Кашель прерывает меня, посылая теплую кровь по подбородку. Я надеюсь, что он понял, о чем речь.
Люцифер поднимается на ноги и оглядывает комнату, шок отражается в его обсидиановых чертах. Он смотрит на труп Мишель, потом снова на меня. Снова приседает. Дьявол достает свою белую ткань, почему-то незапятнанную, и промакивает ею мое лицо.
— Человек, впервые за тысячелетия я чувствую что-то кроме апатии. Вечная жизнь довольно скучна, понимаешь? Ты готов пожертвовать своей жизнью ради возможности воссоединить пару на небесах? Ты понимаешь, что эти жемчужные ворота не ждут тебя? Когда твое тело сдастся через сто девяносто четыре секунды, ты остаешься в Аду. В Его книге месть есть месть.
Я киваю. В моей голове нет ни одной посторонней мысли.
— Готово, — говорит Люцифер с громовым хлопком.
Он встает и смотрит в потолок. Я вижу по его глазам, что он видит его насквозь; его взгляд устремлен прямо на Небеса.
Улыбаясь, Люцифер смотрит на меня, и его ухмылка переходит в хмурый взгляд. Я вздрагиваю, когда наши глаза встречаются. Почему-то я знаю, что не должен выдерживать его присутствия. Может быть, это потому, что я почти мертв, а может быть, это эффект жертвоприношения.
— Знаешь, что? У меня прекрасное настроение, Ник Холлеран. Ты удивил меня, а в Аду это случается слишком редко. Так не пойдет. Это мое королевство. Я выполнил условия нашего контракта, и не должен вмешиваться в жизнь людей. Его правила. — Дьявол ухмыляется. — Да пошли они.
Люцифер приседает и прикладывает ладонь к моему боку. Словно молния ударила в меня. Он удерживает меня другой рукой, пока я задыхаюсь и бьюсь в конвульсиях, а по моему телу проносится мощная энергия, сдувая паутину с моего разума, исцеляя трещины в моих костях и разрывы в моей плоти. Это больно — Господи, это так чертовски больно — но я чувствую себя живым. Больше, чем когда-либо прежде. Он отпускает меня, и я вскакиваю на ноги, готовый бежать Нью-Йоркский марафон.
— И это ребро тоже, — говорит он, подмигивая. — Теперь, надеюсь это все? Тебе нужно держаться подальше от неприятностей, Холлеран. Осталась всего одна жизнь.
— Подождите, — кричу я, когда он проходит мимо меня, потирая руки. Кровь пропитала мою рубашку, но под ней кожа без пятен, и я чувствую себя так, будто проспал целый месяц. — Мне нужно кое-что узнать. Почему мир такой? Почему мы все в Аду? Я думал, Бог — ваш отец?
Люцифер останавливается, повернувшись ко мне спиной. Он смотрит через плечо, золотые глаза сузились.
— Отец. Да, именно так они любят это рассказывать, — говорит он, поворачиваясь ко мне лицом. Сила его воли обрушивается на меня, когда взгляд проникает в мои глаза. — Полагаю, ничего плохого в этом нет. Тот, кого ты называешь Богом, — мой брат. Он изгнал меня и моих сторонников из рая тысячи лет назад. Они правильно поняли эту часть. Тогда еще не существовало Ада. Бог создал его для тех, кто поддерживал меня. В том числе и для людей. — Он кладет руку мне на плечо. Это похоже на то, как если бы меня раздавил автобус. — Твой народ всегда был самым преданным мне. Теперь ты должен доказать свою состоятельность, прежде чем тебе разрешат вернуться домой, а мой брат довольно непостоянен.
С последним словом Люцифер поворачивается и уходит в темноту в конце подвала. Свечи снова оживают, оранжевое пламя освещает комнату. Я смотрю на труп Мишель, затем убираю в кобуру свой «Ругер».
— Осталась одна жизнь, Ник, — бормочу я, поворачиваюсь спиной и направляюсь к лестнице, погруженный в свои мысли, размышляя об откровениях дьявола.