Дж. С. Андрижески Ревик Серия: Мост и Меч - 3,5

Перевод: Rosland

Редактура: Rosland

Русификация обложки: Alena_Alexa

Памяти Криса эль-Асвада (1979–2010)

Который лучше всех знал,

Что даже в темнейшие времена

Бывают моменты ясности

Глава 1. Призрак

Ревик устал от войны.

Война была практически всем, что он знал в жизни.

Стоя над горящими соломенными крышами небольшой деревни, он вытер лицо той ладонью, что не держала модифицированный пистолет. Его лицо, чёрт, да всё его тело ощущалось так, будто его покрывали слои грязи и сажи, не говоря уж о поте, который здесь вообще казался нескончаемым.

Вдохнув влажный, окрашенный дымом воздух, он перевёл взгляд на мужчину, который стоял на коленях у его ног.

— Где это? — спросил он на вьетнамском.

Мужчина уставился на него широко раскрытыми глазами.

Он снова принялся за своё, твердя, что он ошибся, что он неправ, что они здесь не занимались такой торговлей, что он пришёл не в то место, что кто бы ему ни сообщил эти сведения, он соврал, и они сторонились такого, что здесь торговали только рисом и оружием, только рисом и оружием, и немножко героина…

Ревик выстрелил ему в голову.

Повернувшись к заместителю этого человека, он сделал шаг вбок, чтобы встать прямо перед ним.

Он поднял пистолет, взвёл курок и прицелился в лицо мужчины.

— Где это? — спросил он мрачно терпеливым голосом.

Заместитель уставился на тело своего мёртвого босса, и его рот раскрывался от явного ужаса. Он просто показал пальцем в сторону длинного здания на другом конце деревни. Оно было одним из тех, что они ещё не начали жечь.

Увидев там кое-кого из своих людей, Ревик свистнул.

Когда они не услышали его из-за криков детей и женщин, которые стояли на коленях в центре деревни, он сдался и послал своим светом сигнал видящему, работавшему с ними.

«Да, сэр?»

«Повремените с поджиганием вон того длинного здания. Этот парень говорит, что это там».

Ревик повернулся к мужчине у его ног.

— Под землёй? — уточнил он.

Мужчина на мгновение поколебался, увидев выражение в глазах Ревика. Он пылко закивал, снова показывая на то здание. Дрожащим голосом на вьетнамском он описал подземный бункер, сказав, что тот содержит в себе искомое.

— С правой стороны, — сказал мужчина. — И внутри тоже.

Ревик отвёл пистолет и убрал его в кобуру на бедре.

Он снова послал сигнал Гревлину.

«Правая сторона здания. Похоже, вход тоже внутри постройки. Возможно, стоит послать кого-то в оба места. Будьте осторожны. Они наверняка поставили кого-то охранять товар… кого-то вооружённого».

Гревлин встретился с ним взглядом через утоптанный земляной двор.

Он один раз кивнул в манере видящих, коротко отдав честь.

Взгляд Ревика скользнул к остальной деревне. Покосившись на Териана, который стоял в нескольких метрах от того же строя человеческих пленников, Ревик мотнул головой, показывая присоединиться к нему.

Увидев понимание в глазах видящего, Ревик кивком показал на длинное здание с соломенной крышей, куда он только что послал Гревлина.

Широко улыбнувшись ему, Териан сказал несколько слов человеческим наёмникам, которых они привели с собой, затем подошёл к Ревику.

Ревик не дожидался, пока он дойдёт до него.

Повернувшись, он пошёл к длинному зданию.

Он скорее почувствовал, чем увидел людей, наблюдавших за тем, как он идёт через деревню. Здесь его тоже знали. Чем дольше он находился здесь, тем известнее становился.

«Есть что?» — спросил он Гревлина.

Он отказался от идеи не использовать здесь своё зрение видящего.

Если в окрестностях есть какие-то конкурирующие группировки видящих, Ревику просто придётся разобраться с ними, если они решат наделать глупостей.

«Пока ничего, — тут же ответил Гревлин. — Думаешь, он сказал правду?»

Ревик смотрел глазами другого видящего, пока тот осматривал здание снаружи.

«Мы ничего не видим, — повторил Гревлин. — Что они хранят под этим местом?»

Ревик фыркнул, выражение его лица не изменилось.

«То, за чем мы пришли, — послал в ответ Ревик, снова заговорив в сознании другого видящего. — Во всяком случае, лучше бы это было оно».

Вытерев глаза и проморгавшись от дыма, когда ветер сменился, он добавил:

«Заставь людей тоже искать. Бункер защищён от света, и защита чертовски плотная, иначе мы бы уже почувствовали. Вероятно, нам придётся найти это своим физическим зрением».

В своём сознании Ревик увидел, как Гревлин один раз кивнул в манере видящих.

Ревик наблюдал, как он поворачивается к людям, обходившим периметр здания вместе с ним, показывает пальцами и быстро говорит, приказывая им тщательно искать любые признаки неровной земли и всё, что могло бы указывать на подземное хранилище.

Териан и два других члена их команды (оба — люди) оставались с Ревиком, пока тот подходил к передней стороне той же постройки, остановившись перед входной дверью. Бегло глянув на Териана, Ревик быстро просканировал помещение, хоть и знал, что к этому времени Гревлин и его люди опустошили здание.

Обернувшись через плечо, он заметил двух людей, сопровождавших Териана и вооруженных винтовками M16.

— Идите вперёд, — сказал им Ревик. — На случай, если кому-то взбредёт в голову дурная идея.

Солдат прямо позади него, наёмник родом из Австрии, крякнул, взвалив свой модифицированный АК и направившись прямиком к двери. Его напарник последовал за ним.

Териан подошёл и встал рядом с Ревиком.

— Ты всё ещё думаешь, что они здесь? — спросил он. — Они их не переместили?

— Я знаю, что они здесь, брат, — хмыкнул Ревик.

Териан улыбнулся, хлопнув его по плечу.

— Я восхищаюсь твоей уверенностью, Реви'.

На это Ревик тоже хмыкнул.

Он по-прежнему пытался узнать о здании всё возможное через свой свет видящего. Вопреки тому, что он сказал Гревлину, Ревик использовал свои способности, чтобы искать бункер, и пытался увидеть любые признаки щита или иного нарушения в Барьере — то есть, в экстрасенсорном пространстве, где видящие проделывали большую часть своей работы.

У этих людей явно имелись видящие, работавшие на них.

Он ни черта не чувствовал. Даже когда зона поисков сузилась до одного здания, его сканирование не находило ничего аномального.

Кто-то с реально хорошей выучкой потратил немало времени, чтобы построить тут конструкцию.

Вопреки тому, какой примитивной эта контрабандная операция выглядела со стороны, они располагали реальными ресурсами, если кто-то потрудился воздвигнуть конструкцию военного образца для защиты товара. Даже с помощью сети Организации Ревик ни черта не видел, как бы глубоко он ни сканировал.

Он даже не чувствовал пустого места в живом свете, которое могло бы указывать на то, что здесь что-то стёрто. Кто бы это ни сделал, они достаточно хороши, чтобы имитировать окружающее aleimi-поле с раздражающей точностью, и это ещё мягко сказано.

Опять-таки, это указывало на разведчика с военной выучкой.

Разведчика с рабочим рангом как минимум 6 или 7, но наверняка выше.

Бл*дские видящие-предатели расы.

Помрачнев, Ревик обошёл переднюю часть здания, чтобы поискать команду Гревлина, дожидаясь отчёта о том, что всё чисто.

Он почти не замечал Териана, шагавшего рядом.

— Тебе надо быть осторожнее, брат, — пробормотал его друг. — Многие из этих людей узнают тебя.

Ревик хмыкнул.

— Да. И что тут нового?

Териан прищёлкнул языком в знак лёгкого укора.

Ревик также слышал в этом звуке веселье.

Он только что встретился взглядом с Гревлином, который один раз качнул головой, и тут изнутри донёсся крик… затем залп автоматной очереди.

— Проклятье, — прорычал Ревик.

Выхватив М-16 из рук Териана, он пошёл обратно к входу в длинное здание.

— Реви', — в голосе Териана звучало открытое предостережение.

— Отъе*ись, Терри, — рыкнул Ревик, не потрудившись оборачиваться. — Не знаю, как ты, а я не собираюсь торчать тут весь день, чёрт возьми.

Териан не ответил.

Ревик взбежал по шатким деревянным ступеням, двигаясь бесшумно. Он не ждал, а протолкнулся мимо полотна, которым был завешен дверной проём, и уже держал винтовку у плеча.

К счастью, его зрение видящего быстро адаптировалось.

Увидев фигуру, наполовину видневшуюся из люка в деревянном полу, он не колебался и выстрелил, целясь в голову.

Мужчина не успел даже развернуть дуло оружия, чтобы среагировать на внезапную вспышку света от входной двери.

Ревик знал, что попал в цель, ещё до того, как мужчина упал назад с серией громких ударов и гулким хлопком — вероятно, он свалился по лестнице в бункер внизу.

— Есть там ещё кто-нибудь? — прорычал Ревик на вьетнамском. — Если хотите жить, вылезайте нахер. Немедленно. Я взорву всё это чёртово здание, если придётся. Запеку вас под землёй как чёртовых свиней.

В тёмном проёме показались ладони.

Увидев их, Ревик быстро просканировал комнату.

Обоих людей, которых он послал вперёд, подстрелили.

Один неподвижно лежал на деревянном полу, явно мёртвый — вероятно, погиб от выстрела в голову, судя по брызгам, которые Ревик различил в тусклом освещении. Другой лежал на полу рядом, сжимая бедро и одной рукой стараясь снять ремень со своих брюк — наверное, чтобы наложить импровизированный жгут.

— Терри, бл*дь, тащись сюда, — прорычал Ревик, повысив голос.

Он не сводил дула с двух фигур, которые теперь стояли на вершине лестницы в бункере под половицами.

— Выходите, — прорычал он, показывая дулом винтовки. — Немедленно. Моё терпение на пределе, бл*дь, так что я на вашем месте не стал бы его испытывать.

Тот вьетнамский парень, что помоложе, побледнел и посмотрел на другого.

Затем они оба как по сигналу рывком преодолели последние несколько ступеней и встали на полу основной постройки.

— Внизу есть ещё кто-то? — спросил Ревик, продолжая говорить на вьетнамском. — Видящие? — произнёс он более выразительно. — Светящиеся глаза? — добавил он, переходя на местное наречие.

Два мужчины снова побледнели, переглянувшись.

— Что я говорил про моё терпение, бл*дь? — прорычал Ревик, показывая дулом на лицо старшего. — Отвечай. Немедленно.

— Д-д-да, — мужчина заговорил на ломаном английском, показывая на дыру в полу. — Один видящий, сэр. Один Сарк. Светящиеся глаза.

Челюсти Ревика сжались.

Затем он снова повысил голос.

— Ты его слышал, брат, — прорычал он. — Твои приятели-червяки сдали тебя. Выходи. Немедленно. Потому что тебе точно не понравится, если мне придётся спускаться за тобой, бл*дь.

Над краем прямоугольной дыры в полу постепенно показалась голова.

Из той дыры медленно поднялась девушка. Её бледно-оранжевые глаза явно указывали на её расу, хотя черты лица и длинные чёрные волосы могли делать её неприметной в данной части света. Ревику она показалась чертовски юной, скорее всего, младше пятидесяти лет. Судя по росту и округлости лица, ей едва-едва исполнилось тридцать.

Конечно, некоторые видящие и во взрослом возрасте оставались невысокими.

Это могло сбивать с толку, заставляя считать её моложе, чем есть на самом деле.

Недооценивать её было бы ошибкой.

— Как тебя зовут, сестра? — прорычал Ревик.

— Пилея, — сказала она.

Бл*дь. Её голос тоже казался юным.

Он осознал, что сканирует её свет, пытаясь получить представление об её aleimi-структурах. Главным образом он хотел знать, могла ли она быть тем видящим, который разработал данныые конструкции военного образца. Это казалось немыслимым, если она настолько юна, насколько выглядела внешне.

Через несколько секунд осмотра её живого света, он отключился и нахмурился.

— Какой у тебя ранг? — спросил он. — Действительный.

— Десять, сэр.

Прежде чем Ревик успел ответить, стоявший рядом Териан заговорил, заставив Ревика подпрыгнуть. Он даже не слышал, как друг подошел к нему, и не почувствовал его свет. Териан был бесшумным, когда хотел этого. Он также хорошо умел поддерживать свой свет мертвецки неподвижным.

Другие Шулеры шутливо называли его ниндзя.

— Десять — это действительный? — произнес Териан, хмуро глядя на девочку вместе с Ревиком. — Или потенциальный?

Девочка покраснела, явно испугавшись.

— Потенциальный, — поправилась она. — Прошу прощения, брат. Я не хотела вводить в заблуждение. Я не знаю свой действительный ранг. Я нахожусь здесь с восемнадцати лет.

— Ты сделала эту конструкцию? — прорычал Ревик. — Ту, что вокруг бункера?

Она покраснела.

Поколебавшись, она посмотрела на людей, затем кивнула и взглянула обратно на Ревика.

— Д-д-да, — пролепетала она. — Они меня заставили, — она показала на людей. — Они владеют мной, братья. Не как остальными. Я не товар, как другие. Ну, то есть… я была товаром. Но уже давно им не являюсь. Я принадлежу им.

Ревик помрачнел.

Глянув на Териана, он опустил оружие, убрав прицел с её лица.

— Теперь у тебя новый хозяин, — сообщил ей Ревик. — По крайней мере, пока мы не придумаем, что с тобой делать, — в его голосе зазвучало явное предостережение. — …И мне не стоит говорить тебе это, но если ты лжёшь нам, если ты подрабатываешь, добровольно трудясь на них, или действуешь в роли шпиона ЦРУ, мы узнаем. Юный возраст даст тебе лишь небольшую поблажку, маленькая сестра.

Хмыкнув, он склонил голову и пробормотал:

— …Некоторым из нас возраст вообще не дал поблажки.

Видящая сглотнула, но лишь кивнула.

Её руки оставались поднятыми, глаза широко раскрылись.

— Ну? — голос Териана сделался чуть резче. — Ты его слышала. Теперь ты принадлежишь нам. Не стой там с этими червяками… иди сюда, ilya. Не давай моему напарнику больше причин быть ворчливым. Он ненавидит жару. По одной лишь этой причине он может пристрелить тебя.

Ревик хмыкнул, покосившись на своего друга.

Териан улыбнулся в ответ. «Что? Хочешь, чтобы я сказал ей, что у тебя похмелье от кокаина и рисового вина?»

Ревик прищёлкнул языком, невольно развеселившись.

«Главное, не допускай, чтобы тебя пристрелили, брат, — послал он в ответ. — Ты мне денег должен».

Он снова посмотрел на девушку, которая теперь шла к ним, всё ещё старательно держа руки на груди и настороженно не сводя взгляда с Ревика.

— Там внизу есть партия? Прямо сейчас? — спросил Ревик, на сей раз переключившись на прекси, язык видящих. — Сколько?

Она на секунду задумчиво помедлила.

— Почти сорок, — сказала она. — Тридцать восемь. Нет… тридцать девять. Я забыла. Там есть ребёнок.

— У вас там внизу тридцать восемь бл*дских видящих? — переспросил Ревик, не скрывая неверия.

Она вздрогнула, и в её глазах явно виднелась нервозность, но теперь она оценивала его и изучала с явным любопытством и страхом.

— Да, сэр, — сказала она. — Большинство из них маленькие. Не младенцы… но маленькие.

— Они тебя слушаются? — спросил Ревик.

Снова поколебавшись, она кивнула.

— Да. Я была с ними с тех пор, как их сюда доставили.

— Скажи им выйти. Всем.

Она запнулась. Она остановилась посреди покорежившегося деревянного пола и обернулась через плечо, чтобы глянуть в открытый люк. Ревик заметил, что она даже сейчас держала руки на виду. Что ж, она хотя бы не была дурой.

Она также хотела доказать им, что не представляет угрозы.

Она затараторила слова на смеси прекси и хинди, знакомой Ревику. Он знал, что схожие диалекты использовались в большинстве азиатских лагерей беженцев и рабов, главным образом для того, чтобы люди не могли их понять.

— Выходите, — сказала она. — Это он. Призрак. Тот, что со стеклянными глазами. Он пришёл за нами. Он заберёт нас от людей…

Териан усмехнулся.

Побелев, она повернулась, посмотрев сначала на Териана, затем на Ревика. Её глаза и выражение лица выдавали стыд.

— Сэр. Простите, сэр… — снова залепетала она.

Ревик перебил её взмахом руки.

— Всё в порядке, ilya. Можешь говорить им что угодно, если это выманит их из этой бл*дской дыры.

Пока он произносил эти слова, ещё больше голов и глаз показалось из дыры в полу.

Четверо почти одновременно поднялись по лестнице, и все они были видящими подросткового возраста, насколько Ревик мог судить по их глазам. Человеку они показались бы детьми 5–6 лет из-за разницы в том, как видящие развивались по сравнению с людьми.

Для его глаз видящего они всё равно выглядели душераздирающе юными.

Девушка была права. Это дети.

На сей раз его голос прозвучал хрипло.

— Ну же, — сказал он, показывая жест рукой и головой и говоря на прекси. — Выходите. Идите сюда, чтобы ваши братья и сестры тоже смогли выбраться.

— Там только девочки, — сказала девушка, Пилея. — Мальчиков нет.

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались ещё сильнее.

Ему не нужно было спрашивать, почему лучшее вознаграждение причиталось за девочек-видящих.

Мудаки.

— Ладно, — только и сказал он, сохраняя нейтральный тон. — Веди их сюда, маленькая сестра.

Ревик обернулся через плечо, когда комнату озарила вспышка света. Сощурившись при виде Гревлина и его человеческих наёмников, Ревик показал ему жест рукой и головой.

— Выйди на радиосвязь, — сказал он. — Скажи им послать грузовик. Их тут вдвое больше, чем ожидалось. И позвони на базу. Скажи, что им надо подготовить место хотя бы на одну ночь, пока мы не найдём способ транспортировать их в обучающие заведения.

Гревлин один раз кивнул. Посмотрев на стоявшего рядом человеческого наёмника, он кивком показал мужчине следовать за ним наружу.

Когда Ревик повернулся обратно к люку в полу, оттуда выбралось ещё больше юных видящих. Он уже насчитал тринадцать. Они пошли к нему и к видящей-подростку, Пилее. И на его глазах продолжало выбираться ещё больше девочек.

Они вылезали, видели мёртвого человека на полу, затем оглядывались по сторонам, пока не находили взглядом Пилею, затем его.

Ревик заметил, что они почти не смотрели на Териана.

Они таращились на него.

«Призрак».

Териан усмехнулся, приподняв бровь и глянув в его сторону. «Мне кажется интересным, брат, насколько ты приметен, ведь ты так стараешься быть невидимым. Ты здесь уже мифическая фигура. Ещё и мёртвая к тому же».

Ревик мрачно покосился в его сторону.

Видящий с янтарными глазами пожал плечами и беззастенчиво добавил: «По меркам прозвищ это ещё неплохое. Оно наверняка пугает людей до усрачки».

В ответ на слова мужчины Ревик нахмурился.

Его взгляд вернулся к людям, стоявшим перед люком.

Почему-то он сомневался, что единственными обязанностями Пилеи было построение конструкционных щитов и уход за малышками-видящими до того, как они попадут на аукционы рабов.

Глянув на молодую девушку, он на сей раз подметил её физическое состояние. Он также увидел следы на её шее, где она, наверное, обычно носила ошейник сдерживания видящих. Должно быть, они сняли ошейник, чтобы она могла работать со щитами конструкции и скрывать их товар.

— Ты здесь единственная видящая? — прямо спросил Ревик, снова обратившись к ней на прекси. — Имею в виду, из тех, кто работает на них? Есть какие-то подрядчики? Наёмники?

Она посмотрела на него, покраснев.

По её свету он понимал, что один лишь разговор с ним пугал её.

Они явно знали, кто он такой.

Во всяком случае, думали, что знают.

— Есть ещё один, — сказала она, и её нервозность отразилась в голосе. — Хурек.

— Наёмный или…

— Наёмный, — выпалила она, кивнув. — Он работает на ЦРУ…

— Заткнись, дура тупая, — рявкнул старший вьетнамец, заговорив на английском.

Ревик не колебался.

Повернувшись, он навёл винтовку на цель и сразу нажал на курок. Выстрелив мужчине в горло, Ревик посмотрел в его сторону ровно настолько, чтобы убедиться, что выстрел был смертельным.

Несколько девочек-видящих завизжали, отреагировав и на громкий звук, и на его источник. Однако большинство застыло, замерев абсолютно неподвижно.

Это Ревик тоже проигнорировал.

Мужчина ещё даже не успел упасть на деревянный пол до того, как взгляд Ревика вернулся к Пилее.

— Он здесь? — ворчливо спросил он. — Сейчас? В деревне? Этот Хурек.

Она посмотрела через плечо на человека, которого Ревик только что убил.

Поначалу он задался вопросом, не расстроил ли он её.

Однако пока она смотрела туда, он ощутил от её света завиток изумления… за которым последовало облегчение… а потом почти осязаемая радость. Когда она посмотрела на него в следующий раз, в её глазах стояло чистое обожание. Она смотрела на него так, будто он реально был каким-то ангелом мести.

— Он здесь, — сказала она.

На сей раз в её голосе не осталось дрожи.

Она казалась уверенной.

Даже лучше того, подумал про себя Ревик — она казалась рассерженной.

Она также казалась почти ликующей.

«Да, маленькая сестра, — подумал Ревик, глядя на неё. — Иногда карма справляется быстрее, если ей немножко помочь… и я рад стать этой помощью для тебя».

«… более чем рад», — мрачно добавил его разум.

— Я отведу вас к ним, — сказала девушка, пока он продолжал смотреть на неё.

Вновь сосредоточившись на её лице, Ревик лишь кивнул.

Он всё ещё смотрел на неё, когда что-то стукнуло его по ноге.

Он вздрогнул, глянув вниз.

Там стояла маленькая видящая.

Он даже не услышал её приближение. Она была такой маленькой, что его свет, до сих пор находившийся в режиме боевой готовности, почти не отследил её присутствие в комнате.

Не обращая внимания на винтовку и на тот факт, что оружие всё ещё дымилось от убийства того человека, малышка протянула к нему ручку, совершая хватающее движение пухлыми пальчиками. Она смотрела ему в лицо, тянущиеся ручки и поджатые губы выражали настойчивость.

Ей не могло быть больше восьми лет.

Для человека она выглядела года на три.

Ревик уставился на неё, поражённый её бесстрашием — она не боялась его, не боялась того, что он только что сделал.

Светлые эфемерные глаза смотрели на него в ответ.

Её радужки были завораживающего резко-зелёного оттенка чистого нефрита.

Ревик всё ещё смотрел на неё, когда эта маленькая ладошка нашла его руку и обхватила три его пальца. Она взглянула на него снизу вверх, словно ожидая.

Он видел в её глазах лишь доверие.

Боль пронеслась по свету Ревика, оборвав его дыхание.

Несколько секунд он мог лишь стоять там, смотря в это округлое личико и светло-зелёные глаза, которые глядели на него так, будто она его знала.

Ощущалось это так, будто кто-то взял нож для колки льда и вонзил прямо в его сердце.

Глава 2. Сайгон, 1974

Он плыл.

Потерявшись в ясном, сине-золотистом, покрытом бриллиантами океане, он плыл.

Его руки с силой гребли по волнам. Ноги активно работали, мышцы и лёгкие напрягались, грудь и сердце напрягались, глаза напрягались, пытаясь найти…

Он не знал, что он пытался найти.

Над головой светило сине-белое солнце.

Здесь был настоящий рай.

Рай.

Ему здесь не место. Он вообще не должен здесь находиться.

Он видел дельфинов, рыб…

Зелёные глаза сверкнули солнечным светом; широкая, смеющаяся улыбка.

Его сердце болело, всё его тело болело.

Он хватался за это, тянулся к этому, простирая руки и пальцы…

Но это исчезло.

Присутствие появилось и пропало, ускользая от него.

Оно дразнило его… ранило его.

Он слышал смех. Её смех звенел, заполняя его уши, его голову, вызывая головокружение, эрекцию, тошноту от желания, тоски, сбивая его с толку…

Он плыл сквозь волны.

Он поморгал, чтобы перед глазами прояснилось, развернулся, втянул воздух, но получил морскую воду, когда волна ударила в лицо. Ахнув, он поворачивал голову, чтобы осмотреть волны и берег, пока держался на поверхности.

Перед ним простиралась бесконечная протяжённость песка.

Над головой поднимались безмолвные и неподвижные утесы.

Ближе к нему поросшая деревьями скала выступала в океан примерно на двадцать метров от берега. Он слышал птиц, видел, как те порхают над головой, выписывая фигуры, похожие на живой дым и облака под ослепительно белым солнцем. Небо имело такой яркий оттенок синевы, что у него в горле встал ком, а на глаза едва не навернулись слёзы.

Он не знал, где находится.

Он не знал, где находится.

Он не знал, как найти её…

Ревик примостился на барном стуле, периодически помахивая рукой перед лицом, чтобы отогнать мух.

Он хмуро смотрел в пивной стакан, стоявший на тиковом баре перед ним.

Пиво было дерьмовым и слишком тёплым.

Окинув взглядом тускло освещённое пространство, он поискал своё контактное лицо.

Сначала он использовал глаза, потом переключился на зрение видящего, не сумев опознать несколько лиц за различными столиками, расставленными по бамбуковому полу. В таких местах не стоило пялиться, особенно сейчас, когда после отступления американских отрядов напряжение в Сайгоне возросло.

Даже со своим зрением видящего он действовал аккуратнее обычного.

В последнее время он чувствовал на себе взгляды с разных сторон.

Он знал, что принимать это на свой счёт будет паранойей.

До него доходили слухи, что в Сайгоне есть другие представители его вида — не видящие, работающие на Организацию, а монахи в пещерах или члены тех правительственных агентств, что ещё не были под контролем Организации. Он знал, что здесь также будут фрилансеры и наёмники, работающие в тени и желающие обогатиться в период хаоса.

За последние несколько месяцев во Вьетнаме появлялись самые разные собиратели, и люди, и видящие. И даже зная всё это, он испытывал паранойю.

Что-то в прикованных в нему взглядах казалось личным.

Ну, иногда.

Учитывая то, кем он был, Ревик не мог полностью отбросить такую вероятность, даже если ему этого хотелось. По той же причине он должен был уделять внимание подобным подсказкам интуиции, как минимум ровно настолько, чтобы выяснить, что породило вспышку внимания и адреналина.

Галейт предупреждал его о том же ещё до того, как послал сюда.

Но Ревик понимал, что его наставник и босс вообще опасался посылать его сюда. Ревик не в первый раз заметил, что Галейт не хотел отправлять его в Азию. Похоже, Галейт даже не хотел посылать его в относительно отдалённые её регионы, далеко от анклавов видящих к северу и западу от Сайгона.

Это стало первой высадкой Ревика где-либо на данном континенте с тех пор, как он вступил в Организацию в сороковых годах. Это не было бы странным, если бы он был человеком или занимал невысокий ранг в иерархии Организации. А так это было странным. Большинство видящих по-прежнему жило в Азии, и тут же находились центры торговли их людьми.

И то, что Галейт отрезал его от большинства событий на данном фронте, но при этом наделил такими обязанностями, было чрезвычайно странным.

Это казалось почти нелепым.

Ревик старался не воспринимать это на свой счёт.

Он знал, что в мире видящих у него известное имя и репутация.

Отчасти это началось ещё до его вступления в Организацию.

Как и многие видящие, которые просто пытались выжить, во время последней крупной человеческой войны он был обвинён в сговоре с нацистами. Ревик считал это нелепым, конечно же. Даже если не учитывать тот факт, что ему едва не отрубили башку в нацистской тюрьме, он перестал работать на них задолго до того, как Фюрер начал травить видящих газом вместе с людьми.

Ревик не собирался брать на себя ответственность за кошмары той войны.

Ему предстояло искупить немало грехов, но такого среди них не числилось.

В любом случае, эти нелепые дрязги между видящими были главной причиной, почему люди продолжали править большей частью света (и большинством видящих), хотя являлись низшей расой. Эти коленопреклонённые лицемеры ни черта не делали, чтобы освободить своих людей из рабства, но не стеснялись грозить пальчиком и цокать языками на тех видящих, которые выживали любыми способами.

Хоть заслуженно, хоть нет… Ревик обзавёлся определённой репутацией в мире видящих.

После последней мировой войны эта репутация разрослась.

Ревик знал, что его братья и сестры говорят о нём не очень лестные, не очень дружелюбные и не очень добрые вещи. Положение Ревика в Организации защищало его лучше, чем большинство видящих, но всегда находились амбициозные новички, желающие сделать себе громкое имя.

Ревик не собирался становиться пунктом в чьём-то списке заслуг.

Знание того, что Организация отомстит и уничтожит всю семью, круг друзей, знакомых и коллег любого, кто посмеет хоть поставить ему фингал, служило холодным утешением в том случае, если конфликт приведёт к его гибели.

Галейт практически прямым текстом сказал это, когда они разговаривали в последний раз.

Ревик знал, что предупреждения его босса — это не просто слова.

Он знал, что Галейт искренне беспокоится за его благополучие.

Ревик также знал, как легко можно оборвать жизнь.

Он сам делал это столько раз, что и не сосчитать.

Нужно было лишь расслабиться в неподходящий момент, слишком напиться или обдолбаться в неподходящей компании, свернуть не туда, заснуть не в тот момент или не в той постели. Требовалась лишь серия маленьких инцидентов или просчётов… отвлечение, стояк, чих, недопонимание… или просто везучая пуля.

Он даже сейчас чувствовал на себе взгляды.

Когда он сказал Териану, что чувствует, будто за ним следят, другой видящий сказал, что у него определённо паранойя.

Ну, сначала Терри рассмеялся.

А потом сказал, что у него паранойя.

А потом сказал, что он нюхает слишком много кокаина.

Териан посоветовал ему на несколько дней переключиться на травку… а ещё лучше на героин.

Когда через несколько минут пришла Рейвен, и Териан пересказал их разговор, женщина-видящая лишь закатила глаза. Отбросив тревоги Ревика, она снова разразилась тирадой о том, насколько они оба бесполезны под героином.

Свою тираду она закончила тем, что Ревик в особенности до чёртиков раздражал её под этим наркотиком. Она обвинила его в том, что после двух дорожек этого вещества он становится «депрессивным», «подавленным» и «еще более засранцем».

В целом разговор получился не очень познавательным в плане того, с чего всё началось и что хотел узнать Ревик.

Он надеялся, что Териан прав.

Он надеялся, что на нём просто сказываются наркотики и недосып.

Что касается увеличившейся численности видящих в Сайгоне, эта часть определённо была правдой. Они с Галейтом тоже обсуждали это, и босс Ревика, похоже, считал, что это в основном коленопреклонённые. Теперь, когда американцы уменьшали своё присутствие и помощь в Юго-Восточной Азии, они пытались воспользоваться этой возможностью, чтобы подтолкнуть обе стороны к перемирию.

Это определенно в духе коленопреклонённых.

Они такие лицемеры, бл*дь.

Совет Семёрки так рьяно проповедовал «невмешательство», но определённо вмешивался, когда им это было удобно.

Организация могла вести такие же игры, но они хотя бы были честны в этом отношении.

— Ты Дигойз?

Ревик резко развернулся на стуле, встревожившись, что кто-то подобрался к нему так близко.

В процессе его ладонь легла на пистолет.

Оценив стоявшего там мужчину, он нахмурился хотя бы потому, что человек подошёл к нему сзади, а не сбоку. Может, он просто тупой, но возможно, это делалось, чтобы выбить его из колеи.

Один взгляд на его свет сообщил Ревику, что это глупость, а не демонстрация позиции.

Во всяком случае, невежество.

Светловолосый мужчина держал мутный стакан с дерьмовым пивом, и в его голосе слышался лёгкий русский акцент.

Просканировав его во второй раз, Ревик запоздало кивнул в ответ на вопрос мужчины, отключился от разума человека и отпустил рукоятку пистолета.

— Это я, — ответил он, слыша немецкий акцент в своих словах.

Акцент сделался сильнее обычного, возможно, потому что этот придурок умудрился застать его врасплох.

Он смотрел, как потный мужик плюхнулся на соседний стул, вытер лоб платком и засунул платок обратно в карман.

— Это ты ищешь людей, продающих светящиеся глаза? — спросил человек, глянув на него.

Ревик помрачнел, окинув взглядом барную стойку.

— Не используй здесь этот бл*дский язык, — холодно предостерёг он. — Большинство из них говорят по-английски.

Мужчина слегка вздрогнул, и его лицо выражало удивление.

Он посмотрел в обе стороны вдоль бара, словно впервые заметив, что они здесь не одни.

Ревик подметил покрасневшее лицо мужчины, паутинки вен на носу, пятна пота в подмышках и на верхней части груди под светлым костюмом. Он не страдал от ожирения, но и не выглядел особо здоровым.

Ревик невольно подумал, что дело не только в жаре.

— Твой парень надёжен? — спросил Ревик, переключившись на русский.

Мужчина снова вздрогнул, затем улыбнулся. Он ответил на том же языке.

— Он хорош, — заверил он Ревика. — Он утверждает, что получил наводку на большую партию. В три раза больше того, что ты получил в той зассанной деревне.

— Я думал, ты не знаешь, кто я, — сказал Ревик.

Мужчина криво улыбнулся, и это наверняка должно было показаться лукавым.

— Новости распространяются быстро, — сказал он. — Это дорогой товар. Рынок тоже расширяется. Теперь на нём много американцев. И китайцев тоже.

Но Ревика этого не интересовало. Мужчина не говорил ему ничего, чего он ещё не знал бы.

— Возраст? — уточнил он.

— Он говорит, что дети, — окинув Ревика взглядом и будто только теперь сообразив, что тот может быть не человеком, он нахмурился. — Все хотят детей. Маленьких девочек. Они думают, что их проще натренировать, — мужчина усмехнулся. — И продать тоже проще… и не только военным.

— Сколько именно лет?

Мужчина бросил на него озадаченный взгляд, бесстрастные глаза прищурились.

— Дети. Ну, знаешь… они выглядят как дети. Со светящимися глазами так и не поймёшь, но выглядят маленькими. Лет пять-шесть. Так что по меркам сарков они старше. Может, им восемь-десять.

Когда Ревик не ответил, мужчина пожал плечами, глотнув тёплого пива.

— Он говорит, что поставщик совершил налёт на школу в Лаосе. Они везут их через Бангладеш. Затем в Бирму. Сейчас большая конкуренция. Все хотят торговать… много денег.

Ревик кивнул, глотнув своего пива и слегка поморщившись.

— Скоро? — спросил он. — Через сколько дней?

Мужчина покачал головой.

— Он не поедет через Сайгон…

— Я и не хочу, чтобы он ехал через Сайгон, — прорычал Ревик, уставившись на него. — Через сколько дней мы сможем вмешаться?

— Насколько близко тебе надо подобраться?

— У меня нет лимита, — сказал Ревик. — Мне просто нужно предупреждение заранее, чтобы я смог организовать транспорт. Насколько близко они будут?

Голубые глаза мужчины расслабились.

Он один раз кивнул.

— Он просил передать тебе, что он будет на воздушной базе Фанранг. Через неделю. Тебе надо вмешаться до этого… иначе американцы их заберут, — он фыркнул, слезая со стула и глянув на Ревика. — Он говорит, чтобы ты привёз деньги. Ты не будешь разочарован. Он говорит, что там много хорошеньких маленьких девочек.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись.

Он посмотрел на человека и подавил желание скормить этому мужику пулю из его же пистолета. Заглушив этот порыв, он лишь отвернулся и отказался комментировать, пока мужчина тупо улыбался ему.

— Мы больше не будем встречаться вот так, — сказал Ревик, бросив на человека мрачный взгляд. — Дай точные координаты места консьержу в отеле «Цветок Лотоса»… а также точное время встречи.

Человек выглядел озадаченным, но лишь кивнул.

Хмуро глядя в спину русского, пока тот направлялся к двери странными, излишне широкими шагами, свойственными многим человеческим мужчинам, Ревик гадал, может, стоит всё равно его убить. Если поблизости находились видящие, то этот парень служил ходячим билбордом с рекламой того, что Ревик делал, и это добром не кончится, если на него наткнутся коленопреклонённые.

Он убьёт его после передачи товара.

А пока он не мог позволить себе запороть сделку.

Когда он подумал об этом, в его сознании раздался голос.

«Не волнуйся, возлюбленный брат, — пробормотал знакомый голос. — Людям недолго осталось контролировать эту торговлю».

Ревик фыркнул.

Подняв стакан, он посмотрел на своё отражение в грязном зеркале за баром и глотнул пива.

«Лучше бы так и было, — послал он мгновение спустя. — Или я серьезно лажаю с работой, для которой ты послал меня сюда».

Галейт улыбнулся в сознании Ревика.

«Я не сомневаюсь, что ты превосходно выполняешь работу во всех её аспектах, брат мой. Я точно это знаю, ибо невольно слышу новости о твоих делах через сеть».

Ревик кивнул, ценя комплимент.

И всё же он не мог не выпустить часть своей злости из-за этой ситуации теперь, когда у него появился сочувствующий слушатель.

«Эти люди — дерьмо собачье, — пробормотал он в сознании своего босса. — Даже по меркам людей. Когда закончим, нам надо выстроить их всех вдоль стены и избавить мир от них. Просто перестрелять всех. Или поджечь, если не хочется тратить пули впустую».

Галейт усмехнулся.

Когда его голос раздался вновь, он прозвучал мягче, чем у Ревика.

«Вот почему я посылаю на эти задачи тебя, брат, — заверил другой мужчина. — Ты способен совершать непростые поступки в нужный момент… и правильные поступки, когда момент миновал».

Ревик снова фыркнул.

И всё же удовлетворение переполнило его свет, пока он смотрел на своё скуластое лицо в зеркале за баром. Он достаточно хорошо знал своего босса, чтобы знать — ему только что дали разрешение.

Конечно, это нельзя сделать прямо сейчас.

Эта сеть нужна им на протяжении ещё восьми-девяти месяцев.

Но в итоге этот потный улыбающийся мудак, который с огромной улыбкой на пьяном лице шутил про изнасилование детей видящих, столкнётся с неким подобием правосудия.

В конце концов, он же призрак.

А что толку от призрака, за которым не стоит хорошей страшной истории?

Возможно, Ревик не сумеет остановить работорговлю юными видящими. Возможно, он не сумеет спасти всех детей, которые уже попались в эти сети. Возможно, он даже не сумеет замедлить темпы этой торговли теперь, когда люди начали понимать коммерческий потенциал видящих, и не только для армейских нужд.

Но он мог спасти хотя бы некоторых из них.

Он мог предложить некоторым свободу, хотя бы вовлекая их под защиту Организации, пока они ещё молоды и не слишком сильно пострадали.

Возможно, он не сумеет наказать всех людей, которые участвовали в этой садистской торговле, и уж тем более всех, кто получил прибыль от плоти и крови его братьев и сестёр… кто безнаказанно насиловал их, шутил об этом, кайфовал и безмятежно спал по ночам, не думая о разрушенных жизнях и разбитых сердцах.

Возможно, он вообще ничего не сможет исправить.

Он определённо не мог заставить их понять, что они натворили. Нельзя обучить животное сопереживанию.

Нельзя даровать душу тому, кто её лишён.

И всё же он мог получить небольшое удовлетворение от того, что хоть некоторые червяки-социопаты погибнут от пули из его пистолета.

Он мог быть их призраком, их ангелом смерти в маленьких уголках света, куда он заглядывал.

Пока что это всё, что у него было.

Пока что придётся довольствоваться этим.

Глава 3. Кали

Она наблюдала за ним, заворожённая тем, как он двигался, заворожённая почти тяжёлой походкой, которая всё равно казалась странно хищной.

Он вот только что вошёл в заднюю часть аудитории, а она уже едва не потеряла его в толпе.

Она могла бы вообще упустить его, если бы её свет не послал сигнал с самого верха — намного выше, чем она ощущала свой aleimi при обычном сканировании.

Но теперь она его заметила.

Теперь она не могла заставить себя отвернуться.

Лёгкий слой пота покрывал его шею и лицо, как и практически у всех в помещении, включая её саму, вопреки тому, как сильно работали вентиляторы, вращавшиеся над их головами.

Кали искала его месяцами… годами.

Странно было наконец-то встретиться с ним.

Странно было видеть его в физической реальности, а не как свет или мираж присутствия в её разуме, в Барьере или во снах.

Это также дезориентировало. Она была одной из немногих живущих, кто знал, кто он на самом деле под этой лишённой выражения маской.

Вопреки тому, что уже случилось в его жизни, он всё равно казался ей молодым.

С точки зрения Кали он и был молодым, хотя она знала, что он мог не чувствовать себя таким и не оценил бы, если бы ему сказали такое в лицо. Как и большинство видящих-мужчин, он наверняка чувствительно относился к своему возрасту.

Похоже, весь противоположный пол был таким.

Мужчины-видящие, похоже, никогда не расхаживали с сексуальной уверенностью, пока не доживали до двухсот-трёхсот лет. Вопреки тому, кем он был, Кали сомневалась, что он как-то отличался.

Ей приходилось напоминать, что реальность бытия живым животным в этом мире изменит многие его световые аспекты, которые она видела в Барьере. Все существа менялись в процессе жизни. Существа вечности наверху, мудрости и перспективы… их реальность на земле всегда была более сложной, беспорядочной, противоречивой, сбитой с толку.

По той же причине она не могла предполагать, что она знала его внизу просто потому, что она знала его вверху.

Она использовала своё зрение, чтобы запомнить каждую его черту, каждый привкус его присутствия, каждую структуру в его свете, которую она могла узнать и потрогать. Ей нужно как можно больше деталей о нём, которые можно объективно получить… во всяком случае, так, чтобы он не заметил её взгляд.

Как минимум, это нужно ей, чтобы отследить его, если он снова бросится бежать до того, как она наберётся смелости подойти к нему.

Она знала, что Шулеры тщательно оберегали его.

Галейт, их лидер, держал его поближе к себе.

Она знала, что молодой разведчик вполне комфортно совершает насилие — куда более комфортно, чем большинство видящих, даже разведчиков. Её дополнительно предупреждали, что он параноик.

Судя по своему сканированию, она также подозревала, что он наркоман.

Ему было около восьмидесяти лет, и он почти достиг своего полного взрослого роста, но не полностью. Но он уже был высоким, как его отец. Он был высоким даже по меркам видящих.

Она бы предположила, что в нём 195–198 см роста, если использовать человеческие мерки.

Она бы предположила, что его полный взрослый рост составит 200, а то и 205 см.

Вопреки её восприятию его света, он выглядел взрослым для своего возраста — в смысле, физически. Возможно, дело в содержании этих восьмидесяти с хвостиком лет, но его лицо выглядело более суровым, чем у большинства видящих его возраста или даже тех, кто прожил вдвое больше.

В глазах людей он выглядел, вероятно, на тридцать.

Не старше тридцати пяти.

Не моложе двадцати семи или двадцати восьми.

Его прямые чёрные волосы вороного оттенка свисали неровной линией, сейчас частично прикрывая глаза.

Те же глаза сверкали в тусклом потолочном освещении, пока он продолжал осматривать комнату. Его радужки были неразличимо бледными, почти полностью лишёнными света. Длинные волосы соответствовали нынешней человеческой моде, но он был относительно чисто выбрит в сравнении с многими человеческими мужчинами его возраста и носил лишь небольшую щетину в сравнении с полноценными бородами многих его современников.

Однако поскольку он сливался с толпой и притворялся человеком, её не удивило, что он позволил волосам отрасти.

И всё же она невольно заметила, что длинные волосы придавали ему скорее воинственный облик, нежели небрежный мягкий образ человеческого хиппи. Отчасти дело могло быть в нехватке волос на лице и в резких жёстких чертах лица, которые ничем не смягчались, но Кали подозревала, что дело не только в этом.

В той же манере длинные волосы делали его больше похожим на видящего.

Он не был красивым мужчиной, серьёзно.

Его черты лица сочетались меж собой слишком дисгармонично.

Его огромные глаза смотрели пристально и напоминали лампы на фоне загорелой кожи, высоких скул и немаленького носа. Его тонкие губы образовывали твёрдую линию над жёстким выдающимся подбородком, и в глазах тоже жила резкость, делавшая его скорее запугивающим, нежели красивым.

Он определённо не был хорошеньким, как многие её братья, ведь мужчины-видящие относительно славились симметричными чертами и красивыми лицами.

Но он был по-своему привлекательным.

Он также обладал яркой внешностью… даже сложно было отвести взгляд.

Кали видела, что странные серебристые света скрывают и затмевают его aleimi, и для неё это гасило ту привлекательность, но она знала, что те же света несомненно произведут противоположный эффект на других.

Даже сейчас она видела взгляды человеческих женщин, заметивших его.

Европейская репортёрша окинула повторным взглядом его лицо, затем худое тело с широкими плечами, смерив его откровенно оценивающим взглядом. Как будто сама того не замечая, она облизнула губы и продолжала смотреть на него. Её зрачки расширились, пока она пялилась на него в поношенных джинсах с кожаным ремнём. Тонкая тёмно-зелёная футболка, которую он носил, льнула к поджарым мышцам груди от пота, оставляя тёмное пятно от его шеи до грудной клетки.

Несмотря на удушающую жару, он также носил куртку — тонкую, кожаную и облегающую. Это говорило Кали, что к его боку пристёгнут как минимум один пистолет, а то и больше.

Что касается его, то он практически не обратил внимания на репортёршу.

Кали видела, как он бегло среагировал на взгляд женщины, мельком глянув на её обнажённые ноги, заметив отсутствие лифчика и продолжив осматривать комнату. Когда его разум вернулся к работе, он снова надел пустую рабочую маску тренированного разведчика.

Кали заметила, что у него эта маска была особенно неподвижной, особенно по меркам его возраста.

Если бы не характерные маркеры в его свете, она посчитала бы, что он намного старше. Неудивительно, что Галейт обращался с ним в такой же манере, давая обязательства, значительно превосходившие его годы.

Дигойз Ревик скрылся за этой маской и снова растворился в толпе, ускользнув из её поля зрения и продолжая как призрак обходить периметр.

Это нервировало её, даже если не знать, зачем именно он здесь.

На дворе был 1974 год.

Никсон только что ушёл в отставку с поста президента Соединённых Штатов после одного из худших политических скандалов ХХ века, который хотя бы не привёл к настоящей войне. Приютившая Кали страна, Соединённые Штаты, пребывала в хаосе.

Тем временем война в Юго-Восточной Азии продолжалась как будто без конца, хоть Соединённые Штаты и наконец-то уменьшили своё присутствие на континенте, предпочитая вместо этого подкидывать деньги армии Южного Вьетнама.

Стоя на пресс-конференции в центре Сайгона, в подвальном зале для совещаний через дорогу от известного отеля «Каравелла», Кали внезапно почувствовала себя странно, как не чувствовала себя уже очень давно.

Она его наконец-то нашла.

Мужчину, который будет супругом её нерождённой дочери.

И даже со всем остальным, что она знала, эта мысль показалась Кали жутковатой.

Теперь он представлялся именем Ревик.

Дигойз Ревик — это означало, что он происходил из одного из старых гималайских кланов с хорошими связями. Те кланы, первыми иммигрировавшие в Китай и Индию из пещер Памира, обычно держались так, будто имели «высшую кровь» в сравнении с теми, кто пришел позже.

По типичному традиционному протоколу имён видящих Старого Мира его имя, Ревик, шло после его фамилии Дигойз.

Кали знала, что Ревик испытывал лишь презрение к этим обозначениям и к семье, с которой он был связан кровью. Как и большинство Шулеров, он считал эти кровные и клановые обозначения развращёнными, архаичными, устаревшими… угнетающими культуру видящих в целом.

Он не ступал в Сиртаун как минимум тридцать лет.

Конечно, учитывая, кем он был, это едва ли удивительно.

Однако Кали гадала, было ли это решение самого Ревика, или Галейт приказал ему держаться подальше. Наверное, это не имело значения. Хоть ему запретили ехать туда, хоть он сам просто выбрал не возвращаться по личным причинам, его статусный «чистокровный» клан практически отрёкся от Ревика.

Это не имело значения, учитывая то, кому Ревик был верен в эти дни.

Группировка видящих, называвших себя «Организация» (но все остальные видящие на планете называли их «Шулерами»), состояла скорее из ряда боевых отрядов, нежели организовывалась по принципу гражданской иерархии. Клановый статус вообще не играл роли в их структуре.

Было по-своему иронично, что в этом Шулеры были более демократичны, чем их мирные братья и сёстры на севере. Иерархия Шулеров была не менее жёсткой, чем клановые иерархии видящих старой закалки, но у неё имелось преимущество — она не основывалась на древней аристократии или иллюзиях «чистоты» крови.

Большинство Шулеров называли Ревика по его фамилии Дигойз, но делали это скорее из-за формальности в армейской структуре, а не из почтения к тому, откуда родом Дигойз и кто его семья.

Организация в первую очередь считала себя военной структурой.

По той же причине она переняла обращения и титулы, свойственные для армейских иерархий на западе, и отчасти поэтому его звали по фамилии, а не Ревиком.

Кали подозревала, что отчасти дело было и в самом Ревике.

Армейский уклон Организации подходил и под его тип личности, и под его прошлое.

Зная его, он наверняка не хотел, чтобы кто-то сближался с ним теснее, чем предполагало использование формальной версии его имени.

До приезда сюда Кали какое-то время искала информацию о нём в надежде, что это поможет ей поговорить с ним.

Она также искала информацию об его семье.

Родные, биологические родители Дигойза Ревика были мертвы.

С тех пор Дигойз Ревик был усыновлён кузеном его отца (в смысле, его настоящего отца) и несвязанной супругой этого кузена, у которых уже было двое детей, Уэлен и Голире. Усыновление состоялось официально, через сами клановые семьи.

Кали знала, что это наверняка подразумевало участие в процессе Совета.

Судя по записям, которые она видела, они наверняка вмешались напрямую, возможно, даже навязали усыновление кузену отца. Кали могла назвать несколько причин, по которым Вэш и другие старейшины могли так поступить, в том числе и для того, чтобы очистить клановые связи Дигойза Ревика и (хотя бы формально) дать ему начать с чистого листа.

Конечно, Кали сильно подозревала, что настоящий Дигойз Ревик погиб.

Она знала, что кровная связь всё равно присутствовала, но, скорее всего, родство было более далёким.

Каким бы ни было это родство, она также сильно подозревала, что приёмная семья нового Дигойза Ревика, занявшего место их племянника, не хотела иметь с ним дело.

Кали гадала, сколько новый Дигойз Ревик знал или помнил об этих событиях и их последствиях. Честно говоря, она в принципе гадала, сколько видел этот мужчина, сейчас находившийся в зале для совещаний в Сайгоне.

Что бы он знал или не знал, в ходе внимательного изучения Барьерных записей она заметила немало горечи с обеих сторон этого навязанного усыновления.

Оба новых «родителя» Ревика, похоже, пытались выполнить свой долг в своеобразной ограниченной манере. Однако при взгляде на эти записи становилось очевидно, что приёмная семья Ревика не была слишком добра или привязана к нему, хоть эмоционально, хоть как-то ещё. Кали сильно подозревала, что приёмный отец Ревика был в жизни Дигойза Ревика лишь очередным «дядей»… ещё одним псевдонимом и ложью, которые приходилось терпеть ради всеобщего блага, и неважно, знал ли он причины, стоявшие за этим.

Что бы он знал или не знал, нынешний Дигойз Ревик быстро уловил, что приёмная семья лишь презирает его присутствие. Пусть они не обходились с ним откровенно грубо, их молчание ясно говорило, что они думают об этом бремени и необходимости добавить его к их (по их мнению) ранее незапятнанному семейному древу.

По той же причине Ревик вообще не обращался к ним в плане эмоциональной поддержки, даже к детям, которые хотя бы пытались предложить ему любовь и родство, особенно его старший приёмный брат Уэлен.

Опять-таки, Кали была не до конца уверена, что этот «новый» Дигойз Ревик вообще обращался к кому-то за такими вещами… не прямым текстом.

Это делало его странным по меркам видящих.

Или, возможно, более странным.

Это также дало ей очень необходимое напоминание о сострадании к этому существу, вне зависимости от того, кем он позволил себе стать.

Кали шла по пыльной улице, игнорируя взгляды, которые она привлекала, пока направлялась к своему отелю. Большинство этих взглядов исходило от американцев и других иностранцев, и не только потому, что она всё ещё находилась в районе Сайгона, вследствие войны занимаемом журналистами, экспатами, дипломатами и военными подрядчиками.

Несколько более тихих взглядов исходило от вьетнамских пешеходов, а также местных, ехавших на расшатанных велосипедах или мотоциклах, которые можно было точно описать как скопление запчастей, державшихся вместе за счёт какого-то двигателя, разодранного сиденья, скотча и руля.

Время от времени велосипедная рикша со стуком прокатывалась мимо на ржавых погнутых колесах. Мимо проезжали пыльные машины, джипы и грузовики, иногда даже автобус поднимал ещё больше пыли. Более чистые и новые машины оставались относительной редкостью; большинство из них принадлежало иностранцам или служащим в армии.

Соломенная шляпа, которую носила Кали, упрощала маскировку её слегка азиатских черт, но она выглядела слишком белой, чтобы остаться незамеченной здесь — даже если не считать её роста, который был на десять с лишним сантиметров выше среднего роста человеческих вьетнамских женщин.

Белые женщины, даже наполовину белые, здесь были редкостью.

Её тёмно-каштановые волосы могли бы помочь с маскировкой, если бы не тот факт, что они спадали на её спину мягкими локонами и всё ещё содержали светлые пряди, выцветшие на калифорнийском солнце — ещё один признак, что она не отсюда, что она не одна из них.

Она изо всех сил старалась минимизировать влияние своих волос и фигуры, нося те же простые платья с разрезами на лодыжках и похожие на сабо сандалии, что и местные, но она сомневалась, что от этого был толк. Даже её походка была приметной до такой степени, что ей приходилось напоминать себе ходить хотя бы как человеческая американская женщина, если ей не удавалось достаточно хорошо копировать вьетнамскую походку.

Её глаза тоже привлекали взгляды.

Радужки светло-зелёного цвета едва позволяли ей сойти за человека, но это бы не помогло, если бы больше людей здесь знали о видящих.

В сочетании с её ростом и «нетипично» азиатскими чертами, пожалуй, любой, кто знал о физиологических особенностях видящих, узнал бы её.

Что уж говорить о других видящих.

В данный момент очень мало обычных людей за пределами Китая, Северной Индии и Тибета знали, на что надо смотреть, чтобы опознать видящих среди их населения.

Более того, любой, кто был в курсе, наверняка искал бы конкретных видящих… если он или она вообще искали бы видящих.

В мире разведчиков Кали была никем.

В её свете не было характерных маркеров разведки. Её вообще не знали в Сиртауне, Организации или в кругах каких-то фрилансеров. Она вообще никогда не работала как оплачиваемый разведчик в человеческом мире, и её муж тоже. Она даже никогда не работала как недобровольная, так что этих маркеров в её свете тоже не было.

В лучшем случае она могла вызвать любопытство.

Но это вряд ли, учитывая всё, что происходило в этой части света.

Кали гадала, как долго сохранится такое положение вещей.

Согласно её снам, не очень долго.

Временами Кали мечтала не видеть столько снов… или чтобы они не были такими яркими.

Она мечтала, чтобы многие из этих снов не воплотились в жизнь.

По большей части она приняла роль, которую ей приходилось играть. Она даже на некотором уровне приняла боль и муку, сопровождавшие эту роль, не говоря уж о бессонных ночах, конвульсиях, припадках, головных болях, а также беспокойстве и стрессе, которые она вызывала у своего супруга.

Но она не могла сказать, что ей это нравится.

Она не могла сказать, что никогда не ненавидела это.

Из-за этого она подозревала, что у неё с Дигойзом Ревиком больше общего, чем он мог бы себе представить. Ревику тоже предстояло сыграть свою роль, как бы ему ни хотелось обратного.

Кали хотела бы поговорить с ним о данных аспектах того, кто он и кто она, кто они оба… но понимала, что это невозможно.

В более тихой и тайной части своего сознания она также жалела, что не позволила Уйе приехать с ней, ведь он очень хотел сопровождать её.

Но Уйе остался в Калифорнии после немалого количества споров и перепалок между ними, во время которых Уйе в основном разными способами выражал свои личные опасения за её безопасность.

Она и её связанный супруг последние двадцать лет или около того жили на западном побережье Соединённых Штатов и были весьма счастливы там.

В отличие от многих мест, где они обитали за последнее столетие, в Калифорнии их редко беспокоили местные люди, несмотря на вторгающиеся коммуны выше по побережью, а также растущее количество иммигрантов с восточных Соединённых Штатов.

Это была та часть страны, где эксцентричность всё ещё ценилась и даже защищалась. Как минимум, их воспринимали так, что не лезли в их дела.

Кали знала, что это изменится.

Но пока Калифорния являлась раем для них двоих.

Это было тихое прекрасное место с изобилием животных и растений — на их заднем дворике даже имелся ручей с ключевой водой. Как только утренний туман развеивался, остаток дня Кали ходила под синими небесами и высокими облаками, бродя по лесу из красного дерева за их домом. Умеренная погода позволяла проводить большинство дней на свежем воздухе. Их дом был окружён зелёной травой, мхом и папоротниками. Они держали коз, кур и двух лошадей в амбаре и маленьком курятнике.

В настоящий момент они владели большой хижиной в горах Санта-Круз, в городе на склоне холма примерно в тридцати минутах езды от города Санта-Круз, в окружении самых тихих земель, что она когда-нибудь видела.

Земли оставались достаточно дикими, чтобы они даже могли обеспечивать себя относительно самостоятельно, выбираясь в город только для того, чтобы купить повседневные товары и выглянуть в человеческий мир и его события через какую-нибудь газету или журнал.

Дома у них имелось телевидение с ограниченным вещанием, чтобы они не выпадали из жизни мира окончательно, пусть они и не всегда следили за всеми деталями. Поскольку они не могли легко связываться со своим народом, им с Уйе пришлось импровизировать на протяжении многих лет.

На самом деле, Уйе многое терпел, решив остаться с ней.

Кали это знала. Она никогда не забывала об этом.

Она ещё сильнее любила его из-за того, что он никогда не жаловался, хотя изоляция наверняка временами обременяла его.

Однако, вопреки его обычно добродушной натуре, Уйе ненавидел все её мотивы приехать сюда. Он особенно возненавидел тот факт, что она посчитала необходимым приехать сюда одна. Через связь, которую они делили, она чувствовала, что он бы предпочёл, чтобы она вообще не совалась в эту часть Азии… особенно в военный период… и уж тем более без него. И то, ради кого и чего она сюда приехала, делало всё намного, намного хуже.

Кали подозревала, что даже если бы война закончилась, лучше бы не стало.

Если честно, она подозревала, что война вообще мало связана с опасениями Уйе.

Её муж узнал в то же самое мгновение, когда она решила поехать. Он узнал в то же самое мгновение, когда она начала Барьерную работу по подготовке. Он даже помогал ей, насколько мог, вопреки его опасениям. Он годами занимался исследованиями, читал и видел о намеченной «жертве» практически столько же, сколько и сама Кали.

К сожалению, большая часть найденного и увиденного заставила Уйе сделать ровно то, что он делал, когда злился — стать тихим и часто прикусывать губу.

Он был в ужасе от идеи, что Кали окажется наедине с этим молодым видящим.

Даже для такой задачи, хоть они и оба знали, что это необходимо… он всё равно ненавидел эту идею. Он был наполовину уверен, что Дигойз может навредить ей просто ради своего извращённого удовольствия.

Уйе не доверял будущему супругу их дочери, что бы Дигойз Ревик ни помнил или ни забыл об его прошлом. Кали сильно подозревала, что если бы их дочь уже родилась, Уйе мог бы отреагировать ещё резче.

Он мог бы даже попытаться предотвратить эти события, пусть его действия и оказались бы тщетными.

А так Кали понимала, что Уйе старательно держит свои реакции на очень даже возможное будущее их дочери в категории абстракции.

То, что Кали, а теперь и Уйе, знали о Дигойзе Ревике, легко могло привести к их гибели, конечно же. Кали к этому моменту так привыкла жить в уединении, что почти не задумывалась об этом перед поездкой, но теперь это тоже показалось ей настоящим риском.

Сайгон кишел оперативниками Организации.

Они тоже не знали ничего о Дигойзе, но они были подключены к сети, которая знала массу всего, даже если мало чем делилась со своими слугами. Та же сеть могла узнать настоящую личность Кали.

В некотором отношении это будет ещё хуже… в конце концов, Кали ещё не родила ребёнка.

По той же причине никто не мог знать, кто она и тем более что она такое. Сама лишь её биология и отличия от остальных видящих могли привести к её гибели. Или, что более вероятно, к порабощению в какой-нибудь лаборатории людей или видящих.

Кали рисковала всем, просто приближаясь к оперативнику Организации, что уж говорить о том, кто занимал такое высокое положение в их иерархии.

Дело в том, что Дигойз (пожалуй, это можно понять) был своего рода любимцем руководителей Организации.

Как минимум, он был доверенным и высокопоставленным сотрудником.

Отличия Кали как видящей были причиной, по которой она годами избегала большинства других видящих, постоянно живя в районах, населённых в основном людьми, а потом на окраинах.

Ей приходилось делать так всю жизнь, практически со дня её появления на свет, когда её родители спрятались в Южной Америке, чтобы родить её там, надеясь, что Семёрка и Адипан вообще не узнают от её существовании.

Этому мужчине, будущему мужу её будущей дочери, повезло меньше.

Кали это знала.

Она была в курсе некоторых тягот его жизни.

Поскольку они были слеплены практически из одного теста, от этого его личная история становилась для неё, ну… более реальной, чем для других видящих.

Для неё он не был мифом. Он был из плоти и крови.

Он был её роднёй по плоти и крови, в очень даже реальном отношении.

Она знала, что этот факт делал его более реальным для неё, чем даже для Уйе или для любого другого видящего, воспитанного в старых традициях. В их глазах многие действия и эмоции Дигойза Ревика будут или почитаться из-за мифологического статуса, или восприниматься как непростительно злобные… в любом случае, он не воспринимался ими как живой, дышащий, несовершенный и противоречивый индивид.

Сама Кали не могла видеть вещи в таком чёрно-белом свете.

Тем не менее, конечно, она понимала и точку зрения Уйе. Мысль о том, что этого мужчину могут простить за его поступки на протяжении многих лет, учитывая их серьёзность и влияние, казалась Кали одновременно детской и почти душераздирающе наивной.

И всё же она не могла ненавидеть его. Не так, как Уйе.

Определённо не так, как ненавидело бы большинство их людей, воспринимавших его как худшего изменника, предавшего самые важные принципы их общей культуры.

Кали даже не чувствовала того сострадания к Дигойзу, которое испытывали старейшины. Вместо абстрактного ужаса и страха за его душу она терялась лишь в печали, исходившей от него даже через огромные расстояния в Барьере.

Она знала, кто он. Эта реальность не укрылась от неё.

Она знала, что как минимум на каком-то уровне он выбрал это.

Их с Уйе дочь тоже выберет свой путь, когда бы она ни была зачата… Кали знала, что это случится довольно скоро.

Опять-таки, Кали временами мечтала, чтобы она не видела так много.

Она мечтала, чтобы она не понимала так много.

И всё же, знание и ощущение приближающегося зачатия и рождения её дочери образовали реальную причину, по которой она не могла откладывать попытки образумить этого молодого видящего. Как только беременность приведёт к слепоте, она уже не сможет путешествовать и тем более разлучаться с Уйе дольше чем на день-два.

Сейчас или никогда.

В любом случае, если не считать её страхов и личных желаний, как бы она его ни любила, Кали не хотела, чтобы Уйе тут присутствовал.

Уйе захотел бы защищать её, и это сделало бы его агрессивным.

Его отношение к тому, как этот мужчина-видящий разрушительно влиял на свою жизнь и его жену, ещё сильнее сгустили бы проблему, и Кали не смогла бы исправить это просто пониманием. Уйе не смог бы скрыть свою враждебность от этого вспыльчивого парня, и это лишь сильнее настроило бы Дигойза против Кали.

Или, что ещё хуже, он бы вообще отказался говорить с ней.

Тут ей не нужна защита Уйе. Честно говоря, она вообще редко в ней нуждалась, но знала, что он ничего не смог бы с собой поделать.

Сильнее личной безопасности Кали беспокоили правила, ограничивавшие её в том, что она могла и не могла ему говорить.

Это в сочетании с решительной уверенностью, что ей надо как-то до него достучаться, реально заставляло её нервничать.

В конце концов, существовала некая вероятность, что Уйе прав, и Дигойз нападёт на неё. Если она не убедит его в правдивости своих слов (или хуже того, он поймёт, кто она такая), она действительно могла оказаться в очень затруднительном положении.

Однако она должна была верить, что риск невелик.

Она утешала себя одним — она так часто видела сны о своей дочери, что они казались практически высеченными на камне.

Раз сейчас она не беременна, надо полагать, она сумеет вернуться к Уйе.

Она вошла в лобби отеля, пока её разум перебирал эти образы.

При этом она едва видела своё окружение.

И всё же она смутно осознавала, что прошла через стеклянные двери отеля, оказавшись в более прохладном помещении, где вентиляторы под потолком лениво гоняли воздух, слегка пахнущий лепестками роз и туманом. Она прошла мимо пальм в горшках, лобби со столом из тёмного дерева и ещё одного маленького заедающего вентилятора на столе.

Мужчина, находившийся за столом, кивнул ей в знак приветствия и улыбнулся, провожая её взглядом. Кали кивнула в ответ, один раз глянув на него, затем зашагав дальше к задней части лобби.

Там, в тени и в стороне от окна, стояло пианино. Американцы и европейцы сидели на мягких стульях вокруг маленьких столиков, и их напитки запотели от льда. Почти все были мужчинами. Она знала, что некоторые были репортёрами, и они как обычно с любопытством наблюдали за ней, гадая, кем она может быть.

Кали пыталась найти отель, где её чуждость будет более к месту, но это сработало лишь до определённой степени. Они все считали её любовницей или женой кого-то из их братии, но она гадала, сколько вопросов они уже задали, пытаясь выяснить, с кем она. И если они со временем станут ещё любопытнее… особенно если не смогут узнать, чья она любовница…

Однако Кали знала, что она продолжает избегать своей главной проблемы.

А именно, как вообще к нему подойти?

Как заставить его поговорить с ней?

Но, как и другие иронии, иногда случавшиеся в её жизни, оказалось, что эта проблема вообще не стояла перед Кали.

Ибо когда она миновала ресторан в задней части лобби и вышла на террасу, окружавшую бледно-голубой бассейн за отелем, на её лицо и глаза упала тень, заставившая её посмотреть вверх.

Там стоял Дигойз Ревик.

— Кто ты? — спросил он, хмуро глядя на неё.

Он сделал шаг в её сторону, ещё сильнее нависая над ней, находясь так близко, что она ощущала запах его пота.

Это был агрессивный поступок, хотя почти не казался таким.

— Кто ты? — повторил он холоднее. — И зачем ты следишь за мной, сестра?

Глава 4. Первая встреча

Его голос был прямолинейным, более низким, чем она себе представляла.

Кали слышала следы европейского акцента, потерявшиеся где-то между слогов, присутствовавшие даже в резком ритме. Что-то немецкое, судя по резким нотам, и знакомое по временам, когда Кали жила в той части света.

Его поза была обманчиво небрежной.

Его ладони лежали на бёдрах, пальцы были длинными и странно бледными под солнцем Юго-Восточной Азии. Он был одет в ту же тёмную футболку, которую она помнила по залу совещаний, но теперь надел ещё и зеркальные солнцезащитные очки, скрывавшие бледные прозрачные глаза.

Она как никогда остро осознавала, что под кожаной курткой он определённо носил пистолет.

— Кто ты? — потребовал он. — Ты мне скажешь?

Она встретилась с ним взглядом, не то чтобы испугавшись, но явно опешив.

Тот серебристый свет продолжал искрить и затвердевать вокруг его тела. Кали знала, что он наверняка привык запугивать людей, и не только из-за его расы.

Должно быть, он уловил какую-то часть её мыслей, потому что его поза слегка изменилась. Он как будто неосознанно сдал назад — и своим aleimi или живым светом, и физическим телом. При этом часть напряжения ушла из его плеч.

Кали почувствовала в нём проблеск, возможно, смущения или сомнения из-за своих предположений.

Теперь, когда он посмотрел на неё, она почувствовала и другие вещи в его свете — возможно, потому что он несколько открылся в попытках узнать больше о ней. То жёсткое серебро оставалось самым очевидным — это была характерная черта Организации и её последователей, включая всех, кто жил в сети Шулеров.

Но она чувствовала там другую частоту, пока он пытался прочесть её.

Очевидно, тот факт, что она не запаниковала при виде него (после того, как она явно следила за ним, в чём он и обвинил её) выбил его из колеи.

Кали почти видела, как он пересматривает свой подход, не получив ожидаемой реакции. Теперь он смотрел на неё с каким-то настороженным импульсивным желанием, словно не мог отвести взгляд.

Конечно, она скорее чувствовала это в его свете, нежели видела на лице, которое скрывалось за зеркальными солнцезащитными очками и неподвижностью, свойственной натренированному разведчику.

— Чего ты от меня хочешь? — сказал он. — Тебя кто-то послал?

Кали подняла руку в успокаивающем жесте.

— Нет, — просто сказала она.

Последовало очередное молчание.

И снова он справился с этой паузой хуже, чем она.

Когда прошло несколько секунд, он снова переступил с ноги на ногу, физически отодвинувшись от неё и отстранив свой свет. Кали собиралась сказать что-нибудь, но тут двери позади неё открылись, выпустив немного прохладного воздуха с запахом роз и заставив его посмотреть в другую сторону. Его глаза по ту сторону зеркальных очков несомненно остановились на чём-то позади неё.

Она наблюдала, как он смотрит, кто присоединился к ним на наружной террасе.

Сама Кали не повернулась, но почувствовала, как люди помедлили, увидев их двоих. Когда Дигойз Ревик посмотрел обратно на неё (во всяком случае, ощущалось это так), Кали приподняла бровь, словно спрашивая, что он хочет сделать теперь.

— Ты поговоришь со мной? — спросил он на сей раз старательно вежливым голосом.

Он грациозным жестом указал на столики и стулья, усеивавшие другую сторону бассейна. И жест, и перемена в его свете удивила её хотя бы потому, что это означало, что когда-то его обучили формальным манерам.

Ещё одна вещь, которую надо добавить к представлению о нём.

— …Пожалуйста, сестра, — добавил он, используя формальный прекси, как только люди оказались вне пределов слышимости. — Я тебе не наврежу.

Он явно хотел, чтобы она убедилась в правоте своей догадки.

Как минимум, относительно его обучения.

Она один раз кивнула и последовала за указывающим жестом его руки, зашагав перед ним.

Она представляла, как Уйе орёт ей в ухо, и гадала, может, он прямо сейчас смотрит через Барьер, кусая губу и тихо матерясь из-за того, что она так просто позволила себе поддаться ему.

Но на самом деле, Кали посчитала это открытие облегчением.

Он определённо сэкономил ей время.

Дигойз Ревик подождал, пока она сядет на складной деревянный стул, затем присоединился к ней с противоположной стороны того же столика.

Стол сопровождался стеклянной пепельницей, а также зонтиком, торчавшим из дырки в центре и раскрывавшемся белым куполом над их головами, чтобы защитить от жаркого солнца Юго-Восточной Азии. Широкие вентиляторы стояли вдоль края бассейна, совсем как внутри. Они держались с помощью верёвок и шкивов и работали за счёт какого-то генератора на кухне, слева за стеклянными дверьми, ведущими обратно в отель.

Их лопасти лениво вращались позади Кали, направляя воздух в её сторону. Примерно в дюжине шагов от их столика в тени пальмовых деревьев находился бар.

У бара сейчас собралась группа из пяти людей, до сих пор с любопытством наблюдавшая за ними.

Кали узнала в них гостей отеля.

Некоторые, похоже, вообще практически жили здесь по заданию того или иного журнала либо газеты. Как и иностранцы в лобби, все они были мужчинами. Все носили дешёвые костюмы, мятые от пота, с распахнутыми воротниками.

Те же мужчины, которые пялились на неё последние несколько дней, казались особенно очарованными Дигойзом Ревиком, скорее всего, потому что они предположили, что это он тот загадочный пришелец с Запада, с которым она делила постель.

По своим беглым сканированиям Кали знала, что её этническая принадлежность раздражала их, и они сами подумывали уложить её в постель. Теперь они хотели знать национальность этого странного нового мужчины, продолжая интересоваться ею самой.

Она предположила, что они воспринимали его как непрошеного гостя в их «бассейне для спаривания» и желали быстро отнести его к какой-либо категории — или отбросить как не заслуживающего внимания, или посчитать прямым вызовом.

Кали устала, что некоторые категории мужчин считают её «экзотичной», даже если понимала, что страдала от этого оскорбления намного меньше, чем большинство её сестёр.

Из их живого света Кали уловила, что двое из них предположили, будто Дигойз — это какой-то гражданский подрядчик или, возможно, он работает на ЦРУ.

— Сестра, — вежливо сказал Дигойз. — Могу я предложить тебе выпить?

Она глянула на него и увидела, что он снял зеркальные солнцезащитные очки, оставив две красные отметины от оправы с обеих сторон носа, но его глаза оставались ясными и смотрели напряжённо.

Она подозревала, что это тоже попытка проявить хорошие манеры, и улыбнулась.

— Да, — сказала она. — Я буду то же, что будешь ты.

Он выгнул бровь, но в этот раз она сумела вызвать у него улыбку.

— Возможно, я могу заказать тебе что-то получше, сестра моя, — сказал он.

Она улыбнулась, кивнув ему.

— Тогда я доверюсь твоему суждению, мой добрый брат.

И снова он окинул её взглядом, который почти граничил с улыбкой.

Однако он, похоже, слегка расслабился в её присутствии, и намного раньше, чем она ожидала. Она также заметила кое-что ещё в его свете. Проблеск боли разделения шепотком вырвался из него… приглушённый, но достаточно интенсивный, чтобы слегка ошеломить её даже из-за светового щита.

Значит, он был одинок.

Тут он наградил её жёстким взглядом, показав жест официанту.

Он явно считал, что сейчас она переступила границу с ним, не скрыв свою оценку его эмоционального состояния.

И всё же он не отстранил свой свет полностью, и внезапно она сообразила, едва не рассмеявшись в голос, почему он так нервничает в её присутствии.

— Я замужем, — мягко сказала она ему.

Он один раз кивнул, но то выражение так и не ушло из его глаз.

— У меня есть девушка, — сообщил он.

Он произнёс эти слова почти как вызов, но она не думала, что это неправда.

— Мы связанная пара, — только и сказала Кали таким же мягким голосом.

Он снова кивнул, но на сей раз она заметила проблеск удивления в его прозрачных глазах. Он исподтишка просканировал её свет. Несомненно, он искал характерные структуры, которые подтвердят её слова о связанном партнёре.

Она не пыталась скрыть это от него и посмотрела на бассейн, расслабляясь и наблюдая за игрой света и тени на гладком белом камне, из которого состоял край бассейна. Она улыбнулась официанту, когда тот принёс напитки, и внезапно осознала, что Дигойз наверняка использовал свой свет на разуме человека вместо того, чтобы сделать заказ лично.

Значит, Дигойз Ревик был не особенно терпеливым.

И не боялся, что в нём узнают видящего.

Когда человеческий официант ушёл от них, оставив два запотевших напитка на столе в тени зонтика, глаза Дигойза Ревика сфокусировались обратно.

Он один раз кивнул, как будто почти не осознавая, что делает это.

Его длинные пальцы обхватили его стакан, кажется, с бурбоном или каким-то другим виски на льду. Как он и практически обещал, он взял для неё нечто другое.

На самом деле, заказанное им не пахло и не ощущалось так, будто там имелся алкоголь, и за это Кали испытала благодарность. Должно быть, он уловил это в её свете, и при подобных обстоятельствах это было весьма вежливо.

Возможно, это также было своего рода посланием.

Она сделала глоток и с удовольствием обнаружила, что напиток состоял из свежевыжатого лимонада с имбирём, и обоих ингредиентов не пожалели.

Удостоив его улыбкой, она сделала ещё один глоток.

— Спасибо, — сказала она. — Великолепный выбор, брат мой.

— Ты собираешься сказать мне, зачем ты преследовала меня? — парировал он, и его голос был по-прежнему вежливым, по-прежнему сдержанным. — Мы знакомы, сестра?

— Нет, — ответила она, со вздохом поставив свой стакан на стол. — Мы не знакомы. Я бы хотела представиться тебе, брат.

— Зачем?

На сей раз в этом слове прозвучало любопытство, но вместе с тем жёсткая настороженность. Она знала, что люди из старого мира не приближались к нему с добрыми намерениями.

Он также всё ещё думал о сексе с ней.

Это сбивало его с толку.

Кали показала успокаивающий жест, почти сама того не осознавая и не думая о том, как это может выглядеть в глазах человеческих мужчин, которые наблюдали за ними из-за бамбукового бара.

— Брат, это сложно, — сказала она. — Я не играю с тобой, честное слово. Я лишь пытаюсь определить уместную точку входа. Объяснения могут занять некоторое время…

— У меня есть время, — прямолинейно сказал он.

— Есть ли? — она улыбнулась ему, вскинув бровь. — Мне ты показался весьма занятым с тех пор, как я прибыла сюда.

— И когда именно это случилось? — спросил он, снова насторожившись.

— Пять дней назад, — ответила она без колебаний.

Кали не знала, был ли он уже в курсе этого и хотел услышать от неё правду, или беспокоился, что на деле прошло больше времени, чем она заявила.

В любом случае, что-то в его ответе расслабило его ещё сильнее.

Он откинулся на спинку стула, глянув на тот же бассейн. Она наблюдала, как он потягивает бурбон, и снова ощутила тот проблеск боли в его свете. Вместе с этим пришла более конкретная боль, сопровождавшаяся более сильным отголоском одиночества, чем раньше.

Она могла бы вздрогнуть, если бы не была уже так близка к его свету.

— Брат, — сказала она со вздохом. — Я не знаю, сколько мои слова сейчас будут значить для тебя. Но ты уже какое-то время постоянно обитал в моих мыслях.

Тут он резко повернулся.

Он не заговорил, так что она показала ещё один ободряющий жест и продолжила.

— …я провидица, — тихо сказала она ему. — Настоящая.

Он один раз моргнул.

На сей раз она видела, как он пытался подавить удивление и потерпел поражение.

Сделав ещё один глоток, чтобы скрыть свою реакцию, он повернулся и снова посмотрел на бассейн, где белая женщина в кроваво-красном бикини вброд шла по мелкому участку бассейна, медленно и выразительно спускаясь по ступеням.

Кали ощутила очередной проблеск его света, когда женщина улыбнулась ему, явно включая его в своё чуточку слишком очевидное шоу для мужчин.

Группа мужчин у бара тоже таращилась на женщину в бассейне.

Отвернувшись от воды и тела, едва прикрытого бикини, Дигойз Ревик посмотрел в лицо Кали, теперь уже не маскируя свою пытливость.

— Ты собираешься сказать мне, что я умру, сестра? — спросил он.

Это выглядело как попытка пошутить.

Это даже прозвучало таким образом, но она не ощущала никакого веселья в его свете.

— Нет, — сказала Кали, улыбаясь ему. — Ничего такого.

Он нахмурился ещё сильнее.

Она наблюдала, как он наклоняет бокал с бурбоном, отчего кусочки льда лениво закружились в янтарной жидкости. Он снова посмотрел на неё.

— Но ты приехала аж сюда, — сказал он. — Это не может быть нечто тривиальное.

— Так и есть, — серьёзно сказала она. — Это не тривиальное. Особенно для меня.

Он кивнул, но теперь его взгляд казался далёким.

Она гадала, пытается ли он снова сканировать её, пока его разум казался странно зацикленным на сексе, и из-за женщины в бассейне, и из-за очертаний тела самой Кали в облегающем платье.

Однако для него это казалось почти защитным механизмом. Напористость его света как будто хотела оттолкнуть, а не привлечь. Она гадала, может, он научился держать остальных на расстоянии, будучи неприличным в этом отношении.

Но это он, должно быть, тоже услышал, как минимум частично.

Его свет отступил.

— Прошу прощения, сестра, — пробормотал он. — Я просто сбит с толку.

— Я была бы удивлена, если бы ты не был сбит с толку, — сказала Кали.

И всё же его вежливость тронула её.

Импульсивно наклонившись ближе, она сжала его руку и послала импульс тепла.

Этот жест заставил его вздрогнуть и телом, и светом, но он не отстранился. Он также не поднял взгляда от своего бокала.

— Я не желаю тебе вреда, Ревик, — тихо сказала она ему.

— А с чего бы тебе желать мне чего-то другого, прекрасная сестра? — спросил он, слегка улыбаясь, но не от веселья.

— Я хочу лишь помочь тебе, — заверила она, игнорируя жёсткость его слов. — Мои мотивы могут быть отчасти эгоистичными, но от этого они не становятся менее искренними… и менее срочными.

Он поднял взгляд прозрачных глаз, посмотрев на неё в упор.

Там жила нескрываемая горечь.

Однако Кали осознала, что этот взгляд не оттолкнул её, а наоборот привлёк. В конце концов, он был живым существом… видящим. Она видела это за серебристой интенсивностью света. Достаточно ясно, чтобы почувствовать, что серебристые, душащие света и присутствия реагируют на aleimi Кали холодными, тёмными искрами злости.

Она ранила его чувства признанием своей эгоистичности, хоть и знала, что никогда не убедила бы его признаться в этом. Кто бы ни держал его поводок в эти дни, этому кому-то не нравилось, когда Ревик открывался достаточно, чтобы сделать себя уязвимым.

Но тот факт, что он всё равно мог открыться, хотя бы в некоторой степени, приободрил её.

— У меня будет дочь, — прямо сказала она. — Через несколько лет.

И снова он вздрогнул. Снова в этих ясных глазах промелькнуло удивление.

Однако он снова не перебил её.

Она осознала, что ей нравится эта его черта.

Сделав ещё один вдох, она продолжала.

— Чтобы ты был с ней, по крайней мере, так, как тебе суждено быть с ней, — осторожно добавила Кали. — Ты не можешь оставаться с этой группой… с Организацией. Не можешь. Чрезвычайно важно, чтобы ты услышал меня в этом, Дигойз Ревик.

Он наградил её изумлённым взглядом, тонкие губы поджались в подозрительно хмурой гримасе.

— Не можешь, — повторила Кали. — Я имею в виду не вопросы морали…

Его жёсткий голос перебил её.

— Тогда что ты имеешь в виду, сестра? — потребовал он.

Та злая горечь снова накрыла его свет, отгородив его, даже проступив в его глазах, превратив их в одностороннее стекло, а не те прозрачные радужки, что она видела только что.

Кали сделала ещё один вдох, не отпуская его руку.

— Я имею в виду, в чисто практическом плане, — объяснила она, поглаживая его загорелую кожу. — Я имею в виду, что ты не найдёшь её через них. Если ты останешься с ними, это разлучит вас. Это будет таким барьером, который вы оба не сможете преодолеть.

Он наградил её очередным недоверчивым взглядом.

Затем резко откинулся на спинку деревянного стула.

Он двигался быстро… достаточно резко, чтобы стул громко скрипнул.

Он убрал руку от её прикосновения, но не пытался отодвинуться ещё дальше.

Вопреки расстоянию, которое он создал между ними, Кали вновь осознавала его реальность. Она чувствовала запах его пота, ощущала нервозность и смятение в его свете, щекочущие её свет как пёрышки.

Она осознала, что замечает белый шрам, поднимавшийся по его шее из-под воротника куртки, а также тёмное пятно на нижней части футболки, пятно грязи и пыли сбоку его шеи. Она осознавала то, как кости его груди виднелись в V-образном вырезе футболки, а также тень щетины на подбородке и щеках.

Сложно было не прикасаться к нему.

Одно лишь одиночество заглушало всё, когда она сидела так близко к нему. Она гадала, помогала ли его девушка с этим.

Он тихо и невесело фыркнул, а его глаза ожесточились, когда он поднёс бокал к губам.

Она наблюдала, как двигался его кадык, пока он делал пару больших глотков.

Его свет не изменился вопреки отрешённости его взгляда.

Она чувствовала, что его свет продолжает прикасаться к её свету, почти импульсивно, некой паникующей дрожью где-то в районе его сердца. Она чувствовала это вместе с жёстким желанием, которое наверняка было вызвано не женщиной в бикини, которая теперь плавала боком перед ними, всё ещё пытаясь привлечь его внимание.

— Какое мне дело до твоей дочери? — спросил он, опуская стакан.

— О, тебе будет до неё дело, — заверила его Кали. — На самом деле, я сильно подозреваю, что она будет небезразлична тебе, даже если ты решишь остаться со своей Организацией. У вас с ней есть прошлая связь.

Его губы изогнулись в жёсткой хмурой гримасе.

Как будто застряв в нерешительности, он снова резко наклонился через стол к ней.

Она увидела пот на его лбу, отчего чёрные волосы прилипли к его вискам и шее по краям. Его свет плыл по её свету, ища информацию, но также ища контакт для той другой тяги.

Она чувствовала это более отчётливо, чем воздух, гоняемый вентиляторами позади них.

— О чём ты говоришь, чёрт возьми? — почти прорычал он.

Она буквально слышала сердце, стучавшее в её груди.

— Она — Мост, — просто сказала Кали.

То сердитое высокомерие ушло из его глаз, оставив их почти пустыми.

— …Будет Мостом, во всяком случае, — мягко добавила Кали. — И тебе суждено знать её, маленький брат. Тебе суждено очень хорошо знать её.

Он один раз моргнул.

Но он не отстранился и не отодвинулся от прикосновения её пальцев, которые снова погладили его кожу, может, чтобы приободрить его или задержать поближе к ней. У него как будто перехватило дыхание, и она не видела, чтобы он выдыхал.

Кали продолжала говорить, зная, что всё равно может потерять его, и что это может быть её единственным шансом перед тем, как он встанет и уйдёт окончательно.

— Я многим рискую, говоря тебе это, — быстро добавила она, и её голос сделался напряжённым, когда её разум испуганно осознал правдивость её слов. — Ты должен понимать, скольким я рискую, говоря тебе это. Я рискую своей жизнью и жизнью своего супруга. Нас обоих могут лишить свободы… и её тоже. Я рискую самой её жизнью, даже понимая её драгоценность… и не только для меня. Я рискую тем, что ты можешь поделиться этой информацией со своими нынешними хозяевами и попытаться забрать её у меня.

Кали встретилась с ним взглядом, и её голос звучал твердо.

— Но у меня нет выбора, — просто сказала она. — Ты для меня слишком важен, чтобы не говорить тебе правду, брат. Что бы ты ни твердил себе про отсутствие твоей связи с остальными нами, ты слишком важен… для неё, для всех нас… чтобы не говорить тебе этого.

Кали знала, что теперь видимость вежливости теперь ушла из её речи и света, ещё до того, как те жёсткие нотки просочились в её слова, делая их резонирующими, но также заставляя его aleimi дрожать, пока он смотрел на неё, лишившись дара речи.

— Ты должен понимать, что стоит на кону, — сказала она, приглушив свой тон. — И ты должен познакомиться с ней, брат Ревик. Она потерпит полный провал со своей миссией здесь, если ты не будешь с ней знаком.

Сделав ещё один вдох, Кали услышала, как та решительность вновь просачивается в её голос, когда она добавила, наклонившись поближе к нему:

— Если ты не уйдёшь от этих людей, брат, ты никогда её не узнаешь. Ты попытаешься, брат, да. Она тоже попытается. Вы ничего не сможете с собой поделать. Но вы провалитесь. Вы оба потерпите неудачу… вопреки тому, кто она.

Кали наклонилась ближе, всматриваясь в те бесцветные глаза.

— Ты понимаешь меня, брат? — прошептала она, изучая его лицо, следя за каждым нюансом выражения. — Ты понимаешь, что я сейчас тебе говорю?

Дигойз Ревик уставился на неё, и его глаза по-прежнему затерялись в шоке.

На сей раз проблеск эмоций, который она заметила на его лице, было легче прочесть, по крайней мере, в плане базовой реакции.

Это был страх.

Глава 5. Бомба

Он ушёл вскоре после этого.

Как только Кали увидела, что тот страх начинает завладевать его светом, она заподозрила, что так и будет.

Она даже не запомнила точную отговорку, которую он назвал, чтобы покинуть её и, что более важно, её свет. Его слова несли в себе так мало связи с тем, что она ощущала от него, что они остались в её сознании ровно настолько, чтобы её свет зарегистрировал их суть.

Как только он ушёл, её собственные страхи вернулись с новой остротой.

Он мог прямо сейчас идти к своим хозяевам.

Он мог докладывать им, пересказывать то, что сообщила ему она.

Или, возможно, что ещё хуже, он мог рассказывать тому другому видящему, с которым он подружился из-за ещё одного странно ироничного поворота судьбы или вселенской случайности.

Тому, которого звали Терианом… по крайней мере, в данный момент, в этой его инкарнации.

Кали знала его под другими именами.

Она также знала, наблюдая за ними двоими в Барьере, что Териан имел склонность пробуждать самое худшее в Дигойзе Ревике в плане его базовых инстинктов и порывов. Единственное исключение из этого правила, похоже, сводилось к опять-таки странному желанию оберегать, которое Дигойз питал к самому Териану.

Пусть они были приблизительно одного возраста, Дигойз Ревик каким-то образом оказался в роли старшего брата или наставника.

В рамках этого он питал некий отцовский интерес к общему эмоциональному состоянию и стабильности Териана… или отсутствию таковой, как это часто случалось.

Ревик также, судя по всему, взвалил на себя попытки обуздать наиболее явные животные выходки Териана. Он даже заставил Териана сдерживать большую часть этих примитивных инстинктов в одной неделимой форме.

Эта форма больше всего времени проводила с Ревиком, а Ревик больше всего потакал ей и помогал с контролем.

Териан был, пожалуй, самым странным видящим из всех, кого когда-либо встречала Кали в каких-либо своих видениях… а это о многом говорило.

Молодой видящий служил уникальным «экспериментом» для организации.

Ему даровали способность разделить свою личность между разными формами, поместив части его aleimi в разные физические тела. Учитывая это, а также тот факт, что в результате процесса разделения Териан оставался по сути нестабильным и почти шизофреником, способность Дигойза хоть как-то влиять на него была нешуточным достижением.

Кали сильно подозревала, что если бы не влияние Дигойза, Териан создал бы намного больше версий себя.

А так, по последним подсчётам Кали, сейчас у Териана имелось шесть тел, вмещавших разные части его воспоминаний, черт личности и навыки. Наблюдая за этими телами в Барьере, она знала, что некоторые были от природы психопатами, тогда как другие обладали куда более сдержанными характерами… в том числе и тело с характером монаха, которое теперь медитировало где-то в Северной Индии.

Кали считала, что Териан на самом деле может быть на несколько лет старше темноволосого Дигойза, но это ничуть не мешало их отношениям старшего и младшего брата. Эта динамика, судя по всему, снова и снова сталкивала их вместе под эгидой операционной структуры Организации и задач.

Очевидно, Галейт тоже косвенно приставил Дигойза к Териану.

Минусом этого, к сожалению, выступало то, что когда Дигойзу хотелось поддаться этой примитивной стороне своей личности, он обычно первым делом звал Териана.

Если Териан узнает о предстоящем появлении на свет Моста, Кали придётся бежать.

Ей придётся бежать из Азии… и как можно быстрее… и наверняка прибегнуть к помощи Семи Кланов и остальных, какой бы ненавистной ни казалась эта идея.

Она знала, что Териан и Дигойз занимали место в древних Мифах.

Она также знала, чем это вызвано, хотя они сами могли не знать всей правды.

Кали ни капельки не сомневалась, что Териан среагирует на новость о грядущем рождении Моста. Зная его, Териан превратит эти новости в одержимость и не будет отдыхать, пока не захватит и Уйе, и Кали.

Кали не могла такого допустить.

Она знала, что Уйе тоже этого не допустит.

Её супруг, скорее всего, прямо сейчас наблюдал за Дигойзом, чтобы увидеть, что тот сделает с полученной информацией. Она не сомневалась, что Уйе видел весь её разговор с Дигойзом, а также её впечатления о свете молодого мужчины.

Она гадала, казалась ли жизнь их дочери более реальной для него теперь, когда он воочию увидел мужчину, пути которого неизбежно пересекутся с ней.

Ибо каким бы ни было окончательное решение Дигойза, он с ней познакомится.

Присутствие её супруга в её свете сделалось сильнее.

«Ты проделала всё неуклюже», — сказал он ей, и его свет источал мягкий укор.

Почувствовав там беспокойство, Кали не обижалась.

«Знаю, — послала она, вздыхая. — Но теперь он в курсе».

«Теперь он в курсе, — согласился Уйе. — Но что он сделает с этой информацией, любовь моя?»

«Это зависит от него, любовь моя», — мягко напомнила Кали.

Уйе не ответил словами, но она всё равно уловила его мнение об её взглядах на относительную свободу воли Дигойза Ревика и вероятные исходы. Послав ему тепло через их общую связь, Кали отстранилась от его прямого осмотра и почти удушающего беспокойства, чтобы подумать о том, что делать дальше.

Она пока не могла покинуть Сайгон.

Она определённо подозревала, что после этого Дигойз Ревик захочет ещё раз поговорить с ней.

Она не видела причин усложнять ему эту задачу. Более того, ей нужно знать, что он сделает с информацией, которую она уже предоставила ему.

Кали дала себе несколько минут, затем поднялась со складного деревянного стула у бассейна за отелем.

Она наблюдала, как белая женщина поднимается по ступеням бассейна, отряхивая свои длинные волосы, затем закутывается в полотенце. Когда та же женщина глянула через плечо на место, где раньше сидел Дигойз Ревик, Кали заметила проблеск разочарования в свете человеческой женщины.

Но, похоже, она быстро с этим справилась.

Удобно устроившись на синем шезлонге в своём бикини, она подложила белое полотенце под голову и удовлетворённо вздохнула, закрыв глаза.

Мужчины у бара продолжали периодически поглядывать на женщину в купальнике и на Кали, но к тому времени они пили уже вторую порцию своих напитков, и у них развязывались языки. Они пили виски ещё быстрее, чем Дигойз, обсуждали мировую политику громкими резкими голосами, через слово высказывали цинизм и попытки житейской мудрости, часто не осознавая, что это одно и то же.

Кали толком не слышала их разбор ситуации в Сайгоне, нынешней обстановки на войне, или их наблюдения относительно Уотергейтского скандала, включавшего последние слова Никсона и действия, приведшие к его недавней отставке и отъезду.

Она гадала, как скоро Дигойз Ревик начнет её искать.

Он определённо захочет ещё раз поговорить с ней.

Просто она не знала, когда… и как это желание проявится.

И она не знала, когда он попытается поговорить с ней — до или после того, как он постарается арестовать её во имя своих хозяев Шулеров.

Эта мысль заставила её вздохнуть.

Но она тоже не могла позволить себе купаться в цинизме.

Свет направлял её до сих пор, приведя в эту раздираемую войной страну. Она должна была довериться наставлявшим её созданиям и тому, что давало ей видения. Если она ещё не могла доверять Дигойзу, то должна была напоминать себе, что здесь замешаны иные силы, и эти силы поработают и над Дигойзом тоже.

В любом случае, даже если это принятие желаемого за действительное, она сильно подозревала, что ей больше не придётся его искать.

Он её найдёт.

Присутствие её супруга вновь проступило в её свете.

«Мне плевать, кто он, — тихо послал Уйе. В его слова просочилась злость, окрасившая его и её свет. — Мне плевать, насколько сильно ты принимаешь его за того, кем являешься сама, Кали. Я убью его, если он тебя изнасилует. Если он применит к тебе хоть какое-то насилие, я его убью».

«Он меня не изнасилует», — заверила она его.

Но снова отстранившись от Уйе, Кали поймала себя на том, как она надеется на свою правоту.

Она как раз покидала место под цветным зонтиком, когда звук выстрела заставил её резко поднять взгляд от бассейна.

Мужчины за баром притихли.

Женщина в бикини села, уставившись на стеклянные двери, ведущие в отель, как будто она ожидала, что кто-то выйдет оттуда с винтовкой и швырнёт гранату в её шезлонг.

Кали собиралась пойти к дверям отеля, но тут громкий раскатистый звук сотряс землю под её ногами.

Стеклянные двери, ведущие в отель, разбились. Дым поднимался чёрной колонной от другой части здания, которая находилась перед улицей.

Кали присела, наполовину укрывшись под столиком и двигаясь без раздумий.

Она действовала быстрее всех людей.

С другой стороны, она наверняка видела больше войн, чем все они.

Не удостоив взглядом мужчин или бармена в белом пиджаке, Кали поднялась на ноги, пока эхо взрыва ещё раскатывалось вокруг, устремляясь в переулок сбоку отеля. У неё не было оружия, но она быстро шла на слегка согнутых ногах, держа голову опущенной и направляясь к главной улице перед отелем.

За годы она выучила, что обычно лучше узнать, что происходит, и тогда уже решать, что именно предпринять.

Она не могла заставить себя поверить, что этот инцидент связан с её разговором с Дигойзом, но и это надо подтвердить наверняка.

Она нашла гравийную дорожку, которая вела к тротуару.

У двери сидели на корточках работники кухни, сжимавшие между пальцев и губ забытые сигареты и смотревшие на тот же столб дыма, но не подходившие ближе. Она жалела, что не знает вьетнамский достаточно хорошо, чтобы спросить их о случившемся, но сомневалась, что им известно намного больше, чем ей.

С другой стороны, у них могли иметься более конкретные и точные догадки, учитывая то, что они уже годами терпели эту войну между французами и американцами. Это не говоря уж об их местных террористах, коммунистах, повстанцах и различных революционерах.

Но она не читала их ради этого.

Она старалась не вторгаться в свет людей, если на то не существовало хорошей причины. Её прилив адреналина и желание успокоиться за счёт других — это недостаточная причина вторгаться в их разум (по её мнению).

Когда они её заметили, они уставились не на дым, а на неё.

Один даже попытался схватить её за руку, пока она проходила мимо, и не дать выйти на улицу. Судя по его свету и страху в глазах, Кали знала, что этот жест выражал тревогу, и послала тепло в его свет.

«Спасибо тебе, мой добрый кузен, — сказала она в его разуме, зная, что он не услышит это словами. — Спасибо большое, что беспокоишься обо мне. Но со мной всё будет хорошо. Я буду в порядке… ты можешь меня отпустить… со мной всё будет хорошо…»

Он отпустил её, и в тёмных глазах промелькнул проблеск непонимания.

Кали улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, демонстрируя большой просвет между передними зубами, часть которых была заменена серебристым металлом.

На нём была грязная белая кухонная униформа, покрытая, кажется, кровью — видимо, от убийства того, что подавалось на ужин в отеле ресторана. Кали знала, что отель принадлежал французам, и работник, скорее всего, получал неплохую зарплату по меркам Сайгона, но если бы он трудился в таком же ресторане Нью-Йорка, этого не хватило бы даже на проезд в такси.

Обходя их и бормоча что-то вежливое, Кали добралась до другой стороны, и её больше не пытались остановить, только косились с непониманием.

Медленно проходя мимо них по гравийной дорожке, она держалась поближе к зданию, стараясь не высовываться и подобраться достаточно близко, чтобы увидеть происходящее.

Работники кухни позади неё заговорили более взволнованно и громко, но Кали не обращала на них внимания, поскольку не понимала их слова. И всё же она уловила кое-какие вещи своим светом, услышала, поскольку их разумы стали громче, как и их голоса.

Они гадали, не была ли она пьяна, или же она ещё одна европейская журналистка, гоняющаяся за сюжетом для истории.

Один задавался вопросом, почему женщинам позволяют выполнять такую работу в военной зоне.

Другой гадал, почему у неё нет камеры.

Всё это отвлекало и не особенно помогало, так что Кали отгородилась от них.

Примерно через четыре метра она дошла до угла здания и выглянула из-за белёной наружной стены.

К тому времени она слышала крики. Дым постепенно сгущался, расходясь по переулку от дороги. Видимость значительно ухудшилась, когда Кали высунулась из-за фасада отеля и поискала источник взрыва.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, на что она смотрит.

Наконец-то осмыслив развернувшуюся перед ней сцену, она моргнула скорее от неверия, нежели от какой-то конкретной, определённой эмоции. Посреди бардака она увидела горящую машину. Куски опалённого и почерневшего металла усеивали дорогу, рядом валялась часть сиденья. Передние двери и окна отеля выбило взрывом, в отличие от тех, что выходили назад, но тел не было видно, по крайней мере, на первый взгляд.

Вдалеке она слышала сирены.

Ещё больше криков и испуганных голосов донеслось от людей, но они казались скорее шокированными, нежели ранеными.

Но всё это Кали отметила почти мимоходом.

Вместо этого она уставилась на сцену, разворачивающуюся посреди задымлённой улицы.

Прямо в центре мощёной дороги, возле небольшой лужицы, которая могла состоять из бензина, азиатская женщина с прямыми чёрными волосами боролась с мужчиной, который лежал на спине и пытался дать ей отпор. Азиатка сжимала в одной руке пистолет — почти полностью чёрный полуавтомат, в котором, похоже, имелось немало органики.

Мужчина под ней сжимал запястье руки с пистолетом и пытался сделать так, чтобы она выпустила оружие.

Она кричала на него.

Он орал на неё в ответ, его лицо потемнело от сажи, зеркальные очки исчезли, куртка распахнулась. Ожоги покрывали его грудь и руки — небольшие, но темнеющие на бледной коже. Что-то полоснуло его по голове сбоку — может, шрапнель от взрыва, а может, это дело рук женщины, оседлавшей его.

Кали снова моргнула, но сцена перед её глазами не особенно изменилась.

Её глаза с неверием остановились на молодом мужчине-видящем, лежавшем на тротуаре и боровшемся с азиаткой, которая, как осознала Кали, тоже была видящей, судя по поразительному бирюзовому цвету глаз. Её длинные чёрные волосы спадали вниз, хлеща его по лицу и плечам. Она была одета в тёмно-зелёную майку и, похоже, американские армейские штаны.

Кали её не знала, а вот мужчину узнала легко.

Это был Дигойз Ревик.

— Рейвен! — произнёс он по-английски. — Проклятье! Слезь с меня!

— Бл*дский ублюдок! — выплюнула она.

— Рейвен! Прекрати! Иисусе… дай мне объяснить!

Она ударила его коленом в живот, и он ахнул, схватившись за мышцы пресса.

Но он не отпустил её запястье, как она того наверняка хотела.

Далее она попыталась боднуть его, но Дигойз сумел увернуться, после чего повернулся боком, чтобы заблокировать очередной пинок, нацеленный в пах. Он снова подвинулся, не дав ей ударить его в горло локтем той руки, которую он держал за запястье.

— Объяснить? — выплюнула она. — Серьёзно? Ты хочешь объясниться передо мной, кусок дерьма? Валяй, Дигз. Объясняйся.

Её акцент казался китайским, хотя Кали также слышала там что-то немецкое.

Женщина-видящая, которую Дигойз назвал Рейвен, вцепилась ему в волосы и шарахнула головой о тротуар. Судя по его глазам, на сей раз она почти сумела его оглушить. Однако он всё равно не разжал железной хватки на её запястье, и Кали осознала, что он толком не нападает на неё в ответ.

Вместо этого он, похоже, просто пытался не дать ей навредить ему.

Во всяком случае, не навредить слишком серьёзно.

— Тогда объясни это… членосос! — сказала она, снова пытаясь ударить его.

— Рейвен! — прикрикнул он. — Прекрати! Просто прекрати, бл*дь, ладно? Дай мне встать.

Женщина лишь ещё сильнее стала пытаться высвободить пистолет из его хватки.

Кали нахмурилась, пытаясь решить, что делать.

Она не могла просто позволить китаянке-видящей застрелить его, а женщина, похоже, явно этого хотела. Почему-то она сомневалась, что её попытки вмешаться напрямую принесут пользу… и они оба будут не рады.

Она могла узнать семейный спор, когда становилась его свидетелем. Она знала, что присутствие ещё одной женщины-видящей, то бишь, Кали, может усугубить ситуацию в зависимости от сути спора.

У видящих семейные ссоры быстро набирали обороты.

И всё же Кали не ушла.

Не желая рисковать и усугублять положение, она всё равно подумывала вмешаться — хотя бы стащить с него китаянку, чтобы дело не приняло кровавый оборот. Она всё ещё стояла там и пыталась решить, но тут из бара на другой стороне улицы появился мужчина.

Кали осознала, что он тоже походил на видящего.

Его янтарные глаза сияли в свете солнца и выделялись на поразительно красивом лице, обрамлённом золотисто-каштановыми волосами под кепкой цвета хаки. Черты его лица были восточно-европейскими, но в форме глаз и скул читалось капелька чего-то азиатского.

Его полные губы скривились в гримасе, которая была чем-то средним между весельем и хмуростью. Он двигался быстро, но походка оставалась несколько небрежной.

Подойдя прямиком к этим двоим, будучи одетым в расстёгнутую армейскую рубашку и штаны с кожаным ремнём, он вытащил пистолет из кобуры на том же ремне и сделал три выстрела в воздух.

Дигойз и женщина замерли, посмотрев вверх.

Дуло пистолета этого мужчины оказалось наведённым на китаянку.

Кали невольно заметила, что его оружие не имело органических наворотов, как пистолет женщины-видящей. И всё же оно убьёт её, особенно с такого близкого расстояния, ведь он твёрдо целился ей в голову.

— Мне застрелить её, Реви'? — спросил видящий, выразительно взведя курок. Встретившись взглядом с женщиной, чьи чёрные волосы спутались, он усмехнулся и снова обратился к Дигойзу. — Тебе решать, брат.

Кали почувствовала, как в горле встал ком, а в сердце как будто вонзился осколок льда.

Мужчина-видящий, чьи отросшие золотисто-каштановые космы трепались на жарком ветру, одетый в армейскую рубаху поверх футболки с американским флагом и медали Святого Христофора, был ни кем иным, как самим Терианом.

Глава 6. Рейвен

— Серьёзно. Какого хера с тобой не так? — Дигойз держал влажную тряпку у рта, куда Рейвен ударила его рукояткой пистолета вскоре после того, как Териан стащил её с него.

Он посмотрел на кровь, выступившую на губе, и ощутил очередной горячий прилив злости, осознав, что место удара наверняка опухнет.

— Иисусе, Рей, — прорычал он. — Тебе надо завязывать с кокаином. Или ты просто взбешена из-за того, что Галейт послал тебя в эту жопу мира?

Рейвен сердито посмотрела на него.

Крепко скрестив руки поверх бронежилета, она закинула ноги в ботинках на стол в номере, который он делил с Терианом. Под одним из её поразительно бирюзовых глаз виднелся порез, но его оставил не Дигойз.

Это последствия взрыва машины, который она устроила, чтобы привлечь его внимание, когда он покидал отель Гранд.

Он смотрел, как она наклоняется над зеркалом, берёт купюру номиналом 10 000 вьетнамских донгов, которую Териан оставил на столе, и втягивает носом толстую белую полоску порошка.

Он знал, что она сделала это отчасти вопреки его словам.

Он также знал, что это лишь отговорка, и она всё равно сделала бы это.

Он заскрежетал зубами, но взял свёрнутую трубочкой банкноту, когда она толкнула зеркало в его сторону. Он сам втянул полоску, ахнув от жжения в ноздрях и чувствуя тот металлический привкус в горле, когда наркотик воспламенил его aleimi.

Он втянул ещё одну дорожку, после чего Рейвен постучала по столу костяшками пальцев, жестом показывая передать зеркало ей.

Дигойз увидел, как Териан на другом конце комнате качает головой, глядя на них с лёгким весельем в янтарных глазах.

— Кто она? — повторила Рейвен, скрежеща зубами, и её зрачки расширились от кокаина. Она потёрла нос и шмыгнула, когда её aleimi заискрил.

Несколько секунд Дигойз лишь смотрел на неё, чувствуя, как кайф поэтапно накрывает его свет. Прилив ощущений в голове заставил его закрыть глаза и расслабиться от искрящих вибраций, вызывавших тёплый прилив почти чувственного удовольствия. Через несколько секунд та жаркая интенсивность как будто прошла полный цикл и снова умножилась, ударив по нему потоком адреналина, распаляя его aleimi, давая прилив раздражённой энергии. Эта вибрация курсировала по коже, заставляя сильнее скрежетать зубами.

— Ты о ком? — спросил он.

Рейвен швырнула в него стакан, и он пригнулся, выругавшись на китайском, когда стекло разбилось о стену за ним.

Сердито посмотрев на неё, он напрягся, когда она убрала ноги со стола и наклонилась к нему. Её глаза сверкали глубинной злостью.

— Мы же договорились, никаких видящих, — Рейвен смотрела на него с холодной яростью во взгляде.

Когда он не заговорил, она стиснула зубы и шарахнула ладонью по полированной красновато-коричневой древесине, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Никаких бл*дских видящих, Дигз. Никаких видящих. Это недвусмысленная просьба.

— Я не трахал других видящих, Рей.

— Но нельзя сказать, что ты не пытался… — весело пробормотал Териан.

Ревик повернулся, гневно уставившись на него.

Ничуть не смутившись, Териан усмехнулся и подмигнул, затем наклонился через стол, чтобы взять свёрнутую вьетнамскую купюру из рук Рейвен. Рейвен сердито посмотрела на него, а тот лезвием разделил ещё порцию кокаина, вывалив маленькую горку на поверхность прямоугольного зеркала.

Не добившись от него реакции, Рейвен сердито посмотрела на Дигойза, словно спрашивая, прав ли Териан.

Дигойз напоследок наградил Териана жёстким взглядом, затем посмотрел обратно на Рейвен.

— Я её не трахал, ясно? Успокойся.

— А что так, Дигз? — саркастично поинтересовалась Рейвен. — Терри прав? Она тебе отказала?

Ревик почувствовал, как помрачнело его лицо.

Чёртов нервный рефлекс… он как будто никогда не мог его контролировать, если только не работал, вживаясь в совершенно иную личность.

К сожалению, Рейвен знала эту его особенность.

— Бл*дь, ты краснеешь, — она холодно уставилась на него, в голосе звучало неверие. Она показала на него, глядя на Териана. — Ты можешь поверить в это дерьмо? Этот проклятый, kitre-so'h, dugra-te di aros червячий сын краснеет, бл*дь.

Териан усмехнулся, закончив возиться с дорожкой, затем резко вдохнул и запрокинул подбородок к потолку, подняв голову. Он потёр нос, снова шмыгая и часто моргая в послеобеденном свете.

Дигойз смотрел, как зрачки его друга резко расширяются, отчего радужки казались почти чёрными.

Териан наклонился за очередной дорожкой, но Рейвен продолжала сердито смотреть на Дигойза, частично заслоняя тело Териана.

— Отказала, ведь так? — рявкнула Рейвен. — Она тебе отказала. Ты попросил её о перепихе, и она сказала «нет». Ведь так?

Дигойз почувствовал, как к лицу приливает тепло, пока он обдумывал слова Рейвен, зная, что уже спалился перед ней, и теперь это не имело значения.

Может, чтобы отвлечь себя или её, он посмотрел на пакет кокаина на столе и задался вопросом, не пора ли им начать смешивать. Возможно, это плохая идея, поскольку они с Терианом формально ещё на смене, пусть и в выжидающей позиции, и им придётся работать в лучшем случае завтра. И всё же это не точно.

Может, работа будет завтра. Или послезавтра.

А может, и сегодня вечером.

Когда он глянул через стол, в глазах Рейвен сверкнула сильная злость.

Дигойз поднял руку, опережая её.

— Мы сказали, что попробуем придерживаться моногамии, — напомнил он ей отрывистым голосом. — Мы сказали, что попробуем. Если бы она сказала «да», я бы спросил у тебя, Рейвен… Я бы спросил, бл*дь. Ладно?

— Ладно? — рявкнула она, сердито передразнив его голос. — Нет, не ладно, Дигойз. Хрень это собачья, вот что. Ты бы спросил у меня? Серьёзно, бл*дь? Ты за какую дуру меня держишь?

Он встала, и он невольно отпрянул, чувствуя, как сжимаются его челюсти, пока она нависала над ним. Его мышцы напряглись, и он пытался решить, придется ли в третий раз отбиваться от неё.

Похоже, она прямо сейчас готовилась побить его, но потом передумала.

Скрестив руки на груди, она издала возмущённый звук.

— …Значит, она тебя не захотела, да? — высокомерно сказала она. — Бедненький Дигойз. Неудивительно, что тебе не хочется о ней говорить. Неудивительно, что ты покраснел как бл*дская школьница, когда я спросила.

Когда он промолчал, она сердито фыркнула и пнула ножку его стула, подбородком указав на его лицо.

— Так что? — фыркнула она. — Чего она от тебя хотела тогда? Чего, Дигз? Если не сосать твой член, тогда чего?

Териан усмехнулся, подходя к бару и наливая себе выпить.

Дигойз почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее.

Он молча наблюдал за Рейвен, пока та отходила от него, присоединяясь к Териану.

Как только видящий с золотисто-каштановыми волосами закончил готовить себе напиток, Рейвен налила себе выпить, взяв новый стакан с прилавка у бара в номере. Дигойз настороженно следил за её движениями, пока она добавляла лёд из кулера и брала его бурбон «Вудфорд», который был дорогим и уже заканчивался.

Он не сказал ни слова, когда она щедро полила лёд остатками напитка.

Он знал, что она нарочно пытается его взбесить. Она вообще не любила бурбон.

Но это всё равно его взбесило.

Бл*дская бомба в машине. Иисусе. Она взорвала чёртову машину, потому что узнала, что он встретился с видящей, которая за ним следила.

Раздражённо хмыкнув, он подтянул к себе зеркало, подвинув его по деревянной поверхности стола. Заново скатав пальцами вьетнамскую купюру, он быстро лезвием собрал остатки предыдущих дорожек, которые они уже употребили.

Он вдохнул остатки за раз, резко шмыгнув носом, чтобы прогнать горькое послевкусие в горле и прояснить зрение.

От этого по aleimi пронеслась знакомая дрожь, но на сей раз не такая сильная.

Ему всё ещё сложно было вытолкнуть свет той видящей из своего.

Прошло больше часа с тех пор, как он оставил её у бассейна.

Дигойз ощущал веселье Териана на другом конце комнаты и знал, что мужчина-видящий слушает их с Рейвен перепалку с большим интересом, чем показывает. Териан всегда имел поразительный талант к сокрытию своих наблюдений, потому что вёл себя как придурок или откровенный сумасшедший.

Более того, этот мудак слышал всё.

Даже сквозь aleimi-щиты Ревика Териан слышал почти всё, о чём тот думал — во всяком случае, когда он прислушивался.

Дигойз восхищался этим талантом и вместе с тем находил его чрезвычайно раздражающим.

Он не собирался объясняться перед ней.

Он не собирался объясняться перед ними обоими.

Он прекрасно знал, почему Рейвен пометила его как часть своей территории, и почему она хотела держать его подальше от других женщин-видящих… и это мало связано с тем, что она чувствовала к нему как к личности. Дигойз был всего лишь одной ступенькой на очень длинной и бесконечно амбициозной лестнице… лестнице, которую Рейвен считала своей, и на которой большими буквами было написано её имя.

Рейвен жаждала власти.

Рейвен хотела находиться на вершине сети Организации.

Дигойз был частью этого плана, по крайней мере, сейчас, так что она хотела видеть его рядом. Если ей придется выбить из него всё дерьмо, чтобы удержать рядом, она сделает это без колебаний. Она также без колебаний соврёт ему, будет манипулировать им… застрелит в голову абсолютно безо всяких колебаний.

А ещё она без проблем бросит его как кусок дерьма, если найдёт кого-то, кто быстрее поднимет её по этой лестнице.

Всё это… её преследование, взрыв машины, ревность, пистолет, угрозы… всё это не потому, что он ей небезразличен, и не потому что она боялась его потерять.

С Рейвен это скорее напоминало поговорку «владение — это девять десятых закона»¹.

Ревик принадлежал ей.

И будь она проклята, если позволит какой-то сучке-иностранке, не состоявшей в Организации, нацелиться на её собственность.

Ходили слухи, что Галейт в следующие несколько недель объявит своего преемника, и Рейвен вцепилась в Дигойза как клещ, постоянно напоминая ему о сделке, которую они заключили друг с другом.

Его это уже достало, если честно.

Даже если не считать головной боли, пульсировавшей в затылке, и опухшей губы, постоянных воплей, а также шрапнельных ран, полученных в центре Сайгона… ему не нравилось, когда ему указывают, что делать. Он не терпел такое ни от кого. Он совершенно точно не собирался терпеть такое от жадной до власти гадюки, которая всего лишь хотела использовать его, чтобы подобраться поближе к Галейту.

Ему всё равно нравился секс с ней.

За последние несколько месяцев они здорово проводили время вместе, даже вопреки её безумному дерьму… а иногда благодаря этому.

Но если бы он хотел завести жену, он бы сам её поискал.

Он совершенно точно не выбрал бы её, несмотря на таланты в спальне и за её пределами. Рейвен скорее пырнёт его в спину, нежели станет заботиться о нем, и Дигойз ни на секунду не позволял себе забывать об этом.

В любом случае, они с Рейвен не были близки.

Они определённо не настолько близки, чтобы он рассказал ей о своих личных реакциях на женщину-видящую, с которой он только что говорил у бассейна отеля Гранд.

Особенно потому, что он самому себе не мог объяснить эти реакции.

Ему не нравился даже тот факт, что Рейвен явно наблюдала за ним через сеть, достаточно хорошо, чтобы знать, что за ним следит другая женщина, возбуждавшая его. Рейвен не видела достаточно, чтобы понять, что он с ней не спал (хотя Ревик не сомневался, что она пыталась это разглядеть), но это лишь отчасти успокаивало.

Он совершенно точно надеялся, что Рейвен не почувствовала и не услышала ничего из его разговора с этой женщиной, особенно ближе к концу.

Если Рейвен что-то узнает и решит действовать прежде, чем сам Дигойз определится с курсом действий, возможно, ему реально придётся убить её… или ощутимо навредить ей, во всяком случае… чтобы заткнуть ей рот. Рейвен, в смысле.

Галейт будет не очень доволен, если он это сделает.

Рано или поздно ему всё равно придётся рассказать Галейту о словах женщины-видящей.

Он это знал, но испытывал нежелание.

Это тоже что-то новенькое.

Ему не хотелось разведывать, чем вызвано это нежелание.

Сначала ему нужно побыть одному. Ему нужно время подумать так, чтобы остальная сеть… или Рейвен… или Териан… не дышали ему в затылок. Ему нужно время посмотреть на всё, что сказала ему странная видящая, что он в ней объективно почувствовал.

Он знал одно — он не хотел, чтобы Рейвен приближалась к женщине-видящей, с которой он сегодня разговаривал в отеле Гранд.

От этой мысли его губы жёстко поджались.

Он даже не узнал её имя.

Он до сих пор ощущал привкус её света, достаточно сильно, чтобы затвердеть, если позволял себе думать об этом, но он всё ещё не знал её чёртово имя. Он едва мог мыслить связно всё то время, что говорил с ней. Он позволил ей контролировать разговор и его самого вплоть до момента, когда он ушел.

Он не помнил, когда такое случалось в последний раз.

Опять-таки, он не помнил, когда в последний раз говорил с женщиной, которая не была бы рекрутом или полноценным членом Организации.

Он оттолкнул воспоминание о ней, потому что это слишком близко к остальному. Он не мог думать об её словах здесь, в одной комнате с Рейвен… и тем более с Терри. Ему придётся найти способ обдумать всё это так, чтобы сеть или Галейт не уловили его мысли.

Затолкав женщину в дальние уголки сознания, он посмотрел на Териана.

— Ты что-нибудь нашёл по зацепке, которую мы изучали? — спросил Дигойз.

Другой видящий с любопытством наблюдал за ним, и в его проницательных янтарных глазах виднелась пытливость, которая заставила Дигойза нервничать.

Ревик сделал своё лицо нейтральным, но увидел, что та улыбка лишь сильнее изогнула губы Териана. Осознав, что ему придётся что-то сказать Шулеру, иначе Териан пойдёт и попытается узнать сам, Дигойз едва заметно кивнул и послал ему импульс тепла, показывая, что придётся повременить до ухода Рейвен.

Улыбка Териана сделалась шире.

Его лицо также заметно расслабилось.

— Нет, брат, — сказал видящий с янтарными глазами. Он плюхнулся на бархатное кресло, закинув ногу на подлокотник, но не пролив ни капли напитка, который держал в руке. — Но я отправился на её поиски. Твоей маленькой подружки с хорошенькими зелёненькими глазками.

Дигойз повернулся к нему резче, чем собирался.

— Что? Что это значит?

Териан показал одной рукой лёгкий успокаивающий жест.

Мельком глянув на Рейвен, он скинул длинную ногу с подлокотника, на котором только что устроился. Дигойз почувствовал, как Териан помедлил, словно услышал что-то в голосе Дигойза или почувствовал какую-то рябь напряжения в его свете… а может, он хотел дать Дигойзу знать, что не станет раскрывать слишком много при Рейвен.

Встав на ноги одним плавным движением, он глянул через плечо на Дигойза.

— …Я её не нашёл, — добавил он, сохранив успокаивающие нотки. — Но я нашёл нам несколько других игрушек для забав. Если вам того захочется.

Дигойз не встал.

Вместо этого он настороженно смотрел, как Рейвен идёт за Терианом к большей из двух спален. После краткой паузы Дигойз позволил своему свету последовать за ними в прилегающую комнату.

Он издал удивлённый смешок, когда осознал, что сделал Териан.

— Иисусе, Терри, — сказал он, снова рассмеявшись и вставая на ноги.

Он знал, что облегчение наверняка слышалось в его голосе, но ему было уже всё равно.

— Как, чёрт возьми, ты их сюда притащил? — спросил он.

Териан улыбнулся ему с порога, наблюдая, как Дигойз подходит к тележке с напитками и хмуро смотрит на пустую бутылку «Вудфорда». Он бросил её в мусорку, куда та приземлилась с глухим стуком, ударившись о другие бутылки.

Всё ещё хмуро глядя на пустую бутылку, он взял наполовину полный стеклянный графин более дешёвого алкоголя и налил его на остатки льда. Он запустил пальцы в ведёрко, чтобы добавить себе льда, затем сделал большой глоток и весело прищёлкнул языком, опуская бокал и заглядывая в спальню.

Он снова подлил себе алкоголя из бутылки, заменяя выпитое, чтобы не пришлось так скоро вставать.

Териан улыбнулся, когда Дигойз поставил бутылку и встретился с ним взглядом.

— Ты совсем в меня не веришь, — Териан пренебрежительно показал на Рейвен. — У неё отменные лёгкие. Возможно, ты не осознавал, как долго на тебя орали посреди улицы.

— Кажется, весьма долго, — пробормотал Дигойз, сделав глоток бурбона.

И всё же он весело хмыкнул, во второй раз сканируя комнату позади них двоих. Невольно улыбнувшись шире, он отключился от Барьера и вскинул бровь, глядя на своего друга.

— Да, но… всех? Серьёзно, Терри? Зачем?

— Дворняжки казались такими же голодными, как их сука, — объяснил Териан, беззастенчиво пожимая плечами, и криво улыбнулся Дигойзу. — Бросим монетку, чтобы решить, кто пойдет первым? Ей особенно нужна серьёзная доля насилия. Она тяжело дышала ещё до того, как я использовал свой свет. И видел бы ты, как она отреагировала, когда я сказал, что ты будешь здесь…

— Нет, — перебила Рейвен, и в её голосе снова звучало раздражение.

Дигойз глянул на неё, напрягшись.

Он ничего не мог прочесть в её поразительных голубых глазах или даже в её свете… кроме того тёмного раздражения и, возможно, остатков ревности. Он знал, что кокаин наверняка мешает его сканированию, но на это ему тоже было плевать.

Он уловил суть.

Рейвен, как бы она ни злилась на него, тоже была возбуждена. Она была возбуждена достаточно, чтобы влиять на его свет. Кокаин лишь способствовал этому ещё до того, как она выразительно смерила его взглядом бирюзовых глаз.

— Хочешь ещё одну дорожку? — спросил он с улыбкой, кивнув в сторону пакета.

Она подошла прямиком к бару и к нему самому, добравшись туда за несколько шагов.

Увидев там более жёсткое выражение, Дигойз рефлекторно отступил назад, всё ещё сжимая в руке напиток. Он настороженно глянул на неё, но Рейвен не медлила, схватив его за ремень и дёрнув к двери спальни, за которой Дигойз чувствовал как минимум шестерых людей и трёх видящих.

Он затвердел буквально за три шага, чувствуя искры в aleimi Рейвен.

— …Ты можешь первым поразвлечься с червяками, Терри, — пренебрежительно сказала Рейвен другому мужчине. — Если тебе так отчаянно хочется осквернить себя. А тебе несомненно хочется.

Она напряжённо тянула Дигойза в ту тускло освещённую комнату, а он всё ещё держал свой напиток. Териан выгнул бровь, когда они проходили мимо, и Дигойз пожал плечами, улыбаясь поджатыми губами в ответ.

— …Этому ridvak куску дерьма сначала надо основательно извиниться, — добавила она.

Глава 7. Воспоминания в темноте

Человечка до сих пор была одета в красное бикини.

Она была одета в красное бикини, и ничего больше.

Это было не очень большое бикини, особенно по азиатским стандартам.

Один лишь этот факт мог бы рассмешить Дигойза, но вместо этого он слегка поражался наглости Териана, учитывая, что он несколько кварталов вёл её по оживлённой улице Сайгона в этих крохотных клочках ткани… сразу после того, как перед тем же отелем рванула бомба.

Териан также притащил пятерых завсегдатаев бара в мятой гражданской одежде — тех же пятерых, которые сидели за баром у бассейна за Грандом и смотрели на девушку в бассейне… по крайней мере, тогда, когда они не пялились на женщину-видящую, сидевшую напротив Дигойза за столом под зонтиком.

Он знал, что Териану нравились игры.

Терри также любил сексуализировать эти игры.

Дигойз по большей части потакал ему, когда он не заходил слишком далеко.

В его понимании это был лучший способ слить часть безумия Терри в сравнении с другими методами, доступными им двоим, особенно здесь… особенно в военное время. Пока это не мешало работе и не грозило разоблачением в той сфере, где они не могли этого себе позволить, Дигойзу было всё равно, что делал другой мужчина.

В любом случае, Териан бывал по-своему креативным.

Он также улавливал слабости Дигойза намного лучше по сравнению со всеми, кого знал Ревик. Терри определённо знал его лучше, чем Рейвен… и этот факт часто бесил женщину-видящую, особенно когда он и Терри вместе уходили в загул.

Теперь он наблюдал, как Териан жестом показал девушке на место, где стоял Дигойз.

У него было время понаблюдать за их приближением.

Он стоял напротив кровати, прислоняясь к стене возле ужасной картины реки Сайгон, выполненной в безвкусных жёлтых и оранжевых цветах.

Ревику сложно было сосредоточиться, и не только потому, что Рейвен снова контролировала его свет. Когда они впервые вошли в комнату, она потребовала от него орального секса, и чтобы до оргазма, а то она снова ударит его пистолетом.

Он подчинился, хотя бы чтобы просто успокоить её нахер.

Ему всё равно нравилось делать это, и с ней в том числе. Это был один из немногих способов по-настоящему открыть её свет и заставить сосредоточиться на нём, а не на том, чего она от него хотела. По той же причине он не спешил, не раз доводил её до оргазма, читал её свет и практически заставлял расслабиться, когда она опять начинала злиться из-за той другой видящей.

В итоге она наконец-то немного смягчилась в его отношении.

Ну, он предположил так, потому что теперь она возвращала ему услугу.

Её рот делал с ним то, от чего он не мог думать, а человеческая женщина шла к нему, и её соски напряглись под тканью красного купальника.

Он ахнул, сжимая пальцами волосы Рейвен.

— Сделай это ещё раз, — пробормотал он, лаская её лицо.

Язык Рейвен скользнул по жёсткой части его члена, и он издал надрывный стон.

— Gaos. Ещё раз…

Когда она подчинилась, он закрыл глаза, а затем уставился на девушку в красном бикини, чувствуя, как в его нутре поднимается боль, мешавшая думать. Он уже употребил больше кокаина, чем позволял себе во время работы, но теперь ему хотелось ещё.

Он поймал себя на том, что косится на зеркало, лежавшее на низком столике у кровати.

— Думаю, она ревнует, Реви', — сказал Териан, сжимая длинные волосы человеческой женщины и подводя ближе к ним двоим. — Как думаешь, Рейвен уступит ей тебя на какое-то время? У неё буквально слюнки текут от желания взять тебя в ротик.

Пальцы Дигойза снова сжались в длинных волосах Рейвен.

Он издал тихий стон, когда от видящей выплеснулся прилив собственничества, но всё ещё наблюдал за лицом и глазами женщины в красном бикини.

Теперь он чувствовал то, о чём говорил Териан. Он видел правду в словах Териана, судя по тому, как человечка наблюдала за ласками Рейвен.

Он снова застонал, когда человечка облизнула пухлые губы, и почувствовал, что ещё сильнее затвердел во рту Рейвен, крепче удерживая её на месте.

Затем его взгляд опустился на пальцы человечки.

Он сосредоточился там, заметив то, чего не видел прежде.

На ней было обручальное кольцо.

На ней было бл*дское обручальное кольцо.

— Ага, — Териан посмотрел на человечку, вздохнув. — Она маленькая шлюшка. Я подумал, тебе это понравится, Реви'.

В груди Ревика зародилась злость.

Чёртов Териан.

Будь он проклят за то, что заметил, чего Ревик не видел, пока женщина флиртовала с ним из бассейна отеля.

Ревик всё ещё смотрел на человеческую женщину, испытывая смесь ярости и желания, когда Териан вновь усмехнулся.

Мудаку нравились такие игры.

Он также чертовски хорошо знал Ревика.

Ревик сердито смотрел на своего друга, всё ещё борясь со смешанными чувствами в своём свете, но тут Рейвен стиснула его запястья и отстранилась, выпустив его изо рта. Она подняла взгляд ровно настолько, чтобы гневно посмотреть на Териана с ковра, где она стояла на коленях перед Дигойзом.

— Отвали, дерьмокровка, — сказала она ему жёстким от желания голосом. — Какого хера ты притащил сюда эту замужнюю суку? Ты прекрасно знаешь, что он странно на это реагирует, — она сердито посмотрела на Ревика. — Бл*дский лицемер.

Дигойз зло уставился на неё, невольно ощущая в своём свете искру реакции.

— Бл*дь, да не изменял я тебе, Рей…

— Только потому, что она сказала «нет», — огрызнулась Рейвен. — Полагаю, за это надо поблагодарить ту зеленоглазую сучку, а не тебя.

Ревик раздражённо прищёлкнул языком, но Рейвен ещё не закончила.

— Ты и твои дурацкие заскоки. Ну и что с того, что человеческим женщинам нравится изменять своим мужьям? Думаешь, мужики лучше? Да они ещё хуже, Реви'. Почему ты воспринимаешь это дерьмо так близко к сердцу?

Её голос понизился до бормотания, когда она добавила:

— …Никто не заставлял тебя жениться на чёртовой червячке. Тебе стоило знать, во что ты ввязываешься, и не ожидать, что она будет вести себя как видящая.

Ревик почувствовал, как его челюсти превратились в гранит.

Посмотрев на него, увидев выражение его лица, Рейвен лишь помрачнела.

— Забудь ты это уже, мать твою! — рявкнула она. — Иисусе, это когда было? Лет сорок назад? Эта сука мертва! И поделом!

Териан усмехнулся, наблюдая за ними двоими.

Услышав его, Рейвен повернулась к нему, и её голос превратился в рычание.

— А ты отвали, Терри! Вот обязательно тебе надо было притащить сюда замужнюю пи*ду, да? Просто чтобы посмотреть, что он сделает. Попробовать спровоцировать его, — помрачнев, она сердито показала рукой. — Сам трахни червячку, если ты её так хочешь.

Голос Рейвен сделался кислотно-едким.

— …Или её ли ты хочешь вообще? Похоже, ты планируешь намного больше сексуального дерьма для Реви', чем для себя. Может, ты надеялся, что Реви' отсосёт тебе, пока она будет заниматься им самим?

Териан лишь рассмеялся.

Его янтарные глаза остекленели от кокаина, а теперь ещё и от героина, который он употребил в другой комнате вскоре после того, как они начали. Конечности Териана двигались более плавно с тех пор, как они разбавили депрессант, но его свет, похоже, работал как всегда хорошо под огромными дозами наркотиков.

Особенно когда дело касалось секса.

Дигойз знал, что Рейвен тоже возбуждена вопреки её словам и вспышкам злости, исходившим из её света. Её возбуждала даже реакция Ревика на человеческую женщину.

В целом Рейвен имела склонность к садизму, когда дело касалось людей. Дигойз знал, что у неё есть на это основания родом из прошлого, но временами это всё равно тревожило его.

По той же причине она наверняка возбудилась намного сильнее с тех пор, как Териан начал использовать свой свет на людях. Более того, она была склонна к попыткам уговорить Дигойза сделать именно то, в чем она только что обвинила Териана. Так что он знал, что её слова были лицемерными, а то и откровенно лживыми.

Она не раз говорила Дигойзу, что ей нравилось смотреть, как он сосёт член.

Это возбуждало её до потери контроля, особенно если он доводил своего партнера до финиша. Особенно если при этом он играл в её подобострастные игры.

Дигойз знал, что это лишь вопрос времени, когда Териан заставит этих людей в костюмах тоже удовлетворять друг друга… а также их троих.

Териан захочет, чтобы они с Рейвен смотрели, даже если они не будут непосредственно участвовать.

Не желая разочаровывать своего друга, Дигойз легонько потянул за волосы Рейвен и послал ей импульс напряженной боли, давая знать, что хочет трахаться.

— Пойдём на кровать, — увещевал он. — Оттуда будет лучше видно.

— Ты хочешь его вместо меня? — едко спросила Рейвен. — Вперед, Дигз. Трахни своего приятеля. Трахни и поиграйся с разумом замужней сучки. Посмотри, будет ли мне дело до этого.

— Просто позволь ему смотреть, — сказал Дигойз таким же уговаривающим тоном. — Мы тоже можем посмотреть.

— Засранцы, — пробормотала она, но всё же встала с ковра.

Сжимая его рубашку сильными пальцами, Рейвен без преамбул потащила его от женщины к кровати, заставляя шагать следом. Дигойз сумел при этом сбросить джинсы, всё ещё оставаясь достаточно твёрдым, чтобы резко втянуть вдох, когда она снова схватила его и бесцеремонно потянула, как только они оказались у кровати.

Рейвен крепко поглаживала его, легонько прикасаясь пальцами к головке, заставляя его хватать воздух ртом, тяжело дышать, дрожать всем телом. Она наблюдала, как он смотрит на неё, и её тёмные волосы спадали на её спину и одно плечо чёрной завесой. Она стала массировать его ещё крепче, когда его взгляд вернулся к девушке в бикини — Териан заставил её опуститься на колени перед мужчиной в костюме.

— Дигз, — предостерегла Рейвен.

Он посмотрел обратно на видящую, чувствуя, как усилилась его боль, когда её руки заскользили по его телу, ища чувствительные места светом и умелыми пальцами.

Но когда Рейвен отвернулась, глаза Дигойза опять скользнули к людям.

Он сосредоточился на своём друге как раз вовремя, чтобы увидеть, как Териан встал на колени сзади девушки в бикини, которая теперь стояла на четвереньках. Дигойз наблюдал, как девушка расстёгивает ширинку человека перед ней и высвобождает его член из брюк и трусов.

Она как раз брала его в рот, когда взгляд Дигойза скользнул ниже, наблюдая за тем, как Териан пальцами сдвигает в сторону красные трусики купальника. Териан развёл её ноги, не снимая трусики, свободной рукой расстегнул свои брюки и принялся умело трахать её большим и указательным пальцем, используя свой свет, чтобы заставить парня в мятом костюме стиснуть её волосы.

Дигойз заметил, что он был большим по человеческим меркам и уже находился на грани оргазма.

Девушка в красном бикини тихо застонала, толкаясь навстречу руке Териана.

Ревик заметил, что большая часть происходящего не была спровоцирована светом Терри.

Она наслаждалась этим почти без давления со стороны Терри.

Человечка остановила свои ласки ртом ровно настолько, чтобы лизнуть мужчину тёплым розовым язычком, вызвав у него стон, и человек ещё сильнее сжал её волосы пальцами.

Дигойз понимал, что в этот раз Териан тоже не давил на неё.

Она реально наслаждалась этим.

Он невольно гадал, что сказал бы её муж, если бы наблюдал за этим.

Он невольно гадал, может, муж был в курсе.

Может, Рейвен права. Может, он занимался тем же самым.

— Бл*дь, — произнес Дигойз, когда она снова лизнула набухший член человека. — Терри… вставь в неё свой член. Она этого хочет…

— Иисусе, вот ведь парочка любителей членов, — сказала Рейвен, шлёпнув его по груди.

Но на сей раз Дигойз лишь улыбнулся, видя, что её глаза остекленели, и она тоже наблюдала за Терианом, смотрела на лицо девушки и её набухшие груди. Он намеренно застал Рейвен врасплох, двигаясь быстро. Он подхватил её под руки прежде, чем та успела запротестовать, повалил её на кровать и навалился сверху всем весом.

На мгновение она воспротивилась, но лишь вполсилы, резко втянув воздух, когда он развёл её ноги. Наблюдая за её глазами, он вошёл в неё, сдержав твёрдую часть ровно настолько, чтобы проникнуть в неё. Но наркотики помогали с самоконтролем… отчасти поэтому Терри поддерживал их изобилие.

Дигойз закрыл глаза, войдя полностью и позволяя себе снова удлиниться, когда нашёл нужное место. Жар прилил к его коже, вызвав тихий вздох, и он открыл глаза, изучая её лицо и свет.

Он слегка озадачился, снова увидев там обиженное выражение.

— Рей, — отрывисто сказал он. — Забудь об этом. Немедленно. Или скажи мне остановиться.

— Что в ней такого? — спросила Рейвен, и её глаза всё ещё смотрели сердито. — Почему ты её до сих пор хочешь?

Он бросил на неё раздражённый взгляд.

И всё же в его свете промелькнуло смущение.

Он правда думал о другой видящей.

Он думал о том, как она выглядела у бассейна с её поразительными зелёными глазами, почти чёрными волосами и нетипичным лицом. Он думал о ней, когда удлинился, вспоминал её свет, почти сам того не замечая.

Или, может, не признаваясь себе в этом.

Теперь он не вышел из Рейвен, но опёрся на руки, всматриваясь в её лицо.

— Серьёзно? — спросил он. — Ты хочешь поговорить об этом сейчас?

— Покажи мне, — потребовала она. — Покажи мне, а то проснёшься с ножом у горла, Дигз. На сей раз по-настоящему.

Он почувствовал, как напряглись его челюсти.

Обернувшись, он увидел, что один из питомцев Териана с языком целует того, кто до сих пор получал минет от девушки.

Оставаясь позади женщины, Териан издал тихий хрип.

Он последовал совету Дигойза и теперь трахал её, входя всё глубже и жестом подзывая ещё одного парня в костюме. Дигойз чувствовал, к чему это ведёт. Он также чувствовал желание девушки. Она наслаждалась всеми этими мужчинами.

Она хотела большего, и он знал, что Териан тоже это почувствовал.

Ревик также знал, что Териан собирался подчиниться — возможно, даже больше, чем она хотела.

Временами Териан бывал больным мудаком, да, но Дигойз знал, что он не получал удовольствия от изнасилования… по крайней мере, от самой его сути. Секс по обоюдному согласию, особенно с элементами унижения или подчинения, приносил ему такое же удовольствие.

Возможно, даже больше удовольствия.

Дигойз всё равно знал, что настоящее веселье для Терри исходило от мужчин.

Он привёл женщину для него, для Ревика.

Одна из любимых игр Териана заключалась в следующем: достать несколько относительных «натуралов», то есть, преимущественно гетеросексуальных людей, особенно мужчин, и заставить их трахаться у него на глазах. Он также давил на них, заставляя позволить ему трахнуть их.

Обычно он заставлял их умолять об этом и потом не стирал их воспоминания, так что они всё помнили. Просто они понятия не имели, что их принудили к этому — светом видящего или чем-то ещё.

Дигойз понятия не имел, почему это так развлекало другого видящего, но что есть, то есть.

После этого Териан иногда неделями следил за ними и наблюдал, как они мучаются мыслями о том, гомосексуалы они или нет. Иногда Териан снова давил на них несколько недель спустя, заставлял нанимать мужчин-проституток или сам отсасывал им… развлекал себя, заставляя их просить о сексуальных услугах, о которых они сами даже не подумали бы и уж тем более не попросили бы о таком другого мужчину.

Это были те, кто нравился Терри, и на которых он слегка западал.

Поскольку большинство видящих были более-менее бисексуальными, если выражаться человеческими терминами, то идея гомофобии была им несколько чужда. Если их партнёры или любовники заводили партнёров того же пола (или противоположного пола, если уж на то пошло), это приводило скорее к ревности или неуверенности к себе, а не к тому, что испытывали люди многих культур, когда дело касалось однополых пар.

Большинство видящих не понимало зацикленность людей на сексуальной ориентации.

По схожим причинам помешательство Териана на том, чтобы мучить людей однополыми совокуплениями, казалась Дигойзу весьма странным.

Он почувствовал, как свет Рейвен скользит глубже в него, и снова посмотрел на неё.

— Зачем? — спросил он, запоздало отвечая на её вопрос. — Зачем ты хочешь это увидеть? Ты уже знаешь, почему я её хотел.

— Нет, не знаю.

— Да, знаешь, — раздражённо сказал он. — Это не так уж сложно, Рей.

Но Рейвен покачала головой, и её губы плотно поджались от злости.

Дигойз вздохнул, затем открыл свой свет.

Он сделал это осторожно, скрывая содержание разговора с видящей подальше от света его девушки.

Но он позволил Рейвен сканировать его, по крайней мере, в плане его реакций на женщину.

Когда Рейвен через несколько минут наконец-то отключилась от его света, он сделался как никогда твёрдым, полностью удлинился, и сердце гулко стучало в груди. Боль застала его врасплох, когда он вновь ощутил привкус света женщины, пока Рейвен изучала его.

Он ощутил, как злость Рейвен усилилась, когда он взглянул на неё.

Она лежала, хмуро глядя на него, и её чёрные волосы разметались вокруг её овального лица.

— Довольна? — рыкнул он на неё.

— Тебе понравилось, какой она была открытой? — она скрестила руки на груди, глядя на него, и её голос звучал отрывисто. — Вот в чём дело? Тебе понравилось чувствовать её свет?

Дигойз покачал головой, но не в знак отрицания.

— Мне это начинает надоедать, Рей.

— Твой член говорит об обратном, — сказала она, выразительно посмотрев вниз.

Вопреки её словам, её вопросам, тону её голоса, он теперь слышал нечто вроде понимания. Он чувствовал, как она обдумывает то, что он ей показал, осмысливает то, что рябью прокатывалось по его свету.

— Просто признайся, Дигз, — сказала она. — Ты хотел её свет. Тебе нравится открытый свет, уязвимость, которую она тебе показала.

— И что? — раздражённо переспросил он.

— Так почему ты не просишь меня об этом? — спросила она.

Он издал тихий смешок, хотя и не собирался.

Она с силой шлёпнула его по груди, и он снова усмехнулся.

— У тебя много талантов, Рей, — сказал он ей. — Но уязвимости среди них нет.

— Ты думаешь, что я не могу быть уязвимой? — спросила она, и в её голосе прозвучала нотка боли.

Он слыша там боль, но чувствовал в её словах манипуляцию и потому не особо был тронут. Словно почувствовав это в нём, она заговорила резче, и на сей раз он слышал злость, настоящую злость вместе с более деликатной эмоцией, которую он не совсем мог опознать.

— Я говорила, чего хочу от тебя, — сказала она. — Почему бы нам не попробовать сейчас? Раз ты явно в настроении для такого?

Он издал очередной смешок, полный неверия.

— Ты хочешь, чтобы я попытался оплодотворить тебя, пока Териан насилует людей у нас на глазах?

— А почему нет? — парировала она. — Не то чтобы тебе есть дело до него. Он наверняка будет взбешён, что ты оставил его в стороне. Так? — она сердито сдула чёлку со лба, пробормотав: — Вы ж вообще ничего не делаете друг без друга.

Териан глянул через плечо, вспотев от натуги.

Теперь он заставил девушку сосать другой член, но она выглядела абсолютно расслабленной, и её тело плавно двигалось в ритме с Терианом.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал Териан, подмигнув. — Считайте это социологическим экспериментом.

Дигойз почувствовал, как его челюсти снова напряглись.

Бл*дский Терри.

Да оба они, на самом деле. Они оба выжили из своего gaos d’ jurekil’a ума. Он даже сомневался, что здесь так сильно повлияли наркотики.

Он собирался ответить, но тут свет Рейвен открылся сильнее, достаточно, чтобы застать его врасплох. Боль, которую он чувствовал от разговора с женщиной у бассейна, внезапно ухудшилась до такой степени, что почти сбивала его с толку, заставляла путать видящую, с которой он познакомился сегодня днем, с той, что сейчас лежала под ним.

Он осознал, что Рейвен ещё сильнее путает его, нарочно напитывая свой свет отголосками той видящей с зелёными глазами.

Он издал низкий стон, когда она открылась ещё сильнее, влила ещё больше света той другой видящей, а потом она сдерживала его, старалась не дать полностью потерять контроль.

Сумев снова сосредоточиться на ней, он увидел на губах Рейвен улыбку.

— Ах, — мягко произнесла она. — Да. Теперь я понимаю. Теперь я многое понимаю, Дигойз, любовь моя.

— Иди нахер, — отрывисто сказал он. — Это не лучшая идея, Рей…

— Почему? — переспросила она. — Ты не хочешь от меня ребёнка? Я думала, ты хочешь детей. Я припоминаю, что мысль о том, чтобы стать отцом, не раз заводила тебя.

Он покачал головой.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём? Я думала, Галейт одобрил идею нашего потомства?

— Так и есть.

Дигойз силился привести мысли в порядок, внезапно запутавшись.

Он не мог придумать хорошую причину для отказа, за исключением абсолютной нелепости того, чтобы делать это перед Терианом и его новыми игрушками для траха, пока они оба под кайфом от импортного кокаина и тайского героина.

Но он не мог придумать логичную причину, учитывая все обстоятельства.

Нельзя сказать, что они не устраивали такие сессии несколько десятков раз. И всё же что-то в нём бунтовало при мысли о том, чтобы сейчас сделать с Рейвен нечто столь интимное, и неважно, был Териан в комнате с ними или нет.

Дигойз осознал, что вспоминает слова зеленоглазой видящей у бассейна, пытается осмыслить их, понять, как это вообще сочетается с тем, что он делал в данный момент. Похоже, прошло так много времени с тех пор, как он настолько задумывался о своих действиях в данной сфере.

Он уже давно знал, что не хочет обзаводиться супругой.

Но он был не прочь иметь детей.

Как и сказала Рейвен, временами он даже думал, что ему понравится быть отцом.

Галейт придавал этому большое значение, особенно учитывая то, что они могли дать ребенку-видящему благодаря обширным ресурсам и влиянию Организации.

Галейт никогда не давил на него и не заставлял искать какого-то спутника жизни, хотя сам Галейт предпочёл жениться и хранил верность своей человеческой жене… точнее, жёнам, поскольку за годы две из них уже состарились и умерли.

С другой стороны, Галейт ясно дал понять, что хочет, чтобы его старшие офицеры обзавелись детьми, и желательно, чтобы у каждого был не один ребёнок.

Дигойз уже решил, что попытается исполнить свой долг в этом отношении, по крайней мере, когда подвернётся подходящий момент. Он годами думал, что попросту слишком молод, чтобы быть фертильным, но несколько месяцев назад Галейт заверил его, что Организация наверняка компенсировала влияние его молодости, и с их воздействием он сможет зачать ребёнка раньше, чем смог бы сделать это сам по себе.

После того разговора Дигойз решил, что сделает это.

Он даже подумал, что может сделать это с Рейвен, ещё до того, как она попросила его об этом. Он подумал, что может даже сделать это в ближайшем будущем…

— Реви', — Рейвен ласкала его лицо, сильнее открывая свой свет, обхватывая его ногами. — Ну же, детка, — уговаривала она, скользя своим светом в него, целуя его лицо. — Ты хочешь этого. Я это чувствую. Ты хочешь этого.

Это так. Он правда хотел этого.

Он мог твердить себе, что им манипулируют, что это же Рейвен, что она играет с ним, играет с его желанием к той другой видящей, пользуясь возможностью надавить на него, чтобы он завёл с ней детей.

Он знал это, но не мог заставить себя переживать по этому поводу.

Он чувствовал, как свет Рейвен открывается для него, ощущал то мягкое, более уязвимое сердце её aleimi с достаточной интенсивностью, чтобы его реакцией была лишь боль, даже если не считать тех проблесков, что он ощущал от другой видящей.

Он хотел впустить это. Он хотел впустить их обеих так, как ничего не позволял себе хотеть за последние годы.

Даже десятилетия.

— Бл*дь, — он издал тихий хрип, чувствуя, как его контроль над своим светом ускользает. Рейвен проникла глубже в него, сильнее открывая его, и он издал сиплый крик. — Рей… пожалуйста.

— Расслабься, любовничек, — теперь она тихо говорила с ним, и её слова были напитаны светом. Он чувствовал, как она притягивает его, нежно приоткрывает его свет. — Расслабься. Доверься мне, Дигз. Доверься мне, пожалуйста. Теперь я понимаю. Я знаю, чего ты хочешь.

Он уже пригвождал её к постели.

Она позволила ему. Она позволила своему телу смягчиться под ним, зная, что он отреагирует на это вместе с мягкостью её света. Она знала, как притягивать его свет; это главная причина, по которой он до сих пор не вышвырнул её из своей постели и терпел её безумное дерьмо в духе взорванных машин и угроз пристрелить его, когда он не делал то, чего она хотела.

Теперь она притягивала его свет деликатнее обычного, дёргала его стены и защиты.

Серебристый свет Шулеров убрался с дороги, помогая ему больше открыться.

Он отпустил всё, даже то, кем он был и считал себя.

Выбросив осторожность на ветер, он сильнее открыл свой свет, испытывая головокружение, почти тошноту от желания. Он даже не знал, чего он хотел.

Он знал, что хотел не Рейвен как таковую.

Он даже не знал, хотел ли он детей.

Потерявшись в ощущениях и свете, они вдвоём начали двигаться вместе. Ещё через несколько минут он перестал осознавать комнату вокруг. К тому моменту он уже не видел яркие бирюзовые глаза Рейвен, смотрящие на него.

Вместо этого глаза, которые он видел под собой, слегка светились в тусклом освещении гостиничного номера и выглядели зелёными. Не такими, как у женщины возле бассейна, а более мягкого нефритового оттенка, который как будто ударил его в центр груди.

Он тихо вскрикнул, открывшись тому, что чувствовал там.

Он гадал, может, Рейвен играет с ним — с этим светом, с его сознанием.

Он гадал, может, та другая видящая играет с ним — женщина, которую он встретил сегодня ранее. При этой мысли его накрыл страх, мимолетная паника, что он мог открыть слишком много себя, что она может оказаться ассасином или каким-то шпионом… но всё это также не казалось правдивым.

Он сомневался, что она подошла к нему только ради информации, хотя она явно могла собирать сведения о нём. Она могла врать об остальном, симулировать интерес к нему, сострадание. Всё это могло быть бл*дской ловушкой, где она служила наживкой. В её свете не было маркеров разведчика, но может, именно поэтому они её использовали.

Может, они изучали его, изучали его свет, знали, на что он реагирует — точно так же, как Терри знал про замужнюю человечку, а Рейвен знала про его отношение к детям.

Может, мишенью был вовсе не он.

Может, они хотели Галейта.

Или, что более вероятно, может, они нацелились на те сети торговцев живым товаром в Азии, как и Организация. Может, они пытались выманить его и его людей, заманить в какую-то ловушку — может, для Семерки, или Адипана, или обоих.

Ему было уже почти всё равно.

Он не мог осмыслить, кто она, или кто он, только не в этом приливе света. Всё на земле казалось тривиальным, случайным, как беглый момент времени. Всё, что он говорил себе о своей работе, её важности, сложности его жизни, всё внезапно показалось странно мелочным и маленьким, словно он дрейфовал на месте, выжидая, когда наконец-то начнётся его настоящая жизнь.

Он не понимал эти чувства, но они окрашивали то, как он воспринимал зеленоглазую видящую, себя самого, свою работу.

Он не мог заставить себя бояться её.

Он даже не мог быть уверен, что чувствовал именно её.

Он всё ещё видел те зелёные радужки, когда полностью отпустил себя.

К тому времени он вспотел, сжимая руками узкие бёдра Рейвен, затерялся в плавных движениях и свете, стонал при каждом толчке, наполовину ослепнув от боли и стараясь сильнее открыться. Он никогда прежде не испытывал столько желания.

Это желание было как будто больше его самого, совсем как импульс, который он уловил от её света.

Он не мог с этим справиться, не мог думать.

К тому времени он забыл про Териана, про женщину в кроваво-красном бикини, про завсегдатаев бара, которые наверняка предавались содомии в считанных метрах от него.

Он даже забыл про саму Рейвен.

Через несколько секунд он почувствовал, как отпускает зеленоглазую женщину у бассейна.

В итоге, наконец-то открывшись по-настоящему, он услышал, как Рейвен зовёт его по имени. Он слышал искренние эмоции в её голосе, но как будто не чувствовал ни этого, ни её пальцы и ногти, которыми она полосовала его спину, стараясь притянуть глубже в себя.

Всё это казалось далёким, почти отстранённым.

Ничто не ощущалось близким по сравнению с реальностью этих зелёных глаз, смотревших на него с незнакомого лица.

Это не была женщина у бассейна.

Это не был кто-либо, кого он встречал ранее, но от этого лица перехватывало дыхание, будто кто-то пырнул его в сердце.

Он каким-то образом знал это лицо, хоть и не видел его никогда в жизни.

Он знал его лучше своего собственного лица.

Глава 8. Похмелье

Он проснулся от головной боли, раскалывающей череп, и от знакомого пищащего звука.

Протянув руку к прикроватной тумбочке, чтобы разобраться со вторым, он неуклюже открыл верхний ящик и пошарил внутри, как только тот отошёл от деревянного корпуса. Через несколько секунд, показавшихся ему очень долгими, он схватил плоское, похожее на камень устройство и стал искать углубления для пальцев, чтобы заткнуть органическое устройство.

В итоге он справился, но к тому времени окончательно проснулся.

Рейвен, растянувшаяся рядом с ним, почти не пошевелилась.

Подняв голову, Дигойз увидел полоску света, пробивавшуюся в щель между шторами. Свет не особо рассеивал тьму в комнате, но благодаря этому и своему зрению он сумел осмотреть обстановку вокруг.

Они снова оказались одни.

Рейвен лежала рядом с ним на животе, подложив руки под голову, а спутанные чёрные волосы спадали на её спину. Очертания её обнажённого тела подчёркивались простой белой простыней, которой она накрылась, а с другой стороны из-под ткани торчали её маленькие ступни.

Он не видел игрушек Териана с прошлой ночи или самого Териана.

Единственным подтверждением их присутствия служили несколько сувениров, оставленных мужчинами из бара — тут чёрный галстук, там носок, скомканные трусы-боксёры в углу, рубашка, почти аккуратно повешенная на спинку кресла с обивкой из мятого бархата.

Дигойз не видел ни единого следа женщины.

Слегка застонав, он сел на кровати.

Он глянул на устройство в своей руки и беззвучно выругался, увидев уведомление на тёмно-зелёном металле.

Бл*дь. Они уже опоздали.

Этот русский кусок дерьма позвонил ему прошлой ночью в разгаре всего, сразу после того, как Ревик употребил две дорожки героина. Он наконец-то назвал ему время и место.

Должно быть, Ревику хватило осознанности поставить будильник, но он проделал дерьмовую работу по оценке требующегося времени. Теперь, когда его разум относительно прояснился, он полностью вспомнил свой разговор с русским, включая время и место встречи.

Он вспомнил, что замужняя женщина в бикини делала ему минет, пока он говорил с ним. К тому времени Ревика затянуло в безумие; он также пребывал в соответствующем настроении, благодаря зеленоглазой видящей, содеянному с Рейвен, героину, а также нехватке еды.

К моменту, когда позвонил русский, Ревик с поощрения Терри взял на себя руководство развлечениями для женщины.

В рамках этого он заставил несколько завсегдатаев бара пойти и привести сюда своих друзей. К тому времени он прочёл достаточно в разуме женщины, чтобы знать, что у неё имелась череда любовников по всему Сайгону, и что её муж, по мнению жены, об этом не догадывался.

Ревик обдолбался достаточно, чтобы решить, что попытается оплодотворить её в качестве подарка её супругу.

К счастью, она не принимала противозачаточные.

Прочитав ещё несколько деталей об её муже, он решил, что позволит трахать её только тем человеческим мужчинам, которые ни капельки не похожи на её мужа.

Он помнил, как наблюдал, как она кончала на члене человека с кожей почти угольного цвета, который имел её без защиты. Когда вскоре мужчина кончил, Ревик заметил чистое удовольствие на её лице и испытал определённое извращённое удовольствие, используя свой aleimi, чтобы как можно сильнее открыть их света в надежде, что это поможет его маленькому проекту.

Они не были видящими, так что физиология отличалась.

И всё же он посчитал, что это не повредит.

Если её муж через девять месяцев увидит, что его жена родила темнокожего ребёнка или ребёнка с вьетнамской наружностью, может, он осознает положение дел в его браке.

Подумав обо всём этом теперь, Ревик ощутил тошноту.

В то время он чувствовал себя странно сосредоточенным, почти одержимым (такое иногда случалось, когда он был под кайфом), но сейчас он не мог понять, какого хера он вообще вытворял.

Пожалуй, это даже не худшее, что он сделал под кайфом, но это показалось ему самым личным. Как будто какая-то часть его компенсировала то, насколько он позволил себе открыть свой свет, каким уязвимым и сбитым с толку он себя чувствовал после общения с зеленоглазой видящей.

Когда его память видящего напомнила все его поступки в безжалостных бл*дских деталях, и как женщина умоляла трахать её в задницу, потому что её киска слишком ныла от человеческих членов, он ощутил желчь, подступившую к горлу.

Конечно, Териану это всё казалось уморительным.

Даже Рейвен посчитала это забавным.

Она предложила своего кандидата на оплодотворение, затащив гостиничного официанта на перепих, когда человечка была готова для очередного раунда.

С другой стороны, Рейвен в целом пребывала в хорошем настроении после её с Ревиком эксперимента с потомством. Он уступил и сделал ещё несколько попыток с ней после первого раза, и это, похоже, сделало её ещё счастливее.

К тому моменту он был совсем не в настроении.

Но он никогда не действовал спустя рукава после того, как уже принял решение.

Поднявшись на ноги, он забрал с собой устройство, но оставил Рейвен в постели. Он всё ещё тёр лицо руками, пока шёл в общую комнату, соединявшую две спальни в номере. Он и не осознавал собственную наготу, пока не заметил стояк, мешавший ходить.

Он знал, что ему наверняка надо пописать, но понимал, что дело не только в этом.

Другие мысли, помимо русского осведомителя и больных фантазий под наркотиками, просочились в сознание Ревика, ухудшая его стояк.

Рейвен в них не фигурировала.

Он видел сны. Он видел сны о той женщине у бассейна.

А может, не совсем о ней.

Нахмурившись, он попытался решить, что это значит.

Через несколько секунд он решил, что ему пох*й.

Выбросив её из головы с некоторым раздражением, он открыл дверь спальни и окинул взглядом гостиную, подметив лишь несколько деталей.

Прошлой ночью они практически опустошили бар.

Пустые бутылки стояли на зеркальном подносе и лежали на ковре вместе со стаканами, где виднелись остатки алкоголя и талой воды от льда, окурками человеческих сигарет и hiri, плававшими в них и окрашивавшими жидкость в тёмно-жёлтый и коричневый цвет.

Зеркало, которое они сняли со стены ванной для употребления наркотиков, почему-то треснуло посередине, но в его центре осталось несколько одиноких дорожек вместе с лезвием бритвы и теперь уже истрепавшейся купюрой в 10 000 вьетнамских донгов.

Дигойз помедлил у столика, посмотрев на зеркало.

Приняв быстрое решение, он нагнулся, перемешал остатки наркотиков с прошлой ночи, заново распределил порошок по стеклу и повторно скатал купюру. Ненадолго положив органический наладонник, он воспользовался купюрой, чтобы втянуть две толстые дорожки из смеси кокаина и героина.

Как только наркотики попали в его организм, он почувствовал себя лучше.

Что более важно, он взбодрился.

Его aleimi полыхнул, вибрируя вокруг его тела.

Подняв голову, Дигойз потёр нос и шмыгнул, пока не ощутил тот медный резкий привкус в горле.

Он почувствовал, как его тело начинает просыпаться по-настоящему.

К тому времени, когда он подошёл к двери другой спальни, его разум почти снова заработал.

Он резко постучал.

Когда ответом на стук стала лишь тишина, он не ждал, а повернул ручку и резко толкнул дверь.

Териан развалился на кровати, а два изначальных завсегдатая бара, которых он заманил сюда, обвились вокруг него во сне.

Дигойз не видел женщины или трех других мужчин, которых Терри заставил присоединиться к ним, а также их темнокожих друзей и официанта-вьетнамца, но это его не удивило.

Обычно под конец ночи выделялось несколько фаворитов, и Териан выгонял остальных за дверь — когда с одеждой, когда без, когда с воспоминаниями о случившемся, когда без.

Стирать их часто не было необходимым.

Стыд чудесно заставлял людей молчать, даже в Сайгоне.

На груди одного из оставшихся мужчин всё ещё виднелась засохшая сперма, и только боги ведали, кому она принадлежала. Один из них был блондином, другой — темноволосым. Обоим было двадцать с чем-то. Они были в хорошей физической форме, обладали сильными подбородками, красивыми лицами, длинными конечностями.

Новые питомцы Териана оба выглядели удовлетворёнными во сне, обнимали грудь и талию Териана так, будто трахались с ним всю жизнь.

Дигойз гадал, не имелось ли у них латентной тяги к мужчинам, или же они приглянулись Териану по другой причине.

Через несколько секунд он решил, что ему всё равно.

Он взял декоративную подушку с ближайшего кресла и ловко швырнул её в лицо Териану, точно попав в цель с такой силой, что видящий подпрыгнул. Глаза мужчины распахнулись, и он сел, уже наполовину находясь в боевом режиме.

Увидев Дигойза, он расслабился.

Дигойз тихо и невесело фыркнул, затем поднял органику, показывая Териану то же сообщение, которое разбудило его самого.

Териан кивнул и поморщился, потирая виски.

Прошлая ночь явно сказывалась и на нём тоже.

Янтарные глаза видящего слегка остекленели, как только его разум сообразил, что его жизни не грозит непосредственная опасность. Дигойз смотрел, как Териан потёр лицо основанием ладони, затем начал выпутываться из объятий двух мужчин, обвившихся вокруг его обнажённого тела.

— Давай быстрее, — прошептал Дигойз. — Тебе надо пару дорожек. Могу принести сюда, если хочешь.

— Нет, нет… ты первый.

— Я уже, — сообщил Дигойз.

Териан моргнул, кивнул, во второй раз потёр лицо. Затем он улыбнулся, показывая на эрекцию Дигойза.

— Я вижу, — он усмехнулся, открыто глядя на его член. — Твоя выносливость как всегда восхищает меня, брат.

Дигойз фыркнул.

— Не сомневаюсь, — когда мужчина продолжил пялиться на его эрекцию, он швырнул в него ещё одну подушку. — …Шевели задницей, Терри. Я в душ. И нет, тебе со мной нельзя. Мы уходим через десять минут. Разбуди Рейвен, ладно? Когда закончишь?

— Конечно, брат. Конечно…

Дигойз покинул комнату, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Глава 9. Убийца

Через несколько часов они находились в лагере за городом, в доброй сотне миль от воздушной базы Фанранг.

Их осведомитель был чёртовым параноиком.

Дигойз не возражал против паранойи.

Он просто порадовался, что этот мудак не был таким тупым, как русский блондин, который говорил о «светящихся глазах» посреди бара в центре Сайгона.

Но он находился под открытым небом, практически под прямыми лучами солнца. Был всего полдень, но тут уже становилось жарче, чем в аду, да с такой влажностью, что одежда льнула к телу, а волосы прилипали к лицу и шее. Ему казалось, что он дышит не воздухом, а водой.

Ревик тыльной стороной запястья стёр пот с глаз, поправив оливково-зелёную армейскую фуражку на голове, чтобы защитить от солнца свои чёрные волосы, которые как будто хотели запечь его череп заживо и пробуждали тошноту.

Он знал, что от него воняло, потому что алкоголь и наркотики с прошлой ночи выходили с потом, но ему было сложно переживать на этот счёт, пока он смотрел на загон перед собой и хмурился при виде грязных лиц.

— Это все? — спросил Ревик видящего на прекси.

Мужина-сарк пожал плечами, его тёмные глаза смотрели настороженно.

— Внутри есть другие, постарше, — сказал он, жестом указывая на сарай.

— Выведи их сюда, — приказал Ревик.

Мужчина-сарк прокричал команду на смеси хинди и языка видящих, и двое его людей послушно пошли в сарай.

Через несколько минут они вывели ещё около двадцати видящих

Как и сказал мужчина, большинство из них выглядело как взрослые.

Контрабандист жестом приказал им присоединиться к остальным в загоне, закричав на том же ломаном языке, который использовал со своими рабочими. Ревик заметил, что он носил тщательно воссозданное обмундирование Вьетконга². Наверное, он также носил контактные линзы, чтобы скрыть цвет своих радужек. Ревик сомневался, что они были такого грязно-карего цвета.

В целом мужчина идеально воссоздал образ местного крестьянина-революционера, начиная с сандалий с подошвами из шин и камуфляжной раскраски и заканчивая драной рубашкой, которую он носил с серыми крестьянскими штанами и потной футболкой с V-образным вырезом.

Дигойз знал, что Северо-Вьетнамская Армия или СВА уже на пути в эту часть страны. Если его последние разведданные не были полным дерьмом, то они направлялись в Сайгон.

Он также знал, что война наверняка скоро закончится.

Чёрт, да она фактически закончилась, как только американцы перестали снабжать деньгами марионеточный режим на Юге, но и до этого ему не было дела.

Он не за этим здесь.

Ну, уже не за этим.

Он и Териан уже несколько лет почти не участвовали в самой войне.

Взгляд Дигойза сканировал юных видящих, присевших в загоне перед сараем из бамбука и фанеры. Затем его глаза скользнули к взрослым, пересчитав их так же, как и юных.

Пальмы сгибались над ними, умудряясь ни капельки не заслонять солнце.

Мухи и другие насекомые жужжали у его лица и других открытых участков кожи, а также вились у кожи Терри, Рейвен и пленников. От самого количества насекомых сложно было нормально думать; их присутствие усугублялось рисовыми плантациями и гниющими мертвецами, которых они видели по дороге сюда.

Он чуял запах мочи и фекалий, поскольку некоторые пленники обделались в штаны, вероятно, от страха.

Он также улавливал лёгкий медный запах.

Он знал, что это должна быть кровь.

Дигойз не хотел знать, сколько из тех мертвецов на дороге были видящими, и тем более детьми видящих вроде тех, что сейчас видели на корточках в загоне перед ним.

Он определённо не хотел знать, сколько из них должно было быть частью этой партии.

В то же время перед уходом отсюда ему понадобится узнать это число.

Остатки обеих групп были связаны меж собой грязной верёвкой, так что они сбились в кучки скорее как напуганные животные, нежели как братья и сестры по свету.

Дигойз снова поморщился, осознав, что на большинстве женщин нет никакой одежды. Это относилось не только к взрослым женщинам, которых контрабандист только что приказал вывести из сарая. Это относилось и к малышкам. У многих он заметил фингалы, опухшие челюсти и щёки.

И снова травмы имелись и у взрослых, и у детей.

Некоторым избитым не могло быть больше двадцати лет.

Поскольку они были видящими, они выглядели на 11–12 человеческих лет и были такими маленькими, что он невольно вздрагивал от синяков, покрывавших нижнюю половину их маленьких хрупких тел.

Синяки казались более тёмными и заметными под бледной кожей их недоразвитых грудей. У одной имелся жуткий след укуса на светло-коричневой ареоле вокруг соска, а также порез на животе, оставленный чем-то вроде охотничьего ножа. На бёдрах некоторых виднелась засохшая кровь.

Им овладело отвращение такой силы, что ему пришлось отвернуться от их тел, испытывая стыд за то, что он вообще смотрел.

Это дети, бл*дь.

Он невольно замечал их убитые взгляды и то, как они съёжились будто собаки, ожидающие побоев.

Заметив, как девочка, ещё не достигшая половой зрелости, смотрела на него со страхом и явной паникой в фиолетовых глазах, Дигойз почувствовал, как в горле встает ком.

— Я вижу, вы дегустировали товар, — пробормотал он.

Его голос прозвучал пустым, лишённым каких-либо эмоций.

Он сунул папку обратно к груди старшего видящего, наградив его жёстким взглядом, когда вьетнамец уставился на него.

— …Или вы просто продавали их армии, проходившей мимо?

Видящий невозмутимо пожал плечами.

— Червяки тоже испытывают голод, — только и сказал он.

— Ага, — Дигойз стиснул зубы, поправляя фуражку на голове. — Не сомневаюсь.

Тошнота, которую он испытывал, усилилась.

Его похмелье и наркотики, выходившие из организма, боролись и смешивались с мухами, жужжавшими на жаре, с образом побитых и окровавленных детей, съёжившихся в грязи, и с женщинами постарше, испуганно смотревшими на него.

Он гадал, чувствовали ли они себя спасёнными «Призраком».

В его сознании промелькнула прошлая ночь, женщина в красном бикини.

Тошнота в нутре сделалась ещё хуже.

Его взгляд снова пробежался по лицам, пересчитывая их во второй раз, учитывая старших и убеждаясь, что его первый пересчёт детей был верным. Он до сих пор не мог заставить себя долго смотреть на них, по крайней мере, в плане деталей.

Он также не позволял себе смотреть в глаза видящего пониже ростом, стоявшего рядом. Он невольно чувствовал пресное безразличие, исходившее из света мужчины, пока тот смотрел на то же несчастное зрелище, что и Ревик.

Лицо этого мудака рассекал нацистский шрам.

Он носил на себе свидетельство того, что сделал немецкий СС, чтобы пометить видящих, которые направлялись в печи и лаборатории.

Он побывал в бл*дских лагерях во время Второй Мировой Войны.

Он должен понимать, каково это — быть рабом.

Чёрт, он явно это знал.

Может, именно это сделало его таким бесчувственным ублюдком с ледяной душой.

Не взглянув на другого мужчину, Дигойз подошёл прямиком к загону с юными видящими, глядя на их численность и пытаясь принудить свой разум к некому подобию объективности.

Он получил одно и то же число при пересчёте. Тридцать два.

Двадцать восемь — женского пола.

Большинство выглядело больными. Все выглядели голодающими. Затем он посмотрел на взрослых и нахмурился, пересчитав и их тоже.

— Где остальные мужчины? — спросил он. — Взрослые?

Он не позволял себе смотреть на азиатского видящего, так что уставился на взрослый товар, крепко сжимая челюсти.

Во всей партии он видел лишь двух мужчин.

— Я знаю, что поставки преимущественно состоят из женщин, — сказал он, пытаясь быть дипломатичным отчасти для того, чтобы подавить ярость, медленно распалявшую его грудь. — …но мне сказали, что в этой партии будет больше мужчин. Галейт специально запросил больше мужчин для работы в Северной Америке. Ранг пятый или выше. Он же выразился весьма конкретно, бл*дь.

Мужчина ответил очередным безразличным пожатием плечами.

— Возможно, некоторые из них сбежали, — сказал он.

— Сбежали? — Дигойз качнул бёдрами, повернув голову и посмотрев на другого мужчину. — В смысле… «сбежали»?

— У нас возникла проблема в полях.

Мужчина во вьетконгской униформе пожал плечами, почёсывая ярко-красный след укуса насекомого на шее и отмахиваясь от мух. Когда Дигойз продолжил пристально смотреть на него, видящий вздохнул, но от его света исходило то же базовое безразличие.

— …Мы столкнулись с американцами, — сказал он. — Может, это были наёмники. Бывшие работники ЦРУ. Мы дали им позабавиться с женщинами, но возникли кое-какие проблемы…

— Проблемы, — Дигойз почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее.

— Да, — подтвердил видящий с таким же безразличным выражением.

— И что это за проблемы, брат? — бесстрастно переспросил Ревик. — Что-то вроде того, где супруги смотрят, как их жён и девушек насилуют, пока брат-видящий в стороне собирает денежки? Такие проблемы?

Помедлив, он наградил мужчину жёстким взглядом.

— …Или где родители смотрят, как их не достигших полового созревания дочерей насилуют червяки, также под присмотром их брата? Такие проблемы? Это ты имеешь в виду, брат?

— Дигз, — предостерегла Рейвен, стоявшая с другой стороны загона.

Дигойз сердито посмотрел на неё, лишь сильнее разозлившись, когда увидел жёсткий посыл в её глазах.

«Нам нужен этот крысолицый кусок дерьма, — напомнила она ему, скрывая свои мысли от вьетконгского видящего. — li'dare. Успокойся, мать твою».

«Тебя это устраивает? — послал в ответ Дигойз. — Серьёзно, Элан?»

«Я этого не говорила…» — сердито начала она, но он её перебил.

«Ты же понимаешь, что он их убил, так? — послал он, едва сдерживая злость. — Они не просто «сбежали». Это наверняка тот же dugra a’ kitre запах, который мы почуяли на дороге. Он даже не потрудился похоронить их, что уж говорить про проведение ритуалов».

В бирюзовых глазах Рейвен проступило неверие.

Она смотрела так, будто вообще не узнавала его.

«Ритуалы? Ты шутишь? Что… ты теперь бл*дский коленопреклонённый, Дигз?»

Его челюсти превратились в гранит.

Увидев что-то на его лице, она сдала назад своим светом.

«Неважно, что я думаю, — послала она, и её мысли по-прежнему оставались предостерегающими. — Галейт хочет, чтобы тот засранец вёл торговлю в регионе после того, как мы уедем. Он выбрал его. Не нас. Так что успокой свою задницу, Дигз. Немедленно».

Когда он сердито щёлкнул языком, она сильнее хлестнула Дигойза своим светом, заставляя снова посмотреть ей в лицо.

«Иисусе, это кокаин виноват или что? В чём твоя проблема, бл*дь?»

«В чём моя проблема? — его мысли сделались ещё жёстче. — D’ gaos, Элан. Только ты могла задать мне такой вопрос. Наверное, раз тебе «в прошлом» пришлось столкнуться с таким, то и остальные могут просто потерпеть, да?»

«Я не это имела в виду…»

«Чёрта с два не это, — сердито перебил он. — Ты бессердечная бл*дская сука, Рей. Ты всегда такой была. Не думай, что я не помню тебя в тот период».

Его мысли превратились в ожесточённое рычание.

«Gaos, я надеюсь, то, что мы делали прошлой ночью, ни к чему не приведёт. Если кто и способен сожрать свой молодняк, то это ты. Любая из этих щенков-видящих будет лучшей матерью, чем ты…»

Рейвен удивлённо моргнула, и её бирюзовые глаза раскрылись шире, когда смысл его слов отложился в её сознании. На протяжении нескольких секунд она казалась озадаченной, будто не могла поверить в то, что он сказал.

Когда Дигойз продолжал смотреть на неё, не смутившись, её удивление померкло, превращаясь в жёсткую, более хищную злость.

«В чём твоя чёртова проблема?» — потребовала она, скрещивая руки поверх бронежилета.

«Тебе правда надо задавать этот вопрос? Сейчас?»

«Да, — парировала она. — Правда надо. И не только мне. Спроси своего приятеля, Терри. Ты ведёшь себя реально странно, Дигз. Я думала, ты оставил это в прошлом, когда начал играть с той человечкой прошлой ночью… но с тех пор, как ты проснулся этим утром, в тебя как будто что-то вселилось».

Дигойз глянул на своего друга.

Он заметил, что Териан украдкой наблюдает за ними. Его янтарные глаза и лицо с сильными чертами были лишены выражения, пока он притворялся, будто осматривает группу видящих, связанных в самодельном загоне. Заметив взгляд Дигойза, Териан ответил лёгкой улыбкой, сунув руки в карманы армейских брюк, затем отвёл глаза.

Позволив улыбке сделаться шире, он мягко присвистнул, ободряюще посмотрев на нескольких юных видящих, уставившихся на него.

— Всё хорошо, милые, — пробормотал он им. — Вы уже почти дома… почти дома.

Отведя взгляд от пытливости, ощущавшейся там, Дигойз крепче стиснул зубы и посмотрел на Рейвен.

«О чём ты меня спрашиваешь, Рейвен?» — послал он.

«Спрашиваю тебя? — изумлённо послала она. — Серьёзно, Дигз. Ты ведёшь себя совершенно странно. Твой свет в раздрае… и дело не только в наркотиках. Ты был сам не свой с тех пор, как та коленопреклонённая пи*да начала следить за тобой…»

Увидев что-то на его лице, Рейвен, похоже, передумала озвучивать эту мысль и сменила тему.

«Соберись, ладно? — послала она, снова хлестнув своим светом. — Нам надо выполнить работу. Прекрати читать мораль и заплати мужику, чтобы мы могли выбраться из этой вонючей ямы. Мы помоем их на корабле, ладно? Чёрт, да если хочешь, оштрафуй его за урон. Это научит его, чтобы впредь дважды думал, прежде чем вытворять такое. Ладно?»

Дигойз почувствовал, как его злость усиливается.

Он наградил её жёстким взглядом, и тут мужчина в униформе Вьетконга заговорил вслух, привлекая внимание Дигойза к своему лицу со шрамом.

— Какие-то проблемы? — спросил видящий на прекси.

Маленькие тёмные глазки мужчины настороженно метались между ними троими.

Выражение, которое видел там Дигойз, казалось скорее расчётливым, будто он пытался прочесть их свет, но в то же время содержало нотки злости, которые Дигойз уловил в aleimi мужчины. Из-за этой комбинации он ещё сильнее выглядел и ощущался как гнусный паразит.

Окинув взглядом пальмовые деревья и джунгли, Дигойз сделал своё лицо таким же холодным и пустым, как у Рейвен.

— Проблемы? — Дигойз сделал свой голос открыто едким. — Нет, брат. С чего бы тут возникнуть проблемам? Мы с моими коллегами просто пытались решить, сколько взыскать с тебя за насилие над нашими новыми рекрутами.

— Взыскать с меня? — в тёмных глазах мужчины проступила явная злость. Его голос хлынул жёстким потоком, звуча громче, чем прежде. — Взыскать с меня? Вы же не серьёзно! За что?

— Ну, мы должны получить свою долю, верно? — сказал Дигойз. — От американцев?

Позволив его словам повиснуть в воздухе, он шагнул к невысокому мужчине. Видящий, возможно, впервые увидев что-то на его лице или услышав что-то в его голосе, попятился, глядя на него ещё настороженнее.

На этом лице не отражалось стыда.

Ревик видел лишь злость.

Ревик невольно слышал горечь в собственном голосе, когда продолжил.

— Ты сдавал напрокат партию, которую мы оплатили, — сказал он на прекси. — Ты потерял наших мужчин. Ты заработал на них вдвое больше, верно, брат? И до сих пор ты не предложил нам ничего из этого, — он помедлил, и его глаза оставались неподвижными. — Разве нам не причитается наша доля?

— Нет никакой доли, — сердито выплюнул мужчина, глядя на него снизу вверх.

— Но ведь есть, — сказал Дигойз. — За эту партию мы заплатили тебе половину суммы вперёд. Половину суммы за пятьдесят особей, вообще-то. Не за тридцать с хвостиком. Деньги уже перешли от покупателя к продавцу.

— Я привёз то, что смог, — заявил мужчина, продолжая злиться.

Но в его свете отразился страх, и Дигойз заподозрил, что мужчина знает, кто он, и неважно, какие псевдонимы они использовали. Тёмные глаза видящего настороженно наблюдали за Дигойзом, будто он слышал про «призрака», знал про слухи о высоком темноволосом видящем со стеклянными глазами, который забирал детей видящих у людей.

Вне зависимости от того, что этот мужчина знал или не знал, он смотрел на Дигойза с сердитым неповиновением, будто тот был опасным животным.

— Я же сказал, — повторил мужчина. — Возникли проблемы. Я связался с Галейтом. Он сказал, что всё понимает…

— Несомненно, — Дигойз продолжал смотреть на него с неизменным лицом. — Он понимает. Но эти видящие принадлежали нам, брат. В том числе и их девственность. Такие вещи имеют ценность. Даже если не воспринимать это как взятку для червяков-насильников.

— Я не заработал никаких денег от этих davos upara d'kitre! — рявкнул видящий, и в его тёмных глазах внезапно проступила ярость. — Червяки берут всё, что пожелают! Это налог за пересечение этих земель! Хотите взыскать с кого-то? Идите и найдите тех американских ridvak, которые их трахали. Взыскивайте с них, если вам надо больше денег, брат. Не вымещайте это на своих же людях!

Дигойз почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее.

— Моих людях? — переспросил он. — Ты правда думаешь, что заслуживаешь считаться одним из моих людей? После того, чему ты позволил случиться с детьми нашего народа прошлой ночью…?

— Не притворяйся, будто ты лучше меня! — рявкнул мужчина, гневно плюнув на пыльную землю. — Ты не лучше меня! Ты покупаешь и продаёшь их точно так же, как я! Ты такой же работорговец, как я. Людей вроде меня вообще бы не существовало, если бы братья вроде тебя не покупали мой товар. Ты и есть я, брат. Ты мой создатель, причина моего существования…

Его слова оборвались.

Прежде чем Дигойз позволил себе подумать, его пистолет уже покинул кобуру и дымился в его руке.

Он даже не слышал выстрела.

Он не помнил, чтобы принимал решение.

Он стоял там, дрожа после содеянного и глядя на пистолет в своей руке. Тот выглядел незнакомым. Несколько долгих секунд он не мог понять, как это оружие тут очутилось.

Все вокруг него начали реагировать словно в замедленной съёмке.

Рейвен вскрикнула от неожиданности, встревоженно сделав шаг назад.

Териан застыл, глядя на него, затем на вьетнамского видящего.

После ошарашенной паузы юные видящие в загоне тоже закричали от страха и сбились в кучу на земле, сшибая друг друга с ног и спотыкаясь о верёвку, которая связывала их воедино.

Они продолжали кричать и всхлипывать, пытаясь убраться подальше от него и от его пистолета. Он непонимающе смотрел, как они старались спрятаться в тени сарая из бамбука и фанеры.

Им некуда было бежать.

Они жались друг к другу голышом, посреди джунглей под мутным небом.

Териан продолжал стоять там, и его лицо застыло в каком-то тупом шоке.

Ревик посмотрел на видящего, которого он только что убил.

Он сосредоточился на дырке от пули на лице мужчины, на подпалинах от выстрела с такого близкого расстояния. Кровь уже перестала течь, если она вообще начинала. Ревик тупо стоял и смотрел, как aleimi испаряется вокруг тела мужчины.

Он только что убил другого видящего.

Глянув на видящих в загоне, он увидел, что они уставились на него широко раскрытыми глазами, и их лица выражали нескрываемый ужас.

На мгновение он увидел то же, что видели они.

Он читал это на их лицах, пока стоял над мёртвым видящим.

Они смотрели на него так, будто он был животным, каким-то необузданным зверем.

Они смотрели на него и видели убийцу.

Глава 10. Бойся меня

Кали не знала точно, когда поняла, что он следует за ней.

Она не знала точного момента, когда понимание этого факта просочилось в её сознание, хотя была почти уверена, что к тому моменту, когда она полностью призналась себе в этом, он уже какое-то время пробыл рядом.

К тому моменту она уже хорошо знала его свет.

Она знала его… и она также чувствовала, что он меняется.

Это в некотором роде нервировало её и вызывало чувство ответственности, когда она поняла, как сильно он меняется, и насколько нестабильным это его делает.

Сама того не желая, она, возможно, сделала его ещё более опасным, просто встретившись с ним.

Она также могла активировать в его свете такие вещи, которые не обратить вспять.

Последнее беспокоило её из-за того, какую же большую мишень она нарисовала не только на своей груди, но и в теории на груди Дигойза Ревика… не говоря уж об её супруге и будущем ребёнке.

Когда Кали полностью призналась себе, что он следит за ней, ей также пришлось признаться, что она чувствовала его уже несколько дней… не постоянно, но то тут, то там, где-то сильнее, а где-то лишь лёгкий шепоток присутствия на краях её света. Она чувствовала, как он нависает над её aleimi, соединяясь с ней, а потом отсоединяясь и, возможно, сам того не осознавая.

Через эти касания она получала возможность мельком заглянуть в разум молодого видящего.

Она чувствовала шепотки его мыслей, порывов к жестокости, вспышек эмоций, сопровождавших те перемены в его свете, проблески того, что он делал, с кем он был, какие присутствия за ним наблюдали.

Теперь, когда она позволила себе прямо посмотреть на это, прячась в своём номере отеля (где она обставила всё это как отстранённую философскую проблему), она могла признаться себе, что чувствовала его всё сильнее и сильнее, и что он всё активнее вторгался в её свет после того прерванного разговора у бассейна отеля «Гранд».

И он ощущался всё более нестабильным.

Он становился всё более требовательным с её светом.

Он также казался всё более отчаянным.

Она чувствовала, что он ссорится со своими друзьями. Она чувствовала, что он ссорится со своей девушкой. Она чувствовала, что эти двое настороженно наблюдают за ним, зная, что что-то изменилось, сбило его с оси, но не понимая, что именно. Они чувствовали, что Ревик отстраняется от них — не столько эмоционально, поскольку там он никогда не был близок с ними, но и своим светом.

Она не слышала их мысли относительно того, что это значило.

Однако через самого Дигойза Ревика она чувствовала, как его друзья говорили об этом, когда его не было рядом. Ревик чувствовал, как они перешёптывались об его странном поведении и о нём самом, вопреки их привычному соперничеству. Он чувствовал, как они пытались решить, надо ли доложить о нём верхушке иерархии, и если да, то что сказать Галейту.

Она также чувствовала в нём другие вещи — горе, сексуальное неудовлетворение, злость, которая всё чаще превращалась в ярость, смятение, тревогу, неуёмность, непрекращающуюся потребность отвлечься.

Во всё это вплеталась тоска, которая как будто лишь усиливалась. Временами от этого у Кали перехватывало дыхание. В худшие моменты она не могла спать или сосредоточиться на чём-либо.

Внутри этой тоски она ощущала удушающее одиночество.

Ей казалось, что она прежде ни у одного живого существа не чувствовала такого интенсивного одиночества, будь то человек или видящий. Она никогда не испытывала такого даже в своих видениях.

Она честно не знала, как долго он сумеет справляться с этими чувствами, во всяком случае, не пережив какой-либо эмоциональный срыв.

В последние несколько дней Кали также не раз чувствовала на себе взгляды.

Не все эти взгляды принадлежали Дигойзу.

Вопреки всему этому, вопреки неделе, на протяжении которой она пряталась в номере отеля, не признаваясь в этом самой себе, Кали не ощущала его физически рядом до того дня, когда она наконец-то заставила себя выйти на улицу.

Тем утром она ушла рано, и желание прогуляться было таким сильным, что выгнало её из постели ещё до рассвета.

Её разум обосновал её желание выйти на улицу.

Её разум говорил, что она устала от гостиничной еды, что ей надо размять ноги, почувствовать другие живые света… но если честно, какая-то внешняя сила принудила её уйти в тот день.

Теперь она беспокоилась, что этот толчок… или тяга… тоже исходили от Дигойза Ревика.

Ещё сильнее она беспокоилась, что это исходило не от него, а от его хозяев или, возможно, от его друзей.

После их разговора у бассейна она перебралась в другой отель.

Она сделала это, чтобы держаться подальше не от самого Дигойза Ревика, а от его друзей… особенно от женщины с бирюзовыми глазами.

Через Уйе Кали теперь узнала её личность — Элан Рейвен, ещё одна разведчица и охотница Организации. Если Ревик не состоял в отношениях с кем-то в другом уголке мира, о ком Рейвен ничего не знала, то она и должна быть той «девушкой», которую Дигойз упомянул в своей неуклюжей попытке соблазнить Кали у бассейна.

Эта мысль казалась тревожной… во всяком случае, с точки зрения Кали.

Она невольно вспоминала наглую ярость, которую та обрушила на Ревика посреди улицы, её готовность навредить ему, её собственничество и откровенное владение его светом.

Неудивительно, что Ревик демонстрировал некую двойственность касаемо своих отношений в том единственном разговоре с Кали.

Хоть была Элан Рейвен его девушкой, хоть нет, Кали чувствовала в свете голубоглазой видящей более сильное присутствие Шулеров по сравнению с Дигойзом Ревиком. Учитывая это, а также ревнивость женщины и её проблемы с самоконтролем (по крайней мере, в отношении Дигойза), Кали посчитала, что эта женщина представляет для неё угрозу.

Учитывая то, как Рейвен отреагировала на то, что они с Дигойзом меньше двадцати минут поговорили у бассейна, возможно, она представляла большую угрозу для жизни Кали.

В любом случае, переехать в другой отель казалось здравым решением.

Теперь Кали жила подальше от реки, в «Каравелле», более крупном и дорогом заведении, битком набитом иностранцами и военными корреспондентами.

Хотя отель был знаменитой достопримечательностью города, особенно для иностранцев, Кали понимала, что ей надо остановиться в месте, где иностранцы не привлекали внимание. Ей также нужны были достаточно комфортные условия, чтобы там предоставляли нормальное обслуживание номеров — и желательно, чтобы место находилось достаточно далеко от реки и позволяло ей легко скрыться в городе.

Даже по сравнению с «Грандом», в «Каравелле» Кали чувствовала себя менее выделяющейся.

Её анонимность здесь стала облегчением, и не только из-за друзей Дигойза.

Большинство глаз, наблюдавших за ней здесь, в «Каравелле», принадлежали людям — в отличие от тех, кто замечал её на маленьких улочках возле «Маджестика» и «Гранда». Те, кто смотрел на неё, делали это по обычным причинам, не связанным с её расой, Дигойзом Ревиком или даже самой Кали.

И всё же она почти не выходила из номера на протяжении семи дней или около того.

Она толком не позволяла себе подумать о том, чем это вызвано.

Тем временем, она не переставала осознавать присутствие Дигойза Ревика.

По той же причине она знала, что он по-прежнему в городе. Она уловила тот один раз, когда он уезжал, предположительно по работе. Она почувствовала, когда он вернулся. Она чувствовала, как он искал её, практически сразу после возвращения. Она ощутила его раздражение и облегчение из-за того, что она до сих пор в Сайгоне, что она не уехала.

Она не уехала, хотя отчасти ей этого хотелось.

Она отчётливо чувствовала, что они скоро снова поговорят.

Она хотела быть здесь, когда он будет готов.

Кали не забыла, как легко Дигойз сумел её выследить, хоть Кали и думала, что он не заметил её слежку. Она так долго жила в глубинке с Уйе, что забыла, каково это — когда кто-то из её рода замечал её.

Её навыки скрываться опасно ослабели за последнюю сотню лет.

Уйе тоже говорил ей об этом.

Уйе предупреждал её, что она может не справиться.

В отличие от него, она не была тренированным разведчиком. В отличие от своего супруга, она не до конца понимала, чему противостоит в лице Дигойза Ревика или Шулеров в целом. Уйе снова и снова вбивал это ей в голову, твердил, что она не должна его недооценивать.

Вспомнив его слова, она занервничала ещё сильнее.

И всё же она не развернулась, чтобы пойти обратно в «Каравеллу», как бы ей ни хотелось этого. Вместо этого она продолжала идти по тихим сайгонским улицам, сама не понимая, зачем и куда идёт. По дороге она подмечала, где находится, смотрела на бело-жёлтые здания во французском стиле, шагая по узкой улочке, которая в итоге приведёт её к реке.

В итоге она прошла мимо «Гранда».

Это был первый раз, когда она оказалась в данном районе после того разговора с Дигойзом у бассейна. Было ещё рано, последние минуты перед рассветом, когда она прошла мимо здания во французском колониальном стиле. По той же причине никто не проходил через те стеклянные двери.

Единственными, кого она видела на улице, были два чёрно-белых бродячих кота.

Кали ушла из «Каравеллы», когда небо было ещё тёмным, и всё же её удивило, что прошло так мало времени.

Ей казалось, будто она часами бродила по улицам Сайгона.

Даже в свете тусклых мигающих фонарей она видела, что большую часть взорвавшейся машины убрали. На пыльной дороге перед отелем не осталось обломков, и даже стекло во входных дверях и длинных стеклянных окнах по бокам от входа было заменено.

Подойдя ближе, она увидела, что эти двери теперь охраняются, даже в такое время суток, и охранники выглядели местными.

Но оставались другие намёки на случившееся.

Замысловатые белые кадки для пальм, стоявшие по обе стороны от дверей, оставались обуглившимися и потрескавшимися, их содержимое частично почернело от взрыва. Подпалины виднелись и на белой краске фасада отеля, а также образовывали некую похожую на звезду фигуру на брусчатке, которая вела к берегу реки.

Глядя на эти следы, вспоминая видящую с бирюзовыми глазами, которая пыталась подстрелить и побить Дигойза Ревика пистолетом, Кали поймала себя на мысли, что надо вернуться в помещение прежде, чем солнце слишком высоко поднимется на небе.

Вопреки этим наверняка мудрым мыслям, Кали всё равно пошла к реке. Совсем как она без единой ясной мысли покинула гостиничный номер, она так же продолжала шагать, не принимая ни единого осознанного решения.

Несмотря на усиливавшуюся нервозность, она невольно наслаждалась видом города в такое тихое и чистое время суток. Она беззвучно шла по брусчатке мимо тёмных витрин, закрытых церквей, буддистских храмов и французских кафе с выключенным освещением и запертыми окнами. Не считая редких звуков проезжавшей машины, мопеда или радио вдалеке, она не слышала ничего, кроме птиц, а также тихих звуков из помещений — например, из пекарни, которая уже трудилась над производством хлеба.

Ей всегда нравилось гулять ночью.

Ей особенно нравилось гулять в предрассветные часы.

Однако, в отличие от Калифорнии, здесь никогда не холодало полностью, даже в такие ранние утренние часы. Воздух оставался влажным и слегка душным, хотя был всё же прохладнее, чем днём. Прохладный ветерок обдувал её тело и побуждал летучих мышей и других ночных жителей сокращать популяцию насекомых.

Но теперь, идя уже какое-то время, Кали чувствовала надвигающуюся дневную жару.

Её шёлковое платье, пошитое по местной моде (опять-таки, в надежде привлекать поменьше взглядов в такое время), уже сделалось влажным от пота и потемнело от пыли, когда она добралась до берегов реки.

К тому моменту солнце выглядывало из-за горизонта.

Кали почему-то почувствовала себя лучше, остановившись и посмотрев на реку — может, потому что это изначально было точкой её назначения, а может, просто потому что она размяла ноги и поработала мышцами, которые не привыкли к длинным периодам безделья после её жизни в Калифорнии.

Там они с Уйе постоянно были чем-то заняты — работой в саду, охотой, визитами в город или просто долгими прогулками в тихих лесах, которые кишели птицами и растительностью даже прямо возле их дома.

Прямо перед отъездом она вместе с Уйе чинила крышу, готовясь к зиме.

Подумав об этом теперь, Кали вздохнула.

Уйе наверняка уже доделал работу.

К тому моменту, когда она вернётся домой, он наверняка уже починит ставни и заменит старые наружные рамы в окнах.

Она долгое время стояла у реки, наслаждаясь тишиной раннего утра.

Она наблюдала, как солнце всё выше поднимается над горами за рекой Сайгон, и улыбнулась, наблюдая за рыбацкими лодками, которые появлялись на золотистой воде. Она задержалась на землистых берегах, пока река постепенно оживала, и обняла себя руками, дрожа под первыми горячими лучами солнца.

Кали провела примерно час, наблюдая за быстрым течением и лодками, а также военными кораблями с южной стороны города и местными пароходами, которые возили пассажиров с одного берега реки на другой.

Её взгляд проследил за проплывавшей мимо баржей, окружённой деревянными рыбацкими лодками, чьи цилиндрические формы напоминали миног, плывших за глубоководным тунцом. Зрелище было умиротворяющим и в то же время нет — жёсткий, зазубренный военный свет нависал над всем, пока рыбаки кричали друг другу, подшучивая и обмениваясь горячими напитками.

Наконец, позволив себе почувствовать свою безмолвную тень, Кали повернулась.

Её глаза бегло просканировали улицу. Встретившись с безмолвным силуэтом, наблюдавшим за ней, её взгляд резко остановился.

Дигойз Ревик стоял в каких-то шести метрах от неё под деревьями, не шевелясь.

Она гадала, как долго он там стоял.

Затем, окинув его взглядом, она задалась вопросом, как долго он следил за ней.

Судя по пыли на штанинах и обуви, а также по лёгким следам пота на воротнике рубашки, она предположила, что он следил за ней уже какое-то время. Подметив его неподвижность и тихий взгляд, она невольно почувствовала себя в поле зрения хищника.

Она заставила себя расслабиться, продолжая смотреть на него.

Дигойз, в свою очередь, не пытался скрыться из виду.

Он никак не скрывал от неё своё присутствие или свой свет.

Похоже, он не возражал, чтобы она знала об его слежке, и не закрывался от неё щитами, когда она осторожно просканировала его, чтобы узнать намерения.

Он также не подошёл ближе.

Заметив её взгляд, он отвёл глаза, но на этом всё.

Должно быть, он следовал за ней от самого её отеля.

Если так, то он уже знал, что она оставалась в Сайгоне — то есть, помимо подсознательного понимания в верхних частях его света, он имел ещё и конкретное физическое знание, что она здесь. И он явно продолжал так или иначе следить за ней, не только в Барьере. Значит, он наверняка имел конкретное представление о действиях Кали после их последней встречи.

В зависимости от того, когда он впервые разыскал её после взрыва бомбы, он мог всё это время шпионить за ней и ждать, когда она покинет «Каравеллу».

Или так, или ему просто нравилось прогуливаться рано по утрам, до дневной жары, и он по чистой случайности увидел её.

В последнее Кали совершенно не верилось.

Она несколько раз обернулась, глядя на место, где он стоял у скопления деревьев поближе к улице и почти нагло наблюдал за ней.

Она также чувствовала в нём застенчивость.

Большая часть парка у реки была отдана под засев и разрушение после начала войны, и теперь много деревьев и травы исчезло, сменившись пылью, как и в остальной части города. И всё же на участках возле крупных отелей, включая «Маджестик» и «Риверсайд», сохранились деревья, цветочные клумбы и небольшие газоны, скамейки и фонари. Кали даже видела на реке прогулочные паромы — видимо, чтобы наблюдать за войной с коктейлем в руке или просто краем глаза увидеть смерть, но не оказываться в зоне боевых действий, где тебя может подстрелить местный вьетконговец.

Кали вновь покосилась на Дигойза.

Теперь он закурил — вероятно, hiri, поскольку эти сигареты предпочитало большинство видящих.

И снова он не пытался скрыть от неё этот факт или как-то спрятаться.

Он также не пытался приблизиться к ней. Он просто смотрел, как она стоит у реки, и его лицо было таким же пустым, как и в тот день, до того, как Кали узнала, что он в курсе её слежки.

Отсутствие выражения на его лице уже не обманывало её, как и безразличие, которое он пытался изобразить.

Она также чувствовала в нём что-то ещё.

Он не хотел, чтобы она находилась здесь.

То, что она открыто стояла прямо на берегу реки, вызывало в нём тревогу. Ему казалось, что она слишком приметна на этом берегу, освещённая солнцем.

При других обстоятельствах эта мысль могла бы её позабавить. А так она задалась вопросом, может, он стремится по-своему защитить её.

Возможно, его беспокоила мысль о том, что её может найти Териан.

А может, дело в той другой видящей, которая явно хотела иметь больше прав на него и его тело, чем сам Дигойз был готов ей дать.

Нахмурившись, Кали наблюдала, как он стоит у тех деревьев и тревожится всё сильнее. Он не просто волновался. Он также колебался в нерешительности.

Что бы он ни твердил себе, он явно хотел вновь поговорить с ней.

Кали хотела подчиниться, но осознала, что не доверяет тяге, которую чувствовала в его свете — почти одержимому качеству, которое становилось всё заметнее, пока она украдкой сканировала его своим aleimi. Он притягивал её беглыми рывками, иногда весьма сильно, и она чувствовала, как он пытается убедить её, будто её присутствие его вовсе не волновало.

Она также чувствовала в нём ту нестабильность, которую замечала с расстояния.

Затем реальность ударила по ней, когда она вспомнила предостерегающие слова Уйе.

Дигойз начинал фиксироваться на ней. Может, он ещё не полностью достиг этого состояния, но начальные признаки уже проявлялись.

Уйе предупреждал её об этом.

Он понимал, как работает психология большинства мужчин-видящих.

Он понимал их потребности, и более возвышенные, и те, что жили в примитивной, бессознательной форме, в более древних участках их мозга. Уйе, похоже, считал, что некоторые примитивные склонности усиливались от тесной связи с Шулерами. Шулеры редко имели возможность нормально взаимодействовать с другими видящими, во всяком случае, по словам Уйе… во всяком случае, не так, как положено взаимодействовать видящим.

Они также редко встречали мужчин или женщин видящих с открытым светом, которые не защищали свой aleimi на постоянной основе. Уйе предупреждал её, что это наверняка повлияет на Дигойза Ревика и на любого другого видящего.

Похоже, Уйе считал, что это особенно повлияет на кого-то вроде него.

Он также предупредил Кали, что это может сделать его опасным.

Конечно, Уйе использовал вовсе не слово «опасный».

Кали осознала, что понимает это лучше, чем ей хотелось бы. Возможно, она понимала даже менее очевидные чувства, сплетавшиеся за пределами того примитивного желания, которое она теперь чувствовала в Дигойзе.

На определённом уровне она могла даже сопереживать.

Однако не могла быть уверенной в том, что он сделает из-за этих порывов.

Кали знала, что Уйе прямо сейчас орал бы и матерился, если бы знал, в какой она находится ситуации, и что Шулер начал открыто следить за ней.

Если она не будет осторожна, Уйе почувствует её беспокойство через связующие структуры и попытается понять, что она делает, где она и с кем.

Затем Кали придётся разбираться не только со своими опасениями, но и со страхами своего супруга.

Она также гадала, мог ли Дигойз позволить себе следить за ней в данный момент.

Разве он не занят работой? Где его друзья?

Где Териан?

Она знала, что Организация не давала ему сидеть без работы, как и всем своим верным слугам. Как он мог просто стоять тут часами и наблюдать, как она смотрит на лодки?

Кали точно не знала, как он в тот первый день отреагирует на её попытки заговорить с ним, но она ожидала, что он какое-то время будет слишком занят местной работой, чтобы беспокоить её, и что пройдёт как минимум несколько недель, пока он обдумает её слова и попытается решить, говорит ли она правду. Она ожидала, что он проведёт свои Барьерные экскурсы и попытается подтвердить её слова, возможно, даже заручится помощью друзей, имевших талант прозорливости — например, обратится к Териану или к своей девушке, если она обладала такими навыками.

Кали не знала, какие точно цели Шулеры преследуют в этом регионе — да и не хотела знать, поскольку никак не могла повлиять на них или изменить. Однако она знала, что у них имелись некие цели, а Дигойз играл ключевую роль в их реализации. Она также могла в общих чертах предположить, что это за цели.

Она невольно заметила перемену в свете, окутывавшем город, а также в конструкциях, организовывавших этот живой свет.

Надвигалось нечто.

В воздухе витала какая-то перемена, направлявшаяся в их сторону.

Она чувствовала, что отчасти за этим стоят Шулеры, изменявшие свет вокруг самого города, но также улавливала, что не один игрок манипулирует закулисьем. И всё же Шулеры, которых Кали мельком видела в Барьере (а иногда даже из окон отеля), в последнее время казались более занятыми, как будто готовились к чему-то большому.

Не только видящие казались более напряжёнными.

Она также улавливала шепотки местных (и в мыслях, и в непосредственных словах), а также иностранцев, проводивших время в Сайгоне. Вчера эти шепотки были посвящены большому политическому протесту, который, по слухам, случится скоро.

Кали не знала, связана ли с этим возросшая активность Шулеров, но это вполне может быть так.

Она вынуждена была полагать, что если так, то Дигойз тоже как-то причастен, поскольку они с Терианом занимали относительно высокое место в организационной иерархии Шулеров. Кали полагала, что голубоглазая видящая тоже замешана в этом, поскольку Элан Рейвен, похоже, тесно сотрудничала или напрямую работала на одного из мужчин или на них обоих.

Кали не знала, может, Шулеры сами организовали сайгонские протесты.

Она старалась не переживать о том, что они делали, лишь желая смягчить урон, нанесённый её виду, а также невинным людям, встретившимся им на пути. Кали научилась не вмешиваться в махинации Организации — и по практическим причинам, и в связи с её нетипичными обстоятельствами и личностью.

Шулеров много.

Она одна.

В конце концов, сама Кали не была Мостом.

Она была лишь сосудом, который породит этот импульс.

Следовательно, если только урон не был очевидным и непосредственным, и если она не была в положении повлиять на ситуацию с каким-то успехом, она заставляла себя отводить глаза, как и большинство видящих в отношении Организации. Большинство видящих и с людьми так поступало — в смысле, с людьми, которые активно работали против видящих, порабощали их, пытали в лабораториях, крали и продавали их детей, вмешивали их в свои войны.

Большинству казалось, будто у них нет выбора.

Большинству казалось, что они могут лишь защищать свои семьи по мере возможности.

Кали это понимала, и не только в плане оправдания своих действий и бездействия. По правде говоря, для преимущественного количества видящих это являлось единственным логичным поведением, ведь многие были бедными и не имели власти в человеческом мире.

Она знала, что за это полагается своя карма.

Это делало их всех по-своему ответственными.

Она говорила себе, что вопреки этой правде, из-за своей личности она не могла вести себя беспечно или позволять себе идеалистические попытки остановить Шулеров и их приспешников от крестовых походов во имя их эго и страха. Она не могла дать им доступ к любым посредникам, даже относительно малозначимым вроде её самой… даже если не считать её возможной будущей роли матери Моста.

Она также не могла допустить, чтобы они получили контроль или доступ к её пророческим видениям.

Она это знала.

Это вбили в неё ещё во времена её детства в Южной Америке.

И всё же это оправдание казалось пустым.

Кали знала, что политическая принадлежность и идеологии ничего не значили для Шулеров. У них здесь имелись свои мотивы, мало связанные с исходом войны или с тем, какая человеческая идеология в итоге победит.

Как всегда, их главной целью было порабощение людей.

Но на этом пути Шулеры совершали множество, множество маленьких шажков.

Она подозревала, что один из этих шажков — назначить Дигойза Ревика ответственным за захват контроля над торговыми путями чёрных рынков в Юго-Восточной Азии… особенно когда дело касалось усилившейся торговли видящими.

Шулеры утверждали, что они на стороне видящих и выступают против любой торговли их сородичами — последний бастион сопротивления против человеческой чумы, доминировавшей в их общем мире… но Кали знала, что правда, жившая в чёрно-серых тенях, намного сложнее.

На самом деле, их версия событий и предполагаемая роль Шулеров во всём этом, по мнению Кали, содержала в себе больше лжи, чем правды, хотя она знала, что их последователи убеждённо верили в обратное.

Дигойз Ревик славился как один из тех «истинных верующих».

Будучи настоящим идеологом, он всегда был куда опаснее обычного солдата-пешки.

Кали снова взглянула на него.

На сей раз он не отвернулся.

После кратчайшей паузы он направился в её сторону.

Кали осознала, что напрягается, почувствовав, как его свет снова скользит вокруг неё серией вторгающихся, но аккуратных рывков и тычков.

И снова она понимала, что поведение его света лишь отчасти является сознательным, что это сводилось скорее к импульсивному желанию, нежели к направленности. Но сама настойчивость этой тяги, которая заметно усилилась в те дни, что прошли с их разговора, заставляла её нервничать.

Она осознала, что он выглядит физически нездоровым.

Заметив это, она нахмурилась, по-настоящему оценивая его тело и лицо.

После очередной паузы она решила, что видит в первую очередь измождение.

Он выглядел так, будто не спал несколько дней. В целом его поведение казалось измождённым, но в то же время взбудораженным, словно он функционировал на адреналине и кофеине… а может, на чём-то посильнее кофеина. В результате его тело выглядело вымотанным, свет сделался хаотичным и не так крепко льнул к его физическому телу.

Но она уже знала, что он наркозависимый.

Уйе предупреждал её и об этом тоже.

Он также предупреждал, что молодые видящие становятся куда более зависимыми и одержимыми человеческими наркотиками, даже по сравнению с молодыми людьми.

И снова Кали постаралась не слишком связывать это с судьбой своей нерождённой дочери.

Он ещё молод. Скорее всего, это лишь фаза, которую он перерастёт. В любом случае, едва ли наркотики в этой части света были редкими, хоть для видящих, хоть для людей.

Осознание его вероятного психического состояния лишь усилило настороженность, когда она увидела расширенные зрачки среди этих прозрачных бесцветных радужек и присмотрелась к ним поближе.

Если он прогуливался, то, должно быть, прихватил наркотики с собой.

Он остановился в нескольких метрах от неё. Встав там, он несколько раз переступил с ноги на ногу, словно был не уверен, зачем вообще приблизился к ней.

Что-то в исходившей от него уязвимости вновь открыло её сердце для него.

Она также слегка встревожилась из-за того, насколько другим он ощущался по сравнению с их первой встречей. Теперь, когда он стоял перед ней, перемены казались ещё более драматичными, чем с расстояния. Она всё ещё не могла определиться, принесут эти перемены что-то хорошее им обоим или нет, особенно потому, что он как будто не мог скрыть их от неё.

— Тебе не стоит быть здесь, — прямо сказал он.

Она улыбнулась ему, делая вежливый жест.

— И где же мне быть, брат?

— Не здесь, — ответил он.

Он глянул на отель «Маджестик», и она почувствовала, как усилилось напряжение, вибрировавшее в его свете.

— Моя девушка… — он поколебался, и Кали заметила, как что-то в его лице напряглось. — …Одна из моих спутников. Она ищет тебя, сестра.

— Вот как? — вежливо переспросила Кали. — Это должно меня обеспокоить?

Она спросила скорее для того, чтобы посмотреть, что он скажет, поскольку она сама уже знала ответ.

— Да, — ответил он без колебаний. — Должно.

Между ними воцарилось очередное молчание.

На сей раз Кали решила его не нарушать.

В итоге он заговорил первым.

— Почему ты всё ещё в Сайгоне? — он нахмурился и выдохнул, скрестив руки на груди. — Ты передала мне своё сообщение. Почему ты не уехала? Есть ещё что-то?

— Нет, — ответила она, качая головой. — Нет. Я сказала тебе всё, что хотела сказать, брат.

— Тогда почему ты до сих пор здесь?

Когда она поначалу промолчала, он помрачнел и переступил с ноги на ногу.

Кали помедлила от злости, которую ощущала в нём, и настороженно следила за этими расширенными зрачками.

— Я подумала, может, ты захочешь обсудить это подробнее, — сказала она ему после очередной паузы. — Я ошиблась, брат? Потому что мне кажется, твоё присутствие здесь как минимум частично это подтверждает…

— Тебя здесь быть не должно, — снова прорычал он.

На сей раз она почувствовала в нём боль и неопределённость, когда он посмотрел ей в глаза. Та боль усилилась, пока его взгляд бродил по её телу, как будто он сам не решал смотреть на неё в такой манере или так долго.

— Брат, — произнесла она, сделав свой голос нежным, как тогда у бассейна. — Я вижу, что ты сбит с толку. Пожалуйста, послушай меня, хоть это может ещё сильнее запутать тебя. То, что ты якобы чувствуешь… это не то, чем кажется. Это исходит не из того, из чего ты считаешь.

Он уставился на неё, и те прозрачные глаза внезапно остекленели.

Несколько долгих секунд он лишь смотрел на неё.

Затем он издал отрывистый, лающий смешок.

Кали не услышала в этом звуке веселья.

Что бы ни пронеслось в его сознании, Шулер Дигойз вернулся.

Шулер в нём смотрел на неё как на врага, будто она только что навела на него оружие или озвучила открытую угрозу. Его свет закрылся так осязаемо, что она вздрогнула. Внезапность и драматичность этой перемены застала её врасплох, и от этого ей показалось, будто она резко осталась одна.

И всё же самой сильной её эмоцией была жалость.

Как они могли так жить, эти Шулеры?

Ободряюще улыбнувшись ему, она показала руками категоричное отрицание, прищёлкнула языком и повторила жест.

— Брат, ты вновь неправильно меня понял, — сказала она ему.

Он покачал головой — категоричное отрицание в человеческой манере.

— Я так не думаю, — ответил он. — Ты сказала, что связана со своим супругом. Я понимаю, — его голос сделался более жёстким, но вместе с тем более неуверенным. — Я… уважаю это. Я уважаю это сильнее, чем могу выразить. Отчасти поэтому я не понимаю, почему ты не уехала. Я предельно ясно выразил свой интерес к тебе.

— Вот как? — переспросила Кали. — Ты в этом так уверен, брат?

Глядя на его скуластое лицо, она прищёлкнула языком, видя, как лицо молодого видящего становится всё более закрытым.

— …Я хочу сказать лишь одно, брат Ревик. Я чувствую, на что и на кого ты реагируешь, и я безо всяких сомнений знаю, что это не я. Знаю, ты думаешь, будто это я, но это не так. На самом деле нет.

— Нет? — произнёс он.

На сей раз его голос прозвучал горько, жёстче чем прежде.

— Нет, — подтвердила она, уже не вздрогнув. — Это не я.

— Тогда на что же именно я реагирую, сестра?

Кали посмотрела на него, обхватив себя руками поверх прохладной ткани шёлкового платья, чувствуя на себе его взгляд и осознавая его свет, робко порхавший вокруг её тела, словно он почти не намеревался это делать.

Она снова чувствовала в нём то желание… явную тоску, смешанную с одиночеством, от которого у неё перехватывало дыхание, хотя бы потому, что она знала — она чувствует лишь самую каплю того, что на самом деле жило за этой маской. Всмотревшись в эти прозрачные глаза с расширенными зрачками, наблюдая, как эти зрачки остаются расширенными даже в свете солнца, высокого поднимавшегося по небу, Кали обдумывала различные ответы, которые могла ему дать.

Но чем дольше она смотрела на него, тем сильнее убеждалась, что её изначальное впечатление было верным. Осознав, что знает ответ на его вопрос, она не смогла удержаться и не сказать ему правду.

Она обязана ему хотя бы этим.

— Ты реагируешь не на меня, — просто сказала она. — Ты реагируешь на неё, брат мой. Я имею в виду мою нерождённую дочь. Существо, которое будет Мостом. Ты чувствуешь её в моём свете. До этого момента я и не осознавала, насколько сильно.

Увидев раздражение в его глазах, она тихо выдохнула, посмотрев на воду. После очередной паузы она прищёлкнула языком, убирая длинные волосы с лица.

— Мне нужно было догадаться, что это произойдёт, — призналась она. — Вступая в контакт с тобой, я должна была понимать, что есть такой риск, что это может быть побочным эффектом от контакта наших светов. Я тоже делю связь с ней… точно так же, как и ты. Пребывание в моём присутствии напомнило тебе о твоих узах с ней… возможно, даже усилило их. Возможно, это даже в некотором роде воссоединило вас двоих.

Воцарилось молчание.

Кали слышала вдалеке сигналящие машины и голоса, поскольку город начинал просыпаться.

Она чувствовала запах масла для жарки и кофе из соседних ресторанов и отелей в европейском стиле, а также густой привкус дыма, исходивший от ближайших дымоходов. Запах потрошёной рыбы всё сильнее доносился от самой реки, потому что солнце начало нагревать воду и берега, усиливая жар желтоватого неба.

Дигойз Ревик молча смотрел на неё, словно измерял её взглядом.

Его тонкие губы хмуро поджались.

Кали видела там скептицизм.

Возможно, это не только скептицизм, но и сопротивление, однако подо всем этим жили какие-то более глубокие эмоции. Что бы там ни было, от этого его свет хотя бы относительно открылся, и она вновь могла улавливать его отпечатки.

Она знала, что он открылся, чтобы улавливать отпечатки от неё, но такие контакты всегда были двусторонними.

Она почувствовала его смятение, и чувство вины усилилось.

— Брат, — мягко сказала она. — Я сожалею, что огорчила тебя. Я не знаю, как упростить это для тебя. Если бы я знала, то сделала бы это. С радостью.

Он ответил одним из тех резких смешков.

Однако её слова разрушили момент, и его взгляд ускользнул от её тела и лица. Посмотрев на реку и едва слышно прищёлкнув языком, он пошарил в нагрудном кармане рубашки, которая выглядела частью униформы, хотя он носил её небрежно распахнутой поверх тонкой хлопковой футболки.

Достав пачку hiri, он предложил ей сигарету, но она отказалась взмахом пальцев.

Она смотрела, как он подносит к губам одну тёмную свёрнутую трубочку, затем поджигает её от серебряной зажигалки — человеческой, открывавшейся и закрывавшейся со щелчком.

Выдохнув дым, он защёлкнул зажигалку и сунул её в карман брюк.

Он не смотрел ей в глаза, даже заговорив.

— Я ничего не знаю о твоей дочери, — сказал он лишённым эмоций голосом.

Покачав головой, он сделал ещё одну затяжку hiri и прищёлкнул языком. Его глаза казались холодными даже в бледно-золотом свете утреннего солнца.

— …Буду честен. Мне не особо есть до неё дело. Я не скажу Галейту о том, что ты мне рассказала. Я не скажу никому, если ты этого не хочешь. Но взамен мне кое-что нужно от тебя.

Эти стеклянные глаза посмотрели на неё и теперь походили на лёд.

— Тебе надо уехать из Сайгона, сестра. Сегодня.

Кали нахмурилась, изучая маску, в которую превратились его угловатые черты лица.

— Почему, брат? — переспросила она.

В эту паузу его глаза похолодели ещё сильнее.

Он переступил ногами в ботинках на пыльной дорожке у газона, затем снова посмотрел на реку, вскинув взгляд, когда проплывавшая мимо баржа издала гудок.

— Потому что здесь ты не в безопасности, — просто сказал он, отвечая на её вопрос, но не отворачиваясь от воды. — Та моя подруга. Она ищет тебя, сестра… даже сейчас она везде ищет тебя. Она зла. Она думает, что со мной что-то не так. Она думает, что причина этому ты. Она думает, что это началось, когда мы с тобой впервые поговорили у бассейна…

— Она права? — тихо спросила Кали.

От её тона он вздрогнул, уставившись на неё.

— Она не ошибается, — ответил он, всё ещё сверля её взглядом.

Он сделал ещё одну затяжку hiri, и на сей раз боль в нём усилилась, заставив Кали вздрогнуть прежде, чем она успела взять себя в руки. Его свет источал открытое желание, смешанное почти с отчаянием. Это противоречило эмоциям горя и печали, одиночества, шокировавшего её свет своей интенсивностью, а также другим чувствам, которые были почти неразличимыми.

Похоже, теперь он позволял ей почувствовать эти вещи. Похоже, он почти намеренно показывал себя ей, стоя там и избегая её глаз.

Он выдохнул дым со сладким запахом, и его лицо помрачнело, когда он посмотрел на нее, на сей раз избегая лица и сосредотачиваясь на теле.

— …Если ты задержишься здесь, то и от меня тебе будет грозить опасность, — прямолинейно добавил он.

— Брат Ревик… — начала она, но он перебил её, посмотрев вверх.

— Я ясно выражаюсь, сестра? — его стеклянные глаза посмотрели на неё, а его голос похолодел, сменяясь явным предупреждением. — Я озвучил просьбу. Даже запросил ответную услугу. Я официально прошу тебя… пойти навстречу. Я выдвигаю официальный запрос, сестра.

— А если я не сделаю этого? — тише спросила она. — Если я не удовлетворю этот запрос?

Его челюсти заметно сжались, на щеке дёрнулся мускул.

Почти не медля, он резко сделал шаг в её сторону, и вся его поза источала открытую угрозу.

Кали почувствовала нарочитость этого движения и на сей раз не вздрогнула. Очевидно, что он хотел, чтобы она почувствовала агрессию в его свете.

— …Возможно, ты не понимаешь, — холодно сказал он. — Я бы предпочёл не выразиться ясно. Я бы предпочёл, чтобы ты не поняла. И я не буду стараться убедить тебя сделать так, как я прошу. На самом деле, высока вероятность, что это единственная моя попытка.

Его голос зазвучал ниже, но те холодные нотки сделались лишь заметнее.

— Я бы предпочёл, чтобы ты осталась, бл*дь. Я бы предпочёл, чтобы ты не покинула Сайгон. Ты тоже должна это понимать.

Его кадык дёрнулся от глотка, и боль в нём на мгновение усилилась, а его взгляд скользнул к её ногам во вьетнамских сабо.

— Ты сейчас вовсе не в безопасности со мной, сестра, если хочешь знать правду.

Кали жестом показала понимание, но заставила себя стоять на своём и выдержать его взгляд, когда он посмотрел ей в лицо. На сей раз что-то в её выражении достучалось до него, и она заметила искренний стыд, промелькнувший в его глазах и на лице так быстро, что она усомнилась, не померещилось ли ей.

Но она знала, что видела это. И чувствовала тоже.

Она также видела, как он помрачнел, осознав эти эмоции.

Он покраснел.

Если он мог краснеть, значит, он не так закрылся от неё, как она боялась.

— Брат… — осторожно начала она.

Она умолкла, видя по его лицу, что боль усилилась.

Он поднял руку к лицу, возможно, пытаясь вовсе скрыть это от неё.

— Боги, — произнес он. — Что ты со мной делаешь?

Вопрос, казалось, не требовал ответа.

Кали осторожно наблюдала за ним, всё ещё пытаясь решить, стоит ли ей попытаться вновь достучаться до него, или это лишь сильнее собьёт его с толку. Он по сути только что пригрозил изнасиловать её, но тот факт, что он вообще потратил время на угрозы, говорил Кали, что он на самом деле не хочет этого делать. Противоречия в нём давали ей надежду, не считая непосредственной опасности ситуации… и надежда становилась сильнее, когда она вспоминала сцены его недавнего прошлого, которые она видела с Уйе.

И всё же она всерьёз отнеслась к его предупреждению.

Она могла уехать, как он и сказал ей.

Она могла просто уехать и надеяться, что со временем её слова произведут тот эффект, на который она надеялась. Это рискованно, учитывая то, каким он был нестабильным, но может, ей нужно было сделать лишь это. Может, её призвали сюда просто для того, чтобы связаться с его светом, стать катализатором… воссоединить его с той, что суждена ему… пробудить от этого сна под Шулерами.

Может, ей больше ничего и не надо делать.

Но эта мысль вызывала нервозность из-за того, что стояло на кону.

Учитывая то, чем она рисковала, могла ли она реально оставить его в таком состоянии? Сбитого с толку, агрессивного, отрезанного, не имеющего возможности поговорить ни с кем, кроме других Шулеров и его хозяев? Ведь ему не поможет никто, кроме Териана и той сумасшедшей женщины с голубыми глазами.

Она подозревала, что он прибегнет к наркотикам, совсем как сейчас.

Он прибегнет к наркотикам, проституткам и всему остальному, что помогало Шулерам справиться с отрезанностью от света и их сородичей.

Ее беспокоила не только опасность, грозившая её миссии.

Ей также казалось жестоким бросать его вот так.

Неважно, кем и чем он был… это казалось жестоким. Она не хотела бросать его в такой ситуации, если как-то могла помочь преодолеть это.

Должно быть, на сей раз он почувствовал часть её мыслей и опасений, потому что противоречия в его глазах обострились. Он сделал ещё одну затяжку hiri, глянув на «Маджестик», стискивая зубы и сканируя пыльную улицу.

Кали проследила за его взглядом, наблюдая, как мимо проезжает одинокий вьетнамец на велосипеде, и цепочка поскрипывает, пока он давит на каждую педаль, катясь по тротуару вдоль края прибрежного парка. Человек посмотрел на них обоих — на Дигойза Ревика в его небрежной западной одежде, придававшей ему сильное сходство с американцем, и на Кали в её нефритово-зелёном традиционно вьетнамском платье.

— Брат, — сказала она, выдохнув, пока он молчал. — Я могу ещё что-то сделать для тебя? Ты чего-то хочешь от меня до моего отъезда?

Он издал тихий смешок как будто вопреки собственному желанию.

— Ты правда хочешь, чтобы я ответил на этот вопрос? — поинтересовался он.

Кали выгнула бровь, слыша его попытку пошутить.

— Нет, — она вздохнула, мягко прищёлкнув языком и улыбнувшись в ответ. — Видимо, не хочу.

Она импульсивно шагнула к нему.

Не подумав, она положила ладонь на его голую руку пониже закатанного рукава — ту же руку, что держала тлеющую hiri. Она крепче стиснула пальцы, сжимая его, хотя он не смотрел на неё.

Она не позволяла себе думать о том, было ли мудрым решением прикасаться к нему.

— Ревик, — сказала она. — Послушай меня. Пожалуйста. Я говорила серьёзно… насчёт неё. Насчёт того, на кого и на что ты на самом деле реагируешь. Я понимаю, что ты сбит с толка. Правда, правда понимаю. Я вижу, что твой свет вовсе не помогает с этой проблемой. Я вижу, что ты слишком долго был один и чувствуешь себя брошенным здесь. Настолько, что тебе кажется невозможным хоть с какой-то точностью прочесть происходящее между нами.

Увидев злость, проступившую в его глазах, она продолжила прежде, чем он успел её перебить.

— …Я правда понимаю, брат, и я не приуменьшаю твои чувства, обещаю. Но даже если ты не услышишь больше ничего из моих слов сегодня, пожалуйста, услышь одно. Дело не во мне. Клянусь, не во мне. Я чувствую это в твоём свете…

На её глаза навернулись неожиданные слёзы, когда она услышала правду в своих словах.

— Ты скучаешь по ней, — сказала она, и у неё перехватило дыхание. — Ты так ужасно сильно скучаешь по ней. Мне даже сложно вынести это, так сильно ты по ней скучаешь. Я никогда прежде не чувствовала такой боли… это ранит меня, даёт мне надежду и в то же время опустошает меня.

Он встретился с ней взглядом.

Он не отодвинулся от её руки, но она ощутила, как он напрягся, как его свет и кожа среагировали на прикосновение её пальцев.

Он молча всматривался в её глаза, и она почувствовала, как та боль в нём усилилась.

— Ты должна понимать, что твои слова сейчас нифига для меня не значат, — сказал он, и его голос вновь ожесточился вопреки натужности его тона. — Я едва слышу их, сестра. Я могу думать лишь о том, чтобы затащить тебя в мой номер и содрать с тебя это проклятое платье…

Он умолк и сглотнул, закрыв глаза на несколько секунд.

Покачав головой, он снова поднял ладонь и потёр глаза пальцами той руки, которую она не трогала.

— Прости, — ворчливо сказал он. — Я правда виноват. Перед тобой и твоим супругом. Боги. Я не знаю, какого хера со мной не так…

— Брат, я понимаю…

— Нет, — рявкнул он, сердито посмотрев на неё. — Не понимаешь ты. Иначе уже ушла бы.

Кали не убрала руку и не отодвинулась.

Она заставила себя стоять на месте даже под натиском его света, зная, что к данному моменту Уйе уже мог это почувствовать.

— Брат Ревик, — мягко сказала она. — Пожалуйста. Пожалуйста, попробуй услышать меня…

— Не могу, — сказал он, один раз качнув головой, и посмотрел ей в глаза. — Я сейчас не могу тебя услышать, понятно? Убери с меня свою бл*дскую руку, сестра. Немедленно. Иначе я сделаю то, о чём говорил. Я серьёзно, бл*дь. Я говорю абсолютно серьёзно, бл*дь.

На сей раз она аккуратно убрала пальцы, сделав шаг назад.

Она увидела на его лице облегчение, но не только.

Она подождала, пока его дыхание выровнялось, и то ожесточённое выражение ушло с лица, а отчаянное резкое желание несколько унялось в его свете.

Затем она сделала очередной вдох.

— Ты должен уйти из Организации, — просто сказала она. — Ты обязан, Ревик. Возможно, ты даже сам это знаешь. Возможно, отчасти из-за этого ты так расстроен. Возможно, поэтому твои друзья так реагируют на тебя. Возможно, они чувствуют это твоё знание на более глубоком уровне, чем твой сознательный разум.

Он ей не ответил.

— Брат, пожалуйста…

— Куда я вообще пойду? — спросил он, так и не глядя на неё.

Кали сглотнула, ощущая его горе как осязаемую силу, такую мощную, что глаза защипало от слёз. Она сцепила руки перед собой, чтобы сдержаться и не дотронуться до него.

— Ты знаешь, куда идти, Ревик, — произнесла она едва слышно.

Кали увидела, как сжались его челюсти, пока он сердито смотрел на неё.

Прежде чем она придумала, что ещё ему сказать, он полностью отвернулся от неё. Не удостоив её и взглядом, он смял hiri носком армейского ботинка и зашагал обратно к дороге.

Он даже не оглядывался в её сторону.

Кали провожала его взглядом и выдохнула только тогда, когда он отошёл на десяток метров.

И всё же, глядя, как он идет по той мощёной улице к центру города, она впервые очень боялась.

Глава 11. Пора уходить

Кали силилась понять свои реакции, свои мысли и чувства, пока шла обратно к Каравелле.

Тот страх никуда не девался, затмевая всё остальное.

В тот же промежуток времени она почувствовала Уйе, возможно, из-за того проседания в её свете, а может, потому что теперь Уйе более явственно чувствовал её, вне непосредственного облака света Дигойза и Шулеров.

Уйе сильно беспокоился, хотя она чувствовала, что он пытается это скрыть.

После того, что она рассказала ему о случившемся, он хотел, чтобы она вернулась домой.

Он практически потребовал, чтобы она вернулась домой.

Он очень настойчиво попросил её, стараясь не превращать это в требование…затем, через несколько секунд, когда они ещё разговаривали, и он всё ещё читал её свет… он попросил её ещё раз.

Она даже сейчас чувствовала, как он до сих пор притягивает её.

Она чувствовала глубину его беспокойства, и это осознание вызвало прилив чувства вины. Она знала, что будь она на месте Уйе — если бы она смотрела, как он взаимодействует с опасным видящим, работавшим на тёмных существ; если бы жизнь Уйе была в опасности; если бы ему только что пригрозили изнасилованием и чем похуже… она бы справлялась с этим намного хуже.

К этому моменту Кали понимала, что он прав.

Если она останется в пределах досягаемости нестабильных эмоций и импульсов Дигойза, это угрожало не только ей, но и жизни её мужа и их нерождённого дитя.

Дело уже не только в ней и даже не в её видениях.

Она должна покинуть Сайгон. Она должна защитить свою семью.

Она ненадолго заглянула во французскую пекарню, чтобы взять еды, зная, что впереди долгий перелёт, и лучше прихватить что-то компактное вроде сэндвича или несладкой выпечки, а не то, что подавали в отеле.

Возможно, в отеле она тоже поест — зависит от того, что аэропорт сообщит ей относительно следующего вылета в Соединённые Штаты.

В итоге она была слишком отвлечена и взбудоражена, чтобы легко выбрать еду для покупки или вообще почувствовать голод. Она задержалась в пекарне, чтобы купить два пончика бенье у пожилой вьетнамки, затем импульсивно заказала сэндвич с сыром и шоколад, пока женщина жарила выпечку перед ней.

Она старалась успокоиться, пока стояла там.

Она старалась продышаться, привести мысли в порядок.

Ожидание, пока женщина готовила свежую порцию жареных сладостей, помогло.

Кали приняла от неё чашечку свежего эспрессо, опираясь на стеклянную витрину и наблюдая, как пожилая женщина готовит. Они обменивались любезностями и пытались понять друг друга на английском с разными акцентами. Эспрессо был таким вкусным в прохладном утреннем воздухе — насыщенный тёмный кофе мелкого помола, достаточно крепкий, чтобы Кали вздрагивала от каждого глотка, пока не привыкла.

Она решила, что ей нравится Вьетнам.

Придётся навестить эту страну после того, как она оправится от этой ужасной войны.

Кали сказала об этом пожилой женщине, и перепачкавшаяся в муке пекарь улыбнулась, показывая просвет между пожелтевшими зубами. После этого их беседа сделалась теплее. Они поболтали о погоде, о переменах в городе теперь, когда американских отрядов осталось мало, о возможном исходе войны, о грядущей демонстрации.

В итоге, вопреки её спешке покинуть страну, оставить позади Дигойза Ревика и Шулеров, Кали осознала, что ей не хочется уходить из маленькой пекарни даже после того, как ей передали масляный бумажный пакетик с тёплыми пончиками, а потом ещё один, с шоколадом и сырным сэндвичем.

И всё же, покинув магазин, она поспешила по улице к своему отелю.

Минут через двадцать, толкнув стеклянные двери, Кали прошла мимо стойки регистрации в «Каравелле», улыбнувшись и помахав персоналу, затем направилась прямиком в номер. Она собиралась поговорить с ними об еде и оплате за номер, когда свяжется с какой-нибудь авиалинией и узнает о следующих рейсах.

К тому времени её лёгкое очарование пекарней совершенно испарилось.

Она чувствовала спешное желание уехать, и притом уехать немедленно.

Войдя в лифт, она решила, что даже не будет ждать рейса в отеле. Когда бы самолёт ни отправлялся в Штаты, она поедет в аэропорт сразу же, как только соберёт вещи.

Смотря по времени, она, возможно, даже не станет завтракать здесь. Она просто съест пончики в аэропорту, а сэндвич и шоколад прибережёт на потом, чтобы перекусить в самолёте.

Если этим она не наестся, то в аэропорту будет местная еда, а может, ей удастся что-то перехватить при пересадке в других городах. Может, даже на самолёте будут подавать еду — смотря какие варианты будут доступны среди авиалиний, и сколько она просидит в аэропорту в ожидании вылета.

И всё же её желудок сжался от голода, пока она шла по коридору к своему номеру на девятом этаже. К тому времени она видела солнце через окно, и судя по его положению, было около восьми утра.

Сложно было поверить, что прошло так много времени с тех пор, как она покинула отель.

Когда она увидела впереди дверь своего номера, её переполнило облегчение.

С ней всё будет в порядке.

Она соберёт вещи, отправится в аэропорт и уедет, как и сказал Дигойз.

Уйе прав. Она сделала то, за чем приезжала.

Остальное теперь за Дигойзом.

В итоге решение всегда было за ним. Она приехала лишь подтолкнуть его, но ему самому придётся определить свою судьбу. Ей оставалось верить, что он вспомнит, кто он, решится и станет тем, кем ему суждено быть. Ей оставалось верить, что он будет достоин её дочери, достоин своей роли в истории… и что он поступит правильно.

В любом случае, она не могла помочь ему с этим.

Это будет слишком рискованно, учитывая его психическое состояние… и в особенности то, как он запутался в своём отношении к ней.

Ей придётся найти иной способ помочь ему, если ему это понадобится.

Может, через год или два она попробует ещё раз. В следующий раз она может даже взять с собой Уйе. Тогда Дигойз Ревик будет постарше. Он будет в другой стране, и возможно, обстоятельства позволят ему лучше услышать её.

Возможно, к тому времени он не будет так крепко сидеть на наркотиках.

Возможно, будет лучше, если он поговорит с другим мужчиной. Возможно, в следующий раз Уйе будет испытывать к Дигойзу больше сочувствия, увидев через её свет кусочки света молодого Шулера… и теперь Уйе знает, что до Дигойза можно достучаться, даже если посыл слегка исказится в процессе.

Кали оставалось надеяться, что у них ещё было время.

Время, чтобы она попыталась ещё раз.

Возможно, она найдёт способ оставить для него сообщение.

Возможно, она могла сделать это даже здесь, в Сайгоне. Возможно, перед отъездом она попросит свою новую подругу-пекаря оставить записку для Дигойза в «Маджестике», давая ему знать, как связаться с ней, если понадобится помощь… или просто захочется поговорить.

Возможно, ему полезно будет иметь знакомство с кем-то извне.

С кем-то, кто не был Шулером, и кто не сдаст его.

Подумав об этом, она вопреки всему пожалела, что Уйе не приехал с ней.

Дигойз Ревик явно переносил часть своей уязвимости на женщин.

Это делало его более открытым для женщин и в то же время менее открытым. Они как будто воспламеняли его агрессию, и всё же Дигойз как будто более близко к сердцу принимал их слова, действия, взаимодействия с ними, тем самым пропуская их за свой щит разведчика.

Если бы с ней был мужчина, это бы частично сбалансировало данный эффект.

Как минимум Дигойз меньше сексуализировал бы связь между Уйе и Мостом.

Опять-таки, он был бы более склонен убить Уйе из-за непонимания или тупо из-за ревности.

Кали невольно подумала, что для мужчины вроде Дигойза убить гонца, принёсшего плохие вести — это самый простой способ справиться со смятением хотя бы на каком-то уровне.

Слегка вздохнув, Кали прищёлкнула языком, вытолкнув всё это из головы.

Слишком поздно было мучить себя сомнениями.

Она сделала всё возможное в данных обстоятельствах.

Придётся довольствоваться этим.

Она слегка улыбнулась, позволяя этому решению окрепнуть в её разуме.

Она подумала о посадке на самолёт. Она подумала о возвращении домой.

Она подумала о том, каково это время года в горах Санта-Круз.

Сейчас там ещё не воцарился полноценный холод, ведь до зимы оставался ещё месяц, как и здесь. Листья уже сменили цвет. Большинство дней были тёплыми и великолепными, с невероятными закатами и рассветами.

В океане ещё сохранялся летний жар.

Там совсем не так, как здесь, далеко не такая влажность.

Вместо этого её встретят голубые небеса — по крайней мере, когда не было дождя.

В период угасания лета бывало очень мало туманов, да изредка случалась гроза — смотря какая погода в этом году. Кали представила свою первую ночь после возвращения в их с Уйе хижину. Она подумала о костре, приготовленном им ужине, о том, что он захочет сделать с ней потом… и как долго и интенсивно он захочет это делать.

Подумав о ласках его рук и губ, она задрожала от боли.

Подумав об его члене, о том, каким он бывал после разлуки даже на несколько дней, она ощутила, как её боль разделения резко усилилась.

Она скучала по нему. Она ужасно скучала о нему.

Она скучала по нему до физической боли.

Она знала это, но тоска по его свету, по его рукам, коже, члену, улыбке, сделалась острой, как только она позволила себе подумать об этом.

Она постаралась выбросить эту мысль из головы хотя бы до тех пор, пока не соберёт вещи и не выберется из отеля, но это было непросто. Подавляя боль разделения, всё ещё витавшую в её свете, она крепче стиснула зубы, возясь с ключом от номера.

Она только сумела повернуть железный ключ в ржавом замке и открыть дверь, покрывшуюся конденсатом, когда ощутила проблеск незнакомого света в комнате.

К сожалению, она почувствовала это слишком поздно.

Глава 12. Наставник

Голова Ревика раскалывалась так сильно, что он вспотел.

Ну, вспотел ещё сильнее, во всяком случае.

Такое ощущение, будто каждые несколько секунд молоток ударял его по затылку, и острая боль сразу же сменялась интенсивной ноющей болью.

Последние несколько часов он потел слишком сильно даже по вьетнамским меркам, хотя два с лишним часа ходил по утренней жаре, не зная, куда он идёт или зачем.

Он чувствовал тошноту с тех пор, как оставил зеленоглазую видящую у реки, и не только потому, что наркотики выветривались, и он уже использовал маленький бумажный пакетик, прихваченный из отеля.

Учитывая, что он оставил Рейвен и Териана в номере примерно в три часа ночи, вообще не поспав, ему сложно было сосредоточиться.

Он знал, что она перебралась в отель «Каравелла».

Он отследил её в тот же день, когда вернулся в Сайгон после того провала с поставкой возле взлётно-посадочной полосы на побережье.

Он знал, где она, но не ходил увидеться с ней.

По той же причине ему казалось странным, что он покинул «Маджестик» именно в такое время, и ему повезло стоять у церкви напротив отеля «Каравелла», когда зеленоглазая видящая вышла из его дверей посреди ночи.

Он часами следовал за ней, не думая о причинах и беспокоясь, что Рейвен пойдёт искать его, что его друзья обнаружат его отсутствие и попытаются проследить за его светом. Он волновался, что даже Териан может прийти, если почувствует, что что-то не так.

Они оба в последнее время пристально следили за ним.

Но они так и не появились.

Он гадал, прислушалась ли зеленоглазая видящая к его предупреждению.

Он гадал, покинула ли она город.

Немалая часть его надеялась, что это не так. Та же часть его желала поискать её своим светом, убедиться, восприняла она его угрозы всерьёз или нет. Если она уехала, то проблема решена. Ему больше не придётся думать о ней.

Однако если она не уехала…

Его язык разбух во рту, ноющее ощущение в затылке усилилось.

Он почувствовал, как его член затвердел, пока он продолжал думать о том, как снова увидит её здесь, может, возле того бассейна в «Гранде». Может, в бикини вроде того, что носила та человечка… а может, ещё в одном из этих чёртовых шёлковых платьев, которые демонстрировали каждый изгиб её тела, с вышитой тканью, подчёркивавшей поразительную зелень её глаз.

Он уже наполовину решил трахнуть её, если снова встретится с ней.

Он никогда в жизни не насиловал видящую.

Он вообще никого не насиловал… во всяком случае, грубо. Время от времени он давил на некоторых людей своим разумом, но никогда не на тех, кто активно не хотел его. Обычно он поступал так с теми, кто хотели его для секса, но сначала требовали ухаживаний и только потом готовы были раздвинуть ноги.

Ревик не ухаживал за людьми. Больше нет.

Когда дело касалось людей, одного раза ему хватило.

Но он не смог бы надавить на эту зеленоглазую женщину как на человечку, даже если бы он решил действовать в этом направлении и проигнорировать, что у неё есть связанный партнёр. Он даже с людьми старался этого не делать, если честно, хотя всё же был виновен в подобном, особенно здесь, когда несвободные человечки клеились к нему.

С другой стороны, он её предупредил.

Он предупреждал её не раз. Он не раз явно дал ей понять, что хочет её и представляет для неё угрозу.

Он сказал ей уехать.

Он прямым текстом сообщил, что если она не уедет, то он может воплотить эти угрозы в жизнь.

Он почти убедил себя, что если теперь, после всего что он сказал ей, она останется в пределах доступности для него, то это практически выражение согласия.

От этой мысли его головная боль усиливалась.

Это также вызывало прилив непрошеного стыда, смешивающего тошноту с болью разделения, которую он испытывал уже неделю. Сколько бы он ни трахал Рейвен или игрушек Териана, это не помогало. Никакие минеты и героин не помогали.

Ничего не помогало.

Если уж на то пошло, его попытки восполнить эту нехватку делали всё только хуже.

Он до сих пор не узнал её чёртово имя.

С ней он походил на оголодавшего без секса подростка, забывал все важные вопросы, как только чувствовал самые лёгкие отголоски её света. В дни между их разговорами стало ещё хуже. Даже теперь он мог думать только об её зелёном платье и о свете в её ясных глазах, пока она изучала его лицо.

Он чувствовал её сердце, кусочки её aleimi, которые не чувствовал ни у кого другого, даже у молодых рекрутов, которых он обучал закрывать свой свет щитами. Те были юными, а эта видящая — нет.

У неё просто было… больше.

Больше света, больше структур, больше присутствия.

Её самой было просто больше.

В её свете имелись вещи, которых он вообще не мог понять, и эти вещи заводили его до такой степени, что он полностью отвлекался, хотел предложить ей деньги за секс или, может, просто умолять её или её партнёра об одной ночи в их свете вместе.

Он знал, что главным аргументом против принуждения выступает то, что он мог не получить желаемое силой. Возможно, она не впустит его в свой свет, даже если не сумеет не подпустить к своему телу. Она может закрыться от него, а он хотел её открытой. Он хотел её совершенно открытой, бл*дь… особенно когда введёт в неё свой член.

Он хотел смотреть ей в глаза и знать, что она его тоже чувствует.

Он знал, каким бредовым было это желание.

Он знал это, но как будто не мог выбросить данное желание из головы, особенно когда всё ещё чувствовал её привкус в своём свете.

Она дотронулась до него.

Он открыто угрожал изнасиловать её, а она дотронулась до него, стоя так близко, что ему приходилось сдерживать себя, чтобы не дотронуться до неё в ответ.

Он гадал, знала ли она, насколько он был близок к воплощению этой угрозы в жизнь.

Проблема в том, что он знал — она не врала, говоря о наличии супруга.

Он знал, что она также не дразнила его, упоминая наличие связи. Зеленоглазая видящая вообще не дразнила его, хоть он и пытался убедить себя в том, что она играет с ним, пытается соблазнить, заставить потерять контроль. Она этого не делала. Он это знал. Он достаточно пристально наблюдал за её светом и понимал. Она не играла с ним, а была осторожна.

Чёрт, да она вела себя почти… по-матерински.

Она даже пыталась убедить его, что его реакции нормальны.

Похоже, она считала их сбитыми с толку, но нормальными.

Ему было всё равно. Он не мог заставить себя переживать по этому поводу.

Супруг, наверное, придёт за ним, если он до неё дотронется. Он, наверное, попытается убить его, но и по этому поводу Ревик не мог переживать.

Пытаясь решить, стоит ли ему пойти обратно к «Каравелле», узнать, выселилась она из номера или нет, он заставил себя пройти мимо площади возле «Каравеллы», мимо опаленного фасада «Гранда» и выйти к реке.

Он целенаправленно пошёл к «Маджестику», гадая, вернулся ли Териан после доставки новых рекрутов на борт судна. Он гадал, вернулся ли Терри один, или же он привёл новых друзей, с которыми можно поиграть перед тем, как завтра они снова отправятся в джунгли.

Он также попытался вспомнить, остался ли у них героин.

Кокаин ему сейчас не поможет.

Героин может, особенно если уколоться, а не вдыхать.

Ревик поднялся на лифте до их этажа, хотя обычно пользовался лестницами. К тому времени он испытывал острую тошноту и подозревал, что придётся пообниматься с унитазом, и только после этого он сможет удержать в желудке что-то помимо воды.

Он глянул на своё отражение в зеркале лифта и нахмурился от того, каким бледным он выглядел.

Он походил на человека с малярией.

Но видящие, слава богам, не могли подхватить малярию, как и большинство болезней, терзавших их более слабых кузенов в этой части света.

Может, Рейвен права.

Может, он слишком подсел на героин.

А может, он просто недостаточно ел, чтобы компенсировать то, что они делали со своими телами почти каждую ночь на протяжении уже нескольких дней. Вытерев лоб, он посмотрел на свою мокрую ладонь и гадал, как он умудряется потеть даже в прохладном отеле. Затем вытер ладонь о штаны.

У него всё ещё был стояк, пусть его и тошнило.

Он подумал, может, ему стоило пойти прогуляться с Терианом, если тот ещё не отправился на поиски «улова».

Может, он найдёт себе молодую человечку, как можно сильнее походившую на зеленоглазую видящую. Может, на несколько дней ему стоит предаться более тёмным вещам, вывести это из организма, пока он не сошёл с ума, бл*дь.

Если он найдёт подходящее тело, подходящую кандидатку, то, возможно, сумеет выпустить самую сильную сдерживаемую агрессию, особенно с помощью Терри.

Терри поймёт.

Он не хотел присутствия Рейвен, но мог взять с собой Терри.

Терри был по-своему гением психологии в таких вещах, и в том числе гением психологии Ревика. У Терри будут идеи того, как Дигойзу лучше всего изгнать зеленоглазую видящую из своего организма.

Чёрт, да он с радостью поможет.

Что более важно, у Терри будут идеи того, как выгнать эту суку из его света… Ревик сильно подозревал, что настоящая проблема в этом, а не в его члене.

Терри был его другом. Он с радостью поможет.

Зная его, он ещё и получит от этого удовольствие.

Терри понимал, что такое одержимость.

Териан жил ради одержимости и, похоже, активно культивировал её в себе. Он всегда пытался привлечь Ревика к своим маленьким крестовым походам в поисках того, чего ему хотелось на этой неделе. Он будет в восторге от перспективы составить компанию, особенно если Дигойз решит слегка ослабить свою сдержанность.

Терри много лет говорил, что ему надо время от времени находить раба, чтобы доминировать над ним и трахать… в смысле, по-настоящему, а не в рамках игры, как Дигойз иногда делал с Рейвен. Териан настаивал, что Дигойзу всего лишь надо признать эти свои аппетиты и перестать отказывать себе в этом.

Он даже предлагал Ревику пошагово подвести его к этому — показать основы, так сказать — но до сих пор Дигойз всегда отказывался.

Может, сегодня день, когда он наконец-то скажет «да».

Териан утверждал, что со временем желание усиливается, если его не удовлетворять.

Он также говорил, что все эти желания наверняка вылезут на поверхность, притом в более извращённом виде, чем если бы Дигойз просто был честен с собой и время от времени позволял себе желаемое.

Слова Терри казались по-своему правдивыми.

Ну, или в них было больше правды, чем лжи.

И всё же эта идея заставляла Дигойза нервничать.

Он знал, что склонен быть зрителем, когда сам Терри делал это. Это было непростым компромиссом, но Ревик научился с этим жить. По крайней мере, это сглаживало самые острые углы тех мыслей, что временами жили в нём, и не давало шагнуть за край, поддаться тёмным частям своего света.

Он не знал, чего именно боялся. Он даже не понимал происхождение тех тёмных чувств и уж тем более то, чего ему на самом деле хотелось.

Он знал, что эти желания вызывали интенсивную ненависть к себе самому.

Один лишь этот факт не давал ему воплощать их в жизнь.

Сейчас он пытался отбросить эти чувства, но не совсем добивался успеха.

Может, привлекать Терри к его проблемам с зеленоглазой видящей — всё же не лучшая идея. Терри слишком обожал ту тьму, что временами чувствовал в Ревике. Ревик не знал, то ли его друга манила сама эта тьма, то ли то, что он чувствовал за ней, то ли видящего с янтарными глазами так безумно интересовало прошлое Ревика, что он готов был проплыть через любое дерьмо, чтобы присмотреться к нему.

Что бы ни манило Терри, Ревику не особенно хотелось смотреть в эту бездну.

Сейчас мысли об этом напомнили ему тот другой день, образ фальшивого вьетконговца-видящего, которого он застрелил на месте встречи возле Баолока.

Тот видящий стоял в стороне и позволял безнаказанно насиловать и бить его сестёр-видящих, несмотря на их возраст. Более того, он застрелил их родных мужчин, когда те подняли шумиху. Мысль о том, чтобы поступить так с кем-то из его сородичей, вызывала ещё более сильную тошноту… такую тошноту, которую он вообще не мог вынести, особенно когда понял, что подумывал сделать такое с зеленоглазой видящей.

Даже идея человеческого раба не привлекала его.

Это определённо не манило его в той манере, которую подразумевал Териан… без согласия, если он правильно уловил намерения своего друга по его свету.

Нет, Ревик не станет это делать.

Он ничего из этого не станет делать.

Он вернётся в джунгли и больше никогда не увидит зеленоглазую видящую.

А после возвращения в Сайгон он, возможно, попросит Галейта перевести его отсюда, оставит позади Сайгон, джунгли, жару и всю эту чёртову войну.

Может, вместо этого он просто напьётся до коматозного состояния.

В любом случае, он её не увидит. Он будет держаться в стороне, пока её супруг не убедит её покинуть это место и вернуться домой… пока Ревик не сделал того, о чём будет жалеть всю жизнь. Если он напьётся достаточно сильно, то, возможно, даже не будет думать об этом до завтрашнего дня.

Если он выпьет достаточно, то может не протрезветь до тех пор, когда они уже будут идти по джунглям. Он сильно подозревал, что если оставит её здесь, то она уедет ко времени его возвращения.

Может, она уже уехала.

В любом случае, он попросит у Галейта небольшой отпуск. Если босс разрешит, он на какое-то время вернётся в Европу, приведёт себя в порядок. Возможно, он даже сделает и это тоже — в смысле, приведёт себя в порядок — если поедет один, без Рейвен или Териана.

Ему нужно время, чтобы собраться. Он слишком долго имел дело с этим дерьмом посреди войны. Ему нужна передышка. Ему надо протрезветь. Ему надо вернуться к цивилизации, перестать смотреть на шлюх, детей-видящих и трупы.

Ему надо вновь посмотреть на что-то прекрасное.

Ему нужно время, чтобы просто остановиться. Он хотел перестать думать, перестать постоянно искать бл*дские объяснения, перестать оправдывать в своих глазах собственные действия, перестать рассказывать себе неубедительные сказочки про всеобщее благо.

Может, он отправится в швейцарские Альпы или горы Баварии.

Может, он просто проведёт несколько бл*дских недель, не помогая Галейту переправлять рабов из Юго-Восточной Азии в Новый Свет.

Эта мысль ощущалась почти изменнической.

Достаточно изменнической, что он подавил её сразу же, как только она возникла в голове.

И всё же её интенсивность шокировала его свет, задержавшись достаточно надолго, чтобы испугать его. Он попытался решить, новое ли это чувство, испытывал ли он это ранее. Он попытался, всегда ли эти резкие, злые, как будто более ясные мысли присутствовали в нём, и он просто подавлял их до сих пор.

Что заставляло его думать таким образом? Почему сейчас?

Он думал, что верил в то, что его просили сделать здесь.

Раньше для него имело смысл то, что Организация захватит контроль над работорговлей, а не уничтожит её. Это было самым логичным подходом. Это не позволит червякам думать, будто они контролировали население видящих, вместе с тем давая лёгкий и относительно безопасный путь из оставшихся колоний видящих в ряды самой Организации.

Он одобрял этот подход, чёрт возьми.

Он был одним из немногих видящих, которых Галейт привлёк к сессии по определению и выстраиванию общей стратегии в Азии. Ревик сам предложил проследить за изначальным её воплощением. Его не призвали, он сам предложил, сказав Галейту, что с радостью займётся начальной работой на местах, пока всё не пойдёт по накатанной.

Вот почему он здесь, бл*дь.

При мысли об этом теперь то жёсткое чувство в его горле превращалось в нечто сродни ярости. Он едва видел коридор, пока шёл от лифта и силился контролировать свой свет, а тошнота усиливалась, превращаясь в кое-что похуже.

Та бл*дская пи*да совершенно выбила его из колеи.

Она сделала что-то с ним, как-то извратила его.

Стиснув челюсти и приблизившись к двери номера, он выудил ключ из кармана и не потрудился послать предупредительный сигнал тому, кто мог находиться внутри.

Он вставил ключ в замочную скважину, слыша, как внутри кто-то двигается, слыша голоса.

Он не потрудился прислушиваться к словам.

Вместо этого он просто вошёл, другой рукой повернув дверную ручку сразу после поворота ключа. Войдя в номер, он заметил два взгляда, но поскольку он всё ещё погрузился в свои мысли, то не сразу понял выражения на их лицах.

— Что? — рыкнул он.

Остановившись почти у порога, он настороженно переводил взгляд между Рейвен и Терианом.

Они не сидели на диване или креслах с обивкой из мятого бархата.

Вместо этого они стояли в центре комнаты, почти лицом друг к другу, словно находились в разгаре спора или какой-то распалённой дискуссии. Дигойз почти представлял, как они застыли на полуслове перед тем, как он толкнул дверь и вошёл в номер.

Теперь они оба уставились на него.

Их лица казались почти замершими, хотя они по-разному выражали своё удивление и желание оправдаться.

Лицо Рейвен сделалось агрессивным, почти излишне враждебным.

Териан, если на то пошло, как будто испытал облегчение, увидев стоявшего там Дигойза. И всё же видящий с янтарными глазами окинул тело Ревика несколькими беглыми взглядами. Терри с некой тревогой подметил его бледность и, возможно, пот, пропитавший футболку и рубашку.

— Друг мой. Ты в порядке? — спросил Териан. — Что случилось?

Прежде чем Дигойз придумал ответ, Рейвен его перебила.

— Ты где был? — она поджала губы, оглядывая его куда менее сочувственно. Её голос сделался резче, громче. — Ну? Тебя не было несколько часов. С середины бл*дской ночи.

Он наградил её бесстрастным взглядом.

— И?

— И? Где ты был, чёрт возьми? Где ты был, Дигз?

Его губы хмуро поджались.

— Ты серьёзно ожидаешь ответа? — он фыркнул, переводя взгляд между ними. — С чего бы мне отвечать, бл*дь? Я теперь работаю на тебя? Я работаю на Терри? Что-то поменялось в иерархии, а я не в курсе?

Её глаза сощурились.

Он никогда прежде не давил на неё рангом.

Сделав это, возможно, он реально шокировал её.

Когда он продолжил молча удерживать её взгляд, она прикусила губу, словно сдерживая крепкое словцо.

К тому времени Дигойз подметил маниакальное выражение в её глазах, а также сильно расширенные зрачки. Нахмурившись не так явно, он осмотрел номер, подметив зеркало на столе, покрытое кучками порошка разных оттенков.

Они явно перешли ко второму пакету того дерьма, что Териан привёз из Бангкока.

Всё сильнее настораживаясь от того, под каким сильным кайфом эти двое находились, Дигойз переключил свой пытливый взгляд на Териана. Зрачки мужчины-видящего были почти того же размера, что у Рейвен, но он казался более спокойным, осторожным в его aleimi, пока смотрел на Дигойза.

— Ты в норме, брат? — снова спросил Териан.

— А должен быть не в норме? — переспросил Дигойз. — И насколько же вы двое обдолбались?

Териан улыбнулся.

— Достаточно.

Дигойз фыркнул, глядя на Рейвен.

Он чувствовал, что происходит что-то ещё, но их света сделались уклончивыми, закрывались от него и метались вокруг aleimi Ревика. Он чувствовал, что они скрывают происходящее между ними и пытаются прочесть его, дотрагиваясь до его света беглыми касаниями.

К счастью… или к несчастью… они оба слишком обдолбались, чтобы действовать незаметно.

Ощутив ещё несколько беглых сканирований от них обоих, а также более отдалённые проблески намерения и чего-то вроде манипуляции, Дигойз положил руки на бёдра, глядя на них и открыто сканируя.

— Что-то случилось? — спросил он наконец.

Рейвен и Териан просто посмотрели друг на друга.

Дигойз забыл про свою осторожность, когда головная боль усилилась в разы. Они так и не нарушили молчание, и он прикусил губу, внезапно потеряв терпение.

— Какого хера не так с вами обоими? — потребовал он. — Если один из вас не начнёт говорить, я смою остаток наркоты в унитаз…

— Нет, нет, брат, — Териан улыбнулся ему, подняв руку в успокаивающем жесте. — Нет, нет… в этом нет необходимости. Ничего плохого здесь не происходит. У нас просто есть для тебя подарок.

— …И тебе лучше оценить этот подарок по достоинству, чёрт подери, — пробормотала Рейвен.

Дигойз наградил её очередным пронизывающим взглядом, чувствуя, как сжимаются челюсти.

Что бы он ни чувствовал в ней сейчас, это заставляло его мышцы напрягаться так, что тело почти приняло бойцовскую стойку, пока он стоял перед ними. А может, он просто готовил себя к тому, какую дурную новость он вот-вот услышит.

— Что ещё за подарок? — спросил он.

Териан мягко прищёлкнул, всё ещё источая своим светом спокойствие.

— Галейт хочет поговорить с тобой.

— Чего? — Дигойз уставился на него. — Это что за подарок такой, бл*дь?

— Это не подарок. Endruk et dugra… ты абсолютный и беспросветный dugra d’aros, — Рейвен закатила глаза и прищёлкнула языком с открытым раздражением. — Галейт позвонил. Вот только что. Он хотел подождать тебя, так что мы оставили его на линии.

Дигойз почувствовал, как что-то в его нутре сжалось.

Он посмотрел на них обоих, затем щёлкнул пальцами и зарычал.

— Ну и? — потребовал он. — Он всё ещё ждёт?

— Да, — ответила Рейвен. — Он на трансмиттере в другой комнате.

Снова воцарилось молчание. Дигойз смотрел на этих двоих и чувствовал, как от их молчания в груди продолжает распаляться ярость.

— Ну так что? — зло произнёс он. — Вы дадите мне поговорить с ним, чёрт подери?

Его слова как будто выдернули их обратно в настоящее.

Териан рассмеялся, показав рукой подтверждающий жест.

— Да, брат, — сказал он, продолжая улыбаться. — Конечно.

Рейвен отошла на шаг от них обоих, скрестив руки на груди и прищёлкнув языком. Она продолжала сердито изучать лицо Дигойза, а также состояние его тела и одежды.

Но Териан, похоже, пошёл за трансмиттером, так что Дигойз почти не удостоил её взглядом. Однако видящий с золотисто-каштановыми волосами расплылся в улыбке, повернувшись к двери спальни, и почему-то это заставило Дигойза помедлить.

Это была одна из тех улыбок, которые он никогда не мог прочесть до конца, но обычно это означало, что Териан собирался сделать (или уже сделал) нечто совершенно безумное.

Или он ожидал этого от кого-то другого.

— Сейчас вернусь, брат, — произнёс Териан, всё ещё бормоча себе под нос. — Сейчас вернусь, сейчас вернусь. Я принесу устройство сюда…

Дигойз хмуро наблюдал, как видящий обходит стол, засыпанный наркотиками.

Губы Териана всё ещё изгибались в той странной улыбке, когда он скрылся за дверью спальни, той же комнаты, где Дигойз разбудил его перед встречей с вьетконговцем-контрабандистом. Казалось, будто это было недели, даже месяцы назад.

Ревик знал, что прошло не так много времени, но ощущалось это как целая вечность.

То было утро после взрыва бомбы, когда Териан всё ещё держал здесь двух симпатичных червяков, подцепленных в баре у бассейна в отеле «Гранд».

В тот день он также убил того видящего в Баолоке.

Воспоминание об этом позволило Дигойзу несколько сориентироваться в хронологии событий, пока он избегал думать о том, что могло понадобиться Галейту от него.

Ему не нравилось, в какой момент это случилось, но и это он выбросил из головы.

Териан продержал тех человеческих мужчин несколько дней, насилуя их по своему желанию, иногда перед Дигойзом и Рейвен и один раз перед персоналом отеля. Он пригласил Дигойзу и Рейвен тоже позабавиться с ними, и Дигойз смутно припоминал, что смотрел, как Териан и Рейвен играли с ними в какую-то игру после того, как все они выкурили слишком много гашиша, и сам Дигойз едва оставался в сознании.

Однако через несколько дней Териан прогнал их, не потрудившись стереть воспоминания, и бросил обоих в прибрежном парке.

Он дал им несколько вьетнамских банкнот на еду и поездку на моторикше, затем отправился на поиски новых развлечений.

Пока что никто из тех, кого он приводил после того дня, не удовлетворял его вкусы настолько, чтобы он позволил остаться на ночёвку.

Некоторых Териан выталкивал через несколько часов, и многие уходили без одежды, включая и одного военного корреспондента, которому было от силы восемнадцать, а значит, он наверняка соврал о своём возрасте при вербовке, чтобы успеть побывать в зоне боевых действий до завершения войны.

Окидывая взглядом комнату и дожидаясь возвращения Териана, Дигойз только тогда заметил, что Терри и Рейвен вновь заполнили бар алкоголем.

Серьезно, то, что их ещё не вышвырнули — это чудо.

Он знал, что единственная причина — это то, что они продолжали совать гостиничному персоналу деньги после каждой жалобы.

Посмотрев на бар ещё пару секунд, Дигойз решил, что ему надо выпить.

Его голова всё ещё пи**ец как раскалывалась… словно кто-то бил по нему сзади молотком со стеклянным покрытием.

Этого оказалось достаточно, чтобы сдвинуть его с места и выбить из транса, в котором он стоял у двери номера. Без единого слова подойдя к зеркальному подносу, он взял ближайший чистый стакан, вытер края своей рубашкой, затем поставил на полированную, но теперь уже поцарапанную поверхность.

Он открыл холодильник в поисках льда, но не остановился, когда не нашёл его. Затем открыл новую бутылку скотча и, не разбавляя, налил его в толстый квадратный бокал.

Он не позволял себе смотреть на Рейвен в данный момент, но чувствовал её взгляд, сверливший его спину, словно она изучала его в рамках некого научного эксперимента.

Какой бы так называемый «подарок» они с Терри ни приготовили ему, Дигойз уже знал, что не хочет этого.

Он вообще не хотел здесь находиться.

На самом деле, он точно намеревался уйти, если этот «подарок» подразумевал наблюдение за тем, как Рей и Терри пытают очередных людей. Одна лишь мысль об этом вызывала у него тошноту, особенно сейчас.

Особенно после утреннего разговора с зеленоглазой видящей.

Та тошнота в груди усилилась, когда он вспомнил жалость в её глазах, беглые мысли, услышанные им, смутные отголоски впечатлений о нём.

Она жалела его.

Она воспринимала его как ребёнка.

Дигойз не помнил, когда в последний раз другой видящий смотрел на него так. Она не воспринимала его как лейтенанта Организации. Она не воспринимала его как того, кого надо бояться и тем более уважать. Она воспринимала его как юнца, сломанного ребёнка, к которому не чувствовала ничего, кроме сочувствия и беспомощной жалости.

Стыд вновь пытался пробраться под его кожу, в его свет, желая устроиться там как дома.

Может, это чувство просто хотело напомнить ему, что оно никуда не уходило.

Заставив себя не думать о ней и о том, что он почувствовал от неё в те беглые моменты, Дигойз посмотрел на двойные двери, ведущие на балкон.

Покосившиеся жалюзи впускали лучи утреннего солнца, создавая странные узоры света и тени на паркете и ковриках в той стороне комнаты. Коврики были запачканы едой и кокаином, пролитым алкоголем, следами подпалин от hiri и человеческих сигарет.

Всё это место воняло, усиливая его головную боль.

Бл*дские животные.

Они жили тут как бл*дские животные, что бы они ни говорили себе.

Они не вели себя как видящие.

Они даже не вели себя как люди.

Когда эта мысль укрепилась в сознании, открылась дверь спальни, напомнившая Ревику, как долго отсутствовал Териан. Он допил первый бокал скотча и заново наполнил его до того, как Териан пересёк комнату.

И всё же Дигойз настороженно наблюдал за видящим, пока тот закрывал за собой дверь спальни. От его не ускользнула странность этой закрытой двери, но он никак это не прокомментировал. Териан протягивал чёрный наладонник размером примерно с кулак, только плоский с одной стороны — копия того устройства, что каждое утро будило Дигойза.

— Он здесь, — без необходимости сообщил Териан.

Он передал устройство Дигойзу, а тот поднёс бокал к губам и сделал большой глоток перед тем, как прижать трансмиттер к уху.

Повернувшись спиной к Териану и не раздумывая над причинами такого поступка, Дигойз пошёл в направлении балкона, сделал ещё один большой глоток и опустил бокал на столик недалеко от потрескавшегося зеркала, покрытого наркотиками. Он сглотнул, не глядя на двух видящих, взгляды которых чувствовал на себе.

— Дигойз, — прямо сказал он.

Выйдя на балкон, он закрыл за собой двойные двери.

Удалившись от двух видящих, он невольно выдохнул и сосредоточился на виде на реку, наблюдая за лодками, совсем как она сегодня утром.

Его свет слегка подпрыгнул, когда мужчина на другом конце линии ответил.

— Друг мой, — произнес он. Беспокойство и тепло переполняли голос старшего мужчины. — Как ты, мой дорогой брат? Как у тебя дела?

Голос Галейта заставил тот стыд вернуться густым облаком ещё до того, как Дигойз сумел скрыть его за щитом своего света.

Он глянул через стекло балконных дверей на Териана, затем на Рейвен. Он смотрел на них, сглотнув и прикусив губу, стараясь контролировать себя. Опять-таки, он не мог заставить себя подумать, зачем ему смотреть на них, но какая-то часть его уже знала.

Потому что они такие же дети, как и он.

Здесь он проводил своё время с детьми — принимал наркотики, засирал их номер, насиловал других живых существ.

Делал те эгоистичные, пустые, бездумно жестокие вещи, которые делают дети.

Эта мысль превратила стыд в нечто близкое к злости.

Натужно выдохнув, он провёл свободной рукой по мокрым от пота волосам и стиснул зубы, пытаясь подумать о том, что он чувствовал от aleimi своего босса.

Беспокойство. Сострадание. Тревога.

Но реально ли это беспокойство?

Действительно ли Галейт беспокоился о нём?

Опустив свой вес на деревянный стул, стоявший возле балконных дверей, Дигойз положил руку на округлую спинку и сделал вдох. После чего попытался ответить, жалея, что не вдохнул несколько дорожек перед тем, как отвечать на вызов.

Заговорив, он слышал настороженность в своём голосе.

Он также слышал отрывистость своих слов.

— Я в порядке, — сказал он. — Как вы, сэр?

Последовала пауза.

Эта пауза затянулась дольше обычного.

— У меня всё хорошо, — ответил Галейт после той запинки. — Очень хорошо, друг мой. Спасибо, что спросил. Дела здесь идут весьма неплохо, — Галейт снова помедлил, и то беспокойство всё ещё виднелось в его структурированном свете, слышалось в его звучных словах. — Я сожалею о том, что пришлось тебя побеспокоить, — сказал он. — Поистине сожалею. Я знаю, как ты занят. Но я надеялся, что мы сможем уделить несколько минут беседе, Дигойз.

— Можем, — ответил Дигойз. — Конечно, сэр.

Он положил трансмиттер на столик из кованого железа, зная, что Териан и Рейвен будут подслушивать через стеклянные двери, что бы он ни сделал.

Устроившись достаточно близко, чтобы не пришлось повышать голос, он бессознательно сделал подтверждающий жест, забыв, что собеседник не увидит это через аудиосвязь.

— Вы хотели поговорить о чём-то конкретном, сэр? — спросил он. — Или вам просто нужен более детальный отчет о ситуации здесь?

— Ты застрелил своё контактное лицо, — сказал Галейт осторожным тоном, по-прежнему не содержащим явного обвинения. — В Баолоке. Ты убил нашего нового партнёра по торговле.

Галейт поколебался, словно не зная, как спросить о том, что он хотел узнать далее.

— …Мне интересно, захочешь ли ты поговорить со мной об этом, друг мой. Мне интересно, услышу ли я, почему ты посчитал это необходимым.

— Почему? — Дигойз ощутил вспышку злости, распалившую его грудь, пока он гневно смотрел на Рейвен через стеклянные двери. Она лишь дерзко уставилась на него, скрестив руки на груди. — Нет никакого «почему», сэр. Не в том плане, который вы подразумеваете. Этого dugra hulte ridvak надо было убить, сэр.

— И почему же, друг мой? — спросил Галейт.

— Мы можем найти кого-нибудь получше, — ответил Дигойз.

— Лучше в каком отношении, брат?

— Просто… лучше, — сказал Ревик. Он сделал неопределённый жест над столиком, взмахнув пальцами, и его тон сделался пренебрежительным. — Мы можем найти кого-нибудь поумнее. Того, кто доставляет обещанные поставки в полном объёме. Того, кто не теряет треть товара по дороге из-за собственной некомпетентности.

Челюсти Ревика сжались.

— …Того, кто не продаёт наших сестёр социопатичным червякам, — прорычал он вопреки собственному желанию. — Того, кто не убивает мужчин-видящих за поступки, которые любой из нас совершил бы на их месте.

Ревик ещё крепче стиснул зубы, от чего головная боль усилилась.

— …Того, кто не продаёт наших детей ради наживы, сэр, просто потому, что ему так удобнее поступить. Он был отбросом. Он был трусом. Ridvak-падаль вроде него приносит больше вреда, чем пользы, сэр.

— Ты так считаешь, друг мой? — произнес Галейт.

Ревик кивнул и вздрогнул, потому что это вызвало острую боль в виске.

— Считаю, сэр, — ответил он. — Я бы предпочёл не быть лицемером, сэр.

— Лицемером, Дигойз? — переспросил другой мужчина.

Дигойз отбросил собственные слова несколькими взмахами пальцев, покачав головой и едва слышно прищёлкнув языком.

— Слухи о таких вещах распространятся быстро, сэр, — отрывисто сказал он. — Видящие общаются, сэр, и в сети, и за её пределами. Видящие общаются в лагерях. Они общаются в поселениях. Они общаются в школах, где Семёрка растит молодняк. Видящие общаются в Сиртауне. Как и кочевники, живущие в горах и на плато. Мы же не хотим, чтобы наша работа ассоциировалась с такими практиками, сэр. Если они возненавидят нас, это вовсе не поспособствует вербовке… это усложнит её. Более того, от этого наша цель покажется неискренней. Это выставит нас лицемерами, как я и сказал, сэр. Использовать такое существо недальновидно…

— Тогда ты заменишь его? — спросил Галейт. Впервые с начала разговора в его словах прозвучало предупреждение. — Ты лично, Дигойз? Ты проследишь, чтобы его сменил более достойный и компетентный по твоему мнению кандидат?

— Прослежу, — сказал Дигойз. — Клянусь, сэр.

Он почувствовал, как мужчина на другом конце линии выдохнул.

Это ощущалось скорее как вздох, нежели выдох после задержанного дыхания.

Ревик почувствовал, как шепотки присутствия другого мужчины отступают, и серебристый свет, давивший на Дигойза, пока он говорил, начал приподниматься.

— Хорошо, — сказал Галейт. Его тон ясно давал понять, что он доволен словами Дигойза, и более того, теперь вопрос закрыт. — Тогда мы больше не будем это обсуждать, возлюбленный друг. Я полностью полагаюсь на твои суждения в этом вопросе… и буду ждать вестей о нашем новом торговом партнёре в Юго-Восточной Азии до следующей запланированной поставки.

Дигойз коротко кивнул.

— Я разберусь с этим в течение недели, сэр.

— Я знаю, что так и будет.

Между ними вновь воцарилось молчание.

И всё же по лёгкому статическому шуму на открытой линии Ревик понимал, что разговор не закончен.

— Вы хотели обсудить со мной что-то ещё, сэр? — вежливо поинтересовался он.

Сказав это, он тут же пожалел.

До сего момента он не осознавал, что видящий хотел услышать от него именно этот вопрос.

— Да, друг мой, — сказал Галейт, снова выдохнув. Его голос снова сделался обеспокоенным, но более мягким. — Расскажи мне о женщине, Дигойз. Расскажи мне о видящей, которая отслеживала тебя. Той, что с зелёными глазами.

Ревик почувствовал, как его дыхание сбилось.

И снова, не успев остановить себя, он посмотрел на двух других видящих, заметив, что они пристально наблюдали за ним, стоя по другую сторону дверей из стекла и древесины.

Териан держал в руке стакан пива и курил что-то, похожее на hiri, но Ревик предположил, что это скорее гашиш или смесь гашиша с hiri. Рейвен просто стояла и смотрела на него, обхватив себя мускулистыми руками поверх белой шёлковой блузы во вьетнамском стиле. Дигойз заметил тёмно-красные брызги на воротнике и задержался взглядом на пятне, хмуро поджав губы.

Он снова посмотрел ей в лицо, но если она заметила его взгляд или знала о крови на её одежде, то он не увидел намёка на это в её глазах.

Эти двое продолжали открыто смотреть на него, пока он оценивал их. Их глаза и лица имели разные выражения, но содержали в себе примерно равную пытливость.

Дигойз внезапно почувствовал себя ребёнком, которого вызвали на ковёр к директору школы после того, как одноклассники настучали на него.

— А что насчёт неё? — спросил Дигойз, отводя глаза от пятна крови на блузке Рейвен.

Он слышал в собственном голосе оправдывающиеся нотки.

— Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне про свои реакции на неё, Дигойз, — сказал Галейт.

— Зачем? — прямо спросил Дигойз.

— Я беспокоюсь.

— О чём именно вы беспокоитесь, сэр? — уточнил Дигойз, снова хмуро глядя на Рейвен. Его голос зазвучал холоднее, хотя он не принимал осознанного решения изменить тон. — …Беспокоитесь, что у меня мимолетное увлечение? Что я хочу трахнуть женщину-видящую? Или беспокоитесь, что вы не давали личного одобрения на эту кандидатуру для траха?

Дигойз помедлил, намеренно игнорируя тяжёлое молчание, спровоцированное его словами.

Он также почувствовал, как отреагировали Териан и Рейвен, и потому понял, что они слушали каждое слово этого разговора, по крайней мере, с его стороны.

Он знал, что Галейт не одобрял мат и грубые выражения.

Он знал это, хотя этого не говорили ему прямым текстом, и в прошлом он не проверял это знание. Дигойз никогда прежде не разговаривал с Галейтом в такой манере, с таким неуважением, со времен их знакомства.

И всё же он осознал, что продолжает таким же холодным тоном.

— …Если источником вашего «беспокойства», сэр, реально является это, я бы хотел спросить вас, почему, — произнёс он. — И при всём уважении, сэр… как вас касается моя интимная жизнь, чёрт возьми?

Молчание несколько изменилось.

Как и свет, смещение которого Ревик чувствовал над своей головой.

Галейт выждал ещё одно мгновение, показавшееся свинцово тяжёлым, затем заговорил.

— Если это действительно так, — гладко ответил Галейт, — то меня вообще ничего не беспокоит, друг мой.

Он выдержал многозначительную паузу.

Когда он заговорил в следующий раз, в его голосе слышалось резкое предупреждение.

— Но я не думаю, что дело ограничивается этим, Дигойз. Я думаю, что сейчас ты врёшь мне. Более того, ты пытаешься ускользнуть от сути моего вопроса и вложенного в него смысла, затевая эмоциональные игры. Это вопрос интеллектуальной нечестности… и я не привык ассоциировать эту черту с тобой или с нашими разговорами. Или с нашими отношениями.

Помедлив на мгновение, он добавил:

— Более того, ты пытаешься отбить у меня желание расспрашивать на эту тему, разговаривая со мной в такой манере и сводя беседу к твоей дерзости, а не к женщине, о которой я спросил тебя. Это говорит мне, что твои чувства к этой видящей заставляют тебя увиливать… или намеренно, в попытках скрыть эти чувства от меня… или подсознательно, поскольку ты не хочешь признаваться в этих чувствах самому себе.

Он вновь многозначительно помедлил.

— Это трусость, Ревик, — холодно добавил он. — И ты бываешь разным, друг мой… но ты не трус.

Воцарилось очередное молчание.

Дигойз почувствовал, как сжались его челюсти, когда пауза затянулась.

Не впервые за сегодняшний день он почувствовал себя моложе своих лет.

— Слушайте, сэр, — Ревик осознал, что сердито смотрит через окно на Рейвен, жалея, что не забрал бутылку с собой на балкон. — Рейвен ревнует. Что бы она вам ни сказала…

— Со мной связался Териан, — перебил Галейт. — А не Рейвен, Дигойз.

Дигойз осознал, что это загнало его в тупик.

Это также лишило его дара речи.

Настолько, что он сглотнул.

— Вот как, — он перевёл взгляд на другого мужчину, который опять улыбнулся той странной улыбкой и почти виновато пожал плечами. — …И что же именно сказал вам мой дорогой приятель Терри, сэр? — поинтересовался Дигойз.

Улыбка Териана сделалась шире. Он не отвернулся.

— Он беспокоился, — сказал Галейт, и в его голосе всё ещё слышались резкие нотки. — Он начал замечать аномалии в твоём свете. Вещи, которых он не припоминал ранее. Вещи, которые определённо показались ему нестабильными. Он подумал, что эти самые вещи могли склонить тебя к убийству того сарка-торговца в Баолоке…

Дигойз открыл рот, чтобы возразить, но Галейт не дал ему шанса.

— …Я тоже видел эти аномалии, мой самый уважаемый кузен. Я посмотрел на твой свет после того, как Териан сообщил мне об их присутствии. Признаюсь, увиденное меня очень обеспокоило. Я продолжаю беспокоиться, Ревик…

— Беспокоиться? — Ревик сердито фыркнул.

Посмотрев через стеклянные окна, он наградил Териана ещё одним жёстким взглядом.

Но Ревик осознал, что его разум обдумывает слова Галейта, пока то тошнотворное ощущение в нутре и голове усиливалось. Другой мужчина не ошибался. Его свет правда ощущался иным. Чёрт, да он чувствовал себя иначе. Он чувствовал себя настолько иначе, что едва мог заставить себя мыслить связно.

Вытерев лоб ладонью, он осознал, что до сих пор слишком сильно потеет, пусть и сидел под открытым небом.

— …О чём именно вы беспокоитесь, сэр? — договорил он.

Несколько долгих секунд Галейт не отвечал.

Затем он вздохнул, мягко прищёлкнув языком.

Дигойз почти мог видеть его — лицо лучше, чем тело, хотя и то представлялось в его сознании. Дигойз не раз завидовал лицу Галейта, хотя не так, как он завидовал его способности завладевать вниманием и восхищением окружающих в любой аудитории, как будто безо всяких усилий.

Галейт обладал такой царственностью, которую Дигойз понимал лишь смутно, хотя видел её влияние на людей и видящих.

Этот человек… или видящий… или кем там являлся Галейт… был привлекательным мужчиной, но Дигойз знал, что дело не только в этом. Это вообще не имело значения, как и структуры его света, которые Дигойз изучил так же пристально, как свои собственные.

Галейт обладал неким качеством, которое сложнее было объяснить.

Что бы там ни было, это сложно было обозначить как конкретный навык, даже когда Дигойз смотрел на него из Барьера, используя видение сети, самого Галейта. Не зная, что это, Ревик никак не мог научиться этому или хотя бы симулировать.

До знакомства с Галейтом Дигойз никогда бы не подумал, что будет подчиняться чьим-то приказам. Он никогда бы не подумал, что вообще последует за кем-то так, как следовал за Галейтом.

Он думал, что такие дни для него закончились.

И всё же он редко ставил под вопрос тот факт, что сейчас он этим и занимался.

Дигойз знал, что отчасти дело в логике.

Эта логика была относительно простой.

Он следовал за Галейтом, потому что верил в него.

Он верил в то, что Галейт хотел сделать для мира. Что более важно, он верил в то, что Галейт хотел сделать для людей Дигойза. Он верил в порядок, который Галейт внедрял в человеческом мире, вводя структуру и подобие рациональности в то, что было хаосом и безумием на протяжении исторического периода до конца Второй Мировой Войны.

Галейт в одиночку остановил массовые убийства видящих в Азии.

Это достижение не приписывалось ему и никогда не будет приписано (по его выбору и по соображениям безопасности), но Дигойз знал правду. Он видел, как это происходило. Он сам убедился, что это правда.

Он даже немного поучаствовал в этом.

В последующие годы Ревик только и делал, что сражался ради этой единственной цели.

Мир. Мир и свобода для его народа.

Делая так, он знал без единой капли сомнения, что он сам был силой добра в этом мире. Он мог лажать в личной жизни, в личных решениях и ошибках, в дерьмовых отношениях, проблемах с наркотой и всем остальным… но пока он следовал за этим мужчиной, пока он работал на его людей, чаша весов всегда будет склоняться в его сторону.

Пока Ревик оставался верен Организации, он не сомневался в своём предназначении.

Он не сомневался в самом смысле своей жизни.

Но теперь, глядя через балконные двери на залитые алкоголем полы номера с двумя спальнями, Дигойз поймал себя на том, что сомневается в этой цели.

Он усомнился в этом, возможно, впервые с тех пор, как Галейт вытащил его из нацистской тюрьмы в Берлине за три дня до того, как СС обезглавило бы его.

Он ощущал это сомнение как осязаемую, материальную вещь.

Он чувствовал, что давится этим сомнением.

— Дигойз, — голос Галейта, его свет, всё его присутствие изменилось. Его слова сделались нежными, почти мягкими. — Мой друг. Мой дражайший друг… ты мучаешь себя.

— Я прошу прощения, Отец, — сморгнув слёзы, он сердито вытер лицо основанием ладони. Он бездумно использовал вежливое обращение, даже не услышав перемену в собственном голосе. — …Я сожалею.

— Не извиняйся, друг мой, — твёрдо сказал Галейт. — Не надо. Я умоляю тебя, не вини себя в этом. Это не твоя вина.

Дигойз издал сдавленный смешок.

— Серьёзно? Тогда чья же это вина?

Последовало напряжённое молчание.

Затем в голосе другого мужчины впервые за их беседу прозвучала злость, настоящая злость.

— Я считаю, что с тобой играют, друг мой, — холодно сказал Галейт. — Я считаю, что с тобой намеренно играют. Более того, я верю, что на сей раз это не просто садистская игра. Я верю, что это может быть настоящей попыткой вербовки.

Дигойз посмотрел на реку, чувствуя, как что-то в его груди сжимается.

Он вспомнил, как та женщина сказала, что он должен покинуть Организацию.

Она непреклонно настаивала, что он не может оставаться с ними, если хочет прожить ту жизнь, что суждена ему. И если он хочет построить те отношения, что суждены ему с её дочерью.

Она утверждала, что её дочь будет Мостом.

Бл*дским Мостом.

Должно быть, она знала, что это имя значило для него.

Конечно, это имя кое-что значило для большинства видящих, но эта женщина называла себя настоящей провидицей. Более того, она утверждала, что знает его. Если это правда, то она знала, что Мифы для него важны. Она знала, что он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы заложить фундамент для пришествия Моста.

Она заявила, что он будет знаком с ней… с Мостом.

Она заявила, что он уже знал её.

Какой видящий не воспримет это как воплощение какой-то непристойной фантазии? Какой видящий не поверит в такое предсказание о себе? Якобы он избранный? Якобы он имеет некую мистическую связь с самим Мостом Богов?

Gaos, да она почти прямым текстом сказала, что они будут супругами.

Медленно прокручивая в голове слова Галейта, Ревик осознал, что теперь иначе слышит слова зеленоглазой видящей, а также мягкое напоминание, которое она озвучила в конце их последнего разговора.

«Ты знаешь, куда идти, Ревик».

Она прошептала это, используя имя, данное ему от рождения.

Она сказала это со знакомостью, которую он прочувствовал всем своим светом.

— Они намеренно послали её, друг мой, — сказал Галейт, всё ещё звуча сердитым. — Они намеренно используют её, чтобы сбить тебя с толку. Они пытаются дестабилизировать твой свет…

— Зачем? — спросил Ревик, взмахнув рукой. — Зачем им это делать?

Галейт улыбнулся.

Ревик слышал это даже через трансмиттер.

— Ты имеешь в виду, зачем им нацеливаться на тебя, Дигойз Ревик? Ты это имеешь в виду? — Галейт мягко вздохнул. — Ты могущественный мужчина, Ревик. Куда более могущественный, чем ты сам осознаёшь, даже сейчас. Я знал, что если они нацелятся на меня, то в конечном счёте нацелятся и на тебя тоже.

Ревик покачал головой, чувствуя, как та тошнота в груди усиливается.

Смятение тоже вернулось.

Оно кружило вокруг него с такой силой, что он едва мог думать.

— С тобой всё будет хорошо, друг мой, — заверил его Галейт со стальными нотками в голосе. — Обещаю, с тобой всё будет хорошо. Ты не сделал мне ничего плохого. Ты никогда не должен извиняться передо мной, Дигойз.

Его голос сделался ниже, переполняясь светом.

— Ты мой любимый сын. Ты должен это понимать. Более того, ты должен понимать, что твоя верность принципам — то самое, что они хотят атаковать — и делает тебя таким сильным. Они не могут отнять у тебя это, Ревик. Не могут.

Ревик покачал головой, но не до конца понимал, что имел в виду под этим жестом. Прочистив горло, он смущённо вытер глаза и продолжил сиплым голосом.

— Чего вы от меня хотите? — просто спросил он.

В ответ Галейт снова вздохнул.

На сей раз Ревик почувствовал в свете своего наставника горе и почти ощутил чувство вины за то, что стал причиной этого. Горе казалось искренним и настолько интенсивным, что он вздрогнул, и пальцы руки, лежавшей на его бедре, спазматически сжались.

— То, о чём я прошу тебя, Ревик, не будет простым, — произнес Галейт тяжёлым голосом. — Но я считаю, что это необходимо. Я прошу довериться мне в том, что это необходимо. Ты можешь сделать это для меня, о дражайший из моих друзей?

Ревик кивнул в сторону реки, прочистив горло.

— Могу, — прямо сказал он.

Галейт снова вздохнул. Затем, ещё до того, как он заговорил, Ревик понял, что скажет ему собеседник.

И всё же эти слова шокировали его.

Они шокировали его свет.

— Я хочу, чтобы ты убил её, Дигойз, — сказал Галейт. Его голос сделался тяжёлым, напряжённым от бремени той печали. — Я хочу, чтобы ты сделал всё возможное, чтобы вывести её из своего организма. А потом я хочу, чтобы ты убил её.

Ревик посмотрел на реку.

Он ощутил, как его сердце ёкнуло в груди.

Затем оно просто… замерло.

Галейт продолжал говорить, но Ревик его едва слышал.

— Рейвен и Териан согласились помочь тебе с этим, — сказал старший мужчина. — Рейвен говорит, что уже добыла для тебя ту женщину. Они приготовили её для тебя в вашем номере. Скорее всего, она прямо сейчас находится на расстоянии считанных метров от тебя.

Ревик ощутил, как его руки похолодели.

И всё же он не заговорил.

В его сознании всплыли те брызги крови на воротнике Рейвен.

Он не сводил взгляда с реки, когда в горле встал ком. Он не смотрел на двух других видящих, не будучи уверенным в том, какое выражение сейчас проступило на его лице.

— Я знаю, тебе ненавистно так поступать, — аккуратно сказал Галейт с сочувствием в голосе. — Я это знаю, Дигойз, но это необходимо. Тебе надо довериться мне в том, что это необходимо… и что это не твоя вина. Виноват тот, кто послал её. А не ты. Ты это понимаешь?

Ревик смотрел на медленное течение коричневой реки, не в силах думать.

Она здесь. Они удерживали её здесь, за той запертой дверью.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее раскалывалась его голова, и тем сложнее было думать.

Он хотел покончить с этим.

Он просто хотел покончить с этим.

Ещё не осознав, что собирался сказать, Ревик понял, что уже согласился.

— Ладно, — сказал он, чувствуя, как боль в груди усиливается. — Ладно. Я сделаю это.

— Хороший мальчик, — сказал Галейт.

В его голосе слышалось открытое облегчение наряду с тенью того интенсивного горя и сочувствия, которое вплеталось в свет Ревика.

— Спасибо, Ревик, — тепло сказал он. — А когда закончишь с этим, сын мой, я хочу, чтобы ты покинул Вьетнам. Забудь, что мы только что говорили про тот гадкий кусок экскрементов в Баолоке. Териан и Элан могут найти нового торговца в Азии… ты для таких вещей не нужен. Такая работа теперь ниже твоего достоинства.

Голос Галейта сделался ещё теплее, содержа в себе явный посыл, а также привязанность, которую Ревик не мог не чувствовать вопреки расстоянию между ними.

— Я хочу, чтобы ты был со мной, Ревик, — просто сказал он. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Я больше никогда не оставлю тебя в таком уязвимом положении, мой дражайший друг… я обещаю тебе это. Ты слишком ценен для меня. Ты слишком важен для нашего дела. Вот почему они так нацелились на меня.

В голосе Галейта вновь зазвучали нотки злости, когда он продолжил:

— …На самом деле, если ты всё ещё хочешь винить кого-то в этом бардаке, Ревик, тогда вини меня. Не себя… меня. Вини меня за то, что я недооценил своих врагов. За то, что и не подумал, что они провернут такой тошнотворный, коварный фокус в отношении тебя. За то, что не ожидал, что они так ударят по моему сердцу, где я сам уязвимее всего.

Ревик не говорил.

Он не сводил глаз с медленного течения реки.

— Тебе давно пора сменить обстановку, — добавил Галейт, и его тон вновь окрасился той открытой привязанностью. — Здесь у меня есть для тебя важная работа, Дигойз. Более того, тебе пора занять место, причитающееся тебе по праву.

Галейт помедлил, словно слушая его где-то в просторах над светом самого Ревика. Когда молчание затянулось, другой мужчина осторожно добавил:

— Ты же понимаешь, что это не наказание, друг мой? Что я пытаюсь тебе помочь?

Ревик кивнул, всё ещё не в силах заговорить.

Он кивнул, силясь дышать вопреки боли в груди.

Он кивнул, но в данный конкретный момент понятия не имел, в ответ на что он кивает.

Глава 13. Дерьмовый любовник

Он не смотрел на Териана или Рейвен после того, как разговор по трансмиттеру завершился.

Вместо этого он просто сидел там. Его горло горело, тело ощущалось свинцовым вопреки боли в груди и голове.

Посмотрев через стеклянные двери, он первым делом взглянул на наркотики.

Он подумывал начать с этого.

Привести мысли в порядок.

На это уйдут первые несколько дорожек.

Затем он пи**ец как обдолбается перед тем, как посмотреть, что они приготовили для него за той дверью.

Он знал, что Рейвен не довольствуется просто её убийством.

Потерев глаза, он отключил сигнал трансмиттера, лежавшего на столике из кованого железа, и постарался подумать… подышать.

Весь мир как будто сделался абсолютно тихим, когда статический шум органической связи оборвался.

Он не мог обдолбаться перед этим. И он не станет употреблять.

Даже он не мог быть настолько трусливым, бл*дь.

Одним плавным движением поднявшись на ноги, он подошёл к французским дверям.

Толкнув их обеими руками, он вернулся в номер, затем повернулся и закрыл двери за собой. Только когда он захлопнул их с резким щелчком и развернулся, окинув взглядом грязь вонявшей потом и плесенью комнаты, он наконец-то посмотрел на этих двоих.

Судя по выражениям на их лицах, они чуть ли не задерживали дыхание и ждали, что он сделает.

Дигойз не облегчал им задачу своим выражением лица.

Он просто показал двумя пальцами на дверь спальни Териана.

— Там? — холодно спросил он.

Териан кивнул.

Теперь его янтарные глаза содержали в себе проблеск сочувствия. Он шагнул вперёд и затушил приправленную гашишем hiri в массивной стеклянной пепельнице.

— Реви', — произнес он. — Могу я налить тебе выпить, друг мой?

— Нет, — Ревик показал ладонью категоричное отрицание. — Нет. Давайте просто сделаем это.

Прежде чем он успел добраться до двери, раздался голос Рейвен.

Судя по ожесточённости её слов, она сдерживалась из последних сил до того самого момента, когда нарушила молчание.

— Ты не убьёшь её просто так, Дигз! — прошипела Рейвен. — Ты слышал, что сказал Галейт! Ты не свернёшь её бл*дскую шею и не уйдёшь от этого!

Ревик наградил её жёстким взглядом.

— Ты приказываешь мне сначала изнасиловать её, Элан? — произнёс он.

Глаза Рейвен сверкали яростью.

— Ты знаешь, что он это имел в виду! — рявкнула она. — Он хочет, чтобы ты преодолел это, Дигойз! А не ныл месяцами как девочка-подросток. Что от этого толку, если ты потом ещё несколько лет будешь киснуть? Если ты ночами будешь искать минетов от других видящих, чисто случайно похожих на неё?

— А изнасилование её «исправит» меня. Так что ли, Рей?

— Тебя одурачили, — рявкнула она. — Вбей ты это в свою бл*дскую башку! Всё это было подставой. Просто признайся в этом себе, бл*дь! Проглоти свою долбаную мужскую гордость и просто признайся, что тебя облапошили!

Когда Ревик стиснул челюсти, она повысила голос.

— И что с того, что ты запал? Что с того? — она сердито взмахнула руками. — Значит, великий Дигойз Ревик всё же не является непогрешимым, какой кошмар! Дерьмо случается, Дигз. Трахни её несколько раз, чтобы забыть и увидеть, какова она на самом деле… а потом забей. Посчитай это чёртовым жизненным уроком!

Он в неверии уставился на неё.

Когда её слова отложились в сознании, в груди разгорелась горячая ярость, от которой сложно было думать.

— Дигойз, — сказала она. — Это случается с лучшими из нас, ясно? Даже тебя, со всем твоим так называемым мирским цинизмом, могут облапошить. Добро пожаловать в клуб, чёрт возьми!

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались ещё сильнее.

Он открыл рот, чтобы заговорить, потом передумал.

— Дело не только в твоей гордости! — рявкнула Рейвен. — Ты думал, что ведёшь охоту, но охотились на тебя, Дигз. Просто признайся в этом и перестань вести себя как ребенок, бл*дь. Или ты всё ещё веришь в то коленопреклонённое невинное дерьмо, что она вешала тебе на уши?

Ревик почувствовал, как его злость резко полыхнула, и не успел себя остановить.

— У неё есть супруг, Рейвен, — рявкнул он. — При условии, что он вполне вероятно умрёт, когда мы убьём её, мы хотя бы можем оказать ему услугу и не насиловать её перед этим…

— Тут ты немножко опоздал, — холодно сказала Рейвен.

Услышав её слова, он уставился на неё.

Та тошнота в нутре вновь взбунтовалась, стиснув его горло, когда в её глазах укрепилось то безразличное выражение. Он посмотрел на Териана, но видящий лишь отвёл глаза и поднёс к губам стакан пива.

— И между прочим… хрень собачья, что у неё есть супруг! — презрительно добавила Рейвен. — Что, это тоже она тебе сказала? Ты реально лёгкая мишень, Дигз. Может, я ошиблась. Может, тебе и правда надо стыдиться…

— У меня есть глаза, — рявкнул Дигойз, неопределённым жестом показав над своей головой и сердито глядя на неё. — Или ты правда не видела характерные маркеры? С твоей-то бл*дской безграничной мудростью, Рей?

Рейвен взмахнула руками.

— Почему ты решил, что это не часть её обмана, идиот? Почему ты решил, что эти маркеры вообще реальны?

Встав между ними, Териан резко показал Рейвен замолчать.

Более противоречивая тревога отразилась в его глазах, когда он посмотрел на Ревика.

— Оставь его в покое, Рей, — пробормотал он, не сводя глаз с другого мужчины. — Он прав в одном. Ты ревнуешь. Поэтому ты ведёшь себя как полная засранка.

— Иди в жопу, Терри… — рявкнула она.

— Да как-то не хочется, — ответил другой видящий, жёстко улыбнувшись ей через плечо. Он посмотрел обратно на Ревика, и та пытливость вернулась в его глаза. — Реви', ты в порядке? Мы можем помочь тебе, знаешь. На любом этапе. Ты должен понимать, что он прав. Это не твоя вина.

— Я не стану её насиловать, — рявкнул Ревик.

Рейвен резко прищёлкнула языком за спиной Териана.

Териан поднял руку, не глядя на неё.

— Никто и не говорил, что ты обязан, друг мой. Уж точно не я.

Ревик хмуро посмотрел в пол, но не встречался с этим янтарным взглядом.

После очередной паузы он один раз качнул головой.

— Ладно, — прямо сказал он. — Давайте сделаем это, — он сердито посмотрел на Рейвен, и его голос сделался холодным. — Между прочим. Ты и я? Между нами всё кончено, милая.

— Что? — она уставилась на него, и в её бирюзовых глазах жила ярость, окрашенная неверием.

— Ты слышала Галейта. Я уезжаю. Сегодня вечером. Без тебя.

— Почему ты решил, что я…

— …Если попробуешь снова залезть в мою постель, — добавил он, перебив её. — То лучше приготовься к драке, Элан. Иначе я тебе что-нибудь сломаю. Считай это первым и единственным предупреждением.

В ответ на её полный неверия взгляд его голос сделался ещё холоднее.

— Тебе придётся найти другого идиота, чтобы забраться на вершину Пирамиды, Рей. Ибо ты ошибаешься. Иногда я правда знаю, когда со мной играют.

Она разразилась яростным смехом.

— Ты только что пытался оплодотворить меня, ты невозможный кусок dugra-te di aros дерьма…

— Считай это прощальным подарком, — прорычал он. — Всё равно этого хотела ты… а не я.

В ответ на её разъярённый взгляд он прищёлкнул языком и покачал головой.

— Я бы на твоём месте не беспокоился, — холодно добавил он. — Мы оба знаем, что мои действия той ночью не принесли результата. Видимо, тебе придётся искать ещё и нового донора спермы, Элан.

— Ты бл*дский мудак, ты знаешь это?

Потянувшись к столу, она схватила бутылку пива и швырнула в него со всей силы. Та громко разбилась о стену, когда Ревик пригнулся, а стена окрасилась пивными подтёками и прилипшими сигаретными окурками.

— И в постели ты ужасный, дерьмовый пацан! — рявкнула она. — Gaos, ты бл*дский ребёнок! И что с того, если я хотела тебя из-за Галейта? Нельзя сказать, что ты не знал! У меня были любовники-видящие, которым по пятьсот лет! Зачем, бл*дь, мне трахать малолетку вроде тебя, если мне от этого никакой пользы? Зачем так поступать кому-то из твоих сестёр?

Ревик не ответил.

Больше не глядя на неё, он направился к дверям спальни.

Он обошёл столик с двумя пакетиками наркотиков и треснувшим зеркалом, затем ещё через несколько шагов потянулся к дверной ручке, дернув за неё без преамбул.

Он шагнул в тёмный интерьер разгромленной спальни, не потрудившись включить свет, и посмотрел по сторонам.

Он просто хотел покончить с этим.

Глава 14. Жертвоприношение

Его глазам потребовалось несколько секунд, чтобы адаптироваться.

Затем он увидел её и в те же несколько секунд почувствовал её свет.

До тех пор он и не осознавал, что закрывался от неё щитами.

Глядя туда, где она стояла коленями на ковре, он почувствовал, как сердце резче забилось о кости грудной клетки. Это произошло без предупреждения, без логики, почти до того, как он осмыслил, на что смотрит.

Они надели на неё ошейник.

Возможно, поэтому он не почувствовал её сразу же.

Она стояла на коленях, руки были связаны за спиной, лодыжки тоже связаны верёвкой. Грязная тряпка, повязанная поверх рта, служила кляпом и прижимала её длинные тёмные вьющиеся волосы к лицу сбоку. Её зелёные глаза широко раскрылись, когда она уставилась на него.

Она была совершенно голой, бл*дь.

Её груди вздымались от тяжёлого дыхания, и он ощутил первые импульсы её страха.

Он затвердел примерно за две секунды.

После этого он едва мог на неё смотреть.

Боль разделения скользнула по его свету резкой волной, перехватив дыхание и распалив кожу ещё до того, как его разум нагнал происходящее. Он заставил себя снова посмотреть на неё, встретиться с ней взглядом, но заметив то выражение, он снова вздрогнул, сделал шаг назад, пытаясь заставить свой мозг работать, вспомнить, зачем он здесь.

Он всё ещё стоял там, не шевелясь, когда Териан и Рейвен вошли в комнату позади него.

Он хотел приказать им выйти.

Он хотел приказать им обоим покинуть бл*дский номер.

Но он как будто не мог заставить свой рот и язык работать.

— Gaos, — сердито пробормотала Рейвен. — Ты посмотри на него. Его вот-вот инфаркт хватит, — повернувшись к Териану и сердито мотнув головой, она скрестила руки на груди и фыркнула. — Ставлю пятьдесят баксов на то, что он трахнет её в следующие пять минут.

— Нет, — сказал Териан, всё ещё настороженно наблюдая за лицом Ревика. — Нет, я не стал бы делать такие ставки, друг мой.

Рейвен фыркнула, по-прежнему держа руки скрещенными.

Ярость исходила из её живого света, пока она смотрела на женщину на полу.

— Я бы тоже не стала, — пробормотала она.

Ревик сглотнул.

Он сделал шаг в сторону женщины с зелёными глазами и прочь от двух других видящих. Он шагнул ещё раз, и ещё… пока не очутился прямо перед ней.

Поколебавшись ещё секунду, он внезапно и плавно согнул ноги, присев на корточки и оказавшись примерно на одном уровне с ней. При этом он слегка вздрогнул, опять осознавая боль, тянувшую его свет, и эрекцию, вздыбившуюся в штанах.

Изучая её лицо, видя ужас в её глазах, он прочистил горло.

— Кто послал тебя сюда? — спросил он.

Она помотала головой.

Он чувствовал, что она хочет его в своём разуме, хочет, чтобы он позволил поговорить с ним таким образом. Она не могла сделать это со своей стороны, пока на ней ошейник.

Он посмотрел на кляп в её рту, на ошейник на шее… затем обратно на её тело. На сей раз он подметил детали, включая синяки на руках, порезы и ушибы на животе и груди, засыхающую кровь из пореза на бедре и в уголках рта. Посмотрев на её груди, он позволил своему взгляду опуститься ниже, к плоским мышцам живота, содрогавшимся с каждым вдохом.

Он чувствовал, как в горле встал ком.

Боль резко усилилась, и он отвёл взгляд.

Однако он не мог сбежать от её света. Не мог.

Он осознал, что тонет в нём, пусть и пытался держать дистанцию, напоминать себе, зачем он здесь и что должен сделать. Он старался закрыться щитами, вообще держать её подальше, но какая-то часть его продолжала её впускать, притягивать ближе, в него. Теперь она была так близка к его свету, что он чувствовал её страх как нечто осязаемое.

Но она боялась не за себя.

Он чувствовал её страх за нерождённого ребёнка.

Он чувствовал её страх за её супруга.

«Уйе, — импульсивно подумал он в её адрес. — Его зовут Уйе?»

«Да, — послала она, и её мысли дрожали от боли. — Да, пожалуйста. Мы связаны. Мы связаны на всю жизнь. Пожалуйста, если ты убьёшь меня, он умрёт. Не вреди ему, брат мой. Пожалуйста, пожалуйста, не вреди моему супругу…»

Но он отгородился от неё, не в силах это слушать.

Он увидел, как она вздрогнула от ошейника, пытаясь связаться с ним, но Ревик заблокировал и это тоже, глядя на её колени, видя синяки там, где она стояла на коврике поверх паркета.

Он не хотел спрашивать, навредили ли они ей.

Он и так видел, что навредили.

Ощутив тот жёсткий импульс боли в своем сознании, он закрыл глаза.

«Дигойз».

Ревик почувствовал там Галейта, тепло в его сердце, ободрение.

«Дигойз, друг мой. Всё хорошо. Ты не должен ненавидеть её, чтобы сделать это».

«Разве можно?» — мягко спросил Ревик.

«Она наверняка пешка. Это делает её такой же жертвой этих махинаций. Но ты не можешь допустить, чтобы они снова использовали её против тебя. Ты не можешь допустить, чтобы они использовали её против нашего дела. Ты должен воспринимать её как оружие, друг мой, как инструмент. Оружие необязательно должно действовать по своей воле, чтобы нанести огромный урон другим…»

Ревик покачал головой, борясь с тем, что чувствовал в своём свете, борясь с тем, что он чувствовал в Галейте, в женщине с зелёными глазами, в Рейвен и Териане позади него.

Его боль усилилась, когда то знакомое ощущение сделалось глубже.

Он поймал себя на том, что вспоминает слова зеленоглазой женщины о том, что на самом деле он реагирует вовсе не на неё. Что на самом деле это было нечто другое… некто другой.

Её дочь.

Её нерождённая дочь.

Если он сделает это, то никогда с ней не встретится.

Он никогда не узнает её в этой жизни.

Боль в его голове скакнула, вызывая тошноту и заставляя его закрыть глаза. Он открыл их мгновение спустя и посмотрев на женщину, силясь увидеть лицо, что хотело проступить на её деликатных чертах.

«Да, — торопливо подумала она в его адрес, когда он вновь проник в её сознание. — Да. Ты видишь её. Ты знаешь её, Ревик. Ты знаешь её, ведь так? Ты знаешь её…»

Он хотел покачать головой.

Хотел, но осознал, что вместо этого кивает.

«Ты знаешь её», — послала она с облегчением.

Слезы катились по её лицу, размывая эти зелёные глаза, смачивая тряпку, которая впивалась в уголки её губ.

«О, брат… пожалуйста, услышь меня в этом. Она так сильно тебя любит. Я чувствовала это в ней снова и снова. Она любит тебя. Она любит тебя так отчаянно. Не поворачивайся к ней спиной…»

Ревик не ответил.

Он не мог.

И всё же, на сей раз почувствовав Галейта, нависавшего над его светом, он осознал, что отталкивает другого мужчину. В те же несколько секунд он запустил руку под выцветшую армейскую рубашку, дотронувшись пальцами, а потом крепко сжав гладкую рукоятку пистолета, закреплённого в кожаной плечевой кобуре.

Зиг Зауэр 220, которым он владел годы, со времен конца последней войны.

Рукоятка до гладкости обтёрлась его собственными пальцами.

Он достал оружие, и его разум полностью опустел.

Женщина перед ним увидела пистолет, и её глаза снова широко раскрылись. Он почувствовал её страх, даже её смирение, а потом медленно поднялся обратно на ноги.

Он всё ещё не думал, когда сделал шаг назад и сделал четыре выстрела друг за другом.

Только закончив и стоя над Терианом и Рейвен, которые оба лежали на полу и зажимали раны на своих ногах и плечах, он осознал, что сделал.

Териан лишь хватал воздух ртом, глядя на него с потрясённым выражением на лице.

— Реви'… — выдавил он, дыша с трудом. — Реви'… брат…

Рейвен не была так сбита с толку.

— Ты невозможный кусок дерьма! — провизжала она, стискивая своё бедро, и кровь уже сочилась сквозь её пальцы. — Ты подстрелил меня! Членосос! Ты подстрелил меня, бл*дь!

Ревик не раздумывал.

Используя свой свет, он быстро отрезал её от сети — он мог сделать это, поскольку формально она находилась ниже его по иерархии.

После беглой паузы он сделал то же самое с Терианом.

Как только Рейвен и Териан оба были свободны от Пирамиды, Ревик вырубил их.

Быстро и с холодной эффективностью, исходившей как будто извне.

Он сделал это всё, не сказав ни слова.

Когда он закончил, они оба лежали на полу, истекая кровью.

Пусть они и были без сознания, он чувствовал их боль от разъединения, а также куда более жёсткую и интенсивную реакцию от Галейта где-то на фоне. Силой воздвигнув стену между собой и остальной сетью Организации, Ревик осознал, что у него мало времени.

У Галейта имелись и другие оперативники во Вьетнаме.

И немало.

Ревик поначалу держал их под прицелом, стоя над ними и аккуратно проверяя своим светом перед тем, как приближаться.

Затем он снова убрал Зиг в кобуру и встал на колени возле Териана. Проверив пулевое ранение в плече мужчины, он ощупал то, что на бедре и нахмурился, хотя был вполне уверен, что не задел важные артерии.

После короткой паузы он решил не рисковать.

Наклонившись, он снял с видящего ремень и приподнял его, чтобы стянуть тот с пояса. Высвободив его, Ревик обернул ремень вокруг верхней части бедра Териана и затянул как можно туже, наложив импровизированный жгут, чтобы перекрыть кровотечение из раны, оставленной 9-миллиметровой пулей Зига.

Он посмотрел на лицо Териана, исказившееся от боли и сделавшееся бледным как мел.

— Мне жаль, старый друг, — сказал он, поцеловав его в щёку.

Встав на ноги, он подошёл к Рейвен и повторил действие, на сей раз используя свой собственный ремень. Убедившись, что затянул его достаточно туго, и она не истечёт кровью, он тут же отодвинулся от неё.

На сей раз он вообще ничего не говорил.

Подойдя к женщине с зелёными глазами, он запустил руку в свой задний карман и достал нож, скрытый в жёстком эмалированном квадратном корпусе. Открыв его, он опустился на колени позади женщины и принялся пилить верёвку, связывающую её запястья.

— Я вытащу тебя отсюда, — грубо сказал он ей.

На сей раз он вообще не смотрел на её тело.

Странно, но ему даже не хотелось этого.

Глава 15. Как тебя зовут?

— Оденься, — прорычал он, показывая на платяной шкаф на другой стороне комнаты. — Возьми одежду Рейвен, у неё что-нибудь там найдётся.

Когда женщина открыла деревянные дверцы и уставилась туда, он снова подтолкнул её.

— Сумка. На полу.

Видящая встала на колени. Когда она начала копаться в одежде, Ревик отвернулся, сунул ещё один пистолет за пояс и вышел из комнаты.

Он не тратил времени на осмотр номера.

Вместо этого он залез в их запасы оружия, забрав как можно больше магазинов, подходивших к Зигу, а также кольт, принадлежавший Рейвен и висевший в кобуре на спинке стула. Засунув запасное оружие в карман куртки, он схватил со стола пачку hiri и свою зажигалку, затем засунул их в маленькие карманы той же куртки.

Он мог бы взять сумку.

Но не хотел брать ничего, что его замедлит.

Он пробежался глазами по коврам с пятнами от алкоголя, видя наркотики на зеркалах на столике, разбросанную одежду. Его взгляд на мгновение задержался на красном бикини, и он нахмурился, после чего отвернулся.

Пока что никто не пришёл в номер.

Но скоро придут.

— Поторапливайся! — прорычал он.

Сказав это, он подошёл к своей спальне и толкнул дверь.

Найдя сейф в шкафу, где они его и оставили, он покрутил шкалу замка, по памяти набирая комбинацию. Услышав щелчок, он открыл дверцу. Он не колебался, а сразу опустошил содержимое, большая часть которого была в американских долларах. Он оставил органику, но забрал маленький мешочек с бриллиантами.

Терри будет в бешенстве, но ничего не сумеет поделать.

Затолкав бриллианты в карман брюк, он убрал стопку купюр во внутренний карман куртки.

Сейчас им понадобится вся помощь, которую удастся получить.

Вернувшись в общую комнату, он нахмурился, не увидев её здесь.

— Живее, бл*дь, иначе я оставлю тебя здесь… — зарычал он.

Он едва успел договорить, когда дверь другой спальни открылась.

Она быстро вышла оттуда, одетая в армейские штаны цвета хаки, тёмно-зелёную майку и рубашку от униформы. Синяки всё ещё виднелись на её руках и шее, и он ощутил проблеск вины, осознав, что забыл об её травмах.

Она завязывала волосы в хвостик, когда он посмотрел на её ноги и одобрительно хмыкнул при виде армейских ботинок.

Ради этого стоило задержаться на несколько лишних минут.

Когда она оказалась достаточно близко, он отдал ей пистолет.

— Пользоваться умеешь? — грубо спросил он.

Она осмотрела оружие сосредоточенными зелёными глазами, поджимая губы.

При взгляде на её лицо по нему пронёсся проблеск боли, но она уже кивала.

— Да, брат, — сказала она. — Умею.

Он один раз кивнул и напоследок окинул комнату взглядом.

— Ладно, — сказал он, показывая на дверь. — Пошли.

Первая стычка случилась в лобби.

Пули поприветствовали его, когда открылись двери лифта.

Ревик не колебался и резко присел, стреляя из лифта и прячась за дверьми после того, как дёрнул зеленоглазую видящую за себя.

Он попал в плечо мужчины с тёмными глазами.

Когда видящий продолжил палить по нему, Ревик выстрелил ему в голову.

Он знал, что их будет двое. В полевых операциях Организации всегда работали пары или несколько пар. В Барьерных атаках их было бы уже не два, а двести два.

Когда появилась женщина-оперативник Организации, он даже не попытался сохранить ей жизнь. Он знал, что уже не получится поступить так, как с Рейвен и Терианом в отеле, иначе он погибнет вместе с зеленоглазой видящей, которую теперь защищал.

К счастью, его обучали такому.

Почти не медля после того, как мужчина упал, он резко развернулся и выстрелил в разведчицу, когда та выскочила из-за большой кадки с пальмой и попыталась выстрелить в женщину-видящую позади него.

Он попал ей в сердце.

Затем он выстрелил ей в голову, отбросив назад вторым прямым попаданием ещё до того, как она успела упасть на мраморный пол.

Он не говорил ни слова, а схватил зеленоглазую видящую за запястье и потащил за собой, держась пониже к полу, двигаясь армейскими перебежками к дверям отеля. Его разум следил за кричащими людьми и их напуганными лицами, пока они пятились от него, поднимая руки и выпучивая испуганные глаза.

Он видел, как при его приближении швейцары у дверей бросились врассыпную, слышал встревоженные голоса, говорившие на разных языках.

Но он едва видел их, только относил к категории «безобидных» или «представляющих угрозу».

Его разум сделался зловеще спокойным, окружение казалось странно тихим.

Пока что горизонт был относительно чист.

Ревик знал, что так будет недолго.

Он также понимал, что в аэропорт соваться нельзя.

— Река, — пробормотал он едва слышно.

— Что? — переспросила видящая позади него, тяжело дыша и стараясь поспевать за его длинными ногами. Она не противилась, но всё равно как будто тянула запястье, за которое он её держал.

Ревик не потрудился отвечать ей.

Отпустив её руку, когда они добрались до дверей отеля, он жестом показал ей опять спрятаться за ним, поднял пистолет и посмотрел на улицу через пыльное стекло.

Затем он ощутил это. Смещение конструкции.

— Di'lanlente a' guete, — пробормотал он. — Быстро они.

— Что? — спросила женщина позади него, звуча раздражённо. — Что быстро? Что ты сказал, брат?

Ревик не оборачивался, продолжая сканировать улицу.

— Сетка, — сказал он после небольшой паузы. — Они опускают защитную сетку над Сайгоном. Чтобы выследить меня. Найти тебя. Это функция армейской конструкции, которую они воздвигли над городом.

Воцарилось молчание, пока она переваривала его слова.

— Что это значит? — спросила она.

Он издал невесёлый звук, покосившись на неё с кривой усмешкой.

— Это означает, что нам надо убираться отсюда нахер, сестра. Пока они не убили нас обоих.

Снова пауза.

На сей раз она не нарушила молчание.

— Как тебя зовут? — спросил он, глядя через пыльное стекло.

Не дожидаясь ответа, он скользнул за другую дверь, чтобы посмотреть на противоположную сторону улицы. Его рука потянулась к дверной ручке, когда он заметил с той стороны швейцара, наблюдавшего за ним со страхом в глазах и прятавшегося за керамической кадкой с гигантской тёмно-зелёной пальмой.

На сей раз в голосе видящей прозвучало непонимание.

— Что? Что ты у меня спросил?

— Твоё имя. Как тебя зовут? — прорычал он. — Или ты хочешь, чтобы я и дальше мысленно называл тебя «та женщина с зелёными глазами, которую мне хочется трахнуть»?

Он ощутил от неё рябь реакции.

Вспышка смущения, а затем и раздражения выплеснулась из её света.

— Кали, — просто представилась она. — Меня зовут Кали, брат.

— Ладно, Кали, — он один раз кивнул. — Мы совершим рывок к реке. Я никого там не вижу, но если ты правда знаешь, как пользоваться тем пистолетом, то сейчас самое время освежить это в памяти. И нам придётся бежать.

Он снова посмотрел на её ботинки, испытав облегчение от её практичного выбора.

Позволив своим глазам вернуться к её лицу, он проигнорировал хмурое выражение там и пистолетом показал на дверь.

— Готова?

Он почувствовал, как усилилась её нервозность, но она только сглотнула и кивнула.

— Да, — сказала она.

— Ладно, — ответил он. — Пошли.

Он распахнул дверь наружу, и когда никто не открыл огонь, кивком головы показал ей выходить вместе с ним. Он поднял пистолет, целясь в окна и в обе стороны по улице.

Не увидев никого, он показал ей в сторону прибрежного парка на противоположной стороне.

— Беги, — сказал он ей. — Найди нам способ убраться отсюда. Первую же лодку, которая попадётся тебе на глаза, — когда она не сдвинулась с места, он бережно толкнул её рукой. — Я сказал, беги. И не лезь в Барьер, сестра.

Она не спорила с ним.

На сей раз она не колебалась, а перешла на бег, двигаясь на удивление быстро.

Испытав облегчение от её скорости, он ещё раз осмотрел улицу, прикрывая её, затем побежал следом. Подстраиваясь под темп, он закрыл свой свет до едва слышного шёпота, становясь идентичным с окружающим Барьерным пространством и делая себя невидимым.

Её он тоже собирался накрыть щитами, но пока что нет.

Он знал, что сначала они попытаются отследить его.

Он сам так сделал бы. Скорее всего, у них вообще не имелось её Барьерной сигнатуры. Ревик же, напротив, жил в сети Организации десятки лет. Они знали его aleimi вдоль и поперёк. Скорее всего, они знали его свет лучше его самого.

Его они определённо отследят быстрее.

В любом случае, они знали, что она с ним.

Им надо найти лишь одного из них.

Он не начинал бежать на полной скорости, пока не очутился на другой стороне улицы. К тому моменту он увидел Кали перед рыбаком-вьетнамцем. Она подняла пистолет и целилась ему в лицо. Старик поднял руки и быстро лопотал что-то на вьетнамском.

Ревик ускорился, посчитав, что надо будет переводить… но она удивила его, заговорив на беглом вьетнамском в ответ на слова рыбака.

— Мне жаль, — услышал Ревик её слова. — Мне правда жаль. Но нам нужно, чтобы вы увезли нас отсюда на лодке. Нам нужно, чтобы увезли нас как можно дальше.

Мужчина снова покачал головой, на сей раз ещё более непреклонно.

Но к тому времени Ревик добрался до них.

Выхватив пистолет, он ткнул стволом прямо в лицо мужчины, крепко прижав дуло ко лбу старика и выразительно взведя курок.

— Заводи свою бл*дскую лодку, кузен, — прорычал он на родном языке мужчины. — Немедленно. Иначе окажешься в реке. А мы заберём твою лодку без тебя.

Рыбак побледнел.

— Сейчас же, — ровно повторил Ревик. — Если мы сделаем по-моему, то ты сохранишь лодку и, возможно, даже заработаешь деньжат. А иначе ни лодки. Ни денег. Ни жизни, вполне вероятно.

Старик сглотнул, но на сей раз закивал.

Когда Ревик убрал пистолет от его головы, мужчина отпрянул от кормы лодки и перелез через доски-перекладины, чтобы добраться до двигателя. Ревик последовал за ним, всё ещё держа рыбака на прицеле и наблюдая, как Кали забирается в лодку позади него.

Рыбак начал дёргать за ручку двигателя, пытаясь завести мотор.

Ревик чувствовал неодобрение, исходившее от видящей, пока она смотрела на него и рыбака. Чувствуя, что ей не понравилось, как он разговаривал с человеком, Ревик едва не улыбнулся.

— Ты знала, что я мудак, — напомнил он ей, перекрикивая попытки рыбака завести двигатель и глянув в её сторону. — Теперь я твой мудак, сестра Кали. Смирись, — когда она нахмурилась, он фыркнул и добавил: —…Теперь это хотя бы работает на тебя. А не против тебя.

Ища угрозы над медленным илистым течением, он снова фыркнул, всё ещё целясь в сторону рыбака-человека и глянув в её сторону.

— …Позволю тебе самой решить, улучшение это или нет, — кисло добавил он.

Когда она подняла взгляд на сей раз, он заметил, что она смотрит на него, и эти поразительные глаза сверкают в полуденном солнце. Как раз когда он подумал, что она опять нахмурится или отвернётся, она издала хрюкающий смешок, словно не сумела сдержаться.

Он слегка вздрогнул от удивления и посмотрел на неё.

На сей раз этот хрюкающий звук превратился в настоящий смех.

— Однажды ты станешь интересным мужчиной, Дигойз Ревик, — сказала она ему, весело прищёлкнув языком. — Признаюсь… мне не терпится познакомиться с этой персоной.

Слегка фыркнув, Ревик закатил глаза.

Пистолетом он показал ей лечь на дно лодки.

— Накройся с головой, сестра Кали, — сказал он, всё ещё перекрикивая попытки рыбака завести мотор. Он показал на брезент, покрывавший часть кормы. — Накройся с головой и притворись трупиком, пока мы оба и вправду не оказались мертвецами.

В этот самый момент мотор с рёвом завёлся.

Рыбак посмотрел на Ревика, и Ревик кивнул, показывая на реку в сторону Южно-Китайского моря. Он посчитал, что их лучший вариант — попытаться добраться до Камбоджи, пока Организация не начала закрывать аэропорты и там.

На сей раз старик не колебался.

Длинная и узкая рыбацкая лодка отчалила от берега.

Спустя мгновение, во время которого Ревик изучал спокойный взгляд рыбака в сторону течения реки, Ревик перевёл прицел со старика на берега реки и стал искать признаки движения.

Конструкция над городом теперь ощущалась почти материальной.

Он чувствовал, как она стискивает его свет словно горячее, удушающее одеяло из вибрирующих и тычущихся светов и присутствий. Он чувствовал, как они пробуют дотянуться до него сквозь щит, добраться до Кали сквозь стену, которую он воздвиг вокруг неё.

Он аккуратно распространил этот щит и на рыбака, зная, что они будут искать мысли людей, которые были похищены или подверглись давлению.

Более того, после поисков самого Ревика они наверняка первым делом займутся этим.

Ревик знал, что сейчас уже работала ещё одна команда, вероятно, удалённая — они просматривали каждую секунду Барьерных записей из Маджестика, изучали всё произошедшее там с того мгновения, когда Ревик отсоединил Терри и Рейвен от сети Организации.

К сожалению, он не мог отсоединить самого себя от этой сети.

Это мог сделать лишь некто, стоявший выше него.

К сожалению, выше Ревика был только Галейт.

Ему надо было попасть в конструкцию.

Ему нужна помощь.

Нахмурившись от этой мысли, он через несколько секунд выбросил это из головы.

Он пока не мог об этом думать. Ему надо сначала вытащить их из Вьетнама и Юго-Восточной Азии. До тех пор он мог лишь стараться вообще не выходить в Барьер и по возможности скрывать свой свет от сети.

Он не мог создать полноценный щит, как сделал бы, если бы всё ещё находился под защитой Организации, но он мог сделать свой свет тихим и маскировать его простыми способами. Он мог сделать Кали, человека и себя как можно более невидимыми для света видящих.

Он добивался этого, сливая свой свет со светом реки.

Он сливал свой свет с людьми на проплывавших мимо лодках, с самой водой, с душным воздухом, с деревянной лодкой, с косяками рыб, с самой конструкцией, по крайней мере, пока они ещё действовали в её пределах.

Когда он почувствовал, что видящие Организации нацелились на сам его разум, на aleimi-структуры над его головой, он изо всех сил постарался проецировать копию структур и разума Териана, накладывая их на свои — чтобы сбить их с толку и в идеале убедить, что он вовсе не Ревик, а его партнёр Терри.

Он понятия не имел, сработало ли это, но пока по ним никто не стрелял.

Сегодня он уже убил двух видящих. Ему вовсе не хотелось убивать ещё больше.

Выбросив это из головы, он сосредоточился на текущих задачах.

Сначала ему нужно вытащить их отсюда.

Он должен вытащить её отсюда.

И только потом он подумает, что теперь делать с самим собой.

Глава 16. Я не буду звать тебя мамой

Угнать армейский джип оказалось проще.

Слава богам сине-белого солнца, для этого также не потребовалось никого убивать.

Используя свой настоящий ранг в армии Соединённых Штатов вместо того, чтобы давить на мужчину через Барьер, как он обычно сделал бы (и тем самым его увидел бы Галейт и несколько десятков разведчиков-Шулеров, размещённых в Юго-Восточной Азии), Ревик заставил водителя остановиться для них на дороге.

Им повезло.

Отряд направлялся в их сторону.

Он также остановился возле них примерно в полумиле от места, где у рыбака закончилось топливо, и он с помощью вёсел доставил их на берег реки примерно в сорока километрах от Пномпеня.

Заставив их остановиться, Ревик помог Кали сесть на заднее сиденье офицерского джипа и забрался рядом с ней, усевшись позади водителя.

Он застегнул форменную рубашку и заправил в брюки перед уходом из номера в Маджестике, и это помогло. Грязные ботинки и неуставной пистолет (не говоря уж о том, что его пребывание здесь не было санкционировано армией уже около полугода) помогали меньше, но у него не было оснований полагать, что они узнают о последнем, а остальное не особо привлекало внимание в этой местности.

Он сказал офицеру, сидевшему впереди, что Кали была репортёром и путешествовала с армией. Когда мужчина посмотрел на неё в зеркало заднего вида и заинтересованно приподнял брови, Ревик прямым текстом заявил, что она его девушка.

Это заставило Кали фыркнуть, но тихонько.

Он сомневался, что кто-то помимо него услышал этот звук.

Она подыграла его легенде, и это главное, даже большую часть поездки держала его за руку на заднем сиденье. Но по её свету он понимал, что эта ситуация по какой-то причине забавляла её.

Он гадал, не вызвало ли её веселье преимущественно тем, что он смутился, сказав это.

В любом случае, ни офицер, ни водитель больше не задавали вопросов.

Ревик продолжал закрывать их света щитами, пока они прыгали по кочкам неровной земляной дороги, тянувшейся на север. Он делал это аккуратно, не позволяя щиту послать вспышку в Барьер и всё ещё изо всех сил стараясь замаскировать свой свет проекцией света Териана.

Краешком своего aleimi Ревик почувствовал, что женщина, Кали, делает то же самое.

Она даже позаимствовала его Барьерный отпечаток Терри, помогая своим светом укрепить его щит и спрятаться за этой иллюзией.

Он знал, что лишь недолго сможет маскировать себя светом Терри.

Как только его друг очнётся, ему придётся прятаться за чем-нибудь другим. Оставалось надеяться, что к тому моменту он будет далеко от Сайгона, далеко от конструкции и далеко от большинства разведчиков Шулеров — по крайней мере, тех, что размещены на местах.

Не считая этих лёгких щитов, они оба продолжали избегать Барьера. Сам Ревик не совершал ни единого сканирования с тех пор, как использовал свой свет, чтобы вырубить Териана и Рейвен в отеле.

Конечно, то, что они делали, всё равно было чертовски рискованным.

Если Галейт сейчас обнаружит их здесь, то разведчикам Организации даже не придётся приезжать за ними самостоятельно. Они могут просто завладеть разумами их новых друзей-военных и заставить людей взять их в плен под прицелом.

Эту мысль Ревик тоже выбросил из головы.

Думать об Организации сейчас в принципе было плохой идеей.

Мысли связывали видящих, хоть намеренно, хоть ненамеренно.

Нахмурившись и вспомнив это простое правило, он полностью выбросил из головы мысли об Организации и Галейте и сосредоточился на стране, которую они проезжали.

К счастью, подобравший их офицер не слишком интересовался, что привело их сюда.

Даже не спрашивая, он предположил, что они направляются в Пномпень.

Опять-таки, в той стороне толком ничего больше и не было.

Он болтал с Ревиком о жаре, о протестах, которые по слухам состоятся после обеда, о том, что они пропустили празднование Хэллоуина дома, и о том, что позднее они могут направиться в Сайгон, если после трёх часов всё выйдет из-под контроля.

Он говорил, что страдает от похмелья, и что по слухам русские планируют бомбить Южный Вьетнам. По его словам, Кремль морочил им голову, пытаясь заставить американцев сделать какую-нибудь глупость, которая подвергнет риску хрупкий баланс холодной войны между двумя сверхдержавами.

Ревик соглашался с ним.

В то же время он лишь вполуха слушал болтовню человека.

Его взгляд оставался прикованным к окну; он смотрел на реку, которая всё ещё текла на север справа от них — другая река, не та, с которой они начали. Вместо маленькой реки Сайгон это была более широкая и голубая река Меконг, которая разделяла регион надвое и вилась по всей Камбодже до Лаоса и Таиланда на севере.

Ревик смотрел, как замеченные им лодки постепенно меняются; прогулочные судна сменяются судами американской армии, затем коммерческими рыболовецкими лодками, затем маленькими местными лодочками.

После ещё нескольких километров по пыльной дороге Ревик попросил водителя высадить их. Он помог Кали выбраться с заднего сиденья, на сей раз заметив, что она слегка дрожала, а её движения были напряжёнными. До него внезапно дошло, что она физически пострадала от того, что Териан и, что более вероятно, Рей, сделали с ней.

Отматерив себя, он приобнял её крепче, поддерживая рукой. При этом он не смотрел на неё и не особо спрашивал разрешения, но она прислонилась к нему с явным облегчением.

— Надо было сразу сказать, — пробормотал он, помахав капитану и его водителю, но не отпуская её.

Она весело фыркнула.

— Ты спасал наши жизни. Это казалось более важным.

Прищёлкнув языком, он лишь нахмурился и ничего не сказал.

Он по-прежнему не смотрел на неё.

Но его свет успокоился… относительно неё, во всяком случае — и это стало немалым облегчением.

Как будто с того момента, как он принял решение, между ним и этой Кали, называвшей себя будущей матерью Моста, образовалась некая дистанция. Какая-то часть его теперь почти понимала, что он от неё чувствовал, и потому странные реакции его света уже не сводились к ней.

Однако он не потрудился сказать ей об этом.

Вместо этого он смотрел на воду, пока они быстро шли к местным докам.

Он продолжал поддерживать её, пока его разум обдумывал лучший способ помочь ей сейчас.

Они находились достаточно далеко от Сайгона.

Он знал, что приоритетом Шулеров являлся он сам, а не она.

— Теперь мы расстанемся, сестра, — сказал он низким, почти ворчливым голосом. — У тебя есть несколько вариантов, куда направляться дальше… только не лезь в Пномпень.

— Почему? — спросила она, стискивая его руку и вздрагивая, хотя он её поддерживал. — Что такого в Пномпене?

— Там буду я, — фыркнул он. — И я прослежу, чтобы Организация об этом узнала. Как минимум после того, как удостоверюсь, что смогу выбраться.

Она посмотрела на него, открыто хмурясь.

Он чувствовал это, даже если не видел.

— Не говори мне, куда направляешься, — почти прорычал он. — Если можешь, держись подальше от американцев. Это значит Манила. Бангкок. Сингапур. Маленькие города — ещё лучше, пожалуй. Если можешь походить на местных — замечательно… но вообще просто найди маленький аэропорт и убирайся отсюда нахер. Отправляйся домой. К своему супругу.

Она жестом показала понимание, сосредоточенно поджав губы.

Он также чувствовал в ней физическую боль и вздрогнул.

Ему не нравилось бросать её вот так.

В то же время он знал, что подвергнет её жизнь риску, если задержится с ней надолго.

— У тебя здесь есть друзья? — спросил он. — Кто-то, кто может тебе помочь?

Она покачала головой.

— Нет, — она подняла голову, и в её зелёных глазах отразилось солнце. Она улыбнулась уголком губ. — А у тебя?

Он издал полусмешок.

— После сегодняшнего дня? — переспросил он. — Нет, сестра. Подозреваю, что после сегодняшнего дня у меня нигде не осталось друзей.

Она крепче стиснула его талию, сжав в объятиях перед тем, как отпустить.

— У тебя будут друзья, — сказала она тихо, но с уверенностью. — И сейчас есть, Ревик. Как минимум один друг, хотя я не уверена, что полезного могу сделать для тебя. И я также не знаю, когда мы увидимся вновь.

— Надеюсь, мы ещё долго не встретимся, сестра, — фыркнул он. — Но я оценил порыв.

Теперь они стояли в доке.

Он отпустил её, но она просто стояла там, колеблясь и словно желая сказать больше. Когда она так и продолжила стоять, он нахмурился и показал на воду.

— Тебе пора, — сказал он. — Иди первой. Я отправлюсь более длинной дорогой, посмотрю, удастся ли найти машину, которая довезёт до аэропорта.

Она кивнула.

И всё равно не сдвинулась с места.

— Сестра, — рыкнул он. — Иди.

Вздохнув, она снова лишь кивнула.

— Я понимаю, — сказала она. Когда он сам повернулся, чтобы уйти, она схватила его за руку, заставляя посмотреть на неё. — Брат Ревик. Я бы хотела попросить тебя об услуге.

Он моргнул, уставившись на неё.

— Что? — он издал почти весёлый смешок. — Ещё одна услуга, сестра? Пожалуй, ты уже переоцениваешь свою привлекательность для меня.

Он сказал это в шутку, но она не улыбнулась.

Когда она подняла взгляд, её зелёные глаза смотрели серьёзно.

Они также казались куда более взрослыми и зрелыми.

— Не говори ей обо мне, — сказала она.

Её слова прозвучали жёстко, интенсивно, почти как приказ.

Ревик мог лишь смотреть на неё, видя в её свете интенсивность, жар и силу, которых он не замечал до сего момента.

— Когда ты встретишь её, Ревик, — продолжала она, крепче стискивая его руку. — Не рассказывай ей об этом. Не говори, что мы с тобой знакомы. Вообще ничего не рассказывай ей обо мне.

Ревик нахмурился, глядя на этот жёсткий свет в её глазах.

— А зачем мне что-либо ей рассказывать? — спросил он. — Ты же её мать, верно?

— Просто пообещай, что не расскажешь, — твёрдо потребовала она.

После небольшой паузы, во время которой он просто смотрел на неё, Ревик кивнул и сделал рукой жест официального обещания.

— Клянусь, — сказал он.

— Куда ты пойдёшь? — спросила она у него.

— Тебе этого знать не нужно, сестра. Это не поможет нам обоим, — увидев, как её губы хмуро поджались, он поколебался, затем посмотрел ей в глаза. — У меня такое чувство, что ты всё равно уже знаешь, сестра. Правда, как ты и сказала… куда ещё мне идти? Кто ещё меня приютит?

Он ощутил от неё рябь печали и вздрогнул.

Ожесточив свой голос, он добавил:

— А теперь иди. Пора. Я надеюсь, что они последуют за мной… они должны последовать за мной… но во имя любви к богам, не глупи, сестра Кали. Не позволяй себя засыпать, пока не вернёшься домой. Не лезь в Барьер, пока не окажешься далеко отсюда. И никак не привлекай к себе внимание. Не позволяй своему супругу убить меня, когда он узнает, что я бросил тебя здесь.

Она улыбнулась ему. Из её света вышел импульс тепла, окутавший его с такой силой, что у него перехватило дыхание, а сердце затрепетало и как будто подскочило к горлу.

Он оттолкнул это ощущение и сосредоточился на грязных берегах, на лодочниках, на людей, стиравших одежду у края реки.

Он сумел проглотить это, но чувствовал, что это его потрясло.

На сей раз он готов был поклясться, что ощутил там то другое присутствие.

То присутствие, которое ощущалось как она, но не она.

Каким-то образом теперь он чувствовал их как разных существ.

Каким-то образом он видел через неё то другое лицо, и знал, что это не она.

— Я понимаю, брат, — пробормотала Кали, всё ещё наблюдая за ним.

Улыбнувшись во второй раз, она удивила его, привстав и поцеловав его в щёку.

Жест был простым, наполненным лишь тёплой привязанностью и тем глубинным чувством, которое на мгновение распалило его грудь.

На сей раз он принял её привязанность без вопросов… и без обиды за то, что она не предложила большего.

Она наконец-то пошла прочь, направившись к зеленовато-коричневому берегу реки, выкрикнув приветствие и помахав вьетнамскому лодочнику. Мужчина, которого она окрикнула, был ещё старше того, что ранее вёз их по реке — у него была абсолютно седая голова и морщинистая кожа.

Ревик осознал, что одобряет её выбор. Что-то в свете этого мужчины понравилось ему, и он осознал, что именно поэтому Кали выбрала его.

Мужчина помахал ей в ответ, увидев их на коротком деревянном пирсе, и Кали позвала его на вьетнамском, отпуская руку Ревика.

Наблюдая за ней, он почувствовал, как сжимаются её челюсти.

— Эй, подожди.

Когда она удивлённо повернулась к нему — возможно, не ожидая, что он всё ещё стоит тут — он запустил руку в карман, ища наличку, которую он взял из их с Терианом сейфа в Маджестике.

Отсчитав половину, он отдал ей деньги, а она уставилась на него ошеломлённым взглядом.

— Я не буду звать тебя мамой, — сказал он, вложив купюры в её руку, когда та не потянулась к ним, и сжал её пальцы перед тем, как отпустить. — …Так что выбрось эту идею из головы.

Увидев лёгкую улыбку, приподнявшую уголки его губ, Кали рассмеялась в голос.

Этот звук был весёлым, восторженным, мелодичным.

И он согрел в его сердце что-то, что, возможно, уже очень давно не было тёплым.

Глава 17. Перебежчик

Он бежал со всех ног, игнорируя ветки, хлеставшие по его лицу и рукам, даже когда те рассекали его кожу и заставляли ахать.

Такое чувство, будто он бежал несколько дней подряд.

Его лёгкие ныли, отчасти из-за разреженного воздуха, отчасти из-за холода… но главным образом потому, что он не мог нормально дышать. Он достиг предела своих возможностей и понимал это, но ещё сильнее нагружал своё тело, чувствуя, как сердце болезненно колотится в груди.

У него мало времени.

Его тело уже выматывалось.

Не только от нехватки воды, хотя этот фактор определённо сказывался. Не только от пулевого ранения в плечо, и даже не от пулевого ранения в ногу.

Не от нехватки еды и даже не от принудительной детоксикации, которую он вытерпел за месяц в бегах по пяти странам, преодолевая тысячи милей…

Он ощутил то самое мгновение, когда пересёк границу.

Он точно знал, когда вошёл в ту другую конструкцию.

Он почувствовал это и не знал, то ли кричать от облегчения, то ли выскочить на другую сторону, откуда пришёл.

Боль ударила по нему.

Мучительная, душераздирающая боль.

Он осознал, что оказался отрезан от того серебристого, сложного света Организации.

Тот же серебристый свет охотился на него днями, неделями. Те часы и минуты расплывались в его сознании, превращаясь в месяцы, годы, бесконечную протяжённость времени.

На фоне его сознания мелькали образы.

Его лучший друг, Териан, выпустивший обе удачные пули, попавшие в него. Он пытался нейтрализовать его на улицах Калькутты, не убив при этом.

Он видел Рейвен, бежавшую рядом и сердито поджимавшую губы. В её беге виднелись следы хромоты — скорее всего, от того пулевого ранения, которым он её наградил.

Они послали за ним всё, что имелось в их распоряжении.

Бл*дский вертолёт в Бирме пытался вырубить его наркотиками с воздуха. Ночами ему приходилось спать в болотах, пытаясь избежать людей, которых охотники Организации могли заставлять искать его.

Его друзья повсюду, начиная с Северной Америки и Европы, охотились на него.

Молодые видящие, которых он завербовал и тренировал собственными руками и светом.

Теперь он уже несколько дней чувствовал их всех в своей голове.

Они орали на него. Шептали ему.

Пытались образумить.

Угрожали.

Теперь же, впервые с тех пор, как он выбежал из отеля «Маджестик»…

Наступила тишина.

Не полная тишина. Но почти.

Его заметили.

Это логично. Они почувствовали, что он здесь. Ему запрещено входить сюда, как и любому, кто носил на себе метку Организации. Условия перемирия были недвусмысленными.

Спотыкаясь, он брёл между деревьями, но теперь уже медленнее, пытаясь добраться до какой-то помощи, до того, кто может бросить его в тюрьму и хотя бы покормить.

Теперь он чувствовал, что к нему направляются другие, с другой стороны невидимой линии. Невидимой для людей и для любого, кто не видел края той плотной конструкции своим aleimi.

Для Ревика это был яркий круг света, озарявшего деревья и снег.

Пока он проталкивался сквозь последний участок рощицы, ломился через ветки леса, его дыхание клубилось в воздухе и быстро превращалось в кристаллики. На земле было ещё больше снега, маленький ручеёк застыл. Он остановился и пошатнулся, оказавшись под прицелом, поднял руки в воздух и дышал так тяжело, что поначалу не мог заговорить.

Он едва держался на ногах.

— Убежища… — прохрипел он сразу же, как только смог выдавить это слово. — Я прошу убежища…

— Ты на чужой территории, Шулер, — заговоривший видящий поднял оружие — модифицированный пистолет старой модели — и прицелился в голову Ревика. — Ты нарушаешь наше соглашение. Рабам Пирамиды здесь не рады. Иди домой…

— Убежища… — хрипел Ревик. — Убежища… прошу…

— Он сказал «убежища»? — пробормотал другой, глянув на первого.

Ревик показал подтверждающий жест и кивнул.

— Да. Да… я прошу убежища…

Он сделал ещё несколько шагов вперед, затем поскользнулся на заиндевевших листьях у основания ближайшего дерева. Он упал на одно колено и не мог найти в себе моральные или физические силы подняться.

Он оставался там, в грязи, льду и снегу, чувствуя, как вода пропитывает колени брюк, пока он пытался перевести дыхание и замедлить сердцебиение.

Незнакомые видящие уставились на него широко раскрытыми глазами.

Никто не опускал оружие.

— Gaos… это тот, о ком я думаю? — пробормотал один из них — тот, что заговорил вторым.

Он посмотрел на старшего видящего, который пока молчал, но явно показался Ревику их лидером. Теперь в голосе молодого видящего звучало изумление.

— Это же он, так? — спросил тот. — Заместитель?

— Да, — сказал старший.

У того видящего было гладкое узкое лицо и чёрные волосы, завязанные в хвостик, спадавший на спину. Он даже в холод носил халат под пальто с меховым капюшоном. Он единственный среди остальных не имел оружия.

— Это Дигойз Ревик, — буднично произнёс видящий.

Его прекси был идеальным как по учебнику, произношение почти напоминало урчание.

Его слова омыли aleimi Ревика как жидкий свет.

— D’Gaos, — пробормотал третий видящий среди них.

— Не может быть, — выдохнул первый.

— Это он, — сказал старший.

— Он правда просил убежища? — снова пробормотал третий.

— Полагаю, да, — подтвердил старший.

Видящий, который заговорил первым, перехватил оружие, продолжая целиться Ревику в лицо. Он и другой видящий помоложе осторожно подошли к нему, следуя за старшим с хвостиком, мелодичным голосом и чёрными глазами.

Охранники молча заняли позиции по бокам, шагая за их лидером и пристально наблюдая за Ревиком, словно ища засаду или ловушку.

Однако старший, их лидер, подошёл прямиком к Ревику.

Он спокойно посмотрел на него, не изменив выражения лица или простого умиротворения, исходившего от его света. Ревик понимал, что видящий в халате смотрит на него не только глазами, но не уловил никаких отпечатков.

Лицо мужчины выглядело несколько знакомым.

— Йерин? — спросил Ревик с сомнением в голосе.

Видящий кивнул, улыбнувшись.

— Да. Я Йерин.

Ревик моргнул.

— Ты меня знаешь? — спросил он.

— Знаю, — подтвердил Йерин. — Приветствую, брат Ревик. Мой отец упоминал, что сегодня ты можешь навестить нас.

Ревик снова моргнул, глядя на них, но ничего не сказал.

Он честно понятия не имел, что говорить.

Остальные видящие уставились на Йерина, вскинув брови. Очевидно, его слова удивили и их тоже.

Но никто ничего не сказал.

Ревик тоже промолчал.

Он просто оставался на коленях, почти распростёршись в листьях и снегу. Он продолжал дышать с трудом, чувствуя, что его тело сдаётся, и каждый вздох режет горло и грудь, а ноги отчаянно трясутся от утомления.

— Убежища, — повторил он, всё ещё держа руки поднятыми. На сей раз он сумел произнести эти слова твёрже. — Прошу. Убежища. Они меня убьют…

Видящие переглянулись меж собой с сомнением в глазах и шагнули ближе.

Они не опускали оружия.

Ревик слышал, как они говорят о нём, ещё до того, как вошёл в комнату.

К тому моменту он едва мог заставить себя переживать по этому поводу, хотя знал, что надо бы.

Он в любом случае не мог избежать их голосов, так что хотел он того или нет, но приходилось слушать, что они о нём думают.

Чем дольше он слушал, тем паршивее себя чувствовал.

И всё же он не мог заставить себя сосредоточиться на их словах и слушал лишь малой частью сознательного разума.

«Детоксикация от какого-то химиката…»

«… явно какая-то наркотическая зависимость. Истощён от дней, а то и недель…»

«…множественные огнестрельные ранения. Самое серьёзное на ноге, но он как будто…»

«…всё ещё связан с ними. Надо сначала разобраться с этим, прежде чем…»

«Ну, а почему ты решил, что он согласится…»

«…Или согласится, или уходит. Всё просто».

Ревик закрыл глаза, сглотнув и пытаясь отгородиться от этого.

Он чувствовал себя больным. Он не помнил, чтобы чувствовал себя настолько больным.

Боль мерцала в его свете, смешиваясь с болью в теле.

Они предлагали ему еду, но он не мог есть. Он материл их, едва понимая, почему. Он угрожал им, когда они не оставили его в покое.

Он проснулся с ошейником на шее, чего следовало ожидать, но понимание того, что они надели ошейник, пока он спал, заставило его обезуметь от ярости. Он бросался телом на стены камеры, в которой его держали, орал все ругательства, которые знал, на всех языках, которыми владел.

А он знал много языков, бл*дь.

Теперь они накачали его седативными.

Попытались, во всяком случае.

После таких доз героина это не оказало на него почти никакого влияния, разве что немного успокоило его. Чёрт, если уж на то пошло, он впервые за неделю с лишним почувствовал себя более-менее нормально.

Теперь он отправлялся к их лидеру.

К главному боссу. К главному коленопреклонённому.

Его Ревик тоже знал.

Охранник позади него держал его связанные руки, и Ревику приходилось стискивать зубы, чтобы не дать отпор, не врезать этому мудаку локтем в лицо и не сломать его нос. Он мог освободиться. Он мог освободиться даже сейчас, а они слишком тупые, бл*дь, чтобы это понимать…

— Несомненно, ты прав, друг мой, — сказал мелодичный голос, перебивший его разум.

Ревик моргнул.

На протяжении своей мысленной тирады он как-то продолжал двигаться.

Теперь он стоял в комнате, обшитой бамбуковыми панелями.

Он всё ещё стоял там, не шевелясь, пока охранник снимал оковы с его рук. Ревик едва удостоил его взглядом, когда привёдший его видящий удалился, оставив Ревика одного в центре комнаты, теперь уже с полной свободой движений.

Открытые окна давали вид на заснеженные Гималаи.

Этот драматичный вид заставил его помедлить.

Возможно, у него даже перехватило бы дыхание, если бы он не чувствовал себя так, будто его вот-вот стошнит на разноцветные плетёные молитвенные коврики, разложенные на деревянном полу.

Ревик смотрел на заиндевевшие молитвенные флажки, трепетавшие на ветру, видел горевшие электрические лампы и свечи в соседних зданиях, а также одинокую мартышку на крыше. Её коричневая шерсть покрылась сосульками у рта и ушей.

Он чувствовал аромат благовоний и лёгкий запах древесного дыма где-то неподалёку — может, даже в этой самой комнате. Он снова посмотрел в окно, подмечая низкие серые тучи и редкие снежинки, затем взглянул на пожилого видящего.

В сравнении с парнем в лесах, который был среднего возраста (а для видящего это означало около 300–400 лет), этот выглядел откровенно древним. Ему было минимум 600 лет.

Ревик подозревал, что в действительности он намного старше.

И всё же сходство в чертах и тела этого видящего и того, что в лесах, нельзя было не заметить. Ревик сглотнул, глядя на старика, чувствуя горячую боль в груди, когда узнал этот взгляд тёмных глаз.

Прежде чем он успел словами выразить какие-либо противоречивые чувства, мужчина-видящий уже пересекал комнату.

Ревик мельком увидел слёзы в глазах старика перед тем, как он стиснул его длинными руками и прижал его тело к своей груди.

— Друг мой, — произнёс пожилой видящий, с трудом выдавив эти слова.

Древний видящий обнял его так крепко, что свет Ревика задрожал, стараясь принять свет старика, а затем пытаясь оттолкнуть, но терпя неудачу.

Он вспомнил свою пренебрежительную реакцию на предложение Кали прийти сюда. Он вспомнил презрение, которое ощутил, уверенность, что ему здесь не будут рады и встретят лишь отвращением.

Он старался ожесточить своё сердце, отстраниться от тепла, которое чувствовал в другом мужчине… интенсивного, реального тепла, отчего проблески привязанности от Галейта казались далёким сном.

Ксерокопией ксерокопии.

Та привязанность от Шулеров теперь казалась киношной версией любви, будто они выучили нужные слова, нужные фразы, но забыли про чувства.

Он ощутил, как в горле встаёт ком.

— Вэш, — произнёс он. — Великий Вэшентаренбуул.

— Да, — сказал пожилой видящий, широко улыбаясь и слегка отстраняясь. — Или главный коленопреклонённый, как ты удачно подметил.

Ревик посмотрел ему в глаза, но осознал, что не может удерживать его взгляд.

Его челюсти сжались, пока он осматривал комнату.

Только тогда он понял, что они двое остались одни, что остальные видящие, говорившие о нём, вышли из комнаты — или перед его приходом, или в те несколько секунд, что Вэш его обнимал.

— Ревик, — серьёзно сказал видящий. — Я должен поговорить с тобой.

Ревик кивнул, всё ещё глядя не на него, а в длинное окно.

Его тело снова начинало болеть, как и его голова. Его плечо ныло от огнестрельного ранения, но он старался не шевелить им и не менять положение рук.

— Я должен кое-что спросить у тебя, — сказал Вэш.

На сей раз Ревик взглянул на него, но всё равно не заговорил.

Пожилой видящий смотрел на него с болью в глазах, его впалые щёки выделялись на фоне железно-седых волос. В отличие от своего сына, Йерина, Вэш оставил волосы полностью распущенными, отказавшись от традиционной заколки видящих, которую предпочитали многие мужчины.

— Друг мой, — сказал Вэш. — Я говорил с твоим прежним хозяином.

Ревик почувствовал, как его челюсти непроизвольно сжимаются.

— Вы прогоните меня, так?

Он слышал горечь в своём голосе.

Кивнув, он не знал, что чувствовать — облегчение или злость.

Ощущалось всё скорее так, будто кто-то вонзил нож в его грудь, отчего то, что ещё оставалось внутри, начало вытекать.

— Когда? — холодно спросил он.

Вэш взял его за руки, сжав на удивление сильными пальцами, и Ревик вновь поднял на него взгляд. Только тогда Ревик сообразил, что пожилой видящий выше его как минимум на несколько дюймов.

— Нет, Ревик, — нежно сказал видящий. — Галейт согласился уважать твою свободу воли в этом решении. Это часть перемирия между нашими людьми.

Затем пожилой видящий поколебался, изучая его глаза.

Ревик вообще не видел там коварства, настороженности или притворства.

— Ты передумал, брат? — спросил Вэш.

Ревик тихо фыркнул, но то давление ушло из его груди.

— С чего бы мне возвращаться туда?

— С чего бы тебе оставаться? — мягко парировал Вэш.

Ревик посмотрел на него, невольно задумавшись над этим вопросом.

Он подумал о женщине с зелёными глазами.

Он подумал о том, что чувствовал прямо перед тем, как подстрелил Териана и Рейвен в том номере отеля. Он подумал о том, что почувствовал, когда они стояли на берегах Меконга, и он увидел то лицо в её чертах.

Он силился выразить это всё словами.

Но слов не было. Не существовало слов, которые объяснили бы, почему он это сделал. Попытки подобрать такие слова лишь снова заставили сомневаться в себе и гадать, не совершил ли он ошибку.

В итоге он лишь покачал головой.

— Если хочешь, чтобы я ушёл, просто скажи, старик, — ответил он.

Пальцы Вэша так крепко сжали его руки, что причиняли боль.

— Если бы я мог, я удержал бы тебя здесь силой, брат Ревик, — сказал он, и в его голосе неожиданно прозвучали стальные нотки. — Но я знаю тебя. Я знаю, насколько это тщетно. Ты должен сказать мне, что хочешь этого. Ты должен сказать мне, прежде чем я сделаю то, что необходимо, чтобы отрезать тебя от них.

Из его света исходил жар, тепло, сочувствие… любовь.

Всё это омывало Ревика, когда видящий тихо добавил:

— Как только я начну и какое-то время после этого, ты будешь далёк от здравого рассудка, и мы не сможем доверять твоим словам. Ты должен сказать мне сейчас, Ревик. До того, как мы начнём.

Ревик сглотнул.

Что-то в словах мужчины заставило его плечи расслабиться.

— Я останусь, — сказал он, посмотрев в окно.

Он чувствовал, как старик наблюдает за ним, и его свет колеблется.

— Будет больно, — предупредил Вэш.

— Я же сказал, что останусь, — повторил Ревик, наградив его жёстким взглядом.

На сей раз сам Вэш как будто расслабился, почти ощутимо выдохнув. Лёгкая улыбка озарила лицо пожилого видящего, тенью играя на губах.

Но он не отпустил руки Ревика, и мгновение спустя снова обратился к нему сдержанным голосом.

— Есть ещё кое-что, брат, — произнёс пожилой видящий.

Ревик поднял на него взгляд, выжидая.

— Тебе придётся забыть кое-какие вещи, — сказал он. — Это также часть нашего соглашения между мной и твоим бывшим хозяином. Ты не можешь помнить вещи, которые способны навредить ему в будущем. Я не могу не видеть логичность его просьбы.

Ревик также подумал об этом. Он обдумывал слова Вэша, видя его с точки зрения Галейта и с точки зрения старика.

Несколько секунд его разум бунтовал против этой идеи, ему не хотелось терять часть себя, хоть он и понимал логику.

Затем он вспомнил последние дни в Сайгоне.

Голые дети видящих со следами укусов на грудях. Горка кокаина в номере отеля Маджестик. Женщина в красном бикини и то, что он с ней сделал.

Кивнув почти про себя, Ревик не смотрел на видящего, когда ответил.

— Ладно, — сказал он. — Сотрите. Все.

Вэш отпустил одну из его рук и поразил Ревика, дотронувшись до его лица.

Мягко повернув его подбородок, чтобы они оказались лицом к лицу, пожилой видящий изучал его выражение. Его свет источал такое сострадание, что Ревик закрыл глаза. Он чувствовал, как сжимаются его челюсти, пока свет старика омывает его. Горячая боль зародилась в его груди, и Ревик ненавидел её, но в то же время как будто жаждал.

— Ты всё равно будешь тем же мужчиной, Ревик, — мягко напомнил ему Вэш. — Это я не могу изменить. Я лишь могу заставить тебя забыть, что ты когда-то решил сделать.

Ревик подумал и над этим тоже.

Боль вновь накрыла его, но на сей раз она ощущалась мягче, хотя он не мог этого объяснить.

Он выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживал дыхание, затем опять кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Передай Галейту, что я согласен на ваши условия. Покажи ему этот разговор. Он поймёт, что я говорю серьёзно.

Вэш улыбнулся.

Но на сей раз его тёмные глаза содержали печаль, смешанную с интенсивным чувством, которое вновь ударило Ревика в центр груди, разбив образы, которые медленно вращались по кругу в его голове.

Чем бы ни было это чувство, оно причиняло боль.

Но это была хорошая боль, мягкая.

Которая казалась почти смутно знакомой.

Ревик только потом осознал, что ощущал от старика то же самое, что почувствовал от зеленоглазой видящей на том деревянном пирсе возле Пномпеня.

Единственное слово, которое пришло в его голову для описания этого чувства — это…

Любовь.

¹Английская пословица (possession is nine points of the law) о том, что в судебном споре позиция того, кто фактически владеет имуществом, лучше чем того, кто заявляет свои права на это имущество, но не владеет им.

²Вьетконг (Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама) — военно-политическая организация, одна из сторон, воевавших во вьетнамской войне. Американцы называли Вьетконгом всех вьетнамских коммунистов. По сути, это партизаны, затеявшие восстание, чтобы свергнуть режим в Южном Вьетнаме.