами.

Я невольно бросаю взгляд в сторону дома. Я продолжаю ожидать, что Жен выйдет из тени. Я чувствую, как Маккензи смотрит на меня, и понимаю, что она поймала мой взгляд. Или, скорее, поймала мою надежду. Потому что я знаю, что Хайди или одна из девушек пригласила Жен, и если она не придет, то это потому, что она предпочла бы спрятаться у своего отца, чем снова увидеть меня. Эта идея реально раздражает.

— Мы должны бежать, потому что этот чувак не в своем уме, а мы лезем через эти чертовы изгороди. Все порезались. Я взваливаю Дэнни на плечо, чтобы перебросить его через забор. Хуан пытается вызвать Uber, но связь отстой, поэтому приложение не загружается. Мы тащим задницы, слыша за спиной всевозможный шум, а я думаю, что кто-нибудь из этих богатых людей подумает, что дом горит дотла, и вызовет на нас полицию. Конечно же, минут через десять мы направляемся обратно к главной дороге, и сзади нас очень медленно подъезжает машина.

Я слышу голос и оглядываюсь через плечо. Это Жен, она стоит в нескольких ярдах от меня с Хайди и несколькими девушками. На ней рубашка с длинным рукавом, спадающая с одного плеча и едва открывающая крошечные шорты, обтягивающие ее задницу, словно нарисованные. Длинные черные волосы каскадом ниспадают ей на спину. Убейте меня.

Уверенная и хладнокровная, но с оттенком абсолютного безумного ужаса, как будто в любой момент она может послать воздушный поцелуй и проткнуть ножом твой парашют, а затем вытолкнуть тебя из самолета. Нет ничего сексуальнее, чем то, как улыбаются ее голубые глаза, когда у нее на уме хаос.

— Затем машина останавливается. Боже, у меня колотится в груди. Парень высовывает голову из окна и кричит нам: залезайте, придурки. Пьяный Ланнистер на свободе, и это битва.

Группа взрывается смехом. Огонь вспыхивает, когда кто-то выкашливает полный рот пива. Я отмечаю, что Жен демонстративно не смотрит в этом направлении.

Джорди возвращает косяк и принимает удар.

— Оказывается, Люк пошел домой с какой-то цыпочкой-клоном вниз по улице и был снаружи, когда они увидели, как этот чувак стреляет из этих стрел, из-за чего по крайней мере две лодки загорелись в их доках. Соседи выбегали из своих домов, отстреливаясь сигнальными ракетами. Типа, чистое безумие.

Купер застает меня наблюдающим за Жен. Он не говорит ни слова, но я слышу, как он ругает меня. Затем он качает головой, что с таким же успехом может быть вызовом.

Может, он и остепенился, но я все равно намерен хорошо провести время. И я знаю Жен. Может быть, она и раньше была на взводе, но теперь, когда она вернулась, нам обоим нет смысла притворяться, что мы знаем, как держаться подальше друг от друга. Это химия.

Отойдя от костра, я подхожу к ней. Я уже наполовину возбужден, думая о том, когда видел ее в последний раз. Ноги обвились вокруг меня. Зубы впиваются в мое плечо. Моя кожа все еще хранит следы, которые она оставила после себя. Один только ее вид вызывает у меня желание затащить ее в постель и наверстать упущенное время.

Она чувствует, как я иду, прежде чем я открываю рот, бросая взгляд через плечо. Есть кратчайший проблеск узнавания — общая искра похоти и тоски — прежде чем выражение ее лица становится бесстрастным.

— Что ты будешь пить? – Я говорю так, так как, по моему мнению, это простой путь.

— Я не пью.

Неудобно с самого начала. Вся фамильярность нашего разговора в ее доме исчезла. До такой степени, что даже Хайди и Стеф вздрагивают от смущения.

— Чего ты хочешь? – Спрашиваю я, не обращая внимания на ее отношение. Если бы это когда-нибудь подействовало на меня, мы бы не стали снова встречаться. – Я сбегаю в дом и приготовлю тебе что-нибудь.

— Я в порядке, спасибо. – Жен смотрит на волны, поднимающиеся на песок.

Я подавляю вздох.

— Мы можем поговорить? Прогуляйся со мной.

Она перекидывает волосы через плечо движением, которое я сразу узнаю. Это ее ебаный флип. Я-уже-перестал-слышать, как ты вскидываешь волосы. Как будто мы чужие.

— Да, нет, – говорит она ровным и почти неузнаваемым голосом. Я не задержусь надолго. Просто зашла поздороваться.

Но не со мной.

— Значит, все так и есть? – Я пытаюсь сдержать язвительность в своем тоне и терплю неудачу. – Ты вернулась сюда и притворилась, что ты меня не знаешь?

— Хорошо, – вмешивается Хайди, скучающе закатывая глаза. – Спасибо за то, что заглянул, но сегодня вечером это зона, свободная от пенисов. Гуляй лесом, Эван.

— Отвали, Хайди. – Она всегда была мешалкой в дерьме.

— Да, с удовольствием. – На этом она и Стеф тащат Жен ближе к костру и оставляют меня стоять там, как идиота.

Неважно. Мне не нужно это обострение. Женевьева хочет играть в игры, прекрасно. Я беру пиво из холодильника и замечаю группу девушек, идущих на вечеринку, выглядящих так, будто они вывалились из папиного Бентли. Все они одеты в одинаковые топы с оборками и короткие юбки — прямо с конвейера клонирования. Определенно студентки Гарнета, и я ставлю на сестер из женского общества. Полные противоположности Жен во всех отношениях. Они стоят вокруг, выглядят потерянными и смущенными, пока одна из них не замечает меня.

Она изо всех сил старается выглядеть спокойной, скользя по песку, чтобы подойти ко мне. На ее губах слишком много блеска, и она улыбается мне.

— Можно мне чего-нибудь выпить?

Я с радостью открываю крышку с пива для нее и беру еще несколько для ее подруг. Самое лучшее в богатых девушках, приезжающих сюда, чтобы потусоваться с горожанами, — это то, что их легко развеселить. Расскажи им несколько приукрашенных историй о подвигах на грани смерти и бегстве от копов, и они проглотят это дерьмо. Это избавляет их от зуда привязанности к родителям, позволяя им жить в опасности на безопасном, опосредованном расстоянии, и дает им то, о чем можно рассказать своим друзьям.

Обычно ощущение, что я аттракцион в зоопарке, выводит меня из себя, но сегодня не у меня кислое лицо.

Пока цыпочки позволяют своим рукам задерживаться на моих руках, смеясь над моими шутками и задирая мою рубашку после того, как я говорю им, что у меня есть татуировки, Жен смотрит со злостью со своего места у огня. Поражая меня взглядом, который говорит, действительно, они? И я не удовлетворяю ее ответом, потому что, если она хочет притвориться, что я мертв для нее, тогда я таким буду.

— У меня тоже есть такая, – сообщает мне самая смелая из девушек. Она симпатичная, в каком-то смысле формочка для клонирования печенья. По крайней мере, у нее хорошая фигура. – Сделала ее на весенних каникулах в прошлом году в Мексике. Хочешь посмотреть?

Прежде чем я успеваю ответить, она задирает юбку, чтобы показать мне внутреннюю часть бедра. Ее татуировка — медуза, выглядящая так, будто она скользит в ее кружевные трусики. Я не знаю, как это добавляет сексуальности. Но Жен смотрит, как я смотрю, и это немного возбуждает.

— Было больно? – Я спрашиваю ее, встречаясь взглядом с Жен поверх взгляда плеча девушки.

— Немного. Но мне нравится боль.

— Да, я понимаю.

Это слишком просто. Эта цыпочка практически умоляет меня отвести ее обратно в дом.

— Именно боль учит нас, что такое удовольствие. Или как бы мы вообще узнали разницу?

В конце концов, ее подруги оставляют попытки разделить меня и уходят, чтобы найти своих собственных любовников на одну ночь, и не проходит много времени, прежде чем она целует меня, а я хватаю ее за задницу. Это знакомая рутина, которой я много раз предавался за последний год. Забыться в голодном языке и жаждущем теле означало на время забыть о Жен, не вспоминать холодную правду о том, что она бросила меня, не сказав ни слова.

Но прямо сейчас, она – единственное, о чем я думаю. Когда я останавливаюсь, чтобы глотнуть воздуха, я замечаю, что Жен прикусила губу, как будто она перерезала бы мне горло, если бы не было так много свидетелей.

Хa. Чертовски плохо. Она начала это.

— Ублюдок!

Я моргаю, и вдруг появляется какой-то придурок в поло на линии моего обзора. Его лицо красное от гнева, что делает его похожим на разъяренного лобстера. Он называет девушку Эшлин, которая убегает от меня с виноватым видом примерно за секунду до того, как чувак-молокосос ударяет меня. Это не лучший удар, и он едва наклоняет мою голову набок.

— Ну, это было грубо, – замечаю я, поправляя челюсть. Я принял так много ударов в моей жизни, я уже почти не чувствую этого.

— Держись от нее подальше, черт возьми!

Я смотрю на Эшлин, но ее больше нет рядом со мной. Она сгрудилась со своими подругами в пяти ярдах от меня, отказываясь встречаться со мной взглядом.

Самодовольный блеск на ее лице, когда она смотрит на мистера Поло, говорит мне, что я был для нее более чем легкомысленным развлечением сегодня вечером. Я был расплатой.

— Полегче, там, – говорю я парню. Несколько голов поворачиваются, затем еще несколько, когда уже половине становится известно о драке. – Мы с твоей сестрой только начали знакомиться.

— Это моя девушка, придурок.

— Ты спишь со своей сестрой? Это пиздец, чувак.

Его второй удар сильнее. Вкус крови наполняет мой рот, когда я облизываю рану на губе и выплевываю комок красной слизи на песок.

— Давай, красавчик, – поддразниваю я, улыбаясь красными, мокрыми зубами. Мои руки покалывает от энергии ожидания. – Ты можешь сделать лучше, чем это. Она даже показала мне свою татуировку.

Он снова бросается на меня, но на этот раз я уклоняюсь от удара и отправляю его на землю с кровью, льющейся из его носа. Мы боремся, песок прилипает к крови, стекающей по нашим рубашкам. Мы обмениваемся ударами, перекатываясь по кругу, пока некоторые из его приятелей и мои, наконец, не прыгают, чтобы разнять нас.

Мои друзья говорят клонам, чтобы они убирались. В конце концов, они в меньшинстве. Тем не менее, пока красавчик и его группа отступают, я не могу избавиться от ощущения, что меня прервали, мои мышцы почти не устали, а адреналин все еще бурлит.

— Приходите в любое время, – кричу я им вслед.

Затем я оборачиваюсь и волна соленой воды выплескивается мне на лицо.

Когда я вытираю глаза, Жен стоит там с пустым красным стаканом. Я ухмыляюсь ей.

— Спасибо, я хотел пить.

— Ты идиот.

— Он ударил меня первым. – У меня щиплет в губе и болит рука, но я в остальном невредимый. Я тянусь к ней, но она отстраняется.

— Ты ничуть не изменился. – На это она бросает стакан к моим ногам и уходит с Хайди и Стеф, ее взгляд, полон пренебрежительного отвращения, приземлился тяжелее, чем любой удар, который я перенес.

Я ничуть не изменился? Почему я должен меняться? Я тот же человек, которого она всегда знала. Разница лишь в том, что она исчезла на год и вернулась с комплексом превосходства. Притворяется кем-то, кем она не является. Потому что я почувствовал это на днях в ее доме.

Настоящая Женевьева. Эта новая цыпочка — это игра, и не очень хорошая. Я не знаю, на кого, по ее мнению, она производит впечатление, но я не собираюсь расстраиваться из-за своей честности.

— Что это было? – Купер следует за мной до дома.

— Я не хочу об этом слышать, – говорю я, открывая раздвижную стеклянную дверь на кухню.

— Эй! – Он хватает меня за плечо. – Все хорошо проводили время пока тебе не пришлось начать какое-то дерьмо.

— Я ничего не начинал. – Это так типично. Какой-то случайный чувак связался со мной, и Купер считает это моей виной. – Он решил драться со мной.

— Да. Это всегда другой парень. Но почему-то они всегда выбираю тебя. Почему это так?

— Просто повезло, я думаю.

Я снова пытаюсь уйти, но Купер толкает меня в грудь.

— Тебе нужно взять себя в руки. Мы больше не дети. Ввязываться в драки уже надоело, Эван.

— Хотя бы раз было бы неплохо, если бы ты встал на мою сторону.

— Тогда перестань быть не на той стороне.

К черту это. Я отталкиваю его в сторону и поднимаюсь наверх, чтобы принять душ.

Купер всегда отказывался видеть мою сторону чего бы то ни было. Он слишком

занят, будучи осуждающим придурком. Должно быть, ему тепло и уютно в его бреду хорошего близнеца, но мне это надоело.

Ожидая, пока вода нагреется, я смотрю на свое отражение в зеркале и испытываю шок. Моя губа немного распухла, но не так уж сильно. Нет, меня поражает опустошенный взгляд в моих глазах. Это соответствует сломленному, избитому чувству, которое я изо всех сил пытался игнорировать с тех пор, как она сбежала из города, но я чертовски надеюсь, что у меня не было такого выражения лица там, с Жен. Она знает, что нож вонзился в меня, когда она сбежала, но будь я проклят, если она увидит, какой ущерб это нанесло.

ГЛАВА 6

Женевьева

Когда я выключаю компьютер в офисе в пятницу вечером, на улице уже темно. Я не собиралась работать так поздно, все остальные уже давно разошлись по домам, но я была в трансе от электронных таблиц и просто продолжала работать, пока Хайди не написала мне сообщение, чтобы напомнить, что я согласилась встретиться позже с девочками.

Это заняло у меня большую часть двух недель, но мне наконец удалось разобраться с системой отслеживания счетов. К следующей неделе я должна быть в курсе всех непогашенных счетов как раз вовремя, чтобы произвести расчет заработной платы. Мне пришлось пройти ускоренный курс Google по программному обеспечению, но, к счастью, мама настроила его так, чтобы автоматизировать большую часть процесса. Последнее, что мне нужно, — это куча разъяренных сотрудников, когда их зарплаты испорчены. Хотя часть меня беспокоится, что слишком хорошая работа может сделать меня незаменимой, я надеюсь, что эффективность поможет мотивировать папу позволить кому-то другому занять это место в ближайшее время.

Когда я запираю здание, на парковку заезжает знакомый пикап. Мои плечи напрягаются, когда Купер выходит и приближается ко мне с решимостью человека, у которого что-то на уме.

— Привет, Куп.

Он идентичен своему брату, с темными волосами и пугающим каштановыми глазами. Высокий и подтянутый, обе руки покрыты татуировками. И все же, как ни странно, меня никогда не привлекал Купер. Мне приглянулся Эван, и даже в темноте я могла различить их, как будто вокруг каждого из них была какая-то особая аура.

— Нам нужно поговорить, – говорит он мне со злостью в голосе.

— Хорошо. – Его резкий тон выводит меня из себя, усиливая мою защиту. Я росла средним ребенком с пятью братьями. Абсолютно никто не может наброситься на меня. Поэтому я натягиваю умиротворяющую улыбку.

— В чем проблема?

— Держись подальше от Эвана. – По крайней мере, он говорит прямо.

Я знала, что это была плохая идея появляться у костра той ночью. Все инстинкты говорили, что если я буду рядом с Эваном, это плохо кончится, но я убедила себя, что если буду держаться на расстоянии, не вступать в бой, все будет не так уж плохо. Очевидно, это было слишком близко.

— Может быть, тебе стоит поговорить об этом с ним, Куп.

— Я разговариваю с тобой, – огрызается он в ответ, и на секунду я нервничаю. Я никогда не могла избавиться от жуткого чувства, когда споришь не с лицом Эвана, а со словами Купера. Я знаю их с детства, но когда ты так близок, как были мы с Эваном, трудно примирить эти чувства близости, которые принадлежат совершенно другому, но похожему человеку. – У него все было хорошо, пока ты не вернулась. А теперь, не пробыв здесь и нескольких недель, он выбивает дурь из какого-то придурка из колледжа, потому что ты снова заморочила ему голову.

— Это несправедливо. Мы почти не разговаривали.

— И посмотри, какой ущерб это нанесло.

— Я не сторож Эвана, – напоминаю я ему, чувствуя себя неловко из-за того, что от него веет враждебностью. – Что бы ни задумал твой брат, я не несу ответственности за его поведение.

— Нет, ты просто причина этого. – Купер почти неузнаваем. Раньше он был милым. Разумный. Ну, настолько разумным, насколько может быть разумным близнец Хартли. Загонять меня в угол на парковке — это на него не похоже.

— Откуда это взялось? Я думала, мы крутые. Мы когда-то были друзьями. Когда-то давным-давно мы втроем были источником неприятностей.

— Отвали, – говорит он, усмехаясь. Это пугает меня. С таким же успехом он мог плюнуть мне в лицо. – Ты вырвала сердце моему брату и ушла, даже не попрощавшись. Что за хладнокровный человек так поступает? Ты хоть представляешь, что это с ним сделало? Нет, Жен. Мы не друзья. Ты потеряла эту привилегию. Никто не причинит Эвану вреда.

Я не знаю, что на это сказать. Я стою там, во рту сухо, а в голове пусто, наблюдая, как человек, которого я знаю практически всю свою жизнь, смотрит на меня, как на подонка. Чувство вины обжигает мне горло, потому что я знаю, что он отчасти прав. То, что я сделала, было холодно. Ни предупреждения, ни прощания.

С таким же успехом я могла бы поднести спичку к моей истории с Эваном и поджечь ее. Но мне и в голову не приходило, что Куперу будет не насрать, что я бросила его брата. Во всяком случае, я полагала, что он почувствует облегчение.

Очевидно, я был неправа.

— Я серьезно, Жен. Оставь его в покое. – С последним презрительным взглядом, он садится в свой грузовик и уезжает.

Позже, в баре Joe's Beachfront, я все еще отвлекаюсь на воспоминания о встрече с Купером. Среди дерьмовой музыки, ароматов духов и спреев для тела, борющихся в соленом воздухе, дующем из открытого патио, я продолжаю переваривать ее. Это было тревожно, то, как он искал меня, чтобы в основном сказать, держись подальше, иначе.. Если бы я не знала Купера, у меня были бы веские причины чувствовать себя запуганной. Как бы то ни было, я его знаю. И его брата. Поэтому, чем больше я прокручиваю разговор в своей голове, тем больше я злюсь, что у него хватило наглости прийти и, что, отчитать меня? Как будто Эван не был взрослым мужчиной с несколькими собственными проблемами, которые не имеют ко мне никакого отношения. Куп хочет сыграть в защитника? Ладно, как скажешь. Но, несмотря на мое давнее чувство вины за свой внезапный уход, известие о том, что Эван все еще продолжает доставлять неприятности, только укрепляет мою убежденность в том, что уход был правильным поступком. У Эвана было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. Если он этого не сделал, это его вина.

— Хэй. – Хайди, которая сидит напротив меня за столом с высокой столешницей, щелкает пальцами перед моим лицом, пробуждая меня от мыслей. Из всех девушек в нашей группе мне ближе всего Хайди, которая, наверное, больше всего похожа на меня. С ее платиновой стрижкой и острым, как бритва, языком, Хайди — настоящая задира, она же девушка моего типа. Она также знает меня слишком хорошо. – Ты там живая? – добавляет она, глядя на меня с подозрением.

Я отвечаю с нерешительной улыбкой, приказывая себе быть более присутствующей в разговоре. Хотя мы часто переписывались, когда меня не было, я не

тусовалась со своими друзьями целую вечность.

— Извини, – смущенно говорю я. Я колю лед в своем коктейле соломинкой. В такие ночи, как эта, мне не помешала бы настоящая выпивка.

— Ты уверена, что не хочешь чего-нибудь покрепче? – Спрашивает Алана, соблазнительно протягивая свой бокал текилы с легким привкусом лайма и простого сиропа.

— Оставь ее в покое. – Стеф, всегда защитница слабых, встает между мной и давлением сверстников. – Ты же знаешь, что, если она выпьет, монастырь не примет ее обратно.

Ладно, значит, она не такая уж и милая.

— Да, сестра Женевьева, – говорит Хайди с саркастической ухмылкой, говорит медленно, как будто я студент по обмену или что-то в этом роде. Попытка выяснить, как долго меня не было. — Это должно быть ошеломляюще со всеми этими огнями и громкой музыкой. Ты помнишь музыку?

— Я переехала в Чарльстон, – говорю я ей, поднимая средний палец. – Не страну амишей.

— Верно. – Алана делает еще один глоток своего напитка, и солено-сладкий запах действительно вызывает у меня жажду. – Печально известный сухой город Чарльстон.

— Да, нет, это забавно, – говорю я в ответ на их поддразнивание. – Ты веселая.

Они этого не понимают. Не совсем. И я их не виню. Эти девушки были моими лучшими друзьями с детства, так что для них со мной никогда не было ничего плохого. Но это было. Неконтролируемая разрушительная черта, которая определяла каждое мое решение, когда я пила. Я не принимала правильных решений. Не смогла найти золотую середину между умеренностью и уничтожением. Если не считать прискорбного случая в прошлом месяце во время поездки во Флориду, когда я проснулась в постели незнакомого человека, я довольно хорошо придерживаюсь трезвости. Однако не без усилий.

— Тогда выпьем за Жен. – Хайди поднимает свой бокал. – Которая, возможно, разучилась хорошо проводить время, но мы все равно примем ее обратно.

Хайди всегда умела делать двусмысленные комплименты. Это ее язык любви. Если она не оскорбляет тебя хотя бы немного, ты можешь быть для нее мертв. Я ценю это в ней, потому что никогда не бывает путаницы в том, что она думает. Это честный способ жить.

Но она ставит меня в тупик, снова смягчая свой тон.

— Добро пожаловать домой, Жен. Я действительно скучала по тебе. – Затем, как будто осознав, что она на самом деле — ах! — выдала проблеск эмоций, она хмуро смотрит на меня, добавляя: – Никогда больше не покидай нас, сучка.

Я прячу улыбку.

— Я постараюсь этого не делать.

— Добро пожаловать домой, – вторят Стеф и Алана, поднимая бокалы.

— Так что введите меня в курс дела, – говорю я, потому что мне бы хотелось поговорить буквально о чем-нибудь еще. Между похоронами и возвращением домой все, что кто-либо делает, это спрашивает меня, как у меня дела. Меня тошнит от самого себя. – Что еще происходит?

— Алана трахается с Тейтом, – выплевывает Стеф со слишком большим энтузиазмом, как будто эта новость всю ночь нервно расхаживало за кулисами, ожидая своего появления. В то время как Хайди и Алана, как известно, молчаливы, Стеф — большая сплетница, и так было с тех пор, как мы были детьми. Она получает удовольствие от драмы, пока в ней нет ее участия.

— Господи, Стеф. – Алана бросает в нее картонную подставку. – Скажи это еще громче.

— Что? Это правда. – Стеф потягивает свой напиток с блеском в в ее глазах.

— Как это случилось? – Я спрашиваю с любопытством. Наш друг Тейт, мягко говоря, ходит вокруг да около. Даже среди самых неразборчивых в связях в нашем широком кругу друзей он пользуется дурной славой. Обычно он не из тех, кто нравится Алане. Она... ну, особенная, это так сказать.

Алана в ответ пожимает плечами.

— Самая отвратительная вещь на свете. Однажды ночью я споткнулась в темноте и, что ты знаешь, я споткнулась и упала на его член.

Интересно. Это сезон летних знакомств. Хорошо для нее, я угадала.

Хайди закатывает глаза, недовольная уклончивостью Аланы.

— Больше похоже на связь с прошлой осени.

Я поднимаю бровь. С прошлой осени? Я никогда не думала, что хоть один из них будет заинтересован в длительных отношениях.

— Так это что, просто что-то, или... ?

Она делает еще один уклончивый наклон головы, который не убеждает.

— Нерегулярные связи на одну ночь. Довольно эпизодического характера.

— Тогда есть Уайатт, – добавляет Стеф, как будто она сидит на секрете, все глупые улыбки и изогнутые брови.

— Уайатт? – Удивленно повторяю я. Это откровение еще более сбивает с толку чем то, что был про Тейта. – А как насчет Рена?

— Ты знаешь, как они сходятся и расходятся снова и снова в течение трех лет? Бросают друг друга каждую неделю? Что ж, в конце концов это привело к неприятным последствиям, – рассказывает Хайди с ухмылкой. – Она бросила его из-за какой-то глупости, и он пошел дальше.

Вау. Я определенно не ожидала, что это произойдет. Лорен и Уайатт были похожи на меня и Эвана в этом смысле, постоянно расставались и мирились, но я никогда не ожидала, что они покончат с этим навсегда.

— И ты переехала к нему? – Требую я, поворачиваясь к Алане. – Рен — наш друг, разве это не противоречит женскому кодексу?

— Я не приближалась к нему. – Алана раздражается на это предложение. – Мы не встречаемся, что бы ни думала эта… — Она смотрит на Стеф. – По какой-то нелепой причине он решил, что неравнодушен ко мне. – Она раздраженно перебрасывает свои волосы цвета меди через плечо. – Я пытаюсь прекратить это, хорошо?

Сжалившись над ней, я быстро меняю тему.

— Расскажи мне о Купере и его новой девушке, – говорю я Хайди. Не так давно Хайди кричала “будут ли они, не будут ли они” с Купом. Однако в их случае соглашение "друзья с привилегиями" бросилось ей в лицо.

— Что там с ней?

— Маккензи, – отвечает она без намека на раздражение, которое когда-то окрашивало ее случайные сообщения с жалобами на Купера и его новую богатую подружку. – По сути, она ушла от своих родителей и позволила им отрезать ее.

— Это было целое дело, – соглашается Стеф. – О, и она купила старый отель на набережной. Маяк. Она восстанавливала его, чтобы скоро снова открыть.

Черт. Она при деньгах. Должно быть, это мило. Что касается меня, то я бы согласилась на то, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, что я делаю со своей жизнью. Заполнять электронные таблицы и гоняться за моими братьями за счетами — это не совсем моя мечта всей жизни. И как бы я ни ценила все, что сделал мой отец, чтобы поддержать нас, семейный бизнес больше похож на ловушку, чем на возможность. Это не я. Хотя, черт возьми, если я знаю, что это такое.

— На самом деле она довольно крутая, – говорит Хайди, хотя и неохотно. – Сначала я не была ее фанаткой. Но им хорошо вместе, и Куп обычно в лучшем настроении с тех пор, как она рядом, так что это уже что-то.

Мог обмануть меня. Как бы эта девушка ни влияла на него, это не надежно.

— Что это за взгляд? – Спрашивает Алана.

— Он вроде как пристал ко мне, когда я уходил с работы.

— Он что? – Очевидная тревога Хайди заставляет ее выпрямиться. Это звучит глупо, если говорить об этом вслух. У Купера репутация будучи немного задирой, но он легко укрощает близнецов Хартли. Ругать меня на парковке все еще кажется дико нехарактерным для него. Опять же, когда дело касается его брата, у него всегда был вспыльчивый характер. Эван оказывает такое влияние на людей.

— Да, я не знаю, – говорю я им. – Он почти угрожал мне, чтобы я держалась подальше от Эвана. Сказал, что он больше не считает меня другом после того, как я причинила боль его брату.

— Сурово, – говорит Стеф с сочувствием.

— Я думаю, он прав в этой части. – Я притворяюсь невозмутимой, пожимая плечами. – Но он также обвинил меня в том, что Эван вышел из-под контроля, что не совсем справедливо. Эван – взрослый мужчина. Он сам отвечает за свои поступки.

Алана отводит взгляд, как будто хочет что-то сказать.

Я сужаю глаза.

— Что такое?

— Нет, ничего. – Она качает головой, но это явно не все она не хочет вдаваться в подробности. Когда мы втроем заставляем ее замолчать, она, наконец, смягчается.

— Просто, я имею в виду, что Эван пошел и получил по башке, чтобы заставить тебя ревновать. Похоже, это то, что Купер заметил бы и не одобрил.

— Значит, ты принимаешь его сторону? Это все моя вина?

— Нет. Все, что я хочу сказать, Купер думает, что он посмотрит на это, а ты появишься как дурное предзнаменование грядущих событий. Давайте будем честными, он всегда был ужасен в том, чтобы держать Эвана в узде. Он, вероятно, думает, что если он сможет отпугнуть тебя, то все станет проще.

— Это дерьмовый поступок, – говорит Стеф.

— Эй, я просто предполагаю. – Алана допивает свой напиток и бросает стакан на столе. – Еще один раунд?

Все кивают, и они со Стеф отправляются на пит-стоп в туалет перед подачей заявки на второй раунд.

Допив остатки своего напитка, Хайди настороженно смотрит на меня и с неловкой мольбой произносит:

— Итак, слушай. Это неловко, но, эм, ты же знаешь, что мы с Джеем вроде как встречаемся.

Мои глаза расширяются.

— Джей в смысле мой брат Джей?

— Да.

— Эм. Нет. я не знала.

— Да, ну, это что-то новенькое. Честно говоря, он гонялся за мной и приглашал на свидание с осени, но я не была уверена, что это хорошая идея. Он окончательно сломал меня пару месяцев назад. Я хотела убедиться, что ты не против. Я не хочу, чтобы с нами было что-то странное.

Что странно, так это видеть, как Хайди корчится. Вряд ли что-то проникает сквозь ее внешность "не связывайся со мной" или заставляет ее защищаться. Она спугнула бычью акулу. Так что, я думаю, это мило, что она хочет спросить у меня разрешения встречаться с моим старшим братом.

— Ты хочешь моего благословения, не так ли? – Дразню я, втягивая воздух со дна своего стакана, в основном с растаявшим льдом, пока заставляю ее ждать. – Да, все в порядке. Этот городок такой маленький, что было только вопросом времени, когда у одного из вас появится брат с Запада. Я просто удивлена, что это Джей.

Джей — самый милый из моих братьев. Ну, в любом случае, после Крейга, но Крейг не в счёт, потому что он буквально только что закончил среднюю школу.

Джею двадцать четыре года, и в его мягком теле нет ни одной подлой косточки. Он почти полная противоположность Хайди, которая вся такая острая.

— Поверь мне, я тоже удивлена, – сухо говорит она, проводя рукой по своему светлому бобу. – Клянусь, я никогда не встречалась ни с кем таким чертовски милым. Типа, в чем его проблема?

Я расхохоталась.

— Серьезно?

— Как-то вечером мы ехали в автокинотеатр, и он остановился, чтобы помочь маленькой пожилой женщине перейти улицу. Кто, черт возьми, это делает?

— Пожалуйста, не говори мне, что ты трахнула моего брата в автокинотеатре.

— Хорошо, я тебе не скажу.

— О Боже. Я угадала, да?

— Привет, Женевьева, – прерывает мужской голос.

Мы с Хайди оборачиваемся, когда к нашему столику подходит жизнерадостно-нервный парень, одетый в рубашку на пуговицах с короткими рукавами и в брюках цвета хаки. Он симпатичный, в духе бойскаутов, с каштановыми волосами и веснушками. Если бы не смутное ощущение, что я его узнаю, я бы сказала, что это турист, который заблудился и, спотыкаясь, ушел с набережной.

— Я Харрисон Гейтс, – говорит он. – Мы вместе ходили в среднюю школу.

— О, конечно, верно. – Название едва всплывает в моей памяти, но теперь его лицо действительно кажется знакомым. – Как твои дела?

— Хорошо. – Он также улыбается Хайди, но его взгляд остается сосредоточенным на мне. – Я не хотел вас беспокоить. Я просто хотел выразить свои соболезнования по поводу твоей мамы.

— Спасибо, – искренне говорю я ему. Какими бы ни были мои смешанные чувства по поводу ее смерти, самое приятное в возвращении домой в маленький городок — это то, что людям, как правило, не наплевать. Даже люди, которые несколько лет назад скорее переехали бы меня своей машиной, подошли, чтобы сказать несколько добрых слов. – Я ценю это.

— Да. – Его улыбка становится шире и несколько менее тревожной по мере того, как его поза расслабляет. – И, знаешь, я хотел сказать, с возвращением.

Хайди бросает на меня взгляд, который кажется предупреждением, но я не понимаю ее тревоги. Харрисон кажется достаточно милым.

— Итак, чем ты занимаешься в эти дни? — Я спрашиваю, потому что это кажется грубым не разговаривать с парнем хотя бы минуту.

— Ну, я только что присоединился к департаменту шерифа Авалон-Бей, если ты можешь поверить этому. Все еще странно произносить это вслух.

— Неужели? Ха. Ты кажешься слишком милым, чтобы быть полицейским.

Он смеется.

— На самом деле я часто это слышу.

Даже до прошлогоднего инцидента у меня было много неудачных стычки с местной полицией. Когда мы были детьми, казалось, что им нечем было заняться, кроме как ходить за нами по всему городу и приставать к нам.

Для них это был спорт. Школьные хулиганы, но с оружием и значками. Этот мудак Расти Рэндалл — самый большой хулиган из всех.

— Осторожнее с ней, Новичок. От нее больше проблем, чем пользы.

Как будто он услышал, как я проклинаю его в своей голове, помощник шерифа Рэндалл неторопливо подходит и хлопает Харрисона по плечу.

Все мое тело мгновенно становится ледяным.

Хайди огрызается на него, что я на самом деле не слышу из-за оглушительная ярость, вопящая в моем черепе. Мои зубы впиваются в внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать мне выплеснуться в рот.

— Если ты не возражаешь, – говорит Рэндалл Харрисону, – мне нужно немного

ее времени.

Он прибавил в весе с тех пор, как я видела его в последний раз. Потерял гораздо больше волос.

Если раньше он прятал свою истинную сущность за дружелюбной улыбкой и приветливым жестом, то теперь его лицо искажено постоянной гримасой негодования

и злобы.

— Знаете, мы тут немного заняты, – говорит Хайди, склонив голову набок, словно напрашиваясь на драку. – Но если вы хотите записаться на прием, возможно, мы свяжемся с вами.

— Это была твоя машина, которую я видел припаркованной через дорогу? – он спрашивает меня насмешливым тоном. – Может быть, мне следует запустить поиск неоплаченных штрафов.

Даже Харрисону, кажется, не по себе от угрозы Рэндалла, он смотрит на меня в замешательстве.

— Что ты скажешь, Женевьева?

— Все в порядке, – вмешиваюсь я, прежде чем это выходит из-под контроля. Хайди выглядит так, будто вот-вот перевернет стол. И бедный Харрисон. Он действительно понятия не имеет, во что он вляпался. – Давайте поговорим, помощник шерифа Рэндалл.

В конце концов, что еще он может мне сделать?

ГЛАВА 7

Женевьева

У меня всегда было плохое предчувствие по поводу Расти Рэндалла. Когда я нянчилась с его четырьмя детьми в старших классах, он говорил такие вещи — маленькие бесцеремонные комментарии, от которых мне становилось не по себе. Но я никогда ничего не отвечала, предпочитая деньги и полагая, что мне приходилось видеть его всего несколько минут, приходя и уходя, так что это не имело большого значения.

До той ночи в прошлом году.

Мы с несколькими друзьями отправились в бар на окраине города. Мы знали, что это была полицейская тусовка, но после пары часов подготовки Алана вбила себе в голову, что это будет круто.

Оглядываясь назад, можно сказать, что это была не самая лучшая ее идея. Мы опрокидывали рюмки с текилой и ромом, когда к нашему столику подошел Рэндалл. Он покупал нам напитки, и это было прекрасно. Потом он начал распускать руки. Что уже не казалось веселым.

Теперь, возле кафе, помощник шерифа Рэндалл прислоняется к патрульной машине, припаркованной у обочины. Я не знаю, что такого в том, что копы кладут руки на ремни со снаряжением, а пальцы постоянно теребят оружие, что вызывает во мне инстинктивную ярость. Мои ногти впиваются в кожу ладоней, пока я готовлюсь к тому, что будет дальше. Я стараюсь оставаться в свете уличного фонаря, где люди у входа в бар все еще видны.

— Итак, вот как обстоят дела, – говорит Рэндалл, глядя на меня свысока. – Тебе здесь не рады. Пока ты в городе, держись подальше от меня и моей семьи.

Больше не его семья, насколько я слышала. Но я сдерживаю язвительное замечание вместе с приступом презрения, который поднимается у меня в горле.

Он не имеет права говорить со мной в таком тоне отвращения, особенно после того, как он вел себя в прошлом году.

По общему признанию, мы были пьяны в ту ночь, девочки и я, в то время как Расти продолжал уговаривать меня пойти с ним к его машине и пошалить на парковке. Сначала я была нежна. Я смеялась над этим и пробиралась по комнате, чтобы избежать его. Цеплялась за девушек, потому что в количестве была безопасность. Пока он не прижал меня к музыкальному автомату, не попытался впечатать свой рот в мой и не засунул руку мне под рубашку. Я оттолкнула его и сказала ему, достаточно громко, чтобы услышал весь бар, отвали. К счастью, он ушел, хотя и раздраженный и недовольный.

На этом все могло бы закончиться. Я могла бы вернуться к своим друзьям и забыть об этом. Конечно, это был не первый раз, когда ко мне приставал чрезмерно агрессивный пожилой мужчина. Но что-то в этой встрече задело меня до глубины души. Я был взбешена. Кипящая. Абсолютно разгневана. Еще долго после того, как он ушел, я сидела, обдумывая эту встречу и все способы, которыми я должна была ударить его ногой в пах и врезать ребром ладони в горло. В конце концов Стеф и Алана ушли, и остались только я и моя подруга Трина, которая, вероятно, единственный человек в нашем старом кругу друзей, который избил меня за дикие инстинкты. Она не была готова отпустить то, что сделал Рэндалл, и сказала, что я тоже не должна. То, что он сделал, было неправильно, и я несла ответственность за то, чтобы это не сошло ему с рук.

Теперь передо мной Рэндалл выпрямляется и надвигается на меня. Я отступаю на тротуар, оглядываясь в поисках лучшего выхода.

Честно говоря, я понятия не имею, на что способен этот человек, поэтому я предполагаю на все.

— Смотри, – говорю я. – Я признаю, что поступила безумно, появившись в твоем доме таким образом. Но это не меняет того факта, что ты облапал меня в баре после того, как я провела всю ночь, пытаясь сбежать от тебя. Насколько я понимаю, это тебе нужно напоминание, чтобы держать дистанцию. Я не та, кто ищет конфликта.

— Тебе лучше не высовываться, девочка, – предупреждает он, рыча на меня влажным, флегматичным голосом, полным бессильной злости. Он сходит с ума от власти. – Никакой этой ерунды с вечеринками. Я поймаю тебя с наркотиками, ты окажешься на заднем сиденье этой машины. Если ты только почуешь неприятности вокруг себя, ты отправишься в тюрьму. Слышишь меня?

У него есть причина, малейшая провокация, чтобы прижать меня. Слишком плохо для него, я оставила эту Женевьеву позади давным-давно.

Краем глаза я замечаю Хайди и девушек, которые стоят у входа в бар и ждут меня.

— Мы закончили здесь? – Спрашиваю я, высоко подняв подбородок. Прежде чем доставить Рэндаллу удовольствие от осознания того, что его угрозы трогают меня, я прихожу в движение. – Хорошо.

Я ухожу. Когда девочки спрашивают, я просто говорю им, чтобы они прикрывали свои спины. Где бы мы ни были этим летом, чтобы мы ни делали, он наверняка будет наблюдать за этим. Выжидает своего часа.

Я не собираюсь играть в его игру.

Позже, дома, я лежу в постели, все еще напряженная от гнева. Напряжены мышцы на шее. Пульсирующее давление давит на мои глазные яблоки. Я не могу быть спокойна. И вот так, почти в полночь, я обнаруживаю, что сижу на полу у своего шкафа, окруженная коробками, ежегодниками и фотоальбомами, и совершаю прогулку по дорожке памяти.

Опрометчивый поступок, потому что какая первая фотография в первом альбоме, который я открываю?

С Эваном. Нам по восемнадцать, может, по девятнадцать, мы стоим на пляже на закате. Эван обеими руками обнимает меня сзади, в одной руке держит бутылку пива. Я в красном бикини, кладу голову на его широкую, обнаженную грудь. Мы оба счастливо улыбаемся.

Я прикусываю губу, изо всех сил пытаясь отогнать воспоминания, пытающиеся пробиться в мой мозг. Но они прорываются сквозь мою ментальную защиту.

Я помню тот день на пляже. Мы смотрели на закат с нашими друзьями, а затем шли одни, шагая по теплому песку к дому Эвана, где мы заперлись в его спальне и не выходили до следующего дня.

Еще одна фотография, на этот раз на какой-то вечеринке в доме Стеф, и на этот раз нам по шестнадцать лет. Я знаю, что мне шестнадцать, потому что те ужасные светлые пряди в моих волосах были подарком Хайди на день рождения. Я выгляжу нелепо. Но это не понятно из-за того, как Эван смотрит на меня. Я не знаю, кто сделал фотографию, но им удалось запечатлеть в его выражении то, что я могу описать только как обожание. Я выгляжу такой же сраженной.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь нашим молодым, одурманенным личностям. Вскоре после той вечеринки он впервые сказал мне, что любит меня. Мы болтались у меня на заднем дворе, плавая на спине в бассейне, и вели довольно серьезный разговор о том, как бы нам хотелось, чтобы нашим матерям было на нас наплевать, когда он внезапно прервал меня на полуслове и сказал:

— Эй, Женевьева? Я люблю тебя.

И я была так поражена, услышав, как он произносит мое полное имя, а не Фред, дурацкое прозвище, происхождение которого я даже не помню, что я утонула, как камень. Я даже не осознала вторую часть этого утверждения, пока не вынырнула на поверхность, глаза щипало, я кашляла водой.

Его возмущенное выражение лица приветствовало меня.

— Серьезно? Я говорю тебе, что я люблю тебя, а ты пытаешься утопиться? Какого черта?

Что заставило меня так сильно смеяться, что я немного описалась, а затем глупо призналась, что немного пописала, после чего он подплыл к лестнице и вытащил свое мокрое тело из бассейна. Он раздраженно вскинул руки и прорычал:

— Забудь, что я что-то сказал!

Смех щекочет мое горло. Я в полсекунде от того, чтобы написать ему сообщение и спросить, помнит ли он тот день, когда я понимаю, что должна держаться на расстоянии.

Мой телефон жужжит рядом со мной.

Взгляд на него вызывает мучительный стон. Как он это делает?

Как он всегда знает, когда я думаю о нем?

Эван: Я сожалею о той ночи.

Эван: Я был идиотом.

Я сижу и смотрю на сообщения, пока не понимаю, что все напряжение, которое я испытывала из-за стычки с Рэндаллом, весь гнев и стыд рассеялись. Мои плечи обмякли, десятитонный валун на груди наконец-то убрали. Даже моя головная боль утихла. Я ненавижу то, что он все еще может это делать.

Я: Да, ты был.

Эван: Я думаю, у меня все еще песок в глазу, если это заставляет тебя чувствовать лучше.

Я: Немного.

Есть большая задержка, почти на целую минуту, прежде чем я вижу, как он печатает еще раз. Маленькие серые пузырьки появляются, затем исчезают, затем появляются снова.

Эван: Скучал по тебе.

Я уже чувствую рывок, эти старые связи тянут меня обратно в то место, куда я поклялась больше не возвращаться. Отступить было бы так легко. Дать обещание самой себе и на самом деле сдержать его на этот раз намного сложнее.

Это не его вина — Эван не делал меня такой. Хотя бы на этот раз, я выбираю себя.

Я: Я тоже по тебе скучала. Но это ничего не меняет. Я имела в виду то, что я сказала.

Затем я отключаю свой телефон, прежде чем он успевает ответить.

Хотя это вызывает невыносимую боль в груди, я заставляю себя просмотреть остальные альбомы и стопки разрозненных фотографий.

Все наши отношения разворачиваются в сценах, сохраненных в отдельных идеальных моментах.

Ты вырвала сердце моему брату и ушла, даже не попрощавшись. Что за хладнокровный человек так поступает? Ты хоть представляешь, что это с ним сделало?

Слова Купера, его обвинения крутятся у меня в голове, заставляя мое сердце болезненно сжиматься. Он прав — я не попрощалась с Эваном. Но это потому, что я не могла. Если бы я это сделала, я знаю, что ему удалось бы убедить меня остаться. Я никогда не могла сказать "нет" Эвану. Поэтому я ушла, не предупредив его. Не оглядываясь назад.

Уже больше часа ночи, когда я, наконец, запихиваю фотографии в коробки и убираю их в дальнюю часть шкафа под одежду и старую обувь.

Только мертвые вещи тоскуют по прошлому. Печальные вещи. Мне может быть грустно, но я не мертва. И я намерена жить, пока еще могу.

ГЛАВА 8

Эван

Купер и Мак уже сидят на кухне с дядей Леви, когда я вхожу в дверь в воскресенье вечером. Планы отеля Мак разложены на столе. Она открыла свой ноутбук, склонилась над клавиатурой и грызет ручку. Дейзи — единственная, кто замечает меня, подбегает, чтобы взобраться на мою ногу, когда я скидываю обувь.

— Привет, красотка, – воркую я взволнованному щенку.

— Ты опоздал, – сообщает мне Купер.

— Я задержался, чтобы купить ужин. – Я бросаю пакеты с китайской едой на стойку. Мой брат даже не поворачивает головы от чертежей. — Нет, не волнуйся об этом. Пожалуйста.

— Спасибо, – говорит Мак через плечо. – В рисе-фри ведь нет яиц, верно?

— Да, я помню это. – Ради всего святого, как будто я чертов помощник где-то здесь.

— Оставь это, – говорит Леви. – Иди сюда. Нам нужно поговорить о следующей неделе.

Леви – брат нашего отца. Он взял нас к себе после того, как папа погиб в ДТП, когда мы были маленькими, и растил нас, когда наша мама не беспокоилась о нас. Наш дядя — единственная настоящая семья, которая осталась у нас с Купером, и хотя в детстве было трудно сблизиться с ним — он грубоватый, тихий тип, чья идея проводить время вместе заключается в молчаливом сидении в одной комнате, в последнее время мы трое стали ближе.

Он уже много лет занимается собственным строительным бизнесом. И после недавних ураганов, опустошивших залив Авалон, он был на взводе из-за бóльшего количества ремонтных и демонтажных работ, чем он может справиться. С тех пор как Леви не так давно сделал нас с Купером партнерами в бизнесе, у нас тоже чертовски много забот.

Наш самый большой и важный проект — это Маяк, старый отель на набережной, который Мак купила несколько месяцев назад. Отель был разрушен штормом и пару лет простоял заброшенным, пока она импульсивно не решила его отремонтировать. Ее семья отвратительно богата, но она купила Маяк на свои собственные деньги — я только недавно узнал, что она зарабатывает миллионы, запустив собственные сайты, на которых публикуются пошлые материалы о взаимоотношениях.

— Получил звонок от Ронана Уэста, – говорит Леви. – Ему нужно немного отремонтировать свой дом, прежде чем он выставит его на продажу. Это значит, что нам нужно выбрать одного из вас, чтобы он руководил там командой.

— Пусть это сделает один из парней, –— говорит Купер, сдерживая раздражение при упоминании отца Жен. Потому что Куп — гребанный ребенок. – Я не хочу, чтобы в отеле все пошло наперекосяк, потому что мы оставляем там кого-то другого ответственным.

Мы находимся на завершающей стадии реконструкции в отеле Мак, который должен открыться через несколько месяцев, в сентябре. Идея такова: она приведет список избранных гостей, чтобы прочувствовать это место и создать репутацию спа-центра в течение зимнего сезона, а затем проведет торжественное открытие весной.

— Ронан — мой друг, – возражает Леви. – Я не могу послать какого-то болвана для него. Я хочу знать, что о нем хорошо позаботились.

— Я сделаю это, – предлагаю я.

— Конечно. – Говорит Купер с раздраженным вздохом. – Я не думаю, что это хорошая идея.

— Тебя никто не спрашивал. – Голодный, я отодвигаюсь от стола, чтобы взять одну из коробок с ло-майном³ и порыться в ней.

— Мы хорошо справились с отелем. – Мак смотрит на мой ло-мейн, затем берет свою коробку с жареным рисом и запрыгивает на стойку, чтобы поесть.

— Не должно быть проблем.

Купер бросает на нее взгляд за то, что она ему противоречит, но она только пожимает плечами. Может быть, лучшая часть того, что Мак рядом, это то, что она любит заводить моего брата. Что обычно означает принятие моей стороны в споре.

— Ты напрашиваешься. – Купер качает головой, глядя на меня.

Может, и так, но он не понимает Жен так, как я. Конечно, у нас были токсичные моменты, ссоры, безрассудные ночи. Но были и прекрасные времена. Вместе мы — слияние. Идеальная энергия. Прямо сейчас она думает, что есть какое-то праведное искупление в том, чтобы держать нас на расстоянии, но это только потому, что она позволила себе забыть, каково это, когда мы на высоте.

Я просто должен напомнить ей. Но для этого мне нужно приблизиться к ней.

— Эй. – Леви требует моего внимания. – Ты уверен, что сможешь сохранить профессионализм? Я не хочу, чтобы ты вел себя там как дурак, пока ты на работе. Может быть, сейчас мы все еще “Хартли и сыновья”, но на визитке по-прежнему мое имя.

— Не волнуйся, – обещаю я с набитым лапшой ртом. – Я понял.

Купер вздыхает.

В понедельник днем мы с Леви подъезжаем к Вест-хаусу. Этим утром Ронан оставил ключ Леви, чтобы мы могли войти и осмотреться. Цель сегодняшнего визита — прогуляться по собственности и составить список задач, требующих замены, ремонта, покраски. Ронан предоставил Леви право высказать свое мнение и указать цену, которую, по его мнению, потребуется, чтобы получить лучшее предложение, когда оно поступит на рынок. После двадцати с лишним лет и шести детей беспорядочный двухэтажный дом определенно видел лучшие дни.

Немного странно возвращаться сюда при таких обстоятельствах. Еще более странно входить через парадную дверь после всех тех случаев, когда нас с Жен ловили, когда мы тайком входили или выходили через ее окно. И не говоря уже обо всех вечеринках у бассейна, которые мы устраивали, когда родители Жен были в отъезде.

Мы с дядей сначала осматриваем интерьер, делая пометки на наших планшетах, указывая на различные проблемы, которые бросаются в глаза. Затем мы оцениваем внешний вид, рассматриваем сайдинг, который нуждается в замене, и решаем, что шаткий деревянный забор вокруг заднего двора, вероятно, заслуживает обновления из ПВХ. Выглядит лучше и легче поддается поддерживать. Сделав еще несколько заметок в блокноте, мы входим в ворота, чтобы осмотреть бассейн и — Господи Иисусе.

Я резко замолкаю при виде Жен, загорающей на одном из шезлонгов.

Топлесс.

Убейте меня.

— Я думал, что они перестали снимать подобные порнофильмы в девяностых, – сказал я протяжно, получая раздраженное ворчание в ответ от Леви.

Совершенно не волнуясь, Жен переворачивается на бок, выглядя как модель со своими длинными ногами и намасленной кожей, сияющей под солнцем. Эти поразительные, упругие груди направлены прямо на меня. Не то чтобы я забыл, как они выглядят, но ее вид в крошечных плавках от бикини и солнцезащитных очках заставляет меня вспомнить старые времена.

— Ты больше не стучишь? – Говорит Жен, затем тянется за стаканом с водой.

— Разве я это делал когда-нибудь? – Мой взгляд продолжает возвращаться к ее идеальной груди. Это я напрягаю все свое остроумие, чтобы вспомнить, что мой дядя стоит рядом со мной.

— Твой, э-э, отец попросил нас дать ему совет по ремонту, – отвечает Леви, неловко уставившись в землю. – Он не сказал, что здесь кто-то будет.

Я сдерживаю смех.

— Давай, Жен, одень эту штуку. Ты собираюсь устроить бедняге инсульт.

— О, Леви все равно не интересует ничего из того, что у меня есть. – Она поднимается, нащупывая верх от своего бикини. – Как дела у Тима? – спрашивает она Леви.

Он бурчит:

— Да, хорошо, – все еще старательно отводя глаза. Мой дядя мало говорит о своем давнем партнере, который работает на дому редактором научных журналов. Леви предпочитает держать свою личную жизнь в секрете. Ему не всегда было легко быть геем в этом городе, и я думаю, ему проще позволить большинству людей верить в то, во что они хотят. Даже среди его друзей, которые знают, они не спрашивают об этом. Как пара, он и Тим, как правило, не часто выходят из дома из-за того, что последний является своего рода отшельником. Эти двое любят тишину. Полагаю, это их устраивает.

— Что ты делаешь дома? – Я спрашиваю Жен. Я слышал, что ее отец забрал ее работаю на каменном дворе.

— Мы открыты по воскресеньям, – говорит она, прикрывая грудь предплечьем и распутывая завязки топа. – Поэтому у нас выходной в понедельник. Вам, ребята, что-нибудь от меня нужно?

Леви обретает дар речи, покорно глядя в свой планшет.

— Ронан собирается вернуть сюда какой-нибудь ландшафт?

Жен пожимает плечами.

— Без понятия.

С облегчением он пользуется предлогом, чтобы зайти внутрь и позвонить Ронану, оставив меня наедине с Жен.

После мгновения заметной неохоты она ерзает на стуле.

— Завяжешь мне? – Прижимая топ к груди, она поворачивается ко мне спиной.

— Или... мы могли бы оставить это.

— Эван.

— С тобой не весело. – Я сажусь на край ее шезлонга и тянусь к завязкам ее бикини. У меня были работы похуже.

— Это часто с тобой случается? Ловить пум и богатых студенток в разной степени оголенности? – Ее тон сухой.

— Именно так начинается каждый из этих проектов, – торжественно говорю я, завязывая тонкие завязки на ее бикини. – В первый раз у меня был стояк перед моим дядей, так что это совершенно новый уровень семейной травмы.

— Ты мог бы предупредить меня, – обвиняет она, поворачиваясь ко мне лицом, как только она все поправила. – Ворваться без предупреждения было подло с твоей стороны.

— Я не знал, что ты будешь здесь, – напоминаю я ей. – Я планировал поправить свое нижнее белье и отправиться восвояси.

Жен только вздыхает.

— Ты знаешь, вся эта твоя схема топлесс…

— Схема? Я не знала, что ты придешь, – протестует она.

Я игнорирую это.

— Напоминает мне ту экскурсию в выпускном классе, – заканчиваю я, даже не притворяюсь, что не наблюдаю за маленькими капельками конденсата, которые падают с ее стакана с водой и стекают по ее груди, когда она делает глоток.

— Какая экскурсия?

— Не прикидывайся дурочкой. Ты точно знаешь, о чем я говорю. Это поездка была чертовски незабываемой.

Ее губы слегка изгибаются, прежде чем сжаться в тонкую линию.

— Как насчет того, чтобы мы не шли туда? – говорит она с очередным вздохом.

— Куда шли? – Я невинно моргаю. – В аквариум?

— Эван.

— В тот день шел дождь. Ты злилась на меня, потому что я сказал, что флиртовал с Джессикой на уроке математики, так что на следующий день ты пришла на экскурсию в белой майке без лифчика, чтобы броситься на Энди, как-его-там. Итак, мы выходим из автобуса под дождем, а потом все глазеют на твоих близняшек.

Наступает долгая пауза, во время которой я вижу, как ее решимость рушится.

— Ты украл для меня футболку из магазина подарков, – неохотно говорит она.

Я прячу улыбку удовлетворения. Так легко заставить ее присоединиться ко мне в этом путешествие по переулку памяти.

— Потому что мне пришлось бы сломать нос Энди Долбоебу за то, что он всю поездку пялился на твои сиськи.

Она снова делает паузу. Потом продолжает:

— Может быть, я подумала, что будет горячо, когда ты начнешь ревновать.

Моя улыбка вырывается на свободу.

— Говоря о ревности ...

Выражение ее лица становится мрачным.

— Что?

— Я видел убийство в твоих глазах прошлой ночью у костра.

Когда она не клюет на наживку, я бросаю другую приманку.

— Ты знаешь, когда я разговаривал с той цыпочкой из колледжа.

— Разговаривал? – мрачно вторит она. Знакомый намек на убийство мелькает в ее глазах перед тем, как ее губы быстро скривились в раздражении — направленном на нее саму.

Я знаю Женевьеву, и прямо сейчас она пинает себя за то, что показала слабость. Итак, как и ожидалось, она отвлекается.

— Ты имеешь в виду девушку, чей парень избил тебя? – Жен расплывается в слащавой улыбке. – Та, которая только притворялась, что хочет быть с тобой, чтобы заставить своего мужчину ревновать?

— Во-первых, тебе не позволено выглядеть такой ликующей при мысли о том, что кто-то избивает меня. Во-вторых, меня не избили — команде этого чувака пришлось его унести, если ты не заметила. И в-третьих, если бы я хотел быть с ней, я бы был с ней .

— Ага. Потому что с того места, где я стояла, это выглядело так, что ты попытался подцепить ее, но она ушла со своим парнем.

— Пытался? Я и не пытался. – Я склоняю голову в знак вызова. – Женевьева. Малыш. Мы оба знаем, что я без проблем убеждаю женщин снимать свою одежду.

— Какая скромность.

Я подмигиваю ей.

— Скромность – это для парней, которые не трахаются.

Мне приятно видеть, как она сглатывает. Христос. Я хочу трахнуть ее. Прошло так много времени. Слишком много. Не имеет значения, со сколькими девушками я переспал в отсутствие Жен. Никто не сравнится с ней. Никто не заводит меня так сильно, не сводит с ума так сильно.

— Ну, раз уж соблазнение дается тебе так легко, почему бы тебе не смотаться и не найти кого-нибудь, кто хочет быть соблазненным?

Стервозно сдвинув брови, Жен берет свою воду и делает еще один глоток.

Я фыркаю.

— Прекрати притворяться, что ты не хочешь сорвать с меня одежду и трахнуть меня в этом бассейне.

— Не хочу. – Ее тон уверенный, но я не пропускаю вспышку жара в ее глаза.

— Нет? – Говорю я, облизывая внезапно пересохшие губы.

— Нет, – повторяет она, но ее уверенность ускользает.

— Неужели? Даже крошечная, крошечная часть тебя не испытывает искушения?

Ее горло сжимается, когда она снова сглатывает. Я вижу, как ее рука дрожит слегка, когда она ставит свой стакан.

Я наклоняюсь ближе, глубоко дыша. Солоноватый, сладкий аромат масла для загара насыщен влажным воздухом. Я хочу сорвать с нее топ зубами и намотать ее волосы между пальцев. Она пытается вести себя так, будто она выше всего этого, но я вижу, как бьется ее пульс на шее, и я знаю, что она чувствует ту же ненасытную потребность.

— Встретимся позже, – говорю я, не задумываясь, но затем появляется идея. — На нашем месте. Сегодня вечером.

Она бесстрастна за этими серебристыми светоотражающими очками. Но когда она прикусывает губу и медлит с ответом, я знаю, что она обдумывает это. Она хочет сказать "да". Это было бы так просто. Потому что нам никогда не приходилось пытаться быть вместе, это просто естественно. Наши приливы и отливы всегда текут в одном направлении.

Затем она отстраняется. Она встает и оборачивает полотенце вокруг талии. Непроницаемая стена поднимается, и запирается с другой стороны.

— Извини, – говорит она, пренебрежительно пожимая плечами. – Я не могу. У меня свидание.

ГЛАВА 9

Женевьева

Через три часа после моей встречи с Эваном я все еще ругаю себя. В момент торжествующей глупости мой рот подставил меня, и теперь я должна материализовать свидание на сегодняшний вечер из воздуха. После того, как ложь вырвалась из моего безрассудного рта, Эван, естественно, разозлился, хотя и делал все возможное, чтобы вести себя так, будто это не имело большого значения.

Иногда он забывает, что я слишком хорошо его знаю. Все его тики и вопросы. Поэтому, притворяясь, что внутри он не кипит, он расспрашивал меня о том, где и когда, что усугубляло одну ложь другой, а затем еще одной. Мне удалось уклониться от вопроса о том, кто, настаивая на том, что Эван не знает этого парня, но я бы не стала исключать, то, что он проверит меня, так что в этом и заключается загвоздка.

К восьми часам вечера мне нужно найти мужчину, который заберет меня.

Поскольку я не собираюсь запрыгивать на Tinder для фальшивого свидания, чтобы отговорить своего бывшего, я бросаю SOS в наш групповой чат, а затем оказываюсь у Стеф и Аланы, чтобы собрать мозговой штурм по этому вопросу. Хайди на работе, что, вероятно, хорошо, потому что ее советы в теме чата были совершенно бесполезны.

Что посеешь, то пожнешь⁴, – написала она в своей обычной деловой манере.

Тьфу. Я имею в виду... Она не ошибается.

— Итак, ты эмоционально мастурбировала, чтобы подразнить Эвана своими сиськами, а затем отшила его, – говорит Алана в ответ на мое объяснение событий. Мы сидим на их заднем крыльце, пока я пытаюсь представить в своем сладком чае водку. — Я имею в виду, не принимать его сторону, но я бы назвала это смешанными сигналами.

— Не думаю, что говорю это правильно. Он застал меня врасплох.

Стеф смотрит на меня с удивлением.

— Да. Но тебе вроде как понравилось.

— Нет ничего страшного, в том, что ей понравилось, – говорит мне Алана, полулежа на качелях на крыльце, пока она раскачивается взад и вперед. — У всех есть изъяны.

— Это не изъян.

Хотя, теперь, когда она сказала это, я полагаю, что она не так уж далека от истины.

Между нами с Эваном всегда была эта напряженность. Заставляли друг друга ревновать и манипулировали ответами.

Все это часть вредных привычек, от которых я пытаюсь избавиться. Тем не менее, при этом я повторяю шаги. Новая мелодия, тот же старый танец.

— Это магия члена плохого мальчика, – говорит Алана своей плоской интонацией, лишенной юмора. – Сводит нас с ума. Это не наша вина, что испорченные — лучшие в постели.

Я имею в виду, что в ее словах есть смысл. А когда дело доходит до Эвана Хартли, это самые случайные вещи, которые приводят меня в замешательство. Мелочи, которые вызывают воспоминания и вызывают непроизвольные реакции. Мое тело было запрограммировано на определенные стимулы. Это инстинкт. Вторая натура. Он облизывает губы, и я начинаю представлять его лицо у себя между ног. Сегодня все дело было в том, как пахли его волосы.

И это, конечно, не помогло, что он дразнил меня о сексе в бассейне и затем попросил меня встретиться с ним позже на нашем месте.

Я придумала отговорку о свидании только потому, что была так близка к тому, чтобы принять его приглашение. Потому что какой был бы вред в небольшом сексе по обоюдному согласию между друзьями, не так ли? Никакого вреда ... пока небольшой секс не приведет к большому сексу, и тогда мы будем проводить вместе каждую свободную минуту, устраивая неприятности и затевая драки, потому что каждое приключение и конфликт выжимают друг из друга еще несколько капель адреналина.

— Я ничего не могу с собой поделать рядом с ним. Он — моя зависимость. Я пытаюсь держаться в стороне, но потом он улыбается, флиртует и уговаривает меня флиртовать в ответ, – признаюсь я. – Но если я не избавлюсь от этой привычки, я никогда не смогу начать все сначала.

— Итак, мы разорвем этот порочный круг, – решает Алана. – Мы просто должны найти кого-то, кто является всем, чем Эван не является. Так сказать, шокировать систему.

— Ну, это в значительной степени исключает всех, кого мы знаем.

Вычеркивая из списка имена, которые являются либо его друзьями, либо людьми, которых я терпеть не могу, в этом городе почти не осталось людей, которые не были бы моими родственниками.

Блуждать по барам колледжа в поисках случайного придурка Гарнета — тоже не мое представление о хорошем времяпрепровождении.

— А как насчет того парня с прошлой ночи? – Спрашивает Стеф. – Тот самый который подошел к тебе и Хайди.

— Кто, Харрисон? – Она не может говорить это всерьез.

— Нет, это хорошая идея. – Алана садится. Ее лицо загорается по мере того, как пазлы складываются за ее глазами. На этот раз она королева интриг. – Это действительно хорошо.

Стеф кивает.

—То, как Хайди рассказала об этом, звучало так, будто этот парень был влюблен в тебя.

— Но он же… – У меня даже на языке неприятный привкус. – Полицейский. И он носит брюки цвета хаки. Туристы носят брюки цвета хаки.

— Точно, – говорит Алана, кивая головой, когда видит, что все части собираются вместе. Она устремляет на меня свой решительный взгляд.

— Анти-Эван. Он идеален.

— Всего лишь одно свидание, – напоминает мне Стеф. – Эван отвяжется от тебя, и есть худшие способы провести ночь, чем получить бесплатную еду от парня, у которого нет никаких шансов попытаться переспать с тобой.

Так и есть. И она права - Харрисон был очень мил. Что касается дат, то это связано с минимальными ожиданиями и очень низким риском. Я думаю, хуже всего будет то, что нам не о чем будет говорить, и мы сразу поймем, что у нас нет абсолютно ничего общего. Но мы просто неловко расстанемся в конце ночи и больше никогда не увидимся. Все просто. И если Эван появится, он бросит один взгляд на Харрисона, решит пожалеть меня и уйдет, смеясь. Я могу справиться с этим, если это удержит Эвана на расстоянии.

— Хорошо, – соглашаюсь я. – Операция “Бойскаут” – это успех.

Поскольку я не знаю никого, у кого был бы номер полицейского в их телефоне, и нет никаких шансов, что я позвоню в полицейский участок просто для того, чтобы, например, поболтать, требуется творческая работа в социальных сетях, чтобы проникнуть в DMS Харрисона. Его Instagram восхитителен, если не сказать трогательно пресен.

Но я напоминаю себе, что это делает его совершенно безобидным поклонником и усиливает мысль о том, что я исправляюсь. Больше никаких плохих парней.

Я: Было приятно повидаться с тобой прошлой ночью.

Я: Извини, что нас прервали. Поужинаем сегодня вечером?

Это смелое начало, но я женщина с миссией. И с дедлайном. К счастью, Харрисон отвечает в течение нескольких минут.

Харрисон: Это сюрприз. Да, это было бы здорово.

Харрисон: Мне заехать за тобой около 7?

Я: Конечно. Но машину оставь дома.

Харрисон: Понял. Тогда увидимся.

Вот так. Это было не так уж трудно.

Что я поняла за последний год своего преображения, так это то, что изменение — выбор, который мы делаем каждый день, тысячу раз в день. Мы решили сделать это лучше. Затем следующее. И следующее. И еще одно после этого. Так что, может быть, обмануть хорошего парня на фальшивое свидание, чтобы мягко подвести моего бывшего, это не совсем причисление меня к лику святых, но маленькими шажками. Дело в том, что прежнего меня не застали бы мертвым в одной комнате с Харрисоном. И кто знает, может быть, мы уйдем от этого как друзья.

ГЛАВА 10

Эван

Она делает это дерьмо нарочно. Ей нравится знать, что у нее все еще есть власть морочить мне голову, размахивая возможностями перед моим лицом, чтобы в последний момент забрать их. Что меня больше беспокоит, так это парень. Этот гребаный парень, который подумал, что было бы хорошей идеей выхватить Женевьеву прямо у меня под носом. Чуваку лучше привести свои дела в порядок.

Излишне говорить, что я гудел, когда возвращался домой после работы. Но не успеваю я сделать и трех шагов, как Купер набрасывается на меня.

— Эй, – зовет он из гостиной, где они с Мак сидят на диване и смотрят телевизор, – ты связался со Стивом по поводу фитингов для труб?

— Что? – Я сбрасываю туфли и бросаю ключи на приставной столик со слишком большой силой. – Нет, я был дома у Жен с Леви.

— И после этого ты должен был заехать в офис, чтобы позвонить Стиву по поводу заказа для отеля. Нам нужны эти детали завтра, чтобы мы могли заменить сантехнику на втором этаже.

— Ну так ты сделай это. – Я прокрадываюсь на кухню и беру пиво из холодильника. Дейзи подбегает, чтобы помахать хвостом у моих ног, более возбужденная, чем обычно.

— Я думаю, она хочет выйти, – говорит Мак. – Можешь прогуляться с ней?

— Ты прилипла к дивану или что-то в этом роде?

— Вау. – Купер вскакивает на ноги, очевидно, все еще способный использовать его ноги. – Что за отношение?

— Я только что вошел в эту чертову дверь, а вы двое не можете подождать и десяти секунд, прежде чем встать мне поперек горла. – Я щелчком выбрасываю пробку от бутылки в мусорное ведро и щелкаю пальцами в сторону Дейзи, отчего она хнычет и возвращается к Мак. – Между тем, что именно вы оба сделали сегодня? Вместо того, чтобы жаловаться на то, что что-то не делается, почему бы не оторвать свои задницы и не сделать это самим?

Не имея ровно никакого интереса к этому разговору, я выхожу на улицу.

Меня бесит, что Жен не ходит на свидания. Мысль о том, что она наденет красивое платье и сделает макияж, чтобы красиво сидеть за ужином, смехотворна. Она скорее отгрызет себе руку, чем будет вести светскую беседу за закусками. Так что это, какая-то тщательно продуманная попытка убедить меня, что она изменилась? Чушь собачья. Жен из тех девушек, которые крадут мотоцикл возле байкерского бара, просто чтобы покататься. Она ни при каких обстоятельствах не позволит парню вытащить ее в ресторан.

Может быть, теперь может.

Ворчливый голос в моей голове пробивает брешь в моей убежденности.

Что, если красивые платья и сидячие ужины теперь ее конек? Неужели это так притянуто за уши? Может быть, девушка, которую я знал в прошлом году, не та, которая… Я прогоняю эту мысль. Потому что, нет. Просто нет. Я знаю Женевьеву Уэст как свои пять пальцев. Я знаю, что ее возбуждает. Я знаю, что заставляет ее улыбаться, и я знаю, что вызывает слезы на ее глазах. Я знаю каждое ее настроение, и я знаю самые глубокие, блядь, уголки ее души.

Может быть, она обманула себя, но не меня.

Когда моя голова переворачивается, я снимаю рубашку, отбрасываю ее в сторону и начинаю бить тяжелую грушу, свисающую с потолка в углу гаража. Пыль взлетает с поверхности при каждом ударе моих кулаков. Огромные вздымающиеся клубы мелкого серого порошка. Первые несколько попаданий шокируют мои нервы, выбивают шум из головы. Острая, стреляющая боль распространяется по моим кистям, затем по рукам, локтям и плечам, пока боль не притупляется, и я ее почти не чувствую. Но я все еще чувствую ее. Повсюду. Все время и становясь все более настойчивым.

Она бросила меня. Меня, который всю ночь проспал в кресле возле ее больничной кровати в тот раз, когда она получила сотрясение мозга после падения с дерева во время гонки по скалолазанию с двумя ее братьями. Меня, который позволял ей плакать у меня на руках каждый раз, когда ее мама пропускала важное событие в жизни Жен.

Она просто ушла, не сказав мне.

Нет. Хуже того — не попросив меня пойти с ней.

— У тебя не останется ни кусочка кожи, если ты не заклеишь их пластырями.

Купер подкрадывается ко мне. Он встает позади груши, чтобы удерживать ее на месте, в то время как я в основном игнорирую его, чтобы сосредоточиться на своей цели. На синтетической коже уже появились небольшие скопления крови. Мне все равно.

Когда я не отвечаю, он продолжает:

— Давай. Что происходит? Что-то случилось?

— Если ты собираешься говорить, можешь уходить. – Я пробиваю сумку. Мимо нее. С каждым ударом мои кулаки становятся все сильнее. Отвлечение рассеивается с каждым повторением, и по мере того, как мои нервы становятся нечувствительными к воздействию, мой мозг обнаруживает, что эффект тоже проходит.

— Итак, речь идет о Жен. – Раздается вздох в равной степени неодобрения и разочарования, как будто я пришел домой с двойкой в табеле успеваемости. Это утомительно иметь брата, который думает, что он мой отец. – Когда ты собираешься отпустить это? Она стала твоим призраком, чувак. Что еще можно сказать?

— Помнишь, как высоко ты оценил мой вклад в твои отношения с Maк в прошлом году? – Я напоминаю ему. Потому что я усвоил свой урок. Когда я был весь в его делах о переходе на темную сторону, чтобы заразиться чувствами к богатой цыпочке, он немало раз говорил мне, чтобы я прогнулся. И он был прав. – Ну вот это то же самое.

— Я просто пытаюсь присматривать за тобой, – говорит он, как будто я каким-то образом упустила суть. Затем, чувствуя, что я быстро теряю терпимость к нему, Купер меняет тактику. — Давай, давай выбираться отсюда. Уходи. Отвлекись от всего этого.

— Пас. – Что я понял давным-давно, так это то, что ничто не может выбросить мысли о Женевьеве из моей головы. Она вплетена в ткань. Я не могу вырвать ее, не разорвав себя на части. Я ловлю взгляд Купера на секунду между ударами по груше. В них есть несчастье. Но это не от меня зависит, чтобы он чувствовал себя лучше, и я не беру на себя ответственность за попытки. – Теперь ты можешь идти, Куп.

Со стиснутой челюстью он выходит из гаража.

Вскоре после того, как он ушел, я отхожу от груши. Мои костяшки пальцев в крови, кусочки плоти свисают. Это чертовски мерзко.

Когда мой телефон жужжит у меня в кармане, я испытываю момент тупого ожидания, ожидая, что это Жен, а затем проклинаю себя, когда вижу, что это моя мать.

Шелли: Привет, детка. Просто проверяю, как у тебя дела.

Да, моя мама не в моем списке контактов в разделе "МАМА", а Шелли.

Что говорит о многом.

Она писала мне сообщения в попытке возродить наши отношения после того, как Купер ненадолго арестовал ее за кражу у него нескольких тысяч несколько месяцев назад. Он уже давно терпит ее дерьмо, но это было последнее оскорбление для него. Последнее предательство.

Я еще не сказал Куперу о сообщениях, потому что она мертва для него. Признание того, что я был в контакте с ней, привело бы его в ярость.

Не то чтобы я был таким уж снисходительным. По крайней мере, больше нет. В течение многих лет я был готов дать ей презумпцию невиновности, даже когда знал, что ей нельзя доверять. Что каждый визит был просто предвестником очередного нарушенного обещания и очередного ухода без прощания. Я просто не знаю, как игнорировать ее.

Вздохнув, я быстро отправляю ответное сообщение.

Я: Здесь все хорошо. Ты как?

Шелли: Я в Чарльстоне. Надеялась, может быть, ты приедешь навестить?

Я долго смотрю на экран. В течение нескольких недель она настаивала на том, что исправилась. Жизнь с чистого листа и все такое. В ее последнем сообщении говорилось, что она хочет получить шанс на примирение, но количество шансов, которые эта женщина получила от нас, на данный момент комично. Были времена, когда мы с Купером нуждались в матери, когда были детьми. Теперь мы прекрасно обходимся без нее. Черт возьми, мы лучше ладим. Жизнь намного менее напряженная без человека, который каждые несколько месяцев или лет приезжает в город, чтобы нести какую-то чушь о больших возможностях и налаживать свою жизнь, и все, что ей нужно, это место для проживания и несколько долларов, ага ага. Пока мы не проснемся однажды утром, а ее снова не будет. Банка из-под кофе над холодильником пуста. Комната Купера обыскана. Или на какую бы новую низость Шелли ни решила опуститься.

Когда я не отвечаю сразу, появляется другое сообщение.

Шелли: Пожалуйста? Мы могли бы начать с простого. Кофе? Прогулка? Все, что ты захочешь.

Мои колебания приносят мне еще одно сообщение.

Шелли: Я скучаю по своим сыновьям, Эван. Пожалуйста.

Я стискиваю зубы. Дело в том, что я собирал себя по кусочкам не для того, чтобы испытывать чувство вины. Она не может играть роль мамы после многих лет небрежности. В ее следующем сообщении названы время и место. Потому что она знает, что я самый мягкий, когда дело касается ее, и я всегда был таким. Она бы не посмела вот так подойти к Куперу. Что тем более она поступила коварно и несправедливо. Тем не менее, даже понимая все это, часть меня хочет поверить ей, дать ей шанс доказать, что она может быть порядочным человеком. Если ни для кого другого, то для нас.

Я: Я подумаю об этом и свяжусь с тобой.

Но примирение — это амбициозная цель. Куп намерен унести эту обиду в могилу. Я уверен, что он был бы счастливее, если бы ему больше никогда не приходилось думать о ней. Что касается меня, ну, если быть честным с самим собой, я думаю, что я все еще не уверен во всем этом. В прошлый раз, когда она была здесь, она хорошо сыграла, это ее лучшая игра. Она почти заставила меня поверить, что она останется и попробует. Быть настоящей мамой. Настолько, насколько она могла быть для двух взрослых мужчин, которые едва ее знают.

Излишне говорить, что это ударило мне в лицо, когда вошел Куп и сказал я тебе говорил.

И поскольку я не в настроении для повторения ситуации, я сохраняю новость о том, что Шелли в Чарльстоне, когда позже сажусь за ужин. В любом случае, она — наименьшая из моих забот. Мысли о Жен на ее свидании кричат намного, намного громче в моей голове. Пока Мак передает мне картофельное пюре, я представляю, как Жен смеется над салатами и закусками с каким-то мудаком.

Купер говорит правду, но я представляю, как этот чувак прикидывает, как затянуть Жен к себе сегодня вечером. Он думает о том, как она выглядит голой, и купить ли ему стейк и лобстера за минет на первом свидании?

Мои челюсти так сжаты, что я едва могу есть.

Затем, когда мы убираем со стола, мне в ухо заползает жук и спрашивает, что, если Жен действительно нравится этот ублюдок? Что, если она купилась на его бред, ест его игру ложкой? Может быть, она надела какой-нибудь сексуальный наряд с намерением оставить его на полу в его спальне. Может быть, позже сегодня вечером она проведет ногтями по его спине.

Я чуть не пробил стену кулаком, схватившись обеими руками за столешницу, когда помогал Мак загрузить посудомоечную машину.

И что произойдет, если Жен и этот парень будут встречаться по-настоящему?

Одно дело, если бы она встречалась с кем-то в Чарльстоне, потому что мне не пришлось бы этого видеть. Но сейчас она дома. Если она найдет нового парня, я буду вынужден смотреть, как они ходят, тычут этим мне в лицо, пока я на работе, ремонтирую дом ее отца? Заходит к ним на кухню, внезапно пытаясь вести себя спокойно, с этим румянцем на лице, который говорит, что она только что держала его пальцы внутри себя? О, черт возьми, нет. В конце концов я ударил бы молотком по его руке.

— Мы собираемся прогуляться по пляжу с Дейзи, – говорит Мак, аккуратно складывая кухонное полотенце и кладет его рядом с раковиной. – Хочешь пойти?

— Нет. Я в порядке.

Я не в порядке. Я совершенно не в порядке.

В тот момент, когда Купер и Мак выходят на задний дворик, я хватаю свои ключи и направляюсь к входной двери.

В мгновение ока я еду в город на своем мотоцикле, чтобы самому все увидеть. Будь я проклят, если меня сделают козлом отпущения.

ГЛАВА 11

Женевьева

— Кажется, я облажалась, – шепчу я Харрисону, когда официант в белой рубашке и черном жилете кладет льняную салфетку мне на колени. На столе уже три набора бокалов, а мы еще даже ничего не заказали. Когда официант предложил нам негазированную или газированную воду, я попросила бесплатную. – Я и понятия не имела, что это место такое шикарное.

Или дорогое. Оно открылось совсем недавно, и я заметила его, когда проходила мимо на днях. Когда я придумывала это развлечение для Эвана ранее, оно просто пришло мне в голову. Сейчас я надела свое лучшее летнее платье, даже накрасилась и сделала прическу, но все равно чувствую себя недостаточно подходяще одетой.

Со своей стороны, Харрисон делает достойную работу, выдавая себя за одного из парней из яхт-клуба, которые прибывают в залив Авалон на сезон. Рубашка на пуговицах и эти чертовы брюки цвета хаки с поясом, который подходит к его ботинкам. Но у него это работает.

— Я не возражаю. – Харрисон отодвигает несколько бокалов, чтобы освободить место для своего меню. – Я не часто ем вне дома. Приятно иметь оправдание.

— Хорошо, но я, очевидно, разделю чек.

С улыбкой канала Disney Харрисон качает головой.

— Я не могу позволить тебе сделать это.

— Нет, серьезно. Я бы не предложила это место, если бы знала. Пожалуйста.

Он откладывает меню в сторону и смотрит мне в глаза со строгой убежденностью.

Это старит его на десять лет.

— Если ты продолжишь пытаться сунуть мне деньги в карман, я обязательно обижусь. – Затем он подмигивает мне, эти на его щеках расцветают мальчишеские веснушки, и я понимаю, что он меня разыгрывает.

— Это твое лицо полицейского, не так ли?

— Я работал над этим в зеркале, – подтверждает он, потом наклонился и его голос затих. – Как у меня получается?

— Я бы сказала, что ты справился с єтой задачей.

Харрисон потягивает воду, как будто он только что вспомнил об этом. Предполагается, что свидания заставляют нас нервничать.

— На днях я остановил маленькую старушку за то, что она проехала знак "стоп". Я допустил ошибку, спросив, не видела ли она табличку, что, я думаю, она восприняла как означающее, что я думал, что проблема в ее зрении, и поэтому эта женщина позвонила шерифу и сказала ему, что какой-то школьник украл патрульную машину и форму и терроризирует общество.

Я расхохоталась.

— В любом случае. Мне сказали, что мне лучше придумать, как выглядеть более взрослым, – заканчивает он.

Официант возвращается, чтобы принять наш заказ на напитки, и спросить не хотели бы мы заказать бутылку вина? Я отмахиваюсь от винной карты, когда Харрисон предлагает ее мне. Мой опыт, как правило, ограничивается пятью основными группами напитков: виски, водка, текила, ром и джин.

— Подожди, я выберу, – говорит Харрисон, волнуясь просматривая список. – Однажды я смотрел документальный фильм о вине на Netflix.

Улыбка появляется сама собой.

— Ботаник.

Он пожимает плечами, но с довольной ухмылкой, которая говорит, что он очень гордится собой.

— Нам, пожалуйста, два бокала пино гриджио 2016 года. Спасибо.

Официант одобрительно кивает. Я подумываю о том, чтобы отказаться, но что плохого в одном бокале вина? Это не значит, что я пью шоты или коктейли. Я даже не получу кайфа от этого количества вина.

Кроме того, я не хочу с головой погружаться в детали восстановления моей репутации еще до того, как мы закажем еду. Не лучшее начало для разговора. Я думаю об этом как об аксессуаре, который дополнит мой ансамбль зрелой взрослой Жен.

— Я думаю, все прошло хорошо, – говорю я ему.

— Я нервничал минуту, но, думаю, я в итоге я справился с этим, – соглашается он со смехом.

Честно говоря, что касается фальшивых первых свиданий, это лучшее начало, на которое я расчитывала. В итоге мы встретились в ресторане вместо того, чтобы он заехал за мной, и часть меня беспокоилась, что он может приехать с цветами или что-то в этом роде. Целуя меня в щеку в знак приветствия, он признался, что подумывал принести букет, но понял, что я не из тех, и это, вероятно, смутило бы нас обоих.

Он был прав, и тот факт, что он понял это, поставил его в совершенно новую перспективу. Теперь атмосфера спокойная, и мы поладили. Никаких неловких пауз и беглых взглядов, чтобы избежать зрительного контакта, в то время как мы оба пытаемся разработать стратегию выхода. Осмелюсь сказать, я хорошо провожу время. Как бы странно это ни было.

Прежняя я не была бы застигнута врасплох в этом месте. В чем, я полагаю, и заключается суть. Я выхожу из длинной тени, которую мое прошлое отбросило на мою жизнь. Харрисон, безусловно, выполняет свою часть в этом сюжете. Немного застенчивый и сдержанный в сравнении со мной, но милый и забавный в духе семейного ситкома девяностых. И хотя я не могу вызвать у него никакого сексуального влечения, возможно, это хорошо. Эван и я были почти полностью определены нашей бешеной сексуальной химией. Это управляло нами.

Но если я собираюсь серьезно относиться к этому превращению в хорошую девочку, может быть, нужен хороший мальчик, чтобы соответствовать.

— В любом случае, – говорит он, когда мы заказываем еду, после того, как он коснулся вопроса о том, почему он больше не может есть мидии. – Я чувствую, что веду себя грубо. Иногда я склонен к бредням.

— Нет, ты в порядке, – уверяю я его. Я бы предпочла, чтобы разговор не был сосредоточен на мне. – Скажи мне, на какой самый странный вызов ты ездил?

Харрисон размышляет, глядя в свой бокал с вином, пока вращает его маленькими кругами на столе у основания.

— Ну, был один такой. Вторая неделя на работе. У меня все еще есть наставник, этот парень Митчем, который, если представить себе недовольного учителя математики с пистолетом, в значительной степени попадает в точку. С той секунды, как мы встретились, он хочет моей смерти.

Я издаю слишком громкий смех, который тревожит соседние столики и заставляет меня прятаться за салфеткой.

— Я серьезно, – настаивает Харрисон. – Я не знаю, что это было, но я зашел в кабинет босса перед своей первой сменой, и Митчем был там и смотрел на меня так, будто я обрюхатил его дочь.

Я не могу представить, чтобы кого-то отпугнуло первое впечатление Харрисона.

Опять же, я никогда не была в восторге от копов в этом городе, так что, возможно, это все объяснение, которое должно быть.

— Нас вызывают в этот дом в Белфилде, – продолжает он. – Диспетчер сообщает, что у пары соседей какой-то спор. Итак, мы прибываем на место происшествия и обнаруживаем двух пожилых мужчин, которые ругаются друг с другом во дворе. Мы с Митчем разделяем их, чтобы узнать их истории и быстро понять, что в тот день они оба рано начали прикладываться к бутылке. Они спорили из-за газонокосилки или почтового ящика, в зависимости от того, кто из них говорит. Ничего особенно интересного, но у них обоих есть винтовки, которыми они размахивали, и кто-то сделал несколько выстрелов.

Я пытаюсь предугадать, к чему приведет эта история, когда Харрисон качает головой, как бы говоря: "Даже не пытайся".

— Митчем спрашивает одного парня, почему бы тебе не убрать оружие? Он говорит нам, что взял свое только потому, что его сосед взял свое. А другой сосед говорит, что он взял свое только после того, как второй посадил аллигатора на его крышу.

— Что? – Я издаю еще один тревожный звук, который разрушает весь ресторан, хотя сейчас я слишком занята, чтобы чувствовать раскаяние. – Настоящего аллигатора?

— Этот мужчина пытался сбить его, представь себе. Закачивая патроны в собственную крышу, стены, куда угодно. Мы даже не можем быть уверены, что все они учтены — слава богу, мы никогда не получали сообщений о шальных пулях.

— Как он вообще туда попал? – Спрашиваю я.

— Оказывается, парень работает на телефонную компанию. Он ехал за рулем на работу, когда нашел этого аллигатора посреди дороги. Во время обеденного перерыва он решил отвезти его домой и бросить это бедное животное там, хотя я ни за что на свете не могу представить всю эту ситуацию. Оказывается, в то утро у них была стычка, которая ускорила ответный удар.

— Я почти восхищаюсь этим парнем, – признаю я. – У меня никогда не было обиды, которая оправдывала бы библейскую чуму. Я думаю, мне нужно найти лучший класс немезиды.

— Но пойми это. Митчем, такой милый парень, говорит мне, что я должен забраться туда и спустить аллигатора.

— Ни за что.

— Теперь вспомни, это мое первое задание, и если этот парень вернется в отделение и скажет, что я не справился с этим, меня могут навсегда отправить в архив. Так что у меня нет особого выбора. Тем не менее, я спрашиваю, разве мы не должны вместо этого вызвать контроль за животными? И он говорит мне, извини, малыш, ловцы собак работают только на земле.

— Вау. – Я, честно говоря, ошеломлена. Не то чтобы я не знала, что копы — сволочи, но это какое-то дерьмо. Поговорим об огне по своим.

— Что ты сделал?

— Короткая версия, – говорит он с взглядом затравленного человека, который многое повидал, – включает в себя лестницу, рибай, немного веревки и около четырех часов, чтобы спустить эту штуку.

— Черт возьми, Харрисон, ты мой герой. Выпьем за защиту и службу, – говорю я, чокаясь своим бокалом с его.

Мы доедаем половину первых блюд, прежде чем ему надоедает доминировать в разговоре, и он снова пытается перевести разговор на меня.

На этот раз тема – моя мать.

— Еще раз прошу прощения, – говорит он. – Должно быть, это все еще трудное время.

Его утешительный тон напоминает мне, что я все еще притворяюсь, играю роль, которую я написала, человека, которым я должна быть: скорбящей дочери, все еще оплакивающей свою дорогую маму.

Чего мне никогда не приходилось делать с Эваном.

Черт. Несмотря на все мои усилия, мысли о нем проникают через швы. Он единственный человек, который понимает мои самые мрачные мысли, который не судит и не пытается препарировать меня. Он понимает, что пустое место, где все остальные хранят своих матерей в своих сердцах, не делает меня плохим человеком. Несмотря на все наши недостатки, Эвану никогда не было нужно, чтобы я была кем-то, кроме самой себя.

— О, это выглядит хорошо.

Кстати, о чертовом дьяволе.

Совершенно ошеломив нас, Эван внезапно ставит стул за наш стол и садится между мной и Харрисоном.

Он хватает гребешок с моей тарелки и отправляет его в рот. Его дерзкий взгляд скользит по мне с самодовольной ухмылкой.

— Привет.

Невероятно.

Моя челюсть не знает, опускаться или сжиматься, поэтому она чередуется между двумя несопоставимыми движениями, я уверена, заставляя меня выглядеть расстроенной.

— Ты не в своем уме, – рычу я.

— Принес тебе кое-что. – Он кладет Blow Pop на стол, затем оценивает меня с почти непристойным интересом. – Ты хорошо выглядишь.

— Нет. Не делай этого. Иди домой, Эван.

— Что? – говорит он с притворной невинностью. Он слизывает лимонное масло

из его пальцев. – Ты высказала свою точку зрения. Я пришел, чтобы вытащить тебя из этого заносчивого кошмара.

Он выделяется среди других посетителей, одетый в черную футболку и черные джинсы, волосы развеваются на ветру, и от него пахнет выхлопными газами мотоцикла.

— Давай. – Харрисон, к его чести, спокойно воспринимает это вмешательство. Немного смущенный, когда он вопрошает меня глазами, но сохраняя вежливую улыбку. – Мы хорошо проводим время. Позволь даме спокойно закончить свой ужин. Я уверен, что все, о чем вам двоим нужно поговорить, может подождать.

— О, черт. – Смеясь, Эван наклоняет голову в мою сторону. – Этот парень серьезно? Где ты его нашла? Я имею в виду, черт возьми, Жен, ты фактически встречаешься с нашим учителем естествознания в седьмом классе.

Это стирает дружелюбную улыбку с лица Харрисона.

— Эван, прекрати. – Я хватаю его за руку. – Это не смешно.

— Хорошо, я вежливо попросил тебя, – говорит Харрисон. Он встает и я вспоминаю все случаи, когда копы преследовали меня и Эвана на парковках круглосуточных магазинов и в заброшенных зданиях. – Теперь я говорю тебе. Уходи.

— Все в порядке, – предупреждаю я Харрисона.

— Я понял.

Все еще держа Эвана за руку, я сжимаю хватку. Я ни за что не позволю ему затеять драку посреди этого ресторана и отправить его задницу в тюрьму за то, что он сломал нос копу.

— Пожалуйста, Эван, – говорю я категорично. – Просто уйди.

Он игнорирует просьбу.

— Помнишь, когда это место было магазином одежды? – Эван наклоняется ближе, проводя пальцами по моей руке, которую я отдергиваю от его прикосновения. – Ты рассказал ему о том, что мы делали это в раздевалке, пока церковные дамы были прямо за дверью, примеряя свои воскресные шляпки?

— Пошел ты. – Мой голос дрожит от гнева, холодный и ломкий, слова едва слетают с моих губ, когда мое горло сжимается. Я бы дала ему пощечину, если бы не была уверена, что это только подстегнет его саботаж.

Чем больше эмоций Эван сможет извлечь из меня, тем больше у него будет доказательств, чтобы продолжить свое преследование.

Отодвигаясь от стола, чтобы встать, я мельком замечаю сочувствующий взгляд Харрисона, прежде чем развернуться и уйти.

Я ударяюсь о перила, отделяющие дощатый настил от пляжа внизу, как машина, врезающаяся в набережную. Я могла бы продолжать идти в океан, ослепленная яростью, если бы это не остановило меня. Я хочу что-нибудь бросить. Запустить кирпич в витрину магазина, чтобы услышать, как она разбивается. Взять бейсбольную биту и разгромить посудную лавку. Что угодно, лишь бы избавиться от этих беспокойных помех в моих руках, от толстого, твердого, как камень, шара ярости, пульсирующего в моей груди.

Когда я слышу шаги позади себя, мой кулак сжимается. Чья-то рука касается моей руки, и я замахиваюсь на середине, когда поворачиваюсь и вижу Харрисона с поднятыми руками, готового к удару.

— О боже, мне так жаль. – Я опускаю руки. – Я думала, ты Эван.

Харрисон нервно смеется и с облегчением улыбается.

— Не волнуйся. Для этого и существуют все эти курсы по деэскалации в академии.

Это мило, его стремление отвлечь все шуткой и полной, сладкой ложкой оптимизма. Во мне этого нет.

— Хотя, на самом деле. Я прошу прощения за все, что там было. Это было так неловко. Я бы придумала ему какое-нибудь оправдание, но Эван и в лучшие свои дни вел себя как придурок. – Я перегибаюсь через перила, опираясь руками на расщепленное дерево. – И все, что ты сделал, это поздоровался в баре, чтобы быть милым. Спорим, ты не ожидал всей этой драмы, да? Получил больше, чем ты рассчитывал.

— Не, я знал, что есть шанс, что у меня будет взбешенный Хартли, если я пойду с тобой на свидание.

Я поднимаю бровь.

— О, неужели?

— Мы ходили в одну и ту же среднюю школу, – напоминает он мне, его голос ироничен, но нежный. – У всех были места в первом ряду на шоу Женевьевы и Эвана.

От смущения мои щеки запылали, и я отвожу глаза.

Так или иначе, знать, что Харрисон был свидетелем наших школьных выходок, еще более унизительно, чем то, что Эван пришел это свидание.

— Эй. Не отворачивайся вот так. У каждого есть свой багаж. – Он подходит и прислоняется к перилам рядом со мной. – У всех нас есть прошлое. Вещи, за которые мы бы предпочли, чтобы люди нас не осуждали. Как кто-то может расти, если мы позволяем ему быть тем, кем он был вчера, верно?

Я удивленно оглядываюсь.

— Это необычный взгляд на вещи для полицейского.

— Да, я часто это понимаю.

Мы стоим там некоторое время, просто слушая волны и наблюдая за тем, как огни набережной плывут по воде. Я собираюсь собраться, поднять свое достоинство с земли и отправиться домой, когда Харрисон делает еще одно предложение.

— Хочешь прогуляться? – Как будто все это время он набирался смелости, он протягивает руку. – Я не думаю, что я готов вернуться домой. Кроме того, мы не дождались десерта. Бьюсь об заклад, кафе-мороженое еще может быть открыто.

Мой первый инстинкт — сказать "нет". Просто идти домой и сдерживать мой гнев. Затем я вспоминаю, что сказала Алана. Если я собираюсь пойти другим путем, я должна начать делать другой выбор. И я полагаю, что это начинается с того, что я даю Харрисону шанс изменить мое мнение.

— Звучит заманчиво, – говорю я.

Мы прогуливаемся по дощатому настилу в сторону Two Scoops, где он покупает нам пару рожков мороженого. Мы продолжаем идти, проходя мимо семей и других пар. Подростки бегают вокруг, целуются в тени. Это приятная ночь с теплым бризом соленого воздуха, который дает малейшее облегчение от жары. Харрисон держит меня за руку, и хотя я позволяю ему, это кажется неправильным. Противоестественно. Ничто не сравнится с чувством предвкушения и тоски, которое возникает при прикосновении к человеку, которого не терпится поцеловать, к тому, кто заставляет нервничать, возбуждает кончики пальцев.

В конце концов, мы оказываемся перед старым отелем. В последний раз, когда я видела это место, оно было зияющим, стены рухнули, мебель и мусор вывалились наружу. Во время урагана Маяк был практически уничтожен. Теперь, как будто этого никогда не было. Практически новый, со сверкающим белым фасадом и зеленой отделкой, блестящими новыми окнами и крышей без каких-либо отверстий. Теперь, когда девушка Купера владеет этим местом, я, вероятно, никогда не буду допущена внутрь.

— Удивительно, что им удалось сделать с этим местом, – говорит Харрисон, восхищаясь ремонтом. – Я слышал, что он должен открыться осенью.

— Я любила это место, когда была ребенком. На мой шестнадцатый день рождения мой папа пригласил меня и моих друзей на спа-день. Нам сделали маникюр, сделали уход за лицом и все такое. – Я улыбаюсь при воспоминании. – Они дали нам халаты и тапочки, воду с огурцами. Все эти модные штучки. Возможно, это звучит глупо, но я помню, как думала, что это самое красивое место. Все это темное дерево и латунь, картины на стенах, антикварная мебель. Именно так, по моему представлению, должны выглядеть дворцы внутри. Но, знаешь, дети такие глупые, так что... – Я пожимаю плечами.

— Нет, это не глупо, – уверяет меня Харрисон. – У нас был юбилейный ужин моих бабушки и дедушки здесь много лет назад. Они подавали всю эту действительно красивую еду для настоящих богачей, потому что моя семья хотела устроить для них особую вечеринку и мой дедушка так разозлился, что продолжал кричать на официанта, чтобы тот просто принес ему мясной рулет. Клянусь, – смеется Харрисон, – он ушел с той вечеринки, как будто это была худшая ночь в его жизни. Между тем, семья потратила немалое состояние, чтобы удовлетворить его.

Мы обмениваемся еще несколькими историями, и в конце концов он провожает меня обратно к моей машине, припаркованной у ресторана. Хотя большая часть моего раздражения из-за неприятного момента рассеялась, ничто не делает эту часть ночи менее неловкой.

— Спасибо, – говорю я. – За ужин, но на самом деле за то, что был таким милым. Ты не должен был быть.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я отлично провел время. – Его серьезное выражение лица говорит мне, что он на самом деле имеет в виду именно это.

— Как ты вообще можешь оставаться в таком состоянии? – Я требую, сбитая с толку им. – Ты такой позитивный и оптимистичный все время. Я никогда не встречала никого, похожего на тебя.

Харрисон пожимает плечами.

— Кажется, что для того, чтобы быть другим нужно прикладывать много усилий. – Как истинный джентльмен, он открывает мне дверь. Затем, неуверенным жестом, он хочет меня обнять. Честно говоря, это облегчение — не танцевать весь этот танец вокруг поцелуя. – Я бы хотел позвонить тебе, если ты не против.

У меня нет возможности подумать о возможности второго свидания.

— Отойди от машины, – кричит голос.

Нахмурившись, я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить помощника шерифа Рэндалла, пересекающего улицу. В нем есть что-то подлое. Взгляд, который намеревается причинить вред.

— Положи ключи на землю, – командует он.

Ради всего святого. Я прикрываю глаза, когда он приближается с фонариком и светит мне в лицо.

— Это моя машина. Я не собираюсь ее красть.

— Я не могу позволить тебе водить машину, – говорит Рэндалл, положив руку на его служебный ремень.

— Что? – Я смотрю на Харрисона, ища подтверждения, что это не галлюцинации. Потому что Рэндалл не может быть серьезным. – О чем ты говоришь?

— Расти, – робко говорит Харрисон, – я думаю, ты совершаешь ошибку.

— Я ясно видел молодую леди, стоящую в нетвердой манере и опирающуюся на дверь для поддержки.

— Чушь собачья, – плюю я в него. – Я едва притронулась к бокалу вина час назад. Это претеснение.

— Я должен сказать, Расти, я был с ней всю ночь. – Харрисон мягок и вежлив, представляя собой неопасное противоречие бессмысленным утверждениям Рэндалла. – Она говорит правду.

— Я тебе уже говорил, малыш, – говорит Рэндалл с почти злорадной жестокой усмешкой. – Это не то, на что ты хочешь тратить свое время. Если она не спит, то либо накачана наркотиками, либо пьяна, выставляя себя на посмешище на весь город. – Он издает саркастический смешок. – Если бы пьянство и беспорядки были милями для часто летающих пассажиров, она могла бы заказать кругосветное путешествие. Не так ли, Женевьева?

— Пошел ты. Мудак. – Я знаю, что пожалею о словах, даже когда они слетят с моих губ, но я не утруждаю себя тем, чтобы сжать губы.

Приятно выпустить это наружу, каким бы безрезультатным оно ни было. Короткая фантазия о том, чтобы завладеть его перцовым баллончиком, мелькает в моей голове.

Едва заметное подобие ухмылки приподнимает уголок рта Рэндалла. Затем, наморщив лоб, он приказывает мне встать за машиной и пройти полевой тест на трезвость.

Моя челюсть открывается от шока.

— Ты это не серьезно, – протестует Харрисон, который явно начинает понимать, какой полный придурок Рэндалл.

— Нет. – Я скрещиваю руки на груди и подумываю о том, чтобы просто уехать. Бросая вызов Рэндаллу, чтобы он остановил меня. Эти старые инстинкты разрушения и неповиновения возвращаются с удвоенной силой. – Это нелепо. Мы оба знаем, что я не

пьяна.

— Если ты не выполнишь законный приказ, ты будешь арестована, – сообщает он мне. Рэндалл практически пускает слюни от перспективы надеть на меня наручники.

Я поворачиваюсь к Харрисону, который, хотя и явно встревожен, пожимая плечами, признает, что он ничего не может с этим поделать. Серьезно? Какой, черт возьми, смысл встречаться с полицейским, если он не может вытащить тебя из сфабрикованной передряги с недовольным эгоистом?

Что меня действительно бесит, так это то, что Рэндалл получает удовольствие от этого. Он любит использовать свою власть, чтобы унизить меня. Не желая устраивать сцену, я подхожу к заднему бамперу и оцениваю Рэндалла холодным взглядом.

— Что бы вы хотели, чтобы я сделала? Офицер.

Улыбка растягивается на его лице.

— Ты можешь начать с чтения алфавита. Наоборот.

Если он думает, что это ослабляет меня, он жестоко ошибается.

То, что не убивает меня, делает мой гнев сильнее.

ГЛАВА 12

Эван

По какой-то причине, в моей голове эта встреча проходила лучше. Я подумал, что это будет очаровательно, в нашем безумном стиле. По крайней мере, заставит ее смеяться. Потому что, как бы она ни доставляла мне неприятности в свое время, она всегда уводила это на второй план, заставляя меня ревновать и раздражаться, пока я не срывался и не врывался, чтобы бросить ее через плечо. Потом мы трахались и снова были крутыми.

На этот раз не так.

Я запускаю обе руки в волосы и смотрю на темную воду за длинным пирсом. После того, как Жен вылетела из ресторана, а ее придурковатый кавалер дал мне несколько неубедительных советов оставить ее в покое, я вышел сюда, чтобы подышать свежим воздухом и привести голову в порядок. Но пока все, что мне удалось сделать, – это сокрушаться о том, как сильно я скучаю по Жен.

С усталым выдохом я засовываю руки в карманы и покидаю пирс. Поднимаясь по ступенькам на тротуар, где мой байк припаркован вдоль бордюра, я не совсем уверен, на что смотрю, пока не слышу голос Жен через дорогу, говорящей полицейскому с направленным на нее фонариком отсосать.

Мои брови взлетают в замешательстве, затем недовольно хмурятся.

Полицейский держит ее на улице за машиной, с раскинутыми руками, прижимая палец к носу. Тем временем ее придурковатый кавалер ничего не делает, пока она неохотно идет по прямой и читает алфавит, бормоча по пути непристойности. Даже на расстоянии я чувствую унижение в выражении лица Жен. То, как ее глаза смотрят вдаль.

Я на полпути к тому, чтобы побежать туда, прежде чем я останавливаю себя. Черт возьми.

Последнее, что мне сейчас нужно, это сесть в тюрьму за то, что я ударил копа лицом об асфальт. Я бы не выбрался из камеры живым. Кроме того, Купер уже достал меня из-за драк — заключение под стражу даст ему пожизненный срок на я же тебе говорил, за который я не собираюсь платить. Итак, я стою там, вцепившись в перила, сжав кулаки.

Я узнаю Расти Рэндалла, хотя и не очень хорошо его знаю. Только то, что у него репутация придурка с не такой уж и секретной проблемой с алкоголем. Однако, к ее чести, Жен воспринимает это как чемпион, она не из тех, кто позволит кому-либо увидеть ее растерянной.

Тем не менее, меня выворачивает наизнанку, когда я смотрю этот унизительный эпизод. Десятки людей смотрят на нее, проходя мимо. Она была трезва как стеклышко, когда я видел ее час назад. И по тому, как легко она справляется с тестом, я бы сказал, что ясно, что она не заходила в бар, чтобы пропустить пару рюмок после того, как вышла из ресторана.

Что означает, что Рэндалл ведет себя как мудак только потому, что может. Наконец, после короткого разговора, ей разрешили сесть в ее машину. Я с удовлетворением отмечаю, что она едва бросает взгляд на своего кавалера, когда уходит.

Я быстро сажусь на байк, чтобы следовать за ней, стараясь соблюдать дистанцию. Я просто хочу убедиться, что она доберется домой в порядке. Однако через некоторое время я понимаю, что мы направляемся не к ее дому. Мы оставляем огни города позади, направляясь на север вдоль побережья, где население редеет, а над головой появляются звезды. Вскоре мы сворачиваем на двухполосную дорогу через черный лесистый пейзаж, где луна над заливом появляется в кратких проблесках сквозь деревья.

В конце концов, она съезжает на грунтовую обочину рядом с узкой тропинкой, которую можно найти, только зная, что она там есть, даже при дневном свете. Она выходит из машины, достает из багажника одеяло и идет сквозь деревья. Я жду несколько минут, прежде чем последовать за ней. В конце тропинки, где деревья уступают место песчаному пляжу, я нахожу ее сидящей на плавучем бревне.

Она поднимает голову, когда слышит мое приближение.

— Ты полный отстой в слежке за людьми, – говорит она.

Я воспринимаю это как приглашение сесть.

— Я перестал пытаться хитрить по этому поводу после того, как я понял, куда ты направляешься.

— Я пришла сюда не для того, чтобы встретиться с тобой. – Завернувшись в одеяло на плечах, она зарывается пальцами ног в прохладный песок. – Это как раз то место, где я люблю думать. Или таким оно было.

То, что она выбрала это место, поражает меня прямо в грудь. Потому что это наше место. Так было всегда. Это было наше экстренное рандеву после побега от копов, место для поцелуев, когда мы были наказаны и тайком выбирались из дома. Наше тайное убежище. Даже Купер не знает, что я прихожу сюда.

— Я видел, что там произошло, – говорю я ей. Она не намного больше, чем черный силуэт на фоне ночи. Здесь так темно, что лунный свет поглощается еще до того, как падает на землю. Однако звезды – это действительно нечто. – Что все это значило?

— Ничего. Просто какой-то мудак доставляет мне неприятности.

— Это был Рэндалл, верно? Разве ты не нянчилась с его детьми раньше?

Он не был супер-хорошим парнем или что-то в этом роде, но я помню, как раз или два он позволил ей ускользнуть от того или иного в старшей школе, когда другие копы очень плохо на нас нападали. Это было своего рода транзакционное понимание.

— Да, ну, все меняется. – Ее голос напряженный и кислый.

Она пока не вдается в подробности, а я не настаиваю. То, что я узнал, давным-давно: Жен будет говорить, когда захочет. Она как запертый ящик — ничто не войдет и не выйдет, если она этого не захочет. Человек может потратить всю жизнь, пытаясь раскрыть ее.

Поэтому я жду, молча, прислушиваясь. Пока не пройдут минуты, и она не издаст вздох.

— Незадолго до того, как я уехала из города, я рассорила семью Рэндалла.

Я наклоняю голову.

— Как тебе это удалось?

Голосом, тяжелым от усталости, она объясняет, как он напал на нее в баре после того, как не смог уговорить ее заняться с ним сексом на парковке. Мои кулаки сжимаются так сильно, что хрустят костяшки пальцев. Я хочу ударить по чему-нибудь. Разорвать его в клочья. Но я не смею пошевелиться, потому что хочу услышать все, что она хочет сказать.

— Когда я вернулся домой после того, как мы покинули баа, это все, о чем я могла думать. Месть. Я была в ярости, – продолжает Жен. – Дом Рэндаллов был всего в нескольких кварталах отсюда, так что я вбила себе в голову притащить туда свою задницу в три часа ночи. Следующее, что я помню, я стучу в дверь с мокрыми от пота волосами и тающим макияжем на лице. Его жена Кайла открыла дверь с затуманенными глазами и в замешательстве. Я протиснулась мимо нее, чтобы начать кричать посреди ее гостиной, пока Расти не спустился вниз.

Я не упускаю из виду глубокую складку стыда, которая прорезает ее лоб. Я должен остановить себя от того, чтобы протянуть руку и взять ее за руку.

— Я рассказала ей, как ее подлый муж пытался принудить меня к сексу, а затем напал на меня в баре. Как все в городе, кроме нее, знали, что он спит с кем попало за ее спиной. Он, конечно, все отрицал. Сказал, что я приду к нему. Брошенная, ревнивая девчонка. – Жен невесело смеется. – Я был кричащей сумасшедшей, которая, вероятно, выглядела так, как будто меня только что смыло приливом. Тем временем четверо ее детей в ужасе выглядывали из коридора. У Кайлы не было причин мне верить, поэтому

она сказала мне убираться к черту из ее дома.

Хотел бы я знать, хотел бы я быть рядом с ней. Я мог бы остановить все это испытание на месте. Удерживать ее от отъезда. Теперь я не уверен, что хуже. Все это время я задавался вопросом, что заставило ее уехать, или теперь понимаю, что если бы я просто был рядом, мы бы не потеряли последний год нашей совместной жизни.

— На следующее утро я проснулась с чудовищным похмельем и прекрасным воспоминанием о том, что я сделала. Каждый ужасный момент моего полного краха. Было бы менее унизительно поджечь его крейсер. По крайней мере, тогда у меня все еще было бы самоуважение. Я не могла вынести позора и сожаления. Не за этого подлого придурка, а за то, что ворвалась в дом этой бедной женщины и травмировала ее детей. Кайла этого не заслужила. Она была доброй женщиной, которая всегда была мила со мной. Ее единственная вина заключалась в том, что она вышла замуж за мудака и не знала ничего лучшего.

— Я бы убил его, – говорю я ей, теперь серьезно сожалея, что не вмешался, когда он держал ее на набережной. – Избил бы его до полусмерти и утащил в море за лодкой.

Желание сесть на байк и найти Рэндалла почти непреодолимо. Через несколько секунд в моей голове прокручивается набор жестоких фантазий. Выбиваю каждый зуб из его черепа. Щелкаю пальцами, как спичками. Подсунуть его яйца под заднее колесо моего мотоцикла. И это все для начала. Потому что абсолютно никто не тронет мою чертову Женевьеву.

Я ненавижу то, что он с ней сделал. Не только та ночь, или эта последняя ситуация, но и то, как она смирилась с поражением, усталость в ее голосе. Это разрывает меня изнутри, и я не могу этого вынести. Потому что я ничего не могу сделать. Я не знаю, как это исправить, кроме как надрать ему задницу и провести следующие двадцать лет в тюрьме.

— Жаль, что ты не сказала мне, – тихо говорю я.

— Я… – Она останавливается на мгновение. – Я никому не говорила, – заканчивает она.

И все же у меня есть подозрение, что она собиралась сказать что-то еще.

— Это большая часть причины, по которой я уехала, – признается она. – Не только он, но его жена и те дети. Я не могла спокойно ходить по городу, зная, что люди узнают о том, что произошло, о том, как я выставила себя первоклассной задницей и разрушила эту семью.

— О, к черту это. – Я решительно качаю головой. – Ну его к черту. Ты оказала услугу его жене. И пусть лучше эти дети раньше, чем позже узнают, что их отец — ублюдок. Поверь мне, этот придурок сам напросился на это.

Я не испытываю к нему сочувствия, и она тоже не должна. Нерешительное "да" – это все, что она бормочет в ответ. И все, чего я хочу, это сделать это лучше для нее. Убрать весь мусор, который забивает ей голову. Помочь ей снова дышать. Потом мне приходит в голову, что я не очень-то помог сегодня вечером. Ее вечер полетел к чертям

еще до того, как туда добрался Рэндалл, и это моя вина.

— Мне очень жаль, – грубо говорю я. – За то, что испортил твое свидание. Я не думал ясно.

— Обычно, ты так не говоришь.

— Я не уверен, что когда-либо был таким, когда дело касается тебя. По правде говоря, моя голова не в порядке уже около года.

— Я не могу отвечать за твое счастье, Эван. Я едва могу отвечать за свое.

— Это не то, что я хочу сказать. Когда ты ушла, вся моя жизнь изменилась. Это было похоже на то, если бы Купер внезапно исчез. Огромный кусок меня откололся и просто исчез. – Я провожу рукой по лицу. – Так много во мне было вложено в нас. А потом ты вернулась, и у меня все перевернулось внутри. Потому что ты здесь, но на самом деле ты еще не вернулась. Не так, как это было. Я не знаю, как всё расставить по местам, как было раньше, так что я просто выхожу из себя.

Боль поселяется в моем горле. Сколько я себя помню, я был влюблен в эту девушку. Выворачивался наизнанку, чтобы привлечь ее внимание. Всегда боялся, что однажды она поймет, что я неудачник, который не стоит ее времени, и поймет, что у нее всегда была возможность добиться большего. В прошлом году я думал, что она пришла к такому выводу, но оказалось, что я был идиотом, думая, что ее уход как-то связан с моей тупой задницей.

— Я не пытаюсь причинить тебе боль, – тихо говорит она.

Тишина опускается на нас. Не напрягает и не доставляет дискомфорта, потому что это никогда так не было со мной и Жен, даже когда мы хотели убить друг друга.

— Я помню первый раз, когда я понял, что хочу поцеловать тебя, – наконец говорю я, не совсем уверенный, откуда вообще взялось это чувство. Но память яснее, чем день. Это было летом перед восьмым классом. Я неделями выставлял себя дураком, пытаясь произвести на нее впечатление, рассмешить ее. Я еще не знал, что так начинаются влюбленности. Когда баланс склоняется от дружбы к влечению. – За несколько недель до того, как мы пошли в восьмой класс. Мы все были там, ныряли со старого пирса.

Она издает тихий смешок.

— Боже, эта штука была смертельной ловушкой.

Это действительно была та ветхая деревянная пристань, наполовину утонувшая в волнах и разваливающаяся на части. Жертва урагана несколько лет назад, кишащая ржавыми гвоздями и осколками. В какой-то момент старшеклассники вытащили металлическую лестницу на ту часть пирса, которая все еще стояла, и привязали ее к пилону с помощью банджи-шнуров. Это был своего рода обряд посвящения – проплыть сквозь разбивающиеся волны, взобраться на шаткую штуковину и спрыгнуть с верхних перил. Тогда все, что вам нужно было сделать, это не позволить волнам отбросить вас к пилонам, покрытым ракушками, которые сорвали бы плоть с ваших костей.

— Там был тот девятиклассник — Джаред, или Джексон, или кто-то еще. Он флиртовал с тобой весь день, делая сальто с пирса, как будто он такой чертовски крутой. И был таким неприятным из-за этого. Типа, эй, посмотри на меня, я такой крутой. Итак, ты подговорила его прыгнуть на один из пилонов с пирса. Это был, может быть, десятифутовый прыжок к цели в один фут, а прямо под ним из воды торчали всевозможные разорванные, зазубренные куски. Когда волны просто бушуют под нами. – Я ухмыляюсь. – Внезапно он перестал быть таким громким. Начал придумывать оправдания и прочее дерьмо. И пока все ругают его за то, что он струсил, ты разбегаешься и летишь по воздуху. На долю секунды я посмотрел на Купера, как будто, о, черт, нам придется прыгнуть за тобой и вытащить тебя обратно на берег, когда

ты сломаешь шею или на что-нибудь наткнешься. Но потом ты встала. Идеальная посадка. Самая крутая вещь, которую я когда-либо видел.

Она смеется про себя, вспоминая.

— Меня ужалила медуза после того, как я спрыгнула вниз. Но я должна была относиться к этому спокойно, ты же знаешь. В первую очередь, не хотела выглядеть тупицей из-за того, что прыгнула туда.

— Да, наверное, хорошая идея. У тебя было бы десять мальчиков-извращенцев, которые вытаскивали бы свои крошечные члены, чтобы пописать тебе на ногу. – Мы оба содрогаемся от отвращения к этой идее.

— Но ты не поцеловал меня в тот день, – указывает она. – Почему нет?

— Потому что ты чертовски страшная.

— О. – Она смеется, добродушно толкая меня локтем в плечо.

— Я имею в виду, я знаю, что к тому времени мы были друзьями уже много лет, но когда ты понимаешь, что влюблен в кого-то, это похоже на то, что ты начинаешь с нуля. Я не знал, как к тебе подступиться.

— Ты сумел.

Она перемещается рядом со мной, и я чувствую изменение в воздухе между нами. Что-то происходит. Не говоря ни слова, я чувствую, что она решает больше не злиться на меня.

— У меня не было выбора, – признаю я. – Я собирался выцарапаться из своей кожи, если бы я не узнал, на что были похожи твои губы.

— Может быть, тебе следовало это сделать. – Одеяло спадает с ее плеч. Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Съел бы себя заживо. Избавил нас обоих от хлопот.

— Поверь мне, нет ни одной версии этого, – я жестом указываю между нами, – где мы не были бы вместе, Фред. Так или иначе. Я могу сказать тебе это наверняка.

— И к черту сопутствующий ущерб.

— Да. – Без колебаний.

— Пока все горит вокруг нас.

— Мне так нравится. – Потому что ничто другое не имеет значения, когда она моя. Ничего. Она — все и вся.

— С нами что-то не так, – бормочет она, сокращая расстояние между нами, пока я не чувствую, как ее рука касается моей, а ее волосы развеваются на ветру по моему плечу. — Так не должно быть.

— Как это должно быть? – Я не имею ни малейшего представления, что это значит, но я бы ни за что не стал менять свои чувства к ней.

— Я не знаю. Но не так сильно.

Я больше не могу сопротивляться желанию. Я протягиваю руку, чтобы осторожно поправить ее волосы за ухом, затем провожу пальцами по длинным мягким прядям на затылке, когда она наклоняет голову в ответ на мои прикосновения.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? – Хрипло спрашиваю я.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня.

— Ты знаешь, что случится, если я это сделаю, Жен.

В ее глазах вспыхивает жар, эти яркие синие глубины, которые никогда не перестают притягивать меня.

— Да? Что будет дальше? – спрашивает она, и легкий изгиб ее губ говорит мне, что она уже знает ответ, но хочет услышать его от меня.

— Я поцелую тебя. – Я провожу большим пальцем по ее затылку. – И тогда... тогда ты попросишь меня трахнуть тебя.

У нее перехватывает дыхание.

— И что потом? –Ее голос дрожит.

— Ты знаешь что. – Я сглатываю сквозь внезапный натиск чистой похоти. – Я никогда не смогу сказать тебе “нет”.

— Я знаю это чувство, – говорит она, а затем ее губы касаются моих, и с этого момента я больше не контролирую ситуацию. Мы становимся этим автономным существом с собственным разумом. Как потеря сознания. Она прикусывает мою губу с

тихим стоном, хватая в охапку мою футболку. Я тверд как скала и готов быть внутри нее, но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Позволь мне попробовать тебя, – шепчу я ей в рот.

Откинувшись на бревно, подстелив под себя одеяло, она раздвигает ноги для меня, предоставляя мне доступ, которого я отчаянно жажду. Даже не пытаясь быть вежливым, я стягиваю с нее кружевные трусики, засовываю их в карман и перекидываю ее ногу через плечо.

— Я скучал по этому, – говорю я со счастливым стоном.

Боже, и я получил это. Я скучал по тому, как она дергает меня за волосы, когда я сосу ее клитор, выгибает спину, чтобы потереться о мое лицо, когда я провожу своим языком по ее нежной плоти. Я скучал по ее тихим вздохам удовольствия. Ее пальцы запутались в моих волосах. Я подтягиваю ее колени к груди, раскрывая ее, пока она дрожит у моего рта. Она молчит, почти затаив дыхание. По крайней мере, пока я не ввожу в нее два пальца. Затем она неудержимо стонет, и это почти несправедливо, как быстро она кончает. Я хочу, чтобы это длилось для нее дольше, но я также жажду заставить ее дрожать из-за меня.

Я даже не жду, что она меня трахнет. Я был бы счастлив делать ей приятно каждый день и дважды в воскресенье, просто чтобы пойти домой и оставить это в памяти. Но потом Жен бросает одеяло на песок и начинает расстегивать мои джинсы. Она берет мой член в руку и гладит меня, медленно и настойчиво. Мы не разговариваем. Как будто мы оба боимся, что слова разрушат темноту, уединение, которое делает все это возможным. Здесь, в одиночестве и в тайне, это вообще реально? Мы можем быть кем угодно, делать что угодно. Если никто не знает, значит, этого никогда не было.

Она усаживает меня на одеяло, мы оба все еще одеты. Она знает, что у меня в кармане есть презерватив, потому что я почти всегда так делаю, поэтому она берет его, разрывает и надевает на меня, прежде чем опуститься на мой член. Такая влажная и тугая. Ее бедра раскачиваются взад и вперед, принимая меня глубоко, вызывая прерывистый вдох из моих легких. Я расстегиваю молнию на ее платье и расстегиваю лифчик, чтобы взять две пригоршни ее грудей. Сжимаю. Посасываю ее соски, пока она скачет на мне верхом.

Зарываюсь лицом в ее теплую кожу.

Это гребаное совершенство.

С ее губ начинают срываться тихие звуки. Вздохи, которые становятся громче, еще больше отчаяния. Затем она теряет всякий контроль над своим голосом, постанывая мне в ухо.

— Сильнее, – умоляет она меня. – Пожалуйста, Эван. Жестче.

Я хватаю ее за задницу, удерживая ее над собой, пока я толкаюсь в нее. Она кусает меня за плечо. Я не знаю, почему это всегда так происходит, но через несколько секунд я кончаю, сильно, дрожа, крепко прижимая ее к своей груди. Каждый раз с Жен — это лучший секс, который у меня когда-либо был. Сырой и нефильтрованный, самый

честный, какими мы только умеем быть.

Если бы только это чувство могло длиться вечно.

ГЛАВА 13

Женевьева

Я забываю бояться себя, того, кем я становлюсь внутри орбиты Эвана. Это такая работа, волноваться, постоянно охранять свои худшие инстинкты, думать и затем бездумно принимать каждое решение. Я забываю ненавидеть себя и вместо этого позволяю своему платью упасть на песок. Я вхожу голая в волны, пока Эван снимает рубашку, наблюдая за мной с берега. Я помню, каково это, когда он смотрит на меня. Зная меня, выжигая меня в своем разуме. Я помню силу в этом, волнение в том, что я делаю с ним, просто стоя здесь.

По пояс в воде, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как он идет за мной, и вспоминаю, что у него такая же сила. Я в восторге от линий его мускулов и широких плеч. То, как он набирает пригоршню воды и проводит ею по волосам. Дрожь пробегает по мне от этого великолепного зрелища.

— Да, это было весело, – бойко говорит он. – Но мне нужно бежать.

— О, да? Тебе где-то нужно быть?

— Да, вообще-то у меня свидание. На самом деле, я уже опаздываю. Придется заехать в магазин за новыми презервативами.

— Да, конечно, – говорю я, погружая руки в воду, чтобы устоять против течения. – Это кто-то, кого я знаю?

— Сомневаюсь в этом. Она метровая горничная.

— Горячая штучка. – Я сдерживаю смех. – Как раз в твоем вкусе. Я знаю, как ты сходишь с ума по гражданской власти.

— Ты знаешь, это полиэстер, если честно. Безвкусная униформа делает мой член твердым.

— Так что, если я скажу тебе, что стала девушкой из UPS в Чарльстоне...

— Я бы уничтожил это.

— Обещания, обещания.

Схватив меня за талию, он поднимает меня, и я обхватываю его бедра ногами. Я цепляюсь за него, обхватив руками его шею, пока он удерживает нас от толчков и притяжений волн.

Эван сжимает мою задницу обеими руками.

— Пожалуйста, Жен, позволь мне сделать это снова. Я умоляю тебя.

На это я выплескиваю на него пригоршню соленой воды.

— Животное.

Он стряхивает воду с лица, откидывая волосы назад.

— Гав.

У нас и так все хорошо. В том-то и дело. Было бы легко уйти, если бы он был ублюдком, который плохо обращался со мной и был милым только тогда, когда хотел переспать. Но это совсем не так. Он мой лучший друг. Или был.

— Так что продолжай, – хрипло говорит Эван. – Расскажи мне о Чарльстоне. В какие неприятности ты вляпалась?

— Ты будешь разочарован. – Прошедший год был определенно серым, но так и должно было быть. Полная социальная детоксикация. – На самом деле рассказывать особо нечего. Я устроилась на работу в агентство недвижимости. Секретарь/помощник/разное такое. Если ты можешь в это поверить.

— Это, должно быть, было адское собеседование при приеме на работу.

Волна набегает на нас сбоку и швыряет к берегу. Эван ставит меня на ноги, но держит свои сильные руки на моих бедрах.

— Почему это?

Его глаза сверкают в лунном свете.

— Ну, я предполагаю, что при соответствующем опыта, ты перечислила поместье Goldenrod.

Упоминание об этом месте вызывает в памяти всевозможные пакости. Несколько лет назад Goldenrod Estates был жилым комплексом, который все еще строился к югу от залива Авалон. Еще одно закрытое сообщество для людей, у которых больше денег, чем вкуса, все эти безвкусные особняки McMansions, стоящие друг на друге. Но когда ураган прошел и снес половину города, строительство остановилось, поскольку каждая компания бросилась выполнять все реставрационные и ремонтные работы, которые они могли сделать. Места были заброшены на месяцы, оставляя таких детей, как мы, свободно бродить по пустым, открытым домам.

— Это было хорошее лето, – признаю я. Одно из наших самых любимых воспоминаний. – Вечеринка у пустого бассейна.

— О, черт. ДА. Как будто пятьдесят человек запихнули в огромную бетонную яму.

— Потом прибежал Билли и сказал, что копы едут.

Ночь, о которой идет речь, вспыхивает в моей голове. Я помню безумное появление брата, как мы выключили музыку и фонарики. Все мы, затаив дыхание, присели в темноте.

— И твоя тупая задница решает стать героем, – говорю я, скорее забавляясь, чем обвиняя. – Вылезает из бассейна и бежит через улицу.

— Тебе не нужно было следовать за мной.

— Ну, да. – Я покачиваюсь в такт течению, позволяя пальцам ног скользить по

песку, когда сила прилива толкает и тянет. – Но я не собиралась отпускать тебя в тюрьму одного

Воспоминания продолжают всплывать. Мы с Эваном забрались на крышу дома через дорогу, наблюдая, как красные и синие огни становятся ярче на фоне стен недостроенных домов по мере приближения машин. По крайней мере, полдюжины авто. Затем, надеясь отвлечь копов от наших друзей, мы начали размахивать фонариками и кричать полицейским, чтобы привлечь их внимание. Мы прыгали с крыши, стучали по тротуару и проносились между домами, убегая от полицейских, в конце концов потеряв их в лесу.

Боже, вместе мы были непобедимы. Неприкасаемые. С Эваном мне не было скучно ни минуты в моей жизни. Мы оба постоянно подпитывались кайфом, в поисках следующей порции адреналина, когда нажимали на пределы нашей собственной способности к неприятностям.

— У тебя там есть парень? – внезапно спрашивает он. – Вернешся в Чарльстон?

— А что, если бы был?

Но на самом деле этого не было. Просто серия невпечатляющих свиданий и недолговечные отношения.Тяжело, когда сравниваешь каждого парня, которого встречаешь, с тем, от которого сбежала.

— Ничего, – говорит он, пожимая плечами.

— Просто хочешь поговорить с ним, верно? Просто поболтать.

Эван ухмыляется.

— Что-то вроде того.

Я ничего не могу поделать с тем, что его ревность возбуждает меня. Это глупо и мелочно, я знаю, но по-нашему странно, так мы показываем, что нам не все равно.

— А как насчет тебя? Есть девушка?

— Несколько.

Я хмурюсь на его неопределенный тон. Чувствуя, как когти пытаются вырваться, я заставляю себя убрать их. Заставляю себя не представлять Эвана с другой женщиной. Его рот на ком-то, кто не я. Его руки исследуют изгибы, которые не мои. Но я терплю неудачу. Образы роятся в моем мозгу, и низкое рычание вырывается из моего горла.

Эван издевательски смеется.

— Просто хочешь поговорить с ними, верно? – он имитирует мой тон. – Просто поболтать?

— Нет. Я хочу сжечь их дома за то, что они прикасались к тебе.

— Черт возьми, Фред, почему ты всегда сразу переходишь к поджогам?

Я хихикаю.

— Что я могу сказать? Я горячая штучка

— Чертовски верно.

Его руки скользят вверх по моему животу, чтобы обхватить мою обнаженную грудь. Он сжимает ее, подмигивая мне.

Я дрожу, когда его кончики пальцев танцуют по моим соскам, которые сильно сжимаются. Эван замечает реакцию, и слабая улыбка появляется на его губах.

Он так хорош собой, что это почти несправедливо. Мой взгляд скользит от его точеных черт к рельефным мышцам его обнаженной груди. Его скульптурные руки. Плоский живот. Эти большие, мозолистые руки, которые только что прижали меня к земле, в то время как его голодный рот пировал между моих ног.

— Ты убиваешь меня, Жен. – Эван рычит на то, что он видит на моем лице. Его пальцы впиваются в мою плоть. – Не делай этого, если ты не имеешь этого в виду.

— Что?

— Ты знаешь что. – Держась за мою талию, он ведет нас назад к берегу. – У тебя мечты о том, чтобы трахнуть меня наяву. Я в значительной степени готов, если ты хочешь снова.

— Я этого не говорила.

Он прижимается ко мне, позволяя мне почувствовать его твердость.

— Ты дразнилка, ты знаешь это?

— Я знаю.

Мы достигаем сухого песка. Стоя там, мы пристально смотрим друг на друга, пока крошечная улыбка не щекочет мои губы.

— Тебе это нравится.

Затем я целую его в шею. Его плечо. Вниз по его груди, пока я не окажусь на коленях с его эрекцией в моей хватке, поглаживаю его. Эван запускает руки в волосы и откидывает голову назад, тяжело дыша.

Когда я ничего не делаю, он смотрит на меня сверху вниз, его темные глаза

горят желанием.

— Ты так и будешь там сидеть или будешь сосать?

— Еще не решила. – Я облизываю губы, и он издает вымученный звук, стон.

— Дразнилка, – снова говорит он, пытаясь податься вперед.

Я усиливаю хватку в знак предупреждения, но это только заставляет его глаза заблестеть ярче.

— Еще, – умоляет он.

— Еще что? – Я использую свой указательный палец, чтобы нарисовать маленькие круги вокруг кончика его члена, продлевая его пытку.

— Больше, – выдыхает Эван.

Его бедра снова рвутся вперед, ища контакта, облегчения. Смеясь над его отчаянием, я скольжу языком по его стволу, а затем беру его в рот.

Он стонет достаточно громко, чтобы разбудить мертвого.

Есть вещи в Эване, по которым я скучала больше, чем по другим. Напиваться, терять сознание, просыпаться в случайном шкафу какого-то случайного склада с одеждой, которая мне не принадлежала — я могла бы жить без некоторых из этих воспоминаний. Но что он заставляет меня чувствовать, когда мы одни? То, как он отдает себя мне, полностью доверяет мне — я люблю эту версию нас. Хорошие мы.

Я наслаждаюсь тихими стонами, которые вибрируют в его груди, и напряжением, сжимающим его мышцы. То, как его руки опускаются к бедрам, затем к моим волосам, когда он сопротивляется желанию толкнуться сильно и быстро, потому что однажды я осторожно укусила его в знак предупреждения, и теперь он живет в страхе передо мной — совсем немного. Это наша игра. Я стою на коленях, но он единственный в моей власти. Я заставляю его чувствовать только то, что я ему даю. Удовольствие и предвкушение.Замедление, чтобы продлить переживание, спешка, чтобы подвести его к краю разочарования. Пока, наконец, он не ломается.

— Жен, пожалуйста.

Поэтому я позволяю ему кончить, накачивая его, пока он не достигнет своего освобождения.

Затем, полностью истощенный, он опускается на землю и тянет меня лечь с ним на одеяло. Какое-то время мы молчим. Окруженные успокаивающей темнотой, окруженные только звуком ветерка, шелестящего пальмами и волнами, набегающими на песок.

— Я говорил тебе, что моя мама написала мне сообщение? – Внезапно говорит Эван.

Это совсем не то, чего я ожидаю от его ума, и я не решаюсь развивать тему. Не потому, что это беспокоит меня каким-то особым образом, но я знаю, что это расстраивает его.

— Она хочет, чтобы я встретился с ней в Чарльстоне. Загладить вину или неважно.

— А Купер знает?

— Нет. – Эван потягивается, чтобы заложить руки за голову, склоняется под звездами. Его красивый профиль напряжен, когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

— В последний раз, когда она была в городе, она украла его сбережения.

— О боже. Это грубо.

— Он вернул большую часть, но ... да. Излишне говорить, что он не готов в ближайшее время раскатать для нее приветственный коврик.

— Ты хочешь ее увидеть? – Осторожно спрашиваю я.

Шелли — больное место для Эвана и его брата, и всегда была. В то время как я почувствовала облегчение, наконец-то освободившись от тупика моих неудачных отношений с мамой, я провела годы, наблюдая, как Эван тешит себя надеждами, что однажды его мать образумится и полюбит его, а затем совершенно опустошит их. Я не разделяю его веру.

— Я не хочу, чтобы из меня снова сделали дурака, – признается он. Его голос звучит мрачно, измученно. – Я знаю, как я выгляжу. Купер думает, что я идиот, что я этого не понимаю. Тем не менее, я знаю. Я понимаю, что она делает, но я ничего не могу поделать с тем, что не хочу пропустить тот единственный раз, когда она может что-то исправить. Может быть, это звучит глупо.

— Это не так, – уверяю я его. Может быть, наивно. Желаемое за действительное, да. Оба качества, на которые я никогда особо не рассчитывала. Но не глупый.

— Я думаю, все было бы по-другому, если бы не только мы с Купом. Если бы наш папа был все еще рядом. – Он смотрит на меня с грустной улыбкой. – Я имею в виду, если бы он не был мудаком. И если бы у нас была куча братьев и сестер.

— У моей мамы было слишком много чертовых детей, – вмешиваюсь я. – Поверь мне, это не сделало ее лучше. Я думаю, когда мои братья рядом, это помогает мне не чувствовать себя так одиноко в том доме, но ничто не исправит это, когда ты знаешь, что твоей маме на тебя наплевать.

Странно, как произнесение этих слов вслух — сказать, что моей матери было на меня наплевать, приносит утешение, а не душевную боль. Давным-давно я сказала себе, что мне не нужны ее любовь, одобрение или внимание. Что я не буду тратить свое время на кого-то, кто не может быть обеспокоен. И я продолжала говорить себе это, пока не поверила в это, полностью и без колебаний. Теперь, когда она мертва, я не скучаю по потраченным впустую годам и не сожалею о тех случаях, когда я избавляла себя от необходимости пытаться.

Лучший подарок, который мы делаем себе, — это уважение наших потребностей в первую очередь. Потому что никто другой этого не сделает.

— Ты бы не хотела большую семью? – Спрашивает Эван. – Твою собственную, когда-нибудь?

Я задумываюсь, вспоминая все случаи, когда один из моих братьев заходил в ванную, чтобы помочиться, пока я была в душе.

Время от времени я приходила домой и заставала одного из них в своей постели с девушкой, потому что другой запирал их в их собственной комнате. И потом, с другой стороны: все мои старшие братья садятся в машину, чтобы научить меня водить, потому что мой отец к тому времени не мог вынести этого стресса. Учат меня играть в бильярд и стрелять в дартс. Как правильно пить и наносить удар.

Это кучка вонючих, отвратительных скотов. Но они мои скоты.

— Да, наверное, так и есть. – Хотя я не особенно хочу думать о создании такой большой семьи, когда я представляю, что мы вшестером, должно быть, сделали с вагиной моей матери, я немного меньше виню ее за ее непринужденную враждебность по отношению к нам. – Хотя и не в ближайшее время.

— Я верю, – говорит он. – Хочу большую семью, я имею в виду. Я бы даже был бы домоседом-домашним папой. Стирал подгузники, готовил обеды и все такое.

— Точно. – Я фыркаю от смеха при виде Эвана, стоящего во дворе с двумя руками, полными крошечных голых детей, в то время как дом горит позади него. – Найди себе сладкую мамочку, чья матка еще не полностью превратилась в опилки.

Он пожимает плечами.

— Что, черт возьми, мне еще делать, ты знаешь? Давай будем честными, я споткнулся и попал в бизнес с Леви. Я не так уж много сделал, чтобы заработать это, разве что в основном приходил вовремя на работу. У Купера есть планы и амбиции. Он запускает свой мебельный бизнес и еще много чего. Так почему бы не быть парнем, который остается дома с детьми?

— Я бы действительно не подумала, что ты такой человек.

Эвана никогда не интересовало, чего от него ожидают — во всех тех случаях, когда общество говорит нам найти работу, жениться, завести детей и умереть с ипотекой, которую мы не можем себе позволить, и долгом по кредитной карте поколения.

— Наверное, я думала, что у тебя всегда есть план однажды сесть на свой байк и отправиться в путь по открытой дороге или еще какое-нибудь клише.

— Это отпуск, а не жизнь. Мне нравится пляжная жизнь в маленьком городке. Где все друг друга знают. Это хорошее место, чтобы создать семью.

И все же в его голосе звучит неуверенность.

— Но?

— Но что, черт возьми, я знаю о том, чтобы быть отцом, верно? Учитывая мой пример для подражания, я бы, наверное, навсегда оставил шрамы и на своих детях.

Я сажусь, чтобы встретиться взглядом с Эваном. В его легкомысленных словах я слышу его боль, годы травмы, похороненные под бравадой. Он корит себя за то, что с ним сделали, потому что рядом больше некому взять вину на себя.

— Ты был бы хорошим отцом, – тихо говорю я.

Еще одно пожатие плечами.

— Эх. Может быть, я бы не совсем их испортил.

— Но ты должен быть больше, чем просто веселым папой, – напоминаю я ему, когда он тянет меня обратно вниз. Я кладу голову ему на грудь и перекидываю ногу через его бедро. – Учись дисциплине. Нельзя, чтобы твои дети закончили так же, как мы.

— Ужас. – Он целует меня в макушку.

Даже после того, как мы закрыли глаза, мы все еще бормочем о том или ином

до поздней ночи, пока наши слова не расходятся еще больше, и в конце концов мы засыпаем. Обнаженные под звездами.

ГЛАВА 14

Женевьева

Солнце поднимается сначала медленно, затем внезапно взрыв света заставляет мои веки открыться. Я просыпаюсь с песком в заднице, и я даже не могу винить похмелье. Потому что это он. Это всегда он.

Все еще голая на земле с прошлой ночи, я подтягиваюсь, чтобы достать свою одежду. Я нахожу свой телефон наполовину закопанным, а нижнее белье свисает из кармана джинсов Эвана. Есть дюжина пропущенных звонков и сообщений от моего отца и Шейна, спрашивающих, где, черт возьми, я.

Я опаздываю на работу более чем на час, и, судя по их все более обеспокоенным сообщениям, они готовы отправить поисковую группу и начать обзванивать больницы.

Эван все еще спит на одеяле. В магазине меня ждет ад, но я все равно не могу оторвать от него взгляда. Длинные линии его тела, загорелые и сильные. Воспоминания о прошлой ночи проносятся по моим конечностям, как шквал крошечных искр. Я бы сделала все это снова, продолжил бы с того места, на котором мы остановились, и к черту ответственность и обязательства.

И в этом проблема.

Он переворачивается, обнажая спину, и я впервые понимаю то, что было слишком темно, чтобы разглядеть прошлой ночью. На нижней части спины, чуть выше правого бедра, среди других татуировок есть изображение небольшой пляжной бухты с двумя характерными пальмами, согнутыми ураганами и перекрещивающимися друг с другом. Идентичные тем, что были позади меня. Это наше место. Наше единственное идеальное место на земле.

Что только усложняет задачу.

Эван шевелится, когда я собираю волосы в пучок и достаю ключи из песка.

— Привет, – бормочет он, восхитительно сонный.

— Я опаздываю, – говорю я ему.

Он резко выпрямляется с озабоченным выражением лица.

— Что случилось?

Только когда я тру глаза, я понимаю, что мое зрение затуманилось от слез. Я глубоко вдыхаю, выдыхая слабую струю воздуха, которая заставляет меня чувствовать себя немного шатко.

— Это была ошибка.

— Подожди. Подожди. – Он хватает штаны и встряхивает их, чтобы начать одеваться, в его движениях заметна поспешная паника. – Что случилось?

— Я же говорила тебе, что мы не можем этого сделать. – Я отступаю назад, смаргивая влагу с глаз. Все, что я хочу сделать, это убежать. Убегаю от него так быстро, как только могу, потому что каждая секунда, проведенная в его присутствии, ослабляет мою решимость.

— Жен, эй. Остановись. – Он хватает меня за руки, чтобы успокоить. – Поговори со мной.

— Мы не можем продолжать это делать. – Я умоляю его понять то, что, как я уже знаю, выходит за рамки его рассуждений. – Мы не подходим друг другу.

— Но откуда это берется? Прошлой ночью...

— У меня есть люди, которые рассчитывают на меня. – Отчаяние забивает мое горло. – Мой отец, мои братья. Мы все работаем над тем, чтобы удержать бизнес на плаву. Я не могу отмахнуться от них, чтобы прятаться с тобой всю ночь. – Я проглатываю огромный комок печали. – Пока мы рядом друг с другом, я не могу доверять себе.

— Что в этом такого особенного? – Он в отчаянии отворачивается, дергая за его волосы. – Мы хорошо провели время, и никто не пострадал.

— Мы оба опаздываем на работу, потому что не спали всю ночь, трахаясь , как подростки, чьи родители уехали из города. Когда мы повзрослеем, Эван?

Он поворачивается ко мне, темные глаза сверкают от разочарования.

— Что такого плохого в желании быть с тобой? Почему ты хочешь наказать нас за это? – требует он, указывая между нами. – Почему ты наказываешь себя за то, что заботишься обо мне?

— Я просто решила начать больше заботиться о себе. Это означает, что я впервые в жизни несу ответственность. Я не могу этого сделать, когда каждый раз, когда я вижу тебя, я забываю, что что-то еще существует. Вот почему я не попрощалась с тобой перед отъездом. Потому что я знала... – Я останавливаюсь, прежде чем остальная часть этого чувства может вырваться наружу.

— Ты знала что?

Я колеблюсь, вспоминая боль, которую я видела на его лице прошлой ночью когда он признался, как сильно мой уход повлиял на него. Огромный кусок меня откололся и просто исчез. Я причинила ему сильную боль, намного большую, чем я предполагала. И причинение боли Эвану вызывает у меня тошноту в животе. Мне не нравится это делать, и я не хочу делать это сейчас, но … Я не уверена, что у меня есть выбор.

— Прошлой ночью ты сказал, что хотел бы, чтобы я рассказала тебе о ситуации

с Рэндаллом, – наконец говорю я.

— Ага … – Его тон настороженный.

— Ну, я пыталась. В ту ночь я не сомкнула глаз. Я не спала всю ночь размышляя о том, что я натворила, переживая свое унижение. Это был не совсем ужасный момент, но это определенно был тревожный звонок. Было очевидно, что вечеринки превратились в проблему и начали затуманивать мой разум. Я бы ни за что не появилась на пороге дома Кайлы Рэндалл посреди ночи, если бы была трезва.

Я с отвращением качаю головой. На себя, не на него. Хотя, я, конечно, тоже не была впечатлена им, на следующее утро после моего расстроенного визита в дом Рэндаллов.

— Я знала, что ты был с парнями той ночью и, вероятно, будешь спать, поэтому я все утро ждала, когда ты позвонишь или напишешь, – говорю я ему. – И когда ты этого не сделал, я, наконец, поехала к тебе домой, чтобы рассказать тебе, что случилось с Рэндаллами.

— Я не помню, чтобы ты приезжала.

— Потому что ты все еще был в отключке, – говорю я категорично. – Я вошла в твой дом, чтобы найти тебя храпящим на диване, пустые бутылки и полные пепельницы по всему кофейному столику. На полу было разлитое пиво, все липкое под моими ботинками, и кто-то, должно быть, в какой-то момент уронил косяк на кресло, потому что в нем была прожжена дыра. – Я тихо вздыхаю, снова качая головой. – Я не стала тебя будить. Я просто развернулась и пошла домой. И начала собирать вещи.

Теперь он выглядит испуганным.

— Ты уехала из города, потому что у меня было похмелье после ночи с парнями? – В его голосе слышится оборонительная нотка.

— Нет. Не совсем. – Я стараюсь не стонать. – Это был просто еще один тревожный звонок, хорошо? Я поняла, что никогда не смогла бы изменить свои привычки, если бы мы были вместе. Но я знала, что если скажу тебе, что хочу уйти, ты

убедишь меня остаться. – У меня во рту горький привкус, но я знаю, что Эван не виноват. Это я. – Я не могу сказать тебе "нет". Мы оба это знаем.

— И я не могу сказать тебе “нет”, – просто говорит он. Он прерывисто выдыхает. – Ты должна была просто поговорить со мной, Жен. Черт возьми, я бы пошел с тобой. Ты это знаешь.

— Да. Я тоже это знала. Но ты плохо влияешь на меня. – Увидев его обиженный взгляд, я добавляю: – Это улица с двусторонним движением. Я так же плохо влияла на тебя. Я беспокоилась, что если мы покинем город вместе, мы просто перенесем эти вредные привычки туда, где окажемся. И я покончила с этими привычками. Теперь я покончила с ними.

Собирая свои туфли, я готовлю себя к тому, что будет дальше. После стольких лет отсутствия легче не стало.

— Тебе тоже следует подумать о том, чтобы взять себя в руки. Мы больше не дети, Эван. Если ты ничего не изменишь, однажды ты проснешься и поймешь, что стал тем, кого ненавидишь больше всего.

— Я — не мои родители, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

— Все зависит от выбора.

Я колеблюсь на мгновение. Затем я делаю шаг вперед и целую его в в щеку. Когда его взгляд смягчается, я выхожу из его досягаемости, прежде чем он сможет передумать. Потому что я действительно забочусь о нем. Я забочусь о нем слишком сильно, черт возьми.

Но я не могу взять на себя ответственность за его жизнь, когда я едва способна

управлять своей.

Заехав домой, чтобы переодеться, я, наконец, добираюсь до работы, где мой отец ждет меня в офисе. Я знаю, что это плохо, когда он сидит в мамином кресле. Ну, теперь мое кресло. Папа почти никогда не заходит в офис и абсолютно никогда не садится, предпочитая бывать на рабочих местах и встречаться с клиентами. Мужчина не переставал двигаться с того дня, когда он впервые пошел работать на своего отца, когда ему было одиннадцать.

— Давай поговорим, – говорит он, кивая на стул перед столом. – Где ты была?

— Извини, я опоздала. Я проспала. Этого больше не повторится.

— Угу. – Он потягивает кофе, откинув стул к стене. – Знаешь, я сидел здесь и ждал тебя, и я задумался. И мне пришло в голову, что я никогда по-настоящему не дисциплинировал тебя в детстве.

Поговорим о преуменьшении. Хотя папа никогда не был чрезмерно строгим, мне, вероятно, было легче всего, поскольку я была единственной дочерью в доме, полном мальчиков. Это одна из причин, по которой мы так хорошо ладили.

— И, может быть, мне нужно взять на себя некоторую ответственность за то, как это получилось, – медленно говорит он. Задумчиво. – Все вечеринки и неприятности… Я не делал тебе никаких одолжений, позволяя тебе продолжать в том же духе.

— Я почти уверена, что в любом случае сделала бы то, что хотела, – я признаюсь.

Он отвечает с понимающей усмешкой.

— По крайней мере, так я не выросла с ненавистью к тебе.

— Да, ну, подростки должны ненавидеть своих родителей, по крайней мере немного, в тот или иной момент.

Может быть, это и правда, но я предпочитаю так, зная альтернативу.

— Я пытаюсь стать лучше, – говорю я ему, надеясь, что он сможет увидеть искренность на моем лице. – Это была ошибка, но я обещаю, что не сделаю это привычкой. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь на меня рассчитывать. Я понимаю, насколько важно быть здесь и сейчас.

Он наклоняется вперед.

— Мы оба можем добиться большего, малыш. Правда в том, что ты была великолепна здесь. Клиенты любят тебя. Все только и говорят о том, какой очаровательной молодой женщиной ты оказалась.

Я ухмыляюсь.

— Я хорошо работаю, когда хочу.

— Итак. – Папа встает и обходит стол. – Считай, что это твой первый официальный выговор, малыш. – Он гладит меня по голове и уходит.

Как ни странно, я думаю, что мне это даже нравилось – разговаривать с отцом, как со взрослые. Я ценю, что он уважал меня достаточно, чтобы сказать мне, что я облажалась, не ударив меня по голове за одну ошибку. И я очень рада, что он думает, что у меня здесь все хорошо. Когда я согласилась руководить офисом, я была в ужасе от того, что все испорчу, сведу все к нулю и оставлю папу банкротом и разоренным. Вместо этого оказывается, что я действительно могу быть хороша в этом деле.

На этот раз я не полная катастрофа.

ГЛАВА 15

Эван

Раньше мне нравилось быть одному на стройплощадке, вешать гипсокартон или заливать подъездную дорожку. Дайте мне список и восемь часов, и я бы без проблем все сделал. Я всегда работаю быстрее один, особенно когда мне не нужно слушать какого-то мудака и его рассказы о больной любимой рыбке или что-то в этом роде. Сегодня все по-другому. Я все утро был в западном доме, устанавливая новые кухонные шкафы, но это занимает у меня в два раза больше времени, чем следовало бы. Эти дверцы шкафа не хотят выравниваться. Я продолжаю бросаться инструментами. В какой-то момент я, черт возьми, чуть не провел сверлом по своему пальцу.

Прошло несколько дней неотвеченных сообщений с тех пор, как Жен сбежала с нашего места. Мои звонки поступают прямо на голосовую почту. Это сводит с ума. Она

просто бросает все эти бомбы правды и обвинения мне на колени, а потом исчезает? Она едва дала мне шанс ответить.

С другой стороны, что, черт возьми, я вообще мог сказать? Очевидно, я не был настолько неправ, когда винил себя в том, что выгнал ее из города. Рэндалл привел мяч в движение, но я пнул эту чертову штуку в сетку.

Гол! Жен исчезла!

Я был для нее тревожным звонком. Христос. Мое похмелье, вырубленное "я" прогнало девушку, которую я люблю больше всего на свете, прямо из моей жизни. Будь я проклят, если это не разрывает мои внутренности на части. Я борюсь с болью, сжимающей мое горло, моя рука снова слишком сильно сжимает сверло. Черт. Я убью себя на этой работе, если не начну сосредотачиваться.

Но нет, я отказываюсь брать всю вину на себя. С каких это пор я стал причиной всех ее проблем? Кажется удобным предлогом, чтобы не иметь дело с собственным багажом. Возможно, я был правонарушителем большую часть своей жизни, но, по крайней мере, я не пытаюсь возложить эту вину на всех остальных.

— Привет, чувак. – На кухню заходит младший брат Жен, Крейг, одетый в футболку и баскетбольные шорты. Он кивает мне , доставая содовую из холодильника. – Хочешь пить?

Я бы с удовольствием выпил пива, но все равно предпочитаю газировку.

— Спасибо. – Я мог бы также сделать перерыв, учитывая, что я все равно полностью потерял представление о том, что я делаю.

— Как у тебя тут дела? – спрашивает он, осмотрев покрытую пылью катастрофу, которая представляет собой полуразрушенную кухню. Он садится за кухонный стол, который теперь находится под покрывалом и моими ящиками с инструментами.

— Медленно, – честно отвечаю я. – Но я сделаю это. – Или Леви надерет мне задницу. – Ты готов убраться отсюда к чертовой матери?

Крейг пожимает плечами, потягивая содовую.

— Наверное. Странно думать о том, что это не будет наш дом, когда я в следующий раз вернусь домой из колледжа.

Он замолкает, изучая надпись на боку своей банки. Он всегда был тихим ребенком. На четыре года младше Жен и маменькин сынок, что, несмотря на ее обиду, также заставляло Жен особенно защищать его.

Я прислоняюсь к стойке.

— Что ты собираешься делать этим летом? Какие-нибудь большие планы?

Он уклоняется от ответа, на мгновение уставившись в стол. Затем его внимание блуждает по комнате, его плечи сгорблены, как у ребенка в задней части класса, который не хочет, чтобы его вызывали.

— Ты подумаешь, что это глупо, – наконец отвечает он.

— Что это? – Я говорю. – Выкладывай.

Он неохотно вздыхает.

— Мы с Джеем записались на съемки программы "Больших братьев". Наставничество детей и все такое. Так что, да.

Почему я не удивлен? Эти двое всегда были бойскаутами в своей семье. Пока Жен и два ее старших брата устраивали скандал и оказывали плохое влияние на Билли, Джей и Крейг делали домашнее задание и убирались в своих комнатах. Я думаю, когда у тебя шестеро детей, кто-то из них обязательно вырастет правильным.

— Это круто, – говорю я ему. – Тебе нравится?

Он застенчиво кивает.

— Это приятно, когда мой Младший брат с нетерпением ждет возможности потусоваться. У него не так много друзей, поэтому, когда мы начинаем что-то делать, для него это большое дело.

Крейг — подходящий тип для такого рода вещей. Немного придурковатый и мягкий, но хороший ребенок. И, самое главное, умный и ответственный. Оставьте

меня с детьми на десять минут, и они, вероятно, каким-то образом загорятся. Что заставляет меня снова задуматься о Жен и нашем разговоре на пляже о семье и детях. Думаю, она не ошибается, что если бы у меня когда-нибудь была семья, мне пришлось бы хотя бы научиться не убивать своего ребенка. Я понятия не имею, как мои родители спасли нас с Купером от утопления в ванне. Эти двое едва могли спокойно встать после десяти утра.

— Она не вернется, пока ты все еще здесь, – говорит Крейг.

Я хмурюсь.

— А?

— Моя сестра. Она ушла сегодня рано утром, чтобы не столкнуться с тобой, и она не вернется домой, пока не узнает, что ты ушел. Он делает понимающую паузу. – Если ты думал о том, чтобы дождаться ее.

Черт. Почему-то от этого парня становится еще холоднее.

— Она рассказала тебе что-то?

Он пожимает плечами.

— Вы, ребята, ссоритесь?

— Я не ссорюсь. – Я хотел бы заставить ее понять, что она может получить меня, как она захочет. Что бы ей ни было нужно от меня, я это сделаю.

— Знаешь, я всегда вроде как равнялся на тебя, когда был ребенком.

Слова Крейга застают меня врасплох.

— О, да?

— Уже не так часто.

Ой. Сегодня у парня полно пуль.

— Эта нефильтрованная честность становится намного менее милой, когда ты достаточно взрослый, чтобы тебе надрали задницу, – напоминаю я ему.

У него хватает порядочности покраснеть.

— Извини.

— Так что изменилось, а?

Он обдумывает вопрос в течение нескольких секунд. Затем, взглянув из жалости, которая выбила бы из колеи других мужчин, он говорит:

— Плохие парни стареют.

Ну, черт.

Не каждый день мне делает выговор бойскаут.

Позже тем же вечером я отправился в одно из обычных мест, чтобы выпить с Тейтом, Уайаттом и ребятами. После пары кружек пива мы направляемся к бильярдным столам и предаемся нашему любимому занятию: ловле туристов. В конце концов мы начинаем играть в свое удовольствие.

Мы разделились на команды: я и Тейт против Уайатта и Джорди. Деньги, которые мы только что выжали из туристов, лежат аккуратной стопкой на углу стола. Победители получают все.

За следующим столиком за мной наблюдает милая блондинка в розовом сарафане, в то время как ее парень, я полагаю, совершенно не замечает, так как он бегает вокруг стола и размахивает кием. Я мог бы проявить некоторый энтузиазм по поводу сценария, если бы Женевьева Уэст не зажала мою голову в тиски. Но с тех пор, как она вернулась в Залив, у меня не было никакого интереса к связям с другими женщинами. Только один.

— Куп придет? – Спрашивает меня Тейт, вкладывая мне в руку бильярдный кий для моей очереди.

Я выравниваю свой удар и протираю войлок.

— Сомневаюсь.

— Жена его больше не выпускает. – трещит Уайатт, так как он легко следит за моей позицией, сделав холостой выстрел.

Он не совсем неправ. Хотя не обязательно Маккензи удерживает Купера от выпивки с мальчиками в эти дни, скорее они вдвоем сливаются в единое целое, которое предпочитает свою компанию компании других. Они счастливы и глупы в своем липком любовном пузыре. Какое-то время было облегчением, когда Maк удалось смягчить Купера, но теперь их пузырь поглощает весь дом, и это уже не так весело.

Или, черт возьми, может быть, я просто завидую. Может быть, я обижен, что Куп бросает мне в лицо свои идеальные отношения, но делает все, что в его силах, чтобы я был несчастен. Не было никакой веской причины, по которой они с Мак должны были встречаться, а тем более оставаться вместе. Но они проигнорировали всех нас и заставили это работать. Почему я не могу этого получить?

— Твоя очередь. – Тейт снова бьет меня кием.

— Нет, я пропускаю. –Я бросаю взгляд в сторону нашего столика. – Йоу, Донован, займи мое место.

— Ой, да ладно. – Уайатт насмехается надо мной через стол. – Позволь мне опозорить свою задницу честно и справедливо.

Я тянусь за своим пивом и обнаруживаю, что стакан пуст. – Я собираюсь отойти, а затем взять следующий раунд.

— Ну, ты слышал этого человека, – говорит Уайатт, хлопая нашего приятеля Донован на спине. – Теперь твоя очередь.

Я быстро захожу в туалет, вытираю руки бумажным полотенцем, которое бросаю в мусорное ведро у двери. Я выхожу в коридор в тот самый момент, когда кто-то выходит из дамской комнаты. Не кто иная, как Лорен, бывшая Уайатта.

—Эван. Привет, – говорит брюнетка.

— А, привет. – Я послушно наклоняюсь, чтобы обнять ее. Она и Уайатт может быть и расстались, но Рен была частью нашей команды в течение многих лет. Я не могу избегать ее, и я сомневаюсь, что Уайатт хотел бы, чтобы я это сделал. – Как у тебя дела, Рен?

— Довольно хорошо. Проводила много времени в Чарльстоне со своей сестрой. - Она поднимает тонкую руку, чтобы провести ладонью по своим блестящим волосам, привлекая мое внимание к полному рукаву татуировок на ее коже. Большая часть рисунков любезно предоставлена Уайаттом, который недавно нарисовал много моих собственных.

— А как насчет тебя? – спрашивает она.

— Ничего нового, – беспечно отвечаю я.

— Я слышала, Жен вернулась в город. Мы должны пойти пообедать где-нибудь на следующей неделе.

— Да. Она точно вернулась.

В левой части рта Рен появляется ямочка. Ее глаза мерцают с удовольствием.

— Я предполагаю, что она не прибежала обратно в твои объятия?

Я слабо улыбаюсь.

— Хорошая догадка.

Задумавшись на мгновение, Рен увлажняет нижнюю губу кончиком своего язык.

— Мы тоже должны как-то пообедать. Или, что еще лучше, выпить.

Мои брови взлетают вверх.

— Ты приглашаешь меня на свидание, Рен? Потому что ты знаешь, что я не могу сказать “да” на это.

Может, я и полный мудак, но Уайатт — один из моих лучших друзей. Я бы никогда не стал встречаться с его бывшей.

— Я не хочу связываться с тобой, – отвечает она с хриплым смехом. – Просто подумала, что это может быть взаимовыгодным соглашением, если мы сходим куда-нибудь пару раз. – Рен ухмыляется. – Наши бывшие не слишком хорошо справляются с ревностью.

— Да, это так, – соглашаюсь я. – Тем не менее, я все еще не могу так поступить с Уайаттом, даже если это будет не по настоящему.

— Достаточно справедливо. – Она тепло сжимает мою руку. – Увидимся позже, Эв. Передай от меня привет ребятам.

Я смотрю, как она уходит, покачивая бедрами. Женщины с такими задницами, как

эта - опасные.

В баре я прошу бармена налить мне порцию бурбона для себя, затем заказываю еще порцию шотов и пива для парней. Сегодня вечером здесь не слишком многолюдно. Просто обычные лица. Спортивные трансляции мелькают на телевизорах над головой, а в аудиосистеме звучит рок 90-х. Я опрокидываю свой бурбон как раз в тот момент, когда вижу, как Билли Уэст занимает место в другом конце бара.

Я колеблюсь. Я не уверен, что он более дружелюбен к моей ситуации, чем Крейг, но я исчерпал все другие разумные способы уладить эту проблему с Жен. Если кто и знает, что творится у нее в голове, так это Билли.

Ставя пустую рюмку на стойку, я подхожу и сажусь на табурет рядом с ним.

— Нам нужно поговорить, – говорю я ему. – Что, черт возьми, случилось с твоей

сестрой?

Билли бросает на меня короткий косой взгляд.

— Что ты сделал на этот раз?

— Ничего. В том-то и дело.

— Так почему ты спрашиваешь меня?

Я сужаю глаза. Маленький засранец на два года младше меня, и я до сих пор помню все те шутки, которые мы с Жен устраивали над ним, поэтому мне не очень нравится то отношение, с которым он относится ко мне.

— Потому что она не отвечает на свой чертов телефон.

— Это звучит как твоя проблема.

Самоуверенный маленький ублюдок.

— Послушай, я знаю, что она разговаривает с тобой. Так что просто скажи мне

что я должен сделать, чтобы вернуть ее, и я оставлю тебя в покое.

Билли с грохотом опускает свою пивную бутылку и издает саркастический смешок, поворачиваясь, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

— Почему я должен хотеть, чтобы она приняла тебя обратно? В течение последнего года я наблюдал, как ты напиваешься, как будто это твоя работа, перепихиваешься с безостановочным парадом студенток, сражаешься с каждым богатым мудаком, который попадается тебе в руки, и не делаешь ничего значимого в

своей жизни.

— Ты серьезно? Теперь я совладелец чертова бизнеса. Точно так же, как твой старик. Я зарабатываю на жизнь, работая. Как это ничего?

— Правильно, бизнес, который ты не строил. Это просто перешло к тебе, так же, как бизнес моего отца перешел к нам. Но я не хожу и не поздравляю себя с этим.

— Чувак, пошел ты. Не у всех из нас дома были мама и папа, которые каждое утро готовили блины. Может быть, не говори о дерьме, которого ты не понимаешь.

Я чувствую угрызения совести, как только упоминаю его мать, но уже слишком поздно брать свои слова обратно. В любом случае, я придерживаюсь своей точки зрения. Если брат Жен хочет судить меня, он может сохранить это. Меня не интересует его суждение.

— Жен наконец-то пытается наладить свою жизнь, – бормочет он, бросая деньги на стойку бара. – И ты делаешь все возможное, чтобы удержать ее в грязи вместе с тобой. Это не то, как ты относишься к тому, кто тебе дорог.

Я должен напомнить себе, что избиение до полусмерти младшего брата Жен – это не тот способ завоевать ее расположение.

— Я действительно забочусь о ней, – грубо говорю я.

— Тогда вот тебе мой совет, – парирует он, стоя надо мной. – Ты хочешь, чтобы моя сестра впустила тебя обратно в свою жизнь? Сначала побеспокойся о том, чтобы наладить свою собственную жизнь.

ГЛАВА 16

Эван

Два дня спустя я просыпаюсь ни свет ни заря после очередной беспокойной ночи. Вместо того, чтобы валяться в постели, как бездельник, я встаю с первыми лучами солнца, чтобы вывести Дейзи на прогулку по пляжу, а затем искупать ее на подъездной дорожке, чтобы она выглядела сияющей и чистой. Переодевшись в свой самый красивый наряд, который находится между похоронным нарядом и грязным мешком, я пристегиваю поводок к Дейзи и возвращаюсь на кухню за еще одной чашкой кофе.

Когда я нахожу Купера и Мак завтракающими на террасе, я высовываю голову из раздвижной стеклянной двери.

— Привет. Просто чтобы вы знали, я беру Дейзи на несколько часов.

— Куда? – Купер хрюкает с полным ртом вафель.

— Сядь, – говорит мне Мак. – Мы сделали много. Ты уже поел?

— Нет, я в порядке. Я взял смену, работая волонтером в доме престарелых. Дама по телефону сказала, что старики любят собак, поэтому я приведу Дейзи.

— Это что, эвфемизм для чего-то? – спрашивает она, смеясь, и поворачивается к Куперу за ответами.

Мой брат выглядит таким же озадаченным, как и его девушка.

— Если это так, я не знаю, для чего это код .

— Ладно, мне пора бежать. Да, кстати, – говорю я Куперу, – я беру твой грузовик. – Затем я захлопываю дверь, прежде чем он успевает ответить.

Я могу только представить, какой разговор они ведут у меня за спиной.

Эван сошел с ума? Очевидно, что он нигде не работает волонтером, верно?

Ну, это шутка над ними, потому что я, конечно, охуенный. Мой последний разговор с Жен, за которым последовал мой разговор с Билли прошлой ночью, заставил меня задуматься о том, как на самом деле выглядит “собрать свою жизнь воедино”. По правде говоря, я с самого начала не думал, что моя жизнь так разбросана. Это не значит, что я полный бездельник. У меня есть работа — отчасти мой собственный бизнес. У меня есть дом и мотоцикл. Старый джип, на ремонт которого я трачу больше времени, чем на вождение.

Многие люди, с которыми я вырос здесь, стремились к гораздо меньшему. И многие люди поставили бы деньги на то, что я закончу намного хуже. Тем не менее, если всего этого недостаточно для Жен, хорошо. Я могу сделать лучше. Она думает, что я не могу измениться? Наблюдай за мной.

Начиная с сегодняшнего дня, я чертовски честный. Ослабление пристрастия к алкоголю. Больше никаких драк. Я официально нахожусь на миссии самосовершенствования, полной модернизации хорошего парня. Который, согласно Google, включает в себя волонтерскую работу. В особенности помогать старшим.

В доме престарелых Дейзи в восторге от всех новых странных запахов. Ее маленький хвост взволнованно шлепает по линолеуму, когда она дергает за поводок, стремясь исследовать, пока я регистрируюсь на стойке регистрации и представляюсь.

Координатор добровольцев по имени Элейн встречает меня в вестибюле, широко улыбаясь в знак приветствия.

— Эван! Приятно познакомиться с вами лично! Мы всегда ценим посетителей. Она пожимает мне руку, прежде чем опуститься на одно колено, чтобы поприветствовать Дейзи. – И нам нравится, когда вокруг красивые девушки!

Я смотрю, как женщина средних лет заискивает перед Дейзи, чешет ее за ушами и уворачивается от языка, который только вчера вечером был в мусорном баке. Эта собака даже не понимает, как легко ей это дается.

— Да, ну, мы любим отдавать, – говорю я, а затем сожалею о том, как это странно

звуки, исходящие от меня.

Элейн водит нас на экскурсию по двухэтажному зданию. Честно говоря, это не так жутко, как я себе представлял. Я представлял себе нечто среднее между больницей и приютом, но это место совсем не жуткое. Никто не бродит с мертвыми глазами в ночной рубашке, бормоча что-то себе под нос. Это просто похоже на здание кондоминиума с больничными поручнями на стенах.

— Несколько лет назад мы сделали капитальный ремонт. У нас есть ресторан с полным спектром услуг, в котором ежедневно подают трехразовое питание, а также кафе, где наши жители могут перекусить и посидеть с друзьями. Конечно, для наших менее мобильных жильцов мы доставляем еду в их номера.

Элейн продолжает рассказывать мне о мероприятиях, которые они организуют, когда мы проходим мимо одной из общественных комнат, где пожилые люди сидят вокруг мольбертов и рисуют. По-видимому, именно здесь будет проводиться большая часть моего волонтерского времени.

— Есть ли у вас какие-либо особые навыки или таланты? – спрашивает она. – Может быть, ты играешь на каких-то инструментах?

— Э-э, нет, боюсь, ничего подобного. – Я провел несколько месяцев в средней школе, думая, что мог бы заняться гитарой, но это дерьмо сложное. – Я могу создавать вещи, в основном. Просто что угодно.

— Тогда поделки, – говорит она с умиротворяющей улыбкой, которую я предпочитаю игнорировать. – И, конечно, нашим жителям нравится, когда мимо проходят четвероногие друзья. Так что мы можем составить расписание и для этого.

В одном из жилых коридоров Элейн с тихим стуком просовывает голову в открытую дверь.

— Арлин, мы можем войти? У вас особый посетитель.

Арлин, крошечная седовласая женщина, похожая на эльфа, сидит в кресле с откидной спинкой и смотрит телевизор. Она машет нам хрупкой рукой, которая выглядит так, будто может оторваться, если она будет двигаться слишком быстро. Но она улыбается, как только ее мутные глаза останавливаются на Дейзи.

— Арлин, это Эван и Дейзи. Они будут работать здесь волонтерами, – говорит Элейн. – Арлин – один из наших любимых резидентов. Она переживет всех нас, не так ли?

Затем, как будто кидая ребенка в глубокий конец бассейна, чтобы он научился плавать, Элейн бросает нас с Дейзи на произвол Арлин и Погодного канала.

— Тебе лучше загнать машину в гараж, Джерри, – говорит мне Арлин, поглаживая Дейзи, которая теперь запрыгнула к ней на колени. – По телевизору говорят, что будет дождь.

Сначала я не отвечаю, сбитый с толку. Но поскольку она продолжает болтать о шторме, быстро становится очевидно, что она думает, что я кто-то по имени Джерри. Я так понимаю, ее муж.

Я ничего не знаю об этикете в доме престарелых, поэтому я не уверен, что мне разрешено сидеть на краю кровати пожилой дамы. Но есть только один стул в комнате, и Арлин сидит на нем. Так что я остаюсь стоять, неловко засовывая руки в задние карманы.

— Твой брат все еще на севере? – спрашивает она после того, как метеоролог отмечает череду сильных гроз, надвигающихся на побережье Новой Англии. – Ты должен убедиться, что он заменил эти желоба, как ты ему сказал, Джерри. Он не хочет новых утечек, как в прошлом сезоне.

Я коротко киваю.

— Да, я скажу ему.

Она продолжает в том же духе больше часа, и я не знаю что делать, кроме как подыгрывать. Я имею в виду, как вы должны реагировать на кого-то, у кого, вероятно, слабоумие? Это похоже на пробуждение лунатика? Вы будили лунатика? Черт возьми, конечно же нет. Кажется, это то, что они должны поместить в брошюру или что-то в этом роде. На самом деле, я начинаю думать, что Элейн – ужасный координатор волонтеров, и что это обязательно должен сопровождаться некоторой подготовкой.

— Джерри, – говорит Арлин во время рекламы. За последние пять минут она заставляла меня переключать канал пять раз, потому что, похоже, никогда не помнит, что смотрела: – Я думаю, мне хотелось бы принять ванну. Ты не поможешь мне дойти до ванны?

— Эээ...

Нет. Я выхожу из игры. Я подвожу черту под раздеванием маленьких старушек. Кроме того, Дейзи начинает проявлять беспокойство, спрыгивает с колен Арлин и обнюхивает комнату.

— Почему бы мне не найти кого-нибудь, кто придет на помощь? – Я предлагаю.

— О нет, в этом нет необходимости, Джерри. Ты — единственная помощь, которая мне нужна.

Лучезарно улыбаясь, Арлин начинает вставать, затем , пошатнувшись, опускается обратно на стул.

— Вот, – говорю я, помогая ей подняться на ноги. В тот момент, когда она выпрямляется, она крепко держится за мою руку. – Как насчет того, чтобы нажать на кнопку вызова и...

— Арлин, милая, куда ты пытаешься попасть? – Большой парень в белом халате заходит в комнату и вырывает Арлин из моих рук.

Я бросаю взгляд на вновь прибывшего.

— У нее были проблемы с вставанием, поэтому…

— Джерри собирается устроить мне ванну, – радостно говорит Арлин, которая с помощью санитара подошла к ее кровати.

— Ты принимала ванну сегодня утром, – напоминает он ей, помогая ей снять тапочки и лечь в постель. – Тогда как насчет того, чтобы вздремнуть перед обедом?

Пока он занимается с ней, я сажаю Дейзи обратно на поводок, а затем следую за санитаром, который выходит из комнаты, когда он кивает мне.

— Она думала, что я ее муж, – говорю я ему, в качестве объяснения.

Санитар усмехается и качает головой.

— Нет, брат. Ум у этой старушки острый, как гвоздь. Она просто пытается немного порезвиться с новым парнем. Она проделывает этот трюк со всеми красивыми парнями. – Хохоча, он хлопает меня по плечу. – И она не единственная. Мой совет: никому не доверяй.

Дома престарелых — это пиздец.

Когда Элейн, наконец, возвращается после того, как бросила меня в дебрях, она проявляет мало сочувствия к моему испытанию. Похоже, ее отношение связано с территорией; персонал, по-видимому, смирился с беззаконием. Заключенные управляют лечебницей.

В конце концов Элейн приводит меня к пилоту вертолета Корейской войны по имени Ллойд. Его комната украшена примерно дюжиной старых фотографий, на которых он запечатлен в шлеме и комбинезоне. Когда мы входим, он лежит в постели и ворчит над газетой, которую читает с помощью увеличительного стекла на кронштейне, прикрепленного к прикроватному столику.

— Ллойд, – говорит она, – этот молодой человек хотел бы провести некоторое время с тобой, если ты не против.

— Неужели никто больше не редактирует эти чертовы статьи? Только на этой странице есть две орфографические ошибки. Когда газета стала выглядеть как домашнее задание какого-то ленивого ребенка? – Он поднимает взгляд ровно настолько, чтобы заметить Дейзи, стоящую рядом со мной. – Убери эту штуку отсюда, – рявкает он. – У меня аллергия.

— У тебя нет аллергии на собак, Ллойд, – говорит ему Элейн с интонацией, которая предполагает, что это не первый их спор. – И Дейзи очень милая. Я уверена, вы двое прекрасно проведете время.

Ллойд фыркает и возвращается к просмотру своей газеты, в то время как Элейн оставляет меня, еще раз похлопав по спине. Это похоже на какое-то странное рукопожатие, все, кто здесь работает, предупреждают меня, что теперь, когда я вошел, я никогда не смогу уйти.

— Он безвреден, – бормочет она с порога. – Поговори с ним о Джесси. Он любит говорить о птичке.

"Птичка" — это маленькая желтая штучка, которую я не заметил в клетке у окна. Элейн ныряет в коридор, оставляя меня в ловушке в крошечной комнате с капризным стариком, который смотрит на меня.

Я замечаю еще одну фотографию на его стене и подхожу ближе, чтобы рассмотреть ее.

— Вы встречались с Бадди Холли?

— Что? – Ллойд, прищурившись, смотрит на фотографию, на которой он и музыкант позируют возле автобуса, припаркованного в переулке.

— Да, я знал Чарльза. Раньше, когда музыка что-то значила.

— Вы были друзьями?

Дейзи, явно боящаяся его, лежит на полу у подножия кровати.

— Я был техническим работником. Таскал свое снаряжение, что-то в этом роде. – С очередным раздражением Ллойд громко складывает газету и откладывает ее в сторону. – Я садился в поезд в Нью-Йорке после того, как вернулся из Кореи, когда увидел этого тощего парня, который едва мог поднять гитару и все эти сумки и чехлы. Я предложил ему руку.

Ллойд, кажется, немного разминается, хотя и неохотно. Он рассказывает о путешествиях по стране с Холли, Элвисом Пресли и Джонни Кэшем. Убегая от копов и непослушных фанатов. Поймать спущенные шины и быть ограбленным у черта на куличках, в то время, когда еще не звонили в ААА с обочины дороги, было чем-то особенным. Таскать гитарные усилители десять миль пешком до ближайшей заправки. Оказывается, Ллойду есть что рассказать, если я просто заткнусь и дам ему выговориться. И, честно говоря, мне нравится слушать его сумасшедшие анекдоты. Этот парень выжил.

Все идет хорошо — он ни разу не попросил меня искупать его и не назвал меня Шейлой, пока не попросил покормить его птицу и налить свежей воды в клетку. Когда я открываю его, птица вылетает, что, похоже, поначалу не беспокоит Ллойда.

Но мы оба слишком поздно понимаем, что в комнате есть щенок, и ей весь день было глупо скучно.

Как в замедленной съемке, попугай перелетает на комод.

Уши Дейзи навостряются. Она поднимает голову, низкое рычание нарастает в глубине ее горла. Встревоженная птица взлетает. Дейзи набрасывается, выхватывает крошечное существо из воздуха, когда оно взрывается взрывом желтых перьев и исчезает.

Прощай, Джесси.

ГЛАВА 17

Эван

Я: Привет. Просто проверяю, чтобы убедиться, что ты жива.

Жен: Ты задаешь мне этот вопрос через день в течение почти 2 недель. Все еще жива. Просто был занята работой.

Я: То же самое.

Жен: Ты понимаешь, обычно, когда парень “проверяет” в час ночи, это считается сексуальным вызовом?

Я: Богохульство! Я бы никогда так не запятнал твою чистоту.

Жен: Ахахха

Я: Честно говоря, я не могу уснуть.

Жен: То же самое.

Я: Ты в порядке, кроме того, что страдаешь бессонницей?

Жен: Все хорошо.

Я: Поужинаем как-нибудь на днях?

Я: Просто чтобы наверстать упущенное?

Прошло шесть часов с тех пор, как Жен перестала отвечать на мои сообщения. Помогая Мак накрывать стол для завтрака на веранде, я продолжаю чувствовать фантомную вибрацию в кармане, надеясь, что это она. Но нет. Сейчас прошло всего шесть часов сорок две минуты.

— Захвати салфетки, ладно? – Говорит Мак, передавая мне посуду, чтобы поставить ее на стол. Мои мысли где-то далеко, когда я ныряю внутрь, чтобы взять салфетки. Я думал, что мои дела с Жен становятся лучше. Последние пару недель мы переписывались то тут, то там, просто случайные шутки или быстрые приветствия. Однако каждый раз, когда я упоминаю о том, чтобы собраться вместе, она отключается и перестает отвечать. Я не могу даже ногой переступить порог. Она не пойдет пить кофе, не пообедает со мной — ничего. Она самый бесящий человек, которого я когда-либо знал. Хуже того, ей это нравится.

— Итак, какие у тебя планы на день? – Спрашивает Купер, когда мы садимся чтобы поесть. – Есть несколько сирот, которых нужно вытащить из горящего здания, или что?

Мак передает мне яичницу-болтунью.

— Все еще в доме престарелых?

Дейзи высовывает голову из-под стола, чтобы попросить кусочек колбасы. Когда я начинаю протягивать ей кусок, Мак направляет на меня нож.

— Не смей. Эта дрянь убьет ее.

Пока Мак занята тем, что отчитывает меня, Купер подсовывает кусочек к Дейзи, и я сдерживаю усмешку.

— В любом случае, нет, – говорю я в ответ на их приставания. – Мне не разрешено туда возвращаться с тех пор, как наш сумасшедший зверь съел птицу этого чувака.

— Подожди, что? – Тарелка Мак звенит, когда падает вилка. – Какого хрена?

— Ну, почти, вероятно, это преувеличение, – смягчаюсь я. – Я почти уверен большая часть птицы была целой, когда Дейзи выплюнула ее.

Куп разражается истерическим смехом, на что Мак стреляет в него угрожающем взглядом.

— Это случилось на прошлой неделе? – кричит она. – Почему ты мне не сказал?

— Я сказал Купу. Наверное, я забыл, что тебя там не было. – Купер упал на пол, когда я рассказал ему об инциденте с Ллойдом. На самом деле, он предложил держать это в секрете, потому что Мак взбесится. Думаю, я тоже забыл об этом.

— Ты не подумал упомянуть об этом? – Мак бросает свирепый взгляд на моего брата.

— Она собака, – беспечно говорит он. – Это то, что они делают.

— Это еще не конец, Хартли, – отвечает она голосом, который говорит, что он не получит минет в ближайшее время.

— В любом случае, у меня новый план, – продолжаю я, просто чтобы спасти Купа от тяжести надвигающегося наказания. – Я подписался, чтобы быть Старшим Братом.

Да, это так. Я запрыгиваю в лодку "Больших братьев".

Я попробовал несколько других волонтерских программ после того, как в доме престарелых ничего не вышло, самым последним из них была смена, собиравшая мусор на пляже. Все шло хорошо, пока на меня не напал бездомный чувак под дощатым настилом. Он прогнал меня, бросая бутылки мне в голову. Клянусь, никто не предупреждал меня, что гражданская ответственность так коварна. В любом случае, я решил, что какой-нибудь обездоленный ребенок должен быть менее опасен, чем бродяги и рукастые старушки.

— О, Боже, нет, – стонет Куп. — Ты понимаешь, что не можешь просто взять его в бар на четыре часа, верно?

— Отвали. – Только за это я краду последний блин. – Я буду великим образцом для подражания. Научу его всему тому, что взрослые не хотят рассказывать детям.

— Подвергать опасности детей — это преступление, Эван. – Мак ухмыляется мне. – Если копы обнаружат, что ты, спотыкаясь, выходишь из бара с десятилетним ребенком, ты окажешься в тюрьме.

— Как всегда, я ценю вашу поддержку, принцесса. – Их неуверенность разочаровывает, если не сказать неожиданна. – В любом случае, ему четырнадцать. Достаточно взрослый, чтобы понять, как устроен мир.

— Боже, помоги этому ребенку, – бормочет Куп.

Я понимаю. Они скорее будут держать меня в дурацкой коробке, чем поверят, что я эволюционирую. Я думаю, это не совсем необоснованно, но унция или две веры, небольшая польза от сомнений, были бы оценены. Они говорят так, будто я собираюсь убить бедного ребенка. Но насколько это может быть сложно? Накормите его, напоите, сдайте в конце дня. Я имею в виду, черт. Я уже брал машину напрокат раньше.

Это действительно так отличается?

Его зовут Райли, и он типичный тощий гнедой подросток с лохматыми светлыми волосами и летним загаром. Я представлял себе маленького панка вроде меня, какого-нибудь чувака с умным ртом и больше отношения, чем здравого смысла, готового сказать мне, чтобы я наклонился. На самом деле, он немного застенчивый. Глядел в землю, пока мы бродим по набережной, потому что я не слишком задумывался о том, что с ним можно сделать, чтобы не было никакой ерунды, которой я занимался в его возрасте.

Если честно, было странно идти в публичную библиотеку, чтобы встретиться с ним. Как будто просматриваешь библиотечную книгу, но при этом это, совершенно точно, чертов человек. Я вышел оттуда с человеком, моя работа — не потерять его и не получить увечья, и вдруг это кажется большой просьбой. Они даже не дали мне аптечку первой помощи.

— Так чем ты увлекаешься, малыш?

— Я не знаю, – говорит он, пожимая плечами. – Всякая всячина, я полагаю.

— Всякая всячина, вроде чего?

— Иногда хожу под парусом. Рыбалка. И, гм, серфинг. Но я не очень хорошо этим владею. Моя доска довольно старая, так что.

Он убивает меня. Он опустил голову и засунул руки в карманы, пот начинает сочиться из-под его тонкой копны волос.

Жаркий июньский день, и набережная кишит туристами, все жаркие и липкие. Мы как хот-доги в тележке на тротуаре, катаемся в поту друг друга.

— Эй, ты голоден? – Я спрашиваю, потому что здесь действительно слишком кипит, для того чтобы провести весь день, прогуливаясь.

— Конечно, я думаю.

Купер был прав — из-за отсутствия лучших идей я втягиваю Райли в бар. Ну, не совсем бар. Big Molly's — это кухонная туристическая ловушка, со случайными безделушками на стене и живой музыкой по выходным. Официантки бегают в откровенных нарядах. Оказывается, ребенок это замечает. Он оживляется, когда видит хозяйку в укороченном топе и крошечной юбке.

— Эй, ты, – воркует она вместо приветствия. – Давно не виделись.

Я улыбаюсь ей.

— Есть столик на двоих?

Стелла наклоняется над стойкой администратора, сводя вместе свои сиськи.

— Кто твой друг? – Она подмигивает ему, чего было бы более чем достаточно, чтобы в этом возрасте у меня был стояк. Это несправедливо, так мучить ребенка. – Он милый.

— Райли, это Стелла.

— Привет, милый, – говорит она, когда он не может придумать ответ.

— Давай, я помогу тебе сесть.

— Ты когда-нибудь бывал здесь раньше? – Я спрашиваю его, когда мы садимся за стол с высокой столешницей. Группа на сцене играет несколько каверов начала девяностых. У барной стойки парни из колледжа и отцы, сбежавшие, пока их жены ходят по магазинам, занимают старые деревянные табуреты.

Райли отрицательно качает головой.

— Моя тетя ненавидит эти места.

— Так что там за история? – Никто не попадает в подобную программу, если их жизнь идет полностью по плану. – Если ты хочешь поговорить об этом, то можешь это сделать.

Еще одно пожатие плечами.

— Я живу с сестрой моей мамы. Она медсестра Скорой помощи, так что она много работает. Моя мама умерла, когда я был маленьким. Рак.

— Где твой папа?

Он смотрит в свое меню, не читая его, щелкая ламинированным край ногтем.

— Попал в тюрьму около шести лет назад. Какое-то время он был условно-досрочно освобожден, но потом сбежал. Кажется, его снова арестовали. Моя тетя не любит говорить о нем, поэтому она мне ничего не рассказывает. Она думает, что это расстраивает меня.

— Так ли это?

— Я не знаю. Наверное, иногда.

Я начинаю понимать, почему они приставили его ко мне.

— Мой папа умер, когда я тоже был младше. – Райли встречается со мной взглядом. – Несчастный случай за рулем в нетрезвом виде, – добавляю я. – Моей мамы не было рядом с тех пор тоже.

— Тебе пришлось переехать жить куда-то? Например, в приемную семью или к другим родственникам?

— Мой дядя заботился о нас с братом, – объясняю я, и только в этот момент я задумываюсь о том, что могло бы случиться со мной и Купером, если бы Леви не было рядом. Забавно, как наши жизни балансируют на этих рельсах, скользя по краю темной неизвестности. Как легко упасть.

— Тебе нравится твоя тетя? Вы двое ладите?

Легкая улыбка стирает мрачность с его лица.

— Она милая. Но иногда она может быть чересчур. Она беспокоится обо мне. – Он тихо вздыхает. – Она думает, что у меня депрессия.

— Правда?

— Я так не думаю. Я имею в виду, у меня на самом деле не так много друзей. Мне нравится быть рядом с большим количеством людей. Я просто, я не знаю, тихий.

Я понимаю это. Иногда с нами что-то случается, когда мы молоды, и мы учимся оставаться внутри себя. Особенно, когда мы не знаем, как говорить о том, что происходит в наших головах. Это не всегда что-то значит или указывает на приступ депрессии. Быть подростком достаточно сложно и без того, чтобы настоящее дерьмо мешало.

— В этом нет ничего плохого, – говорю я Райли.

— Привет, мальчики. – Наша официантка ставит корзинку с хаш-пупсиками и соус для макания, а также два высоких стакана воды. – Как вы? – Брюнетка приветствует меня кривой улыбкой и выгнутой бровью, что говорит о том, что мне лучше доказать, что я ее помню. Давай же. Отдай мне здесь немного должного.

— Привет, Рокс. Как там у тебя?

На это она удовлетворенно улыбается.

— Еще одно лето.

— Я слышал, да.

Она окидывает ребенка беглым взглядом.

— Этот парень доставляет тебе неприятности, милый?

— Нет, – говорит он, ухмыляясь, как будто никогда не видел пару фальшивых сисек раньше. – Я в порядке.

— Хорошо. Что ты будешь?

Райли снова хватает свое меню и спешит просмотреть его спереди и сзади, понимая, что он на самом деле не читал его.

— Что свежее? – Я спрашиваю Рокс.

— Окунь хорош. Я бы сделала это по-каджунски.

Я бросаю взгляд на Райли.

— Тебе нравится морской окунь? – Мне приходит в голову, что он может чувствовать странно, что он должен заказать, когда какой-то чувак, которого он встретил только сегодня, платит. Я бы так и сделал.

— Конечно, – говорит он, выглядя почти с облегчением.

— Круто. Мы так и сделаем.

Когда она закончила принимать наш заказ, Райли задерживается на секунду, чтобы полюбоваться ее отступающим задом, прежде чем наклониться ко мне.

— Ты ее знаешь?

— В некотором роде.

— Привет, Эван. – Мимо проходит еще одна официантка. Касс, невысокая, симпатичная блондинка в майке, которую она обрезала ножницами, машет, проходя мимо нашего столика.

— Ты знаешь здесь много девушек, – замечает Райли.

Я проглатываю смех от того, насколько он похож на Маккензи в этом момент. Каждый раз, когда мы заходим в какое-нибудь заведение и девушка кивает мне, Мак закатывает глаза. Как будто мы не встретились, потому что она помогала своей соседке по комнате выслеживать меня для секса на одну ночь.

— Это маленький город.

—Так ты, типа, переспал со всеми ними?

Ну, это более прямолинейно, чем я думала, что он на это способен.

— В той или иной степени, да, конечно.

Тогда я понимаю, что его взгляд блуждает не потому, что он избегает зрительного контакта со мной. Когда я отслеживаю его внимание по залу, становится ясно, что он проверяет всех туристов-подростков, скучающих девочек, просматривающих свои телефоны, в то время как их семьи сидят за столами, поглощая начос и затягиваясь двухдолларовыми маргаритами. Внезапно я просто надеюсь, что этот парень не попросит меня купить ему презервативы. Не то чтобы я бы этого не сделал, но мне не нужно, чтобы меня выгнали из очередной волонтерской программы из-за того, что он идет домой и говорит своей тете, что я пытаюсь его заставить переспать с кем-то.

— А как насчет тебя? – Я возражаю. – У тебя есть девушка или что-нибудь в этом роде?

Он качает головой.

— Девушки думают, что я странный. Я не знаю, как поговорить с ними.

— Ты не странный, – уверяю я его. Да, он застенчивый, но от него не исходит

никаких жутких вибраций. Ребенку просто нужен кто-то, кто укрепит его уверенность в себе. – Девушки могут быть сложными. Тебе просто нужно знать признаки.

— Признаки?

— Когда ты нравишься девушке. Когда она захочет, чтобы ты пришел и поговорил с ней.

— Например, что?

— Ну, например. – Я осматриваю комнату и нахожу горячую рыжую в девушку, ей чуть за двадцать. Она сидит со своими подружками вокруг аквариума с синим ликером с четырьмя соломинками. – Когда вы привлекаете внимание друг друга, и она улыбается тебе – это значит, что она считает тебя милым.

Райли следит за моим взглядом, его глаза слегка стекленеют. Рыжей требуется меньше двух секунд, чтобы заметить меня. A озорная улыбка изгибает ее полные губы. Я слабо улыбаюсь в ответ.

— И что тогда? – Теперь голос Райли звучит почти нетерпеливо.

— Ты иди представься. Узнай ее номер.

— Но как? – настаивает он, бездумно засовывая начос в свой рот. – Что ты посоветуешь им сказать?

Я, лично? Не так много, на самом деле. Но я не могу сказать ему купить ей выпить или спросить, не хочет ли она прокатиться на его мотоцикле. Когда у меня были водительские права, все, что мне нужно было сделать, это спросить цыпочку, дома ли ее родители. Но это ни к чему не относится. Я бы предположил, что Райли – чувствительный тип. К нему нужен другой подход.

— Хорошо, – говорю я ему. – Итак, если она одна — ты никогда не захочешь подходить к девушке, стоящей со своей семьей; папы — точный тормоз, но если она одна, ты подходишь и здороваешься.

— Привет? И это все? Но что мне сказать после этого?

— Спроси ее… – Я обдумываю это. Я не хочу, чтобы ребенок звучал как инструмент. Если я отправлю его туда, и это разобьет ему сердце, я не очень хороший Старший брат. – Хорошо, сделай это. Ты видишь девушку, которая тебе нравится, она улыбается тебе. Ты здороваешься, представляешься, а затем говоришь что-то вроде: Чем ты любишь заниматься на пляже? Затем какой у нее любимый день? Ее любимое время суток. И как только ты получишь эти ответы, достань свой телефон и скажи ей, что ты установил напоминание на этот день и время, чтобы забрать ее на свидание на пляже.

Райли изучает меня со скептической гримасой.

— Это кажется немного банально.

— Вау. Хорошо. Получаю насмешки от четырнадцатилетнего подростка.

Он фыркает от смеха.

— Смотри. Телкам нравятся уверенные в себе парни. Они хотят, чтобы ты взял ответственность за ситуацию. Покажи какую-нибудь игру.

Он качает головой, втыкая соломинку в стакан с водой.

— Я не думаю, что я смогу это сделать.

Я размышляю еще немного. Насколько трудно может быть подцепить девочку-подростка в наши дни?

— Хорошо, как насчет этого. Ты видишь девушку, которая тебе нравится?

Райли колеблется, оглядывая ресторан. За пределами бара в заведении царит обеденный ажиотаж. В конце концов, его взгляд останавливается на брюнетке, сидящей со своей семьей; она выглядит самой младшей из двух старших сестер. Пока девочки болтают между собой, мама хватает свою сумочку со спинки стула и направляется к туалетам.

— Быстрее, пока ее мама не вернулась. Ты идешь туда и говоришь ее сестрам: “Привет, я Райли, и я не очень хорош в этом, но я бы очень хотел пригласить твою сестру на свидание, и я надеялся, что ты сможешь мне помочь.”

— Я не знаю, – говорит он, наблюдая за ними с трепетом. – Что, если они будут смеяться надо мной? Или подумают, что я чудак?

— Они не будут. Поверь мне, они подумают, что это мило. Просто улыбайся, будь естественным. Ты красивый парень, Райли. У тебя такое милое мальчишеское личико, девушки такое любят. Имей хоть немного веры в себя.

На секунду или две мне кажется, что он собирается выйти из себя. Он остается приклеенным к своему стулу. Затем, глубоко вздохнув, он набирается уверенности и встает из-за стола. Он делает пару шагов вперед, прежде чем отступить назад.

— Подожди. Что мне делать, если она скажет “да”?

Я подавляю смешок.

— Возьми ее номер и скажи, что ты ей позвонишь сегодня вечером.

Кивнув, он уходит.

Рокс возвращается с нашей едой как раз в тот момент, когда он подходит к их столу, и мы вместе наблюдаем. Девушки выглядят неуверенно, сначала настороженно, но когда Райли произносит несколько слов, их лица смягчаются. Они улыбаются, забавляясь, глядя на свою сестру.

Покраснев, она что-то говорит в ответ, что ослабляет тревогу на лице Райли. Затем он отбрасывает волосы с лица и протягивает девушке свой телефон. Они обмениваются еще несколькими словами, прежде чем он возвращается к нам и бросает свой телефон на стол, как чертов герой.

— И что? – Я требую.

— Завтра мы собираемся поиграть в мини-гольф.

Я поднимаю ладонь, давая пять.

— Черт возьми, да.

Губы Рокс дико дергаются, как будто она борется с приступом смеха.

— Будь осторожнее с этим, – предупреждает Рокс Райли, указывая большим пальцем в мою сторону. – Он втянет тебя во всевозможные неприятности. – Подмигнув, она снова убегает.

Я улыбаюсь Райли, и странный прилив гордости наполняет мою грудь.

— Видишь, я же говорил тебе, малыш. Ты попал в игру.

После обеда мы проводим пару часов в зале игровых автоматов. Оказывается, я в некотором роде ублюдок, насколько это касается Большого Брата.

— Некоторые люди, – говорит Райли, когда мы уходим. – Некоторые люди могут счесть твое поведение безвкусицей.

— Нельзя ожидать, что жизнь даст тебе все, что ты хочешь.

Это началось в аэрохоккее. Пять игр подряд, во время которых я совершенно унизил его. В четвертой игре казалось, что он мог бы переломить ситуацию, набрав довольно неплохие очки, но потом он стал слишком доволен собой, и я отправил его на чистку.

— Я просто говорю.

— Для меня это звучит как нытье.

— Я просто говорю, что ты бы не пошел в детское онкологическое отделение и не сделал победные круги по комнате после победы над ними в Mario Kart.

Затем мы сыграли в Скибол. Я не знаю, из-за его тощих маленьких рук или отсутствия трапециевидных мышц, но в этом он тоже мне нравился. Если бы у него были деньги, я бы начал вкладывать деньги в эти игры.

— Кто сказал, что я бы не стал? Что им нужно делать весь день, кроме как оттачивать их навыки? У меня есть работа и обязанности.

— Это полный бардак.

Я почти начал чувствовать себя плохо из-за него. Даже подумывал о том, чтобы взять ребенка полегче. Пока он не начал говорить всякие гадости и не вызвал меня на игру в стрелялки в Парке Юрского периода. В тот момент это был образовательный императив — я должен был научить ребенка некоторым манерам.

— Ты же знаешь, что должен подавать мне хороший пример, верно?

— Это важные уроки. Поедание дерьма — это первый урок взрослой жизни.

— У тебя это ужасно получается, – сообщает он мне, закатывая глаза.

— Не за что.

Мы спускаемся по дощатому настилу к тому месту, где я припарковал свой Джип, когда в поле моего зрения появляется знакомое лицо. Она выходит из кафе в пяти футах впереди нас и оглядывается через плечо, чтобы встретиться со мной взглядом, как будто почувствовала, что я приближаюсь. Меня всегда поражает, как хорошо ее кожа выглядит под полуденным солнцем.

— Ты теперь следишь за мной? – Темные солнцезащитные очки скрывают выражение ее лица, но я знаю по подстрекательскому тону ее голоса, что она не совсем

разочарована, увидев меня. Затем ее внимание падает на Райли.

— О боже. Этот человек беспокоит тебя?

— Почему все продолжают говорить мне это? – Я ворчу. – Неужели я похож на чувака, который водит фургон для перевозки панелей?

— Я Райли, – говорит подросток с застенчивой улыбкой.

— Женевьева, но ты можешь называть меня Жен. – Она кивает в направлении, куда мы шли и просит прогуляться с ней.

Когда мы идем в ногу с моей потрясающе великолепной бывшей девушкой, в Райли как будто щелкает выключатель. Все его поведение меняется, когда он наклоняет

к ней голову.

— Что ты любишь делать на пляже, Жен?

Она вопросительно смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Ну, я думаю, я люблю загорать и читать книгу.

— Какой твой любимый день?

— Э-э... В-воскресенье, я полагаю. – Жен облизывает губы, становясь все более скептически, поскольку допрос продолжается.

— Какое твое любимое время суток?

Я здесь, наблюдаю, как это происходит. И все же я не могу поверить в то, что я вижу. Сюрреалистично.

— Восход солнца. Когда все еще тихо. – Удивленная Жен наблюдает, как Райли достает свой телефон и набирает короткую заметку.

— Что ты пишешь?

— Вот так, – самодовольно говорит он. – Я просто установил напоминание, чтобы забрать тебя на свидание на рассвете на пляже в эти выходные.

— Вау. – Она поворачивается, выгнув бровь, и смотрит на меня поверх оправы ее солнцезащитных очков. – Могу я предположить, что это твоих рук дело?

— Они так быстро растут.

И снова меня буквально распирает от гордости. Я не знаю, Райли быстро учится или я выдающийся наставник, но я думаю, можно с уверенностью сказать, что он преодолел свою проблему с уверенностью. Хотя сверхсильная убедительность эффектной стойки Жен, возможно, имела к этому какое-то отношение. Малыш так пристально смотрит на меня, что я боюсь, как бы мне не пришлось везти его домой с косоглазием.

— Я могу выглядеть молодо, – говорит он ей. – Но я уверяю тебя, что я стар душой.

— Боже мой. – Жен игриво бьет его по лицу ладонью. — Где ты нашел этого парня, Эван?

— Я его старший брат.

Она недоверчиво усмехается надо мной.

— Нет, серьезно. Это младший брат Маккензи или что-то в этом роде, верно?

— Действительно. Я отдаю должное своему сообществу.

— Ха.

Я не уверен, что делать с ее ответом, но, по крайней мере, она не велит мне снова потеряться.

Когда мы подъезжаем к отелю Мак, Жен останавливается возле новой бело-зеленой вывески с элегантно нацарапанными словами “Отель Бикон”. Потягивая коктейль, она осматривает здание. Снаружи больше ничего не происходит, что касается ремонта. Фасад полностью отремонтирован и покрашен. Большая часть работы, которую еще предстоит сделать, находится внутри. Декорирование, установка зеркал и светильников, все эти утомительные вещи. Мак с каждой минутой становится все более вредной из-за каждой микроскопической детали.

— Мне всегда нравилось это место, – говорит Жен, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Он еще не открыт? – Райли спрашивает с любопытством.

Я качаю головой.

— Скоро. Пару месяцев, я думаю.

— Женщина, которая владела этим местом, приходила в каменный двор иногда, – говорит Жен с далекой ноткой в голосе. – Она нанимала папу для сезонного озеленения. В ней было что-то такое очаровательное, даже в таком месте, как это. Она шла бы по каменной пыли и мульче, выглядя на миллион долларов. Раньше я говорила своим родителям, что когда-нибудь буду здесь работать.

— Мак нанимает людей, – говорю я ей.

Жен наклоняет голову, глядя на меня.

— Что, серьезно?

— Да. Купер доставлял ей неприятности из-за необходимости поторопиться и выбрать несколько человек, или она никогда не откроется. – Хотя я не вижу ее глаз, я чувствую интенсивность интереса Жен к тому, как она поджимает губы. – Я мог бы замолвить за тебя словечко, если тебе интересно.

Она колеблется на мгновение. Затем она медленно кивает.

— Да. Да. Я бы на самом деле, я очень ценю это. Если это не слишком сложно.

— Не парься. – Черт возьми, я просто счастлив, что она позволяет мне сделать это для нее, вместо того, чтобы превращать это в спор о том, чтобы позаботиться о себе или о том, чтобы я был слишком вовлечен в ее жизнь. – Дело сделано. – Тем не менее, мне действительно пора вернуть Райли в библиотеку. Меня по меньшей мере четыре раза предупреждали, что опоздания не одобряются. – Слушай, нам нужно идти, но я поговорю с Мак и дам тебе знать, как все пройдет. Круто?

— Круто. Еще раз спасибо. – Она прощается с Райли, и мы проходим через неловкую объятия, от которых у меня до сих пор бурлит кровь, как будто я месяцами не прикасался к женщине. Что-то в запахе солнцезащитного крема и ее цветочного шампуня делает меня глупым, и я не могу идти прямо. Дымка задерживается, пока мы расходимся в разные стороны.

Мы с Райли отошли на пять ярдов, прежде чем что-то остановило меня. Ноющее чувство денег, оставшихся на столе. Это был самый длинный разговор, который у нас с Жен был несколько недель, и я просто позволяю ей уйти? Что, черт возьми, со мной не так?

— Дай мне секунду, – говорю я Райли. Затем я срываюсь с места, бегу трусцой за

Женевьевой. – Эй. Фред. Подожди.

Она останавливается, поворачиваясь ко мне лицом.

— Что случилось?

Я торопливо выдохнул.

— Без ерунды, я принял то, что ты сказала серьезно. Я беру себя в руки.

Бороздка врезается в ее лоб.

— Этот Старший брат и есть твой метод?

— Вроде того. Я исправился, – искренне говорю я. – И я могу тебе это доказать.

— Как это?

— Я намерен ухаживать за тобой.

Жен сдерживает смех, отводя взгляд.

— Эван.

— Я серьезно. Я собираюсь ухаживать за тобой. Все по-джентльменски и всякое дерьмо.

— Это твоя последняя творческая попытка раздеть меня?

Я еще не слышал "нет", так что воспринимаю это как хороший знак.

— Если мы сделаем это, секс не обсуждается. Я собираюсь доказать тебе, что я изменился. Ухаживать за тобой старомодным способом.

— Ухаживать за мной, – вторит она.

— Ухаживать за тобой, – подтверждаю я.

Скривив губы, изучая меня, Жен обдумывает мое предложение. Каждую секунду, пока она молчит, я знаю, что идея укореняется в ее мозгу. Потому что она хочет, чтобы я дал ей повод, чтобы было нормально сказать "да". Я знаю ее. Лучше, я знаю нас. Нет такого мира, в котором она могла бы держаться от меня подальше. Не больше, чем я могу терпеть расстояние от нее. Правда в том, что у нас никогда не было никакого сопротивления друг другу, никаких шансов разорвать неизменную связь, которая всегда сближает нас. И поскольку я не могу лгать ей, она знает, когда я искренен.

— Ты должен знать, – говорит Жен, – ты был бы не единственным моим поклонником.

Я сужаю глаза.

— Малыш-полицейский?

Она упрекает меня с гримасой.

— Харрисон пригласил меня на свидание на еще одно свидание, и я сказал "да". У тебя есть конкурент.

У нас очень разные концепции конкуренции, но, конечно, неважно. Если ей нужен парень, чтобы заставить меня ревновать, либо в качестве какой-то формы наказания, либо просто для поддержания интереса, это нормально. Это сделает победу еще более приятной. Потому что этот парень уже нокаутирован. Он просто еще не коснулся земли.

Я демонстрирую дерзкую кривую улыбку, которая, я знаю, сводит ее с ума.

— Заметано, детка.

ГЛАВА 18

Женевьева

Я не уверена, как это произошло. Пару месяцев назад я была уверена, что возвращение в Залив было временным. Уверенная, что в конечном итоге все наладится с отцом, домом и бизнесом — он найдет кого-то, кто заменит меня, и все отойдут от смерти мамы. Теперь, кажется, что с каждым днем, когда я остаюсь здесь, я все глубже погружаюсь в свои мысли. Несмотря на все мои усилия, мои инстинкты удерживают меня дома, и моя жизнь в Чарльстоне постепенно становится размытой с расстоянием.

Я просыпаюсь от слабого аромата кофе и приглушенных звуков спора Билли и Крейга о чем-то внизу. В ванной в коридоре работает душ, и я слышу, как Джей поет что-то похожее на песню Кэти Перри.

Я переворачиваюсь на другой бок в кровати и напрягаюсь, чтобы разобрать слова. О, это определенно Кэти Перри. Я делаю мысленную пометку безжалостно дразнить его за завтраком. Джей завалился сюда прошлой ночью после того, как Келлан выгнал его из их квартиры, потому что у него было горячее свидание. Кто знает, где спал Шейн. Этот мальчик — ходячая катастрофа.

Я не буду лгать. Хорошо быть дома.

На прикроватной тумбочке мой телефон жужжит от входящего сообщения.

Эван: Доброе утро, Фред.

Я хотела бы сказать, что Эван не имеет отношения к корням, которые захватывают и привязывают меня к этому городу. Но с тех пор, как несколько дней назад я согласилась дать ему еще один шанс, я не чувствовала ничего, кроме чистого облегчения. Мои плечи внезапно чувствуют себя легче и свободнее от усилий избегать его. Я не понимала, насколько это больно, держаться от него подальше.

Я: Доброе утро.

Эван: Удачи.

Телефон звонит прежде, чем я успеваю обдумать смысл его сообщения. Наморщив лоб, я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок.

— Алло?

— Женевьева? Привет. Это Маккензи Кэбот. Девушка Купера.

Мой мозг переключается на внимание.

— О... Привет. Как дела?

— Эван сказал мне, что ты заинтересована в работе в отеле. Он рассказал мне кое-какие подробности о своем опыте, но я решила, что нам следует встретиться лично и провести официальное собеседование. Как ты смотришь на то, чтобы прийти и поговорить о должности менеджера? Посмотрим, будет ли это то, к чему ты готова.

От волнения у меня учащается пульс.

— Да, безусловно.

— Отлично. Если ты не занята, у меня сегодня есть время.

— Дай мне тридцать минут.

Как только мы заканчиваем разговор, я бросаюсь в душ и отказываюсь от сушки волос феном, чтобы собрать их в тугой пучок. Затем я бегаю по своей комнате, выкапывая красивую одежду, которая еще не помялась от распаковки и ищу в коробках и под кроватью обувь. Я не заморачиваюсь с макияжем, кроме помады и туши. Я всегда так поступаю с собой. Вместо того, чтобы просить о разумном сроке, который мне нужен, я обещаю слишком много, а затем связываю себя узлами, чтобы уложиться в свой собственный необоснованный срок.

Каким-то образом мне удается выбраться из дома, имея достаточно времени, чтобы совершить короткую поездку до дома Хартли. Я перебираю в уме скудные подробности, которые Маккензи сообщила по телефону, постоянно зацикливаясь на слове “менеджер”. Честно говоря, я не думала, на какую должность я буду стремиться, когда Эван сказал, что упомянет меня Маккензи. Что-то не сложное, конечно. Но управлять всем отелем – мероприятиями, ресторанами, кейтерингом, спа-салоном – это больше, чем я привыкла.

С другой стороны, я никогда не боялась совершить большой скачок. Смотреть вниз – это поражение. Если я хочу изменить свою жизнь, я могла бы также метить высоко прямо за ворота.

Имея в запасе две минуты, я звоню в дверь.

Входная дверь распахивается, и появляется высокая, потрясающая девушка с блестяще темными волосами и большими зелеными глазами. Я помню, как мельком видела ее в ночь костра, когда Эван подрался с тем парнем из колледжа, но мы никогда не были должным образом представлены.

— Приятно официально познакомиться с тобой, – говорит Маккензи, впуская меня.

На ней полосатая футболка и шорты цвета хаки. В этом чересчур повседневном наряде я чувствую себя разодетой в темно-синие льняные брюки и белую рубашку на пуговицах с закатанными до локтей рукавами.

— Я тоже рада с тобой познакомиться, – говорю я ей.

Она ведет меня через дом на заднюю веранду, где на столе стоят два стакана и кувшин с водой с лимоном.

— Ребята проделали большую работу над этим местом, – замечаю я, когда мы садимся. Короткая прогулка внутри показала, что новые полы и старые отслаивающиеся обои удалены. Здесь я замечаю, что сайдинг был заменен и покрашен.

— Они занимались этим уже несколько месяцев. Кажется, что каждое утро я просыпаюсь от работы шлифовальной машины или пилы, а потом иду на работу, и это одно и тоже, – говорит она с усталой улыбкой. – Клянусь Богом, когда все закончится, я проведу две недели в изоляторе.

Она наливает нам пару стаканов воды, прежде чем откинуться на спинку стула. Теплый ветерок проносится по палубе, дует в колокольчики, свисающие с крыши.

— Мне знакомо это чувство, – говорю я криво.

— О, точно. Ремонт в доме твоего отца. Должно быть, там неспокойно.

— Я работаю большую часть дня, так что все не так уж плохо. И когда я дома я надеваю наушники с шумоподавлением.

— Надеюсь, я не заставила тебя прогуливать работу из-за этого, – говорит она, и мне интересно, думает ли она, что я отказалась от своей нынешней работы, чтобы пройти собеседование ради этой.

— Нет, – уверяю я ее. – Мой папа дал мне выходной на утро, так что я свободна до полудня.

Когда светская беседа закончена, я понимаю, что мне нужно произвести здесь хорошее впечатление. Эван, возможно, и ввел меня в заблуждение, но девушка не станет изо всех сил восстанавливать заброшенный старый отель только для того, чтобы

передать ключи какому-то случайному горожанину без здравого смысла. Она собирается получить полную дозу Профессиональной Женевьевы.

— Итак, – говорит Маккензи, – расскажи мне о себе.

Я протягиваю ей свое резюме, которого, по общему признанию, не хватает в отеле.

— Я работаю с одиннадцати лет. Начала с уборки и складирования в хозяйственном магазине моего отца. Работала летом хостесс, официанткой, барменом. Обслуживала клиентов на каменном дворе. Я даже провела лето в качестве матроса на парусной яхте

Я рассказываю ей о Чарльстоне, где я немного подделываю свой титул. Помощник секретаря — это, по сути, то же самое, что офис-менеджер, верно? Пререкания с кучей агентов по недвижимости с огромным эго и расстройствами дефицита внимания, безусловно, должны соответствовать требованиям.

— Теперь я офис-менеджер в "Стоун ярд". Обрабатываю счета-фактуры и расчет заработной платы, составление расписания, оформление заказов. Там нет ничего, за чем я не следила бы. И я, конечно, вижу, что о клиентах хорошо заботятся.

— Я понимаю, что ты взяла на себя большую ответственность после смерти матери, – говорит мне Маккензи, откладывая мое резюме в сторону после его внимательного прочтения. – Я очень сожалею о твоей потере.

— Спасибо.

Мне все еще неловко, когда кто-то упоминает мою маму. В основном потому что я двигаюсь дальше. Я пережила это почти с того момента, как это произошло. И все же меня тянет обратно каждый раз, когда кто-то другой делает паузу, чтобы обработать или подтвердить это.

— Мне пришлось многому научиться, но я хорошо разбираюсь в вещах, – говорю я. – Я быстро учусь. И я думаю, что сейчас самое подходящее время покинуть "Стоун ярд" и передать бразды правления кому-то другому.

Если бы ему дали волю, мой отец навсегда оставил бы меня в офисе. Несмотря на нашу сделку, я знаю, что единственный способ заставить его действовать — это дать ему крайний срок. Я могу научить любого другого управлять двором; ему просто нужна надлежащая мотивация, чтобы выбрать кого-то.

— Я могу понять, почему меня бросили на самое дно. Я имею в виду, какое мне дело до владения отелем, верно?

Есть что-то обезоруживающее в ее самосознании, в ее самоуничижительной усмешке. Маккензи не воспринимает себя слишком серьезно, поэтому с ней легко разговаривать как с реальным человеком, а не как с очередным клоном, разбрасывающимся деньгами.

— Я просто увидела это место и влюбилась, понимаешь? Оно говорило со мной. И как только мое сердце было настроено, я не смогла отговорить себя от этого.

— У меня была такая же реакция, когда я была ребенком, – признаю я. – Я не знаю, как это объяснить… – Я задумчиво замолкаю. Я все еще могу представить старые латунные светильники и пальмы, отбрасывающие тени на беседки у бассейна. – Это особенное место. У некоторых зданий есть характер, индивидуальность. Я уверена, что ты видела фотографии, но я бы хотела, чтобы ты знала Маяк до того, как он закрылся. Это было как капсула времени – совершенно уникальная. У меня там прекрасные воспоминания.

— Да, это то, что сказала мне предыдущая владелица, когда я убедила ее позволить мне купить недвижимость. Ее единственной просьбой было, чтобы я максимально сохранила первоначальную задумку. Индивидуальность, как ты выразилась. В общем, я пообещала не портить кусочек истории. – Маккензи ухмыляется. – Надеюсь, я сдержала это обещание. Я имею в виду, мы, конечно, пытались. Купер исчерпал себя, разыскивая экспертов, чтобы убедиться, что каждая деталь максимально приближена к подлинной.

— Честно говоря, я очень рада взглянуть.

— Для меня, часть этой подлинности заключается в поиске людей, которые знают

и по-настоящему понимают, что мы пытаемся воссоздать. Люди, которые заботятся об этой истории так же сильно, как и я, понимаешь? В конце концов, гостеприимство создают люди. – Она замолкает, задерживаясь на том, что кажется открытым вопросом, поскольку она потягивает воду. Наконец, она говорит: – У меня есть несколько других собеседований на этой неделе, но просто чтобы ты знала, ты уверенно входишь в число лучших кандидатов.

— Серьезно? – Я не хочу говорить это вслух и закатывать глаза на себя. Я робко улыбаюсь. – Я имею в виду, спасибо тебе. Я благодарна за эту возможность.

Почему-то я всегда удивляюсь, когда кто-то воспринимает меня всерьез, особенно когда речь идет о доверии и ответственности. Независимо от того, насколько хорошо я одеваюсь или поддерживаю хорошую осанку, мне кажется, что все они видят меня насквозь. Как будто они смотрят на меня и видят только неудачливого подростка на заднем сиденье мотоцикла.

Нервы увлажняют мои ладони. Если я получу эту работу, не будет места для ошибок. Никаких ночевок голышом на пляже и опозданий на работу. Если история что-то говорит, я кусок бечевки над открытым пламенем. Просто вопрос времени, прежде чем я сорвусь. Итак, чтобы получить эту работу, и сохранить эту работу, тренировочные колеса должны оторваться от этой недавно самопровозглашенной хорошей девочки.

Когда я уже собираюсь уходить, на палубу галопом выбегает золотистый ретривер. У нее такой неуклюжий вид, который говорит мне, что она еще очень молода и не полностью контролирует свои конечности. Она толкает меня носом и кладет голову мне на колени.

— О боже мой. Посмотрите на эту милашку! Как ее зовут?

— Дейзи.

Я глажу Дейзи за ушами, и она издает счастливый звук, ее карие глаза остекленели.

— Она очень милая.

— Ты хочешь немного потусоваться? Самое время для ее прогулки. Можем сводить ее на пляж.

Я колеблюсь. Не потому, что Маккензи не совсем мила, а потому, что я думаю, что интервью было довольно отличным, и чем дольше я здесь, тем больше у меня шансов все испортить. Я чувствую себя лучше в небольших дозах рядом с людьми, которые плохо меня знают. Если я собираюсь получить работу, я бы предпочла подписать документы, прежде чем мой босс поймет, что я потенциальная катастрофа.

— Не волнуйся, – говорит она, очевидно, заметив мое беспокойство. – Мы обе в нерабочем времени.

Она подмигивает, и я улавливаю смысл ее слов. Работа — это не единственное, что мы имеем общее.

— Конечно, – соглашаюсь я, и через несколько минут мы надеваем солнцезащитные очки и следуем за Дейзи, которая бегает взад и вперед по пляжу, выкапывая крабов и гоняясь за волнами.

Вскоре тема Эвана всплывает на поверхность.

— Вы двое давно знакомы, да? – Говорит Маккензи. – Это звучит как добрая, сложная история.

— Нет, – отвечаю я, смеясь, – не так уж и сложно. Пара подростков, сходящих с ума, в то время как город горит на заднем плане. Довольно просто, на самом деле.

Улыбаясь, она берет палку и бросает ее Дейзи.

— Это не звучит ужасно, если честно.

— О, это не так. Особенно, когда мы были пьяны, под кайфом, голые. Это было даже невероятно. Пока шумиха не утихла. Затем я оглянулась на разрушения, последовавшие за мной, и решила, что не смогу жить с последствиями.

— И поэтому ты переехала?

— Типа того.

— Эван много говорил о тебе, пока тебя не было.

Я знаю, что она ничего такого не имеет в виду, но, похоже, нет конца в поле зрения напоминания о том, что Эван был одним из таких последствий. Чтобы исправить себя, мне пришлось причинить ему боль. Возможно, мое решение уехать из города было опрометчивым, в каком-то смысле трусливым, но, оглядываясь назад, я все еще думаю, что приняла правильное решение.

— Я задела за живое, – говорит Маккензи, делая паузу, пока мы прогуливаемся по пляжу. – Мне очень жаль. Я только хотела сказать, что он скучал по тебе.

— Все в порядке. Я справилась с этим.

— Он сказал, что ты пытаешься все уладить, правда?

Дейзи приносит мне свою палку, утыкаясь носом в мою руку, пока я беру палку и бросаю ее на пляж. Ее хвост яростно рассекает воздух, когда она преследует ее.

— Он ухаживает за мной, – говорю я со вздохом.

Маккензи расплывается в улыбке.

— Боже мой. Пожалуйста, повтори мне еще раз.

— Он ухаживает. За мной ухаживают. – Я не могу удержаться от смеха. – Мы никогда не встречались традиционным способом, так что, я думаю, он пытается это изменить. И я подумала, какого черта, давай попробуем.

С тех пор, как он пригласил меня на прогулку, я ждала приступа сожаления, приступа страха перед этим предстоящим свиданием, но этого не произошло. Когда я вернулась домой, я убедила себя, что мне нужно держаться подальше от Эвана из чистого чувства самосохранения, но чем больше я думаю об этом, тем меньше смысла перекладывать свои проблемы на плечи Эвана. Он не заставлял меня пить. Он не заставлял меня прогуливать школу или пробираться в заброшенные здания. Я делала все это, потому что хотела, и, делая это с ним, позволяла себе притворяться, что я не отвечаю за себя.

Правда в том, что мы оба теперь другие люди. И несмотря на то, что мы изменились и повзрослели, мы каким-то образом сблизились.

Он приложил усилия. Только кажется справедливым дать ему шанс.

— Так когда же знаменательное свидание? – Спрашивает Маккензи. – Сегодня вечером?

— В следующие выходные. И прежде чем ты спросишь, я понятия не имею, что он планирует. – Я стону. – Я беспокоюсь, что могут быть задействованы корсаж и лимузин.

Она кричит от восторга.

— Пожалуйста, пожалуйста, сфотографируй для меня, если это будет так.

— Сегодня вечером я встречаюсь с Аланой в Rip Tide. Если ты хочешь прийти, выступает регги-группа нашего друга Джорди.

— Ах, я не могу. – Она выглядит искренне разочарованной. – Куп и я, мы ужинаем у его дяди.

— Тогда в следующий раз. Передай от меня привет Леви и Тиму. – Я на мгновение замираю. – И еще раз спасибо, что рассматриваешь меня на эту должность, Маккензи.

— Мак, – поправляет она. – Мы встречаемся с близнецами, Женевьева. Я чувствую, что это перемещает нас на территорию прозвищ.

— Договорились. Мак. – Я улыбаюсь. – И ты можешь называть меня Жен.

— Привет, извини, я опоздала. – Алана садится напротив меня за стол рядом с маленькой сценой Тhe Rip Tide. Ее темно-рыжие волосы каскадом падают на одно плечо, выглядя немного взъерошенными.

— Клянусь Богом, если ты опоздала, потому что ты встречалась с Тейтом...

— Нет, – уверяет она меня. Затем она закатывает глаза. – И даже если бы я

была, ты последний человек, который должен судить. Твоя личная жизнь — это череда плохих решений.

— Ой. – Я ухмыляюсь. – Но это правда.

Пока мы смеемся, Алана останавливает официанта и заказывает пиво. Ночь пятницы — это кувшины за полцены в Rip Tide. Но я пью девственный май тай, который чертовски хорош, если честно. Кто знал, что вкус коктейлей Virgin начнет мне нравится.

— Что за задержка? – спрашивает она, кивая в сторону пустой сцены.

— Разве они не должны были начаться в девять?

— Технические трудности.

Около десяти минут назад один из коллег Джорди по группе подошел к микрофону, чтобы сделать неопределенное объявление. Естественно, я написала Джорди, чтобы узнать больше деталей, и он признался, что их барабанщик пришел с похмелья, и его тошнило за сценой с момента его прибытия.

— Технические трудности? – Алана говорит со знанием дела.

— Да, например, у Хуана технические трудности, а не снаряд-рвота всеми Егербомбами, которые он вдохнул прошлой ночью.

Она громко хихикает, прежде чем пригладить свои взъерошенные волосы.

— Извини, я выгляжу как неряха. Я пришла прямо из клуба. Сегодня я была в гольфклубе, и было так ветрено. У меня не было резинки, поэтому мои волосы развевались повсюду.

Я морщу лоб.

— Я не знала, что ты снова работаешь в загородном клубе. Что случилось с работой секретарши в Авалонской пчеле?

— Я делаю и то, и другое. – Она потирает виски, явно уставшая. – Я коплю на новую машину, потому что двигатель старой Бетси, наконец, угрожает выйти из строя навсегда. Итак, я позвонила своему старому боссу в Поместье, и она дала мне там несколько смен в неделю. Хотя, возможно, я получу работу получше — какая-то дама из клуба обратилась ко мне с предложением поработать ее помощницей по хозяйству до конца лета. Я предполагаю, что их нынешняя просто взяла и ушла.

— Помощница по хозяйству? Ты понимаешь, что это просто модное слово для обозначения няни, верно? Кроме того, ты ненавидишь детей, – напоминаю я ей, а затем хихикаю при мысли об Алане, заталкивающей кучу орущих детей в минивэн. Она убьет их максимум за два дня.

— Нет, я могу терпеть детей. Чего я терпеть не могу, так это ухаживать за еще одним напыщенным ослом. Клянусь, в сегодняшней группе их было четверо, и все они по очереди предлагали купить мне дорогое дерьмо в обмен на секс. – Она фыркает. – Один сказал, что согласится на подручную в ванной, что было очень мило с его стороны.

— Отвратительно. – Я делаю глоток своего напитка. – Говоря о смене карьеры, сегодня у меня было собеседование с Маккензи о приеме на работу.

— Да? Как все прошло?

— Хорошо, я думаю. Она сказала, что свяжется со мной, как только закончит собеседование со всеми кандидатами.

После того, как наш официант приносит пиво Аланы, она чокается своей бутылкой против моего стакана.

— Твое здоровье, детка. Рада, что ты дома.

— Рада быть дома.

— Ты в конце концов дозвонилась до Хайди? Ее телефон продолжал переводить на голосовую почту, когда я звонила. – У нее вырывается вздох.

— Она сегодня тусуется с моим братом. Я думаю, они смотрят фильм у него дома, где Келлан выступает в роли третьего колеса.

— Извращенец.

— Пожалуйста, никогда не произноси слово "извращенец", когда мы обсуждаем двух моих братьев. Спасибо тебе.

Алана фыркает.

— Я не могу поверить, что она все еще встречается с Джеем. Без обид, но Хайди ест таких парней, как он, на завтрак.

— Я знаю, верно? Но, эй, кажется, это работает. Я предполагаю, что противоположности действительно притягиваются.

Мы оба вздрагиваем, когда визг микрофонной обратной связи пробивается сквозь низкий гул голосов в дайв-баре. Прощай, барабанные перепонки. Поворачиваясь к сцене, я вижу, как клавишник настраивает микрофон, а Джорди устраивается на табурете со своей гитарой. Остальные участники группы выходят на сцену, включая очень бледного Хуана, который, пошатываясь, идет к своему барабану.

Алана хихикает.

— Ставлю десять баксов, что он позеленеет и сбежит со сцены после трех песен.

— Я говорю, что он продержится только две.

— Договорились.

Мы обе неправы. В середине первой песни бедный Хуан давится, зажимает рот рукой и практически ныряет за кулисы. В баре раздается смех, несколько громких свистков и аплодисменты.

— Похоже, мы потеряли птичку, – протяжно произносит в микрофон Мейс, вокалист с приятным голосом. – Но вы не волнуйтесь, мои маленькие пеликаны, мы будем продолжать щебетать без него.

Я упоминала, что группа Джорди называется Three Little Birds? В обязательном порядке каждый из их сетов включает в себя непристойное количество ссылок на птиц и невероятно несмешные каламбуры.

— Привет, девчонки, – говорит знакомый голос, и затем к нам бочком подходит наша подруга Лорен. Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. – Мы все еще идем на обед на следующей неделе? – спрашивает она меня.

— Абсолютно. Прошло много времени с тех пор, как мы по-настоящему наверстывали упущенное.

Мы знаем Рен с начальной школы, но последние несколько лет она дружит с Уайаттом. Она одна из тех цыпочек, которые исчезают, когда у нее есть парень, а затем возвращаются, когда у них перерыв. Или навсегда, что, похоже, имеет место в этот раз.

Тем не менее, Рен — хороший человек. Она веселая.

Вот почему меня немного смущает реакция Аланы на нашу подругу. После вялого приветствия Алана занята изучением этикетки на своей бутылке, как будто она никогда раньше не читала ингредиенты в Короне и должна знать, что это такое. Прямо сейчас.

Однако, чтобы понять, что к чему, не требуется много времени.

— Я слышала, ты проводишь много времени с Уайаттом, – говорит Рен Алане. Ее тон стал ледяным, но она все еще приклеила улыбку.

— Ну, да, мы друзья, – отвечает Алана. Ее тон понизился тоже на несколько градусов.

Рен задумчиво замолкает.

— Друзья, ха.

— Да, Рен. Мы друзья. – Алана бросает на нее многозначительный взгляд. – Итак, пожалуйста, просто остынь, хорошо? Это не значит, что у нас вдруг возникла какая-то случайная дружба после того, как вы, ребята, расстались. Я знаю его с детского сада.

Брюнетка несколько раз энергично кивает.

— Ага. Я знаю, что вы, ребята, друзья. Но дело в том, что вы никогда не были друзьями, которые ночуют друг у друга или валяются на пляже, любуясь звездами, в два часа ночи.

Ой-ой. Во что, черт возьми, ввязалась Алана?

Я та, кто сейчас очарована своим напитком. Мой взгляд опускается на мой стакан, когда я притворяюсь, что впервые вижу кубики льда.

Алана приподнимает бровь.

— Ты теперь шпионишь за нами, Лорен?

Челюсть Рен напрягается.

— Нет. Но вчера я была с Дэнни, и он сказал, что прошлой ночью он ходил на свидание на набережную и видел тебя и Уайатта на пляже. А потом, на прошлой неделе, Шери проезжала мимо твоего дома примерно в пять утра и увидела грузовик Уайатта, припаркованный снаружи. Итак... – Рен намеренно замолкает, ожидая, пока Алана заполнит пробелы.

Но Рен должна знать лучше. Алана не является и никогда не была той, кто любит объясняться. Она просто смотрит на Рен, как бы говоря: "Ты закончила?"

На сцене Мейс поет оригинальную песню о молодой паре, занимающейся сексом на пляже на рассвете, в то время как чайки кричат над головой.

Несмотря на мой здравый смысл, я ввязываюсь.

— Да ладно, Рен, ты же знаешь, что с ними все не так.

Или это так? Честно говоря, я понятия не имею, что задумала Алана. Она настаивает, что не встречается с Уайаттом, но кто знает.

— Знаю ли я это? – Рен огрызается, озвучивая мои собственные сомнения. – Алана не отрицает этого.

— Потому что она не чувствует, что ей нужно защищаться от такого нелепого обвинения, – отвечаю я с уверенностью, в которой не уверена, что должна быть. – Она и Уайатт не встречаются. Они друзья. Друзья идут на пляж вместе. Иногда они напиваются и ночуют друг у друга дома. Большое дело.

— Ты издеваешься надо мной, Жен? Ты из всех людей должна поддержать меня прямо сейчас. – Рен смотрит на меня с открытым ртом. – Раньше ты готова была убить даже за то, что девушка смотрела на Эвана. Однажды ты не разговаривала со Стеф несколько дней после того, как она поцеловала его во время игры в бутылочку.

— Ну, тогда я была молода и глупа, – беспечно говорю я.

— О, неужели? – она бросает вызов. – То есть ты хочешь сказать, что тебе было бы все равно если бы кто-то из твоих друзей прогуливался при лунном свете по пляжу с Эваном?

— И глазом бы не моргнула, – говорю я, пожимая плечами. – Он может быть моим бывшим, но он мне не принадлежит. Ему разрешено иметь друзей, и это совершенно нормально, если он дружит с моими друзьями.

Самодовольный блеск освещает глаза Рен.

— Да? Тогда, я думаю, ты не будешь не возражаешь, если я приглашу его на танец?

Сделаешь что? Но она уже ушла, неспешно направляясь к Эвану.

Он только что вошел в тускло освещенный бар с Тейтом и их приятелем Чейзом.

Как всегда, он чувствует мое присутствие еще до того, как наши взгляды встречаются. Его плечи напрягаются, подбородок смещается в сторону, прежде чем голова следует его примеру. А потом эти притягательные темные глаза останавливаются на мне, и я чувствую перемену в воздухе. Электричество.

Я не в силах остановить прилив тепла, который наполняет мое тело и покалывает

между ног. Эван выглядит достаточно хорошо, чтобы его можно было съесть. Темно-зеленые брюки-карго облегают его длинные ноги. Белая рубашка в полоску обтягивает его широкую грудь. Я прищуриваюсь в темноте и понимаю, что это одна из

рубашек Джорди с названием "Три птички" и логотипом торговой марки, нацарапанным спереди. Его волосы зачесаны назад с точеного лица, подчеркивая эти великолепные, мужественные черты. Это приводит в бешенство.

Почему он должен быть таким горячим?

Рен не делала пустых угроз. Ее соблазнительное тело скользит к моему бывшему парню, и она берет его за руку и дразняще тянет. Я не слышу, что она ему говорит, но это приносит ей кривую улыбку и кивок капитуляции, когда Эван позволяет ей потащить его на танцпол.

— Сука, – рычу я себе под нос.

Алана заливается смехом.

— Заткнись, – приказываю я, указывая на нее пальцем. – Ты — причина, по которой она там доказывает свою точку зрения.

И Рен определенно делает заявление. Под знойные ритмы регги в баре она обвивает руками шею Эвана и начинает двигаться в такт.

Я дышу через нос и притворяюсь, что мне все равно, что руки Эвана покоятся на бедрах другой женщины. В свою защиту, он, кажется, пытается сохранить хотя бы фут расстояния между их телами. И он выглядит не очень комфортно. Но все же. Он мог бы

сказать "нет".

Тейт и Чейз с одинаковыми веселыми лицами подходят к нашему столику. Я замечаю, как Алана напрягается при приближении Тейта. Они приветствуют друг друга кивками, как будто они совершенно незнакомы, хотя мы все знаем, что они спят вместе уже несколько месяцев.

— Что там происходит? – Тейт кивает своей белокурой головой в сторону танцпол.

— Рен злится на меня, поэтому она мстит, выводя Жен из себя, – объясняет Алана, затем делает большой глоток пива, осушая остаток бутылки.

— Какой в этом может быть смысл? – Чейз выглядит смущенным.

— Это не так, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. Мои кулаки тоже сжаты, потому что руки Рен находятся в опасной близости от задницы Эвана. Нарушу ли я свои обеты хорошей девочки, если пойду туда и оттащу ее от него за волосы? Возможно.

Эван ищет мой взгляд через плечо Рен, слегка хмурясь, когда замечает выражение моего лица. Да, он знает мои чувства по этому поводу. Я никогда не умела хорошо скрывать свою ревность.

— Собираюсь захватить напитки, – говорит Тейт. Он толкает Алану локтем в руку, затем указывает на ее пустую бутылку. – Хочешь еще?

— Нет. Тем не менее, спасибо – К моему удивлению, Алана встает. – Жен и я собирались уходить. Мы встречаемся со Стеф.

Я не обвиняю ее во лжи. Честно говоря, я бы тоже не прочь отсюда убраться. Прежде чем я сделаю что-то, о чем буду сожалеть. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не оторвать Рен от Эвана и не трахнуть его прямо там, на глазах у всех, чтобы заявить о своих правах. И это пугает меня.

Он больше не мой. У меня нет никаких претензий к нему, и эти грубые, интуитивные эмоции, которые он вызывает во мне, слишком подавляющие.

— Да. – Я встаю и касаюсь руки Чейза. – Не могли бы вы сказать Джорди, что нам пришлось уйти пораньше, но что он был абсолютно крут сегодня вечером?

— Конечно, – легко отвечает Чейз.

— Алана... – начинает Тейт, затем резко останавливается. Его голубые глаза затуманиваются на секунду, прежде чем надеть небрежную вуаль. – Наслаждайся остатком своей ночи.

— Ты тоже.

Мы с Аланой практически выбегаем из бара. Я чувствую взгляд Эвана сверлящий дыру в моей спине, когда мы убегаем.

— Ты собираешься объяснить, что все это значило? – Я ворчу , когда мы выходим на теплый ночной ветерок.

Алана только вздыхает.

— Я не хочу, чтобы он думал, что мы вместе, так что время от времени я напоминаю ему о том, что я стерва.

Я медленно киваю.

— Прекрасно. А Уайатт? Ты собираешься сказать мне, какого черта что там происходит?

Выражение ее лица мрачнеет.

— Я уже говорила тебе раньше, ничего происходит, за исключением того, что он думает, что влюблен в меня.

— Может быть, это так и есть.

— Нет, – говорит она категорически. – Мы были друзьями всегда, и он не знает, о чем он, блядь, говорит.

Другими словами, отстань. Так я и делаю. Я не давлю на нее, и в ответ она не давит на меня по поводу того, что происходит между мной и Эваном. Не то чтобы я была бы в состоянии ответить на этот вопрос. Мои чувства к Эвану Хартли всегда были слишком сложными, чтобы их можно было выразить словами.

Наши с Аланой пути расходятся. Десять минут спустя я подъезжаю к дому, когда мой телефон звонит. Я выуживаю его из подстаканника и проверяю экран.

Эван: Почему ты сбежала?

Вздыхая, я набираю быстрый ответ.

Я: Алана была не в настроении для Тейта.

Желание напечатать продолжение вызывает у меня зуд в пальцах. Я пытаюсь сопротивляться этому.

Я: И я была не в настроении смотреть, как ты потираешься с Рен.

Эван: Ха! Она терлась об меня всем телом. Я был невинным сторонним наблюдателем.

Я: Я уверена, это было пыткой для тебя.

Эван: Так и было. Всякий раз, когда ко мне пристает цыпочка, мой бедный члени кричит на меня и требует объяснить, почему эта цыпочка не ты.

Мои щеки внезапно становятся теплыми. Он не самый поэтичный человек на свете, но он умеет обращаться со словами. И эти слова никогда не перестают меня заводить.

Я: Я думала, ты исправился. "Мы не занимаемся сексом.”

Эван: Я не говорил, что мы собираемся заняться сексом. Только то, что мой член скучает по тебе.

Я: Ты все еще с Рен?

Эван: Нет, она ушла в тот момент, когда поняла, что у нее больше нет аудитории. Сейчас просто прохлаждаюсь с ребятами.

Небольшая задержка. Затем:

Эван: Следующие выходные все еще в силе?

Это мой шанс отступить. Сказать: "Знаешь что, я изменила мое мнение обо всем этом ухаживании. Давай просто попробуем быть друзьями”.

Вместо этого я пишу следующее:

Я: Да.

ГЛАВА 19

Эван

Уайатт постукивает двумя пальцами по кухонному столу. Купер также делает чек после хода. Я имею на возможный стрит джек-хай, но у меня есть довольно хорошая идея, что король у Тейта, и я не собираюсь сдувать свой стек, чтобы увидеть ривер. Я проверяю.

— Тейт, тебе решать, поторопись, – кричит Уайатт.

— Он делает чек, – говорит Куп, пыхтя и снова заглядывая в свои карты, как будто они изменились с тех пор, как он смотрел на них двадцать секунд назад.

— Да, держу пари, что твоя пара троек говорит о том, что он делает чек.

— Тогда тебе следовало сделать рейз, – раздраженно говорит Куп Уайатту.

— Давайте уже посмотрим на этого короля.

На это Уайатт качает головой с понимающей улыбкой. Потому что Куп – плох в настольных играх, и на данный момент это своего рода шутка. Когда мы были детьми, он воровал из банка в "Монополии" и закатывал истерику, когда проигрывал. После многочисленных истерик мы начали подбивать его на шутку, просто чтобы посмотреть на его реакцию. На самом деле, это одна из немногих вещей, которая делает покер интересным, когда я играю со своим братом. Поиграйте с кем угодно достаточно долго, и никакой тайны не останется. С близнецами все еще хуже. С таким же успехом я мог бы пялиться на его карты. Мы не можем обманывать друг друга.

— Тейт, какого черта? – Уайатт кричит. – Я собираюсь съесть твои чипсы.

— Иду, – кричит он из гаража, где мы храним выпивку.

— Я проверяю, – говорит Чейз, пропуская Тейта.

— И проверки дилера. – Наш старый школьный приятель Люк сжигает одну карту с верхней части колоды и переворачивается на столе следующую рубашкой вверх.

— Дама треф. Возможен стрит, возможен флеш-рояль на доске.

— Да ладно тебе. Это не круто. – Тейт входит с полными руками и ставит несколько бутылок пива на кухонный стол. – Я собирался поднять.

Мы с Купом ухмыляемся друг другу через стол. У него определенно есть король. Мы оба сбрасываем карты вне очереди.

— Да, пошли вы оба, – говорит Тейт, наблюдая за своим поражением.

— Куда ты пошел? Милуоки? – Уайатт нетерпеливо протягивает руку за своим пивом.

— В следующий раз ты сможешь сам достать себе чертову выпивку.

У нас дома мальчишник, обычная игра в покер, которую мы устраиваем каждый месяц или около того. Достаточно времени, чтобы ребята пополнили свои кошельки после того, как мы с Купом сняли их с игры перед этим. Можно подумать, они поймут, что шансы складываются против них. И все же каждый месяц они здесь, плывут вверх по течению, чтобы попасть прямо в пасть медведю.

Остальная часть раздачи быстро разыгрывается, и Тейт берет небольшой банк, поскольку все либо сбрасывают карты, либо делают колл. Вряд ли это стоит такой отличной раздачи. Мне почти жаль этого парня. Почти.

— Ты собираешься подготовить лодку к завтрашнему дню? – Дэнни смотрит на Люка в ожидании ответа, в то время как Тейт сдает следующую раздачу.

Еще один школьный друг Дэнни, высокий рыжий парень, работает с Тейтом в яхт-клубе инструктором по парусному спорту.

— Мы поставили ее на воду сегодня утром. – Люк вздыхает. – Дело в том, что на данный момент больше клейкой ленты, чем стекловолокна, но она будет плавать.

— Думаешь, на этот раз ты попытаешься остаться на трассе гонки? – Куп смотрит на свои карты, затем бросает свои фишки для малого блайнда⁵.

На этот раз мне выпадает большой блайнд. Открыв свои карты, я потерял удачу с парой девяток. Я могу работать с этим.

— Позволь мне спросить тебя кое о чем, – говорит Дэнни, откручивая крышку на

очередной бутылке пива. – Когда девочке-подростку на гидроцикле пришлось буксировать твою печальную маленькую лодку обратно к причалу, твои яйца физически вернулись обратно в твое тело или просто отвалились совсем?

Люк щелкает крышкой от бутылки, которая попадает ему между глаз.

— Спроси твою маму. Они были у нее во рту прошлой ночью.

— Чувак. – Дэнни сдувается, выражение его лица грустное. – Это не круто. Мой отец в больнице. Ему нужно сделать операцию по удалению грыжи из-за того, что он оскорбил твою сестру прошлой ночью.

— Вау. – Люк вздрагивает, в ужасе глядя на Дэнни. – Слишком далеко, чувак. Это просто ужасно.

— Что, чем это отличается?

Они продолжают в том же духе, иногда не забывая коллировать или повышать ставки, как Тейт кладет флоп⁶, затем терн⁷. Тем временем никто не замечает, что у меня полный фулл-хаус. Легкие деньги.

— Я участвую в гонках завтра, – небрежно говорю я, снова поднимая банк.

— Подожди, что? – Купер выгибает бровь, глядя на меня. – В регате?

Я пожимаю плечами, в то время как парни делают ставку, чтобы увидеть ривер.

— Да. Райли упомянул, что это звучит забавно, поэтому я вписал наши имена.

— Райли? – Непонимающе спрашивает Тейт.

— Его младший брат, – подсказывает Чейз.

— У вас, ребята, есть еще один брат?

— Нет. – Чейз качает головой. – Его Младший брат, вот как благотворительность.

— Где ты раздобыл лодку? – Требует Тейт, раздавая ривер. А вот и мой флеш.

— У Странного Пита была одна в ярде, – говорю я ему, – Какой-то парень перестал платить арендную плату несколько месяцев назад, так что она простояла без дела.

— Ты ведь понимаешь, что ничего не знаешь о парусном спорте, верно?

Однако Куп был внимателен, и он тихо сворачивается.

— Я посмотрел пару видеороликов. В любом случае, Райли умеет ходить под парусом.

Регата — ежегодное мероприятие в заливе. Это короткий курс, участники которого представляют собой довольно равномерное сочетание туристов и местных жителей, плавающих с экипажами из двух человек на маленьких лодках. Некоторые ребята соревновались годами, но для меня это будет впервые. Хотя я предупредил его, что нам может повезти, если мы вообще закончим, Райли, казалось, был в восторге от этой идеи, когда я заговорил об этом. Я подумал, что мне следует начать понимать, чем он увлекается, если я собираюсь серьезно относиться к этой истории со Старшим Братом.

— Ну и ну, – говорит Дэнни с самоуверенной улыбкой. – Удачи.

Я выигрываю банк без особых проблем, все парни смотрят на стол так, словно потеряли сознание на последние десять минут, не понимая, как они позволили мне выиграть с этим. Покер — это такая же игра для отвода глаз, как и все остальное.

— Я надеюсь, что Арлин сможет принять участие в гонке. – Настала очередь Купера сдавать. Он бросает нам карты, искоса поглядывая на меня. – Я уверен, что она не хотела бы пропустить твой важный день.

— Да ладно тебе. – Мои карты — мусор. Лучшее, на что я могу надеяться, это подобрать пару на флопе.

Люк прячет свои карты, как будто они пытались укусить его.

— Кто такая Арлин? – он спрашивает.

Мой брат широко улыбается.

— У Эвана есть преследователь.

— Ревнуешь, – отвечаю я.

Купер продолжает, посмеиваясь про себя.

— Пожилая дама из сестринского дома каким-то образом получила его номер и звонит ему в любое время. Она влюблена.

— Ты должен избавиться от нее. – Тейт выбрасывает пустую пивную бутылку в мусорное ведро и вознаграждается свирепым взглядом Купера, когда мы слышим, как она разбивается. – Старые дамы выходят из себя.

— Во-первых, гросс, – говорю я, ошеломленный, когда обнаруживаю, что у меня три в своем роде, когда Купер сдает флоп. – Во-вторых, я принял новый обет воздержания.

Уайатт фыркает.

— У тебя сифилис или что-то в этом роде?

— Нет. – Я закатываю глаза. – Назови это духовным очищением.

Тейт выкашливает “дерьмо собачье", сворачиваясь.

— Ставлю на то, что Эван не продержится и недели. – Дэнни бросает десятидолларовую монету на стол.

— Я приму эту ставку, – Куп берет деньги, добавляя к нему свои.

— Кто-нибудь сказал пять дней?

— Я ставлю пять. – Тейт швыряет на стол свои деньги.

— Подожди, незнакомка считается? – Уайатт делает рывок в воздух левой рукой.

— Ты предлагаешь? – Я подмигиваю ему.

Он поднимает вверх средний палец, затем делает ставку в десять долларов, что я не продержусь и сорока восьми часов. Мои друзья — настоящие ослы.

Мы продолжаем играть. Выпито несколько кружек пива, и все играют с закрытыми глазами, быстро и свободно используя свои фишки. Что меня вполне устраивает, поскольку я беру почти три раздачи подряд.

— Итак, Мак на днях поехала за Стеф на поздний завтрак, – говорит Купер, рассматривая свои карты. – Сказала, что твоя машина была снаружи на том же месте, где она была припаркована прошлой ночью. – Он направляет обвинение на Тейта. – Что у тебя с Аланой?

Тейт пожимает плечами, делая вид, что считает свои фишки.

— Мы спим иногда. Это несерьезно. Просто отличный секс.

Какое-то время это был “несерьезный, отличный секс”. Достаточно долго , чтобы некоторые люди могли начать принимать привычку за зависимость. И зависимость от обязательств. То есть, если Тейт не будет осторожен, он остепенится, осознает он это или нет. На данный момент неясно, обдумывал ли он какую-либо идею помимо особого вида отрицания, которое дружит с выгодой.

В прошлом году Купер попал в подобную ловушку, которая чуть не расколола нашу команду пополам, когда казалось, что он и Хайди готовятся к войне. К счастью, они объявили о прекращении огня до того, как был нанесен еще больший ущерб.

С другой стороны, многое можно сказать об отличном сексе. У нас с Жен отличный секс. Даже феноменальный. Вид секса, который заставляет парня забыть об обещаниях и хорошем поведении. Но на данный момент хорошее поведение — это мое кредо. Я взял на себя обязательства перед Жен, и я хочу показать ей, что мне можно доверять, что я могу держать свой член в штанах. Оно того стоит. В конце концов. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Конечно, это несерьезно, – говорит Уайатт Тейту. – Алана просто играет с тобой, братан. Как лев, играющий со своим обедом. Ей это нравится.

Я не упускаю резкости в его тоне.

Тейт тоже это замечает. Но вместо того, чтобы поговорить с Уайаттом о том, какая ошибка заползла ему в задницу, Тейт вместо этого бросает меня под автобус.

— Если ты хочешь поговорить о цыпочках, которые получают удовольствие от игр, почему бы тебе не спросить Эвана о его грязных танцах с твоей бывшей прошлой ночью?

Мудак. Я бросаю на Тейта свирепый взгляд, прежде чем повернуться, чтобы успокоить Уайатта.

— Это были только танцы, за вычетом грязного. Рен просто друг, ты это знаешь.

К счастью, Уайатт невозмутимо кивает.

— Да, она делала все возможное, чтобы вернуть меня, – признается он. – Я не удивлен, услышав, что он флиртовала с моими друзьями. Ей нравится заставлять меня ревновать. Думает, что это сведет меня с ума настолько, что я вернусь к ней.

Купер приподнимает бровь.

— Но ты не вернешься?

— Не в этот раз, – отвечает Уайатт. Он звучит предельно серьезно, и это заставляет меня задуматься. Отношения Уайатта и Лорен всегда развивались по той же схеме, что и у меня с Женевьевой. Он действительно ушел навсегда? Его мрачное выражение лица говорит мне, что да, это так. На мгновение я подумываю о том, чтобы сделать то же самое — вырваться из этой рутинной работы с Жен. Попрощаться с ней по-настоящему.

Одна только мысль посылает раскаленный нож агонии прямо в мое сердце.

Даже мой пульс учащается.

Да ...

Этого не произойдет.

ГЛАВА 20

Женевьева

— Хорошо, у меня есть одна, – говорит Харрисон, когда мы проходим мимо экипажей, снаряжающих свои лодки. Он занимается этим с тех пор, как забрал меня сегодня утром.

— Почему они наносят штрих-коды на борта норвежских судов?

— Значит, когда они вернутся в порт, они могут быть скандинавами.

Он лучится, так гордится своей последней шуткой про папу.

— Тебе должно быть стыдно за себя. – Я не знаю, где моя жизнь свернула с "растраченной молодости", драмы о совершеннолетии CW и оказалась в фильме "Холлмарк", но, должно быть, так чувствуют себя блондинки каждый день.

Это воскресное утреннее свидание настолько полезно, что кажется почти сюрреалистичным. Харрисон привел меня на пристань, чтобы посмотреть регату. Сегодня мягкий, ясный, солнечный день с устойчивым бризом — идеальная погода для плавания. Я вдыхаю ароматы океанского воздуха и сладких кондитерских изделий из тележек, установленных вдоль набережной, где продают сладкую вату и торты в форме воронки.

— Нет, подожди, – говорит он, счастливо смеясь. – Вот хороший пример. Итак, однажды ночью два корабля попали в шторм. Синий корабль и красный корабль. Корабли, брошенные ветром и дождем, не видят друг друга. Затем разбойничья волна бросает суда, врезающиеся друг в друга. Корабли уничтожены. Но когда буря утихает, что открывает лунный свет?

Наверное, я жажду наказаний, потому что, какими бы мучительно несмешными ни были его шутки, мне нравится, с каким азартом он их рассказывает.

— Я не знаю, что?

— Экипаж был брошен на произвол судьбы.

— Ты разговариваешь со своей матерью этим ртом?

Он просто снова смеется. На нем эти чертовы брюки цвета хаки в паре с рубашкой на пуговицах от папаши-туриста. Над таким парнем я бы посмеялась, сидя со своими друзьями и покуривая травку под пирсом. И вот я здесь.

— Ты когда-нибудь участвовала в этой гонке? – он спрашивает меня.

Я киваю.

— На самом деле, несколько раз. Мы с Аланой заняли два призовых места.

— Это потрясающе.

Он настаивает, чтобы мы остановились, чтобы перекусить лимонным щербетом, а затем несет их оба потому что они быстро тают и немного переливаются, а он не хочет, чтобы что-нибудь капнуло на мое платье. Просто еще одно напоминание о том, что он слишком мил для того, кто однажды украл велосипед девушки, чтобы спрыгнуть с рухнувшего моста и потерять его в реке.

— Однажды я брал урок парусного спорта, – признается он, подводя меня к удобному месту для обзора вдоль перил. – В итоге я свесился за борт за лодыжку.

— Тебе было больно? – Я спрашиваю, забирая свой напиток, потому что я гораздо менее обеспокоена тем, что он становится липким.

— Нет, просто немного ушибся. – Он улыбается за солнцезащитными очками в своей жизнерадостной манере "тайны вселенной", которая заставляет меня чувствовать горечь и пустоту. Потому что такие счастливые и довольные люди должны знать что-то, чего не знаем остальные из нас. Либо так, либо они притворяются.

— К счастью для меня, на борту была находчивая двенадцатилетняя девочка, которая сумела вытащить меня из воды до того, как я столкнулся с килевой тягой.

Но это не его вина, что он заставляет меня так себя чувствовать. Харрисон — это улов. Ну, за исключением того, что он полицейский, а мне повезло, что я не осужденная. Но в чем настоящая проблема? Как бы я ни старалась, я не могу вызвать в себе сексуального влечения к нему. Даже теплой, пушистой, платонической искры. Факт, который, я уверена, не ускользнул от него, потому что, несмотря на все его очарование маленького городка, он не дурак. Я видела тоску, которая сменялась разочарованием в его глазах, легкую неуверенность в его улыбке, в знание того, что, хотя мы ладим и хорошо проводим время вместе, мы не совсем история любви. Тем не менее, пока у меня не будет другой причины, нет ничего плохого в том, чтобы попробовать. Вода и солнечный свет творят чудеса с растениями, так почему не с нами?

— Парусный спорт — это весело, но, честно говоря, это больше работы, чем того стоит, – ворчу я. – Вся эта беготня, тяга и извилины для нескольких всплесков скорости. Ты тратишь все время на то, чтобы дело пошло, ты не можешь сидеть сложа руки и наслаждаться этим.

— Конечно, но это романтично. Несколько веревок и простыней против сил природы. Обуздание ветра. Между вами и морем нет ничего, кроме изобретательности и удачи. – Его тон оживленный. – Как самые первые мореплаватели, которые увидели новый мир, когда он появился из-за горизонта.

— Ты взял это из фильма или что-то в этом роде? – Я дразню.

Харрисон покаянно улыбается.

— Исторический канал.

Голос из громкоговорителя объявляет десятиминутное предупреждение, что лодки должны подойти к стартовой линии. На воде мачты наклоняются и раскачиваются, меняя свое положение.

— Конечно, – говорю я, потому что, как бы ужасно это ни было, я ценю его особое чувство юмора. – Держу пари, ты не спал всю ночь, просматривая восьмисерийный документальный фильм Кена Бернса об истории морских экспедиций.

— На самом деле, это была программа о том, как Христофор Колумб был инопланетянином.

— Правильно. – Я киваю, подавляя смех. – Классика.

Я, наконец, начинаю привыкать к этому свиданию, когда я делаю ошибку в том, что я оглядываюсь через плечо. Знакомое лицо встречается с моим взглядом, когда она уводит своих четверых детей от прилавка с жареным Орео.

Кайла Рэндалл.

Черт. Мы обе застыли в трепете. Зрительный контакт длился слишком долго, чтобы отвести взгляд и притвориться, что мы не видим друг друга.

Момент был признан и теперь требует разрешения.

— Что случилось? – Харрисон говорит с беспокойством.

— Ничего. – Я протягиваю ему свой лимонный напиток. – Я вижу кое-кого, с кем мне нужно поговорить. Ты не возражаешь? Я буду буквально через минуту.

— Нет проблем.

Сделав вдох, я подхожу к Кайле, которая наблюдает за мной, пока она делает тщетную попытку сунуть салфетки в руки своих детей.

— Привет, – говорю я. Совершенно неадекватное приветствие в данных обстоятельствах. – Мы можем поговорить минутку?

Кайла выглядит по праву неловко.

— Я полагаю, нам лучше… – Она переступает с ноги на ногу. – Но у меня сейчас дети и...

— Я могу понаблюдать за ними, – раздается услужливый голос Харрисона. – Ребята, не хотите поближе взглянуть на лодки?

— Да! – кричат они в унисон.

Да благословит Господь этого парня. Клянусь, я никогда не встречала никого более приятного.

Харрисон подводит детей к перилам, чтобы посмотреть на лодки. Когда я остаюсь наедине с Кайлой, знакомое нервное чувство ожидания нарастает в моем животе. Это все равно, что свесить пальцы ног с края крыши, когда на заднем дворе полно скандирующих пьяниц, стоящих вокруг бассейна с направленными на меня камерами. У некоторых людей страх вызывает слабость в желудке. Но я считаю, что страх — это линза. Это фокусирует меня, если я правильно нацеливаюсь.

— Я рада, что ты нашла меня, – говорит Кайла, прежде чем я успеваю привести в порядок свои мысли. Мы стоим в тени навеса магазина, пока она снимает солнцезащитные очки. – На какое-то время я почувствовала облегчение, когда ты уехала из города.

— Я понимаю. Пожалуйста, знай...

— Мне жаль, – вмешивается она, заглушая слова, слетающие с моих губ. – Я.. у меня было много времени подумать о той ночи, и теперь я понимаю, что слишком остро отреагировала. Что я была больше зла на то, что мне пришлось посмотреть правде в глаза, чем на тебя, а именно на то, что Расти был ублюдком.

— Кайла. – Я хочу сказать ей, что я была не в своем уме, ворвавшись в чей-то дом, пьяная и истеричная. То, что это правильно, не делает это правильным.

— Нет, проблемы существовали долгое время. Он был эмоционально и словесно оскорбительным. Но потребовалось твое появление, чтобы представить эту реальность

в перспективе. Чтобы заставить меня признать, что жить так, как мы жили, было ненормально. – В ее глазах мелькает печаль.

— Мне так жаль, – признаюсь я. Ни для кого не было секретом, что Рэндалл был подонком и плохим полицейским, но я понятия не имела, что дома все так плохо. В некотором смысле, сейчас я чувствую себя еще хуже. Мне жаль Кайлу и детей, и что несомненно, это были уродливые последствия того, что я пришла в их дом. Я не имела

права вот так врываться. – То, как я вела себя в ту ночь , было… Мне так стыдно.

— Нет, все в порядке.

Она сжимает мое плечо, напоминая мне, что в течение долгого времени мы были своего рода друзьями. Я была их няней в течение многих лет. Я обычно болтала с Кайлой на диване после того, как она возвращалась домой с работы. Я рассказывала ей о вещах, которыми не могла поделиться со своей мамой, о мальчиках, школе и подростковых вещах. Она была мне как тетя или старшая сестра.

— Я рада, что это была ты, – добавляет Кайла. – Между мной и Расти долгое время не было ничего хорошего, но мои друзья так боялись, я не знаю, вывести его из себя или вмешаться, что не хотели говорить мне правду. И правда была в том, что мне нужно было выбраться оттуда. Мне нужно было вытащить своих детей из этой ситуации. Благодаря тебе я, наконец, сделала это. И мы намного счастливее от этого. Честно.

Слышать это — облегчение, хотя и неожиданное. Я провела большую часть прошлого года, запутавшись в узлах вины и раскаяния за то, как я себя вела. Я выкорчевала всю свою жизнь, чтобы избавиться от мучительного смущения. И все это время я пряталась от собственной тени.

Я не могу не думать о том, что могло бы быть по-другому сейчас, если бы я осталась. Если бы у меня хватило смелости привести себя в порядок без необходимости менять почтовые индексы. Нужно ли мне было избавиться от искушения протрезветь, или я недооценила себя? Ушла ли я, спасаясь от своих худших инстинктов, или потому, что боялась, как все отреагируют?

Мы оба оглядываемся на звук смеющихся и визжащих от восторга детей Кайлы. Харрисон, вероятно, очаровывает их каким-то фокусом. Еще несколько его всемирно известных комедийных стилей.

— Он хорошо с ними обращается, – замечает она, надевая солнцезащитные очки обратно.

Конечно, он такой. У Харрисона естественная непринужденность практически со

всеми, искренняя доброта, которая обезоруживает людей. Особенно с детьми, которые видят все.

Она с любопытством наклоняет голову.

— Это твой новый парень?

— Нет. Это была всего пара свиданий.

Наблюдая за Харрисоном с детьми, я вдруг слышу голос Эвана в своей голове. Я вспоминаю ночь на нашем месте, нас двоих голых под звездами, пока он размышлял о детях и семье. Нелепое представление Эвана как отца-домоседа, его мотоцикл ржавеет во дворе. Конечно. И все же, как бы ни было трудно вызвать в воображении этот образ, он не совсем непривлекательный.

Когда мы с Кайлой расстаемся, обнявшись и без обид, мэр Авалон-Бей берет микрофон на небольшой платформе перед пристанью для яхт, чтобы объявить участников гонки. Я наполовину отключаюсь от него, по крайней мере, до тех пор, пока до моего слуха не доносится знакомое имя.

— … и Эван Хартли, плывущий с Райли Далтоном.

Моя голова дергается вверх, и я чуть не давлюсь расплавленными остатками моей лимонной жижи при звуке имени Эвана. Я бы подумала, что у меня галлюцинации, если бы Харрисон одновременно не приподнял бровь.

Ха.

Интересно, помнит ли Эван, что он не умеет ходить под парусом?

ГЛАВА 21

Эван

— Были допущены ошибки. – Райли смеется.

— Это многое проясняет. Возможно, это началось, когда я направил нас в другую лодку еще на линии старта. Возможно, это произошло, когда мы не смогли сделать первый поворот вокруг буя. Кто может сказать, на самом деле?

Из его горла вырывается истерический звук, нечто среднее между фырканьем и воем. Райли не перестает смеяться с тех пор, как мы протаранили причал. Нет, не протаранили. Мы толкнули причал. Таран предполагал бы большую скорость, которой, я не думаю, что мы достигли за всю гонку.

Промокший насквозь, я выжимаю свою футболку через перила набережной, в то время как на другом конце пристани начинается презентация трофея.

— Чувак, – выдавливает он между смешками. – Мы с треском провалились.

— Неправда, – протестую я. – Там был кульминационный момент, когда нам удалось выровнять корабль и не полностью перевернуться.

Он все еще смеется, когда мы направляемся к толпе, собравшейся вокруг платформы, болея за победителей и вежливо поздравляя всех, кто занял призовые места. Я просто рад, что мы не застряли со счетом за спасение лодки со дна залива.

Как оказалось, я ни хрена не умею плавать. На самом деле это сложно. Так много веревок, шкивов и лебедок, кто, черт возьми, знал. Я думал, что вы просто поднимаете парус и управляете, но, видимо, есть такая вещь, как превышение скорости и поворот влево, чтобы повернуть направо по какой-то глупой причине.

Почти в ту же секунду, как выстрелил стартовый пистолет, мы были сбиты с толку. Пришли последними после того, как перевернули лодку и чуть не захлебнулись.

Но Райли все еще смеется, абсолютно в восторге от всего этого испытания. Думаю, в основном из-за моих страданий, но это нормально. Парень отлично провел время, в чем, черт возьми, и был весь смысл с самого начала.

— А вот и мой парень. – Его тетя Лиз, миниатюрная женщина с красивыми карими глазами и длинными волосами, собранными в низкий хвост, находит нас среди зрителей и обнимает его. – Тебе было весело?

— Это было бомбически, – говорит Райли. – На минуту я подумал, что мы погибнем.

— О, – говорит она, скрывая свою тревогу смехом. – Что ж, я рада, что вы оба выжили.

— Не волнуйтесь. Я гораздо лучший пловец, чем моряк. Я бы не позволил вашему ребенку утонуть. – Я говорю это, конечно, без рубашки, с полной спиной татуировок. Леди, наверное, думает, что я больше похож на наркодилера Райли, чем на его образец для подражания.

— Можно мне немного денег на киоск с хот-догами? – Райли умоляет. – Я умираю с голоду.

Со снисходительной улыбкой тетя Райли вручает ему несколько долларов и отсылает его прочь.

— Поверьте мне, – уверяю я ее, теперь обеспокоенный тем, что подвергание жизни ребенка смертельной опасности может плохо отразиться на моем участии в программе. – Ему не грозила никакая опасность. Просто небольшая неудача.

Лиз отмахивается от моего беспокойства.

— Я не волнуюсь. У него не было такого веселья уже долгое время.

Я думаю о Райли, которого я встретил в тот первый день — застенчивый, тихий подросток, который провел первые пару часов, уставившись на свои ноги и бормоча что-то себе под нос. Перейдем к сегодняшнему дню, где он выкрикивает мне команды и делает язвительные выпады по поводу отсутствия у меня мореходного мастерства. Я не знаю, было ли это то, что имела в виду программа, но я бы назвал это улучшением. По крайней мере, для наших отношений.

— Он классный парень. Кто знает, может быть, он сможет научить меня ходить под парусом, и мы сможем попробовать снова в следующем году. – Я сам удивляюсь, когда до меня доходит то, что я только что сказал. Я не особо задумывался о том, как долго продлится это соглашение. Но теперь, когда я немного обдумал это, я не могу представить, что мы с Райли не будем друзьями через год.

— Знаешь, я думаю, ты это серьезно. – Лиз изучает меня, и я не могу не задаться вопросом, что она видит. – Я ценю все, что ты для него сделал. Я знаю, прошло всего пару недель, но ты начинаешь много значить для Райли. Ты хорош для него.

— Да, ну… – Я надеваю солнцезащитные очки и делаю еще один пытаюсь отжать свою мокрую рубашку. – Он не полный мудак, так что...

Она смеется над этим, позволяя мне сорваться с крючка. Я никогда не умел принимать комплименты. То, что я законченный неудачник, не часто дает много поводов для похвалы, так что, думаю, вы можете сказать, что у меня было мало практики. И все же каким-то образом этот ребенок оказывается одной из немногих вещей, которые я понял правильно. Я видел его несколько раз в неделю более двух недель, и, несмотря ни на что, я еще не облажался с ним.

— Мне нужно отвезти его домой, чтобы я могла отправиться на работу, – говорит тетя Райли. – Но я была бы рада, если бы ты как-нибудь вечером зашел ко мне на ужин. К нам двоим. Может быть, на следующей неделе?

Мимолетное представление о том, что было бы в какой-то альтернативной вселенной, если бы Лиз обратила на меня внимание, проскакивает в моем мозгу. Пока я не заглядываю ей через плечо и не замечаю черные волосы и длинные загорелые ноги, и Вселенная — эта вселенная — не напоминает мне, что на этом плане для меня есть только одна женщина.

Жен расхаживает по дощатому настилу в каком-то девчачьем белом платье, которое возбуждает мою кровь. Потому что она старается. Она пытается произвести впечатление на этого придурка, выглядеть достойно, притупляя свою чувствительность к его молочно-сладким чувствам. Она сглаживает острые углы, которые делают ее свирепой, опасной и экстраординарной, и я этого не потерплю.

— Конечно, – говорю я Лиз, в то время как мое внимание остается в другом месте. – Давайте сделаем это. Попрощайся с Райли за меня? Только что увидел друга, с которым мне нужно поздороваться.

Я пробираюсь сквозь толпу, уворачиваясь от потных туристов и загорелых детей, чтобы догнать Жен. Затем я замедляюсь и успеваю оказаться перед ней и парнем, потому что теперь ей придется заметить меня и что-нибудь сказать, чтобы смягчить вину за то, что она во второй раз сорвала свидание.

— Эван?

Я притворяюсь удивленным, оборачиваясь.

— О, привет.

Я чувствую, как она закатывает глаза за этими отражающими солнцезащитными очками. Она ухмыляется и качает головой.

— О, привет? Ты понимаешь, что ты ужасен в этом, верно? – Иногда я забываю, что мне никогда в жизни не удавалось одолеть ее ни на один день. — Да, знаешь, я бы с удовольствием поболтала, но я немного занята, так что...

— Угу.

Перекинув рубашку через плечо, я киваю помощнику шерифа Дулитлу в его стандартный Томми Багама.

— Хорошая рубашка.

— Остановись, – предупреждает Жен, хотя она все еще улыбается. Потому что она знает, что чувак ходит в такой одежде, он сам на это напрашивается. – Чего ты хочешь?

— Эй, нет никаких обид, верно? – Я протягиваю руку к помощнику. – Перемирие?

— Конечно. – Он сжимает мою руку, должно быть, со всей возможной силой. Мне почти жаль этого парня. Почти. – Все в прошлом.

— Эван… – Она нетерпеливо наклоняет ко мне голову.

— Ты хорошо выглядишь.

— Не делай этого.

Я борюсь с усмешкой.

— Я не могу сделать тебе комплимент?

— Ты понимаешь, что я имею в виду. – Ей это нравится. Веселье в ее голосе выдает ее слова.

— Ты действительно хорошо выглядишь. – Я всегда буду отдавать предпочтение настоящему поколению, девушке в обрезанных шортах и свободной майке поверх бикини. Или вообще ничего. Но это не значит, что я не могу оценить этот маленький белый обтягивающий наряд, который при правильном освещении я почти вижу на ее загорелой коже. – Большие планы на сегодня?

— Мы видели вашу гонку, – говорит парень. Он мог бы назвать мне свое имя тысячу раз, и оно все равно не прижилось бы. Я мог бы прямо сейчас закрыть глаза и понятия не иметь, как выглядит этот парень. Он должен был пойти в ЦРУ или что-то в этом роде; чувак, который не способен произвести впечатление, преуспел бы, я полагаю.

— Это было, гм, насыщенно событиями. – Жен безуспешно пытается притвориться, что не проверяет меня.

— Это всегда так скучно, – говорю я ей. – Подумал, что мы добавим небольшой драмы.

— Это то, что это было? Драма?

— Лучше быть последним, чем скучным.

Даже за этими солнцезащитными очками я чувствую, как она опускает глаза на мою обнаженную грудь. То, как ее зубы прикусывают внутреннюю часть губы, вызывает в моей голове всевозможные образы. Я хочу запустить пальцы в ее волосы, прижать ее к стене и заставить этого парня смотреть, как она тает на моих губах. Какие бы у нее ни были идеи насчет игры, чтобы заставить меня ревновать, мы оба знаем, что он не сможет поцеловать ее так, как я. Он никогда не узнает ее рот, ее тело так, как знаю я.

— Почему бы тебе не пообедать с нами? – вмешивается компаньон.

Даже Жен выглядит так, словно забыла, что он был там. Она вздрагивает, бросая на него взгляд.

— Нет, ты не должен этого делать.

— Обед звучит заманчиво, – весело говорю я.

— Серьезно? – На этот раз ее раздражение направлено на него. – Харрисон. У нас были планы.

Удивительно, но он не сдвинулся с места.

— Я настаиваю.

О, приятель. Я не знаю, во что, по его мнению, он играет, но нет сценария, в котором он поместил бы нас с Жен в одну комнату, и это пошло бы ему на пользу.

— Прекрасно. Сначала я пойду в туалет. – Она указывает пальцем на мою грудь. – Веди себя прилично. И надень рубашку.

Жен оставляет нас стоять возле безвкусного сувенирного магазина. Я доволен тем, что держу свои мысли при себе, но говорит офицер Чаклс.

— Она особенная женщина, – начинает он.

То, что он говорит о ней так, будто вообще ее знает, действует мне на нервы.

— Ага.

— Это звучит глупо, но еще в старших классах я был влюблен в нее.

Еще в старших классах мы целовались в кабинете фотолаборатории во время пропуска третьего урока.

— Я знаю, что ты делаешь, – объявляет он, выпрямляясь передо мной, как будто он только что нашел свои яйца. – Ты думаешь, что можешь запугать меня. Ну, я обещаю, что это не сработает.

— Чувак, я тебя не знаю. – Я напоминаю себе, что он коп, и что я пообещал и Жен, и Куперу, что больше не буду устраивать драки. Тем не менее, он должен знать, что я не тот парень, которого нужно проверять. – Но если бы я пытался отпугнуть тебя, я бы не стеснялся и не был бы милым. Я бы просто сделал это.

— Я хочу сказать, что мне нравится Женевьева. Я намерен продолжать встречаться с ней. И что бы ты ни делал, это не изменится. Продолжай срывать наши свидания, если хочешь. Это ничего не изменит.

Я должен отдать должное этому парню. Даже когда он встает между мной и тем, что принадлежит мне, он делает это с бойскаутской улыбкой. Почти вежливый. Гражданский.

Но это не отменяет того факта, что я бы перешагнул через его окровавленный труп, чтобы добраться до нее. Сколько бы времени ни потребовалось, чтобы Жен вернулась ко мне, я уже выиграл этот бой. Он просто еще не понял этого.

— Тогда, конечно, – говорю я с полуулыбкой. – Пусть лучший мужчина победит.

ГЛАВА 22

Женевьева

В наши дни меня мало что удивляет. Вот уже два месяца моя жизнь превратилась в предсказуемую рутину работы с девяти до пяти, с редкими вечерами, когда я нахожу несколько часов, чтобы пожить. Это не столько жалоба, сколько замечание, потому что я попросила об этом. Я приложила немало усилий, чтобы укротить свои более дикие приливы.

Но Эван, ну, Эван Хартли все еще умудряется удивлять меня. В выходные после регаты он забирает меня на наше свидание, выглядя принаряженным и отполированным. На нем чистая белая футболка и брюки-карго без единой складочки. Он даже побрился — особенно редкое удовольствие. И там, где я ожидала, что одна из его обычных безумных схем приведет нас к неприятностям в какой-нибудь непродуманной авантюре, мы оказываемся за поздним обедом в современном веганском ресторане с видом на пляж Авалон.

— Я должна спросить, – говорю я, наслаждаясь макаронами с жареными баклажанами. – Что заставило тебя выбрать веганство? Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела, чтобы ты ел овощи, которые не были завернуты в мясо или приготовлены на животном жире.

Словно в доказательство какой-то точки зрения, Эван промокает уголок рта салфеткой.

— Мы идем против течения, не так ли? Я думал, в этом весь смысл.

— Я полагаю. – Не уверена, что я имела в виду, что мы должны были применить эту философию к еда, но ладно.

— Чистая страница жизни, Фред. – Эван ухмыляется, отправляя в рот кусочек ньокки, а затем запивает его стаканом воды. Он отмахнулся от меню напитков, когда мы сели. – В любом случае, после нашего последнего ужина...

— Ты имеешь в виду мое свидание, которое ты испортил.

— Я думал, что покажу тебе, что могу быть цивилизованным.

— Ты не смешной.

Он задумывается, затем кивает сам себе.

— Да, это так.

Это было всего неделю назад, когда он ворвался на еще одно свидание с Харрисоном на пристани, ухмыляющимся и вполне довольным собой. Я могла бы вызвать еще большее раздражение, если бы не было так трудно злиться на него. С этими глазами, в которых танцуют высокомерие и озорство. Приподнятые уголки его губ, которые намекают на секреты и шепчут смелости. Он невозможен.

— Ты же знаешь, что это не то, чем сейчас является моя жизнь, верно? – Я указываю на элегантную сервировку стола. – Переодеваемся в одежду наших родителей, играем во взрослых.

Он тихо хихикает.

— Не моих родителей.

— Или моих, но ты понимаешь, что я имею в виду.

— Ты выглядела довольно комфортно в этой одежде рядом с ним.

И мы так хорошо проводили время. Я подавляю вздох.

— Ты действительно хочешь поговорить о Харрисоне?

Эван, кажется, обдумывает это на секунду, затем отклоняет подумал.

— Нет.

— Хорошо. Потому что я согласилась на это свидание не потому, что я хочу, чтобы ты был больше похож на него. Постарайся запомнить это.

Это тоже кажется знакомым — несколько враждебное взаимопонимание. Спор ради спора, потому что нам нравится раздражать друг друга. Никогда не знаешь, когда нужно остановиться. Погруженные в сексуальное напряжение, так что наши ссоры становятся неотличимы от флирта.

Почему мне это так нравится?

— Скажи мне это, – грубо говорит он. – Кем ты пытаешься быть?

Черт, если бы я знала. Если бы я это выяснила, я бы больше не жила дома, боясь рассказать отцу, что ему нужно двигаться дальше без меня в семейном бизнесе. Я бы не встречалась ни с одним парнем, который, как я знаю, настолько близок к бойфренду, как кто-либо, защищая себя от миллионов плохих решений, сидя за столом.

— На данный момент, я думаю, избавляюсь от своей репутации плохой девочки.

Он медленно кивает. Он это понимает. И это то, что я ценю в Эване больше всего на свете — мне никогда не нужно лгать ему или что-то скрывать, потому что я смущена тем, что он подумает о правде. Хорошая я, плохая или равнодушная, он принимает меня во всех моих проявлениях.

Я криво улыбаюсь.

— Бывает не так много случаев, когда девушка может ворваться в аквапарк в нерабочее время, чтобы спуститься по бушующим порогам, прежде чем преступность потеряет всякий смысл.

— Я понимаю тебя. Наверное, это самый долгий период, когда у меня не было похмелья или синяка под глазом с тех пор, как мне было десять. – Он подмигивает мне, что с таким же успехом может быть приглашением закинуть мои ноги ему на плечи. Бесит меня каждый раз.

— Хотя это странно. Иногда я гуляю с девчонками, и кажется, что я не знаю, что делать со своими руками. Если каждый инстинкт, который у меня есть, – это то, что раньше доставляло мне неприятности, как я должна знать, какие из них правильные? Знаешь, как должно выглядеть хорошее поведение?

— Ты смотришь на парня, который погуглил "образцовый гражданин", ясно? Я сузил круг поисков до следующего: все, что кажется хорошей идеей, делай наоборот.

— Я серьезно, – говорю я, швыряя в него пакетиком сахара из формочки на столе. – Что бы мы с тобой сделали на нормальном свидании?

— Нормальном? – Он наклоняет голову в мою сторону, ухмыляясь.

— Нормальном для нас.

— Мы бы не вышли из моей спальни, – говорит Эван. Невозмутимый. Ну, да.

— Потом.

— Зайти в бар. Может быть, на вечеринку. Оказаться в угнанной машине, делая круги на старой скоростной трассе, пока охрана не выгонит нас. Напиваясь на вершине маяка, пока ты отсасываешь у меня.

Мое сердце сжимается от непослушного предложения. Я делаю вид, что меня это не трогает, швыряя ему в лицо еще один пакетик сахара.

— Ты об этом немного подумал.

— Фред, это все, о чем я думаю.

Ему нужно прекратить это делать. Смотреть на меня так, будто умирает с голоду, его зубы прикусывают нижнюю губу, а глаза, прикрытые веками, блестят. Это несправедливо, и я не должна мириться с этими условиями.

— Ну, как ты и сказал, мы сейчас играем противоположности, так что… – Я глотаю свой коктейль Virgin, все еще ожидая ожога от алкоголя и оставшегося желания. В то время это казалось хорошей идеей — обмануть мой мозг, заставив поверить он получает то, что хочет, но чрезмерно сладкая смесь ощущается как высасывание бутылки чистого кукурузного сиропа. – Что еще у тебя есть?

— Хорошо. – Он быстро кивает, принимая вызов. – Ты в деле. Остаток ночи мы делаем противоположное тому, что подсказывают нам наши инстинкты.

— Ты уверен в этом? – Я наклоняюсь вперед, ставя локти на стол. – Я не хочу услышать то , что ты отказался от этой идеи ...

— Я серьезно. – У него такой взгляд. Человек, одержимый всепоглощающей идеей. Это напоминает мне еще об одной вещи, которая всегда привлекала меня в Эване. Он бесстыдно страстен. Даже о самых глупых вещах. Это так мило. – Приготовься к вечеру вежливости с хорошими манерами, Женевьева Уэст.

Я издаю смешок.

— Держи себя в руках.

— Что ты думаешь? – Эван присаживается на потертый зеленый газон рядом с имитацией полинезийского тотема. Он кладет клюшку на землю, целясь головкой клюшки в деревянный ящик с надписью "динамит". – Если повернуть налево вокруг кучи золотых дублонов, хорошо?

Наклоняясь рядом с ним, я выравниваю свой взгляд с его.

— Я думаю, что кусок старой жевательной резинки, застрявший у входа в мышиную нору, доставит тебе неприятности. Левая развилка над рампой — более сложный бросок, но как только ты окажешься там, это будет более чистый спуск к лунке.

— Давай уже пойдем. – Позади нас лохматый ребенок становится раздражительным.

Его друг вздыхает с громким нетерпением.

— Я бы хотел пройти мимо этой игры, пока моя одежда еще подходит.

Эван игнорирует его. Все еще оценивая свой удар, собирая листья и обломки вокруг своего мяча для гольфа.

— Я иду налево. Мне не нравится, как выглядит эта черепаха справа. – Он встает на ноги, меняет позу. Он делает тренировочный замах, а затем еще один.

— Давай!

Клюшка бьет по мячу, отправляя его в сторону высокой набережной, вверх и вокруг рассыпанной кучи золотых дублонов, где он плывет прямо в стремительный поток и вниз водопадом. Со шлепком он приземляется в бассейн внизу, наполненный цветными мячами для гольфа, похожими на сотню раскрашенных моллюсков.

— После всего этого! – кричит друг, в то время как Косматая Голова громко хохочет.

— Хэй. – Я поворачиваюсь к ним, направляя свою дубинку. – Иди нахер, мудила.

— Вау. – Мальчики отступают на шаг с насмешливыми выражениями.

— Мэм, это семейное заведение.

Я подумываю подвесить их над водной преградой, потому что эти чуваки действуют мне на нервы со второй лунки, но Эван обнимает меня за плечи, удерживая.

— Хорошее поведение, – шепчет он мне на ухо. – Помнишь?

Правильно. Милые молодые леди не топят маленьких подростков-панков в поле для мини-гольфа.

— Я в порядке.

— Разберись со своей цыпочкой, братан, – говорит Шегги.

Его друг корчит насмешливую гримасу.

— Она сумасшедшая.

Это заставляет Эвана выпрямить спину. Сверкая глазами, он подходит, его кулак крепко сжимает дубинку. Он загоняет детей спиной в кусты, когда они, спотыкаясь, убегают от него, ожидая побоев.

Вместо этого Эван хватает мяч для гольфа из рук друга и крадется возвращаясь ко мне.

— Эй! – жалуется малыш.

— Считай это налогом на придурков, – рявкает Эван через плечо. Он устраивает грандиозное шоу, размахивая ботинком по земле, чтобы очистить тройник для моего хода. – Моя леди.

Я борюсь с улыбкой.

— Так по-рыцарски.

Затем, зная лучше, я сделала свой выстрел через мышиную нору, где он проходит через невидимый подземный ход и выплевывается из канона, а не из очевидного выхода изо рта черепахи, и прямо в дыру. Слишком просто.

Оглядываясь на Эвана, я вижу, как он кривит губы, наклоняя голову.

— Хладнокровная, Фред.

На следующей лунке мы делаем небольшую ставку на игру с детьми позади нас после того, как Эван решает вести себя хорошо и заводить друзей.

Матч ближе, чем ему хотелось бы, на самом деле, но моя горячая рука держит нас выше парней. В конце концов, Эвану удается выжать максимум сцепления, чтобы подтолкнуть нас к вершине.

— Это было благородно с твоей стороны. – На парковке рядом с его мотоциклом я открываю бутылку воды. День клонится к вечеру, но солнце все еще яростно настаивает. – Верни мальчикам их деньги.

Прислонившись к своему байку, Эван пожимает одним плечом.

— Последнее, что мне нужно, чтобы какая-нибудь разгневанная мама охотилась на меня за тем, что я обманываю ее ребенка, верно?

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы почти подумала, что ты хорошо провел время. Несмотря на отсутствие полиции, преследующей нас.

Он выпрямляется, сокращая небольшое пространство между нами. Из-за его близости трудно вспомнить, почему мы не занимаемся более тактильными действиями. Я хочу поцеловать его. Чувствовать его руки на себе. Оседлать его на байке, пока охрана не прогонит нас.

— Когда ты собираешься признать, что я даже был бы счастлив смотреть с тобой, как высыхает краска? – Его голос низкий, серьезный.

— Вызов принят.

В итоге мы оказываемся в одном из тех заведений, где расписывают керамику своими руками. Оно переполнен вечеринкой по случаю дня рождения маленькой девочки. Дюжина восьмилетних детей бегают вокруг, в то время как изможденная продавщица изо всех сил пытается удержать керамических лошадок и подделки фигурок Диснея на полках, прежде чем они превратятся в кучи пыли и острых краев.

В задней части магазина мы с Эваном выбираем столик и выбираем наши холсты.

— Я только что вспомнила, что мы были здесь раньше, – сообщаю я ему, вытаскивая сову с полки. Похожая стоит у меня дома в спальне.

Эван изучает жирафа.

— Ты уверена?

— Да, мы ушли с бала выпускников раньше времени на первом курсе и забрели потому что ты гонял мячи и увидел дракона в витрине, поэтому ты не отпускал нас, пока не нарисовал фиолетового дракона.

— О, черт, – говорит он, отступая от животных. – Да. Я начал волноваться, потому что дракон стал злым, и он собирался сжечь дотла весь город.

Я посмеиваюсь над нелепым воспоминанием. Оказалось, что он заранее устроил вечеринку без меня и они съели несколько “пирожных в горшочке” перед танцами.

Внезапный крик пронзает комнату. Именинница в короне и боа из розовых перьев покраснела и дико жестикулирует, ее мать с широко раскрытыми глазами и ужасом смотрит, как друзья девочки съеживаются на своих местах. Истерика, готовая выплеснуться наружу.

— Я хочу замок! – Девушка дымится.

— Ты можешь взять замок, милая. – Мама ставит четко некачественное королевское жилище на глазах у ее капризного отпрыска с нарочитыми движениями и потным лбом взрывотехника.

— Только не этот! – Девочка хватает намного превосходящий замок другого ребенка, который другая девочка с вызовом сжимает. – Это моя вечеринка! Я хочу этот!

— Если у меня когда-нибудь будет такой ребенок, – говорю я Эвану, – я оставлю его в лесу со спальным мешком и несколькими батончиками мюсли.

— Напомни мне не оставлять тебя одну с нашими детьми.

Бросив ухмылку через плечо, Эван подбирает морского конька со стеллажа и шагает к вечеринке. Он ободряюще кивает маме, затем опускается на колени перед сердитой именинницей, чтобы спросить, не окажет ли она ему честь оригинальным произведением искусства, нарисовав для него животное. Ее налитые кровью глаза и дикое рычание возвращаются к почти человеческому выражению. Она даже улыбается. Эван сидит с ней, разговаривает и в целом поддерживает ее внимание, позволяя матери сделать глубокий вдох, а другим девочкам заняться своими проектами, не опасаясь репрессий. Примерно через полчаса он присоединяется ко мне за нашим столиком, теперь гордый обладатель боа из розовых перьев. Что по какой-то причине странно привлекает его.

— Ты какой-то нашептыватель сопляков, – говорю я, когда он садится рядом со мной.

— Как ты думаешь, почему мы так долго были друзьями?

За это я размазываю синюю краску по его щеке.

— Осторожно. Я могу сделать хуже что-то похуже, чем разбрасывать глиняную посуду.

Он криво улыбается.

— Разве я этого не знаю. – Я бы никогда не подумала, что он способен пойти на такую коварную территорию и выйти невредимым. Даже торжествующим. Отцовским. Это что-то делает со мной на первичном уровне химии мозга, что я не совсем готова распаковать.

Когда началось это свидание, я не была уверена, что мы знаем, как быть друг с другом, если бы мы не пьяны, голые или какой-то вариацией приближаясь к одному или другому. Итак, мы занимаемся этим уже несколько часов, и я не могу сказать, что скучаю по этому. Ну, я люблю, но не настолько, чтобы не находить удовольствия в мирских занятиях свиданиями. Оказывается, есть кое-что, что можно сказать о нормальности.

Уходя некоторое время спустя с моей новой керамической рыбкой, мы прогуливаемся по набережной, никто из нас не готов идти домой, но понимает, что крайний срок быстро приближается. Потому что, как только солнце садится, приходят плохие идеи. В конце концов, мы — существа привычки.

— Ты никогда не говорила мне, – говорит он, беря меня за руку. Еще один сюрприз в этот вечер дебютов. Не то чтобы он никогда раньше не держал меня за руку, но сейчас я чувствую себя по-другому. Это не преднамеренное или ведущее, а естественное. Как будто это единственное место, где должны быть наши руки. — Как прошло твое собеседование с Мак?

— Это ты мне скажи. Она что-нибудь сказала?

— Она думает, что ты замечательная. Меня больше волнует, как ты себя чувствуешь. Если ты получишь работу, вы двое будете проводить много времени вместе. Это тоже означает что и с Купом. Это означает что и со мной.

Эта мысль не ускользнула от меня. Maк кажется крутой. Это была всего одна встреча, но мы достаточно хорошо поладили. С другой стороны, с Купером может быть сложнее. В прошлый раз, когда мы разговаривали, он почти пытался выгнать меня из города. Погружение глубже в его внутренний круг, вероятно, не улучшит этот раскол. Но это не то, о чем спрашивает Эван, на самом деле нет. Мы оба это знаем.

— Если я получу работу, – говорю я, тыча его в грудь, – это не значит, что все, что касается нас с тобой, вернется так или иначе.

С этой дерзкой ухмылкой он не сбивается с шага.

— Ты продолжаешь говорить себе это.

Наш путь прерывает группа стариков, выходящих из кафе-мороженого. Пара дам машут Эвану с возмутительно непристойными намерениями. Тем временем высокий, долговязый мужчина, чьи обвисшие уши тянутся к его обвисшим щекам до плеч, нацеливается на Эвана.

— Ты, – говорит он хриплым ворчанием. – Я помню тебя.

Эван тянет меня за руку.

— Нам лучше уйти.

— Ллойд, давай же. –Мужчина в поло и бейджике с именем пытается уговорить непослушных старшеклассников. – Пора уходить.

— Я никуда не собираюсь уходить. – Чашка ванильного мягкого десерта мужчины падает и разбрызгивается на земле. – Это сукин сын, который убил мою птицу.

Хм, что?

Эван не дает мне даже секунды, чтобы переварить это, как пожилой мужчина бросается на нас, Эван дергает меня за руку и гонит нас вперед.

— Беги! – приказывает он.

Я изо всех сил пытаюсь сохранить равновесие, когда Эван тащит меня за собой, мчусь по дощатому настилу. Я поворачиваюсь на хриплые восклицания за нашими спинами и вижу Ллойда, несущегося за нами. Необычайно подвижный для своего возраста, он мчится на полной скорости, уворачиваясь от тележек с едой и туристов. В его глазах дьявол.

— Сюда, – говорит Эван, потянув меня влево.

Мы сокращаем переулок между парой баров, который ведет за карнавал на набережной, который проводится большую часть лета.

Мы проскакиваем между парой промежуточных игр и проходим через заднюю дверь, где на нас тут же обрушивается саундтрек из чего-то, что я могу описать только как трансовую музыку, наложенную на мелодии детских стишков с приводящим в замешательство смехом клоунов. Здесь кромешная тьма, за исключением случайного стробоскопа, который показывает лабиринт висящих раскрашенных манекенов.

— Я всегда знала, что это то, что я увижу перед смертью, – говорю я.

Эван торжественно кивает.

— Там определенно есть мертвые дети, замурованные где-то здесь.

Переводя дыхание, я провожу рукой по своим растрепанным волосам.

— Итак. Ты убил птицу человека?

— Нет, сатанинская собака Купера убила птицу. Я категорически возражаю против любой вины с моей стороны.

— Ага. И как это произошло? – Прежде чем он успевает ответить, осколок дневного света проникает в комнату из ниоткуда.. Мы оба приседаем, прижимаясь к стене, чтобы нас не зацепило.

— Кто здесь внутри? – голос кричит с другой стороны комнаты. – Мы еще не открылись.

Эван прикладывает палец к губам.

— Убирайся отсюда, ты меня слышишь? – За требованием разгневанного мужчины следует громкий, пугающий треск. Как будто летучая мышь врезалась в стену или что-то в этом роде. – Если мне придется охотиться на тебя, я выверну твои внутренности.

— Боже мой, – шепчу я. – Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Мы нащупываем дверь, через которую вошли, но там все еще темно и дезориентирующая музыка, навязчивый смех и стробоскопические огни заставляют всю комнату казаться заикающейся. Практически ползком мы ползем в другом направлении, пока не находим небольшую нишу. Мы останавливаемся, прислушиваясь к тяжелым шагам нашего преследователя.

Замкнутый, затравленный, не издающий ни звука, Эван загоняет нас в тень узкого угла. Его руки на моих бедрах, а его теплое тело прижимается к моему, и я почти не слышу саундтрек к "кошмару ". Только звук моего собственного дыхания в моих ушах. Мой разум спотыкается о случайные мысли и ощущения. Запах его шампуня и выхлопных газов мотоцикла. Его кожа. Воспоминания об этом на моем языке. Его пальцы.

— Не делай этого, – хрипит он мне в ухо.

— Что?

— Не вспоминай.

Было бы так легко схватить его за волосы и притянуть его губы к моим. Пусть он запихнет меня в этот дом ужасов, пока мы будем готовиться к тому, что нас там зарубит Сумасшедший Вилли.

— Мы сказали, что не будем, – напоминает мне Эван, читая мои мысли, потому что нам никогда не нужны были слова, чтобы говорить друг с другом. – Я пытаюсь быть хорошим мальчиком, Фред.

Я облизываю свои сухие губы.

— Просто из любопытства, что бы сделал плохой мальчик Эван? – спрашиваю я, потому что, очевидно, я занимаюсь самоистязанием. Он тоже облизывает губы.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на это?

Нет.

Да.

— Да, – говорю я ему.

Ладони Эвана слегка ласкают мои бедра, посылая дрожь по моему позвоночник.

— Плохой мальчик Эван взял бы свою руку и засунул ее тебе под юбку.

Чтобы подчеркнуть это, одна большая ладонь перемещается на юг, чтобы захватить подол моей бледно-зеленой юбки кончиками пальцев. Однако он не поднимает его. Просто играет с тонкой тканью, в то время как легкая улыбка приподнимает уголки его рта.

— Да? – Мой голос хриплый. – И зачем ему это делать?

— Потому что он хотел бы узнать, насколько ты ему нравишься. Насколько мокрая. – Он сжимает ткань между пальцами, дразняще дергая. – А потом, когда он почувствовал бы, как сильно ты этого хочешь, он запустил бы в тебя свои пальцы. Тебе даже не нужно было бы снимать трусики, потому что “Плохая девочка Жен” их не носит.

Я чуть не стону вслух.

— Затем, после того, как он заставил тебя кончить, он перевернул бы тебя. Сказал тебе, чтобы ты прижала ладони к стене. – Эван приближает губы к моему уху, вызывая еще одну дрожь, на этот раз шквал. – И он бы трахал тебя сзади, пока оба не забыли бы имена.

Все еще улыбаясь, он отпускает мою юбку, которая, развеваясь, спускается к моему колену. Эта дразнящая рука скользит обратно на север, на этот раз, чтобы обхватить мой подбородок. Я смотрю на него, не в силах дышать. Шаги Сумасшедшего Вилли затихли. И клоунская музыка почти отошла на задний план в моем мозгу. Все, что я слышу сейчас, это стук моего сердца. Мой взгляд прикован к губам Эвана. Потребность поцеловать его достаточно сильна, чтобы заставить мои колени дрожать.

Чувствуя, как я шатаюсь, он хрипло смеется.

— Но мы мы не собираемся делать ничего из этого, не так ли?

Несмотря на то, что мое тело кричит мне "пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста", я медленно выдыхаю и киваю.

— Нет, – соглашаюсь я. – Мы не собираемся этого делать.

Вместо этого мы проверяем, что путь свободен, а затем возвращаемся тем же путем, которым пришли, пока не находим сломанный знак выхода над дверью. Мы выходим невредимыми, но я не могу сказать то же самое о своем либидо. Мое тело пульсирует от потребности, граничащей с болью. Не трогать Эвана своими руками намного, намного сложнее, чем я думала.

Честно говоря, я понятия не имею, как долго я смогу сопротивляться.

ГЛАВА 23

Эван

На рассвете я стою на крыльце Райли с телефоном у уха. Это четвертый раз за десять минут, когда он переходит на голосовую почту. Я сказал парню, что когда я говорю "рано", я имею в виду именно это. Итак, я спрыгиваю по ступенькам и огибаю крошечный бледно-голубой домик, обшитый вагонкой, к окну его спальни. Я стучу в стекло, пока сонный подросток не отодвигает жалюзи, чтобы протереть мне глаза.

Я расплываюсь в улыбке.

— Проснись и пой, солнышко.

— Время пришло? – Его голос приглушен за окном.

— Время поторопиться. Поехали.

Когда Райли попросил меня сводить его на серфинг, я предупредил его, что мы не собираемся возиться с переполненными послеобеденными пляжами. Если бы он хотел выйти на воду, ему пришлось бы грести с большими мальчиками. Это означает купание в волнах перед завтраком.

Я запрыгиваю в грузовик Купера у входа, чтобы дождаться ребенка. Несколько минут спустя я подумываю о том, чтобы залезть в его окно и вытащить его, когда его тетя стучит в пассажирское окно.

— Доброе утро, – приветствую я ее, выключая радио. – Я не разбудил? Я должен взять Райли на серфинг.

Одетая в толстовку с капюшоном на молнии поверх медицинской формы, Лиз бросает взгляд на мою доску для серфинга в кузове грузовика.

— Верно, он упоминал об этом прошлой ночью. Однако ты не разбудил меня. У меня ранняя смена. Он должен выйти через минуту. – Она держит в руках большой поднос, завернутый в фольгу. – Это для тебя. Поскольку у нас никогда не было того ужина.

— Извините за это. – Я проскальзываю через сиденье, чтобы взять у нее поднос и приподнять фольгу. Домашний пирог внутри пахнет потрясающе. – Меня задержали на работе.

— Надеюсь, у тебя нет аллергии на вишню..

Я отламываю кусочек коржа пирога, чтобы положить в рот. О, черт возьми, это восхитительно.

— А что, если это так?

Она усмехается.

— Ешь маленькими кусочками.

— Готово! – Райли выбегает трусцой из дома, дверь за ним захлопывается. Он тащит свою доску под мышкой, с рюкзаком, перекинутым через плечо.

— Помни, тебе нужно постирать кое-что, пока я на работе. – Лиз отодвигается, чтобы позволить Райли запрыгнуть в грузовик, а я возвращаюсь на место водителя. – И немного отбеливателя для этой ванны не повредит.

— Да, хорошо. – Он высовывает голову из окна, чтобы поцеловать ее в щеку. – Позвоню тебе позже.

Улыбаясь, Лиз указывает на меня пальцем.

— Не утопи моего племянника.

Я улыбаюсь в ответ.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Оказывается, Райли не так уж плох на доске. У него хороший баланс и чувство водного ритма, но он немного грубоват в технике. К сожалению, сегодняшние волны не стоят затраченных усилий. Мы сидим на наших досках за бурунами, покачиваясь на волнах. Даже когда серфинг не очень хорош, я все равно предпочитаю быть здесь, чем где-либо еще.

— Как ты научился? – Спрашивает Райли, когда мы смотрим как случайный бесстрашный наездник пытается грести после небольшой волны.

Солнце за нашей спиной медленно поднимается по небу, отбрасывая длинные оранжевые полосы на воду. Около дюжины других серферов плавают неподалеку, рассредоточившись, наблюдая за волнистым течением и надеясь, что что-нибудь поднимется на гребень.

— Я просто наблюдал за тем, что делали другие ребята, и пытался подражать им. Но помимо того, что я был на воде и меня часто подбрасывало, больше всего мне помогло научиться контролировать доску и свое тело.

— Например, как?

— Ну, я стащил кусок металлолома со стройки и поместил над ним квадрат два на четыре. Что-то вроде скейтборда, понимаешь? И я часами балансировал на этом. Учился, как сдвигать мои вес для перемещения. Это действительно помогло задействовать мышцы и тренировать мое тело.

— Итак, шаг первый: кража. Понял. – Я улыбаюсь ему. – Видишь, вот как ты втягиваешь меня в неприятности.

Одна ретивая цыпочка поворачивает свою доску к берегу и водит руками через воду, гребя в положение, которое равносильно мягкому толчку волны. Какие-то придурки насмешливо свистят ей вслед.

— Не беспокойся, – говорит Райли. – Ты покорил Лиз давным-давно. Я думаю, у нее, возможно, есть кое-что для тебя.

Я тоже почувствовал эту атмосферу. Парень из Старших Братьев даже предупредил, что подобные вещи не являются чем-то неслыханным, но ни при каких обстоятельствах я не должен принимать эту идею, если я серьезно хочу помочь своему Малышу. Это не значит, что у Лиз нет привлекательных качеств.

— У меня вроде как дел невпроворот, – говорю я ему.

Он смотрит на меня понимающе.

— Та девушка с набережной?

— Женевьева. Мы начинаем все с начала.

Даже произнесение ее имени заставляет мое сердце биться быстрее и наполняет меня предвкушением. Я думаю о ней даже немного, и мне становится не терпится увидеть ее в следующий раз. Я провел год, проигрывая битву с этим, сводя себя с ума. Теперь она здесь, всего в нескольких минутах ходьбы, и я все еще почти не вижу ее по какой-то причине, которую мне еще предстоит понять.

— Тебе нравятся парни, с которыми встречается твоя тетя? – Я спрашиваю Райли.

Он пожимает плечами.

— Иногда. На самом деле, она не часто выходит потому что она все время работает.

— Какой у нее тип?

— Я не знаю. – Он качает головой, смеясь надо мной. – Скучные чуваки, я думаю. Когда она не на работе, она просто хочет заказать еду на вынос и посмотреть фильмы. Расслабиться, понимаешь? Я не думаю, что она потерпит кого-то, у кого слишком много энергии, даже если на первый взгляд это кажется хорошей идеей. Я просто хочу, чтобы у нее был кто-то хороший.

Если бы я не был уверен, что это выведет Жен из себя, я мог бы попытаться указать Лиз на этого Харрисона. В другой жизни, может быть.

— Я думаю, мы должны сделать что-нибудь приятное для твоей тети, – решаю я, заставляя свой мозг сменить тему. – Своди ее поужинать или еще куда-нибудь. Несмотря на возникающий здесь синдром перекошенного Найтингейла, она милая леди, которая делает все возможное с ограниченными ресурсами. Она должна быть благодарна за это.

— Да, ей бы это понравилось.

— Она хороший человек. – Для большинства детей, мамы — это данность. Они просто знают, что их мамы будут любить их и заботиться о них. Воспитывать их. Пластыри, школьные обеды и все такое. Некоторые из нас знают лучше. — Никогда не принимай ее как должное.

— Ты что-нибудь слышал от своей мамы в последнее время?

Я уже говорил с ним о Шелли раньше, но вопрос все еще звучит боком. Мысли о ней приводят меня в постоянное состояние раздражения. Она точно не печет никаких вишневых пирогов.

— Она продолжает переписываться, желая собраться вместе и воссоединиться. Загладить вину или что-то в этом роде. Я сказал ей, что подумаю об этом, но каждый раз, когда она предлагает время и место для встречи, я придумываю какое-нибудь оправдание.

— Что ты собираешься делать? Ты хочешь увидеть ее?

Я пожимаю плечами, зачерпывая пригоршню воды, чтобы смочить волосы. Хотя солнце еще не над нашими головами, оно уже припекает.

— Я не знаю, сколько раз я смогу позволить ей выставить меня лохом, прежде чем у меня не останется ни капли достоинства.

Райли бесцельно водит руками по воде.

— Я знаю, что у нас не совсем такая ситуация. Моя мама заболела. Она не ушла. Но я бы все отдал, чтобы увидеть ее снова, поговорить с ней.

У него доброе сердце, но лучше бы он этого не говорил.

— Да, это действительно не одно и то же. – Потому что тоска по матери не заставляет его чувствовать себя идиотом.

Он кладет обе руки на доску и серьезно смотрит на меня.

— Я думаю, что я хочу сказать, если бы твоя мама умерла завтра, ты бы пожалел, что не поговорил с ней еще раз?

Слова Райли впиваются в мой мозг, как червяк, прогрызающий яблоко. Вопрос мучает часами, днями. Пока, наконец, неделю спустя, я не сижу в закусочной в Чарльстоне, делая ставки против себя через пятнадцать минут, собирается ли Шелли меня бросить. Вызывающий жалость глаза моей официантки не дают мне больших шансов, когда она снова наполняет мою кружку кофе.

— Хотите что-нибудь поесть? – спрашивает официантка, женщина средних лет с отросшими корнями и слишком большим количеством браслетов.

— Нет, спасибо.

— Есть свежий пирог, был испечен сегодня утром..

Хватит с меня этих чертовых пирогов.

— Нет. Я в порядке.

Тридцать минут. Вот почему я никому не сказал, и больше всего Куперу. Он бы сказал мне, что это произойдет. После того, как он надрал мне задницу и забрал ключи, чтобы избавить меня от еще одного унижения. Я понятия не имею, когда я стал доверчивым. Обманутым. Я собираюсь бросить на стол несколько долларов, как Шелли заходит в кабинку и устраивается за столом напротив меня. Ворвалась, как порыв ветра.

— О, детка, прости меня. – Она снимает с плеча сумочку и берет ламинированное меню, чтобы выветрить запах жары и асфальта из своих крашеных светлых волос. Ее энергия беспокойна и измотана, она всегда в движении. – Одна из девушек поздно вернулась с обеда, потому что ей нужно было забрать своего ребенка, и я не могла уйти на перерыв, пока она не вернется.

— Ты опоздала.

Она замирает. Поджимает губы и покаянно наклоняет голову.

— Мне очень жаль. Но сейчас я здесь.

Итак. Этого непостоянного состояния между не было и не будет.

— Что вы будете заказывать? – Официантка вернулась, на этот раз с обвинительной резкостью в ее тоне. Эта женщина мне нравится все больше.

— Кофе, пожалуйста, – говорит ей Шелли.

Женщина уходит с гримасой.

— Я рада, что ты мне перезвонил, – говорит мне Шелли, продолжая обмахивается меню. Я никогда не мог понять этого раньше, но я только что понял это. Ее неистовый характер вызывает у меня беспокойство. Всегда так было. Вечный двигатель настолько хаотичен. Как пчелы в стеклянной коробке. – Я скучала по тебе.

Я поджимаю губы на секунду. Затем я устало выдыхаю.

— Да, знаешь что, прежде чем мы пройдем еще десять раундов по этому, позволь мне сказать: Ты плохая мама, Шелли. И это довольно сомнительно, как ты натравливаешь нас с Купером друг на друга. – Она открывает рот, чтобы возразить. Я останавливаю ее взглядом. – Нет, это именно то, что ты делаешь. Ты пришла ко мне со всеми своими просьбами и извинениями, потому что знаешь, что Купер этого не услышит. Ты пользуешься тем фактом, что я мягкотелый, но тебе все равно, что это сделает с твоими сыновьями. Если бы он знал, что я здесь — я не знаю, он мог бы сменить замки. Я не шучу.

— Это не то, чего я хочу. – Любая претензия на солнечный настрой исчезает с ее лица. – Братья не должны ссориться.

– Нет, они не должны. И ты не должна ставить меня в такое положение. И знаешь, что еще? Разве это убило бы тебя, если бы ты время от времени пекла пирог?

Она моргает.

—А?

— Я просто говорю, – бормочу я. – Другие мамы пекут пироги для своих детей.

Она замолкает на некоторое время после того, как официантка приносит ей кофе. Пристальный взгляд за столом и складывает салфетку во все меньшие и меньшие формы. Я не могу не признать, что она выглядит по-другому. Ее глаза ясны. Кожа здоровая. Трезвость — это адский наркотик.

Опираясь на локти, она наклоняется вперед и начинает тихим голосом:

— Я знаю, что ужасно обращалась с вами, мальчики. Поверь мне, малыш, теперь я знаю, что такое дно. То, что мой собственный сын посадил меня в тюрьму, в некотором роде открыло мне глаза.

— Ты украла у собственного сына, – я многозначительно напоминаю ей. – В любом случае, он снял обвинения, что, вероятно, было больше, чем ты заслуживаешь.

— Я с тобой не спорю. – Она опускает голову, наблюдая , как ее пальцы теребят облупившийся лак на большом пальце. – Сидеть в этой камере, зная, что мой собственный ребенок запер меня в ней… Да, это был тревожный звоночек. – Поколебавшись, она поднимает свой пристальный взгляд, чтобы найти мой, вероятно, в поисках какого-то намека на то, что ее раскаяние достигает цели. – Я пытаюсь здесь, детка. Это мой новый лист. Теперь у меня есть работа. Мой собственный дом.

— Это дерево выглядит немного голым с того места, где я сижу, мам.

— Ты прав. Мы уже были здесь раньше.

Она улыбается, вся горестная и полная надежды. Это грустно и жалко, и я ненавижу видеть свою собственную мать такой избитой. Мне не нравится пинать ее, когда она лежит. Но что еще остается, когда она так долго лежит и обеими руками обхватывает мою лодыжку?

— Я обещаю, Эван. Я готова стать лучше. Я взяла себя в руки. Больше никаких этих старых вещей. Я просто хочу наладить отношения со своими сыновьями, прежде чем умру.

Я ненавижу это. Это несправедливо, разыгрывать карту смерти на паре сирот, которые уже похоронили одного родителя в земле, а другого в наших умах. И все же, что-то задело меня за живое. Может быть, потому, что мы оба оказались на совершенно разных, но похожих путях самосовершенствования. Может быть, я простофиля, который никогда не перестанет хотеть, чтобы его мать любила его и вела себя так, как она. В любом случае, я не могу избавиться от ощущения, что на этот раз она искренна.

— Вот как обстоят дела, – медленно говорю я. – Я не говорю “нет”. – Ее глаза, темные и пугающие, как и мои, светятся облегчением. – В то же время я не говорю “да”. Тебе придется сделать больше, чем обещания, если хочешь быть частью моей жизни. Это означает сохранение постоянной работы и собственного жилья. Торчать в городе целый год. Никаких побегов в Атлантик-Сити, Батон-Руж или куда-то еще. И я думаю, мы должны устраивать ежемесячный ужин. – Я даже не знаю, почему я это говорю. Это просто выплескивается из меня. Затем я понимаю, что мне не ненавистна эта идея.

Она кивает, слишком нетерпеливо. Это заставляет меня нервничать.

— Я могу это сделать.

— Я не хочу, чтобы ты приходил ко мне за деньгами. Ты не заглядываешь в дом, чтобы отоспаться. На самом деле, ты вообще не приходишь. Если Купер увидит тебя, я не могу быть уверен, что он не придумает причину, чтобы снова арестовать тебя.

Она тянется к моей руке и сжимает ее.

— Ты увидишь, детка. Я теперь лучше. Я даже не пила с тех пор, как ты согласился встретиться со мной.

— Это здорово, мам. Однако позволь мне сказать тебе кое-что, что я начал понимать сам: чтобы изменения продолжались, ты должна этого захотеть. Это значит делать это для себя, а не только потому, что ты пытаешься произвести впечатление на кого-то другого. Изменяйся или не делай этого. В любом случае, ты та, кто должен жить с результатом.

ГЛАВА 24

Женевьева

Есть несколько вещей, которые я люблю в этом городе больше, чем костер на пляже. Прохладный песок и теплое пламя. Аромат горящей сосны и соленый воздух. Прибрежный бриз, который уносит крошечные оранжевые угольки в волны. В этих вещах чувствуешь себя как дома. И никто не делает это лучше, чем близнецы. Летние вечера в Hartley house — традиция в заливе, подобные карнавалы на набережной и шумные Гарнет-первокурсники.

Когда я приезжаю, вечеринка в самом разгаре. Хайди и Джей целуются. Алана танцует в мерцающем свете костра с каким-то неотесанным матросом, в то время как Тейт наблюдает издалека, сжимая в кулаке пивную бутылку, как будто думает о том, чтобы разбить ее о голову парня. Маккензи, которая сидит у камина со Стеф, машет рукой, когда замечает, что я выхожу из дома.

Всего несколько часов назад она позвонила мне, чтобы сказать, что я получила работу. Я официально новый генеральный менеджер отеля Маяк, что немного пугает, но очень волнует. Я предупредила Мак, что, хотя я много работаю и быстро учусь, я не претендую на то, что знаю что-либо об управлении отелем, и она напомнила мне, что еще несколько месяцев назад она ничего не знала о владении отелем. Кроме того, я никогда не переставала задаваться вопросом, больно ли приземляться, прежде чем прыгать с пирса или из самолета. Зачем начинать сейчас?

Так что, хотя я не уверена, что Купер был бы рад видеть меня здесь, я приняла приглашение Мак прийти на вечеринку. Моя новая должность работа только в конце лета, но все же. Ты не откажешь боссу.

Или, может быть, это оправдание. Может быть, настоящая причина, по которой я пришла сегодня , в том, что после того, как я повесила трубку после разговора с Мак, был только один человек, которому я не могла дождаться, чтобы рассказать. Вместо того, чтобы слишком долго задерживаться на повинуясь этому инстинкту, я просто села в машину и поехала сюда.

Эван находит меня по ту сторону пламени, среди множества затененных лиц. Он кивает мне, чтобы я подошла и встретила его у складного стола и холодильников, где у них припрятан практически целый винный магазин.

— Скажи мне кое-что, – говорит он, когда я подхожу. – Ты получаешь льготы, верно? Может быть, заказать президентский люкс с обслуживанием в номерах? Мы с тобой проведем выходные голышом, поедая клубнику в шоколаде в горячей ванне?

— Я вижу, Мак уже сказала тебе.

— Ага. Поздравляю, мадам гроссмейстер. – С продуманным движением руки, Эван дарит мне леденец. Этот засранец иногда чертовски мил. Я ненавижу, что ему вообще не нужно стараться, чтобы превратить мои внутренности в головокружительную кашу. Чтобы мои нервы никогда не сдавали от его темных, озорных глаз и кривой ухмылки. Он надевает любую старую футболку и пару джинсов, забрызганных внутренней краской и штукатуркой, и я становлюсь положительно распутной.

— Теперь это кажется реальным, – говорю я со смехом. – Значит все волнения того стояли.

Мой брат Билли проходит мимо нас, бросая на меня косой взгляд, когда замечает, как близко мы с Эваном стоим. Я киваю в знак уверенности, давая понять, что здесь все хорошо, и он продолжает идти.

— Позволь мне приготовить тебе выпить. Я работаю над чем-то особенным. – Эван наполняет стакан льдом из холодильника и начинает собирать бутылки с ингредиентами.

— Я не могу.

Он отмахивается от моих колебаний.

— Это безалкогольное. – Слова, которые я никогда не думала, что услышу из уст Хартли. Особенно этого. Я смотрю, как он закрывает шейкер и начинает энергично перемешивать напиток.

— Честно говоря, я раздумывала, стоит ли вообще приходить сегодня вечером, – признаюсь я.

Хмурый взгляд касается его губ.

— Из-за меня?

— Нет, из-за этого… – Я указываю на наполненные пивом кулеры и стол, уставленный выпивкой. – По дороге сюда я пыталась убедить себя, что могу выпить. Только один бокал, знаешь, чтобы снять напряжение. Но потом все эти наихудшие сценарии промелькнули у меня в голове. Одна рюмка превращается в две, и вдруг через шесть рюмок я просыпаюсь в пожарной машине, наполовину погруженной в бассейн YMCA, огни все еще мигают, а лама ступает по воде. И только половина этого сценария является гипотетической.

Развеселившись, он наливает напиток в чашку со льдом.

— Жен… Ты должна дать себе некоторую поблажку. Такого рода повышенная бдительность не является устойчивой. Поверь мне. Если ты не позволяешь себе время от времени немного повеселиться, ты в конечном итоге сгоришь или уйдешь в запой. Научись соблюдать умеренность.

— Ты прочел эту фразу на футболке? – Я спрашиваю, забавляясь.

— Вот. – Он протягивает мне фруктовую смесь. – Я буду твоим сопровождающим сегодня вечером. Если ты потянешься за настоящей выпивкой, я выбью ее у тебя из рук.

— Это правда? – Он, должно быть, думает, что я здесь новенькая.

— Я сегодня трезвый, – говорит Эван без намека на иронию. – Я планирую оставаться таким.

Обычно я могла бы рассмеяться ему в лицо. Трезвый Хартли на вечеринке — это как рыба, вытащенная из воды. Но, внимательно присмотревшись к нему, я замечаю, что его глаза ясны и сосредоточены. Ни малейшего запаха алкоголя в его дыхании. Черт возьми, он серьезно. Если бы я не знала его, я могла бы начать верить, что он искренне хотел исправиться.

Я думаю, есть только один способ узнать.

— Хорошо, – говорю я, принимая напиток. – Но если я проснусь на украденном самолете катаясь на лыжах посреди океана, окруженная катерами Береговой охраны, мы с тобой будем драться.

— Выпьем за это. – Он поднимает бутылку воды, чтобы чокнуться с моим пластиковым стаканчиком.

Оказывается, Эван может приготовить приличный коктейль Virgin.

— Не просто так, – нерешительно говорит он. – Ты знаешь эта миссия "хорошая девочка" не должна полностью менять то, кто ты есть, верно?

— Что это значит? – Я несколько озадачена. Не потому, что Эван, возможно, без особого энтузиазма относится к этому новому стилю жизни, а потому, что в его голосе слышится какое-то искреннее огорчение, которого я раньше не слышала.

— Я просто думаю, что было бы обидно, если бы ты позволила взрослению притупить свои углы. Я полностью за то, что делает тебя счастливой, – уточняет он. – Тебе не нужно пить, чтобы я наслаждался твоей компанией — ты всегда была веселой, несмотря ни на что. Однако в последнее время кажется, что настоящая Жен ускользает. Становится приглушенной версией невероятной, ужасающей, яркой женщины, которой ты была раньше.

— Ты так говоришь, как будто я умираю. – Я не буду лгать — мне немного больно слышать это от него. Разочарование, аккорд потери. Это как присутствовать на собственных похоронах.

Его глаза опускаются, пальцы пробегают по горлышку бутылки в его руке.

— В каком-то смысле, может быть, так и кажется. Все, что я говорю … – Он снова обращает свое внимание на меня. Короткая, задумчивая улыбка быстро сменяется его типичной непочтительной усмешкой. – Не будь такой мягкой со мной, Фред.

В глазах Эвана я всегда любила себя больше всего. То, с каким обожанием он смотрит на меня: отчасти впечатлен, немного напуган. Но больше того, человек, которым он меня считает. По его словам, я непобедима. Гром и молния. Меня мало что пугает, и еще меньше, когда он рядом.

Я запиваю эту мысль еще одним щедрым глотком моего искусственного коктейля.

— Даже не мечтала об этом.

Должен быть способ сделать и то, и другое. Исправить мои более разрушительные тенденции, не подвергая себя лоботомии. Где-то в мире есть респектабельные, функционирующие взрослые, которые отказались от мягкости.

Потому что Эван не одинок в своем беспокойстве. Я тоже чувствовала медленное ускользание от себя, изображение в зеркале со временем становилось все менее знакомым.

Каждое утро просыпаюсь как один человек. День, потраченный на то, чтобы вырваться наружу и подняться, продираясь сквозь слои, словно освобождаясь от собственной кожи.

И я каждую ночь ложусь в кровать совершенно другим человеком. В какой-то момент мне лучше остановиться на персонаже, прежде чем я перестану быть собой, а стану еще одной выброшенной шелухой на пол.

— Вот что я тебе скажу, – говорит Эван. – Больше никаких серьезных разговоров. Я чертовски скучал по нам. И ты заслуживаешь того, чтобы праздновать. Так что доверься мне, я остановлю тебя от впадения в старые привычки, но… – Его голос грубеет. – Не все привычки вредны. Сегодня вечером давай просто скажем “к черту все” и хорошо проведем время.

Другими словами, давай притворимся, что это старые времена, и мы все еще вместе. Больше никаких правил и границ. Почувствуй момент и позволь нашим инстинктам управлять нами. Это привлекательное предложение. И, может быть, он поймал меня на правильном настроении.

— Искушение… – Я замолкаю.

— О, да ладно. – Он закидывает руку мне на плечо и целует мою голову. – Что самое худшее, что может случиться?

— Знаменитые последние слова.

Эван пожимает плечами, таща меня к музыке и танцующим парам.

— Есть пути и похуже.

На несколько часов мы отвлекаемся. Эван не столько танцует, сколько стоит и снимает с меня одежду взглядом. Я теряю свой полупустой бокал где-то в танце. Я кайфую от ощущений. Ткань прилипает к моему телу из-за влажности. Пот стекает по моей шее. Его руки находят обнаженную кожу на моем животе, плечах. Губы прижимаются к моим волосам, к моей щеке, к моему подбородку, пока не встречаются с моими. Целуясь так, как будто все смотрят. Хватаю его за рубашку и провожу коленом по его ноге, пока не вспоминаю, где мы находимся.

Это самое веселое, что у меня было в одежде за долгое время, и все, что мы делаем, это все, что мы когда-либо делали. Ничего не горит, кроме горящих бревен в яме, и только мигающие огни исходят от пламени и камер мобильных телефонов. Лесоруб Джимми выбежал для метания топора, и все делают ставки, пока мы по очереди бросаем острые края в вертикальную деревянную доску. На первый взгляд концепция смешивания средневековое оружие и алкоголь могут показаться рецептом шумной поездки в отделение неотложной помощи, но пока что все хорошо.

— Ты должен попробовать, – убеждаю я Эвана. Учитывая, что он абсолютно трезв, никто не заставлял его бить в цель.

Обнимая меня за талию, пока мы смотрим очередной матч, Эван проводит большим пальцем под подолом моей рубашки. Соблазнительное прикосновение вызывает у меня головокружение сильнее, чем что-либо из бутылки.

— Что ты дашь мне, если я выиграю? И не стесняйся быть настолько непристойной, насколько тебе захочется.

— Мое уважение и восхищение, – невозмутимо говорю я, к его полному унынию.

— Ммм-хм, это так же хорошо, как минет.

Когда Джимми спрашивает, кто следующий, Эван выходит на дорожку, чтобы взять в руки топор. Кто-то хватает Купера, чтобы получить удовольствие от этого, и масса заинтересованных зрителей увеличивается. Однако они обходят его стороной. Потому что Эван Хартли с топором так же близок к смерти, как любой человек с воздухом в легких.

Пока резкий, пронзительный вой сирены не пугает толпу. Музыка резко обрывается. При свете костра видно копа, бредущего по песку.

Он выкрикивает приказы в мегафон, отправляя людей с сомнительным статусом условно-досрочного освобождения в темноту.

— Вечеринка окончена, – объявляет он. – У вас есть три минуты, чтобы очистить помещения или будете арестованы.

На долю секунды у меня появляется слабая надежда, что это Харрисон, имеющий чувство юмора. Но затем из тени появляется лицо полицейского.

Помощник шерифа Рэндалл.

Конечно.

Эван мотает головой в сторону Купера. Все еще сжимая топор, Эван выпрямляется до Рэндалла с его братом, отмахнувшись от моей слабой попытки остановить его. Я уже ощупываю карман в поисках ключей и думаю, поймет ли Мак, когда мне придется пропустить несколько рабочих дней, чтобы уехать из города и отвезти Эвана через границу.

Как будто разделяя мое пророческое видение, Мак подходит, чтобы взять меня за руку когда мы следуем за нашими мужчинами.

— В чем дело? – Спрашивает Купер, делая все возможное, чтобы сдержать глубокое презрение Хартли к правоохранительным органам, просачивающееся в его голосе.

— Все должны разойтись, – сообщает Рэндалл всей толпе.

— Это частная собственность, – отвечает Эван без всякой сдержанности.

Я без сомнения знаю, что прямо сейчас образы Рэндалла, загоняющего меня в угол в баре и пытающегося меня облапать, крутятся в его голове, когда он сжимает в кулаке гладкую деревянную рукоятку топора.

— Ваша собственность заканчивается на траве. Этот песок здесь является общественным пляжем, парень.

Эван наклоняет голову, облизывая губы. Безумный трепет, который он получает от вкуса собственной крови.

— В чем проблема? – Купер делает шаг вперед, чтобы дать немного больше пространства между Эваном и Рэндаллом. – Не пытайся сказать мне, что ты получил жалобу на шум. Все наши соседи прямо здесь.

Не дрогнув, Рэндалл выплевывает плоский ответ.

— У тебя нет разрешение на этот костер. Это противоречит городскому кодексу.

— Чушь собачья. – Терпение иссякло, Эван повышает голос. – У людей здесь все время горят костры. Никому никогда не требовалось никакого чертова разрешения.

— Это домогательство, – говорит Купер.

Со скучающим видом Рэндалл лезет в карман рубашки.

— Мой номер значка указан на карточке. Не стесняйтесь подавать жалобу. – Он тычет им в Купера, который позволяет ему упасть на песок. – Закругляйся или поехали со мной в отделение.

Эван берет визитную карточку.

— Мы же не хотим здесь мусорить, да, помощник?

На этом вечеринка окончена. Направляясь к дому, люди начинают расходиться. Эван и Купер отступают, хотя и неохотно, чтобы упаковать напитки. С сожалением пожав плечами, Мак идет разбирать стулья и складной столик. Между тем, я понятия не имею, где я оставила свою сумочку. Я ищу ее, прощаюсь с друзьями, проходящими мимо, когда я чуть не врезаюсь в Рэндалла, который сливается с ночью в своей темной форме шерифа.

— Это не заняло много времени. – Он усмехается, скрестив руки на груди, что незаслуженно чувство превосходства давит на меня.

— Что? – Я на самом деле не хочу ответа, поэтому я пытаюсь уклониться от него, но Рэндалл встает на моем пути.

— У Харрисона не было ни единого шанса, да? Он едва ступил на порог, а ты уже выходишь на него.

— Что это должно означать? – Он заставил меня устать от него в кратчайшие сроки. Мне не нравится, на что он намекает, и я не собираюсь развлекать его мусором на своей родной территории. Мы не на публике. Здесь может произойти все, что угодно, и никто не скажет ни слова.

— Означает, что ты никого не обманешь, милая. Прежде всего меня. – Рэндалл наклоняется, рыча слова, покрытые тошнотворным запахом корн-догов и кофе на заправке. – Ты все еще маленькая лживая шлюха. Делаешь все, чтобы разрушить жизнь другого человека.

— Мне очень жаль. – Эван шагает рядом со мной, топор перекинут одной рукой через плечо. – Я не совсем расслышал это. – Он наклоняет ухо к Рэндаллу. – Вам нужно будет высказаться. Повторите это еще раз?

— Все в порядке, – говорю я, хватая Эвана за свободное запястье. Если раньше я беспокоилась о том, что стану беглецом, то теперь я совершенно обеспокоена. – Проводишь меня до машины?

— Продолжай, мальчик. – Рэндалл кладет правую руку на пистолет. Его ремень на кобуре расстегнут. – Назови мне причину.

Эван сверкнул дикой улыбкой, которую я видела сотни раз. Прямо перед тем, как он прыгнул с разбега со скалы или разрядил пейнтбольное ружье в полицейскую машину. Это улыбка, наполненная спокойствием безумия, говорящая: "Смотри на это".

— Да, видишь ли… – Эван восхищается топором, поворачивая его в руке. – Как уважаемый владелец бизнеса и честный член моего сообщества, я бы никогда не столкнулся с представителем закона. – Он проводит ногтем большого пальца по лезвию.

Именно тогда я понимаю, что этот разговор привлек аудиторию.

Меньший контингент, чем прерванная партия. На самом деле, с Купером, Уайаттом, Тейтом и Билли, остатки состоят почти исключительно из сертифицированных членов общества Fuck Around и Find Out.

— Но ты подходишь ко мне и к моему окружению, – говорит Эван, без намека юмора в его серьезном тоне. – Тебе лучше пойти потанцевать.

Секунду или две Рэндалл, кажется, обдумывает предложение.

Затем, оценивая оппозицию, он думает о ней лучше. Он выкрикивает последний приказ в мегафон.

— Три минуты истекли. Убирайся отсюда.

Он не ждет согласия, а тащится обратно по песку и высокой траве к дороге, где его ждет патрульная машина. Я не перевожу дыхание, пока не вижу, как задние фонари мигают красным, а затем исчезают.

Следуя за Эваном до дома, я все еще немного запыхалась от всего этого испытания. Каким-то образом у него все еще есть топор, который он бросает на комод, когда мы входим в его спальню наверху. Я не была здесь год, и, как ни странно, это похоже на посещение музея моей собственной жизни. Воспоминания на каждой стене.

— Что это за взгляд? – спрашивает он, снимая рубашку и бросая ее в корзину. У меня пересыхает в горле, когда мое внимание привлекает линия его груди, рельефные мышцы пресса.

— Пахнет все так же.

— Эй, я вчера стирал.

Я закатываю глаза, прохожусь по комнате.

— Не так. Я имею в виду запах знакомый.

— Ты в порядке?

— На минутку там… – Я отвлекаюсь, когда брожу по спальне.

Он никогда не был сентиментальным типом. Здесь нет фотографий, прикрепленных к стене. Никаких старых билетов на концерт или сувениров. Спортом тоже особо не увлекался, так что нет ни одного из этих маленьких золотых человечков.

— Я подумала, что ты мог бы найти применение этому топору. Ты произвел на меня впечатление тогда.

Мой взгляд проводит последнюю проверку.

Его комната — это просто утилитарный набор из какой-то базовой мебели, телевизора, игровой системы и содержимого его карманов, которые он каждый день бросал на тумбочку. За исключением одной оборки на его комоде: декоративное стеклянное блюдо, похожее на то, в которое пожилая леди кладет попурри, наполненное многолетними хлопьями.

Этот придурок иногда такой чертовски милый.

— Какая часть произвела на тебя впечатление? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь и вижу, что он прислонился к двери своей спальни. Ноги скрещены, руки засунуты в карманы. Джинсы низко сидят на бедрах.

Все в нем требует, чтобы его взяли. И я заперта здесь с ним.

— Я восхищена твоей сдержанностью. – Я не знаю, что делать со своими руками, я кладу их на край его стола, подпрыгиваю и сажусь на него.

— Я не могу вспомнить, играем ли мы все еще в противоположную игру. Но я пойду выслеживать его задницу, если мы этого не сделаем.

— Нет, ты молодец.

Он поднимает бровь.

— Насколько хорошо?

— Ты прислонился к этой двери, потому что боишься, что я уйду?

— А ты хочешь?

Когда Эван смотрит на меня из-под своих густых темных ресниц, все переполнено воспоминаниями и голодом, я забываю, что делаю. Все правила и сомнения вылетают в окно.

— Нет, – признаю я.

Он отталкивается от двери и направляется ко мне, упираясь руками в стол по обе стороны от меня. Рефлекторно я раздвигаю ноги, чтобы он встал между ними. Я зацикливаюсь на его губах. Когда я думаю, что он собирается поцеловать меня, он поворачивает лицо, чтобы вместо этого коснуться губами моего виска.

— Я скучал по тебе, – говорит он, и это больше похоже на стон, чем на слова.

— Я прямо здесь.

Мой пульс бьется в моей шее, в моих ладонях, призрачное эхо мое колотящееся сердце резонирует с каждым нервным окончанием. Я почти задыхаюсь от предвкушения того, что что-то должно произойти, и не уверена, что это должно быть. Потому что я дала себе обещание. Однако прямо сейчас я ни за что на свете не смогу придумать веской причины, чтобы сохранить его.

С самым легким прикосновением руки Эвана скользят вверх по внешней стороне каждой ноги, по моим коленям, бедрам.

— У меня все плохо, Фред. – Его голос звучит хрипло. – Насколько я понимаю, тебе лучше отправить меня в холодный душ, пока это не стало серьезным.

Я прикусываю губу, чтобы подавить улыбку.

— Серьезно, да?

Он хватает мою руку и кладет ее себе на грудь.

— Как сердечный приступ.

Его кожа под моей ладонью горячая на ощупь. В тихой части меня, я знаю, что он опасен. Но остальное, громкий, кричащий голос в моих ушах, говорит мне провести руками по его груди. Расстегнуть молнию на его джинсах, залезть в его боксеры и обхватить пальцами его толстую, пульсирующую эрекцию.

Эван втягивает воздух, когда я глажу его. Он смотрит вниз, наблюдает за мной, его живот сжимается.

— Хороший выбор.

Без предупреждения он отводит мою руку и разворачивает меня. Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть, когда он поспешно стягивает с меня шорты, обнажая мою голую задницу. Он сжимает мою теплую плоть одной рукой, мурлыкая благодарный звук. Я слышу, как открывается и закрывается ящик стола, а затем раздается треск обертки от презерватива. Его пальцы скользят между моих ног, находя меня влажной, а затем я чувствую, как он трется о мою разгоряченную кожу, когда наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— Я не возражаю, если ты хочешь быть громкой.

Меня пронзает трепет.

Он оставляет поцелуй на моем плече, пока тащит свою эрекцию вперед моего ноющего ядра, прежде чем медленно проникнуть внутрь меня. Положив одну руку мне на бедро, а другой запутавшись в моих волосах, оттягивая голову назад и выгибая спину, Эван заполняет меня полностью. Мои ногти впиваются в потертый стол, когда я отталкиваюсь, принимая его. Изысканная боль затуманивает мое зрение и учащает пульс.

— Черт возьми, Жен. – Он выдавливает из себя слова. Дает мне еще один поцелуй. Я выдыхаю его имя, потому что не могу больше выносить неподвижное ожидание ни на мгновение. Я просто уже хочу его. Мне нужно, чтобы он избавил меня от страданий.

Эван скользит рукой вверх по моей спине, под рубашку, расстегивает лифчик и позволяет ему соскользнуть вниз по моим рукам. Я хватаю его руку, направляю ее к своей груди. Тем не менее, он упрямо отказывается двигаться.

— Почему ты дразнишь меня? – спрашиваю я.

— Потому что я никогда не хочу, чтобы это заканчивалось. – Его большой палец касается моего соска в самой легкой из ласк.

Я стону от отчаяния и сопротивляюсь ему, терзаясь о его член.

Тихо посмеиваясь, он поднимает другую руку и сжимает обе груди.

— Лучше?

— Нет, – бормочу я. – Ты все еще не двигаешься. – И ощущение всей его длины, находящейся внутри меня, совершенно неподвижной, — это новая форма мучения. Кислород не поступает в мои легкие. Моя кожа в огне, и я близка к самовозгоранию.

— Дыши. – Его голос мягок в моем ухе, его пальцы играют с моими сосками. – Сделай вдох, детка.

Я делаю прерывистый вдох, и как только воздух наполняет мои легкие, Эван медленно выходит. Я на середине выдоха, когда он скользит обратно, посылая волну ощущений по моему телу.

Моя голова откидывается на его плечо, ощущая каждый дюйм его тела. Удовольствие покалывает в моих сосках и сжимает мою сердцевину, когда он двигается внутри меня, медленно и обдуманно. Когда я не могу подавить потребность в одиночку, я перемещаю его правую руку себе между ног.

— Я близко, – шепчу я.

— Уже?

— Слишком хорошо. – Вырывается прерывистое дыхание. – Скучала по тебе внутри меня.

Это вызывает у него удовлетворенное рычание. Он проводит пальцем по моему клитору. Сначала нежно, затем более настойчиво, когда я стону для него. Вскоре я начинаю дрожать, прислоняясь к нему для поддержки, когда оргазм захлестывает меня.

— Ты великолепна, когда кончаешь, – шепчет он мне в шею.

Пока крошечные вспышки удовольствия продолжают танцевать внутри меня, Эван наклоняет меня над столом. Он берет мои бедра обеими руками и входит в меня сильными, сильными толчками. Только правильная интенсивность. Относится ко мне так, словно это его последняя ночь на Земле.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, пораженная необузданной потребностью, темнеющей в его глазах, блаженной дымкой. Когда наши взгляды встречаются, он замирает, постанывая во время оргазма. Он проводит руками по моей спине, успокаивая мои мышцы, покрывая поцелуями мою чувствительную плоть. Я насытилась и выдохлась, тяжело дыша, когда он отходит, чтобы выбросить презерватив.

— Я собираюсь взять Gatorade⁸, – говорит он, закусывая губу и пристально глядя на меня. – Тогда мы делаем это снова.

ГЛАВА 25

Эван

— Итак, я должна тебе кое-что сказать, – говорит Шелли после того, как наш официант усаживает нас за столик с видом на воду. Это был ее выбор поужинать в этом высококлассном ресторане, и, когда я беру меню и смотрю на цены, я уже предполагаю, что я буду тем, кто оплачивает счет.

Более того, я теперь чертовски подозрительный, потому что каждый раз, когда моя мать начинает предложение со слов “мне нужно тебе кое-что сказать”, за этим обычно следует признание, что она снова уедет из города или что она на мели и ей нужны деньги. Это всего лишь второй раз, когда я вижу ее с тех пор, как согласился дать ей еще один шанс; на прошлой неделе мы обедали недалеко от бюджетного отеля, где она работает уборщицей.

Она не просила у меня денег во время той встречи, но я не должен был предполагать, что это будет длительной тенденцией.

Заметив мое настороженное выражение лица, она быстро машет рукой, отметая мои опасения.

— Нет, нет, ничего плохого. Я обещаю. – Но она не уточняет. Ее щеки слегка розовеют.

— Что такое? – Я настаиваю, только чтобы быть прерванным нашим официантом, который возвращается, чтобы принять наши заказы на напитки.

Шелли просит газированную воду. Я прошу светлый эль, что может оказаться рискованным шагом, в зависимости от новостей Шелли. Однако на прошлой неделе я проверял себя, смогу ли я жить под тем дурацким девизом, который я дал Жен на вечеринке на прошлой неделе: учись соблюдать умеренность. Я бы никогда не стал навязывать Женевьеве алкоголь, когда она помешана на трезвости, но лично я хотел бы иметь возможность выпить пару кружек пива за покерным вечером, не беспокоясь о том, что это зайдет слишком далеко.

— Ты знаешь, как я всегда любила делать прическу, макияж и тому подобное? – Шелли неловко ерзает на стуле, одной рукой теребя стакан с водой. – Довольно хороша в этом тоже.

— Да?.. – Я не знаю, к чему она клонит.

— Итак, ну, я разговаривала с Раей… ты знаешь, та коллега, о которой я рассказывала тебе на прошлой неделе.

Я киваю.

— Правильно. Цыпочка с психованным малышом, которая убила их золотую рыбку.

Шелли брызжет слюной от смеха.

— Эван! Я же говорила тебе, детка, это был несчастный случай. Кэссиди всего три года. Она не знала, что рыба не может дышать в воде.

— Звучит так, как сказал бы психопат.

Моя мама громко фыркает, что заставляет пару за соседним столиком смотреть на нас с глубокими хмурыми взглядами. На женщине нитка жемчуга и шелковая блузка с высоким воротом, в то время как мужчина раскачивает аскот в горошек. Я удивлен, что они не делают все возможное, чтобы заставить нас замолчать. Они выглядят как шушары⁹.

Мы с Шелли обмениваемся взглядами, закатывая глаза, момент общего юмора, который заставляет меня на мгновение запнуться. Для нас это совершенно новый опыт общения матери и сына. Я имею в виду, ужинать на набережной, обмениваясь заговорщическими взглядами по поводу встревоженных посетителей рядом с нами.

Смеяться вместе. Это нереально.

И все же я не совсем ненавижу это.

— В любом случае, – говорит Шелли, поднимая свой стакан. – Не уверена, упоминала ли я об этом раньше, но у Раи есть вторая работа. По выходным работает в парикмахерской. И вчера она сказала мне, что ее салон открывает еще один и собирается арендовать кучу кресел.

— Кресла?

— Да, именно так это работает в индустрии. Стилисты арендуют кресло из салона, – Она переводит дыхание. – Думаю, я хочу это сделать.

Я морщу лоб.

— Что? Стать парикмахером?

Шелли серьезно кивает.

— Хорошо. Разве не нужна какая-то степень для этого? Или по крайней мере, сертификат?

Ее щеки становятся еще краснее. Если я правильно ее понимаю, она выглядит смущенной.

— Я, гм, поступила в школу косметологии. Оплата за первый семестр должна быть произведена в конце недели, и я начинаю в следующий понедельник.

— О. – Я медленно киваю, ожидая продолжения.

Я жду: Но у меня немного не хватает средств, детка, так что ты можешь …? Или: Мне придется бросить это домашнее хозяйство, чтобы сосредоточить все свои внимание на школе, а это значит, что мне нужно место, где можно переночевать ... ?

Я смотрю на нее и жду... Но этого не происходит.

— Что? – Лицо Шелли становится встревоженным. – В чем дело, детка? Ты думаешь это плохая идея?

— Нет. Вовсе нет. – Я прочищаю горло и пытаюсь сделать ободряющую улыбку. – Это звучит здорово. Это просто ...

Она бросает на меня понимающий взгляд.

— Ты думал, я собираюсь попросить денег.

— Эээ. Ну... да.

В ее глазах мелькает сожаление.

— Я имею в виду, что ты имеешь полное право думать обо мне самое худшее. Но позволь мне сказать тебе, когда ты не тратишь всю зарплату на выпивку? Сбережения накапливаются.

Я криво усмехаюсь.

— Держу пари.

— У меня достаточно накоплено на первый семестр, – уверяет она меня.

— И занятия проходят по вечерам, так что мне не нужно бросать свою работу в отеле. Все будет хорошо, детка. Я обещаю. – Она берет свое меню. – Что выглядит хорошо? Я думаю о мидиях. Кстати, я угощаю.

К счастью, она уткнулась в меню, так что я успеваю стереть шок со своего лица до того, как она его увидит. Забудьте о сюрреализме — это просто чудо. Кто эта женщина и что она сделала с моей матерью?

Я продолжаю бороться со своим удивлением, пока мы заказываем еду и наслаждаемся действительно вкусным ужином. Беседа протекает легко. Нет никакого напряжения, никакого неудобного молчания. Единственный раз, когда мы приближаемся к одному из них, это когда она упоминает Купера, но я отмахиваюсь от этой темы, говоря: “Давай не будем об этом”, и мы двигаемся дальше.

— Ты не сказал мне, что Женевьева вернулась домой, – говорит Шелли, ее тон неуверенный, когда она наблюдает, как я ем.

— Да, – отвечаю я между укусами. – Она вернулась на похороны своей мамы и застряла, чтобы помочь Ронану в каменном дворе.

— Мне было жаль слышать о ее маме. Я знаю, что они не были близки, и Бог свидетель, Лори была не самой легкой женщиной, с которой можно было ладить, но для Женевьевы это не может быть легко.

— Ты знаешь, она неунывающая.

Шелли улыбается.

— О, эта девушка настоящий боец. – Она смотрит на меня из через стол. – Ты собираешься жениться на ней?

Вопрос застает меня врасплох настолько, что я давлюсь морским гребешком. Дико кашляя, я хватаюсь за стакан с водой, в то время как пара придурков за соседним столиком сердито смотрит на меня за нарушение порядка.

— Ну и дела, – прохрипел я после того, как преодолел препятствие, сердито глядя на них в ответ. – Извините, что беспокою вас своим предсмертным опытом.

Женщина фыркает и, честное слово, сжимает свой жемчуг.

Моя мама пытается не смеяться.

— Эван, – предупреждает она.

Я выпиваю еще немного воды, прежде чем снова беру вилку.

— Отвечая на твой вопрос, – говорю я, понижая голос, – я почти уверен, что Жен не заинтересована в том, чтобы выйти за меня замуж.

— Чушь собачья, – поправляет себя Шелли, бросая взгляд на судейский стол, потому что, не дай Бог, мы расстроим Жемчужного Клатчера. – Вы двое созданы друг для друга. Я знала это с той секунды, как вы начали встречаться, что когда-нибудь вы поженитесь и будете жить долго и счастливо и все такое.

— Ага. Я уверен, ты знала об этом с той самой секунды, как мы начали встречаться.

— Это правда, – настаивает она. – Спроси своего дядю. Я рассказала Леви о своем предсказании, и он сделал то, что он делает, ты знаешь, это наполовину вздох, наполовину ворчание, потому что он знает, что мои предсказания всегда сбываются. – Она самодовольно улыбается. – Я обсудила это с Леви и Тимом, как бы ему ни было неприятно это признавать. И я поняла это и с твоим братом, когда встретила его новую девушку. Попомни мои слова, он собирается на ней жениться.

Я не сомневаюсь, что Купер и Мак — эндшпиль. Но это не значит, что я готов принять, что моя мама, которая не смогла сохранить свой совместный брак, не говоря уже обо всех ее последующих отношениях — это своего рода любовная ясновидящая.

— Я не думаю, что Жен так же уверена, как ты, в нашем будущем, – говорю я к сожалению.

Черт, я едва могу убедить Жен остаться на ночь, не говоря уже о том, чтобы согласиться снова встречаться со мной. После того костра она была у меня почти каждую ночь. Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что она использует меня для секса. Но это намного больше, чем это. Она не уходит в тот момент, когда мы приходим в себя после наших соответствующих оргазмов. Она остается, чтобы обниматься. Она берет Дейзи на прогулки со мной. Она даже пару раз приносила мне ужин.

Но всякий раз, когда я заставляю ее определить, что между нами такое, она замолкает. Рассказывает, что мне не стоит слишком много думать об этом. Поэтому, конечно, все, что я делаю, это думаю об этом.

— Тогда дай ей уверенности, – говорит Шелли, пожимая плечами. – Ты хочешь быть с ней, да?

— О да, – вздыхаю я.

— Тогда продолжай работать над этим.

— Поверь мне, я пытаюсь. – Теперь я стону. – Но она ясно дала понять, что она не хочет снова быть моей девушкой, и что все, что мы делаем, это трахаемся.

— Гм! – раздается возмущенный крик. Это муж Жемчужной Клатчер. – Не слишком ли много я прошу, чтобы насладиться нашей едой, не будучи окруженным грязными выражениями?

Я открываю рот, чтобы возразить, но мама опережает меня. Раздраженно сверкая глазами, она обращается к другому столу: тычет пальцем в сторону мужчины.

— Эй, мистер, ты хочешь поговорить о грязи? Ты смотрел на меня с того момента, как я села. А ты, – она направляет палец на жену, – не думай, что я не видела, как ты передавала свой номер телефона этому красивому молодому парню-официанту, когда твой муженек был в туалете.

Я хихикаю в свою руку.

— Сейчас я пытаюсь поговорить со своим сыном, но вы, две любопытные Нелли, будьте сосредоточены на своих собственных скучных жизнях и не лезьте не в свое дело, черт возьми?

Это затыкает им обоим рот.

Шелли приподнимает бровь, когда видит, что я ухмыляюсь.

— Что? Возможно, я начала с чистого листа, но ты не можешь ожидать, что я всегда буду подставлять другую щеку. Даже у Иисуса были свои пределы, детка.

Я чувствую странное головокружение, когда пересекаю мост и возвращаюсь в Залив после ужина с Шелли. Я не могу лгать — это не было ужасно. На самом деле, я... действительно хорошо провел время. Кто бы мог подумать?

Инстинкт рассказать об этом моему брату настолько силен, что я в конечном итоге сворачиваю с дороги домой, поворачивая налево, а не направо. Нет, я не могу рисковать, встречаясь с Купером прямо сейчас. Он просто спросит, почему я в таком хорошем настроении, и в этот момент мне придется солгать, и он увидит ложь насквозь благодаря телепатии близнецов, и тогда мы поссоримся.

Поэтому вместо этого я еду к дому Жен. Паркуясь на обочине перед домом, я спрыгиваю с байка и достаю телефон из кармана. Я отправляю ей короткое сообщение.

Я: Я стою возле твоего дома, как какой-то влюбленный сталкер. Думаю, бросать ли камни в твое окно или просто постучать в парадную дверь.

Она реагирует почти мгновенно.

Она: Используй дверь, язычник. Мы теперь взрослые, помнишь?

Я ухмыляюсь в телефон. Верно. Но это определенно впервые, размышляю я, шагая по дорожке к двери, которая распахивается прежде, чем я успеваю позвонить. Меня встречает взгляд отца Женевьевы, который вздрагивает, когда видит, что я стою там.

— Эван, – хрипло говорит он, кивая в знак приветствия. Его взгляд проникает в мой образ. – Ты носишь брюки цвета хаки?

— Хм. Да. – Я засовываю руки в карманы упомянутых брюк цвета хаки. – У меня было дело в городе.

Он снова кивает.

— Жен наверху. Я как раз направлялся на встречу вообще-то, с твоим дядей на пиво.

— О, здорово. Передай ему от меня привет.

— Рено выглядят великолепно, – добавляет отец Жен, указывая на смутное направление внутрь. – Новые кухонные шкафы получились красивыми.

— Спасибо. – Я чувствую небольшой прилив гордости, потому что я установил эти шкафы сам.

— В любом случае. – Ронан снова смотрит на меня. – Рад, что вы с Жен снова поладили. – Он хлопает меня по плечу, прежде чем направиться к пикапу на подъездной дорожке.

Я вхожу, наполовину ожидая, что один из миллиона братьев Жен перехватит меня, но в доме тихо, когда я направляюсь к лестнице. В прошлый раз, когда я был здесь, место было битком набито скорбящими и сотрясалось от приглушенных разговоров. Сегодня вечером все, что я слышу, это скрипы и стоны старого дома, включая очень громкий протест второй ступени сверху, когда я переступаю через нее. Жен и я всегда старались пропустить ее, когда пробирались сюда после комендантского часа, но сегодня нет необходимости в скрытности.

Жен лежит на боку и читает книгу, когда я вхожу в ее комнату. Мой взгляд останавливается на ее сексуальном теле и занавесе черных волос, ниспадающих каскадом на одно плечо. Она поднимает глаза при моем появлении.

— Ты носишь брюки цвета хаки? – спрашивает она.

— Ага. – Я плюхаюсь на кровать, заставляя ее книгу в мягкой обложке подпрыгивать на матрасе.

Она хватает ее, прежде чем она падает с края.

— Придурок.

Ухмыляясь, я обхватываю обе руки за шею и устраиваюсь поудобнее. Жен весело улыбается, наблюдая, как я сбрасываю туфли и вытягиваю ноги. Я чертовски велик для этой кровати, мои ноги свисают с края.

— Ты в хорошем настроении, – замечает она.

— Да, – соглашаюсь я.

— Ты собираешься вдаваться в подробности?

— Сегодня вечером ужинал с Шелли.

— Ты это сделал? – Жен звучит удивленно. – Ты ничего не упоминал об этом, когда мы говорили сегодня утром. Это было сделано в последнюю минуту?

— Не совсем.

— Так почему ты мне не сказал?

Когда я пожимаю плечами, она тычет меня в ребро.

— Эван.

Я бросаю на нее взгляд. Она сидит, скрестив ноги, рядом со мной, ее проницательные голубые глаза изучают мое лицо.

— Я не знаю. Думаю, я ничего не сказал на случай, если она сбежит.

Жен понимающе кивает.

— Ах. Вот почему ты продолжаешь рассказывать мне об этих встречах постфактум. Ты не хочешь заранее возлагать большие надежды.

Она понимает это.

— Честно? – Я говорю тихо. – Каждый раз, когда я еду в Чарльстон, чтобы увидеть ее, я ставлю пятьдесят на пятьдесят на то, что она появится.

В моем горле образуется комок.

— До сих пор она не пропустила ни одной встречи.

Жен придвигается ближе, чтобы свернуться калачиком рядом со мной, кладя ладонь мне на живот. Сладкий аромат ее волос доносится до моего носа.

— Я рада. И я молю Бога, чтобы она продолжила в том же духе. Моя мама умерла, но у твоей все еще есть шанс искупить свою вину.

Я обнимаю ее за плечи и целую в макушку.

— Кстати, я столкнулся с твоим отцом у входной двери. Он был рад меня видеть.

— Угу.

— Посмотри правде в глаза, Фред. Твой папа всегда любил меня.

— О вкусах не спорят.

— Он сказал, что рад, что мы с тобой снова поладили. Я сдвигаю свою руку, чтобы слегка ущипнуть ее за задницу.

— Итак, как я вижу, все, что осталось сделать сейчас, это сделать это официальным.

— Или...

Она заманчиво замолкает и переворачивается прямо на меня. Я твердею почти мгновенно, и ее крошечная улыбка говорит мне, что она замечает это.

— Мы можем перестать разговаривать и воспользоваться этим пустым домом, – заканчивает она, а затем задирает мою рубашку и целует мою грудь, и в моем мозгу происходит короткое замыкание.

У меня вырывается стон, когда она расстегивает пуговицу моих брюк цвета хаки.

— Жен, – протестую я, потому что знаю, что она пытается отвлечь меня. И это работает.

Она смотрит на меня большими, невинными глазами.

— Все в порядке, детка. Я не возражаю, если хочешь быть громким.

Она бросает мне в лицо мои собственные слова, произнесенные в ночь у костра, прежде чем я часами заставлял ее задыхаться, стонать и кричать.

В ту ночь я был неумолим в своем соблазнении. Но теперь моя очередь быть слабым и беспомощным, бороться за контроль, пока она оставляет дорожку горячих поцелуев вдоль моего живота по пути на юг. Когда она берет мой член в рот, я перестаю сопротивляться. В мире нет лучшего чувства, чем когда Жен поглощает меня. Она обвивает одной нежной рукой мой ствол и глубоко сосет меня, в то время как другая ее рука гладит мою грудь, ее ногти царапают мою чувствительную плоть.

Я делаю толчок вверх, удовольствие накапливается внутри меня, пульс учащается с каждым томным движением ее языка. И когда я запускаю пальцы в ее волосы и прижимаюсь к ее влажному, нетерпеливому рту, я говорю себе, что мы можем поговорить после. Позже. Когда мое сердце не будет колотиться о ребра, а мои яйца не будут сжиматься от желания.

Но у нас никогда не получается поговорить об этом.

ГЛАВА 26

Эван

Недели спустя я лежу в своей постели, пока Жен одевается. Уже перевалило за полдень, мы вдвоем выспались после того, как допоздна засиделись с Мак и Купером в смертельном матче Mario Kart, который, черт возьми, чуть не перерос в драку.

Девушки такие злостные неудачницы.

— Я говорила тебе, что должна была пойти домой прошлой ночью, – ворчит она.

— Ты видишь, как все запутано, – отвечаю я, наблюдая, как она натягивает крошечные обрезанные шорты на свои длинные загорелые ноги.

— И если бы ты отпустил меня домой прошлой ночью, у нас не было бы этого разговора. – Она завязывает волосы в конский хвост и подходит, чтобы порыться в простынях в поисках телефона.

— Останься.

Жен поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Прекрати это.

— Я серьезно. Отмахнись от него и позволь мне вместо этого заняться тобой.

— Разве твой “младший брат” не приедет сегодня на барбекю?

— Да, примерно через час. Подумай обо всех оргазмах, которые я могу тебе подарить до этого.

Она находит свой телефон, спрятанный у меня за спиной, и выхватывает его.

Я невинно моргаю.

— Как он туда попал?

Жен закатывает глаза, прежде чем выпрямиться и отправиться на поиски рубашки.

— Ты знал, что таков был уговор. Перестань вести себя так, будто я изменила правила.

Дело в том, что последние несколько недель мы с Жен ведем себя так, словно это конец света, в то время как она все еще встречается с заместителем Тупицы. Теперь она выпрыгивает из моей кровати прямо в его машину. Как это происходит?

— Наверное, я подумал, что, возможно, были какие-то подразумеваемые поправки к этой сделке после того, как ты умоляла меня отшлепать тебя прошлой ночью, но конечно.

Она делает паузу, после того, как натянула топ, чтобы направить хмурый взгляд в мою сторону.

— И если ты хочешь сохранить эти привилегии порки, следи за своим языком.

Без всякой на то причины перед моими глазами вспыхивает непрошеный образ того, как она падает на придурка в его крейсере. Мой член становится мягким, когда я встряхиваю эту мысль. Вот почему я не спрашиваю. Очень мало что могло помешать мне подбежать к нему на заправке и бросить в его сторону зажженную спичку.

И все же…

— Ты спишь с ним? – Я ловлю себя на том, что выпаливаю.

Жен смотрит на меня, наклонив голову с сочувствием, когда она садится на край кровати. Она касается своими губами моих в мимолетной ласке.

— Нет.

По крайней мере, это есть.

— Мы даже не поцеловались.

Облегчение наполняет мою грудь.

— Тогда что ты получаешь от этого?

С разочарованным вздохом она встает и берет ключи из прикроватной тумбочки.

— Давай не будем, хорошо?

— Я серьезно. – Я сажусь. – Что ты получаешь от этого?

Она не отвечает, и тогда я понимаю, что я уже знаю ответ. Мы оба. Есть только одна причина, по которой она продолжает встречаться с Харрисоном, несмотря на то, что они даже не поцеловались — это ее способ сохранить последнюю дистанцию между нами. Держать меня на расстоянии вытянутой руки.

Теперь я тот, кто вздыхает от разочарования.

— Что нужно, чтобы сделать это официальным между нами? Мне надоело валять дурака.

— Официально, да?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Я знаю эту цыпочку достаточно хорошо, чтобы понять, ультиматум — это самый быстрый способ прогнать ее. И это последнее, что я хочу сделать.

Возможно, у нас было трудное начало, когда она впервые вернулась в Залив, но сейчас путь ровный. Как будто все плохие стороны нас, борьба, ревность и погоня за кайфом — все это превратилось во что-то другое. Что-нибудь помягче. Не поймите меня неправильно, страсть — это все еще там. Глубокая душевная потребность быть вместе, полностью обнажиться, сильнее, чем когда-либо. Но теперь в нас что-то изменилось.

— Я хочу, чтобы мы снова были вместе по-настоящему, – говорю я ей. – Что за задержка?

Жен прислоняется к моему комоду и смотрит в пол. Лето почти закончилось, а этот вопрос все еще стоит между нами. Все это время я думал, что мы думаем об одном и том же, движемся в одном направлении — вместе. Теперь, с каждой секундой, которую она тратит на то, чтобы решить, чего не говорить, трещина становится все шире.

— Ты все еще мне не доверяешь, – отвечаю я за нее. Мой тон мрачен.

— Я действительно доверяю тебе.

— Недостаточно. – Разочарование застревает у меня в горле. – Что я должен сделать чтобы проявить себя?

— Это тяжело, – говорит она, страдание рисует морщины на ее лице. – У меня есть инстинкт на всю жизнь, который говорит о тебе, что Эван Хартли не мог полностью изменить свою личность за одно лето. Да, ты не прогонял Рэндалла с топором, и ты не напиваешься каждую ночь, но, наверное, я все еще сомневаюсь, что ты изменился. Кажется слишком легко.

— Тебе не приходило в голову, что есть что-то более важное для меня в в этой комнате, чем пить и драться?

— Я знаю, ты хочешь, чтобы это сработало. – Большая часть волнения покидает ее голос. – Но ты не единственный, в ком я сомневаюсь. Каждый день я задаюсь вопросом, могу ли я доверять себе. Как сильно я действительно изменилась. Соедини нас двоих, и, может быть, мы поймем, что это временное состояние, и в конечном итоге мы вернемся к нашим старым ролям.

Я подхожу к ней, обнимаю ее. Потому что прямо здесь, вдвоем, это единственное, что когда-либо имело для меня смысл. И что бы она ни говорила себе, я знаю, что она тоже это чувствует.

— Доверься мне, детка. Дай нам шанс быть хорошими друг для друга. Как смогу я когда-нибудь убедить тебя, что мы сможем, если ты не будешь пытаться?

У нее в кармане жужжит телефон. Она покаянно пожимает плечами когда я отпускаю ее, чтобы ответить на него.

— Трина, – говорит она, наморщив лоб.

Я давно не слышал этого имени. Трина ходила в среднюю школу с нами, хотя она больше дружила с девушками из нашей команды, чем с Купером или мной. Если я правильно помню, она переехала вскоре после окончания школы. Но она и Жен раньше были близки. Две горошины в стручке хаоса.

— Она в городе на выходные, – читает она вслух. – Хочет чего-нибудь выпить. – Жен проводит пальцем по экрану, чтобы удалить текст, затем засовывает телефон обратно в карман.

— Ты должна пойти.

Она издает саркастический смешок.

— Пас. В прошлый раз, когда она вернулась домой во время визита я напилась в стельку и ворвалась в дом помощника шерифа Рэндалла посреди ночи, чтобы накричать на его жену о том, за какого подонка она вышла замуж.

— О..

— Да.

Мне в голову приходит идея.

— Все равно иди.

Ее скептический взгляд говорит, что лучше бы в этом предложении было что-то еще. И по мере того, как я прокручиваю это в голове, план начинает приобретать все больше смысла. Может быть, то, что ей нужно, чтобы наконец довериться себе, — это единственное, чего она боится больше, чем меня. То, что в первую очередь заставило ее уехать из города.

— Рассматривай это как тест, – объясняю я. – Если ты можешь вести себя прилично с девушкой, которая однажды облила кислотой тренера девочек по волейболу в середине матча, я бы сказал, что ты победила своих демонов.

Конечно, это может быть немного глупо, но я в отчаянии.

Так или иначе, мне нужно привлечь Жен на свою сторону. Чем дольше мы остаемся в ловушке неопределенности отношений, тем больше она привыкнет к мысли, что мы не пара. И тем дальше она ускользает.

— Испытание, – с сомнением повторяет она.

Я киваю.

— Последний экзамен на твоем пути реформ. Покажи себе, что ты можешь провести вечер с Триной и ничего не сжечь.

Нерешительность сохраняется на ее великолепном лице, но, по крайней мере, она не отвергает идею сразу.

— Я подумаю об этом, – наконец говорит она.

Затем, к моему огорчению, она направляется к двери моей спальни.

— Поговорим позже. Харрисон ждет.

Райли появляется около часа дня с маринованными ребрышками и еще одним домашним пирогом, любезно предоставленным тетей Лиз. Да благословит Бог эту женщину. Я веду его на заднюю палубу, и у меня текут слюнки, когда я вдыхаю аромат мяса и выпечки. Две мои любимые вещи.

— Как прошла твоя неделя? – Спрашиваю я его, пока мы готовим барбекю.

Он пожимает плечами.

— Ты с нетерпением ждешь начала занятий через несколько недель?

— Что ты думаешь?

Я усмехаюсь.

— Ты прав. Глупый вопрос.

Я тоже всегда это ненавидел, с ужасом наблюдая, как календарь все ближе и ближе приближается к сентябрю.

— Но, – говорит он, слегка оживляясь, – семья Хейли возвращается и они будут здесь до Дня труда.

— Хейли … Это та девушка, чей номер ты взял у Большой Молли, верно?

Райли встречался с ней несколько раз за лето, но каждый раз, когда я спрашивал подробности, он замолкал.

Сегодня он немного более откровенен.

— Да. Мы переписываемся с тех пор, как она вернулась домой.

Он засовывает руки в карманы своих пляжных шорт, затем снимает их и начинает вертеть в руках металлические щипцы.

— Что происходит? Ты ведешь себя так бодро.

— Бодро?

— Беспокойно. Неважно. Ты нервничаешь из-за встречи с ней, не так ли?

— Вроде того?

— Но вы, ребята, уже встречались раньше, – напоминаю я ему. – Из-за чего тут нервничать?

— Мы играли в мини-гольф и пару раз ходили в кино. Да, и мороженое на набережной. Итак, примерно четыре раза. Но мы никогда... – Он резко останавливается.

Я прищуриваюсь, глядя на него, но он избегает моего взгляда. Он снова нервничает, теперь притворяется, что проверяет температуру барбекю, как какой-нибудь эксперт по приготовлению на гриле, хотя мы оба знаем, что он никогда в жизни ничего не жарил.

— Ты никогда что? – И тут до меня доходит. Я сдерживаю проклятие. – О, чувак, нет, не говори мне. Мне не нужно слышать о том, как ты планируешь заняться сексом. Твоя тетя убила бы…

— Боже! – взвизгивает он. – Мы не будем заниматься сексом, идиот.

Меня переполняет облегчение, хотя немного заинтриговал неподдельный шок на его лице, как будто он не может смириться с мыслью переспать с цыпочкой. Райли четырнадцать, в этом возрасте я потерял девственность, но, полагаю, не все так рано расцветают, как я.

— Я просто хочу поцеловать ее, – добавляет он, и это признание звучит как смущенное бормотание.

— О, О, хорошо.

Целоваться? Я могу поговорить о поцелуях. Тетя Лиз не может злиться на меня за это, верно?

— Что ж. Судя по твоему томатному лицу, я так понимаю, ты никогда раньше этого не делал?

Он неловко мотает головой из стороны в сторону, неохотно говоря “нет”.

— Чувак, тебе не нужно смущаться. Много парней твоего возраста ни с кем не целовались. – Я прислоняюсь к перилам палубы, наклоняя голову. – Итак, что ты хочешь знать? Как делать это с языком? Стоит ли хватать ее за сиськи, когда ты это делаешь?

Он издает пронзительный смешок, но часть румянца сошла с его лица.

Расслабившись, он подходит и встает рядом со мной. До нас доносится аппетитный запах ребрышек, готовящихся на гриле.

— Я просто, типа, не уверен, как на это подойти. Например, я должен что-то сказать заранее? – Он трет лоб тыльной стороной ладони. – Что, если я наклонюсь, а она не готова к этому, и наши головы столкнутся, и я сломаю ей нос?

Я подавляю смех, потому что знаю, что ему не понравилось бы, если бы над ним смеялись во время такой деликатной темы.

— Я почти уверен , что этого не произойдет. Но да, ты же не хочешь просто пойти на это, пока она на середине предложения или что-то в этом роде. Есть такая вещь, как согласие. Итак, читай момент, понимаешь? Дождись затишья в разговоре, оцени выражение ее лица и ищи сигналы.

— Какие сигналы?

— Например, если она облизывает губы, это обычно означает, что она думает о поцелуе. Если она смотрит на твой рот, это тоже хороший знак. На самом деле, это сигнал, – говорю я ему, отталкиваясь от перил и направляясь к холодильнику у двери. – Хорошо, слушай внимательно. Это то, что ты должен сделать.

Он плетется за мной, принимая содовую, которую я ему протягиваю. Для себя я беру пиво, откручиваю крышку и бросаю ее в пластиковое ведро на палубе. Я возвращаюсь к деревянным перилам и запрыгиваю, чтобы сесть на них.

— Итак, в конце свидания, – продолжаю я, – или в середине, или всякий раз, когда ты набираешься смелости, чтобы сделать это, вот что ты делаешь — ты смотришь на ее губы. Примерно на пять секунд.

Райли издает смешок.

— Это так жутко!

— На самом деле это не так. Смотри на ее губы, пока ей не станет неловко и оне не скажет, почему ты так на меня смотришь?

Когда он открывает рот, чтобы возразить, я вмешиваюсь:

— Поверь мне, она это скажет. И когда она это делает, ты говоришь, потому что я действительно хочу поцеловать тебя прямо сейчас — можно? Итак, теперь она готова, верно? И, основываясь на ее ответе, ты делаешь это.

— Что, если ее ответ будет отрицательным?

— Тогда ты справляешься с отказом как мужчина, скажи ей, что у тебя было отличное лето с ней, и пожелай ей удачи в ее будущих начинаниях.

Я не могу не восхищаться той абсолютной зрелостью, которую я излучаю. Если бы только Жен была здесь, чтобы увидеть это.

— Но как бы то ни было, цыпочка не встречается с кем-то четвертый раз, если она не заинтересована, – уверяю я его.

— Серьезно, – голос Купера эхом отдается от раздвижной двери. – На этот раз, мой брат говорит не из своей задницы.

Взгляд Райли устремляется к двери. Его челюсть отвисает, он смотрит на Купера, затем на меня, затем снова на Купа и, наконец, на меня.

— Черт возьми, ты не сказал мне, что вы, ребята, одинаковые, – обвиняет он.

Я закатываю глаза.

— Я сказал, что мы близнецы. Подумал, что ты экстраполируешь оттуда.

Ухмыляясь, Куп протягивает руку к моему Младшему Брату.

— Привет, я Купер. Приятно, наконец, познакомиться с тобой.

Райли все еще моргает, как сова, пораженный нашим побратимством.

— Вау. Страшно, насколько вы похожи. Если бы на вас не было разной одежды, я не думаю, что смог бы отличить вас друг от друга.

— Не многие люди могут, – говорю я, пожимая плечами.

— А как насчет девушек? Например, ваши подружки? Они когда-нибудь путали вас?

Он совершенно очарован.

— Иногда, – отвечает Куп, беря пиво для себя. Он подходит к барбекю, поднимает крышку и счастливо стонет. – О боже, эти ребрышки выглядят потрясающе. – Он поворачивается обратно к Райли. – Серьезно, однако подруги обычно понимают разницу. Моя девочка говорит, что может отличить нас друг от друга по нашим шагам.

— Я не верю в это ни на секунду, – говорю я, потягивая пиво. Да, Мак может отличить нас друг от друга, но по звукам, которые мы издаем во время ходьбы? Я называю это чушью собачьей.

Куп самодовольно улыбается.

— Это правда.

За его плечом я мельком вижу Мак через открытую раздвижную дверь. Она только что вошла на кухню и вынимает продукты из холодильника. Затем она начинает готовить сэндвич у стойки, стоя к нам спиной.

Я соскальзываю с перил.

— Я прошу разрешения проверить эту теорию.

Купер следит за моим взглядом, ухмыляется и великодушно кивает.

— Иди.

Используя скрытый режим, который я довел до совершенства после многих лет проникновения в дома и из спален девочек, я прокрадываюсь на кухню. Мак сосредоточена на том, чтобы разложить ломтики сыра на своем хлебе, тихонько напевая себе под нос. Только когда я подхожу достаточно близко, чтобы у нее не было много времени обернуться, я иду нормально и подхожу к ней сзади. Обхватив обеими руками ее талию, я утыкаюсь носом в ее шею и говорю своим идеальным, сверхъестественным голосом Купера.

— Эй, детка, твоя задница выглядит достаточно аппетитно, чтобы ее можно было есть в этих шортах.

Возмущенный крик наполняет кухню, когда она разворачивается и пытается ударь меня коленом в пах.

— Какого хрена, Эван! Почему?

К счастью, я хватаю ее колено обеими руками, прежде чем оно соприкасается с фамильными драгоценностями. Затем я бросаюсь назад и поднимаю руки в знак капитуляции. С палубы доносится громкий смех, приветствующий мои уши.

— Я же говорил тебе! – Купер кричит.

— Что с тобой не так! – фыркает Мак.

— Это был просто эксперимент, – протестую я, сохраняя дистанцию.

— Вопрос, однако. Как ты узнала, что это я?

— Твои шаги, – рычит она. – Ты ходишь так, будто это игра.

— Что это вообще значит?

— Эван, пожалуйста, убирайся с моих глаз, пока я не врезала тебе по глупому лицу.

Я выхожу на улицу с обреченно опущенными плечами.

— Она говорит, что я хожу так, как будто это игра, – сообщаю я своему брату, который кивает, как будто это имеет хоть какой-то чертов смысл.

Райли, как обычно, в истерике. Кажется, что все, что я делаю, это заставляю этого ребенка разразиться смехом. Но, может быть, это и хорошо. В конечном итоге это хороший день. Хорошая еда, хорошая компания, хорошее все. Даже Купер в приподнятом настроении. Он не вмешивается в мое дело о Жен или о том, что еще разочаровывает его во мне, ни разу. Он, осмелюсь сказать, совершенно бодрый. Он и Мак противостоят мне и Райли в пляжном волейболе, и когда Лиз приходит, чтобы забрать Райли около четырех часов, он выглядит расстроенным, уходя.

Но в моей жизни "хорошо" — это мимолетное понятие. Вот почему я не удивлен, когда позже, на пляже, когда я с Мак и Купером смотрю, как Дейзи гоняется за чайками, я столкнулся с новой дилеммой.

Шелли обрывает мой телефон из-за всякой ерунды в перерывах между попытками назначить другое свидание. Обычно я не провожу много времени в телефоне, поэтому, отвечая на шквал сообщений, Купер смотрит на меня с подозрением. Обычно я бы просто выключил его и игнорировал сообщения позже, но я обнаружил, что Шелли становится нетерпеливой. Если я не отвечаю, она впадает в панику, думая, что я ее обманул. Я беспокоюсь, что она может импульсивно приехать сюда, а я не могу этого допустить.

Это все еще странно — проводить с ней время, как обычный дуэт мамы и сына. Разговор о наших днях и поп-культуре. Все это время деликатно пытаясь избежать упоминания о Купере, чтобы избежать неизбежного вопроса о том, когда он может присоединиться к нам на одной из наших встреч. Я ненавижу лгать своему брату, но Купер еще далеко не готов узнать обо всем этом.

Играя с Дейзи, он кричит мне что-то о пицце на ужин. Я рассеянно киваю, пока Шелли рассказывает мне, что возле ее работы бродит бездомная кошка, и она вбила себе в голову, что заберет ее домой. Что заставляет меня думать, что ей, вероятно, следовало потренироваться с домашним животным, прежде чем рожать близнецов, но, черт возьми, что я знаю?

Пожеванный теннисный мячик с песком внезапно приземляется мне на колени. Затем пятно золотистого меха летит мне в лицо. Дейзи врывается в меня, чтобы вырвать мяч, прежде чем снова убежать.

— Эй! Какого черта? – Я брызгаю слюной.

Купер стоит надо мной, весь надутый и обеспокоенный.

— Ты переписываешься с Жен?

Только не это снова.

— Нет. Отвали.

— Ты сгорбился над этой штукой с тех пор, как ушел Райли. Кто там у тебя?

— С каких это пор тебя это волнует?

— Оставь его в покое, – кричит Мак, которая все еще бросает мяч.

Купер делает обратное — он вырывает телефон у меня из рук. Мгновенно я вскакиваю на ноги, борясь с ним за это.

— Почему ты такая королева драмы? – Я кладу одну руку на телефон прежде чем он ударит меня по ноге, и мы закончим тем, что будем кататься по песку.

— Повзрослей, – ворчит в ответ Купер. Он упирается локтем мне в почку, все еще тянусь к телефону, пока мы ворочаемся. – Что ты скрываешь?

— Давай, прекрати. – Мак стоит над нами, а Дейзи лает.

Сыт по горло, я бросаю песок ему в лицо и поднимаюсь на ноги, отряхиваясь. Я пожимаю плечами в ответ на раздраженный взгляд Мак.

— Он первый начал.

Она закатывает глаза.

— Ты что-то задумал. – Вытряхивая песок из волос, Купер встает и рычит на меня, как будто он готов ко второму раунду. – Что это?

— Да иди ты.

— Прекратите это, ладно? – Мак, как всегда миротворец. – Вы оба ведете себя нелепо.

Меня не особенно волнует, что Куп подозрителен или раздражен. Это неважно. Но у него есть это постоянное чувство права знать и иметь мнение обо всем, что я делаю — и я так над этим. Из-за того, что он отыгрывает на мне свои пристрастия. Мой брат-близнец играет плохое подобие отца, о котором я никогда не просил.

— Мы можем двигаться дальше? – Мак говорит в отчаянии. – Пожалуйста?

Но теперь уже слишком поздно. Я зол, и единственное, что заставит я чувствую себя лучше, втирая это в его самодовольное лицо.

— Это Шелли.

Купер терпит неудачу. Его лицо на мгновение становится бесстрастным, как будто он не уверен, что правильно меня расслышал. Затем он ухмыляется, качая головой.

— Серьезно.

Я бросаю в него свой телефон. Он смотрит на экран, затем на меня. Весь юмор и неверие имеет сменился холодной, тихой яростью.

— У тебя мозги из головы вывалились?

— Она становится лучше.

— Господи Иисусе, Эван. Ты понимаешь, как глупо это звучит?

Вместо ответа я смотрю на Мак.

— Вот почему я не сказал ему.

Когда я поворачиваюсь, Купер стоит прямо передо мной, почти стоя на моих пальцах ног.

— Эта женщина была готова сбежать с нашими сбережениями, а ты просто, что, приползаешь обратно к мамочке при первом удобном случае?

Я сжимаю челюсть и отступаю от него.

— Я не просил, чтобы тебе это нравилось. Она моя мать. И я не шучу — она прилагает реальные усилия, чувак. У нее есть постоянная работа, своя квартира. Она поступила в школу красоты, чтобы получить сертификат парикмахера. Уже несколько месяцев не пила ни глотка выпивки.

— Месяцы? Ты делал это за моей спиной в течение нескольких месяцев? И ты действительно веришь в ее чушь

Я проглатываю усталый вздох.

— Она старается, Куп.

— Ты жалок.

Когда он выплевывает слова, это похоже на то, что у него было они сидели у него во рту двадцать лет.

— Время для преодоления проблем с мамой наступило, когда ты перестал спать с ночником.

— Чувак, я не из тех, кто слетает с катушек при упоминании о ней.

— Посмотри, что ты делаешь. – Он приближается ко мне, и я делаю еще один шаг назад, только потому, что я просто хвалил свою сдержанность перед Жен ранее.

— Одна пьяная, женщина, которая бездельничает уходит от тебя, так что ты идешь и влюбляешься в другую. Чувак, ты не можешь держаться ни за одну из них, и никогда не сможешь.

У меня руки чешутся врезать Куперу по физиономии. Он может говорить о нашей матери все, что хочет. Он честно заслужил свой гнев. Но никто не может говорить так о Жен, пока я рядом.

— Только потому что ты моя кровь, я собираюсь притвориться, что я этого не слышал, – говорю я ему, мой голос напряжен от сдержанности. – Но если ты чувствуешь, что у тебя слишком много зубов во рту, продолжай и попробуй это дерьмо снова.

— Эй, эй. – Мак вклинивается между нами и умудряется отвести Купа на пару шагов назад, хотя его взгляд все еще говорит о том, что он думает о моем предложении. – Вы оба успокойтесь. – Она кладет обе руки на грудь Купера, пока он не переводит взгляд на нее. Несколько вдохов спустя она привлекает его внимание. – Я знаю, ты не хочешь это слышать, но, может быть, дадим Эвану презумпцию невиновности.

— Мы пытались это сделать в прошлый раз. – Он переводит взгляд на меня. – Во что это обернулось?

— Хорошо, – тихо говорит она. – Но это сейчас. Если Эван говорит, что Шелли прилагает усилия, почему бы ему не поверить? Ты мог бы пойти и посмотреть сам. Если ты будешь открыт для встречи с ней.

Он отрывается от Мак.

— О, отвалите. Вы оба. В большинстве случаев это сбивание в кучу не очень мило, но насчет этого? – Купер смеряет Мак испепеляющим взглядом. – Не лезь не в свое чертово дело.

На этом он срывается с места, маршируя обратно к дому. К сожалению, это не первый раз, когда он теряет хладнокровие из-за Шелли, и это вряд ли будет последним. У Мак больше опыта в своих истериках, чем следовало бы. То есть, она не обеспокоена.

— Я поговорю с ним, – обещает она мне с грустной улыбкой, прежде чем уйти после него.

Что ж. Никто не ушел окровавленным. Мы могли бы назвать это успехом, учитывая обстоятельства. Однако я не возлагаю особых надежд на миссию Мак. Купер обжигался слишком много раз, поэтому я не могу сказать, что его реакция совершенно необоснованна. В истории нашей семьи Шелли совершила больше плохого, чем хорошего, худшее из этого было совершено с Купом, поскольку он всегда был тем, кто пытался защитить меня от ее последнего предательства. Его навязанный самому себе комплекс старшего брата старше на три минуты настаивал на том, что его работа — оградить меня от ужасной правды: что наша мама в лучшем случае ненадежна, а в худшем – откровенное зло.

Итак, я понял. Потому что теперь мне кажется, что я предал его, бросил. И я должен верить, что люди могут измениться. Мне нужно в это верить.

В противном случае, какого черта я делаю со своей жизнью?

ГЛАВА 27

Женевьева

Трина — это произведение искусства. Мы познакомились в шестом классе и быстро подружились. Ей так же, как и мне, нравилось прогуливать уроки и курить сигареты в бейсбольном блиндаже, так что, на самом деле, было неизбежно, что наши пути пересеклись. И хотя у меня больше хороших воспоминаний о Трине, чем плохих, я все равно нервничаю, когда захожу в бар, чтобы встретиться с ней. Даже когда мы были детьми, в ней всегда было что-то заразительное. Как будто ей было так весело, что ты хотела быть в курсе всего, что она вытворяла. Ненасытная и соблазнительная.

Хотя Эван прав. Если я смогу пережить искушения Трины, значит я точно вылечилась.

— Черт возьми, Жен.

Пробираясь сквозь переполненные столики, я поворачиваюсь к знакомому голосу. Трина сидит за столиком у стены, перед ней пустой хайбол и бутылка пива. Она вскакивает на ноги и крепко обнимает меня.

— Я надеялась, что ты стала отвратительной с тех пор, как мы виделись в последний раз, – говорит она, убирая мои волосы с плеча. – Тебя убило бы появление нескольких отвратительных прыщей по такому случаю?

— Виновата, – смеюсь я.

— Сядь, развратница. – Она смотрит через мое плечо и машет рукой, чтобы официантка подошла. – Догони меня. Чем, черт возьми, ты занималась?

Мы особо не разговаривали после того, как я покинула Авалон Бэй. Как и в случае с большей частью этого города, я завязала с разными знакомствами. За исключением нескольких сообщений здесь и там, я держала дистанцию, даже приглушая ее в социальных сетях, чтобы не поддаваться искушению ее подвигов.

— Как оказалось, я скоро начну новую работу. С девушкой Купера – открытие отеля. Я новый менеджер.

— По-настоящему? – Сначала она не верит своим ушам. Затем, очевидно, поняв , что кульминации не последует, она делает глоток пива.

— Это значит, что в следующий раз, когда я приеду в город, ты снимешь мне комнату. Я думаю, что мы с моей дорогой мамой превысили нашу норму качественного времени.

Я ухмыляюсь.

— Разве ты не приехала прошлой ночью?

— Вот именно. – Ее глаза расширяются. – Черт, мне очень жаль. Я слышала о твоей маме. Ты в порядке?

Кажется, это было давным-давно, хотя прошло всего несколько месяцев. Напоминания о маме становятся все реже и отдаляются друг от друга.

— Да, – честно говорю я. – Я в порядке. Спасибо тебе.

— Я бы была на похоронах, если бы знала. Но я только услышала недавно.

Я не думаю, что она этого хочет, но слова звучат как обвинение. Она была бы там, если бы я потрудилась сказать ей, таков подтекст. Если бы я чуть ли не привиделась ей год назад. Но это, наверное, говорит мое собственное чувство вины.

— Все в порядке, правда. Это было в основном семейное дело. Она не хотела большой суеты. – И меньше всего от ее детей.

У Трины появляется угрожающий блеск в глазах, когда она потягивает свой напиток.

— Ты часто видишься с Эваном в последнее время?

Я проглатываю вздох. Всего на одну ночь, неужели что-то не может быть связано ни с чем, кроме него? У меня голова идет кругом с тех пор, как я вернулась в город. Я сама себе нравлюсь, когда я с ним — и в то же время не нравлюсь.

Все, что есть в обеих крайностях, окутано этим изменчивым коктейлем, которым мы становимся.

— Иногда, я думаю… Я не знаю. Это сложно.

— Ты используешь одну и ту же фразу с тех пор, как нам было пятнадцать.

И я не чувствую себя намного лучше, чем тогда.

— Так в чем дело? – Сделав еще один глоток пива, она набрасывается на меня с обычная непочтительность, когда видит приближающуюся тяжесть. – Теперь ты вернулась насовсем?

— Похоже на то. – Это странно. Я не помню, чтобы принимала решение остаться. Это просто подкралось ко мне, связи восстановились за одну ночь пока я спала. – Папа продает дом, так что мне нужно поскорее найти новое место.

— Я тоже подумала о том, чтобы остаться.

Я фыркаю от смеха.

— Почему?

Трина всегда ненавидела этот город. Или, скорее, людей. Она любила их и яростно дружила с теми немногими, кого она сохранила. Помимо этого, она бы зажгла спичку и никогда не оглянулась назад. По крайней мере, я так думала.

Нас ненадолго прерывают, когда официантка, наконец, подходит к нашему столику. Она выглядит молодой и взволнованной, новичок, борющийся за последние недели летней давки. Я заказываю содовую и игнорирую осуждающий взгляд Трины.

— Я не знаю.... Это место —зануда, – говорит она. – Но это дом, я полагаю.

В том, как ее взгляд скользит к мокрой подставке, в том, как она ковыряет ногтем уголки, есть что-то такое, что наводит на мысль о более глубоком объяснении.

— Как обстоят дела? – Я спрашиваю осторожно. – LA не согласен с тобой в этих рассуждениях?

— Э, ты меня знаешь. У меня четырехсекундная концентрация внимания. Я думаю может быть, я видела и сделала все, что стоит делать в этом городе.

Только от Трины я бы поверила в это.

— Ты все еще работаешь в аптеке?

Наименее удивительной частью ее переезда на Западное побережье было получение работы, за которую в здешних краях тебя до сих пор сажают в тюрьму.

— Иногда. Также немного работаю барменом. И этот парень, которого я знаю, он фотограф, я тоже время от времени ему помогаю.

— Этот парень… – Я смотрю, как она избегает зрительного контакта. – Это что-то особенное?

— Иногда.

Загадка Трины — горькая. Немногие другие, кого я знаю умудряются высасывать столько же из каждой минуты их жизни, сколько и она — глаза открыты, руки широко раскрыты, попробуй что-нибудь один раз, два раза больше, и все же, в то же время, оставайся совершенно неудовлетворенным.

На дне ее души есть дыра, из которой вытекает все хорошее, а вся худшая, самая густая, самая черная грязь прилипает к стенкам.

— Он художник, – говорит она в качестве объяснения. – Его работа — это важно для него.

Что именно говорят люди, когда они делают оправдания того, почему их потребности не удовлетворяются.

— В любом случае, я не сказала ему, что еду сюда. Вероятно, до сих пор не заметил, что мои вещи исчезли.

Волна сочувствия поднимается в моей груди. Я чувствовала это долгое время. Я продолжала хвататься за что угодно, чтобы удовлетворить себя, было ли это хорошо для меня или нет. Как я могла знать, если бы не узнала сама, хотя? Требуется много проб и ошибок, чтобы понять все хорошие советы , которые мы игнорировали на этом пути.

Когда приносят наши напитки, она допивает остатки своего предыдущего пива и принимается за следующее.

— Хватит болтать, – объявляет она, проводя рукой по волосам. Сейчас они короче, что придает ей еще больше стиля крутой девушки. – Мне скучно одной.

— Хорошо. Как мы будем развлекать себя?

— Если я правильно помню, ты должна мне матч-реванш. Поднимай задницу, Уэст.

Я следую за ней к бильярдному столу, где мы делим две партии и называем это ничья. Оттуда мы отправляемся в бар по набережной, где Трина поглощает такое количество шотов и пива, что убило бы человека вдвое крупнее ее.

На самом деле, это облегчение. Вкус старой жизни без сопутствующего затемнения. И это невероятно, то, что ты замечаешь, когда ты не впустую. Как парень, который пристает к Трине во втором баре. Она думает, что ему двадцать пять, но на самом деле ему под сорок, с загаром, ботоксом и полосой загара от пропавшего обручального кольца. Тем не менее, он хорош для пары напитков, прежде чем она подстрекает его к микрофону караоке для шуток и хихиканья, как будто он ее личный придворный шут. Мне было бы жаль этого чувака, если бы я не была уверена, что где-то дома есть ребенок, чей колледжный фонд будет немного легче после этого кризиса среднего возраста.

— Ему не было сорока, – настаивает она слишком громко, когда я сообщаю ей, в то время как мы тащимся по набережной в поисках нашего следующего места. – Это было освещение!

— Детка, у него были белые волосы на груди.

Трина вздрагивает, дрожь отвращения, которая вибрирует в каждой конечности. Она издает сухой рвотный звук, в то время как я вою от смеха.

— Нет, – стонет она.

— Да, – подтверждаю я между смешками.

— Ну, где ты была? В следующий раз подскажи мне. Сделай сигнал рукой или что-то в этом роде.

— Что означает язык жестов для отвисших, обвисших яичек?

Теперь мы обе бьемся в истерике.

Променад ночью — это полоса огней и музыки. Магазины с неоновыми вывесками и яркими витринами. Люди высыпают из баров под конкурирующие саундтреки, смешивающиеся во влажном соленом воздухе.

Рестораны во внутреннем дворике ломятся от туристов и сувенирных чашек. Примерно через каждые десять шагов молодой парень кричит о выпивке два за один или бесплатном укрытии.

— Живая музыка, – говорит один из них, протягивая руку, чтобы дать Трине бледно-зеленый флаер музыкального заведения за углом. – Никакого закрытия до полуночи.

— Ты играешь в группе? – Вспышка интереса вспыхивает в ее глазах.

У Трины есть в ней что-то такое. Кокетливая в смутно угрожающей манере поведения. Это истерика, когда она немного выпьет. Когда она выпила много, это похоже на зажженную петарду, которая заглохла. Ты стоишь там. Ожидание. Наблюдение. Уверена, что в тот момент, когда ты попытаешься вмешаться, она взорвется и заберет с собой твои пальцы и брови.

— Э-э, да, – говорит он, пряча свой страх за настороженной улыбкой. Некоторым парням нравятся горячие, пугающие, а у некоторых есть чувство самосохранения. – Я играю на бас-гитаре.

Он симпатичный, в стиле панк-рок Disney Channel. Ребенок, который вырос с родителями, которые поощряли его творческие начинания и ставили тарелку со свежеиспеченным печеньем, пока он делал домашнее задание.

Я никогда не пойму хорошо приспособленных.

— О. – Плотоядная ухмылка Трины превращается в гримасу. – Ну, нет, еще один идеалбный.

Тем не менее, мы принимаем приглашение, хотя бы потому, что это ближайший туалет, который не требует предварительной покупки.

Вместе мы с Триной стоим в очереди в темном коридоре, увешанном концертными фотографиями в рамках и граффити. Пахнет дешевым спиртным, плесенью и потом с запахом духов.

— Ты понимаешь, что, вероятно, сглазила этого бедного парня, верно? – Я говорю ей.

— Пожалуйста.

— Серьезно. Ты только что повесила на него десять лет плохого настроения. Что, если он должен был стать следующим великим американским басистом? Теперь он собирается закончить тем, что будет пылесосить плинтусы на автомойке Spit Shine.

— Миру нужны басисты, – говорит она.

— Пол Маккартни играл на басу.

— Это все равно, что сказать, что Санту можно трахнуть. Это отвратительно, Жен.

Шесть женщин, спотыкаясь, выходят из туалета с одним унитазом. Мы с Триной идем по очереди. Она брызгает водой на лицо, пока я писаю. После того, как мы обе закончили и вымыли руки, Трина достает из сумочки маленькую пудреницу. Под ней маленький пластиковый пакетик с белым порошком. Она окунает палец, чтобы набрать немного в ноготь, и втягивает его в нос. Берет другой в другую ноздрю, затем размазывает излишки по зубам, высасывая их досуха.

— Хочешь шишку? – Она протягивает пудреницу мне.

— Я в порядке.

Кокаин никогда не был моим пороком. Я много курила и пила, как моряк. Но я никогда не соблазнялась более сложными вещами.

— О, да ладно. – Она пытается сунуть это мне. – Я ничего не сказала всю ночь, но твоя трезвость начинает становиться помехой.

Я пожимаю плечами.

— Я думаю, у тебя достаточно кайфа для нас обоих.

Большие глаза-блюдца умоляют меня.

— Давай же. Совсем немного.

— Но тогда кто помешает тебе пойти домой с некоторыми продавцами автомобилей средних лет?

— Ты верно подметила, Уэст. – Отступая, она щелкает закрывает пудреницу и кладет ее в сумочку.

Каждому свое. Я не осуждаю Трину. У всех нас есть свои механизмы преодоления трудностей, и я не в том положении, чтобы винить кого-либо за их недостатки. Только не я.

— Итак, эта твоя трезвость, – размышляет она, когда мы выходим из туалета и находим хороший столик для шоу. – Ты серьезно об этом?

Я медленно киваю.

— Да, я так думаю.

На самом деле, я довольно горжусь собой. Целую ночь вместе, и я еще не запрыгнула на стол или не угнала велотренажер. Я все еще хорошо провожу время, ни разу не выпив. Это прогресс.

Достав из сумочки фляжку, Трина кивает.

— Тогда выпьем за это. Пусть твоя печень принесет тебе много лет здоровья и процветания.

Черт возьми, если Трина сможет принять новою меня, может быть, еще есть надежда. Может быть, я действительно смогу добиться этого изменения, и я не просто обманываю себя. Наша вечеринка увеличивается во время концерта. Группа друзей, с которыми мы учились в средней школе, проходит мимо нашего стола и подвигает несколько стульев. Некоторых, таких как Колби и Дебра, я не видела годами. Когда вторым актом вечера оказывается кавер-группа 90-х, исполняющая один хит-чудо, все сходят с ума, все поют невнятные, слегка неправильные тексты на пределе наших легких. Мы все задыхаемся и охрипли к тому времени, когда Трина и остальная часть группы выходят на улицу в патио для курящих, пока я нянчусь с ее сумочкой в баре и заказываю очень большой стакан воды со льдом.

Я достаю свой телефон, чтобы найти пропущенное сообщение от Эвана ранее ночью.

Эван: Ты еще не просила об освобождении под залог. Хороший знак?

Я должна признать, что он был прав. Встреча с Триной оказалась обнадеживающим опытом. Вряд ли катастрофа, которую я придумала, была в моей голове. Но я определенно не собираюсь говорить ему об этом. Эвану не нужно никакого потакания моему самолюбию.

Я: Мы на 95-й с одноглазым охотником за головами и его питомцем росомахой по горячим следам. Отправляй закуски.

Когда я чувствую, как чья-то рука похлопывает меня по плечу, я впечатлена, что Эвану удалось нас выследить. Но потом я оборачиваюсь и встречаюсь с темным плиссированным полиэстером униформы помощника шерифа и пузом Расти Рэндалла.

— Женевьева Уэст. – Он хватает меня за запястье и грубо дергает его за мою спину. – Вы арестованы.

У меня отвисает челюсть.

— Серьезно? За что?

Меня стаскивают со стула, я пытаюсь встать на ноги. Люди вокруг нас отступают, некоторые достают свои телефоны, чтобы записать. Вспышки камеры ослепляют меня, пока мой мозг пытается понять, что происходит.

— Хранение запрещенного вещества. – Он заламывает мне другую руку за спину, где металлические наручники впиваются в кожу. Помощник шерифа Рэндалл хватает сумочку Трины, роется в ней, пока не вытаскивает пудреницу и не открывает ее, чтобы показать пакетик с кокаином.

— Это даже не моя сумочка! – Я кричу, моя голова кружится от инстинктивного желания убежать, или драться, или... что-то еще. Я в отчаянии смотрю на дверь в дымящийся внутренний дворик.

Обхватив рукой мои бицепсы, он наклоняется близко к моему уху и шепчет:

— Надо было уехать из города, пока у тебя был шанс.

ГЛАВА 28

Женевьева

Снаружи меня прижимают к машине Рэндалла, лицом к окну, пока он проводит своими толстыми потными руками по моим рукам, ребрам и ногам.

— Тебе это просто нравится, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – Извращенец.

Он вытаскивает мой телефон, ключи и удостоверение личности из карманов и бросает их на крышу машины с сумочкой Трины. – Знаешь, в чем твоя проблема, Женевьева? Ты не ценишь осторожность.

— Что, черт возьми, это значит?

— Это был только вопрос времени, когда ты снова облажаешься. – Его пальцы расчесывают мои волосы, как будто у меня там припрятаны иголки и, может быть, охотничий нож. – Я же сказал тебе, у меня повсюду глаза.

— Тогда твои стукачи еще тупее, чем ты.

Он жестоко усмехается.

— И все же ты в наручниках.

Когда он заканчивает обыскивать меня, я пытаюсь понять, как кто-то должен был знать о кокаине. Человек, у которого Трина купила его в городе? Удачная догадка? Оба варианта кажутся одинаково маловероятными. Но тогда, кто знает, какие сомнительные сделки заключил Рэндалл? Этот человек настолько испорчен, насколько это возможно.

Тогда мне приходит в голову, что в любой момент ночи, когда мы с Триной были разлучены — в то время как одна из нас пошла в бар, чтобы выпить еще по одной или в туалет в одиночку, она могла быть перед любым количеством свидетелей. Достаточно одного из них, чтобы увидеть нас вместе.

Он достает пластиковый пакет из багажника своей машины и бросает туда мои вещи и сумочку Трины. Затем, с болезненной ухмылкой, он открывает заднюю дверь и толкает мою голову вниз, чтобы запихнуть меня на заднее сиденье.

— Извини за запах, – щебечет он. – У меня не было возможности убрать тут после того, как последнего парня вырвало.

Пока я жива, я буду помнить его садистскую улыбку, когда он захлопнул дверь. И если это будет последнее, что я сделаю, я сотру это с его самодовольной физиономии.

В офисе шерифа я сижу на пластиковом стуле у стены в конце узкого коридора с пьяными и нарушителями общественного порядка, проститутками и другими взбешенными жертвами сегодняшней драrи.

— Привет! – Парень из братства с окровавленным носом в конце ряда кричит на проходящего мимо помощника шерифа. – Эй! Ты свяжешься с моим отцом по телефону. Слышишь меня? Мой отец надерет тебе задницу.

— Мужик, заткнись. – Через несколько стульев от меня горожанин с подбитым глазом смотрит в потолок. – Никому нет дела до твоего тупого папочки.

— Ты мертвец. Все вы, идиоты, мертвецы.

Парень из братства ерзает на своем стуле, и я понимаю, что они приковали его к нему наручниками.

— Когда мой отец приедет сюда, вы все пожалеете.

— Чувак, – говорит горожанин. – Я уже сожалею сейчас. Если мне придется продолжать слушать нытье этой киски, кто-нибудь, просто дайте мне пистолет. Я сам себя убью..

Я устала, голодна, и мне хотелось в туалет с того момента, как Рэндалл бросил меня в машину. Моя нога подпрыгивает от беспокойства и ожидания.

Мои мысли проносятся со скоростью мили в минуту, представляя, как Трина заходит внутрь и обнаруживает, что я и ее сумочка исчезли, и интересно, поняла ли она, что произошло. Я размышляю о шансах, что она связалась с моим отцом или одним из моих братьев, учитывая, что ее телефон, скорее всего, сейчас находится в хранилище для улик. Затем я понимаю, что если она поняла это, она не вернется за мной. Она уберется к чертовой матери из штата, пока копы не вытащили ее водительские права из сумочки и не отправились на ее поиски.

— У тебя все хорошо. – Женщина в майке с блестками и мини-юбке выглядит почти как дзен, когда она сидит рядом со мной, совершенно расслабленная. – Не волнуйся. Это не так страшно, как кажется по телевизору.

— Когда мы сможем кому-нибудь позвонить? Нам разрешат это сделать, верно?

По иронии судьбы, столько раз, сколько я попадала в неприятности и выбиралась из них, я никогда раньше не сидела в этом полицейском участке. Учитывая мой предыдущий образ жизни, мне, вероятно, следовало приложить больше усилий, чтобы разобраться в тонкостях системы уголовного правосудия. В ответ женщина откидывает голову назад и закрывает глаза.

— Устраивайся поудобнее, милая. Это может занять некоторое время.

Некоторое время — это мягко сказано. Только на то, чтобы снять отпечатки пальцев, уходит больше часа. Еще час для фотографий. Еще час ожидания, еще немного. Такое чувство, что каждый помощник шерифа в участке подходит, чтобы посмотреть на меня, каждый с выражением веселья или самодовольного удовлетворения. Я узнаю некоторых из них, которые грозили мне пальцами и насмехались надо мной, когда я училась в средней школе. Они оставляют у меня внутреннее ощущение беспомощности тюремного заключения, и я всего лишь сижу в хорошо освещенном коридоре. В этих стенах у них есть вся власть , а у нас ее нет. Мы виновные дегенераты, потому что они так говорят.

Недостоин уважения или элементарной человеческой порядочности. Этого достаточно, чтобы радикализировать даже самого мягкого жителя пригорода.

Еще час бумажной волокиты и еще больше сидения без дела, прежде чем нас, наконец, поместят в камеры предварительного заключения. Мужчины и женщины разделились. Мои запястья болят и покрыты синяками, когда я сажусь на скамейку рядом со спящей бездомной женщиной. В углу блондинка-туристка, вероятно, примерно моего возраста, тихо плачет, уткнувшись в ладони, в то время как ее подруга сидит рядом со скучающим видом. Металлическая комбинация унитаза и раковины на дальней стене пахнет так, как будто в нее стекают все туалеты бара в заливе, избавляя меня от любых мыслей о необходимости идти.

Где-то посреди ночи мое имя вырывает меня из моих мыслей.

Я посмотрела на железные прутья и чуть не расплакалась. Это Харрисон. В военной форме.

Потому что эта ночь была недостаточно унизительной. Неохотно я иду встречать его у входа в камеру.

— Это уместно, а? Как показ игрового шоу “Свидание вслепую”.

— Я услышал, что ты здесь, и пришел, как только смог. – Бедняга выглядит искренним в своем беспокойстве. – Ты в порядке? Кто-нибудь плохо с тобой обращался?

Я не знаю, спрашивает ли он о людях внутри этой камеры или снаружи.

— Я в порядке, учитывая обстоятельства. – Я криво улыбаюсь. – Не думаю, что ты хочешь случайно уронить ключ и уйти.

— Хорошо, – говорит он, его голос понижается до театрального шепота. – Но тебе нужно, чтобы это выглядело убедительно, чтобы я мог сказать им, что ты одолела меня, когда я пытался остановить тебя.

— Хотя, если серьезно. Как это работает? У меня есть деньги. Если ты сможешь внести залог за меня или что-то еще, я верну тебе деньги. Они даже не позволили мне еще кому-то позвонить.

Он отводит взгляд со вздохом разочарования.

— Шерифа нет, он в городе на каком-то семейном мероприятии, так что никто особо не торопится проталкивать бумаги.

То есть любая надежда, которая у меня была, что шериф Никсон может понять, что я здесь, и, по крайней мере, дать знать моему отцу, исчезла. В этом нельзя было быть уверенным, но Хэл Никсон и папа ежемесячно играют в покер и подружились за последние пару лет. Я подумала, что, может быть, если мне очень повезет, Никсон позволит мне заявить, что все это недоразумение, вызванное мстительным мудаком.

— Не могу внести залог, пока они не зарегистрируют арест, – продолжает Харрисон. – Я не знаю, что за задержка телефонных звонков. Я позабочусь об этом.

— Я этого не делала. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Это снова Рэндалл. Ты видел его. У него есть вендетта.

— Мы разберемся с этим. – Конфликт и нерешительность искажают его лицо.

Не то чтобы я чувствовала себя особенно великодушной, учитывая мою нынешнюю ситуацию, но в последнее время у меня было время для глубоких размышлений, и я могу оценить, что хрупкое мировоззрение полицейского-новичка, возможно, немного пошатнулось, столкнувшись с таким вопиющим дерьмом.

В конце концов, это его люди.

Мой тон смягчается.

— Было мило с твоей стороны проведать меня. Даже если это это было просто для того, чтобы подтвердить, что я застряла здесь.

Его напряженная поза расслабляется.

— Мне очень жаль. Я чувствую, что есть еще что-то, что я должен сделать, но я действительно не играю тут важной роли.

— Вот что я тебе скажу, – говорю я, просовывая свою руку сквозь решетку, чтобы взять его за руку. — Когда меня посадят в кресло, я хочу, чтобы ты был тем, кто переключит переключатель.

— Иисус. – Харрисон выкашливает тревожный смешок. – Ты..

Это хороший способ сказать, что мне лучше в малых дозах.

— Да.

— Я собираюсь посмотреть, что я смогу выяснить. Я постараюсь вернуться, если смогу. Ты хочешь, чтобы я кому-нибудь позвонил вместо тебя?

Я качаю головой. Как бы мне ни хотелось отсюда выбраться, будет хуже, если папе позвонит Харрисон, а не я. Кроме того, я только что привыкла к здешнему запаху.

— Продолжайте, помощник шерифа. Убирайся отсюда.

С последним сожалеющим кивком он уходит. Харрисон никогда не найдет дорогу назад. Вместо этого, проходит бессонная ночь и нетерпеливое утро, прежде чем мне разрешат позвонить.

— Папа… – Смущение, которое я чувствую, когда он отвечает, зная, что я должна ему сказать, у меня была вся ночь, чтобы мучиться над этим, и это все еще хуже, чем я ожидала. – Послушай, я в офисе шерифа.

— Ты в порядке? Что случилось? – Беспокойство отца распространяется рябью по всей линии.

Я ненавижу это. Стоя у телефона на стене с линией позади меня, я рисую нервные узоры на облупившейся краске ногтем большого пальца. Мой желудок тошнотворно сжимается, когда я заставляю себя произнести эти слова.

— Меня арестовали.

Он молчит, пока я спешу объяснить. Что сумочка была не моя. Этот Рэндалл достал меня. И чем больше я говорю, тем больше злюсь. Все это началось, когда я не приняла сексуальные домогательства женатого мужчины со значком. Я так долго чувствовала себя виноватой за то, что разрушила эту семью своим пьяным вторжением, но теперь меня поражает, что я не делала этого с ним. Он так и сделал. Он привел в движение всю эту годичную цепочку событий, потому что он больной, мелочный человек. Я должна был пнуть его по яйцам, когда у меня был шанс.

— Я клянусь, папа. Это было не мое. Я пройду тест на наркотики. Что угодно. – Мое сердце крепко сжимается о грудную клетку. – Я обещаю тебе. Это не так, как было раньше.

После того, как я замолкаю, наступает долгое молчание, во время которого я начинаю паниковать. Что, если ему надоело мое дерьмо, и это на один раз слишком много? Что, если он оставит меня здесь, чтобы выучить урок, который он должен был преподать мне давным-давно? Отказаться от своей никчемной, своенравной дочери, которая все равно собиралась сбежать от него и семейного бизнеса.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? – хрипло спрашивает он.

— Да, я в порядке.

— Хорошо, хорошо. Держись крепче, малыш. Я уже в пути.

Проходит всего несколько минут, прежде чем помощник шерифа называет мое имя и открывает клетку. Когда он выводит меня из зоны ожидания и ведет через кучу столов, я испытываю облегчение от того, что Рэндалл не прячется где-нибудь в ожидании меня. После нашей первой стычки, когда я вернулась в Бухту, я поняла, что у него была цель. Когда он появился, чтобы доставать нас с Харрисоном после нашего свидания, я приготовилась к тому, что он станет постоянным раздражителем. Но это была резкая эскалация.

И кто знает, что еще уготовано мне? На этот раз он бросает меня за решетку. В следующий раз, возможно, он не удовлетворится обычными средствами возмездия. Я бы не хотела видеть, что происходит, когда он решает заняться творчеством.

Помощник шерифа открывает дверь кабинета и указывает мне внутрь, где за своим столом сидит шериф в рубашке поло. Мой отец встает со своего стула и натянуто кивает мне.

— Все хорошо? – он говорит.

— Отлично. – Во всяком случае, настолько хорошо, насколько это возможно. Когда я замечаю бумажный пакет и чашку кофе, стоящую на углу стола, я приподнимаю бровь.

— Это для меня?

— Да, я тебе кое-что принес, – говорит папа. – Подумал, что ты можешь быть голодна.

Я разрываю пакет и практически вдыхаю два жирных бутерброда с колбасой и яйцом. Я не чувствую вкуса, когда запиваю их горячим черным кофе, но сразу чувствую себя лучше. Измученный туман был изгнан, мой живот больше не борется сам с собой. Хотя сейчас мне действительно нужно в туалет.

— Позвольте мне сказать, – говорит шериф Никсон, – я сожалею обо всей этой путанице.

Это только начало.

— Я взглянул на сумочку, – продолжает он. – Удостоверение личности, кредитные карточки, и другие личные вещи явно принадлежат молодой леди по имени Катрина Четник.

Я смотрю на своего отца.

— Это то, что я пыталась ему сказать.

Папа кивает, затем прищуривается, глядя на человека за столом.

— Сидеть рядом с сумкой в переполненном баре — это не преступление. Правильно?

— Нет, это не так. – К чести шерифа, он тоже выглядит раздраженным всем этим сценарием. Раздражен тем, что меня притащили сюда в воскресенье, чтобы расхлебать этот бардак. – Мы приложим все усилия, чтобы найти владельца.

Это означает, что проблемы Трины только начинаются. Но я не могу сказать, что меня это сильно волнует. Проведя ночь в тюрьме, я не собираюсь вмешиваться в ее дела. Она знала, чем рискует. Оглядываясь назад, с ее стороны было дерьмово оставить меня сидеть там с ее сумкой в первую очередь.

Раздается резкий стук в дверь. Мгновение спустя входит Расти Рэндалл. Очевидно, его вызвали из дома, он одет в футболку и джинсы, и я получаю небольшую радость от мысли, что его разбудил срочный звонок, сообщающий ему, что босс сказал тащить сюда свою задницу.

Рэндалл оценивающе смотрит на меня, потом на моего отца. Ничто в этой сцене, по-видимому, не смущает его ни в малейшей степени. Уперев руки в бока, он стоит в центре комнаты.

— Вам нужно было видеть меня, сэр?

— Расти, мы отправляем мисс Уэст домой с нашими искренними извинениями за доставленные ей неприятности. Вы можете позаботиться о бумажной волоките. Я хочу увидеть отчет у себя на столе.

— Хорошо, – говорит он, тугим голосом.

— Ты ничего не хотел бы сказать? – подсказывает шериф, поднимая свою голову.

Рэндалл даже не моргает в мою сторону.

— Я действовал на основании вероятной причины для ареста. Мои действия были вполне уместны. Конечно, я уважаю ваше решение и немедленно займусь этой бумажной работой.

Трус.

Но мы оба знаем, что он скорее натрет ноги, чем извинится или признает, что он был неправ. Впрочем, для меня это не имеет большого значения , потому что мне все равно, что думает этот человек.

— Ронан, – говорит шериф Никсон, – иди и верни ее домой. И мисс Уэст… – Мгновение он смотрит на меня. – Я не думаю, что увижу тебя здесь снова.

Я не уверена, насколько я должна понимать его замечание. Имеет ли он в виду, что проследит за тем, чтобы больше не было никаких грязных арестов, или что он ожидает, что я была напугана. В любом случае, нет, я не верю, что мы будем чаще видеться друг с другом. Нет, если я смогу помочь.

— Ни за что, – соглашаюсь я.

Несмотря на то, что мое имя оправдано, поездка домой только усугубляет мой стыд. Возможно, меня арестовали незаконно, но моему отцу все равно пришлось утром первым делом позвонить шерифу, чтобы вызволить свою единственную дочь из тюрьмы. Это было унизительно для меня, поэтому я подозреваю, что для него это тоже не было пикником.

— Прости, – говорю я, осторожно изучая его профиль.

Он не отвечает, усиливая мое чувство вины.

— Я понимаю, что то, что я делаю, отражается на тебе и на бизнесе. И даже хотя наркотики были не мои, и я их не употребляла, я все равно поставила себя в такую ситуацию. Я знала, что у Трины был кокаин, и я должна была уйти. Потому что, давай будем честны, пару лет назад не было бы ничего необычного в том, что сумочка была бы моей.

— Прежде всего, – говорит он. – Я не злюсь.

Он смотрит на дорогу, пока его челюсть работает, как будто он пытается успокоить его мысли.

— Конечно, ты совершила несколько ошибок. Однако пара лет — это долгий срок, и ты уже не та девушка. – Его голос смягчается. – Я бы пошел туда, что бы ты мне ни говорила. Ты моя дочь, Женевьева. – Папа смотрит на меня. – Но давай внесем ясность. Я не сомневался, что ты говоришь правду. Не думай, что я не заметил изменений в тебе. Они имеют значение.

Эмоции застревают у меня в горле. Внезапно мне приходит в голову, что я потратила так много времени, пытаясь убедить себя, что я была настоящей, что пропустила момент, когда другие люди начали в это верить. Мой отец. Мои друзья. Эван. Я говорю сквозь ком, угрожающий задушить меня.

— Я не хотела, чтобы ты думал, что это я притворяюсь или отступаю. Что из-за мамы или чего-то еще... – Мысль умирает у меня на языке. Он не признает упоминание о ней, о чем я сразу же сожалею. – Но это совсем не так. Я так стараюсь стать лучше, относиться к себе более серьезно и заставлять других делать то же самое. Я бы никогда не поставила это под угрозу, особенно теперь, когда у меня скоро начинается новая работа.

Папа медленно кивает.

— Правильно. Я не знаю, говорил ли я это, когда ты рассказывала мне об отеле, но… Я горжусь тобой, малыш. Это может закончиться для тебя большой карьерой.

— Таков наш план. – Я слабо улыбаюсь ему. – И нет, ты ничего не говорил о гордости. Если я правильно помню, ты сказал “поздравляю”, а затем что-то проворчал о том, что Шейн будет ужасным офис-менеджером.

Он смущенно хихикает.

— Я не люблю перемен.

— Кто любит? – Я пожимаю плечами и добавляю: – Не волнуйся, мы не позволим Шейну напортачить с этим офисом. Я уже обещала, что помогу провести собеседование с кандидатами. Мы найдем офис-менеджера еще лучше, чем я.

— Сомневаюсь, – хрипло говорит папа, и будь я проклята, если это не заставляет мое сердце расширятся от гордости. Мое горло тоже немного сжимается.

— Эй, по крайней мере, у моей замены не будет судимости, – говорю я поднимая настроение.

— В любом случае, что за дела с Расти? – спрашивает мой отец, оглядываясь слишком подозрительно. – Он по какой-то причине высказал это тебе?

Вздохнув, я говорю ему правду. Во всяком случае, большую часть; есть еще некоторые вещи, которые я не буду повторять перед моим отцом. Но он уловил суть. Как Рэндалл пристал ко мне в баре. Как гнев и слишком много выпитого привели меня в его гостиную, чтобы травмировать его семью. Угрозы и стычки с тех пор.

— Он обвиняет меня в разрушении его семьи, – признаю я.

— Этот человек сделал это сам с собой. – Черты лица отца холодны и неумолимы. Рэндалл не захочет столкнуться с ним в темном переулке в ближайшее время.

Некоторое время мы едем в тишине. Я не прерываю то, что кажется его попыткой обработать всю информацию, которую я только что ему дала. В этот момент я понимаю, что нам предстоит долгий путь домой. Мои ладони становятся влажными. Я думаю, это тот разговор, который мы откладывали с тех пор, как я вернулась домой.

— Ты больше всего похожа на свою мать, – внезапно говорит он. Его глаза прямо на дороге. – Я знаю, что вы двое не ладили. Но я клянусь, что ты точная копия ее, когда она была моложе. Тогда она была дикаркой.

Я откидываюсь на спинку сиденья, глядя в окно на маленькие проплывающие мимо дома. На ум приходят мерцающие, размытые образы моей матери. С каждым днем они становятся все более размытыми, детали исчезают.

— Наличие семьи изменило ее. Я думаю, что я изменил ее первой, если честно. Знаешь, в последнее время я часто задавался вопросом, не сломил ли я ее дух-желание иметь большую семью.

Мой взгляд устремляется к нему.

— Я не понимаю.

— Она была такой энергичной, живой женщиной, когда я встретил ее. И немного мало-помалу она потускнела. Я даже не знаю, как много она заметила, пока свет почти не исчез.

— Я всегда думала, что это были мы. – Мой голос слегка дрожит. – Я предположила, что мы ей не нравились, что, возможно, мы оказались не такими, как она надеялась.

Папа делает глубокий вдох, который он выдыхает в порыве.

— Твоя мама перенесла тяжелый приступ послеродовой депрессии после Келлана. Потом мы узнали, что она беременна Шейном, и это, казалось, немного помогло. На какое-то время. По правде говоря, я не знаю, хотела ли она так много детей, потому что хотел я, или она надеялась, что следующий ребенок поможет ей избавиться от этого. Придет следующий и вылечит ее. – Он смотрит на меня, полный раскаяния и печали. – Когда у нее родился Крейг, что-то изменилось. Депрессия не наступила. Какие бы гормоны или химические вещества ни должны были действовать, чтобы помочь женщине сблизиться с младенцем — что ж, это наконец произошло. И это только усилило ее чувство вины. Она так чертовски старалась сблизиться со всеми вами и постоянно боролась с депрессией, мрачными мыслями, а потом с Крейгом вдруг стало легко, и… – Он прерывисто выдыхает, взгляд все еще прикован к дороге впереди.

К тому времени, как он снова заговаривает, я задерживаю дыхание. На булавках и иголках.

— Господи, Жен, ты не представляешь, как сильно это разрывало ее на части, имея такие легкие отношения с ним, когда ее отношения с остальными были такими трудными. Ее самым большим страхом было быть плохой матерью, и это калечило ее. Она не могла избавиться от мысли, что обманывает вас, дети. Я не знаю всего, что творилось в голове Лори, но ты должна понимать, что это была не ее вина. Что бы это ни было, ты знаешь. Химические вещества в ее мозгу или что-то в этом роде. Больше всего она ненавидела себя.

Мои глаза горят, щиплет. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Это было не то, о чем мы говорили в нашей семье. Казалось, что она ненавидела нас, так что это была правда, в которую мы верили. Или я, по крайней мере. Ни разу мне не приходило в голову, что это была болезнь, что-то, что она не могла контролировать и даже стыдилась. Должно быть, ей было намного легче перестать пытаться, отступить от страха сломать своих детей.

Но, Боже, как сильно мы все пострадали из-за этого. Ничто не меняет наше детство, годы, потерянные без матери.

Боль и мучения от взросления с верой в то, что акт рождения, решение, в котором мы не участвовали, были причиной, по которой она ненавидела нас. Но болезненное признание отца, это новое, печальное знание, во многом меняет то, что я чувствую к ней сейчас. Как я оглядываюсь на нее.

И как я смотрю на себя.

ГЛАВА 29

Эван

В воздухе что-то витает. У меня есть команда в поврежденном штормом доме, который мы ремонтируем, и с обеда ребята ведут себя странно. Я продолжаю ловить украдкой взгляды и разговоры шепотом. Люди замолкают, когда я вхожу в комнату, но чувствую, что их взгляды повсюду наблюдают за мной. Это жутко, вот что это такое.

В главной ванной на втором этаже я застаю своего начальника смены, Алекса, склонившегося над телефоном с парнем, который должен устанавливать новую ванну.

— Грейди, я почти уверен, что ты выставил нам счет за что-то вроде тридцати часов сверхурочной работы на той работе в Поппи Хилл, – громко говорю я, и парень в ванной вздрагивает и роняет телефон в карман. – Как, по-твоему, отреагирует Леви, когда я скажу ему, что ты здесь, разговариваешь по телефону со своим членом в руке?

— Я держу тебя в курсе, босс. Никаких проблем. У меня будет все это … – Грейди указывает на ванну, раковину и унитаз, которые осталось установить. – Собираюсь закончить это к сегодняшнему дню. Не волнуйся.

Удивительно, какими приятными становятся люди, когда они получают зарплаты от твоего имени. Своему начальнику смены, молодому парню, за которого я поручился, я киваю, чтобы он следовал за мной по коридору. Мы с Алексом заходим в одну из пустых спален, где я прищуриваюсь.

— Что, черт возьми , со всеми сегодня происходит?

Он медлит с ответом, снимает бейсболку, чтобы почесать голову, а затем поправляет и поправляет ее, надеясь, что, возможно, за это время я забуду свой вопрос. Это сводит меня с ума.

— Что это, ради всего святого? – Я требую.

— Да, эм, так что… – О, ради всего Святого. – Ну, ходят слухи, что Женевьеву арестовали. Из-за кокаина или чего-то в этом роде.

— Что? – Холодная волна пробегает по моим конечностям. – Когда?

— Прошлой ночью. Я имею в виду, ходят слухи, что ее поймали, когда она перевозила килограмм кокаин агенту под прикрытием на набережной, но это просто разговоры. Как я слышал от своей двоюродной сестры, которая вчера вечером работала в баре, какой-то полицейский пришел и нашел наркотики в ее сумочке, только она сказала ему, что это не ее сумочка. В любом случае, эта девушка, Трина, искала ее некоторое время после этого.

Черт возьми.

— Мы не были уверены, что ты слышал, – продолжает Алекс. – Значит, ребята...

— Да, хорошо. – Я отмахиваюсь от него. – Просто возвращайся к работе. И скажи им чтобы убрать свои чертовы телефоны. Никто не получает сверхурочных за то, что валяет дурака.

Трина.

Конечно.

Я должен был предвидеть, что это произойдет. Я знаю это дерьмо так же хорошо, как и все остальные, эта девушка встает на ноги. Гнев обжигает мне горло, по большей части он направлен на себя.

Какая часть того, что я отправил Жен к ней, как я думал, закончится по-другому? Особенно с учетом того, что помощник шерифа Рэндалл шныряет вокруг, пытаясь что-то повесить на Жен. Если бы я хоть раз подумал о наилучших интересах Женевьевы, а не о своих собственных, я бы предвидел, к чему это приведет.

Черт.

Неудивительно, что она убежала от меня. Как и следовало ожидать, Жен перепробовала все, кроме как отбить меня бейсбольной битой, чтобы держать меня подальше от нее. И, как оказалось, несмотря на все мои попытки доказать, что она слишком остро реагировала и что ничего плохого из того, что мы будем вместе, я доказал ее правоту при первом же удобном случае. Я был так увлечен своим делом, пытаясь переубедить ее, что даже не подумал о последствиях, если все пойдет плохо.

Что за мудак такой чертовски эгоистичный?

Это тоже не второстепенное последствие. На Жен надели наручники. Вероятно, ее вывели из бара на глазах у половины города и сотни туристов. Ее провели через полицейский участок и унизили те же придурки, которые всю жизнь говорили ей, что она никуда не годится.

Должно быть, она рвалась из кожи вон.

И я поместил ее туда.

Я потратил все это время, пытаясь убедить ее, что я был бы хорош для нее и сделал ее жизнь лучше. Что за чертова шутка.

Пройдет несколько часов, прежде чем я смогу покинуть стройплощадку, чтобы встретиться с Жен. В течение всего дня я мучительно раздумывал, звонить ли ей, но в конце концов решил, что вести этот разговор по телефону еще более оскорбительно, чем ждать, чтобы сделать это лично. Или, может быть, я трус, который надеялся, что задержка поможет мне придумать, что ей сказать.

Подъезжая к ее дому, я все еще в недоумении.

Дверь открывает младший брат Жен, Крейг. С понимающим взглядом это говорит о том, что удачи, он кивает наверх.

— Она в своей комнате.

Я стучу пару раз, затем открываю дверь, когда никто не отвечает. Жен спит на своей кровати в пижаме и халате, волосы все еще мокрые. Большая часть меня хочет уйти. Дай ей поспать. Чем дольше я могу откладывать это, тем больше у меня времени, чтобы придумать что-то достаточное, чтобы сказать. Но затем она открывает глаза и видит, что я стою в дверях.

— Извини, – сонно говорит она, собираясь с силами, чтобы сесть напротив изголовья кровати. – Я не выспалась.

— Я могу уйти. Приду позже.

— Нет. Останься. – Она подтягивает колени, чтобы освободить мне место. – Я так понимаю, об этом уже знает весь город?

Учитывая все обстоятельства, она выглядит не так уж плохо. Немного сонная и бледная от усталости, но в остальном невредима. Однако это не помогает избавиться от комка вины, застрявшего у меня в горле.

— Ты в порядке? Он пытался что-нибудь сделать с тобой? Потому что бросок коктейля Молотова в окно спальни Рэндалла может значительно улучшить мое настроение.

Она качает головой.

— Это было прекрасно. Не намного хуже, чем DMV, честно говоря.

— Это то, что у тебя есть? Ночь в тюрьме, а ты делаешь шутишь в стиле 90-х?

Слабая улыбка изгибает ее губы. Это разбивает мое гребаное сердце.

— Я подумываю о турне по тюремному кругу с каким-нибудь новым материалом.

— Ты что-нибудь слышала от Трины.

— Нет. – Жен пожимает плечами. – Я желаю ей всего наилучшего. Если она умна, она сейчас уже в Мексике.

Когда я открываю рот, чтобы снова заговорить, она перебивает меня.

— Мы можем не говорить об этом? Позже, хорошо. Прямо сейчас я не хочу думать об этом больше. Это был долгий день.

— Да, конечно.

Взяв меня за руку, она тянет меня сесть рядом с ней.

— Эй, я никогда этого не говорила, но дом выглядит великолепно. Вы, ребята, проделали отличную работу по ремонту. Мне почти грустно, что все закончилось.

— Я буду скучать по тебе, расхаживающей по дому в тонком шелке в ночных рубашках, наблюдая, как я работаю до седьмого пота.

Жен фыркает.

— У тебя активное воображение.

— О, разве ты не была там для этого? Должно быть, была какая-то другая длинноногая брюнетка с красивыми сиськами.

Ее локоть толкает меня в ребра.

— Я имела в виду, что теперь, когда все закончилось, папа собирается выставить дом на продажу. Это не будет моей комнатой еще долго. И место теперь такое милое, что жалко уезжать.

— Много хороших воспоминаний в этой комнате.

— Келлан и Шейн пытались курить какую-то старую травку, которую они нашли спрятанной под половицами в шкафу Шейна. – На этот раз, когда она смеется, смех достигает ее глаз. Звук одновременно успокаивающий и изнуряющий. – Их рвало в течение нескольких часов. Шейн поклялся, что он ослепнет.

Я хочу смеяться вместе с ней и вспоминать обо всем, что нам сходило с рук в этом доме. Каждый раз, когда мы, затаив дыхание, занимались сексом под одеялом, в то время как вся ее семья спала в нескольких футах от нас.

Постоянно в страхе за свою жизнь, что один из ее братьев ворвется и оторвет мне член, если найдет меня на ней. Но все, о чем я могу думать, это о том, что если бы обстоятельства были другими, из-за меня ей могло грозить серьезное тюремное заключение. Только сейчас мне приходит в голову, что некоторые из этих воспоминаний — бегство от копов или кого мы там разозлили той ночью, вваливание пьяным в пятнадцать, накуривание и прогул класса — не так милы, как казались в старших классах.

— Папа хочет, чтобы я посмотрела дома вместе с ним. С уходом мамы он чувствует себя немного перегруженным решениями.

Слова едва достигают моих ушей. Спираль мыслей падает на меня, как тяжелое одеяло, мой разум отягощен всеми способами, которые я еще не придумал, чтобы разрушить эту девушку. Она была счастлива, когда вернулась. Может быть, не сразу, из-за похорон и всего остального. Но когда я сравниваю человека, который появился у того первого костра, с человеком, сидящим рядом со мной сейчас? Она выглядит выжженной. Иссяк. Пара месяцев рядом со мной, и я уже высосал из нее всю жизнь.

И что бы я ни делал, чтобы найти выход из положения, я прихожу к одному неоспоримому выводу: я сделал это с ней. И если мне представится такая возможность, я сделаю это снова.

— На самом деле, пару дней назад я проезжала мимо дома на Маллард. Этот синий, с пальмами. Это новый дом. Я посмотрела это на...

— Жен. – Я вскакиваю на ноги. – Послушай, ты была права.

— А?

Теперь взволнованный, я расхаживаю по комнате. Как мне это сделать? Я не хочу веду себя как мудак, но, может быть, уже слишком поздно для этого.

— Эван? – Ее голос дрожит от беспокойства.

— Я должен был послушаться тебя.

Черт возьми, почему я не послушал? Она дала мне дюжину возможностей, чтобы уважаю ее желания и держу дистанцию. Я проигнорировал все ее предупреждения и полетел прямо со скалы. Я медленно поворачиваюсь к ней лицом, вся вина и сожаление бурлят и выплескиваются наружу. Что она сделала, чтобы заслужить меня?

— Мне жаль, Фред.

Тревога появляется на ее лице.

— О чем?

— Ты была права. Это не может сработать. Ты и я.

— Эван. – Настороженный взгляд недоверия высасывает румянец с ее лица. – Это из-за прошлой ночи? Ты не клал кокаин в сумочку Трины. Ты не натравливал на меня Рэндалла. Ни в чем из этого нет твоей вины.

— Но я уговорил тебя пойти. Это на моей совести. – Мой голос повышается сам по себе. Такое чувство, что я не контролирую свой собственный разум. Разочарование ускользает вместе со мной. Гнев на себя за то, что я позволил этому случиться. – Я не подхожу тебе. Мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это. – Я сглатываю. Мне больно это делать. – Тебе нужно держаться от меня подальше, черт возьми.

— Ты не это имеешь в виду. – Жен спрыгивает с кровати. – Я понимаю, что ты чувствуешь ответственность, но это была не твоя вина.

— Не делай этого. – Я отстраняюсь, когда она тянется к моей руке. – Ты оправдываешь меня всю мою жизнь.

Она в отчаянии качает головой, тяжело дыша.

— Это не то, что я делаю. Я нервничала только из-за встречи с Триной, потому что не думала, что смогу устоять перед тем, чтобы она меня разозлила. У тебя было больше веры в меня, и ты был прав. Я совсем не пила прошлой ночью. Она предложила мне немного, но я не взяла. Остаток ночи был моим выбором. Я осталась здесь. Я позволила ей оставить свою сумочку у меня. В любой момент я могла бы сказать ”нет" и пойти домой. – Борьба вспыхивает на ее лице. – Ты принимал на себя пули за меня всю мою жизнь. Но я уже совсем взрослая, Эван. Мне не нужен мученик.

Я ценю то, что она пытается сделать, но я не могу ей этого позволить. Так зарождаются привычки. Она прощает меня и в этот раз, и в следующий. И следующий.

Пока дюйм за дюймом она не скатывается ко всем саморазрушительным стереотипам, которые она так усердно пыталась разрушить. Она всегда была лучшей частью нас.

Я люблю ее. Я бы предпочел никогда не видеть ее снова, чем быть причиной, по которой она ненавидит себя.

— Ты должна терпеть это со своим полицейским, – говорю я ей, мой голос слегка дрожит, прежде чем набраться решимости. – Он порядочный парень, и он из кожи вон лезет, чтобы сделать тебя счастливой. Лучшее влияние, чем я когда-либо смогу сделать.

— Эван.

Я вижу, как понимание застывает в ее глазах. Смотрите, как она схватывает чтобы потянуть за какой-нибудь рычаг, чтобы это прекратилось. Затем я поворачиваюсь к ней спиной.

— Эван!

Я выхожу за дверь и спускаюсь по лестнице. Практически бегу к своему байку. Я должен убраться отсюда, пока у меня не сдали нервы. Я знаю, что она смотрит на меня из окна своей спальни, когда я уезжаю. Боль начинается еще до того, как я добираюсь до конца квартала. К тому времени, как я возвращаюсь домой, я уже ничего не чувствую. Не уверен, что я вообще проснулся.

Позже, когда я сажусь на заднюю палубу, уже темно. Облака закрывают звезды, и небо кажется маленьким и слишком тесным. Песни сверчков и кузнечиков ревут в моем черепе. Это контузия. Я не полностью присутствую при последствиях.

Холодное пиво падает мне на колени. Рядом со мной Купер пододвигает стул.

— Ты проверил Женевьеву? – он спрашивает.

Я откупориваю свое пиво и делаю глоток. Я ничего не чувствую на вкус.

— Думаю, я порвал с ней, – бормочу я.

Он пристально смотрит на мое лицо.

— Ты в порядке?

— Конечно.

Оказывается, я мог бы избавить всех от всевозможных огорчений, если бы послушал их обоих. Куп не отличит свою голову от своей задницы, когда дело касается Жен, но, как бы я ни ненавидел его сомнения, он знает меня.

— Мне жаль, – говорит он мне.

— Она неплохая девушка. Люди всегда доставляли ей неприятности за преступление, заключающееся в том, что она пыталась наслаждаться своей жизнью. Может быть, это потому, что ее страсть к нему вызвала зависть, тоску. Большинство людей слишком боятся по-настоящему пережить свою жизнь. Они пассажиры или пассивные наблюдатели за миром, происходящим вокруг них. Но не Жен.

— Я знаю, – говорит Куп.

Когда она ушла год назад, это так и не закончилось. Ничего не было сказано. Она ушла, но мы остались застывшими на месте. Даже после того, как прошли месяцы и все сказали мне понять намек, я не мог оставить то, на чем мы остановились. Это был только вопрос времени, когда она вернется домой, и мы снова встретимся. За исключением того, что все произошло не так. Она изменилась. И хотя я этого не заметил, я тоже. Мы пытались снова собраться вместе, заполнить те же пробелы, но мы не подходим друг другу так, как раньше.

— Ты любишь ее?

Мое горло сжимается на грани удушья.

— Более чем все, что угодно в мире.

Она единственная. Единственная. Но этого недостаточно. Купер выдыхает.

— Мне очень жаль. Что бы я ни имел против Жен, ты мой брат. Мне не нравится видеть, как тебе больно.

Мы с ним через многое прошли друг с другом за последний год. Поиск той или иной причины для разногласий. Это утомительно, честно. И одиноко. Такие ночи, как эта, напоминают мне, что, что бы ни случилось, это только мы вдвоем.

— Мы должны лучше стараться быть братьями, – тихо говорю я. – Я знаю, что эта история с мамой выводит тебя из себя, но неужели мы должны ссориться из-за этого каждый раз, когда всплывает ее имя? Чувак, я не хочу скрывать это от тебя. Мне не нравится лгать о том, где я нахожусь, или тайком отвечать на телефонные звонки, чтобы ты меня не слышал. Я чувствую, что хожу на цыпочках по своему собственному дому.

— Да, я понял. – Куп делает еще один глоток пива, затем поворачивает бутылку между ладонями, пока поднимается бриз и дует соленый воздух с пляжа. – Я так долго злился на нее, наверное, хотел, чтобы ты злился на нее вместе со мной. Довольно одиноко.

— Я не пытаюсь оставить тебя. Я знал, что ты не был готов впустить ее обратно. Это круто. Я сказал ей, чтобы она ничего не ждала. Черт возьми, я предупредил ее, что ты расскажешь ФБР, что у нее на заднем дворе похоронен Джимми Хоффа, если она появится здесь.

Он выкашливает натянутый смех.

— Неплохая идея. Ты знаешь, если необходимо...

— В любом случае, я не просил тебя встречаться с ней, потому что я знаю, как сильно она тебя испортила в прошлый раз. Я хотел, чтобы ты дал ей шанс, а она не предала тебя. Нас. Да, я волновался, что она снова выставит меня лохом. Я все еще волнуюсь. Я не уверен, что это чувство проходит, когда речь заходит о Шелли. Это просто то, что мне нужно сделать. Для меня.

— Я тут подумал. – Его внимание приковано к его коленям, где он срывает тающую этикетку с запотевшей бутылки. – Может быть, я был бы готов рассмотреть возможность встречи с ней.

— Серьезно?

— О, какого черта. – Купер допивает остатки своего пива. —–До тех пор, пока вы с Мак тоже там. Что самое худшее может случиться?

Я бы не стал ставить деньги на такую резкую перемену в настроении. Я сомневаюсь, что это было что-то из того, что я сказал; скорее всего, Мак подействовала на него. Но это в любом случае мне все равно. У нас осталось не так уж много родственников. Сегодня стало еще меньше. Я просто пытаюсь собрать воедино все, что могу, из обрывков и кусочков. Если мы сможем перестать ссориться из-за одного этого, это будет иметь большое значение.

— Я все устрою.

— Но говорю тебе сейчас, – предупреждает он. – Если она придет в поисках почки, я отдам ей одну из твоих.

ГЛАВА 30

Женевьева

Я сидела на полу в том же месте, где приземлилась, когда Эван вышел. Глядя на узоры на ковре, потертости на стене, пытаясь понять, что только что произошло. Я забираюсь обратно в постель, выключаю свет и плотнее обхватываю одеяла вокруг плеч, прокручивая в голове эту сцену. Его холодная отстраненность. То, как, даже когда наши глаза встречались, он, казалось, смотрел сквозь меня.

Неприкасаемый.

Он действительно порвал со мной? Вчера я бы сказала, что он не был способен на такой жестокий и внезапный поворот.

Мои воспоминания о разговоре, который у нас только что состоялся, фрагментированы, как будто я не присутствовала при этом полностью. Сейчас я сшиваю кусочки и все еще не могу понять, как я оказалась одна в темноте с болью, разрывающей мою грудь.

Одно дело, когда я уходила в прошлом году. Он все еще был здесь. В безопасности в памяти. Неподвижный.

Потом я вернулась и подумала, что смогу удержать его там. Всегда мальчик, в котором смелости больше, чем здравого смысла. Если бы я не позволяла себе воспринимать его всерьез или видеть в нем в целом сложного человека, мне не пришлось бы отвечать на сложные вопросы о том, что это за чувства и что с ними делать. Что происходит, когда тусовщица и плохой мальчик вырастают.

Теперь он украл у меня эту возможность, сделал трудный выбор для нас обоих. За исключением того, что я не была готова. Время вышло, и я осталась сидеть здесь одна.

Почему он так поступил со мной? Заставил меня снова заботиться о нем, проверить все границы и разрушить все стены, хотя бы для того, чтобы уйти сейчас?

Это больно, черт возьми.

Больше, чем я думала, что это возможно.

И мой разум не перестает перебирать "что, если" и "если только". Разве я не была так упряма с самого начала? Если бы я не воздвигла так много препятствий на пути к отношениям? Если бы только я была более открыта, мы бы уже все выяснили к этому времени?

Я не знаю.

Ничто из этого не помогает мне заснуть. Я все еще смотрю в потолок после того, как стукает час ночи. И тут меня пугает шум снаружи.

Сначала я не уверена, что это такое. Проезжающая машина с включенным радио?

Соседи? На краткий миг мой пульс учащается от мысли, что это может быть Эван, поднимающийся наверх.

Внезапно что-то разбивается об окно моей спальни.

Громко и пронзительно. Я застываю в панике на секунду, прежде чем поворачиваюсь включаю прикроватную лампу и бегу к окну. Там я вижу пенящуюся жидкость, стекающую по оконному стеклу, и коричневые осколки стекла, усеивающие подоконник. Судя по виду, пивная бутылка.

— Ты чертова шлюха, сука!

Ниже Расти Рэндалл стоит, пошатываясь, на моей лужайке перед домом, его очертания, едва различимые на внешнем краю света уличного фонаря. Он шатается, крича почти бессвязно, за исключением каждого второго слова или около того.

— Сучья бывшая жена… – Он рычит что-то вроде “не дает мне видеть моих чертовых детей” и “мой собственный чертов дом”.

На кровати загорается мой телефон, и я делаю безумный рывок к нему.

Кайла: Я знаю, что уже поздно, но я хотела тебя предупредить. Расти был здесь. Он пьян и зол. Держись подальше, если увидишь его.

Дом Кайлы находится чуть дальше по улице. Короткая прогулка по его воинственному туру. Еще одна остановка на полуночной прогулке по жалобам. Сегодня, из всех ночей, я не заинтересован в том, чтобы развлекать его гнев. К счастью, мне не нужно этого делать.

— Что, черт возьми, это было? – Крэйг врывается в мою комнату, натирая глаза, когда он подходит, чтобы встать рядом со мной у окна. – Это тот, кто тебя арестовал?

— Ты сделала это! – снова кричит Рэндалл. – Ты гребаная сука!

Мы с Крейгом оба поворачиваем головы, когда слышим скрип лестницы затем открывается входная дверь. На крыльце загораются прожекторы, освещая Рэндалла на лужайке перед домом. Секунду спустя наш папа выходит в шортах и футболке с помповым дробовиком в руках.

— О, черт. Папа в бешенстве, – выдыхает Крейг.

Он не единственный. Следуют новые шаги, вниз по лестнице и за дверь. Затем Билли, Шейн и Джей выходят и встают позади нашего отца. У Джея ростом шесть футов пять дюймов бейсбольная бита перекинута через плечо. Я даже не знала, что он и Шейн были здесь сегодня вечером. Келлан, должно быть, снова выгнал их из-за телки.

Рэндалл пьяно ворчит на папу. Я плохо их слышу, но по жестикуляция, я улавливаю суть.

— Меня не волнует значок, – говорит папа, повышая голос. – Ты убирайся к черту из моей собственности.

Когда Рэндалл двигается недостаточно быстро, папа прокачивает дробовик, чтобы повторить свое требование. Это заставляет Рэндалла отступить, рыча по пути к своему авто. Трахнись и узнай, что общество остается непобежденным.

Мы с Крейгом выходим на крыльцо как раз вовремя, чтобы увидеть его задние фонари, которые отдаляются.

— Этот парень настоящий чудак, – говорит Джей, напыщенно, как будто он только что в одиночку прогнал британскую армию со своим Луисвиллским отбивающим.

— Надо было засунуть один ему в задницу, – смеется Шейн, когда входит папа и надежно убирает дробовик.

— Он за рулем пьяный, – подхватывает Крейг. – Мы должны сказать шерифу.

— Я позвоню ему, – говорит папа, прежде чем взглянуть на меня. – Ты в порядке, малыш?

— Да, хорошо. – Я включаю свет в гостиной, и мы все садимся на диванах.

— Мы наблюдали сверху, – говорит им Крейг с широкой глупой улыбкой на его лице. – Я был уверен, что ты собираешься застрелить этого парня.

Папа с гримасой откидывается на спинку кресла. Я борюсь с приступом гнева с оттенком вины.

— Мне так жаль, папа. У меня не было мысли, что он появится здесь. Кайла написала мне, когда его уже не было дома там, чтобы сказать мне, что он тоже был у нее дома. Думаю, она бы его не впустила.

— Угу. – После паузы он обходит вокруг и садится в большое кожаное кресло. –— Я думаю, я собираюсь остаться на некоторое время. Убедиться, что этому тупице не придет в голову никаких глупых идей.

— Что за дела у этого парня? – Крейг ищет ответ у всех нас. – Значит, что-то случилось, верно?

Билли встречает мой пристальный взгляд.

Мне и так было плохо от этого разговора с моим отцом. Нет, я перефразирую это для своего младшего брата.

— Вы, болваны, возвращайтесь в постель, – говорит папа мальчикам.

— Я не могу сейчас спать. – Шейн почти подпрыгивает на краю дивана.

— Я в восторге. Я тоже не буду спать. Сиди на крыльце с дробовиком на случай, если он вернется.

Джей закатывает глаза, затем сочувственно кивает мне.

— Пошли.

— О, да ладно. – Крейг раздражается, что его отправили спать. – Я никогда не добираюсь до сути. Жен?

Он ищет у меня поддержки или разрешения, но я просто пожимаю плечами и говорю:

— Я расскажу тебе, когда ты станешь старше.

Он поднимает вверх средний палец.

— О, с тобой не весело.

Джей дергает Крейга за руку, а затем спорит с остальными, толкая Билли и Шейна вверх по лестнице, воркуя:

— Пора спать, детишки.

Что дает ему больше средних пальцев и "отвали" от Билли.

Я остаюсь с папой, осторожно наблюдая за ним. К его чести, он оставался удивительно сердечным там, учитывая, что невменяемый мужчина выкрикивал непристойности в адрес его дочери и швырял бутылки в дом. Хотя его сжатые кулаки и побелевшие костяшки пальцев говорят о том, что он хотел бы снова потянуться за дробовиком, он лишь угрожающе прочищает горло, когда тянется за телефоном.

— Я собираюсь поговорить с шерифом. – Папа поднимается со своего кресла, чтобы поцеловать меня в макушку. – Иди спать, малыш. Я позабочусь об этом.

Иногда девушке просто нужен ее папа.

ГЛАВА 31

Эван

Она мне снится. Одно из тех полусонных блужданий ума после того, как мои глаза пару раз моргнули, чтобы снова зажмуриться от солнечного света, падающего на мое лицо. Это не столько сон, сколько воспоминание о чем-то, чего никогда не было, неясное и улетучивающееся, прежде чем я смогу сознательно удержать это. Но мы вместе, и когда мой мозг, наконец, разбудил меня, я вспомнил. Я позволил ей уйти. И мечты — это все, что у меня осталось.

Переворачиваясь, я беру свой телефон с тумбочки, чтобы проверить время. Экран заполнен текстами. Мне требуется минута, чтобы войти в курс дела, не понимая, что я читаю, потому что я вижу это в обратном порядке. Сначала отображаются только самые последние, поэтому я прокручиваю их вверх, чтобы прочитать их правильно.

Жен: Рэндалл появился здесь прошлой ночью.

Жен: Кричал на лужайке перед моим домом.

Жен: Бросил бутылку пива в мое окно.

Это избавляет меня от затяжной сонливости.

Жен: Папа прогнал его с дробовиком.

Жен: Пожалуйста, нам нужно поговорить.

Я встаю с кровати и надеваю первую рубашку и пару шорт, которые я смог найти.

Жен: Я бы не просила, если бы это не было важно.

Жен: Все изменилось. Встретимся на нашем месте, как только ты получишь это. Ты многим мне обязан.

Я уже сожалею о том, что вчера набросился на нее, особенно учитывая все, через что она уже прошла. Я мог бы сделать это лучше. Осторожно. Теперь она звучит так, будто боится, что я проигнорирую ее, а это совсем не то, чего я хотел. Расстояние, да. Достаточно для нас обоих, чтобы привыкнуть к идее жить своей собственной жизнью. Чтобы она могла заниматься своим делом без моего вмешательства. Но думать, что ей придется умолять меня о помощи, когда она в беде? Это ужасное чувство.

Я выхожу за дверь всего через несколько минут, выезжая с подъездной дорожки на своем мотоцикле.

Когда я подбираюсь к узкой тропинке, которая прорезается сквозь деревья к скрытому пляжу, Жен уже там, в обрезанных джинсах и свободной красной футболке. Она лежит на одеяле чуть выше линии прилива и смотрит на волны.

— Привет, – говорю я, объявляя себя, когда подхожу. – Ты в порядке? Что случилось?

Она не встает, но предлагает мне сесть.

— Я в порядке. Хорошо, что у нас не было разбросанной брусчатки, иначе мы могли бы попросить тебя установить новые окна.

— Я серьезно. – Я вглядываюсь в ее лицо, но, кажется, с ней все в порядке. Совсем чуть-чуть устала. – Твои сообщения звучали…

— Точно. – Она опускает голову. – Прости. Не хотела тебя напугать.

— Все в порядке. – Когда Жен не смотрит на меня, я наклоняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. – Я серьезно, это круто. Я тебе нужен, я здесь. Нет проблем.

После вдоха ее плечи расслабляются. Ее палец рисует бесцельные узоры на песке, пока она объясняет, что именно произошло прошлой ночью.

— И тогда папа позвонил шерифу и сказал ему, чтобы он тащил свою задницу в участок. Они привели меня ни свет ни заря, чтобы заполнить петицию о судебном запрете. Мы некоторое время болтались без дела, составляя официальный полицейский отчет, пока шериф Никсон привел Рэндалла. Он был арестован за вождение в нетрезвом виде, и они отправили его в отпуск. – Проблеск оправдания освещает выражение ее лица. – Они должны провести целое внутреннее расследование, но папа говорит, что его уволят.

— Хорошо.

Самое время. Я понимаю, почему все пошло не так с самого начала, но, по крайней мере, с этим парнем наконец-то что-то делается. Надеюсь, это принесет Жен некоторое душевное спокойствие.

— Теперь ты видишь, что ни в одной из его проблем не было твоей вины?

Она бросает на меня саркастический косой взгляд.

— Да.

— Чувствуешь себя лучше?

— Если это удержит его на расстоянии, конечно. Я, честно говоря, устала думать о нем.

— Он получил больше твоего времени, чем заслуживал.

— Именно.

Я рад, что она сказала мне, и я рад, что с ней все в порядке. Если бы я услышал об этом через мельницу слухов, я бы пришел прямо к дому Рэндалла, и тогда некому было бы вразумить меня. В любом случае, она заслуживает того, чтобы сделать перерыв. Эта штука держит ее уже больше года.

Как бы мне ни хотелось, я не знаю, утешить ее, составить ей компанию, но чем дольше мы здесь сидим, тем меньше я знаю, что сказать или как себя вести. Я фактически бросил ее прошлой ночью, так что я не могу представить, что она хочет , чтобы я был здесь дольше, чем это необходимо.

— Да, так что я пойду. – Я поднимаюсь на ноги. – Оставлю тебя в покое.

Она вскакивает вслед за мной.

— Я еще не закончила. Я не звала тебя сюда просто чтобы рассказать тебе о Рэндалле.

Мое сердце сжимается. Я не уверен, что смогу еще раз поговорить о нас сегодня. Прошлая ночь была жестокой. Даже сейчас я не уверен, как мне удалось выйти оттуда, не потеряв самообладания. Если нам придется пересмотреть весь спор, я не могу быть уверен, что моя решимость останется неизменной. У меня никогда не получалось говорить ей "нет".

— Я остановилась выпить кофе с Харрисоном по дороге сюда.

Ну, тогда. Вот оно.

Я проглатываю истерический смех, который пузырится у меня в горле. Неужели я просто думал, что она придет сюда и попросит меня вернуться, когда я вчера чуть не толкнул ее к другому мужчине? Идиот. Жен делает для нее все возможное. Ей не нужно, чтобы моя тупая задница усложняла ситуацию. Но на самом деле это хорошо. Это сразу отбрасывает все желаемое за действительное и глупые представления.

— Он стойкий парень, – говорю я ей.

— Так и есть.

— Все тот же придурок. – Ладно, может быть, я ничего не могу с собой поделать. – Но он милый, вежливый. Вероятно, он сортирует белье в соответствии с инструкциями по уходу, так что тебе не придется беспокоиться о том, что он испортит твою одежду.

Жен ухмыляется, прикусив губу, и поворачивает голову.

— Ты такой иногда странный.

— Тем не менее, твои дети будут невысокими. У него тоже какая-то странная форма головы. Это может быть наследственным. Тебе, наверное, стоит пристроить их в карате или что-то в этом роде. Заставь их заниматься боксом. С таким черепом им нужно знать, как защищаться.

Раздраженная, она качает головой.

— Ты прекратишь? – Тем не менее, она сияющий. – Я сказала ему, что больше не могу его видеть.

Наши взгляды встречаются.

— Зачем ты это сделала?

— Потому что. – Улыбка Жен настолько заразительна, что я не могу не передразнивать ее. – Я сказала ему, что влюблена в Эвана Хартли.

Я чувствую, как мое сердцебиение отражается на моем лице. И все же каким-то образом мне все еще удается быть спокойным.

— Это так странно, потому что я знаю этого парня.

— Угу. – В ее глазах странный блеск, который почти напугал меня. – Это заняло у меня немного времени, но, как оказалось, я влюблена в него уже давно.

Часть меня хочет перекинуть ее через плечо и отбросить осторожность к ветру, но мы оказались здесь не просто так.

— А как насчет кокаина Трины? Ты провела ночь в тюрьме из-за меня, – напоминаю я ей. – Если бы Рэндалл не был тем, кто тебя арестовал, или твой отец не дружил с шерифом, возможно, все это не прошло бы так просто.

— Нет, видишь. – Она держит один палец в воздухе. – Я решила, что я отвергаю твои предпосылки.

Иногда она такая милая.

— Неужели?

— Действительно. – Она резко кивает. – Я уже говорила тебе, я рада, что пошла с Триной. Ты сказал, что мне нужно было убедиться, что я могу выйти и хорошо провести время, не теряя контроля. И я так и сделала. Я многое доказала самой себе в ту ночь. Как я уже говорила, в том, как все закончилось, не было твоей вины.

Когда выражение моего лица показывает, что я не совсем убежден, она вгрызается.

— Ты и я могли бы вернуться к однозначным числам, пытаясь взять на себя вину за все, что когда-либо случалось с каждым из нас. Это игра с нулевой суммой. Ничто из этого не является полезным.

— Меня беспокоит, что это начинает обретать смысл, – говорю я, подавляя усмешку.

— Мне пришлось убедить себя, что я действительно изменилась. Для меня эта ночь показывает, что у меня есть. И я делала это с тобой в своей жизни. Знаешь, что еще? Ты тоже изменился. Большую часть времени, что я тебя знаю, у тебя была эта проблема на плече. Сражаясь со всем миром на тысяче фронтов, всегда готов нанести удар, прежде чем он нанесет его тебе. Я больше этого не вижу. Нравится тебе это или нет, Эван, ты смягчился к старости.

— Иисус… – Я хватаюсь за грудь. – Прямо в сердце, Фред.

Она пожимает плечами, глядя на меня.

— Это называется ростом. Преодолей это.

Я не знаю, откуда берется эта новая энергия, но я не ненавижу это. Она жива, счастлива. Светиться тем старым огнем и воодушевлением. Как будто она могла превратить песок в стекло одним движением.

— Мы выросли как пара, – продолжает она. – Но я надеюсь, что мы можем вырасти еще немного.

Это похоже на то, что мне завязали глаза, как будто она ведет меня в темноте, а я следую за ней, немного испуганный и выжидающий. Она что-то задумала. Что-то одновременно ужасное и захватывающее. Это как в тот первый раз, когда я смотрю, как она с разбегу прыгает с пирса, но на этот раз она держит меня за руку.

— Я сижу здесь уже некоторое время. И я подумала… -–Жен подходит ближе и кладет руки мне на грудь. Мои мышцы дрожат под ее ладонями. Мы оба знаем, что ее прикосновения делают со мной.

— Я думаю, тебе, вероятно, следует жениться на мне.

У меня пересыхает во рту.

— Это верно?

— Сделать целую кучу детей.

— Целую кучу? – Я не чувствую своих пальцев. Звуки, издаваемые океаном превращаются в резкий звон в моих ушах, когда моя грудь расширяется от прилива чистой, нефильтрованной радости.

— Я буду управлять отелем Маккензи, а ты можешь быть отцом-домоседом и растить наших семерых детей.

Замолчав на мгновение, Жен смотрит на меня сквозь густые ресницы. Затем она протягивает красную газировку.

— Если ты хочешь, – говорит она озорно, хотя выражение ее лица передает другое. – Это я спрашиваю.

Я даже не уверен, что я все еще стою. Но я тоже не идиот.

— Да, я хочу.

Пальцы дергают меня за рубашку, она наклоняется, чтобы прижаться своими губами к моим.

Я все еще наполовину ошеломлен в течение нескольких секунд, прежде чем мой мозг перезагружается, и я обнимаю ее, крепко целуя. Эта удивительная, абсурдная женщина, которая понятия не имеет, во что ввязывается.

— Тебя скоро стошнит от того, как сильно я тебя люблю, – говорю я ей, убираю ее волосы с плеч. – Я испытываю к этому полное отвращение.

— Я принимаю это пари. – Она наклоняет голову, чтобы улыбнуться мне, затем пытается поцеловать меня еще раз.

— Послушай. – Я держу ее неподвижно. – Не пойми меня неправильно, мне нравится этот план. Что бы ты не ела на завтрак, давай придерживаться этого. Но как насчет... – Черт, я не знаю, как это сказать. – Ты знаешь, твой отец. И твои братья. Я почти уверен, что где-то у них вырыта яма с моим именем на ней.

— А как насчет твоего брата? -–возражает она.

— Какая разница. Они либо одумаются, либо нет. Ты — то, чего я хочу. Единственное, о чем я когда-либо просил. Я думаю, что на данный момент я в некотором роде имею на это право.

— Ну, у меня такое чувство, что Купер придет в себя раньше, чем ты думаешь.

Впервые в жизни я могу представить свое будущее дальше, чем через несколько дней. Чувство семьи и безопасности. Постоянство. Я и Жен, женаты и блаженно счастливы. Я улавливаю проблески того, каково просыпаться рядом с кем-то, зная, что она не спешит улизнуть с обувью в руках.

— Серьезно. Мы делаем это? – Я спрашиваю грубо. – Потому что, если ты думаешь, что тебе нужно было придумать какой-то грандиозный жест, чтобы вернуть меня, ты могла бы просто показать мне свои сиськи. Я бы сразу сдался. Без вопросов. – Я прикусываю внутреннюю сторону своей щеки. – Я не хочу, чтобы ты думала, что нам нужно пожениться, чтобы доказать, что это реально.

Она дерзко улыбается.

— Поверь мне, я знала, что у меня есть ты с седьмого класса.

— Видишь. – Обняв ее, я просовываю руки в ее задние карманы, чтобы схватить ее за задницу. – Ты считаешь это оскорблением, но я ничуть не возражаю. Моя мужественность совершенно не пострадала. Я бы последовал за этой задницей куда угодно.

На этот раз, когда она пытается поцеловать меня, я позволяю ей. Она прикончила меня, когда прикусила мою губу. К тому времени у меня не останется ни капли здравого смысла. Вместо этого я обхватываю руками ее бедра, чтобы приподнять ее вокруг своих бедер, пока мы целуемся.

Как я мог подумать, что смогу жить без этого? Ее кожа под моими ладонями. Ее вкус на моем языке. То, как мое сердце бьется почти болезненно быстро, когда она запускает пальцы в мои волосы и тянет.

Эта женщина.

Когда Жен начинает дышать тяжелее, скользя языком по моему рту, чтобы переплестись с моим, я засовываю руку ей под рубашку, чтобы схватить ее грудь. Она выгибается в моей руке, прижимаясь ко мне. Я тверд и нажимаю на молнию своих шорт, когда она царапает зубами щетину на моем подбородке и проводит языком по моей шее.

— Подожди. – Она опускает ноги, чтобы встать. – Забирайся на заднее сиденье моей машины.

Я пристально смотрю на нее.

— Ты знаешь, если копы приедут на этот раз, то это кончится тем, что я проведу ночь в тюрьме.

— Может быть. Но я рискну. – Она оставляет сладкий поцелуй на моей щеке. – Иногда нужно быть плохой девочкой, верно?

Достаточно хорошо для меня. Потому что я возьму ее любым доступным мне способом.

Навсегда.

ЭПИЛОГ

Женевьева

Я сую голову в бельевой шкаф близнецов в поисках уличной скатерти, когда меня толкает пара рук, обнимающих меня сзади. Губы Эвана касаются моей шеи. Его руки путешествуют вверх по моим ребрам, под рубашку, чтобы пробраться мимо лифчика и обхватить мою грудь. Я чувствую, как его эрекция прижимается к моей заднице.

— Я хочу тебя, – выдыхает он.

— Так ты продолжаешь говорить.

Это уже четвертый раз за день, когда он загнал меня в угол где-то около дома, чтобы прояснить свои намерения.

— Ужин скоро будет готов.

Одна рука скользит вниз по моему животу и проникает в шорты.

— Я хочу есть сейчас.

Горячая дрожь прокатывается по мне. Он играет нечестно. С тех пор как мы официально объявили о помолвке, мы не можем держать наши руки подальше друг от друга.

Новая любимая игра Эвана, которую я не слишком искренне пыталась сдерживать, — это посмотреть, насколько близко он может подойти к тому, чтобы откровенно соблазнить меня на публике, прежде чем я объявлю тайм-аут.

Пока что, чертовски близко.

— Я говорил, что люблю тебя? – шепчет он, его пальцы соскальзывают между моих бедер. – Особенно в этой части.

— Особенно? – Я освобождаю его руку и поворачиваюсь к нему лицом, приподняв бровь подняли.

— В равной степени. Я имел в виду то же самое. Как я люблю все … – Его взгляд скользит по моему телу. – Части тебя.

— Только ради этого, – я лезу под рубашку и расстегиваю бретельки. бюстгальтера, позволяя ему упасть на пол. – Я не надену лифчик на ужин.

— Упс. – Мак появляется из-за угла коридора. Она делает паузу, затем разворачивается на каблуках. – Продолжайте. Даже здесь.

С дьявольской ухмылкой Эван наклоняется и поднимает мой лифчик. Он засовывает его в задний карман.

— Я оставлю это себе.

Среди самых странных вещей, которые он совершил, есть и это.

— Почему?

— Ты узнаешь.

Слишком довольный собой, он неторопливо уходит. Как только я нахожу скатерть, я возвращаюсь на кухню, где Мак размещает подносы с едой на большом сервировочном подносе, чтобы выносить их на улицу. Я бросаю скатерть Эвану и приказываю ему пойти накрыть на стол на террасе.

— Так в чем же дело? – Мак спрашивает меня.

— Честно говоря, я сбилась со счета. – Я выкладываю картофельный салат ложкой в большую миску затем достаю морковь из духовки.

Сегодня вечером у нас ужин на свежем воздухе в виде шведского стола. Несколько наших друзей, вместе с Райли и его тетей, уже толпятся снаружи. Стеф продолжает шутить, что это ужин в честь нашей помолвки, но на самом деле это не так. Скорее спонтанное предложение со стороны Эвана, чьи импульсивные наклонности не полностью ослабли.

Он натыкается на меня, вытаскивая посуду из ящика.

— Я победил.

— Я собираюсь сказать это снова, – объявляет Купер, вставая в центре кухни.

— Куп, остановись. – Мак закатывает глаза, поднимая поднос с различными салатами.

— Нет, я хотел бы повторить. Если я узнаю, что кто-то, кроме меня, занимается сексом на моей кровати, я подожгу их на заднем дворе.

— Чувак. – Эван смеется над ним. – Серьезно, что заставляет тебя думать, что я захочу трахаться в твоей комнате? Я слышал, что ты там вытворяешь.

За это он получает быстрый удар по руке от Мак.

— Просто чтобы ты знал, – парирует Купер, когда Эван выбирает огурец с разделочной доски и отправляет его ему в рот. – Я занимался с ней сексом на этом столе. Так что наслаждайтесь.

— Иисус. – Эван вздрагивает. – Я знаю, ты путаешь меня с зеркалом, но на самом деле у нас нет общего члена, чувак. Держи это при себе.

В последнее время большая часть насмешек приходится на наш счет. Просто немного добродушного поддразнивания по поводу нашей помолвки. Что мы слишком молоды, чтобы жениться, и, прежде чем мы это осознаем, мы оба будем скучать друг с другом и утонем в детских подгузниках. Тем не менее, нас это не смущает.

Как сказал Эван Куперу, когда мы объявили об этом, мы знаем, что мы навсегда. Мы всегда знали.

Когда Мак и Эван выходят на заднюю палубу, я кладу прихватки на столешницу и бросаю на Купера косой взгляд. Он приподнимает бровь, когда замечает.

— Что? – говорит он, защищаясь.

Моя ответная улыбка слащава.

— Все еще не получила свое извинение за день.

— Черт возьми. Ты серьезно собираешься настаивать на этом?

— Конечно

Несколько дней назад мы с Купером прогулялись по пляжу и поговорили. И это даже не требовало никаких уговоров со стороны Эвана или Маккензи. Мы с моим будущим шурином были достаточно взрослыми, чтобы понимать, что нам нужно раздавить говядину (прим.пер. — разобраться во всем). Итак, я извинилась за то, что плохо влияла на Эвана в прошлом, в то время как Купер извинился за то, что столкнулся со мной вне моего офиса и сказал мне, каким ужасным человеком я была. Затем он снова предложил мне привилегию своей дружбы, на что я рассмеялась и сообщила ему, что если он хочет привилегии моей дружбы, ему нужно будет извиняться передо мной каждый день до свадьбы. Когда бы это ни было. Сейчас у нас четвертый день, и я получаю удовольствие.

— Отлично. – Купер раздраженно выдыхает. – Я прошу прощения за то, что сказал, чтобы ты отвалила и сказал, что мы не были друзьями.

— Спасибо, Куп. – Я подхожу, чтобы взъерошить его волосы. – Ценю это.

Мак возвращается, чтобы наблюдать за обменом, смеясь себе под нос.

— Сделай ему поблажку, Жен. Он обещал быть милым с этого момента.

Я обдумываю это.

— Прекрасно. Я освобождаю тебя от твоих обязательств по принесению извинений. – Я говорю Куперу.

Он закатывает глаза и направляется на улицу, чтобы помочь своему брату.

— Нужна помощь? – В открытой раздвижной двери появляется Алана, с нехарактерным для нее стремлением помочь. Она практически выхватывает у меня из рук миску с картофельным салатом.

Я пристально смотрю на нее.

— Почему ты ведешь себя странно?

Рядом со мной Мак выглядывает из-за плеча Аланы на палубу.

— Она избегает Уайатта, – добавляет Мак. – Он прямо сейчас бросает на нас свирепые взгляды.

Я не знаю, смеяться мне или вздыхать. В то время как моя личная жизнь, наконец, наладилась, у Аланы, кажется, становится все более сложной.

— Что ты сделала с ним на этот раз? – Я спрашиваю ее.

Она хмуро смотрит на меня.

— Ничего.

Мак приподнимает бровь.

— Отлично. – Алана фыркает. – Я хотела татуировку на левом запястье на свой день рождения на следующей неделе. Так что мне сделали татуировку.

Я в замешательстве.

— И что?

— Это был не Уайатт.

Я задыхаюсь.

— Нет!

Даже Мак, которая прожила в Заливе всего год или около того, понимает последствия этого. Уайатт — лучший в городе. Обращаться к кому-либо другому за татуировкой — это святотатство.

— Мне разрешено использовать кого-то другого, – возражает Алана. – Желательно того, кто не думает, что влюблен в меня.

— Тогда, наверное, ты тоже не можешь пойти с Тейтом, - хрипит Мак, и она и я хихикаем.

Рот Аланы кривится в очередной гримасе. Она быстро кладет картофельный салат.

— Знаешь что? Я больше не помогаю. Я ненавижу вас обоих.

Она уходит, оставляя нас смеяться ей вслед. Через раздвижную дверь я вижу, как она проходит мимо Уайатта, чтобы присоединиться к Стеф и Хайди на другой стороне террасы, где она пытается спрятаться за перилами.

— О, какие запутанные сети мы плетем, – замечает Мак, все еще посмеиваясь. Мы выходим на улицу и начинаем расставлять сервировочные блюда на стол. На другом складном столике стоит множество напитков, а рядом на полу стоят несколько холодильников с пивом. Купер идет проверить мясо, которое он готовит на гриле, в то время как Эван выходит со стопкой салфеток и кладет их рядом с кучей посуды.

— Где Райли? – спрашивает он, оглядываясь вокруг.

Я киваю в сторону двора внизу, где Райли и Тейт на песке увлеклись оживленной беседой о парусном спорте. Тетя Лиз стоит в нескольких футах от меня, проверяя свой телефон.

— Он сказал мне, что влюблен в девушку из своего класса биологии, – я шепчу Эвану, кивая на его суррогатного младшего брата.

— О, Бекки? Да, я все о ней знаю.

— Бекки? Нет, он сказал, что ее зовут Эддисон.

У меня отвисает челюсть.

— О Боже мой. Он превращается в маленького игрока.

Эван гордо улыбается.

— Хорошо. Пусть он немного поиграет на поле. Он слишком молод, чтобы остепениться.

Я вздыхаю, собираясь ответить, когда мелькает какое-то движение улавливает мое периферийное зрение. Я поворачиваюсь к нему и делаю глубокий вдох.

— Что за черт, – шиплю я Эвану.

Он все еще весь улыбается.

— Харрисон! – зовет он одетого в хаки и поло помощника шерифа, который подходит к палубе со стороны дома Хартли.

— Рад, что ты смог прийти!

Он пригласил Харрисона? И он на самом деле называет его по имени вместо пассивно-агрессивной насмешки?

— Эван, – тихо рычу я. – Что ты наделал?

— Успокойся, детка, – шепчет он в ответ. – Просто думай обо мне как о фее любви. Распространяя всю любовь вокруг.

Что на самом деле, блять. Я едва успеваю осознать абсурдность этого замечания, как Эван уходит, спускаясь по ступенькам навстречу вновь прибывшему. Я нахожу опору и спешу за ним, готова контролировать ущерб. Сколько всего этого потребуется? Не определено. Я добегаю до них как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эван хлопает Харрисона по плечам и говорит:

— Давно хотел познакомить вас двоих.

Вас двоих?

Я удивленно моргаю, когда мой сумасшедший жених подводит Харрисона к тете Райли и начинает знакомить. Харрисон и тетя Лиз?

Это просто... гениально, я понимаю. Когда мое первоначальное удивление проходит, мне приходит в голову, что это может быть величайшая схема сватовства в истории.

Я почти разочарована, что не подумала об этом первая.

— Лиз, типа, лучшая медсестра на свете, – бредит Эван. – По крайней мере, это то, что я слышу во всех своих сестринских кругах.

Я подавляю смех и добавляю.

— Харрисон когда-то носил аллигатора, сброшенного с крыши голыми руками, – сообщаю я Лиз.

Брови Эвана поднимаются.

— Серьезно? Чувак. Мне нужно услышать эту историю.

— В другой раз, – щебечу я, хватая его за руку. – Нам нужно сначала закончить выносить еду. Извините нас.

На этом мы оставляем слегка ошеломленного Харрисона и удивленно-смотрящую Лиз наедине.

— Черт возьми, мистер Фея любви, – бормочу я, когда мы возвращаемся на кухню.

— Это была хорошая мысль. Они идеально подходят друг другу.

Эван энергично кивает.

— Верно?

Я достаю последние приправы из холодильника, когда раздается звонок в дверь.

— Я открою, – говорит он, прежде чем броситься прочь.

Я ставлю на место бутылки с кетчупом и горчицей, затем вытираю руки и иду посмотреть, кто там у двери.

В дверях стоит Шелли Хартли. Я не видела мать Эвана уже… Я не знаю, сколько лет. Хотя выглядит она неплохо.

Как будто она сама о себе заботится. Ее волосы больше не крашеные в блондинку, а ее натуральные темно-каштановые. Ее кожа выглядит здоровой, а джинсы и майка на самом деле прикрывают все важные детали.

В прошлый раз, когда я спрашивала Эвана о ней, он сказал, что не совсем готов к нашей с ней встрече. Кажется, до сих пор.

— Я испекла пирог. – Она держит жестянку, завернутую в фольгу. Затем ее улыбка исчезает. – Хорошо, это ложь. Я купила его в продуктовом магазине и завернула в обертку. Но это только начало, верно?

Эван явно пытается не рассмеяться.

— Это здорово, мам. – Он целует ее в щеку и приглашает войти. – Мы ценим это.

Когда она входит, Купер стоит в гостиной. Он предлагает взять у нее пирог. Хотя ему не удается улыбнуться или поцеловать свою мать, он кивает ей.

— Спасибо, – отрывисто говорит он. – Это было предусмотрительно.

Судя по облегчению на ее лице, это больше, чем Шелли надеялась.

— Мама. Ты помнишь Женевьеву. – Эван подталкивает меня вперед.

— Конечно, помню. И, боже мой, ты стала так великолепна. – Она притягивает меня в крепкие объятия. – Эван рассказал мне о помолвке. Я так рада за вас двоих, – изливает она, протягивая мне руки. Она смотрит на своего сына со странно самодовольной улыбкой. – Видишь, детка? Разве я тебе не говорила? Мои любовные предсказания всегда сбываются. – Она поворачивается ко мне. – Вы двое мне всегда нравились вместе. Даже когда ты была маленькой. Я сказала, что когда-нибудь он женится на этой девушке, если он знает, что для него хорошо.

Я немного задыхаюсь.

— Это действительно мило.

— Чувак, твои дети — восклицает она с огромными глазами. – Такие красивые дети у вас двоих будут.

Шелли уже планирует детские игры со своими внуками еще до того, как мы назначили дату свадьбы. Не то чтобы мы тянем время, но с приближением торжественного открытия отеля планирование становится кошмаром.

В любом случае, я думаю, что мой отец все еще отрицает все это.

Немного расстроен тем, что я попросила Эвана жениться на мне, не поговорив с ним сначала, и очень напуган тем, что его единственной дочери больше нет пяти лет. Достаточно того, что на следующей неделе он переводит Крейга в колледж. Билли и Джей настаивают, что он справится с горем к свадьбе. Ну, это если Эван переживет ритуальную дедовщину, которую Шейн и Келлан пообещали выполнять до тех пор, пока он не расколется или не скроется. Но я верю, что Эван сможет постоять за себя. Так или иначе, мы объединяем эти семьи, и будь прокляты последствия.

После приветствий мы все выходим на улицу и начинаем наполнять наши тарелки. Это супер-случайный роман. Харрисон и Лиз, кажется, поладили, они так заняты разговорами и улыбками, что не обращают внимания на еду. Хайди и еще несколько человек собираются у перил, чтобы поесть стоя. Райли уминает хот-доги и салат из капусты на ступеньках веранды.

Тем временем близнецы садятся за стол, я и Мак по бокам от них, а их мама сидит напротив них. Эван сжимает мою руку под столом. Последние пару дней он был встревожен.

Напряженный. Я не понимала почему, но теперь, видя удовлетворение в его глазах, я понимаю, что это важный момент для него. Долгое время мы ждали появления Шелли и ее мальчиков за одним столом. Несмотря на разные дороги, по которым мы добрались сюда, и благодаря им — мы все нашли свой второй шанс.

Прохладный ветерок проносится над палубой и развевает наши салфетки.

Сезон в Заливе меняется, лето почти закончилось. Мои руки покрываются мурашками, и крошечная дрожь пробегает по спине. И тут я понимаю, что моя рубашка немного продувается на сквозняке. Я поднимаю взгляд и вижу самодовольный взгляд Эвана.

Он улыбается и помнит, что на мне нет лифчика. На моем первом ужине с его матерью. И мои соски затвердели.

Эван рисует в воздухе галочку.

Я наткнулась прямо на это дело.

— Значит, все будет именно так, да? - Я ворчу себе под нос.

Он поднимает мою руку, чтобы поцеловать костяшки пальцев.

— Всегда.

Перевод канала https://t.me/ansttep

Notes

[

←1

]

Название леденца, похожего на Чупа-чупс

[

←2

]

Бренд обуви

[

←3

]

Вид китайской еды на вынос

[

←4

]

ориг. Tell stupid lies, win stupid prizes — прим. пер. Говоришь тупую ложь, получаешь тупые призы

[

←5

]

Блайнды — это обязательные ставки, которые делают игроки еще до того, как им раздадут карты.

[

←6

]

Флоп – это первая часть торгов после раздачи трех общих карт.

[

←7

]

Терн, следующий момент выкладки карт на стол.

[

←8

]

Gatorade — общее название серии изотонических напитков, производимых компанией PepsiCo.

[

←9

]

Человек, который стремится успокоить других