До начала прекрасной дружбы

Октябрь, 2000

Сабрина 7 лет

— ПРЕКРАТИ ЭТО, - хнычу я. Призраки, оборотни и шмели кружат вокруг меня, образуя непроницаемый круг. Мальчик со смятой простыней на голове, очевидно, лидер группы, держит мой украденный пакет с конфетами вне досягаемости. Я подпрыгиваю, пытаясь забрать его обратно, но это бесполезно. Только после шестого неудачного прыжка я осознаю это, и уголки моих глаз начинают гореть от непролитых слез и разочарования.

— На-на-на-на-на-на, - насмехается мальчик-призрак. - Ты не можешь этого получить!

— Смотри, - кричит его друг и указывает на меня своим мясистым пальцем. - Она сейчас заплачет!

— Плачь, детка! Плачь, малыш! - скандируют две девочки, одетые как пчелки-пузыри.

— Отдай это обратно. - Я толкаю мальчика-призрака, но это только заставляет его смеяться еще сильнее.

Когда его друзья начинают присоединяться к смеху, я чувствую, как мои щеки пылают от смущения и ярости. Девятилетние дети - придурки. Они хуже, чем придурки. Они мега придурки.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в пол.

Я могла бы просто отдать им свой пакет с конфетами. Не то чтобы мне это было нужно.

Кроме того, от конфронтации у меня болит живот.

Дома в оранжевой вазе с паутиной, которую мы с папой поставили рано утром, перед тем как он ушел на работу, навалено много конфет. Держу пари, она все еще на стуле в прихожей, верно там, где мы ее оставили, совершенно нетронутой, потому что меня нет рядом, чтобы раздать их, как следовало бы.

Когда я смотрю на свои изношенные теннисные туфли, я сожалею о своем решении улизнуть из дома. Если бы я знала, что столкнусь с похитителями конфет, я бы осталась дома. Я не планировала уходить, хотя, это просто так получилось. Когда мой отец сказал мне, что он работает сегодня вечером, третий год подряд, я была просто вне себя. Прошло три года с тех пор, как он угощал меня сладостями. Я целых три года сидела дома и раздавала конфеты другим детям. Три костюма, которые мы часами выбирали, но так и не смогли использовать. И это не так, как если бы Сьюзи, моя старая как мир няня, взяла бы меня. В тот момент, когда мой отец ушел, она потеряла сознание в кресле в гостиной, а на заднем плане громко играл телевизор. Она даже не смотрела фильм о Хэллоуине! Она смотрела какое-то дурацкое игровое шоу, где участники должны были угадать цены на бесполезные вещи по всему дому.

У меня не было другого выбора, кроме как улизнуть.

Мне было скучно.

Тем не менее, даже если бы мне не нужны были конфеты, мне потребовалась вечность, чтобы собрать целый мешок. Мне пришлось побывать почти в каждом доме на этой улице и в двух следующих. Я устала и порвала дырку в своих колготках, когда споткнулась о свое ведьмино платье и упала. После всего, что я пережила сегодня вечером, я заслужила эти конфеты.

Мне просто придется забрать их обратно.

Я готовлюсь к прыжку. Мальчик-призрак так занят смехом, что даже не предвидит, как это произойдет. Когда мы оба упадем на землю, я схвачу свою сумку и побегу. Он никогда не узнает, что его ударила.

Я делаю глубокий вдох и мысленно отсчитываю атаку.

.... три.... два….

Я не добираюсь до него. Мой шанс никогда не выпадет, потому что футбольный игрок, еще один девятилетний ребенок, подходит к мальчику-призраку сзади и выхватывает у него из рук мою сумку. Сначала я уверена, что он собирается украсть конфеты для себя, но когда я смотрю на его лицо, он выглядит сердитым. Его нос сморщен, и это похоже на мое лицо, когда я чувствую неприятный запах. Может быть, мальчик-призрак и его друзья пахнут плохо, и именно поэтому футболист злится.

Они должны прийти к тому же выводу, потому что они не пытались забрать сумку обратно. Вместо этого они стоят там с широко открытыми ртами. Я хочу сказать им, что они выглядят как немые рыбы, и с таким количеством дырок в зубах, которые я вижу в задней части их ртов, конфеты им все равно не нужны. Но я этого не делаю. Я ничего не говорю, когда футболист подходит ко мне и толкает сумку мне в грудь. Он улыбается мне, контрастируя с тем, как он выглядел всего две секунды назад. В отличие от других, его зубы выглядят идеально. По крайней мере, те, которые я вижу.

Мои руки сжимаются вокруг сумки, и он отпускает ее, поворачиваясь обратно к группе хулиганов.

— Если ты еще раз свяжешься с ней, тебе придется иметь дело со мной.

— Да, - бормочет мальчик-призрак. - Как скажешь. Мы просто играли.

— Я не думаю, что она выглядит так, будто ей весело, - говорит футболист указывая на меня. - А она знает?

Мальчик-призрак говорит что-то неразборчивое себе под нос и смотрит на своих друзей, которые все это время молча стояли рядом. Шмели смотрят широко раскрытыми глазами между всеми, как будто ждут удара. Оборотень вообще избегает зрительного контакта.

— Пошли, ребята, - говорит мальчик-призрак своим друзьям. Все взгляды снова вернулись к футболисту. Он светится от огней Хэллоуина, развешанных по всему городу. Каштановая прядь лохматых волос падает ему на лицо, но он не убирает ее. Он стоит, как статуя, уперев руки в бока. Это вызов, если я когда-нибудь его видела, чего у меня никогда не было за пределами фильмов. Я чувствую себя немного разочарованной, когда музыка не начинает играть. Здесь слишком тихо, и я не уверена, должна ли я уйти и позволить им уладить это между собой или мне следует остаться. Вежливее всего было бы остаться. Он действительно забрал мои конфеты обратно для меня. Кроме того, как бы мне ни хотелось домой, я, кажется, не могу заставить свои ноги работать.

Они отрывают взгляд и он прерывается, и мальчик-призрак, оборотень и две пчелы взлетают вниз по улице.

Только когда они оказываются в конце тротуара, футболист поворачивается ко мне.

— Ты в порядке? - он спрашивает.

— Д-да, - заикаюсь я. - Спасибо.

— Нет проблем. - Он снова улыбается мне и по какой-то необъяснимой причине существует подавляющее чувство знакомства. Это то же самое чувство, которое я испытываю, когда нахожусь со своим отцом, или с бабушкой, или с дедушкой, или с моей лучшей подругой Ниной.

— Кстати, меня зовут Адам. Адам Октобер.

Теперь моя очередь улыбаться.

— Я Сабрина. Сабрина Барлоу.

Глава 1

Чучело в шкафу

Октябрь, 2022

Сабрина

ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ КРИК раздается из телевизора и разносится по гостиной Адама, когда убийца на экране вышибает ногой входную дверь. Я натягиваю одеяло повыше, чтобы оно закрывало меня от носа вниз. Только мои глаза выглядывают поверх толстого куска ткани. Каштановая прядь выбивается из-под резинки, которая небрежно удерживает мои волосы на макушке в беспорядочном пучке, и падает мне на глаза. Я сдуваю их с лица как раз вовремя, чтобы увидеть, как блондинка взбегает по лестнице, и я фыркаю. Типично.

Неужели она не заботится о своей жизни, или писатели обленились?

Я знаю, что несправедливо критикую, по крайней мере, эту женщину, но я ничего не могу поделать с собой. Она бежит, спасая свою жизнь, что случается не каждый день - если только вы не Джейми Ли Кертис. Я предполагаю, что у террора действительно есть способ превратить ваш мозг в кашу в самое неподходящее время. Я бы знала.

Октябрь в Grimsby, штат Индиана, с таким же успехом можно было бы переименовать в День унижения Сабрины. Я убеждена, что все в городе в сговоре друг с другом, чтобы напугать меня до смерти.

Каждый. Гребанный. Год.

Образ, который всплывает у меня в голове, заставляет меня смеяться. Все пятьсот из них втиснулись в универсальный амбар на другом конце города, как в банку сардин, решая, кто спрячется за этой стеной и выпрыгнет на меня в это время в голове клоуна или в любом другом дурацком костюме, который у них есть в шкафах с прошлого года. Я не особенно нахожу постоянное состояние ужаса таким забавным, как все остальные, но, эй, возможно, в этом говорит горечь. Я имею в виду... Давай. Я не могу быть единственным источником развлечений в этом городе.

К сожалению для меня, угрозы возможной остановки сердца, кажется, недостаточно, чтобы заставить кого-либо выбрать новую жертву. Я могла бы согласиться на сделку, типа ротации. В прошлом году это была я. В этом году это могут быть Барб, или Чип, или Джиллиан, которые только и делают, что проводят дни в "Макинтоше", единственном заведении в Grimsby, где можно прилично поесть и одновременно посетить весь город, держа всех в курсе последних сплетен - правдивых или нет. Если кто-то и заслуживает того, чтобы оглядываться через плечо двадцать четыре часа в сутки, так это Джиллиан.

Но нет.

Я даже не уверена, как я оказалась в этой неудачной роли. Это не так если я какой-то большой напуганный кот. Я не такая. Просто люди, неосознанно набрасывающиеся на меня или играющие так, как будто они отрезали себе руку, иногда вызывают у меня желание описаться. Адам сделал это однажды, и оттуда это распространилось как лесной пожар.

Мысль об Адаме вызывает тайную улыбку на моем лице.

Адам Юджин Октобер. Я повторяю его имя в своей голове снова и снова, как мантру. Как молитву. Как какое-то грязное, запретное слово, которое вы не должны произносить или, по крайней мере, должны использовать только в частной компании.

А в частной компании его имя - ругательство. Это имя, которое зажигает все мое тело. Имя, которое я шепчу в темноте, когда осмеливаюсь позволить своей руке скользнуть между моих бедер. Когда я могу притвориться, что Адам не совсем вне досягаемости.

Которым он и является. На сто процентов. Я бы никогда не стала действовать в соответствии с этими навязчивым чувством.

Я бы предпочла вырвать каждый ноготь со своих рук ржавым лучше пинцет, чем потерять своего лучшего друга.

На самом деле, я стала своего рода экспертом в том, чтобы прятать свои безответные чувства к Адаму так глубоко внутри себя, что вам понадобится лом, чтобы добраться до них. Это мое предательское тело, похоже, не понимает этого. Дрожь пробегает по моей спине, и я делаю все возможное, чтобы снова сосредоточить свое внимание на экране передо мной, а не на моем лучшем друге, который может вернуться с кухни в любую секунду.

— Не забудь добавить сливочного масла! - Кричу я, пытаясь отвлечь свой мозг, чтобы думать буквально о чем угодно другом. Мои глаза не отрываются от экрана, но мой мозг больше не обрабатывает фильм.

Надеюсь, Адам не спросит меня, что он пропустил, как обычно. Вопрос, которого можно было бы избежать, если бы он когда-нибудь действительно сел и посмотрел фильм от начала до конца. Не думаю, что я когда-либо видела, чтобы он сидел неподвижно дольше нескольких минут.

— Как будто я когда-нибудь забывал о дополнительном масле! - кричит он в ответ. Мне не нужно видеть его, чтоб знать, что он закатил глаза. Я практически чувствую это.

Это правда. За все годы нашей дружбы, а это целых двадцать один год, он никогда не забывал о дополнительном сливочном масле. Но вы никогда не можете быть слишком осторожны, и я очень серьезно отношусь к своему попкорну. Нет ничего хуже, чем попкорн без масла.

Зная, что он меня не видит, я передразниваю то, что он говорит мне в ответ самым неприятным голосом, а затем показываю язык для пущей убедительности.

— Поторопись! Ты пропускаешь фильм.

Расплывчатые студенты колледжа напиваются на какой-то вечеринке братства, совершенно равнодушны к убийце в кампусе, когда я слышу скрип позади меня. Я готовлю себя к неизбежному приливу тепла, который, кажется, собирается в глубине моего живота каждый раз, когда Адам рядом, но этого не происходит. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание, но его там нет.

Когда Адам так и не появляется, я решаю, что это, должно быть, заселение дома, потому что это наименее жуткий и наиболее логичный вывод; по крайней мере, до тех пор, пока двадцать минут спустя телевизор не превращается в сплошные помехи, а лампа не начинает мигать. Слишком много совпадений, чтобы это не был какой-нибудь злобный дух, пришедший убить нас обоих.

Ты не пойдешь за солью.

Ты не пойдешь за солью.

Ты не пойдешь достать соль.

— Адам, - говорю я, мой голос немного неуверенный. - Твой телевизор снова ведет себя странно.

Тишина.

— И твой свет.

Телевизор издает пронзительный вой, прежде чем отключиться полностью.

— И, возможно, ты сможешь принести соль по пути сюда обратно? - Я стараюсь еще раз.

Ничего.

— Адам?

Только сейчас до меня доходит, что Адам не вернулся с попкорном, которого я знаю на самом деле изготовление не займет и двадцати минут. Я заворачиваюсь в одеяло, которое все еще лежит у меня на коленях, и пытаюсь стать как можно меньше. Адам может войти в гостиную в любую секунду. Он просто не слышит паники в моем голосе, потому что, наверное, сейчас на кухне сражается со своими домашними призраками.

Лучше там с ним, чем здесь со мной.

Раздается еще один скрип, и, черт возьми, я сама схожу за солью. Я вскакиваю со своего места на диване и бегу на кухню. Прежде чем я полностью выхожу из гостиной, ближайшая дверь открывается, и оттуда выскакивает

Адам в маске пугала.

— О БОЖЕ. - Моя рука летит к груди, к сердцу, которое теперь бьется в десять раз быстрее, и крик вырывается из моего горла. Когда это не приходит, я мысленно похлопываю себя по спине. Хорошо для меня. - Ты осел.

Адам согнулся, схватившись за живот от смеха. Его глаза слезятся, и я должна подтолкнуть его, пока он в невыгодном положении.

Поделом ему будет, если он упадет плашмя на задницу. Но я этого не делаю.

Вместо этого я проталкиваюсь мимо него к входной двери, где я ударилась ногой пока снимала обувь, когда пришла сюда.

— Подожди, - говорит Адам между приступами смеха. Он встает и тыльной стороной ладони вытирает глаза, но эта дерьмовая ухмылка все еще расползается по его лицу. - Прости, Брина, не уходи.

Я закатываю глаза на его использование моего прозвища и наклоняюсь, чтобы забрать свои туфли.

— Правильно. Ты говоришь так виновато.

Мои пальцы едва касаются шнурка, прежде чем меня поднимают с земли.

Я небрежно нависаю над плечом Адама, с неловкостью осознавая, как близко моя задница к его лицу, когда в голову приходит ужасная мысль: что, если я пукну?

Почему? Почему мой мозг так поступил со мной?

Я сжимаю свои ягодицы так незаметно, как только могу, и тяну прядь его волос, которая теперь вьется на конце.

— Поставь меня. Сейчас. - В моем голосе нет той властной интонации, на которую я надеялась, и это видно, когда вместо того, чтобы опустить меня, как я требовала,

Адам ведет нас обратно к дивану. Он снимает меня со своего плеча, и я падаю на спину с мягким стуком, плюшевый диван прогибается под весом моего тела.

У меня перехватывает дыхание. У меня была эта фантазия много раз.

Адам нежно поднимает меня, и я обхватываю ногами его талию. Одна рука крепко прижимала бы меня к его телу, в то время как другая крепко сжимала бы мои волосы. Наши рты всегда, всегда на расстоянии волоска друг от друга.

Никогда не целовались. По крайней мере, не сейчас.

Адам поднимает мои ноги с дивана и садится, снова опуская мои ноги себе на колени. Я выпускаю дыхание, которое задерживала, и откидываюсь на спинку дивана с неприятной смесью облегчения и разочарования.

Возьми себя в руки, Барлоу. Что, по-твоему, он собирался сделать, трахнуть тебя на своем бугристом диване из Craigslist?

Я смотрю куда угодно, только не на него, отчасти потому, что я все еще злюсь на него за то, что он напугал меня, но в основном потому, что я боюсь, что он сможет увидеть мои мысли, написанные на моем лице, как на рекламном щите.

Он хватает меня за руки и тянет вверх, и я падаю на него. Мои ноги соскальзывают с его колен на землю, а руки опускаются ему на грудь.

Я чувствую упругие мышцы под его рубашкой и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не вздохнуть, как влюбленная школьница.

Мне нужно, чтобы между нами было как можно больше пространства, потому что, кажется, у меня сегодня только одно настроение, и, по-видимому, это возбужденное настроение. Или, более конкретно, возбуждена для моего лучшего друга. Опасная комбинация.

Я собираюсь пошевелиться, но Адам обнимает меня, и я притягиваюсь к нему, крепкие объятия подавляют любой протест, который я могла бы иметь. Я таю в его груди, и на этот раз я вздыхаю.

— Мне очень жаль, - говорит он совсем не убедительно. Мягкий поцелуй касается моей макушки, и мое сердце чувствует, что оно может взорваться от этого нежного жеста. - Простишь меня?

Я беру секунду, чтобы собраться с мыслями, прежде чем заговорить. Адам ошеломляет во всех смыслах, и я не доверяю своему голосу, чтобы он не дрожал.

— Никогда, - наконец говорю я. Я чувствую его ухмылку на своей макушке, где его губы все еще расслаблены, и это заставляет меня улыбнуться в ответ.

— Ты же знаешь, что если не простишь меня, призраки моего дома будут преследовать тебя пока ты этого не сделаешь?

Я шлепаю его по груди, и его смех сотрясает нас обоих.

— Я не думала, что дом может преследовать, Адам. Я не настолько доверчива.

Он смотрит на меня сверху вниз, подозрение и юмор покрывают его лицо.

— Так ты просто хотела, чтобы я принес соль обратно, потому что ...?

— Потому что… - Я ломаю голову, пытаясь придумать причину, любую причину, что касается того, зачем мне может понадобиться соль.

— Потому что… - он поднимает бровь, бросая мне вызов.

— Попкорн! - Я практически кричу на него. - Нам нужна была соль для попкорна.

— Ты просто смешна. - В его голосе есть юмор, и я сажусь, чтобы посмотреть на этот раз на него.

— Я серьезно. - Я пытаюсь сделать свое лицо как можно более нейтральным и серьезным, но это только вызывает у Адама еще один приступ смеха. - Ты хуже всех.

— Я думаю, ты хочешь сказать, что я лучший друг во всем мире, и ты была бы так потеряна без юмора, который я привношу в нашу дружбу. - Голова Адама откидывается на спинку дивана, и его глаза теперь закрыты. Он выглядит расслабленным, если не довольным собой.

— Нет, - говорю я, тщательно подумав, и беру ранее выброшенное красное одеяло. Я держу его перед собой, прежде чем бросить его Адаму. — Я имею в виду худшее.

Глава 2

Месть, похожая на Хеллоуинский фестиваль

Сабрина

СВЕЖИЙ октябрьский воздух оставляет мурашки на моих руках. Я растираю их руками и неохотно топаю вверх по лестнице к главному входу в Grimsby High. Трехэтажное здание, облицованное коричневым камнем, находится в самом центре города и является прекрасным центром внимания благодаря своим высоким окнам и изысканному дизайну. Это захватывает дух. Даже сейчас, во мраке все еще темного утреннего неба. Листья падают с соответствующих деревьев и в разноцветном вихре падают на землю. Это выглядит довольно угрожающе.

Это похоже на знамение того, что должно произойти этим утром. Я тяну тяжелую стеклянную дверь, и она автоматически открывается, давая мне знать что внутри уже есть люди, ожидающие начала экстренного собрания, которое директор Тиммонс неожиданно созвал в пять утра, я вздыхаю и вхожу внутрь.

Кондиционер оживает, и мне в лицо ударяет очередная волна прохладного воздуха, и я дрожу. Сегодня утром необычно холодно, и в моем полусонном состоянии я не потрудилась захватить куртку. Не то чтобы это действительно имело значение. Сегодня к обеду солнце заставит весь город вспотеть, и я, скорее всего, буду спать на ногах. Я вообще не жаворонок, но пробуждение на целый час раньше оставило меня в плохом настроении. Не помогает и то, что я ни за что на свете не смогла бы заснуть.

Прошлая ночь в доме Адама заставила меня чувствовать себя неуравновешенной и беспокойной-и не потому, потому что он напугал меня выпрыгнув из шкафа.

Я никогда не позволяла себе идти туда. По крайней мере, не полностью. Любые фантазии, которые у меня могут возникнуть о нас двоих, редки и далеки друг от друга и приберегаются только для моих самых отчаянных времен.

Это не значит, что я, к сожалению, не всегда осознавала свое влечение к нему, потому что, к сожалению, так оно и есть. Я говорю о глубоком осознании, от которого болит все мое тело. На каком-то уровне я всегда знала, что испытываю очень настоящие чувства к своему лучшему другу. Постепенное падение до состояния беспомощной и безнадежной любви к тому, кого я никогда не смогу заполучить. Это само по себе изнуряющее чувство, и меня это устраивает. По крайней мере, я так думаю.

На тот случай, если Адам действительно разделяет те же чувства, на что я бы поставила всю свою жалкую зарплату, что у него их нет, я бы все равно никогда не отреагировала на них. Наша дружба слишком много значит для меня, чтобы разрушать ее из-за чего-то, что однажды может взорваться нам в лицо. Абсолютно нет. Я бы не стала так рисковать.

Мое обычное отрицание любых чувств к Адаму никогда раньше меня не подводило. Прошлая ночь, безусловно, была первой. Мне просто нужно делать лучше, вот и все. Может быть, мне нужно потрахаться. Прошло возмутительно много времени с тех пор, как я хотя бы держалась за руки с мужчиной. Это могло бы объяснить мою чрезмерную потребность прокатить моего лучшего друга на следующей неделе. На самом деле не имеет значения, в чем причина, это просто нужно остановить. Тоска. Неуместные мысли. Все это.

Я могу и игнорирую то, как мое сердце и тело реагируют на него. Я делала это просто отлично в течение двадцати одного года.

Возьмем, к примеру, мурашки, которые пробегают у меня по спине всякий раз, когда он смотрит на меня своими разрушительными зелеными глазами. Я полностью убедила себя, что это не имеет никакого отношения к моему непоколебимому влечению к нему, а полностью связано с хаотичной погодой в Индиане. Есть также опасно громкое биение в моей груди всякий раз, когда он прикасается ко мне, что я способствовала потреблению кофеина. Известно, что он вызывает гиперактивность сердца.

В прошлом у меня не было проблем с тем, чтобы притворяться. Никаких нежелательных чувств или мое гиперактивное либидо со вчерашнего вечера должно это изменить.

Это, по крайней мере, то, что я говорила себе снова и снова, когда я лежала в постели, ворочаясь и ворочаясь всю ночь неудовлетворенной и несколько виноватой из-за того, что у меня были эти мысли о моем лучшем друге. К тому времени, когда я, наконец, заснула, зазвонил мой телефон, разбудив меня от двухчасового сна голосовым сообщением, требующим, чтобы я была в школе на час раньше обычного на обязательном экстренном совещании персонала.

Я использую слово "чрезвычайная ситуация" очень щедро.

Экстренные совещания персонала Grimsby никогда не были реальными чрезвычайными ситуациями. Они больше подвержены реакциям, чем что-либо еще. На прошлой неделе кто-то выпил последнюю чашку кофе, но не заварил новый кофейник. Хотя я не думаю, что это является причиной для того, чтобы все просыпались на час раньше обычного, учителя Grimsby не согласились бы. Я почти уверена, что если бы директор Тиммонс не вмешался, мистер Хэтти, учитель математики в Grimsby, набросился бы с кулаком на миссис Фишер, учительницу физкультуры для девочек. Я поставила на миссис Фишер. У этой женщины кулак размером с мою голову. Я бы не хотела быть на том конце, где это происходит. Но это почти оправдало время пробуждения в пять утра. Почти.

Все, что я знаю, это то, что мне лучше не быть здесь из-за очередной паники, вызванной кофе или я ускользну в свой класс, чтобы вздремнуть.

Прежде чем отправиться в учительскую на собрание, на котором я отчаянно не хочу быть, я решаю сделать остановку в своем классе, чтобы оставить сумку. Я достаю из кармана брюк огромный золотой ключ и вставляю его в замок. Дверь легко открывается, отпирать ее не нужно, и это должно было стать моим первым признаком того, что этот день станет еще хуже.

Я толкаю дверь до упора, и с потолка падают фальшивые черные пауки. Я испуганно отскакиваю, но не кричу. Я бы не доставила преступнику такого удовольствия. Кроме того, это не первый мой страх перед пауками за этот месяц, и что-то подсказывает мне, что он не будет последним.

Я срываю блестящую черную массу с потолка и топаю к своему столу, где меня ждет скользкая поддельная голова в банке, когда я открываю ящик. Я бросаю свою сумку внутрь, не потрудившись вытащить банку, зная, что это бесполезно. Даже если бы я это сделала, к обеду там была бы еще одна. Я захлопываю ящик стола, банка внутри дребезжит от силы, и иду в учительскую.

В тот момент, когда я вхожу, мои глаза сразу же замечают Адама за угловым столиком, склонившегося над учебником истории и вгрызающегося в черничный маффин. Мой желудок непроизвольно сжимается. Как кто-то может выглядеть так невероятно хорошо жуя булочку?

Я трачу несколько эгоистичных минут, чтобы изучить его. Его короткие каштановые волосы легко взъерошены. Его серая рубашка с длинными рукавами облегает его загорелые руки каждый раз, когда он переворачивает страницу в своей книге. Он ни в коем случае не слишком громоздкий, но можно сказать, что он остается в форме. Поскольку я его лучшая подруга, я знаю, что одна из его любимых форм упражнений - еженедельные баскетбольные матчи, в которые он играет в парке. Он полностью усовершенствовал образ мальчика по соседству.

Энджи, секретарша Grimsby, натыкается на меня по пути через дверь, выводящая меня из транса.

— Извини, Сабрина, - говорит она, продолжая проходить мимо. Даже если бы я не смотрела прямо на него, я бы почувствовала на себе его взгляд. Они, как два магнита, притягивают к нему мое внимание.

Его глаза встречаются с моими, и он улыбается мне.

Офигеть.

Успокойся, мое сердце.

Эта улыбка может положить конец войнам.

— Без проблем, - рассеянно бормочу я, когда она уходит. Мой рот иссяк, и мои слова звучат чуть тише шепота. Сомневаюсь, что она меня слышит.

Я отрываю взгляд от Адама и оглядываю комнату, чтобы увидеть, что все уже здесь. Как всегда, я вхожу в комнату последней. Я подхожу к Адаму, который все еще улыбается мне, и к нашему обычному столику, где я сажусь рядом с ним. Это напоминает мне о группировках в старших классах. За исключением старших классов, мы все еще были только Адамом и мной.

Некоторые вещи никогда не меняются.

Он кладет передо мной свой недоеденный маффин и протягивает мне свою чашку с кофе из единственной кофейни в городе.

— Ты выглядишь дерьмово, - говорит он как ни в чем не бывало.

— Держу пари, ты говоришь это всем девушкам, - поддразниваю я. Он усмехается, и я откусываю огромный кусок от второй половины черничного маффина. Мой желудок урчит от голода. — Это так вкусно. - Кусочки маффина падают у меня изо рта на стол, пока я говорю.

— Ты пробовала есть с закрытым ртом? - он шутит и вытаскивает салфетку, чтобы убрать мой беспорядок. Я встречаюсь с ним пристальным взглядом.

— У меня не было возможности позавтракать. И поскольку никто - кхм, ты - вчера вечером не принес попкорн, я тоже не ужинала. Я умираю с голоду.

Адам мнет салфетку в кулаке, а затем швыряет ее через всю комнату в мусорное ведро, как будто это еще одна из его игр в баскетбол в парке - и при этом он никогда не покидает своего места.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь, - невозмутимо отвечает он. - Что ночь кино попкорн - это не то, что ты планировала съесть на ужин вчера вечером?

— А если бы это было так, ты бы чувствовал себя плохо из-за того, что не вернул его, как обещал, и вместо этого напугал меня?- Он задумчиво смотрит на меня, слегка наклонив голову. Он напоминает мне щенка, который был у меня в детстве и которого звали Чуи. Он всегда делал это, когда мой отец кричал на него, чтобы он перестал есть буквально все, что он мог достать. Обувь. Игрушки. Дистанционное управление.

— Вероятно, нет. - Он ухмыляется, отчего на его правой щеке появляется ямочка.

Я прищуриваюсь, глядя на него, и бросаю последний кусочек маффина в свой рот.

— Только за это я тоже допиваю твой кофе. - Я подчеркиваю, что подношу еще горячую чашку к губам, а остальное выпиваю, как рюмку текилы.

Так же, как отвратительный вкус алкоголя, черный кофе Адама заставляет меня съежиться.

— Ты знал , что кто-то приходил сегодня утром , чтобы повесить фальшивых пауков с потолка моего класса? - Я спрашиваю.

— Опять?

— Люди отстой.

— Это уже третий раз за неделю, - говорит он, закрывая учебник перед ним. Адам - единственный и неповторимый учитель истории в школе Grimsby.

Он не только любимый учитель учеников, но и преподает любимый предмет каждого. Поди разберись.

— Им нужен новый материал. Это становится скучным.

— Тебе легко так говорить, - обвиняю я. - Ты не тот, кого пытали по месяцу подряд каждый год.

— Пытки - это немного экстремально, тебе не кажется?

Я действительно думаю, что это немного экстремально, но я ни за что не скажу ему это.

— Нет, я думаю, это прекрасно подводит итог.

— Это безобидные розыгрыши, - говорит он, облегчая ситуацию. И логическая часть меня знает это, но лишенную сна часть меня это нисколько не волнует. Я пытаюсь выкинуть эту ворчливую сучку из головы и сосредоточиться на положительных моментах. Я вызываю улыбки на лицах людей, хотя и в ущерб своему достоинству, но кому не нравится видеть, как люди улыбаются? Это один месяц из года. Один месяц, который заканчивается завтра, и все вернется на круги своя.

До следующего года.

Одной этой мысли достаточно, чтобы разрушить любое подобие оптимизма, которое накопилось в моей голове. Как оказалось, мне не нравится вызывать улыбки на лицах людей. По крайней мере, не в этот Хэллоуин.

В кои-то веки я хотела бы оказаться на другой стороне. Гениальная идея начинает расцветать, и прежде чем я успеваю обдумать, как я планирую осуществить свой план, она вцепляется в меня своими злыми когтями, и пути назад нет.

У меня возникает внезапное желание захихикать, как ведьма, и потереть руки друг о друга.

В этот Хэллоуин я намерена поквитаться.

Я смотрю на своего лучшего друга, который наблюдает за мной, терпеливо ожидая и приходя к такому же выводу.

— Ты прав, - говорю я, успокаивая его. - Безвредно.

Адамс приподнимает бровь, глядя на меня.

— Почему ты так улыбаешься? Это жутко.

Прежде чем я успеваю ответить, директор Тиммонс выходит вперед из комнаты, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Тихо. - Его голос звучит громко и властно для такого маленького человека, и он эхом отдается в каждом уголке комнаты. Голоса затихают и сменяются скучающими, сонными взглядами, ожидающими объяснения, зачем он собрал нас всех здесь так рано утром.

— Как вы все знаете, школа Grimsby ежегодно проводит фестиваль Хэллоуина, чтобы собрать средства для школы каждый год. - Он делает паузу и смотрит в толпу учителей, как будто ждет от нас подтверждения, что это действительно то, что мы делаем каждый год. Я беру пластиковую кофейную чашку и украдкой бросаю взгляд в мою сторону, где Адам играет с краями своего учебника. Затем я снова обращаю свое внимание на переднюю часть комнаты, где спокойно стоит директор Тиммонс. Когда становится ясно, что никто не собирается отвечать, он прочищает горло и продолжает.

— Верно, - говорит он немного раздраженно. - Как и каждый год, мы проводим ежегодный фестиваль Хэллоуина в ночь на Хэллоуин. Для тех из вас, кто следит, а это, кстати, должны быть все вы, это завтра вечером.

На этот раз в комнате мало недовольных. Я думаю, мы все можем согласиться с тем, что, хотя собранные деньги действительно помогают школе Grimsby, головная

боль фестиваля намного перевешивает выгоды для некоторых из нас.

— Обычно, - продолжает он. - Мисс Шелли любезно проводит это мероприятие каждый год. Планирование. Украшение. Мы все можем согласиться с тем, что мисс Шелли является основой этого фестиваля. - В комнате раздается несколько согласных бормотаний, прежде чем снова наступает тишина. - К сожалению, прошлой ночью во время одной из своих ночных велосипедных прогулок мисс Шелли подвернула лодыжку и, согласно предписаниям врача, должна оставаться в стороне.

— Мы отменяем фестиваль?

— Мы не можем отменить фестиваль. Это традиция!

— Школе нужны деньги.

— Я предлагаю отменить фестиваль.

— Подумайте о детях!

Сейчас все разговаривают друг с другом, а я откидываюсь назад и принимаю хаос. Адам снова открыл учебник и листает его так, словно от этого зависит его жизнь. Он, скорее всего, готовится к плану сегодняшнего урока. Я не виню его. Я помню каждую историю, которую когда-либо читала, но спросите меня о дате какого-нибудь исключительно важного события в истории, и мой разум отключается.

— Успокойтесь, успокойтесь! - громкий голос директора гремит над хаосом голосов, возвращая мое внимание к нему. Он жестикулирует так, будто гладит по голове воображаемую собаку, но на самом деле пытается вернуть всех на свои места. - Нет никакой необходимости отменять фестиваль. Не тогда, когда у меня есть штат замечательных учителей, любой из которых может продолжить то, на чем остановилась мисс Шелли.

В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как падает ручка. Учителя опускают головы, боясь, что если они посмотрят прямо на директора Тиммонса, он может воспринять это как приглашение помочь. Директор Тиммонс, благослови его господь, оглядывает комнату с откровенным оптимизмом.

Бедный, наивный, глупый.

Выражение надежды на его лице меняется, когда он понимает, что никто не собирается броситься на линию огня, и он выбирает другую тактику.

— Вы, конечно, будете освобождены до конца сегодняшнего и завтрашнего дня от своих обязанностей учителя. У нас есть заместители наготове, готовые вмешаться.

— А разве заместитель не может провести фестиваль? - спросил кто-то в задней части зала.

— Это абсурд, - говорит Тиммонс. - Кроме того, это наш фестиваль для нашей школы. Конечно, один из нас должен устроить фестиваль. Я бы сделал это сам, но у меня есть важные основные обязанности, которые мне нужно выполнять.

Миссис Фишер закатывает глаза, а мистер Хэтти издает звук, который представляет собой смесь смеха и фырканья. Адам еще не поднял глаз от своего учебника, по-видимому, не подозревая о хаосе, который разворачивается в этой самой комнате.

Мои ноги онемели от слишком долгого сидения со скрещенными ногами на слишком маленьком стуле. Если бы я не боялась привлечь к себе внимание, я бы встала. Мы ни за что не выберемся отсюда в ближайшее время. Нет, если только кто-то не готов пожертвовать собой на два мучительно долгих дня абсолютного ада. Или если кто-то (читай: я) не захочет бросить кого-то другого (читай: Адама) в логово льва.

— Ты снова изображаешь свою жуткую улыбку, - говорит Адам, наконец, возвращаясь назад в страну живых.

— Адам сделает это, - моя рука взлетает в воздух, и я хлопаю ресницами, глядя на своего лучшего друга. Каждая пара глаз в комнате устремляется в мою сторону.

Лицо директора Тиммонса расплывается в улыбке, его щеки слишком высоко вздернуты, что делает его похожим на белку с орехами во рту.

— Отлично, - с облегчением выдыхает он. - Способ сделать шаг вперед для Школы Grimsby, мистер Октобер.

Адам не удостаивает его даже взглядом. Мы смотрим друг на друга сверху вниз, и я не могу сказать, о чем он думает, но у меня есть слабое подозрение, что это как-то связано с моей смертью.

— Конечно, - наконец говорит он, отворачиваясь от меня и улыбаясь, облегченные лица смотрели на него в ответ. - Я был бы счастлив это сделать.

Довольный, директор Тиммонс закрывает собрание, и все расходятся по своим классам, чтобы подготовиться к предстоящему дню. Я встаю и пытаюсь направиться прямиком к двери, но Адам хватает меня за руку, заставляя сесть обратно в кресло.

— Я так не думаю. - Его голос спокоен, но он все еще оставляет узел в глубине моего живота. Обычно мы с конфронтацией не сходимся во взглядах. Если я могу, я стараюсь избежать этого любой ценой. К настоящему времени мои руки должны были вспотеть, а мой мозг лихорадочно соображал, пока я прокручивала в голове все сценарии, в которых это могло бы произойти, но мой разум настолько ясен, насколько это возможно в семь утра, и мои руки не потеют. Я чувствую прилив сил.

Расплата мне идет.

Только после того, как все окажутся вне пределов слышимости, Адам открывает рот, чтобы заговорить. Я уже знаю, что он собирается спросить, поэтому я поднимаю руку, чтобы остановить его. Экономит время нам обоим, не притворяясь, что я понятия не имею, о чем он говорит. Я пожимаю плечами, глядя на него.

— Расплата, - просто говорю я.

Уголок его рта приподнимается, и в глазах появляется озорной огонек. Я чувствую, как моя кожа краснеет до кончиков ушей. Звенит звонок, прерывая игру в гляделки между нами и сигнализируя о начале того, что, я уверена, будет долгим днем. Я вскакиваю со стула и отступаю к двери, чувствуя себя немного менее уверенной в своем решении. Он еще ничего не сказал, но я знаю лучше, чем думать, что он так легко все отпустит. Он не выглядит сумасшедшим. На самом деле, он выглядит совершенно легкомысленным.

Я уже почти в дверях, когда он наконец заговаривает.

— Игра начинается, Барлоу.

Глава 3

В школе нет секса

Адам

В течение САМЫХ ДОЛГИХ сорока пяти минутах за всю мою жизнь в трубке раздается гнусавый голос мисс Шелли, и я подавляю зевок. Она не перестанет говорить.

— Сфотографируй для меня, хорошо? - просит она. Я не утруждаю себя ответом, потому что в истинной манере мисс Шелли, она не дает мне шанса. - Я не могу поверить, что меня там не будет. Убедитесь, что… - Она бубнит о размещении кабинетов, а я смотрю в окно учительской, планируя месть Сабрине. Часть меня гордится тем, что она подставила меня.

Не то чтобы я не заслужил этого после того, как напугал ее до полусмерти прошлой ночью и каждый год до этого. Другая часть меня хочет задушить ее, потому что она знает, каким кошмаром становится этот фестиваль каждый год.

В свой первый год в средней школе Grimsby High, будучи молодым и наивным учителем истории, я по глупости вызвался взять на себя обязанности по проведению фестиваля. Чтобы дать мисс Шелли передышку на один год. Перерыв, которого она на самом деле не хотела, но откуда мне было это знать? Я был ослеплен рвением, которое я испытывал, сблизиться с другими учителями и родителями. Фестиваль был моим путем сюда. Там были бы все: ученики, родители, учителя и даже отставшие от жизни люди из нескольких городов, приехавшие на ежегодный фестиваль Хэллоуина в Grimsby. В городе, где особо нечем заняться, школьный фестиваль - главное событие года.

Это также отличный способ собрать школьные средства, которые, в свою очередь, помогут с обедами для учащихся, учебниками и другими предметами первой необходимости, необходимыми для размещения здания для подростков. Заводите друзей и помогайте школе на одном дыхании. В то время это казалось несложным делом. Проще простого, на самом деле.

Я был так постыдно неправ.

Это был кошмар, воплотившийся в жизнь. Все, что могло пойти не так, пошло не так. Мисс Шелли еще не позволила мне пережить это. Я на самом деле удивлен, что она не позвонила Тиммонсу и не потребовала моей замены, и я бы даже не стал ее винить. Как бы она ни сводила нас всех с ума, нет никого лучше или более квалифицированного для этой работы. Каждый год фестиваль Хэллоуина пользуется большим успехом, чем в предыдущие годы, и вся заслуга принадлежит ей. Она делает невозможное легким. Что, как я знаю из личного опыта, таковым не является.

Часть меня надеется, что мисс Шелли позвонит и выгонет меня с фестиваля.

Что касается возмездия Сабрины, она дьявольский гений. Я уже сожалею об ужасной ошибке, напугав ее прошлой ночью. Хотя выражение ее лица, когда я выскочил из шкафа в маске пугала, было бесценным.

— Мисс Шелли, - говорю я, останавливая ее от следующей тирады. - Я обещаю, что отправлю минимум тридцать фотографий, но мне нужно идти сейчас, если я хочу убедиться, что все будет готово к завтрашнему дню.

Она снова начинает говорить, и я быстро прощаюсь и вешаю трубку, прежде чем мне придется выслушать еще одну сорокапятиминутную болтовню. Я смотрю на рукописный список передо мной. В основном все сделано. За исключением нескольких мелочей, таких как развешивание украшений, починка сломанной ножки стенда и обеспечение того, чтобы фестиваль проходил как можно более гладко, вся тяжелая работа выполнена.

Это знание никак не помогает ослабить напряжение, которое просачивается в мои мышцы. Ради моего здравомыслия и любимого фестиваля Хэллоуина в Grimsby, я думаю, небольшая помощь была бы полезна.

Я отталкиваюсь от стола и встаю. Часы, висящие на стене передо мной, показывают 11:30 утра, так что я знаю, что Сабрина прячется в своем классе и обедает перед следующей волной учеников. Я иду по коридору, пока не нахожу ее тщательно украшенную дверь. Лица литературных героев смотрят на меня, когда я приближаюсь.

Ее дверь слегка приоткрыта, и я тихонько открываю ее.

Я не удивляюсь, обнаружив, что Сабрина сидит за своим столом и ест горсть мармеладных мишек без глютена (которые, по ее словам, вкуснее, чем обычные мармеладные мишки), как ее любимый обед, ручка, болтающаяся между ее пальцами. Перед ней лежит клочок бумаги, и она смотрит на него так, словно хочет поджечь его своими глазами. Ее нижняя губа зажата между зубами, что указывает на то, что все, над чем она работает, ставит ее в тупик. Она сосредоточенно морщит нос, и я борюсь с желанием подойти к ее столу и разгладить кожу пальцами.

Она такая чертовски красивая.

Я хотел сказать ей это прошлой ночью, когда она была прижата к стене с ее рукой на груди и слишком большими глазами.

Я хочу говорить ей, как она прекрасна без усилий каждый день - 365 дней в году. Не то чтобы я не упоминал об этом раньше, потому что у меня было много раз на протяжении нашей долгой дружбы. Просто иногда я надеюсь, что если я скажу это достаточно, она услышит слова по-другому; что она услышит то, чего я не говорю.

То, что я хочу сказать, но у меня не хватает смелости.

Например, как сильно я люблю ее, или как моя жизнь стала лучше с того момента, как она стала моим другом, но я хочу большего. Что я хочу ее во всех мыслимых смыслах этого слова.

Просто никогда не казалось подходящим временем, чтобы упомянуть об этом. Возможность того, что она не будет чувствовать то же самое, заставляет меня не спешить признаваться в своих чувствах.

Мысль о том, что она не так безнадежно влюблена в меня, как я в нее, заставляет мою грудь болеть, поэтому я выбрасываю это из головы.

Я переступаю порог, и когда она не поднимает глаз, я могу только предположить, что она не слышит, как я вхожу, поэтому я прислоняюсь к дверному косяку еще на минуту и позволяю ей разобраться с тем, что, кажется, ставит ее в тупик.

Она достает из сумки розового мармеладного мишку и кладет его рядом с другими мармеладами со вкусом граната. Она выбросит эту кучу в мусорное ведро, как только закончит рыться в пакете. Она всегда выбрасывает розовые ароматы из всего. Конфеты. Фруктовое мороженое. Фрукты. Ее оранжево-красный свитер соскальзывает с плеча, и она подтягивает его обратно кончиком ручки. Она что-то нацарапывает на бумаге перед собой, зачеркивает, пишет что-то еще, а затем смеется. Ее длинные каштановые волосы падают ей на лицо, и она перебрасывает их через плечо легким движением запястья. Каждое движение так же завораживает, как и предыдущее.

Я отталкиваюсь от своего места у двери и подхожу к ней.

— Занята? - Я спрашиваю, и она практически выпрыгивает из своей кожи. - Прости. Я не хотел напугать тебя.

— Все в порядке, - говорит она, поднимая горку граната и бросая ее в мусорное ведро рядом с ней, как я и предполагал, что она это сделает. - Ты этого не сделал. Что случилось?

— О, ты знаешь, - говорю я, крутя одной рукой в воздухе и следя за тем, чтобы в моем голосе был намек на сарказм. - Только что провел сорок пять минут по телефону, обсуждая детали фестиваля Хэллоуина, на который я вызвался добровольцем.

— Верно, верно. - Она прикусывает нижнюю губу, чтобы не ухмыльнуться, и постукивает ручкой по столу перед собой. - Ну, это завтра, так что это отличная идея.

Я прищуриваюсь, глядя на нее, и скрещиваю руки на груди.

— Ты демон. Ты ведь знаешь это, верно?

— Я демон? - У нее хватает наглости выглядеть так, как будто я потянулся через стол и дал ей пощечину. - Ты тот, кто напугал меня до полусмерти прошлой ночью! Ты полностью заслуживаешь этого.

Я закатываю глаза, потому что знаю, что этот жест раздражает ее, и, несмотря на неудачную шутку, которую она только что сыграла со мной за то, что я ее уже разозлил, я не могу не сделать это снова. Мне нравится видеть ее взвинченной.

— Я не говорил, что я этого не заслужил. Я только что сказал, что ты - зло.

— Если я злая, то это, вероятно, потому, что я провожу так много времени рядом с тобой, - огрызается она в ответ. - И если ты знаешь, что заслуживаешь этого, тогда почему ты здесь жалуешься вместо того, чтобы готовиться к завтрашнему вечеру?

— Мне нужна твоя помощь. - Я пожимаю плечами, как будто это было очевидно.

— Ха! - Это звучит не столько как смех, сколько как издевательство. Она наклоняется опускается и снова пишет что-то на бумаге перед собой, как будто ей внезапно пришла в голову идея, и она должна была записать ее или потерять навсегда. - Я не думаю, что ты понимаешь, как работает расплата.

— Я прекрасно понимаю, спасибо.

— Тогда ты понимаешь, что всех денег в мире недостаточно, чтобы заставь меня согласиться помочь тебе с этим чудовищем, которое в этом городе называют развлечением.

— Это весело. - Мы с Сабриной ездим туда каждый год. Мы выбираем тыквы, которых у нас уже слишком много между ее домом и моим. Мы пьем худший в мире яблочный сидр и играем в слишком много игр. Иногда мне даже удается уговорить ее прокатиться на миниатюрном колесе обозрения. Честно говоря, это самое увлекательное развлечение, которое у меня когда-либо было.

— Ну, да, если ты не тот, кто собирает все воедино. Которым ты и являешься.

На этот раз она ухмыляется.

Все время, пока она говорит, она не отрывает взгляда от этой чертовой бумаги, и это сводит меня с ума. Это похоже на список какого-то списка, но я не могу разобрать ее мелкий почерк.

— Над чем ты работаешь?

— Ни над чем. - Она прижимает желтый клочок бумаги поближе к себе, чтобы я не мог прочесть что бы это ни было, что она записала. Если это то, как она хочет это сыграть.

— Ммм, - бормочу я и указываю большим пальцем через плечо на дверь. - Думаю, мне тогда лучше уйти. Нужно многое сделать.

— Звучит неплохо. - Она рассеянно машет рукой в воздухе. Я делаю шаг назад, и она расслабляется. В тот момент, когда она теряет бдительность, я выхватываю бумагу из ее рук, и она резко встает из-за стола, стул падает позади нее с силой.

— Верни это, - умоляет она, топая ко мне. - Это не твое дело.

— Считай это расплатой, - поддразниваю я, бросая ее слова обратно ей в лицо, все время держа бумажку вне ее досягаемости. Я зачитываю список вслух, и щеки Сабрины сразу же приобретают приятный оттенок румянца.

Отомсти моему злому лучшему другу

Отомсти всем остальным

Смеяться маниакально (мвахахах)

Она слишком близко, чтоб ее можно было утешить, когда она пытается забрать у меня список. Ее перед плотно прижат к моему, и если я наклонюсь на дюйм, мои губы коснутся ее. Запах ванили и яблок проникает во все мои чувства, и в моем мозгу происходит короткое замыкание. Она все еще дико прижимается ко мне, когда я, наконец, снова могу говорить.

— Что это такое? - Спрашиваю я, хотя у меня есть довольно хорошая идея.

— Я уже говорила тебе, - говорит она. - Это не твое дело.

— На нем стоит мое имя. - Я пока не возвращаю ей листок бумаги, отчасти потому, что мне нравится, как она прижимается ко мне, но также и потому, что я планирую использовать это для своего рода мести.

Я кладу руку ей на бедро, чтобы остановить ее от движения. Ее тело замирает, но она не отступает. Ее руки упали по бокам, и она смотрит на меня из-под своих длинных темных ресниц. Карие глаза размером с блюдца прожигают меня насквозь.

Под резким флуоресцентным светом они темно-шоколадного цвета, но я знаю что на самом деле это насыщенный мед с зелеными вкраплениями.

— Собираешься уничтожить нас всех, да? - У меня пересыхает в горле, и мой голос звучит так тихо, что я не уверен, услышала ли она меня.

Она прочищает горло, прежде чем заговорить.

— Что-то вроде этого.

— Позволь мне помочь.

— Что… - она пытается отступить, но я крепче сжимаю ее бедро. Я знаю, что должен отпустить ее, но я еще не готов отказаться от опьяняющего чувства, когда она прижимается ко мне.

Я прижимаю ее спиной к столу, и ее руки тянутся за спину, чтобы поддержать ее, когда я вторгаюсь в ее пространство. Она в ловушке, и она это знает. Фантазии о ней, склонившейся над этим самым столом, в леггинсах, спущенных до лодыжек, когда она смотрит на меня, заполняют мой мозг.

Она облизывает губы, и от этого вся кровь приливает к моему члену.

— Позволь мне помочь, - повторяю я, мой голос более хриплый, чем обычно.

— Почему? - Ее голос прерывается, и я испытываю искушение наклониться и потянуть ее нижнюю губу между моими зубами.

— У меня больше опыта.

— Да, я знаю. - Она закатывает глаза к потолку.

— Если тебе не нравились шалости на Хэллоуин, ты могла бы сказать мне, и все остальные, если на то пошло, отвалили бы.

— Я могла бы.

— Ты могла бы, - повторяю я ей в ответ.

— Но этот план мне нравится больше. - Она улыбается, и это удар прямо по моему сердцу. Я знаю, что не могу просто продолжать дружить. Я собираюсь сказать ей, что я чувствую. Завтра. — Почему ты помогаешь мне после того, как я только что подставила тебя? - спрашивает она, возвращая меня в настоящее.

— Потому что ты можешь мне помочь.

— С чем?

— Завтра. - Я не скучаю по тому, как ее взгляд скользит вниз по моему лицу и останавливается там, где мой член становится тверже, прижимаясь к моим джинсам. Я стою между ее ног, но я недостаточно близко, чтобы она могла почувствовать эффект, который она оказывает на меня.

— Все, что тебе нужно сделать, это помочь мне убедиться, что ничего плохого не случится.

Не думаю, что мисс Шелли простит меня, если случится еще одна драка. Я отпускаю ее и делаю шаг назад. Она не двигается со своего места на столе, хотя и садится немного прямее.

— Ну, ты посадил двух людей, которые ненавидят друг друга до глубины души, рядом с друг другом.

— Откуда мне было знать, что они ненавидят друг друга? - Она смеется, и я чувствую, как моя грудь расширяется от этого звука. - Ты поможешь мне, и я помогу тебе разыграть всех и каждого, кого ты имеешь в виду.

Она постукивает указательным пальцем по подбородку в мультяшной задумчивости. Проходят секунды, и я уверен, что она собирается отклонить мое предложение, но потом она наконец произносит.

— Я помогу тебе.

Глава 4

Ананасовая пицца и месть

Адам

Я ПАРКУЮ свой старый пикап позади "Приуса" Сабрины и глушу двигатель.

Из динамиков доносится песня Metallica “Creeping Death”. В салоне моего грузовика сильно пахнет жирной пиццей с ананасами. Мой желудок непроизвольно сжимается от запаха.

Я потратил целый день на установку остальных декораций и починку сломанных ножек стенда: работа оказалась намного сложнее, чем я предполагал изначально, когда мисс Шелли дала мне список.

Завтра вечером праздник Хэллоуина, и я нервничаю из-за того, что уже каким-то образом все испортил.

Именно это тревожное чувство заставляло меня работать после обеда и ужина. Я умираю от голода и истощения, но завтра, когда начнется настоящий хаос, мне придется беспокоиться на одну вещь меньше.

По крайней мере, у меня будет Сабрина, которая будет помогать мне в этом отделе. Если что-то пойдет не так, а это неизбежно произойдет, у меня будет вторая пара рук в запасе.

Но на данный момент все уже сделано.

Даже сюрприз, который я приготовил для Сабрины. Грандиозный финал вечера.

Тот, о котором она еще не знает, потому что у нас не было возможности обсудить наши планы по операции вернуть город; единственная причина, по которой я сижу перед ее квартирой и не сплю прямо сейчас. Я сказал ей, что я заскочу после работы с ужином. Я пришел позже, чем ожидал, но лучше поздно, чем никогда.

Мой телефон вибрирует рядом со мной, и я беру его с центральной консоли. Скольжу большим пальцем по экрану, телефон разблокируется, показывая текстовую переписку между мной и Сабриной.

Сабрина: Не дай мне снова умереть с голоду.

Сабрина: ПОЖАЛУЙСТА

Сабрина: Слабею…

Сабрина: Единственное, что может спасти меня сейчас, это пицца с ананасом.

Появляются три точки, указывающие на то, что Сабрина снова печатает, прежде чем исчезают.

Адам: Королева драмы.

Адам: Я сейчас приду.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю полностью подняться по лестнице. Сабрина встает там во всей своей ночной красе. Ее волосы собраны на макушке в кособокую прическу. Она одета в старую футболку Grimsby High, которая заканчивается прямо над коленями, а ее ноги покрыты самыми уродливыми украшенными конфетами носками, которые я когда-либо видел. Все следы макияжа были стерты с ее лица, обнажив веснушку под правым глазом.

Дух захватывает.

— Это заняло у тебя достаточно много времени, - говорит она.

— Мне пришлось сделать несколько остановок, - напоминаю я ей. Я поставил пиццу на нее маленький кухонный стол, и она идет к холодильнику, чтобы взять две бутылки воды.

— Нам нужны тарелки? - Спрашивает она.

— Не-а. Мы можем просто есть из коробки.

Мы сидим в уютной тишине, вдыхая аромат пиццы, пока не остается ничего, кроме коробка слева.

Когда мы заканчиваем, она берет теперь уже пустую коробку и ставит ее на кухонный стол. Пока она занята уборкой, я бегу обратно к грузовику, чтобы забрать два бумажных пакета, которые я оставил там, пока мы не будем готовы к их приему.

Сабрина сидит на диване и листает свой телефон. Когда она увидев, что я вхожу, она откладывает его в сторону и вскакивает, чтобы помочь мне.

— Что это? - спрашивает она, вытаскивая пакет с луком и поднимая его. бровь на меня. - Остальная часть ужина?

— Я думал, мы могли бы бросить их в каждого. Действительно подавай пример.

Она останавливается как вкопанная, а затем поворачивается так, чтобы оказаться лицом ко мне. На ее лице написано унижение. Ее рот приоткрыт, и у нее побелели костяшки пальцев, когда она натирает лук. Смех, который вырывается из меня, заставляет мои ребра болеть.

— Я шучу, Брина. Мы не подвергаем никого физическому насилию с луком.

Она бросает лук обратно в пакет, прежде чем протянуть руку и ударить меня по руке. Ее крошечный кулачок не причиняет настоящей боли, но я все равно хватаюсь за руку для вида.

— Ты мне не нравишься, - наконец говорит она. Я знаю, что она просто шутит, но это не останавливает боль в центре моей груди.

Мы ставим пакеты на кофейный столик, и я принимаюсь за работу, аккуратно раскладывая все перед нами. Пакетик лука, карамельный соус с крошечным арахисом, жуткие вырезки, которые я нашел во всплывающем магазине для Хэллоуина. Перед тем, как занятия в школе закончились, я сделал небольшой перерыв, чтобы захватить все, что нам понадобится на завтра, зная, что у меня не будет времени делать еще какие-либо незапланированные остановки после мучительно долгого дня. Особенно, если бы я хотел поспать в любое время до завтрашнего дня.

Сабрина стоит на коленях перед столом и трогает все подряд, пока я вытаскиваю его из сумки, и я шлепаю ее по рукам.

— Прекрати трогать, - ругаюсь я. Она наносит мне ответный удар.

— Я ничего не могу с этим поделать. Я заинтригована.

— Хм, - бормочу я, ставя последний пункт на место. - Прежде чем я скажу тебе , что я имею в виду, есть ли у тебя какие-нибудь реальные планы относительно этой твоей схемы?

— Не совсем, - признается она. Она играет со свободными завязками на нижней части своей футболки. Она крутит их вокруг пальца в гипнотизирующем ритме. — Я подумала, что это придет ко мне в голову в данный момент, иначе мне наскучит все это планирование, и я откажусь от него.

— Я так и предполагал, прочитав список, который ты составила, - говорю я в шутку.

— Но главное - это мысль.

— Прости меня за то, что я не такая, как весь город, и не трачу каждую свободную секунду дня, придумывая способы мучить бедных, невинных людей. - В ее голосе слышится юмор, даже когда она безуспешно пытается сохранить нейтральное выражение лица.

— Ну, Барлоу, тебе лучше проникнуться мышлением зла горожан Grimsby, потому что операция "Расплата за город" состоится завтра.

Она одаривает меня широкой глупой улыбкой и потирает руки.

— Покажи мне то, что у тебя есть.

Глава 5

Расплата учителям

Сабрина

ВТОРОЙ день подряд я встаю раньше, чем хотелось бы. Я подавляю зевок тыльной стороной ладони и жду в учительской, когда Адам вернется со своей части нашего плана.

Мы допоздна готовили последние штрихи: лук, обмакнутый в карамель и посыпанный арахисом, вырезы, которые активируются движением, популярный тест для студентов по книге, которую мы никогда не читали. Может быть, не так эффективно, как упомянутое ранее предложение Адама забрасывать людей луком, но так же эффективно, и нет никакой возможности быть арестованным за нападение.

Постучите по дереву.

Я до сих пор понятия не имею, что Адам планирует на фестиваль, так кто же знает? Возможно, возможность ареста все еще существует в нашем будущем. Но пока единственная роль, которую я играю в этом плане празднования Хэллоуина, - это приготовление красивой тарелки лука в карамели для учителей школы Grimsby.

Я достаю из сумочки бумагу в форме тыквы и золотой фломастер, а затем быстро нацарапываю "Наслаждайтесь!" перед тем как прислонить тыкву бумагой к тарелке.

Часть меня стыдится своего поведения.

Взрослая часть моего мозга держит звуковой сигнал и умоляет меня покинуть корабль. Та часть меня, которая жаждет небольшой расплаты, говорит мне бить дальше. Что жители Grimsby заслуживают того, чтобы есть лук в карамели.

Честно говоря, они заслуживают того, чтобы в них бросали лук, но это ни ни здесь, ни там.

К счастью, мне не приходится долго разбираться с конфликтующими сторонами моего мозга, воюющими друг с другом, потому что в этот самый момент входит Адам, заставляя меня на мгновение забыть о моем внутреннем смятении правильного и неправильного.

— Дело сделано. - Он дает мне пять и прислоняется к прилавку, на котором разложен украшенный лук. Адам обошел каждый класс, чтобы перепроверить нашу работу и убедиться, что наши вырезы были на месте и в рабочем состоянии. Это мои любимые.

Страшно, но не слишком страшно.

Они эквивалентны подвешиванию фальшивых пауков с потолка, которые падают вниз, когда вы открываете дверь. Вместо пауков мы использовали вырезанные из картона фигурки монстров, которые активируются движением. Мы приклеили их скотчем к стульям и прикрепили стулья прямо перед дверью, как столбы. В тот момент, когда учитель открывает свой класс на день, его встречает страшное лицо, которое кричит "БУ!"

— Я нервничаю, - говорю я, подходя и становясь перед ним. - Но в хорошем смысле.

— Оно того стоит, - уверяет он меня.

— Лучше бы так и было. - Я тыкаю пальцем ему в грудь, произнося каждое слово. - Я говорю: речь идет о годах сдерживаемого раздражения.

— Да, да, - говорит он, махая рукой между нами. - Ты получишь свою месть, Барлоу.

Я смотрю вниз, на истертый, покрытый ковром пол, на котором годами остаются пятна от кофе. Между нами существует напряжение, которого обычно нет, и мне кажется, что сейчас самое подходящее время, чтобы наконец обратиться к пресловутому слону в комнате.

— Извини, что я сказала Тиммонсу, что ты возьмешь на себя организацию фестиваля Хэллоуина, - наконец говорю я. Я не думала, что он действительно расстроится, но, возможно, я ошибаюсь.

— Все в порядке. - Он пожимает плечами. - Я заслужил это.

— Никто не заслуживает травмы, которую приносит фестиваль.

— Странно, как сильно мисс Шелли любит делать это каждый год.

— Она чокнутая. Или, может быть, тайный супергерой. Но если ты хочешь, мое мнение, нет ни одного способа, которым здравомыслящий человек добровольно поставил бы себя через такого рода пытки из года в год.

— О, она просто сумасшедшая. Но мне это нравится. В любом случае, большую часть времени.

Он закидывает ногу на ногу и устраивается поудобнее, прислонившись к стойке, прежде чем продолжить.

— Я ценю, что ты поможешь мне сегодня вечером. К сожалению, я не обладаю сумасшедшим геном мисс Шелли - геном супергероя - или как ты хочешь это назвать.

— Честно говоря, ты загнал меня в угол, - поддразниваю я. — Еще не слишком поздно сказать тебе отправиться в ад?

— Никогда не поздно сказать ”нет ", - заикаясь, говорит он, глядя вниз. - Если ты действительно не хочешь этого делать. Я бы все прекрасно понял.

Я намеренно оглядываю комнату, выжидая удобного момента, надеясь, что это заставит его вспотеть, хотя бы немного. Может быть, я не чувствую себя такой уж виноватой.

— Ну, - говорю я, растягивая слово для ударения. - Ты выполнил свою часть сделки. Мне также не хотелось бы потерять своего лучшего друга из-за остановки сердца, вызванной стрессом.

Не то чтобы он разделял те же чувства.

Он выглядит облегченным, когда улыбается мне, и я солгала. Я действительно чувствую себя немного виновной. По сравнению с этим все отделываются легким испугом. Не то чтобы все они этого заслуживали страдать.

Хорошо, может быть, некоторые из них и знают, но Адам не один из них.

Напряжение все еще тяжело висит в воздухе, и я чувствую себя более неловко с каждой секундой просто стоять здесь. В любую секунду прозвенит звонок, и школа заполнится учениками и учителями, стремящимися поскорее покончить с этим днем. Учитывая, с каким большим вниманием все относятся к этому фестивалю, удивительно, что мы вообще приходим в школу.

Молчание между нами затягивается, и я знаю, что не смогу нормально мыслить в обозримом будущем, пока не выясню, что между нами происходит.

— Хей. - Я постукиваю по ботинку Адама носком ботинка длиной до щиколотки. - Ты злишься на меня? Я знаю, что извинения ничего не исправят, но я сожалею, и если...

— Что? - спрашивает он, обрывая меня. - Нет. Не будь смешной. Я не злюсь на тебя.

— Ты уверен? Потому что ничего страшного, если это так.

— Сабрина, я мизинцем клянусь, что не сержусь на тебя.

Он держит свой мизинец тянется ко мне, и я протягиваю руку, сцепляя свой мизинец с его. Этот жест заставляет мое сердце биться сильнее, и не потому, что он не злится на меня, что здорово, но потому, что он все еще использует это как форму истины. Доверия. Это просто так, Адам.

— Почему ты думаешь, что я злюсь на тебя?

— Я не знаю. Ты просто кажешься... не в себе. - Я убираю свою руку из его и отступаю назад. Даже малейший контакт между мной и Адамом делает мой мозг нечетким, и сейчас не время для нечетких мозгов. Мы оба не можем выйти из этого сегодня. — Значит, плохо себя чувствуешь из-за розыгрышей на Хэллоуин?

— Пфф, - издевается он. - Абсолютно, блядь, нет. Я просто злюсь, что не подумал об этом много лет назад, вместо того, чтобы ограничивать свой творческий гений тем, что просто пугать тебя.

— Всегда есть День дурака первого апреля, - напоминаю я ему.

— Ах, да. - Он поглаживает подбородок большим и указательным пальцами и бросает голос таким образом, что заставляет меня думать о докторе Зло. - Когда мы не ограничены ужасными шутками.

— Совершенно верно, - соглашаюсь я. - Ты можешь использовать другие прилагательные, такие как глупый или причудливый.

Он откидывает голову назад от смеха, и я хочу, чтобы он продолжал смеяться. Хранить его в бутылке и брать с собой домой, чтобы я могла слушать его, когда захочу.

— Если ты не злишься на меня и не чувствуешь вины за то, что напугал меня сегодня утром, тогда что не так?

Кажется, он размышляет об этом целую вечность, но это лишь немногие секунд.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает, когда раздается крик эхо разносится по коридору, сопровождаемое громким

— Какого хрена!

Мы с Адамом смотрим друг на друга. Я поднимаю бровь, глядя на него, и широкая, душераздирающая улыбка расплывается на его лице.

— Один убит, - говорит он.

— И остальные будут, - заканчиваю я за него.

Остаток школьного дня, казалось пролетел незаметно, и это было не что иное, как невероятно; полный криков моих (по крайней мере, на данный момент) врагов - чтобы быть полностью драматичным - и мне это нравится.

Я не думаю, что кто-то понял, что это были мы с Адамом, но я уверена, что это только вопрос времени. Особенно, когда кто-то понимает, что мы единственные, кто не откусил от лука со вкусом карамели и не набросился на нас с активированным движением.

Часть меня задается вопросом, не затеяли ли мы каким-то образом войну розыгрышей на следующий Хэллоуин, но мне, похоже, все равно. Честно говоря, теперь, когда я почувствовала, каково это - быть на другой стороне, я надеюсь, что это так. Особенно, если это означает, что опять Адам и Сабрина объединятся.

Адам и Сабрина.

Мне это нравится. Наши имена вместе вызывают безумие бабочек, чтобы разорвать где-то в моем животе.

Для меня удивительно, что спустя двадцать один год у меня все еще порхают бабочки всякий раз, когда я думаю о нем. Что мои чувства к Адаму никогда не колебались.

Несмотря ни на что, это всегда был он.

Если я действительно думаю об этом (а я изо всех сил стараюсь этого не делать), я знаю, что именно поэтому ни один из моих прошлых отношений не сработал. Конечно, там были отличные ребята с серьезным потенциалом. Парни, которых я могла бы полюбить, если бы обстоятельства были другими. Парни, которым я не давала реального шанса, и не потому, что я не хотела или потому, что я не хотела их, а потому, что я не могла. Несмотря ни на что, их бессознательно и подсознательно сравнивали с идеальным Адамом Октобером.

Иногда я беспокоюсь, что так будет всегда. Что я умру в одиночестве, потому что я люблю своего лучшего друга, с которым я никогда не смогу быть. Который не разделяет тех же чувств ко мне.

Я смотрю в обе стороны, прежде чем перейти улицу, туда, где фестиваль в самом разгаре на другой стороне. Площадка красиво украшена оранжевыми и черными воздушными шарами, связанными вместе и подвешенными, как навес цвета Хэллоуина. Тыквы стоят в каждом углу, как приветственные маяки.

Кабинки битком набиты в маленьком, тесном пространстве: некоторые предлагают игры, а другие предлагают еду, любезно предоставленные чрезмерно усердными родителями, которые в какой-то момент сегодня вечером устроят игру, чья будка лучше.

Известно, что игра становится слишком конкурентной, и мисс Шелли придется напомнить им, что это должность волонтера, и никому не платят за то, насколько хорошо оформлен их стенд или продают ли они больше.

Обычно оттуда становится еще противнее.

К сожалению, эта нежеланная роль сегодня достанется нам с Адамом, поскольку мисс Шелли не будет здесь в качестве посредника.

Отлично.

Я уже упоминала, что конфронтация мне не друг?

Кабинки в сторону, там еще меньше места для аттракционов и за пределами небольшого колеса обозрения, единственный другой вариант - пройти через дом развлечений. Чего я никогда не делаю. Меня от этого тошнит, и это немного пугает.

Люди в костюмах повсюду, и я не могу сказать, кто есть кто. Это просто одно гигантское пятно цвета и меха. Я благодарна, что в этом году мы с Адамом решили пойти без костюмов, потому что я не думаю, что когда-нибудь найду его в этом хаосе.

Я выкидываю из головы все досадные мысли об Адаме, чтобы разобрать их позже, потому что прямо сейчас я обязана уделить ему все свое внимание, поскольку мы пытаемся сделать так, чтобы сегодняшний вечер прошел как можно более гладко. Если повезет, ничего слишком плохого не случится. По крайней мере, ничего такого, о чем нельзя было бы позаботиться в течение нескольких минут и с минимальными усилиями.

Адам ждет меня у ворот с кривой улыбкой на лице.

— Готова? - спрашивает он, когда я подхожу. Он выглядит на удивление невозмутимым. Контраст с нервным расстройством, которым, я знаю, он был вчера. Я, с другой стороны, кратко рассматриваю возможность бега в противоположном направлении. Не поймите меня неправильно, я люблю фестиваль Хэллоуина в Grimsby так же сильно, как и следующего упыря, но только тогда, когда я играю роль гостя, а не хозяина.

На самом деле это мимолетная мысль; я бы никогда не бросила Адама.

Особенно после того, как я втянула его в эту историю.

Как будто Адам чувствует мое колебание, он протягивает руку, и я переплетаюсь наши пальцы вместе.

— Готова, - заверяю я его.

Глава 6

Операция “Расплата городу”

Сабрина

ЧЕТЫРЕ НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧАЯ, СВЯЗАННЫХ С ТЫКВОЙ. Три драки. Два кризиса, связанных с продовольствием.

Один пьяный завсегдатай вечеринок. Хотя эти цифры могут показаться высокими для маленького городка с населением в пятьсот человек, я бы сказала, что мы с Адамом проделали большую работу, сведя анархию к минимуму.

Баскетбольная команда Grimsby High Raven проводит игровые вечера, которые более жестокие, чем этот.

Мы действительно любим наш баскетбол здесь.

Я горжусь нами. Мы приближаемся к последнему часу фестиваля, и никто получил серьезную травму. Три драки в сторону.

Я устала, но мне гораздо веселее, чем я ожидала. Не то чтобы я действительно была так уж удивлена. Если кто-то и может превратить прославленные обязанности няни во что-то веселое, то это Адам.

— Хочешь покататься на колесе обозрения? - он спрашивает. - Они делают еще один круг, пока они не закрыли его на ночь.

— Я не знаю. Как ты думаешь, все ли избавились от своего деструктивного и/ или насильственного поведения на ночь?

— Ты говоришь о Grimsby, как о кучке диких тусовщиков.

— Разве это не так? - Я шучу.

— Туше. - Адам хватает меня за руку и тянет к колесу обозрения.

Теперь, когда солнце зашло, фестиваль освещен множеством белых, фиолетовые и оранжевые мерцающих огней. Их так много, что верхний свет практически не нужен.

— С ними все будет в порядке. Давай.

Изрядную долю людей в мире высота не беспокоит. Некоторые из этих людей поднимаются на высокие горы или прыгают с самолета, достаточно веря в себя, чтобы вытащить парашюты в нужное время, зная, что они не замерзнут от страха. Некоторые могут даже свисать со склона очень высокого утеса, не имея ничего, кроме слепой веры в то, что их друг сможет удерживать их вес одной рукой, в то время как другой рукой делает эстетически привлекательную картинку для социальных сетей

Я не отношусь к числу таких людей.

Я бы никогда добровольно не поставила себя в положение, в котором я могла бы упасть с миллиона футов до моей смерти. Нет, спасибо. Можно было бы подумать, что то же чувство уравновешенности можно перенести и на колесо обозрения, но этого никогда не происходит. Есть что-то такое в том, что я окружена гигантской металлической чашей, что заставляет меня чувствовать себя непринужденно.

— Веселишься? - Мы подвешены на вершине колеса обозрения, ожидая, пока другие заберутся в свои тележки внизу. С этого ракурса виден весь город.

— На удивление, да, - говорю я.

— Хм, - бормочет он. - Я рад.

— А ты? То есть получаешь удовольствие.

— Мне сейчас весело. - Он вытягивает руки так, чтобы они охватывали над спинками наших сидений с обеих сторон. Если я откинусь назад, я смогу почувствовать руку Адама позади меня. — Могу я спросить тебя кое о чем?

— Ты только что сделал, - шучу я, но когда я смотрю на него, на его лице нет улыбки. Просто внимательность, как будто он обдумывает что-то важное. — Конечно.

Когда он не спрашивает сразу, я уверена, что он либо передумал, либо задумался. В любом случае, я не настаиваю. Мы слишком долго сидим в тревожном молчании, пока поездка снова набирает обороты, но, наконец, он заканчивает со своим вопросом.

— Ты когда-нибудь думала о том, на что это было бы похоже, если бы мы были вместе?

— Вместе? - Спрашиваю я, не совсем уверенная, что правильно его расслышала. - В каком смысле?

Кажется, он обдумывает это, прежде чем ответить.

— В том смысле, что два человека в любви. Вместе. Все без исключения вещи, которые это влечет за собой.

— О. - Я хочу сказать "да", но не могу заставить свой рот шевелиться. Я уверена, что мой мозг просто взорвался сам по себе, потому что я не могу вспомнить, какие слова нужно говорить.

Скажи "да", кричит мне мой мозг. Скажи ему, что ты на самом деле чувствуешь.

Краем глаза я вижу выражение разочарования, которое на мгновение мелькает на его лице. Он меняется так же быстро, и я так и не убедилась, было ли на его лице действительно выражение разочарования или это просто мерцание огней сыграло со мной злую шутку.

— Я понимаю, - говорит он, как будто в этом нет ничего особенного. - Очень многое.

— Ч-что? - Я заикаюсь. - Ты понимаешь?

— Я иногда думаю...

— О каких вещах ты думаешь? - Я запинаюсь, любопытство нарастает лучшее во мне. Уголок его рта приподнимается. Он улыбается. Это хороший знак.

— Иногда я думаю о том, чтобы поцеловать тебя.

Я слышу, как кто-то ахает вдалеке, и я думаю, что это должно быть я, потому что мы здесь одни, но я не могу быть уверена. Я хочу что-то сказать, что угодно, но во рту словно мел. Мне нужно что-нибудь выпить. Или, еще лучше, мне нужно, чтобы кто-нибудь вылил мне на голову ведро ледяной воды.

Я сплю? Я не помню, как заснула. Но если я не сплю, тогда все это происходит, происходит на самом деле, и я ничего не сказала. Скажи что-нибудь.

Адам смотрит на меня с такой интенсивностью, какой я никогда раньше у него не видела. Взгляд, который граничит с голодом, и я могу его понять.

Люди смеются на заднем плане, когда они бегают и наслаждаются празднованием Хэллоуина в конце часа. "Monster Mash" слабо играет на расстоянии. Звуки автоматов отключаются, когда кто-то выигрывает игру. Все это уходит на задний план, пока не остается ничего, кроме звука моего колотящегося сердца. Это громко, и я тону в этом звуке.

Я смотрю в расширенные зрачки Адама, и он не отводит взгляда.

Воздух между нами напряжен, живая нервная проволока, которая может поджечь весь этот город, если кто-то из нас будет действовать слишком быстро.

Я открываю рот, чтобы заговорить, и в тот же момент колесо обозрения резко останавливается. Поездка окончена. Адам первым выходит из тележки и протягивает мне руку. Он помогает мне слезть с тележки, и я пытаюсь удержаться на ногах, как только мы оказываемся на свободе. Я делаю большой глоток воздуха, а затем медленно вдыхаю через нос. Воздух здесь, внизу, не такой густой от напряжения, и я чувствую, как вся сонливость покидает мой мозг.

С этим чувством ясности приходит осознание того, что здесь, внизу, все по-другому. По крайней мере, это кажется другим, и, может быть, это к лучшему.

Должна ли я что-то сказать? Я собираюсь кое-что сказать.

Адам тянет меня через море людей к тыквенной грядке, и я все еще не уверена, что сказать, но, по крайней мере, мы двигаемся. Вместе.

— Поехали, - говорит он с озорной улыбкой. - У нас есть еще один сюрприз.

Я переступаю через себя, чтобы не отстать от него. Из-за всего, что произошло сегодня, я забыла о таинственном грандиозном финале розыгрышей, которые он устроил вчера. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти хоть какой-нибудь намек на то, что это может быть, когда мы, наконец, достигаем края тыкв.

— Нам здесь должно быть хорошо видно. - Он практически подпрыгивает от возбуждения.

Не думаю, что видела его таким взвинченным с тех пор, как его родители отвезли нас в Holiday World.

— Все должно быть в порядке с… - моя фраза замолкает, когда звук, напоминающий хлопушку для вечеринок, который дарят детям на дни рождения, пронзает небо.

Зеленая слизь вытекает из лопнувших воздушных шаров над головой, а тыквы разлетаются на куски, когда они выпускают слизеподобное вещество в воздух. Все и вся становятся его жертвами... включая нас двоих.

— Я думаю, что это карма.

Глава 7

Поговорим о сексе, крошка

Сабрина

К тому времени, как мы добираемся до дома Адама, мы задыхаемся от такого громкого смеха и с ног до головы покрыты зеленой слизью.

— Я не могу поверить, что ты это сделал. - Я практически кричу на него, пытаясь и не в состоянии говорить между вдохами и судорогами в боку, которые у меня развились от бега через весь город. Я делаю мысленную заметку чаще бегать перед следующим Хэллоуином.

— Ты видела людей которые гнались за нами? - спрашивает он, стряхивая слизь с волос на пол в гостиной. Его улыбка широкая и наполнена волнением. Это заразительно, и я не могу остановить следующую волну смеха, от которого болит живот, который вырывается из меня. Ямочка на правой стороне его щеки так же заметна, как и всегда, когда его улыбка становится шире.

— Они почти поймали нас, - говорю я, следуя за ним в ванную дальше по коридору. Он бросает мне чистое полотенце, и я пытаюсь вытереть всю слизь, которая капает с моей одежды и волос.

Переходя из комнаты в комнату, мы оставляем за собой след зеленой слизи, и я благодарна судьбе, что у него паркетные полы, а не ковровое покрытие. Это будет намного легче убрать.

— Как ты вообще это сделал? Подстроил все так, чтобы все сработало именно так?

— Злой гений никогда не раскрывает свои секреты.

— Я думаю, это волшебник или шеф-повар.

— То же самое. - Он пожимает плечами. - Жаль, что мы тоже оказались на линии огня. Я просчитался. Честно говоря, я учитель истории, а не математики.

— Мы все же были дальше, чем все остальные, - напоминаю я ему. - Я думаю, можно с уверенностью предположить, что теперь ты станешь мишенью для безжалостных розыгрышей на Хэллоуин в следующем году.

— Давай же. - Его губы дергаются, и он перебрасывает полотенце через плечо. - Ты не сядешь в мой грузовик вот так. Хочешь принять душ здесь, а потом я могу отвезти тебя домой?

Когда я переминаюсь с ноги на ногу, изнутри моих ботинок доносится хлюпающий звук.

Отвратительно.

— Э-э, да. Я думаю, это хорошая идея.

Я запрыгиваю в душ, уделяя волосам дополнительное время. Горячая вода расслабляет мои мышцы с каждой каплей на моей коже. Когда я выхожу, у Адама на кровати есть футболка и пара его спортивных штанов, сложенных для меня.

Он решил воспользоваться ванной для гостей, и, судя по скрипу труб, он все еще принимает душ.

Пока я жду его, я просматриваю книжные полки в его комнате. Это первый момент тишины за весь день, и у меня есть время поразмыслить над тем, что он сказал мне на колесе обозрения.

Адам хочет поцеловать меня.

Что это вообще значит для нас и нашей дружбы?

Я чувствую, как будто какая-то невидимая черта была пересечена сегодня его признанием, и нет пути назад к безопасной почве дружбы. Если бы мы хотели двигаться вперед, это было бы все для нас. Я размышляю о причинах, почему это очень плохая идея, когда слышу, как Адам входит в свою комнату. Я оборачиваюсь, чувствуя, что меня поймали на подглядывании, хотя я смотрела только на книжные полки, и я видела все здесь много раз раньше.

Он застыл у двери, наблюдая за тем, как его грудь поднимается и опускается в драматическом ритме. Я не двигаюсь, потому что мне кажется, что это правильно.

Как будто, если я пошевелюсь, это каким-то образом спугнет его.

— Я никогда раньше не видел тебя в моей одежде. - Его голос хриплый, и от него у меня по спине пробегает дрожь.

Я не знаю, кто делает первый шаг.

В один момент мы смотрим друг на друга, а в следующий уже целуемся.

Рука Адама обвивается вокруг моей шеи сзади, прижимая меня к нему. Его язык скользит по моей нижней губе, и мой рот приоткрывается, позволяя ему неограниченный доступ. Он прижимает меня к стене, когда мои зубы впиваются в его нижнюю губу, и он издает глубокий, гортанный звук.

— Черт, - рычит он, откидывая голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

Одна рука продолжает лежать на моей задней части шеи, в то время как другая обхватывает нижнюю часть спины. Каждый дюйм нашего тела соприкасается с головы до ног. Его твердая длина упирается в мой живот, и я вжимаюсь в него, отчаянно желая большего.

— Это нормально?

Я должна положить этому конец; мы уже зашли слишком далеко. Но мое тело изголодалось по нему, и боль между ног пульсирует в унисон с моим быстро бьющимся сердцем. Наше дыхание затруднено, смешиваясь между нами. Он наблюдает за мной, терпеливо ожидая, пока мой мозг и сердце столкнутся друг с другом.

— Да, - говорю я вслух, заверяя нас обоих, прежде чем притянуть его рот обратно к моему, отчаянно желая попробовать его снова.

Это как щелчок выключателя, и мы неуклюже стаскиваем друг с друга одежду. Наши движения неуклюжи и неестественны, когда мы пытаемся маневрировать вокруг размахивающих рук и голодных ртов. Когда мне, наконец, удается стянуть его рубашку через голову, мои руки повсюду, двигаясь по контурам его мускулистых плеч и вниз по его рукам с жадным владением. На том же дыхании он скользит руками по моей одолженной футболке, чтобы приоткрыть мою обнаженную грудь, и когда он тянет за твердую вершину, по мне пробегает волна удовольствия. Он едва прикоснулся ко мне, а я уже на грани срыва.

Я протягиваю руку между нами и осторожно провожу рукой по его длине. Он вздрагивает от прикосновения, и я вознаграждена еще одним сокрушительным стоном. Я хочу слышать этот звук каждый божий день до конца своей жизни. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы вытащить свой телефон, чтобы записать стон для его мелодии звонка, но мысль о том, чтобы остановить это, что бы это ни было, заставляет меня передумать.

Я просовываю руки в его шорты и сначала медленно, лениво глажу его по спине и ниже.

Он прерывает наш поцелуй и прижимается своим лбом к моему.

— Повернись, - приказывает он. - Сейчас.

Мои руки удерживают мой вес на стене, когда я слегка наклоняюсь в талии. Я чувствую, как он берет в руки ткань спортивных штанов и тянет, пока они не собираются вокруг моих лодыжек. Я отбрасываю их, едва не спотыкаясь при этом.

Теперь его руки на мне, двигаются вниз по позвоночнику, по изгибам моей задницы.

Я выгибаюсь назад навстречу его прикосновениям. Его пальцы скользят ниже, скользя по моей влажности, и он кружится еще раз... еще... в последний раз, прежде чем погрузить длинный палец внутрь меня. Мои пальцы скручиваются в ладони, оставляя крошечные полумесяцы на ладошках от ногтей. Каждое движение его пальца приближает меня к краю.

Он скользит в секунду, ускоряя свой темп. Мольбы о том, чтобы он продолжал оставляет мои губы, и я так близко…

И тогда он останавливается.

Протесты на кончике моего языка, когда он падает на колени на землю. Проходят секунды, и я знаю, что его внимание приковано к моим ногам.

Внезапно я чувствую себя слишком уязвимой и открытой.

Он проводит одной рукой вверх по задней части моей ноги, по икре, за коленом и останавливается, когда достигает моего бедра. Легкое, как перышко, прикосновение оставляет за собой след из мурашек.

Мои глаза сжимаются, когда он наклоняется вперед и целует, лижет и покусывает меня сзади. Его рот движется все выше и выше, и когда его язык соприкасается с моим центром, это уже слишком. Мои колени подгибаются, и звуки, которые вырываются из моего рта, дикие. Его рука опускается на заднюю часть моего бедра, удерживая меня на месте.

Его язык умело ласкает мой клитор, а его пальцы проникают в меня. Комбинация движений приближает меня к оргазму, который готовился всю мою жизнь. Каждая фантазия о нас двоих за эти годы, все придуманные сценарии "что, если" в моей голове.

Ничто не могло подготовить меня к этому. Я парю так высоко, что не думаю, что когда-нибудь спущусь.

Я двигаю бедрами навстречу его безжалостному языку, выжимая из себя каждую каплю удовольствия. Когда все заканчивается, он встает, стягивая шорты ровно настолько, чтобы вытащить себя. Мои глаза тяжелеют, когда я поворачиваю голову в сторону и украдкой бросаю взгляд через плечо. Я все еще перегибаюсь через стену, широко раскрыв рот, а он наблюдает за мной, двигая кулаком вверх и вниз по всей длине.

Я тоже наблюдаю за ним. Медленные, запоминающиеся движения его руки. Жиловидные мышцы его руки, когда они сгибаются и напрягаются.

Я провела рукой по своему животу и между ног, я впадаю в очередное безумие.

— Ты такая чертовски сексуальная, Сабрина, - стонет он.

Вот и вся поддержка, в которой я нуждаюсь. Я разворачиваюсь и толкаю его к кровати. Его колени ударяются о край, и он падает назад, а я оказываюсь сверху него. Он целует мою шею, и я запускаю руки в его волосы, притягивая его ближе.

Я протягиваю руку между нами и беру его в свою руку. Твердый и толстый.

Я прикасаюсь к нему взад и вперед, и его голова откидывается назад, глаза закрыты. Я вздрагиваю, и шипение срывается с его губ.

— Пожалуйста, - умоляет он, и я знаю, что дала бы ему все, что он захочет.

Я нависаю над его коленями, направляя его в себя. Мои глаза закатываются, когда он входит, растягивая меня. Это медленно. Настолько мучительно, что я задаюсь вопросом, не передумал ли он. Я открываю глаза, чтобы посмотреть на него сверху вниз, спросить, не хочет ли он остановиться, когда он начинает входить в меня дюйм за дюймом, пока я не наполняюсь. Оказавшись внутри, он не двигается с места. Он лежит там, наблюдая за моей реакцией.

Ощущение его внутри меня ошеломляюще и всепоглощающе в наилучшим из возможных способов. Это кажется правильным, как будто наши тела были созданы друг для друга.

Именно в этот момент я понимаю, что уже никогда не буду прежней. Что ничто и никогда не сравнится с этим чувством. Что мы с Адамом никогда не сможем вернуться к тому, чтобы быть просто друзьями.

Тогда тебе лучше сделать так, чтобы это считалось.

Я двигаю бедрами, и его пальцы впиваются в изгибы моих бедер. Я двигаюсь против него медленно. Вверх... вниз... вверх, а затем я снова двигаю бедрами.

Он выходит из меня и входит обратно, снова и снова, пока медленный темп не сменяется жесткими толчками. Я держусь за его бицепс, ногти впиваются в его кожу. Я чувствую на себе его взгляд и прикусываю нижнюю губу.

Мой второй оргазм преследует мой первый, и на этот раз я кончаю с ним внутри меня. Я выкрикиваю его имя, а он толкается и толкается в меня так сильно, что я знаю, что завтра утром мне будет больно, но мне все равно.

Мне все равно, буду ли я когда-нибудь снова ходить.

И после двух лучших оргазмов за всю мою жизнь, мои мышцы превратились в кашу. Я действительно не уверена, смогу ли я когда-нибудь снова ходить…

Ладно, по крайней мере, не сегодня.

Я так основательно оттрахана и накачана снотворным, что никогда не хочу вставать с этой кровати.

Когда Адам больше не может этого выносить, он вырывается, сжимает кулаки во всю длину и кончает с невероятной силой на мой живот.

Я скатываюсь с его колен и ложусь рядом с ним. Мы молчим, пытаясь уловить наше дыхание.

Адам, наконец, встает и идет в ванную, а затем возвращается через несколько секунд с теплым полотенцем. Я ничего не говорю, пока он вытирает меня.

Он швыряет его через всю комнату и ложится обратно.

Какими бы чарами мы ни были заколдованы, теперь они разрушены, и реальность замедляется пробирается обратно.

Что мы наделали?

У меня голова идет кругом, и я пытаюсь придумать способы, которыми мы можем спасти нашу дружба, когда его рука протягивается и сжимает мою. Я переплетаю свои пальцы с его и жду. Чего, я понятия не имею.

— Ты слишком много думаешь, - говорит он сонно. Его глаза закрыты, когда он говорит.

Я молчу несколько минут, пытаясь придумать, что я хочу сказать. То, что нужно сказать.

— Мы все еще друзья? - Я спрашиваю, наконец. Его рот дергается, это он улыбается? Это не тот момент, когда нужно улыбаться.

— Я хотел бы думать, что мы немного больше, чем друзья, теперь, когда мой член был внутри тебя.

— Т-ты не должен чувствовать себя обязанным быть со мной. - Я пытаюсь сохранить нейтральный тон, но мой голос все равно дрожит. - Это был просто секс. Ничего не должно меняться, если это не то, чего ты хочешь.

— Для тебя это был просто секс? - В его голосе слышится нотка обиды, и это заставляет мою грудь заболеть. - Потому что это было не так для меня, Сабрина.

— Это... не было?

— Нет, - твердо говорит он. - И я тоже не думаю, что это было для тебя таким.

Он переворачивается, чтобы смотреть на меня, и я делаю то же самое. Его рука приближается подставляя мне щеку, и когда наши взгляды встречаются, все, что я вижу, это любовь. Чистая, незамысловатая любовь.

— Я люблю тебя, - признается он. - Я полюбил тебя с того момента, как увидел, как какой-то девятилетний панк издевается над тобой. Я хочу этого, Сабрина. Я хочу тебя, и нас, и все, что влечет за собой. Если ты примешь меня.

Я сокращаю расстояние между нами, захватывая его рот своим.

Мы целуемся до тех пор, пока нашим легким не кажется, что они вот-вот лопнут от недостатка кислорода, и когда мы больше не можем этого выносить, я отступаю. Его глаза ищут мои. Терпеливо ожидая ответа. Мое сердце наполняется радостью при виде его, и я знаю, что бы ни случилось, у нас с Адамом все будет хорошо.

— Я тоже тебя люблю.

Перевод: https://t.me/ansttep