УДЕРЖАТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ Джей Эл Бек & Моника Корвин Серия «Криминальный Клан Доубек» #2

Это вторая книга в дилогии, и она НЕ МОЖЕТ быть прочитана отдельно. Первоначально должна быть прочитана первая книга серии «Защитить любой ценой»

Перевод:  Квазар

Вычитка:  Mr. Key (с 1 по 5 главы); Samesta & Ms.Lucifer

Я знала, что сбежать от Адриана будет непросто; что рискую попасться, но я не думала, что он приложит столько усилий, чтобы найти меня. Теперь, когда Адриан знает правду о случившемся, я задаюсь вопросом, возьмёт ли наша любовь верх вновь, или нам всегда суждено было быть врагами?

1 ВАЛЕНТИНА

Всё шло слишком хорошо, чтобы это оказалось правдой.

Адриан был слишком хорош, чтобы оказаться правдой.

Разве жизнь не преподавала мне этот урок вновь и вновь, нанося удар за ударом? Чем счастливее ты становишься, тем больнее потом это терять. И хотя я всё ещё жива, меня переполняет боль из-за единственного оставшегося мне выбора.

Но боль – мой старый друг. С ней я смогу справиться.

Вот только не знаю, смогу ли я справиться с тем, что потеряю его.

В действительности это не так уж важно, поскольку мне сейчас стоит думать о том, как выбраться отсюда прежде, чем вернётся Адриан и поймёт всю правду по моему лицу. Он читает меня как книгу, и скрыть от него что-то настолько важное не представляется мне возможным. И я не смогу избежать наказания, даже если это убьёт его тоже.

Босиком несусь в нашу спальню по голому полу. В нашей спальне всё так же, только ощущения теперь иные, словно жизнь замерла в ожидании моего ухода.

Остановившись на мгновение, чтобы отдышаться, скольжу пальцами по всё ещё плоскому животу. И меня накрывает осознание. Этой же рукой я подала отцу тот пистолет. Пистолет, из которого была убита мать Адриана. Понимание этого заставляет меня отдёрнуть пальцы, вернув их в прежнее положение.

Я должна бежать.

У меня уходит несколько мгновений, чтобы взять немного одежды, некоторые украшения, которые я смогла бы продать, и мой телефон. Больше ничего. Стараюсь брать только то, что он мне давал. На моей совести уже хватает грехов. Не хочется давать ему ещё один повод для ненависти.

Хватаю пальто, ибо не знаю, сколько пробуду на улице, когда уйду, и обуваюсь в практичные балетки. Адриан не отреагировал бы иначе, чем хмурым видом, увидев, как я надеваю их. Не то чтобы он был озабочен выбором моей обуви. Просто ему нравится наблюдать, как я одеваюсь, как он одевает меня.

На этот раз бесшумно возвращаюсь на цыпочках в коридор, чтобы добраться до фойе. Спущусь по лестнице, и никто даже не заметит моего отсутствия, пока не станет слишком поздно. После нападения Кай и остальные были дезориентированы, и сейчас они не будут сильно ко мне присматриваться, когда совет дышит Адриану в спину.

Они не ждут, что я уйду.

Но лишь так я смогу спасти Адриана и нашего ребёнка.

Добираюсь до запасной лестницы и сжимаю дверную ручку, прежде чем моё запястье, словно клещами, сжимает морщинистая рука. Отшатываюсь и выдёргиваю свою руку из чужой хватки, намереваясь бежать, но вижу перед собой повара с естественно хмурым выражением лица.

— И куда ты собралась?

Проглатываю правду и пытаюсь придумать убедительную ложь.

— Просто прогуляться на свежем воздухе. Хотела пройтись и подумала, что надо сходить, пока ещё светло.

Когда она щурится, её стальной взгляд становится резче, и я понимаю, что она не верит ни единому моему слову.

— Хорошая попытка, девочка, но тебе стоит приложить больше усилий, если хочешь убедить в этом охранников внизу.

Дерьмо. Я редко выхожу куда-то без Кая или Адриана. Эти охранники должны уходить, когда они не нужны.

— Сколько их там? — задаю рискованный вопрос, изучая её лицо в поисках зацепок.

Женщина опускает руки на свои широкие бёдра и дёргает подбородком в мою сторону.

— Двое, но ты спокойно пройдёшь мимо них, просто веди себя как высокомерная и влиятельная избалованная принцесса, которой они ожидают тебя видеть. Покажи, что ты можешь уйти отсюда в любой момент, и они не поставят это под сомнение. Может, ты и заперта здесь, как принцесса в замке, но для них ты всё ещё принцесса, а это гораздо выше их ранга. Покажи это, когда спустишься вниз, и они не усомнятся в том, что ты можешь спокойно уйти.

Вновь хватаюсь за ручку и замираю.

— Почему ты мне помогаешь? Ты явно не питаешь симпатии ко мне.

Её передник дёргается, натягиваясь на пышной груди, когда она пожимает плечами.

— Я не испытываю к тебе симпатии или антипатии. Но я также не верю в то, что можно держать кого-то взаперти, если он хочет уйти.

Открываю рот, чтобы сказать, что я не хочу уходить, но затем закрываю его вновь и лишь киваю.

На этот раз она нежно сжимает дверную ручку поверх моей руки и поворачивает её за меня.

— Иди прямо сейчас. Ты же не хочешь оказаться на улице, когда стемнеет.

Меня омывает желание обнять её, но я подавляю его, так как она все равно это не оценит.

Спускаюсь на один пролёт ниже, когда она говорит мне вслед:

— Не забудь вытащить датчик из руки. Они в первую очередь попытаются найти тебя с помощью него.

Моя рука сама по себе касается крошечного шрама на предплечье, и я думаю о том, что мне делать, пока бегом спускаюсь по ступеням.

Соскальзываю с последней, чуть не падая на холодный бетон. Отвлекаюсь, но в последнюю секунду успеваю схватиться за металлические перила.

— Покажи им, — шепчу себе под нос, откидывая плечи назад. Затем я вскидываю подбородок и подтягиваю сумку на плечо. Мне миллион раз приходилось видеть, как моя мать проделывает то же самое, даже когда я знала, что она и близко не чувствует той силы, которую показывает.

Аккуратно открываю дверь в фойе и выхожу через неё с видом, словно мне принадлежит это место и все люди в нём.

Кто-то окликает меня.

— Миссис Доубек?

Моё сердце разбивается, когда я слышу такое обращение ко мне.

Оборачиваюсь и задерживаю взгляд на коренастом охраннике, словно он отвлёк меня.

— Да?

— Эм... вы? Вам нужно?..

— Что? — с яростью произношу я, вкладывая в свой тон столько резкости, что удивляю даже себя.

— Вызвать машину? Вам нужно вызвать машину? — заканчивает он, ссутулившись.

Качаю головой и стараюсь не улыбаться, чтобы стереть из его глаз этот взгляд побитого щенка.

— Спасибо, но я справлюсь. Если кто-нибудь спросит, я скоро вернусь.

Ещё несколько секунд уходит на то, чтобы покинуть здание, и я усилием воли сохраняю уверенную походку и не начинаю бежать. Ещё несколько секунд, и я понимаю, что только что, вероятно, подписала этому молодому охраннику смертный приговор. Адриан будет вести охоту на меня с той секунды, как вернётся со встречи с советом, и он убьёт каждого подчиненного, чтобы узнать, кто контактировал со мной, когда я уходила.

Продолжаю идти, и, когда холодный воздух и мои расшатанные нервы, наконец, берут надо мной верх, достаю пальто, которое взяла с собой. Сейчас у меня на руках только немного наличных и несколько украшений. Мне нужно придумать план, а после убраться из города как можно дальше так, чтобы остаться незамеченной. Легче сказать, чем сделать, знаю.

Не знаю, как далеко я ушла. Время замедляется, когда на каждом шагу оглядываешься через плечо. Знаю лишь, что должно было пройти, по крайней мере, несколько часов, когда я натыкаюсь на неказистый отель, который выглядит как идеальное укрытие.

Девушка за стойкой протягивает мне ключ в обмен на деньги, не отводя глаз от телевизора. Комната выглядит вполне чистой. На матрасе нет клопов, а в ванной пахнет хлоркой и лимонным чистящим средством. Могло быть гораздо хуже, говорю я себе.

Роняю сумку на старый потертый бордовый стул и сажусь на край кровати. Рама скрипит под тяжестью моего веса, а затем затихает, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Первым делом нужно уничтожить чип, который Адриан вживил мне в руку. Если я оставлю его, всё это будет бессмысленно. Смотрю на крошечный шрам и вспоминаю, как он мне достался. Меня пробирает дрожь, но я поднимаюсь и иду в ванную, чтобы поискать что-нибудь, что сможет мне помочь в этом. В одном из ящиков нахожу гигиенический набор в пластиковой упаковке, словно кто-то забыл его, а персонал просто оставил лежать на месте. Внутри бритва, небольшой набор первой помощи, шампунь, мыло, лосьон, и, надеюсь, если я продолжу перебирать их, во мне хватит смелости сделать это.

Я должна вскрыть бритву, чтобы вытащить лезвие. В наборе первой помощи вижу несколько бинтов и проспиртованную вату. Она засохла, поэтому я добавляю несколько капель воды и громко вздыхаю от облегчения, когда слышу запах спирта.

Меряю шагами комнату, держа лезвие между большим и указательным пальцами, чтобы набраться решимости. Я должна пойти на это, чтобы защитить Адриана и нашего ребенка. Это наш единственный шанс. Подавляю дрожь в руке благодаря этой мысли и опираюсь на комод с расстеленным под предплечьем полотенцем.

Первый порез слишком неглубокий, и мне не удается увидеть чип. Сжимаю губы, чтобы подавить болезненный стон, и режу вновь, на этот раз глубже. По моей руке струится кровь, но затем я вижу крошечный бугорок. Делаю небольшой вдох. Я не религиозна, но сейчас, какой бы Бог ни существовал, я благодарна ему.

Аккуратно цепляю его скользкими пальцами и вытаскиваю. Отношу датчик в ванную, кидаю на кафельный пол и бью по нему ногой, а затем для верности смываю осколки в унитаз.

Когда слив затихает, я замечаю красные капли на полу, стекающие с моей руки. Спешу за полотенцем и вытираю кожу, а затем и пол в ванной.

Зачистив и перевязав порез, я выскальзываю из обуви и ложусь на кровать. Надетые мной практичные джинсы кажутся слишком тесными. Моя чёрная блузка трётся о кожу, в то время как рука пульсирует в унисон с моим учащённым сердцебиением.

Так сильно всё это ненавижу. Раз в жизни я испытала счастье и наконец-то начала верить, что, возможно, кто-то сдержит данное мне обещание... и я буду в безопасности.

Телефон так резко и громко трезвонит рядом с кроватью, что я пугаюсь и перебираюсь через постель, чтобы спрятаться между ней и стеной.

Он продолжает звонить, и вопросы заполоняют мои мысли. Он уже нашёл меня? Он следовал за мной? Я слишком долго занималась чипом?

Что мне делать? Обхватываю себя руками и забиваюсь в угол, молясь, чтобы меня не заметили, если кто-нибудь появится. Я маленькая, и меня легко не заметить.

Телефон прекращает звонить, и внезапно я слышу свои рваные вдохи и выдохи. Несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить себя и своё сердце.

Временная безопасность, которую, мне казалось, я нашла, треснула, разбилась, как и то фото Адриана и его матери, которое я уронила.

Стаскиваю с кровати подушку и одеяло, проверив все замки на двери и выдернув шнур от телефона, а затем открываю шкаф, чтобы забраться внутрь.

Соорудив себе небольшую лежанку и устроившись на ней в темноте, я закрываю глаза. И первым в памяти всплывает не лицо Адриана, а лицо Роуз. Она бы знала, что делать. Вне всяких сомнений, мы бы уже пересекли границу Канады и направлялись в ближайший бар, чтобы отпраздновать наш побег.

Но её больше нет, и теперь я одна. Необходимо самостоятельно научиться поддерживать свою безопасность. Я так долго всех подводила...

Я подвела себя.

Подвела Роуз.

Чёрт, под конец я и Адриана подвела.

Это привело меня к этому моменту. Я стану матерью, которой ни у одного из нас не было, и я не подведу нашего ребенка. Пока я дышу, я пойду на всё, чтобы защитить их. Если бы я только могла объяснить это ему. Может, он сообразит и поймёт причину? Хотя, зная его, он ни на мгновенье не прекратит искать меня, пока я не вернусь в его объятия. Если бы мне только тоже не хотелось в них оказаться.

Теперь в памяти всплывает его лицо, то, как мягко Адриан прикасался губами к моей шее, прямо под ухом. Ему всегда удаётся найти это место, чтобы я задрожала от его поцелуя. Затем я слышу, как Адриан шепчет: «Ангел», и этого достаточно, чтобы я провалилась в сон.

2 АДРИАН

Я не жалею об убийстве Сэла. Если кто и заслуживал быть выпотрошенным, то это он. Но я ненавижу, что приходится находиться под прицелом общества. Ненавижу, что мои люди пострадали из-за моих действий. Я, блядь, ненавижу, что Андреа никогда не будет прежней, потому что я не смог уберечь её.

Кожа сиденья моего автомобиля скрипит, когда я двигаюсь, а ремень безопасности неприятно впивается в шею, пока я с отвращением не отдёргиваю его. Мне пришлось провести большую часть дня, выслушивая вопросы и обвинения засранцев. Мой отец никогда бы подобного не потерпел, но я выдержал это в надежде на гарантии безопасности относительно Валентины. Если я дам им причину копнуть глубже, они найдут её, и если мне не хватит сил уберечь моего ангела, то они её заберут.

И тогда мне не для кого будет жить.

Михаил – твёрдый, невозмутимый Михаил – прибавляет газу, без слов чувствуя мою неусидчивость. Его чёрные локоны растрёпаны, благодаря чему он выглядит моложе своих двадцати восьми. Он сжимает руль до побелевших костяшек, а я делаю медленный и ровный вдох.

— Если тебе есть что сказать, то просто скажи.

Он осторожно скользит руками по коже руля, чтобы обхватить его снизу. Напряжение не уходит из его плеч, несмотря на непринуждённую позу, а чёрный пиджак сбивается у воротника.

— Мне это не нравится. Мне не нравится, что они так пристально наблюдают за тобой.

Его шелковистый мягкий голос, отдающий сталью, немного снимает напряжение. Конечно, он будет беспокоиться обо мне. Все они беспокоятся за меня. Вот почему я всецело им доверяю.

Вновь устраиваюсь на сиденье и тянусь к потолочной ручке, чтобы размять напряженное плечо. Оно всегда болит перед дождём, ещё со времён моих бойцовских дней.

— Мне это тоже не нравится, но это не продлится долго. Когда они поймут, что тело не найти, и у них нет доказательств, они ничего не смогут сделать мне или любому из нас.

— Что насчет Андреа? — спрашивает он.

Крепче сжимаю ручку.

— Я выслежу этих ублюдков, вырву члены из их тел и подарю ей их в шкатулке. Она может окантовать их и вставить в оправу. Алексей это оценит.

Михаил усмехается, но потом осекается, вспоминая, что нашей подруге сейчас плохо.

— Хорошо. Мы все поможем.

— Но мы не сможем ничего предпринять, пока это дерьмо с советом не разрешится, только тогда Валентина будет в полной безопасности. Мне станет легче, когда её отец тоже умрет. Тогда я буду уверен, что никто не сможет её тронуть.

Запах Валентины всплывает в моей памяти, шелковистое тепло её волос в моих пальцах. Мне не терпится добраться до неё, ослабить беспокойство об её безопасности на какое-то время. Мне не приходится испытывать беспокойство, когда Валентина со мной, потому что так никто не посмеет тронуть её. Быть вдали от неё не вариант, пока всё не успокоится.

И это напоминает мне о насущном. Показываю из окна.

— Сворачивай здесь и поезжай ко второму убежищу. Хочу проверить и убедиться, что всё в порядке, в случае, если оно кому-то понадобится.

— Почему не к первому?

Насмешливо хмыкаю.

— Все знают, что в первом на самом деле не бывает безопасно. О нём, похоже, уже знают все остальные семьи. Вспомни, как мы гонялись за Сэлом.

— Мы знали о большинстве его убежищ, — замечает Михаил.

— Да, но только потому, что Кай – лучший в своем деле. Очевидно, что мы слишком долго не знали самого главного.

Когда я думаю о том, сколько времени ушло на то, чтобы выследить и убить этого ублюдка, это вновь пробуждает во мне гнев. Крепче сжимаю ручку, когда Михаил резко входит в поворот, проверяя в зеркало заднего вида, нет ли за нами хвоста.

На улицах уже наступает затишье после часа пик. Эта улица на окраине особенно тихая, вот почему я выбрал эту местность для своего убежища. Тихое ранчо с двумя спальнями посреди чёртовой глуши.

Когда мы подъезжаем, то сканируем улицу на предмет любого движения — машин, людей или чего-то ещё. Дома находятся достаточно далеко друг от друга, чтобы я не мог разглядеть никого за занавесками или в сумраке. Идеально.

Выбравшись из машины, снимаю свой пиджак и бросаю его на сиденье, после чего иду вперёд. У меня уходит минута, чтобы вспомнить код от дверного замка, но потом я вхожу внутрь. Воздух кажется затхлым, но всё выглядит чистым. Включаю свет, задёргиваю шторы и занавески.

Михаил исследует пустой холодильник.

— Всё работает. Хочешь, чтобы я заполнил его на всякий случай?

Киваю и иду заглянуть в спальню.

— Да, и пригласи сюда уборщицу, которую мы раньше не нанимали, заключи контракт через одноразовый мобильник. Не хочу, чтобы к нам привело что-то.

Иду обратно и замечаю Михаила, проверяющего подключение за большим телевизором.

— Ты что, проверяешь, сможешь ли ты здесь посмотреть игру? Думаешь, в центре управления видно не будет?

Он глубоко и неспешно смеётся. Женщины в обществе редко слышат этот звук, но, тем не менее, стремятся его услышать.

— Конечно, нет, но я не смогу смотреть игру в белье со всеми вами ублюдками.

Михаил упирает руки в бёдра, и я понимаю, что он собирается сказать что-то такое, из-за чего парни тянут соломинку, потому что боятся моей реакции.

— Говори уже, что бы за хрень там ни была, — устало бормочу я.

— Если ты признаешься, они вынесут тебе смертный приговор.

Втягиваю воздух и задерживаю дыхание на мгновение, чтобы преодолеть гнев и необходимость заключить Вэл в свои объятия.

— Ты думаешь, я, блядь, этого не знаю?

Он пожимает плечами.

— Просто хотел напомнить тебе.

Придвигаюсь ближе, и Михаил даже не вздрагивает.

— Кто думает, что я нуждаюсь в напоминании?

Вопрос несущественен, поскольку мы оба знаем, что Кай вновь пытается вмешиваться туда, где это не нужно. Направляюсь на кухню и проверяю шкафы, чтобы занять руки.

— Ну, ты можешь сказать ему, что я ни хрена не собираюсь ни в чём признаваться.

— Что, если они будут угрожать Валентине?

Не успевает он даже пошевелиться, как я огибаю столешницу и обхватываю его шею руками. Михаил замирает в моих руках, его карие глаза темнеют из-за моей тени. Но он не дёргается и не начинает тяжело дышать. Наклоняюсь, и моё лицо оказывается в дюйме от его лица.

— Если они будут угрожать Валентине, тогда привычному для нас обществу придёт конец. Я, наконец, предприму те шаги, на которые из страха не пошёл мой отец, и отлучу каждого из этих ублюдков от власти. Одного за другим, пока они не решат, что не хотят больше терять людей и не сдадутся мне. — Чуть крепче сжимаю его шею. — Поэтому, думаю, остальным лучше даже не упоминать Валентину в присутствии кого-то, кто может приблизиться к совету или их лакеям.

Михаил ничего не говорит, глядя мне в глаза и ожидая, пока я отпущу его. В силу своего положения он может говорить мне всё, что захочет, все мои солдаты могут, но это не значит, что у этого не будет последствий, как на горьком опыте убедился Кай.

Мои холодные руки дрожат, когда я убираю их с его кожи. Михаил до сих пор не дрожит, и я понимаю, что это не бравада. Это доверие. Наказание – это одно, но Михаил полагается на то, что я не зайду слишком далеко, пока он этого не заслужит.

Блядь. Вновь отворачиваюсь, не найдя в себе сил смотреть на Михаила. Неужели я был слишком жесток с Каем? Особенно учитывая всё, что я требовал от него в последнее время. Когда это касается безопасности Валентины, на меня словно опускается своего рода занавес, и по умолчанию я впадаю в ярость. Словно убедиться, что она останется со мной, можно лишь позаботившись о том, чтобы никто не посмел к ней приблизиться.

Опираюсь руками на столешницу и выгибаю шею. За этим не последует извинения, этого никогда не происходит, но я могу дать понять себя, свои мысли и рассказать несколько больше, если одному из них вновь приспичит завязать со мной конфликт.

— Она – мой смысл жизни, Михаил. Понимаешь? Если с ней что-то произойдёт, то больше ничего не останется.

— Ты для неё значишь то же самое? — спрашивает он.

Поворачиваюсь, чтобы смерить его взглядом.

— Почему ты это спрашиваешь? Она что-то говорила на этот счет?

Михаил скрещивает руки на груди и качает головой.

— Просто хочу знать, что женщина, за которую я должен принять пулю, ради которой ты пожертвуешь всем, сделает для тебя то же самое.

Стискиваю зубы.

— Ты определенно меня не слышишь. Я не хочу, чтобы она принимала за меня грёбаную пулю. На её теле не должно быть ни единой царапины. Никто не прикоснётся к ней. Никто не увидит её. Никто даже близко к ней не подберётся. Если они смогут добраться до Валентины и навредить ей, значит, мы с тобой потерпели поражение. Понятно?

Если он ещё хоть на секунду затянет с ответом, я вырублю его. Наконец, Михаил кивает, чуть опустив подбородок.

— Понял. Ей ничего не угрожает рядом со мной, обещаю.

На мгновение мы замираем и пробегаемся друг по другу взглядами. Затем я говорю:

— Ладно, давай выбираться отсюда. Я хочу вернуться к ней.

Запираю дом и иду к машине. Михаил идёт за мной, его лёгкие шаги едва слышны на асфальте.

Машина издает сигнал о разблокировке, и я забираюсь внутрь, помяв пиджак, который забыл, что там оставил.

Мы отъезжаем и возвращаемся в город.

— По дороге заедем к Вельвет. Хочу купить что-нибудь для Валентины.

Он наклоняется и ухмыляется.

— К Вельвет? Серьезно?

Пожимаю плечами, отвечая на его улыбку своей.

— У меня никогда раньше не было жены. Хочу немного побаловать её.

Михаил прыскает, не отрывая глаз от дороги.

— Немного? В Вельвет ничего дешевле первого взноса за «теслу» не купить.

В этот час магазин уже закрыт, но после одного моего сообщения владелица прибегает, чтобы открыть его для нас. Рассматриваю ассортимент и выбираю колье. Бриллианты идут по всей длине до двух россыпей камней, которые выглядят как крылья ангела и обрамляют крупный канареечно-жёлтый бриллиант.

Выглядит великолепно, и мой ангел будет так красива нагишом в моей постели, пока колье будет сверкать в свете люстры.

Подаю его Вельвет, и она аккуратно упаковывает его для меня.

— У тебя есть мои реквизиты.

Её чёрные волосы ниспадают на плечо, когда она одаривает меня поклоном.

— Конечно. Надеюсь, вашей даме понравится. Если нет, приводите в следующий раз её с собой. Я с радостью помогу вам обоим выбрать что-нибудь.

Не раздумывая, я выхожу, крепко сжимая в кулаке белый мешочек, отделанный золотом. Обычно покупки у Вельвет сопровождаются охраной, но сегодня здесь лишь Михаил.

Мы возвращаемся в машину, и я вновь устраиваюсь на сиденье. В этот раз мой пиджак лежит сзади, Михаил убрал его для меня, когда я покидал Вельвет.

— Домой?

Киваю и поворачиваюсь к окну, мои мысли уже сосредоточены на Валентине.

— Домой, — шепчу я.

На дорогу уходит слишком много времени, и мне уже не терпится, когда я выхожу из лифта. Моё сердце разрывается на части, когда я не вижу её здесь, ожидающей меня.

Может, она рано заснула? Направляюсь в спальню, но здесь тоже пусто.

Услышав шаги Кая позади себя, я замираю, и он говорит то, что я бы уже почувствовал, если бы попытался сосредоточиться.

— Валентина пропала.

3 ВАЛЕНТИНА

Мы с Роуз никогда бы этого не сделали. Дело не только в дешёвом отеле... ну, отчасти дело в этом... но с учётом вызывающих зуд простыней, постоянного шума из других комнат и странного запаха, который исходит от слива раковины каждый раз, когда я чищу зубы... да, мы бы никогда не справились с этим.

После всего пережитого нами насилия, когда я сижу на кровати с пружинами, впивающимися в мою задницу, я вспоминаю, что избалована. Тем более, я избалована заботой Адриана, поскольку с ним мне не приходится бояться ежедневных синяков, по крайней мере, тех, о которых я не буду вспоминать с нежностью. Мы бы сбежали из дома и вернулись обратно через неделю, или, по крайней мере, я бы вернулась.

Моему ребёнку и мне грозит смерть, а я сижу здесь и ною сама себе по поводу паршивого номера в отеле и того, как плохо я спала прошлой ночью. Я избалована и эгоистична.

Грубо смахиваю слёзы, которые непрестанным каскадом падают вниз, и спрыгиваю с кровати, чтобы взять свою обувь. Едой из маленькой закусочной на стоянке я, скорее всего, отравлюсь, но мне больше нечего есть. Я поискала о беременности в интернете, и мне выдало информацию о том, что мне нужен чистый белок и железо, чтобы ребёнок вырос здоровым. Ещё мне нужно где-то найти зарядку для телефона, поскольку я забыла свою в спешке, когда торопилась сбежать. Может, кто-нибудь в закусочной разрешит мне воспользоваться своей.

Путь недалекий, но даже при этом я чувствую, словно за пределами гостиничного номера нахожусь у всех на виду. Мои чёрные брюки и шелковая блузка не вписываются в это место, и я в ужасе от того, что его люди охотятся за мной. Я прикрыла волосы поношенной бейсболкой, которую нашла в шкафу, так что после отравления мне, вероятно, придётся разбираться со вшами.

Забираюсь в киоск, и маленькая старая леди в грязном фартуке наливает стакан воды и выжидающе смотрит на меня, ожидая, когда я сделаю заказ.

Стараясь взять что-нибудь простое, я заказываю яйца и тост. Надеюсь, мне удастся переварить это и избавить себя от необходимости приходить сюда еще и на ужин. Женщина, на бейдже которой читается Сэмми, идёт обратно на кухню, а я съёживаюсь, обхватывая себя за талию руками. Донельзя очевидно, что мне нужен план, и что всё время скрываться в номере отеля – не вариант. Адриан вне всяких сомнений пошлёт за мной людей. Если я хочу выжить и позаботиться о своём ребёнке, мне нужно выбраться из города.

Мысль о том, что я уеду, что он никогда не найдёт меня, обнажает некоторые реалии, которые я еще не позволяла себе обдумать. Как я смогу позаботиться о ребёнке, будучи без гроша и работы? Когда он родится, как я смогу смотреть на него каждый день, видя в нём Адриана, и не захотеть вернуться к нему и умолять о прощении?

Мне становится плохо от одной мысли о том, что я больше никогда его не увижу, даже хуже, чем от того, что внутри меня растёт крошечный человек. Глажу рукой свой живот. Он всё ещё плоский, но я могу представить, как малыш растёт, и что я буду чувствовать по мере приближения к дате его рождения.

Сэмми возвращается с яйцами и тостом, которые не так уж и плохо выглядят, или это я настолько голодна, что меня это уже не волнует.

После того, как я сгребаю всё и оплачиваю счёт, я возвращаюсь в номер отеля и рассматриваю то, что у меня осталось. Не сказать чтобы много вещей. Немного одежды, мобильник, несколько ювелирных украшений и небольшая пачка наличных, которую я нашла на дне сумки.

Ничего, что имело бы большую ценность, и ничего, что подсказало бы мне, как выпутаться из этого беспорядка и найти безопасное место. Вот чего я хочу... и по этому я скучаю больше всего. Рядом с Адрианом я чувствовала себя в безопасности. Словно ничто в мире не сможет коснуться меня. Теперь я чувствую себя неприкаянной. Я чувствую себя опустошённой, словно дыня летом.

Вибрирует телефон, и я вижу, что звонок от повара, и скорее беру трубку.

— Привет.

— Всё ещё жива, я погляжу.

Я усмехаюсь.

— Ну, если вши не возьмут меня, то еда может, так что... под конец дня судьба может тебе улыбнуться.

Улыбаюсь себе под нос. Роуз ответила бы в подобном ключе. Она всегда была сильной. Сердце сжимается от желания вновь подержать её за руку. Это не то же самое, что чувствовать боль от тоски по Адриану. Они оба – шрамы на моём сердце, но в разных смыслах этого слова.

— Я приду к тебе сегодня и принесу необходимые вещи. Что-то, что поможет тебе выжить, пока всё не уляжется, чтобы ты смогла выбраться из города.

Она излагает мне мой план слово в слово, и мне кажется, что он слишком предсказуем. И, вероятно, не слишком хорош.

После ещё одной минуты разговора об охране пентхауса она вешает трубку, и я крепче прижимаю телефон к груди. Как так сложилось, что она стала моим единственным шансом на спасение? Даже с учетом того, что она помогла мне выбраться и помогает с едой, я ей не доверяю. Не представляю, как смогу довериться кому-нибудь ещё хоть раз в жизни. От этой мысли мне становится грустно.

Стираю новую порцию слёз и ложусь обратно на кровать. Внезапно я чувствую себя настолько измученной, что глаза слипаются.

Просыпаюсь от тяжёлых ударов в дверь. Поначалу меня пробирает страх. О, боже, он уже добрался до меня.

Но затем через дверь доносится сердитый голос повара.

— Здесь холодно, и я не хочу простоять здесь всю ночь.

Отбрасываю одеяло и спешу отстегнуть цепочку. Когда дверь открывается, она заходит и раздвигает грязные занавески.

— Не думаю, что за мной был хвост. Все они думают, что ты мне не нравишься, так что... у них нет причин думать, что я помогла тебе сбежать. — Протягиваю руки, чтобы обнять ее в знак благодарности, но она останавливает меня. — Ты всё ещё мне не нравишься, девочка, так что не лезь.

— Прости, — бормочу я и присаживаюсь на край кровати. — Спасибо, что пришла.

Она снимает с шеи серый шарф и бросает тяжёлый пакет на кровать рядом со мной.

— Я взяла это с кухни, и никто не заметит пропажи, а также ещё немного вещей, которые могут тебе пригодиться.

Открываю пакет и заглядываю внутрь. Немного еды, которую я смогу съесть, не волнуясь о том, что меня вырвет, зарядка (как она узнала?) и тяжёлый чёрный...

— Ты принесла пистолет. Чей он?

— Никто его не хватится. Он не из оружейной в пентхаусе, так что не волнуйся. Я не идиотка.

Хмурюсь, разглядывая его в пакете, а затем закрываю его, чтобы больше не смотреть на него. Оружие до сих пор вызывает у меня дрожь.

— Какие-нибудь новости, они уже ищут меня?

Она кивает.

— Все сейчас ищут тебя. Все, кто может, ищут тебя, а твой муж мечется по дому как загнанный в клетке зверь на случай, если ты вернёшься, или кто-то свяжется с ним по поводу выкупа.

Чувство вины омывает меня, и я наклоняюсь, чтобы подавить боль под сердцем.

— Ненавижу это. Так сильно ненавижу. Продолжаю думать, что если я вернусь...

— Тогда он убьёт тебя, — невозмутимо произносит она. — Он затащит тебя внутрь и убьёт прямо в дверях. Он не приемлет слабости, а ты показала его уязвимость в той степени, которая никогда не была ему присуща. Черт, да если бы не ты, он бы не попал под прицел совета.

Она права. Конечно, она права. Мне нужно держаться от Адриана как можно дальше. Буду не просто оберегать его сына, я буду помогать ему, защищать его.

— Хорошо. Попытаюсь двинуться дальше и уехать из города. Может, ранним утром я смогу найти новый отель и продолжить путь, пока не найду место, куда можно уехать.

Повар кивает, на её морщинистом лице проступает суровая гримаса.

— Хорошее начало. Просто не останавливайся и воспользуйся тем, что я тебе принесла, если почувствуешь, что ты в опасности. Будь осторожна, хорошо?

Киваю, и хочется сказать ей, что я не полная дура, но сомневаюсь, что она согласится с этим.

— Спасибо, что помогаешь мне, впрочем. Если я смогу чем-нибудь помочь, когда выберусь отсюда, пожалуйста, дай мне знать.

— Мне от тебя ничего не нужно, девочка. Просто не хочу, чтобы ты выбросила свою жизнь на ветер. Не хочу смотреть, как он убивает тебя так или иначе, пока ты не уйдешь навсегда.

Это почти самое приятное, что я от неё слышала, но я не говорю этого, потому что ей это не понравится. Лишь киваю.

Повар вновь надевает шарф на шею и идёт к двери.

— Помни мои слова, будь осторожна. Завтра вновь зайду, чтобы узнать, как ты, и могу ли я чем-то помочь, но, возможно, мне придётся оставаться вдали пару дней, чтобы никто ничего не заподозрил.

Открываю ей дверь.

— Ещё раз спасибо.

Она уходит, не проронив ни слова, и я закрываюсь на все замки. Я устала, но мне всё ещё страшно. По какой-то причине забираюсь обратно в шкаф с одеялом и съёживаюсь на полу. Почти так же удобно, как и в кровати. Пакет всё ещё лежит на кровати, и у меня не хватает смелости вновь заглянуть в него. Она дала мне пистолет, словно я могла им воспользоваться. Чёрт, я даже не смогла защитить им нас с Роуз, когда должна была это сделать.

Вновь глажу свой живот и тихо нашёптываю ребёнку внутри меня. Пройдёт ещё много времени, пока он услышит меня, но пока это странным образом успокаивает меня. Я делаю это ради него, и мне нельзя об этом забывать.

Соседи начинают кричать друг на друга, и я слышу их через стену. Крики переходят в драку, и вдруг я вновь оказываюсь в том доме под натиском отца и Сэла. Нет, я к этому не вернусь. Сэл мёртв, и мне никогда не придётся к этому возвращаться.

У меня вновь всё сжимается, когда на меня накатывает чувство вины. Адриан позаботился обо мне. Он спас меня, и вот как я отплатила ему... сбежав, когда он борется с нашими врагами?

Вылезаю из шкафа, хватаюсь за край пакета и подтаскиваю его к себе. После этого я открываю его и рукой обхватываю рукоять пистолета. У меня уходит мгновение, чтобы вспомнить, как проверить патронник, предохранитель и пули, но мои воспоминания быстро возвращаются ко мне. Как и тошнота от того, что я сжимаю в руках холодный металл. Он впивается в мою ладонь, но я вновь устраиваюсь на лежанке и кладу его на пол, продолжая сжимать пальцами.

Если Адриан придёт за мной, я должна быть готова защитить себя. Скорее всего, именно с Каем мне придётся иметь дело, и я готова заставить его не выдавать меня, исходя из его клятвы. Не знаю, получится ли, он так предан Адриану и вообще... но я должна попробовать.

Вновь смотрю на пистолет. Другой вариант – выстрелить в него, а я не хочу убивать лучшего друга Адриана, после того как сбежала от него. Это не должно быть для него наказанием. Просто пытаюсь уберечь нашего ребенка, себя и не позволить Адриану очернить свою душу.

Если он придёт за мной и каким-то образом убьёт нас, он никогда себя не простит. Если я вернусь, и он убьет нас, он опять же никогда себя не простит.

Поэтому мне остается только не попасться ему.

4 АДРИАН

Если ещё хоть кто-нибудь спросит меня, не ушла ли Валентина сама, я начну пускать им пули в лицо. Пусть они встанут в очередь, чтобы я засунул им в рот мой «Магнум», и, может, тогда они перестанут задавать мне чёртовы тупые вопросы.

Вышагиваю по фойе пентхауса, не желая уходить, боясь, что понадоблюсь моему ангелу, когда верну её обратно. Мои солдаты обшаривают каждый дюйм города, а шпионы Кая постоянно прощупывают общество и совет в поисках малейшего упоминания о ней. Пока они ничего не нашли.

Она – грёбаная дочь одного из членов руководства, жена другого, и никто её не заметил? Будь то случайное неведение, просто чтобы задеть меня, или кто-то очень хорошо её скрывает, мне не терпится оторвать яйца тому ублюдку, который подумал, что может забрать у меня что-то.

Если бы грязный кретин Сэл был ещё жив, я бы так занялся его делишками, что он не смог бы мыслить здраво. Сейчас же поручаю своим ребятам копнуть ещё глубже касательно этой семьи, чтобы узнать, смогут ли они найти какие-нибудь ответы. Не думаю, что они заберут Валентину в качестве мести за смерть Сэла. У них нет тела, подтверждающего что-либо.

Продолжаю выхаживать и смотреть на лифт. Каждый раз, когда он движется, мне кажется, что моё сердце сейчас выпрыгнет из горла. Мне приходится обходиться кофеином и адреналином, поскольку я не могу заснуть без неё в нашей постели. Не могу расслабиться, зная, что она где-то там, и ей может быть тяжело, или страшно, или она сейчас при смерти.

Когда мои нервы сдают, и больше не могу выносить тишину, я собираю свою пятерку. По крайней мере, тех, кто сейчас может приступить к делу. Кай, Иван, Михаил и Алексей. Обычно я освобождаю Алексея, чтобы он оставался рядом со своим пострадавшим близнецом, но я не могу его отпустить, пока не узнаю, что мой ангел возвращается ко мне.

Кругами расхаживаю вокруг них по командному пункту, словно акула в поисках жертвы.

— Прошло двадцать четыре часа. Почему у нас нет ответов? Что насчёт чипа?

Кай по обыкновению говорит первым. Даже сейчас, в разгар нынешней ситуации, его костюм выглажен, а тёмные волосы безупречны. Чёрт, даже его загорелая кожа светится в освещении командного пункта.

— Наши патрули круглосуточно ведут её поиски. Наши связи в полиции тоже подключены к поискам. Все делают всё возможное. А датчик в чипе был каким-то образом отключен.

Его невысказанные слова гулко отдаются в комнате. Настолько гулко, что я ожидаю, что кто-нибудь из них скажет слова, которые они прокручивают в своих головах, вслух.

— Покажите кадры ещё раз, — приказываю я, не давая им шанса произнести то, что они думают.

Михаил ближе всего стоит к пульту и включает кадры, которые все мы уже смотрели, по меньшей мере, дюжину раз. На фотографиях она выглядит как обычно. Когда я смотрю на изображение Валентины на экране, у меня в груди всё обрывается. Мои пальцы дрожат от необходимости прикоснуться к ней, взять её, вернуть моего ангела в свои объятия и никогда больше не отпускать.

Словно предвидя мой следующий приказ, Михаил загружает все имеющиеся у нас кадры того, как она уходит. Они по-прежнему такие же, сколько бы раз я их ни смотрел. Валентина выходит с сумкой в руках настолько уверенно, что, когда я впервые это увидел, подумал, что она вернётся. Я бы наказал моего ангела, но потом мы бы двинулись дальше. Но с тех пор прошло слишком много времени, чтобы полагать, что она вернётся, уж точно не по собственному желанию. Если бы Валентина знала, о каких наказаниях я думаю, она бы никогда не вернулась.

Конечно, это если она сама решила сбежать. Кадры, на первый взгляд, приводят к такому выводу, но я не могу сопоставить женщину, которая лежала в моих объятиях прошлой ночью, с женщиной, которая с такой легкостью ушла от меня, от нас. Либо кто-то пришёл за ней, что невозможно, поскольку доступ в мой пентхаус строго ограничен, либо она действительно ушла.

Эти мысли прокручиваются в моём сознании вновь и вновь, словно повторяющиеся кадры. Она ушла от меня. Она ушла от меня. Она ушла от меня.

— Нет! — кричу я.

Все взгляды прикованы ко мне и прочь от экрана. Ни у кого не хватает духу сказать, как глубоко меня уносит в пропасть с её уходом. Воспоминания о ней – единственное, что сейчас удерживает меня от потери рассудка, а желание наказать того, кто забрал её, – мой единственный стимул к жизни.

Я устал от того, как они все на меня смотрят, поэтому выхожу из командного пункта и направляюсь в сторону нашей спальни в надежде найти там какую-нибудь зацепку. Она взяла с собой некоторые свои вещи... кое-какую одежду и несколько украшений, я полагаю. Я купил ей так много всего в последние несколько месяцев, что не могу быть уверен в этом наверняка.

Если Валентина взяла украшения, ей нужны деньги. Но зачем? У нас есть деньги, и она знает, что ради её счастья я не остановлюсь ни перед чем. Так зачем тогда ей собирать сумку, брать свою одежду, украшения и уходить?

Почему она решила уйти, если только кто-то не сказал или сделал что-то, что заставило её думать, что это её единственный выбор?

Хожу кругами по спальне, не сводя глаз с кровати, боясь разрушить её в порыве гнева.

У Валентины нет оснований уходить от меня. Только если она не узнала о...

Нет. Она не может знать, поскольку единственный, кто знает о ночи, когда я спас её, это Кай. И Кай никогда меня не предаст.

Но сомнения легко подкрадываются следом за нитями ярости, гнева, её возможного предательства. Я просил Валентину лишь об одном – никогда не оставлять меня. Просил никогда не уходить от меня, как это сделала моя мать много лет назад.

Если бы мой ангел любила меня, то не сделала бы этого. Нет.

Возвращаюсь к тому, что кто-то забрал её. Очевидно, Валентину выманили из здания с помощью какой-то угрозы.

Возвращаюсь в командный пункт; все ушли, кроме Кая, который вновь изучает все доступные нам кадры. На снимках она спокойно спускается по лестнице, затем проходит через фойе. Она говорит с охранниками, а затем выходит из здания. Уличные камеры показывают, что она идёт на восток, но потом мы теряем Вэл, когда она сворачивает за угол. С тех пор у меня не было никаких наводок на неё и никаких сообщений о том, что кто-то её видел.

Кай останавливает просмотр и садится обратно в кресло, положив руки на живот.

— Ты знаешь, о чём думаю я и все остальные, босс. Ты тоже об этом думал.

Он прав, но я не буду облекать это в слова, пока не найду Валентину и не услышу правду от неё.

— Вы все можете так думать, но вы будете держать свои чертовы рты на замке, или я заставлю вас замолчать навсегда.

Кай затихает после моей угрозы, несомненно, опасаясь того, что я обезумел. Может, это и правда. Может, мой ангел – единственное, что удерживало меня от потери рассудка всё это время.

— Что ты будешь делать дальше? — спрашивает Кай.

Прекращаю расхаживать и смотрю на него.

— Охранников из фойе допросили?

Его челюсть напрягается, но он коротко кивает.

— Да, Иван сделал это. Хотя я думаю, что они невиновны.

Если Иван их допрашивал, они не выберутся из комнаты живыми. Виновны или нет, они позволили Валентине уйти из здания, и за это они по праву удостоились особого внимания Ивана.

— Если люди обернутся против нас, это не поможет в поисках, — произносит Кай после затянувшейся тишины.

Что-то внутри меня разрывается, раскалывается, и я бросаюсь на него. Кай не отбивается, когда я валю нас обоих на пол. Наношу ему сильный удар в челюсть, и боль пронзает меня, ставя всё на свои места. Да. Вот в чём я нуждался.

Бью Кая вновь и вновь, но он не отбивается. Его тело ослабевает, когда я хватаюсь за его костюм, удерживая Кая на месте.

— Сопротивляйся, засранец, — приказываю я.

Он встречается со мной взглядом и качает головой.

— Нет, я это заслужил. Я тоже был здесь, когда она ушла. Ты ещё не наказал меня за это. Видимо, я не извлёк урок из прошлого раза.

Тогда кто-то проскочил мимо него и чуть не отобрал её у меня. На этот раз моего ангела действительно нет, и боль, которую я чувствовал от одной только мысли об её потере прежде, не идёт ни в какое сравнение с этой мучительной болью во мне сейчас. Когда Валентины нет, ничего хорошего в мире не остаётся, так что нет никаких причин не сокрушать каждую душу под моим каблуком, пока они не исполнят мои приказы.

Кай громко выдыхает через рот, кровоточащий нос не позволяет ему как следует дышать. Отпихиваю Кая на пол и переступаю через его тело. На барной стойке в углу я хватаю ведерко со льдом и засовываю в него кулак.

Холод немного снимает боль с костяшек пальцев, и я вновь поворачиваюсь к Каю. Он поднимается с пола и вправляет себе нос. Кидаю несколько кубиков льда в тряпку и протягиваю ему. Он молча прижимает холодный компресс к лицу.

Не таким человеком я должен быть. Я – не мой отец, который использовал насилие для собственного успокоения. Конечно, мне нравится чувствовать боль, но не причинять её. Только если это ради правосудия. И Кай скорее отрежет себе конечность, чем предаст меня.

Падаю в одно из кресел и изучаю замершее на экране изображение того, как она уходит.

— Мне нужно вернуть её, — шепчу я.

Затем я смотрю на Кая, моего заместителя, и позволяю ему увидеть проблеск слёз в моих глазах.

— Без неё весь мир будет пылать, и я вместе с ним. Мне нет жизни без неё. Даже если она сама ушла от меня, я запру Валентину в нашей спальне после того, как притащу её обратно пинающуюся и кричащую, и такой будет наша жизнь. Валентина пообещала мне всё в день нашей свадьбы, и я собираюсь убедиться в соблюдении её клятвы.

Кай поднимает кресло, которое мы опрокинули, и садится рядом со мной.

— Мы найдем её. Обещаю, несмотря ни на что, мы найдем её.

В моём понимании «несмотря ни на что» означает, что мы найдем её мертвой или живой. Что является ещё одним вариантом, который я не позволял себе рассматривать. Что, если Вэл уже мертва, и именно в этом причина отсутствия каких-либо следов?

Список людей, желающих увидеть её истекающей кровью, небольшой. В первую очередь на ум приходит семья Сэла и, возможно, её отец. Он бы предпочел видеть свою девочку скорее мёртвой, чем замужем за мной?

Вполне вероятно, но если он отнял её у меня, то я сделаю так, что сотворённое мною с Сэлом, будет казаться ебаным пикником, прежде чем я закончу с ним. В любом случае кровь её отца когда-нибудь омоет мои руки. Это лишь вопрос времени.

— Её отец предпринял какие-нибудь шаги? — спрашиваю я.

Мои костяшки опухли и покраснели, но ничего не сломано. Поворачиваю стул, чтобы взглянуть в лицо Кая. Остались лишь синяки, когда он вправил перелом.

Кай ничего не говорит об ударах, которые я ему нанес. Не знаю, испытываю ли я стыд или благодарность.

— По словам моих подчиненных – нет. Свяжусь с ними ещё раз. Что дальше, босс? Скажи, в чём ты нуждаешься, и я позабочусь об этом.

Поднимаюсь с кресла и направляюсь к двери. Лишь одно может ослабить это опустошение внутри меня.

— Мне нужно найти её, Кай. Сейчас же. Прежде чем я сделаю что-то, за что потом не смогу попросить прощения.

5 ВАЛЕНТИНА

На следующий день я планирую выселиться из мотеля и отправиться в другой. По крайней мере, чтобы попытаться замести следы. Сейчас уже полдень, я хотела уйти раньше, но мне было слишком страшно выйти за дверь, я боялась, что кто-нибудь увидит меня и доложит Адриану.

Стук в дверь вынуждает меня остановиться на полушаге, пока я собираю свою сумку. Игнорирую резкий стук и молюсь, чтобы они ушли. Может, это уборщица. Хотя что-то я не замечала их, пока жила в этой дыре.

Аккуратно убираю в сумку запасную рубашку и напряжённо вслушиваюсь в звуки за дверью. Ещё один сильный стук в дверь, и я подпрыгиваю от неожиданности. На этот же раз я бросаю свои вещи, хватаю пистолет и засовываю его за поясницу. Это опасно, но повар не дала мне кобуру вместе с оружием.

Мой телефон вибрирует, и я поднимаю его. Сообщение от повара, в котором она пишет мне открыть дверь.

Выдыхаю от облегчения, расслабляя плечи. Слава богу. На секунду я подумала, что мне действительно придётся стрелять в кого-то. И я по-прежнему не знаю, хватит ли у меня смелости пойти на это.

Было ли это тем, что я считала таким привлекательным в Адриане? Он никогда не боялся принимать трудные решения... особенно когда речь заходила о моей безопасности.

Отпираю дверь, преодолевая путь от цепочки до задвижки, и открываю её. Но по другую сторону стоит не повар. А мой отец.

Его волосы стали ещё более седыми и короткими, они зачёсаны назад и убраны от лица подальше. Он выглядит похудевшим. В заключение, он просто выглядит старым. Старше, чем мне помнится, когда мы отправились на открывавший сезон бал много месяцев назад.

— Что ты здесь делаешь? — запинаясь, произношу я, всё ещё потрясённая его появлением.

Он отталкивает меня в сторону и заходит в мою комнату, хмуро озираясь по сторонам.

— Надеюсь не подхватить гепатит, — с усмешкой говорит он, затем поворачивается ко мне. — Закрой дверь, а то вдруг кто-нибудь увидит, как мы разговариваем, и придёт за тобой, дорогая.

Отец не пытается быть ласковым. Лишь насмехается надо мной. Хочет напомнить, что биологически я его дочь, но на практике бесполезна для него. Закрываю дверь, только чтобы дать себе мгновенье на раздумья. Когда мы в последний раз были вместе в одной комнате, он собирался уехать в деловую поездку в Нью-Йорк. Он оставил меня с Сэлом на всё это время, зная, что он за мужчина и что может сделать без контроля моего отца.

Запираю дверь и поворачиваюсь к нему лицом, упираясь спиной в холодный металл двери, в случае если мне понадобится бежать.

— Ещё раз тебя спрошу, что ты здесь делаешь?

Он быстро обходит мою комнату, тут только самое необходимое, поэтому она не такая уж большая. Затем садится на кровать, тестируя скрипящие пружины.

— Очаровательно? Как ты можешь жить в этой дыре?

— Это не твоё дело. Зачем ты сюда пришёл? Как ты меня нашёл?

Когда-то я слишком боялась говорить с ним в таком тоне. Говорить с ним так, словно он не прав, хотя зачастую так и бывало. Даже когда отец насмехается надо мной, он выглядит таким старым и хрупким. Пока изучаю его, я понимаю, что меня больше не волнует, что он обо мне думает. На самом деле, мне всё равно. У меня почти кружится голова от этого осознания.

Годами я ненавидела отца за то, что вытерпела от него, а потом от Сэла. Как он мог позволить такому происходить с его собственным ребенком? Теперь мне становится очевидно, что он позволил этому произойти, потому что не считал меня своим ребёнком. В его глазах во мне нет ни единой частички от него. Так отец объяснял себе отношение ко мне. И он никогда не заботился о Роуз, поскольку она и в самом деле не была его родственницей.

Пристально гляжу на отца сверху вниз, позволяя увидеть моё отвращение, ненависть к нему в моем взгляде. Покорная дочь, мечтавшая лишь о его одобрении, исчезла. Она умерла той ночью, когда её привязали к собственной кровати. Эта женщина – жена Адриана. Эта женщина – Доубек, а Доубек никому не подчиняются.

— Ты можешь уйти, отец. Если ты поскорее уйдёшь, я избавлю тебя от позора быть вышвырнутым отсюда.

— Так ты беременна ребёнком этого ублюдка, да? Ты сбежала, потому что боялась, что он убьёт тебя, как убил собственного отца? Не стал бы этого исключать. Он не стерпит сомнений в своей власти, особенно со стороны женщины.

Знаю, что не должна попадаться на его удочку, но ничего не могу с собой поделать.

— Ты ничего не знаешь ни о нём, ни о наших с ним отношениях. Так что не сиди здесь и не воображай, что ты знаешь меня и причину, по которой я решила уйти от него.

Отец злобно и тихо рычит в своей привычной стариковской манере.

— Девочка, не говори со мной в таком тоне, иначе я заставлю тебя пожалеть об этом.

Сужаю глаза и всматриваюсь в него.

— Тебе пришлось сесть на кровать, поскольку стоять долго, и при этом не дрожать, ты не можешь... Сильно сомневаюсь, что у тебя хватит сил нанести мне серьёзные увечья. Оставь свои угрозы для тех, кто действительно может тебе поверить. Буду говорить с тобой, как хочу, раз уж ты пришёл в мой номер, чтобы поиздеваться надо мной. А теперь уходи, пока я силой не выставила тебя отсюда.

Отец откидывается на кровати, словно я бросила ему вызов.

— Я вырежу этого ребенка из твоей утробы прежде, чем увижу, что у него есть наследник. Ты не понимаешь, что ты принесёшь в этот мир. Его родословная должна умереть вместе с ним.

Не могу удержаться, когда он ведёт себя как мудак, и наклоняюсь.

— Так закончится твоя родословная, старик. Я взяла его имя, и его сын тоже его возьмёт. Тебе некому и нечему передать своё наследие. Надеюсь, ты умрёшь в одиночестве и страхе. Ты это заслужил.

— Я знаю кое-что, — бросает он мне. — Ты не защищена. Как думаешь, что будет, когда все остальные узнают, что ты разгуливаешь по улицам с его ребёнком в тебе без всякой защиты? Они соберутся в очередь, чтобы посмотреть, как ребенка будут вырывать из тебя, ещё до начала представления.

Я не задумывалась, что кто-то узнает, но этот ублюдок позаботится об этом, если я не дам ему то, чего он хочет. Обхожу кровать и останавливаюсь у изножья, не обращая внимания на то, что теперь ему приходится вытягивать шею, чтобы смотреть на меня. Затем я обвожу его взглядом.

— Какого черта тебе нужно? Тебе мало того, что ты отобрал у меня, так ещё моего ребёнка и мою жизнь у меня хочешь отобрать?

— Ты этого заслуживаешь, — говорит отец, его тон настолько озлоблен, что мне становится неприятно, хотя меня не волнует, что он думает. Отец двигается и приближается ко мне. — Твоя мать умерла, а ты нет. Все эти годы я мысленно восстанавливал справедливость за её смерть.

Отшатываюсь назад с открытым ртом, глядя на него.

— Я была ребёнком. Ты винишь меня в смерти моей матери, которая умерла, когда я была ребенком. Как я могла спасти её, когда сама едва выжила? И выжила я уж точно не благодаря тебе.

Отец вскидывает руку и бьёт меня прямо по щеке.

Кожу саднит, но это не сравнится с тем, что мне пришлось пережить из-за Сэла. Едва вздрагиваю и продолжаю смотреть в его старые помутневшие глаза.

— Когда ты бьёшь меня, это помогает тебе чувствовать себя мужчиной? Потому что я должна сказать, папа, ты слабеешь. А теперь убирайся отсюда к чертям. Повторю лишь раз. Уходи сейчас, или я выставлю тебя отсюда сама.

Когда отец встаёт, мне кажется, что он наконец-то опомнился и собрался уходить. Поэтому остаётся лишь выяснить, как он вообще меня нашёл, прежде чем я исчезну насовсем.

Но он не просто встаёт. Он переносит свой вес и бьёт меня прямо в живот. Уворачиваюсь в последнюю секунду, его кулак задевает моё бедро с такой силой, что мой позвоночник дрожит. Отхожу назад, решив увеличить расстояние между нами, но он не даёт мне этого сделать.

Хватает меня за плечо и сильно сжимает его, а затем отклоняется, чтобы нанести новый удар. На этот раз я блокирую удар, но мне всё равно больно. Пытаюсь высвободиться из его захвата, но отец крепко сжимает меня в своих руках.

Вместо этого я отодвигаюсь, чтобы он не мог нанести точный удар, и ему пришлось постараться, чтобы удержать меня в руках. Мне требуется ещё мгновение, чтобы высвободиться от отца и в качестве препятствия между нами использовать кровать. Начинаю плакать, хотя больше злюсь и грущу, чем испытываю боль.

— Жалкая, — насмехается он.

Вытираю лицо тыльной стороной ладони и готовлюсь к следующему удару. На этот раз я не позволю ему схватить меня. Он понятия не имеет, чем я уже пожертвовала, чтобы уберечь моего ребенка. Избавиться от него – пустяк по сравнению с тем, когда я вырвала собственное сердце и оставила его позади.

— Убирайся! — кричу я ему. — Уходи, иначе появятся копы, и тебе придётся иметь дело с ними.

Он смеется.

— И когда они появятся, они вернут тебя обратно твоему дегенерату муженьку. Так что ты можешь иметь дело со мной или с ним. И поверь, он не из тех, кто прощает.

Хоть я и страшусь ярости Адриана, я не позволю моему отцу победить. Он не победит так, когда я наконец освободилась от своих чувств к нему впервые в жизни. Освободилась от его токсичности и необходимости вновь смотреть на уродливое лицо отца.

Запрыгиваю на кровать, чтобы добраться до двери, но он успевает помешать мне.

— Мы не закончили. Если ты не позволишь мне разобраться с этим, я притащу тебя домой и велю кому-нибудь засунуть в тебя вешалку. И потом я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не смогла забеременеть. Выбирай.

Отшатываюсь и плюю ему в лицо.

— Да пошёл ты.

Отец с усмешкой вытирает запястьем лицо.

— Отлично, ты хочешь подраться. Выбираешь вешалку, тогда я передам, что ты плохо переносишь обезболивающие. Это станет для тебя заслуженным уроком, девочка.

Мы противостоим друг другу, но почему-то отец сильнее меня, он тащит меня к двери и отпирает все замки. Когда он отвлекается, я пытаюсь высвободить свою руку, но у него железная хватка, и я не могу избавиться от его рук.

Продолжаю сопротивляться, пока отец не проклинает меня и не лезет в карман, чтобы достать шокер.

Нет. Если он вырубит меня, он сделает со мной всё, что ему вздумается, пока я без сознания.

И у меня словно случается помутнение рассудка. В одно мгновение накатывает страх, угрожая вытеснить здравый смысл и сменить его на ужас. В следующий миг мир замирает и становится неподвижным, словно в замедленной съемке.

Я тянусь свободной рукой за спину и обхватываю рукоять пистолета. Затем достаю его из брюк, в то же время снимая с предохранителя.

Отец прижимает меня к себе, поднимая «Тэйзер» к моему животу. Он собирается выстрелить мне в матку, и я не знаю, сможет ли мой ребёнок это пережить.

Поднимаю пистолет и направляю его ему в рёбра, даже не пытаясь прицелиться, и нажимаю на спусковой крючок.

Звук заполняет комнату, от него звенит в ушах. Отец широко распахивает глаза, и после этого я чувствую влажную горячую кровь на своих руках, запястьях, как она стекает по моему телу, когда он отпускает меня.

Отец с глухим стуком падает на пол, а я не свожу с него глаз. Мои пальцы и его рубашку окрашивают красные пятна, и кровь начинает стекать на ковер.

Так много крови. Она повсюду.

Вспоминаю лицо Роуз в полутьме и всматриваюсь в умирающего отца, вплоть до его последнего вздоха.

6 АДРИАН

Напиться кажется хорошей идеей. Нечасто этим увлекаюсь, поскольку ненавижу чувствовать потерю контроля, но без неё... я чувствую себя так, словно душу вырвали из тела, и мне уже больше ничего не подвластно.

Я отпиваю бурбон и утыкаюсь головой в спинку кресла. Даже после двух выпитых порций рад, что мои люди не видят меня в таком состоянии. Мне стыдно, что Валентина обвела меня вокруг пальца как дурака. Та, которой, как мне казалось, я не был безразличен, использовала меня, когда пошёл у неё на поводу.

Но я не могу забыть то, что видел в её глазах. Валентина любила меня... был ли я слишком груб с ней после убийства Сэла? Причина её побега заключалась в моей грубости? Горячий и липкий стыд опаляет внутренности подобно кленовому сиропу. Если я отпугнул её, то заслужил это.

Я делаю ещё один глоток и позволяю алкоголю добраться до моего нутра. Лишь это я позволяю себе сейчас чувствовать. Все остальное – слишком.

Телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, но я игнорирую его, пока он вновь не замолкает. Я наклоняюсь к бутылке, которая стоит под ногами, чтобы налить еще. Даже когда жидкость переливается через край, мне этого мало. Если я могу утолить печали в алкоголе, то так тому и быть. По крайней мере, только сейчас.

Телефон звонит вновь, гудящие вибрации пробиваются сквозь алкогольную дымку к едва сдерживаемому гневу. После того, как я потерял Вэл, никто из близких и не попытается связаться со мной.

Я смотрю на трубку, поднимая стакан к губам, а телефон вновь звонит, вибрируя несколько раз, затем замолкает. Кто, чёрт подери, может названивать? Я пытаюсь мыслить здраво, но алкоголь делает своё дело – заглушает чувства и превращает логику в помехи.

Во вновь обретённой тишине я делаю большой глоток и прижимаю хрустальный стакан к груди. Да, вот в чём я нуждался – в высвобождении. В чём-то, что притупит боль для того, чтобы двигаться дальше. Крошечная часть мозга говорит, что я могу использовать этот гнев, боль, стыд и страх и нанести удар по врагам. Наконец, уничтожить их раз и навсегда. Если мне нечего будет терять, им хватит мозгов не вставать у меня на пути. Валентина – помеха. Всегда ею была. Но от этого не становится легче переносить боль.

Телефон вибрирует вновь, отчего раскалённое острие гнева даёт трещину и разбивается. Я кидаю стакан в стену над кроватью, хватаю телефон и кричу в трубку:

— Какого хера тебе надо? — С другого конца линии раздаются тихие рваные вдохи. Я напрягаюсь, чтобы расслышать хоть что-то поверх отдающегося в ушах стука сердца. — Кто это? — рычу я.

Затем тоненький дрожащий голосок шепчет:

— Валентина. Но это не... это, я... не надо, пожалуйста.

Она выплёвывает эти слова в едва различимой спешке.

Я сжимаю телефон в руках и падаю на пол в лужу бурбона и стекла. Штаны рвутся из-за осколков, намокая и смешивая алкоголь с кровью.

— Вэл? Ангел, это ты?

Я не ощущаю боли. В этот миг важна лишь Валентина.

— Да. Ангел. Да. — У нее прерывистый и испуганный голос.

— Скажи мне, где ты. Скажи, и я приду за тобой. Тебе же нужна помощь. Позволь помочь тебе.

Эффект от опьянения всё ещё не спал, но теперь мне легче видеть и чувствовать. Вэл в пределах моей досягаемости, и мне нужно лишь достучаться до неё и убедить вернуться ко мне. И тогда я никогда, черт подери, не отпущу её вновь.

— Скажи мне, ангел. Скажи, где ты. Позволь мне вернуть тебя домой целой и невредимой.

— Невредимой. Нет. Невредимой, — шепчет она, словно прижалась ртом прямо к динамику. Звонит Вэл с незнакомого номера, поскольку принадлежавший ей я отследил. Должно быть, она купила новый телефон или использует местный.

Я нажимаю на кнопку отключения звука и зову Кая, который слонялся у моей двери, словно боялся, что я могу сделать что-нибудь глупое.

— Кай! Сейчас же тащи сюда свою задницу.

Он вбегает в комнату босиком в расстёгнутой рубашке и без галстука.

— В чём дело, босс?

В тот же миг он замечает алкоголь и кровь и бросается ко мне, несмотря на то, что стекло рассекает его собственные ноги.

— Давай отведём тебя...

Я отмахиваюсь от него.

— Отъебись от меня. Валентина на связи; она звонит мне. Отследи грёбаную локацию.

Кай без промедления уносится из комнаты, и я вновь включаю звук и продолжаю слушать. Она тяжело дышит и мямлит что-то в трубку, пока я пытаюсь разобрать каждое слово, но у меня ничего не получается.

— Вэл, детка, пожалуйста... скажи мне, где ты. Пожалуйста. ― Я буду умолять... пойду на что угодно, лишь бы вернуть её.

Она говорит громче, и мне удаётся разобрать слова «отец» и «прячусь», но всё остальное звучит приглушённо, не помогает этому и её телефон. Наверняка дешёвка или там, где она находится, хреновая связь.

— Ну же, детка. Ты сильнее этого. Я знаю, что ты можешь сказать мне, где ты. Позволь мне помочь тебе.

Я зажимаю телефон между ухом и плечом, пока снимаю одежду по пути к гардеробу, и в считанные секунды переодеваюсь в новые брюки и чистую рубашку. Кровь на ногах и ступнях пока подождёт. Никаких серьёзных ранений. Правда, комната ещё какое-то время будет пахнуть очень дорогим бурбоном.

— Поговори со мной, Вэл, — приказываю я, когда застёгиваю манжеты, после чего заправляю рубашку в брюки. — Ну же, детка. Подскажи мне.

Втиснув ноги в обувь, несмотря на боль, я выскакиваю из комнаты и мчусь по коридору к Каю и Михаилу, которые сегодня выполняют обязанности нянек. Как будто хоть один из них сможет мне помешать в чём-то.

Я поднимаю взгляд на мониторы, пока Кай печатает на компьютере в исступлённом ритме.

— Давай же, ублюдок. Быстрее. Нам нужно найти её. Что-то не так. Я чувствую это и слышу это по её голосу.

Он игнорирует меня и продолжает работать, пока Михаил вкладывает оружие в кобуру и изучает карту из оружейной в углу.

— Есть идеи? — спрашивает он мгновение спустя, когда точка на карте города всё ещё движется.

— Вэл, помоги мне. Скажи нам, где найти тебя. Мы придём на помощь.

Она бормочет и всхлипывает, затем понижает голос до шёпота:

— Он накажет меня за это, будет так больно. Он заставит меня пожалеть об этом.

Меня охватывает пронзительная и цепкая вспышка страха, ещё больше разрушая эффект от опьянения. Она говорит обо мне? Ненавижу страх в её голосе.

Это разрывает меня на части. Передо мной тяжёлая задача – выследить её и заставить заплатить за то, что она покинула меня, или заключить в объятия, чтобы уберечь от всего на свете... включая меня.

Я сглатываю волну желчи. Чёрт подери. Когда мы были вместе, я был груб, но думал, что мы на одной волне, и Вэл понимала это и принимала. Она сказала, что сможет сделать это для меня. Неужели солгала?

Компьютер гудит, и я хлопаю Кая по плечу, когда точка останавливается на одном из дерьмовейших районов на территории её отца. Я выскакиваю за дверь с Каем и Михаилом на хвосте.

— Не клади трубку, ангел, я уже в пути. Оставайся там. И не смей, на хрен, уйти оттуда, иначе я выслежу твою задницу и заставлю пожалеть об этом.

Такое ощущение, что на то, чтобы завести внедорожник и выехать к сомнительному мотелю на карте, уходит часы. Почему она укрывается там? Мотель находится почти на окраине города, наверняка Валентина планировала остановиться там, прежде чем двинуться дальше и убраться из города. Если бы ей удалось, то, возможно, я бы никогда её не нашёл. Эта мысль заставляет меня похолодеть, и я застываю, чувствуя тревогу, Нет. Мы вернём её, и я удостоверюсь в том, что ангел никогда больше от меня не сбежит.

Я прижимаю телефон сильнее к уху.

— Ты всё ещё там, ангел? Мы в пути. Не волнуйся, всё будет в порядке.

Из неё вырывается ещё одно бормотание, и затем линия отключается. Из меня вырывается ругательство, и я бросаю телефон на приборную панель.

— Гони, Кай. Гони, словно твоя жизнь стоит на кону, потому что если я упущу её, я выстрелю тебе в голову, а потом выкину тебя за дверь.

Он, как обычно, не отвечает на мои угрозы, но следует приказу.

— Мы найдём её, босс. Она не сможет выбраться из района, прежде чем мы доберёмся туда, и эти люди... они бедны и помогут найти её, если она уже попыталась сбежать. Мы найдём её.

Меня ужасает, что он ошибается, и ужасает то, что он прав. Мне неведомо, что я сделаю, когда заполучу Валентину обратно. Меня охватывают противоречивые чувства, и я разрываюсь между тем, чтобы прижать её к себе и перерезать горло за то, что заставила меня испытывать эти чувства, а затем сбежала. Не могу это вынести, и не могу без неё жить.

Мы подъезжаем к мотелю, и лишь в одной комнате горит свет. Я выбираюсь из машины прежде, чем Кай успевает остановиться. Дверь закрыта, и я колочу по ней, полный решимости открыть её. Когда цепочка замка, наконец, рвётся, я замираю при виде картины за дверным проёмом: Валентина стоит над телом отца, вокруг которого растекается кровь. Её рубашка и джинсы в его крови. Как и рука, сжимающая чёрный пистолет.

Вэл смотрит мне в глаза, когда мы медленно заходим, затем поднимает пистолет и пятится в шкаф.

— Нет, нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Не подходите ближе! Остановитесь.

Я поднимаю руки в капитуляции, когда делаю небольшие шаги к ней. Кай позади меня, и Михаил за ним; оба повторяют мою позу. Один движется влево, другой вправо.

Вэл дрожащими руками наставляет на нас пистолет, пока я продолжаю удерживать её взгляд.

— Посмотри на меня, ангел. Успокойся. Всё хорошо. Ты теперь в безопасности.

— Должна была, — объясняет она дрожащим голосом. — Я не могла позволить ему вновь навредить мне. Не могла.

Я перевожу взгляд на тело, когда ног достигает лужа крови. В крепкой хватке его мёртвых рук различаю электрошокер. Не могу сказать, что меня огорчает — его смерть или что Валентина оборвала жалкую жизнь её отца. Только вот она не выглядит особенно счастливой.

Шок. Должно быть, у неё шок.

— Успокойся. Всё хорошо. Ты в безопасности. Опусти пистолет, и мы сможем выбраться отсюда. Он больше не навредит тебе, обещаю.

Вэл моргает и опускает взгляд на отца. Затем пистолет выскальзывает из её руки и ударяется о пол, звук выходит приглушенным из-за наличия дешёвого потрёпанного ковра. Как она нашла этот гадюшник?

Кай тянется вниз и убирает пистолет из зоны её досягаемости.

— Серийного номера нет. Это облегчит задачу.

Я бросаюсь вперёд и хватаю Валентину в охапку, обвивая руками. Она не противится, лишь мертво стоит на месте и неровно дышит, позволяя обнимать её.

— Ангел, — шепчу я ей в волосы. На Валентине старая бейсболка, воняющая затхлостью, поэтому я выбрасываю её. Без неё собранные вверх локоны пахнут всё так же... ею. — Ангел, я с тобой. Давай выбираться отсюда, чтобы Кай смог разобраться с этим беспорядком. Не волнуйся, с тобой ничего не случится. Отец получил по заслугам.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы хватило взглянуть ей в лицо. Вэл выглядит бледной, и по щекам струятся слёзы. Как вдруг она сжимает ладонями мои руки, находясь в исступлённой горячности.

— Я должна была. Должна была защитить его. Ты веришь мне, так ведь? Веришь мне?

7 ВАЛЕНТИНА

Никогда не считала себя особо сильной. Не в той мере, в коей была Роуз. Прямо сейчас сама идея о том, чтобы быть сильной, кажется насмешкой надо мной. Всё тело дрожит, и я могу лишь цепляться за Адриана, пока он тащит спотыкающуюся меня к машине, припаркованной у мотеля. Я не различаю лиц других людей, когда миную их, и не слышу ничего, помимо собственного сердцебиения в ушах и звука выстрела, непрестанно повторяющегося в сознании. Кровь отца горячей липкой влагой пристала к пальцам и одежде.

От срыва меня ограждает несколько секунд. Что-то внутри меня, наконец, под давлением ломается. Отец пытался уничтожить меня на протяжении многих лет, и почти иронично, что ему это удалось, но только заставив меня лишить его жизни. Сэла больше нет. Отца больше нет. Роуз больше нет. Осталась лишь я.

Я кладу руку на живот и опускаю подбородок, надеясь, что Адриан не читает меня с привычной для него лёгкостью.

Даже с учётом того, что он наверняка меня убьёт, прикосновение его руки дарит мне самую малую толику уюта, и только это помогает мне сохранять рассудок.

Мир теряет чёткость, и я вновь слышу в голове выстрел, на этот раз громче и отчётливей.

Меня поднимают и усаживают на тёплую кожу внедорожника. Адриан исчезает, дверь закрывается перед лицом, но затем он обходит машину и садится рядом со мной, позади водительского сиденья.

— Ангел, — шепчет Адриан.

Горячая слеза скатывается по щеке. Почему она такая горячая? Ох, я замёрзла. Вот почему я дрожу. Чувствую такой холод, что с каждым выдохом ожидаю увидеть перед собой облачко пара. Но нет, это внутри. Содеянное мной теперь внутри навеки.

— Ангел, — вновь произносит Адриан, на этот раз громче. Я поднимаю взгляд на его лицо и не нахожу на нём злости, но с этим шумом в голове не могу распознать взгляд.

— Я,.. я... — поникаю я, пытаясь вымолвить что-нибудь, объяснить хоть что-то из... всего этого?

Грудь пересекает ремень безопасности, и я тут же понимаю, что Адриан затянул его потуже. Затем он дает мне в руки серебряную фляжку.

— Выпей, ангел. Это поможет тебе прийти в себя.

Адриан подносит мои руки с флягой ко рту. Я смотрю в его глаза, когда делаю большой глоток. Это какой-то сорт виски, который опаляет внутренности вплоть до самого живота. Тепло вытесняет холод, прожигая себе путь сквозь озноб и туманность мыслей. Он прав, это помогает. На этот раз я делаю ещё один большой глоток без наставления и закашливаюсь, чувствуя возникшее жжение.

Я передаю фляжку Адриану и облокачиваюсь на сидение. Пальцы всё ещё дрожат, но остальная часть тела, кажется, успокоилась.

Внедорожник отъезжает от света отеля, оставляя себя во власти теней. Я отваживаюсь взглянуть в лицо Адриана. Его полные губы сжаты в угрюмую линию, а щетина на подбородке гуще, чем раньше. Волосы неопрятнее обычного, словно он вновь и вновь пропускал сквозь них пальцы. Его тёмные локоны в беспорядке, но не в той степени, в коей находятся мои после того, как я игнорировала их несколько дней.

Я переключаю внимание на происходящее за окном и фокусируюсь на огнях. Теперь мы остались наедине, и сквозь шок начинает нарастать паника. Я позвонила ему, хоть и знаю, что не должна была. На тот момент я даже не помнила, как звонила, но что-то в голове подсказало, что Адриан был лучшей альтернативой.

Теперь, наедине с Адрианом, гнев почти разливается по задним сиденьям, и я пересматриваю свой выбор. Я ушла, поскольку у меня были на то основания, и я не уверена, что мне стоило возвращаться. Нет, я знаю, что не стоило. Он узнает правду о смерти его матери, и в ту же секунду я буду мертва, как и его сын, а он не сможет с этим жить.

В мгновение страха и шока я вынесла всем нам приговор.

Что-то прохладное касается щеки, и я дёргаюсь назад, ударяясь головой об окно. Адриан вытирает щеку салфеткой, которую вытащил бог знает откуда. Я пододвигаюсь ближе, чтобы ему было удобно, даже несмотря на то, что разум кричит выбираться из машины и бежать.

Руки вновь дрожат, и Адриан опять всовывает мне в руку фляжку, когда придвигается ближе и обхватывает подбородок, вытирая салфеткой сильнее. Мне приходит в голову, что он стирает с кожи кровь отца, отчего делаю ещё один большой глоток виски.

Не знаю, стало ли мне привычнее или рассудок просто всеми возможными способами цепляется за последние крупицы здравомыслия, но я не закашливаюсь в этот раз. Выпивка согревает меня ещё сильнее. Может, в пьяном состоянии будет легче выдержать конфронтацию. Может, будет легче принять свою смерть.

Когда я поднимаю фляжку, чтобы вновь отпить из неё, Адриан выхватывает её из рук и ставит между своих коленей. Я даю ему возможность и дальше продолжать вытирать лицо, но он уже спускается длинными мазками к шее. Я умираю от необходимости услышать от него что-нибудь... требование объясниться или обрушить на меня этот ужасный нарастающий гнев, чтобы это все закончилось.

В голове мелькает лицо отца с запечатлёнными на нём шоком и болью. За этим следует выстрел, затем всё повторяется вновь.

— Ангел?

Я моргаю и смотрю на него. Адриан по-прежнему прижимает руку с салфеткой к щеке с нахмуренным лбом, пока смотрит мне в глаза.

— Ты отключилась на мгновение. Дыши, ангел, и вскоре всё пройдёт.

Поскольку я не доверяю своему голосу, чтобы спросить, когда успела, я лишь киваю, надеясь, что сейчас это успокоит Адриана.

Но мне не дают долгую передышку, не то чтобы я её заслуживала. Когда он убирает руку от щеки, я понимаю, что пришло время... дать хоть какое-то объяснение тому, что я с трудом могу выдержать в сознании. Особенно, когда Адриан так близко; жар его тела, запах. Мне до боли хочется прикоснуться к нему, но не могу. Не сейчас. Не после того, как оставила его.

— Скажешь что-нибудь? — спрашивает Адриан наполненным болью тихим голосом.

Это мучает меня. Впивается в уже зияющую дыру в сердце, чтобы раздробить его сильнее.

Я не могу дать ему ответ, поэтому мотаю головой.

— И это весь твой ответ? Просто качаешь головой? Что случилось с тем, чтобы быть честными друг с другом? Именно из-за этого... — Адриан отворачивается к окну и кидает испачканную салфетку перед собой так сильно, что она отлетает к багажнику.

В мыслях он заканчивает слова... именно из-за этого я влюбился в тебя. Он не может заставить себя произнести их, хотя наверняка потерял всю веру в меня и решил, что того не стою.

Волнение об этом кажется абсурдным, учитывая, что я пытаюсь сбежать от него, чтобы покончить с нашей совместной жизнью, хотя она только началась.

Вновь даю волю слезам, и смахиваю их, отворачиваясь к окну, чтобы убедить себя, что Адриан этого не видит. Но он всегда всё видит. Видит сквозь меня все самые глубокие пропасти, которые пытаюсь скрыть.

Я вновь вижу отца, но на этот раз из меня вырывается вопрос.

— Теперь они убьют меня, казнят за его убийство?

Адриан вздрагивает от слов и берет меня за подбородок, сдавливая.

— Кто? Кто, по-твоему, убьёт тебя? Поэтому ты ушла?

Я качаю головой изо всех сил в его железной хватке.

— Нет, совет. Они придут за мной из-за того, что я убила отца? У тебя уже с ними проблемы. Не хочу, чтобы тебе вновь пришлось с ними разбираться. Особенно, учитывая то, что они оба получили по заслугам, и тебе бы не пришлось этим заниматься, если бы не я.

Слёзы стекают по щекам и его запястью, но он, кажется, не замечает этого.

— Не смей снимать с меня ответственность за смерть Сэла. Он получил по заслугам, и совет никогда не сможет подтвердить личность убийцы. У них нет тела. Что касается отца, Кай очень хорош в своём деле. Никто никогда не найдёт и следа. Совет проведёт расследование, но они ничего не найдут. Прекрати волноваться о том, что тебе не по плечу.

Его слова должны успокоить меня, но ничего не выходит. Каждая новая смерть на моих руках... Роуз, Сэл, отец... ещё одно клеймо на душе. Должно быть, во мне уже не осталось ничего хорошего.

Адриан немного тянет подбородок, возвращая мой взгляд к его.

— Вижу, что ты не слышишь меня. Не волнуйся об этом. Они хотят меня, а не тебя. Расследование о пропаже Сэла – лишь уловка, чтобы убрать меня. Наше общество любит правительственные перетасовки, и я знаю, что многие из членов совета ищут возможности воспользоваться этим.

Мне кажется странным говорить об этом сейчас после всего произошедшего и с всё ещё некой неопределённостью.

— Будем ли мы когда-нибудь в безопасности? — шепчу я.

Адриан крепче стискивает подбородок, пока не вынуждает меня отстраниться от него. Он отпускает меня, но продолжает сверлить взглядом.

— Я говорил, что смогу сберечь тебя. Ты сама ушла и подвергла себя опасности. И я не позволю этому случиться вновь.

Я тяжело сглатываю и киваю:

— Чего ты хочешь от меня?

— Ответов, ангел. Ты не представляешь, как я сходил с ума от беспокойства. С этого момента ты и шага не ступишь из нашей спальни без моего разрешения.

Его властный и требовательный приказ – ничто иное как показатель поведения с момента, как он заявил на меня права. И всё же, меня мало интересует перспектива оспорить его слова. По факту, во мне осталось мало сил. Усталость давит на плечи и тянет вниз.

— Что мы теперь будем делать? — шепчу я.

Адриан приближается ко мне и вытаскивает ещё одну салфетку из кармана сиденья перед ним.

— Прямо сейчас я собираюсь убрать с тебя ещё немного крови, прежде чем ты с широкой улыбкой пройдёшь через лобби к лифту.

Адриан вытирает мне лицо, пожалуй, сильнее необходимого, но я послушно позволяю ему делать всё, что пожелает. Даже если бы мне захотелось, я бы не смогла его остановить.

Когда Адриан доволен результатом, он бросает салфетку на пол. Я жду, что он вернётся на свое место, но Адриан придвигается ближе.

— Когда мы окажемся дома, ты дашь мне ответы. Не думай, что ты выпуталась из положения, раз ещё не раздел тебя и не заставил говорить.

Мысль о том, что Адриан будет использовать секс, чтобы выудить ответы из моего разгорячённого тела, отключает на мгновение мозг. Я ни на секунду не сомневаюсь, что он сможет это сделать, особенно, видя взгляд, которым он меня сейчас одаривает.

Я с трудом сглатываю, что звучит достаточно громко, чтобы заглушить все звуки города, которые мы минуем.

— Так совет не убьёт меня? ― Я верю, что Адриан сможет защитить меня от них, но это ещё не значит, что я в безопасности.

Адриан вновь двигается и нежно проводит большим пальцем по моей щеке.

— Совет и пальцем тебя не тронет, ангел. Но это не значит, что я сам не убью тебя. Я ещё не решил.

Меня охватывает дрожь, когда я смотрю в его глаза. Угроза больше напоминает обещание... и станет ещё хуже, когда Адриан узнает правду.

8 АДРИАН

Как бы мне ни хотелось, я не могу убить Валентину. Было бы проще просто вычеркнуть её из жизни. Тогда Валентина не сможет причинить мне боль, её не смогут использовать против меня, и она не сможет бросить меня, как это сделали все остальные.

Я устраиваюсь на сиденье подле Валентины и пытаюсь игнорировать её дрожь. У нее шок, поэтому дал ей выпить. Это все, чем могу помочь на данный момент.

Когда мы прибываем в пентхаус, я снимаю пиджак, прикрываю, как могу, капли крови на ее одежде и помогаю Валентине выбраться из внедорожника, после чего приподнимаю её подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Улыбнись и войди так, словно всё как обычно.

Вэл кивает и тяжело сглатывает. Охрана знает, что она пропала, но лишь несколько избранных. Штатные охранники не посвящены в ежедневную работу службы. Не хочу, чтобы у моих людей возникли сомнения по поводу нашего присутствия, когда они увидят нас вместе. В эти дни я не знаю, кому доверять, за исключением моей пятёрки, поскольку шпионы всегда готовы нарушить союз за достаточно высокую цену.

Я прижимаю Вэл к себе, и она замирает; улыбка становится вымученной и натянутой. Сгодится, поскольку большинство моих подчинённых опасаются даже смотреть на неё подолгу, потому что страшатся того, что могу с ними сделать. Выгодно быть королём.

Я завожу её в лифт с окаменевшим телом, даже когда Вэл цепляется за мою руку поверх того места, где держу её за талию.

Когда мы выходим из лифта, в пентхаусе никого нет. Валентина замирает, переступая порог в фойе, и сильно вздрагивает, но затем вновь обретает контроль. Я веду её в спальню, потому что у нас сейчас состоится допрос с пристрастием, и мне необходимо уединение.

Я отпускаю её, когда мы заходим в спальню. Вэл ковыляет несколько шагов, а затем опускается в кресло в углу, свесив голову; яркость и сияние в ней потускнели и лишились блеска. Это моя вина? Или отца?

Остаётся вопрос...

— Почему ты ушла, ангел? ― Стараюсь сохранять спокойствие и невозмутимость в голосе. Может, если я останусь спокоен, Вэл, наконец, даст мне хоть какое-то объяснение.

Она качает головой после нескольких секунд тишины. Я опираюсь руками на кресло напротив её и противлюсь желанию отшвырнуть его через всю комнату. По крайней мере, она не притворяется, что не слышит меня. Я обхожу кресло и стаскиваю резинку с волос Валентины, чтобы локоны рассыпались по лицу и плечам, где им и место. Волосы свисают тусклыми, грязными и растрёпанными прядями, отражая её состояние.

Меня убивает видеть Вэл в таком состоянии – тень женщины, которую я люблю. Если бы она только сказала мне, в чём проблема, чтобы я смог исправить это. Вернуть нас к тому времени, когда она не боялась посмотреть мне в глаза. Неужели прошло всего несколько дней? Такое ощущение, что я не прикасался к ней так долго... слишком долго.

— Ты собираешься мне что-нибудь сказать? Или будешь сидеть здесь, пока я не вытащу это из тебя? Знаю, что ты не хочешь, чтобы я становился таким, но стану... пока ты не скажешь, в чём проблема. — Я сжимаю руки в кулаки на спинке кресла и стараюсь сохранять спокойствие. Ненавижу это чувство, словно всё во мне свирепствует, желая выбраться наружу, если не услышу от неё хоть что-то в защиту, объясняющую её действия.

Это трусливое хныкающее создание – не та женщина, которая пришла ко мне с просьбой о сделке несколько месяцев назад. Она – не та женщина, что разделась догола и обнажила боль в обмен на обещание.

Но теперь... Вэл должна сдержать его. И я не дам ей возможность пойти на попятную, когда я наконец-то выполнил часть сделки. Взяться за отца было бы вишенкой на торте и избавило бы её от этой боли, но, возможно, однажды она будет благодарна за то, что смогла нажать на этот спусковой крючок.

Я опускаюсь перед Валентиной и приподнимаю её подбородок. Она зажмуривается, и я стискиваю её подбородок чуть сильнее.

— Ты - не ребёнок, ангел, поэтому прекрати себя вести по-детски. Что не так? Что происходит? Скажи мне.

Вэл шмыгает носом.

— Или что? Ты вытащишь это из меня с помощью пыток? Заставишь сказать тебе, что мне бы не хотелось, лишь бы мне остановить тебя? Не выглядит как хорошая стратегия.

Смелые слова для женщины, которая не прекращает дрожать с тех пор, как я вытащил её из номера мотеля.

Я отталкиваю Вэл за подбородок, впечатывая в кресло.

— Ты можешь думать, что я неравнодушен к тебе, и это правда, но я всегда получаю то, что мне принадлежит. Мы заключили сделку на крови, и я выполнил свою часть. Твоя часть проста... ты принадлежишь мне. — Я поднимаюсь и обхожу другое кресло. — Всё просто. Ты соблюдаешь свою часть сделки, и мы в расчете. Если ты попытаешься сбежать, как только обретёшь свободу, я прикую тебя к кровати, как питомца.

Вэл всхлипывает, но я не позволяю этому прорваться сквозь гнев, который собираю вокруг себя как щит. Мне никогда не нужно было защищаться. Пока не появилась она. Вэл делает что-то со мной, меняет меня, пока во мне не остаётся лишь желание впиваться в её кожу вновь и вновь.

— Почему ты говоришь всё это? — шепчет она.

На этот раз я отшвыриваю кресло. Отталкиваю прочь с пути, чтобы было проще добраться до неё. Беру руки Валентины в свои и встряхиваю её.

— Когда я проснулся пару дней назад, я думал, что знаю своё место в мире. А затем вернулся домой в пустой пентхаус, и первой мыслью было, что кто-то предал меня и забрал тебя. Мне не пришло в голову, что ты была той, кто всадил мне нож в спину. А сегодня ты позвонила мне, прося о помощи, и я тебе её оказал. Всё, что мне нужно взамен, это ответы... А ты не можешь дать мне даже этого.

В ответ Валентина лишь опускает голову. Тяжёлые слёзы падают на испачканные кровью джинсы тёмными точками.

Я вновь впечатываю Вэл в кресло, чувствуя отвращение. Даже после того, как её пытал и оставил умирать жених, она не была такой бесполезной. Почему сейчас Валентина в таком состоянии? Что произошло, что она так боится меня или чего-то, о чём мне не говорит?

Остатки алкоголя в организме вызывают усталость, но я не могу спать, когда знаю, что она может выйти за эту дверь посреди ночи.

Я расхаживаю по комнате, желая сжечь немного гнева, прежде чем сделаю что-то, о чём потом пожалею.

— Почему ты просто сидишь и плачешь? Почему не оправдываешься? Не скандалишь? Не кричишь? Хоть что-то! — рычу я.

Вэл вздрагивает, но ничего не говорит. Ни одного убедительного или порицательного слова.

Может, поэтому так больно? Она решила, что я не стою того, чтобы за меня бороться, что всё, что между нами, не стоит того, чтобы за это бороться. Но почему? Ненавижу не иметь ответов и ненавижу, что Вэл не даёт мне никаких объяснений. Каждый удар сердца в молчании лишь усиливает гнев.

На этот раз, когда я прохожу мимо журнального столика у стены, смахиваю рукой всё лежащее на столешнице, в результате чего стакан и всё остальное падают на пол блестящей грудой обломков. Это не имеет значения. Я не свожу с Вэл глаз, ожидая ответа. Любого ответа, помимо слёз и дрожи... пожалуйста.

Я переступаю через осколки и подхожу к прикроватной тумбочке, затем бросаю хрустальную лампу в стену рядом с её креслом. На этот раз она даже не вздрагивает. Валентина держит руки между бёдер, а подбородок опущенным, пока слёзы продолжают струиться по лицу. Словно она абсолютно одинока, и меня совсем не существует рядом с ней.

— Блядь, да сделай что-нибудь! — кричу я.

Ничего. Даже импульса движения.

Ну что ж. Если она не хочет постоять за себя и никак не реагирует на меня, ладно. По крайней мере, она окажет уважение, которое мне причитается как её мужу и главе семьи Доубек.

Выпрямившись во весь рост, я поправляю рубашку и обеими руками приглаживаю волосы. Чтобы поправить их, потребуется нечто большее, чем мои нынешние усилия, но это не имеет значения, поскольку Валентина даже не смотрит на меня.

Когда я прохожу обратно, стекло хрустит под ногами, пока я втаптываю его в паркет. Я останавливаюсь у её кресла и кладу руку на спинку.

— Ты разочаровываешь меня, Валентина. Мне не нравится чувствовать разочарование. Ты принадлежишь мне, и я собираюсь удостовериться, что весь мир будет знать об этом. В этом случае, — я опускаюсь возле её кресла, поднимая осколок разбитого стекла, что упал подле её ног, — если ты решишь уйти от меня вновь, не останется ни единой души, которая не подкинет тебя на мой порог в тот же миг.

Вэл вновь дрожит, но в этот раз это не только её руки, а все тело.

Я падаю на колени и разворачиваю её кресло лицом к себе, пока стекло врезается в ладонь. Красные капли окропляют пол, и Вэл фокусируется на них широко раскрытыми глазами, пока приоткрывает рот. На мгновение она исчезает, и я знаю... Боже, я знаю... она вновь видит смерть отца. Вновь и вновь в её сознании. Временами я всё ещё вижу кошмары о смерти отца. Но это не остановит меня, и я встряхиваю её, чтобы вернуть Вэл в сознание, требуя подчинения, которое она уже должна была мне выказать.

— Валентина, — рявкаю я. — Сосредоточься, ангел.

Я поднимаю стекло, блестящий красный край заострён и уже запятнан. Она переводит внимание на стекло и возвращает обратно ко мне. Знаю, что Вэл ещё этого не видит, поскольку даже я не вижу этого. Нет. Тело словно овладело мной, основные инстинкты взяли верх, особенно когда у Валентины нет достаточно веской причины, чтобы объяснить уход. Не то чтобы мне удавалось придумать вескую причину для этого.

Прижимаю острие осколка к её оголённому предплечью, и она застывает, издав возглас. Когда Вэл начинает отстраняться от меня, я хватаю её запястье и прижимаю его к её бедру.

— Нет, ангел. Я дал тебе шанс поговорить со мной. Дать мне увидеть причину. Теперь другие потребности взяли верх, и я хочу лишь одного – пометить тебя, взять, овладеть, как я того заслуживаю.

Вэл скулит, и я ненавижу звук, что срывается с её губ. Даже в тот день, когда я вынудил её раздеться догола перед собой, она не издавала таких жалобных звуков.

— Почему ты делаешь это?

Провожу острием стекла по её коже в длину не более чем на несколько миллиметров. Крошечная капля крови попадает на грань, смешиваясь с моей собственной.

— Я хочу высечь своё имя на каждом сантиметре твоего тела, чтобы никто, ты в особенности, никогда не забыл, кому принадлежишь.

Я смотрю на эту каплю крови, восхищённый идеей своего имени в этом месте... каждой буквы в качестве белых шрамов на её персиковой коже. Но я не двигаю рукой. Даже когда мной движут основные инстинкты, я не могу навредить Валентине так, как это делали отец и жених.

Я почти готов выкинуть стекло, убрать его с глаз, чтобы я не закончил то, что начал, когда Вэл кладёт руку поверх моей.

Я смотрю в её покрасневшие глаза, и из меня вырывается вздох. В её взгляде нет страха... в нём что-то более мягкое, нежное... это крошечный проблеск женщины, что я люблю.

— Если это то, что тебе требуется, чтобы простить меня, тогда сделай это. Я выдержу это. Выдержу ради тебя.

9 ВАЛЕНТИНА

— Я сделаю всё что угодно ради тебя, — шепчу я. — Что бы тебе ни понадобилось.

Адриан подносит осколок стекла к моему лицу, пока я всё ещё цепляюсь за его руку.

— Только вот не останешься. Ты сделаешь что угодно ради меня, только не останешься.

В его голосе пучина боли. Тень предательств, которые он переживал вновь и вновь за свою жизнь – матери, отца и теперь мной.

Меня осеняет, что я лишь прибавила ему боли. Вплела своё предательство ко всем остальным, кого Адриан любил. Руки дрожат, и я позволяю им упасть на колени, чтобы только он вжимал стекло в мою щёку.

— Сделай это, — говорю я, надеясь, что он слышит извинение в моем тоне. — Делай то, что тебе нужно, чтобы простить меня.

Адриан смотрит мне в глаза, мечась из стороны в сторону, его глаза тёмные и неотступные. Всё в Адриане кричит, чтобы прижать острие к моей плоти и дать порезать меня. Чтобы запечатлеть себя во мне навеки. И это станет более вечным, чем наши свадебные клятвы.

Когда его руки начинают дрожать, кончики пальцев быстро двигаются по моей щеке, после чего Адриан бросает стекло. Оно ударяется о пол и разбивается у наших ног, присоединяясь к остальным осколкам.

Адриан крепко сжимает мои руки, сдавливая меня пополам как лист бумаги. Не для того чтобы причинить боль, что можно сказать по линии его челюсти, но чтобы напомнить, как близко к краю он находится. Если бы я знала, как вывести его к свету, я бы сделала это, но боюсь, что я никогда не смогу вновь понять, как это сделать. Учитывая то, насколько я запятнана кровью.

Я закрываю глаза и вдыхаю его запах. Даже когда боялась, что Адриан выследит меня и найдёт... было также страшно не увидеть его вновь. Боялась никогда больше не провести рукой по линии его челюсти и не вдохнуть чистый ароматный имбирный запах. Вот о чём я думала, пока была одна. Об этом запахе. Даже сейчас он овевает меня, успокаивая как в далеком прошлом.

Когда Адриан рукой подхватывает ноги и поднимает меня, я распахиваю глаза. Но я не запускаю руки в его волосы и не обвиваю шею. Адриан наверняка не отвергнет меня, но если отвергнет, я не вынесу этого после всего произошедшего.

— Расслабься, ангел. Я просто вымою тебя, — шепчет Адриан.

В отличие от первого раза, когда он мыл меня, Адриан включает душ и заводит нас обоих внутрь полностью одетых. Когда мы оказываемся под струями воды, омывающими великолепными горячими брызгами напряжённые мышцы, Адриан срывает с себя одежду. В его взгляде не осталось ничего от осторожного и осмотрительного мужчины. Словно мой уход лишил Адриана этого. Это причиняет боль, потому что это я в нём любила.

Одежда Адриана лежит влажной кучей в углу, и я с трудом сглатываю от вида его эрекции, отскакивающей от живота, когда он хватает меня за талию и притягивает к себе.

— Я сказал тебе успокоиться, Валентина. Не хочу повторять это вновь. Я не буду трахать тебя в душе, пока твою кожу усеивает кровь отца.

Мне нечего на это ответить, поэтому я просто киваю и позволяю Адриану снять с меня грязную одежду. Он кидает её поверх кучи, а затем оттирает кожу мочалкой и мылом, пока она не начинает краснеть. Имбирный запах витает вокруг нас в воде и по нашей коже. Даже пар выносит запах из кабинки. Я повисаю в объятиях Адриана, как кукла, чья ниточка, наконец, достигла предела.

— Расслабься, — шепчет Адриан. Он гладит меня по спине и покачивает напротив себя. Не в сексуальном смысле, а как ребёнка в объятиях.

Тот факт, что Адриан пытается утешить меня после содеянного мной, непомерно усиливает боль в груди. Она прожигает меня изнутри. Я чувствую стыд от того, что ушла и даже не смогла это как следует сделать, а теперь он обнимает меня, спасает от полного разрушения и моет пальцы ног, ибо даже туда каким-то образом попала кровь.

— Думаю, тебе понадобится новая мебель, — произношу я ему в грудь.

В его тоне проскакивает доля юмора.

— Что?

— Я всё замарала кровью. Не знаю, сможет ли кто-нибудь очистить от неё машину и кресла в спальне.

Адриан отстраняется и смотрит мне в глаза. Крошечная складка пересекает его лоб.

— Тебя заботит мебель?

Прежде чем я успеваю ответить ему, Адриан выключает воду, выводит меня из душа и заворачивает в полотенце. Мне не хватает времени сделать что-нибудь с локонами или просто вытереть воду, когда он вновь подводит меня из ванной к кровати.

Я забираюсь на неё и подползаю к своей стороне, хоть и чувствуется это неправильным, когда наши отношения в критическом состоянии. Адриану нужны объяснения, и в итоге он вытащит их из меня, так или иначе. Адриан ведь знает каждую мою струну, как для боли, так и для удовольствия.

Он тянет меня за лодыжку, протаскивая по кровати на спине, полотенце сбивается и развязывается, оставляя меня обнажённой с раздвинутыми ногами и желающей его так сильно, что сводит живот.

Только Адриан не касается меня. Он укладывает меня в ту позу, в которой меня хочет, убирает руки и проводит ими вверх и вниз по своей длине.

— О нет, ангел, ты не заслуживаешь права кончить в ближайшее время. Я планирую заставить тебя потрудиться ради этого. Если у тебя для меня нет ответов, то у меня для тебя тоже совсем ничего нет.

Пальцы покалывает, и сводит живот. Каждая жилка в теле кричит потереть клитор и взять всё в свои руки. Но если я сделаю это, Адриан разозлится. Для него это будет нарушением сделки. Поэтому я прижимаюсь кулаками к бёдрам, сжимая сизое покрывало так сильно, что оно колет кожу.

Я наблюдаю за тем, как дрочит Адриан. Одна рука опускается вниз, чтобы поиграть с внутренней стороной моего бедра, а другая яростно двигается, пока он разглядывает мою наготу. Я наливаюсь жаром от глубины его взгляда и отвожу взгляд, после чего он шлёпает внутреннюю сторону моего бедра достаточно сильно, чтобы я почувствовала боль.

— Я не разрешал тебе прятаться.

Я тяжело сглатываю и слабо киваю, смотря вновь на эрекцию, крепко зажатую в его руке. Адриан работает всё активнее и быстрее, пока второй рукой он всё глубже впивается в кожу. Не думаю, что он осознает это, как и тот факт, что завтра там будут синяки. Это перестаёт иметь значение, когда я замечаю каплю влаги, стекающую с темной головки. Адриан убирает её при следующем движении, смешивая с водой, которую он не стёр с тела после душа.

Я облизываю губы, отчего Адриан сильно стискивает зубы. Адриан кончает почти в замедленном движении, разбрызгивая белую липкую смесь по моим ногам, бёдрам и даже на грудь.

Пока я наблюдаю за этим, приоткрыв рот, Адриан втирает капли в мою кожу, встречаясь со мной взглядом, пока каждый отпечаток не остаётся липким на моём теле.

Я не шевелюсь, наблюдая и ожидая, пока тело натянуто, как тетива. Чтобы подвести меня к краю, ему понадобится всего несколько секунд. Я слышу в ушах звук собственного сердца и тяжело дышу, крепче сжимая постельное белье.

— Оставайся здесь, ангел. Сейчас вернусь.

В голове вертится мысль позвать Адриана обратно, уговорить, подразнить, чтобы он высвободил меня из этого плотского ада. Конечно, я не делаю этого, не желая привести его ещё сильнее в ярость. Так или иначе, Адриан достаточно скоро выудит из меня нужные ему ответы.

Я расслабляюсь на матрасе даже со скользкими бёдрами и бешено бьющимся сердцем. Это был долгий день, о котором не могу думать в данный момент, пока в памяти всё так свежо. Прямо сейчас мне необходимо сосредоточиться на будущем и том, как я смогу защитить себя, когда Адриан узнает правду о содеянном мной с его матерью.

Я перекатываюсь на бок и прижимаю колени к груди, прикрывая наготу и стыд.

Адриан возвращается в комнату, привлекая внимание к рельефным мышцам и гипнотическим движениям. Он так красив, что у меня перехватывает дыхание. Просто смотрю, как Адриан подходит к другой стороне кровати, а затем забирается ко мне на смятые одеяла.

Я не обратила внимания, что у него что-то было зажато в руке. Но сейчас узнаю пистолет для чипов, который доктор использовал на мне после того, как я пришла в себя. Прошло всего несколько месяцев, но такое ощущение, будто прошли годы, даже десятилетия с тех пор, как я была той скулящей девочкой, парализованной во мраке.

Адриан поднимает его и поворачивает меня за бедро лицом к себе.

— Такова сделка… — говорит Адриан, загружая что-то в маленькое устройство и нажимая на кнопку сзади. Оно чем-то напоминает пистолет для горячего клея, только насадка кажется острой и чертовски болезненной.

Я жду, пока он закончит мысль.

— На этот раз я установлю датчик слежения сюда. ― Адриан проводит пальцами по мускулистому изгибу шеи. — Ты не сможешь извлечь его, не убив себя. Мне бы и в первый раз так сделать, но не пришло в голову, что ты отступишь от сделки.

Горячее липкое чувство вины снедает весь путь от живота до самого горла. Больше всего оно разъедает из-за желчи в его тоне.

Я сглатываю и киваю. Что ещё мне остаётся? Если не соглашусь, он наверняка убьёт меня и впоследствии избавит себя от нервотрёпки. Если соглашусь, Адриан убьёт меня в любом случае, как только узнает скрываемый мной секрет. У меня нет достойного выбора, поэтому выбираю тот, с которым смогу прожить как можно дольше.

Я убираю всё ещё влажные локоны в сторону и наклоняю голову, чтобы обнажить шею. Адриан двигается вперёд, задевая коленями кончики сосков, когда наклоняется, чтобы найти место, где собирается сделать инъекцию.

— Хорошая девочка.

Я опираюсь на его голое колено для поддержки, когда меня поражает первый укол пистолета. Всё кончено в течение нескольких секунд, и Адриан откидывается назад, сканируя моё лицо. Горячая струйка крови стекает по моей шее и скатывается на постельное белье, пачкая и его.

— Ты в порядке?

Я киваю, смахивая слёзы, выступившие на глазах. Больше от чувства злости и отчаяния, чем от реальной боли. Чувствую лишь тупую боль под кожей. Надеюсь, всё пройдёт к утру.

— Я в порядке. Теперь можем лечь спать? Я так устала.

Не говоря ни слова, Адриан вовлекает меня в объятия и укладывает мою голову на подушки. Мою подушку. Нашу подушку.

Ещё больше слёз струится по лицу, и теперь я не могу их остановить. Даже не пытаюсь. Адриан тихо берёт телефон и заглушает весь свет, затем стискивает меня в объятиях. Я прижимаюсь влажным лицом к его груди, оставляя на нем слёзы. Я чувствую себя ещё хуже, позволяя утешать себя сейчас, зная, через что Адриану предстоит пройти, когда он узнает правду. Но я не могу его утешить в таком состоянии. Может, через день или два я смогу собраться с силами и попытаться спасти нас всех вновь. Сейчас мне нужно двигаться дальше.

— Ангел, — шепчет Адриан в потемневшую комнату. — Если ты уйдёшь от меня вновь, я убью тебя. Без промедления, и не буду выслушивать твои оправдания.

Во мне зарождается страх вслед за горечью. Его голос спокоен, безупречен, словно острие клинка, который он уже использует на мне со смертельной точностью.

10 АДРИАН

Когда Вэл дома, всё ощущается правильным. Впервые за несколько дней мне хочется спать, но я не могу отогнать вопросы, на которые нет ответов. Почему она сбежала? Куда направлялась? Кого встретила и, самое главное, кто ей помогал?

У неё был мобильный, одежда, еда... и этого не было при ней, когда она выходила из здания. У неё могла быть разве что одежда, но на этом всё. Остальное ей пришлось бы покупать в другом месте, или кто-то должен был принести ей это.

Первые подозрения падают на Кая. Но даже если бы он помогал Вэл, он не стал бы лгать об этом. Маленькая ложь другим – ничто, но мне... никогда. Никто из пятёрки не посмел бы помочь ей сбежать, а потом проводить время в её поисках вместе со мной. Особенно учитывая, что состояние Андреа после нападения всё ещё оставляет желать лучшего.

После бегства Валентины никто из нас не смог как следует осознать смерть Винсента. Конечно, согласно его желанию, он был кремирован, но никто из нас не смог выпить или поделиться глупыми историями о нём. Вэл украла это у меня, и это ещё один пункт в её постоянно растущем списке грехов. И первым в этом списке значится то, что она не отвечает на чёртовы вопросы.

Я вглядываюсь в спящее лицо моего ангела, прижавшееся к изгибу моего плеча. Она идеальна, почти что ожившая кукла. И так юна. Когда ты смотришь в её глаза, невозможно не почувствовать в них опыт жизни. Но сейчас прекрасные глаза закрыты, и она выглядит такой хрупкой и юной.

Пометить её спермой и установить датчик слежения обратно под кожу было не достаточной мерой, чтобы унять гнев. Я сжимаю пальцы и осторожно встаю с кровати, чтобы не разбудить её, и иду в ванную, чтобы набрать стакан воды. Даже когда я быстро проглатываю её, оставляя капли на голой груди, я смотрю на дверной проём, ведущий обратно в спальню.

Вэл думает, что сейчас она в безопасности, но не представляет, как далеко я готов зайти, чтобы защитить то, что принадлежит мне. Она не должна была искать моей помощи, если не хотела вновь принадлежать мне. Я бы никогда не прекратил искать её, даже если бы на это ушли годы, но Вэл могла бы быть свободна дольше, если бы бежала быстрее, дальше, глубже во тьму. Но и тогда... я бы выстроил там себе дом, и даже свет не смог бы уберечь её.

Я ставлю стакан на столешницу и возвращаюсь в спальню. Прохожу по усыпанному стеклом полу до гардероба, натягиваю боксеры и вновь подхожу к кровати. Я быстро разглядываю Валентину и убеждаюсь, что она в порядке и всё ещё дышит, после чего выхожу по обломкам нашей спальни в коридор. Здесь воздух не пахнет ею, возбуждением и сексом. Здесь чисто; я делаю несколько вдохов и направляюсь в кабинет.

Так как ещё рано, на пути мне никто не встречается, когда вхожу и сажусь в кресло. Я открываю ноутбук, а затем просто смотрю... желая сделать что-нибудь, чтобы вернуть внимание к тому, к чему нужно – уничтожить совет раз и навсегда.

Я смотрю на экран ещё мгновение, а затем вздыхаю, выводя на экран записи камер, которые просматривал десятки раз. Каждая из них была связующим элементом в том, почему Вэл ушла в тот день. Когда я ушёл на призыв совета, то ни на секунду не допускал мысли, что по возвращению её не окажется дома. Вновь накатывает боль, и комок в горле спускается в грудь. Не могу избавиться от этой тупой боли.

Подобно тому, как я делал это последние несколько дней, я просматриваю и пересматриваю записи. У меня не было камер под каждым углом вокруг пентхауса, потому что предпочитал уединение, но теперь люди не смогут даже посрать без камер.

Я смотрю их по кругу вновь и вновь. Ничего нет. По крайней мере, ничего, что дало бы мне хоть какой-то ответ на вопрос, почему она ушла или кто помог ей. Мне нужны ответы на оба вопроса, прежде чем начать восстанавливать наши отношения.

Вэл принадлежит мне. Её жизнь, секреты, ложь... всё это – моё. Факт, что она всё скрывает, – совсем иной вид предательства. И это может разрушить нас навсегда, если ангел не подчинится моим требованиям в ближайшее время. Сейчас я дам ей поспать, но утром мы вновь начнём допрос с пристрастием.

Я начинаю смотреть, но потом останавливаюсь, задерживая палец над кнопкой. Я смотрел камеры с того места, где она вышла из здания, и уличные камеры, но не просматривал ни одной камеры внутри дома, помимо той, что в фойе.

Мне хватило минуты, чтобы найти ещё несколько камер, с которых можно было получить записи. Большинство из них были вполне невинными... её ежедневная рутина. Но кое-что, в частности, заставило меня остановиться и перемотать назад.

В какой-то момент Вэл зашла ко мне в кабинет. С момента переезда она ни разу не заходила сюда, лишь в командный центр. Не потому, что мне нужно было держать её подальше, просто в этом никогда не возникало необходимости, поскольку большую часть времени я проводил там или с ней.

Я поднимаю ещё несколько архивных резервных копий, камеру в кабинете, которая лишь иногда остаётся включённой. Обычно для встреч я её отключаю. Мне не нужны видео-доказательства моих действий или чего-либо, что Кай или другие могут организовать от моего имени.

Благо, появляется файл с датой её ухода, и я быстро открываю его, перематывая на время, которое совпадает с временем файла из коридора, ведущего в кабинет.

Здесь видно, как она входит в кабинет, включает свет и быстро изучает обстановку. Всё вполне нормально, пока она не обходит стол, чтобы изучить фотографии на полке. На мгновение я оглядываюсь через плечо на рамки, а затем возвращаюсь к экрану. Что заставило её остановиться и взглянуть на них? Почему сейчас, почему сегодня?

Я наклоняюсь, чтобы взглянуть внимательнее. Она по очереди рассматривает фотографии, проводя по ним пальцами. Хотел бы я видеть её лицо и знать, о чём она думает, но вижу лишь её спину и руку под углом камеры.

Вэл замирает, когда её рука задерживается над одной из рамок. Затем она поднимает её и внимательно изучает, поднеся к лицу, словно пытаясь запомнить. Так же быстро она бросает её и выскакивает из комнаты.

Я поворачиваюсь и изучаю полку сверху донизу. Одной фотографии нет. Я нахожу её на полу, стекло поверх фотографии разбито. На снимке я с матерью, когда был ещё мальчишкой, это было снято незадолго до её исчезновения.

Почему это её расстроило? Валентина поняла, что это я с мамой? Почему увиденная фотография заставила её бежать так, словно она увидела призрака?

Я аккуратно ставлю фотографию обратно на полку, отмечая, что нужно заменить разбитую рамку. Может, Вэл думала, что я расстроюсь, поскольку она разбила рамку именно с этой фотографией. Я надеялся, что она уже знает меня, чтобы понимать, что, несмотря на мой характер, я не стану наказывать её за такую случайность.

Ещё некоторое время я смотрю на фото, а затем вновь поворачиваюсь лицом к камере. Теперь у меня ещё больше вопросов и всё ещё нет ответов.

Пришло время ангелу ответить за свои поступки. Я позволил ей достаточно долгий отдых.

Я выключаю свет по пути в коридор и натыкаюсь на кого-то в тени.

Тихий возглас боли говорит мне, что это Андреа. Я отпускаю её запястья, которые схватил, чтобы она не упала от нашего столкновения.

Андреа отходит на расстояние в несколько шагов. Даже во тьме я вижу желтеющие синяки на её коже. На ней одежда тёмного цвета... фиолетовая? Затянутая от горла до ног, но она всё ещё пытается перекинуть волосы через плечо, чтобы скрыть лицо.

Я поднимаю руки в знак капитуляции, чтобы она знала, что я больше не прикоснусь к ней.

— Прости, я не заметил.

— Прекрати. Не разговаривай со мной как с инвалидом.

Мне так и хочется огрызнуться в ответ на её тон, но я знаю, что ей больно, а я не стану добавлять расстройств подчинённым, когда они разбиты. Если Андреа поможет то, что она выместит это на мне, тогда я смогу это вынести и позволить ей воспользоваться ситуацией для исцеления.

— Что ты делаешь на ногах в такой час?

Андреа напрягается, пока луч света освещает перевязанные костяшки её пальцев.

— Не могла уснуть. Я только схожу на кухню попить.

У всех моих подчинённых есть квартиры или дома в других местах. Но у них также есть комнаты здесь, в пентхаусе, которыми они могут воспользоваться по своему желанию. Моя пятёрка – единственные, кому можно приходить и уходить без особого разрешения.

— Я пойду с тобой.

— Нет, всё в порядке. Мне не нужна нянька. Я просто схожу попить.

У меня лопается терпение. Я подхожу ближе и нагибаюсь.

— Следи за тоном, Андреа. Знаю, что тебе нужно исцелиться и что тебе не нужна опека, но я могу вытерпеть определённое количество оскорблений, прежде чем ударю в ответ. И моим ударом всегда служит смерть.

Она опускает подбородок. Подчинение никогда не было в её природе, и мне очень больно видеть это сейчас.

— Ты готова сказать мне, кого я уничтожу за то, что он навредил тебе?

Она, как и Валентина, ничего не рассказала ни о нападавших, ни о нападении. Пока что информацию мне удалось узнать лишь из медицинского заключения доктора. И даже в этом случае его пришлось убеждать, чтобы заставить передать бумаги.

— Пока что нет. Не хочу об этом говорить. — Её голос звучит слабо, а тон словно в спешке.

Если бы я думал, что она умалчивает информацию, чтобы самой выследить их, я бы мог оставить всё как есть. Но за время после нападения она не сделала ни одного шага за пределы пентхауса. Хуже того, она не приходит на встречи и не позволяет никому оказывать ей помощь, помимо той, что ей оказывает доктор по моему требованию.

Я обхожу её, давая пространство, чтобы не задеть вновь.

— Пока я оставлю всё как есть, но это не продлится вечно. Сделай всё необходимое, поскольку, как только улажу свои дела, мы отправимся на поиски.

Я не дожидаюсь её реакции, когда разворачиваюсь и направляюсь к спальне. Всё это неподчинение действует на нервы, и потребность в контроле возрастает настолько, что придется тренироваться или бить боксёрскую грушу, чтобы снять напряжение. Или я закончу тем, что вымещу ярость на подчинённых. Как в случае с Каем.

В грудь пробирается горячее и жалящее чувство вины. С момента появления Валентины я только и делал, что был груб с Каем. Если бы он не подвёл меня, я бы не стал этого делать, но теперь мы застряли в порочном круге.

Когда я просматривал видео, то увидел их вместе в коридоре... он передавал ей что-то, выглядя при этом угрюмее обычного. Не буду афишировать это, пока Валентина не станет более откровенной. Я уже знаю, что она не позволит мне причинить вред Каю из-за неё, так что... если придётся, я приставлю пистолет к его голове и заставлю встать на колени.

Ангел ответит на мои вопросы, нравится ей это или нет.

11 ВАЛЕНТИНА

Когда Адриан уходит, в спальне словно становится нечем дышать. Комната разрушена после того, как он выместил на ней гнев. Странно, но даже с учетом пролетающей в близости меня мебели и стекла, я ни на секунду не ощутила угрозы. Раньше... я не могла даже войти в одну комнату с Сэлом без заледеневших рук и ужаса, ползущего по спине.

Я лежу на своей стороне постели, которая все еще пахнет им. Кожа влажная и липкая, но мне все равно. Даже слабая пульсация в шее, что напоминает о заточении здесь, приносит облегчение больше, чем что-либо еще.

Или так будет в будущем. Я кладу пальцы на все еще плоский живот. В какой-то момент мне придется поговорить с доктором, которого Адриан где-то здесь держит в шкафу. Хуже того... я должна рассказать Адриану и столкнуться с яростью, которую он низвергнет на меня. Не похоже, что у меня есть выбор.

Я оглядываюсь через плечо и смотрю на часы – уродливую декоративную вещицу, которая мне никогда не нравилась. Жаль, что он не разбил их в приступе.

Сейчас раннее утро. Словно в напоминание слышу, как громко урчит живот. Вскоре мне придется устроить вылазку и найти что-то поесть. А пока что я хочу лишь лежать в постели и наслаждаться теплом его тела, которое осталось после. Его запахом. Ощущением его обнаженной кожи против моей.

Меня бьет дрожь, и я переворачиваюсь на бок, чтобы взять постельное белье, валяющееся на полу. Когда я стряхиваю с него стекло и натягиваю на тело, от белья пахнет также пряным душистым ароматом, как и от Адриана. Боже, как я люблю этот запах. Я люблю его. Больше всего на свете.

Во мне ежится скользкое чувство вины. Я ушла, чтобы защитить Адриана и ребенка. Теперь у меня нет возможности уйти вновь, и мне придется верить в Адриана. Верить, что он сильнее, чем я полагала. Верить, что он - не монстр, о котором мне рассказывали, когда впервые встретила его. За все время брака я не видела ни намека на сказанного человека.

Упрямый ли Адриан? Темпераментный? Заносчивый? Конечно. Но он никогда не заставлял меня чувствовать себя неполноценной. Мне никогда не казалось, что он причиняет боль ради удовольствия.

Или я пытаюсь дать этому разумное объяснение из-за собственного страха? Не знаю.

Я скручиваю одеяла в комок и подкладываю под щеку, устраиваясь на подушке, чтобы еще немного подумать об этом. Как только я закрываю глаза, дверь спальни распахивается, ударяясь о стену с громким стуком.

Адриан входит в комнату в одном нижнем белье, не замечая стекло на полу.

Даже с учетом того, что на его красивом лице проступает гнев, он бесподобен.

Я поднимаюсь, позволяя одеялам упасть на колени.

— Осторожнее. Наступишь на стекло.

Единственным ответом Адриана служит сердитый взгляд. Затем он кидает что-то на кровать и упирается кулаками в постель по бокам от этого предмета.

Не уверена, должна ли я посмотреть на предмет или должна оставаться неподвижной и ждать, чтобы узнать, чем еще его огорчила.

— Что ты скажешь об этом?

Адриан выпрямляется и указывает на предмет.

В этот раз я натягиваю одеяла, чтобы получше рассмотреть, и сердце намертво замирает в груди. Покрывается льдом. Я уверена, что выгляжу такой же застывшей, как по ощущениям.

— Я...

Нет. Я не готова обсуждать это с ним. Я думала, у меня будет немного времени, чтобы подготовиться, понять, как сообщить Адриану об этом, чтобы он не вышвырнул меня или, того хуже, не убил собственными руками.

Хоть я никогда не чувствовала угрозы рядом с Адрианом, временами его настроение меняется со скоростью молнии. Что, если Адриан отреагирует, прежде чем подумает, и уже не сможет обернуть время вспять?

С трудом я сглатываю, пытаясь сказать что-нибудь еще, пока он не начал требовать ответа.

— Я... не знаю, что ты хочешь услышать.

— Правду. ― Его тон спокойный и монотонный, несмотря на напряженные плечи и пресс. — Я всегда хотел от тебя лишь правды, Валентина. Я думал, что дал вполне ясно это понять.

Адриан поднимает фото и кладет его лицевой стороной вниз на тумбочку. Я пытаюсь не дрожать, когда он забирается на кровать рядом со мной. Адриан протягивает руку, но я не могу позволить ему обнять меня, пока между нами все эти секреты.

Я отползаю назад так быстро, как только могу, в горле все еще стоят слова, которые мне нужно сказать.

— Я не могу... я не... — знаю, что этого недостаточно, даже близко недостаточно, чтобы объяснить ему хоть что-то.

У меня на глазах выступают слезы и катятся по щекам. Я сжимаю кулаки и отворачиваюсь; так чертовски надоело плакать. Кажется, это единственное, что мне хорошо удается.

— Валентина, — в гневе произносит Адриан.

Конечно, он ожидает от меня внимания и повиновения, но я не могу ему это дать. Я не могу ему в этом уступить, пока что нет. Нам требуется больше времени, чтобы все устаканилось... если вывалю на него все сейчас, это лишь ухудшит ситуацию.

Я дрожу и обхватываю руками талию, словно одной лишь силой воли могу уберечь себя.

— Ты можешь принять, что я скажу тебе правду, но не сейчас? — шепчу я. — Обещаю всё рассказать, но подожди немного, чтобы я смогла разобраться в происходящем.

Глупо просить Адриана о сострадании, это всё равно что просить океан перестать биться о берег.

— Валентина, — повторяет он более мягким тоном, благодаря чему по коже молниеносно проносится дрожь.

Я пытаюсь ещё немного отодвинуться, увеличить пространство – шириной в нашу огромную кровать – между нами, но он не позволяет. Адриан цепляется ладонями за мои руки, протаскивая по простыням к себе, пока я не ударяюсь ногами о пол на другой стороне кровати.

— Я уже говорил, что тебе от меня не сбежать. Ты не оставишь меня. И ты не закроешься от меня... во всех смыслах этого слова, — произносит Адриан, впиваясь пальцами в мои бицепсы.

Едва успевает пройти секунда, как я оказываюсь у него на коленях. Я обхватываю ногами его бёдра, прежде чем успеваю подумать, насколько плоха эта идея.

— Ты не посмеешь оттолкнуть меня... когда я сделал всё, о чём ты просила. Я выполнил свою часть сделки, теперь твоя очередь. Ты принадлежишь мне, — рычит Адриан. — Ты моя и только моя. Я имею право защищать тебя, оберегать, отдать кому-нибудь, если мне захочется. Помни это, ангел. Ты - моя. Продолжишь отталкивать меня, и я обязательно покажу тебе всю глубину приобретённой кровью ответственности.

Я с трудом сглатываю и опускаю подбородок.

— Что тебе от меня нужно?

Адриан поднимает пальцами моё лицо, чтобы посмотреть в глаза.

— Всё, Валентина Доубек, всё... и когда ты будешь думать, что отдала каждый сантиметр себя, я покажу, как много ты ещё можешь отдать. Как много я ещё могу забрать.

Я моргаю от силы его слов. Голос Адриана надрывается под конец, словно едва сдерживает себя.

Даже чувствуя угрозу, я идеально повторяю его позу, словно мне всегда суждено было быть именно здесь – расположившись прямо напротив него. Мы подходим друг другу, словно две части треснувшего и разбившегося целого.

Адриан скользит руками к спине, широко раздвигая пальцы, чтобы крепче прижать меня к себе. По крайней мере, в этой позе он не сможет без предупреждения причинить вреда ни ребенку, ни мне. Этого должно быть достаточно.

— Не знаю, с чего начать, — шепчу я, мой голос становится сильнее с каждым словом. — Начало уходит в прошлое дальше, чем тебе кажется.

— Не спеши. Никому из нас некуда идти. Расскажи мне всё, — приказывает он. И его тон – не что иное, как приказ. Мне не остается ничего другого, кроме как подчиниться.

Когда я начинаю, то стараюсь не дергаться.

— Когда я была маленькой, было не так плохо. Я имею в виду... когда мама была жива. Дома не было так ужасно. Даже отец не был таким ужасным человеком, каким ты его знал. Но всё изменилось, когда она умерла. Из него будто высосало всю человечность с её смертью. Хуже того, отец винил в этом меня, хотя я тоже угодила под взрыв. Я осталась в живых только потому, что мама толкнула меня под мебель, чтобы меня смогли спасти пожарные. В тот момент, когда они вручили меня отцу, я поняла, что он в одно мгновение обменял бы мою жизнь на ее.

В этом было нетяжело признаться. Ненависть отца ко мне не была секретом. Он знал это с момента нашей первой встречи, и ему не составит труда изучить факты моей жизни.

— Продолжай, — говорит Адриан.

Я двигаюсь на его коленях, но Адриан опускает руки к моей заднице, чтобы сильнее вдавить мои бедра в свои. В этой позе не особо удастся сконцентрироваться.

— В любом случае он потерял её, и я потеряла всё. С того момента моей единственной семьёй стала Роуз. Её мать умерла вместе с моей, и она стала жить с нами, поскольку её отец на тот момент уже был мёртв. Но это к делу не относится.

— К делу? В чём заключается суть?

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

— Помнишь историю, которую я тебе рассказала, о том, как я помогла отцу убить женщину? Когда я призналась в грехах, ты посчитал меня невиновной... сказав, что я была всего лишь ребенком и не могла нести ответственность за грехи отца.

Адриан тяжело сглатывает и кивает, несомненно, теперь он видит картину произошедшего. По крайней мере, понимает то, о чём я собираюсь признаться ему дальше.

— Я винила себя в смерти той женщины каждый день, как только поняла, что это было. Ты был первым человеком, который сказал мне, что это не моя вина. Я ценю это...

— Валентина... — предупреждает Адриан, крепко сжимая челюсть. — Перестань ходить вокруг да около и покончи с этим. Скажи это.

У меня дрожат руки, когда я прижимаю их к груди. Мне не удастся защититься, если он сорвется.

— В тот день я зашла в кабинет, поскольку искала тебя. И нашла ответ на вопрос, которым задавалась годами. Кем была та женщина? Кого я помогла убить?

Адриан пристально всматривается в мои глаза, глубина взгляда невообразима. Я не могу отвести взгляд. Я не могу дышать. Не могу думать... пока не признаюсь ему до конца.

— Теперь ты знаешь, почему я сбежала. Именно я убила твою мать. Ты подвергся жестокости своего отца из-за меня... это всё моя вина.

12 АДРИАН

Все страхи, неудачи и кошмары словно разом выскакивают из её маленького ротика. Валентина извиняется столько раз, что только это и повторяет сейчас сквозь мокрые от слёз ресницы и изнывающие от тревоги губы.

— Мне так жаль, — повторяет она. — Мне очень жаль.

Если она еще раз извинится, я сорвусь. Я бережно убираю Вэл со своих коленей и встаю с кровати... нуждаясь в дистанции.

Разумом я, конечно, понимаю, что она была ребёнком и невиновна в признанных преступлениях. Но как сыну и мужчине, который каждый день скучает по матери, это чертовски трудно слышать.

Валентина смотрит на меня в поисках поддержки или, возможно, понимания. Не могу ей этого дать. Могу лишь отвернуться и взглянуть на усеивающие комнату разбитые вещи. Подходящая обстановка, учитывая, насколько я сейчас полностью разбит.

Блядь. Сможем ли мы справиться с этим?

Не могу даже смотреть на Валентину. Эта мысль пробуждает во мне желание вновь и вновь впадать в ярость. И на этот раз шторм может не пощадить её.

— Адриан? — произносит она мягким шёпотом. Ещё один контраст относительно моих бурлящих эмоций. От этого ещё больнее, поскольку она произносит моё имя. Валентина никогда не называла меня по имени, пока я не просил её... или принуждал к этому.

Я не оборачиваюсь, боясь навредить ей или сказать что-то, о чём потом пожалею.

— Не надо. Оставайся здесь, и я попытаюсь поговорить об этом с тобой позже.

Её возглас эхом отдается в голове гораздо громче, чем её шокированный вдох.

К счастью, Валентина не произносит больше ни слова, и я выхожу из комнаты, ступая по разбитому стеклу. Чтобы освободиться.

Больше некуда идти, поэтому я направляюсь прямиком в кабинет. Там стоит запасной шкаф с одеждой. По меньшей мере, я могу надеть брюки. С одеждой будет легче, если мне понадобится увеличить дистанцию между мной и Вэл.

Андреа вернулась в постель. В пентхаусе тихо, но у меня в голове всё иначе. Всё кружится, пока я пытаюсь переосмыслить исчезновение матери, смерть моего отца и смерть отца Вэл... всё это. Но после того как я пил на протяжении часов, вернул жену и поспал лишь несколько часов, – это слишком.

Разум и тело сейчас находятся на грани. И если я переступлю её, пострадают все. Больше всего Вэл.

Как можно быстрее я переодеваюсь в брюки и белую рубашку на пуговицах. Затем натягиваю пиджак, беру обувь и сажусь в кресло за столом. В ноги впиваются крохотные осколки стекла.

Уходит несколько минут, но я достаю каждый и надеваю носки и обувь поверх ран. Обращаться к врачу ни к чему – серьёзных кровотечений нет. Я пишу сообщение домработнице, чтобы она убралась в спальне, пока Вэл ещё больше не досталось из-за моего гнева.

С тяжелым вздохом я швыряю телефон на стол и делаю глубокий вдох. Проходит немного времени, прежде чем слышу стук в дверь. Не дожидаясь разрешения, Кай входит в комнату.

Он кивает, его костюм идеален, несмотря на синяки на лице.

— Босс.

— Почему ты не спишь?

— Могу задать тебе тот же вопрос. Что-то случилось с Валентиной?

Я качаю головой, поскольку не готов обсуждать то, что она мне рассказала, пока это уничтожает всё, что я знал большую часть жизни.

— Она спит, я думаю.

Если бы Валентина только не убила своего отца. Я бы смог сделать это... заслуженно отомстить. Прямо сейчас мне хочется наказать её – единственного оставшегося члена этой гнусной семейки. Но она не заслуживает этого. Я знаю, что Валентина не заслуживает ярости, которую мне хочется выплеснуть на нее, чтобы усмирить гнев.

Поднимаюсь с кресла и иду в оружейную. Я ввожу код, чтобы отпереть дверь, вхожу в комнату, включаю свет и непринуждённо разглядываю имеющиеся возможности. Если я не могу убить грёбаного Новака, тогда разрушу единственное, что осталось от его династии.

Кай заходит за мной, пока я снимаю несколько вещей со стены. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он приподнимает бровь в немом вопросе, несмотря на фиолетовые синяки вокруг глаза.

Не даю ему никаких объяснений, когда направляюсь мимо него в коридор с оружием.

— Ты ведёшь.

Мы оба идём в гараж и забираемся во внедорожник. Кай понимает, в чём состоит план, когда я называю адрес.

— Там ничего нет. Зачем?

Я складываю оливково-зелёные гранаты в маленькую башенку на коленях, укладывая их таким образом, чтобы они не упали с бёдер.

— Разве я спрашивал твоё чёртово мнение? Нет. Блядь, веди, или я поведу сам.

Его костяшки белеют на руле, и Кай выезжает из гаража на пустынные улицы. Поскольку близится восход, нам придётся быстро управиться с этой маленькой задачей. Чем ближе мы подъезжаем к дому, тем спокойнее воспринимаю это решение. Мне это необходимо. Валентина согласится со мной, когда узнает. Из того, что она мне рассказала, можно сделать вывод, что здесь не осталось ничего стоящего.

Кай подъезжает к воротам и вводит код. В доме темно, когда мы подъезжаем ко входу.

Без стука вхожу внутрь. Конечно, кто-то вроде Новака оставлял дверь незапертой. Он всегда верил в свою неприкосновенность. Я усмехаюсь. И теперь, блядь, посмотрите на него.

Кай идёт за мной, сжимая челюсть, когда сканирует коридоры на предмет угрозы.

— Нам нужно поторопиться. Я хочу уйти, прежде чем от соседей поступит первый звонок в полицию. Когда мы вернёмся в пентхаус, я позвоню своему агенту и попрошу закрыть на это глаза.

Несмотря на сердитый голос, Кай протягивает руку в ожидании гранаты.

Я вкладываю одну в его ладонь и изучаю окружение в поисках подходящего места, куда можно было бы бросить ее. Гранатомёт был бы более безопасным выбором для этой задачи. Но я не мог отказать себе в удовольствии обстоятельно уничтожить последние остатки жизни моего врага. Стоять в его доме, на его собственности и разносить всё к чертовой матери.

Звук взрыва доносится до моих ушей прежде, чем здание содрогается под моими ногами.

Дерьмо. Кай не шутил, говоря, что нам нужно поторопиться.

Я бросаю взгляд на кухню, выдёргиваю чеку и бросаю гранату в сторону огромного полигона вдалеке. Это должно со всем покончить.

Я быстро выбегаю оттуда и встречаю Кая в коридоре у фойе. Выдергиваю чеку из последней гранаты и кидаю ее так далеко по коридору, как только могу. Затем мы оба разворачиваемся и несемся к машине.

Ударная волна от взрывов нагоняет нас и подбрасывает машину. Кай мчится по подъездной дорожке к по-прежнему открытым воротам.

— Остановись у конца подъездной дорожки. Я хочу увидеть, как дом сам рухнет.

Кай хмыкает, но выполняет приказ. Мы вместе смотрим, как огонь застилает окна, окрашивает фасад в черный, разрывая крышу.

Без сомнения, пожарные уже в пути. Как и полиция.

— Поехали.

— Домой?

Я качаю головой.

— Просто прокатимся. Я не могу пока вернуться в пентхаус.

— Ты же понимаешь, что теперь совет будет еще усиленнее охотиться за нашими задницами. Мишень на твоей спине станет лишь больше.

Что же тут нового? Совет хотел лишить меня трона отца с того дня, как я занял его. Не знаю, что стал бы делать со своей жизнью, если бы они не замышляли мое убийство и не пытались бы воплотить это.

Свобода от их тирании – фантазия, которую я не могу себе позволить. Особенно с Валентиной, которая стала моей главной слабостью.

Мы едем по городу, когда восходит солнце. Я зеваю и опускаю голову на окно. Но не пытаюсь уснуть, лишь хочу отдохнуть. Сегодняшняя ночь казалась бесконечной. После произошедшего я не чувствую себя лучше. Разрушение дома Новака принесло в некоторых смыслах удовлетворение, но в других смыслах этого было недостаточно.

— Теперь домой? — спрашивает Кай, когда мы едем по утренним дорогам.

Я представляю, как Вэл спит в нашей кровати, распластавшись на простынях во всей своей привлекательности, буйство её локонов на моих подушках. Даже этот образ вызывает ярость. Я не могу вернуться, пока не заглушу это пламя.

— Нет, мы пока не можем вернуться. Мне нужно больше времени, чтобы взять себя в руки и не наказать её так, что это полностью разрушит наши отношения. Просто продолжай вести. Или отвези меня куда-нибудь, чтобы отвлечься. Сделай что-нибудь.

Кай не задает вопросов, лишь следит за дорогой и продолжает вести. Он знал, когда нужно говорить, а когда молчать, эта его способность всегда восхищала меня.

Я потираю рукой щетину на челюсти, а затем прохожусь по спутанным волосам. Несколькими движениями пальцев я привожу их в некое подобие порядка. На костяшках по-прежнему кровь и ссадины после драки с Каем и приступа ярости в комнате.

Меня обуревает стыд, наравне с гневом. Я мог навредить Валентине прошлой ночью – всё то разлетающееся стекло могло стать причиной. Даже когда я хочу ненавидеть её, могу лишь думать о её безопасности. Черт подери.

Машина останавливается, и я выглядываю в окно. Даже утром огни казино предстают ярким маяком для распутников и развратников.

Сегодня я не чувствую себя распутным... но, возможно, немного разврата приведет меня в порядок. По крайней мере, это отвлечет меня от жены и грехов, в которых ей еще предстоит признаться.

13 ВАЛЕНТИНА

Уже прошел час с тех пор, как Адриан вылетел из комнаты. Час с момента, как мои слова сломали что-то в наших отношениях. Час с момента, как моя жизнь рассыпалась у меня на глазах.

Но все уже сделано. Единственный оставшийся между нами секрет – это жизнь, растущая у меня в животе. Может, когда Адриан успокоится, секрет превратится в новости... во что-то радостное, чем можно поделиться после невзгод и ненависти.

Я ворочаюсь в пустой холодной кровати. Хочу, чтобы он вернулся, больше, чем сделать следующий вздох. Почувствовать его пальцы на коже, его рот на горле, как его глубокий голос шепчет что-то в мои волосы. Я хочу, чтобы все было как прежде.

Свет проникает сквозь занавески на окнах, и я вздыхаю. Кажется, я не могу нормально спать здесь без Адриана. Когда я сажусь, у меня сводит живот, из-за чего я изгибаюсь, и меня тошнит. Дерьмо. Только не опять. Это утренняя тошнота или переживания о разрушенном браке? В любом случае думаю, что меня вырвет.

Я срываюсь в ванную, хватая полотенце с крючка по пути в туалет. Я успеваю бросить скомканную ткань на плитку, прежде чем мои колени слишком сильно ударятся о пол.

Когда я склоняюсь над унитазом, меня начинает рвать. Каждая мышца в теле напрягается и расслабляется. Когда все заканчивается, я тяжело дышу, сжимая руками край сиденья унитаза, чтобы не свалиться на пол.

Когда это происходит вновь, я пытаюсь собраться с духом, но это мало помогает. Когда все проходит, я прижимаюсь щекой к сиденью, все силы покидают меня. Это так негигиенично, но мне нужна опора, чтобы не упасть на холодную плитку. И я знаю, что пронизывающий холод на моей голой коже не поможет.

Мне еще трижды приходится выблевывать в унитаз содержимое пустого желудка наравне с гордостью, прежде чем позывы стихают.

Мне становится ясно, что я должна что-то съесть. Я даже не знаю, когда в последний раз ела. Как только я проснулась, до стычки с Адрианом, я планировала найти какую-нибудь еду. После его ухода мне оставалось только лечь обратно на кровать и молиться о том, чтобы на какое-то время уснуть.

Теперь тело напоминает мне, что я идиотка, и моему ребенку требуется еда так же, как и мне. У меня уходит несколько попыток, чтобы подняться и не чувствовать дрожи в ногах. Затем мне приходится столкнуться с минным полем в нашей спальне, чтобы добраться до гардеробной в поисках одежды.

Повсюду лежит стекло, но я добираюсь до гардеробной без единой царапины и беру одну из его рубашек. Она доходит мне до колен, и я надеваю на ноги тапочки для завершения образа. Никто еще не встал, а если и встал, то сомневаюсь, что кто-нибудь осмелится прокомментировать мой внешний вид. Не сегодня. Не после спасения Адриана и моего возвращения.

По пути на кухню я думаю о поваре. Она помогла мне и предала меня. Или скорее помогла мне, чтобы предать. Мой отец наверняка подкупил её или внедрил в качестве шпиона какое-то время назад, чтобы следить за Адрианом и его командой. Если это правда, почему Кай не раскрыл её раньше? Он не из тех, кто упускает из виду шпиона в собственном доме.

Когда я захожу на кухню, здесь темно. Думаю, она сюда не вернется. Иначе это будет суицидом, а повар не кажется человеком, готовым ожидать своего наказания. Если Адриан узнает, что она сделала... так и будет.

Ну что ж, я могу и сама позаботиться о еде. В доме отца большинство персонала игнорировало меня и Роуз. Мы сами разыскивали еду и сами ели. Я открываю холодильник и изучаю обильное содержимое.

У меня опять сводит живот, и я думаю, нужно ли мне поспешить к раковине. Приступ проходит, и я быстро достаю миску с фруктами и немного измельченной курицы.

Я ставлю еду на столешницу перед стулом и наливаю большой стакан воды из крана с фильтром у раковины. С водой в руке я понимаю, насколько пересохло у меня во рту. Я стою у раковины, прижавшись бедрами к столешнице, чтобы поскорее выпить воду. Она стекает по подбородку и на рубашку, но я не останавливаюсь, пока все не выпиваю. Затем я наливаю себе еще и сажусь за еду.

Я ем как сумасшедшая, запихиваю курицу и клубнику в рот с поразительной скоростью. Когда в воздухе чувствуется изменение, я ощущаю, как по спине бегут мурашки, и поднимаю голову, обнаруживая, что я здесь больше не одна.

Андреа выглядит не очень.

Это означает не «я пережила жестокое избиение», а «мне плевать на себя». Ее обычно роскошные черные волосы – теперь тусклые и больше не такие упругие – распущены вокруг лица. На глазах по-прежнему желтеют синяки, они заплыли и опухли.

Меня это изумляет. Она одета в спортивные штаны и свитер оверсайз. Я не ожидала, что Андреа выйдет в Prada на завтрак, но я никогда не видела ее хоть немного в неидеальном виде. По крайней мере, не с тех пор...

Я проглатываю еду и пытаюсь выдавить улыбку.

— Привет.

Она не отвечает, игнорируя меня по пути к холодильнику.

Засунув кусочек курицы в рот, я продолжаю сверлить ее взглядом, словно Андреа может взорваться в любой момент. Из нас двоих я более эмоциональная. И все же, поскольку я всю жизнь была жертвой, иногда этот взрыв может принести облегчение. Разговоры об этом всегда помогали, и именно так мы с Роуз сохраняли здравомыслие. Именно так мы выживали.

У меня щемит в груди при мысли о Роуз и всех смыслах, в которых я ее подвела.

Я не позволю этому произойти вновь.

Андреа направляется к выходу, но я окликаю её, чтобы она остановилась.

— Подойди сюда. Я хочу поговорить с тобой.

Не знаю, срабатывает ли приказ в голосе или она на самом деле не хочет быть одна, но к моему удивлению Андреа разворачивается и усаживается на стул рядом со мной.

— Что?

— Посиди со мной, пожалуйста. Поешь.

На этот раз я не улыбаюсь. Если Андреа остается только из-за того, что видит во мне жену босса, то мне нужно быть такой же настойчивой, как и он.

Я притворяюсь, что не замечаю этого, но ее руки дрожат, когда она открывает крышку на миске с салатом и копается вилкой в листовых овощах. Мы сидим в тишине и едим.

Я не спешу, чтобы не спугнуть Андреа, прежде чем у меня появится возможность расспросить ее. Или, по крайней мере, предложить утешение.

Когда я все съедаю, двигаюсь на стуле достаточно для того, чтобы взглянуть на нее. Андреа выглядит уставшей, почти как по ощущениям сейчас мои внутренности. Настолько измучена миром, что пути назад уже нет.

— Как ты? — спрашиваю я, в то же мгновение почувствовав себя идиоткой. Из всех возможных это глупейший вопрос, который я могла задать.

Андреа смотрит на свою миску и с трудом сглатывает.

— Превосходно, — произносит она резким голосом. К счастью для нее, у меня есть опыт общения с резкими людьми.

— Ты права. Глупый вопрос. Я запаниковала. Как насчет этого... можешь мне сказать, кто сделал это с тобой, чтобы я смогла найти их и убить?

Андреа широко распахивает глаза, и хотя я говорила это скорее в шутку, но я не испытываю ненависти к этой идее. По меньшей мере, я могу предоставить эту честь Каю или Алексею.

Эта новая жажда крови должна ужасать меня или вызывать страх и потрясение, но этого не происходит. Убить мужчин, которые так ужасно с ней поступили, кажется гребаной услугой обществу.

— Ты собираешься сделать все это сама, да?

Я пожимаю плечами.

— Какая разница, если к концу дня тебе принесут их головы в коробке?

Андреа фыркает и выпрямляется, изучая меня.

— Ты говоришь как твой муж, знаешь это?

Сейчас она выглядит почти впечатленной. Я жду её ответа, задержав дыхание.

— Два брата твоего бывшего жениха и член совета... Бах, по-моему. Я не разговаривала с ним прежде.

Я, наконец, выдыхаю и киваю.

— Спасибо, что рассказала. Знаю, что все это ужасно. Ты можешь поговорить со мной, если хочешь. Ты была там, когда Адриан спас меня, ты спасла меня, и ты знаешь, что я прошла через то же самое.

Андреа втыкает вилку в салат несколько раз.

— Да, возможно. Это пройдет?

— Что?

— Страх. Раньше я ничего не боялась. Сейчас же я словно ожидаю, что они выскочат из-за угла, чтобы закончить начатое.

Голос Андреа вибрирует, словно на старой пластинке, скрипит и ломается под конец.

Я хочу обнять её, но знаю, что Андреа сейчас не хочется, чтобы ее трогали. Вместо этого я разворачиваюсь к ней на стуле.

— Это пройдет... со временем и дистанцией. Будь внимательна к себе во время исцеления. Когда на теле больше не видно шрамов, ментальные шрамы еще долго могут всплывать и овладевать тобой.

Андреа изучает мое лицо, но я не знаю, что она ищет. Через мгновение она выглядит довольной и ест еще кусочек салата.

Я не подведу Андреа, как подвела Роуз. Словно вселенная дает мне шанс исправить ошибки. Если бы я ушла с Роуз, когда она просила меня в ту ночь на балу... она бы могла быть сейчас жива. Мы могли все еще быть вместе.

Крошечный голосок спрашивает, была бы я готова отказаться от Адриана ради этого. Потому что если бы я не пошла на ту вечеринку, я бы никогда его не встретила. Я не хочу думать об этой реальности, поэтому я игнорирую голос и сосредотачиваюсь на Андреа.

— Ты должна сказать ему. Адриан ненавидит то, что ты пострадала из-за него, и ему нужно чувствовать контроль.

Андреа опять втыкает вилку в салат. Зубцы царапают дно миски.

— Нет. Это не его вина, и ему не удастся принизить мою роль в команде, потому что Адриану нужна месть. Не он пострадал, а я. И мстить буду я, а не он.

Мне нравится грубость в ее голосе. С начала нашего разговора он стал сильнее, храбрее, как у той Андреа, которую я помню. Она вновь может стать той женщиной, а может стать из разбитой женщины кем-то еще лучше.

Если кто-то и сможет преодолеть это и жить дальше, то это Андреа. Особенно, если она позволит своему близнецу помочь ей. Но я не говорю этого, когда она только начала открываться мне.

После долгого молчания Андреа роняет вилку в пустую миску и кладет ее на гранит.

— Могу я спросить кое-что, учитывая, что ты влезла в мои дела?

Я с трудом сглатываю, еда неприятно переворачивается у меня в животе.

— Думаю, да. Но я вправе не отвечать, если не смогу ответить.

Андреа наклоняет голову, как бы говоря, что это справедливо.

— Почему ты сбежала? Мы все думали, что ты здесь счастлива.

Неосознанно я скольжу рукой по низу живота, разводя пальцы. Мне еще не удается почувствовать ребенка или даже выпуклость в знак его существования, но это все равно меня успокаивает.

Андреа опускает взгляд к моей руке, а затем вновь переводит его на мое лицо.

— О, понятно. Он знает?

Я качаю головой, опустив подбородок.

Она соскакивает со стула, ставит свою миску в раковину и идет к двери.

— Скажи Адриану как можно скорее, иначе он воспримет это как еще один секрет между вами. И ни один из нас не переживет последствий.

14 АДРИАН

Я расстегиваю пиджак и еще раз прохожусь рукой по волосам. Несмотря на попытки, я знаю, что выгляжу неопрятнее обычного, когда вхожу в эти двери. Это бизнес, и я никогда не позволял личной жизни влиять на бизнес.

Хотя это неважно, поскольку в кабинете есть ванная, и у меня здесь есть сменная одежда на случай, если мне понадобится остаться на ночь. В какой-то момент я бы устроил себе здесь комнату, но обеспечивать охрану сложнее при таком количестве входящих и выходящих людей каждый день.

Кай следует за мной за закрытую дверь по длинному коридору, который ведет к боевому рингу и кабинетам для меня и моих солдат, если они потребуются. Казино обычно живет своей жизнью, требуя от меня минимального контроля. Кай управляет всем как положено с помощью Михаила, когда это требуется.

Я вхожу в кабинет, и Кай закрывает за собой дверь.

— Я подумал, ты можешь немного поработать. Здесь небольшой завал. Может, ты сможешь разобраться с этим, и я отдохну хоть раз.

Я фыркаю и снимаю пиджак с рубашкой. Сначала вымоюсь и побреюсь. Когда я буду чувствовать себя в своей тарелке, может, решение придет на ум. Даже если это чистые фантазии... к решению прийти невозможно, когда твоя жена причастна к убийству твоей матери.

Огромная фигура Кая усаживается в кресло напротив стола и стягивает несколько папок на край.

— Я буду здесь, когда ты вымоешься, — говорит он, будучи уже погруженным в чтение.

Я рассматриваю порезы и синяки на его лице, и новая волна вины снедает меня. Он всегда здесь для меня, даже когда я забываюсь и избиваю его за верность. Но я не могу извиниться. Я не извиняюсь.

Переносить вину становится тяжелее с каждой секундой. Я иду в ванную, снимаю все с себя и быстро моюсь. Я уже принимал душ с Валентиной, но в тот раз я не разобрался с привычными потребностями. Особенно это касается щетины на подбородке.

Мой оргазм, когда я помечал ее своей спермой, ничуть не удовлетворил меня. Это ощущалось больше как наказание, чем удовольствие. Раздумываю задействовать руку, но я не хочу заставлять Кая ждать снаружи, пока я дрочу. И к тому же, мою голову заполняют фантазии о Валентине, но мне не по себе от них, пока между нами все так плохо.

Хуже того, я не знаю, наладятся ли наши отношения. Особенно, учитывая ее рассказ и то, как я поступил ради ее безопасности. Совет уже держит меня на прицеле, пуля заряжена, остается лишь сделать финальный вздох, прежде чем они спустят курок. Когда они делают выстрел, обычно это заканчивается смертью.

Я не собираюсь становиться их следующей целью. И я также не позволю Валентине еще больше оказаться в зоне их видимости.

Я отбрасываю мысли об убийцах, пришедших по душу моей жены, и заканчиваю одеваться. Когда я вновь выгляжу прилично, вхожу в кабинет и обвожу взглядом стопку бумаги на столе. У Кая здесь есть собственный кабинет, но, похоже, что он какое-то время пользовался моим.

— Что это все?

Кай взмахивает папкой в сторону бумаги.

— Доклады охраны, формы найма, еще больше докладов охраны. С этими гребаными хакерами нам приходится опережать их ради всеобщей безопасности.

Сажусь в кресло и беру ближайшую папку.

— Не знаю, о чем ты. Ты и есть «эти гребаные хакеры», и наверняка ты создал что-то ради всеобщей безопасности.

Несмотря на тяжесть его взгляда на мне, я не поднимаю голову, продолжая читать данные. После многомесячных споров с Каем он, вероятно, шокирован, что я похвалил его.

— У меня нет времени на это дерьмо. Я не обязан преследовать подростков, которые слишком зациклены на собственном эго, чтобы найти настоящую работу и избежать тюрьмы.

Я лишь киваю и закрываю папку. Как он и сказал... это детализированный документ об установке охранных сканеров, чтобы не впускать людей с оружием в казино.

― Что насчет боевого ринга? Что-нибудь новое?

— Нет, в этом нет необходимости, учитывая охрану на входе. Мы просто наймем больше охраны, чтобы следить за этими входами. Кроме того, все, приходящие на бой, знают, что стоит ожидать небольшой опасности. По факту, часть из них появляется именно ради этого. Тупые ублюдки.

В дверь тихонько стучат, и я смотрю на Кая.

— Входи, — зовет он.

Дверь медленно открывают, и из-за нее появляется маленькая женщина с убийственными формами и длинными распущенными кудрями до бедер. Мой рассудок восстает, когда она подходит ближе.

— Сэр, вы меня звали, — говорит она Каю.

На этот раз он намеренно встречает мой взгляд.

— Она для тебя. Я подумал, ты захочешь выпустить пар.

Я стискиваю челюсти и сжимаю кулаки на столе.

— Что, блядь, заставило тебя подумать, что я захочу другую женщину? Я женат.

Кай смотрит и наклоняется, упираясь локтями в колени.

— Да, но сейчас все дерьмово. Ты можешь захотеть выместить свою ярость на ком-нибудь другом...

Женщина рядом с Каем вздрагивает. Она встречается со мной взглядом, на ее лице отпечатывается беспокойство.

— Я не обижу тебя. Не волнуйся о том, что он говорит.

Кай вздыхает и убирает руки с коленей, затем встает.

— Тебе нужно взять себя под контроль. Если ты не собираешься выбить из меня дерьмо для этого, используй ее. Я заплатил ей достаточно, чтобы она с счастьем выполнила любую твою просьбу.

И хоть он смотрит на меня, нет сомнений, что это было сказано для нее.

Кай уходит, и я остаюсь в кабинете наедине с незнакомкой, чей цветочный парфюм так сильно пахнет, что я могу задохнуться.

— Как тебя зовут?

Она сглатывает и затем широко растягивает губы в подобии чего-то между улыбкой и гримасой.

— Эмма. Меня зовут Эмма.

Я указываю на кресло.

— Садись, Эмма. Я не трону тебя, и ты сможешь оставить деньги себе. Мой друг – идиот.

Она садится на самый край кожаного кресла, словно готова сбежать.

— Ну, чем мне тогда заняться? Я могу просто залезть под стол и отсосать...

Я хмурюсь и смотрю на нее.

— Нет, я в порядке, спасибо. Как ты уже слышала, у меня жена дома. Мне не нужны твои услуги в этом смысле.

Через мгновение она пожимает плечами и изучает бумаги на столе.

— Что это? Может, нужна помощь с документами?

Я рассматриваю встроенные шкафы на противоположной стороне комнаты. Ну, она уже получила деньги... гораздо больше, чем ей заплатили бы за работу с бумагами.

— Давай. Может, ты сможешь убрать это дерьмо с моего стола.

Она быстро сбрасывает цепочку от сумочки и оставляет ее на кресле. Я изучаю Эмму, пока наблюдаю, как она читает отметки на обложках, но не открывает папки, чтобы увидеть содержимое. Умнее, чем кажется на первый взгляд.

Я включаю телефон и отвечаю на электронные письма. Пока я разбирался с пропажей Валентины, я мало на что обращал внимание, о чем свидетельствует беспорядок в кабинете. Пришло время вернуться к работе, по крайней мере, пока совет не сделает следующий шаг против меня.

Через двадцать минут Эмма стоит перед моим чистым столом, положив руки на бедра. Она выглядит почти гордой, пока ждет от меня реакции.

Кай выбирает именно этот момент, чтобы войти в кабинет с ухмылкой на лице. Она соскальзывает с его лица, когда он видит развернувшуюся сцену.

— Ты заставил проститутку разбирать бумаги?

Я пожимаю плечами, продолжая печатать сообщение на телефоне.

— Это не я заплатил ей, а ты. И я не прикоснусь ни к одной женщине кроме своей.

Эмма берет сумку и неуверенно двигается.

— Вам нужно что-нибудь еще или?..

Я отмахиваюсь от нее.

— Ты можешь идти, но никому не говори об этом. Последнее, что мне нужно, — это чтобы проститутки думали, что им не нужно работать, когда их зовут.

Эмма дергается в знак согласия и выскакивает из комнаты.

Я выключаю телефон и кладу его на стол.

— Я не тронул и волоса с ее головы, а она все равно сбежала, словно последние полчаса я пытал ее. Думаю, даже после того, как я женился, моя репутация все еще чего-то стоит.

Я потираю руками голову, растрепав волосы.

— Теперь я готов ехать домой. Ты поведешь или?..

— Нет. ― Кай упирается костяшками в стол. — Тебе нужно выпустить пар, как я и сказал.

Я поднимаюсь и встаю в ту же позу.

— Ты не будешь, блядь, говорить, что мне нужно. Вот как это работает. Я говорю, что мне нужно, а ты бежишь и выполняешь это. И никак иначе.

Я произношу это монотонным и размеренным голосом, но Кай, несомненно, понимает, насколько я близок к тому, чтобы еще раз его избить. Заслуженно или нет. Или, может, в этом и заключается план... вывести меня настолько, чтобы я вновь сорвался на нем, раз уж все пошло не по плану «А».

— Если ты не собираешься вести, я поведу сам.

Я ищу в одном из ящиков комплект ключей. Игнорируя Кая, я беру телефон и иду за одной из машин у нас на объекте.

Она немного экстравагантная, вишнево-красная «Corvette», но я доеду на ней домой, а это все, что мне важно.

Когда забираюсь внутрь, я жду, что Кай уже сжимает другую ручку двери, но в этот раз он не следует за мной. Не знаю, почему у меня от этого сжимается что-то в груди... он дает мне пространство, потому что думает, что я в этом нуждаюсь, или потому что отчаялся достучаться до меня? В любом случае нам с ним вскоре нужно будет обсудить некоторые вещи.

Я выезжаю из гаража, мне хочется лишь добраться домой, залезть в собственную кровать и увидеть Вэл. Нам предстоит многое преодолеть, но она там... ждет... именно там, где и должна быть. Я не расстанусь с этим подарком, даже если на нем будет стоять печать Трои.

На дорогу домой не уходит много времени. Ранним утром на дороге нет пробок. Охрана у лифтов замирает, но я игнорирую их и нажимаю кнопку пентхауса.

Впервые меня осеняет, что Вэл может хотеть собственный дом. Место наподобие того, что было у ее отца. Крупный камень, старое дерево, что-то изящное.

Мысль о подобном доме заставляет меня чувствовать себя загнанным зверем. Я засовываю руки в карманы, чтобы удержаться от волнения из-за этой идеи. Может, мы найдем компромисс? Найдем способ защитить всех дорогих мне людей и не заставлять при этом мою жену делить дом с моей деловой активностью. Прежде это никогда не обсуждалось.

Лифт со звоном открывается, и я выхожу в фойе. Здесь никого, и пока я иду в спальню, надеюсь, что уборщики уже закончили свою работу.

Когда я открываю дверь, то вздыхаю. Все чисто. Даже постель заправлена как в больнице.

Вэл сидит на краю кровати в одной из моих рубашек, сжимая что-то белое в руке.

— Ангел? ― Я пересекаю комнату и опускаюсь на колени, чтобы встретиться с ней взглядом. — Что это?

Она просовывает в мою руку кусок пластика, и я опускаю взгляд на тест на беременность с синим колпачком на конце.

— Вот почему я ушла... и нам нужно обсудить это.

15 ВАЛЕНТИНА

Адриан выглядит пораженным. Даже больше, чем в ночь нашей встречи у уборной на балу в честь открытия сезона. Не так, словно в него ударила молния, а словно его сбил и переехал грузовик.

Я с трудом сглатываю и жду его реакции. Адриан сжимает тест на беременность обеими руками, рассматривая слова на крошечном экране. Я дрожу, умирая от нетерпения в ожидании его ответа, реакции, чего-нибудь, поскольку если я не дождусь этого, то могу взорваться от напряжения.

Я засовываю дрожащие руки под бедра и стараюсь не дергаться. Про себя я молюсь, чтобы он понял, что я имела в виду под словами «вот почему я ушла», и это не послужило причиной для новой ссоры. Я так устала ссориться с ним.

После, по ощущениям, вечности он шепчет:

— Ангел.

В тоне Адриана звучит нотка благоговения, которую мне доводилось слышать лишь в церкви. Не молитва, но мольба.

Он наконец-то смотрит на меня и опускает тест на кровать рядом со мной. Адриан обхватывает мои колени, поднимаясь руками по бедрам, и сжимает их. Ему приходится сгорбиться, но он, похоже, не возражает, вглядываясь в мои глаза.

— Почему ты не сказала мне, когда узнала?

Хоть мне и не хочется напоминать ему о рассказанном ранее, мне по-прежнему нужно объясниться.

— Я думала, ты захочешь отомстить... что, возможно, ты заслужил это право. Но если бы ты убил меня и нашего ребенка, я боялась, что ты не сможешь простить себя, когда узнаешь. ― Я кладу пальцы на живот и стараюсь смотреть на него с мольбой во взгляде. — Я узнала, что беременна всего за несколько минут до того, как увидела фотографию твоей матери. Я пошла в твой кабинет тогда, чтобы рассказать тебе и увидела ее... но теперь это неважно. Если ты не возражаешь, могу я тебя кое о чем попросить?

Адриан медленно выдыхает, но в тишине комнаты это кажется громким.

— О чем?

— Подожди с убийством до рождения ребенка. Я не могу допустить, чтобы он был наказан за мои грехи. Пожалуйста, — добавляю я на случай, если он в великодушном настроении.

И вновь я задерживаю дыхание, ожидая от Адриана ответа. Любого знака того, что он чувствует или думает.

После нескольких секунд, которые по ощущениям длятся часами, Адриан опускается на колени, чтобы сильнее прижаться к моим ногам.

— Валентина... ты скрываешь от меня что-нибудь еще? Что-то, что тебе нужно рассказать мне сейчас, чтобы нам не пришлось вновь проходить через это. Секреты токсичны, как и ложь, и я не потерплю ни того, ни другого.

Я думаю о том, что рассказала Андреа мне ранее на кухне. Отчасти мне хочется рассказать ему, чтобы обеспечить ей заслуженную месть, но также мне хочется придержать информацию, если мне понадобится нечто большее для безопасности моего ребенка.

Я принимаю решение и качаю головой.

— Нет. Я ничего не скрываю о своем прошлом и наших отношениях.

Это не ложь... но эта недосказанность по-прежнему вызывает у меня жжение в животе.

Адриан тщательно изучает моё лицо, несомненно, в поисках правды. Когда он так близко, его тепло окутывает меня, успокаивает, и я позволяю себе расслабиться на миг. Его запах такой сильный, душистый и чудесный. Если бы я наклонилась чуть вперёд – всего на пару сантиметров, – мне бы удалось с такой же лёгкостью его попробовать.

Я облизываю губы, и Адриан это тоже замечает.

И словно читая мои мысли, он отодвигается и встаёт. Когда Адриан отворачивается, у меня будто сердце замирает в груди. Вот и все? Он убьёт меня. Или хуже того, выкинет меня на улицу? Я думала, что обрекла себя на жизнь без него, когда сбежала, но реальность оказалась куда хуже. Я не могу пройти через это вновь.

— Как ты вообще смогла достать здесь тест на беременность? Ты сказала, что сделала его в тот день, когда ушла... тогда кто тебе его принёс?

Он обходит меня и пригвождает к месту резким взглядом.

Дерьмо. Я не иду на риск, чтобы солгать ему. Особенно, если жизнь моего ребёнка и моя собственная по-прежнему могут быть в опасности. В то же время я не хочу ставить Кая на плохой счёт сильнее прежнего. Но все же я решаю, что Кай – взрослый человек, которому под силу защитить себя...

— Кай принёс его мне. Я приказала ему это сделать в качестве условия за спасение его жизни, и ты дал мне такую возможность. Если это имеет значение, то он выглядел так, словно не хотел этого делать.

Адриан указывает на тест на кровати. Так безобидно. Несколько сантиметров белого пластика, и все же... это полностью изменило наши жизни.

— Он знал?

Я энергично качаю головой, поднимая руки в знак капитуляции.

— Нет, конечно, нет. Я не хотела, чтобы Кай узнал раньше тебя. Он не знает, и это не Кай помог мне выбраться.

Адриан сужает глаза и шагает ко мне. Гончая, учуявшая запах.

— Тогда кто?

Я бы без проблем толкнула эту старую суку под автобус... после её поступка. После того, что мне пришлось сделать для собственной защиты.

— Повар. Она обеспечила меня продуктами, принесла телефон. Оказалось, что она шпионила для отца... но я не знаю, как долго.

Он опускает взгляд, несомненно, делая подсчеты.

— Повар... это объясняет, почему она вдруг уволилась. Я поручил Каю проверить ее, но она всего лишь одно имя в очень длинном списке подозреваемых.

Разговор складывается совсем не так, как я его проигрывала в голове раз за разом. Хотя, раз я еще не мертва, полагаю, все идет достаточно хорошо.

Он приближается ко мне, волоча парадными туфлями по недавно вымытому полу.

— Ты знала все это время? — произносит Адриан почти шепотом, так тихо, что может говорить это самому себе.

Я сглатываю и слежу за Адрианом, словно он даст мне намек на свои чувства. Мне никогда не удавалось читать его так же, как он читал меня.

Когда Адриан падает на колени на месте, я вздрагиваю. Он опускает голову на руки, и я могу думать лишь о том, как утешить его. Я соскальзываю с кровати и подползаю к нему. От дерева у меня ноют суставы, но мне все равно.

Адриан заключает меня в объятия, как только я скольжу пальцами по его предплечью.

— Ангел, ты не должна была преодолевать все это одна.

Я обхватываю его щеки ладонями и улыбаюсь.

— Теперь я не одна.

Адриан скользит ладонями по моим рукам к бедру и вверх к моему животу. Он кладет руку мне на живот, а другой придерживает мою шею.

— Ребенок. Мой ребенок.

Я киваю, взгляд затуманивается от новой порции слез. У меня горят уши, и я стараюсь не разразиться рыданиями вновь.

— Вот чего я хотела. Семью. С тобой. Больше никаких секретов между нами, обещаю.

Адриан трепетно поднимает руки и вытирает влагу с моих щек.

— Больше никаких секретов. Это касается нас обоих. Если ты задашь мне вопрос, я скажу тебе правду, даже если ты не захочешь ее слышать.

Я киваю и прижимаюсь лбом к его лбу. Боже, как приятно, как правильно ощущаются его объятия. Я наконец-то дома.

— Мы преодолеем это.

Каким-то образом, когда я произношу эти слова, я верю в них.

Адриан обнимает меня руками и прижимает ближе, связывая наши тела.

— Я ненавижу, что мы были порознь. И что ты чувствовала, что не можешь сказать мне правду.

Я сглатываю, не желая вызывать воспоминания совершенного мною много лет назад, даже если я не знала. Мы еще не на финишной прямой. Как бы Адриану ни хотелось мне доверять, я знаю, что это займет время. Если мы будем торопиться, ситуация станет только хуже. Мне нужно показать, что я не брошу его вновь. Что останусь несмотря ни на что.

Его последующие слова вновь разбивают мне сердце.

— Хотелось бы мне, чтобы мы могли вернуться к прежнему состоянию наших отношений.

Я провожу пальцами по волосам на его затылке, ощущая мягкие завитки, запоминая, как его мышцы двигаются против меня. Мне нечего ответить на подобное утверждение, и я не хочу продолжать плакать. Поэтому я молча надеюсь, что Адриан знает, что мне хотелось бы того же.

Я закрываю глаза и делаю еще один долгий вдох. Если бы я могла растянуть этот момент навсегда, я бы сделала это. Просто обнимать Адриана, мир снаружи может расколоться и разрушиться. Мне нужен лишь он.

— Ангел, — повторяет он. На этот раз в голосе Адриана слышится намек на дым и угли. Достаточно секунды, чтобы почувствовать, как мое тело пылает под его жаром.

Нет. Не так... не раньше, чем я все ему расскажу. Доверюсь ему полностью.

Я отстраняюсь, и Адриан ослабляет хватку на моих бицепсах.

— Нам нужно еще кое-что обсудить.

Он сужает потемневшие глаза, сжимая губы в линию.

— О?

Я быстро качаю головой, прижимая ладони к передней части его костюма.

— Нет, речь не обо мне и не о нас. Но мне по-прежнему известно то, чего не знаешь ты, и я не могу позволить этому загноиться внутри меня. Или хуже того, ты узнаешь, что я знала все это время, и почувствуешь себя вновь преданным.

Но из его взгляда не исчезает подозрение, и это еще один удар по моему сердцу.

— Что? Если речь не о нас, тогда почему ты выглядишь такой напуганной?

Я сглатываю.

— Роуз. Ты знаешь, что она была мне как сестра. Мне пришлось вновь и вновь наблюдать, как Сэл вредил ей, насиловал, использовал и мучил ее. Все это время я старалась защищать и беречь ее. В конце концов, я оказалась недостаточно сильна, даже чтобы спасти себя. Я видела происходящее и сделала недостаточно. Но я не совершу ту же ошибку дважды.

— Ты начинаешь пугать меня, ангел, — произносит Адриан размеренным тоном. — Просто скажи, черт побери, в чем дело.

Я качаю головой.

— Нет, я хочу заключить еще одну сделку.

Как только я произношу эти слова, Адриан поднимает меня на ноги, почти полностью отрывая от пола.

— Если это сделка, то я не буду стоять на коленях, как и ты. Пока ты не начнешь умолять о чем-то.

Я моргаю от жара в его голосе. Меня охватывает еще одна волна возбуждения. Как я могла так возбудиться за пару секунд после всего лишь нескольких его слов? Это кажется невозможным.

Я сжимаю кулаки. Нет, мне нужно сконцентрироваться и рассказать ему все, чтобы мы смогли прийти к решению вместе.

— Что ты предлагаешь, ангел?

Адриан наклоняется и прижимается теплыми губами к моему пульсу. Невольно я обвиваю рукой его шею и не отпускаю.

У меня уходит минута, чтобы прийти в себя.

— Если ты продолжишь в том же духе, я не смогу рассказать тебе все.

Адриан пожимает плечами, словно ему плевать, но я чертовски хорошо знаю, что это не так. Я не могу позволить ему отвлечь нас обоих.

Я хватаю Адриана за волосы на затылке и слегка тяну. Он с рычанием отрывается от моей кожи.

— Ангел, тебе лучше, черт побери, знать, что ты делаешь.

Он говорит это приятным низким голосом, пропитанным темным шоколадом. Блядь.

Я отхожу от него, и к счастью, он позволяет мне держать дистанцию в несколько сантиметров.

— Я хочу заключить сделку. Я знаю, что произошло с Андреа, и кто был причастен. Она рассказала мне на кухне сегодня, когда я пошла за едой. Если я назову тебе имена, ты должен будешь позволить мне помочь в их убийстве.

Адриан сжимает челюсти, и я бросаю на него взгляд, чтобы он понял, насколько я серьезна.

— Я не подведу ее, как подвела Роуз. Если я назову тебе имена, мы отправимся за ними вместе.

Все мысли о дистанции исчезают, когда Адриан подхватывает меня за талию и прижимает к себе.

— Я не подвергну тебя опасности.

Его тон не допускает никаких возражений.

Я обвиваю шею Адриана руками, обнимая его так же крепко.

— Тогда защищай меня... но я хочу, чтобы они все были мертвы.

16 АДРИАН

— Ангел, давай на мгновение притворимся, что у тебя не было истерики после произошедшего с твоим отцом. ― Я аккуратно формулирую слова и обдумываю дальнейшие. Мне не нужно, чтобы она вновь вернулась к своей травме. — Не знаю, есть ли в тебе сила убить кого-то, если он не попытается навредить тебе.

Вэл опускает подбородок, награждая меня обвиняющим взглядом.

— Или тебе. Я буду бороться, чтобы защитить тебя.

Ну, блядь. Что-то горячее проникает в мою грудь. Я опускаю руки на ее бедра и притягиваю ближе к себе.

— Не говори подобного дерьма, ангел, или я нагну тебя над кроватью и заставлю кричать.

Она сглатывает, пытаясь обуздать свои черты. Вэл не уверена в нынешней ситуации, здесь мы в одной лодке. Я вижу в ее глазах желание, у меня кровь закипает от сдерживаемой потребности в моём ангеле. Как бы то ни было, мне нужно оберегать её, а подтолкнуть Вэл слишком быстро или слишком рано не поможет возвращению к нашей совместной жизни.

Я только этого и желаю.

Вернуться к времени, когда она смотрела на меня так, словно я был солнцем, вокруг которого она вращается. Теперь у меня в мыслях каждый взгляд стоит под большим гребаным знаком вопроса.

Я сжимаю руками задницу Вэл, сминая упругие ягодицы в своих ладонях. Блядь, она так хороша. Ничего особо не скрывает ее тело от меня, за исключением моей рубашки.

Ангел поднимает на меня взгляд, в котором по-прежнему горят вопросы, но в придачу в нем появляется томительный жар, который всегда присутствует между нами. Что бы ни произошло между нами, она все еще хочет меня, и у меня нет намерения держать свои руки при себе.

Я крепче сжимаю кулаки, позволяя потребности в моей жене охватить меня. Теперь все иначе. Мне нужно быть осторожным с ней. Мне придется ослабить это чувство самому. Она получит лишь удовольствие.

Я сгребаю Вэл за задницу и скольжу ртом по ее шее, даже когда она издает крошечный взвизг удивления. Вэл обдает своим дыханием мое ухо, а руками обвивает мою шею, чтобы устоять на ногах. Боже, каждый гребаный раз я забываю, как идеально она вписывается в мои объятия.

— Ангел, если ты не в состоянии заниматься этим, скажи мне сейчас, чтобы я мог уйти. Иначе... — я затихаю, позволяя её воображению закончить предложение.

— Я не хочу останавливаться, — говорит Вэл мне в щеку и прижимает меня крепче.

Моя девочка.

Я аккуратно опускаю её на кровать. Ангел убирает руки с моей шеи и с помощью них отползает с края кровати. Я целую минуту смотрю на Вэл – её бледную мягкую кожу и сверкающие глаза. Все в ее лице говорит о том, что она хочет меня так же сильно, как я хочу ее сейчас. От того, как Вэл сжимает челюсть, до того, как она с трудом сглатывает, когда ее взгляд скользит по моему телу.

— Ляг на спину, ангел. Я хочу, чтобы ты поласкала себя.

Вэл распахивает глаза и вскидывает на меня взгляд. Затем её тело покрывается румянцем с щек до коленей, и я вновь сжимаю кулаки, нуждаясь в боли в руках, чтобы сдержаться и не забраться на постель вслед за ней.

— Прикоснись к себе. Раздвинь ноги и покажи, насколько ты мокрая.

Вэл сглатывает так громко, что слышу даже я, но затем скользит рукой по животу, между бедер и засовывает ее в трусики. Я вытягиваю руку, хватаюсь за кружево и стягиваю его по её ногам.

— Откройся для меня. Дай мне взглянуть на тебя. Ты чувствовала вину за то, что ушла. Пусть это облегчит часть вины.

Она скользит пальцами в киску и раздвигает бедра, чтобы мне было видно.

— Нечестно так использовать секс.

Я наклоняюсь и упираюсь руками в кровать, чтобы опустить лицо достаточно низко и почувствовать мягкий мускусный запах возбуждения Вэл и аромат моего мыла на её коже.

— А когда я говорил, что играю честно? Теперь прекрати дразнить и прикоснись к себе, как бы это сделал я.

Ангел выгибает запястье, чтобы погрузить пальцы внутрь себя, затем вытаскивает их, чтобы очертить клитор.

— Или ты можешь забраться сюда и сам прикоснуться ко мне.

Если я заберусь на постель, я вдавлю Вэл в одеяла так сильно, что на её заднице останутся отметины от него. Нет, лучше если я буду сохранять дистанцию, пока не смогу обрести контроль с ней.

— Продолжай, — поощряю я ее.

Я облизываю губы и наблюдаю за ангелом, мной овладевает желание поцеловать её там. Но я игнорирую его, стремясь запомнить этот момент, это чувство, чтобы потом снять напряжение. Наедине с собой.

Вэл вздыхает и опускает голову обратно на постель, поднимая бедра, чтобы увеличить давление пальцев. Я могу лишь усилить хватку на постельном белье и наблюдать за моим ангелом. Мой член так тверд, что предэякулят стекает по моим брюкам. Я хорошо знаком с контролем и могу ей его обеспечить.

Хриплый стон Вэл охватывает меня, и на этот раз я опускаюсь еще ниже, пока ее блестящая киска не оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Она так чертовски красива, что у меня дух захватывает.

Затем она замирает и вытаскивает влажные пальцы из своей плоти, чтобы взглянуть на меня.

— Я не хочу этого. Я хочу тебя. Почему ты не прикасаешься ко мне?

Я откашливаюсь и сглатываю комок в горле.

— Прямо сейчас я просто хочу смотреть на тебя, ангел.

Она сужает глаза.

— Чушь. Что-то не так. Ты больше не хочешь меня? В этом дело?

Издав громкий стон, я поднимаюсь и снимаю одежду, оставляя ее в куче на полу. У меня уходит мгновение, чтобы набраться смелости и сжать в кулаке член. Ни за что на свете я не остановлюсь, если начну.

— Выглядит так, словно я не хочу тебя, ангел? Я могу думать лишь о том, как скользну в твое упругое тело и буду трахать тебя, пока ты не закричишь.

Она протягивает ко мне руки, а затем роняет их на кровать, когда я не ползу в ее объятия.

— Тогда сделай это. В чем проблема? Ты меня не сломаешь.

Я качаю головой и, крепко сжимая себя в руке, медленно прохожусь по всей длине.

— Нет. Прямо сейчас мне кажется, что я скорее сделаю тебе больно, и я не смогу жить, если наврежу тебе или ребенку.

Она фыркает, и меня удивляет появившийся в ее взгляде гнев.

— Моя вагина вытолкнет что-то размером с арбуз через девять месяцев или около того. Она выдержит немного грубоватый секс.

Я сглатываю и облизываю губы, давая себе достаточно времени, чтобы объяснить, что у меня на уме.

— Дело не в грубости, — говорю я... все еще затрудняясь объяснить что-то, что даже я в себе не понимаю.

Вэл широко распахивает глаза и кивает, пока я вновь сжимаю себя, на этот раз позволяя своим коротким ногтям впиться в чувствительную плоть. За волной боли следует волна удовольствия, и я позволяю этому овладеть мной на мгновение.

Я настолько потерян в ощущении, что не замечаю, как она принимает сидячее положение и придвигается ближе на своих коленях, пока я не открываю вновь глаза.

— Ангел, — предупреждаю я.

— Ангел, — говорит она с издевкой, понижая тон голоса. А затем нормально продолжает: — Ты не отпугнешь меня.

Она берет в свои руки мой член, откидывая мои.

— Если ты не хочешь прикасаться ко мне, ладно, но я не буду выше этого, когда могу лишь думать о том, как мне хочется прикоснуться к каждому сантиметру тебя.

Ангел обводит взглядом расстояние от члена в ее руках до моего напряженного пресса, затем переходит к моей груди и, наконец, к моим глазам.

— Ты так прекрасен. Позволь мне показать, как сильно я люблю смотреть на тебя, прикасаться к тебе.

Она сильнее сжимает меня, даже сильнее, чем я прикасался к себе, и я издаю тихий возглас поверх её головы. Когда я рискую и смотрю на Вэл, она сжимает свои бедра, и до меня доходит, насколько она в действительности наслаждается процессом.

Я позволяю Вэл продолжать и опускаюсь на кровать, чтобы ей было удобнее сидеть. Она устраивается у моего бедра и дарит мне соблазнительную улыбку.

Наклоняется, убирая руки, и проводит языком по головке моего члена, словно это рожок мороженого. Мне едва удается издать сдавленный стон, прежде чем она опускает голову, вбирая столько моей длины своими губами, сколько может. Это удивительно, но даже близко не то, чего я жажду сейчас.

Затем она поднимает голову и в качестве эксперимента проводит руками по мне вновь.

— Так-то лучше. Если бы ты позволил мне, я бы оседлала тебя и сделала бы это своим телом, но я знаю, что ты сейчас сердишься.

Блядь. Я ложусь на спину и закрываю глаза.

— Я бы не стал использовать слово «сердишься», ангел.

Вэл фыркает, но я знаю, что она лишь дразнит меня. Когда-то я бы воспринял это за ёрничество и уже наслаждался бы последовавшим наказанием. Исходя от ангела, это служит прекрасной и характерной чертой её мягкого темперамента.

Когда она вновь замолкает, я начинаю поднимать голову, чтобы взглянуть на Вэл, но она сильнее сжимает меня, впиваясь ногтями в нижнюю часть, и резко проводит рукой вдоль моего члена – от кончика до основания – и обратно.

Черт побери. Я стону и сжимаю простыни, чтобы не схватить ее в охапку и не уложить поперек моих коленей, где ей самое место.

— Не останавливайся, — слишком резко приказываю я, но она лишь трется о мое бедро и продолжает действовать в истязующем темпе.

Я на грани и так близок к оргазму, когда мою грудь опаляет вина. Ангел должна кончить первая, а не смотреть на меня. Я собираюсь подняться и уложить ее на спину, зарыться лицом между ее бедер и вылизать ее дочиста. Но когда я напрягаюсь, чтобы принять сидячее положение, она направляет одну из рук к моим яйцам и аккуратно, но решительно перекатывает их на ладони, пока другой продолжает водить по члену длинными грубыми движениями.

Я вновь издаю стон и закрываю лицо руками.

— Ангел...

Она повторяет движение, и я чувствую, как яйца сжимаются, когда все мое естество напрягается в ожидании оргазма. Мгновением позже Вэл выжимает это из меня своими маленькими руками, несомненно, уставшими от усилий. Но она не останавливается, пока теплая струя спермы не соскальзывает по ее пальцам, покрывая кожу каждого из нас.

Я тяжело дышу и, наконец, открываю глаза, перенося вес на локти, чтобы взглянуть на неё.

— Ты должна была кончить первой.

Вэл сужает глаза и качает головой.

— Если бы я хотела быть первой, я бы воспользовалась случаем, когда ты сказал мне прикоснуться к себе. Вбей в свой толстый череп, что меня точно так же возбуждает прикасаться к тебе, как и к себе. Я возбуждаюсь даже сильнее, когда вижу, как все эти обстоятельные слои контроля уступают удовольствию.

Я сажусь и изучаю Валентину, её руки все еще покрыты блестящим семенем.

— Теперь прикоснись к себе. Я хочу, чтобы ты втирала мою сперму в свое тело, пока я буду наблюдать, как ты кончаешь.

Вэл сглатывает и ложится на кровать, на этот раз в ее глазах нет неповиновения.

Нет. Этот взгляд говорит, что я победил. И она надеется, что в качестве приза я востребую ее тело.

17 ВАЛЕНТИНА

Не могу сказать, что дистанция между нами не причиняет боль. Но в то же время я чувствую, что Адриан так напряжен, что в любой момент его с трудом достигнутый контроль лопнет, и он возьмет меня так, как, я знаю, мы оба до смерти желаем. Как только я вернулась, Адриан следовал в русле своего обстоятельно выстроенного контроля, и с меня хватит наблюдать за тем, как он сопротивляется мне. Адриан просто еще не понял этого.

Как бы мне ни хотелось скользить пальцами вдоль половых губ, пока я не кончу, сильнее мне хочется, чтобы он был внутри меня. Если мне придется вывести Адриана из себя, чтобы заставить понять, что он не причинит мне вреда, тогда я пойду на это.

Вместо того чтобы следовать его приказам, я смотрю на Адриана и подношу покрытую спермой руку к губам и всасываю пальцы в рот. Его взгляд затуманивается, и его полуэрегированный член вновь встает.

Я провожу языком по указательному пальцу, затем по среднему, а после всасываю их все промеж губ, пока он почти не задыхается, когда сжимает в кулаках постельное белье.

— Ангел... — предупреждает Адриан.

На этот раз я не передразниваю его, поскольку не в настроении для игр. Единственное, что мне нужно, это чтобы Адриан оказался внутри меня, наполнил меня, заявляя на меня свои права. Нам обоим это нужно.

Я вытаскиваю пальцы изо рта и высовываю язык, чтобы коснуться своей кожи, словно кошка, слизывающая сливки. Я все ещё могу чувствовать вкус собственного возбуждения вперемешку с его после того, как он испачкал меня.

Когда я слизываю все, оставленное им, со своей кожи, лишь тогда я медленно скольжу рукой между ног и просовываю пальцы между влажных складок. Я вся мокрая, доказательством тому, без сомнения, для него служит блеск на моих бедрах.

Адриан не ждет, пока я вновь испытаю его. На этот раз он наступает. Это происходит так быстро, что Адриан мою руку зажимает между нашими бедрами, поскольку я пыталась вытащить ее, когда он вскочил на кровать и направился ко мне.

— Зачем ты выводишь меня из себя сегодня? — спрашивает Адриан, касаясь своими губами моих, пока проговаривает каждое слово. Он ищет что-то, известное лишь ему одному, в моих глазах.

Я прочищаю внезапно пересохшее горло, когда мое сердце подпрыгивает в груди.

— Я не вывожу тебя из себя. Я надеюсь, что ты поймешь, что я обожаю тебя таким, какой ты есть, и примешь то, что ты заслуживаешь то удовольствие, которое мы можем подарить друг другу вне зависимости от обстоятельств.

— Ты беременна, — произносит Адриан, поднимая губы, словно осознает это вновь.

Насмешливо хмыкаю.

— Конечно, но я не разобьюсь на части лишь потому, что внутри меня растет человек. Женщины по всему миру занимаются этим каждый день. Это никак не влияет на нашу сексуальную жизнь.

Вот только влияет. Я вижу это в его взгляде. Забеременев, я превратилась из жены, которую он жестко трахал у стены фойе, в женщину, которая вынашивает его ребенка, его наследника. Внезапно моя беременность больше не кажется подарком, а барьером, еще одной стеной, которую можно воздвигнуть между мной и кем-то другим.

Я поднимаю ноги и обвиваю их вокруг его спины, вжимая его сильнее в себя. Адриан может чертовски стараться спрятаться за этой стеной, но я не позволю этому случиться. И не позволю ему изменить что-то между нами сообразно тому, что у него на уме и чем он отказывается делиться.

Приподнявшись, я одновременно кусаю Адриана за подбородок и обхватываю руками его лопатки, впиваюсь ногтями и царапаю ими по его спине достаточно сильно, чтобы заставить выгнуться мне навстречу, словно он может избежать боли, окунаясь в нее с головой.

Издаваемый им звук пробирает меня, еще больше усиливая мою потребность.

— Признай, ты хочешь трахнуть меня так сильно, что мы оба увидим звезды, — говорю я Адриану в подбородок, пока он концентрируется на своем нестабильном дыхании.

В этой позе его член скользит по моему телу, касаясь головкой моего клитора достаточно, чтобы меня охватила волна удовольствия. Я пытаюсь завести его, но Адриан не двигает бедрами и вообще не двигается.

Без сомнения, вновь борется за самоконтроль. Я по-прежнему не собираюсь давать ему время на размышления.

Я сдвигаюсь достаточно, чтобы скользнуть рукой между наших тел, и не составляет никакого труда подтянуть и вставить его в себя. Он не успевает понять, что происходит, как из него резко вырывается выдох.

В сознании Адриана словно щелкает переключатель. Он смещает вес на один из локтей, затем поднимает руку и обхватывает ею мою шею, едва касаясь пальцами позвоночника.

— Ты давишь на меня, ангел. Если ты не прекратишь, то я отвечу тебе тем же.

Я подаюсь бедрами ему навстречу, чтобы он скользнул глубже в меня.

— Тогда сделай это.

Адриан чуть сильнее сжимает руку, а затем обхватывает мой затылок, чтобы контролировать мою голову, когда опускает свой рот на мой. Его поцелуй грубый и настолько сильный, что мы сталкиваемся зубами и царапаем мне губы. Следом он проникает языком внутрь, беря ситуацию под свой контроль и вылизывая мой рот, пока я не начинаю тяжело дышать, желая Адриана и на этот раз неистово впиваясь ногтями в его спину.

Когда он отстраняется, я чувствую сердцебиение во рту, губы покалывает от натиска, и, черт подери, я хочу еще.

Я пытаюсь подняться и заполучить еще один поцелуй, но Адриан сильнее обхватывает мой затылок, не позволяя мне подняться выше.

— Нет. Ты вынудила меня, и теперь, как и просила, моя очередь контролировать ситуацию.

Его низкий хриплый голос обещает наказание. Наконец-то.

Затем он подается назад и врезается в меня с такой силой, что ударяет членом по моей матке.

— О, — тихонько вырывается из меня. И его следующий толчок выходит немного более нежным, оставляя меня ловить ртом воздух, когда я цепляюсь за Адриана. С каждым новым толчком он все сильнее обвивает меня руками, пока не прижимает к своей груди в крепком объятии, вжимаясь своим прессом в мое тело.

Эта поза посылает искры по моим нервным окончаниям, и я вся дрожу. Я так близка к оргазму, но мне нужно почувствовать еще немного толчков. Я извиваюсь в его руках и опускаюсь достаточно, чтобы изменить угол. Следующий толчок ударяет именно туда, куда я хочу, и я стону прямо ему в ухо, когда он вколачивает меня в матрас.

— Дадададададада, — говорю я вновь и вновь, утыкаясь в шею Адриана.

Он ни на секунду не теряет концентрации. Даже когда я окунаюсь в оргазм с головой, пока выкрикиваю его имя.

Когда я возвращаюсь в тело, мои конечности распластаны по кровати, Адриан по-прежнему обнимает меня, прижимая к себе, словно скульптуру эпохи возрождения.

Я наклоняю голову, чтобы посмотреть на лицо Адриана, на котором застыло напряжение, а на лбу – почти выражение сосредоточенности. Но меня озаряет, что даже после всего этого он все еще сдерживается.

Я матерюсь и тянусь, чтобы на этот раз впиться ногтями в его твердую задницу, одновременно поощряя его движения и давая Адриану почувствовать минимум необходимого ему.

С замиранием Адриан врезается в меня в последний раз, когда у него в спешке срывается с губ вздох. Даже его бедра дрожат между моих. Я не могу не испытывать самодовольства после подобной реакции.

— Лучше? — спрашиваю я и покусываю мочку его уха.

Адриан резко встает с кровати, чтобы освободиться от моего тела. По коже пробегает холодок, и я переворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

Он стоит ко мне спиной, и если бы я не знала его, то сказала бы, что сейчас Адриан злится на меня.

— В чем дело?

Он оборачивается и смотрит на меня, мрачно сжимая губы.

— Ты вынудила меня, а я мог навредить тебе.

Я потягиваюсь, чувствуя усталость и сонливость.

— Но ты не навредил мне. Я в порядке.

— Не в этом гребаная суть, Валентина. Я сказал, чего я хотел, но ты вынуждала меня, пока мне не осталось ничего другого, кроме как дать это тебе.

Хорошо. Минутку. Я сажусь на кровати и натягиваю одеяла на обнаженную кожу. Ссориться обнаженными – это невесело... пока это не является частью игры. Судя по его плечам, он явно не думает об играх.

— Ты сердишься на меня за... что? За то, что соблазнила тебя?

Выражение лица Адриана трудно прочитать. Каким-то образом на нем читается презрение и гнев, но я не могу сказать наверняка. Как бы то ни было, меня это выводит из себя. Сделанное нами до сих пор обжигает каждый сантиметр моего тела. По факту, если бы он сейчас не выглядел таким разозлённым, я бы попробовала уговорить Адриана на еще один раунд.

Я взмахиваю рукой в его сторону.

— Так теперь будет выглядеть наша жизнь? У нас не будет хорошего секса, потому что ты боишься навредить мне.

— Все не так просто.

Я сильнее затягиваю одеяла вокруг себя, и он изучает меня – со свисающих с края кровати пальцев ног до взъерошенных волос.

— Я звоню доктору, чтобы он проверил и убедился, что ты в порядке.

У меня уходит все самообладание, чтобы не бросить подушки ему в лицо.

— Ты хочешь, чтобы я для начала вымылась, или ему проводить обследование, пока с моего тела все еще капает твоя сперма? Пока речь все еще об этом, ты дашь ему взглянуть на полосы, что я оставила на твоей спине и заднице? По крайней мере, их можно посчитать настоящими травмами.

Адриан перестает печатать на телефоне и смотрит на меня через кровать.

— Следи за своим гребаным поведением, Валентина. Я терпелив с тобой, поскольку ты носишь моего ребенка, но если ты будешь продолжать вынуждать меня, когда я говорю тебе остановиться, я прибегну к другим наказаниям.

— Например, свяжешь меня? ― Я сжимаю вместе запястья и протягиваю их ему. — Не знаю, это в своем роде извращенно. Мне это может понравиться.

Ко мне возвращаются воспоминания о немеющих руках и о том, как провела несколько дней привязанной к кровати, и я роняю руки на колени. Как только я думаю, что в порядке, что забыла о поступке Сэла, воспоминания вспыхивают в моем сознании, напоминая, что я никогда не избавлюсь от него.

Не зная о моем внутреннем смятении, Адриан издает разозленный вздох и продолжает печатать на телефоне.

— Мне не нужен доктор, — беззаботно произношу я, вновь пытаясь ухватиться за мою игривость. — Тебе не нужно вытаскивать его из постели в такой час лишь для того, чтобы измерить давление, ведь мы оба знаем, что ты не позволишь ему даже близко подобраться к моим женским прелестям.

Адриан моргает и смотрит на меня так, словно ему даже в голову не приходило, что ребенок означает, что врач в конечном итоге будет постоянно на подхвате.

Я двигаюсь вперед, стаскивая с себя простыню и отбрасывая его рубашку, и оказываюсь перед ним обнаженной. Когда я приближаюсь, Адриан отходит назад, пока не ударяется о тумбочку. Он не может отвести взгляда от моей обнаженной груди, и я не возражаю против этого голодного выражения на его лице.

Затем Адриан как бы одергивает себя.

— Прекращай, Валентина. Я серьезно. Я не буду рисковать тобой или моим сыном ради чего-то вроде грубого секса. Мы можем просто проявить осторожность и дождаться родов.

Я разочарованно развожу руками и отступаю, чтобы не смотреть на него. Поскольку очень даже уверена, что скажу что-то, о чем пожалею, если Адриан продолжит смотреть на меня диким взглядом, который, я знаю, никак не подействует. Или хуже того, если я подтолкну его к этому, он будет винить меня в своих действиях.

Не знаю, гормоны это или обрушились стены моей реальности, но внезапно мне становится очень одиноко. Это совсем не то чувство заботы и любви, которое было прежде. Адриану не нужен партнер; ему нужен инкубатор.

Когда я вновь поворачиваюсь лицом к Адриану, он окидывает взглядом лишь мое лицо, отказываясь опускаться ниже.

— Почему бы тебе не принять душ, а я сменю постельное белье, и мы ляжем спать? Тебе нужен отдых, чтобы наш сын рос сильным.

С меня, черт подери, достаточно. На меня обрушивается горячая липкая волна гнева, когда я разворачиваюсь на пятках и иду к двери. Не успев дойти до коридора, я выкрикиваю:

— Надеюсь, это девочка.

18 АДРИАН

Как только Валентина исчезает из поля зрения, что-то ломается внутри меня. Нет. Пока я жив, она не поступит так со мной вновь.

Я поднимаюсь с кровати, по-прежнему обнажённый, и мчусь за ней, хватая на ходу брошенную рубашку. Дело даже не в том, что я несколько раз сказал ангелу не оставлять меня. Дело в том, что она вновь убегает. Если Валентина думает, что сможет выбраться во второй раз, то ей придётся столкнуться с суровой реальностью того, как далеко я могу зайти в попытке защитить то, что принадлежит мне.

Несмотря на то, что я почти сразу последовал за ангелом, у неё передо мной имеется хорошая фора. Я настигаю Вэл в фойе, но она остановилась посреди помещения, словно мучается от факта, что покинула комнату. Я расслабляюсь позади неё и накидываю хлопок ей на плечи, чтобы она оделась.

— Нет, — процеживает она почти в рыдании. — Не трогай меня сейчас. Я не ухожу из пентхауса, мне просто нужна гребаная минута.

Она не часто ругается, но когда это происходит, по ощущениям это словно удар в грудь исподтишка.

— Всю мою жизнь, — продолжает она, — люди принимают за меня решения. За кого я выйду, что я надену, как должна отреагировать, и знаешь, что... все они говорили, что так будет лучше для меня. Каждый... даже мой отец сказал, что так будет лучше для меня, когда согласился на помолвку и взвалил на меня Сэла.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но она перебивает:

— Я хочу увидеть Роуз.

У меня уходит мгновение, чтобы обдумать сказанное, мое сердце неприятно подскакивает к горлу, а слова звучат резче, чем я хотел.

— Она мертва. Ты не можешь увидеть её.

Что-то дикое сверкает во взгляде  Вэл.

— Думаешь, я не знаю? Ты сказал, что позаботился о ней, я хочу сходить на могилу Роуз. Мне так и не удалось попрощаться с ней. И если бы сейчас она была здесь, именно к ней я бы побежала, чтобы разобраться во всем, что чувствую.

Я тянусь, чтобы притянуть ангела к себе, но она вырывается из моих рук. Я сокращаю дистанцию между нами, вжимая ее в ближайшую стену. Если Валентина не позволяет мне прикасаться к ней, то, по крайней мере, выслушает меня.

— Ты должна приходить ко мне, если тебе есть в чем разбираться. Мы женаты. Я должен быть человеком, на которого тебе захочется положиться.

Она поднимает подбородок, сжимая челюсть.

— И я могла бы положиться на тебя, если бы ты не был так намерен запереть меня здесь, словно гребаную пленницу. Я – человек. Я совершила ошибку и извинилась. Я думала, ты простил меня, но теперь это выглядит так, словно ты используешь беременность, чтобы наказать меня прежде всего за то, что я сбежала.

Я ударяю рукой по стене над головой Вэл, что вызывает боль у меня в ладони, и не свожу с нее глаз.

— Ты хоть представляешь, что совет... наше общество... сделают, чтобы пресечь появление на свет моего наследника? Я держу тебя взаперти не наказания ради, а из добрых побуждений. Ради защиты.

— Все та же песня. В любом случае это не имеет значения. Я все еще хочу навестить Роуз. Есть вещи, которые мне нужно обсудить с женщиной и которые я не могу сказать тебе. ― Затем сквозь сжатые зубы она добавляет: — Пожалуйста.

— Андреа тоже женщина, — говорю я, хватаясь за соломинку.

— Андреа не в той форме, чтобы говорить с кем-то кроме психотерапевта или торговца оружием. Она уж точно не захочет говорить со мной о беременности.

Ни один из нас не заговаривает вновь, и пространство охватывает напряженная тишина. По щеке Вэл безмолвно скатывается слеза, и это служит еще одним ударом. Черт подери. Я не хочу делать ей больно, но я также не могу позволить ей подвергнуть опасности себя или нашего ребенка. Поэтому я пускаю в ход тяжелую артиллерию.

— Я не могу выпустить тебя из пентхауса, пока они наседают на меня из-за Сэла и его пропажи. Пока его семья ищет способ отомстить. К тому же, рано или поздно нам придется ответить на вопросы о твоем отце.

Ангел хмурится и опускает плечи. Давить на вину с моей стороны было не очень-то хорошо, но я никогда не был добряком. Если будучи засранцем я сберегу её, тогда я буду прибегать к необходимому из раза в раз.

И словно распознав манипуляцию, взгляд Вэл становится суровым, и она толкает меня в грудь. Ангел недостаточно сильна, чтобы сдвинуть меня с места, но от её кулаков на груди останутся синяки.

— Отпусти, — произносит она, все еще пытаясь оттолкнуть меня. — Поверить не могу, что ты заговорил об отце, о Сэле и заставил меня почувствовать себя достаточно плохо, чтобы я подчинилась твоим требованиям. Что с тобой не так?

В мире не хватит времени, чтобы вникнуть во все подробности. Вместо этого я придвигаюсь ближе, запирая Вэл в ловушку из локтей, пока наши лица не оказываются на одном уровне.

— Чем быстрее ты поймешь, что меня ничто не остановит от того, чтобы уберечь тебя, тем будет лучше. Даже если это значит уберечь тебя от самой себя. Споры бесполезны, они ничего не изменят.

Валентина замахивается, чтобы ударить меня вновь, и в процессе сметает что-то со стола. Осколки разлетаются по полу у наших ног.

Она издает изумленный возглас и бросает взгляд через мой бицепс, рассматривая стол и беспорядок. Когда мне кажется, что Валентина хочет наклониться, чтобы убрать это, она тянется дальше и хватает еще предмет, на этот раз бросая его на пол рядом с моими ногами.

Я вскидываю бровь и пристально смотрю на неё.

— Стало лучше?

Она морщится, ее ресницы все еще влажные от слез.

— А что, ты единственный, кто может злиться и крушить все вокруг?

— Нет, но если ты вынудишь меня, я буду удерживать тебя, пока ты не успокоишься. Сколько угодно делай мне больно, но если ты хоть как-то навредишь себе, ты пожалеешь.

Валентина поднимает подбородок, и, когда смотрит мне в глаза, еще один стакан ударяется с грохотом о пол.

— Я не намерена вредить себе. Зачем мне идти на это, когда гораздо веселее причинять боль тебе... по крайней мере... когда ты, наконец, отпускаешь себя и позволяешь мне.

Ее колкости проникают в самую глубь, пуская кровь. Мне никогда не приходилось жалеть о моем влечении к боли, но это ощущается неправильным, когда она такая идеальная и прекрасная. Словно это не соответствует симфонии, которую создают наши тела. Необходимая мне боль – это неслаженная гармония, которой не место рядом с нашей.

Валентина вновь дергает рукой, но на этот раз я ловлю ее запястье и выкручиваю за спину, затем проделываю то же самое с другой рукой. Я сжимаю обе её руки одной своей, вжимая Валентину в стену и прижимая наши руки к ее спине.

— Что ты делаешь? — шепчет ангел, в её тоне больше не осталось и следа того яда, которым она плевалась последние несколько минут.

Я кладу другую руку на щеку Валентины и откидываю её голову, чтобы взглянуть в глаза.

— На что это похоже, ангел? Я сказал, что буду удерживать тебя.

— Если я наврежу себе, но я сказала тебе, что не планирую этого делать.

Я сжимаю руку на ее запястьях, пока она не начинает тяжело дышать, но это не из-за приступа боли. Вэл теплая, и ее щеки заливает румянец в тот момент, когда она встречается со мной взглядом.

— Даже не думай об этом.

Я уже твердый, но я не буду подталкивать её прямо сейчас, когда она может потом схватить меня за яйца.

— Мы вернемся в спальню, и ты увидишься с доктором. Он подтвердит, что ты в порядке, а затем я накормлю тебя и уложу в постель.

Валентина стискивает зубы.

— Я не ребенок, о котором нужно заботиться.

И, словно в попытке доказать свою точку зрения, Валентина подается бедрами вперед, несмотря на прозвучавшее предупреждение.

— Я никогда не утверждал обратного, ангел, но я твой муж, и забота о тебе – моя привилегия. Позволь мне это. Мужчины заботятся о своих беременных женах каждый день. Многие считают это очаровательным и милым. Почему ты так сильно сопротивляешься?

Ангел мрачнеет и дергает запястьями, чтобы испытать мою хватку.

— У большинства мужчин нет в штате врача, и они разрешают своим женам выходить из дома. Ты чересчур заботлив, и хотя чаще всего мне это нравится, сейчас мне хочется лишь навестить Роуз.

— Сначала доктор.

— После этого ты отведешь меня к её могиле, чтобы я смогла поговорить с ней?

Я издаю ничего не выражающий звук, а затем уступаю.

— Зависит от того, что скажет доктор о твоем состоянии.

Валентина закатывает глаза и издает тяжелый вздох. Когда она прекращает вырываться, я понимаю, что победил. Отпускаю ангела и аккуратно поворачиваю в сторону коридора, чтобы она случайно не наступила на разбитое стекло.

Мы заходим в комнату, и я посылаю короткое сообщение уборщикам о фойе, а после – доктору, чтобы он нашел нас в спальне.

Когда старик наконец появляется, он тяжело дышит.

— Сомневаюсь, что ее состояние изменилось за такое короткое время.

Мне нравится отношение этого старого ублюдка. Лишь поэтому я плачу ему неприлично хорошо, чтобы он работал только на меня.

— Я что, выгляжу так, будто меня это волнует? ― Взмахиваю в ее сторону. — В любом случае осмотри её. Я хочу убедиться, что с моей женой все в порядке.

Доктор опускается на кровать рядом с Валентиной и измеряет ее пульс, пока я наблюдаю, ненавидя каждую секунду, когда его рука остается на ее коже.

— Не сказать на проверку, но по внешнему виду и жизненным показателям, кажется, она в полном порядке. В том же состоянии, что и ранее.

Указываю на Валентину.

— Да, отлично, но она продолжает предъявлять требования и кричать на меня.

Валентина втягивает воздух.

— Прошу прощения? Это никак не связано с ребенком.

Доктор обдумывает мои слова и смотрит на меня.

— Скорее всего, гормоны. Порой они заставляют женщин совершать странные поступки.

Валентина открывает рот и сердито смотрит на нас.

— Если я отстаиваю свою позицию, это не значит, что на это влияют гормоны или ребенок. На мои действия влияет твое внезапное преображение в чересчур заботливого изверга, который отказывается прикасаться ко мне, как нам обоим хочется.

Я указываю доктору на выход. Ему не нужно слышать этот разговор. Когда я занимаю его место рядом с Вэл на кровати, она выглядит так, словно может спихнуть меня.

— Я буду прикасаться к тебе, как пожелаешь, ангел.

Она сверкает взглядом и складывает руки под грудью.

— Нет. Я хочу, чтобы ты прикасался ко мне, как пожелаешь ты... и не переживал потом по этому поводу. Как думаешь, что я после подобного чувствую?

Я тянусь к её рукам, но она убирает по-прежнему сложенные руки.

— Нет. Я не хочу, чтобы меня трогали. Ни доктор, ни ты, ни кто-либо еще. Пожалуйста, если ты не выпускаешь меня из пентхауса, тогда, по крайней мере, оставь меня в покое, чтобы я могла побыть в тишине.

Мне хочется огрызнуться в ответ и поделиться своим мнением, затем повалить ее на спину и отыметь до потери сознания. Может, после этого она перестанет кричать на меня каждые пять минут.

— Ангел, — начинаю я, намереваясь попытаться починить забор, который я даже не видел со своего бульдозера.

— Нет. ― Валентина отворачивается и смотрит в сторону окон. — Я не хочу говорить, как и не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Вообще, никто ко мне не прикоснется, пока я не навещу Роуз.

19 ВАЛЕНТИНА

Я отправляюсь на ночь в гостевую спальню и рыдаю до истощения. Черт, отчасти мне не верится, что Адриан правда отпустил меня. Что он не ворвался в комнату посреди ночи и не утащил меня обратно в свою постель, чтобы делать вид, что он наслаждается нежными ласками и занятием любовью.

Дело даже не в сексе или факте того, что он не доверяет мне в вопросах моего разума и тела. Дело в том, что он не принимает себя в этом плане. Адриан убивал людей, которые сейчас лежат под слоем грязи в своих могилах, но он не может принять, что ему нравится чувствовать боль во время секса, и что я могу ему это дать.

Отчасти ему хочется, чтобы я оставалась непорочной добродетельной женой, но этой девушки больше нет. Черт, я теперь совсем другой человек. Сейчас я люблю его острые грани, но Адриан не принимает это во мне. Он не принимает, что женат на женщине, которая наслаждается болью, которую причиняет ему в этом плане.

Я ворочаюсь на сером рассвете, на мне по-прежнему его рубашка, вперемешку с роскошным постельным бельем. Я всем сердцем хочу вернуться в нашу кровать, извиниться за сказанное, за причиненную боль, но не могу заставить себя сделать это. Я никогда не вступалась за себя прежде, но давно было пора начать. Особенно если Адриан продолжит в том же духе после рождения ребенка.

По крайней мере, он так считает. Надеюсь, мой муж начнет понимать, что мы оба изменились к лучшему.

Мне больно от того, что он этого не понимает. Если он не знает, что изменился, как он сможет понять, что изменилась я?

Я откидываюсь на подушки и пытаюсь улечься поудобнее. Как бы хороша постель ни была, в ней не будет идеально, пока я не почувствую теплое, обнимающее меня, тело Адриана. Но каким образом так может продолжаться дальше? Он перестал доверять и себе, и мне. Мы не сможем так жить. Я не хочу, чтобы у нас были такие же отношения, как у моих родителей или многих других семей высшего света.

Образ его руки на моей шее вспыхивает в памяти, и я закрываю глаза, наслаждаясь этим. Кто знает, когда мне выдастся возможность почувствовать это вновь.

Я смотрю на часы, затем размышляю над тем, чтобы подняться и одеться, а после пойти на поиски перекуса на завтрак. Если честно, я удивлена, что Адриан позволил мне провести всю ночь без него. Крошечная часть меня ожидает, что я открою дверь спальни и найду его, прислоняющимся к косяку. Не знаю. Может, Адриан понял, что зашел слишком далеко со своей стратегией защиты. Хотя, зная его, думаю, что для него нет такого понятия, как «слишком далеко».

Но это не имеет значения, потому что мне больно. Не так, словно это всего лишь спор женатой пары, от которого легко отойти. Нет, у меня такое чувство, что Адриан отвергает меня в пользу нашего ребенка, что совершенно нелепо.

Я устраиваюсь на кровати и решаю не идти на завтрак. Выйти из комнаты означает, что мне придется столкнуться с ним, и я сомневаюсь, что Адриан вновь позволит уйти от него. Наверняка это трусливый поступок, но здесь некому осудить меня за это.

Едва я успеваю подумать об этом, как раздается тихий стук в дверь.

— Уходи! — кричу я. Мне все равно, кто стоит за дверью. Я не в настроении для бесед.

Вновь слышу стук, на этот раз более сильный и настойчивый.

— Валентина?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что именно Кай стучит в дверь, но я не хочу с ним разговаривать.

Он вновь зовет меня по имени, и я издаю стон.

— Я сказала тебе уйти. Если ты здесь из-за него, я не хочу говорить с тобой, поскольку Адриан сам в состоянии прийти сюда. Если ты здесь по своей воле, я не думаю, что нам есть что обсуждать.

Я не повышаю голос. Если он услышал меня – отлично, если нет – плевать. Кай все равно не войдет без моего разрешения. Если Адриан увидит его в моей спальне, он сразу же убьет его.

— Ты ведешь себя как ребенок, Валентина, — произносит он.

Меня так и тянет поспорить с ним из-за удара ниже пояса, но я не ведусь на это. Хотя это правда действует. Стыд охватывает меня, пока я не натягиваю одеяло до подбородка, чтобы спрятаться от него. Сколько раз отец использовал эту же уловку? Это был его любимый способ отчитать меня.

Я уже собираюсь высказать Каю все, что думаю, когда что-то сильно ударяет дверь, и в коридоре становится тихо. Меня пронизывает страх от мысли, что он может войти, несмотря на то, что знает, как отреагирует Адриан.

Но за этим ничего не следует. Дверная ручка не поворачивается. Никто не входит.

— Я не уйду, пока ты со мной не поговоришь. Я буду сидеть в этом коридоре и кричать тебе через дверь, пока мы не поговорим, — доносится громкий голос сквозь дерево.

Судя по звуку, Кай сидит на полу, прижавшись к двери. Я посмеиваюсь над нелепостью того, что он сидит на полу коридора в шерстяном костюме стоимостью в тысячи долларов.

— Разве тебе не нужно работать? Я знаю, что он послал тебя сюда не для того, чтобы ты перекрикивался со мной через дверь.

При этом дверь трясется.

— Он вовсе не посылал меня сюда. Я здесь по своей воле.

Я фыркаю, даже если он этого не слышит.

— Ага, конечно, потому что тебе нечего делать, кроме как бегать за женой своего босса и налаживать их отношения.

Интересно, как подобная фишка будет выглядеть в резюме.

За этим следует долгая тишина, и я надеюсь, что он ушел. Как только я закрываю глаза, чтобы вернуться ко сну, Кай вновь будит меня.

— Я все еще здесь. По-прежнему не ушел.

Я со вздохом прижимаю подушку к лицу и приглушаю громкий стон. Я не думаю, что он проведет здесь весь день, пока я не уделю ему внимание. Проблема в том, что, что бы я ни сказала, все будет передано Адриану.

Через несколько мгновений решаю дать Каю сказать, если он после этого оставит меня в покое.

— Чего ты хочешь? — кричу я громче необходимого.

Его ответ звучит уверенно и спокойно.

— Я хочу, чтобы ты сейчас подумала о чувствах Адриана.

Я сбрасываю подушку на кровать и сверкаю взглядом на дверь.

— Оо, так не он тебя сюда послал, да? Что за херня.

— Не посылал. Я сам сюда пришел, потому что хочу, чтобы ты увидела ситуацию с его точки зрения.

Все еще глядя во все глаза на дверь, я кричу Каю в ответ:

— Его точка зрения заключается в том, что теперь я ему нужна только как инкубатор. Остальное я точно не буду с тобой обсуждать, потому что это не твое дело. Просто знай, что все это очень неприятно, с какой стороны ни посмотри. В расчет идет не только его точка зрения.

Кай говорит так, что я вновь обдумываю слова о моем детском поведении. Затем в памяти возникает образ отца, и я вновь погружаюсь в самоуничижение. И все из-за слов человека, которого я едва знаю. Человека, который предан моему мужу, несмотря на то, что это я спасла ему жизнь.

— Ты мыслишь слишком узко. Ты не думала, что он просто боится? Что его настолько пугает мысль о твоей потере, что он предпочтет потерять тебя иным способом, чтобы удержать рядом с собой.

Ой, да боже мой.

— Если речь вновь о том, что я уйду, я пообещала, что не сделаю этого. И я правда не уйду. Я сбежала только потому, что испугалась. К тому же, у меня нет других секретов, которые могут мне навредить. На этом ситуация исчерпана.

Кай издает нетерпеливый звук, и я вновь смотрю на деревянную дверь. Он не может этого видеть, но его реакция подняла мне настроение.

— Я имею в виду не это. До рождения ребенка может произойти что угодно. Мы в состоянии войны с советом, у тебя могут возникнуть осложнения, или семья Сэла может нагрянуть сюда, чтобы попытаться отомстить. Столько возможностей дерьмового исхода стоит перед ним. Адриан больше не боится, что ты уйдешь. Он в ужасе от того, что ты можешь умереть.

Я открываю рот и моргаю, глядя в потолок, мой мозг обрабатывает этот новый факт. Адриан – не тот человек, который признается, что его это пугает, особенно человеку, связанному с этим напрямую.

Чертов Кай и его длинный нос. Я стаскиваю с себя одеяло, хватаю из комода запасной спортивный костюм, натягиваю его, а затем открываю дверь.

К моему удовольствию, он падает спиной к моим ногам в своем итальянском костюме за тридцать тысяч долларов.

— Хорошо. Ты сказал то, что хотел, теперь можешь уйти. Я хочу позавтракать.

Кай садится, согнув колени так, что локти упираются в коленные чашечки.

— Я еще не закончил.

Я скрещиваю руки под грудью и смотрю на него сверху вниз, довольная тем, что Кай это видит.

— Отлично, какой еще крест тебе нужно снять со своей груди этим утром?

Кай смотрит в коридор, а затем возвращается к моему лицу. Ага. Скажи мне еще раз, как ты пришел сюда по своей воле.

Я собираюсь схватить дверь и захлопнуть ее перед ним, но он останавливает меня, впиваясь большой рукой в дерево, чтобы удержать дверь.

— Подожди. Тебе нужно кое-что понять, прежде чем ты на взводе пойдешь к Адриану и наговоришь ему невесть что по этому поводу.

Я продолжаю смотреть на Кая. Он не оставляет мне выбора сейчас – хочу я его слушать или нет.

— Он любит тебя.

Мои плечи опускаются.

— Думаешь, я не знаю этого? Конечно, он любит меня, иначе бы он себя так не вел.

Кай моргает, на его лице мелькает удивление.

— Но...

— Я знаю, что он меня любит, и я тоже его люблю. Но любовь еще не означает отсутствие боли. Черт, я на собственном опыте испытала, что любящая рука может вызывать ощущение того, что она сомкнулась на твоей шее, — процеживаю я сквозь зубы. — Так что да, я знаю, что он меня любит, и я знаю, что он хочет обезопасить меня и ребенка, но я не хочу жертвовать нашими отношениями в угоду его излишней осторожности.

После этого Кай убирает руку с двери, и я аккуратно закрываю ее, оставляя его в коридоре одного, чтобы Кай подумал о сказанном мной. Если Адриан слышал, то так даже лучше, поскольку мне не придется повторять это, когда мы в конце концов вернемся к ссоре.

Забравшись обратно в постель, я укутываюсь в одеяло. На этот раз мне теплее из-за настоящей одежды. Я вздыхаю и позволяю глазам сомкнуться, борясь с острым желанием ощутить руки мужа вокруг меня. В мире нет ничего лучше, чем прильнуть к нему, вдохнуть аромат его шеи, зная, что он принадлежит мне и только мне.

Отчасти я надеюсь, что мы вернемся к этому. Что я должна дать Адриану пространство и время и позволить разобраться во всем самому.

Но есть и другая часть. Та, что слишком долго оставалась под надзором отца. Та, что позволила зарезать Роуз в собственном доме. Та, что по-прежнему живет со шрамами от так называемой любви.

Этой части лучше знать. И она знает, что я не позволю Адриану задушить это растущее во мне чувство. Чувство, которое говорит мне, что я достойна жизни и что за меня стоит бороться.

20 АДРИАН

Я не ложусь спать. Вместо этого тихонько отхожу от ангела и спешу в кабинет. Мне требуется время и разбудить несколько человек, но я плачу им достаточно за работу. Менее чем через три часа я получаю необходимое и тихо возвращаюсь к постели.

Валентина все еще спит, её локоны разметались и в беспорядке рассыпались по подушке, одну руку она подложила под щеку. Я мгновение смотрю на ангела, потому что, черт, она так красива. И будет еще красивее, когда ее выпуклость на животе станет больше, и я смогу почувствовать, как внутри растет наш ребенок.

Пока я обдумываю то, как изменится её тело, я осторожно и как можно тише копаюсь в бумажных пакетах в ногах. Будучи ребенком я отточил до совершенства искусство быть незаметным и бесшумным, чтобы не привлекать внимание отца. Эти навыки пригодились мне и во взрослой жизни.

При этом я не слежу за временем, которое трачу, когда достаю каждый предмет из каждой сумки. Могли бы пройти годы, и я бы не остановился, не моргнул бы, не выбрал бы быть где-то, кроме этого места и этого момента.

Как только заканчиваю, я сажусь на кровать, немного в стороне от десятков детских вещей, которые разложил вокруг спящего тела Валентины. Когда она проснется, я хочу, чтобы ангел поняла, насколько я серьезен в стремлении сделать это. Построить семью вместе. Будет ли она идеальной? Черт, нет. Но она будет нашей, и только это имеет значение.

Теперь, когда я закончил, нервно ожидаю ее пробуждения, но я также знаю, что ангелу нужно поспать. Пока я ожидал завершения миссии персональных закупщиков, я читал о первом триместре беременности и о том, как он повлияет на Вэл. По крайней мере, в следующий раз, когда она будет жаловаться на то, что я над ней трясусь, я смогу привести в пример источники, подтверждающие мои распоряжения.

Когда Валентина наконец шевелится под одеялом, она задевает коленями одежду и игрушки, и просыпается, моргая в нечетком предрассветном свете. Она замечает мой взгляд и замирает.

— Что? Что случилось?

— Должно что-то случиться, чтобы я восхищался своей женой?

Валентина хмурится, морщины возле ее рта повторяют морщины на лбу и выдают ее юный возраст.

— Да, если мой муж сидит на кровати полностью одетый и смотрит... тогда мне точно придет на ум, что что-то случилось.

Я одариваю Валентину мягкой улыбкой и качаю головой, затем нарочно перевожу взгляд на ближайший к ней предмет: мягкое серое детское плюшевое одеяльце.

Она переводит взгляд и издает тихое:

— О. ― Затем ангел окидывает взглядом множество вещей, пока не принимает сидячее положение, чтобы все рассмотреть. — Ты вообще спал?

Я поднимаюсь достаточно, чтобы взять Вэл за руки.

— Нет, но это неважно. Прямо сейчас важно, чтобы ты знала, что я серьезно настроен в этом плане. Что я рад, даже если новости стали небольшим шоком. Я не обещаю, что не буду слишком остро реагировать во время беременности, но я буду изо всех сил стараться не нагружать тебя этим.

Валентина смотрит на всё, кроме меня, и выглядит по-прежнему напряженной.

— Твоя забота меня не тяготит.

Я аккуратно вынимаю пальцы и собираю вещи на кровати. Будучи по-прежнему сонной, ангел медленно реагирует, преследуя мои руки, чтобы отобрать вещи, прежде чем я их уберу.

— Что, подожди, постой, что ты делаешь?

Я не могу не рассмеяться, когда вырываю детское одеяльце из её смертельной хватки.

— Пока что уберу их в люльку, не волнуйся.

Она отпускает одеяльце и выглядывает поверх края кровати.

— Еще и люлька есть? Я даже не видела ее. Где?..

Я целую Валентину в губы, чтобы она замолчала. Она поднимает руки и обхватывает мое лицо, как я и ожидал, давая мне возможность достать драгоценности из кармана пиджака. Пока она отвлечена, я раскладываю бриллианты вокруг ее бедер по кругу, а затем застегиваю самый большой на ее шее – кулон в виде крыла ангела.

Валентина охает и разрывает поцелуй, чтобы взглянуть на свою голую кожу. Одеяла падают вокруг ее коленей, и я любуюсь ее бриллиантами и обнаженными грудями под ними – еще более прекрасными.

— Что? ― Она издаёт вздох и проводит пальцами по браслетам, серьгам, кольцам и другим кулонам, которые я приобрёл, чтобы побаловать её. — О, боже мой, откуда это все?

Я наклоняюсь и прикусываю её губу, проследив пальцами путь вниз, чтобы нежно перекатить розовый сосок между пальцев.

— Из ювелирного магазина, любимая, как и всегда.

Она фыркает и толкает меня в грудь, на её губах появляется улыбка.

— Очевидно. Тебя не волновало, что все это богатство просто будет лежать здесь? Мне не нужно все это.

Откинув одеяло, чтобы получить больший доступ к ее телу, я начинаю надевать украшения на ее тело, пока оно не начинает блестеть в полумраке.

Я даю ей минуту, чтобы Валентина все могла рассмотреть. Она поднимает руки и вращает ладонями и пальцами, чтобы получше все рассмотреть.

— Все украшения так прекрасны, но они мне правда не нужны.

Если она еще не поняла, я всегда получаю желаемое. Прямо сейчас я желаю, чтобы ангел была увешана драгоценностями, и ничего более.

Я сжимаю ее бедра и притягиваю ближе к себе, чтобы произнести ей это прямо в губы.

— С каких пор у тебя есть выбор? Я их купил как для тебя, так и для себя, чтобы любоваться ими на тебе. Ни один камень не сравнится с твоей красотой, но, черт, ты их красишь.

Слабый розовый румянец поднимается по шее Валентины и охватывает щеки. Я убираю волосы с ее лица, собирая выбившиеся локоны за ушами.

Она издает протяжный вздох и прижимается лицом к моему прикосновению.

— Я не знаю, что сказать. Спасибо, полагаю... они правда прелестны. У меня никогда не было таких украшений. Мой оте... ну... спасибо. Они все великолепны.

Я знаю, что она сменила тему, не желая обсуждать отца, и наверняка она будет так делать еще какое-то время. Мою грудь разрывает от того, как Валентине пришлось справляться со всем в одиночку. Если бы я был там и защищал её, как и обещал, может, ей бы не пришлось идти на это.

Чувство вины волной поднимается во мне, смешиваясь с все еще тлеющим гневом из-за ее побега, но я отгоняю их, не желая омрачать этот момент с моей женой. Момент, когда мы празднуем новую жизнь, которую она принесет в этот мир, и нашу семью.

Я наклоняюсь и касаюсь своим лбом её.

— Знаю, мы особо не обсуждали это, когда поженились, но я всегда хотел собственного ребенка. Малыша, с которым я не повторю грехи моего отца и которому я покажу свет, любовь и радость.

Валентина широко распахивает глаза и отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Жизнь нашего ребенка никогда не будет похожа на нашу. Никогда. Я не допущу, чтобы его растили в ненависти или чтобы он чувствовал себя мишенью.

Ее голос дрожит от уверенности в нем. Словно Валентина может произнести слова с достаточной силой, чтобы они стали правдой.

Но ей не нужно убеждать меня. Касательно этого уж точно не нужно.

— Он никогда не испытает то, что испытали мы в детстве. Обещаю тебе, ангел. Он будет ощущать безопасность, силу и защиту каждый день своей жизни.

— Что, если это будет девочка? — поддразнивает она.

Я кусаю ее нижнюю губу, заставляя ее с визгом отпрянуть.

— Тогда она будет ощущать безопасность, силу и защиту. Но я не могу гарантировать, что ей это понравится, когда она станет старше, особенно когда мужчины будут поглядывать на нее.

Валентина смеется и вновь кладет руки на мои щеки, прижимая теплые и уверенные ладони к моему лицу.

— Конечно. Но мама всегда будет рядом, чтобы убедиться, что вы, ребята, не выходите из-под контроля.

Мама. Я чуть не подавился из-за сорвавшегося с ее губ слова. Мама. Черт подери, мы станем родителями. Меня вновь и вновь накрывает волной тревоги. Как кто-то может готовиться к этому и думать, что он действительно готов?

Валентина скользит пальцами по моей челюсти и огибает шею, словно не может перестать прикасаться ко мне.

— Ты не представляешь, как сильно мне нужно было это услышать. Я никогда и не думала, что ты из тех, кто может навредить ребенку, но, думаю, мне просто нужно было удостовериться. Почувствовать, что ты точно знаешь, чего я хочу, на случай, если что-то произойдет.

Я дергаюсь и отбрасываю ладони Валентины, хватая её за плечи.

— Ничего не произойдет.

Она открывает рот, чтобы заговорить, но я медленно качаю головой.

— Ничего. Не. Произойдет.

На этот раз Валентина сглатывает и молчит, пока я не ослабляю хватку на ней. Только тогда Валентина заговаривает, но медленно, словно я могу взорваться из-за одного неверного слова.

— Обе наши матери тоже думали, что у них есть всё время в мире. Их смерти ужасно повлияли на наших отцов.

Я усмехаюсь.

— Вполне уверен, что оба наших отца были ужасными людьми еще до их смерти.

— Но это и не помогло направить их в нужное русло. Мне нужно прояснить, что я хочу, чтобы наш ребенок был защищен и любим, несмотря ни на что. Несмотря на то, что ты будешь чувствовать, если со мной что-нибудь произойдет.

Я с трудом сглатываю и смотрю на Валентину, она впивается в меня взглядом.

— С тобой ничего не произойдет, и я отказываюсь даже обсуждать это. Но я услышал тебя. Но у наших отцов не было моей пятерки... они скорее убьют меня, чем станут смотреть, как я превращаюсь в одного из наших отцов.

На меня обрушивается осознание, что Винсент никогда не встретится с моим сыном. Мне пришлось пережить его потерю, и для меня это по-прежнему открытая и ноющая рана.

Валентина на секунду задерживается на мне взглядом, а затем довольно кивает. Когда она заговаривает вновь, в её голосе слышится напор:

— Хорошо. Не то чтобы я хотела, чтобы с тобой что-нибудь произошло, но... в детстве я предпочла бы не иметь отца, чем такого, с которым я осталась после смерти матери. Дети не должны страдать от подобного или ощущения того, что они не нужны своему родителю.

Когда Валентина наклоняется вперед и обнимает меня, забытое нами украшение цепляется за мою рубашку.

Она замирает и вновь смотрит на бриллианты.

— Я должна снять их, чтобы смогла одеться, и мы еще кое-что обсудили. Построили планы. Знаю, что у нас есть время, но с советом сейчас все нестабильно.

Я помогаю ей снять украшения и кладу их на прикроватный столик, чтобы Валентина позже убрала их в свою шкатулку. Когда она выбирается из постели, я окидываю взглядом голое тело моей жены, подмечая все изменения. Конечно, ничего не изменилось. Она немного похудела за время своего отсутствия, но я с легкостью смогу это исправить.

— Иди в душ. Я все уберу, и мы сможем...

Она качает головой и касается пальцами моих губ, чтобы остановить меня.

— Я еще не закончила. Мне нужно, чтобы ты еще кое-что пообещал, чтобы удостовериться в безопасности и надежности будущего нашего ребенка.

Я не скрываю своего замешательства, когда она убирает пальцы с моего рта.

— Что еще?

Разве не это я пообещал ей тогда... безопасность? В последнее время я не следую своему слову, и это снедает меня.

— Я хочу, чтобы ты пообещал, что защитишь нашего ребенка ценой своей жизни. Что бы ни произошло, он прежде всего, его безопасность даже важнее моей.

У меня уходит мгновение, чтобы понять суть её просьбы. Вновь приходится копнуть вглубь... сложно пообещать поставить безопасность другого человека выше жизни ангела, особенно кого-то, кого я не встречал, не обнимал и к кому не прикасался. Но на это есть лишь один правильный ответ.

— Я защищу нашего ребенка. Но я не потеряю тебя. Я могу согласиться лишь на такие условия. Если тебя это не устраивает, то... мне поебать.

21 ВАЛЕНТИНА

Не уверена, какую реакцию Адриан ожидал увидеть в ответ на его заявление, но точно знаю, он не предполагал, что я выберусь из его объятий, оберну простынь вокруг своего тела и выйду из комнаты с шлейфом из белого египетского хлопка.

Его удивление – единственная причина, почему мне удается получить фору в коридоре по пути в командный пункт.

— Что ты делаешь? — спрашивает Адриан позади меня. Его шёлковый голос пробуждает вещи, о которых я не могу позволить себе думать, пока мне нужно закончить с этим.

Несмотря на вчерашние протесты моего мужа, даже я могу видеть, что он по-прежнему колеблется. Для него привычно медленно реагировать. Он блокирует свои инстинкты, и мне нужно прекратить это, или мы никогда не выберемся из этой ямы.

Я бросаю взгляд через плечо и ускоряюсь, Адриан начинает тяжело дышать и поторапливается вслед за мной, даже если его ноги гораздо длиннее моих.

— Ангел, — предупреждает он, когда я огибаю угол и вхожу в командный пункт, где застываю при виде раскинувшегося в кресле Кая с галстуком набекрень и закинутыми на стол ногами.

— Не смей, блядь, смотреть на неё, — предупреждает Адриан, но Кай и не смотрел в нашу сторону с тех пор, как мы вошли.

— На выход, — рявкает Адриан, но я качаю головой.

— Нет. Он мне нужен на минуту.

Мой муж почти дрожит от напряжения позади меня.

— Прошу прощения?

Мне хочется сказать, чтобы он успокоился, но я знаю, как это работает, поэтому ничего не говорю.

Я указываю на Кая, который остаётся по-прежнему неподвижным и не смотрит в нашем направлении.

— Мне это не нужно. Я хочу, чтобы ты позаботился о своем обещании заблаговременно. Спланировал все для ребёнка, если с нами что-то произойдёт.

— С нами? — мягко повторяет Адриан. — Я уже сказал, что не допускаю мыслей о том, что с тобой что-то произойдёт.

— Что насчёт тебя? — требую я, даже когда эти слова вырывают что-то из моей груди. Адриан не может допустить мысли о том, что я пострадаю, как я не могу допустить мысли о его смерти. Но это... мне это нужно, чтобы ощутить безопасность. Если наш ребёнок в этом плане будет защищён от внешнего мира, мне станет гораздо лучше. Я вновь смотрю на Кая, который продолжает смотреть на всё, помимо нас.

— Ещё я хочу, чтобы Кай пообещал, что, если с нами что-то произойдёт, он позаботится о нашем ребенке.

— Что? — произносят они одновременно. Адриан чертыхается, и Кай замирает, выглядя так, словно ему страшно сделать даже вздох.

— Ангел, сначала нам нужно это обсудить. Прежде чем ты…

Я качаю головой, туже затягивая простынь.

— Нет, я не позволю тебе меня переубедить, даже если ты будешь очень убедителен. Мне это нужно, и если ты серьёзен... ты можешь забрать все украшения, все, что ты мне дал... я хочу лишь получить подтверждение.

Адриан обходит меня, чтобы встать ко мне лицом, скользя ладонями по моим рукам. Могу сказать, что он зол, все ещё чувствует потребность чувствовать ярость из-за моих слов, но я не могу позволить ему переубедить меня.

И все станет только хуже, когда я произнесу следующую часть.

Я высвобождаюсь из хватки моего мужа.

— Позволь мне быстро одеться, чтобы Кай мог со мной поговорить.

Адриан отпускает меня. Я быстро натягиваю леггинсы и свитер оверсайз, а затем мчусь обратно в командный пункт.

Адриан сидит рядом с Каем, опустив голову на руки. Меня убивает так поступать с ним. Особенно после побега и того, как заставила его сомневаться во мне и моих чувствах к нему.

Я сажусь по другую сторону от Адриана, сжимая руки перед собой на столе.

— Кай сделает это, — говорит Адриан, его голос резок и холоден.

Я скольжу рукой по его загривку. Его волосы отрасли – ещё одно доказательство его переживаний. Иначе он бы выглядел идеально, был бы готов столкнуться с любым испытанием. Меня захлестывает ещё одной волной вины.

— Можешь повернуться и взглянуть на меня, пожалуйста? Дальше я скажу самое трудное, и я не могу произнести это, пока ты отворачиваешься от меня. Мне нужно, чтобы ты видел моё лицо, пока я говорю. Мне нужно, чтобы ты видел меня, пока я говорю.

Я даю Адриану время, и он смотрит на меня, медленно разворачивая кресло ко мне и ловя коленями мои меж своих, словно доказывая свою точку зрения и заявляя доминирование, хотя ему очень тяжело сдерживать себя.

— Что самое трудное? Потому что это чертовски жестоко, Валентина, — произносит Адриан, его голос дрожит от потребности в контроле так же, как и его тело.

Я с трудом сглатываю и медленно выдыхаю, чтобы он не услышал дрожь в моих утверждениях. Каждое слово – испытание, но не для него, а для меня. Если я не смогу противостоять мужчине, который поклялся защищать и любить меня, тогда как я смогу уберечь этого ребёнка от людей, которые действительно хотят навредить? И существует так много людей, которые разорвут нас обоих, если смогут. Конфронтация с моим отцом лишь укрепляет для меня это осознание.

Горячая слеза скользит по щеке, и он ловит её пальцем, смахивая с другой стороны лица остальные.

— Просто скажи это, ангел, чтобы мы могли, блядь, уже прекратить этот разговор. Ненавижу видеть, как ты плачешь. Ты знаешь это.

Я хлюпаю носом, пытаясь собрать все воедино.

— Учитывая нынешнюю ситуацию с советом и обществом, я хочу, чтобы ты организовал способ для меня и нашего ребёнка сбежать, если потребуется. Но не только для нас, для тебя тоже... способ для тебя сбежать с ним, или для меня, кому бы ни пришлось его оберегать. Для Кая тоже, — добавляю я с запозданием.

Адриан застывает передо мной, и я знаю, что моя просьба слишком поспешна, после того как я воплотила в жизнь его худшие кошмары.

В комнате воцаряется смертельная тишина. Думаю, Кай задержал дыхание так же сильно, как и я. Несомненно, ожидая шанса вмешаться, чтобы защитить меня, если потребуется. Хотя я не буду защищаться, если ему нужно выплеснуть на меня этот ужасный гнев. Не то чтобы я этого не заслуживала – каждую часть этого.

Когда он убирает руки с моей кожи, мне кажется, что он вонзается в мои лёгкие и вырывает их.

Проходит много времени – чертовски много – прежде чем Адриан говорит что-то. Но он обращается не ко мне, а к Каю.

— Сделай это.

Голос моего мужа такой тихий, что мне едва удаётся его услышать, но Кай мгновенно приступает к работе за ноутбуком. Экран на стене оживает, и нам удаётся увидеть его действия.

Кай печатает на ослепительной скорости. Его руки летают над клавишами, и перед нами вспыхивают новые окна. Большую часть я не понимаю, но я вижу банковские счета, паспорта, деньги и все, что потребуется человеку, чтобы начать жизнь заново.

Впервые за это время Кай заговаривает:

― Тебе необходимо получить доступ к этому, если что-то случится. Я попрошу пятёрку передать эту информацию кому следует, когда придёт время. Так никто не сможет получить доступ к информации случайно.

Я фыркаю. Последняя часть адресована мне, и я понимаю, что Адриан – не единственный, кто чувствует себя преданным после моего поступка.

Но у меня нет сейчас времени разбираться с чувствами Кая, не с этим вулканом, готовым извергнуться, возле меня.

Адриан не смотрит на меня сейчас, и я это принимаю. Правда. У меня сводит живот, и я не могу поверить, что я все это говорю и делаю. Мне очень хочется забрать свои слова обратно и сказать забыть о них, чтобы увидеть его мечтательный взгляд, которым он смотрел на меня совсем недавно. Но я знаю, что не могу. Моя мать должна была сделать это для меня. Она должна была защитить меня, зная, как может обернуться моя жизнь. Может, она была наивна, но я не могу себе этого позволить, когда все касается того, чтобы избавить ребёнка от того же вреда, который причинили мне.

Я выскальзываю из кресла и опускаюсь на колени у ног Адриана, провожу руками вверх по его бедрам, но он продолжает смотреть на экран, отказываясь взглянуть на меня.

Мне приходится стиснуть его рубашку, чтобы притянуть к себе, прежде чем он обратит свой застывший взгляд на меня.

— Ты-то уж должен понимать, почему я это делаю. Ты видел произошедшее со мной. Мне нужно убедиться, что наш ребёнок в безопасности. Если я не удостоверюсь в этом, тогда я провалюсь в единственном, что мне было дано. Единственной обязанности, которая у меня была. Я не позволю этому произойти.

Он скользит большим пальцем по моей щеке, и что-то в его лице смягчается.

— Ангел... — выдыхает он. ― Я задаюсь вопросом, какой бы сильной ты стала, если бы твой отец увидел твой потенциал и сделал бы тебя своей наследницей, вместо того чтобы считать тебя своим бременем.

Слезы вновь струятся по моим щекам.

— Тогда доверься мне там, где он этого не сделал. Позволь мне стать твоим партнёром в этом. Но сначала мы позаботимся о нашем ребенке. Это наша ответственность.

Всю жизнь я была жертвой. Но теперь я не могу себе этого позволить. Я позволила убить Роуз, пока была беспомощна. С тех пор я вновь и вновь прокручивала в голове, что могла сделать, чтобы защитить её, пока был шанс. Шанс, который существовал до той ночи. Я больше не буду жертвой, как и наш ребёнок. По крайней мере, пока я жива.

Адриан хватает меня в охапку, разворачивая на своих коленях.

— Ангел, — произносит он вновь едва слышным шёпотом.

Я могу лишь обнять и прильнуть к нему. И молиться, что он не оттолкнет меня – не тогда, когда я наконец-то поступаю правильно.

Мы остаёмся в таком положении, наши тела переплелись, и меня не волнует, что Кай в шаге от нас. Пусть видит. Адриан – моё сердце, и я больше не позволю ему ускользнуть от меня.

Он тяжело дышит мне в шею, впиваясь пальцами в ребра, словно ждёт, что потеряет меня вновь. Если уж на то пошло, мне нужно исправить это. Дать ему понять, что я не хочу никуда уходить. Никогда.

В комнате воцаряется смертельная тишина, и я понимаю, что Кай перестал печатать. Я отстраняюсь, и Адриан отпускает меня достаточно, чтобы я взглянула через его плечо. Кай сидит, его волосы взъерошены, а во рту чупа-чупс. Его взгляд направлен на экран над ним, поэтому я смотрю туда.

Там я вижу строчку текста, полагаю, это составные кода. Не то чтобы я понимала хоть что-то.

— Сделано, — провозглашает он, отодвигая конфету.

Адриан кивает мне в шею.

— Оставь нас. Мы поговорим позже. Поговори об этом с остальными. Я не хочу слышать об этом вновь, пока не возникнет необходимость.

Кай за секунды закрывает ноутбук, берет пиджак со спинки кресла и выскальзывает из комнаты.

Как только дверь закрывается, Адриан поднимает меня со своих коленей и усаживает задницей на стол перед ним.

— Я ненавижу это, ангел. Мне не нужно говорить тебе это, поскольку уверен, что ты это сама видишь. Но я также понимаю, почему ты это делаешь.

Я с трудом сглатываю, собираясь ответить, но Адриан медленно качает головой, останавливая меня.

— Я знаю, что ты лишь хочешь уберечь нашего ребенка, и только поэтому я позволил Каю это сделать. Но послушай меня, ангел. Если ты вновь сбежишь, не находясь на грани жизни и смерти, я сам убью тебя. Не заставляй меня проходить через это вновь. Я не смогу это выдержать.

— Никогда, — обещаю я, обнимая Адриана за шею. — Я больше никогда не сбегу.

22 АДРИАН

Валентина одаряет меня улыбкой, стоящей всей головной боли, которую мне пришлось пережить за последние несколько минут, пока она объясняла, что ей нужно. Я опускаю лицо и кусаю её за нижнюю губу, пока ангел не начинает тяжело дышать и цепляться за меня. Мне нравится видеть её такой.

Когда я вжимаюсь в Валентину, она скользит вперед по столу, чтобы обвить коленями мои бедра и припечатать меня к месту между её ног.

― Ты удивил меня, ― произносит моя жена и выгибает шею, чтобы я мог провести губами по её горлу.

Между укусами я задаю вопрос:

― Чем же?

Валентина тянет за волосы на моем затылке, прижимаясь ко мне всем телом, выгибаясь навстречу каждому прикосновению поверх её одежды. Одежды, которой на ней слишком много.

Я стаскиваю свитер с тела Валентины, довольный, что под ним её груди обнажены и соски уже в готовности для моего рта.

― Ммм… ангел, ты пытаешься дразнить меня?

Она – сама невинность – пожимает плечами, но её веки полуприкрыты, пока она прижимается ко мне, предвкушая новые ласки.

― Не специально. Я просто хотела побыстрее вернуться, прежде чем вы с Каем уйдете и предоставите меня самой себе.

― Никогда, ― я опускаю руку в её легинсы и обхватываю киску Валентины, скользя пальцами вдоль влажных губ. ― Я никогда не предоставлю тебя самой себе. Это кажется таким жестоким, когда мне доставляет такое удовольствие забота о тебе.

Валентина хмыкает в ответ на мои игривые слова, мы оба знаем, что проблемы между нами напрямую не связаны с сексом.

Но тогда ангел с легкостью отвлекается на то, как мои пальцы кружат по её клитору, пока я легонько не нажимаю на него, заставляя Валентину задрожать в моих объятиях.

― Что ты делаешь? ― задает Валентина вопрос мне в плечо.

― Может, после всей этой боли мне нужно просто прикоснуться к тебе. Мне нужно прикоснуться к твоей коже и вспомнить, каково это – довести тебя до оргазма в своих объятиях. ― Я использую зубы, чтобы оставить отметину на ее шее. ― Мне нужно знать, что ты реальна, что ты здесь и что ты моя.

Когда ангел кивает, я тянусь вниз и берусь за края её штанов, стаскиваю их вниз и откидываю в сторону. Она так красива, будучи обнажённой, когда прижимается ко мне, чтобы удержать себя от падения.

― Что насчёт тебя? ― хнычет Валентина совершенно бессильно.

― Если ты хочешь избавить меня от одежды, ангел, тебе придётся сделать это самой.

Валентина атакует руками мой пиджак, затем медленно движется вниз по рубашке, расстёгивая пуговицы, чтобы вытащить ткань из-за моих брюк. Я наблюдаю за её лицом, когда Валентина обнажает все больше и больше моей кожи. И я не единственный, кто пленён её плотью. Ангел также заворожена каждым сантиметром моей плоти. У меня теплеет в груди, и я потираю то место, чтобы избавиться от боли.

Валентина стаскивает пряжку ремня и избавляется от брюк, пока они кучей не падают у моих ног. Не желая прерывать её прикосновения, я откидываю брюки вместе с носками и обувью, чтобы остаться обнажённым ангелу под стать.

― Лучше?

Валентина обводит взглядом мою голую грудь, затем спускается к прессу, где кончиками пальцев очерчивает каждую мышцу. Чем ниже она спускается, тем сильнее начинает покалывать, и мне приходится остановить её руку, прежде чем она доберется до бедра.

― Теперь ты просто зла, ангел.

Я позволяю Валентине продолжать исследование, и она тянется прямиком к моему уже твердому члену, который по стойке смирно касается моего пупка. Когда она обвивает теплыми пальцами основание, я выдыхаю и зажмуриваюсь. Стараюсь оставаться сфокусированным на том, чтобы не выпрыгнуть из собственной кожи. После нашей свадьбы ангел научилась, как нужно прикасаться ко мне, как нужно доставлять мне удовольствие, и ей больше не нужны указания, чтобы довести меня до оргазма.

Я останавливаю руку Валентины во второй раз и кладу её на стол, чтобы подольше поиграть с Вэл.

Она надувает губы, потому что чувствует себя отвергнутой, поэтому я ловлю её рот своим и раздвигаю губы ангела. Валентина тает под лихорадочным напором моего языка, блуждающего по ней, поглощающего её рот, пока Валентина не начинает хныкать, отчаянно пытаясь подобраться ко мне, чтобы наши тела создали необходимое ей трение.

Я кусаю губу Валентины, затем разрываю поцелуй и тянусь к её мочкам. Когда я смыкаю зубы на одной из них, то опускаю руку между наших тел и скольжу пальцами по ее скользкому центру, чтобы дотянуться до её входа. Она вздрагивает и впивается ногтями мне в плечи, посылая волну боли по организму. Это стимулирует меня сильнее, усиливая мои прикосновения, чтобы довести Валентину до грани. Я хочу, чтобы она была вся мокрая, прежде чем я войду в её киску и возьму её вновь.

— Скажи, что мне сделать, чтобы ты получил то, что тебе нужно? — мягко умоляет она едва слышным шёпотом. Валентина до сих пор боится моей реакции?

Я делаю глубокий вдох и подношу лицо Валентины к своей груди, чтобы её губы столкнулись с моими мышцами.

— Укуси меня, ангел. Сделай это со всей силы, и поверь, ты получишь желаемое.

Валентина поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня, в то время как я смотрю на то, как она сжимает своими белыми зубами мою кожу. Мгновением позже я чувствую боль и отказываюсь от планов. Необходимость оказаться внутри Валентины была слишком велика, чтобы продолжать отвергать её.

Я притягиваю к себе бедра моей жены, выравнивая наши тела, насколько это возможно, с учётом высоты стола, а затем погружаюсь в её тепло. Она скользит зубами по моей груди, и мои колени почти подгибаются от этого ощущения.

— Полегче, ангел. Я не хочу кончить слишком быстро. Дай мне сначала доставить удовольствие тебе.

— Я уже очень близко, пожалуйста, трахни меня. Пожалуйста.

Меня подталкивает к потере контроля её маленькая мольба «пожалуйста». Я поворачиваю бедра Валентины достаточно, чтобы получить желаемый угол, и вколачиваюсь в неё. В исступлении Валентина едва может оставаться в вертикальном положении, чтобы укусить меня, но каждый укус подобен бурильному молоту, ударяющему по расколотому леднику, посылая по моему телу трещины боли и удовольствия.

Я сильнее сжимаю задницу Валентины в попытке получить больше соприкосновения с её телом, и мне так хорошо, что я едва могу думать. Валентина издаёт протяжный стон и вновь впивается зубами в мою грудь. Я не могу думать, дышать или прекратить это. Ничто теперь это не остановит.

Я сильнее и быстрее вколачиваюсь в Валентину, пока она не обвивает ногами мои бедра, чтобы не отскакивать от стола при каждом ударе. Её киска так туго сжимает меня, что я не могу сконцентрироваться ни на чем другом. Пока она не начинает кричать:

— Я сейчас кончу. Пожалуйста, не останавливайся.

Каждый толчок становится быстрее, сильнее, пока стол не выскальзывает из-под неё. И я поднимаю Валентину на руки, прижимая к своему телу, и несу к стене. Я прижимаю Вэл спиной к ней и приседаю достаточно, чтобы погрузиться ещё дальше в её тело и затем выпрямляюсь, чтобы надавить сильнее, используя стену в качестве рычага.

— Да! — выкрикивает она, впиваясь ногтями мне в спину, а пятками в ноги. Каждый раз, когда я толкаюсь в её тело, это служит новой волной удовольствия, и я все сильнее приближаюсь к оргазму, но сначала должна кончить она.

— Кончи для меня, ангел, — рычу я ей в ухо. Через несколько секунд Валентина проводит ладонями по моим рукам, когда её тугие стенки сокращаются вокруг моего члена. Черт подери, да. Я продолжаю, не сбавляя скорости во время её оргазма, и лишь когда Валентина оседает в моих объятиях, а её тело обмякает, я позволяю себе кончить, вбиваясь в неё ещё один раз, пригвождая её к стене своим телом.

Я тяжело дышу, вдыхая как можно больше воздуха, удовольствие нарастает, пока медленно не начинает угасать, чувствую тупую боль в ногах, груди, бёдрах и спине.

— Я опущу тебя, ангел. Ты можешь стоять?

Её взгляд затуманен, когда она смотрит на меня.

— Стоять? О, да, если нужно.

Я аккуратно ставлю Валентину на ноги, пока они не подгибаются. Они дрожат, как и мои, но она цепляется за мою руку и не падает.

— Теперь мы можем вернуться в постель? Или позавтракать? Или и то, и то?..

Я мягко смеюсь.

— «И то, и то» кажется хорошим вариантом. Я закажу завтрак, а ты иди в постель. Я скоро присоединюсь к тебе.

После того как я провожаю её до нашей комнаты, на всякий случай, если кто-нибудь встретится в коридоре, я возвращаюсь в командный пункт и быстро одеваюсь, затем беру одежду Валентины, на случай если она ей понадобится позже. Если мой план удастся, ей не придётся ею пользоваться.

Вернувшись в коридор, я иду на кухню и чуть не врезаюсь в Андреа. Она вздрагивает и останавливается, а затем отступает достаточно, чтобы создать между нами дистанцию.

— Прости, я не смотрел, куда иду.

Она фыркает.

— Весь пентхаус слышал почему.

Но она не издевается. Её взгляд слишком серьезен, а ответ она выдавливает через силу, и это лишь ещё больше заставляет меня волноваться о ней.

— Ты в порядке? Тебе нужно что-нибудь?

Андреа опускает подбородок, её длинные тёмные волосы падают вперёд, скрывая по-прежнему исцеляющиеся синяки на лице.

— Нет, я в порядке, спасибо. Дай мне знать, если тебе понадобится от меня что-нибудь. Со всем происходящим сейчас я чувствую себя бесполезной.

Я тянусь к руке Андреа, но она отшатывается ещё до того, как я успеваю коснуться её.

— Блядь, прости, — бормочет она и мчится прочь из коридора, прежде чем я даже успеваю сказать что-нибудь.

Кай должен будет помочь найти ей психотерапевта в дополнение к доктору. Я не могу потерять Андреа, только не так.

Я шагаю на кухню, беру завтрак, затем присоединяюсь к своей жене в постели.

На одно мимолетное мгновение я представляю, что мы – нормальная пара, которая наслаждается ленивым утром в постели и занимается любовью, пока восхищаются друг другом.

Завтрашний день достаточно ранний срок, чтобы разрушить чары и придумать, как сохранить нам всем жизни.

23 ВАЛЕНТИНА

Проходит около недели, но я медленно перестаю ходить на цыпочках по пентхаусу. Не то чтобы Адриан пришёл и сказал, что прощает меня, мне кажется, он никогда не сможет сделать это. Даже если он говорит определённые слова и играет свою роль.

Странно, но я не чувствую, что мне нужно его прощение. Наверняка это потому, что Адриан не говорит об этом ни единого слова, в отличие от вырастившего меня мужчины. Отец использовал каждую мелочь в качестве выпада по отношению ко мне.

Я быстро поняла, что у остальных займёт время простить меня, особенно после того как они узнали о моем положении. Михаил со своей тихой силой отказывается говорить со мной. Кай говорит со мной лишь холодным тоном, и я совсем не узнаю в нем вечно флиртующего мужчину, которого привыкла знать. Не то чтобы он когда-нибудь попробовал рискнуть и пофлиртовать со мной. Но я прекрасно видела эту его сторону в последний раз, когда Адриан решился вывести меня в свет.

Теперь это стало моей проблемой. Адриан отказывается водить меня куда-либо или позволять мне исчезать из поля его зрения дольше, чем на несколько минут. Как бы я ни любила его заботу, тяжело быть единственным объектом внимания для этого мужчины, поскольку концентрацию Адриана на мне можно сравнить лишь с ситуацией, когда ты задушен до смерти мягчайшим шелком на планете. Ты не уверен, хочешь ты сбежать или попросить ещё.

Сегодня я сижу в кабинете Адриана, пока он тихо работает за столом. Они передвинули в угол кресло, которое поглощает меня целиком, и должна признать, это самая удобная мебель, на которой я сидела.

Вот так теперь я провожу большую часть времени. Если не в командном пункте, я всегда нахожусь в нескольких шагах от него и не более. Временами это захватывающе – например, когда мой муж усаживает меня на стол и приказывает всем остальным выйти – а в остальное время это скучно.

Сегодня я бы предпочла скучать.

Кай пришёл несколько мгновений назад и положил на стол Адриана диск и призыв, и теперь мы все стоим вокруг него и смотрим на эти вещи, словно они укусят нас.

Сначала мне приходит на ум... что это начало конца. Совет всегда побеждает. Отец говорил это так много раз, что в какой-то момент я начала верить в это. Но на этот раз, если совет победит... это значит, что я проиграю.

И потеряю всё.

Я не позволю ещё кому-то, ещё одному человеку, вновь всё отобрать у меня.

Я беру диск со стола, привлекая всеобщее внимание, затем иду в командный пункт, чтобы посмотреть, что на нём.

Кай и Адриан приходят на несколько секунд позже и молча и негодующе смотрят мне в спину.

Я беру пульт со стола и включаю. В то же мгновение включается видео, и через несколько мгновений я понимаю, на что мы смотрим: это нападение на Андреа.

Желчь подступает к горлу, и я прикрываю рот рукой, когда вижу продолжение видео. Она дерётся и по-прежнему сопротивляется. Так сильно сопротивляется.

Кай потрясённо выдыхает и поворачивается спиной к экрану. Адриан делает то же самое, но я не отворачиваюсь. Я смотрю. Не потому что хочу это видеть, а потому что кто-то должен стать свидетелем её храбрости. Кто-то должен знать, что она боролась изо всех сил, и этого было недостаточно. Что-то грубеет в моей груди. Кто-то должен опознать этих ублюдков, чтобы их разорвали в клочья, когда придёт время.

Это занимает два часа. Я сжимаю стол до белых костяшек два гребаных часа и представляю все способы, как эти мужчины должны будут расплатиться за свои преступления. Запись заканчивается на лице Андреа крупным планом.  Я разворачиваюсь, мои мышцы болят от долгого напряжения, и смотрю на Кая с Адрианом. Они трясутся от ярости, и я вижу в их взглядах необходимость выплеснуть её.

— Вы видите жертву, — говорю я, качая головой, — но я вижу бойца. Вы можете злиться, но только представьте, как разозлена она. И это её месть. Вы не заберёте это у неё.

Адриан подходит ко мне и понижает голос до смертельного шепота.

— Ты не будешь отдавать мне приказы в моем же доме, Валентина.

Я спорю с ним, зная, что он не навредит мне даже в приступе этой злости.

— Нет, я не хочу отдавать тебе приказы, но я вижу, как вы просчитываете, как отомстить за это. Но не вам мстить за это, а ей.

Он указывает в сторону экрана.

— Напали на неё, но это... гребаное видео для меня. Издевка надо мной, не над ней. — Он поднимает конверт и бросает его обратно на стол. — Оно даже адресовано мне.

Я оседаю на стол, у меня так сильно дрожат ноги, что не могу стоять. Адриан может кричать на меня, сколько заблагорассудится, но я никогда не перестану защищать право Андреа отомстить её насильникам. Если бы я была сильнее, я бы сделала то же самое.

Я слышу стук её высоких каблуков как раз вовремя, чтобы спрыгнуть со стола и встать в дверях. Она невысокая, с каблуками где-то выше меня на тридцать сантиметров.

— Что... за чертовщина?

Я закрываю проход руками и качаю головой.

— Приватная встреча.

Она хмурит лоб и скрещивает руки.

— Ты теперь у нас главная? Ты убила Адриана и захватила власть, а мы и не заметили? Учитывая, сколько Кай в последнее время занимается твоим дерьмом, не думаю, что это возможно.

Я едва вздрагиваю из-за её тона, но я не виню её. Андреа была в режиме «сначала нападай, а потом спрашивай» с того момента, как все случилось.

— Нет, он здесь со мной, просто медленнее добирается до двери.

Её губы изгибаются в мрачной улыбке.

— Прекращай увиливать, Вэл, и дай мне войти.

Я стискиваю челюсть и вновь качаю головой.

— Прости.

Андреа обводит взглядом мое залитое слезами лицо и несомненно видит боль в моих глазах. Вот только она ошибочно принимает моё сочувствие за жалость.

— Убирайся к чёртовой матери с моего пути, или я сдвину тебя, — рявкает она.

Я с решимостью продолжаю стоять на месте, и Андреа сильно толкает меня в плечи, прежде чем я даже успеваю понять, что она затронула меня.

Я спотыкаюсь и приземляюсь на задницу посреди комнаты. Адриан оказывается перед ней менее чем через секунду.

— В чем, черт подери, твоя проблема?

Адриан не ударил её в ответ только из-за того, что он только что видел. То, что он замешкался, – это его форма сочувствия, но и на этот раз она этого не видит. На этот раз она набрасывается на Адриана.

Кай наконец вмешивается, хватая Андреа в охапку менее чем за секунду. Она приходит в бешенство, взгляд становится диким, Андреа вырывается и борется с его руками. Но это совсем не тщательно выверенные движения, которые она учит каждый день, а яростная, опасная и нескоординированная борьба, когда тебя загоняют в ловушку.

— Отпусти её, — произношу я, поднимаясь на ноги, руки болят от оставленных на полу царапин.

Меня как обычно никто не слушает.

— Отпусти её, — повторяю я, на этот раз аккуратно беря Кая за предплечье. Все замирают, и Адриан оттаскивает меня назад.

Через минуту Кай ослабляет свой захват, и Андреа выбирается из его хватки, отталкивая его.

— Не знаю, что за чертовщина происходит... — она наконец-то смотрит на экран и понимает.

Она понимает.

— Вы... — из неё вырывается вздох. — Вы видели это?

Она обвивает руками свою талию, и мне так сильно хочется её утешить. Адриан отказывается отпускать меня, неважно, как сильно я пытаюсь выскользнуть из его железной хватки. Прямо сейчас она опасна. Загнанное существо, ищущее способ вернуться к реальности. Я прекрасно знаю, что это и клетка и граница.

Я разворачиваюсь в объятиях Адриана и встречаюсь с ним взглядом.

— Она не причинит мне вреда. Когда она толкнула меня, она наверняка не понимала, что я так упаду. Ей нужен друг, и в этом доме я единственная женщина, которая может помочь ей пройти через это и сохранить её душу в целости.

Адриан убирает рукой локоны с моего лица, его пальцы нежны, но непоколебимы. В его взгляде миллион вопросов и миллион ответов, но он лишь резко кивает и ослабляет хватку.

Я медленно подхожу к ней, подняв руки в знак примирения.

— Всё нормально. Только мы это видели. Больше никто.

Сдавленный всхлип вырывается из её горла, она отворачивается, чтобы подавить то, что может вырваться наружу. Я даю Андреа минуту, прежде чем обогнуть её и вновь посмотреть на её лицо.

— Если кто и знает, через что ты прошла, то это я. Мы уже говорили об этом, помнишь? На моем лице ты сейчас увидела не злость и не жалость... это сочувствие... потребность вонзить в сердца этих ублюдков нож, а затем оставить их в живых на достаточное время, чтобы скормить им их собственные члены.

Я закрываю рот, немного удивлённая собственной жажде насилия. Она впивается в меня настороженным, но тоже удивленным взглядом.

— Я не хочу, чтобы они видели это. Они подумают, что я слабая.

Я аккуратно обхватываю её локти и разворачиваю так, чтобы Андреа не увидела парней или экран.

— Никто, увидевший это, за миллион лет не посмеет сказать, что ты слабая. Не после того, как ты сопротивлялась и как ты выжила.

Андреа медленно выпрямляется, её длинные тёмные волосы кружатся вокруг неё от движения.

— Я хочу отомстить, да, — шепчет она. — Но я пока что недостаточно сильна, чтобы сделать это. Я не могу выйти из этого чертового здания, потому что боюсь увидеть одного из них и не быть готовой столкнуться с этим.

Я так сильно хочу обнять её, но Андреа не из тех, кто обнимается, поэтому я сохраняю дистанцию.

— Это нормально. Это будет ждать столько, сколько тебе потребуется. Никто и шага не сделает в сторону этих придурков, пока ты не будешь готова. Черт, если ты никогда не будешь готова, я знаю, что пятёрка – очень сильные мужчины, которым будет лишь в удовольствие разобраться с ними за тебя. Обещаю, скажешь слово, и они доставят на пиках головы этих засранцев.

Она отрывает свой взгляд от моего, затем смотрит на Адриана, после на Кая и возвращается ко мне.

— Хорошо. Я верю тебе.

Я киваю, довольная тем, что она не сделает ничего глупого, что вновь разозлит Адриана.

— Ты хочешь сказать им об этом или поговорить с ними сейчас обо всем этом?

Андреа неистово качает головой. Я медленно провожу руками по её бицепсам, пытаясь успокоить её.

— Хорошо. Хорошо. Не волнуйся об этом, хорошо. Все в порядке.

Я подхожу к столу, нажимаю кнопку на проигрывателе и достаю диск. Затем кладу обратно в бумажный конверт, в котором мы его нашли. Когда я вновь появляюсь перед Андреа, я вкладываю его ей в руки.

— Уверена, Кай попытается узнать, есть ли электронные копии, которые можно уничтожить. Это принадлежит тебе, но если сможешь, попытайся сохранить его, на случай если он понадобится нам в качестве доказательства.

Она проглатывает всхлип.

— И кому же мы представим это доказательство? Тому самому совету, который сделал это со мной? Нет. Но я сохраню его, на случай если понадобится.

Я киваю, и Андреа разворачивается, протискивается между остальными, чтобы выйти за дверь. Они позволяют ей уйти, но провожают взглядами, пока она не скрывается из виду.

Адриан вновь фокусируется на мне, что-то новое читается на его лице.

— Ангел...

Я качаю головой и беру в руки бумагу – призыв, как назвал её Кай, и передаю ему.  Скривив лицо, он берет лист и разворачивает, чтобы взглянуть на содержимое. Он сжимает бумагу пальцами и передаёт Каю, который берет её следующим.

— Что это? — спрашиваю я, шагая в распростертые объятия Адриана. Сила, благодаря которой я продолжала действовать последние несколько часов, кажется, начала понемногу испаряться после стычки с Андреа.

Кай вздыхает и аккуратно опускает бумагу на стол.

— Это одновременно призыв и угроза. Кажется, совет официально желает начать войну с нами.

— Со мной, — поправляет Адриан, прижимаясь подбородком к волосам у меня на макушке. — Совет хочет меня, и я планирую дать им желаемое.

24 АДРИАН

Угроза была адресована мне, и Андреа уже заплатила цену за то, что попалась совету на мушку. Я также не стану рисковать остальными. Не тогда, когда ставки так высоки.

Я особо не сплю последующие несколько дней, настолько, что даже Валентина подмечает это, когда видит, как я смотрю в никуда в третий раз за утро.

— Ты расскажешь мне, о чем думаешь?

Я указываю на Вэл вилкой, которую даже не помню как брал. С неё свисает кусочек дыни.

— Думаю, мне нужно найти безопасное место для тебя и остальных.

Валентина морщит лоб, когда пережевывает еду.

— Остальных? — повторяет она.

— Андреа уже пострадала, и я не стану рисковать остальными. Я собираюсь найти безопасное место для всех вас, где вы сможете спрятаться, пока все это не закончится.

Валентина резко и недолго смеётся.

— Если ты думаешь, что они уйдут только потому, что ты им прикажешь, тогда ты совсем ничего не понимаешь. Каждый из них желает отомстить за нападение на Андреа и за то, что совет нацелился на тебя. Даже учитывая угрозы совета, пятеро никуда не уйдут без тебя. Особенно без тебя. — Ангел сужает глаза. — В любом случае разве ты им не за это платишь? Чтобы они обеспечивали тебе безопасность?

У меня першит в горле.

— Среди прочего, — произношу я. Валентине не нужно знать масштаб всеобщих специальных навыков.

Я хватаю телефон со стола, наконец опустив вилку, и набираю короткое сообщение Каю и остальным. По крайней мере, мне нужно попытаться избавиться от них. Сердце говорит, что от Кая будет труднее всего избавиться. Может, если я прикажу ему охранять Валентину, все получится.

Я поглядываю поверх телефона на свою жену, которая с радостью ест фрукты из миски, пока читает лежащую на столе газету. Её тоже будет достаточно трудно отослать от меня. Особенно после того как мы наконец разобрались с нашими разногласиями насчёт моей излишней защиты.

За последующие несколько минут я успеваю убрать завтрак, усесться обратно на стул, чтобы дождаться моих людей. Они появляются достаточно быстро, Кай следует за сильно хмурой Андреа, а Иван идёт впереди.

Меня вновь поражает отсутствие Винсента. У меня едва было время осознать это, учитывая нападение на Андреа. Я скучаю по своему другу.

Я с трудом сглатываю и изучаю их всех. Михаил высокий и последовательный. Кай, мой командир, одет с иголочки, как и всегда. Алексей и Андреа – такие похожие и все же такие разные. И, наконец, Иван, в эти дни он постоянно на взводе. Иван – пороховая бочка, и я не хочу даже близко быть рядом, когда он взорвётся.

Я сгибаю руки на животе и пытаюсь вести себя небрежно. Не то чтобы это сработает, но мне нужно с чего-то начать.

— У меня есть специальная работа для всех вас. Мне нужно, чтобы вы были готовы отправиться в течение ближайших нескольких часов.

Я вижу, как Кай кривит лицо в дверях. Несомненно, он тоже ожидает споров. Когда никто не заговаривает, я обвожу взглядом их лица одно за другим.

— Что тебе нужно, босс? — спрашивает Михаил, удивляя меня и Кая выражением своего лица.

Я изучаю каждого из них и останавливаюсь на Андреа.

— Ты справишься или нам отвезти тебя в убежище, пока мы будем с этим разбираться?

Её взгляд мог бы сразить более слабого человека за секунды. Я выдерживаю его и киваю в ответ.

— За тобой семья Сэла, но не предпринимай никаких шагов. Только слежка, оценка ситуации и отчёт Каю.

Андреа разворачивается и уходит, больше ни к кому не обращаясь, даже к своему близнецу, который наблюдает за её уходом с мрачным выражением лица.

На мгновение я перевожу внимание на него.

— На тебе казино. Никто не входит и не выходит без идентификации личности. Убедись, что все идёт гладко, пока мы с этим разбираемся.

В отличие от сестры он коротко кивает и следует за ней.

Кай сдвигается в сторону Ивана и Михаила, несомненно ожидая собственных приказов. Следующим я пригвождаю взглядом Михаила.

— На тебе убежища. Мы должны сохранить всё, что мы можем, и узнать, не скомпрометированы ли какие-либо из них, на случай, если они нам понадобятся.

— Мне укомплектовать их едой или обеспечить только основу?

Я хочу подготовить одно для Валентины, но я не скажу Каю об этом сейчас, когда она может услышать и попытается вновь выступить против защиты.

— Пока что позаботься только об основе.

Он уходит следующим, и я смотрю на Ивана. Из всех моих солдат он всегда был самой тёмной лошадкой. В одно мгновение он мог быть абсолютно спокоен, а в следующее мог обрушиться на какого-нибудь засранца за то, что тот сел слишком близко к нему.

—  Ты сможешь взять на себя бизнес помимо казино?

— Мне присмотреть за чем-нибудь? — спрашивает он.

Я смотрю на Кая.

— Дай ему список тех, за кем нужно присмотреть, когда у тебя будет время.

Кай опускает голову в знак согласия, а затем смотрит, как Иван выходит из комнаты. Когда я встречаю его взгляд, он качает головой.

— Даже не думай давать какую-нибудь дерьмовую работу, чтобы отослать меня. Тебе нужен кто-то, кто будет прикрывать тебе спину, хочешь ты помощи или нет.

— Мне также нужен кто-то, кто обеспечит Валентине безопасность во время побега, если случится худшее. Ты единственный, кому я это доверяю. Единственный, у кого есть полный контроль над подготовленным, помимо неё.

Валентина прочищает горло со своего места за столом.

— Я прямо здесь, ребята. Вы не должны говорить обо мне рядом со мной так, словно я неодушевленный предмет.

Мы оба смотрим в её сторону, но продолжаем разговор. Несомненно, Валентине будет что сказать об этом позже, но к тому времени я раздену и отшлепаю её за наглость, чтобы почувствовать себя лучше относительно этого.

Кай обращает внимание на меня.

— Если все будет настолько плохо, тогда она в любом случае позаботится о себе в этом плане сама.

Его слова имеют смысл, но слышать это вслух не приносит облегчения. Как и мысль о том, что мой ангел останется одна на милость совета.

Я встречаюсь взглядом с Каем. В последнее время между нами все было напряжённо, по крайней мере, с моей стороны, и все же Кай остается со мной, хотя я знаю, что он получает лучшие предложения от других членов общества.

— Есть ли что-то, что я могу сказать или поручить сделать, что заставит тебя уйти?

Кай склоняется над столом и наливает стакан апельсинового сока, а затем твёрдой рукой подносит его к губам.

— Нет. Я никуда не уйду.

Затем Кай осушает стакан двумя большими глотками и вновь ставит его на стол.

Валентина издаёт звук с другого конца стола.

— Пожалуйста, угощайся.

Я улыбаюсь и качаю головой, радуясь перебранке, поскольку это значит, что мы можем вернуться к нормальному положению вещей, по крайней мере, внутри семьи. Что касается остальных... ну, я не думаю, что они готовы к тому дерьму, которое на них надвигается.

— Раз я никуда не ухожу, босс, — заостряет на этом внимание Кай, засовывая руки в карманы брюк, — чем мне здесь заняться, чтобы помочь нам подготовиться?

То, как Кай произносит «нам»... словно он в этом надолго, я покрываюсь холодным потом.

Я не могу потерять его в той же мере, что не могу потерять и Валентину.

Вэл спасает меня от необходимости ответить, привлекая его внимание.

— Ты слышал что-нибудь о пропаже отца или его земле, деньгах? О чем-нибудь из этого?

Кай качает головой, нежно поглядывая в её сторону. В его взгляде нет сексуального подтекста, только симпатия, и лишь поэтому я не выкидываю его из столовой и не хлопаю дверью у него перед лицом.

— Пока что ничего. Конечно, его смерть расследуют, ходит много слухов, но нет никаких зацепок относительно тебя или Адриана. И не было никаких упоминаний наследства касательно тебя и кого-либо другого. Хотя у них есть его завещание. Ты знаешь, что в нем?

Ангел пожимает плечами, словно её это не волнует, но я вижу непреклонность в её позе.

— Нет, но это неважно. Мне в любом случае от него ничего не нужно. Если отец оставил мне что-то, я отдам это на благотворительность.

Валентина продолжает буравить взглядом миску, пока размазывает оставшуюся еду по тарелке вилкой. Несчастный взгляд на её лице пробуждает во мне желание схватить её в охапку и вновь утешить. Несмотря на его предательства и то, как все закончилось, думаю, она всегда надеялась, что её отец может одуматься и полюбить её. Какая маленькая девочка не желает добиться отцовского расположения?

Кай смотрит на меня, как бы спрашивая, должен ли он сказать что-нибудь, но я качаю головой.

— Приглядывай за остальными, и пусть за каждым членом совета кто-то следит. Я хочу знать, дышат ли они нам в спину. Если же нет, тогда занимайся поставленной ранее задачей.

Словно ощутив облегчение от полученного назначения, он быстро выходит за дверь. Я смотрю на Кая, надеясь, что это не один из наших последних разговоров.

Я смотрю на макушку опущенной головы моей жены; сегодня её волосы в беспорядке ниспадают вокруг лица.

— Ты готова к этому, ангел? Я бы вполне мог посадить тебя на самолёт и отправить на какой-нибудь пляжный остров и оставить там, пока все не закончится.

Она хмыкает и смотрит на меня, опуская вилку на стол возле миски.

— Нам действительно вновь нужно это обсуждать? Я никуда не поеду, особенно когда ты и остальные в опасности.

Я ожидал этого, поскольку Валентина безостановочно отвечала мне лишь подобным образом после получения угрозы от совета.

— Хорошо, но я продолжу спрашивать, на случай если ты передумаешь.

Она опускает голову.

— Хорошо, я продолжу отвечать «нет», на случай если ты передумаешь.

Я облизываю губы и качаю головой. Болтливая маленькая негодница.

Когда я поднимаюсь и обхожу стол, ангел следит за мной, пока я не подхожу к ней.

— Могу я чем-то тебе помочь?

Я опускаюсь на колени на ковёр и раздвигаю её бедра, чтобы протиснуться между них.

— Думаю, ты забыла, кто здесь главный.

Ангел выгибает идеальную тёмную бровь, глядя на меня.

— Это ты сейчас стоишь на коленях.

Я наклоняюсь и кусаю её за внутреннюю часть бедра, прямо под линией трусиков. Валентина вздрагивает в моих руках, поэтому я проделываю то же самое с другой стороны.

— Я могу стоять на коленях, но это не знак подчинения. Это показатель власти.

Она откидывается на стуле и опускает руки на подлокотники.

— Власти, да? И как же она выглядит?

Я вновь покусываю кожу ангела, с каждым маленьким укусом с ее губ срывается стон. Даже учитывая, что она недавно вымылась, я чувствую мягкий мускусный запах возбуждения, пока её киска так близко к моему лицу. Я наклоняюсь и обсыпаю поцелуями мягкий хлопок её трусиков.

Её протяжный стон потрясает меня, и член твердеет в брюках.

— Устраивайся поудобнее, ангел. Дай мне показать, как я владею твоей маленькой сладкой киской.

Она вновь стонет, когда я обвожу языком её влагалище через трусики.

— Она принадлежит мне. Я встал на колени лишь для того, чтобы получше распробовать тебя.

Валентина запускает пальцы в мои волосы, спутывая их, но это неважно. Особенно, когда она начинает умолять, доказывая мою точку зрения.

25 ВАЛЕНТИНА

Несмотря на холодный приём по возвращению, я рада, что Адриан заставил всех уйти. В пентхаусе слишком тихо, но я горжусь тем, что он ставит своих людей выше себя. Он может не понимать этого, но он гораздо лучше, чем ему нравится притворяться. Мы определенно притираемся друг к другу, и не только в сексуальном плане. Я примирилась с фактом, что помогу разобраться с насильниками Андреа. Собственными руками, если выдастся шанс. Пойти на это — для меня почти что правосудие за пережитое мной и Роуз. Тогда я была недостаточно сильна, чтобы свершить заслуженное возмездие.

Теперь я могу быть женщиной, в которой Адриан нуждается подле себя, и я могу позаботиться о его людях, словно они моя собственная семья. Коей они, полагаю, и являются теперь.

Я блуждаю по коридорам пентхауса, ничего не ища, скорее чтобы размяться. Адриан скорее всего заперся в кабинете или в командном пункте с Каем, пытается прийти к решению, которое приведёт к наименьшему кровопролитию. Хотя я соглашаюсь с ним во многих аспектах, этот подход не касается ответственных за нападение на Андреа. Я выразилась предельно ясно относительно этого вопроса во время обсуждения с мужем и Каем. К счастью для меня, они полностью со мной согласны. Мне плевать, если это усугубит ситуацию. Они заслуживают быть – я пытаюсь придумать наихудшие из существующих наказаний... – выволоченными и четвертованными... если это все ещё в ходу.

После третьего круга по коридорам я направляюсь в нашу спальню и забираюсь в постель. Простыни смяты, поскольку Адриан освободил весь персонал, за исключением нескольких наиболее верных охранников. Он говорит, что это во избежание предательства в наших рядах, но я думаю, что он делает это и для их защиты. Постоянные уборщики и кухонный персонал не имеют никакого отношения к этой разборке. Меня вновь охватывает гордость при этой мысли.

Худшее в этом то, что я чувствую себя вполне бесполезной. Мне ничего не поделать с бюрократией и выработкой установки. Особенно, когда Адриан отказывается давать мне свободу за пределами пентхауса.

Я устраиваюсь на подушках, опираясь на спинку кровати. Должно быть что-то, что я могу сделать. Я ломала голову в попытках придумать что-нибудь полезное, но пока что у меня нет никаких идей.

Единственная польза от меня – знание поднаготной операций семьи Сэла. И всё это я уже в деталях рассказала Каю и Адриану во время одного длительного допроса. Если это поможет им, я буду только рада. Мне хотелось стереть каждую деталь из своего сознания с момента, как я впервые узнала, чем торговали эти ублюдки. Желчь подступает к горлу от всплывших воспоминаний.

Сэл показывает мне снятые на его телефон видео при последних доставках.

Сэл злорадствует о своих последних несовершеннолетних завоеваниях.

Сэл кончает, наблюдая за моим отвращением.

И его семья также ужасна. Только через мгновение мне удаётся вырваться из воспоминаний, цепляясь за настоящее, и вспомнить, что я больше не там.

Как только я прихожу в себя, на ум приходит идея. Поначалу я отбрасываю это в качестве глупости, но чем дольше это крутится у меня в голове, тем больше оказывает на меня влияние, особенно, если при этом я буду в безопасности. Теоретически я могу быстро смягчить ситуацию, если это сработает. Но если Адриан узнает, не знаю, что он почувствует, не говоря уже о Кае.

Я беру телефон с прикроватной тумбочки и перехожу на старые аккаунты. Этот телефон был вычищен дочиста, и мне нужно найти старый контакт, от которого я давно с счастьем избавилась.

Когда я нахожу его, я смотрю на экран и хмурюсь. Наверняка это такая глупость... но если я не попытаюсь, то не буду чувствовать, что испробовала всё, чтобы снизить грядущий урон. Ведь с самого начала это в большей степени моя вина. Если бы я не заключила сделку с Адрианом, мы бы сейчас не находились в этой ситуации. А также я, скорее всего, была бы мертва.

Задерживаю палец над кнопкой вызова на целую минуту, прежде чем нажимаю. На другом конце снимают трубку, и мне хочется отмотать все назад, повесить трубку и притвориться, что я этого не делала.

Я слышу, как отвечает грубый голос, и замираю, чувствуя дрожь в руках. Я слышала этот голос бесчисленное количество раз на видео Сэла. Когда я слышу, как он обращается ко мне, у меня дрожь по спине бежит. Отец Сэла, Нигель, не из тех, кто прощает, и несомненно он винит меня в смерти сына. В то же время он не смешивает личное с бизнесом, поэтому у меня есть крошечный шанс на успех в переговорах.

— Алло? — повторяет Нигель, во второй раз его голос звучит ещё более нетерпеливым.

Я удерживаю телефон двумя руками, прижимая его к уху.

— Алло?

— Кто это?

Конечно, он хочет знать, кто я, не имеет значения, какого я мнения, честность кажется лучшим вариантом.

— Валентина Новак или, скорее, Доубек. Валентина Доубек.

Я вздрагиваю, надеясь, что поправка не станет красной тряпкой перед быком.

— Чего ты хочешь? — в его голосе слышится отвращение, отражающее моё собственное.

Я выпрямляю плечи, несмотря на то, что Нигель не видит меня, и пытаюсь говорить холодным и бескомпромиссным тоном, который мой отец использовал во время обсуждения бизнеса с членами общества.

— У меня к тебе деловое предложение.

— О?

Я с трудом сглатываю, надеясь, что он не слышит этого по связи.

—  Ты отвадишь от нас совет и получишь вознаграждение за свои усилия.

Он издаёт звук, который я не могу распознать.

— Мы должны встретиться лицом к лицу, девочка, и обсудить подобные вещи лично. Так будет правильно.

Я хочу сказать ему, что мне насрать на то, как будет правильно. Я не приближусь к нему. Вместо этого я произношу:

— Нет, спасибо.

В ответ он хмыкает, и это немного похоже на смешок.

— Что ты предлагаешь?

Формально мне нечего ему предложить, но даже я знаю, что признаться в подобном не сослужит пользы. Вместо этого я на мгновение колеблюсь, затем произношу первое, что приходит на ум.

— Деньги. Я могу предложить тебе деньги.

— Деньги, хмм...

На этот раз я прикрываю рукой микрофон, делая несколько нервных вдохов. Я держусь холодно и не отвечаю, ожидая от него продолжения.

— Я помогу тебе выбраться из этого, девочка, но тебе это влетит в копеечку.

— Сколько?

На этот раз его смех мрачен, и у меня скручивает живот.

— Двадцать миллионов, и я позабочусь о твоей маленькой проблеме.

Если бы он мог меня видеть, то несомненно бы лицезрел, как от моего лица отхлынула кровь. Он сумасшедший, если думает, что ему кто-то заплатит столько лишь за то, что он отзовёт своих псов. Я не могу даже перебить цену, ибо это неразумно.

Но я в любом случае пробую.

— Как насчёт одного миллиона и соглашения, что никто не придёт по душу твоей семьи за бесчинства, что вы совершили с одной из наших.

Это низкая и грязная ложь, поскольку я хочу, чтобы вся семья Сэла была мертва, но ему не нужно этого знать. Адриану не нравится, когда люди лгут, но за это... он меня наверняка простит.

Нигель откровенно смеётся.

— Девочка, эта женщина никогда не принадлежала тебе, лишь твоему мужу. Задайся вопросом, почему ему нравится держать рядом с собой такую красавицу. Ну, это довольно-таки очевидно, ведь с тобой не на что смотреть.

Я отрываю телефон от лица и пялюсь на него. Гребаный ублюдок. Лишь из-за того, что я не заискивала перед его сыном и семьёй, я внезапно превратилась в уродину. Нет. Он просто пытается вывести меня из себя, что касается и издевки касательно Андреа. Вполне очевидно, что она и Адриан скорее вырвут себе глаза, чем переспят друг с другом.

— Один миллион – моё финальное и единственное предложение.

— Десять миллионов, — рявкает Нигель хриплым голосом.

Мерзость.

Я не могу пойти на это, зная, что они сделают с этими деньгами и кого они для этого используют. Я кладу руку на живот и качаю головой.

— Нет, один миллион – все, что я предлагаю.

— Ты позвонила мне, девочка, а не наоборот. Мне доставит удовольствие наблюдать, как совет вас всех уничтожит. Я с радостью вмешаюсь, выкуплю останки и уничтожу любое оставленное твоим мужем наследие.

Он выплевывает слово «муж», словно это нечто гадкое на его языке.

— Я не дам тебе десять миллионов, чтобы ты купил и продал на них ещё больше детей на чёрном рынке. Я просто не пойду на это.

Мне не нужно с ним объясняться. Стоило уже повесить трубку. Изначально было ясно, что это плохая идея. Вот только я должна была попытаться. Ради Адриана. Ради нашей семьи.

Он вновь смеётся, и затем я слышу смех остальных. Конечно, все это время я была на громкой связи. Наверняка они все столпились в кучу, чтобы поразвлечься над моей мольбой о сделке.

Это неважно. Я пожертвую гордостью ради безопасности наших людей, если потребуется. Для меня она больше ничего не значит.

— Думаю, на этом наш разговор окончен, — произношу я беззаботным и спокойным голосом.

— Скоро увидимся, девочка, — рычит он в трубку.

Я отключаюсь и вновь откидываюсь на подушки. Я приняла сидячее положение, пока внимательно слушала. Я даже не заметила.

Рядом с дверью раздаётся тихое пыхтение, и я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с Адрианом. Его лицо серьёзно, а в глазах плескается нежность, когда он смотрит на меня. И на мгновение я вижу в них гордость.

Затем он уходит вновь, а в дверях становится темно. Я обнимаю себя и шепчу молитву благодарности за то, что семья Сэла не приняла моё предложение. После их смерти с меня будет смыта вся ложь. Мою душу не запятнает этот обман.

Лишь их кровь.

26 АДРИАН

Что бы я ни говорил и ни делал, я не могу убедить Валентину сбежать и залечь на дно. Она настойчиво желает оставаться со мной до конца.  Я чувствую искушение бросить мою жену в самолёт и заставить улететь, но не думаю, что она когда-нибудь простит меня за это. И если по какому-то чудесному стечению обстоятельств мы выберемся из этого живыми, я планирую прожить очень долгую и счастливую жизнь с моей женой. Будет гораздо легче это сделать, если она не будет ненавидеть меня при этом.

Прямо сейчас я пытаюсь понять, как обеспечить безопасность Валентине, ибо совет несомненно попытается использовать её против меня. По крайней мере, будут угрожать её безопасности ради моей уступчивости... или скорее моего признания, если им это удастся.

Прошло две недели с тех пор, как пришёл призыв, и грядущее наступает слишком быстро. Я сижу в кабинете, откинувшись на спинку кресла и закинув ноги на край стола. Без моих людей рядом жизнь сейчас словно зияющая рана, и я волнуюсь об их безопасности. Согласно ожиданиям, я должен волноваться только о себе и Валентине, но трудно не добавлять в этот список людей, когда они становятся мне все ближе и ближе.

Вэл входит в кабинет в джинсах и накрахмаленной белой футболке. Словно она из рекламы уборки по телевещанию. Я опускаю ноги и быстро обвожу её взглядом.

— Как ты себя чувствуешь? Нормально?

Она садится на краешек кресла, хотя мне до боли хочется, чтобы она развернулась и оказалась в моих объятиях.

— Нервничаю, думаю. Хотя не чувствую себя плохо, если ты спрашиваешь о ребенке.

Она неосознанно кладет руку на живот, словно уже может ощутить, как он растёт внутри.

Я продолжаю рассматривать Валентину с головы до пят, выискивая изменения, но она выглядит по-прежнему. Её чудесные локоны все в том же беспорядке, пробуждают во мне желание зарыться в них пальцами. Её изгибы по-прежнему идеально подходят моему телу.

— Мы должны обсудить одну вещь, — произносит она, вырывая меня из собственных мыслей.

— О?

— В какой-то момент они потребуют моего присутствия, верно? По крайней мере, чтобы им было чем тебе угрожать. Мне кажется, я должна обновить гардероб, чтобы соответствовать вам и выглядеть подобающе. Большая часть моей одежды выглядит так, словно принадлежит кому-то вроде мамочки футболиста. Удобная, но не кричит об изысканности.

— Думаешь, это поможет?

Она пожимает плечами, дергая край футболки.

— Не знаю. По крайней мере, это поможет мне сыграть положенную роль. Поможет стать жутким созданием, как назвал меня Кай недавно.

Валентина смеётся, но это не доходит до её глаз.

— Он не оскорблял тебя или...

Она отмахивается от моего беспокойства.

— Нет, я не расстроена из-за этого. Я просто волнуюсь за тебя и не знаю, чего ожидать. Все только начало налаживаться, и, конечно, что-то должно было произойти и все разрушить. Я начинаю думать, что мне не суждено встретить счастливый конец.

Я поднимаюсь с кресла, обхожу стол и протягиваю ей руку.

— Поехали за покупками, ангел.

Мы покидаем пентхаус и направляемся к машине, Кай следует за нами, и мне кажется, она чувствует облегчение, оказавшись на улице. В то время как я боюсь выводить её из дома из-за возможности похищения или чего похуже... ей, кажется, это нужно.

Всего несколько минут на дороге, и мы уже паркуемся у небольшого бутика, который я посещал множество раз. По пути туда я написал сообщение, попросив их освободить и закрыть для нас магазин. Приватность поможет нам обоим почувствовать себя лучше.

Я оставляю Кая в машине, и мы идём в магазин, закрывая за собой стеклянную дверь, после того как входим.

Триша, владелица заведения, выходит из-за декоративных занавешенных альковов и ведёт нас в гардеробную зону салона, оборудованную для VIP-клиентов.

Я не дожидаюсь её вопроса и сразу перехожу к перечислению желаемого.

— Принесите нам кофе и чай, пожалуйста. И всю одежду её размера. Затем оставьте нас выбирать.

И словно привыкшая к странным привычкам покупателей, Триша тихонько кивает и направляется к инвентарю со своими ассистентами.

— Это так странно, — шепчет Валентина возле меня, я крепко сжимаю её руку в своей.

Я подвожу ангела к длинному серому дивану у дальней стены, расстегиваю пиджак и сажусь.

— Это может казаться странным, но это точно добавляет каплю веселья к чему-то очень скучному.

Валентина морщит лоб в том милом смысле, который я так люблю, когда она что-то напряжённо обдумывает.

— Я никогда особо много не ходила по магазинам. Отец раскошеливался на новую одежду, только когда её предстояло увидеть важным людям.

Я чувствую небольшую боль в груди и на мгновение сжимаю её пальцы.

— Ты можешь купить, что твоей душе угодно, и я не буду стесняться настаивать, чтобы ты покупала все, что нравится и мне.

Валентина встречается со мной взглядом, и её щеки краснеют.

— Не здесь, — громко шепчет она.

Я усмехаюсь и наклоняюсь вперёд, когда одна из ассистенток ставит поднос на стол передо мной. Не произнеся ни слова, она идёт к своей начальнице и предоставляет нас самим себе.

— Чаю? — спрашиваю я, предлагая ей крошечную фарфоровую чашку, зная, что она его захочет.

Валентина аккуратно принимает кружку, берясь за блюдце снизу.

— Спасибо. Хотя мне бы сейчас хотелось выпить кофе.

— Хочешь, чтобы я налил тебе его?

Она качает головой.

— Нет, я хочу воздержаться от кофеина на какое-то время, пока мы не получим положительный результат от доктора.

— Из всего прочитанного я узнал, что ты можешь пить определённое количество кофеина в день, — произношу я, наливая немного молока в свой кофе.

Она замирает рядом со мной, и я смотрю на неё.

— Что?

— Ты читал о беременности?

Я стараюсь не обидеться на удивление в её голосе.

— Почему бы мне не прочитать об этом? Я стану новоиспеченным отцом точно так же, как и ты станешь новоиспеченной матерью. К тому же, заботиться о тебе сейчас – моя привилегия, и я намереваюсь сделать это блестяще.

Триша и остальные возвращаются со стопками вещей и выкладывают их на принесенные ассистентами столики.

— Мы можем сделать что-нибудь ещё для вас?

Я качаю головой.

— Дальше мы сами. Пожалуйста, не беспокойте нас, пока я не напишу вновь.

Они все вылетают из комнаты и зашторивают за собой занавески, чтобы дать нам кусочек приватности. Я ставлю кружку на стол, встаю и начинаю рыться в одежде, пока Вэл заканчивает пить чай.

Я выбираю то, что хочу видеть на ней, и то, в чем она наверняка будет чувствовать себя уверенно, а затем несу одежду к ней на диван. Все вещи прекрасных оттенков самоцветов: гранатового, чёрного, серебристого и лесного зелёного.

— Какие красивые, — говорит она, поднимая вешалки, чтобы рассмотреть одежду получше.

— Хочешь взглянуть и выбрать сама?

Она качает головой, рассматривая детали на выбранных мной вещах.

— Мне кажется, ты выбрал именно то, что мне бы понравилось. Может, ты упустил призвание в качестве модельера.

Вместо того чтобы ответить, я тянусь к одежде, поднимаю Вэл за бедра и ставлю между моих ног.

— Тогда позволь помочь тебе раздеться, чтобы ты примерила несколько вещей.

Она поднимает руки, чтобы я расстегнул её джинсы и стянул их по ногам. Как только я вижу линию её трусиков, рот заполняет слюна от желания испробовать её, но я не иду на это. Когда я снимаю с неё все, кроме нижнего белья, ангел наклоняется и подносит одежду ближе, чтобы примерить её.

Валентина надевает вещи одну за другой, пока не добирается до обтягивающих платьев, которые продемонстрируют все её достоинства. Мне почти ненавистно покупать их, поскольку никто не увидит их, кроме меня, если мой план сработает. Только не в этом смысл моей авантюры. Нам нужно, чтобы она выглядела незабываемо, и каждый сантиметр её одежды показывал, что она гребаная королева.

— Как тебе? — спрашиваю я, откидываясь назад, мои ноги раздвинуты, пока моя прекрасная жена по-прежнему стоит между них.

Вэл скользит руками по бёдрам, разглаживая платье.

— Я чувствую себя... сексуальной. Мне нравятся вещи. Но ты уверен в этом? Я могу взять меньше, только необходимое, чтобы сыграть свою роль и сэкономить тебе деньги.

Я выпрямляюсь и притягиваю ангела за бедра к себе прямо на колени. Ей приходится задрать платье почти до талии, чтобы не порвать его, но мне плевать.

— Думаешь, мне не насрать на деньги? Я бы потратил их все на тебя, если бы это вызвало у тебя улыбку.

В ответ Валентина наклоняется и дарит мне глубокий поцелуй, с лёгкостью находя мой язык своим. Я стону ей в рот и сильнее притягиваю её бедра к себе. Да. Вот что мне нужно. Я обхватываю руками её задницу и мну ягодицы, чтобы увеличить трение между наших тел. Когда ангел прерывает поцелуй, я тянусь к ней, намереваясь догнать её рот, но вместо этого она прижимает пальцы к моим губам.

Хорошо. Будем играть иначе. Я нежно обхватываю палец губами и всасываю его достаточно сильно, чтобы она начала раскачиваться на мне. Затем я кусаю подушечку пальца и двигаюсь к следующему, вновь играясь своим языком.

— Ты будешь себя хорошо вести? — шепчет она.

Я даю ей высунуть пальцы из моего рта.

— Зачем? Никто не прервет нас, ведь я сказал им не возвращаться без моего разрешения. Поверь, они хотят получить чаевые сильнее, чем проверять нас каждые пять минут.

Она вжимается в мою грудь своей.

— В таком случае...

Валентина вновь опускает свой рот, медленно заманивая в свои путы мой, дразня меня каждым новым касанием и тяжёлым вздохом.

Когда мы вновь отстраняемся друг от друга, я твёрд и трусь о её трусики. Такими темпами я быстро кончу в штаны, даже не начав.

— Давай на этом закончим, чтобы я отвёз тебя домой и как следует занялся с тобой любовью.

Её губы блестят в свете ламп, умоляя меня укусить их, но я этого не делаю. Вместо этого я аккуратно опускаю ангела с коленей, чтобы она могла одеться, пока я складываю наши покупки и посылаю сообщение Трише.

Мы не остаёмся, чтобы закончить все формальности. Я даю Трише необходимую информацию и за руку веду Валентину к машине. Когда мы забираемся внутрь, я усаживаю её к себе на колени, бедра Валентины широко раздвинуты поверх моих. Я наслаждаюсь тем, как она выгибается ими мне навстречу, даже несмотря на то, что нашу обнаженную кожу разделяют слои одежды.

— Скоро, ангел, — произношу я, обхватывая руками лицо Вэл, чтобы контролировать её рот, пока я глубоко целую свою жену.

На вкус она ощущается как спасение, и, бог знает, в этом я нуждаюсь больше всего.

— Так будет всегда? — шепчет она мне в губы.

Хоть у меня нет особого опыта в здоровых отношениях, но я надеюсь на это. Поэтому я пожимаю плечами.

— Не знаю, ангел. Но я могу сказать, что я никогда не перестану желать тебя, пока жив. Даже если ты проклянешь меня, возненавидишь меня, будешь противиться мне... я всегда буду желать тебя. Ты моя.

Она громко сглатывает и притягивает моё лицо ближе к себе.

— Ты тоже мой.

27 ВАЛЕНТИНА

Остается всего несколько дней до обозначенного обществом дедлайна. Я чувствую, как время утекает сквозь пальцы, наряду с этим исчезают и шансы сгладить ситуацию и спасти всех нас.

Я перепробовала все, что приходило на ум. Говорить с семьёй Сэла было худшей пыткой, но я все равно пошла на это в надежде, что разговор может спасти его. Конечно, они с удовольствием поиздевались надо мной и несомненно продолжат заниматься этим, пока мы не получим свое.

Я тыкаю свой завтрак, сегодня это овсянка, но я не возражаю. После ухода большинства персонала в пользу безопасности я была удивлена, когда Адриан носился по кухне, словно готовил всю жизнь. В тот момент я поняла, как мало я о нем знаю, и до сих пор об этом думаю. Особенно о его прошлом. Я знаю, кто его семья и как все болезненно для него обернулось, но я не знаю, какие у моего мужа хобби или чем ему нравится заниматься в свободное время. Не то чтобы я видела, как он занимался чем-то подобным, с момента переезда. Всё всегда вращалось вокруг меня или нас, и у меня не было возможности провести вместе с ним свободное время.

Адриан ест свой завтрак, пока читает электронную почту, а я наблюдаю за ним, и сердце подскакивает к горлу. Чем ближе призыв, тем меньше времени у меня остается с ним. Я кладу ложку на стол и прочищаю горло. Тонко.

Он поднимает свой взгляд на меня.

— Ты в порядке?

— Что, если мы не ответим на призыв, а просто сбежим?

Я задавалась этим вопросом несколько дней. Мы оба оказались бы в безопасности, эгоистично думать только о нас, но так я смогу пробыть с ним дольше, и наш ребёнок в процессе останется в безопасности.

Движением пальца он выключает телефон и бросает его на стол.

— Прошу прощения?

Я пытаюсь объяснить, что я имею в виду.

— Что, если ты не ответишь на призыв, и мы просто сбежим... у нас достаточно денег и ресурсов. Мы оба можем исчезнуть и начать жизнь заново, особо не прикладывая усилий.

— Это... почему мы вообще ведём этот разговор? Откуда появилась эта идея?

Я пожимаю плечами и подумываю вновь взять ложку, чтобы избежать его напряжённого взгляда.

— Я просто думала об этом. Я не хочу потерять тебя.

— Ангел, — резко выговаривает Адриан. — Посмотри на меня.

Когда я смотрю ему в глаза, он медленно и осознанно качает головой.

— Во-первых, со мной ничего не случится, во-вторых... скажи, почему побег для нас до сих пор не был вариантом?

Я облизываю губы и ломаю над этим вопросом мозг.

— Не знаю.

— Неважно, как далеко мы попытаемся сбежать, совет пошлёт за нами людей, и чем дольше им придётся гнаться за нами, тем хуже будет наказание за брошенный им вызов.

Настаёт моя очередь смерить его раздраженным взглядом.

— Так мы просто позволим им господствовать над нами? Говорить нам, когда мы можем приходить и уходить, и все по их приказу? Разве это справедливо?

Адриан усмехается, и мне хочется бросить ему в лицо печенье.

— Справедливость – концепт для детей. Жизнь не бывает справедлива, и в совете ещё реже ее встретишь. Они работают на себя и только на себя. Может, однажды мы сможем дестабилизировать их власть достаточно, чтобы попытаться бросить им вызов, но не сейчас.

Я упираюсь взглядом в свой завтрак и отказываюсь показывать ему слезы, наворачивающиеся на глазах. Я плачу не из-за его выговора, а из-за мысли, что у нас быстро заканчивается время. Слишком быстро.

Адриан скользит тёплой рукой по моему затылку, затем по рубашке, чтобы проследить линию позвоночника.

— Ангел, — шепчет он, затем убирает руку и опускается на колени возле моего стула. — Всё будет хорошо. Ты будешь в порядке, я обещаю тебе. И ты знаешь, что я не даю легкомысленных обещаний.

— Дело не во мне. Дело в том, что они сделают с тобой. Не только за брошенный им вызов, но и за смерть Сэла, и если они подозревают тебя, то и за смерть моего отца, — произношу я, обращаясь больше к своей еде, чем к нему.

Адриан берет своими пальцами мой подбородок и медленно разворачивает лицо к себе, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Они не посмеют забрать меня прямо сейчас, когда до следующего сезона остаётся ещё несколько месяцев. Когда он начнётся вновь, у нас могут начаться проблемы. А пока что они хотят запугать нас и приструнить меня, на этом все.

Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать и убедить Адриана, но в его взгляде читается смирение, что останавливает меня. Мне больше нечего сказать ему в противовес. И мне не с кем поговорить, чтобы кто-то мог вмешаться и отменить встречу. Боже, я ненавижу это чувство беспомощности. С каждой секундой я теряю все больше уверенности в себе, которую приобрела после замужества.

Может, поэтому я так сильно их ненавижу. Они вновь заставляют меня чувствовать себя жертвой. Это вызывает во мне негодование.

Адриан со вздохом поднимается и возвращается на место по другую сторону стола, чтобы доесть свой завтрак. Несмотря на его настойчивость, я продолжаю прокручивать в голове сценарии возможных выходов из положения и думать о людях, которых можно убедить помочь нам. Я не против идеи заплатить кому-то менее солидному ради помощи, пока они не настолько ужасны, как семья Сэла... или, ну, пока они не промышляют тем же бизнесом. Я не могу переварить мысль о том, чтобы обеспечить торговцев людьми подобными ресурсами.

— Ангел, ты по-прежнему зацикливаешься на этом, — говорит Адриан почти непринужденно, но в его тоне слышится резкость, которая этому противоречит.

— Само собой получилось, — отрезаю я и отправляю ещё порцию овсянки в рот.

Адриан вновь поднимается, огибает стол, стаскивает меня со стула за плечо и тащит за собой по коридору. Я ковыляю за ним, все ещё сжимая ложку в руке.

— Куда мы идём?

— Раньше ты была не такой любопытной, — бросает он через плечо, затем открывает дверь в оружейную.

Я вхожу следом за Адрианом, поскольку он не даёт мне выбора, и запах оружия посылает волну тошноты, из-за которой меня может вывернуть моим завтраком.

После того как Адриан находит стол с кинжалами, он отбрасывает несколько в сторону, поднимает меня на руки и усаживает на стол из нержавеющей стали. Я вскрикиваю и получше усаживаюсь, чувствуя холод голыми ногами под юбкой.

— Что мы здесь делаем?

Адриан поднимает нож за лезвие и вкладывает рукоять в мою ладонь. Я так сильно подпрыгиваю, что почти роняю его, но Адриан в последнюю секунду сжимает своей рукой мою.

— Успокойся, я покажу тебе несколько вещей, чтобы ты почувствовала себя увереннее, и я хочу убедиться, что я могу постоять за себя... даже когда пятеро не со мной.

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Хорошо... что мне нужно знать?

Он меняет позицию моей руки и поднимает запястье, чтобы сдвинуть его сверху вниз.

— Держи его в таком положении и всегда направляй снизу, а не сверху.

— Или я могу просто не бить никого ножом.

Он указывает себе за спину.

— Хочешь взять пистолет? Могу научить тебя пользоваться им, как закончим с этим.

Адриан добился своего. Я смотрю вниз на блестящее острие кинжала.

— Что мне делать с ним, пока он мне не понадобится? Если мы доберёмся до этой точки, тогда я уже достаточно облажалась, верно?

Адриан сильнее сжимает руку и смотрит мне в глаза.

— Мы заключили сделку... ты защищаешь нашего ребёнка ценой своей жизни. Если меня не станет, и они придут за тобой, ты все равно попытаешься защитить себя, поняла?

Я киваю и пытаюсь вдавить нож ему в руку.

— Теперь мы можем его убрать? Здесь он мне не понадобится.

Адриан опускает глаза к моей руке на кинжале, и я следую за его взглядом, наблюдая, как мы сжимаем его почти у меня на коленях.

— Не можем, пока я не покажу тебе, как им пользоваться.

— О, боже мой, ты такой ненормальный. Я не буду бить тебя ножом, даже если тебе это понравится.

Уголок его рта чуть-чуть приподнимается.

— Смешно, ангел.

Адриан поднимает наши соединенные руки и прижимает кончик лезвия к своей шее в нескольких сантиметрах от твёрдой линии челюсти. Затем он берет меня за свободную руку и прижимает мой указательный палец к ложбинке на мышцах его шеи.

— Вот, потрогай, какое слабое место. Идеальное место для удара, особенно с ножом покороче, любой урон и никаких соприкосновений с костью, пока ты не достанешь до позвоночника.

Адриан крепко сжимает меня, так крепко, что я боюсь, что острие вонзится в его кожу в любое мгновение.

— Поняла?

Я киваю, немного напуганная демонстрацией и немного возбужденная его опытом и уверенностью. Этот мужчина может сберечь меня, и пещерной женщине во мне это нравится.

Он убирает свою руку с моей, сжимающей кинжал, и обхватывает мою поясницу.

— Теперь наклонись вперёд, ангел, прижмись своими бёдрами к моим.

Ему не нужно повторять дважды. Я бросаюсь вперёд, сталь издаёт неприятные звуки под моими голыми бёдрами и голой задницей, поскольку у меня задралась юбка.

Я обвиваю Адриана ногами и скрещиваю колени. Он кладет мои руки себе на шею, словно мы старшеклассники, кружащиеся в медленном танце. Но когда моя рука с ножом обвивается вокруг его шеи, он направляет острие прямо между шеей и лопаткой поверх его пиджака.

— Ещё одно слабое место. Нож должен вонзиться прямо сюда, затем оставь его и беги. Они потратят время, пока будут вертеться, пытаясь вынуть его, в то же время очень быстро истекая кровью.

Горло сжимается от того, как близко ко мне находится этот сексуальный рот, так близко к моему, пока Адриан говорит об убийстве.

— Тебе нужно показать мне ещё какие-то трюки?

— Ммм... не с ножом.

Адриан завладевает моим ртом в секунды, оттягивая мою нижнюю губу зубами и кусая её, пока я не начинаю стонать достаточно громко, чтобы он услышал. Затем Адриан вновь целует меня и поднимает руку, чтобы забрать кинжал из моей хватки, прежде чем я нанесу какой-то реальный вред в распаленном страстью помутнении.

Думаю, теперь он хочет убрать нож, но вместо этого подносит его к своему горлу и вновь вкладывает мне в руку. Я со вздохом отстраняюсь от губ Адриана и смотрю на него.

— Ни за что, я могу убить тебя.

Он прижимается к лезвию, и на его коже появляется очень тусклая красная линия.  Я моргаю от контраста и перевожу взгляд на его горящие полуприкрытые глаза. Меня осеняет, что сейчас он мне доверяет. Доверяет касательно того, что он считает своей слабостью.

Мне не нужно больше ничего видеть. Держа в одной руке нож, я расстегиваю его штаны и опускаю другую руку ему в брюки, где он уже твёрдый, а его предэякулят уже стекает с широкой головки. Если бы мы были в постели, я бы взяла его в рот, но прямо сейчас мне хочется помочь ему снять напряжение.

Я быстро и с усилием прохожусь по нему, одновременно наблюдая за лицом Адриана и ножом, выискивая следы крови и признаки боли. А в ответ получаю лишь тяжёлое дыхание, затем он прислоняется своим лбом к моему, когда я сильнее прохожусь по нему, и руку с ножом начинает покалывать от напряжения.

— Сильнее, ангел, сделай мне больно.

Я громко стону от его приказа и слегка впиваюсь ногтями, сильно сжимая его в своей руке во время движений. Адриан с ворчанием кончает, и руки становятся скользкими от горячих струй спермы. Когда он достаточно расслабляется и перестает дрожать в моих объятиях, я роняю нож на пол.

Теперь мне нужно лишь, чтобы он облегчил мою острую потребность. И после этого горячего как черт трюка мне хочется разрезать его на кусочки.

Я тянусь к нему, и Адриан опускается на колени с наглым взглядом и кровью на воротнике, а затем задирает мою юбку.

Его взгляд обещает удовольствие, но и наряду с ним боль. В наших отношениях нельзя без этих двух составляющих.

28 АДРИАН

День призыва выдаётся холодным и ясным. Я не могу спать и большую часть ночи наблюдаю за спящей урывками Валентиной. Если бы я мог прогнать страх из её глаз, я бы мгновенно это сделал. Если бы я мог спасти её от этого, я бы прошёл любые испытания.

Кай расхаживает по коридору, и я понимаю, что время настало. Я надеялся ускользнуть так, чтобы ангел не заметила, но она крепко хватает меня за руку, когда я сдвигаюсь на край кровати.

— Ты ведь не собирался улизнуть, да?

— Думал об этом, — признаю я.

У неё на глазах выступают слезы, а затем струятся по её бледным щекам, после чего локоны прилипают к влажным дорожкам от слез.

— Иди сюда, — шепчет она.

Я ползу по кровати в обуви и полностью одетый, чтобы обнять её в последний раз.

Когда я сказал Валентине, что совет не попытается убрать меня, я солгал и сделал это хорошо. Они хотят лишь одного – стереть меня с лица земли, чтобы завладеть моей маленькой частью территории. Поэтому я не могу бросить им вызов, как делал это после смерти отца.

Валентина такая мягкая и тёплая в моих объятиях, не знаю, смогу ли я заставить себя отпустить её. Она блуждает руками по моей груди и останавливается на пряжке ремня.

— Ангел...

Но в этом нет реальной настойчивости. Пока она не наклоняется, чтобы захватить мои губы в поцелуе, который угрожает расплавить мои кости.

Валентина трясущимися пальцами пытается расстегнуть ремень, и мой член твердеет словно сталь, когда она засовывает руку мне в боксеры и крепко сжимает меня.

— Ещё один раз, — говорит она. — Мне нужно почувствовать тебя внутри. Пожалуйста.

Она уже спускает брюки по моим бедрам, и я провожу вверх рукой по её голой ноге, чтобы найти уже мокрые складки.

В мгновение ока я переворачиваю Валентину, поднимаю её задницу к члену и вхожу в её влажное влагалище. Она охает мне в предплечье, утыкаясь в него головой, словно ждала столетия, а не несколько часов, чтобы почувствовать меня.

Я стискиваю бедра Валентины, прижимаю их к себе и резко подаюсь вперёд. Я уже готов кончить из-за безумной потребности в ней и того, как её киска приятно сжимается вокруг меня.

Когда она начинает хныкать, я провожу рукой по её бедру и опускаю пальцы вниз, чтобы найти её клитор. Аккуратно скольжу по нему, и она дрожит напротив меня.

— Ну и как тебе, ангел?

— Идеально.

Дрожь присутствует и в её голосе, и я отгораживаюсь от собственных чувств, чтобы сконцентрироваться на моей жене. Я могу ей это дать. В последний раз я могу подарить ей наслаждение.

— Прижмись ко мне спиной, и я подарю тебе такой сильный оргазм.

Она выполняет мой приказ, и я провожу рукой по её бедру к упругой маленькой заднице. С помощью нескольких движений я протискиваю руку между нами, и Вэл издаёт возглас, когда я провожу большим пальцем вокруг её дырочки.

Я осторожно ввожу его в маленькое колечко мышц, и она опускает руку на клитор.

— Кончи для меня, ангел. Покажи мне, как ты распадаешься на части.

Валентина вновь дрожит, и я наблюдаю за её лицом, когда она зажмуривается, а затем так сильно содрогается, что её колени ударяются друг о друга.

— Вот так.

Моя жена так идеальна. Так чертовски идеальна. Я убираю руку с её задницы, стискиваю её бедра и впечатываюсь в тело Валентины ещё несколько раз. И этого достаточно, чтобы меня вслед за ней охватил собственный оргазм.

После этого я аккуратно отодвигаюсь от неё, чтобы не помять костюм и вытереть нас. Когда я возвращаюсь, слёзы вновь выступают у неё на глазах.

— Передумай.

Я вздыхаю и качаю головой.

— Мы уже обсуждали это. Я должен пойти.

— Передумай, — повторяет она более твёрдо.

На этот раз я целую её в лоб, затем в губы и иду к двери, где меня ждёт Кай.

Он думает, что пойдёт со мной, но я приказываю ему оставаться здесь, охранять Валентину и не позволять этим ублюдкам добраться до неё, несмотря ни на что.

— Охраняй её ценой своей жизни, понял меня?

Кай лишь кивает, его челюсти сжаты, а глаза покраснели. Гнев читается в каждой черточке его тела. Он сколько угодно может злиться на меня. По крайней мере, он останется жив.

Поездка до места встречи оказывается короткой, и у меня удивительно ясная голова из-за запаха моей жены на мне, когда я вхожу в здание. Двое мужчин останавливают меня, как только я вхожу, и обыскивают с головы до пят.

— Кто-то взволнован? — вставляю я едкое замечание.

Лицо раскалывается от боли, и я смаргиваю дымку с глаз, после чего смотрю на полуавтомат, которым меня ударил охранник. Я смотрю ему в глаза и надеюсь, что охранник видит в моем взгляде обещание смерти. Если я выберусь из этого, то избавлюсь от него в первую очередь.

Второй охранник берет меня за плечо и тащит вперёд. Я немного выше и тяжелее него, поэтому не облегчаю ему работу. Они подводят меня к двери, затягивают на руках стяжки и затаскивают внутрь. За столом заседаний сидят нынешние главы совета, и я обвожу взглядом каждого из этих сволочей, надеясь вселить в них страх божий.

Охранник пинком в колени сбивает меня с ног, а затем вновь бьёт мне в голову для ровного счета. Струя крови стекает мне в ухо, но я едва чувствую эту боль. Для меня это лишь прелюдия. Я улыбаюсь совету и жду.

— Адриан Доубек, ты находишься здесь по обвинениям в убийстве. Ты знаешь, что убийства вне сезона под запретом и караются смертью, — нараспев произносит женщина во главе стола. В её голосе сквозит скука, когда она зачитывает обвинение, словно это список продуктов.

Я ничего не отвечаю. Именно этому в первую очередь я научился у своего чересчур переоцененного адвоката. Ничего не говори, а если вынужден, то все отрицай.

— Тебе есть что сказать в свою защиту? — продолжает она, по-прежнему рассматривая блокнот перед собой.

Я продолжаю молчать и получаю ещё один удар в голову, на этот раз вместо тяжёлого металла оружия меня встречает кулак охранника. Думаю, они на какое-то время хотят оставить меня в сознании.

Наконец, женщина поднимает свой взгляд и смотрит мне в глаза. Это словно смотреть на замерзшую пустошь – её взгляд совсем пустой.

Женщина поджимает губы, и её рот вытягивается в прямую линию.

— Тебе нечего сказать?

— Вы, ребята, в любом случае собираетесь вынести мне приговор. Зачем мне вам помогать в этом?

Она поднимает руки, чтобы указать на свой коллектив.

— Может, мы не станем. Это разбирательство, а не исполнение приговора. Тебе нечего сказать о смертях двух известных членов общества, которые, по общему признанию, были твоими врагами?

Я слизываю кровь с губы и вновь улыбаюсь.

— Ещё раз, о ком идёт речь? Может, вы напомните мне, кого я предположительно убил?

Женщина вздыхает.

— Это нелепо. Мы так ни к чему с ним не придём без нагнетания ситуации. Выведите девчонку, — последняя часть адресована охранникам, один из которых выходит из комнаты по её приказу.

У меня тут же путаются мысли. Кого они имеют в виду? Я встречаюсь взглядом с женщиной, её окрашенные сединой волосы стянуты на затылке. Не могу вспомнить её имя, чтобы как следует пригрозить ей.

— Если ты...

Дверь вновь открывается, и я разворачиваюсь, когда Валентину заталкивают в комнату, но позади неё стоит не охранник, а Андреа.

Я моментально вскакиваю на ноги, но не успеваю добраться до Андреа, как другой охранник сбивает меня с ног, затем ещё одной стяжкой пристегивает меня к железной петле в полу.

— Ты гребаная предательница, — выплевываю я Андреа, пытаясь освободиться, чтобы наброситься на неё.

Валентина дрожит, её колени в синяках, а волосы в хвосте растрепались. В глазах стоят слезы, но её подбородок не дёргается, и она качает головой.

— Я в порядке. Тише, успокойся.

Я смотрю на Андреа, когда произношу свои слова:

— Я порежу тебя на гребаные кусочки и выкину в реку. А когда тебя сожрут рыбы, я найду каждую из них и насажу на вертел.

Андреа вздергивает подбородок.

— Как красочно, но это ради твоего же блага. Доверься мне.

Я дрожу от гнева, сердце в груди бьётся так быстро, что перед глазами пляшут чёрные точки.

— Мистер Доубек, — рявкает сука за столом. — Можете обратить на меня, пожалуйста, внимание? Как вы видите, мы предприняли меры, чтобы заставить вас говорить. Сэкономьте нам время и энергию и признайтесь.

Я открываю рот, чтобы сделать именно то, что она велит, но она продолжает, прежде чем я успеваю сказать что-нибудь.

— Или, может, мы должны подвергнуть суду твою прекрасную жену? Именно она имеет тесную связь с пропавшими – лидером семьи Новак и другим... её женихом, кажется?

Холодный взгляд председательницы пронзает Валентину, которая, слава богу, ничего им не говорит и высоко поднимает подбородок.

— Ничего, — добавляет женщина. — Тогда раскроем ещё один козырь...

Дверь опять открывают, и другой охранник, неся отобранное оружие, тащит за собой Кая. Они бросают его на пол между мной и Валентиной.

— Ещё один подозреваемый, — с каменным выражением лица произносит она, абсолютно не проявляя никакого интереса.

Кай перекатывается на бок и кашляет кровью. Его лицо в гораздо худшем состоянии, чем моё. Я поднимаю глаза на Андреа.

— Твоя работа?

Она пожимает плечами и сильнее вжимает пистолет в висок Валентины.

— Он сам напросился.

Я пытаюсь наброситься на неё вновь, но стяжка не поддается, даже чтобы чуть-чуть высвободить руки.

— Я буду резать тебя, — с тщательностью произношу я. — Так медленно, что ты почувствуешь каждый порез, пока для моего ножа не останется ничего, кроме мозга и сердца.

И вновь Андреа кажется незаинтересованной моими угрозами. Я смотрю на Валентину.

— Что бы со мной ни случилось, ничего им не говори.

Она моргает и вновь смотрит на совет. На её глазах выступают слезы, но она по-прежнему сильно сжимает губы.

Женщина вздыхает, и я изо всех сил стараюсь вспомнить её имя, поскольку она станет моей главной целью после Андреа, когда я выберусь отсюда.

У меня болит все тело, но наряду с этим предательство гораздо хуже. Как Андреа могла так поступить с нами, помочь им, когда они сотворили с ней подобное? Я вновь смотрю ей в глаза, игнорируя женщину, ожидающую от меня ответа.

— Почему? Почему ты делаешь это?

Андреа улыбается, и её улыбка кажется слегка неуравновешенной.

— Они дали мне желаемое. Братьев Сэла в обмен на Валентину и Кая. Лёгкий обмен...

Я качаю головой.

— Мы бы поймали их вместе.

— Нет, — выплевывает она мне. — Ты бы поймал их, и я гарантирую тебе, что твои намерения разительно отличаются от моих. Твои планы касательно меня – ничто по сравнению с тем, как они встретят свой конец, когда я заполучу их.

Я указываю связанными руками на совет.

— Эти засранцы не заслуживают доверия. Утверждающие о неприкосновенности убьют тебя и покончат со всем этим.

На лице Андреа появляется ещё одна улыбка.

— Не волнуйся, у меня есть рычаг давления.

Теперь мне становится любопытно... она поймала ещё одного из пятёрки? Не могу поверить, что кто-то из них согласился бы с её безумным планом предать меня, предать всех нас.

— Рычаг давления?

Она обращает свое внимание к столу.

— Ты не заметил? Сегодня судьи не в полном составе. Один из них пропал.

29 ВАЛЕНТИНА

Ох, это такой ужасный план. Когда Андреа и Кай зашли ко мне в спальню, Адриан уже ушёл, поэтому я и не думала спорить. Да и зачем, когда благодаря этому я могла получить желаемое? Но... стоять здесь, смотреть, как его избивают, – невыносимая задача, прежде чем я полностью потеряю самообладание.

Совету как обычно плевать на всех кроме самих себя. Черт, у Андреа вышло подстроить это только потому, что на своей шпионской миссии она увидела, как член совета занимается грязными делишками в одиночестве. Ей также было достаточно легко шантажировать его ради соглашения после этого.

Я дрожу и не могу остановить слезы. Адриан весь в синяках и избит. Эта мысль поражает меня словно машина без тормозов на шоссе – он солгал мне. Этот мужчина стоял передо мной и говорил, что они не посмеют его тронуть. Я могу сказать, что они растягивают болезненность ситуации, чтобы продлить его страдания. Дальше они воспользуются мной, но я не позволю им, если смогу помочь.

Я дёргаю рукой, притворяясь, что пытаюсь вырваться из хватки Андреа. Меня шокирует, с какой лёгкостью она изображает равнодушное предательство и как реально она это обыграла с ссутулившимся возле нас Каем. Если честно, наблюдать, как она и охранники избивают его для усмирения, было самым трудным.

Но теперь, когда мы здесь, мне уже не кажется, что нам всем удастся выбраться отсюда. Может, Андреа выберется, если продолжит играть роль предательницы... по крайней мере, пока до остальных из пяти не дойдёт слух. Иначе, почему бы им не убить нас всех прямо здесь и сейчас? Очевидно, что они достаточно безжалостны для этого.

Вопрос в том, отпустят ли они Адриана, если кто-то признается в этих преступлениях, или они все равно убьют всех нас? Трудно думать со всем этим оружием в комнате и сверлящим меня холодным взглядом главы совета. Несмотря на страх и дрожь, которые, я уверена, они все видят, я откидываю плечи назад и поднимаю подбородок. Адриан хотел бы, чтобы я была сильной и вела себя так, словно принадлежу этому месту и эти люди куда ниже меня по положению.

Из-за этого крошечного признака неповиновения совет берётся за дело, а председательница указывает на меня.

— А тебе, Новак, есть в чем признаться? В конце концов, пропал и предположительно мёртв именно твой отец. Ни для кого не было секретом, как мало он о тебе заботился.

Ауч. Вот какие уловки пошли в ход. Во мне просыпается ещё больше ненависти к ним – эти незнакомцы знали так много о насилии надо мной, обо всем, что я пережила из-за отца, и ничего не делали.

— Не знаю, есть ли мне что сказать. Вы собираетесь выслушать меня или просто вынесете нужный вам вердикт и все равно всех убьете?

— Валентина, — рявкает Адриан. — Тихо.

Я бросаю взгляд на своего мужа, когда из-за его спины выходит охранник с кляпом и засовывает его ему в рот, закрепляя за головой. Несмотря на его неспособность говорить, Адриан передаёт все необходимое взглядом.

Он просит позволить ему разобраться с этим. Позволить ему умереть, чтобы защитить меня и ребёнка. Если бы Адриан на самом деле знал меня, он бы понял, что для меня это невозможно – дать ему так умереть. Этот вариант не для меня. Но я сдержу свое обещание и удостоверюсь, что наш ребёнок будет жить, несмотря ни на что.

Председательница усмехается, глядя на Адриана. Словно вид связанного мужчины возбудил её. Ещё один повод ненавидеть её. Что-то и правда сияет в её взгляде, когда она смотрит на моего окровавленного и избитого мужа.

Этот ребёнок – сейчас единственный рычаг. Если они узнают о его существовании, тогда они все равно могут возжелать моей смерти. Если я признаюсь и заставлю их заключить со мной сделку, тогда, возможно, я смогу уберечь малыша.

— Мне есть в чем признаться, председательница, но я сделаю это, только если вы заключите со мной сделку.

Она сужает глаза-бусинки и обводит меня взглядом с головы до ног.

— Дай догадаюсь, ты хочешь, чтобы я спасла твоего любовника?

Я указываю в сторону Адриана.

— Спасли его от чего? Его рта? Когда вы услышите моё признание, у вас не останется иного выбора, кроме как признать его невиновным и отпустить. Знаю, вы, ребята, здесь следуете лишь собственным правилам, но беспричинно убить его? Ну, думаю, некоторым его сторонникам будет что об этом сказать.

— Это не имеет значения, я с лёгкостью могу сказать, что вы оба в этом замешаны. Вы оба ответственны за эти убийства, вы хотели захватить власть и возглавить общество и совет.

Я пожимаю плечами.

— Ну, если вам так хочется взять на себя риски, это ваш выбор. Но я предлагаю вам другой путь. Подписанное и скрепленное печатью признание. Для этого вам нужно лишь заключить со мной сделку.

Теперь, кажется, председательница полностью обращает на меня свое внимание. Остальные члены совета бормочут что-то друг другу на ухо, а затем все они затихают и смотрят на меня.

Адриан извивается в своём плену, пытаясь заговорить, неистовствуя против пут. Не могу пойти на риск и даже взглянуть на него из страха потерять самообладание, когда столько стоит на кону. Пальцы немеют, а лицо пылает, и я в пяти секундах от обморока. Надеюсь, Андреа поймает меня, если я упаду на нее.

— Какого рода сделка у тебя на уме?

Андреа усиливает хватку на моей руке, но на неё я тоже не смотрю.

— Я не собираюсь раскрывать суть заранее. Могу лишь обещать, что это никак не связано ни с чьим освобождением. Могу намекнуть лишь на это.

Черты председательницы омрачает недовольство, когда она стучит по столу ногтями.

— Достаточно этих игр. Я просто убью вас всех.

Член совета, тот, что постарше, и в котором я узнаю старого друга отца, высказывается со своего места.

— Мы должны выслушать её. Многие из нас хотят справедливости для Новака. Мы должны провести достойные похороны для него и увидеть, как приговор его убийцы приводят в исполнение. Если эта девчонка знает, кто в этом повинен, или сама несёт за это ответственность, я хочу услышать это.

Меня выводит из себя то, как он произносит «эта девчонка», словно не он практически наблюдал за моим взрослением и пережитым насилием от руки отца. Ещё один пример мужского клуба «не лезь не в свое дело», от которого я ни разу за эти годы не получила и крупицы помощи.

Председательница тяжело вздыхает, словно ее действительно раздражают все эти заявления, которые ей приходится выслушивать сегодня, вместо того чтобы устроить кровопролитие.

— Хорошо, отлично. Подтверждаю сделку.

Я качаю головой.

— Мне нужно письменное подтверждение. Подписанное, естественно.

О, по её взгляду я понимаю, что перехожу черту. Она хочет разорвать меня на части за наглость прервать вот так её суд.

Адриан издаёт громкий звук в попытке привлечь моё внимание, но я продолжаю игнорировать его, даже если моё тело дрожит от необходимости коснуться его, помочь ему. Заговоривший ранее мужчина достаёт из кармана пиджака блокнот и строчит записку, затем передаёт её председательнице.

Она смотрит мне в глаза, когда подписывается своим именем на странице.

— Лучше бы это оказалось чем-то чертовски стоящим.

Я делаю глубокий вдох и обхватываю живот снизу.

— Вы согласились, поэтому благодарю вас за то, что не убьете меня до рождения моего ребёнка.

В комнате наступает тишина. Становится так тихо, но все же ощущается гнев и враждебность. В большинстве своем это исходит от Адриана между мной и Андреа, разрушая его планы, поскольку теперь совет знает о существовании нашего ребёнка.

— Отлично, — заключает председательница, нетерпение сквозит в каждом слоге. — Твоё признание...

— Я убила их обоих. Отец был злым старым ублюдком, который изо всех сил старался превратить мою жизнь в ад. Мой жених Сэл с жестокостью изнасиловал и убил мою кузину, прежде чем попытаться убить меня. Из-за этого я убила и его тоже, — невозмутимо произношу я, словно мои внутренности не разваливаются на части.

— Ты убила их? Двух здоровых мужчин? Без помощи? — спрашивает мужчина постарше. Но в его речи нет вопросительной интонации, лишь насмешка. Он не верит ни единому моему слову.

Я пожимаю плечами, все ещё пытаясь выглядеть уверенной и спокойной.

— Маленькой женщине достаточно просто убить мужчину пистолетом. Отец пытался накачать меня наркотиками и вынудить сделать аборт, поэтому я выстрелила ему в живот и оставила умирать.

В комнате вновь становится тихо, и впервые за несколько минут я рискую взглянуть на Адриана в надежде на то, что он видит в моих глазах, что я делаю это ради него.

— Что скажешь ты? — произносит председательница, подобно мне обращая внимание на Адриана. Охранник отходит, чтобы убрать его кляп. Он по-прежнему не может стоять, но Адриан расправляет плечи и выглядит как сломленный король, кровь капает с его подбородка, словно он уже вырвал зубами кусок мира и планирует поглотить остальное.

Я проглатываю волну потребности и любви, что угрожает утянуть меня вниз и заставить отказаться от своих слов.

— Она – последняя из Новаков, и она носит наследника рода Доубеков. Её нельзя убивать, и ты знаешь это. Думаю, только она здесь этого не знает.

Он смотрит на меня с презрением и жалостью, и это словно пинок в лицо.

Черты председательницы омрачает недовольство из-за всех нас, и она откидывается на спинку кресла.

— Кажется, мне есть над чем поразмыслить. Она призналась. О том, что она – последняя Новак, знают только люди в этой комнате. Думаю, убить вас всех и покончить со всем этим – самый благоразумный выбор. Особенно учитывая тот факт, что у тебя есть склонность к выживанию, когда люди желают твоей смерти, — добавляет она, скользя взглядом по телу Адриана.

Я вырвусь из рук Андреа, заберусь на стол и впечатаю эту суку лицом в дерево, если она продолжит смотреть так на моего мужа.

— Тебе есть что ещё добавить? — она позволяет своему взгляду скользнуть по бедрам Адриана, растягивающим швы брюк в его скованной позе. — Может, мы должны поговорить наедине, и тогда нам удастся придумать что-нибудь.

— Только, блядь, посмей, — шепчу я ему.

Адриан бросает на меня взгляд.

— И это говоришь ты. Тебе было сказано, что я смогу позаботиться об этом, и ты выбрала ослушаться и прийти сюда. Ты выбрала подвергнуть нашего ребёнка опасности и всё разрушить.

— Всё? — парирую я, больше не пытаясь скрывать боль в голосе. — Ты говоришь о своём плане, где тебя берут в плен и убивают? Потому что для меня и Кая это не особо похоже на план.

— Кай – мой подчинённый. Я плачу ему не за его мнение касательно моего поведения. Ты – моя жена, и твоего мнения я тоже не спрашивал.

Адриан сплевывает кровь на блестящий бетон.

Я скрежещу зубами и мельком окидываю Кая взглядом, он по-прежнему опирается на бок, сжимая ребра. Должно быть, они сломаны. У Андреа есть пистолет, но у охранников оружие больше. План касательно отвлечения и побега не сработает, пока мы все ранены.

Он спорит со мной, ратуя на меня, и все же каким-то образом я понимаю, что это притворство. Адриан выговаривает мне, но по взгляду его прекрасных глаз я вижу, что он не имеет это в виду.

Так в чем же суть этой игры?

И как нам выбраться отсюда живыми?

30 АДРИАН

Я никогда не чувствовал подобной смеси гордости и неприязни. Отчасти я ненавижу Валентину за то, что она проигнорировала мои приказы и пришла сюда. В остальном мне не верится, что я сумел жениться на такой невероятно смелой и самоотверженной женщине. Даже после всего пережитого ею она - мой маяк в ночи.

Председательница ждёт, пока я перебью предложение жены, зная, что превыше всего она предпочтет насадить мою голову на пику. Поэтому я произношу первое, что приходит на ум.

— Свяжи мою жену и закрой ей рот кляпом, и мы цивилизованно поговорим.

Я слышу возглас Валентины с другой стороны комнаты, но даже не смотрю на неё из страха потерять внимание председательницы. Ни за что на свете я не стану спать с ней, пока я могу заполучить оружие, прежде чем она затащит меня к себе в постель. Но зная то, что я знаю о нашей достопочтенной председательнице, она скорее привяжет меня к изголовью кровати и возьмёт желаемое, чем позволит соблазнить себя.

Она щёлкает пальцами, охранник быстро выносит стул и привязывает к нему Валентину, затем затыкает ей рот моим кляпом. Андреа остаётся в углу комнаты, и хотя поначалу я попытался на неё напасть, у меня было время успокоиться и хорошенько все обдумать. Ничто не заставило бы Андреа предать меня. Должно быть, она здесь по приказу Кая, даже если он сейчас не прилагает особых усилий.

Я не могу сейчас думать о них. Это мой последний шанс спасти хотя бы кого-то, и если я не смогу спасти Валентину, тогда у меня не останется причин жить. Я пригвождаю председательницу взглядом, который заставлял женщин дрожать. Из страха или предвкушения, я никогда не знал. Если у меня получится, то она ощутит и то, и другое. Наверняка мой взгляд уже не оказывает такого эффекта, когда один из глаз почти полностью распух, а на щеке красуются синяки, но я в любом случае сделаю все возможное.

Я знаю, что поймал её на крючок, когда она облизывает губы и обходит стол, направляясь ко мне. Один из других членов совета предупреждает, чтобы она не подходила слишком близко, и он прав. Если она попадёт в зону досягаемости, я убью её. Но председательница остаётся на достаточном расстоянии, и я не могу дотянуться до неё со связывающими меня путами.

— Что ты предлагаешь? — спрашивает она, опуская взгляд на мой пах и вновь поднимая.

Валентина издаёт что-то приглушенное вроде ругательства, но теперь её очередь оставаться в стороне, пока я спасаю ей жизнь. В отличие от неё я знаю, что делать, и я не провалюсь.

Я прочищаю горло и надеваю маску безразличия, которую обычно использую на встречах общества.

— В обществе очень мало тех, кто знает внутреннее устройство, вроде тебя или меня. Если бы я хотел, я бы мог выследить каждого присутствующего члена общества, наряду с семьями, друзьями, кошками, собаками, домашним персоналом, и давайте не забывать о соседях.

Председательница фыркает.

— Вот как ты ведёшь переговоры? Угрожаешь нам, пока пристегнут к полу, стоя на коленях?

Я своеобразно пожимаю плечами, но это сложно сделать, когда руки пристегнуты к полу.

— Ты знаешь мои возможности. Вы все их знаете, об этом свидетельствует тот факт, что я смог убрать сына высшего члена совета, а затем и главу семьи... и вы всё ещё не нашли его, так ведь? Не волнуйтесь, не найдёте. Без моей помощи уж точно.

Она в нетерпении машет на меня рукой, прислоняясь худыми бёдрами к столу.

— И... что ты предлагаешь? Ты только что признался в своих преступлениях. Теперь я могу убить тебя и защититься от любого в обществе, кто хотел бы оспорить наши правила.

— Если ты так хочешь... но ты должна дать остальным уйти, и я гарантирую, моя пятёрка не оставит мою смерть безнаказанной.

Она переводит взгляд на Кая, который все ещё стонет на бетоне. Он либо серьезно ранен, либо разыгрывает тяжесть повреждений по причине, которую я ещё не сумел понять.

— Так я убью тебя, и твои телохранители придут по мою душу. А если не убью тебя, но вместо этого убью твою жену и наследника... что тогда?

— Тогда по твою душу приду я вместе с пятеркой. Но остальной совет мы не станем трогать. Мы придём только за тобой. И обещаю, мы заставим тебя заплатить за каждую проведенную ими здесь минуту. За каждую выстраданную ею минуту.

Председательница цокает, а затем усмехается, выпрямляется и складывает руки под грудью, словно хочет заострить внимание на ней.

— А на что это мне? Твои пятеро придут за мной, если я убью тебя, и ты придёшь за мной, если я не убью тебя. В чем же суть этих переговоров?

— Оставь Валентину в живых. Передай ей в управление активы Доубеков и Новаков, и прежде чем ты убьёшь меня, я позабочусь о том, чтобы пятеро и близко не подошли к совету из-за этого, — произношу я.

Угрожать им, а затем пытаться смягчить собственную угрозу – дерзкий шаг. Она рассматривает это только из-за репутации моих солдат. Многие в обществе боятся их так же сильно, как хотят заполучить себе.

Я могу видеть, как шестерёнки крутятся в её крошечном мозгу. Председательнице это выгодно… она попросит доказать, что они не сорвутся с цепи даже после моей смерти. Я не собираюсь делиться. Мне не нужно даже думать об этом. Когда я умру, они будут обязаны защищать Валентину и моего наследника. Ни один из них не ослушается приказа, иначе Кай позаботится, чтобы они усвоили этот урок на горьком опыте.

Словно зная, что я думаю о нем, Кай перекатывается, его лицо распухло и окровавлено, и он пытается встать на колени. Охранники мгновенно вмешиваются и привязывают его руки к другой петле в полу.

Эти засранцы отлично постарались над отделкой здания.

Я вновь обращаю внимание на председательницу, которая, кажется, ни капли не обеспокоена возней Кая. Сейчас самое время вынудить её принять решение, и, надеюсь, при этом мне не придется испытать на себе её навыки наездницы. От одной лишь мысли об этом мне хочется проблеваться. Я предпочту этому смерть.

― Что скажешь, председательница? Мы заключаем сделку? Мне тоже нужна заверенная в письменном виде сделка, пока я ясно выражаю свои мысли.

Она сужает глаза и переводит взгляд с одного на другого. Председательница рассматривает нас, а затем усмехается.

― Я устала от этих игр. Ты тянешь время и лишь усугубляешь ситуацию. Мне кажется, лучшим выбором будет убить вас всех и покончить с Доубеками и Новаками. Это избавит меня от множества проблем и сбережет мне кучу денег, когда я буду претендовать на ваши активы после ваших смертей.

Я откладываю эту мысль на задворки сознания и перебираю в уме, что бы еще ей предложить. Нечто, что даст мне возможность спасти Валентину и нашего ребенка. Кай и Андреа пришли сюда, зная, что главным приоритетом для меня будет моя жена. Их судьба теперь в их руках. К счастью, мне не придется оплакивать свои неудачи после смерти.

― Председате… ― начинаю я.

Она щелкает рукой словно марионетка.

― Я устала слушать твою болтовню. Наши переговоры окончены.

― Тогда, может, ты согласишься на переговоры со мной, ― произносит низким, надтреснутым голосом Кай позади меня.

Я опускаю голову, проклиная его. Почему он не может остановиться, когда знает, что проиграл? Это всегда было его изъяном. Как бы сильно он ни был избит, он не перестанет бороться, пока не потеряет сознание. Сейчас мне это не на руку, особенно если из-за этого погибнет Валентина.

― Давай-ка ты будешь сидеть молча? Это приказ.

В этот раз Кай игнорирует меня и обращает внимание на председательницу.

― При желании, этих людей можно привлечь к ответственности, однако любые их признания спорны. Я здесь единственный, кто знает, где найти тела.

Меня пробирает холод, и я вновь бросаю на него взгляд.

― Да ты, блядь, издеваешься надо мной?

Валентина пытается слезть со стула, а в глазах стоят слезы, когда она смотрит на Кая. Они не договаривают о какой-то части их плана, как этот переворот, в результате которого на Кая повесят все обвинение.

― Ты забыл, что я могу просто убить тебя наравне с твоими маленькими друзьями.

Кай с трудом прочищает горло, кашляя кровью. Она стекает по его губам и подбородку.

― Ну, учитывая, что я транслировал всю эту встречу на форумах общества с тех пор, как оказался здесь, предлагаю принять мое признание как победу и освободить мистера и миссис Доубек.

Она открывает рот, подобно рыбе, и слишком долго смотрит на Кая. Когда к ней возвращается способность говорить, она заикается:

― Ты л-лжешь. В этом здании невозможно получить сигнал. Вас обыскали на наличие оружия, охрана бы нашла камеру.

Кай наклоняется и опускает голову к одной из пуговиц на рубашке.

― Нет, если они не искали в правильном направлении. У меня также отлично получается проводить и передавать сигналы в местах, где этого не должно получаться. Испытай мое терпение, председательница, или прими мое признание, засади меня за решетку и окажи Доубекам любезность, которую они заслуживают как действующие главы двух выдающихся семейств общества. Иначе... когда вновь придет время голосовать за места в совет, у тебя могут возникнуть проблемы с выдвижением, скольких бы ты ни вывела из игры своими пулями.

Она вновь открывает рот. Остальные члены совета немного выпрямляются, каждый окидывает взглядом пространство вокруг, словно их окружает невидимая аудитория. Гребаный Кай и его чертовы игрушки. Мне следовало догадаться, что он спланирует нечто подобное.

Самое грустное то, что я даже не могу его сейчас ненавидеть. Как бы мне ни хотелось, благодаря этому плану Валентина выберется отсюда. Мне нужно лишь это. Если я смогу отвезти её в безопасное место и оставить там, то смогу вернуться за ним позже. Мы непобедимы, когда меня прикрывают пятеро. Никто в обществе не сможет противостоять нашей силе.

― Кай, ― шепчу я. ― Ты уверен в этом?

Охранники уже расстегивают стяжки на мне и выпускают Валентину со стула. Кая раздевают выше пояса, а затем вновь пристегивают к петле в полу, которую они использовали для меня.

Я вырываю руку из хватки охранника и смотрю на своего командира, человека, который всегда прикрывал меня.

― Ты уверен в этом, Кай? Если я не смогу вытащить тебя отсюда, прежде чем...

― Они не казнят меня, пока не закончат расследование. Благодаря моей камере каждый из этих ублюдков будет вести себя наилучшим образом. У тебя будет немного времени.

Я киваю и опускаюсь на колени, несмотря на синяки, и обхватываю руками его лицо. Он прижимается своим окровавленным лбом к моему и кивает.

― Если я не выберусь отсюда, ты должен пообещать мне кое-что, босс.

Я киваю, в горле образуется ком, и я не могу сейчас говорить.

― Все что угодно.

― Она в зелёном убежище. Ее нужно будет перевезти, я не знаю, как долго меня будут допрашивать. Я не могу подвергать её риску. Я обещал, что защищу её, и я это делаю, но ты должен забрать её, чтобы до неё не добрались эти засранцы.

Я изо всех сил стараюсь не взглянуть на Валентину, чтобы понять, слышала ли она его слова. Вместо этого я киваю и осторожно прикасаюсь к его опухшему лицу.

― Я позабочусь об этом. Не беспокойся. Я заберу Роуз домой, где ей и место.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…