========== Пролог ==========

«К службе допущен».

Шейн смотрел на экран телефона и не верил.

Магические слова. Отличные новости. И одновременно плохие.

Хорошие потому, что последнее время он волновался, как бы не застрять на этом пляже навечно. Не то чтобы пляж был плохим, или он не верил в правоохранительную систему и в исход текущего процесса – было бы странно, сомневайся специальный агент ФБР в торжестве справедливости. Но обстоятельства дела Фэллона были довольно сложными. Или начали казаться сложными руководству Бюро, как только семейство Фэллон подало встречный иск.

Да, он волновался. Фактически, чем дольше длился административный отпуск, тем сильнее росло беспокойство, что он – или во всяком случае, его карьера – окажется всего лишь сопутствующим ущербом, принесенным в жертву внесудебному урегулированию. Но с этим тоже ни черта нельзя поделать. Он составил рапорт, рассказал правду, дал доскональный отчет о фактах… И с каждым прошедшим днем тошнотворное осознание, что это все равно ничего не изменит, только усиливалось. Семья Фэллон была абсолютно уверена, что именно Шейн украл самурайский меч пятнадцатого века, возвращенный в ходе спецоперации, которой он руководил в январе.

Помимо факта, что прадед Шейна, ветеран Второй мировой войны, владел сомнительного происхождения коллекцией японского оружия, оснований для подозрений не было. Его служба в отделе по борьбе с преступностью в области искусства была безупречна, карьера стремительно продвигалась, однако знание азиатских древностей не являлось его сильной стороной. Тем не менее Фэллоны все равно подозревали Шейна и верили, что меч Яшимитцу находился среди захваченного груза. Подозрение базировалось исключительно на словах Дэнни Грина, одного из обвиняемых по делу. За Грином числились два обвинения в краже со взломом, а сам Шейн не отличил бы катану от Климта, но семейству удобнее было верить, что меч находится у него, потому что в таком случае существовал шанс, что оружие в конце концов вернется к ним.

Но меча в грузе не было. Никогда. Но Шейн уже начал задаваться вопросом, будет ли это иметь хоть какое-нибудь значение.

Месяц ожидания. Четыре недели ада – последние две прошли сносно только благодаря Нортону.

И вдруг, вот так просто, его дело оказалось закрыто, а Шейн призван на службу.

Шейн прикрыл глаза, прячась от бликов весеннего солнца, отражавшихся от белого песка и белоснежных корпусов лодок, качающихся на неспокойных волнах залива Авалон острова Святой Каталины. Над головой кружились, жалобно мяукая, голодные и полные надежд чайки. Звон корабельного колокола разнесся над сверкающей на солнце водой. Полдень.

Эти приятные новости, пришедшие в понедельник, значили, что он возвращается обратно в Сан-Франциско. Весенние каникулы подошли к концу. По-хорошему, стоило забронировать билет на самолет на сегодня. Но если отложить до пятницы, то останется целый уикенд, чтобы подготовиться к работе, к тому же он сможет провести лишних два с половиной дня с Нортоном. Который… Уже должен быть здесь.

Шейн бросил взгляд на телефон. Сообщений нет, и да, Нортон определенно опаздывает.

На него это было не похоже. Неряшливый и бесцеремонный – да, но Шейн никогда не замечал за ним неорганизованности. И Нортон точно не страдал забывчивостью.

Возможно, Шейн что-то неправильно понял. Может, они собирались пообедать, а потом поплавать под парусом?

Или он просто опаздывал. Да, скорее всего, так и есть. Здесь было легко задержаться. Это называлось «островным временем». И к нему оказалось довольно легко привыкнуть.

Шейн отвернулся от пляжа и вгляделся в проспект Полумесяца, заполненный пассажирами круизного лайнера, бросившего якорь у входа в залив. В марте плавучие города прибывали по понедельникам и вторникам.

Наверное, лучше вообще пропустить морскую прогулку и поговорить. Пора сказать правду. Видимо, время пришло, учитывая шуточки Нортона о том, каково быть международным похитителем предметов искусства. Нортон не любил говорить о личном, как и Шейн, и он это уважал. Ему случалось задумываться о дневной работе Нортона. Не было похоже, что тот ощущает недостаток наличности. А значит Нортон не зарабатывает на кусок хлеба с маслом в качестве художника – хотя бы потому, что художник из него паршивый.

Наверное, Шейну следовало задуматься об этом в первую же ночь, но по опыту он знал, что аббревиатура «ФБР» оказывает охлаждающий эффект на потенциальную романтику. Не то чтобы на уме у него была романтика, когда он впервые увидел Нортона на верхней палубе «Эль Галеона». Только секс, чистый и незатейливый. Но тринадцать дней спустя – и большую часть этого времени они почти не расставались – он задолжал парню правду. И если Нортон все еще хотел… выбрать другой вариант, Шейна это устраивало. Больше чем устраивало, если быть честным.

Это даже удивительно, учитывая, что Нортон со своим глупым чувством юмора, взлохмаченными светлыми волосами и мешковатыми гавайскими рубашками был совсем не во вкусе Шейна. Да ради всего святого, в ухе у Нортона висела серьга в пиратском стиле. И он носил сабо. Его «картины» были похожи на мазню дошкольника, одержимого демоном. Он постоянно шутил на тему контактов с преступным миром. Тем удивительнее то, что Шейн – амбициозный и собранный – ни разу не заинтересовался каким-нибудь другим вариантом, кроме ближайшего и очевидного. Но что есть, то есть: Нортон был другим. Настолько другим, что Шейн находил это тревожным и одновременно волнующим. И совершенно сбивающим с толку.

Дело было не в том, что он задолжал Нортону правду, а в том, что Шейн сам хотел поделиться новостями. И услышать ответ.

Шейн пробрался сквозь толпы экскурсантов, тянущих за собой тележки с чемоданами и поедающих мороженое. Как много посетителей в панамах и шортах. Желтые, синие и красные пятна зонтиков усыпали пляж, где туристы развалились поджаривать свою гусиную кожу. В конце концов, март же на дворе. Несмотря на яркое солнце, с океана дул холодный ветер, а тени, отбрасываемые пальмами и прибрежными домами были довольно глубоки.

Шейн мысленно прогонял возможные сценарии, сворачивая на Кларисс-авеню.

«У меня хорошие и плохие новости. Какую хочешь услышать сначала? В общем… Помнишь, в ту ночь ты сказал, что ненавидишь копов? Это твердая убежденность или просто стойкая неприязнь?»

Или можно было начать с классического: «Ты когда-нибудь состоял в коммунистической партии?»

Да уж, совсем не тот разговор, к которому он стремился. Но Шейн знал, что эта связь, это электричество ему не привиделось. Кинетическая энергия. Что-то заискрило между ними в ту первую ночь и становилось сильнее с каждым днем. Так что они поговорят. По-настоящему. Он надеялся, что это сработает. Он хотел, чтобы сработало.

Нортон арендовал белый двухкомнатный коттедж через улицу. На фасаде дома были нарисованы два темно-синих дельфина. Ни о каком дворике речь не шла, зато на кирпичной дорожке росло апельсиновое дерево. Флюгер в виде подзорной трубы нерешительно колебался на ветру. Шейн поднялся по двум ступеньками до двери, выкрашенной в ярко-красный цвет. Жалюзи на окне опущены и плотно закрыты, странно.

Что ж, они неплохо выпили накануне, и Нортон утром говорил, что у него болит голова.

Шейн постучал в дверь.

В бунгало слева женщина подметала крыльцо размером с обувную коробку. Шейн вежливо кивнул.

И постучал снова. Сильно и отрывисто.

Тишина.

Женщина бросила свое занятие и облокотилась на перила крыльца.

- Уехал, - сообщила она.

- Что-что? – отозвался Шейн в полной уверенности, что ослышался.

Женщина, лет шестидесяти, худая и жилистая в цветастом розовом домашнем халате, повторила:

- Он уехал. На девятичасовом пароме.

- Вы имеете в виду… - Шейн тянул время, потому что не знал, о чем спросить. Вчера вечером Нортон не упоминал, что собирается на материк. Прошлым вечером? Черт возьми, да они всего несколько часов назад еще лежали в кровати Шейна. Собирались поплавать, пообедать и вернуться к нему в коттедж. Или к Нортону. Неважно куда. Имело значение только то, что будет потом. И продолжение всегда было приятным.

Не подумав, Шейн сдуру ляпнул:

- Но он же вернется, да?

Женщина пожала плечами.

- Он ничего не сказал. Но забрал весь свой багаж.

На колокольне с видом на Сахарную Голову куранты серебристо прозвонили час дня.

Комментарий к Пролог

Симпатичный островок http://www.stepandstep.ru/catalog/your-city/127003/ostrov-santa-katalina-v-kalifornii.html

========== Глава 1 ==========

Шел ливень, когда Шейн садился в «Каталина Экспресс».

Хорошие новости для острова и плохие для него. Он не взял с собой дождевик. В конце концов, стояла середина засушливого сезона, а решение провести Рождество на Каталине Шейн принял под влиянием импульса.

Импульса, который никто не принял всерьез, судя по тому, что телефон начал разрываться стоило только самолету приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса. Когда Шейн катил чемодан по скользкой дорожке мимо теннисных кортов и бронзовой статуи морского льва, известного под именем Старый Бен, телефон зазвонил снова.

Шейн выругался, поставил чемодан и нашарил аппарат. Скривился, увидев на экране изображение своего старшего брата Шайло, и ответил грозным: «Агент Донован».

- Передо мной можешь не корчить из себя Джи-мэна, - сказал Шайло. – Где тебя черти носят?

- В Авалоне.

- Мне казалось, мы пришли к согласию, что это плохая идея. И договорились, что ты проведешь Рождество, восстанавливаясь в гостях у мамы.

- Это ты договорился. А я сказал, что Рождество проведу на Каталине. И следую своему плану.

- Этот план никуда не годится, - заявил Шайло. – Ты должен быть дома с семьей во время праздников, а не болтаться в одиночку. В твоей хижине хоть электричество есть?

- Это пляжный дом, и - само собой - в нем есть электричество.

- Последнее, что тебе надо – это сидеть и думать о всякой фигне.

- Я не думаю!

- А не помешало бы. Нельзя так обращаться с матерью, - он вроде бы и шутил, а вроде и нет. – Я не шучу, Шей. Это первое Рождество за много лет, когда мы все трое можем быть дома одновременно, и ты решил именно в этот раз отпраздновать в одиночку?

Шейн смотрел, как буруны накатываются и разбиваются об коричнево-серые скалы вдоль причала. Брызги взмывали вверх, ледяными кристаллами сверкая на фоне мрачного неба.

- Мне просто… Нужно немного побыть одному.

- Ты и так живешь один, - напомнил брат без всякого сочувствия. – Сколько еще, черт побери, тебе нужно времени? Это безумие какое-то. Тебя только что выписали из госпиталя. И ты должен находится здесь, чтобы мама и Сидни могли связать тебя по рукам и ногам, чего им просто до смерти хочется.

- Ты не меньше Сид хочешь меня спеленать. А мне это не нужно. Я в полном порядке. Просто хочу пару дней побыть один и подумать кое о чем.

- Отклонено, - заявил Шайло. – Думать, о чем бы то ни было – последнее, что тебе сейчас требуется, братик.

- Знаешь, пользоваться мозгами не особо опасно, если занимаешься этим регулярно.

- Ну прям семейный комик. На этом острове хоть какие-нибудь медицинские учреждения есть? – Шайло был «морским котиком». Ему весь мир представлялся одним большим объектом для спасательной операции.

- Наверняка, есть. Это же курорт, а не пограничная застава. Если и нет, то до Лос-Анджелеса всего сорок минут, если вдруг понадобится медицинская помощь. А она мне не требуется. И не потребуется.

- У тебя в животе пятьдесят две скобки.

- Ничего подобного. Вчера их сняли. И врачи… В общем, чтобы ты знал, я не крал одежду у соседа по палате, чтобы сбежать. Меня официально выписали.

- Веря, что ты поедешь домой и будешь спокойно восстанавливаться в окружении семьи.

Это раздражало, потому что отчасти было правдой.

- Здесь я отдохну и расслаблюсь лучше. Я захватил с собой пару книг, до которых давно хотел добраться, а в коттедже полно всякой еды. Буду есть, спать и читать. И никаких самокопаний.

На том конце провода повисла многозначительная пауза, а затем:

- Эй, тут нечего стыдиться, - преувеличенно заботливым тоном сказал Шайло. – Такое случается со многими мужиками. С вашей-то работой. Мне так кажется.

- Ага, очень смешно, - ответил Шейн. – Так смешно, что сейчас все пятьдесят два шва разойдутся.

- Вот именно поэтому ты должен тащить свой зад на корабль, плыть до Лос-Анджелеса и первым же рейсом лететь домой.

- Ха-ха. Поцелуй за меня маму и Сид. Позвоню через пару дней, - и Шейн отключился. Это был практически единственный способ оставить за собой последнее слово в беседе с братом или сестрой.

Он был немного зол, но, через силу улыбнувшись, продолжил путь. Черный чемодан шумно прогромыхал по влажному бетону, а затем по неровному кирпичу тротуара. Заморосил дождь. Белое Рождество, как же. Может скорее, мокрое Рождество? Выглядело все именно так. Оставалось надеяться, что крыша коттеджа не протекает.

Пальмы увешанные рождественскими гирляндами, витрины магазинов и кафе залепленные искусственным снегом. Шейн никогда не бывал на острове в это время года. В летний период курорт принимал миллион туристов, но постоянно тут проживало примерно четыре тысячи человек. Этим утром Авалон был поразительно тих и похож на одну из рыбацких деревушек, разбросанных вдоль побережья Калифорнии. Понятно, если учесть, что экономика Каталины почти на сто процентов зависела от туристического бизнеса.

К тому времени, как Шейн добрался до Кларисс-авеню, он окончательно вымок в смеси дождевой воды и пота и чувствовал себя до нелепости слабым. Настолько, что почти пересмотрел свое решение провести отпуск в одиночестве. Вот что происходит с человеком после семи дней в больнице.

Или после того, как тебя чуть не убивают.

Когда Шейн увидел свет в белом коттедже через дорогу, сердце пропустило удар. Забавно, как спустя два года свет в окне цепляет за живое. После Нортона множество туристов снимало этот домик, но Шейн по-прежнему считал этот коттедж его.

Это было… Шейн мотнул головой, протащил чемодан по короткой дорожке к входной двери и вытащил ключи.

Коттедж был построен в двадцатых годах прошлого века, и хотя в девяностых в нем проводился капитальный ремонт, в основном – что очень мудро - касающийся водопроводной и канализационных систем. Узкие двери, окна со сквозняками, слегка шаткая терраса на втором этаже остались оригинальными.

С карниза падала вода, шальная холодная капля стекла по затылку. И Шейн, наконец-то, открыв дверь, затащил чемодан внутрь.

Коттедж был темным и холодным. Пах застоявшимся воздухом, сыростью, неприветливостью. Последний раз Шейн приезжал сюда из Сан-Франциско в апреле, восемь месяцев назад. Он по-прежнему прилетал на остров так часто, как получалось, ему все еще нравилось нырять в этих водах с высоченными лесами ламинарий, затонувшими кораблями и разбившимися самолетами, но в этот раз у него не будет столько свободного времени. Неприятным напоминанием потянуло в боку. Неважно насколько чиста вода и обильна подводная жизнь, он не смог бы поплавать или понырять, даже будь погода менее зловещей.

Шейн открыл жалюзи, оставил открытой дверь, чтобы проветрить коттедж, и покатил чемодан по кафельному полу к короткой лестнице. Он взял с собой не много вещей, но все равно успел катастрофически ослабнуть, пока тащил чемодан от проспекта Полумесяца до Кларисс-авеню. Оставив чемодан на нижней ступеньке, Шейн зашел в маленькую гостевую уборную, задрал свитер и осмотрел аккуратную белую повязку на животе. Она выглядела надежно закрепленной, без кровавых подтеков, так что… Похоже, обошлось без лишних повреждений.

Шейн опустил свитер. Мужчина в зеркале – коротко стриженные темные волосы, серо-зеленые глаза – скривился. И снова тот же меч, что и два года назад. Понятное дело, в тот раз его всего лишь подозревали в краже. И никто не пытался зарезать.

Пытался? Это была не просто попытка, хотя и не смертельная рана, которую планировал нанести Эфраим Шрейдер.

Шейну повезло. Повезло выжить. Повезло не выйти из строя навсегда. Всего на пару сантиметров повезло, как сказали врачи. Не удивительно, что он чувствовал, что ему есть над чем поразмыслить. Нет, он не лишился самообладания, как, вероятно, подумал Шайло, но было такое чувство… В общем, с того фиаско двухлетней давности он не ощущал такого разочарования.

И это было странно, потому что опыт балансирования на краю смерти должен был произвести противоположный эффект. И Шейн был благодарен и чертовски рад тому, что остался живым и целым. Но потом навалилась эта странная депрессия. Он не знал из-за чего. Не было никаких предпосылок. У него имелась любимая работа, куда он вскоре должен был вернуться, прекрасный дом, загородный коттедж, любящая семья, друзья, поддерживающие его.

Но чем дальше, тем отчетливее он понимал - что-то не так. Нет, словно он что-то упустил.

Может быть – скорее наверняка – это простая реакция на то, что он чуть не погиб. Это нормально. Вполне ожидаемо. Парни, поймавшие пулю, проходили через то же самое. Правда, ножевой удар от вора антиквариата накладывал на ситуацию оттенок абсурда. Как и… то, что он до конца жизни останется объектом острот про неудачное фехтование, во всяком случае до конца своей карьеры точно. Ну и что с того? Он вполне в состоянии пошутить в ответ. На самом деле, он сам является автором большинства из этих шуток.

Нет, просто требуется немного времени, чтобы разобраться в себе.

Шейн прошел в кухню и открыл буфет, хотя прекрасно знал, что там увидит. Он немного преувеличил, рассказывая Шайло, как прекрасно оборудована кухня. О, безусловно, тут было полно консервов, если вы не против жить на сердцевинах артишоков, грибном суп-креме и малиновом желе.

Лучше всего начать с поездки в супермаркет. Надо бы наполнить холодильник, может, даже купить бутылку хорошего спиртного – через дорогу от супермаркета находился приличный винный магазин – вернуться и завалиться в кровать, чтобы как следует выспаться. Да, отличный план. Особенно в части сна. Если что и любил Шейн, так это хорошо продуманные планы.

Памятуя о том, что покупки придется самому тащить до дома, сначала Шейн проявлял покупательскую сдержанность. Купил стейк, пару картофелин, упаковку салата… Потом вспомнил, что еще ему понадобятся такие продукты первой необходимости как масло, хлеб, молоко, яйца и апельсиновый сок. В этот момент, он решил послать все к черту, схватил две бутылки вина, коробку шоколадных конфет, пачку дешевых и безвкусных «традиционных рождественских крекеров» и елочку размером с помирающий домашний цветок. Покупок получилось много, намного больше, чем ему разрешалось поднимать, но мысль о еще одной поездке приводила в уныние.

Ему бы не помешал гольфкарт, на которых ездили все вокруг, поскольку на Каталине обычные автомобили были практически запрещены, но он не так уж часто и не так долго бывал на острове, чтобы расходы на средство передвижения оправдались. Плюс, в обычных обстоятельствах он предпочитал ходить пешком.

Дождь прекратился, и Шейн протащился по проспекту Полумесяца, мимо витрин с гирляндами и красными бантами, затем по Кларисс-авеню, мимо необычных маленьких домиков, украшенных рождественскими огнями, с венком на каждой второй двери и объявлениями о сдаче коттеджа на остальных. По дороге он пытался угадать, отчего намокла футболка – от испарины или крови, и уже почти равнодушно думал о том, что может помереть в собственной гостиной на полу, когда заметил, как на другой стороне улицы отдыхающий, балансируя на стремянке, цепляет красные огоньки на скат крыши.

Для обычного арендатора, приехавшего на праздники, он выглядел слишком трудолюбивым, хотя некоторые люди и правда относятся к Рождеству очень серьезно.

Но не Шейн. Что тут скажешь, ему нравились праздники, он любил свою семью, любил доводящие чуть ли не до комы пиршества, любил подарки, изредка ему даже нравилось их покупать, но положа руку на сердце, не мог вспомнить, когда последний раз покупал елку (не считая растения в горшке, оттягивающего руку) или писал поздравительные открытки. Многие годы он был слишком занят, чтобы открыть хотя бы те, которые ему присылали.

Парень на лестнице имел чисто выбритое лицо и темные коротко и аккуратно постриженные волосы. Высокий и мускулистый – подтянутое, тренированное тело – в застиранных джинсах и клетчатой фланелевой рубашке. У Шейна, конечно же, имелись проблемы со здоровьем, но ему надо было бы умереть, чтобы не заметить такое красивое тело. Он выровнял дыхание, перестав дышать, словно маньяк в телефонную трубку, и попытался выпрямиться под грузом праздничных припасов.

Мужчина на лестнице повертел головой, мазнул по Шейну взглядом, оглянулся снова и чуть не упал.

- Эй-эй, осторожней, - подал голос Шейн. – Помощь нужна? – он надеялся на «нет», потому что как бы привлекателен не был парень, Шейну требовалось как можно скорее прилечь. Бок чертовски разболелся, и стало понятно, что где-то между перетаскиванием чемодана с причала и переноской сумок из магазина он порядком перенапрягся. Если Шейн считал, что семья к нему придирается, то этому никогда не сравниться с симфонией позора, которая обрушится на него, если он загремит обратно в больницу.

- Э-эм, нет, - ответил парень в черно-голубой фланелевой рубашке. – Нет, спасибо, - он не смотрел на Шейна, его голос звучал приглушенно, странно…

Странно, но очень знакомо.

Шейн дошел до своего коттеджа, наощупь открыл дверь и бросил пакеты с покупками на диван. Руки у него тряслись.

- Ты спятил, - пробормотал он.

Спустя два года он просто не может помнить, как звучал голос Нортона.

Сердце колотилось так сильно, что Шейна затошнило.

- Он даже не похож, - возразил он сам себе, подошел к окну и, подняв жалюзи, выглянул на улицу.

У дома на другой стороне улицы, человек на лестнице смотрел на коттедж Шейна.

Он не выглядел как Нортон. Не такие волосы – волосы Нортона всегда напоминали растрепанный желтый куст. Тело было… Нортон постоянно носил мешковатую, свободную одежду… Сабо, серьги, бусы… Но он был высоким и хорошо сложенным. Как парень через улицу. Его лицо…

Шейна беспокоило, что ему трудно вспомнить, как выглядел Нортон. Особенно потому, что его учили запоминать лица. Но всякий раз при попытке вспомнить черты лица, картинка получалась расплывчатой. Внешность Нортона была обычной. Привлекателен, но эта привлекательность ничем особым не выделялась. У него была красивая улыбка, и он постоянно корчил рожи, когда шутил. Выразительное лицо, вот и все. Настороженно-внимательный взгляд, бойкий нрав. Пластичные черты лица.

Человек все еще смотрел на коттедж Шейна, не двигаясь и не улыбаясь, на самом деле, он мог смотреть из-за того, что Шейн сам за ним наблюдал. Замкнутый? Или Шейн сам это придумал? Но да, в момент тревоги или неверия именно такое выражение лица – или, скорее, отсутствие, выражения – у Нортона и было бы.

Шейн закрыл жалюзи и вышел на улицу. Человек на лестнице смотрел, как он переходит улицу. Движения на дороге не было. Ни гольфкартов, ни пешеходов. Никого в это туманное, серое утро, кроме Шейна и… Этого парня, кем бы он ни был.

Шейн остановился у калитки в белом заборчике, окружавшем коттедж Нортона.

- Надо же, - сказал он. – Какой сюрприз.

- Да? Неужели? – огрызнулся мужчина на лестнице.

Так и есть, голос определенно принадлежал Нортону.

- Минуту назад ты выглядел чертовски удивленным. Что ты здесь делаешь?

- Живу я здесь.

- Нет, не живешь.

Взгляд голубых глаз – как он мог забыть, что глаза Нортона были холодными и прозрачно голубыми? – стал жестким.

- Не все время, понятное дело. Я снимаю этот дом весной и летом.

Шейн слушал, но не слышал. Он был занят собственными мыслями, изо всех сил пытаясь сдержать вулкан чувств, грозящий вырваться наружу. Он чувствовал себя… странно. Эмоциональным. Он был смущен и зол, хотя не понимал причины. Обычно он был рационален и прекрасно держал себя в руках. Это ему в себе и нравилось. Шейн верил, что именно такие черты характера делают из него отличного агента. Цивилизованный человек. Взрослый мужчина. Но сейчас весь контроль испарился. Он чувствовал… что у него вот-вот взорвется башка. Как будто раскаленные камни сейчас проломят череп и разлетятся по округе, круша окна в домах.

- Это же ты, да? – спросил он. – Нортон?

Если это не был Нортон, значит его близнец. Или доппельгангер.

Человек напротив помолчал, будто решая, что стоит говорить, и, по неизвестной Шейну причине, это вызвало еще большую ярость.

- Я имею в виду, что знаю – Нортон не твое настоящее имя. Это я понял давно. Было бы неплохо узнать и все остальное.

«Неплохо» не совсем подходящее слово.

Нортон, точнее, неНортон сощурился.

- Что еще, по твоему мнению, ты понял?

- Понял, что ты какой-то следователь. Тебя наняло либо Бюро, либо семейство. И я даже догадываюсь, какое. Фэллоны. Чтобы следить за мной.

- Все верно, - ответил неНортон. – Я работал на «Метрополитан Мутуал». Страховую компанию Фэллонов. И, как тебе известно, снял с тебя все подозрения в нарушении, и ты получил назад свою работу. В общем… На здоровье.

- Н-на здоровье! – аж заикнулся Шейн. – И все? Это все, что ты скажешь?

НеНортон нахмурился.

- А что ты хочешь, чтобы я сказал?

Твою ж мать. Убедительно.

- Для начала, что ты здесь делаешь? Ты не занимал этот дом два года.

- Не занимал. Я купил его в прошлом году.

- Почему?

НеНортон растерялся.

- А почему нет? Я подыскивал себе место для отдыха на побережье, а Каталина мне нравится. По весне я отлично провел здесь время.

- Отлично провел время!

В секунду неНортон стал еще мрачнее и настороженнее. Какой-то сюр. Нет, это больше, чем сюрреализм. Фантастика? Галлюцинации? Должно же быть подходящее слово. Невероятно, насколько этот мужчина напоминал Нортона и в то же время был совершенно другим человеком.

- Слушай, - продолжил неНортон, - я что-то не пойму, в чем проблема-то? Пару лет назад у нас случился неплохой романчик. Так? Я ничего не пропустил? Ты получил обратно свою работу. Я помог тебе получить ее обратно.

Появилось ощущение, что они - пришельцы из далекого космоса, и языки жестов на их родных планетах кардинально отличаются. НеНортону, похоже, казалось, что он изображает знак мира, а Шейн был уверен, что его послали. Неоднократно. И с сильным акцентом.

Наверное, это было связано с тем, что он совсем недавно вышел из больницы или что-то вроде этого, потому что Шейн почувствовал, что становится эмоциональным и расстроенным, что, в свою очередь, расстраивало еще сильнее. Это было на него не похоже. Совсем. Он вел себя, как… Уж точно не как неНортон, которого вполне устраивал «небольшой романчик пару лет назад» и который о Шейне даже не вспоминал.

Правда, известная Шейну давно. Это было очевидно по тому, как все закончилось. Так к чему такая драма? Он несколько лет признавал, что время пропажи неНортона не являлось совпадением. С этим Шейн разобрался давным-давно. НеНортон обязан был оказаться следователем, работавшим на Фэллонов.

Или он и правда был международным похитителем предметов искусства и просто выяснил, чем Шейн зарабатывает на жизнь.

Господи. Да. Каким бы нелепым не казался второй сценарий, он много раз приходил Шейну на ум. На самом деле, в дальнем уголке души теплилась надежда, что второй сценарий окажется правдой, ведь в таком случае у неНортона просто не было выбора. А значит, Шейн не был для него… Просто работой.

Но нет, все-таки Шейн оказался очередным заданием. Это ясно читалось в том, как неНортон смотрел на него. Как-будто Шейн вел себя непредсказуемо и надоедливо.

Шейн почувствовал себя глупо… Глупее, чем когда-либо в жизни. И окончательно смутился. Потому что стоял на улице и орал во всеуслышание о том, что его бросили. Два года назад. А поскольку Шейн и сам не был изящен в прекращении отношений, была в этой ситуации некая поэтическая справедливость. Или что-то столь же кошмарное.

Он взял себя в руки и холодно сказал:

- Ты прав. Никаких проблем. Счастливых праздников.

Развернулся и, перейдя дорогу, вошел в свой коттедж.

Тихо прикрыл дверь, равнодушно посмотрел на диван, заваленный продуктами, и повернулся к окну, выходящему на улицу, как раз вовремя, чтобы увидеть, как неНортон бросил нитку с огоньками, выругался и спустился с лестницы.

Шейн сел и опустил голову на руки. Его все еще трясло – и пусть это был всего лишь адреналин, бесило от этого не меньше – и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов.

И стало ясно, что все это чушь собачья, потому что Шейн помнил момент, когда неНортон заметил его, узнал и чуть не навернулся с лестницы. Это была реакция на неожиданную встречу… К сожалению, трудно сказать, что это была за реакция.

Удивление, скорее всего, и, похоже, тревога. Так, по крайней мере, Шейну так казалось. Вина. Именно так. Конечно же, такая реакция должна скрывать под собой вину, верно?

Ведь чтобы там ни говорил неНортон – как же, черт возьми, его на самом деле зовут? – Шейн был достаточно опытен, чтобы понять – между ними было нечто большее, чем просто секс. Во всяком случае, потенциально большее. Так ему казалось тогда. И даже если ничего такого не было, нельзя так дерьмово относиться к кому бы то ни было. А также чертовски непрофессионально – спать с объектом расследования! Кто так делает?

Ну хорошо, иногда так делают федеральные агенты. Сотрудники ЦРУ. Копы под прикрытием. Но кем бы ни был парень, которого зовут не Нортон, он не должен был так поступать.

Шейн поднял голову, повернулся к окну, глядя, как сосед перетаскивает лестницу и снова начинает натягивать гирлянду. Красную, в тон двери коттеджа. Красиво. И празднично.

- Мудак, - прорычал Шейн.

Теперь вместо приятной, тихой, умиротворенной недели отдыха и восстановления сил, Шейну придется мириться с постоянным напоминанием о самом болезненном периоде его жизни.

Серебро, стуча, разбрызгивалось по оконному стеклу. Снова пошел дождь. Человек в доме напротив продолжал развешивать красные огни по маленьким крючкам вдоль края крыши. Шейн нахмурился. Ну что за дурак смешивает дождь и рождественские гирлянды? А не, наоборот здорово! Может, у этого идиота проявится прежняя шевелюра Нортона.

Из всех городов и деревень побережья неНортон выбрал дом для отдыха на Каталине? И как будто этого мало, выбрал тот, который стоит прямо напротив коттеджа Шейна? Да ладно. Это просто нелепо. Какая-то ерунда.

А потом иметь наглость делать вид, будто это Шейн ведет себя странно?

Нортон что, так пошутил?

Шейн вскочил и рванул наружу. Он замер на пороге, пристально наблюдая за Нортоном, все еще старательно натягивающим гирлянду, но все-таки бросившим настороженный взгляд в сторону Шейна, затем промаршировал по лестнице и снова пересек узкую улочку, хотя в этом не было необходимости – можно было просто крикнуть. И он уже готов был… крикнуть.

Но вспомнил, на чем они остановились четыре минуты назад.

- Тебе не кажется, что ты задолжал мне некоторые объяснения? В смысле, мог бы хоть записку оставить.

Нортон опустил моток проводов и вздохнул, как человек пытающийся сохранить терпение перед явной провокацией.

- Ты все еще говоришь о том, что произошло два года назад?

- Именно. Тебе не кажется, что это был отвратительный поступок? Я понятия не имел, что с тобой случилось.

- Ты сотрудник ФБР, - сказал Нортон. – Если бы хотел выяснить, не думаю, что это составило бы для тебя проблему.

Да, конечно, выяснить он мог. И да, неоднократно об этом задумывался. Но было совершенно ясно, что Нортона не похищали, а Шейн не хотел гоняться за тем, кто определенно не хотел быть найденным.

- На мой взгляд, это абсолютно безответственно.

- Безответственно? – Нортон – Господи, надо перестать его так называть – резко выпрямился, отчего лестница пошатнулась. – Ты так на это смотришь?

- Да, так, - Шейн ощутил порочное и совершенно нехарактерное для него желание, чтобы Нортон спустился со своей лестницы, чтобы можно было получить удовлетворение, припечатав его бесцеремонным поцелуем. Шейн бы так и поступил, хотя скорее всего действо получилось бы двусторонним, в смысле припечатывания.

Как бы то ни было, после опасной заминки, во время которой Нортон наверняка раздумывал над таким же сценарием, он сказал:

- Думается мне, я бы нашел способ попрощаться, если бы меня волновало, что ты думаешь.

Вот так. Это было больно. В отличие от Шейна – нормального Шейна, разумного – Нортон был не из тех людей, которые соизмеряют силу удара. Что тут сказать? Даже неплохо, потому что Шейн не нуждался в том, чтобы его щадили. Фактически, маленькая беседа порадовала, прочистила ему мозги. Он горевал. Ну, не горевал, но все время держал те тринадцать дней с любовником, ранее известным как Нортон, за своего рода золотой стандарт для последующих своих отношений, а теперь оказалось, что его экономическая система эмоций базировалась на фальшивых деньгах.

Хорошо, когда все наконец проясняется. Тем не менее, несмотря на радость, он не мог придумать ни одной чертовой фразы, чтобы не выглядело так, словно его уничтожили.

Шейн решил быть кратким:

- Ладно, неважно, - и резко развернувшись, впечатался прямо в гольфкарт.

========== Глава 2 ==========

Ну… Это было по-настоящему больно.

Гольфкарт двигался на скорости не больше пятнадцати миль в час, но тем не менее. Шейну прилетело по полной.

Слишком поздно водитель начал визжать и сигналить, и машинка сбила Шейна. Не обязательно в таком порядке и уж точно не так лаконично. Все произошедшее было похоже на то, что Шейн отскочил от фары, ударился об угловой столбик белого заборчика Нортона и, срикошетив обратно на дорогу, упал на спину.

Может, все было по-другому, но Шейн чувствовал себя именно так, лежа на земле, задыхаясь и пытаясь хоть что-нибудь увидеть сквозь черные пятна, плавающие перед глазами.

- Господи боже. Это что такое было? – крикнул Нортон с высоты.

Конечно, все было и так очевидно. Даже для Шейна.

Он же не собирается отключаться, да? Хотя у него имелось большое опасение, упасть в обморок на улице – это вообще за гранью. Ощущения были хреновые. Насколько сильно он пострадал? Он либо упал в лужу… Либо чертовски быстро истекал кровью. Нет, жидкость, промочившая джинсы, была слишком холодной для крови.

Что ж, хорошие новости – кровотечения нет. А плохие новости… Тут уж на выбор. Для начала, дождь припустил еще сильнее.

- Ай, - сказал Шейн. Солидное такое преуменьшение, но тут сработал его знаменитый самоконтроль. Он неуверенно приподнял голову.

- Как, черт возьми, ты мог его не заметить? – орал Нортон, стоя рядом с Шейном в очень холодной и очень мокрой луже. – Не двигайся, - приказал он Шейну.

Возможно, выхлопные газы гольфкарта вскружили Шейну голову, но он не мог не восхититься легкостью, с которой Нортон спрыгнул с лестницы. Завидный уровень ловкости, особенно когда лежишь и пытаешься решить, как будет больнее - перевернуться на левый бок или на правый.

- Я его не увидел! - испуганно заорал в ответ второй голос.

- Я об этом и говорю. Он стоял прямо перед тобой.

- Знаю! Я же его сбил!

Было похоже, что эти двое читали одну и ту же страницу, только в разных книгах. Шейн начал предпринимать осторожные, но более решительные попытки подняться. Ему казалось, что у него ничего не сломано, хотя следующая пара минут вполне могла исправить это впечатление. Шейна пугала мысль о каком-нибудь оторвавшемся органе. Каком-нибудь очень важном органе.

- Не вставай, лежи, - бледный и строгий Нортон наклонился к нему.

- Я в порядке, - Шейн, конечно же, сказал бы тоже самое, даже если бы ему отрубили голову. Совершенно не хотелось валяться тут, пока Нортон осторожно бы его ощупывал, что, кстати, и происходило. Он чувствовал холод рук через свитер и джинсы.

- Шейн, ты не можешь этого знать.

- Не надо, - Шейн слегка откатился от Нортона и замер в нескольких сантиметрах от ног в носках с оленями, обутых в сандалии «Биркенсток».

- Мне очень жаль, - сказал дрожащий пожилой голос. - Вы выскочили прямо передо мной. Я не успел вовремя затормозить.

- Вы не виноваты, - сквозь зубы процедил Шейн.

- Я отвезу вас в больницу, - пожилой мужчина - невысокий и пухлый, одетый в свитер с высоким воротом и зеленые штаны - чуть не плакал.

- Нет необходимости. Но спасибо.

- Лежи спокойно, - потребовал Нортон, по-прежнему услужливо ощупывая зад Шейна и пытаясь уложить его обратно в лужу.

- Может, ты отвалишь? - Шейн отпихнул Нортона, поднялся на колени и встал на ноги, опираясь на гольфкарт.

Как назло, водитель не поставил машину на тормоз, и она покатилась. Шейн охнул и дернулся вперед.

Нортон подхватил Шейна, спасая от очередного падения на колени. Беспокоило то, насколько естественно было ощущать на себе руки Нортона. Он пах точно так же, хотя до этого момента Шейн и не представлял, что помнит запах Нортона. Его лосьон после бритья имел мужественный, но неожиданно изысканный аромат. Смесь специй и морских брызг. Белое дерево, пачули и корица.

- Не могу… - начал Нортон.

- …В это поверить, - закончил Шейн.

Водитель испуганно вскрикнул, забрался в свой автомобильчик и ударил по тормозам, прежде, чем гольфкарт набрал скорость.

- Мне очень жаль, - снова извинился он. - Кажется, я слишком много говорю.

- Я в норме, - Шейн снова высвободился из объятий Нортона. Нортон продолжал нависать… Что, учитывая одинаковый с Шейном рост, было трудно объяснимо, но оставалось ощущение, что он как бы окружал со всех сторон.

Пожилой мужчина снова выкарабкался из своей повозки.

- Я действительно ехал не очень быстро, - начал оправдываться он. - Я всего на секунду отвлекся от дороги, всего на один момент, чтобы найти купоны.

- Я отвезу тебя в медцентр, - заявил Нортон.

- Благодарю, но в этом нет нужды, - Шейн поднял ладони. - Правда. Я не ранен. А если я решу, что все-таки ранен, то самостоятельно смогу дойти до медцентра.

С этими словами он отвернулся и направился к своему коттеджу, стараясь не хромать и сохранить остатки собственного достоинства, которое в данных обстоятельствах… Да уж. Единственным реальным выходом было бегство.

- О! Вы живете в коттедже Лэйси? - окрикнул его водитель гольфкарта. - Я знавал Лэйси. Эд был моим хорошим дру…

Шейн хлопнул дверью, не дослушав окончание фразы. Прохромав через гостиную, он зашел в ванную, задрал свитер и осмотрел немного посеревшие, но все так же крепко затянутые бинты. С такого ракурса было трудно рассмотреть, но…

Входная дверь задребезжала от резкого удара.

- Да вы издеваетесь, что ли? - вопросил Шейн у своего отражения.

Отражение смотрело растерянно. Шейн одернул свитер, прохромал обратно через гостиную и распахнул дверь.

Нортон все такой же хмурый, но немного смущенный, сказал:

- Слушай, мы не очень хорошо начали, и это отчасти моя вина, но тебе действительно следует показаться врачу. Ты чертовски сильно ударился. Давай, я отвезу тебя в мед…

- Частично твоя вина? - прервал его Шейн. - Видишь ли, тут ты ошибаешься, начали мы как раз неплохо. И в этом-то вся проблема. Я думал, начало у нас вышло просто отличное, а потом оказалось, что ты все время со мной играл.

Он намеренно не сделал шаг назад, не говоря уже о том, чтобы пригласить Нортона внутрь, но каким-то образом тот переступил порог коттеджа.

- Я не… - начал Нортон.

- Как, черт возьми, тебя зовут по-настоящему?

- Э-э… Лайнус.

- Лайнус? - Шейн моментально растерялся. Он частенько гадал, придумывая Нортону настоящее имя. И Лайнус не фигурировал среди его предположений. Магнус, Джексон или Доминик… Что-то необычное и слегка цветистое. Единственный Лайнус, которого он мог вспомнить, был одним из героев комикса «Мелочь пузатая». Как бы то ни было, этот парень не был оригинальным и ярким. Он был таким же сотрудником правоохранительных органов, как и сам Шейн.

Нортон - нет, Лайнус - скривился.

- Лайнус Нортон. Мне нравится использовать настоящее имя, когда я под при… Работаю. Это все упрощает.

- Да уж. В общем, давай перейдем к делу. Ты проводил операцию, объектом которой был я.

- Да, проводил, - уверенно подтвердил Лайнус. - Это моя работа. И она пошла тебе на пользу.

Шейн пропустил мимо ушей последний комментарий.

- Ты маскировался.

- В некотором роде.

- Ты осветлил волосы. И брови. Если только ты и сейчас не маскируешься. Думаю, это вполне возможно.

- Я был под прикрытием. Само собой, мне пришлось изменить внешность. Речь шла о том, чтобы вжиться в роль.

- И еще во многие другие вещи, - сказал Шейн. Глаза Лайнуса распахнулись, и он открыл рот, чтобы запротестовать. - Ты хоть гей? - опередил его Шейн.

- Конечно, я гей!

- Не думаю, что весь мир в курсе этого, волосатая Мата Хари. Ты лгал про все остальное. Так?

- Это. Была. Работа.

- Прекрасно. А я, между прочим… - к счастью телефон Шейна снова зазвонил, оборвав признание, о котором он наверняка потом пожалел бы.

- Ты, между прочим, что? - брови Лайнуса сошлись в одну темную линию. Голубые глаза тревожно вглядывались в лицо Шейна.

- Мне надо ответить, - держа телефон в одной руке, другой Шейн указал на дверь.

Лайнус возмутился:

- Ты же не будешь притворяться, будто это был не просто секс?

- Нет, черт возьми. Это была обычная вежливость, - Шейн обошел Лайнуса и открыл дверь, поскольку сарказм до Лайнуса не дошел.

- Если бы ты захотел, мог меня найти.

- Ага, уверен, что мог.

- Эти два года тянулись в обе стороны.

- Как резинка в старых шортах.

Лайнус неохотно вышел на крыльцо.

- Так что… Мы квиты.

- Иди к черту, - Шейн с силой захлопнул за ним дверь. И чувствовал себя просто здорово, пока не прекратилась вибрация. Он ответил на звонок, мельком глянув на изображение улыбающейся сестры на экране, прежде чем ответить: - Привет, болтушка.

- Ты так говоришь, будто это правда, - весело отозвалась Сидни.

- Как дела?

- Лучше, чем у тебя, судя по тому, что я слышу.

- Не-а, я в порядке.

- Нет, не в порядке, Шейн. В том-то и дело. Ты только что вышел из больницы. Тебе надо поберечься. Отдохнуть.

Шейн взглянул за окно, на мокрую от дождя улицу.

- Я лежал всего четыре минуты назад.

- Хм-м. Не верю я тебе. Впрочем, даже если это правда, она очень огорчает. Особенно маму. Мама надеялась, что у нас будет то Рождество, к которому мы привыкли. Как часто нам выпадает такая возможность? А теперь тебя здесь не будет.

- Знаю, - вздохнул Шейн. - Понимаю, что я, наверное, не очень внятно объяснил. Просто мне… Нужно немного времени.

Возникла пауза, пока сестра обдумывала сказанное им или, зная Сидни, просчитывала наиболее выгодную линию атаки.

- Я могу тебя понять. Произошедшее травмировало всех нас. И конечно, тебе хочется побыть одному, чтобы… подумать. Вполне естественно. Но ты мог бы делать это и у мамы дома. Дом большой, а мы все уважаем твою потребность в уединении.

Ну… Было смешно и грустно одновременно, потому что она и правда верила в то, что говорила. Но семейство никогда в жизни не уважало его стремление к уединению. Не больше чем он сам, когда считал, что они нуждаются в помощи. Главное, что они по-настоящему о нем беспокоились.

- Я… - Шейн откашлялся. – Я поступаю так не для того… чтобы обидеть кого-то.

- Люси так хотела встретиться со своим дядей Шейном…

- Ребенку нет и года, - прошипел Шейн. – Она не отличит меня от Адама.

- Ей восемнадцать месяцев, и конечно, она тебя помнит. Я абсолютно уверена, что помнит. А что насчет меня? И Шая? А как же мама?

- В общем, так, - сказал Шейн. – Оставьте меня в покое на три дня, и я прилечу сразу после Рождества. И проведу остаток недели с мамой, так мы сможем все вместе встретить Новый год.

- Ну… - неуверенно промычала Сидни. И с какой стати, спрашивается, в тридцать пять лет он должен отчитываться перед семьей, почему ему вдруг захотелось побыть одному? Это лишний раз доказывает, что титул «любимчик семьи» невозможно перерасти.

- Полагаю, у нас нет выбора. В больнице тебе дали инструкции по уходу за раной? У тебя есть все необходимые лекарства? Ты принимаешь антибиотики?

- Ага. У меня есть все, что нужно.

- Тебе и правда надо успокоиться, Шейн.

- Я знаю.

- То, что ты неплохо себя чувствуешь, не значит, что можно плавать и нырять.

- Плавать? Мы тут в центре урагана.

- Ну просто замечательно! – прорычала Сид. – Хотя, кто знает, вдруг ты все-таки отдохнешь.

- Ладно, - миролюбиво ответил Шейн. – Спасибо за звонок. Я…

- Лучше бы тебе прибыть двадцать шестого, если ты надеешься получить кусок тыквенного пирога.

- Понял. Я позвоню маме завтра. Люблю вас.

- Мы тоже тебя любим…

Прозвучало так, словно Сид хотела добавить еще что-то, но Шейн торопливо сказал: «Пока-пока» и отключился.

- О господи, - простонал он. Взгляд упал на разбросанные продукты. Шейн смутно припоминал, как бросил пакеты на диван, вернувшись из магазина… Как будто это случилось несколько часов назад.

Он поднял пакет молока и чуть не уронил снова, когда раздался стук в дверь.

Стук не был вежливым типа «есть ли кто-нибудь дома?». Тук-тук-тук. Это костяшки стучали по дереву в стиле «и, кстати, вот еще что!».

Шейн распахнул дверь.

Лайнус, мокрый и сердитый, как русалка, попавшаяся в рыбацкие сети, с порога заявил:

- Я не предпринял ни единой попытки замести следы.

- Не понимаю, почему тебе так захотелось поделиться своей неспособностью выполнять работу, но ладно уж.

- Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Если бы ты хотел меня найти, то нашел бы.

- Согласен.

- Это было больше двух лет назад.

Трудно было винить Лайнуса за подобные рассуждения. Два года – приличный срок, особенно, когда ваше знакомство длилось всего пару недель. Продолжать жалеть себя из-за того, что тебя бросил парень, с которым ты переспал раз десять, наверное, неразумно, отдает навязчивой идеей и ужасно неспортивно.

- Ты пытался свалить всю вину на меня, - сказал Шейн.

- Нет, я не… Ну ладно, да. Пытался, - признался Лайнус. – Мы оба знали, чем это закончится. Тут не было ничего личного. Я не знал тебя, когда брался за работу. И ты поступил бы точно так же на моем месте. Так ведь? Ты делаешь то же самое, когда участвуешь в спецоперации. Тебе приходится.

- Я не провожу спецоперации с участием людей, с которыми меня связывают отношения.

- У меня не было с тобой никаких отношений, - Лайнус резко умолк. – Шейн…

Всякий раз, когда Лайнус говорил «Шейн», это сбивало с толку и смущало. Даже лежа в луже ледяной воды, Шейн почувствовал удивление и некоторое удовлетворение от того, что Лайнус запомнил его имя.

Да ну, идиотизм какой-то, ведь Шейн тоже помнил имена объектов всех своих расследований.

- Поверь, я понимаю, - сказал он. – Для тебя я был просто работой.

Лайнус поморщился.

- Сначала, да. Конечно. Я никогда раньше тебя не встречал, и все, что мне было известно… Что ты подозреваешься в краже очень ценного предмета антиквариата. Понимаю, тебя это до сих пор зли… Оскорбляет мысль, что кто-то мог тебя заподозрить, но такова реальность. Фэллоны подозревали тебя, и их подозрения не показались неразумными моим боссам в «МетМу». Моей задачей было выяснить, действительно ли ты нас ограбил. Я взялся, думая, что ты окажешься плохим актером. Но расследование тебя оправдало. Полностью. Абсолютно.

Все сказанное Лайнусом было правдой. Глупо продолжать злиться из-за этого, но Шейн злился. Нет… К сожалению, дело было не только в злости. Ему все еще - и это беспокоило больше всего – было больно. Нелепо и совершенно не в его характере. Он никогда не был эмоционально привязчив. И старался покончить с подобными вещами до того, как они станут душить, расстаться по-дружески.

Но оставаться только другом просто, когда сам этого хочешь.

Если придерживаться фактов, то налаживание отношений, создание временных и искусственных связей – ключевая часть расследования, для которого был нанят Лайнус. Шейн бывал в таком положении множество раз, с той лишь разницей, что люди, которых он обвинял, действительно являлись мошенниками.

И ни с одним из них он не спал.

И все-таки…

- Вполне справедливо, - сказал Шейн.

На лице Лайнуса мелькнуло удивление, и он расслабился.

- Правда?

- Как ты и сказал, ничего личного, - пожал плечами Шейн. – Таковы правила игры.

Лайнус робко улыбнулся. Улыбка Нортона. Шейн ощутил укол в груди.

- Ну, не все было игрой, - сказал Лайнус. – Я правда…

О, нет. Нет. Шейн не хотел этого слышать. Не хотел, чтобы Лайнус кинул ему кость, словно утешительный приз. Не нужна ему жалость. Он в состоянии смириться с тем фактом, что Лайнус ведет сугубо деловые переговоры… Больно, конечно, но никто не должен об этом догадываться.

- Конечно, - сказал Шейн. – Я тоже. На самом деле, я так отреагировал исключительно потому, что был шокирован встречей через столько времени.

Лайнус нахмурился.

- Тогда было трудное время в моей жи… карьере, а ты исчез без объяснения причин, и еще больше все запутал. Но теперь я получил все объяснения. И, как ты и сказал, мы оба просто выполняли свои задания, и в конечном счете твои действия помогли вернуть мне работу.

- Ладно, теперь ты говоришь, как мистер Спок, - сказал Лайнус. – Все, что я пытаюсь сказать – я не только…

- Живи долго и процветай, - процитировал Шейн и закрыл дверь.

*

Он убрал продукты, переоделся в сухую одежду и только-только устроил усталую голову на диванной подушке, как в дверь постучали. Снова.

- Милостивый боже, - пробурчал Шейн, вставая и проходя уже знакомый путь к входной двери. Приемный покой больницы казался эталоном спокойствия по сравнению с этим местом.

Он открыл дверь, на пороге возник один из эльфов Санты.

Отклонено. Перекалибровка…

Зеленая курточка, зеленая водолазка, зеленые штаны, зелено-красные рождественские носки… Он узнал круглое лицо и прическу брата Тука - водитель гольфкарта, размазавший его по земле сорок пять минут назад.

Ладно, справедливости ради, в автомобиль он врезался первый.

- Привет, - сказал Шейн, скорее спрашивая, чем приветствуя.

- О, как хорошо! С вами и правда все в порядке, - вскричал мужчина. - Я так беспокоился.

- Я в порядке. Благодарю за заботу.

- Я пришел с предложением мира, - пухлая со старческими пятнами рука протянула Шейну бутылку виски.

- Очень приятно, но это совсем не обязательно, - бутылка ткнулась ему в руку, и Шейн скрепя сердце принял подношение, взглянув на этикетку. Оригинальный «Хайланд Парк «Дарк».

- Это меньшее, что я могу сделать. Меня зовут Брэдли Хьюперт. Я живу через два дома отсюда, - Хьюперт указал вправо.

Господи, спаси и помоги. А если не можешь, пусть смерть моя будет быстрой.

- Отлично, - отозвался Шейн. - Что ж, очень любезно с вашей стороны… - он посмотрел на серебряные и белые надписи на черной бутылке виски. Прямиком из Оркни. Вряд ли что-то подобное можно купить в местном винном магазине.

- Вообще-то, мне следовало представиться давным-давно, - лепетал Хьюперт, стоя под потоком воды, падающей с крыши. - Обычно вы приезжаете на день-два, и к тому времени, как я вас замечаю, вы уже уезжаете. Мы - я и Бетти - были хорошими друзьями с семьей Лейси. Эдом и Линдой. Неразлучными. Четыре амигос, как нас называли. Мы отлично проводили время вместе. Линда умерла в девяносто первом, а через два года вслед за ней ушла Бетти. И мы с Эдом остались одни.

- Ясно, - сказал Шейн. Он тоже. Один.

- А потом умер Эд. Очень неожиданно. Я даже не знал, что он болен.

Капли дождя падали прямо в центр розовой и блестящей лысины Хьюперта. Ровный, сияющий поток стекал по обеим сторонам его лица.

- Мне жаль, - неохотно сказал Шейн.

Хьюперт горько улыбнулся.

Шейн опустил взгляд на бутылку. 750 мл, точный объем общественного долга. Не делай этого. Ты потом никогда от него не избавишься.

- Вы хотели зайти?

На самом деле Шейн сказал: «Не хотите ли зайти?», потому что было очевидно, что Хьюперт хотел, и потому что даже пять лет в ФБР не смогли искоренить вбитые в голову социальные традиции.

Лицо Хьюперта просияло.

- Вы очень добры. Конечно, я хотел бы.

Он переступил порог, оглядываясь вокруг с удовольствием, обернувшееся крайним удивлением.

- Вы ничего не поменяли!

Чистейшая правда. Шейн купил коттедж полностью меблированным после смерти предыдущего владельца. Рынок недвижимости был на самом дне, а ближайшие родственники проживали в Сиэтле и не имели ни малейшего желания возиться с домом, не говоря уже о лодке и куче старой потрепанной пляжной мебели.

- Совсем немного, - согласился Шейн. - Как вы заметили, я бываю здесь не так часто, как хотелось бы.

- Все выглядит точно так же, - Хьюперта, двигающегося как во сне, как будто потянуло к сложенному из белых, круглых камней небольшому камину с каменным очагом. Двум кожаным креслам, с мягкими подлокотниками, потертыми и блестевшими от времени и использования. Он рассеянно похлопал по спинке ближайшего кресла, словно оно было дружелюбным животным.

Шейн изменил только несколько вещей. Он пожертвовал одежду Эда и Линды в магазин «Не понравившиеся подарки» при авалонской больнице. Сменил постельное белье и принадлежности. И, собственно, ничего больше. На его взгляд, в коттедже было все, чтобы проводить отпуска.

- Много раз мы с Эдом сидели тут, разговаривали, - Хьюперт улыбнулся Шейну, но тот решил, что улыбка вызвана воспоминаниями о старых временах. - Мы выпивали, разговаривали, спорили до самого утра. Рассказывали друг другу древние истории о пиратах, кораблекрушениях и морских чудовищах, - его взгляд скользнул по написанной маслом картине с галеоном, висящей над камином. - В здешних водах затонули множество кораблей. Несколько манильских галеонов. Сан-Себастьян, Санта-Анна, Санта-Мария, Нуэстра-сеньора-де-Аюда, Сан-Августин. Нам никогда не надоедало, хотя мы слышали эти истории миллион раз.

Да, в это Шейну верилось легко. Но тут вылезло его врожденное любопытство.

- Как давно вы живете на острове?

Внимание Хьюперта вернулось в настоящее время.

- Должно быть, лет сорок уже. Само собой, не постоянно. Мы с Бетти жили в Лонг-Бич. Эд с Линдой жили в Долине. Он работал в аэрокосмической промышленности. А на выходные мы вместе выбирались на пляж и барбекю, - взгляд Хьюперта упал на бутылку в руке Шейна.

Шейн вздохнул про себя. Пить не хотелось. Хотелось вздремнуть и позавтракать. Вздремнуть больше. Утро выдалось утомительным и неожиданно напряженным. Но он видел, что Хьюперту одиноко, и ему стало жаль старика.

- Как думаете, еще слишком рано, чтобы открыть это? - вопрос был риторическим, поскольку да, половина одиннадцатого утра - это слишком рано для любого, кроме алкоголиков и двадцатилетних юнцов. Что, впрочем, практически одно и то же.

Хьюперт вытер мокрую лысину платком и просиял:

- Солнце уже поднялось над нок-реей!*

Шейн шагнул было в сторону кухни, но Хьюперт сказал:

- Глобус в углу, там есть все, что нужно.

И, конечно же, стоило поднять верхнюю половину глобуса, и итальянская реплика шестнадцатого века Старого мира оказалась мини-баром с богатым ассортиментом тумблеров и винных бокалов.

Это открытие подтверждало рассказ Хьюперта о многих часах, проведенных в коттедже Лейси. Не то чтобы Шейн сомневался, но он был профессионалом, а следовательно законченным скептиком.

Он налил в низкий тумблер виски на два пальца.

- Если у меня и есть лед, то из плейстоцена. Может, хотите воды?

- О, нет, - ответил Хьюперт. - Все и так идеально.

Шейн подал Хьюперту стакан, и плеснул глоток себе в стакан. Обезболивающие и выпивка - плохая смесь, но глоток-другой вреда не нанесут. Но сам он предпочитал виски с водой, поэтому сходил на кухню и добавил немного.

Когда он вернулся в гостиную, Хьюперт тянулся к кораблю в бутылке, стоящей на одном из темных шкафов возле камина. И слегка подпрыгнул, заметив возвращение Шейна.

- «Сан-Себастьян», - сказал он, вытирая руку об штаны, словно ребенок, пойманный возле банки с печеньем.

- Точно. Вы упоминали его недавно, - сказал Шейн.

- Правда? Вы интересуетесь историей Калифорнии, мистер?..

- Донован, - подсказал Шейн. - Но зовите меня Шейн. Да, меня интересует история, - и он задумчиво уставился на Хьюперта.

Специалистом в морской истории Шейн не был, но знал, что манильские галеоны были рабочими лошадками Тихого океана, кораблями перевозящими сокровища. Их загружали золотом, драгоценными камнями, керамикой и роскошными тканями. По крайней мере, два, а по некоторым сведениям, даже четыре таких галеона затонули в водах Нормандских островов. Это была не легенда, а факт.

Хьюперт устроился поудобнее в одном из приземистых кресел и глотнул виски. Следующие двадцать минут он болтал почти без умолку об острове и о том, как он изменился за эти годы. Шейн потягивал виски и по большей части слушал.

Наконец Хьюперт небрежно проговорил:

- Приятно видеть все таким, как оставил Эд. Все его книги… Полагаю, вы избавились от всех его бумаг?

- Каких бумаг?

Хьюперт выглядел рассеянным.

- О… Да просто бумаги. Он вел колонку для «Каталина Исландер». И все время говорил, что однажды напишет книгу.

- Неужели? И о чем?

- О том, что у нашего острова богатая и красочная история.

- Так и есть. Испанцы побывали здесь в пятнадцатом веке, если не ошибаюсь? Каталина ведь является одним из предполагаемых мест захоронения Кабрильо**?

- Да. Все так, - бесхитростно улыбнулся Хьюперт.

- В то время эти воды были раем для пиратов, да? - продолжил Шейн.

Хюперт перестал сиять.

- Да, так и было.

- Я не видел ничего похожего на рукопись, - сказал Шейн. - Но я только начал разбирать бумаги Лейси.

Глаза Хьюперта широко раскрылись.

- То есть вы разбираете документы?

Шейн неопределенно пожал плечами

- Вы, случайно, не писатель?

- Нет.

- На учителя вы не похожи.

- Неужели? - улыбнулся Шейн.

- Может, вы имеете какое-то отношение к кинематографу? У нас здесь побывало много киношников. Особенно в тридцатых. Вы знаете, ведь здесь сняли более трехсот фильмов. Во время войны все изменилось.

Хьюперт имел в виду Вторую мировую войну.

- Разве Джон Уэйн не принимал участие в поднятии галеона, потерпевшего крушение у берегов Каталины? Потом произошел какой-то инцидент с военно-морским флотом США, и от проекта пришлось отказаться?

- Его прогнал не флот. Говард Хьюз пришел первым и забрал все сокровища. Если вам интересно, то я могу рассказать все истории об этом острове.

- Вы с Эдом когда-нибудь ныряли за сокровищами?

Хьюперт натянуто усмехнулся.

- Когда мы были моложе. Ведь этим и занимаются молодые люди, не правда ли? Отправляются на поиски приключений. И вы тоже, как мне известно. Ныряние, я имею в виду. Я видел вас, выходящего из дома с баллонами.

- Да, я погружаюсь. Не в этот раз, к сожалению.

- Да уж. Погода просто ужасна. А вас бы заинтересовало… - Хьюперт выглядел так, словно обдумывал, как лучше сформулировать вопрос.

- Что?

Хьюперт допил виски одним глотком. Поставил стакан на маленький столик и встал.

- Ну, не буду больше отнимать у вас время. Вы абсолютно уверены, что не пострадали в утреннем дорожном столкновении?

- Никаких повреждений, - Шейн тоже встал.

Хьюперт направился к выходу.

- Что ж, это очень хорошо. На случай, если мы не увидимся до завтра, счастливого вам Рождества, - и торопливо добавил: - Если только… Надеюсь, вы не из тех людей, которые против, чтоб их поздравляли с Рождеством?

- Не-а. Любое и каждое поздравление только приветствуются, - ответил Шейн и открыл дверь. - Еще раз спасибо за бутылку.

- Совершенно не за что. Считайте это запоздалым подарком на новоселье, - Хьюперт вышел за дверь, слегка вздрогнув под дождем. - До свидания, - бросил он через плечо и ушел.

Шейн закрыл дверь и щелкнул замком. Посмотрел на пустые стаканы перед потухшим камином. Взглянул на корабль в бутылке на шкафу.

- Это было интересно, - сказал он.

Прежде чем он успел унести грязные стаканы на кухню, раздался резкий стук в дверь. Шейн мимолетно подумал, не вернулся ли Лайнус для еще одного раунда. Сердечный ритм ускорился, и он списал это на раздражение, чтобы не испытывать неловкость от ожидания.

Шейн открыл дверь, и Хьюперт - с порозовевшими щеками и широко распахнутыми глазами - выпалил:

- Мне пришло в голову, что если вы обнаружите что-нибудь в записях или бумагах Эда, или… или документах, я бы с радостью закончил его книгу вместо него. Ну, понимаете, как дань уважения.

- Вы тоже писатель? - спросил Шейн.

- Э-э… Нет. Но я знал Эда лучше всех, и знаю, что он хотел бы, чтобы я закончил его работу, по возможности.

Шейн мысленно усмехнулся.

- Ладно, мистер Хьюперт, - ответил он. - Я дам вам знать, если найду его заметки.

- О, прошу вас, зовите меня Брэдли. И знаете, Шейн, честно говоря, я был бы счастлив помочь вам с разбором бумаг Эда. Совсем ни к чему вам проводить отпуск, сортируя всякий старый хлам.

- Вы очень добры, - сказал Шейн. - Я подумаю об этом.

- Будучи на пенсии, я особо ничем сейчас не занят. Так что вы очень меня выручите.

- Я понял, - решительно сказал Шейн, - и сообщу вам.

- Хорошо, - с робкой надеждой улыбнулся Хьюперт. - Что ж, тогда… Я буду ждать сообщения.

- До свидания, - сказал Шейн и закрыл дверь.

Комментарий к Глава 2

* Возникшее в среде моряков Британского флота выражение, смысл которого заключается в том, что пора выпить.

**Хуан Родригес Кабрильо — конкистадор и мореплаватель на службе у испанской короны, первый европеец, достигший побережья современной Калифорнии и исследовавший его.

========== Глава 3 ==========

Шейн проснулся от звука стучащей по стене дома ветки.

Он приоткрыл глаза и уставился в темноту. Комната выстыла и пахла сыростью. Он даже чувствовал запах моря. Где он, черт возьми? Точно не дома и, слава богу, не в больнице.

Ему приснился странный сон о Нортоне. Странный потому, что ему никогда не снился Нортон, а еще потому, что в этом сне они с Нортоном гуляли по пляжу, пользовались металлоискателем и спорили о своих находках. Шейн нашел золотой дублон, а Нортон - язычок от пивной банки и утверждал, что это бриллиантовое кольцо.

Каталина. Вот оно что. Он находился на острове Святой Каталины.

И что за стук в стену? Это не ветка дерева. Звук больше напоминал удары тараном. Сквозь завывание ветра с дождем кто-то звал его по имени.

- Шейн? Шейн, ты там?

- Мистер Донован, шерифский департамент округа Лос-Анджелес! Вы можете подойти к двери?

Что за?.. Шейн сел, поспешно выпутался из кокона пледов и одеял, в которые завернулся, упав на диван этим утром. Ринулся к двери, отпер и рывком распахнул навстречу почти оглушающему водопаду, срывающемуся с крыши.

Большой мужик в желтом дождевике пронесся мимо него. Видимо, он уже собирался выломать дверь. А может, просто переусердствовал. Что бы им не руководило, его ботинки заскользили по кафелю, и мужик проехавшись до камина, тяжело осел на пол.

- Какого хрена происходит? - закричал второй мужик в черной куртке с капюшоном.

Шейн перевел недоуменный взгляд с помощника шерифа на второго человека. За неимением фонарей было слишком темно, но он узнал голос, принадлежащий Лайнусу - Нортону из сна.

- Я сплю. А что, по-вашему, происходит? - рявкнул Шейн в ответ. Теперь он окончательно проснулся, но все еще был сбит с толку всей этой суматохой.

- Тридцать три часа?

- А? О чем ты говоришь вообще? - спросил Шейн, глядя как темная туша помощника шерифа вскакивает на ноги.

- В твоем доме не было света почти два дня, - все еще громко и взволнованно ответил Лайнус.

Два дня?

- Берегу электроэнергию, - отрезал Шейн, протянул руку и щелкнул выключателем на стене. Слабый свет осветил выцветшую мебель и расстроенную физиономию помощника шерифа.

Часы на камине начали звонить. Шесть мелодичных, неторопливых нот. Было явно не шесть утра. Неужели он проспал так долго?

- Ваши родственники недавно связались с нами, сэр, и заявили, что не могут до вас дозвониться, - сообщил помощник шерифа.

- Он-ни ч-что, - начал заикаться Шейн. - Они сделали что?

- Лейтенант Донован сказал, что вас только что выписали из больницы. Потом заявился мистер Нортон и сообщил, что после вчерашнего наезда вы не подавали никаких признаков жизни.

- Что? – голос Шейна сорвался на ноту, до которой ни один агент ФБР – ни мужчина, ни женщина – не должен был доходить.

- Я три раза стучал в дверь! – заявил Лайнус.

- Я спал!

- Никто не спит так крепко.

- Я сплю! – нет, обычно он так не спал. Не считая вчерашнего дня. И ночи. И сегодня. – Какого дьявола они не позвонили?

- Позвонили, - ответил помощник шерифа, потирая копчик.

Шейн похлопал по карманам, оглянулся в поисках телефона.

- Вот дерьмо, - он поставил сотовый на вибрацию. И оставил на кухне.

Он чувствовал, как краска заливает лицо, хорошо хоть это было не сильно заметно. При таком освещении они все втроем выглядели зловеще.

- Я не слышал, - начал объяснять Шейн Лайнусу. Зачем он оправдывается перед ним? - Приношу свои извинения за беспокойство, офицер. Я не слышал звонок телефона.

- С вами точно все в порядке, сэр? – с сомнением спросил помощник шерифа. – Любой бы уже выспался.

- Кажется, я перестарался в день приезда, - признался Шейн. – Но теперь чувствую себя хорошо. Мне неловко из-за этой ложной тревоги и из-за того, что вас выдернули посреди ночи.

- Я был не дома, - успокоил помощник. – В любом случае, нам за это платят. В моей профессии ложная тревога – это хорошая новость.

Он пожелал Шейну спокойной ночи и вышел под дождь, коротко кивнув Лайнусу.

Мгновение спустя взревел двигатель джипа.

- Уверен, что с тобой все в порядке? – спросил Лайнус, разрушив тишину, оставленную отъезжающим автомобилем и заполненную стуком и плеском дождя.

Шейн кивнул.

- Благодарю… - неохотно сказал он. – Ну ты понял.

Он не был уверен, что подумал Лайнус. Спасибо за беспокойство? Нет, несправедливо. Спасибо за заботу? Ну, заботы было по самое горло. Спасибо, что ты сознательный гражданин? Это ближе всего к правде.

- Ладно, - Лайнус колебался. – Ну, если ты уверен?…

- Ага. Подтверждаю. И еще раз прошу извинить.

- В извинениях нет необходимости, - Лайнус продолжал стоять на месте, а дождь хлестал по его капюшону и плечам.

Он ждал, что его пригласят войти? Нет. Между ними объявлено перемирие, но это не значит, что они стали друзьями. Шейн не хотел дружить. Он ничего не хотел от Лайнуса. Каждая встреча с ним – это болезненное напоминание о том, каким он оказался дураком. Надеялся только, что Лайнус не догадается, насколько близок Шейн был к тому, чтобы влюбиться.

Боже. Влюбиться в человека, которого даже не существовало.

- Если тебе что-нибудь понадобится, я… - сказал Лайнус и указал в сторону своего коттеджа, сквозь ливень сияющего красными огнями. Как будто бы Шейн мог забыть место преступления.

- Благодарю. Спокойной ночи, - ответил Шейн и закрыл дверь.

Полчаса он был занят естественными потребностями, обработкой раны, которая, похоже, неплохо заживала и без его помощи и приема лекарств, и ответами на звонки обеспокоенного семейства.

Процесс шел не быстро. В общей сложности тридцать сообщений. Звонили практически каждый час. Он не винил близких за беспокойство из-за отсутствия реакции.

- Клянусь, со мной все абсолютно хорошо, - первым делом Шейн успокоил маму.

Его мама, будучи МАМОЙ, старалась на все смотреть с положительной точки зрения.

- Тогда тебе надо как следует отдохнуть, дорогой.

- Кажется, уже отдохнул. Мне намного лучше.

- Это замечательно, - в ее голосе все еще слышалось сомнение. – Но ты уверен, что здесь тебе отдыхалось бы хуже?

- Я сказал Сид, что, может быть, прилечу утром в Рождество.

- Было бы здорово. А то очень непривычно будет не увидеть тебя рождественским утром.

- Знаю. Мне жаль, но это первое рождественское утро, когда я не смогу быть дома.

Нет, не совсем так, и тот факт, что мама с таким пониманием отнеслась к его бегству, заставлял чувствовать себя еще хуже. Но именно это делало ее четырехзвездной мамой, а не какой-то обычной.

Следующим на очереди был Шайло, и уж он не стеснялся в выражениях.

- Ты хоть представляешь, что из-за тебя пережили мама и Сид? Я уже был в двадцати минутах от посадки в чертов самолет.

- Это был бы самый идиотский поступок – лететь, не понимая здешней обстановки.

- Не понимать обстановки – это не знать, почему я уселся в этот треклятый самолет!

- Это безумие какое-то, учитывая, что со мной все в полном порядке!

- Те, с кем все в полном порядке, не спят так долго. Тебя не должны были выпускать из этой гребаной больницы.

- Вообще-то, я не заключенный. Меня выписали, потому что я был к этому готов.

- Тебе надо погрузить свой зад на корабль и сесть в самолет…

- Слушай, даже если бы я был с тобой согласен, это невозможно. Паром по ночам не курсирует. На море сильное волнение. И кажется, вылеты из Лос-Анджелеса тоже отменены. А кроме того, я с тобой не согласен и никуда не поеду, пока не буду готов, черт возьми!

Они поорали друг на друга еще пару минут, спуская пар. Затем Шайло передал трубку Сидни, и Шейн прошел через то же самое еще раз, но с меньшим количеством ругательств.

Когда Сидни тоже прокричалась, она доказала, что женщины намного более жестоки, выкатив главный калибр в виде восемнадцатимесячной племянницы, приложенной к трубке.

- Тебе должно быть стыдно, потому что не приедешь на рождество, дядя Шейн, - сказала Люси. Вот она – суть, изложенная неуверенной детской речью. Сообщение доставлено и получено.

- Хорошо, милая, увидимся в субботу, - уверил Шейн племянницу, продолжающую ворковать и угукать ему на ухо. Боже правый, она же маленький ребенок. И, наверное, думает, что он был рядом.

Епитимья выполнена, Шейн выпил пару стаканов воды, а затем напоил свою крохотную елку и переставил ее на подоконник над раковиной. И что дальше?

Успешно избавившись на эту ночь от любой компании, Шейн не знал, чем себя занять. Вряд ли ему скоро снова захочется спать, это уж точно. Он отлично выспался и отдохнул.

А еще проголодался.

Дом поскрипывал. Ночь за окном, казалось, сотрясается от шквальных порывов ветра.

Почему бы не приготовить ужин? У него был стейк, грибы, картошка, бутылка хорошего вина и несколько отличных книг – все необходимое для чудесного ужина, который он предвосхищал с тех пор, как у него в голове материализовалась идея вернуться на Каталину.

У Шейна имелась небольшая стопка книг, которые он планировал прочесть: «Бесценный» Роберта К. Виттмана, шедевры Томаса Ховинга «Игра куратора» и «Ложные впечатления», и последняя, но не по значимости – Энгельман «Импрессионизм: 50 картин, которые вы должны знать». Шейн всегда старался улучшать свои познания в искусстве. Его основное образование было связано с историей, но, по счастливой или не очень случайности, попав в отдел криминальных расследований в области искусства, он нашел эту работу увлекательной и открыл в себе умение определять подделки.

Что делало его влюбленность в Нортона еще более абсурдной.

В своей работе Шейн был хорош, он наслаждался ею, и сейчас выпала неплохая возможность наверстать упущенное в этой области.

Проблема была в том, что ему было лень готовить. Не хотелось сидеть дома и учиться. Хотя ночь не располагала к прогулкам. Если на улице бушевал не настоящий ураган, барабаня в окна, то очень неплохо ему подражал.

В этом себя убеждал Шейн, даже когда уже надел куртку.

Да какого черта. Он по-быстрому спустится к Полумесяцу, посмотрит, не открыто ли какое-нибудь заведение, и если открыто – перекусит, выпьет и вернется домой. Небольшое физическое упражнение, немного свежего воздуха, и он будет только рад забраться с книгой в кровать.

Шагнув за порог, он чуть не передумал. Ночной воздух был влажным, холодным и соленым, как прибой. Листва на кустах жутковато шелестела под порывами ветра. Телефонные провода над головой будто бы натягивались и вибрировали, словно их дергали невидимые пальцы. По улице спешили несколько человек – кто-то торопился в укрытие, другие бежали в гавань по срочным делам, но народа было не много.

В окнах Лайнуса между жалюзи пробивался свет. Красные рождественские лампочки весело светились под карнизом. Шейн повернулся к ним спиной и двинулся в сторону проспекта Полумесяца.

Он удивился, увидев большинство ресторанов открытыми. «Эль Галеон» сиял огнями, привычная музыка семидесятых грохотала в динамиках, повернутых к морю. Шейн зашел внутрь, его поприветствовал бармен. Парочка в одинаковых дождевиках сидела за дальним столиком. Шейн решил не стеснять их и выбрал столик у входа.

Он вытянул меню из под нагромождения баночек с ложками, ножами, солью, перцем и приправами. Подошел бармен, и Шейн заказал себе «Бычье молоко». Канун Рождества, как никак, а с алкоголем у него всегда были нормальные отношения.

Ожидая заказ, он лениво изучал обстановку, напоминающую впечатление рыбака о Марди Гра. Гигантская, слегка пожелтевшая рыба-меч, водруженная на обитую темными панелями стену. С потолка свисали бусы, металлические шарики и пластиковые дублоны, по которым стекала вода. Капли настойчиво барабанили по большому металлическому ведру в центре комнаты. Балкон второго яруса был построен в виде корпуса корабля в комплекте с небольшими пушками. Шейн находил антураж забавным, но это было место первой их встречи с Нортоном, поэтому ему больше нравились воспоминания о человеке, составлявшем компанию, чем еда и выпивка.

Мысль видимо была волшебной, поскольку в тот же момент в двери нарисовалась высокая фигура в черной куртке.

Сердце Шейна заколотилось, когда Лайнус стянул с головы капюшон, небрежно окинул взглядом почти пустой зал и заметил Шейна.

Лайнус кивнул. Шейн ответил тем же.

Он знал, что Лайнус подойдет к его столику и попросит разрешения присоединиться. Только не был уверен, как к этому отнестись. Он не отказался бы от компании, а компания Лайнуса лучше, чем ничего.

Кого он пытается обмануть? Ему хочется, чтобы Лайнус подошел и сел рядом, также сильно, как и не хотелось, чтобы он подходил и садился. Нелогично, но правда. После их стычки с Лайнусом он почувствовал себя живым и бодрым, каким не был уже давненько.

Лайнус кивнул бармену, окликнувшему его по имени, и конечно же, подошел к столику Шейна.

- Ничего, если я сяду с тобой?

Так ничего и не решив, Шейн посмотрел на Лайнуса, ожидавшего отказа. Он улыбался, но какой-то нейтральной улыбкой. Взгляд оставался холодным и спокойным. Когда Шейн откажет, он невозмутимо пойдет к соседнему столику, сядет и возьмет в руки меню. Лайнус все понимал, и, осознав это, Шейн сообразил еще кое-что.

Лайнус пришел сюда, чтобы увидеть его.

Шейн почувствовал щекотное трепетание в груди, словно морской анемон разворачивался внутри. Эмоция экзотическая и, вполне возможно, ядовитая.

- Конечно, - улыбнулся Шейн.

Лайнус моргнул, стянул куртку и скользнул за столик. Он был чисто выбрит и одет в свитер в аранском стиле овсяного цвета. Он пользовался дорогим одеколоном, прекрасно сочетающимся с дождем и океаном.

Теперь, когда первоначальный шок прошел, Шейна очень заинтересовал Лайнус. Кем был этот парень, сумевший его так одурачить?

Но в чем состоит настоящий вопрос? Может, почему Шейну показался настолько привлекательным тот, кто был… Ну, перво-наперво, фальшивкой. Но более важно то, что Шейну никогда не нравились такие мужчины. Кричащие рубашки и бусы любви? Что тут интересного? Что тот Нортон являл собой полную противоположностью парням, которых обычно выбирал Шейн? Не то чтобы у Шейна имелся четкий тип мужчин – доступен и ладно. Или часть привлекательности Нортона заключалась в том, что Шейн чувствовал в Нортоне больше, чем лежало на поверхности?

Если так, то это даже забавно – он заметил в нем личность, слишком похожую на свою собственную.

Официант принес Лайнусу выпивку – он был достаточным завсегдатаем, чтобы получить свой «обычный» заказ – «Ржавый гвоздь». Он пил то же самое, когда они познакомились, так что что-то от настоящего Лайнуса там все-таки было. Приятно знать.

Лайнус протянул свой стакан.

- Будем.

Шейн стукнул бокалом о бокал Лайнуса.

- Счастливых дней, - ответил он и сделал глоток. Шоколадный ликер, Калуа, водка, сливки и, кажется, мякоть банана? Больше похоже на десерт, чем на коктейль.

- Я удивлен, что ты не проводишь праздники с семьей, - сказал Лайнус. Наткнувшись на взгляд Шейна, пожал плечами. – Той весной ты рассказывал о них.

- Правда?

- Сестра член «Врачей без границ», брат – морской котик, мама работает в «Стипендиальной Америке». Явно ты очень близок со своей семьей. Фактически, эта близость и преданность вашей семьи государственной службе стала одним из первых признаков того, что скорее всего ты не вор.

- Я тронут, - сухо сказал Шейн. – А что насчет тебя? У тебя есть семья?

- Есть. Мы не близки, - ответил Лайнус. – Хотя не совсем так. Я вижусь с ними на День благодарения. Раз в год – этого достаточно. Для всех нас.

- Ты все еще работаешь в «Метрополитан Мутуал»? – поинтересовался Шейн.

- Я работал на них время от времени, как вольнонаемный работник, но открыл собственное агентство после нашей с тобой… встречи.

- Встречи? – язвительно усмехнулся Шейн. – Ты хотел сказать, после того, как ты пытался меня обмануть.

Губы Лайнуса дернулись.

- Обман – это преувеличение, но не буду отрицать, что пытался подловить тебя. Я действовал, исходя из предположения, что ты виновен.

Шейн неверяще присвистнул.

- Знаю, но такова правда. Первое впечатление может быть обманчиво. Я считал тебя скользким типом, чересчур уверенным в себе.

- Я не был скользким. Я думал, что потеряю работу. Думал, лишусь всего, ради чего трудился.

- Да, но ты очень хорошо это скрывал. Позже я догадался. Но когда мы только встретились… - Лайнус виновато улыбнулся.

- Что? – спросил Шейн, разрываясь между злостью и любопытством.

- Ты меня подавлял. Я наслаждался, держа тебя в неведении. Мне казалось, ты привык, что все происходит по-твоему. Привык получать все, что хочешь.

- Это не правда, - слова больно ударили, потому что Нортон привлек его сразу же. Хотя… Если быть абсолютно честным, поначалу он развлекался и, может быть – мерзко признавать, но это было правдой – немного демонстрировал свое превосходство. Он принимал Нортона за очень сексуального пляжного бомжа.

Лайнус задумчиво склонил голову.

- В каком-то смысле правда, Шейн. Я ошибся, приняв твою уверенность за самодовольство. Изначально, я не знал, как много ты работаешь, чтобы добиться желаемого. Ты привык получать результат, потому что выкладывался на сто десять процентов все время. Очаровываешь ли ты кого-то в постели или карабкаешься по подоконнику после кражи картины.

Шейн поморщился.

- Приятно знать, что ты следил за моей карьерой.

- Привычка, - в голосе Нортона проскочила какая-то странная нотка. Но момент был упущен, когда бармен доставил к столику их заказы.

Шейн, придерживаясь одной тематики, заказал бычий бургер. Лайнусу принесли рыбу с жаренным картофелем.

Когда они снова остались одни, Лайнус сказал:

- И возвращаясь к твоему последнему комментарию - да, я следил, чтобы у веревки был приличный запас на случай, если ты вздумаешь покончить жизнь самоубийством.

- Мило.

- Я кручусь не в особо приятном бизнесе, как и ты, даже если ты просто носишься за произведениями искусства, чтобы вернуть их законным владельцам.

- Это не все, чем я занимаюсь.

- Знаю. В долгосрочной перспективе, то что делаешь ты, намного важнее, чем расследование страховых мошенничеств, - Лайнус пристально посмотрел Шейну в глаза. - Каким образом ты оказался в больнице?

- Не спрашивай.

- А я спрошу. Тебя подстрелили?

Шейн покачал головой.

- Напоролся на меч.

- Ты…

- Сглупил. Это унизительно.

Лайнус уставился на него.

- Что за невезуха у тебя с мечами?

- Поверь, я сам постоянно задаюсь этим же вопросом.

- Что произошло?

- Это была обычная операция. Все должно было пройти как по учебнику, - Шейн вздохнул. - В 1968 году из военно-морского и исторического музея Вальехо были украдены несколько клинков из Толедо… - он встретился взглядом с Лайнусом. - Тяну время, да?

- Ага.

- Примерно три недели назад мы получили информацию от тайного информатора, сообщавшего, что женщина, которую он знает, пытается продать коллекцию антикварных мечей. Назначили встречу, меня отправили под прикрытием, как потенциального покупателя. Та женщина, Аделина Вайтерс, показала мне снимки коллекции, оружие выглядело очень неплохо. Стоящая сделка. В общем, я сказал, что мы заинтересованы. Затем мы разослали копии фотографий по музеям и убедились, что обнаружили восстановленную коллекцию Вальехо.

Лайнус улыбался, вероятно, посмеиваясь над Шейном, который как обычно увлекся рассказом о своей работе.

- Очень круто.

- Да, мы были чертовски взволнованы. Провели еще две встречи и смогли убедиться, что мечи подлинные. В следующих телефонных переговорах договорились о цене - 1,9 миллиона долларов, и наконец условились о финальной встрече.

- И что пошло не так?

- Все шло нормально, потому что мечи мы вернули. Но… Да. Сделка проходила в номере «Маджестик Отеля», и я должен был выйти за дверь до того, как ворвется команда захвата, но Вайтерс привела своего бойфренда для поддержки. Его звали Эфраим Шрейдер. Он оказался старше ее и намного сообразительней. Выяснилось, что он был настоящим владельцем мечей. И как раз в тот момент, когда я должен был уйти в банк за деньгами, чтобы потом передать им, Шрейдер почуял подставу. Взял один из клинков и пошел за мной.

- Он…

- Сам знаешь, как быстро все идет наперекосяк. Я даже не думал, что Шрейдер может воспользоваться рапирой. Но он воспользовался.

Выражение лица Лайнуса стало странным. И голос тоже, когда он спросил:

- Ты был в жилете?

- Никакого жилета, - ответил Шейн. - Мы не могли рисковать таким шансом. На первой встрече Вайтерс заставила меня снять рубашку, чтобы убедиться, что на мне нет прослушки, - он пожал плечами. - Я знал, что риск есть. И все же неверно истолковал ситуацию. Я сказал Шрейдеру: «Ты же не собираешься использовать это». И уверенно пошел ему навстречу.

- Господи Иисусе, Шейн, - Лайнус выглядел шокированным… Что было приятно.

- В общем, срочная операция и пятьдесят две скобы. И пока шоколадный ликер не начнет литься из меня, словно я подушечка для булавок…

Лайнус подавился выпивкой и начал кашлять.

- Эй-эй. Ты в порядке? - Шейн удивленно наклонился к нему.

- Госп… Ди… Бо.. - прокашлял Лайнус. Из-под согнутой руки было заметно, как покраснело его лицо. Говорил он так, словно захлебывался.

- Прости, - сказал Шейн, хотя не испытывал никакого сожаления.

Лайнус поднял увлажнившиеся глаза, потряс головой и откашлялся.

- Ты…

Что хотел сказать Лайнус, осталось для Шейна загадкой – окна ресторана, выходящие на океан, вздрогнули от внезапного порыва ветра, а столы и стулья в патио подпрыгнули и проехали пару метров, огни ресторана замерцали и погасли.

На мгновение воцарилась тишина.

- Похоже, что все, ребята, - объявил бармен из темноты.

За парой столиков начали протестовать пьяными голосами. Бармен включил мощный фонарик и пошел разбираться.

- Проклятье, - сказал Шейн. Внезапное и разочаровывающее окончание вечера.

- Можем попытать удачи еще где-нибудь, - предложила тень Лайнуса.

- Если электричество вырубилось, то, наверное, на всем острове?

- Возможно. Но на острове три различных схемы электроснабжения. И резервные генераторы разные, - Лайнус осушил свой стакан. – Но как хочешь.

- Чувствую себя так, словно три дня не ел…

Лайнус рассмеялся и поставил стакан на стол.

- Пойдем, найдем тебе еды.

Они вышли из ресторана и двинулись по ужасно темной набережной. Дождь снова прекратился. За волноломом океан казался черной, беспокойной громадой, она шумно налетала, вздыхала и неудовлетворенно откатывалась.

- Не думаю, что мне повезет, - сказал Шейн и, услышав эхо, поморщился.

Лайнус издал невнятный звук.

- Это было бы впервые, да? – спросил он.

Шейн покосился на него с любопытством. Лайнус смотрел на океан.

Было похоже, что электричества нет нигде. Даже казино выделялось резким черным силуэтом на фоне штормовых облаков. В порту на паре лодок светились огни, пока владельцы пытались пришвартовать свои судна.

- Позволь, кое-что у тебя спросить, - сказал Шейн.

- Спрашивай, - Лайнус взглянул на него.

- Сколько в том Нортоне было от тебя, а сколько было игрой? Ролью?

Было похоже, что Лайнус взвешивает свои слова.

- Ты работал под прикрытием. Сам все знаешь.

- Нет, - сказал Шейн. – Под таким прикрытием я не работал. Всего лишь на несколько часов прикидывался покупателем или продавцом. И никакой сложносочиненной легенды.

- Как и у меня.

- Да ладно, брось.

- Я говорю правду. После пары дней я уже не придерживался образа. Не было нужды. Да и ты не задавал много личных вопросов. Тебе не интересовало, кто я такой. Ты просто хотел отвлечься. Избавиться от стресса.

- Что? Не в этом дело.

- Именно в этом, - ответил Лайнус легко и уверенно. – У тебя была уйма забот. Так что, кроме прикида, никакой особой актерской игры не понадобилось.

- У тебя правда в детстве были два питбуля Бастер и Браун?

- Ага.

- И когда ты приглашал друзей домой, твои родители заставляли их сидеть и слушать Хэнка Уильямса, Китти Уэлс и классику кантри музыки?

- Как такое можно придумать?

- И Бэйкерсфильд ты закончил с отличием?

Лайнус поднял руки, делая вид, что сдается.

- Беру свои слова назад. Ты был очень внимателен. И я правда люблю ходить под парусом, плавать и заниматься сексом. А рисование – это мое хоб…

В этот же самый момент Шейн сказал:

- А что насчет твоих ужасных рисунков… - тут до него дошло, о чем говорит Лайнус, и он осекся.

Секунда тишины, и Лайнус воскликнул:

- Эй!

- Ну-у, я хотел сказать, что они не так уж плохи.

- Это даже хуже. Теперь ты меня жалеешь, - сказал Лайнус, и они рассмеялись. Этот разговор напомнил, каким тогда был Нортон. Расслабленным и естественным. Может, не все было враньем.

- Ну ладно, не Рембрант, знаю, - сказал Лайнус. – Я не в твоем вкусе.

- Я думал, что в моем, - Шейн не планировал говорить это вслух. Наверное, виновато «бычье молоко» на пустой желудок или просто странный вечер. Волны были такими высокими, что разбивались о край набережной. Лодки поднимались и скользили по вздымающейся воде.

- Тебе не кажется, что все дело в задетом эго? – спросил Лайнус спокойным, нейтральным тоном, как бы приглашая Шейна посмеяться над давней историей.

- Ты так считаешь? – постарался так же безлично ответить Шейн.

И все же он чувствовал, что Лайнус наблюдает за ним, пытаясь прочесть его мысли.

- Во всяком случае, надеюсь. В противном случае…

Точка. Он не закончил мысль, и Шейн понял, что у него не хватит сил выслушать еще одну холодную оценку их прежних отношений или его эмоционального и психического состояния, прошлого или нынешнего. Пусть Лайнус верит, во что ему хочется. Так проще для самолюбия Шейна. В любом случае, вопрос это спорный.

Наконец они дошли до конца проспекта Полумесяца. Они стояли перед патио, окруженным кованным заборчиком и украшенным цветочными горшками. Вывеска с надписью «Фиеста Инн» громко скрипела, раскачиваемая морским бризом.

- Ни разу тут не ел, - сказал Шейн, чтобы как-то заполнить долгое, неожиданное молчание, повисшее между ними. – Но бар тут хорош. Атмосфера в ретро стиле «крысиной стаи»*.

- Может, как-нибудь поужинаешь тут, - сказал Лайнус.

Нельзя было не восхититься построением фразы. Особенно, если учесть их предыдущий разговор. Лайнус не приглашал его на ужин, но закинул удочку. Они могут начать все сначала, если Шейн захочет. Никаких уловок. Никаких скрытых мотивов.

- Может быть, - ответил Шейн.

И снова подумал, что, может, единственной причиной, по которой ему так легко общаться с Лайнусом, является их похожесть. Его отвлекли и ввели в заблуждение атрибуты «Нортона» - прическа, неопрятная одежда, пиратская серьга. Но если бы Лайнус действительно был таким, каким казался, то они не были бы настолько совместимы. Шейну всегда казалось, что они с Лайнусом находятся на одной волне, и теперь понял – это потому, что у них обоих имелись полицейские рации.

- Извини, но нам пора возвращаться, - прервал его размышления Лайнус. – Если волны станут еще хоть немного выше, все эти лодки окажутся на набережной.

- Наверное, ты прав.

- Два года назад в это же время года тут был сильнейший шторм. Много чего натворил, - рассеянно добавил Лайнус, словно его мысли витали где-то очень далеко.

В молчании они дошли до Кларисс-авеню. Шейн безуспешно пытался решить, хочется ли ему пригласить Лайнуса выпить. Соблазн был велик – какое бы имя тот не носил, парень все равно был привлекателен, но Шейн считал, что идея не из лучших. Когда дело касалось Лайнуса, его инстинкты сбоили.

И о чем бы Лайнус не думал, он по-прежнему держался обособленно.

- Что нам оставалось… - начал Лайнус, когда они подошли к коттеджу Шейна. Его прервал лязг металла по асфальту и темная фигура, выскочившая из кустов и промчавшаяся мимо них.

- Что за?.. Эй! – воскликнул Шейн.

- Я?.. Он только что?…

- Он пытался вскрыть боковое окно, - Шейн бросился вслед за человеком в черном.

По крайней мере, попытался броситься. Два шага, и Шейн понял – нет. Определенно, не сможет. Он остановился, приложив ладонь к боку. Мимо пробежал Лайнус, бросив на ходу:

- Я его поймаю.

Шейн сперва подумал на хулиганящих подростков – остров имел довольно низкий уровень преступности, но убегающий злоумышленник не показался ему молодым. Он проскакал по улице, словно испуганный жук, резко свернул направо, ввалился в калитку коттеджа и поспешно вскарабкался по ступенькам. Открылась входная дверь и через мгновение захлопнулась.

Лайнус затормозил. Посмотрел на дом, а затем шагом направился обратно к Шейну, остановившемуся, чтобы подобрать отвертку, которую использовал взломщик для вскрытия окна. Они встретились на полпути.

- Ты не поверишь, - сказал Лайнус.

- А ты проверь.

- Я знаю, кто вор.

Шейн осмотрел гольфкарт, припаркованный перед садом. Выглядела машинка очень знакомо. Особенно радиаторная решетка.

- Брэдли Хьюперт? – медленно произнес он.

Комментарий к Глава 3

Крысиная стая (Rat Pack) — команда деятелей американского шоу-бизнеса 1950-х и 1960-х годов, которая группировалась вокруг Хамфри Богарта и его супруги Лорен Бэколл. В начале 1960-х годов лидеры крысиной стаи — Фрэнк Синатра, Дин Мартин, Сэмми Дэвис — часто выступали в клубах Лас-Вегаса и на телевидении с импровизированными комическими и музыкальными номерами.

========== Глава 4 ==========

Пришлось довольно долго и упорно жать на звонок, прежде чем они услышали щелчок замка, и дверь, украшенная простым венком из веток и ракушек, наконец открылась.

Слабый свет фонарей на солнечных батареях, пробивающийся сквозь кусты, растущие вокруг дома, осветил явление мистера Хьюперта в банном халате, плотно запахнутом и подвязанном на пухлом животе. Его лицо блестело от пота.

- Ну и ну! – воскликнул Хьюперт высоким, испуганным голосом. – Поздновато уже для светских визитов, мальчики.

- Это не светский визит, - сказал Лайнус.

- Н-не понимаю, - Хьюперт перевел взгляд на Шейна.

- Мы можем войти, Брэдли? – спросил Шейн.

- О, ну я даже не знаю… - замялся Хьюперт, но отступил от двери, когда Шейн двинулся вперед. Лайнус последовал за ним.

В доме было темно, но поскольку электричество вырубилось везде, это не доказывало, что Хьюперт зарабатывал себе место в списке озорников Санты.

Керосиновый фонарь горел на большом, черном столбе с латунными шипами, отбрасывая живой, неровный свет на маленькую гостиную, обставленную винтажной мебелью в приморском стиле. Латунная чайка на стене, ротанговые кресла и диван, скульптуры из коряг.

- Что вы искали, Брэдли? – спросил Шейн.

- И-искал? – Хьюперт оглядел затененную комнату, словно искал подсказку к вопросу Шейна.

- Только что, когда пытались влезть в мой дом.

- Я? – переспросил Хьюперт, стягивая ворот халата у горла.

- Да, вы. Я бежал за вами, - сказал Лайнус. – От дома Шейна до вашего. И не терял из виду.

- Это к-какая-то ошибка… - замялся Хьюперт. Даже при слабом освещении было видно, как пот стекает по его лицу. Понятно, что отчасти это было связано с напряженными гонками по улице.

Лайнус переглянулся с Шейном, и тот понял, что они думают об одном и том же: Хьюперт не был крепким орешком. Расколоть его проще простого.

Шейн окинул Хьюперта быстрым взглядом. Тому хватило ума снять штаны, чтобы казалось, будто он только что вылез из кровати. Левая нога была босой, а на второй красовался один из тех дурацких оленьих носков, которые были на нем накануне. Его бледные, тонкие ноги подрагивали, а коленки, наверное, стукались друг об друга под халатом. И пока Шейн пристально разглядывал хозяина, его чувство внезапно и необъяснимо сдвинулось от раздражения и привычного желания свершить правосудие над злополучным преступником в сторону… Чего-то не совсем ясного.

Симпатии? Жалости?

Чем бы это ни было, преображение получилось полным. Ради бога – да, буквально ради бога - канун Рождества же, в конце концов.

- Я скажу, что вам было нужно, - сказал он. – Вы искали бумаги Эда Лейси. Его записки, графики погружений и карты сокровищ.

Хьюперт заметно дернулся, будто Шейн продемонстрировал ужасающую проницательность.

- Нет! Нет, я…

- Вот чего я не знаю, - холодно перебил его Шейн, - почему вы так долго тянули. Я купил этот коттедж четыре года назад. Не бываю тут по несколько месяцев. Почему вы решились сегодня, посреди урагана, вломиться и украсть документы?

Хьюперт облизал губы.

- Вы все неправильно поняли. Я был… Я гулял, - он замолчал, вероятно, поняв, как неубедительно это прозвучало, и что продолжать бесполезно.

Лайнус разочарованно покачал головой.

Хьюперт скривился.

- Я думал, все пропало! – выкрикнул он. – Мне и не снилось, что все на месте. Эд умер, когда я был на востоке, навещал семью. Меня не было шесть недель, а к тому времени, как я вернулся, коттедж уже продали. Мне сказали, что все вещи пожертвовали на благотворительность или отправлены семье. Мне и в голову не приходило. Но вчера, войдя в этот дом, я словно погрузился в мечту.

Да, Шейн помнил, как осматривался Хьюперт, передвигаясь словно в полусне.

- Все книги Эда… Шахматная доска лежала там, где он оставил ее, когда мы играли последний раз… Подушки с испанскими галеонами, вышитые Линдой. Все осталось так, словно Эд, Линда и Бетти могли войти в любую секунду.

Шейн не знал, что сказать. Он чувствовал, что Лайнус ждет его реакции, но он не знал, как быть дальше.

- Вы ищете затонувшие сокровища? – поинтересовался Лайнус, быстро сложивший два и два.

- Я… Я не… Вы не поймете, - ответил Хьюперт, продолжая говорить с Шейном. – Вы смотрите на эти бумаги и фотографии и видите просто барахло старика. Для вас они ничего не значат. Я спрашивал, можно ли их посмотреть, но на вашем лице отражалось лишь желание, чтобы вас оставили в покое. Вы забудете про них или выбросите. Я тоже был когда-то молодым. Занятым и важным.

- Мы говорим про затонувшие сокровища? – спросил у Шейна Лайнус.

- Понятия не имею, о чем мы говорим, - ответил Шейн. Это была неправда. Неловко, но он вспомнил свои мысли, мелькнувшие, когда он закрыл за Хьюпертом дверь. Хотя тут было кое-что большее. Слова Хьюперта о том, что ему кажется, будто давно ушедшая жена и друзья ждут в соседней комнате… Он не хотел понимать, но понимал, и хотя в этом не было никакого смысла, он был тронут. Черт, да он даже почти задыхался от этого. От чего?

- Видимо, ответ отрицательный, - сказал Лайнус. – Вы не можете игнорировать решение владельца недвижимости только потому, что это для вас важно.

Хьюперт отвернулся.

- Знаю, - как-то придушенно ответил он.

- Я не такой уж занятой и важный, - угрюмо сказал Шейн. – И не буду ничего выкидывать, не показав вам. Так достаточно справедливо?

Хьюперт повернулся и уставился на него.

- Но не пытайтесь снова вламываться в мой коттедж, - безжалостно добавил Шейн. – Это меня не обрадует.

- Нет! Нет, это был просто порыв. Я никак не мог избавиться от этой мысли. Когда я узнал, что документы еще там, и все время были там, я подумал, что не должен надоедать вам, потому что вы могли разозлиться и все выкинуть.

- Нет, - Шейн покачал головой и положил отвертку Хьюперта на стол.

- И что это было на самом деле? – тихо спросил Лайнус, когда они вышли из маленькой калитки на тротуар.

Жалюзи на переднем окне Хьюперта слегка раздвинулись, он стоял в темноте, глядя, как они уходят.

- Кто знает, - ответил Шейн. – Воспоминания о прошлом? Прощание? Второй шанс? А может, он по-прежнему ищет затонувшие сокровища.

- И ты собираешься позволить ему рыться в бумагах Лейси?

- Да, - Шейн бросил взгляд на профиль Лайнуса.

- Никогда бы не заподозрил в тебе такую мягкотелость, - улыбаясь сказал Лайнус.

- Я не такой. Это просто способ заставить другого человека разбираться во всем этом мусоре. У меня нет ни времени, ни желания.

- Конечно, - шутливо сказал Лайнус. И все же Шейна не покидало ощущение, что он не одобряет его решение спустить Хьюперта с крючка.

- Я знаю, о чем ты не рассказал мне тогда.

- И о чем же?

- Ты был полицейским, прежде чем стать следователем по страховым случаям, - сказал Шейн, когда они шли назад по продуваемой ветром улице.

- Был. Как ты догадался?

- По твоему поведению… Теперешнему, когда ты – это ты.

- Можно забрать мальчика из армии, но нельзя забрать армию из мальчика, - легко отозвался Лайнус.

- Почему ты ушел из полиции?

Лайнус коротко хохотнул.

- Тебе правду? Я перегорел. Понял, что бы я ни делал, в долгосрочной перспективе от этого никакой пользы. Система правосудия сломана.

- Есть, конечно, некоторые слабые звенья, но…

- Нам не позволялось трогать «крупную рыбу». Ловили только всякую мелочь, но и то в половине случаев наказание не соответствовало преступлению. А тем временем крупная рыба плавала себе на свободе и все больше отжиралась.

Неожиданно мрачный взгляд. Шейн не нашелся с ответом. В любом случае, они дошли до коттеджа, и Лайнус сменил тему.

- Жаль, что так вышло с ужином, - сказал он. - Приглашаю тебя к себе. Уверен, что смогу нас чем-нибудь накормить. Это, конечно, будет не «буффало бургер», но уж лучше так, чем ложиться спать на пустой желудок.

Шейн почти согласился. Он хотел ответить «да». Но странная встреча с Брэдли Хьюпертом оставила впечатление неправильности, какой-то грусти. Ему нравился Нортон. Может, он даже был влюблен в него, независимо от того, что там себе думал Лайнус. Все, что ему было известно о Лайнусе – он из тех парней, которые уходят и никогда не оглядываются. Провести каждый день – и каждую ночь – в течение двух недель, а потом даже не вспоминать. А если по какой-то случайности ваши пути вдруг пересекутся, Лайнус с радостью продолжит то, на чем остановился в прошлый раз, потому что для него это в любом случае ничего не значит.

Почему Шейн находил это столь удручающим – не понятно, ведь и сам всегда был таким же.

- Пожалуй, на сегодня мне уже хватит волнений, - сказал он. - Но спасибо. Я ценю твое предложение.

Наступила странная пауза.

- А, - очнулся Лайнус. – Ну ладно, - и торопливо добавил: - Тогда в другой раз.

- Конечно, - ответил Шейн. Он же не сумасшедший отказываться совсем, в конце концов, и скорее всего в ближайшие дни ему захочется напомнить Лайнусу про это подразумевавшееся приглашение.

Лайнус направился было к своему коттеджу, но вернулся:

- Как насчет завтра?

- Завтра?

- Рождество же. Не хочешь зайти на индейку? У меня есть индейка весом почти восемь килограмм. Сам я ее съесть не смогу, - Лайнус казался непринужденным, даже веселым. В тусклом свете Шейн видел его улыбку. И все же… Похоже, Шейн успел узнать Лайнуса и потому видел, что тот готов к дальнейшему разочарованию.

- Ну хорошо, - в самом деле, кому захочется провести Рождество в одиночестве, даже если первоначальный план был именно таков. – Во сколько?

Плечи Лайнуса расслабились.

- В два? Три? Когда захочешь.

- Буду к трем. Мне, правда, нечего принести с собой, но…

- Об этом не беспокойся, - Лайнус пару секунд смотрел на Шейна, а затем сказал: - Увидимся завтра, - и, развернувшись, пересек улицу и скрылся в своем коттедже.

Шейн зашел в свой дом и направился прямиком на кухню, где сделал себе бутерброд с сыром и прикончил его в три укуса. За первым последовал второй, и было искушение сделать третий, но появилось предчувствие, что он пожалеет об этом. Вместо этого, Шейн зажег камин и налил себе виски, подаренный Хьюпертом. Алкоголь, как правило, не влияет на антибиотики, и если виски поможет ему уснуть, что ж, это даже хорошо. Других планов все равно не было.

Чего он, кстати, и добивался. Так что глупо сомневаться в решении отказаться от приглашения Лайнуса.

В виски чувствовался сладковатый дымок. Намек на херес? Земляной привкус? Похоже на то, что могли бы пить пираты, утонченные пираты.

Он только-только устроился в одном из кожаных кресел перед камином, когда дверь вздрогнула от энергичного стука.

- Вашу мать, как же вы достали, - проворчал он. Видимо, пить виски было не очень хорошей идеей.

Он отставил стакан, встал и заглянул в дверной глазок. На темном пороге стоял хмурый Лайнус. Шейн открыл дверь.

- Хочу кое-что тебе объяснить, - грубо заявил Лайнус.

- Ла-адно, - настороженно ответил Шейн и отступил на шаг назад. Лайнус вошел в дом и посмотрел на Шейна мрачным, беспокойным взглядом.

- Ну давай, - подтолкнул его Шейн. Сердце пустилось вскачь от нетерпения и страха. Он очень надеялся, что плохих новостей больше не будет.

Лайнус напрягся, а потом тем же взволнованным тоном сказал:

- Честное слово, я не думал, что для тебя то, что между нами было, нечто большее, чем секс. Ты никак это не показывал.

- Я не знаю, что это было, - ответил Шейн, но за него сейчас говорила гордость, и они оба это понимали.

- Я не собирался… Причинять тебе боль.

- Верю.

Признание Шейна не ослабило напряжение Лайнуса.

- Но если и так, у меня все равно не было выбора. Меня наняли провести расследование. Насколько обоснованным оказался бы мой отчет, начнись между нами отношения?

- У нас были отношения.

- Я имею в виду, если бы мы продолжили эти отношения. Стали бы встречаться по-настоящему, - Лайнус покачал головой. – Да-да, он на сто процентов чист, а еще так получилось, что он мой бойфренд.

Шейн молчал. Раньше он не рассматривал ситуацию под таким углом.

- С самого начала мне было ясно, что покидать Бюро ты не намерен. Ты хотел вернуть свою работу. И когда я убедился, что ты из хороших парней, я и сам захотел вернуть тебе ее. Хотел сделать это для тебя. Но чтобы это случилось, необходимо было снять с тебя все подозрения в нечистоплотности… Я должен был оставаться объективным без личной заинтересованности в результате.

- То есть, ты утверждаешь, что испарился без единого слова ради меня самого?

- Шейн, я не заметил ни единого признака, что ты заинтересован в дальнейших отношениях. Но даже если бы я думал, что… Расследование надо было провести, как по учебнику. Да, именно ради тебя самого.

- Даже если ты говоришь правду… - начал Шейн.

- Если?

- Ладно, давай считать, что это правда, - согласился Шейн. – Я имел право знать, что происходит. И тем более, если твои слова значат, что у тебя ко мне тоже были чувства. Ты не должен был решать за нас обоих. Если все так, как ты утверждаешь.

Лайнус криво усмехнулся.

- Думаешь, ты предпочел бы вместо меня ФБР?

Лицо Шейна вспыхнуло.

- Откуда мне знать? С твоей стороны тоже не было никаких сигналов, что для тебя это тоже не просто секс. Но если между нами все-таки было что-то еще, то… Нам стоило это обсудить. Вместе.

Лайнус отрицательно качнул головой.

- Не было никакой возможности сделать это без ущерба для расследования и моих выводов.

- Ой, да к чертовой матери твое расследование, - взорвался Шейн. – Прошло два года. Мог бы связаться со мной.

- Ты, вообще-то, тоже мог со мной связаться, - ответил Лайнус. – Ты работаешь в одной из крупнейших и влиятельных правительственных организаций в мире. Захотел бы - нашел.

- Мне было совершенно ясно, что ты не желаешь быть найденным.

- Да неужели?

Шейн попытался прочесть выражение лица Лайнуса.

- А разве нет?

- Не знаю, - Лайнус посмотрел в глаза Шейну и, нервно сглотнув, добавил: - Мне казалось, я для тебя просто развлечение.

У Шейна отпала челюсть.

- Развлечение?

- Был развлечением. И поэтому развлекался сам, - печально улыбнулся Лайнус. – Я создал этого дурачка, а потом застрял в роли, - он снова взглянул на Шейна. – Да. Именно так. Я надеялся, ты придешь ко мне. Что достаточно важен, чтобы тебе захотелось выяснить, что же случилось.

Шейну показалось, что он снова почувствовал, как меч Шрейдера втыкается в живот. Настолько сильная нервная дрожь, такой страшный шок, что ему понадобилось несколько секунд, чтобы распознать боль. Шейн задохнулся. Обессилел.

- Я… Все было не так, - сказал он. – Я не думал, что тебя вообще это волнует. Считал, это совершенно очевидным. Даже когда догадался наконец, что ты нанятый следователь, мне и в голову не приходило, что я для тебя не просто очередное дело.

Брови Лайнуса сошлись на переносице.

- Нет. Господи Иисусе, даже стыдно, как быстро я в тебя втрескался. Я продолжал убеждать себя, что надо сохранять небольшую дистанцию, но это максимум, что я мог сделать, чтобы не рассказать тебе все. А потом, когда все закончилось, решил, что тебе не все равно, и ты придешь за мной. А если нет, то это и будет ответ. И я знал, каким будет ответ, ведь с самого начала ты дал понять, что хочешь просто немного отвлечься и расслабиться.

- Сначала, да. Но потом… - Шейн покачал головой и прошептал: - Нет. Даже близко ничего подобного.

Он подумал, что первый шагнул навстречу, но это уже было неважно. Он потянулся к Лайнусу, а тот подался к нему. Их губы встретились. Губы Лайнуса были холодными, словно прежде чем постучать в дверь Шейна, он что-то пил. Поцелуй получился осторожным, на пробу, или так показалось Шейну, потому что важно было не ошибиться.

Можно повторять что-то много раз, но если это - то самое, сладкий и пьянящий второй шанс, то разрушать его нельзя ни в коем случае.

Лайнус тихо застонал, одной рукой скользнув по талии Шейна. Шейн обнял Лайнуса за плечи – ему хотелось большего, чем просто прижаться ртом, и холодные губы Лайнуса нагрелись под давлением Шейна. А может, просто из-за Шейна. Впервые с момента прибытия на остров Шейн наконец ощутил тепло. Которое потерял той давней весной.

Губы разомкнулись, и Лайнус слегка отодвинулся, чтобы взглянуть на Шейна. Его глаза были очень синими и очень искренними.

- Прости меня. Если бы я только знал, если бы догадался…

- Не знаю, почему я так быстро решил, что все было не настоящим, - ответил Шейн. – Тогда все казалось реальным.

В работе он никогда не боялся рисковать, а в личной жизни? До сего момента он даже не представлял, как редко он испытывал эмоциональный риск. И вот чего это стоило. Кто не рискует, тот не выигрывает.

В комнате было темно, простыни слегка влажными, а из дверей, ведущих на маленькую террасу, доносился сквозняк, но создавалось полное ощущение, что наступила ранняя весна. Они обнимались и целовались, и целовались, целовались, целовались. Поцелуи сладкие и легкие. Поцелуи глубокие и темные. Извинение, одобрение и алоха, означающее одновременно прощание и приветствие, казавшееся уместным, пусть даже на этом острове никто не использовал это слово. Шейн и Лайнус очутились на своем цветущем острове.

- Мы можем сделать это? Не хочу причинить тебе боль, - тихо спросил Лайнус, когда от поцелуев они перешли к ласкам. Его пальцы мягко скользнули по ребрам Шейна, прослеживая линию повязки.

- Нет, ты не сделаешь мне больно, - ответил Шейн. Во всяком случае, немного боли не помешает и поможет узнать и принять счастье, идущее прямо в руки. Напомнит, что нельзя сдаваться без боя.

- Это было очень близко, Шейн, - наверное, Лайнус имел в виду ранение. А может, что-то другое.

- Я буду осторожен, - пообещал Шейн, и вполне возможно, тоже подразумевал что-то иное. В конце концов, ведь они оба были ранены.

Рука Лайнуса опустилась ниже, и желание пронзило Шейна. Он инстинктивно и жадно выгнулся и вздрогнул, потому что определенно почувствовал боль. Энергичного секса не вышло. Хотя даже неэнергичный секс, наверняка, имелся в длиннющем списке противопоказаний, который ему вручили в больнице, и если это была не чертова глыба рождественского угля, то он и знать об этом не хотел.

- Спокойней, - промурлыкал Лайнус. – Я не хочу, чтобы у тебя швы разошлись.

- Если я не получу немного… - остальную часть фразы Шейн проглотил, когда ладонь Лайнуса сомкнулась вокруг его члена. Его скулеж тут же сменился вздохом удовольствия. Наслаждение мешалось с разочарованием, потому что мастурбация – это не совсем то, чего ему хотелось, но прикосновения Лайнуса были прекрасны. Ласковое движение, теплое, знающее сжатие, скольжение вверх, вниз… Вверх, вниз, стискиваясь там, где нужно… О, да, словно каждое движение – первая часть потрясающего путешествия.

- А как же ты? – выдохнул Шейн, ухватившись за руку Лайнуса. Не для того чтобы направлять, а для уверенности, что это не прекратится. Что Лайнус никуда не денется.

- Это намного больше того, на что я вообще рассчитывал, - с убивающей честностью ответил Лайнус, - К тому же, это всего лишь одна ночь из многих… - он снова наклонился к Шейну и влажно и глубоко поцеловал, предотвращая возможные возражения. Не то чтобы Шейн возражал, конечно. Кто, черт побери, смог бы отказаться от такого осторожного, продуманного разжигания изысканного удовольствия?

Но ему хотелось отдавать столько же, сколько получал, даже если это его убьет. Шейн сделал невероятное усилие, прервав этот соблазнительный ритм и оттолкнув руку Лайнуса, затем притянул его к себе, соединяя тела и вцепляясь пальцами в мускулистую задницу Лайнуса.

Лайнус ахнул, отчасти облегченно, отчасти обеспокоенно, и его член уперся в пах Шейну. Они терлись друг об друга яростными, мощными толчками, сталкиваясь и соединяясь воедино, не оставляя времени для изящества или грации, торопясь к финишу, который пришел горячим глотком липкого, мокрого освобождения.

Лайнус уткнулся лицом в шею Шейна и простонал, содрогаясь в оргазме: «Шейн. Господи. Шейн».

Шейна тоже трясло от напряжения и эйфории. Он украдкой проверил швы, но они все остались целы. Хотя оно того стоило бы.

- Ты в порядке? – глухо спросил Лайнус и нежно провел пальцами по животу Шейна.

Шейн кивнул и поцеловал его ухо. Это все, на что хватило сил.

- Тогда мы оба в порядке, - прошептал Лайнус.

*

Они проснулись от ярко-голубого неба и настойчивого звона колоколов.

С девятым ударом Шейн разлепил веки. Лайнус с улыбкой наблюдал за ним. Это была хорошая улыбка. Мирная. И все это был Лайнус, потому что Нортон никогда не казался особо мирным.

- У тебя нет кофе, - сообщил Лайнус.

Шейн моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

- Я… Ты прав. Черт.

- Все нормально. Я знаю одного парня, он живет через дорогу. У него есть кофе. И бананово-ореховый хлеб.

- Надо бы познакомиться с этим парнем.

Лайнус широко улыбнулся и, наклонившись, поцеловал Шейна.

Секс сам по себе прост и незамысловат. Эмоции – вот что сложно. Именно они превращают секс из обычных физических упражнений – приятных физических упражнений – в счастье и причину вставать по утрам.

Из-за того с кем ты лег в постель прошлой ночью.

Или как-то так. Шейн никогда не считал себя романтиком. Но лучшим подарком на Рождество, который он помнил, оказались слова Лайнуса. «К тому же, это всего лишь одна ночь из многих…»

Потому что будут другие ночи, много ночей, и когда-нибудь они оглянулся в прошлое и посмеются над тем, что в ночь их воссоединения они не смогли заняться сексом, потому что за неделю до этого Шейн перенес операцию.

Лайнус по-прежнему улыбался и смотрел на него.

- Что? – спросил Шейн.

Лайнус пожал голыми широкими плечами.

- Все, о чем я могу думать: должно быть в этом году я был очень хорошим мальчиком.

Шейн засмеялся. Лайнус подался вперед, и Шейн оказался в кольце рук. Это было правильно. И уютно.

Спустя некоторое время Лайнус сказал:

- Ты так и не объяснил, почему проводишь Рождество не с семьей.

- Не знаю, как объяснить, чтобы не прозвучало… - он взглянул на Лайнуса, и тот вопросительно выгнул бровь. - Когда меня ранили, когда я почувствовал, как меч вонзился в меня… - Шейн скривился. – Кажется, был такой момент… Дерьмо.

Он шутил, ожидая, что Лайнус рассмеется, и поэтому был поражен, когда Лайнус молча стиснул руки и прижался к нему лицом. Его кожа была гладкой и теплой, мягкие губы, щетина на челюсти, трепещущие ресницы… Он тихо дышал в унисон с Шейном. Что-то было странное в том, что у Лайнуса не нашлось слов. Шейн ощутил неожиданный жар за глазами и, сморгнув, поднял голову улыбнувшись волнующим синим глазам.

- А мне пришло в голову…

- Что?

- Этого не может быть. Не может быть в моей жизни. У меня никогда не было шанса получить то, о чем мечтал. И до этого момента даже не осознавал, что было нечто, чего я действительно хотел, но не пытался достичь.

Лайнус понимающе кивнул. Он правда понимал?

- И поэтому у меня было ощущение… Не знаю. Моя мама повторно вышла замуж и очень счастлива. Брат помолвлен с идеально подходящей ему женщиной. Сестра год назад удочерила девочку из Ганы. Я люблю их всех и счастлив за них, и это прозвучит ужасно, но я просто не чувствовал сил находиться рядом с ними.

- Кажется, я понимаю.

- Правда? Потому что я не очень.

- Нет, я чувствую то же самое. В смысле упущенных возможностей. По этой причине я и ушел из «Метрополиан Мутуал» и основал свою компанию. И именно по этой причине я купил коттедж напротив твоего.

- Ты просто захотел побольше отдыхать, - пошутил Шейн. Вот как далеко они продвинулись всего за одну ночь. Отправились к новым мирам.

- Да-да. А еще я подумал, что рано или поздно мы окажемся на этом острове в одно и то же время.

- Ты не выглядел радостным, когда мы встретились.

Лайнус не стал ничего отрицать.

- Знаю. Мне жаль. Уверен, это от неожиданности. К тому времени я уже почти отказался от этой идеи, ведь ты не попытался связаться со мной, - и усмехнулся. – Не представлял, как больно будет увидеть тебя снова.

- А я еще и разозлился на тебя.

Когда-нибудь ситуация покажется им забавной. А прямо сейчас все еще немного болело.

Глядя Шейну в глаза, Лайнус сказал:

- Те две недели, которые мы провели вместе… Казалось, что жизнь и должна быть такой. И я говорю не об отпуске. Я имею в виду – быть с кем-то, с кем-то правильным. С кем можно разговаривать, смеяться и все остальное.

- Секс, - уточнил Шейн.

Лайнус усмехнулся.

- Чертовски верно, секс, - улыбка увяла. – Я не хотел, не собирался привязываться к тебе эмоционально, но это все равно случилось… Я думал, что в идеальном мире, это могло бы и сработать.

- Но мир не идеален.

- Да. Но это и не обязательно, потому что множество вещей срабатывают и без этого, - добавил Лайнус с бравадой, которая все равно не могла скрыть вопроса в его взгляде. – Только это может занять больше времени?

- Некоторые вещи стоят того, чтобы ждать, - кивнул Шейн.

========== Эпилог ==========

После того, как Лайнус ушел запихивать индейку в духовку, Шейн позвонил семье.

- Ужасно не хочется тебя расстраивать, но в ближайшие два дня я вряд ли прилечу, - сказал он маме после традиционных приветствий и поздравлений.

- О, нет! Ты плохо себя чувствуешь, дорогой? – нанесла мастерский удар мама, заставляя его чувствовать себя одновременно любимым и виноватым.

- Я чувствую себя прекрасно, - признался Шейн. – Просто я кое-кого встретил.

Последовала напряженная пауза.

- Ты кое-кого встретил, - повторила мама. – Правда? - именно такой тон используют родители, которые посреди ночи тащатся в тюрьму, чтобы вытащить оттуда свое чадо, ранее, по их мнению, претендовавшее на ангельские крылья. Мой ребенок? Мой?

- Да. Ну-у, я встречался с ним раньше, но мы разбежались…

- Этот мальчик с Каталины? – прервала его мама.

Шейну пришлось проглотить усмешку оттого, что их с Лайнусом назвали «мальчиками», но…

- Да, я не знал, что…

- Тот, о котором ты не рассказывал.

Вообще-то, Шейн никогда не обсуждал свои отношения. Ну ладно, возможно, потому, что у него, собственно, и не было никаких отношений.

- Эм, да, - подтвердил он, потому что других вариантов не было.

- Шейн, это же замечательно!

Ее энтузиазм смутил – она беспокоилась о нем? – но было приятно.

- В некотором роде, да.

- Поедешь домой, привози его с собой. У нас полно комнат, и мы с удовольствием с ним познакомимся.

Короткий разговор вышел не таким, как ожидалось, но когда Шейн все-таки смог отключится, на его лице цвела улыбка.

Он принял душ и оделся, но до визита к Лайнусу оставалось еще несколько часов. Повинуясь импульсу, он зашел в соседнюю спальню, служившую Лэйси кабинетом. На столе перед окном стояла огромная картонная коробка, как и несколько лет назад, когда он только начал разбирать вещи предыдущего хозяина. Но тогда не было никакой срочности, а на острове у него всегда находились дела поинтереснее.

Сейчас он принялся с рвением опустошать ящики. Карты, схемы погружений, сломанный компас и горсть потускневших монет. Обломки одержимости. Шейн сложил все это в кучу, едва взглянув. Были еще снимки. Все когда-то были молодыми. Две подтянутые, загорелые парочки в купальниках и шортах, позирующие на камеру. На следующем две уже не такие стройные, но все еще загорелые пары, в купальниках и шортах перед камерой. И еще множество фотографий сквозь годы. Это ужасно – пережить всех своих любимых и друзей.

В картотеке нашлось еще множество карт, заметок на листах желтой бумаги и газетных вырезок о кораблекрушениях и найденных сокровищах. Все это отправилось в коробку.

Закончил Шейн незадолго до трех часов. Отнес коробку в гостиную и добавил в нее кораблик в бутылке с книжного шкафа.

Выйдя из коттеджа, он направился вверх по Кларисс-авеню. Электроснабжение уже несколько часов как восстановили, и рождественские огни мерцали и переливались на фоне сумрачного, глянцевого дня. Воздух пах морем и чем-то, немного напоминающем сосну.

Он постучал в дверь Хьюперта, и через секунду она открылась. Запах жареной курицы и музыка ворвались в холодный серый день. Бинг Кросби. Кто же еще?

- Мистер Донован! – похоже Хьюперт метался между тревогой и надеждой. Он увидел коробку в руках Шейна, и его глаза распахнулись. – Это же… Они?..

- Ага, - Шейн протянул ему коробку. – Думаю, тут все.

Хьюперт взял коробку и, словно неуклюжий ребенок, сжал ее, как будто боялся, что если уронит, что Шейн отберет ее снова.

- Я… Я даже не знаю, что сказать.

- Не надо ничего говорить. Счастливого Рождества.

Шейн уже собрался уходить, как Хьюперт торопливо проговорил:

- Мистер Донован, Шейн, если я… Если я найду сокровище, то разделю его с вами. Вы получите долю Эда.

- Ладно. Конечно, - улыбнулся Шейн и добавил то, о чем, наверное, еще пожалеет: - Держите меня в курсе ваших успехов.

Глаза Хьюперта засияли.

- Буду! Обязательно буду.

Перед тем, как закрылась дверь, Бинг Кросби успел проинформировать Шейна о том, что все становится похожим на Рождество, но тот и сам уже это понял.

Шейн шагал обратно по Кларисс-авеню. Он видел синие воды Тихого океана, сверкающие словно лезвие меча на фоне темного неба. И огни, сияющие в окне коттеджа Лайнуса, теплые и приглашающие. Они напомнили кое о чем.

Они напомнили ему о доме.