Могилы из розовых лепестков (Потеряный клан - 1)

МОГИЛЫ ИЗ РОЗОВЫХ ЛЕПЕСТКОВ

Серия: Потерянный клан. Книга 1

Автор: Оливия Вильденштейн

Переводчик: Яша Дзен

Редактор: Rovena_nn, Gosha_77, svetik99, NaPanka

Вычитка: Rovena_nn, Gosha_77, _Kirochka_

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

ГЛАВА 1. ПРИЕЗЖИЙ

Тишина была сочувственной, но в то же время казалась гнетущей. Я хотела бы, чтобы люди продолжали разговаривать, когда я приехала. Я хотела бы, чтобы они не пялились, но их любопытство меня не удивило; оно просто раздражало. Подобно водителям, замедляющимся, чтобы впитать каждую деталь автомобильной аварии, они пытались расшифровать, на сколько печальных маленьких кусочков я была разбита.

Размотав толстый шарф вокруг шеи, я шла к отцу, с высоко поднятой головой, насколько позволяла моя ноющая шея. Я осторожно потрясла его за плечи и прошептала:

— Папа, я здесь.

Он прислонился к лакированной стойке бара, которую Би содержала в первозданном состоянии с тех пор, как унаследовала ресторан от своего отца.

— Сколько он выпил?

— Два стакана виски, но он был немного навеселе, когда пришёл, — сказала Би, вытирая стакан и аккуратно ставя его на деревянную полку позади неё. Её настоящее имя было Беатрис, но все звали её Би. — Я забрала у него ключи от машины. Обменяла их на выпивку. Вот. — Она подвинула их ко мне.

— Папа, — попыталась я снова.

По-прежнему никакой реакции. Я погладила его по спине, надеясь, что в своём оцепенении он почувствовал, что я здесь, что я вернулась.

— Как прошёл полёт, милая? — спросила она.

— Турбулентность. Я ненавижу летать.

— Никогда не летала на самолёте, — сказала она.

— Это потому, что ты никогда не уезжала, — сказала Касс, одна из моих школьных подруг, ставшая официанткой у Би. — Привет, Кэт.

Она одарила меня маленькой грустной улыбкой, которая отражала улыбку Би.

— Мне так жаль, — она поставила блюдо с пустыми напитками на стойку, и они зазвенели. Потом она подошла, чтобы обнять меня. — Это так ужасно.

— Что я тебе говорила о том, чтобы научиться некоторой деликатности? — Би спросила её, вероятно, чтобы разрядить атмосферу.

Касс отстранилась, закатила глаза и подула на свою длинную чёлку.

— Зачем я вообще согласилась на эту работу?

— Потому что ты можешь бесплатно есть стряпню моего внука, вот почему. И он, чёрт возьми, лучший повар во всём Мичигане.

— Слышал это, Блейк? — воскликнула Касс.

Блейк высунул голову из кухонного проема.

— Катори!

Он бросил свои кастрюли и сковородки и вышел в главную комнату, направляясь прямо ко мне. Он прижал меня к себе.

Когда он отпустил меня, я спросила:

— Ты можешь помочь мне отвезти папу домой? Если ты не против, Би.

— Я обижена, что ты вообще спрашиваешь, — сказала Би, кладя свои морщинистые руки на блестящую стойку. — Отвези Дерека домой. И оставайся до тех пор, пока ты будешь нужен Кэт, — она повысила голос. — Для тех из вас, кто ждёт заказ, следующая порция напитков за счёт заведения.

— А для тех из нас, кто получил еду? — спросил старый мистер Гамильтон.

В своё время он был знаменитым актёром. По крайней мере, так он утверждал. Мы никогда не видели его ни в одном из фильмов, которыми он хвастался.

— Все получат бесплатный раунд, — сказала Би.

Касс кивнула.

— Займусь этим.

Когда она обошла помещение, Блейк поднырнул под папину руку и поднял его. Мне столько раз приносили соболезнования и похлопывали по плечу, когда я выходила, что, когда я ступила на тротуар, это было похоже на свободу. Я глубоко вдохнула морозный воздух. Шёл снег. Я чувствовала его вкус.

— Удивительно, что папа добрался сюда целым и невредимым, — сказала я Блейку, когда заметила катафалк.

Он был припаркован через дорогу, тремя колёсами упёршись в тротуар.

Я широко распахнула дверь со стороны пассажира, и Блейк усадил папу на сиденье и пристегнул ремень безопасности поперёк груди. После того, как он закрыл дверь, его здоровый глаз прошёлся взглядом по моему лицу. Я почти больше не замечала его стеклянный глаз, точно так же, как я почти не замечала его приплюснутый нос, отсутствующее правое ухо и рубцовую ткань, покрывающую большую часть его лица.

— Я поеду за тобой на своей машине, — сказал он, трусцой направляясь к задней части дома Би.

Я уселась в катафалк и повернула ключ в замке зажигания. Поскольку я была не в том состоянии, чтобы ехать шестнадцать часов по пересечённой местности, я оставила свою машину в Бостоне. Теперь я застряла за рулём этого сверкающего чудовища, которое напомнило мне маму. Она научила меня водить эту машину. Как я ее не уничтожила, оставалось загадкой. Однажды она предложила нам выехать на шоссе, но на полпути к нашему уроку вождения она вспомнила, что забыла зашить рот миссис Мэтти, и если она не сделает этого до поминок, неприятные запахи просочатся наружу. Несмотря на то, что я была немного расстроена тем, что труп взял надо мной верх, я развернулась посреди шоссе. Я думала, что это было очень быстро и яростно с моей стороны; мама думала, что это было очень быстро и глупо.

Комок, который скопился у меня в горле с тех пор, как папа позвонил мне с новостями несколько часов назад, стал таким большим, что я едва могла дышать. Слеза скатилась с моего подбородка и упала на джинсы. А потом ещё одна. Всё вокруг меня стало размытым, от навесов магазинов до почтовых ящиков, установленных рядом с каждым белым штакетником на Морган-Стрит.

Я хлопнула по рулю.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Папа пошевелился рядом со мной, но не проснулся.

Блейк на своём синем джипе объехал вокруг катафалка. Промокнув глаза рукавами толстовки, я отъехала от обочины и последовала за ним мимо полуострова, покрытого древними песчаными дюнами, которые опускались в озеро Мичиган, мимо обширных бобовых полей и плантации Холли с голыми вишневыми деревьями, которые весной цвели белым, вниз по гравийной дорожке, которая змеилась между высокими соснами и заканчивалась на кладбище. Дом, милый дом. Эта земля принадлежала семье моей матери в течение нескольких поколений.

Мы жили над кладбищем в двухэтажном доме, который мои бабушка и дедушка построили взамен того, что развалился. Мы все жили вместе, мои бабушка и дедушка внизу, а я, мои родители и моя тётя наверху. Тётя Айлен ушла первой. Она поступила в колледж в Аризоне, не собираясь возвращаться, за исключением каникул и нескольких недель летом. Потом мой дедушка скончался. Пять лет спустя моя бабушка присоединилась к дедушке.

Направляя катафалк через сломанные, ржавые ворота нашей собственности, я заметила машину, припаркованную перед домом. Наверное, ещё один скорбящий с запеканкой. Папа сказал мне, что весь день ему дарили жаркое и запечённые макароны, так много, что он убрал некоторые в холодильные камеры в подвале. Я не знала, как у него хватило смелости спуститься туда. Несмотря на то, что тело мамы не было на виду, она была там, в одном из металлических холодильников, ожидая судмедэксперта, который установит причину смерти и подготовит её к последнему отдыху.

Мужчина прислонился к припаркованной машине. Он не был похож на скорбящего; он не был похож ни на кого из тех, кого я знала, если уж на то пошло.

Блейк уже припарковался и вышел из своей машины. Он приблизился к приезжему.

— Вы заблудились? — спросил он.

Мужчина, который, должно быть, был на пару лет старше меня, оттолкнулся от капота элегантной машины. Его лицо было гладким и освещённым луной, а чёрные, как вороново крыло, волосы локонами падали на лоб.

— Я судебно-медицинский эксперт.

— Вы не должны были приехать ещё два дня, — сказала я, обходя капот катафалка, чтобы встать рядом с Блейком.

Он прищурился, глядя на меня. Его глаза были поразительно яркими, учитывая, как было темно.

— Я освободился пораньше. — Он протянул руку. — Круз. Круз Мейсон. Вы, должно быть, дочь Новы.

Я посмотрела на его руку. Она сияла белым, как будто освещённая изнутри. Возможно, это было из-за контраста с чёрной кожаной курткой, в которую он был одет, или, возможно, из-за того, что он стоял под фонарём на крыльце.

Рвотный звук нарушил тишину. Блейк бросился к катафалку, распахнул дверь и вытащил папу, но он был недостаточно быстр. Мой отец уже был весь в рвоте, как и приборная панель и кожаное сиденье. Мой желудок перевернулся при мысли о том, что мне придётся это вымывать.

— Я возьму свою сумку, — сказал Круз, убирая руку, так как я не сделала ни малейшего движения, чтобы пожать её.

— Вам не обязательно начинать сегодня вечером.

— Это не для того, чтобы начать, — сказал он, доставая чёрную сумку из багажника. — Мне сказали, что будет дополнительная спальня, которой я мог бы воспользоваться.

— Ой, — я бросила взгляд на папу, который был не в состоянии подтвердить это. — Я уверена, что Блейк сможет вас разместить. Верно, Блейк? У вас есть несколько свободных комнат над рестораном?

Он кивнул.

— Я не знаю, как туда добраться, — сказал Круз.

— В вашей модной машине нет GPS? — спросил Блейк.

Даже его стеклянный глаз казался выразительным.

Круз впился в него взглядом.

— Блейк направится туда через секунду. Просто следуйте за ним.

— Разве вы не хотите, чтобы я остался? — спросил Блейк.

— Со мной всё будет в порядке. У нас всё будет хорошо, — сказала я, глядя на своего отца, чья голова покоилась на широком плече Блейка.

— Ты уверена, Кэт? — спросил Блейк.

Я кивнула.

— Ладно. Позволь мне уложить его в постель, — сказал Блейк.

— Тебе не нужно нести его наверх. Просто положи его на диван, Блейк, — сказала я ему, когда он поднимался по ступенькам крыльца.

Носки папиных ботинок заскрежетали по половицам, а затем по коврику у двери, когда Блейк распахнул входную дверь и вошёл. Китайские колокольчики, которые мама подвесила на потолке крыльца во время Рождества, зазвенели, рассеивая звук по всему безмолвному пространству.

— Вы не запираете дверь? — спросил Круз, как только Блейк и папа оказались внутри.

— Большинство людей приезжают сюда, чтобы навестить своих умерших родственников, — я указала на надгробия. — Они не приходят навестить нас.

— И я держу пари, вы верите, что эта штука, которую вы повесили над дверью, будет держать людей снаружи? — спросил Круз.

Я взглянула на гроздь крошечных серебряных колокольчиков.

— Мама повесила их. Она сказала, что это для того, чтобы отгонять зло. Она была такой суеверной. Вы бы видели, сколько ловцов снов у меня в спальне.

— Вы собираетесь оставить их?

— Китайские колокольчики?

Он кивнул.

— Зачем мне их снимать?

— Я слышал разговоры о снежной буре.

— Они довольно прочно прикреплены, — возразила я.

Круз поднял одну ладонь в воздух.

— Это был просто мой непрошеный совет. Я даю их слишком часто.

Я посмотрела на большой крюк, который мама ввинтила в балку крыльца. Он выглядел крепким, но что, если Круз был прав? Я не хотела, чтобы мамино творение улетело.

— Этот большой парень ваш друг? — спросил Круз, наблюдая за зияющим дверным проемом.

— Да.

— Что случилось с его лицом?

— Взрыв самодельного взрывного устройства. Он поступил на службу после окончания средней школы, — я крепко скрестила руки на груди. — Мне нужно войти.

— Нужно.

Я поднялась по ступенькам крыльца, но остановилась на полпути и обернулась, размышляя, не оставить ли рвоту до завтра. Я боялась, что зловоние проникнет сквозь волокна сиденья и коврика на полу. С другой стороны, было темно, и я, вероятно, пропустила бы пятна. Мне было бы лучше сделать это утром.

— Что-то забыли? — спросил Круз.

Его лицо было таким ярким, что я проверила свои руки, чтобы убедиться, что моя кожа тоже светится; этого не произошло.

— Катори?

— Откуда вы знаете моё имя?

— Ваш отец сказал мне. Разве вы не направлялись в дом?

Я кивнула.

— Да, но я думаю, что сначала нужно почистить машину.

— Я уверен, что это может подождать до завтра, — он подошёл к багажнику своей изящной машины, открыл его и бросил туда сумку. — Увидимся в девять?

— Конечно.

Я повернулась и вошла внутрь. Блейк уложил папу на диван. Он избавил его от испачканной рубашки и накинул на него шерстяной плед. Он даже поставил стакан воды на низкий столик.

— Позвони мне завтра, если тебе что-нибудь понадобится.

Он поцеловал меня в щёку и ушёл.

Я закрыла за ним дверь. И впервые в своей жизни я заперла её.

ГЛАВА 2. РАЗБИТЫЕ СЕРДЦА

— Кэт! — крикнул папа с кухни, где он с грохотом лазил по шкафам. — Где Тайленол? Моя голова убивает меня.

— В ящике стола.

— В котором из них?

— В том же ящике, в котором он всегда был, — сказала я со вздохом.

Мама нянчилась с папой, готовила ему всю еду, приносила ему стаканы воды ещё до того, как он их просил. Он привык к этому, и теперь ему предстояло привыкнуть к этому, потому что сразу после похорон я должна была вернуться в колледж.

Я выдвинула ящик стола, достала коробочку с таблетками и вытряхнула две таблетки ему на ладонь. Папа проглотил их без воды.

— Тебе действительно нужно что-нибудь съесть, — сказала я ему. — Хочешь, приготовлю тебе омлет? Или разогрею немного того хлебного пудинга, который оставила Би?

— Я не голоден, милая, но ты должна поесть. Ты становишься слишком худой, — сказал мужчина, чей живот всё ещё был вогнутым в его сорок с небольшим. Он похлопал меня по плечу, проходя мимо меня. — Я иду спать.

— Судмедэксперт прибыл прошлой ночью.

Папа остановился на лестнице.

— Да? Разве он не должен был приехать завтра?

— Да, но сейчас он здесь. Разве ты не хочешь с ним встретиться?

Папины глаза были налиты кровью.

— На самом деле я не в настроении. Ты можешь показать ему здесь всё? Покажи ему, — всхлип застрял у него в горле, — покажи ему, куда я... куда я положил твою мать? — последнюю часть он прошептал.

Мои глаза запылали, но я сдерживала слёзы, пока папа не поднялся по шатким деревянным ступенькам. Эта лестница доставляла мне столько неприятностей, когда я была подростком, тайком ходившим на вечеринки и возвращающимся домой после комендантского часа. Несмотря на то, что я ходила на цыпочках, одна из них всегда скрипела и выдавала меня. И мама выходила из своей спальни в очках для чтения и с книгой в мягкой обложке, висящей в её пальцах, и спрашивала, всё ли со мной в порядке. Я думала, что это её способ сбить меня с толку чувством вины, но теперь верила, что она просто беспокоилась обо мне. Я прижала ладони к закрытым глазам, чтобы не дать пролиться слезам, а затем, когда вроде как взяла себя в руки, направилась к шкафу, где мы хранили чистящие средства.

Я схватила тряпку и ведро, которое наполнила мыльной водой, а затем направилась к катафалку. Свежий воздух обжигал мои щёки и дул против китайских колокольчиков, заставляя их раскачиваться взад и вперёд. Шум стоял оглушительный. Бросив ведро и тряпку, я подтащила одно из плетёных кресел к последнему творению мамы и забралась наверх, чтобы отцепить его.

Колокольчики были холодными, как сосульки, и покалывали мою всё ещё тёплую ладонь. Они не выполнили своей цели; они не защитили от зла. Может быть, мама всё неправильно поняла. Может быть, колокольчики над дверным проёмом были приглашением для злых духов. Я сорвала их с большого крючка и подошла к мусорному контейнеру. Не колеблясь, я швырнула их внутрь, а потом просто стояла и смотрела, наполовину ожидая, что наш мусорный бак загорится или колокольчики начнут звенеть, но ни того, ни другого не произошло. Только ветер, свистящий в голых ветвях рябин, нарушал в остальном блаженную тишину.

Я вернулась на крыльцо, отодвинула плетёное кресло к стене и взяла чистящие средства. Старый снег хрустел под моими ботинками, когда я тащилась к катафалку. Я поставила ведро на затвердевшую землю и открыла пассажирскую дверь. Тряпка, которую я всё ещё держала, выскользнула у меня из пальцев и упала в ведро, осев на прозрачной поверхности.

Машина была безупречно чистой. Не осталось ни капли рвоты. Я проверила швы кожаного сиденья, но не нашла ничего, что могло бы привлечь моё внимание. Я понюхала воздух, но даже он был чистым. Я вытащила телефон из кармана, чтобы написать Блейку спасибо, когда машина Круза прогрохотала по нашей длинной подъездной дорожке. Он остановился в нескольких дюймах от меня.

— Доброе утро, — сказал он, выходя. — Беатрис сказала, что это твои любимые.

Он протянул мне пакет с выпечкой, испачканный жирными пятнами.

Я сунула телефон обратно в карман и проверила содержимое. На дне лежали две кукурузные булочки с настоящими кусочками кукурузы, ещё горячими из духовки.

— Ты сняла их, — сказал Круз.

Я проследила за его взглядом и посмотрела на голый крючок.

— Да, — я не сказала ему, что выбросила их.

— Хочешь, я отнесу это обратно? — спросил он, наклоняя свой чисто выбритый подбородок в сторону ведра. — Похоже, тебе это не нужно.

— Не нужно. Блейк уже помыл машину.

Одна из тёмных бровей Круза приподнялась.

— Правда? Как мило с его стороны. — В его голосе звучал сарказм.

Я догадалась, что они с Блейком не поладили. Я уже собиралась взять ведро, когда Круз наклонился и схватил его. Его кожа не светилась так, как прошлой ночью. Она была нормальной, возможно, даже немного загорелой.

Он последовал за мной вверх по ступенькам крыльца и через парадную дверь. Вешая пальто, я указала на кухню. Он направился прямо туда, оставляя снежинки на деревянном полу.

— Можешь просто оставить ведро в раковине. Когда ты будешь готов, я покажу тебе... — Мой голос сорвался. Я смяла пакет с выпечкой в своей сжатой руке. — Я провожу тебя вниз.

— Тебе не нужно этого делать.

— Нужно.

Я бросила пакет на деревянный кухонный островок и направилась к двери, которую мама выкрасила в ярко-жёлтый цвет. Она думала, что добавление весёлой краски поможет мне преодолеть то, что скрывалось за этим. Напротив, это только усилило моё беспокойство, так как я всегда ловила себя на том, что смотрю на неё. Я обхватила пальцами ручку, но не смогла заставить себя повернуть её. Прошло несколько минут. Наконец Круз накрыл мою руку своей и надавил, чтобы выполнить задачу, которую я не смогла сделать. Как только защёлка щёлкнула, я вытащила свою руку из-под его руки.

— Отсюда я сам, — сказал он.

Я уставилась прямо ему в лицо. Глаза Круза были зелёными, как пучки тонких листьев, которые росли на рябинах, посаженных вокруг самой старой части кладбища.

— Я бы хотела её увидеть.

— Как насчёт того, чтобы я сначала установил причину смерти? А потом, когда она будет одета и будет готова...

— Я видела много мёртвых тел, мистер Мейсон...

— Круз. Мне двадцать четыре, а не сорок. И да, я полагаю, ты повидала свою долю трупов, но мы говорим о твоей матери.

Я сглотнула, но, тем не менее, распахнула дверь и спустилась по лестнице. В морге пахло розами. Папа, наверное, засунул несколько букетов в одну из холодильных камер, чтобы сохранить их свежими к похоронам. На автопилоте я подошла к задней стене — туда, где папа сказал мне, что поместил маму, — и потянула за рычаг её камеры. Её прямые блестящие чёрные волосы разметались по белоснежным плечам.

— Она всегда заплетала их в косу, — сказала я Крузу.

Мой пристальный взгляд блуждал по остальной части её лица, которое я знала наизусть, по высоким скулам, по двум вершинам верхней губы, по приподнятым наклонам её глаз — всё это остатки нашей индейской родословной.

— Ты очень похожа на неё, — сказал он, повесив своё пальто рядом с маминым халатом гробовщика. Он обвис, такой же безжизненный, как и её тело.

Я действительно была похожа на маму. У меня были такие же чёрные волосы, темные глаза. У меня даже были такие же скошенные губы. Единственной разницей между нами было наше телосложение. Я была на целую голову выше её и стройная, как папа.

Круз обошёл вокруг меня, обхватил пальцами ручку полки и вытащил её... вытащил маму. Её кожа, которая всегда была коричневой, даже зимой, стала алебастровой. Только неестественный голубой оттенок её губ и век нарушал её в остальном бесцветный облик.

— Что значит Катори? — спросил Круз, его голос прорезал густую тишину, как лезвие скальпеля, которое скоро пронзит мамину грудину.

Я сделала шаг назад, чтобы позволить ему полностью выдвинуть ящик.

— На языке хопи это означает "дух".

— Разве ты не готтваского происхождения?

— Да, — я пристально посмотрела в её закрытые глаза, желая, чтобы они снова открылись. — Но папе понравилось это имя.

— А Нова?

— Это значит "гоняться за бабочками". Когда родилась моя мама, три бабочки приземлились на её кроватку. По крайней мере, так мне сказала моя бабушка.

Её веки не дрогнули. На секунду я увидела себя ребёнком, напуганным кошмаром, который на цыпочках входит в комнату родителей, чтобы найти утешение в их постели. Я всегда подходила к маме, потому что она поднимала одеяло и позволяла мне залезть внутрь, в то время как папа нёс меня обратно в спальню, обещая, что ловцы снов поймают мой следующий кошмар.

— Катори?

— Никто меня так не называет. Просто Кэт.

— Как жаль. Это красивое имя, — он провёл рукой по своим волнистым чёрным волосам. — Послушай, я собираюсь начать... осматривать твою мать. Я думаю, было бы разумнее, если бы ты ушла.

— Я студент-медик.

— Если ты хочешь сохранить её в памяти нетронутой, не надо присутствовать.

— Я остаюсь.

— Зачем?

— Потому что, — я уставилась на тонкую белую простыню, прикрывающую её грудь и ноги, — её сердце не просто остановилось. Кто-то остановил его. И я хочу быть тут, когда ты узнаешь, как это произошло.

ГЛАВА 3. КНИГА

— Что заставляет тебя думать, что твою мать убили? — спросил меня Круз, наклонив голову.

— Ей было сорок четыре, и она была совершенно здорова. Не может быть, чтобы у неё был сердечный приступ.

— У людей постоянно случаются сердечные приступы, — сказал Круз.

— У людей с плохими привычками в еде, повышенным стрессом или генетической предрасположенностью. У мамы ничего такого не было. Я не буду мешать твоей работе, но я останусь.

— Поступай, как знаешь, — сказал он.

Он сбросил простыню с бледного тела мамы, но она, казалось, поднялась в замедленной съемке, лаская её ключицу и грудь, скользя по пупку и бёдрам, скользя по икрам и ступням, наконец, растекаясь по кафельному полу, как молоко.

Я моргнула, и тихое действо сменилось ужасом её обнажённого тела, распростёртого на стальной кровати. Я отшатнулась назад, но зацепилась за металлическую стойку для инструментов. Блестящие, острые инструменты застучали в такт моему пульсу.

Мой желудок сжался, и апельсиновый сок, который я выпила ранее, подступил к горлу. Я еле успела добраться до металлической раковины. Я схватилась за края, когда новые спазмы сжали мои внутренности. Я не знала, как долго просидела, склонившись над раковиной, но белые и чёрные точки заплясали у меня перед глазами.

Не говоря ни слова, Круз взял меня под локти. Он отвёл меня обратно на кухню, где усадил и присел рядом со мной.

— Я приду за тобой, когда закончу. Скажу тебе, если я найду что-нибудь в её организме, хорошо?

Я кивнула. Хотя я смотрела на его лицо, я не могла его видеть. Всё, что видела, были эти чёртовы монохроматические точки, как статические помехи на телевизионном экране. Когда его ботинки застучали по лестнице в подвал, я вдохнула и выдохнула, ожидая, когда цвет снова наводнит моё зрение. Когда это произошло, я встала. Ходить оказалось трудно, так как мои ноги всё ещё дрожали, но я не оставила своему телу выбора. Мне нужно было пройти через это. Мама хотела бы, чтобы я оставалась сильной.

Мой взгляд остановился на жёлтой двери. Чёртова дверь!

Охваченная желанием заставить её исчезнуть, я вышла на улицу, не обращая внимания на ветер, который кружил снежинки вокруг надгробий. Я поспешила в сарай в задней части дома, где мои родители обычно хранили кучу ненужных вещей, таких, как мой первый велосипед и запасные шины, которые не подходили ни к одной из наших машин. Я распихала вещи по сторонам, направляя фонарик своего телефона на скопившийся беспорядок. Наконец я нашла то, что искала: банку с краской и валик. Высохшая краска вокруг крышки была белой. Не жёлтой. Идеально.

Схватив и то, и другое, я заперла деревянные двери и вернулась в дом, сжимая в руках болтающееся ведро и валик. Я сбросила куртку и свитер по дороге на кухню. Они приземлились на спинку потрескавшегося коричневого замшевого кресла, но соскользнули на ковёр. Я выхватила нож для чистки овощей из деревянной подставки и сняла крышку с банки. Схватив вчерашнюю газету, я покрыла пол листами, а затем окунула валик в банку и катала его по жёлтому цвету, пока пот и краска не потекли по моим голым предплечьям. Потребовалось три слоя, чтобы избавиться от цвета. К тому времени, когда я закончила, даже дверная ручка была белой. Я попятилась и уставилась на это, а потом заплакала, потому что только что избавилась от чего-то ещё, сделанного моей матерью.

Раздался звонок в дверь. Я молилась, чтобы это не был ещё один посетитель, вооружённый запеканкой и никчёмными словами. Промокнув глаза костяшками пальцев, я пошла открывать дверь.

Мэтт, почтальон, стоял передо мной в своей пушистой шапке с отворотом.

— У меня для тебя посылка, Кэт, — сказал он, протягивая мне тяжёлую коробку.

— Я ничего не заказывала.

— Это... это было для твоей матери. Ты хочешь, чтобы я вернул её? Я могу просто... — Он пошевелился, и его резиновые сапоги заскрипели по доскам крыльца.

— Я возьму.

— Эм... у тебя что-то на лице. Макияж, или краска, или что-то в этом роде.

— О, да. Я делала косметический ремонт.

— Я тоже, когда умерла моя мама. Это помогло.

Мне это не помогло.

— Что ж, у тебя хорошо получается, — он неловко поднял вверх большой палец. — И оставайся в тепле, — добавил он, возвращаясь к почтовому грузовику.

Прижимая картонную коробку к груди, я закрыла дверь и помчалась вверх по лестнице в свою спальню. Я пинком захлопнула дверь и положила коробку на одеяло с рисунком в виде перьев. Кончиком ручки я разрезала упаковочную ленту, открыла и высыпала шарики пенопласта.

— Что за чёрт? — пробормотала я, поднимая толстую книгу в кожаном переплёте, от которой пахло плесенью, как будто она пролежала в чьём-то подвале полвека.

Я провела пальцами по тиснёному золотом названию. "Дерево Ведьм". Мама ухаживала за кладбищенским садом, но книга о дереве была совершенно эксцентричной даже для неё. Я пересекла свою маленькую спальню к бесформенному мягкому креслу рядом с окном. Пурпурная бархатная обивка местами протёрлась, но мне никогда не хотелось сменить её. Эта ткань запечатлела мои слёзы гнева, когда я была ребёнком, и мои слёзы душевной боли, когда я была подростком. Заменить её означало бы избавиться от моего детства, всё равно, что покрыть старую плюшевую игрушку новым мехом. Разве я уже не избавилась от достаточного количества вещей?

Когда я раскрыла тяжёлую книгу, кресло обхватило моё тело и поддержало мои локти. Я осторожно перелистывала страницу за страницей, любопытствуя, что происходило в голове моей матери в последние несколько дней. В первой главе я узнала, что дерево ведьм — это просто причудливое название рябины, тех самых деревьев на нашем кладбище. Я читала о его достоинствах, об использовании ягод в вареньях и лекарствах. А потом я наткнулась на отрывок, который заставил меня понять, почему моя мать купила эту книгу.

В 1812 году Негонгва, почитаемый вождь индейцев Готтва, поддержал американское дело в обмен на участок земли, простиравшийся от побережья озера Мичиган до края леса Манисти. Эта земля позже стала известна как Роуэн.

Негонгва вместе со всей своей семьёй лежал под нашей собственностью. Негонгва, мой пра-пра-пра-пра-пра-пра-прадедушка. "Дерево Ведьм" рассказывало о наших предках. Моя мать всегда была очарована нашей родословной. Она купила эту книгу не для того, чтобы узнать больше о деревьях; она купила её, чтобы узнать больше о своих корнях.

Ходили слухи, что племя Готтва обладало сверхъестественными способностями. Некоторые говорили, что они были родственниками Паганов или "маленьких людей", но другие описывали их как охотников на Паганов. Когда они поселились у Великих озёр, они посадили деревья вокруг своей земли, которые служили как естественной границей, так и щитом от фейри, ведьм и болезней.

Я фыркнула. Я ничего не могла с собой поделать. Фейри? Серьёзно. Когда мама рассказывала мне истории о наших предках, она всегда представляла их полубогами, владеющими магией. Но это была мама, которая верила, что в нашем мире есть другие измерения, измерения, в которые наши предки могли проникнуть благодаря магии, но которые были потеряны для нас, разумных людей. Большинство моих друзей впитывали мамины истории и настаивали, чтобы мы пошли посидеть в кругу рябин в сумерках, над могилами, и призвать мёртвых. Я делала это несколько раз, и ничего не случилось.

Я закрыла книгу и положила её обратно в картонную коробку, бросив на кучу шариков из пенопласта. Некоторые вылетали, как комковатые снежинки, прилипая к моему одеялу и серым джинсам. Когда я смахнула их, что-то ударило в моё окно, заставив меня подпрыгнуть.

— Просто ветка дерева, — пробормотала я себе под нос.

Шёл сильный снег, белые полосы косо падали с тусклого неба. Ветка снова ударила в моё окно. На этот раз я была готова, поэтому не отреагировала. Я просто наблюдала за диким зрелищем, загипнотизированная силой природы.

Сила природы.

Я снова взглянула на книгу. Возможно, в дереве была сила. Я потрясла головой, чтобы избавиться от этой иррациональной идеи. Если бы дерево действительно могло противостоять болезням, разве его не сажали бы рядом с каждой больницей? Разве дома не строились бы только из этого материала? Будущий врач во мне не мог поверить, что существует чудесный барьер против болезней. Как только метель утихнет, я отправлюсь на почту и отправлю чёртову книгу обратно.

Я слышала, как папа и Круз разговаривали внизу, поэтому я засунула коробку под кровать и пошла, чтобы присоединиться к ним.

— Ты познакомился с Крузом, — сказала я, собирая волосы в конский хвост.

Папа повернулся ко мне.

— Я просто говорил ему, что он не может вести машину в такую погоду, — он прищурился. — Что случилось с твоим лицом?

— Я покрасила кухонную дверь. Надеюсь, ты не возражаешь.

— Если бы я возражал, то ничего бы не изменилось, не так ли? — мягко сказал он, но в его голосе слышался упрёк.

Он всегда считал меня слишком упрямой. Мама сказала, что это замечательная черта характера для девушки. Папа не согласился. Это не означало, что он хотел бы, чтобы я была покорной, но, возможно, более мягкой.

— Я бы не хотел навязываться, — сказал Круз.

— Навязываться?

— Я предложил ему остаться в комнате для гостей.

Супер.

— Что ты нашёл? — спросила я Круза, чтобы не зацикливаться на том факте, что сегодня вечером под нашей крышей будет находиться совершенно незнакомый человек.

Папа нахмурил свои светлые брови, которые подчёркивали новые морщины, появившиеся у него на лбу и вокруг глаз.

— У неё случился инсульт из-за закупорки сонной артерии.

— Покажи мне.

Круз прищурил глаза.

— Я уже зашил её.

Папина рука легла на мою руку.

— Кэт, пожалуйста, отпусти это. Это и так тяжело. А теперь оставь свою мать в покое.

— Она умерла не из-за закупорки артерии, — сказала я. — Она была здорова, папа. Очень здорова.

Мой отец сжал мою руку.

— У людей всё время случаются инсульты.

— Но ей было сорок четыре...

— Я знаю, Кэт. Я знаю, — голос моего отца был мягким, но твёрдым. Он притянул меня в объятия. Я ударила кулаками ему в грудь, что заставило его обнять меня крепче.

— Это несправедливо, — всхлипнула я. — Нечестно.

— Ты уверена, что хочешь быть врачом, милая? Потому что ты увидишь много несправедливых вещей, — он гладил мои волосы, проводя по ним пальцами, как делал раньше, когда мне снились кошмары. И, как когда я была маленькой девочкой, нежные поглаживания успокаивали меня. — Как насчёт того, чтобы я нашёл что-нибудь поесть, пока ты проводишь Круза в комнату для гостей? — предложил он.

Я хотела предложить поменяться ролями, но папа уже направлялся на кухню. Обхватив себя руками, потому что в доме было чертовски холодно, я пересекла гостиную.

— Это здесь, — я чуть не споткнулась о перевёрнутый угол ковра. — Нужно прибить его гвоздями к дереву, — пробормотала я, в основном, чтобы заполнить оглушительную тишину.

— Кажется, ты замёрзла. Хочешь, чтобы я развёл огонь? — предложил Круз.

— Я могу сама.

— Я уверен, что ты способна на это, Катори, но я также уверен, что у тебя есть другие дела. Например, принять душ.

Его взгляд упал на мои забрызганные краской предплечья.

— Ладно.

Круз улыбнулся.

В старой спальне моих бабушки и дедушки стояла двуспальная кровать, придвинутая к стене, тумбочка и небольшой комод. Она была скромной, но уютной. В течение многих лет я спрашивала родителей, могу ли я переехать туда, но они отказывали, подозревая, что мой стимул жить внизу был основан на моём желании нарушить их правила.

— Ванная комната здесь.

Я толкнула дверь, которая вела в комнату, выложенную мозаикой, с ванной на когтистых ножках и хромированными и фарфоровыми раковинами.

Я засунула руки в задний карман джинсов.

— Единственная ванна в доме.

Он положил одну руку на изогнутый керамический край. Должно быть, я представила, как его кожа светилась прошлой ночью, потому что сегодня этого не произошло.

— Как ты думаешь, сколько ты пробудешь в городе?

— Несколько дней.

— Снег должен прекратиться к завтрашнему дню, так что тогда ты сможешь уехать.

Он нахмурился, вероятно, потому, что заметил мою не очень тонкую попытку избавиться от него.

— Позволь мне принести тебе полотенце и свежие простыни.

Когда я направилась обратно в спальню, раздался голос Круза:

— Ты накрыла брезентом ту яму, которую выкопала?

— Какую яму?

— Ту, что между рябиновыми деревьями.

— Что, ты ещё и ботаник? — спросила я, вытаскивая набор выглаженных белых простыней и пушистых тёмно-синих полотенец.

— Мой папа рассказывал мне о фауне и флоре. Он был любителем природы.

— Был? — я положила полотенца на комод, а простыни — на кровать.

— Он и моя мама погибли в автомобильной аварии, когда я был подростком.

— Ох.

Он пожал плечами.

— Ты скорбишь, а потом забываешь о боли и двигаешься дальше.

Я не думала, что когда-нибудь смогу забыть боль потери матери, но это не стоило того, чтобы спорить с Крузом. Насколько я поняла, он не был близок со своими родителями.

— Итак, ты закрыла яму? — спросил он, когда я повернулась, чтобы уйти. — Учитывая снегопад...

— Это не то место, куда мы поместим маму, — сказала я.

— Тогда зачем ты её выкопала?

— Мама выкопала. Надгробный камень начал оседать, и она испугалась, что произойдет оползень. Она хотела укрепить фундамент.

— Так вот откуда взялся старый гроб внизу.

— Какой старый гроб?

— Разве ты его не видела? Он был в середине комнаты.

— Нет. Я... я не видела. Всё, что я видела, была мама.

— Не могла бы ты открыть его для меня? — спросил он.

— Внутри, наверное, ничего не осталось, кроме костей.

— И всё же мне любопытно. А тебе нет?

— Увидеть останки моего предка — не первое место в моём списке желаний.

— Твой предок? Один из двенадцати, который, по слухам, могущественный?

Я фыркнула.

— Ты слышал эти сказки?

— Сказки? Ты им не веришь?

— Ты действительно спрашиваешь меня, верю ли я в фейри?

— Да, Катори, — его зелёные глаза, казалось, засияли ярче.

— Извини, что разочаровываю тебя, но нет. И я не думаю, что кто-то в здравом уме должен верить в маленьких людей, владеющих волшебными палочками.

— Маленькие люди? — он усмехнулся. — Почему ты решила, что они маленькие?

— Их называли Паганами, что означает "маленькие люди". Разве ты не видел Фею Динь? Она крошечная.

— И она тоже выдумка, — сказал Круз, всё ещё улыбаясь.

— Как и все фейри. В любом случае, мне нужно привести себя в порядок. Увидимся за ужином.

ГЛАВА 4. ЛЕПЕСТКИ РОЗ

— Это не я, — сказал Блейк.

Я поняла, что он был на работе, по звуку шипящего масла.

— Что ты имеешь в виду, это не ты? — спросила я, включив свой мобильный телефон на громкую связь, чтобы снять джинсы.

— Может быть, твой отец всё почистил?

Я нахмурилась, когда включила душ.

— Может быть, — сказала я, но, учитывая состояние, в котором был мой отец в то утро, я сомневалась, что это был он. — Заведение твоей бабушки открыто сегодня вечером?

— Да, и мы под завязку. Кто знал, что снежные бури могут быть так полезны для бизнеса?

— Люди собираются поужинать и посмотреть шоу.

Блейк рассмеялся.

— Новый судебно-медицинский эксперт уже покинул город?

— Нет.

На другом конце провода воцарилась тишина.

— Он всё ещё у тебя дома?

— Ага.

— Он останется на ночь?

— Ага, — я взяла пинцет из кружки, в которой хранила косметику, с цитатой, написанной цветами радуги, которая гласила: "Не считай дни. Сделай так, чтобы дни считались". Би подарила мне эту кружку на выпускной из-за календаря, который я держала приколотым к нашему холодильнику, на котором я отмечала дни до колледжа. Она знала, как мне не терпелось уехать из дома. Я выщипала случайные волоски вокруг бровей, затем бросила пинцет обратно в кружку.

— Он знал, что будет метель, — сказал Блейк. — Он должен был уехать раньше. Он сделал это нарочно.

— Слушай, мне нужно идти.

— Позвони мне позже?

Пар затуманил моё отражение в зеркале.

— Конечно, но не волнуйся.

— Я забочусь о тебе, Кэт. Я не могу не волноваться, — сказал он, когда я провела пальцем по конденсату.

Я нарисовала сердце. Я вытерла его.

— Со мной всё будет в порядке.

У Блейка были чувства ко мне. У него были чувства ко мне с того лета, когда мне исполнилось тринадцать, и мы поцеловались в его домике на дереве.

— Я позвоню тебе позже, — сказала я и повесила трубку.

Я положила телефон на край раковины и вошла в душ. Высохшая краска отслаивалась от моей кожи и стекала в канализацию вместе с тёплой водой. Я поскребла тело куском мыла с ароматом лаванды, которое Айлен готовила на своей кухне. Изготовление мыла было её хобби; по профессии она была натуропатом. Как и мама, она верила в силу природы, что привело к горячим разговорам за обеденным столом, когда я объявила о своём желании стать настоящим врачом. Айлен приняла мой комментарий близко к сердцу. Хотя она быстро простила меня, она также быстро указала на недостатки современной медицины.

Пока я вытиралась, на кухне разбилась тарелка. Когда я услышала, как отец ругается, я поспешила одеться, натянув свежую пару джинсов и красный свитер. Я бросилась вниз по лестнице как раз в тот момент, когда разбилось стекло. Отец сидел на корточках на полу, собирая осколки фарфора и стекла голыми руками.

— Позволь мне позаботиться об этом, папа, — сказала я, помогая ему подняться. Обе его ладони кровоточили.

— Она не вернётся, Кэт. Никогда не вернётся, — пробормотал он.

Его глаза были опухшими и налитыми кровью.

Я подвела его к раковине и облила руки прохладной водой, затем вытерла кровь и воду, побрызгала антисептиком на порезы и наложила повязки, которые, вероятно, не будут держаться.

— Я не помешаю? — спросил Круз с порога.

В руках он держал бутылку вина с облупившейся желтой этикеткой.

Папа шмыгнул носом.

— Нет, нет. Просто я неуклюжий, вот и всё.

— Я принёс вино, — сказал Круз.

— Это очень любезно с твоей стороны, — мягко сказал он.

— Штопор в правом верхнем ящике, — сказала я Крузу, когда проводила папу в гостиную и усадила его.

Я передала ему коробку с салфетками и взбила подушку у него за спиной, затем вернулась на кухню, чтобы прибраться, но Круз уже смёл беспорядок, что напомнило мне…

— Ты почистил машину?

— Я почистил, — сказал он, вкручивая штопор в пробку.

— Почему?

— Нужна ли мне причина, чтобы сделать что-то хорошее?

Я прикусила губу.

— Нет, — пробка выскочила наружу. — Спасибо.

— Не за что. А теперь, где у вас бокалы для вина?

— Здесь, — сказала я, открывая один из шкафов.

Я достала их и принесла в гостиную.

— Наливать ли тебе алкоголь? — спросил Круз, наливая стакан папе. — Разве ты не несовершеннолетняя?

— Мне девятнадцать.

Папа фыркнул от смеха.

— Удачи, Кэт не любит, когда ей говорят что делать, — он взял бокал со стола и сделал глоток. — Это очень хорошее вино. Что это? Пино?

— Это Бордо 1973 года выпуска.

Папа фыркнул, и немного вина потекло по его подбородку, который остро нуждался в бритье.

— Тысяча девятьсот семьдесят третий? Это, должно быть, дорого.

— Это так, но хорошую бутылку никогда не следует пить в одиночку.

— У тебя что, нет друзей? — спросила я, хватая второй бокал со стола.

Одна сторона его рта приподнялась.

— Катори, — прошипел папа. Он называл меня полным именем только тогда, когда злился. — Это нехорошо.

— Ну, есть? — снова спросила я.

— Я кажусь тебе очень несимпатичным человеком? — спросил он.

— Вроде того.

— Достаточно, — сказал папа.

— Что? Мне позволено высказывать своё мнение, — сказала я.

Круз рассмеялся. Я не ожидала, что он засмеётся.

— Ты понимаешь, почему мы остановились после одного ребёнка? — сказал папа.

Я закатила глаза и села рядом с ним.

— Раньше они говорили мне, что желают мне удачи в поиске мужа, — сказала я Крузу.

— Раньше? Мы... — папа резко остановился. — Я всё ещё так думаю.

Он сжал переносицу между указательным и большим пальцами.

— Посмотрите на этот снег, — сказала я, прежде чем папа снова сломался.

Некоторое время мы все молча наблюдали за впечатляющим белым ливнем. Затем я встала и вставила один из старых папиных компакт-дисков — лучшее из Этты Джеймс — в наш устаревший проигрыватель компакт-дисков. Тёплый, сочный голос почти сразу развеял холодную меланхолию.

— Откуда ты родом? — спросил папа у Круза.

— Родом из Миннесоты, но сейчас я живу на Бобровом острове.

— Бобровый остров? Разве он не принадлежит этой сверхбогатой семье… как их зовут?

— Вудсам? — сказал он. — Да.

— И они позволили тебе там жить? — спросил он.

— Да.

— Ты с ними в родстве? — спросила я.

— Ещё нет, — сказал Круз, побалтывая своё вино.

Он сделал глоток, а затем поставил бокал обратно на стол.

Я хотела спросить его, что он имел в виду под "ещё нет", но папа заговорил раньше, чем я смогла.

— Нова говорила мне, что её родственники были с Бобрового острова, но когда-то давно поссорились с Вудсами. Очевидно, они прокляли её предков. Она действительно верила, что её сожгут заживо, если она ступит на этот остров.

Я фыркнула.

— Мама и её проклятия.

— Прояви к ней немного уважения, — сказал папа.

Мой рот открылся от его упрека. Всего несколько секунд назад в его устах это звучало бессмысленно.

— Тебе позволено исповедовать свои убеждения, но и ей тоже. Как она и... — папа вытащил руку из-за моей спины и наклонился вперёд. — Могу я попросить тебя налить ещё?

— Конечно, — сказал Круз.

Я захлопнула рот и долго держала его закрытым. Когда Круз задавал мне вопрос, я кивала или качала головой, но такова была степень моего участия в их обсуждении. В какой-то момент я извинилась, поставила свой пустой бокал в раковину и уставилась на ужасную работу по покраске, которую я сделала.

Хотя у меня были все намерения подняться наверх, тяга спуститься вниз была непреодолимой. Я тихонько повернула ручку двери, включила свет и спустилась по ступенькам. Мне было любопытно узнать о старом гробе, о котором упоминал Круз. Как я не заметила его сегодня утром, было выше моего понимания, учитывая, что он был прямо посреди морга. Я обошла его кругом, погладила дерево, которое было грубым и узловатым, так непохожим на современные гробы, покрытые лаком и гладкие. Я схватила крышку и подняла её. Она весила тонну и захлопнулась, чуть не отрубив мне пальцы. Я попробовала ещё раз, на этот раз приготовившись к весу. Я подняла её. Поскольку у неё не было петель, я двигала её на основании, пока не смогла заглянуть внутрь.

Лепестки роз. Вот и всё, что там было. Их было очень много. Я отодвинула крышку подальше. И всё же я не нашла никаких костей. Я собрала лепестки. Они были бархатистыми и ароматно-свежими. Неужели моя мать положила их туда?

— Ты открыла его, — сказал Круз.

Я подскочила.

— Боже... часто подкрадываешься к людям?

— Я не хотел тебя напугать, — сказал он. Он смотрел на лепестки. — Где тело?

— Тело? Там не было тела.

— Я имел в виду кости.

— Может быть, мама положила их в одну из холодильных камер, — сказала я.

Пульс участился, я наугад потянула за рычаг. Он открыл камеру, набитую запеканками. Я закрыла её. Мои пальцы замерли на ручке следующей. Это была та, в которой находилась моя мать. Медленно я позволила пальцам соскользнуть. Я оторвала взгляд от металлической двери и продолжила лихорадочные поиски останков, но все остальные камеры были пусты.

— Их нигде нет, — сказала я.

— Они, должно быть, превратились в пыль, Катори, — сказал Круз.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Конечно. Вот что случилось. Пепел к пеплу. Прах к праху, — сказала я. Я присутствовала на изрядном количестве похорон, хотела я того или нет. Даже если бы я закрыла окно своей спальни, я всё равно могла слышать хвалебные речи. — Но что это за лепестки роз?

— Говорят, что они сохраняют тела мёртвых фейри.

Ошеломленная, я моргнула. Он, должно быть, дурачил меня.

Он выдавил улыбку.

— Ты купилась на это.

— Нет, — сказала я, хотя я ему поверила. Но только на секунду.

ГЛАВА 5. ИСКРЫ

Перед тем как лечь спать той ночью, я взяла книгу в кожаном переплёте, которую заказала мама. Я читала до глубокой ночи, впитывая факты и истории. Уже собираясь заснуть, я наткнулась на главу о захоронениях лепестков роз.

На протяжении веков букеты клали на могилы, чтобы замаскировать зловоние разлагающейся плоти. Эта традиция была увековечена фейри, чьё использование цветов — особенно роз, возникло из желания уберечь мёртвые тела от разложения. Однако вместо того, чтобы класть цветы на крышку гроба, они клали их вокруг мёртвого тела. Эта практика называлась родонопрезервацией и широко использовалась всеми фейри. Но родонопрезервация была выведена на новый уровень охотниками на фейри.

После того, как племя Негонгва было почти полностью уничтожено лесными фейри, могущественный вождь и его выжившие родственники наполнили гробы лепестками роз, выгравировали заклинание на крышке и приказали людям похоронить их заживо в кругу рябиновых деревьев, через которые не могли проникнуть фейри. Хотя быть похороненным заживо может показаться кому-то ужасным, для них это было единственным средством выживания. Чем дольше они жили, тем сильнее становились. Обездвиживая свои тела, они наращивали магию, и когда придёт время, они будут достаточно сильны, чтобы сдвинуть землю и подняться снова.

Мои руки дрожали, когда я перечитывала последнее предложение. А потом мурашки побежали по каждому дюйму моей кожи.

Это было полное безумие! В этой книге не было смысла, и всё же в ней было слишком много смысла. Что я должна была делать с этой информацией? Признать, что мама, возможно, была права? Что волшебные существа ходили по Земле? Я закрыла книгу и бросила её в ноги. А потом я просто уставилась на нее и прокрутила в голове лепестки роз и "шутку" Круза, пока мой мозг не начал пульсировать. Массируя виски, чтобы облегчить боль, я пришла к выводу, что Круз читал эту книгу, и что мама исследовала сохранение рода.

Я подумала о последнем сообщении, которое она оставила на моем телефоне. "Кэт, я кое-что обнаружила..." Казалось, у неё перехватило дыхание. "Что-то невероятное. И я умираю от желания рассказать тебе. Перезвони мне. Я люблю тебя".

К тому времени, как я перезвонила ей, потому что я редко проверяла свою голосовую почту, мама была мертва. Это то, о чём она хотела мне рассказать? Открыла ли она гроб? Было ли там тело?

— Ух, — простонала я, как раз в тот момент, когда на моём телефоне появилось текстовое сообщение.

"Ты так и не перезвонила мне". Оно было от Блейка.

Я проверила время: 3:40 утра.

"Иди спать. Всё хорошо" написала я в ответ, хотя всё было не так хорошо.

Снег всё ещё падал. В свете луны он ярко сиял. Когда я подошла, чтобы задёрнуть шторы, кое-что привлекло моё внимание. Тёмная фигура со светлой кожей. Человек кружил вокруг рябиновых деревьев. Я прищурилась и разглядела чёрные волосы и широкие плечи. Что Круз делал на улице посреди ночи? Я уловила свечение сотового телефона, который он поднёс к уху. Я приоткрыла окно, чтобы услышать его. И действительно, его голос донёсся до моей комнаты. Однако он не говорил по-английски. Он говорил на каком-то иностранном языке, похожем на латынь.

Я была так занята подслушиванием, что не успела среагировать достаточно быстро, когда он обернулся и поднял глаза. К тому времени, как я задёрнула занавески, я поняла, что меня заметили. Я мерила шагами комнату. Искушение встретиться с ним лицом к лицу пересилило желание спрятаться. Задвинув толстую книгу под кровать, я накинула красный свитер, который бросила на спинку стула, и на цыпочках спустилась по лестнице. Она скрипнула только один раз. Я проверила папину дверь. Когда она оказалась закрытой, я бросилась в гостиную, натянула ботинки, обмотала шею шарфом и распахнула входную дверь.

Круз стоял прямо там, очищая свои ботинки от лишнего снега.

— Какого чёрта ты делаешь на улице в такой час? — прошипела я.

— У меня были проблемы со сном, — сказал он, входя. — Очевидно, у тебя тоже.

— С кем ты разговаривал?

— Ты учишься на детектива или на врача? — он снял кожаную куртку и повесил её в шкаф.

— Отвечай на вопрос, — сказала я, скрестив руки на груди.

— Я не понимаю, почему я должен тебе объяснять, Катори.

— Потому что ты остаёшься под нашей крышей. И сейчас четыре часа утра. И ты шнырял снаружи.

— Я позвонил другу. И я вышел на улицу, чтобы не рисковать разбудить тебя или твоего отца.

— На каком языке вы говорили?

— Не то, чтобы мне не нравилось твоё любопытство, но почему ты не спишь?

Мои щёки вспыхнули.

— Я... ты… Я читала. А потом я услышала тебя.

— Что ты читала?

— Книгу.

К счастью, он не спросил, какую книгу.

— Что ты имел в виду, говоря, что ещё не связан с Вудсами? — спросила я, опустив руки.

— Мои родители работали на Лайнуса Вудса, так что я вырос с двумя его детьми.

— Ты дружишь с Эйсом и Лили?

Круз кивнул.

Дети Вудсов были похожи на членов королевской семьи — знаменитых и в то же время таинственных. Их мать была известной актрисой и моделью, которая вышла замуж за богатого и влиятельного Лайнуса Вудса, человека, у которого была доля в каждой американской многомиллиардной компании. Некоторые говорили, что у него острый глаз на поиск блестящих возможностей, в то время как другие предполагали, что он умеет шантажировать и убеждать. Я придерживалась мнения других.

— Они такие же отвратительные, как выглядели на развороте "Ярмарки тщеславия"? — спросила я.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Ещё отвратительнее.

— Что твои родители делали для них?

— Мама была их няней. Папа был правой рукой Лайнуса.

— И ты стал судебно-медицинским экспертом? Что заставило тебя захотеть стать им?

— Когда мои родители умерли, это был мой способ сделать смерть менее тревожной, — его пристальный взгляд блуждал по моим голым ногам. — Ты же знаешь, что на тебе нет штанов.

— На мне шорты.

— А, вот что это такое?

— Это не трусики размера XXL.

Он тихо рассмеялся.

— Тебе следует немного поспать, Катори. Завтра у тебя будет долгий день.

Моя улыбка дрогнула.

— Похороны не завтра.

— Но разве не вся твоя семья прибывает завтра?

— Ты очень хорошо информирован.

— Блейк сказал мне, что мне нужно уехать из города к четвергу, потому что все номера в гостинице были забронированы. Я предположил, что это люди, приезжающие на похороны.

— Ты правильно предположил.

— Мой друг только что сказал мне, что паромы, чтобы переправиться обратно на Бобровый остров, завтра не будут работать. Как ты думаешь, я могу остаться здесь ещё на одну ночь? Я постараюсь быть незаметным.

Я прикусила губу.

— Ещё одна ночь не должна быть проблемой.

— Спасибо.

Я уже собиралась вернуться в свою комнату, чтобы немного поспать, но подумала о книге под матрасом.

— Эй, Круз, не мог бы ты помочь мне перевернуть крышку этого старого гроба?

Он прищурил глаза.

— Зачем? Он был пуст.

— Я не ищу останки.

— Тогда что же ты ищешь?

— Просто... не бери в голову.

Он прищурил глаза. Они казались раскалёнными в луче лунного света, падающем на правую сторону его лица, точно так же, как и его кожа.

— Что такое с твоей кожей? — спросила я.

Он склонил голову набок.

— Что ты имеешь в виду, что с ней не так?

Если бы я сказала ему, что она светится, он бы счёл меня достойной сумасшедшего дома.

— Ты очень бледный, — закончила я фразу. — Ты заболел?

— Ты же доктор. Ты мне скажи, — он взял мою руку и положил её на своё запястье. — Как мой пульс?

Моя кожа загорелась, а затем посыпались искры.

— Ты это видел? — закричала я, выдёргивая свою руку из его хватки.

— Статический шок.

Я сглотнула.

— Конечно, — я потянула за воротник свитера, который внезапно показался мне слишком тугим на шее. — Я собираюсь попытаться немного поспать. Я думаю, мне действительно нужно поспать, — пробормотала я, глупо махнув Крузу, когда попятилась к лестнице.

Она скрипела, но мне было всё равно. Я была слишком поглощена тем, чему только что стала свидетелем. Я взмахнула руками взад и вперёд. Могло ли статическое электричество создавать настоящие искры, или у меня были галлюцинации?

ГЛАВА 6. ЗАКЛИНАНИЕ

Первыми людьми, прибывшими в Роуэн, были Айлен, её муж Тони и двое их детей. Они ворвались в дом, неся несколько сумок, несмотря на то, что уже заселились в гостиницу Би.

— Милая, — сказала Айлен, заключая меня в объятия. — Извини, что нам потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда, но эта чёртова метель...

— Ты здесь. Это всё, что имеет значение, — ответила я.

Моя тётя не очень походила на маму, но это могло быть связано с тем, что она покрасила волосы в светлый цвет и использовала много косметики. Мама почти никогда не подводила глаза.

— Привет, Кэт, — сказал Тони, обнимая меня толстой рукой за плечо и сжимая. Затем он хлопнул папу по плечу, пробормотал какие-то соболезнования, а затем взял пульт дистанционного управления и плюхнулся на диван.

— Привет, Сати. Привет, Шай.

Я попыталась обнять их девятилетних близняшек, но Сатьяна и Шайло были слишком заняты игрой на электронных планшетах, чтобы даже заметить меня. Они просто подошли к дивану и сели рядом с отцом.

— Дети в наши дни, — сказала Айлен.

Похожи на родителей в наши дни.

Моя тётя была за то, чтобы не дисциплинировать детей, потому что она твёрдо верила, что они дисциплинируют себя сами. Я не была уверена, разделяет ли Тони её убеждения. Он работал механиком, а когда приходил домой, то сидел перед телевизором до самого сна. Это была привычка, которую он приобрел сразу после рождения девочек, что объясняло сто пятьдесят лишних фунтов, которые он набрал. За девять лет он превратился из подтянутого в толстого мужчину.

— Как я могу... — Айлен остановилась на полуслове и, ухмыляясь, прошла мимо меня. — Ты, должно быть, новый парень Кэт.

Она попыталась обнять Круза, но он попятился.

Мою челюсть покалывало от жара.

— Нет, Айлен. Круз — судмедэксперт, — сказала я.

— Но твоя мама сказала, что у тебя появился новый парень.

— Мы расстались.

— Уже? Как быстро ты меняешь мужчин! — сказала Айлен. — Ну, в любом случае, рада познакомиться с тобой, Круз.

Она протянула руку.

Его кадык дёрнулся в горле, когда он ответил на пожатие. Я наблюдала за их руками в поисках искр, но, конечно, ничего не произошло.

— Я сожалею о вашей потере. Я полагаю, Нова была вашей единственной сестрой?

Айлен кивнула.

— Я собираюсь забрать свои вещи из гостиницы, — сказал Круз, направляясь к входной двери. — Увидимся позже.

Как только дверь за ним закрылась, Айлен присвистнула.

— Это самый красивый судмедэксперт, которого я когда-либо видела. Кроме тебя, Дерек, — добавила она.

Папа слегка улыбнулся ей.

— Я гробовщик. Это не одно и то же.

— Могу я спуститься к ней? — спросила она.

Папа кивнул.

— Я заведу экскаватор.

— Ты собираешься положить её рядом с мамой и папой? — спросила Айлен.

— Там она хотела быть. Я просто никогда не думал, что буду тем, кому придётся копать, — он прочистил горло, — копать место её упокоения.

— Почему бы тебе не позволить Тони сделать это? — сказала Айлен.

— Всё в порядке. Он занят, — сказал папа.

Она фыркнула.

— Тони, оторви свою задницу от дивана и помоги Дереку.

Тони бросил на неё кислый взгляд, но встал и снова надел пальто. После того, как дверь закрылась, она сказала:

— Может быть, мне следовало предложить ему копать вручную. Ему не помешало бы немного размяться, — она подмигнула мне. — Девочки, ведите себя прилично, пока меня не будет.

— Да, конечно, — пробормотали они, не поднимая глаз.

Они просто продолжали стучать по своим планшетам, пока мы направлялись на кухню. Айлен уставилась на белую дверь, и впервые с тех пор, как она вошла, на её лице промелькнули эмоции.

— Всегда думала, что жёлтый — слишком громкий цвет.

Она вытащила платок из рукава кардигана и прижала его к уголкам глаз. Я никогда не понимала, как люди могут держать платки скомканными под рукавами. Это было странно и, вероятно, неудобно.

— Знаешь, твоя мама всегда верила, что есть загробная жизнь. Не такая, как реинкарнация. Больше похоже на то, что твоя душа отправилась в путешествие, чтобы найти души умерших родственников.

— Надеюсь, она была права, — прошептала я.

— Я тоже надеюсь, — Айлен высморкалась, затем засунула влажный платок обратно в рукав.

Мы медленно прошли через белую дверь и спустились в морг. Я позволила Айлен выдвинуть маму. Когда она стянула с неё простыню, я ахнула.

— Почему бы тебе не повернуться, милая? — предложила Айлен.

Когда я этого не сделала, она попыталась развернуть меня, но я сопротивлялась.

— Он не подготовил её!

Айлен нахмурилась.

— Что ещё ты хотела, чтобы он сделал?

— Надел на неё что-нибудь из одежды, для начала.

Айлен приподняла одну бровь.

— Дорогая, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. Я чувствую себя прекрасно.

Я стянула простыню ещё ниже.

— Он даже не вскрыл её, — воскликнула я. — Как он может установить причину смерти без...

Айлен хлопнула ладонью по моему запястью. Той руке, что держала простыню.

— Что с тобой происходит, Кэт?

— Что ты имеешь в виду?

— Швы прямо здесь. И она одета. Он даже сделал ей макияж. Ей бы это не понравилось, но эй, мёртвые не могут жаловаться, не так ли? — она погладила маму по щеке. — Привет, Нова.

Мамино лицо напоминало мрамор, белое и испещрённое прожилками. Не было нанесено ни капли макияжа.

— Вот, позволь мне снять немного этой фиолетовой пудры, — сказала Айлен с улыбкой, предназначенной моей матери.

Она провела салфеткой, которой высморкалась, по векам моей матери.

— Фиолетовая пудра? — пробормотала я.

Я моргнула. Что-то не так с моими глазами?

— Мне нравится перо, которое он воткнул ей в волосы.

На этот раз я не стала спрашивать, что это за перо, так как у меня явно было плохо со зрением или моя тётя сошла с ума.

— Ты собираешься снять серьги с опалами, прежде чем опустить её под землю? — спросила она меня.

Мой взгляд метнулся к мочкам её ушей, сквозь которые были продеты её любимые серьги. По крайней мере, я могла их видеть.

— Она бы хотела, чтобы они были у тебя. Они принадлежали нашей бабушке, ты же знаешь, — она пошевелила пальцами перед моим лицом. — Я получила кольцо, Нова получила серьги. Опал — наш фамильный камень.

— Я знаю. Мама мне всё об этом рассказала. Это должно сделать нас невидимыми для злых существ. Очевидно, это не принесло ей никакой пользы.

— Она умерла от сердечного приступа. Не от нападения, — сказала Айлен. — Твой отец сказал мне, что тебе было трудно принять это, но ты должна, Кэт. Или ты делаешь себя несчастной.

Она пристально посмотрела на мою мать, затем наклонилась в талии и поцеловала её в пепельную щёку. Она снова накрыла её простыней и задвинула обратно в тёмное металлическое отверстие.

— Это, должно быть, тот старый гроб, который она откопала, — Айлен стояла рядом с ним. — Она сказала мне, что земля просела. Помоги мне поднять крышку, хорошо, Кэт?

Я кивнула. Айлен ухватилась за одну сторону, а я за другую, и вместе мы подняли её и прислонили к стене.

— Что за... — сказала Айлен.

Она провела пальцами по лепесткам, подняв горсть. Некоторые выпорхнули и приземлились поверх других.

— Почему в гробу лепестки роз?

— Я надеялась, что мама рассказала тебе о них.

— Нет. В последний раз, когда мы разговаривали, она ещё не открыла его, — она понюхала розовые лепестки. — Они свежие. Из них получилось бы потрясающее мыло.

Я сморщила нос. Как ей могла прийти в голову мысль сделать мыло из лепестков роз из гроба?

Айлен оглядела стерильную комнату.

— Где тело?

— Там не было никакого тела.

Она уронила все лепестки и потёрла руки друг о друга.

— Ты имеешь в виду, что я нюхала старый прах? Отвратительно.

Я начала улыбаться, но мой взгляд остановился на крышке. Я присела перед ней на корточки.

— Что это? Эпитафия?

Айлен присоединилась ко мне.

— Нет. Это заклинание.

— Заклинание?

— Да. Твоя бабушка рассказала мне об этом давным-давно. Она сказала, что так поступали наши предки. Они писали заклинания на внутренней стороне своих гробов. Если бы это было прочитано вслух потомком, они бы вернулись к жизни.

Я моргнула, глядя на свою тётю.

Она сжала моё плечо и тихо рассмеялась.

— Это просто сказка... легенда, Кэт.

— А что, если это не так? Мама умела читать Готву.

— Да ладно тебе, Кэт, — фыркнула Айлен. — Даже я в это не верю, а я совершенно легковерна, в отличие от тебя.

— Ты можешь это прочитать?

Она посмотрела на меня, но затем подчеркнула слово пальцем.

— Это слово здесь — маахин. Это означает "выходи".

— Ты узнаёшь какие-нибудь другие слова?

Она сосредоточенно нахмурила брови.

— Это слово — гве — означает ‘женщина’, — она просмотрела остальную часть гравюры. — Это всё, что я узнаю. Мне действительно нужно вымыть руки. Я только что трогала прах своего предка.

— Вымой здесь в раковине, — сказала я, бросаясь вверх по лестнице. — Я сейчас вернусь.

Я вбежала в гостиную, где близнецы не сдвинулись ни на дюйм. Пока они нажимали на свои экраны, я рылась в огромном книжном шкафу вокруг телевизора, пока не нашла книгу, написанную моей бабушкой. Я помчалась обратно на кухню и помчалась вниз по лестнице. Затаив дыхание, я присела перед крышкой гроба, и с помощью Айлен мы расшифровали заклинание.

Из прошлого я, женщина Негонгвы, выйду, чтобы отомстить за своё племя.

— Ух, ты, — сказала Айлен, садясь на пятки.

Я чувствовала себя такой же запыхавшейся, как и она.

— Вот почему здесь нет тела, — прошептала я, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что мы всё ещё одни.

Айлен уставилась на меня, разинув рот, а потом начала смеяться.

— Милая, я скажу это в последний раз. Это легенда, — она растянула последнее слово. — Глупый миф.

— Но...

— Я бы хотела, чтобы мёртвые могли ходить по Земле. Это означало бы, что мама, папа и Нова вернутся, но ты так же хорошо, как и я, знаешь, что смерть окончательна. Но если ты хочешь верить — если это может помочь тебе пережить эти трудные времена, — тогда верь. — Я не знаю почему, но Айлен почувствовала необходимость снова обнять меня. — Ты пользуешься моим мылом. Ты так хорошо пахнешь, — она улыбнулась, провела костяшками пальцев под глазами, а затем встала. — Я только что услышала, как хлопнула дверь. Тони и Дерек должно быть закончили. Пойдём, приготовим обед. Они будут голодны.

Я закрыла бабушкину книгу и прижала её к груди, следуя за Айлен наверх. Пока я накрывала обеденный стол, всё, о чём я могла думать, была надпись. Нет, это была ложь. Я также подумала о том факте, что Айлен видела мою мать одетой и забальзамированной, а я нет.

ГЛАВА 7. ЖЕЛЕЗО

— Круз в гостинице? — спросила я Блейка, как только он вошёл в нашу парадную дверь вечером на поминки.

— И тебе привет, Кэт. И нет. Он приходил сегодня утром, а потом ушёл. Он здесь закончил, не так ли?

— Эм... да, — я заглянула через плечо Блейка, на моего отца, помогавшего Би снять длинное пальто. — Вроде того.

— Катори? — сказал кто-то, хватая меня за локоть. Это была очень невысокая женщина с широким лицом и высокими скулами.

— Да?

— Это я. Гвенельда.

Должно быть, она заметила непонимающее выражение на моём лице, потому что добавила:

— Ты, наверное, меня не помнишь. Я одна из твоих кузин. Из Канады.

Она выглядела чуть старше меня. А если и была старше меня, то лет на десять, не больше. Она заправила длинную прядь чёрных волос за ухо.

Это всё ещё ни о чём не говорило.

— Конечно. Гвенельда. Спасибо, что пришла. Должно быть, нелегко было путешествовать в такую погоду.

— Погода не могла удержать меня в стороне.

У неё был акцент. Может быть, канадский?

— Привет, я Блейк.

Она улыбнулась, но стиснула зубы. Это было немного странно.

— Что случилось с твоим лицом, Блейк?

Краска залила его щёки.

— Взрыв самодельного взрывного устройства.

— Что такое самодельное взрывное устройство?

— Что-то вроде бомбы.

— Бомба, бум? — спросила она, вскидывая руки в воздух.

Блейк приподнял бровь, которая не была сожжена.

— Да, бум.

Я знала его так хорошо, что могла сказать, что он думал о Гвен — что-то было немного не так.

— Катори, ты можешь проводить меня к твоей матери?

— Она прямо за этой дверью, — я кивнула подбородком в сторону столовой, в которой папа и Тони поставили открытый гроб.

Гвен вцепилась в мою руку.

— Пойдём со мной.

— Я... я бы предпочла не делать этого. Это тяжело.

— Я могу проводить тебя, — предложил Блейк.

Она посмотрела на него, и её чёрные глаза, казалось, вспыхнули.

— Тебя кто-то зовёт.

Я ничего не слышала, но Блейк услышал. Он подошёл к Касс, которая разговаривала с группой наших школьных друзей. Они все прилетели домой, чтобы быть рядом со мной. Когда они увидели, что я пялюсь, то жестом подозвали меня.

— Проводи меня к ней, — сказала она.

Как бы мне хотелось пойти к ним.

— Хорошо, — сказала я, исполненная чувства долга.

Каждый шаг был болезненным, почти более болезненным, чем крепкая хватка Гвен на моём предплечье. Когда мы вошли в комнату, толпа расступилась вокруг гроба, чтобы пропустить нас. Мой взгляд упал на призрачное лицо мамы. Я замерла. Её щёки теперь полностью ввалились, а кожа приобрела желтоватый оттенок разлагающегося тела.

— Кто подготовил её ко сну? — спросила Гвен.

— Коронер, которого нанял папа.

— Он проделал паршивую работу, не так ли? — спросила она, понизив голос.

— Я знаю, — рассеянно сказала я, но затем резко опустила взгляд на лицо Гвен. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду то, что я имею в виду, — загадочно сказала она, прежде чем потащить меня обратно в переполненную гостиную. Её пристальный взгляд на мгновение остановился на Айлен, затем снова поднялся на меня. — С ней ничего не сделали.

— Ты можешь это видеть?

— Да. У меня есть Взор, и, очевидно, у тебя тоже.

— Взор?

— Говори тише, — прошептала она.

— Что это за Взор?

— Что-то, что позволяет тебе видеть сквозь гассен.

Я нахмурила брови.

— Пыльцу, — перевела она. — Пройдись со мной.

— Какую пыльцу? — спросила я.

Она протащила меня мимо входной двери.

— Ты ничего не знаешь о нашей семье? — спросила она, когда мы спускались по ступенькам крыльца.

— Мне нужно взять пальто, — сказала я.

— Ты не замёрзнешь.

— Почему мы выходим на улицу?

— Нам надо поговорить, и будет лучше, если мы поговорим здесь. Я не хочу, чтобы люди это слышали.

Я убрала руку из её досягаемости.

— Я солгала раньше. Я тебя не узнаю. Кто ты такая?

— Туда, — она указала на круг деревьев. — Мы поговорим там.

— Нет. Уже достаточно далеко. Вокруг никого нет.

Она оглядела кладбище.

— Ты ошибаешься. Мы не одни, — пробормотала она. Её глаза горели, как огарки свечей, когда она вглядывалась в ночь. — Я должна идти, Катори, — она потянулась к моей руке, разжала мои пальцы и вложила что-то прохладное в мою ладонь. — Это защитит тебя, пока я не вернусь, чтобы разбудить остальных.

Я растопырила пальцы и распутала длинную серебряную цепочку. Большой овальный кулон свисал с замысловатой оправы. Он был гладкий, с молочно-белыми, огненно-оранжевыми и неоново-зелёными прожилками. Опал. Любимый мамин камень. Когда я подняла глаза, чтобы спросить Гвен, не семейная ли это реликвия, её уже не было.

— Что за чёрт, — пробормотала я себе под нос.

Неужели она сбежала? Я обернулась, чтобы осмотреть кладбище, но там не было никакого движения. Когда я повернулась обратно к дому, то столкнулась лицом к лицу с Крузом и вскрикнула.

Он зажал мне рот рукой, чтобы заставить замолчать, но тут же отдёрнул её. Струйки дыма вились от его ладони.

— Чёрт, — прошептал он.

Я отскочила от него, не отрывая взгляда от его всё ещё дымящейся ладони.

— Твоя рука дымится?

Он сердито посмотрел на свою руку, затем на мою, а затем на кулон с опалом. Медленно выражение его лица разгладилось, и он протянул ладонь в пространство между нами. Его кожа была бледной и светилась, но не горела.

— Больше нет.

— Но это было так?

Он не ответил.

— Статический разряд не может поджечь кожу, — сказала я.

— Разве нет?

Я отрицательно покачала головой, всё время задаваясь вопросом, может ли это быть. Я вела себя нелепо. Конечно, это не могло быть так.

— Что ты сделал с мамой?

— Я ничего не сделал твоей матери, — сказал он.

— Ты лжёшь!

— Нет, Катори, я говорю тебе правду. Я ничего не сделал твоей матери. Я не подготовил её. Я ничего не знаю о бальзамировании трупа. Или о вскрытиях.

— Я так и знала!

Круз отвернулся, и я осталась пялиться на бледные изгибы его профиля.

— Почему я единственная, кто это видит? — спросила я.

Он снова посмотрел на меня.

— Потому что я посыпал пылью твою мать.

— Ты что?

— Я посыпал её магической пылью. Это создаёт иллюзию.

— Магической?

Моя кожа покрылась гусиной кожей, которая не была вызвана холодным воздухом.

— Твоя тётя увидела настоящее лицо твоей матери?

— Нет. Она видела косметику.

— А твои двоюродные братья?

— Я понятия не имею. Я их не спрашивала.

Но потом я поняла абсурдность нашего разговора и сжала губы.

Круз наблюдал за ожерельем, зажатым в моей руке.

— Подарок от Гвенельды?

Мой рот открылся.

— Ты знаешь Гвенельду?

— Я знаю о ней. Я ещё не имел удовольствия познакомиться с ней.

— Она сказала, что это защитит меня от...

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить её точные слова.

— От кого?

— На самом деле она мне не сказала.

— Она этого не сделала?

— Нет. У неё не было времени.

— Ты не против избавиться от него? — он спросил меня.

— Почему?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, мне придётся уйти.

— Это было бы не так уж плохо.

— Это не очень хорошо.

— Почему я должна быть добра к тебе? И, кроме того, почему ожерелье заставило бы тебя уйти? У тебя смертельная аллергия на полудрагоценные камни или что-то в этом роде? — спросила я, больше в шутку, чем что-либо ещё.

— У меня аллергия не на камень, а на металл.

— У тебя аллергия на серебро? Ты что, вампир?

— Нет. Вампиров не существует.

— О, хорошо, потому что я уже начала думать, что схожу с ума.

— У меня аллергия на железо, — он наблюдал за мной, как бы оценивая мою реакцию. — Как и у всех фейри.

— Фейри? — прохрипела я.

Он улыбнулся, по-видимому, удивлённый недоверием, которое, должно быть, было написано на моём лице.

— Но ты выглядишь как человек, — сказала я.

— Фейри — это люди. Снаружи мы одинаковые, внутри мы немного другие.

— Другие в чём?

— У нас есть, эм… у нас есть силы.

— Типа сверхспособности? Волшебная пыль — одна из них?

— Да. И это.

Круз поднял руку, которая начала светиться ещё белее. Внезапно голубое пламя вспыхнуло и метнулось по его ладони, заставляя холодный воздух пульсировать от тепла. Несмотря на то, что я не стояла близко к нему, я чувствовала жар от огня. Круз щёлкнул пальцами и погасил огонь.

— Некоторые так называемые волшебники тоже могут это делать, — сказала я, снова бросив взгляд на его лицо.

Мой мозг отчаянно пытался оставаться рациональным и отчаянно терпел неудачу.

— Я знаю, в это трудно поверить — в то, что магия существует, — но ты видела это своими глазами. Уже дважды. Почему ты не хочешь в это верить?

— Потому что в этом нет никакого смысла.

— Как и жизнь на этой планете, но мы приняли это.

— Жизнь здесь действительно имеет смысл. Есть гравитация, вода и...

— Посмотри на мои ноги.

Я ахнула. Они парили над снегом.

— Ты можешь... ты можешь летать?

— А теперь, пожалуйста, не могла бы ты избавиться от ожерелья?

Я сжала его крепче.

— Как ты мог подумать, что, увидев, как ты это делаешь, я успокоюсь?

Камень нагрелся в моей ладони. Хотя Гвен не сказала мне, от кого это защитит меня, Круз только что сказал. Признав, что он питал отвращение к железу, я сделала вывод, что ожерелье должно было защитить меня от него.

ГЛАВА 8. ТРУП

Я так крепко сжала ожерелье, что звенья цепочки впились в мою плоть.

— Ты ведь не из-за этого предлагал мне убрать колокольчики, не потому что их могло унести ветром, не так ли?

Круз вздохнул. Воздух, который он выпустил, вышел в виде небольшого облачка тумана, которое медленно рассеялось.

— Я не мог войти в твой дом через парадную дверь. Поскольку у вас нет задней двери, мне пришлось бы лезть через окно. Это выглядело бы странно, тебе не кажется?

— Значит, если я надену ожерелье, ты просто не сможешь подойти ко мне близко, верно? Ты ведь не умрёшь?

Он кивнул, поэтому я расправила ожерелье, подняла его и надела. Круз нахмурился.

— Что опал делает с тобой? — спросила я, когда кулон прижался к моей вздымающейся груди.

— Делает тебя невидимой для нас.

— Значит, ты не можешь видеть меня прямо сейчас?

— Мы можем видеть тебя. Мы просто не знаем, кто ты такая.

Время, как и его дыхание, казалось, остановилось.

— Кто я такая?

Я вздрогнула, как будто моя кожа только что вспомнила, что я была на улице в разгар зимы в одном чёрном платье с длинными рукавами.

— Кто я такая? — спросила я его.

— Ты охотник.

— Охотник?

— Охотник на фейри.

Дрожь прекратилась, и не потому, что мне стало теплее. Во всяком случае, ветер усиливался, поднимал снежинки с земли и кружил их по кладбищу.

— Значит, ты враг? — спросила я, когда мои длинные волосы хлестнули меня по щекам.

— Ты — враг.

— Тогда почему ты всё ещё стоишь рядом со мной? Почему ты не… улетаешь?

— Потому что ты бессильна.

— Но я думала, что у меня есть Взор.

— Это значит, что ты можешь видеть меня таким, какой я есть. Вот и всё.

— Но ты не можешь прикоснуться ко мне теперь, когда я ношу ожерелье.

— Мне не нужно прикасаться к тебе, чтобы убить тебя, Катори. Разве ты не видела пламя в моих руках?

Он закатал свой кожаный рукав. И действительно, все его предплечье светилось.

— У меня под кожей горит огонь. Он бурлит во всём моём теле.

Я обнаружила, что отступаю назад, но потом остановилась.

— Если бы ты хотел убить меня, ты бы уже сделал это. Тебе что-то от меня нужно, не так ли?

Снег начал просачиваться сквозь мои кожаные ботинки. Я больше не чувствовала пальцев на ногах.

— И это имеет отношение к моей матери, не так ли? Вот почему ты здесь.

— Я здесь из-за того, что сделала твоя мать.

— Что она сделала?

— Она раскопала древнюю могилу.

— Ну и что? Единственной вещью внутри были лепестки роз. Это тоже смертельно для вас, фейри?

Круз ухмыльнулся, но затем выражение его лица стало мрачным, когда он посмотрел поверх меня на место захоронения, окружённое рябиновыми деревьями.

— Под этими лепестками роз было тело.

У меня отвисла челюсть.

— Куда ты его положил?

— К тому времени, когда меня предупредили и послали за ним, оно исчезло.

— Куда исчезло? Моя мать спрятала... — я хлопнула ладонью по губам. — Вот почему ты убил её. Потому что она не сказала тебе, куда она его положила.

— Я не убивал твою мать.

— Но...

— Твоя мать была уже мертва, когда я пришёл сюда.

— Тогда ещё один фейри. Это была вина другого фейри, — сказала я, мой голос пульсировал от гнева.

— Нет, — это слово пронзило ночь, как наконечник стрелы. — То, что было внутри гроба, убило твою мать.

— Ты имеешь в виду труп?

— Твоя мать умела читать Готву, не так ли?

— Какое это имеет отношение к чему-либо?

— Это ответ "да" или "нет", Катори.

— Да.

— Затем она воскресила тело.

Инструментальная музыка, звучавшая в доме, казалось, стала громче.

— Что?

— Привет, Кэт, — позвал Блейк. — Я повсюду искал тебя.

Я резко обернулась и почти закричала, чтобы он вернулся внутрь, но у меня пропал голос.

— Что-то забыл, Мейсон? — спросил Блейк, подходя к нам.

— Да.

Свечение обнажённой кожи Круза стало ярче, как будто он вот-вот вспыхнет пламенем. Или поджарит Блейка одним щелчком пальцев. Я, спотыкаясь, подошла к своему другу и вцепилась в его руку. Круз не смог бы причинить ему вреда, если бы я держалась за него, верно?

— Ты холодная, как глыба льда, Кэт. Вот, — он накинул мне на плечи свою куртку, а затем прижал к себе, поглаживая мою спину ладонью. — Как давно ты здесь?

— Я не знаю, — сказала я сквозь стучащие зубы. — Круз забыл свой бумажник. Он просто пришёл, чтобы забрать его.

Глаза Круза мерцали в ночи. Может ли огонь вырваться из его глаз?

Проходя мимо меня, он сказал:

— Мне нужно, чтобы ты помогла мне найти его, Катори. Вот почему я вернулся.

Блейк фыркнул.

— Тебе нужна помощь в поиске твоего бумажника? Да ладно, чувак. Это неубедительно.

— Я уверена, что ты сможешь найти его самостоятельно, — сказала я Крузу. — И как только ты это сделаешь, пожалуйста, просто уходи. С ним.

— Вещи любят прятаться от меня.

Здоровый глаз Блейка переместился с меня на Круза. Возможно, если бы я объяснила, что бумажник — это код для обозначения трупа, он не был бы так сбит с толку. Или, возможно, он был бы ещё более удивлён.

— Где твоя кузина? — спросил Блейк, когда Круз взбежал по ступенькам крыльца.

Он сбавил скорость.

— Она ушла, — сказала я.

— Она была странной, — сказал Блейк.

— Очень.

— Одна из близнецов сошла с ума внутри. Она всем рассказывала, как отвратительно твоя... — он сделал паузу. — Прости. Тебе не нужно это слышать.

— Рассказывала всем что? — спросила я, отодвигаясь, чтобы посмотреть ему в лицо. Круз всё ещё не двигался. Он слушал.

— Я не должен был ничего говорить.

— Просто выкладывай, Блейк.

Он держал мой пристальный взгляд, а потом сдался. Он отвёл взгляд, и я поняла, что это из-за моей матери.

— Шайло сказала, что её тело разлагается. Но это не так, Кэт. Твоя мама выглядит прекрасно, — сухо сказал Блейк.

Конечно, сделать Крузу комплимент было нелегко для него.

— Айлен привела её наверх, в твою спальню. Все успокоились, — сказал Блейк. — Так что давай вернёмся внутрь. Наши друзья хотят тебя видеть.

Прежде чем он смог снова попытаться обнять меня за плечо, я рванулась вперёд, мимо Круза, потянувшись к дверной ручке раньше, чем он смог. Он отскочил назад, отдёргивая руку так далеко, как только мог. Из-за ожерелья. По какой-то причине это заставило меня улыбнуться. Я помчалась на второй этаж. Все смотрели на меня. Папа даже спросил, где я была. Я просто поднялась по этим скрипучим ступенькам, прежде чем фейри смог бы добраться до Шайло. Как только я оказалась в своей спальне, я захлопнула дверь.

Айлен хлопнула себя ладонью по сердцу.

— Кэт, ты только что напугала меня до смерти.

— Могу я минутку поговорить с Шайло наедине? — спросила я, подходя к своему окну.

Круз всё ещё был снаружи или он вошёл следом за мной?

— Хорошо, но... это из-за... того, что случилось? — спросила Айлен прерывистым, приглушённым голосом.

Шайло подключила наушники к планшету и что-то смотрела.

— Мне только что удалось её успокоить. Пожалуйста, не разговаривай с ней об этом.

Я уже собиралась сказать Айлен, чтобы она не волновалась, когда раздался стук в дверь. Она открыла дверь и улыбнулась Крузу. Я думаю, она даже похлопала своими фиолетовыми ресницами, покрытыми тушью.

— Что? — огрызнулась я.

— Извините, что прерываю, но мне нужна помощь Катори кое с чем в морге.

Я покачала головой.

— Ни за что, — сказала я.

— Это действительно срочно, — сказал Круз.

— У тебя есть две минуты, — фыркнула я, проходя мимо моей всё ещё улыбающейся тёти и моей всё ещё ничего не замечающей кузины.

Когда я проходила мимо него, он прижался спиной к стене. Кулон ударил меня в грудь, когда я сбежала вниз по лестнице, прошла через переполненную кухню. Люди расступились с моего пути, когда я открыла белую дверь. Разговоры прекратились, но никто не последовал за мной вниз. Даже Блейк.

Я ждала Круза, крепко скрестив руки на груди. Когда шум наверху затих и раздались шаги, я поняла, что он идёт.

— Ты не можешь никому рассказывать о том, что я только что сказал тебе, Катори.

— Я только собиралась сказать Шайло. Теперь это касается её.

— Да, но знание о нас… за него есть цена.

— Какая цена?

— Когда она узнает, кто она такая, она становится охотником.

— Ей девять.

— Возраст не играет никакой роли в том, кто ты есть. Пока она не в курсе, она остается вне поля зрения. Ты понимаешь? Ты не можешь охотиться на то, о чём не знаешь. И за тобой не может охотиться то, что о тебе не знает.

Я сглотнула.

— За мной будут охотиться?

Круз кивнул.

— Но я могу защитить тебя от фейри, если ты поможешь мне найти... — он кивнул подбородком в сторону всё ещё открытого гроба с всё ещё очень розовыми лепестками роз, — её…

— Её? Ты умеешь читать Готву?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что это женщина?

— Эти двенадцать могил, Катори, мы наблюдаем за ними уже два столетия. Мы знаем всё, что нужно знать о ваших предках. И та, которую твоя мать вернула... Её звали Гвенельда.

Мне казалось, что кровь вытекает из моего тела и скапливается у моих ног.

— Я разговаривала с ней.

— Я знаю. Я видел тебя.

— Она убила маму? — пробормотала я.

Он опустил взгляд.

— Ей пришлось забрать жизнь, чтобы вернуться.

Внезапно мне показалось, что ожерелье душит меня. Я сорвала его и бросила в гроб. Оно бесшумно приземлилось поверх лепестков роз. Круз положил свою руку поверх моей, и тепло его тела проникло в моё. Я отшвырнула его руку.

— Только потому, что я решила не носить подарок убийцы, это не значит, что я тебе доверяю. Я просто ненавижу тебя меньше, чем ненавижу её.

Его кадык подскочил вверх и вниз.

— Ты поможешь мне помешать ей разбудить остальных?

— Да.

— Мой народ будет тебе благодарен.

— Я делаю это не для твоего народа. Я делаю это ради своей матери. Но в обмен ваши люди забудут о моём существовании. Ты забудешь о моём существовании. Договорились?

Круз очень медленно кивнул.

ГЛАВА 9. АРЕСТ

Один из старейших папиных друзей играл на виолончели, когда гроб с телом мамы выносили из дома к месту её последнего упокоения. Я хотела сказать ему, чтобы он остановился, так как от каждой ноты мои сердце и голова пульсировали.

Из-за тёмных солнцезащитных очков и опухших глаз я едва могла разглядеть, куда ступаю. Несмотря на то, что была середина утра, казалось, что солнце ещё не взошло. Небо было такого приглушённо-серого цвета, что всё вокруг казалось тусклым и плоским. Стихии оплакивали маму вместе со всеми жителями Роуэна. Надгробия исчезли за океаном тел, одетых в чёрное. Носовые платки были зажаты почти в каждой руке. Я сосчитала их, следуя за процессией. Это отвлекло меня от наблюдения за гробом, скользящим над головами несущих.

Папа обхватил мою руку своей и держал её так, как он делал, когда я была маленькой девочкой, и мы бегали по Морган-Стрит, чтобы купить мороженое в маленьком магазинчике миссис Мэтти. Миссис Мэтти, чьи губы мама забыла зашить. Мама, чьи губы Круз не зашил. Рыдание вырвалось наружу, заставив меня потерять счёт платкам. Папа сжал мою руку.

Когда мы подошли к тёмной дыре, он отпустил меня. Он помог опустить гроб, а затем оглядел кладбище и глубоко вздохнул.

— Наш город не похож ни на один другой, — сказал он громким, но в то же время полным эмоций голосом. — Это единство, забота и поддержка. Называть нас городом — значит не воздавать нам должное. Мы — семья. Мои родители говорили, что нет лучшего места для жизни, чем Роуэн. Мне потребовалось уйти, чтобы понять это. В отличие от Новы. Она никогда не чувствовала необходимости уезжать, потому что знала, что это за место, что все вы были незаменимы.

Мягкая улыбка появилась на папиных губах, которые казались тоньше, чем обычно, такими же измождёнными, как и он.

— Я хочу отправить Нову с напутствием, — он присел на корточки и положил ладонь на гроб. — Ты была самой необыкновенной женщиной и женой. Почему ты вообще сказала "да" такому мужчине, как я, остаётся загадкой, но как мне повезло, что ты согласилась выйти за меня замуж столько лет назад.

Чья-то рука обхватила меня. Блейк. Я прижалась щекой к его плечу.

— Ты была любовью всей моей жизни, Нова, — продолжал папа. — Ты подарила мне двадцать четыре года непрерывного счастья. И ты подарила мне самую замечательную дочь — с чертовски сильным характером, я мог бы добавить. Но даже за это я благодарен.

Я смахнула слёзы со щёк кончиками пальцев.

— В тот день, когда мы поженились, я перенёс тебя через порог нашего дома. Ты засмеялась и приказала мне немедленно опустить тебя, что я и сделал, потому что никогда не мог сказать тебе "нет". Никто никогда не смог бы сказать тебе "нет".

Замечание папы вызвало улыбки в толпе. Это было правдой. Мама всегда добивалась своего. Кроме как со мной. Я могла быть такой жёсткой с ней.

— Я не хотел разочаровывать тебя в тот день, Нова. Сегодня я переношу тебя через новый порог, и снова я не хочу тебя разочаровывать, но опять же, у меня нет выбора, — он закрыл рот на долгую, ужасную секунду. — У меня не было возможности попрощаться, — пробормотал он, созерцая своё отражение в лакированном дереве. Затем он поднял глаза и протянул руки, и я вышла из объятий Блейка в объятия моего отца.

Когда мамин шаман взял слово, пожелав ей счастливого пути к Великому Духу, Айлен обняла нас. Её акриловые ногти впились мне в шею. Когда я больше не могла выносить щемящее ощущение, я высвободилась из групповых объятий.

Папа рухнул на колени в снег, сгрёб пригоршни земли, смешанной со снегом, с холмика рядом с ямой и бросил её на мамин гроб. Его лицо было залито слезами, а светлые глаза превратились в узкие щёлочки. Он хватал всё больше и больше земли и бросал её на маму. Я попыталась положить руку ему на плечо, но он сбросил её. Озадаченная, я огляделась. Музыка смолкла. Его друг отложил свой инструмент и протиснулся сквозь толпу. Другие последовали за ним. Вместе они подняли его и увели, шепча ему на ухо успокаивающие слова.

Согнувшись в талии, я сложила руки чашечкой и зачерпнула холодной земли, которую бросила в свою очередь. Она мерцала, когда плыла по воздуху, но блеск притупился, когда она приземлилась в тёмной яме.

Без музыки на кладбище было тихо, очень тихо.

"Я найду тебя, Гвенельда, и заставлю тебя заплатить", — подумала я. Может быть, она была здесь. Оглядевшись, я заметила знакомое лицо у ворот дома. Круз стоял, прислонившись к своей шикарной машине, как в первый раз, когда он появился в моей жизни. Я подошла к нему. Никто больше не обращал на меня внимания. Присутствующие были заняты тем, что по очереди бросали пригоршни земли на крышку гроба. Вместо того чтобы направиться внутрь, чтобы обнять отца, я побежала медленной трусцой к Крузу.

— Ты нашёл её? — спросила я, как только добралась до него.

— Нет.

— Тогда почему ты здесь?

— Чтобы засвидетельствовать своё почтение.

Я фыркнула.

— И посмотреть, как ты держишься, — сказал он.

— Как мило с твоей стороны, — сказала я немного холодно.

— Ты прокатишься со мной? — когда я не двинулась к пассажирской двери, он сказал: — Я хотел бы обсудить ещё кое-что, и то, что я должен тебе сказать, должно оставаться конфиденциальным.

Прежде чем я успела опомниться, я села внутрь.

— Не запирай двери, — предупредила я его.

— Они автоматически блокируются, когда машина заводится, но, как бы там ни было, держи пальцы на ручке. Если ты нажмёшь на неё дважды, она откроет защёлку.

— И не гони слишком быстро.

— Что-нибудь ещё, мисс Прайс? — спросил он, искоса взглянув на меня, когда отъезжал по мощёной дорожке, которая превратилась в грунтовую дорогу.

В зеркале заднего вида я заметила Блейка, наблюдающего за удаляющейся машиной. По крайней мере, один человек знал, где я нахожусь — на случай, если что-то случится. Мой телефон завибрировал в кармане пальто. Наверное, Блейк. Я отправила его на голосовую почту.

Всё вокруг нас было бесцветным, как будто Роуэн пропитали отбеливателем, от крыш до ветвей деревьев и полей.

— О чём ты хочешь поговорить? — спросила я.

— О твоём предке, Гвенельде. Если мы собираемся выследить её вместе, тебе нужно знать о ней кое-что.

— Я слушаю.

— Она могущественна.

— Я предполагаю, что ты имеешь в виду нечто большее, чем просто обладание взором.

Он кивнул.

— Она может заставлять людей что-то делать. Мы называем это влиянием. Но на тебе это не подействует.

— Почему? Потому что у меня есть взор?

— Да.

— Может ли она влиять на фейри?

— Только на слабокровных.

— Слабокровных?

— Те, кто смешивался с людьми на протяжении слишком многих поколений. Чем чище наша кровь, тем больше в нас магии.

Я фыркнула.

— Это, должно быть, здорово.

Круз одарил меня полуулыбкой.

— Что ещё она может сделать? — спросила я.

— Она может управлять вещами с помощью своего разума.

— Как телекинез?

— Да. Но я не думаю, что она ещё достаточно сильна, чтобы сделать это.

— Могу ли я тоже делать такие вещи?

— Нет, но я думаю, что у тебя может быть влияние. Те оценки, которые ты получила в старшей школе, твой идеальный средний балл 4.0 на первом курсе... Может быть, ты и умная, но никто не умён настолько.

— Откуда ты знаешь о моих оценках?

— Меня проинструктировали перед приходом.

— У фейри есть на меня целое досье?

— Они отслеживают... потенциальных охотников.

Я мысленно пробежалась по всем экзаменам, которые когда-либо сдавала. Всплыл мой тест по вождению. Во время экзамена я так нервничала, что забыла включить дворники на лобовом стекле. Я вела машину, прижавшись носом к лобовому стеклу, чтобы видеть сквозь проливной ливень. Мне пришло в голову включить их только после того, как я врезалась в заднее крыло машины мистера Гамильтона. Он был в ярости, хлопнул дверцей своей машины и, топая по грязи, постучал в моё окно. Я рассыпалась в извинениях, после чего он сказал мне, чтобы я не волновалась. Послала ли я ему мозговые волны, чтобы заставить его простить меня, или он успокоился из-за моих извинений? Учитывая, каким ворчуном был мистер Гамильтон — и всё ещё остаётся, — я подозревала, что заставила его простить меня. Как я и подозревала, я заставила инструктора департамента транспорта выдать мне водительские права, которых я не заслуживала.

Я прищурилась на заснеженную живую изгородь, пытаясь сдвинуть её ветви. Ничего не произошло.

— Я не могу двигать предметы силой мысли, — сказала я через некоторое время.

— Это сложный навык для овладения.

— Ты можешь это делать?

— Нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что это сложно?

— Разве ты не хочешь знать, в чём заключалась величайшая сила твоих предков?

Я подозревала, что Круз не хотел говорить о своих недостатках.

— Конечно, я хочу знать.

— Они могут убить нас, — сказал он.

— Эм... ты, типа, бессмертный?

— Нет.

— Тогда почему это такой подвиг?

— Потому что только старость может убить фейри.

— Что? Ты не можешь умереть от рака? Или в авиакатастрофе?

Он покачал головой.

— Мы не болеем раком. И когда самолёты терпят крушение, и один из нас случайно оказывается на нём, мы улетаем.

— Даже если он взорвётся?

— Мы сделаны из огня, так что это нас не беспокоит.

— И вы не можете убить друг друга?

— Мы можем, но стараемся этого не делать.

— Как охотники за фейри могут убить тебя?

— Я бы предпочёл не говорить тебе. Я бы не хотел давать тебе никаких идей.

— Серьёзно?

— Да, серьёзно. В любом случае, Гвенельда пока не может нанести смертельный вред фейри. Она недостаточно сильна, хотя она чертовски сильнее, чем должна быть. Лайнус думает...

— Лайнус? Лайнус Вудс? Ты рассказал ему о... — я не потрудилась закончить свой вопрос. — Он фейри, не так ли?

Круз взглянул на меня, затем снова уставился на дорогу. Ему не нужно было говорить "да".

— Что думает Лайнус Вудс? — спросила я.

— Он думает, это потому, что она впала в спячку. Охотники на фейри верили, что спячка увеличивает их силу. Вот почему они хоронили себя заживо под лепестками роз. Чтобы увеличить свою силу.

Я собиралась сказать ему, что знаю, но закрыла рот. Я не хотела делиться книгой своей матери, пока не прочитаю каждую страницу. На случай, если там были интересные лакомые кусочки о фейри — например, как их можно убить. Я не отрывала взгляда от бледного пейзажа за окном, который становился всё ярче теперь, когда немного солнца просачивалось сквозь густые облака.

— А ты как думаешь?

— Я верю, что она сильная, потому что она поглотила жизнь твоей матери. Родственник — это как чистый героин по сравнению с уличным героином.

Моё нутро скрутило от такого сравнения.

— Итак, её следующим шагом будет выкопать ещё одну могилу и повлиять на кого-нибудь, чтобы он её открыл. И желательно другого родственника, — я резко повернулась к нему. — Чёрт, Круз. Она собирается пойти за Айлен или одной из её дочерей.

— На Шайло нельзя повлиять.

— Но на Сатьяну и Айлен могут. Какого чёрта мы тут разъезжаем? Поворачивай назад.

— Гвенельда не собирается делать это, когда вокруг так много людей. Она подождёт, пока они не уйдут.

— Это всего в нескольких часах езды, — сказала я, доставая свой мобильный телефон и просматривая свои контакты в поисках номера Айлен.

Ей нужно было немедленно покинуть Роуэн.

Круз выхватил телефон из моих пальцев и сунул его в карман пиджака.

— Я должна предупредить их!

— Как именно ты собиралась это сформулировать? Наш давно потерянный предок проснулся, убил маму и идёт за одним из нас?

Я перегнулась через подлокотник и попыталась выхватить свой телефон из его кармана, но Круз развернул машину, которая прижала меня к двери.

— Отдай телефон.

— Я сделаю это, как только ты успокоишься.

Я прищурила глаза.

— Отдай обратно, прямо сейчас.

Он улыбнулся.

— Ты пытаешься повлиять на меня.

— Нет, я... я пытаюсь повлиять?

— Да.

— Откуда ты вообще это знаешь?

— Я чувствую это в своём мозгу. Это покалывает.

Мой лоб разгладился.

— Ты можешь чувствовать это, но на тебя нельзя повлиять?

Он кивнул.

Я отвлеклась.

— Могу я получить свой телефон обратно? — спросила я, мой тон был холоднее, но всё ещё жестким.

Держа одну руку на руле, он выудил его и бросил мне на колени.

— Никаких импульсивных действий, договорились?

Я не сказала "договорились", но я также не пыталась позвонить своей тёте. Сейчас. Вместо этого я поиграла с маленьким аппаратом.

— Расскажи мне о гассен.

— Я не слышал этого слова почти столетие, — сказал он.

— Столетие? — пискнула я. — Сколько тебе лет?

— На два десятилетия больше ста. Эквивалент двадцати четырёх человеческих лет. Пять человеческих лет для нас — это один год.

— Тебе сто двадцать!

— Да.

— Ты родился до создания машин, — размышляла я.

— Как раз перед этим.

Улыбка дрогнула в уголках его рта.

— Что ты хочешь знать о нашей пыли?

— Как это работает?

Он взглянул на меня.

— Мы скрываем вещи, и она создаёт любую иллюзию, которая есть у нас в голове. Я уверен, ты слышала те старые сказки, в которых фейри подшучивали над людьми, давая им золотые монеты, которые оказались куриными яйцами. Или миражи оазиса, которые некоторые люди видели после нескольких дней ходьбы по пустыне. Тоже работа фейри. Иллюзии длятся только до тех пор, пока нам снова не понадобится наша пыль. Одна иллюзия исчезает, уступая место другой.

— Значит, теперь, когда мама под землёй, ты получил свою пыль обратно?

Он уткнулся подбородком в шею, что я восприняла как кивок.

— Есть ли другие, такие же, как я и Шайло?

— Твоё племя было последним.

— Но были и другие?

— Да, давным-давно.

— Что с ними случилось?

— Они умерли, — сказал он.

— Они умерли или их убили?

Костяшки его пальцев, сжимавших руль, побелели.

— Мы обманываем людей, мы их не убиваем.

— Даже тех, кто может покончить с вашими жизнями?

Его молчание было достаточным ответом.

— Значит, племя Негонгвы было единственным кто... в каком-то смысле… выжил?

— Потерянный клан.

— Что?

— Так мы их называем, потому что никогда не думали, что они проснутся.

— Почему вы не подожгли их могилы? Ты знаешь, чтобы убедиться, что они не восстанут? — спросила я.

Его глаза вспыхнули.

— Они мастерили свои гробы из рябинового дерева. Волшебный огонь не может проникнуть сквозь него.

— Почему вы не попросили людей избавиться от могил?

— Потому что только член семьи может их откопать, и ни один член семьи никогда бы не предал своих, чтобы помочь нам.

— До сих пор, — сказала я низким голосом.

— Ты мстишь за свою мать, Катори. Ты делаешь это не для того, чтобы помочь мне... или любому другому фейри.

— Это всё ещё делает меня предателем.

Круз положил свою руку поверх моей. Мне казалось, что огонь из-под его кожи проникает в мою. Но на этот раз искр не было. Сгорая от любопытства, я поднесла пальцы к его челюсти и прикоснулась к ней, чтобы проверить, не слишком ли она горячая.

— Что ты делаешь? — спросил он хриплым голосом.

— Огонь внутри, это то, что делает твою кожу такой горячей?

Я скользнула рукой вниз к его шее. Мурашки побежали по его коже.

— Я думала, ты действительно обжёг меня прошлой ночью. Я видела искры.

Он сглотнул, сухожилия на его шее натянулись сильнее, чем тетива лука.

— Почему сейчас нет искр? — спросила я.

Он повернулся ко мне, его глаза были самого насыщенного зелёного оттенка, который я когда-либо видела.

— Прошлой ночью я...

Прямо за машиной завыла сирена.

— Чёрт, — прорычал он.

Я обернулась. Полицейская машина была у нас на хвосте.

— Ты превысил скорость? — спросила я, когда Круз притормозил.

— Я не знаю. Я отвлёкся, — пробормотал он.

— Кэт! — крикнул Блейк, хлопая дверцей патрульной машины и мчась ко мне вместе с нашим здоровенным шерифом.

Блейк дёрнул за ручку моей двери. Когда она не открылась, он начал колотить в окно, как маньяк. Ошеломлённая, я не стала нажимать на ручку. Я не шевелилась. Но двери, должно быть, открылись, потому что Блейк отстегнул мой ремень безопасности, вытащил меня из кресла и затолкал себе за спину.

— Он убийца, Кэт, — крикнул Блейк. — Грёбаный убийца!

Я побледнела.

— Т-ты всё неправильно понял, Блейк, — прохрипела я. — Он не убивал маму.

Блейк нахмурился так сильно, что его брови, которые были вытатуированы, чтобы заменить те, которые никогда не вырастут снова, сошлись на лбу.

— О чём ты говоришь?

— Круз Вега, вы арестованы за убийство Генри Мейсона, — сказал полицейский.

Я протиснулась мимо Блейка как раз в тот момент, когда шериф Джонс защёлкнул пару наручников на запястьях Круза. Там, где металл касался его кожи, он становился оранжевым, и клубился дым. Он плавил металл.

— Вега? — прохрипела я. — Я думала... я думала, что твоя фамилия Мейсон.

— Генри Мейсон был судмедэкспертом, который должен был приехать и подготовить твою мать, — объяснил Блейк.

Его голос звучал так, словно доносился издалека.

— Этот парень... он какой-то больной имитатор. Подумать только, ты была с ним в машине. Чёрт, Кэт, я думал... я думал, что никогда не верну тебя.

Круз повернулся ко мне с другой стороны машины. Его глаза горели электрическим оттенком зелёного.

— Ты убил... — мой голос пересох в горле. Я сглотнула и вздрогнула. — Ты кого-то убил?

Он не сказал "нет". Он ничего не сказал. Он просто не сводил с меня глаз. Он сказал, что фейри только обманывают людей, но он солгал. Фейри тоже убивали.

ГЛАВА 10. ВУДС

Круз был взят под стражу и заперт в камере крошечной тюрьмы Роуэна. Шериф Джонс был в восторге, потому что это был один из первых случаев, когда его тюрьму использовали, и потому, что арест Круза мгновенно превратил его в местную знаменитость.

— Как ты думаешь, почему он выдавал себя за судмедэксперта? — спросила Касс, ставя передо мной чизбургер. Он блестел от масла.

— Я это не заказывала, — сказала я ей, отодвигая тарелку.

Она сунула его обратно мне.

— Просто притворись, что ешь это, — она повела глазами в сторону кухни. — Блейк вынес мне весь мозг, чтобы убедиться, что ты не уйдёшь отсюда с пустым желудком.

Шериф и мистер Гамильтон, сидевшие за несколькими столиками позади меня, обсуждали тело, обнаруженное посреди леса.

— На нём повсюду были следы ожогов, но снег сохранил его в довольно хорошей форме, учитывая это.

Я отодвинула свой бургер подальше. Определённо больше не голодна.

— Это отвратительно, — сказал мистер Гамильтон, поправляя свою твидовую кепку газетчика.

Очевидно, он купил её в Шотландии, на съемках одного из своих фильмов, но Блейк видел этикетку внутри, и на ней было написано "Сделано в Мичигане".

— Я всё ещё не понимаю, какова была конечная цель этого парня. Как ты думаешь, он планировал убить ещё кого-нибудь из нас?

— Кто знает? Я пытался допросить его после того, как арестовал его, но он ничего не сказал. Он просто попросил телефон, чтобы позвонить.

— Кому он звонил? — спросил мистер Гамильтон.

— Что я могу вам предложить, шериф? — спросила Касс, вытирая их стол. — Ещё кофе?

— Нет, спасибо, Касс. Мне нужно вернуться в тюрьму.

— Я возьму сэндвич с беконом, салатом и томатами, — сказал Гамильтон. — С дополнительным майонезом.

— Но ты только что съел стейк, — сказала Касс.

Мистер Гамильтон положил локти на стол.

— Я просил у тебя совета по питанию, Кэссиди, или я просил сэндвич с беконом, салатом и томатами?

— Сейчас подойду, — проходя мимо моего столика, она прошептала: — Чёрт возьми, — и сдула чёлку с глаз.

— Так кому же он позвонил? — спросил Гамильтон, сплетая пальцы вместе.

— Он говорил на каком-то странном языке, так что я не запомнил его имени.

— Вероятно адвокату.

— Возможно. Он сказал, что этот человек сможет объяснить. Не знаю, как кто-то может привести вескую причину для кражи личных данных с целью убийства.

Он встал, застегнул куртку на животе и похлопал Гамильтона по худому плечу.

— Увидимся позже, старина.

Когда дверь "Местечка Би" зазвенела, я вскочила и выбежала вслед за шерифом.

— Шериф Джонс, — позвала я.

— Да? — Он остановился.

— Могу я поговорить с ним?

— С заключённым?

Я кивнула.

— Я не думаю, что это хорошая идея. Мы ещё не уверены, с каким человеком имеем дело.

— Пожалуйста. Мне просто нужно спросить его кое-что о моей матери.

Его маленькие глазки пробежали по моему лицу.

— Слышал, твой отец подумывает о том, чтобы вытащить её из-под земли. Ты знаешь... чтобы проверить, что он, эм... не приставал к ней.

— Круз не стал бы...

— Ты защищаешь его?

— Он не некрофил, — сказала я.

— Откуда ты это знаешь?

— Я просто знаю. Пожалуйста, можно мне просто побыть с ним минутку?

Он склонил голову набок.

— Отлично. Одна минута. Под моим присмотром. Не хотел бы, чтобы Дерек рассказывал мне, как безответственно я поступил, подпустив тебя к нему на расстояние десяти футов.

Одна минута под присмотром не была идеальной, но это было лучше, чем ничего. Мы шли бок о бок по утопшей в сумерках главной улице к окружной тюрьме. Когда мы вошли в кирпичное здание, полицейский у входа вскочил со своего места. Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это был старший брат Касс, Джимми. Он изменил прическу, или отрастил волосы, или что-то в этом роде.

— Заключённый сотрудничал с вами?

— Нечего докладывать, сэр, — сказал Джимми.

— Проведи нас, — сказал ему шериф Джонс.

Металлическая дверь за столом открылась. Шериф протиснулся внутрь, и я последовала за ним. Тюрьма пахла лизолом и была освещена несколькими полосами неоновых огней. Камеры не были уютными, но и не такими сырыми, как я их себе представляла.

— Он в последней, — сказал мне шериф.

Я была почти удивлена, увидев Круза. Часть меня воображала, что он бы уже вырвался. Его густые чёрные ресницы взметнулись над яркими глазами, когда он заметил меня. Он не мог убить человека, не так ли?

— Привет, — сказала я.

— Привет, — сказал он.

Круз сидел на раскладушке с матрасом, который выглядел не толще подошвы ботинка. Вздохнув, он провёл рукой по своим волнистым чёрным волосам, взъерошивая их.

— Что ты здесь делаешь, Катори?

Я подошла к решётке, но шериф прочистил горло, и я остановилась.

— Папа хочет эксгумировать тело мамы. Он достаточно настрадался. Я не хочу, чтобы его что-то шокировало. Она будет... видна, верно?

Его губы сжались в мрачной усмешке.

— Нет.

Голос раздался из динамика над охраняемым дверным проёмом.

— Шериф, здесь посетитель заключённого.

Круз поднялся.

Шериф указал на него пальцем.

— Не двигайся. Кэт, у тебя была минута. Мне придётся попросить тебя сейчас уйти.

Я не была готова уходить.

— Ты мог бы просто занять его место, не убивая его, — прошептала я.

— Я не убивал его.

— В самом деле? Тогда кто это сделал?

Он колебался.

— Я не знаю.

Колебание было явным признаком того, что он действительно знал.

— Кэт, сейчас же!

Шериф придержал для меня дверь.

— Что мне делать, если она вернётся? — спросила я приглушённым голосом.

— Просто веди себя нормально.

Я потянула за край своего чёрного шарфа.

— Она увидит меня насквозь.

Он подошёл к решётке.

— Нет, она не увидит. Она не может.

— Я сказал тебе не двигаться, Вега, — рявкнул шериф. — Отойди, пока я не ударил тебя электрошокером. И, Кэт, не заставляй меня сожалеть о том, что я позволил тебе войти. На выход!

Прикусив губу, я отвернулась от Круза и зашагала обратно по коридору. Только сегодня утром мы хоронили маму, а теперь я навещала его в тюрьме. Когда я вышла из короткого коридора, я подняла глаза и споткнулась, зацепившись за край стойки регистрации. Прямо там стоял неуловимый сердцеед Америки. Шериф не выставил себя дураком, как я только что сделала, но он застыл при виде посетителя Круза.

— М-мистер Вудс? — он запнулся. — Вы, — он повернулся к камере Круза, — Вы здесь из-за подозреваемого?

— Да, — сказал Эйс, не сводя с меня глаз. Он склонил голову набок.

Он был красивее, чем в статье "Ярмарки тщеславия". Слишком красивый со своими тёмно-русыми волосами, которые он носил коротко подстриженными по бокам и более длинными на макушке, и его однодневной щетиной, которая делала его красивое мальчишеское лицо суровым.

— Я прилетел так быстро, как только мог. Рад познакомиться с вами, офицер, — сказал он с улыбкой.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он имел в виду меня.

— О, я не полицейский.

— Тогда кто вы? — спросил он.

— Я... я Катори Прайс.

— Ах.

— Что, ах?

— Ты красивее, чем на фотографиях, — сказал он, протягивая руку.

Я провела пальцами по его пальцам, ожидая, что его кожа будет горячей, как у Круза, и так оно и было.

— Какие фотографии?

Его улыбка дрогнула.

— Те, что на твоей странице в "Фейсбук".

— Мой профиль в "Фейсбук" настроен как приватный, — сказала я, отдёргивая руку и засовывая её в карман пальто.

Эйс больше не улыбался.

— Интересно.

Чувствовал ли он, что я потомок охотника за фейри? Это то, что он имел в виду под "интересно"?

— Итак, шериф, где вы держите большого плохого заключённого? — спросил Эйс.

Круглые щёки шерифа Джонса покраснели, а на верхней губе выступили капельки пота.

— Я...здесь. После вас, — дверь снова зажужжала.

Как только оба скрылись за ней, Джимми достал свой сотовый телефон.

— Я не могу поверить, что Эйс Вудс здесь. Мне нужно позвонить Касс. Она сорвётся. Она была влюблена в него ещё со средней школы.

— Когда это случилось?

Я указала на значок, прикреплённый к его поясу.

— Я закончил своё обучение осенью. Касс тебе не сказала? Я полагаю, что после всего, что произошло, она не подумала упомянуть об этом. Мне действительно жаль твою маму, Кэт. Я был на поминках и похоронах, но там было так много людей, что я не думаю, что ты меня видела.

Я напряглась, чтобы расслышать голоса за дверью.

— Шериф Джонс хорошо с тобой обращается?

— Он классный. Но я всё ещё на документах. Я надеялся на какую-нибудь полевую работу.

— Это Роуэн, Джимми. Тебе следует переехать в Детройт на какую-нибудь полевую работу.

— Может быть. Знаешь, как только я увидел Круза у Би в ту ночь, когда он приехал в город, я сказал Блейку и Касс, что что-то не так.

Я чуть не рассмеялась и не сказала ему, что, чёрт возьми, он фейри, но, очевидно, я оставила это при себе.

— Как ты думаешь, почему Эйс Вудс здесь? — спросил Джимми.

— Круз вырос с его семьёй, — сказала я.

— Это дурь. Очевидно, их остров — самое безумное место для жизни. Знаешь, это в моём списке мест, которые нужно посетить, прежде чем я сдохну.

— Я не знала.

За дверью лязгнул металл. Неужели шериф освободил Круза?

— Я не думаю, что они допускают посетителей.

— И всё же, как круто было бы съездить? — спросил он как раз в тот момент, когда за ним захлопнулась дверь.

Он вскочил на ноги, чтобы придержать её открытой.

Когда Эйс и Круз вышли, Джимми моргнул. Затем его взгляд, как и мой, метнулся к свободным запястьям Круза, и бровь приподнялась на его большом лбу.

— Ты хотел полевой работы, Джимми? У меня есть кое-что для тебя, — сказал Джонс, его щёки стали ещё ярче, чем раньше.

Он сунул Джимми в руки листок бумаги.

— Мистер Вудс был достаточно любезен, чтобы нанять частного детектива, чтобы выяснить, кто был истинным убийцей мистера Мейсона. Мистер Вега, я глубоко сожалею о своём опрометчивом осуждении. Я не знал, что мистер Мейсон попросил вас заменить его.

Я бросила на Круза недоверчивый взгляд.

Он улыбнулся шерифу, но я подозревала, что улыбка предназначалась мне.

— Не упоминайте об этом, шериф. Вы не могли знать.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Катори, я должен извиниться перед твоим отцом. Ты не будешь сильно возражать, если мы пойдём с тобой домой?

— Мы?

— Эйс хотел бы с ним познакомиться.

— Я мог бы подвезти вас, — предложил Джимми, — если вам нужна дополнительная машина.

— Джимми, — рявкнул шериф. — Я только что дал тебе задание. Кыш.

— Да, сэр. Сию минуту, сэр, — сказал он, быстро надевая зимнюю куртку цвета хаки. Он пробежал мимо меня, но затем вернулся. — Я забыл ключи от машины, — он схватил их из ящика стола и выскочил из участка.

— Шериф, было приятно иметь с вами дело, — сказал Эйс.

Когда они пожали друг другу руки, глаза-бусинки шерифа Джонса метнулись ко мне.

— Я позвонил Дереку и вкратце всё объяснил. Он ждёт тебя.

— Хорошего вам вечера, шериф, — сказал Эйс, открывая входную дверь. — Сначала дамы.

Я вышла в холодный вечер и засунула руки в карманы. Круз и Эйс присоединились ко мне через несколько секунд. Несмотря на то, что я ожидала, что Эйс будет светиться, как Круз, когда я увидела, что он светится, всё равно было странно наблюдать.

— Где твоя машина, Круз? — спросил Эйс.

Я кивнула подбородком в сторону широкой аллеи, которая вела к тюремной парковке.

— Блейк припарковал её прямо за участком.

После того, как шериф надел на Круза наручники и потащил его к патрульной машине, Блейк отогнал спортивную машину обратно. Во время всей поездки он говорил мне, как мне повезло, что они нашли меня вовремя. Я была слишком ошеломлена, чтобы чувствовать себя счастливой.

— Это двухместный автомобиль, — сказал Круз.

— Верно. Меня могут увезти обратно...

Я не могла просить Блейка, потому что он бы околачивался поблизости, а я этого не хотела. А Касс только что начала свою смену. И Би не водила машину. Может быть, мистер Гамильтон?

— Кто-нибудь…

— Чепуха. Ты поедешь с Крузом. Сегодня такая ясная ночь. Идеально подходит для небольшой... прогулки.

— Это далеко, — сказала я. — Вы не можете идти...

— Кто сказал что-нибудь о ходьбе?

Эйс подмигнул мне, осмотрел переулок, затем взлетел вверх, как человек-ракета. Я вытянула шею назад, чтобы понаблюдать за его подъёмом. Через несколько секунд он взлетел так же высоко, как ускользающий воздушный шар с гелием, а затем пронёсся сквозь темноту, как падающая звезда.

— Он собирается добраться туда раньше нас, не так ли? — глупо спросила я.

— Скорее всего. Давай не будем заставлять твоего бедного отца слишком много времени проводить в одиночестве в компании Эйса.

Я кивнула, всё ещё глядя вверх. Мои волосы развевались вокруг лица, и я откинула их назад. Если не считать нескольких звёзд, небо было чёрным как смоль.

— Хотела бы я это уметь, — сказала я. — Я могу отвезти твою машину обратно, если ты тоже хочешь, ну, знаешь... полетать.

— Я бы предпочёл сесть за руль.

— Почему кто-то предпочитает водить машину?

Его зелёные глаза казались тёмными на фоне светящейся кожи.

— Ты не доверяешь мне свою машину, не так ли?

— Меня не волнует машина, — сказал он низким голосом. — Я просто подумал, что у тебя всё ещё есть вопросы ко мне.

— Несколько.

— У тебя есть ключи?

Я побледнела.

— Нет. Они у Блейка. Блин. Ты хочешь, чтобы я пошла...

— Почему бы тебе не попробовать начать управлять своим разумом?

— Хм? Что?

Он постучал себя по виску.

— О... Эм... Как... мне просто сосредоточиться на этом?

— Я слышал, что так делали твои предки в своё время. Они сосредотачивались на том, чего хотели, и это происходило.

Я сглотнула, затем перевела взгляд на машину и подумала о кнопке зажигания. Ничего не произошло. Я прищурилась. По-прежнему ничего. Я сосредоточилась сильнее. Внезапно машина просигналила и замигала.

— Я сделала это, — прошептала я, не веря своим глазам. Затем я бросила взгляд на Круза. — Я сделала... — моё волнение уменьшилось, когда я увидела маленький пульт в его руке и ухмылку на лице. — Я этого не сделала, не так ли?

— Шериф вернул их мне.

Я была так смущена, что у меня затуманились глаза. Это было глупо, и слёзы, несомненно, были вызваны моей усталостью, но это не меняло того факта, что я чувствовала себя полной дурой.

— О, Катори, я не хотел тебя расстраивать.

Он шагнул ко мне, но я протянула ладонь. Я не отрывала глаз от мерцающего серого тротуара, слишком подавленная, чтобы смотреть на него.

— Просто отвези меня домой.

— Катори...

— Пожалуйста.

Я подошла к его машине, прислушиваясь к тихому эху каблуков моих ботинок. Я открыла дверь и запрыгнула внутрь, пристегнув ремень безопасности поперёк груди. Круз распахнул дверцу и сел внутрь. Я отвернулась от него. Он не завёл машину. Я постучала ногой. Он протянул руку и повернул моё лицо к себе. Тепло его кожи потрясло мою холодную кожу... потрясло меня.

— Не плачь, — мягко сказал он.

Я шмыгнула носом.

— Я не плачу.

Его большой палец смахнул слезу с моей щеки. А потом он притянул моё лицо ближе, пока я не почувствовала его горячее дыхание на своём носу.

— Со временем, я уверен, ты сможешь это сделать.

Я обхватила пальцами его руку и убрала со своей щеки.

— Если делать это означает становиться кем-то вроде Гвенельды, тогда я не хочу, — я выдохнула дрожащий вздох. — Я не хочу ничего из этого. Я ни о чём таком не просила.

— Ты никогда не сможешь быть такой, как Гвенельда.

— Откуда ты можешь это знать, Круз? — спросила я, вглядываясь в его глаза.

Он был так близко, что я могла видеть все различные оттенки зелёного, мерцающие вокруг его чёрного зрачка.

— Потому что твоё сердце не бьётся от ненависти. Твоя жизнь не вращается вокруг того, чтобы уничтожить нас. И, — он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо, — я бы никогда тебе этого не позволил.

— Никогда не позволять мне означало бы оставаться рядом, — сказала я ему. — Как только ты получишь Гвенельду, ты отправишься домой.

— Это зависит от многого, — сказал он, положив руку мне на затылок. Он притянул меня ближе.

— У нас была сделка. Не останешься, — сказала я, пульс участился.

— Мне не нравится эта сделка, — пробормотал он, прямо перед тем, как прижаться своими губами к моим.

Хотя мне следовало бы оттолкнуть его, я не смогла. Искры, которые вспыхнули на моей коже в первую ночь, когда он прикоснулся ко мне, взорвались внутри моего тела. Его руки коснулись моих рук. Сквозь рукава куртки я чувствовал жар, но всё равно дрожала, потому что дрожь не имела ничего общего с моей внутренней температурой. Его руки снова поднялись к моей шее, затем снова скользнули вниз по изгибу моих плеч. Его язык исследовал мой рот, в то время как его руки ласкали мою спину.

Я отстранилась, затаив дыхание.

— Что мы делаем?

— Фейри называют это поцелуями.

Я улыбнулась, а потом перестала.

— Я не это имела в виду, Круз.

— Я не знаю, что мы делаем, — сказал он, его голос стал серьёзным. — Я не знаю.

Он посмотрел на кирпичную стену перед нами и молчал так долго, что это усилило моё беспокойство. Не глядя в мою сторону, он завёл машину.

— И нам, вероятно, не следует делать это снова, — сказал он, выезжая со своего парковочного места. На полпути домой он добавил. — Не говори Эйсу.

Как будто я стала бы болтать о поцелуе с парнем совершенно незнакомому человеку. Я даже не целовалась и не рассказала об этом своим друзьям. Я опёрлась локтем о подлокотник и уставилась в окно на почти полную луну.

ГЛАВА 11. ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Мороз, окутавший нас с Крузом в машине, преследовал нас до самого дома. Папа и Эйс сидели на диване и разговаривали. Когда мы вошли, оба подняли головы. Эйс приподнял бровь, в то время как мой отец вскочил и обнял меня.

— Что за день, — прошептал он мне в волосы. — Что за день...

От него пахло несвежим пивом.

— Неужели все ушли? — спросила я.

— Да.

— Даже Айлен?

Он кивнул.

— Насовсем?

— Нет, только на одну ночь. Она вернётся завтра. Она предложила принести завтрак. Не то чтобы нам нужна была ещё какая-нибудь еда.

Он указал на кофейный столик, уставленный мисками с чипсами, орехами, сырыми овощами и конфетами.

— Я подумывал отвезти немного этой еды в местный приют. Им это нужно больше, чем нам. Помнишь все эти продуктовые забеги, которые мы организовывали в твоей школе?

Эйс прочистил горло.

— Мистер Прайс, вы примете наше предложение?

— Какое предложение? — спросила я, переключая своё внимание на Эйса.

— Этот приятный молодой человек предложил купить нашу собственность...

— Это место не продаётся, — сказала я, свирепо глядя на Эйса.

Папа нахмурился.

— Я думал, это приведёт тебя в восторг.

— Мама похоронена здесь. Мы её не бросим.

— Я позволю вам обсудить это, — сказал Эйс, вставая. — Мы вернёмся утром. Тогда вы сможете дать нам свой окончательный ответ.

— Это наш окончательный ответ, — сказала я.

— Тогда, я думаю, нам здесь больше нечего делать, — он подошёл к входной двери и распахнул её. — Пойдём домой, брат.

Брат?

Круз взглянул на меня, потёр затылок, затем взглянул на Эйса.

— Я устал, Эйс. Я бы хотел остаться на ночь в Роуэне, — он посмотрел на папу, — не в вашем доме, конечно, мистер Прайс. Мы снимем комнату у Би.

— У неё нет свободных комнат, — сказала я.

— Вы можете остаться в комнате для гостей, — предложил папа.

— Нет. Они не могут. Я не хочу, чтобы кто-то был в доме. Можешь ли ты уважать это, папа?

По лицу Эйса пробежала хмурая тень.

— Очевидно, мы злоупотребили гостеприимством, Круз.

— Что, если Гвенельда вернётся? — сказал Круз, пристально глядя на меня.

Мои глаза расширились.

— У меня есть дробовик, — сказал папа.

Я перевела взгляд с двух фейри на своего отца.

— Они рассказали тебе о Гвенельде?

— Она была на поминках, милая, — сказал папа. — И, очевидно, она разговаривала с тобой.

У меня немного отвисла челюсть. Как много они ему рассказали?

— Мистер Мейсон упомянул семейные проблемы, когда попросил Круза заменить его, — продолжил он.

— Да неужели, — мой сарказм не ускользнул от папы, у которого, по-видимому, не было проблем с тем, чтобы проглотить ложь Эйса.

— Ты всё время слышишь о мужьях, жестоко обращающихся с жёнами, но жёны, жестоко обращающиеся с мужьями... это редкость, — папа покачал головой. — Бедный мужчина. Бедный, бедный мужчина.

— Хм?

— Гвенельда была женой мистера Мейсона. Она убила его, — сказал папа, как ни в чём не бывало.

Я сердито посмотрела на Круза.

— Что за история?

— Подумать только, она проделала весь этот путь сюда, чтобы узнать, признался ли он в жестоком обращении Крузу, — папа покачал головой. — Возможно, тебе стоит убраться отсюда, Круз. Просто на случай, если её не задержат сегодня вечером. Я бы не хотел, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

— Спасибо вам за ваше внимание к моему будущему шурину, мистер Прайс, — сказал Эйс.

— Шурину? — сказала я.

— Он помолвлен с моей сестрой, — он хлопнул Круза по плечу. — Свадьба этим летом. В любом случае, нам пора идти. Я подожду тебя в машине.

Он подошёл к нашей входной двери и распахнул её. Когда дверь за ним закрылась, в тёплую гостиную ворвался прохладный воздух, но он был недостаточно прохладным, чтобы румянец сошёл с моих щёк.

Помолвлен! Я прикусила губу, когда посмотрела на Круза, а он посмотрел на меня. Папа был здесь, я не могла назвать его всеми отборными словами, которые приходили мне в голову, поэтому я развернулась и помчалась вверх по лестнице в свою спальню. Когда мгновение спустя входная дверь захлопнулась, я подошла к своему окну и выглянула вниз. Круз шагал по снегу к своей машине. Прямо перед тем, как сесть, он поднял глаза и выдержал мой пристальный взгляд. Возможно, мне следовало отвернуться, но я этого не сделала. Я не могла.

Он прервал наш зрительный контакт, его взгляд скользнул по периметру. Я оглядела тёмное кладбище в поисках Гвенельды. Вернулась ли она? Неужели Джимми нашёл её? Боже, Джимми. Она могла убить его за секунду. Поимка моего предка была самоубийственной миссией.

Когда машина отъехала от дома, я вытащила телефон из кармана и набрала номер Касс. Она не ответила. У Блейка был бы номер Джимми, но Блейк захотел бы знать, зачем мне нужен номер Джимми. Я вошла в свою учётную запись "Фейсбук" и просмотрела список друзей, пока не наткнулась на имя Джимми.

"Позвони мне", — я набрала личное сообщение. — "Это срочно".

Я мерила шагами пол своей спальни, ожидая, когда мой телефон запищит с ответом, но сигнала не последовало. Вздохнув, я позвонила Айлен следующей. Я хотела сказать ей, чтобы она убиралась из города. Она тоже не ответила. Ага! Я уже собиралась позвонить в "Местечко Би" и попросить их перевести звонок в комнату Айлен, когда в мою дверь постучали.

Папа просунул голову внутрь.

— Можно мне войти, милая?

Я кивнула.

— Я беспокоюсь о тебе.

— Обо мне? Почему?

— Ты странно себя ведёшь. Я знаю, тебе было бы легче поговорить со своей матерью, но теперь, когда она... — он просунул большие пальцы в петли для ремня и поёрзал ботинками. — Теперь, когда её здесь нет, что ж, ты можешь поговорить со мной, — сказал он прерывисто.

— Я никогда не говорила с мамой о личных вещах. По крайней мере, не добровольно, — добавила я с улыбкой.

— Она могла выудить что угодно из кого угодно.

— Это она могла.

Он снова пошевелился.

— Кстати, я рад, что ты не захотела продавать это место. Я знаю, странно жить над кладбищем, но...

— Сколько он предложил?

Папа побледнел.

— Я не хочу его продавать, папа, я просто хочу знать, сколько для него стоит это место.

— Семь миллионов долларов.

— Семь миллионов?

— Возможно, мы никогда больше не получим такого предложения.

— Это место бесценно, — для меня и для моего отца, но также и для всех фейри.

— Мне нужно немного поспать.

Почувствовав облегчение от того, что я его отпускаю, папино лицо разгладилось, и он перестал ёрзать.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, милая. Спи крепко.

Я кивнула. Хотя я и устала, но я не смогла бы заснуть, пока не получила ответа от Джимми. Как только папа закрыл мою дверь, мой телефон зазвонил. Я провела пальцем по экрану и прочитала сообщение. Телефон выскользнул у меня из пальцев и отскочил на деревянный пол.

"Я отпущу его, как только ты придёшь сюда, Катори. Встретимся в старой хижине. Судя по всему, ты понимаешь, о ком я говорю".

У Гвенельды был Джимми.

И она держала его посреди леса.

ГЛАВА 12. ХИЖИНА

Я стояла перед заброшенной хижиной лесника, крепко обхватив себя руками. Внутри не было ни света, ни движения. Я напряглась, пытаясь расслышать голоса, но единственные звуки доносились из тёмного леса. Я медленно приблизилась, сердце колотилось в моей грудной клетке. Я подняла кулак, чтобы постучать, но дверь распахнулась прежде, чем мои костяшки пальцев коснулись изъеденного червями дерева.

— Ты пришла, — сказала Гвенельда. В её голосе послышался намёк на удивление.

— Где Джимми? — спросила я.

Из одного из тёмных углов донеслось ворчание. Джимми свернулся калачиком, упёршись коленями в грудь.

— Что ты с ним сделала?

— Ничего.

Джимми поднял глаза, его большой лоб был бледен, как у трупа.

— Это не похоже на ничего, — сказала я, указывая на верёвки, обвязанные вокруг его запястий и лодыжек. Я уже собиралась пойти освободить его, когда поняла, что поворачиваться спиной к Гвенельде было неразумно. — Отпусти его прямо сейчас.

Гвенельда кивнула. Однако она не пошевелилась.

— Я сказала сейчас.

— Он уже не связан.

И действительно, Джимми вскочил на ноги.

— Как ты это сделала? — спросила я.

Она прикоснулась ладонью ко лбу.

Когда молодой полицейский бросился к двери, Гвенельда сомкнула пальцы вокруг его руки, её глаза светились, как призматические отражатели.

— Ты забудешь о сегодняшнем вечере. Ты забудешь обо мне.

Джимми и глазом не моргнул. Ни разу. Он уставился на Гвенельду, а затем, словно в трансе, проскользнул мимо меня и запрыгнул в патрульную машину, припаркованную рядом с хижиной.

— Он в порядке, чтобы вести машину?

Возможно, это было глупое беспокойство, но я ничего не могла с собой поделать.

— Я надеюсь.

— Ты надеешься? — воскликнула я.

Я побежала за машиной, размахивая руками над головой, чтобы остановить его, но задние фонари стали слабее, а затем исчезли.

— Если с ним что-нибудь случится, я...

— Ты убьёшь меня? Я бы хотела этого, но это невозможно.

— Что ты имеешь в виду?

— Заходи внутрь, и я расскажу тебе, дитя.

— Дитя?

— Ты на двести лет моложе меня. Это делает тебя ребёнком, — когда я всё ещё не сдвинулась места, она сказала. — Не в моих интересах убивать тебя, Катори, — она пристально посмотрела на меня своими тёмными глазами. — Твоё имя не на языке Готтва. Ты знаешь?

— Это выбор папы. Ему нравилось, как это звучит, и ему нравился его смысл. Если у тебя есть с этим проблемы, обсуди их с ним.

Гвенельда улыбнулась.

— Ты действительно очень жизнерадостный человек.

— Мама часто так говорила, но ты же не знаешь. Ты убила её.

Шелест сосновых иголок стал оглушительным, когда Гвенельда уставилась на меня.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, маленькая девочка.

— Тогда расскажи мне.

— Только не здесь, — она вгляделась в ночь. — В этих лесах небезопасно. Я наложила заклятие на хижину. Ни один фейри не может проникнуть в неё. Пожалуйста, войди внутрь.

— Я не боюсь фейри.

— Это потому, что ты не знаешь, на что они способны.

— Я уверена, что они не идеальны, но они не убивали мою мать, — мой голос, казалось, резонировал с корой сосен, или, возможно, это мой пульс заставил его звучать громче.

— Просто потому, что твоё сердце бьётся для одного, это не значит, что их вид хорош.

— Моё сердце ни для кого не бьётся.

Она ухмыльнулась.

— При нашей первой встрече ты показалась мне умной девушкой, но, возможно, я ошиблась.

Я сердито посмотрела на неё.

— Если я войду внутрь, ты мне всё расскажешь?

Она кивнула.

— Всё.

Собравшись с духом, я вошла, и она закрыла дверь. Внутри не было никакой мебели, поэтому я стояла посреди комнаты, крепко скрестив руки на груди.

— Говори.

— Не хочешь присесть?

— Где?

— На полу.

— Нет. Там грязно.

— Грязь тебя не убьёт, — сказала она.

— Вероятно, — сказала я саркастически.

Судя по тому, как она нахмурила свой квадратный лоб, я сомневалась, что она поняла мой намёк.

— Двести лет назад, Катори, наше племя было уничтожено фейри. Они хотели уничтожить нас, потому что мы представляли для них угрозу. Мы были единственными, у кого была сила убить их.

Хотя я всё это уже знала, я не хотела прерывать. Облако закрыло луну, которая была единственным источником света внутри хижины. Тьма скользнула по лицу Гвенельды, а затем исчезла.

— Фейри — злые создания. Они убивают, грабят и обманывают людей. Их злодеяния оставались безнаказанными на протяжении веков. Но однажды ночью Великий Дух пришёл к людям Готтва и попросил нас стать защитниками людей. Великий Дух доверил нам власть управлять ими. Мы стали тем, что вы сегодня называете полицией. Когда фейри совершали преступление, мы выслеживали их и наказывали.

— Наказывали? — я фыркнула. — Какое красивое слово для обозначения убийства.

— Мы редко убивали их. Мы делали им выговор, захватывали их гассен. Их пыль. Если они вели себя должным образом, мы возвращали им их магию.

— Ты можешь конфисковать магию?

— Да. Но мы не можем ею воспользоваться. Она хранится внутри нас. Ты видишь эти отметины на мне?

Она задрала сзади свой синий свитер. Замысловатые татуировки бежали вверх по её позвоночнику.

— Каждая гравировка содержит магию одного фейри.

Я насчитала четыре татуировки.

— Однажды фейри пришли за нами. Они разрезали нашу кожу, пытали стольких из нас, чтобы вернуть свою магию.

Тьма снова омрачила её лицо, но на этот раз не из-за облаков.

— Когда они поняли, что убивая нас, они освобождали магию из наших тел и заключали её в своих, они убили нас. Великий Дух пришёл к моему отцу во сне и сказал ему, что мы должны спать в гробах из рябинового дерева под заколдованными лепестками роз. Мы не знали, выживем ли мы, но сегодня я стою здесь. Мой отец, Негонгва, был прав. Великий Дух защитил нас.

Гвенельда звучала так искренне, что моя поза ослабла от удивления и восхищения. Но потом я подумала о маме и снова крепко обняла себя руками.

— Он не защитил мою мать.

— Она с ней, я уверена.

— С ней?

— Для народа Готтва Великим Духом была гве. Женщина.

— Я знаю, что означает гве. Это было в заклинании. В том, которое вернуло тебя, но забрало мою мать.

Гвенельда прищурила глаза.

— Я не отнимала жизнь у твоей матери, Катори.

— Тогда кто это сделал?

— Когда я проснулась, она лежала на полу рядом с моим гробом. Я полагаю, что фейри узнал, что она подняла гроб из земли, и убил её, чтобы убедиться, что она не сможет сделать это снова.

— Тогда почему они не убили тебя в то же время?

— Потому что я всё ещё была окружена рябиной. Их магия не проникает сквозь неё.

— Я знаю это.

— Или...

— Или что?

— Или заклинание забрало её, — сказала она тихим голосом. — Но я не знаю этого наверняка.

Внезапно она нахмурилась и повернулась к одному из пыльных оконных стекол.

— Ты что-нибудь слышала?

— Нет.

Она осторожно приблизилась к разбитому окну. Большинство людей хотели восстановить хижину, но не мэр. Он хотел построить ландшафтный парк с детской площадкой и общественным центром, который обошёлся бы налогоплательщикам в кучу денег и повредил бы природной красоте леса Манисти.

— Вудсы быстро пришли к Роуэну, — сказала она, переводя взгляд на меня. — Я слышала, что они даже убили человека по дороге.

— На что ты намекаешь?

— Ты не носишь своё ожерелье.

Моё пальто было застегнуто до самой шеи.

— Как ты можешь судить?

— Я чувствую присутствие опала. Он напевает мне.

Конечно, это так... потому что ты сумасшедшая.

— Хотя я не могу заставить тебя носить его, он защитит тебя от них.

— Может быть, два столетия назад так бы и было. Но теперь я могу поспорить с тобой, что каждый фейри знает, как я выгляжу. Разве ты не слышала об Интернете?

— Я узнаю об этом. Но существует так много кланов фейри. Сотни. Они распространились, как оспа, когда нас не стало, на все континенты. И они не ладят, Катори. Вудс мог бы всё знать о тебе, но они не предупредили бы Фиори или Риос. Фейри эгоистичны и заботятся только о себе.

Я провела пальцами по шее.

— Если они по всему миру, должны быть и другие охотники.

— Я не видела никаких признаков присутствия других. На данный момент, есть только ты и я.

— Я не охотник.

— Нет, ты охотник, дитя. Великий Дух даровал тебе взор, который делает тебя одной из нас. Это великолепный дар.

— Ты должна перестать называть меня ребёнком. Это странно, Гвен. Ты выглядишь на тридцать.

— Двадцать девять. Мне было двадцать девять, когда меня закопали в землю.

— Я об этом и говорю.

Её взгляд снова метнулся к разбитому окну.

— Ты сказала, что убить тебя невозможно. Ты не бессмертна, так почему же это так?

— Только фейри могут убить меня. Они душат нас, охотников, своей пылью. Это худшая форма смерти. Которую, я надеюсь, ты никогда не почувствуешь,— внезапно она зашипела. — Они пришли.

На фоне черноты ярко-белым сияли две фигуры — Круз и Эйс. Я не была уверена, чувствовать ли облегчение или тревогу от их присутствия.

— Отпусти её, Гвенельда, и никто не пострадает, — голос Эйса просачивался сквозь трещины в стекле и дыры в прогнившем дереве.

Гвенельда зарычала.

— Я не доверяю Вудсу.

— И я не доверяю Готве, — продолжил Эйс, — но эта девушка не имеет никакого отношения к нашей вражде. Если ты покинешь Роуэн сегодня вечером, мы не будем предупреждать остальных о твоём возвращении. Если ты не...

— Ты убьёшь меня? Как ты убил того бедного медэксперта и обвинил в этом меня.

Эйс фыркнул.

— Эти лепестки роз поджарили тебе мозг? — он покачал головой. — Ваш народ всегда во всём винил фейри. Я не говорю, что мы идеальны, но, Гвенельда, ты только что восстала из мёртвых. Ты понятия не имеешь, как устроен современный мир.

Эйс и Круз, казалось, придвинулись ближе к хижине, но их ноги не сдвинулись с места. Я уставилась на их ноги. Они не касались земли.

— Повсюду царит ненависть, — сказала Гвенельда. — Возможно, это было делом рук не только твоего народа, Эйс, но я уверена, что фейри не пытались улучшить мир.

Круз и Эйс стояли прямо перед разбитым стеклом. Я дёрнулась назад, в то время как Гвенельда стояла на своём.

— Не угрожай нам, — сказала она.

— Ох, — Эйс улыбнулся злой улыбкой. — Мы не угрожаем Катори. Только тебе.

— Прекратите это! — мой голос раздался в маленькой хижине, удивив всех, включая меня саму. — К твоему сведению, Эйс, Гвенельда не держит меня в заложниках. Я пришла сюда по своей воле, точно так же, как я уйду... по своей воле. И, Гвен, не утруждай себя просьбой разбудить остальных, потому что я этого не сделаю. Я не хочу распространять... это, — я указала между фейри и охотником. — Я ухожу, сейчас.

Я медленно попятилась, мой пристальный взгляд был прикован к Гвенельде. В ней не было враждебности, но на её лице промелькнула какая-то другая эмоция. Отчаяние? Разочарование? Я почти извинилась. За что именно я должна извиняться? Отказываясь раскапывать старые могилы и будить мстительных родственников? Мои каблуки врезались в стену. Я развернулась и открыла дверь. Она заскрипела, открываясь. А потом я выбежала. Я была на полпути домой, когда Круз пролетел прямо передо мной. Я едва успела остановиться, прежде чем врезаться в него. Я потеряла равновесие и рухнула в снег.

— Оставь меня в покое, — пошатываясь, я поднялась на ноги.

— Я не хочу оставлять тебя одну, — сказал он.

Я стряхнула снег с джинсов. Кончики моих пальцев были такими же белыми, как кожа Круза, хотя в них не было никакой магии, только сырой холод. Не сводя с него глаз, я обошла вокруг его парящего тела и снова начала подниматься, медленнее, потому что мои ноги дрожали так же сильно, как и руки. На этот раз Круз не остановил меня, но он следовал за мной всю дорогу до моего дома. Я чувствовала его сверкающее присутствие позади себя, маяк в суровой темноте, который никогда не приведёт меня в безопасное место.

Как раз перед тем, как я исчезла в своём доме, я услышала, как он сказал:

— Вызвана охрана. Они будут патрулировать территорию. Для твоей безопасности.

— Как ты думаешь, насколько я глупа? — спросила я, разворачиваясь.

Он приземлился, вероятно, беспокоясь, что папа может заметить, как он плавает вокруг.

— Это не для моей безопасности, это для твоей… безопасности твоих людей.

Я ждала, что он оспорит это — чтобы доказать, что фейри не были полностью эгоистичными, — но слова, которые я ждала в дверях, так и не прозвучали.

ГЛАВА 13. ОХРАННИКИ

Той ночью я выглянула в окно в поисках стражников-фейри, о которых говорил Круз, но не увидела их. Единственное, что там было — это рой светлячков. Они подпрыгивали над надгробиями и кружились вокруг почерневших стволов деревьев. Зрелище было настолько захватывающим, что я долго смотрела на танец этих существ, а когда я заснула той ночью, они мне приснились.

Был почти полдень, когда я проснулась от стука в дверь. Когда я проворчала, что не сплю, вошёл папа и раздвинул мои занавески.

— Мне нужно уйти из этого дома, — сказал он.

Я села в постели и потянулась.

— О чём ты думаешь?

— Я заказал столик в "Местечке Би".

— Ох, — надежда на поездку испарилась. — Я сомневаюсь, что тебе нужно было бронировать столик.

Би вышвырнула бы клиентов, чтобы разместить нас.

— Я умираю с голоду, так что собирайся быстрее, хорошо? — сказал он, затем вышел из моей спальни и закрыл дверь.

Свисающие жёлтые перья моего ловца снов затрепетали, напомнив мне о ночном танце светлячков. Если подумать, разве они не были теплолюбивыми насекомыми? Почистив зубы и натянув свежую пару джинсов и свитер, я спустилась вниз к катафалку и села рядом с папой. В машине было холодно.

— Папа, ты когда-нибудь видел светлячков зимой?

— Нет, — он повернул регулятор температуры на максимум. — Почему спрашиваешь?

— Я видела нескольких прошлой ночью.

— Я думаю, тебе нужно ещё немного поспать, милая, — он одарил меня улыбкой. — Прости, что разбудил тебя, но я хотел провести с тобой время, прежде чем... — его голос дрогнул, но затем он прочистил горло. — Прежде чем ты уедешь.

Тогда я совсем забыла о светлячках.

— Я останусь до тех пор, пока буду тебе нужна, — сказала я, кладя свою руку поверх его.

— Как ты думаешь, наступит ли когда-нибудь время, когда ты мне не будешь нужна?

Я сжала его руку, и он сжал её в ответ.

— Я могу пропустить семестр.

Он повернул ко мне лицо, его глаза сияли, но затем блеск потускнел.

— Твоя мама была бы так зла на меня, если бы я удержал тебя. Тебе нужно вернуться в Бостон и жить своей жизнью.

Причин покинуть Роуэн было предостаточно, но что будет с Гвенельдой, с её семьёй, с жителями этого города? Отступят ли фейри обратно на свой остров и оставят нас в покое или останутся до тех пор, пока не убьют своих дремлющих врагов?

— Я пропущу семестр, — решительно сказала я.

В машине повисла тишина, пока папа проверял и перепроверял выражение моего лица. Когда мы проезжали древнюю песчаную дюну, он улыбнулся мне, а затем улыбнулся дороге, деревьям и белкам. Я сделала его счастливым.

Снег растаял на песке, точно так же, как он местами таял на большей части Роуэна. Было отнюдь не тепло, но солнце светило ярко, а небо было безоблачным. Сегодня людей не было дома. Большинство из них направлялись на обед. Из пекарни и кофейни выходили длинные очереди студентов. Хотя старшая школа закончилась полтора года назад, мне казалось, что это случилось в другой жизни. Наблюдая, как они сплетничают и смеются, я подумала о Бостоне. На самом деле у меня там не было друзей — знакомые, конечно, но не близкие друзья. Никто из Бостонского университета не присутствовал на похоронах, и всё же почти все из Роуэнской старшей школы присутствовали.

Но это была моя собственная вина. Мне так хотелось доказать своим родителям, что их деньги не были потрачены впустую, что я проводила каждую свободную минуту за учёбой. Самым близким мне человеком была моя соседка по комнате — гот Кора, и сказать, что мы были близки, было бы преувеличением. Мне просто так казалось, потому что её парень, Дюк, всегда околачивался в нашей комнате в общежитии и строил ей глазки. Она, наверное, была бы в восторге, если бы эта комната была в её полном распоряжении.

— Мне нужно будет слетать обратно, чтобы забрать свои вещи. И мою машину, — сказала я папе, который притормозил перед полицейским участком, а затем въехал на парковочное место. — Я почти уверена, что есть парковка поближе.

— Я хотел спросить шерифа Джонса, задержал ли он преступника.

— О... Гм... Наверное, нет, — сказала я, отстегивая ремень безопасности и выходя из машины.

Папа обогнул переднюю часть катафалка, затягивая ремень. Он затянул пояс джинсов. За последние три дня он потерял тонну веса.

— Что заставляет тебя так думать?

— Я просто представляю, что она уехала из города.

— Ну, если ты не возражаешь, раз уж мы здесь, я бы хотел пойти и проверить.

Я кивнула и последовала за ним в участок. Джимми сидел за стойкой регистрации и стучал по телефону с таким рвением, словно играл в какую-то игру. Или он отправлял очень ненавистное текстовое сообщение. Когда он поднял глаза, я ожидала удивления или каких-то признаков прошлой ночи, но вместо этого его лицо порозовело, и он спрятал телефон в ящик стола.

— Я проверял полицейский радар. Смотрел, не было ли каких-нибудь следов того подозреваемого, которого мы ищем, — сказал он.

Я нахмурилась. Неужели он действительно забыл о прошлой ночи?

— Ты можешь сделать это с мобильного телефона? — спросил папа.

Он дёрнул головой вверх и вниз, явно лгал.

Папа тяжело вздохнул.

— Так это значит, что вы её ещё не поймали.

— Нет, сэр. Но мы это сделаем. Я не сомневаюсь, что мы это сделаем. Шериф Джонс находится на телефонной конференции с другими полицейскими управлениями региона. Он хочет, чтобы мы объединили усилия. Чем нас больше, тем лучше, верно?

— Я надеюсь на это, — сказал папа. — Ну, в любом случае, мы идём обедать.

— Bon apuetiti¹, мистер Прайс.

Не знаю, к какому языку он стремился.

Как только папа вышел из участка, я спросила:

— Ты гулял прошлой ночью, Джимми?

— Нет. Я остался дома с мамой. Мы смотрели "Благоговение". Ты следишь за этим шоу? Оно такое странное.

— Нет, не слежу. И что после этого? Ты выходил из дома?

Его брови поползли вверх на лоб, оттягивая веки, пока глаза не стали неестественно круглыми. Он понизил голос до шёпота:

— Почему ты спрашиваешь? Ты видела меня?

— Я думала...

— Я хожу во сне, — он проверил дверь участка. — Я был... я был одет?

— Да, — я сморщила нос при мысли о том, чтобы увидеть Джимми в чём мать родила. — Определённо одет.

Он испустил самый тяжёлый вздох, который я когда-либо слышала. Я почти видела, как это вылетело у него изо рта.

— Я всегда хожу во сне голышом. Я принимаю лекарства от этого. Я думал, что всё становится лучше. Я должен позвонить доктору, — он повозился с ручкой ящика, открыл его и вытащил свой телефон.

Я раздумывала, стоит ли заверять его, что я его не видела, но он уже разговаривал со своим врачом. Уходя, я удивлялась, как Касс оказалась такой непохожей на Джимми. Там, где он был привязан к бедру своей матери в возрасте двадцати двух лет, она была независимой. Вероятно, это было связано с тем, что их отец десять лет назад бросил мать ради другой женщины. Для него это было тяжелее, чем для неё.

— Я так счастлив, что шериф нанял Джимми. Этому парню нужна была настоящая работа, — сказал папа, как только я догнала его. Он предложил мне руку, и я взяла её.

— Продажа тарифных планов на мобильные телефоны была настоящей работой.

Папа взглянул на меня.

— Ему нужна была цель, а переговоры о пакетах данных — это не то.

— Не кричи об этом в торговом центре, иначе мы станем персонами нон грата, — сказала я.

— Я просто думаю, что ему нужен был образец для подражания, а шериф Джонс — отличный пример.

— Тебе не нужно ничего объяснять, папа. Я просто пошутила.

— Я так рад, что ты не стала полицейским. Я не думаю, что меня бы устроило, если бы моя маленькая девочка добровольно подвергла себя опасности.

— Я уже не такая маленькая, — сказала я.

Его глаза заблестели.

— Не напоминай мне.

— О, папа. Не плачь. Я всегда буду твоей маленькой девочкой.

Он улыбнулся, отчего вокруг его глаз и рта появились морщинки.

Когда мгновение спустя мы вошли в двери "Местечка Би", Айлен выскочила из одной из кабинок, выстроившихся вдоль кирпичной стены. Перекрывая шум, она крикнула:

— Дерек! — Она взмахнула руками в воздухе. — Кэт!

— Я принесу вам стулья, — сказала Айлен, уже сталкивая двух человек со своих мест.

— Вот и наш тихий обед, — прошептал папа мне на ухо. — Ты думаешь, мы можем притвориться, что не видели её?

— Мы можем попробовать, но я не уверена, что мы выберемся целыми и невредимыми, — прошептала я в ответ.

Подойдя к кабинке, мы остановились, чтобы поздороваться с людьми. Касс положила изрядную порцию макарон с сыром на один из столов, что напомнило мне о запеканках, спрятанных в холодильной камере. Мне придётся поскорее избавиться от них, иначе они испортятся.

Когда мы, наконец, добрались до кабинки, Айлен отодвинулась назад рядом с одной из своих дочерей.

— У нас есть несколько начос со шпинатом на столе, — она указала на миску, в которой осталось только зелёное пятно. Её взгляд поднялся на мужа, а затем вернулся к миске.

Тони покраснел.

— Я сказал, что сяду на диету, когда мы вернёмся домой. Мы не дома, — пробормотал он.

Айлен не отрывала взгляда от миски.

— Привет, Тони. Привет, девочки, — сказал папа, садясь рядом со мной.

Сатьяна и Шайло никак не отреагировали. С другой стороны, они, вероятно, не могли слышать папу из-за звукового сопровождения видеоигры, доносящегося из их наушников конфетного цвета. Пока папа вовлекал всё ещё краснощёкого Тони в светскую беседу, я поговорила с Айлен о её бизнесе натуропата.

— Кэт, мистер Прайс, что я могу вам предложить? — спросила Касс, проходя мимо нашего столика, балансируя круглым блюдом на бедре. Она положила бутерброды с плавленым сыром перед близнецами и салат перед Айлен.

— Вот, позволь мне помочь тебе с этим, — папа схватил огромное блюдо с рёбрышками и жареной кукурузой, блестящей от масла. — Тони, я полагаю, это твоё.

— А чьё же ещё это могло быть? — пробормотала Айлен.

Последовал целый сгусток напряжения.

— Я возьму жареного цыплёнка, — сказала я.

— Я тоже, — папа вернул своё меню Касс. — Спасибо, милая.

Касс улыбнулась и поспешила прочь.

— Так, когда вы все направляетесь домой? — спросила я.

— Я заказала нам билеты на шестичасовой рейс, — сказала она, протыкая зелёный лист салата. — Но если мы тебе понадобимся, мы могли бы остаться подольше. Или я могу остаться подольше. Тони может отвезти девочек домой, а я могу остаться, — повторила она с такой надеждой, что мне было больно говорить ей, что она нам не нужна.

— Нам не помешали бы дополнительные руки, чтобы упаковать личные вещи Новы. Я знаю, что ты уже разбирала в её шкафу, но на чердаке еще куча коробок. Я ни черта не знаю о том, что оставить, а что выбросить, — сказал папа.

Айлен оживилась. Она даже села прямее и снова посмотрела на Тони, снимая напряжение, возникшее между ними. Она даже заказала дополнительную миску соуса из шпината. Тони не принял её предложение мира. Расправившись со своей грудой рёбрышек, он, вероятно, больше не был голоден. Но потом он заказал сливочное мороженое, когда Касс вернулась с нашим жареным цыплёнком.

Мы ели в неловком молчании. В какой-то момент Айлен подняла салфетку, чтобы промокнуть уголки глаз, слегка размазав при этом густую чёрную подводку для глаз.

Папа быстро поглощал свой завтрак, чтобы иметь возможность уйти. Я тоже ускорилась.

Закончив, он положил бумажную салфетку поверх аккуратной кучки куриных костей и встал.

— Я собираюсь поздороваться с Би. Я сейчас вернусь.

Я могла бы поспорить на кучу денег, что он сейчас не вернётся. Он собирался работать в комнате, пока моя большая семья не отправится собирать вещи.

Проглотив последнюю порцию зелёной фасоли, я откинулась назад, ножки моего стула заскребли по полу.

— Мне нужно в уборную, — я не могла больше выносить ни минуты напряжённой атмосферы. Плюс, я подумала, что им не помешало бы немного побыть наедине, чтобы всё обсудить.

Поскольку мне действительно не нужно было в уборную, я вымыла руки и посмотрела на своё отражение. Тушь, которую я нанесла, выглядела комковато. Я попыталась немного соскрести, но вместо этого вырвала одну ресницу.

— Ой.

Когда мне было семь, мама сказала мне, что желания, загаданные на ресницах, всегда сбываются. Она сказала, что это потому, что ты отдавала Матери-Земле частичку себя, и это было самым искренним подношением. Я спросила её, считаются ли обрезки ногтей также подношениями — потому что тогда у меня была бы куча желаний, — но она сказала "нет". Только то, что невольно отпадает от твоего тела. Молочные зубы подойдут. Я загадала желание на всех, что не проглотила.

Ресница, прилипшая к моему большому пальцу, выпала не добровольно, поэтому я бросила её в раковину, где она прилипла к белому фарфору, прежде чем скользнуть вниз, как крошечная улитка, оставляя чернильный след.

В детстве я верила, что желания сбываются, но не сейчас. Если бы желания сбылись, то мама всё ещё была бы здесь, потому что одним из моих желаний было то, чтобы я была счастлива вечно. Как я могу быть счастлива без неё? Прежде чем слёзы навернулись мне на глаза, я вышла из ванной, столкнувшись с девушкой со светлыми волосами до талии. Я дважды моргнула, когда дверь за мной захлопнулась. В ней было что-то знакомое, но что? Я заметила, как Касс наполняет кувшин водой за стойкой бара, и подошла к ней.

— Ты видела, кто сюда вошёл? — спросила она дрожащим от волнения голосом.

— Она училась с нами в школе? — спросила я.

Касс фыркнула.

— Я бы хотела.

Я снова перевела взгляд на уборную, но внутри была девушка, и, кроме светлых волос и заострённого носа, я не могла вспомнить, как она выглядела.

— Ну, ты собираешься сказать мне, кто это?

— В самом деле? Ты её не узнала?

— Нет, не узнала. Скажи мне уже.

— Лили Вудс.

— Лил... — Ох. — О!

— Я не могу поверить, что к нам зашла знаменитость, — она подула на свою чёлку. — Как ты думаешь, мне следует попросить у неё автограф? Или, может быть, она попозирует со мной для фото?

— Она здесь одна?

— Нет. Она пришла с тем милым судмедэкспертом. Тем, который... Я должна научиться, как вовремя затыкаться. Извини.

Круз стоял ко мне спиной.

— Её брат тоже здесь? — я оглядела комнату, но не смогла его увидеть.

— Стала бы я стоять здесь и разговаривать с тобой, если бы это было так?

— Эй, Касс, ты ходила к колодцу за моей водой? — спросил мистер Гамильтон, как всегда сварливый. Он снял свою твидовую кепку, пригладил редеющие седые волосы, а затем снова надел кепку.

— Иду, — сказала Касс.

Моё пальто всё ещё висело на стуле. Если бы я пошла за ним, Айлен втянула бы меня в тихий спор, который был у неё с Тони. Или Круз заметил бы меня. Поскольку ни один из вариантов меня не устраивал, я села на один из барных стульев из бордовой кожи и стала ждать, пока папа закончит разговор со своим другом-музыкантом. Как его звали? Когда я попыталась вспомнить, чья-то рука легла мне на плечо. Я развернулась, сбросив руку Круза в процессе.

— Ты вернулся, чтобы представить меня своей невесте? — кисло спросила я.

ГЛАВА 14. ЛИЛИ

— Я не хочу с ней знакомиться, — сказала я.

— Почему нет?

— Потому что, — пробормотала я.

— Это не ответ, Катори.

— Ты пытаешься мучить меня? — прошептала я.

— Она тебе понравится.

— Я не собираюсь заводить друзей. Мне не нужны друзья. У меня их здесь предостаточно, — сказала я, указывая на Блейка и Касс. — И если она хоть немного похожа на своего брата...

— Она совсем не похожа на Эйса. Ничем, — сказал он несколько покровительственно.

Затем Лили вышла из туалета, длинные волосы рассыпались по её обнажённым плечам. Кто носил водолазку без рукавов зимой? Когда её взгляд упал на незанятый стул Круза, краска сошла с её лица, но потом она увидела его, и к ней вернулось самообладание. Расправив плечи, она направилась обратно к своему столу, каблуки её черных замшевых ботинок стучали при каждом шаге. Они доходили ей до колена и выглядели непомерно дорогими и неудобными, но действительно красивыми. Бьюсь об заклад, её шкаф был битком набит красивыми и дорогими вещами.

Когда она села, то убрала волосы за ухо и позволила им упасть на лицо. Может быть, это была её неожиданная застенчивость, а может быть, это было потому, что Круз не сводил с нее взгляда, но в итоге я вздохнула и согласилась встретиться с ней. Я чувствовала на себе пристальные взгляды, когда следовала за Крузом по ресторану, особенно Блейка. Он сердито смотрел, упёршись локтями в кухонную стойку. Я сосредоточилась на задней части кожаной куртки Круза, чтобы избежать пристального взгляда моего друга.

Пока мы пересекали помещение, Круз несколько раз оглянулся на меня, как будто проверяя, действительно ли я следую за ним. Лили подняла глаза, когда мы подошли к столу. Её глаза были карикатурно большими и серыми. Они сияли серебром в лучах солнца, падавших на её лицо. Когда они остановились на мне, я ожидала, что они сузятся, но этого не произошло. Она протянула руку. Я почувствовала себя обязанной пожать её. Она резко вдохнула, когда наши пальцы соприкоснулись, и устремила свои большие глаза на Круза. Я задавалась вопросом, было ли это так же болезненно для неё, как и для меня. Держать её за руку было всё равно, что прикасаться к фарфоровой миске, которую слишком долго держали в микроволновке.

Так быстро, как это было приемлемо, я отпустила её.

— Что ж, было приятно познакомиться с вами. Мне пора идти.

Лили поймала меня за запястье и покачала головой. Я уставилась на её пальцы, и она отпустила меня. Затем она кивнула головой в сторону одного из стульев.

— Она хотела бы, чтобы ты присоединилась к нам, — объяснил Круз.

— Я бы предпочла этого не делать. У меня есть дела...

— У тебя нет дел, — сказал Круз.

— Откуда тебе знать?

— Скажи мне, какие у тебя дела, — сказал он.

— Я... эм. Мне нужно купить продукты.

Он ухмыльнулся.

— Я уверен, что супермаркет будет работать после обеда.

— Но не почтовое отделение. Оно закрывается в... — я притворилась, что смотрю на часы, которые забыла надеть, — в два. И сейчас половина второго.

— Катори, сядь, — сказал Круз, все ещё улыбаясь. — Пожалуйста.

Ворча, я плюхнулась в кресло напротив Лили. После нескольких мучительно тихих секунд я спросила:

— Ты впервые в Роуэне?

Лили отрицательно покачала головой.

— Ты приходила сюда раньше?

Она кивнула.

— Зачем?

Она бросила взгляд на Круза.

Могилы из лепестков роз. Я была уверена, что это и было целью её поездки. Может быть, это была обязательная классная поездка в школе фейри: посетить кладбище, где лежат ваши смертельные враги. Существовала ли вообще школа фейри?

— Довольно скучный город. Я бы не советовала оставаться слишком долго, — сказала я. — Я слышала, что вечером погода должна снова испортиться, так что вам, наверное, лучше уехать.

Лили ничего не сказала. Она просто уставилась на меня своими кукольными глазами. Я тяжело вздохнула и попыталась снова завязать с ней разговор, но это было всё равно, что чиркнуть спичкой по бумаге. Ни слова не слетело с её губ. Она пыталась поставить меня в неловкое положение. Вот и всё. Она знала, что произошло прошлой ночью в машине. Молчаливое обращение со мной было её наказанием. Она собиралась встать на свой стул, погрозить мне пальцем и объявить, что я шлюха. И я бы не стала этого отрицать, потому что она была бы права.

Круз положил руку мне на колено. Я и не подозревала, что раскачиваю его вверх-вниз.

— Дыши, — сказал он.

Я приклеила подошвы своих ботинок к деревянному полу.

— Послушай, Лили, я полагаю, Круз рассказал тебе о прошлой ночи, и именно поэтому ты так странно со мной обращаешься, но в свою защиту скажу, что я понятия не имела, что вы двое помолвлены.

Должно быть, я произнесла свои извинения громче, чем предполагала, потому что многие люди вытаращили глаза, а потом стекло разлетелось вдребезги, и тарелка Касс закрутилась, как волчок. Блейк попятился от кухонного окошка. И это было не для того, чтобы помочь Касс убрать разбитое стекло. Он просто отступил вглубь кухни, в то время как Касс выругалась и упала на колени, чтобы собрать осколки. Потребовалось некоторое время, чтобы разговоры возобновились.

Я наклонилась вперёд на своём стуле.

— Желаю удачи с вашей помолвкой.

Я попыталась встать, но мучительно горячая рука Круза вернулась на моё колено, пригвоздив меня к месту.

— Могу я сказать ей, Лили? — спросил он.

— Сказать мне что?

Лили кивнула, её волосы разметались по бледным щекам.

— Мы помолвлены уже несколько десятков лет. Это была договоренность между моими родителями и Лайнусом. Эйс также помолвлен с кем-то по выбору Лайнуса. Видишь ли, свадьбы для нас имеют стратегическое значение. Они не романтичны,— он взял руку Лили в свою. — Я обожаю Лили, но она мне как сестра.

Её взгляд метнулся к нему, а затем к их сцепленным рукам, и её щёки, которые были розовыми, потемнели. Лили нравился Круз, и не как брат. Я не обладала особой интуицией, но не требовалось быть медиумом, чтобы понять это.

Папа подошёл к нашему столику. Он пожал руку Крузу, затем повернулся к Лили.

— Привет, дорогая. Я отец Катори.

Она встала и взяла протянутую папой руку. Как только она отпустила его, то положила обе руки на сердце и сжала губы.

— Она выражает свои соболезнования в связи с кончиной вашей жены, мистер Прайс, — объяснил Круз.

— Ты всегда говоришь за неё? — сказала я.

Покрасневшие пятна на коже Лили соединялись вместе, как кусочки головоломки, пока всё её лицо не стало вишнёво-красным.

— Ты знаешь язык жестов, Катори? — спросил Круз.

Я моргнула.

— Она... Она не может...

— Лили немая.

— Немая?

Я не была уверена, почему мне захотелось повторить это слово. Это было похоже на плохое слово. То, что никогда не следует произносить вслух. Я подняла взгляд на Лили.

— Но я читала ту статью о тебе, и об этом не упоминалось.

— Потому что это никого не касается, — сказал Круз.

Папа сделал несколько жестов руками, и Лили улыбнулась, а потом она пошевелила руками, и он улыбнулся.

— Ты знаешь язык жестов? — спросила я своего отца.

— У меня был глухой друг. Так что я выучил несколько слов, — он посмотрел на Лили, которая повернула руки и постучала ими друг о друга.

— Это значит, "Я действительно голодна. Я могла бы есть, как корова", — объяснил папа.

Лили рассмеялась. Это был странный, прерывистый смех. Когда она увидела, что я пялюсь, она резко остановилась.

— Я могла бы съесть корову, а не как корова, — сказал Круз, то же посмеиваясь.

— Мои навыки владения языком жестов немного подзабыты. В любом случае, я не хотел портить вашу встречу. Я просто зашёл сказать Кэт, что ухожу.

— Я готова идти, — сказала я, взлетая со стула быстрее, чем шайба при броске в ворота. — Я схожу за своим пальто.

— Ты зайдёшь позже выпить или сегодня вечером возвращаешься на Бивер-Айленд?

Я услышала, как папа спросил, как только я подошла к кабинке.

Тони ушёл, но Айлен осталась. Она положила руку мне на плечо.

— Это Лили Вудс, не так ли? — прошептала она. — Я не хотела мешать, но я действительно хотела помешать.

Её взгляд переместился на Лили, затем снова на меня.

— Иди, представься, если хочешь, — сказала я.

Она начала учащенно дышать от волнения.

— Сатьяна, Шайло, вы хотите познакомиться с Лили Вудс? — они подняли глаза от своих планшетов.

— Она здесь? — спросила одна из них, стягивая наушники на шею.

Айлен кивнула и, к сожалению, указала прямо на Лили.

— Не могла бы ты быть более очевидной, мама? — проворчала другая близняшка.

— Да, ты ставишь нас в неловкое положение.

— Не могла бы ты попробовать быть милой со своей мамой, для разнообразия, — сказала я.

— Пожалуйста, Кэт, не вмешивайся, — сказала Айлен.

— Не делать что? Не говорить им, что они ведут себя как соплячки? Что они принимают свою мать как должное? Ты понятия не имеешь, что бы я отдала, чтобы вернуть свою мать. Без понятия, — мой голос был таким тихим, что вибрировал у меня в груди.

— Не разговаривай так с моими девочками, — огрызнулась Айлен, обнимая Шайло за плечи. Или, может быть, это была её другая дьявольская дочь.

Я моргнула.

— Я решила вернуться домой со своей семьёй. Я им нужна, — сказала Айлен.

— Хорошо.

— Я не хотела... — она глубоко вздохнула. — Прости, что я повысила голос.

— Всё в порядке. Счастливого пути, — я вернулась к отцу. — Я готова.

Он обнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

— Увидимся позже с вами обоими.

Лили кивнула, в то время как Круз просто сидел там, наблюдая за мной.

Когда мы выходили из "Местечка Би", папа сказал:

— Разве не здорово, что они приехали? Лили такая милая девушка, и она всего на год младше тебя. И...

— Мне не три года, папа. Мне не нужно, чтобы ты организовывал для меня игры, — сказала я, выходя из его досягаемости. — Я не хочу дружить с этой девушкой. Или с Крузом.

— Почему нет?

— Потому что, я просто не знаю, — сказала я после того, как мы вышли из ресторана. — Мама бы поняла.

Папино лицо побелело.

Это было подло сказано, и я хотела взять свои слова обратно, но я также хотела, чтобы он перестал обращаться со мной как с маленькой девочкой, которая не знает, что у неё на уме. Я знала, что у меня на уме. Даже слишком хорошо.

Я развернулась и пошла вверх по улице вместо того, чтобы направиться к катафалку.

— Увидимся дома, — крикнула я сдавленным от слёз голосом.

Я не имела права плакать, и всё же стресс от встречи с Лили, упрёк Айлен... и меня прорвало.

Я засунула руки в карманы и шла, и шла, через песчаные дюны и вниз по извилистой лесной тропе. Ветер лизал мои щёки, а от холода у меня болели барабанные перепонки, и всё же я продолжала идти. Я пошла по тропе, которая огибала песчаные дюны и пересекала поля, за которыми ухаживал старейший садовник Роуэна, восьмидесятилетняя женщина по имени Холли. У нас была классная экскурсия в её теплицу, где она объяснила, как ухаживать за почвой для выращивания растений. Я вспомнила, как она прикоснулась к бутону, и он раскрылся и расцвел прямо у меня на глазах. Я рассказала об этом своему отцу, и он сказал, что это, вероятно, волшебный трюк. Теперь я задавалась вопросом, не было ли это именно волшебством.

Начал падать снег. Я подняла глаза. Холодные хлопья падали в мои открытые глаза. Я моргнула и посмотрела вниз на неровную землю, которая разбухла под моими ботинками. Всё снова стало бы белым. Я пнула сосновую шишку в сторону и проследила глазами за её траекторией. Она врезалась прямо во что-то ярко-красное. Из-за падающего снега мне потребовалась секунда, чтобы понять, что это сапог.

Он двигался. А потом появились два сапога. И две ноги, торчащие из сапог. А потом две ноги подогнулись, и тело рухнуло.

— Гвенельда, — прошептала я или взвизгнула. Я была не совсем уверена. Я упала на колени рядом с ней.

Она не пошевелилась. Она ничего не сказала.

Я втянула воздух и положила руку ей на спину, на тонкий чёрный свитер, который она носила, чтобы нащупать признаки жизни. Когда её спина поднялась и опустилась, я позволила задержанному дыханию со свистом вырваться из моего рта. Я убрала от неё руку и попыталась перевернуть её на спину, но мои руки соскользнули. Я попробовала во второй раз, но снова они сразу же соскользнули. Именно тогда я заметила, что моя кожа покрылась красными пятнами, такими же красными, как резиновые сапоги Гвенельды. Я покрутила руками перед глазами, пытаясь соединить точки.

— У тебя идет кровь? — глупо спросила я.

Я приподняла её свитер на несколько дюймов. Белая футболка под ней была пропитана кровью. Она даже начала просачиваться в снег, окрашивая его в розовый цвет, как клубничный лёд, который я покупала на ярмарке каждое лето.

— Я собираюсь вызвать скорую, — сказала я, натягивая свитер обратно. — Всё будет хорошо.

— Никакой скорой помощи, — прошептала она хриплым голосом.

— Почему нет?

— Потому что врачи... — она положила одну руку на снег и сильно надавила; её пальцы исчезли в белизне, — не знают, — она стиснула зубы и зажмурилась, — как лечить раны, нанесённые... — она перевернулась на спину, издав оглушительный крик.

— Нанесённые чем?

Она пристально посмотрела мне в лицо.

— Фейри, — сказала она, прежде чем потерять сознание.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — пробормотала я. — Гвенельда?

Я встряхнула её. Я остановилась, когда увидела, что из неё вытекает ещё больше крови. Может быть, я разбередила рану. Я положила ладонь ей на щёку и медленно похлопала.

— Гвенельда, проснись.

Она этого не сделала, поэтому я вытащила свой мобильный телефон из кармана пальто, но он выскользнул у меня из пальцев, исчезнув в розовом снегу рядом с телом Гвен. Я наклонилась и схватила его. Я собиралась позвонить своему отцу. Нет, подождите, я не могла ему позвонить. Он подумает, что она сумасшедшая, каковой она и была — в некотором смысле. Но я не могла просто позволить ей умереть. Дрожащими пальцами я набрала номер Блейка.

Он не взял трубку. Я попробовала ещё раз.

— Что? — фыркнул он.

— Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — затем тон его голоса изменился, став почти резким, когда он заговорил дальше. — Ты в порядке? Что-то случилось? Я слышал, ты вернулась пешком...

— Я в порядке. Помнишь мою тётю?

— Чокнутая леди из Канады?

— Да. Эту. Что ж, она в очень плохом состоянии.

— Насколько плохо?

— Здесь так много крови, — прошептала я.

Она не двигалась. Неужели она умерла? Она сказала, что может умереть от волшебных ран. Было бы так ужасно, если бы она умерла?

— Катори! — Блейк казался взбешенным. — Где ты?

Эта женщина могла убить мою маму.

— Где ты? — я услышала крик Блейка.

Могла. Эти два волшебных слова вырвали меня из моих порочных размышлений. Я огляделась вокруг, но падало так много снега, что я ничего не видела. Я зажмурилась и попыталась вспомнить, где я была, когда столкнулась с Гвенельдой.

— Поле Холли, — сказала я, открыв веки. — Я нахожусь в поле Холли, у леса.

ГЛАВА 15. СВЕТЛЯЧКИ

Я сняла пальто и положила его поверх бесчувственного тела Гвенельды. Я дрожала, поэтому быстро прошлась вокруг, пытаясь согреться. Блейк будет здесь через несколько минут.

— Катори?

Я повернула шею в направлении голоса. Сероватый набросок тела, наполненный цветом.

— Круз?

— С тобой всё в порядке?

— Я в порядке, но она — нет.

Я указала на Гвенельду, чьё маленькое тело медленно становилось невидимым под сильным снегопадом.

— Кто она?

— Гвенельда, — сказала я. — Как ты нашёл меня?

— Я… Я пришёл к тебе домой, но тебя там не было. Ты дрожишь. Где твоё пальто?

Я наклонила голову в сторону Гвен.

— Ты заболеешь, — сказал он, снимая свою кожаную куртку и накидывая её мне на плечи.

Шёлковая подкладка была такой тёплой, что я плотнее запахнула её вокруг себя, и кожа скрипнула.

— Что с ней случилось? — спросил он, опускаясь на колени рядом с ней.

— Фейри.

— Ты уверена?

— Только фейри могут нанести смертельные раны охотникам, верно?

— Так оно и было раньше, но, может быть...

— Может быть, она сделала это сама с собой? Это то, что ты собирался сказать?

— Это возможно.

— О, да ладно, — я отступила от него. — Посмотри на рану! Никто не сделает этого с собой. Фейри, вероятно, пытались вернуть свою магию, или, может быть, они просто пытались избавиться от неё. Она не хочет, чтобы я вызывала скорую, но я понятия не имею, что делать.

— Ты хочешь, чтобы она жила, Катори? — спросил он, взглянув на меня своими великолепными зелёными глазами.

— Ну, я не хочу, чтобы она умерла.

Он снова обратил своё внимание на распростёртое тело и снял с неё моё пальто. Затем он обнажил её спину и положил руки на раны. Когда он пробормотал слова на непонятном мне языке, его пальцы заискрились золотым пламенем. Медленно, как по волшебству, большие порезы заживали, оторванные куски кожи снова соединялись. Она всё ещё была покрыта кровью, но не было даже намёка на шрам. Татуировок тоже больше не было.

— Неужели она… Она умерла? — спросила я, присаживаясь на корточки рядом с Крузом.

— Она умерла. Но её дух был недалеко.

— Её дух? Ты имеешь в виду, что можешь оживлять людей?

— Да.

— Почему ты тогда не привёл мою маму обратно?

Круз опустил свитер Гвен, накинул моё пальто на её неподвижное тело, а затем повернулся ко мне. Крошечные снежинки проносились между нами. Они запутались в моих длинных волосах, но испарялись, когда касались Круза.

— Её не было слишком долго. Её дух больше не был рядом с её телом.

Он развернул своё длинное тело и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Я взяла его руку, хотя мне и не нужна была его помощь.

— Спасибо, — сказала я.

Множество мыслей проскальзывало в моей голове и вылетало из неё. По напряжённости его взгляда я могла сказать, что его разум был переполнен собственными размышлениями. Он осторожно поднял свободную руку к моей щеке. Он позволил ей зависнуть в воздухе, в миллиметрах от моей кожи. Даже с такого расстояния я чувствовала жар его ладони.

— А что насчёт Лили, Круз?

— А что насчёт Лили?

— Ты говоришь, что помолвка заключена по договорённости, что ваши отношения с Лили братские, но она чувствует к тебе другое.

Он нахмурился.

— Я провожу с ней каждый день. Лили — моя лучшая подруга. Я могу заверить тебя, что она не привлекает меня так, как ты.

— Чего действительно не должно быть.

— Чего действительно не должно быть, — повторил он, мягко обхватив мою щёку.

Я должна была настаивать на том, что мы не подходим друг другу, но я просто не хотела этого. Бесстрашная или, возможно, такая же глупая, как мотылёк, привлечённый солнцем, я подняла лицо к Крузу.

Он придвинулся ближе ко мне, отчего температура моего тела резко поднялась, сочетание огня, бушующего под его кожей, и дикого биения моего сердца. Я ждала, казалось, целую вечность, но длилось это всего секунду, пока он прижался своими губами к моим. У меня защекотало во рту, в носу, в ушах, и медленно, каждый дюйм меня был поглощён огнём Круза. Поначалу жар был обжигающим, но вскоре он стал восхитительно терпимым, как будто я грелась на солнце в восхитительно-жаркий день. Он раздвинул мои пальцы своими, всё время исследуя мой рот своим языком, чередуя давление своих губ от жёсткого к нежному, стирая воспоминание о поцелуе, которым мы поделились в его машине. Я не уверена, было ли это из-за того, что он был волшебным, что его объятия тоже были волшебными, но я была уверена, что меня никогда раньше так не целовали.

— Гм.

Я отвернулась от Круза так быстро, что потеряла равновесие. Его руки взметнулись, обхватив меня за талию, чтобы поддержать. Он не отпустил меня, когда я встала на ноги, что заставило Блейка покраснеть.

Я оттолкнула его руку и сделала шаг к своему другу, но он попятился.

— Зачем ты позвонила мне, если он был с тобой? — голос Блейка дрожал от раздражения.

— Круз только что пришёл. Я не знала, что он придёт.

Ноги Блейка были широко расставлены, и он вздёрнул подбородок.

— Он помолвлен, Кэт. Я думал, ты не такая, — он покачал головой. — Твоя мама была бы так разочарована.

Жар наполнил мои глаза.

— Не смей втягивать в это маму.

Круз грудью прижался к моей спине, а руками обхватил мои предплечья.

— Не позволяй ему разозлить тебя, — прошептал он мне на ухо.

Здоровый глаз Блейка потемнел.

— Если тебе есть что мне сказать, наберись мужества и скажи это!

— То, чему ты только что стал свидетелем, приятель, не твоё дело.

— Это дело твоей невесты. Может быть, мне стоит пойти и сообщить ей...

— Непременно скажи ей. Ей будет всё равно, — сказал Круз.

Ей не будет всё равно.

— Это действительно тот парень, с которым ты хочешь быть, Кэт? Тот, у кого нет ни морали, ни уважения.

— Тебе лучше сейчас замолчать, — предупредил Круз.

— Или что? Ты ударишь меня? Давай вперёд. Сломай мне ещё несколько костей на лице. У меня бывало гораздо хуже.

Тело Круза нагрелось, как будто огонь впитался в его кожу. Я отскочила от него и уставилась на рукава своего свитера, которые начали дымиться. Я набрала пригоршню снега и растёрла им дым.

— Мне жаль, — сказал Круз, когда понял, что он сделал.

Блейк нахмурил брови. Дыма больше не было, но Круз прожёг дыру в одном из рукавов.

— Всё в порядке, — пробормотала я. — Это пустяки.

Круз сжал пальцы в крепкие кулаки.

— Ты что, только что поджёг Кэт?

— Он просто немного сильно сжал мои руки, — сказала я, надеясь, что Блейк проглотит мою ложь.

— Но я видел...

Блейка прервало громкое бормотание. Гвенельда корчилась на земле рядом с нами, выныривая из снега. Я присела рядом с ней на корточки и схватила её за руку, чтобы помочь ей подняться.

Она провела окровавленными пальцами по спине, затем поднесла их к лицу.

— Я больше не истекаю кровью. Ты исцелила меня, Катори. Спасибо тебе.

— Это не меня ты должна благодарить. Это Круз. Это он спас тебя.

— Круз?

Она опустила руку на талию, когда посмотрела на фейри, стоящего в нескольких футах от неё.

— Ты спас меня? Разве это не...

Он прервал её.

— Кто напал на тебя, Гвенельда?

Её дыхание было медленным, хриплым.

— Голвинимы.

— Голвинимы? — спросила я.

Круз и Гвенельда так долго смотрели друг другу в глаза, что мы с Блейком обменялись взглядами. Как будто вспомнив, что он был зол на меня, Блейк опустил мой взгляд.

— Я пойду и найду их, — сказал Круз. — Тем временем Катори и Блейк отведут тебя в безопасное место, где ты сможешь отдохнуть.

— Кто такие голвинимы? — спросила я, но Круз уже побежал. Или, возможно, он начал лететь. Я потеряла его из виду в снежной буре.

— Охранники, — сказала Гвенельда.

— Какие охранники? — спросил Блейк.

— Стражи Леса, — она понизила голос. — Светлячки.

Из-за дующего ветра я едва могла разобрать её слова.

— Ты называешь их светлячками? — спросил Блейк, выгибая бровь.

— Да.

Светлячки, порхающие прошлой ночью по кладбищу, были не насекомыми, а фейри.

ГЛАВА 16. ДРУЗЬЯ И ВРАГИ

Несмотря на то, что Гвенельда была исцелена, она хромала при ходьбе, поэтому Блейк, будучи джентльменом, каким он и был, поднял её и понёс к своему тёмно-синему джипу. Он усадил её на заднее сиденье.

— Спасибо, что позволил нам пойти к тебе, — сказала я, взглянув на его профиль.

Его губы оставались плотно сжатыми, когда он завёл машину и быстро помчался по заснеженному полю.

— Ты едешь слишком быстро, — сказала я, наблюдая, как стрелка спидометра достигла семидесяти.

Большая часть Роуэна имела ограничение сорок пять миль в час.

— Учитывая снег...

— Ты не можешь указывать мне, что делать, — он не кричал, но его голос был громким и резким.

Я втянула в себя воздух.

— Я знаю, что ты этого не одобряешь, но не злись на меня.

— Я не злюсь.

— Ну, ты ведёшь себя именно так.

— Я разочарован тем, что ты выбрала его.

— Почему? Из-за Лили?

Он не отрывал глаз от дороги за ветровым стеклом.

— Это стратегический брак, а не по любви...

— Ты слышишь себя? — на этот раз он закричал. — Ты оправдываешь его перед собой.

— Это не так, — пробормотала я, заглядывая на заднее сиденье.

Глаза Гвенельды были закрыты, как будто она спала. Я надеялась, что так оно и было.

— Катори, этот чувак жуткий. Ради бога, он выдавал себя за судмедэксперта. Кто так делает?

— Его убила жена этого парня, — сказала я, распространяя историю, которая, как я знала, была неправдой, но это было лучше, чем признание того, что Круз мог приложить руку к смерти этого человека.

Блейк хлопнул по рулю.

— Чушь собачья!

Гробовая тишина воцарилась в машине.

Он не имел права злиться на меня.

— Я не спрашивала твоего благословения или твоего мнения, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, но это плохо получалось.

Блейк вздохнул, и это прозвучало так, словно тёплый воздух вырвался из автомобильного обогревателя.

— Ты пытаешься уничтожить единственную часть меня, которая не пострадала во время взрыва?

— Что?

— Ничего, — проворчал он.

— Нет. Не ничего. Что ты имеешь в виду?

— Тебе действительно нужно, чтобы я объяснил это по буквам?

Его гнев сдулся, как надувной замок, который его мама спасла, когда мы были детьми. Мы прыгали на этой штуке, пока дыра, которую она заклеила скотчем, не разорвалась ещё больше.

— О... Блейк.

— Не надо, Кэт. Не жалей меня. Жалость обессиливает, и прямо сейчас мне не нужно чувствовать себя ещё менее мужественным.

Хотя мне хотелось протянуть руку, чтобы коснуться его руки, я просидела на руках всю оставшуюся часть поездки и смотрела, как снежинки падают на окно машины, как единственная слеза, скатившаяся из глаза Блейка. Он не вытер её. Он, наверное, надеялся, что я этого не заметила.

Когда мы припарковались перед его одноэтажным домом с плоской крышей, который он купил на своё выходное пособие по инвалидности, он вышел из машины и открыл входную дверь. Затем он вернулся за Гвенельдой, которая, очевидно, не притворялась спящей.

Я поплелась за ними в тёмный дом. Он принес Гвен в свою спальню и закрыл дверь, затем включил свет в крошечной гостиной и достал пиво из холодильника.

— Ты хочешь пива?

Он стоял ко мне спиной. Его плечи натянули ткань свитера.

— Конечно.

Он схватил другую бутылку и открутил крышку пальцами, затем протянул её мне.

— Почему мы не могли пойти к тебе домой?

— Потому что папа думает, что она убийца. Он не знает, что она наша родственница.

— Она член семьи?

— Вроде того.

— Она убийца?

— Она не убивала судмедэксперта. Она ещё... не приехала тогда.

Либо Блейк слишком хорошо меня понимал, либо моя нерешительность проявилась.

— Она убила кого-нибудь ещё?

Я провела руками по своим влажным волосам.

— Я не знаю.

— Так что же ты знаешь? — он сделал глоток пива и сел в своё тёмно-зелёное кресло.

Я плюхнулась на диван лицом к нему.

— Она моя родственница, это я знаю точно. Я также знаю, что она и Вудсы ненавидят друг друга.

— Почему?

— Вражда между ними. Она утверждает, что Вудсы приложили руку к смерти её друга, — я не произнесла это слово во множественном числе, хотя так и должно было быть.

— Меня бы это не удивило, — пробормотал он.

Зазвонил сотовый телефон. Я была так удивлена этим вмешательством, что мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что звонок доносится из моих джинсов. Я провела пальцем по экрану, когда прочитала имя своего отца.

— Я ужасно волновался. Где ты? — крикнул он.

— Я у Блейка, папа. Всё в порядке. Я в порядке.

— Тем не менее, ты могла бы написать мне в ответ. Я отправил тебе кучу сообщений! Я оставил тебе голосовое сообщение.

— Я никогда их не проверяю.

— Не в этом дело, Кэт. Ты не можешь так поступать со мной. Не после... не после того, что случилось.

— Мне жаль. Я собираюсь вернуться домой.

Но как бы я туда попала? Я не могла просто взять машину Блейка. Если бы только я могла летать.

— Ты можешь заехать за мной?

— Да, — сказал он, и это прозвучало так, как будто всё его сдерживаемое напряжение высвободилось вместе с этим словом. — Я выхожу прямо сейчас, — я слышала, как его тяжёлые ботинки стучат по ступенькам крыльца. — Я посигналю, когда подъеду.

Когда он отключился, я уставилась на экран своего телефона, пока он не потемнел, затем подняла взгляд на лицо моего друга.

— Я хочу, чтобы ты простил меня, Блейк. Я не могу уйти отсюда, когда ты злишься на меня.

Его челюсть сжалась.

— Пожалуйста, — я умоляла его глазами.

Я любила Блейка, просто не так, как он любил меня.

Блейк вздохнул.

— Как будто я мог тебе в чём-то отказать.

Я вскочила с дивана, чтобы обнять его, и пока я держала его, а он держал меня, крошечная часть меня задавалась вопросом, простил ли он меня, потому что у меня было влияние. Я вдохнула его, желая ответить на его чувства тем же.

Некоторое время спустя папа посигналил. Блейк не проводил меня до двери. Он остался неподвижно сидеть в зелёном кресле.

— Позвони мне, когда она проснётся, — сказала я. Всё, что я могла видеть, это его затылок, который опустился в жёстком кивке. — Я вернусь.

И вот так я ушла, оставив его наедине с женщиной, с которой мне, вероятно, не следовало оставлять его одного.

ГЛАВА 17. ОБМАН

Телефон зазвонил, когда я убирала со стола после ужина. Папа пошёл в гостиную, чтобы найти нам что-нибудь посмотреть, так что я была одна на кухне. Как только я увидела, что это Блейк, то сняла трубку.

— Она проснулась? — спросила я, прежде чем он успел заговорить.

— Она ушла.

В том, как он это сказал, было что-то механическое, или, возможно, это кровь прилила к моим барабанным перепонкам, из-за чего его голос звучал странно.

— Куда? Когда?

— Она оставила записку. Что-то насчёт встречи с тобой в старой хижине. Я могу пойти туда прямо сейчас.

— Нет, — сказала я. — я пойду. Это прямо рядом с домом. Ты сделал достаточно.

— Хорошо, — сказал он и повесил трубку.

Он всё ещё злился на меня. Прежний Блейк никогда бы не оставил мне выбора. Он бы пришёл.

Идея выйти посреди ночи одной на встречу с Гвенельдой меня тревожила, но я не могла впутывать в это своего отца, и у меня не было возможности связаться с Крузом. Солгав отцу о поездке в "Местечко Би", я села в катафалк и поехала — не потому, что это было далеко, а потому, что если бы я этого не сделала, папа увидел бы мою ложь насквозь. Мне потребовалось три минуты, чтобы добраться до хижины, и пять, чтобы выключить зажигание и решиться выйти в морозный лес. Снег шёл слабее, но по-прежнему падал, делая пейзаж немного живописнее, но в то же время гораздо холоднее. Я вздрагивала при каждом шаге. Приблизившись к хижине, я постучала.

Ответа не последовало.

Я постучала ещё раз. И даже крикнула:

— Привет?

По-прежнему ничего. Я прижала кончик пальца к старому дереву и толкнула дверь. Она заскрипела, увеличивая скорость крови, бегущей по моим венам. На секунду у меня перед глазами поплыли точки, как будто я вот-вот потеряю сознание.

— Гвенельда, — попробовала я снова.

Луна освещала тусклый интерьер, но я всё равно воспользовалась фонариком своего телефона, чтобы заглянуть в углы. Все они были пусты. Гвен здесь не было.

Щёлкающий звук заставил меня подпрыгнуть. Я резко обернулась, во рту появился металлический привкус, а мышцы пульсировали от адреналина.

— Гвен? — хрипло повторила я.

Маленький камушек ударился в разбитое пыльное окно. Щелчок. Набравшись храбрости, я подошла к двери и вгляделась в темноту внизу. Когда я увидела, кто бросал маленькие камни, я осталась в двери хижины, на всякий случай, если это всё ещё могло отпугнуть фейри.

— Что вы, ребята, здесь делаете? — спросила я Эйса и Лили.

Я пыталась взять свой пульс под контроль, но Круза с ними не было. Я доверяла ему, я не доверяла им.

— Круз послал нас, — сказал Эйс.

— Почему он не пришёл? — спросила я.

Большие глаза Лили казались раскосыми.

— Он не пришёл потому, что ты втянула его в неприятности своей маленькой просьбой спасти охотника. В нашем мире это карается смертью.

— Что?

— Он добровольно сдался. Надеюсь, это поможет его делу.

Мой желудок сжался.

— Смертью?

— Да. Смертью. Просто чтобы между нами все было ясно — если его повесят, то и тебя тоже, поняла?

Я сглотнула.

— Отвезите меня на Бивер-Айленд. Я скажу им, что это была моя вина.

— Взять охотника за фейри на Остров? Я бы подписал себе смертный приговор, — он фыркнул. — Итак, что здесь происходит? Что тебя так сбило с толку?

— Гвенельда сказала, что встретит меня здесь, но она не появилась.

Лили была такой миниатюрной по сравнению со своим братом, но она не была похожа на застенчивую девушку, с которой я общалась всего несколько часов назад. Я предположила, что обида взяла верх над неуверенностью.

— Почему Круз послал вас? — внезапно спросила я. — Как он узнал, что я буду здесь?

— Он пометил тебя, чтобы иметь возможность отслеживать. Он также может отслеживать твоё сердцебиение, твоё настроение. Это довольно полезный трюк, которым мы, фейри, обладаем, чтобы следить за своим врагом. Это превращает тебя в лёгкую добычу. В этом случае, однако, если мы считаем, что ты враг, — сказал он, указывая на свою сестру и на себя, — я не думаю, что он это видит. Хотя, очевидно, тюрьма меняет людей, так что он придёт в себя. Твоё влияние на него пойдёт прахом, — Эйс развёл руки в стороны.

— Он сказал мне, что мои способности на него не действуют.

Лили фыркнула.

— И ты купилась на это? — сказал Эйс.

Четыре светлячка пронеслись среди хлопковых снежинок и зажужжали вокруг лица Эйса. Один из них увеличился, пока не стал размером уже не с жука, а почти таким же высоким, как Эйс. Он сиял ярче, чем брат и сестра, золотым, а не лунно-белым светом. На языке фейри он сообщил Эйсу что-то, от чего ухмылка последнего исчезла. Он выругался, затем прошёл мимо своего охранника ко мне.

— Они нашли Гвенельду.

— Они снова причинили ей боль? — спросила я.

— На этот раз она была слишком быстра для них, благодаря твоему хромому парню.

— Какому парню?

— Чувак, чьё лицо пострадало при взрыве.

— Блейк?

Мурашки побежали по всему моему телу.

— Мой охранник говорит мне, что он подъехал прямо к рябиновой роще. И угадай, что они делают?

Я побежала домой, забыв, что у меня есть машина, забыв, что прямо рядом со мной летают смертоносные фейри. Светлячок жужжал вокруг моего лица. Я смахнула его, и он обжёг мне руку.

Я не вскрикнула, я просто продолжала бежать. Мне нужно было добраться до кладбища до того, как Блейк и Гвен смогут разбудить ещё одного члена клана. Снег хлестал меня по лицу и охлаждал ожог, увеличивающийся на моей руке. Леденящий ветер завывал вокруг меня, и ветка ударила меня по лицу, жаля едва ли не сильнее, чем жгло мою руку. Мои глаза наполнились слезами. У меня потекло из носа. У меня онемели пальцы на ногах. Если бы не хруст сосновых шишек и свежего снега, я бы подумала, что лечу.

Когда я вырвалась из леса, я замерла. Всё во мне застыло. Я всё ещё была на расстоянии, но могла видеть гроб, стоящий на снегу. Я видела, как руки погружаются внутрь, как розовые лепестки роз трепещут, мерцают и падают. Я чувствовала их приторный аромат. Появился торс, а затем руки и кисти, которые прижались к стенке деревянного ящика, открывая ноги и ступни. Это было всё равно, что смотреть на кого-то, выныривающего из озера после полуночного купания.

Я не могла подойти ближе. Мои ноги не двигались, поэтому я прищурилась, не для того, чтобы разглядеть новоприбывшего, а чтобы убедиться, что их там трое.

Я видела только двоих. И они увидели меня.

ЧАСТЬ II. ОХОТНИКИ

ГЛАВА 18. ЕЩЕ ОДИН

Я дрожала, приближаясь к кольцу рябин, которые защищали священный участок земли, на котором были похоронены мои предки. Холодный ветер и густые снежинки обжигали мои щёки, но охлаждали рубец, оставленный стражами фейри на моей руке. Я обернулась, чтобы посмотреть, остались ли здесь фейри, но никто не освещал холодную ночь. Вероятно, они сбежали обратно на свой остров, чтобы сообщить своим собратьям, что появился ещё один охотник.

Ветер развевал чёрные волосы Гвенельды, распущенные до пояса, задевая длинный, широкий, обнажённый торс, заканчивающийся лицом, настолько точеным, что казалось высеченным из камня. Я скользнула взглядом вниз по груди мужчины, по татуированным чернилами арабескам на его коже, по набедренной повязке из шкуры животного, которая так мало прикрывала его, вниз по его мускулистым ногам, к обмякшему телу моего друга.

Я надеялась, что Блейк был неподвижен, потому что они лишили его энергии, а не жизни. Когда я приблизилась, Гвенельда и охотник не отступили, чтобы освободить мне место. Они просто стояли над Блейком. В глазах Гвенельды вспыхнуло чувство вины, которое отдалось в медленно расползающейся ране в моей груди.

Мужчина замер, когда я опустилась на колени. Я приложила ухо к всё ещё тёплой груди Блейка, но сердцебиения не было. Я закрыла глаза и прижалась лбом к его всё ещё тёплой фланелевой рубашке.

— Ты убила его, — прошептала я. — Ты намеренно убила его, Гвенельда.

— Я сожалею о его смерти.

Я откинула голову назад, чтобы посмотреть на охотницу.

— Сожалеешь? Я спасла тебя, и вот как ты мне отплатила? Ты убила моего лучшего друга? Моего лучшего друга! Что означает... — подтверждение засосало меня, как волна, унося в море абсолютной, бешеной ярости, — что означает, что ты убила мою мать! — я покачала головой. — Я... ненавижу... тебя.

Я впрыскивала каждое слово ядом, надеясь, что они отравят её жестокое сердце, но они не были волшебными, в отличие от заклинания, которое она только что прочитала, чтобы разбудить охотника.

— Его я тоже ненавижу. Я ненавижу каждого из вас.

Глаза охотника расширились и заблестели, а губы приоткрылись в беззвучном вздохе.

— Ты — худшее, что когда-либо случалось со мной.

Злые леденящие слёзы капали с моего подбородка. Я наклонила лицо к Блейку.

— Убирайтесь отсюда. До... До того, как... — мой голос дрогнул.

Моя угроза уничтожить остальных членов их семьи застряла в моём распухшем горле.

Никто не пошевелился.

Я вскочила на ноги.

— Вон отсюда!

Мой крик мог разбудить моего отца, но мне было всё равно. Мне просто было уже всё равно... Если бы он вышел из дома, я бы призналась ему во всём, начиная с существования фейри и заканчивая охотниками на фейри. Я бы сказала ему, что мама умерла не от сердечного приступа. Я бы сказала ему, что она умерла, потому что её сердце остановилось, чтобы запустить другое.

Движение вырвало меня из моих мыслей. Гвен обхватила пальцами запястье новоприбывшего, потянула его и начала отступать.

— Мы дадим тебе время, чтобы осознать кончину друга.

— Если ты вернёшься, Гвен, я сожгу остальные могилы.

— Ты этого не сделаешь.

— Испытай меня, — прорычала я.

— Они и твои люди тоже.

— Мои люди? — я сплюнула. — У меня нет близких. Благодаря тебе у меня есть один человек. Только один. Мой отец. Ты уничтожила остальных моих близких. Ты убила мою мать. Ты убила моего лучшего друга, — словно саван, белые снежинки оседали на неровные черты лица Блейка.

— У тебя всё ещё есть Айлен и...

— Оставь Айлен в покое, — прорычала я.

Гвенельда кивнула.

— Но если ты разрушишь эти могилы, Катори, ты позволишь фейри победить.

Я подняла на неё свой пристальный взгляд.

— Может быть, я хочу, чтобы они победили.

— Они опасны...

— Фейри спас тебя! И всё же ты по-прежнему так полна решимости уничтожить их. Мне жаль, но я не понимаю, почему позволить им победить было бы таким ужасным поступком.

Гвенельда покачала головой, и её волосы развевались вокруг порванного чёрного свитера.

— Он спас меня не просто так, Катори. Он реанимировал меня не просто потому, что ты попросила его об этом. У него был мотив.

Я фыркнула.

— В самом деле? И что это за мотив?

— Я поделюсь с тобой своими мыслями, как только ты успокоишься.

Искажённая пеленой слез, Гвен была так похожа на мою мать, так похожа на меня.

— Я спокойна.

— Ты совсем не спокойна. Скорби, Катори, а потом приходи и найди нас, — сказала она, отступая.

— Я не приду и не буду искать вас, — крикнула я.

Гвенельда опустила подбородок, затем отвернулась от меня, в то время как мужчина не сводил с меня взгляда, пока тени деревьев не окутали их обоих. И даже тогда я чувствовала его пронзительный взгляд. Я покачнулась на каблуках и ударила сжатыми кулаками о мёрзлую землю, пока костяшки пальцев не запульсировали так же сильно, как моё сердце.

Как вращающаяся дверь, воспоминания о Блейке пронеслись сквозь меня. Послеобеденные часы, проведённые вместе в детстве, когда мы прыгали в спасённом надувном замке. Часы видеоигр, в которые мы играли, когда его родители приходили на ужин, а взрослые продолжали и продолжали разговаривать и пить вино. Кинотеатр, в который мы пробирались дождливыми вечерами, не заплатив. Тот раз, когда он защищал меня на городской детской площадке, когда двоюродная сестра Касс, Фейт Сакар, издевалась надо мной из-за моего роста. А потом я вспомнила лето, когда мне исполнилось тринадцать, когда я поехала к нему домой на велосипеде, чтобы пожаловаться на то, что мои родители не разрешают мне ходить на школьные вечеринки. Мы забрались в дом на дереве, который он построил вместе со своим отцом. Когда солнце садилось за песчаные дюны, он поцеловал меня. И я позволила ему, потому что он был Блейком, моим лучшим другом во всём мире, мальчиком, которому я доверила свою жизнь и своё сердце.

Затем в моём сознании всплыл образ авиакатастрофы, в которой погибли его родители. Это было повсюду. В каждой газете, по всему Интернету. Они назвали это странным несчастным случаем. Его отец, заслуженный пилот ВВС, зарабатывал на жизнь чартерными рейсами. Он взял свою жену в поездку, чтобы отпраздновать годовщину их совместной жизни. Небольшой самолёт попал в шторм и упал с высоты в тысячу футов. Следователи сочли аварию ошибкой пилота, но Блейк был убеждён, что это была сфабрикованная уловка, поэтому он не мог подать в суд на страховую компанию. Сломленный и разорённый, он переехал к бабушке, а потом завербовался в армию.

— О... Би...

Ужас наполнил меня. И печаль. И всепоглощающее опустошение. Сможет ли она пережить смерть внука после того, как потеряла сына и невестку?

— Катори?

Я вытянула шею, но ничего не могла разглядеть сквозь падающий снег.

— Боже мой, милая, что случилось? Ты попала в автомобильную аварию?

Папа. Папа был здесь. Облегчение смешалось со страхом.

— Автомобильная авария? — прошептала я.

Он упал на колени рядом со мной, рядом с Блейком, схватил моего друга за безжизненные плечи и встряхнул его.

— Его выбросило из машины?

Я нахмурилась.

— Что?

— Он был пьян? — папа наклонился и понюхал рот Блейка. — Я чувствую запах алкоголя, — он похлопал Блейка по щеке, а когда не получил никакой реакции, прижал два пальца к шее, чтобы нащупать пульс. Он бы его не нашёл. — Откуда вся эта кровь?

Я посмотрела на то место, куда уставился папа. Оно было красным. Розовым, красным и белым, как на картине Поллока. Мурашки побежали по моей коже. Он поднял руку Блейка, закатал рукав. Из глубокой раны сочилась кровь.

Папино лицо превратилось в лицо призрака, бледное, с запавшими глазницами там, где должны были быть глаза.

— О, Блейк, — прошептал он. — О, нет, нет, нет. Не ты тоже...

Я дёрнула свой шарф и яростно обернула его вокруг предплечья Блейка. Это было бессмысленно. Заставляя кровь оставаться внутри его тела, невозможно было заставить его сердце биться вновь.

Папа успокаивающе положил ладонь на мои руки.

— Нам нужно позвонить 9-1-1. Сообщить об аварии.

Мои руки замерли.

— Какой аварии?

Папино лицо исказила странная гримаса.

— Дорогая, его машина разбита. Она намотана на ствол дерева.

Я перевела взгляд на джип, который выглядел... прекрасно.

— Наверное, там он и получил травму, — сказал мой отец.

— Это не из-за... аварии.

— Ты была с ним в машине?

Я посмотрела на джип в поисках вмятины, которую просто не могла разглядеть.

— Нет.

Когда он бросился обратно в дом, чтобы позвать на помощь, мой взгляд уловил бледное мерцание парящего тела с развевающимися светлыми волосами. Лили. Она плыла, покачиваясь, как буй в бешеном океане, её тело было окутано падающим снегом.

— Верни его! — крикнула я. — Позови его обратно!

Она ничего не сказала... потому что не могла. Но она могла бы кивнуть или подойти, но не сделала ни того, ни другого.

— Я дам тебе всё, что угодно. Пожалуйста. Лили, пожалуйста, — позвала я как раз в тот момент, когда шаги потревожили снег рядом со мной.

Папа что-то бормотал по своему мобильному телефону, не обращая внимания на мою мольбу, не обращая внимания на фейри. Хотя я и не указывала на неё, я не сводила с неё глаз. И она не сводила с меня глаз. Когда вдалеке завыли сирены, она рванулась вверх. Я проследила за её полётом. Снежинки попадали мне в глаза, заставляя их гореть.

Чья-то рука погладила мою спину. Это был папа.

— Иди внутрь, Катори. Ты замерзаешь. Я позабочусь о Блейке.

— Слишком поздно, — пробормотала я.

— Я знаю.

Я не пошевелилась. Я не могла пошевелиться, слишком онемевшая от холода и боли.

Как он делал, когда я была маленькой девочкой и засыпала на диване перед мультфильмом, папа поднял меня и убаюкал в своих объятиях. Он заботливо проводил меня до дома. Я прижалась к его груди, ища тепла и утешения. Я нашла тепло, но не нашла утешения.

Мой Блейк исчез.

ГЛАВА 19. ДЕФЕКТНЫЙ ГЕН

Перед домом припарковалась машина скорой помощи, за ней следовала патрульная машина шерифа. Я наблюдала за происходящим из окна гостиной, дрожа, хотя папа накинул мне на плечи толстое шерстяное покрывало, прежде чем вернуться к Блейку.

Стук моих зубов и низкое шипение радиатора были единственными звуками в доме. Снаружи, однако... снаружи было полно шума — резкие голоса, щёлканье металла, скрежет лопат, вой ветра. Яркие фонари делали ночь похожей на серый бархат в пятнах. Я попыталась разобрать, что они говорят, но не смогла.

В какой-то момент папа и шериф Джонс побрели обратно к дому, и я повернулась в своём коконе лицом к ним.

Шериф потёр свои маленькие глазки, которые казались ещё меньше из-за позднего часа.

— Что за ночь. Что за ночь.

Папа подошёл и сел рядом со мной, положив руку мне на спину. Его длинные пальцы разминали мою спину.

— Дорогая, у Джорджа есть к тебе несколько вопросов.

Я сглотнула, а затем кивнула.

Тяжело вздохнув, он спросил:

— Можешь рассказать мне о том, что произошло сегодня вечером, Кэт?

Наблюдая за ними, я придумала историю, которая защитила бы людей, которых я ненавидела. Возможно, мне следовало рассказать отцу и шерифу Джонсу правду, но что, если они мне не поверят? Или ещё хуже. Что, если они это сделают и распространят слух, что фейри ходят среди людей? Что двухсотлетние мёртвые охотники восстали? Что тогда?

— Я убирала после ужина, когда Блейк позвонил из гостиницы. Он что-то говорил, но все его слова были неразборчивы, поэтому я села в катафалк и поехала в "Местечко Би". Его там не было, поэтому я пошла к нему домой. Его там тоже не было. Я перезвонила ему, и он попросил меня встретиться с ним в старой хижине. Когда я прибыла туда, я услышала громкий хлопок.

— Ты услышала этот звук из хижины? — спросил Джордж.

Я кивнула, шея так затекла, что движение было резким.

— Это в миле отсюда, — сказал он.

— На улице хорошо разносятся звуки.

— Но ты ничего не слышал, Дерек?

Папа покачал головой.

— Но, как я уже говорил тебе, Джордж, я довольно громко слушал телевизор.

— Поскольку машины нет, я предполагаю, что ты побежала обратно. Сколько времени это заняло?

— Я не знаю. Пять минут, — я расправила плечи. — Я не помню.

— Целую милю?

— Может быть, десять.

Шериф делал пометки в узком блокноте в кожаном переплёте.

— Чего я всё ещё не могу понять, а я ходил по кладбищу взад и вперёд, так это как Блейку удалось проехать по кладбищу как на слаломе, не задев ни одного надгробия, и всё же врезаться в дерево? — и он поднял на меня взгляд.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица и прилила к сердцу.

— Я не знаю… Я была в хижине.

Шериф поджал свои толстые губы.

— Но тебе не кажется это странным, Кэт?

— Да, — я покачала головой вверх и вниз, чтобы придать вес своему лживому согласию. — Может быть, есть повреждения. Учитывая снегопад, вы могли это пропустить.

Джордж обратил на меня свои глаза размером с десятицентовик.

— Это возможно. Я планирую завтра пройтись по окрестностям. Снег должен прекратиться к полудню, — он постучал чернильным кончиком своей синей ручки по разлинованной бумаге. Она была того же голубого цвета, что и джип Блейка. Такой же голубой, как и его здоровый глаз. Такой же голубой, как его стеклянный глаз.

— Надеюсь, он не страдал, — сказала я.

Джордж посмотрел на папу, а папа посмотрел на него.

— Что? — прохрипела я.

Папа крепче обнял меня.

— Я почти уверен, что он умер от удара. Мы узнаем это завтра. Круз сказал, что к тому времени вернётся.

Я отодвинулась от него.

— Ты говорил с ним?

— Да. Он судебно-медицинский эксперт.

— И он сказал, что вернётся?

— Да.

Я прищурила глаза, не потому, что не верила своему отцу, а потому, что не могла понять, как Круз пользовался телефоном в тюрьме. Либо тюрьма фейри была самой слабой системой, либо Эйс солгал, когда сказал, что Круз был в тюрьме.

— Ты можешь дать мне его номер?

Папа выгнул бровь.

— Зачем?

— Я просто хочу спросить его кое о чём.

— Ты обещаешь, что не будешь убеждать его не приходить?

— Я обещаю.

Папа вытащил телефон из джинсов и несколько раз постучал по экрану.

— Вот...

Он глубоко вздохнул.

— Ты уже сообщил Би, Джордж?

— Я не хотел сообщать ей новости по телефону. Я хотел сделать это лично.

— Ты не возражаешь, если я это сделаю?

— Конечно, нет. Пойдёшь за компанию?

Папа покачал головой, вытирая слёзы со своих красных глаз. Они просочились, когда он моргнул.

— Тьфу... — он провёл рукой по лицу, затем потянулся за салфеткой и громко высморкался. — Чёрт, Джордж. Две смерти за неделю.

— Я знаю, — сказал шериф, его губы сжались в плотную прямую линию. — И обе на твоей территории, Дерек. Если бы я не знал тебя и Кэт лучше, у меня возникло бы несколько серьёзных вопросов. Однако у меня есть ещё одна последняя вещь, о которой я хотел бы спросить вас обоих. Зачем ты раскопала эту старую могилу?

Я вздрогнула от его вопроса, но взяла себя в руки.

— Земля вокруг неё начала оседать. Мама сказала, что если это когда-нибудь случится, мы должны вытащить гробы и снова утрамбовать землю.

— Земля промёрзла намертво, Катори. Как она могла обрушиться?

— Она обвалилась перед метелью.

— И когда ты её откопала?

Он занёс ручку над бумагой, в то время как я проклинала Гвенельду за то, что она оставила меня в этом беспорядке, и Лили за то, что она не подумала сделать так, чтобы это исчезло вместе с её пылью. Хотя, технически, она была весьма полезна.

— Сегодня днём. После обеда.

Я почувствовала на себе папин взгляд. К счастью, он не сказал шерифу, что я лгу.

— Блейк помог мне, — добавила я. — А потом мы отправились к нему домой. А потом папа приехал, чтобы забрать меня оттуда, — я переплела пальцы на коленях.

— Вы поссорились? В его доме? — спросил шериф.

— Поссорились? — я сказала это слишком громко.

— Джордж, пожалуйста. Не надо, — глаза папы расширились, почти умоляя.

Кто-нибудь слышал, как мы спорили? Мы разговаривали, но не повышали голоса, не так ли?

— А лепестки, Катори? Что это за лепестки роз? И почему в гробу нет никаких костей?

Я перестала пытаться вспомнить свои последние мгновения с Блейком, когда ложь заняла каждый возбуждённый синапс и функционирующий нейрон в моём мозгу.

— Это было семейное суеверие. После того как тело полностью разлагается, дух остается без охраны. Бабушка Вони сказала мне, что пустые гробы должны быть наполнены лепестками роз, чтобы успокоить притаившихся духов. Я забыла об этом, пока не нашла другой гроб, который откопала мама. Она наполнила его лепестками.

— Так вот почему она это сделала, — размышлял папа.

— Да, — я кивнула, чтобы подтвердить свою ложь. — Это может быть легкомысленная сказка, но так как мама сделала это, я подумала, что тоже должна.

Я понятия не имела, поверил ли мне папа, но он сжал меня крепче и улыбнулся мне сверху вниз, как будто гордился тем, что я поддержала одну из маминых традиций.

— А я-то думал, ты злишься на неё за то, что она такая суеверная.

— Злюсь?

— Ты сняла её колокольчики.

— Я... я была зла. Но не на неё.

Его взгляд переместился на некогда жёлтую дверь.

— Что ж, я рад, что ты больше не злишься, — папа ещё раз обнял меня, потом встал. — Джордж, ты можешь высадить меня у катафалка?

— Конечно.

Папа подошёл к двум маленьким крючкам, прибитым к двери. Там висел только один комплект ключей от дома. Мамин. Она сделала кисточку из коричневой кожи и бирюзовых бусин. У неё были золотые руки. Папа потрогал кисточку. Глубоко вздохнув, он позволил своим пальцам соскользнуть с неё.

— У тебя есть ключи от машины, милая?

Я похлопала себя по карманам.

— Нет. Я оставила их внутри катафалка.

Шериф открыл входную дверь, и снегопад ворвался внутрь, как блуждающие души.

— Как, чёрт возьми, я должен сказать Би, что её мальчика больше нет? — прошептал папа срывающимся голосом. — Это уничтожит её.

Шериф похлопал папу по руке. Они вместе ходили в школу давным-давно, когда-то. Хотя Джордж всегда выглядел старше, после смерти мамы всё изменилось.

— Хочешь, я пойду с тобой, папа? — спросила я, уже сбрасывая толстое одеяло, как бабочка, вылезающая из кокона.

Но я не была бабочкой. Бабочки не были ядовитыми. Смерть Блейка была на моей совести. Если бы я не умоляла его о помощи раньше, на поле Холли, он был бы всё ещё жив.

— Нет, Кэт.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что папа отвечает на мой вопрос, а не утешает меня, как мне бы хотелось. Но успокоит ли он меня, если я всё ему объясню?

— Я хочу, чтобы ты оставалась на месте. Набери себе ванну, чтобы согреться, а ещё лучше, ложись в постель и просто постарайся немного поспать.

Я не думала, что смогу уснуть в эту ночь.

Папа обнял меня перед уходом.

— Это так несправедливо, папочка.

Он погладил меня по волосам, когда я задрожала. Он сжал меня сильнее, как будто пытался выжать из меня ночь.

— Я знаю. Я знаю...

Наконец папа отпустил мои руки и подошёл к шерифу, который разговаривал с кем-то снаружи.

— Парамедики хотят положить его, Дерек. Уложите его внизу, в одной из холодильных камер.

Разве Блейку не достаточно холодно?

— Я отведу их вниз, — предложил папа. — Я буду через минуту.

Мужчина и женщина, одетые в одинаковую униформу и пуховики, вкатили носилки с мешком для тела. Я с трудом сглотнула, заставляя толстый, зазубренный комок горя опускаться и подниматься в моём пересохшем горле.

Папа попытался загородить мне обзор, встав передо мной.

— Иди наверх, Кэт.

Я развернулась и побежала прочь, наверх, в свою спальню. Я закрыла дверь, затем прислонилась к косяку и закрыла опухшие глаза. Я не пошевелилась, когда металлические колёса носилок зазвенели по цементной лестнице. Я не двигалась, пока папа обменивался приглушёнными словами с парамедиками; я всё ещё не двигалась, когда двигатели машины громко заурчали, а затем стихли. Когда стало тихо, я открыла глаза и уставилась на тёмное, покрытое снежными пятнами небо за окном спальни. Теперь я была одна.

Блейк был внизу, но я была одна.

Ветер свистел снаружи, проникая сквозь старые стены нашего дома, пульсируя на шиферной черепице заснеженной крыши. Мой дедушка сложил эту крышу, так же как он возвёл стены и положил половицы. Он работал на стройке до тех пор, пока не смог подниматься по лестнице и поднимать цементный блок. Он построил много домов в Роуэне, что сделало его уважаемым членом общины.

Мои негнущиеся пальцы поползли по джинсам, пока не соприкоснулись с телефоном. На экране появилось папино сообщение. И несколько пропущенных звонков от Касс. Знала ли она? Я прочитала одно из её сообщений:

"Блейк с тобой?"

— Да, — прошептала я вслух.

Но я не написала в ответ. Мой отец, вероятно, к тому времени уже добрался до гостиницы.

Я сохранила цифровую карточку Круза в своём списке контактов, затем набрала его номер. Телефон звонил и звонил, пока звонок не прервался. Я попробовала ещё раз. И снова звонок был сброшен. Я проделала это восемь раз. На девятом кто-то снял трубку.

Это был не Круз.

— Что я могу для тебя сделать, Катори?

Это был голос Эйса, чёткий и торопливый, как будто я прервала его посреди чего-то важного. Я надеялась, что так и было.

— Круз приедет завтра ко мне домой? Я думала, он в тюрьме.

— Он не приедет.

— Но кто это сделает?

— Я это сделаю.

— Что? — я фыркнула. — Ты собираешься притвориться медицинским экспертом?

— Круз же притворился.

— Папа никогда на это не купится.

— Я воспользуюсь пылью, так что он увидит Круза.

— А как насчёт того, как звучит твой голос? Ты можешь воспользоваться пылью и для голоса?

— Да.

— Конечно, ты можешь.

— Ну, если это всё...

— Круз действительно в тюрьме?

— Да, Катори. Он действительно в тюрьме.

— Почему он спас Гвенельду?

— Потому что ты повлияла на него, чтобы он сделал это.

— Ты продолжаешь это повторять.

— Ты знаешь тот ядовитый газ, выделяемый мёртвым телом? Бьюсь об заклад, знаешь, учитывая, что ты живёшь в похоронном бюро. Во всяком случае, так пахнут для нас охотники. Твой запах, твоё прикосновение, твоё присутствие... от них у нас волосы на затылке встают дыбом, а животы сводит. Но по какой-то причине Круз не потерял сознание в твоём присутствии, и единственное объяснение, которое у меня есть, это то, что ты повлияла на него, чтобы он остался рядом.

Я ничего не могла с собой поделать. Я понюхала свою руку. Моя кожа ничем не пахла. Я опустила руку рядом со своим телом, чувствуя себя совершенно глупо из-за того, что слушала Эйса.

— Надеюсь, я отталкиваю тебя, Эйс, — сказала я. — Надеюсь, я отпугну всех фейри. Ты не принёс мне ничего, кроме ада.

— Твои охотники тоже немного виноваты, тебе не кажется?

— Они не мои охотники. Я не хочу иметь с ними ничего общего.

— У тебя есть ген. Даже если ты решишь не преследовать нас, мы будем относиться к тебе настороженно. Это природа. Твоя природа; наша природа. Кстати, мои соболезнования, — в его голосе звучала мелодичность, как будто он был скорее удивлён, чем опечален тем, что случилось с Блейком.

Сказать ему, чтобы он пошёл куда подальше, было бы ребячеством, но это было так чертовски заманчиво.

— Лили с тобой?

— Я нахожусь в процессе чего-то, чему я бы не хотел, чтобы моя младшая сестра была свидетельницей. Кое-что, к чему я действительно хотел бы вернуться.

— Попроси её прийти завтра. Мне нужно с ней поговорить.

— Я спрошу, заинтересована ли она. А теперь пока, Китти-Кэт.

— Не надо, — гудок раздался у меня в ухе, — называть меня так.

Взбешённая, я бросила свой телефон на кровать и злобно уставилась на него, жалея, что не могу использовать своё влияние — если бы оно у меня было — чтобы переключиться на радиоволны и испортить то, чем там Эйс занимался.

Я задёрнула шторы, осознав, что в какой-то момент во время разговора встала и принялась рыскать по своей комнате, как разъярённый зверь. Я всё ещё дрожала, но это было не от печали. Это было от ярости. Ярость против охотников и фейри. Мне нужно было найти выход. И решение пришло ко мне, когда я сняла свою промозглую одежду: я хотела уничтожить дефектный ген охотника в своём теле.

ГЛАВА 20. МИФЫ

Я проснулась задолго до отца. Натянула серые леггинсы, чёрный свитер и толстые шерстяные носки, которые мама связала для меня две зимы назад. Они были колючими, поэтому я редко их надевала, но мне хотелось надеть их как дань уважения маме. Точно так же, как я хотела снова прикрепить железные колокольчики. У меня было искушение подвесить их до того, как появятся Эйс и Лили, чтобы унизить брата и сестру, заставив их залезть в наш дом через окно, но это насторожило бы папу и, возможно, подвергло бы его опасности. До тех пор, пока он не обращал внимания на существование фейри, он был в безопасности. Я надеялась на это.

На улице всё ещё шёл снег, поэтому я натянула толстое пальто и ботинки из овчины, чтобы подойти к мусорному контейнеру. Когда я подняла крышку, готовясь копаться в мусоре недельной давности, меня встретило нечто худшее, чем гниющая еда и грязные салфетки. Пустота. Мои пальцы нащупали пластиковую крышку, которая захлопнулась, рассеивая неприятный запах прошлого мусора. Несмотря на сумасшедшую погоду, сборщики мусора останавливались у нашего дома!

Я проверила ещё раз, на всякий случай, если колокольчики волшебным образом остались на месте, но этого не произошло. Я поплелась обратно в дом, сбросила у двери свои покрытые снежной коркой ботинки и пошла на кухню, чтобы вымыть руки. Когда мыло и вода оказались на моих руках, я подумала о книге в кожаном переплёте, спрятанной под моим матрасом. Возможно, "Дерево Ведьм" содержало инструкции о том, как создать другие колокольчики. Я запрыгала вверх по скрипучей лестнице. Оказавшись в своей спальне, я заперла дверь.

Оглавления не было, что делало задачу поиска конкретного отрывка утомительной. Осторожно, чтобы не порвать тонкую шелковистую бумагу, я пролистала страницы, надеясь найти набросок колокольчиков. На странице 150 я нашла три упоминания слова “железо”, но ничего о колокольчиках. Один конкретный отрывок привлёк моё внимание.

Питая отвращение к железу, фейри, как считалось, питали большую любовь к другим металлам, таким как золото, бронза и серебро. Они добывали металлы и собирали их в герметичных пещерах, доступных только через порталы фейри. Негонгва утверждал, что одна из таких пещер находилась на острове Бивер. Невидимую человеческому глазу, он описал её как внепространственный баситоган, земной шар, где фейри веселились и общались между собой. И хотя большинство считало это фольклором, несколько рыбаков с Великих озёр утверждали, что, проплывая вблизи острова Бивер, они слышали музыку и голоса.

Ещё один миф, который тесно связан с мифом баситогана, — это существование мишипешу, мифического водяного монстра с головой пантеры и телом дракона. Большинство туземцев считали мишипешу злобными существами, охраняющими подводные медные рудники озера Верхнее; некоторые шептали, что водный монстр сделан из меди, и если его убить, он превратится в твёрдый металл, который может привести к большому богатству.

Взгляд Негонгвы на мишипешу несколько отличался. По его словам, мишипешу были фейри, меняющими облик, которым было приказано отвлекать злонамеренных людей подношениями сверкающих золотых сокровищ, которые превратятся в ил, как только человек вернётся домой.

Итак, это остаётся неоднозначным мифом, поскольку пещеры фейри считались недоступными для людей. Что приводит к вопросу: какую истинную роль играют мишипешу?

Несмотря на то, что там не было упоминания о колокольчиках, я обнаружила, что читаю дальше. Я обнаружила, что Белла-Пойнт-Лайт, старейший маяк в Мичигане, предположительно был порталом фейри. Я набрала название в телефоне и обнаружила, что он находится в Траверс-Сити, в сорока пяти милях от Роуэна. Я сохранила результаты поиска, а затем продолжила листать обширный том.

Рисунки на странице, нарисованные чернилами, заставили меня снова остановиться. Они были настолько точны, что напоминали фотографии, но фотография ещё не была изобретена, когда охотники были похоронены. Не читая подписей, я догадалась, кому принадлежали двенадцать лиц: племени Негонгва. Я мгновенно нашла лицо Гвенельды, квадратное и острое, с тёмными, узкими глазами и длинной чёрной косой с вплетёнными перьями, губы сжаты в серьёзную линию. Тогда она казалась такой же дружелюбной, как и сейчас. На мгновение я задумалась, где она могла прятаться со своим новым приятелем. Но потом я отогнала эту мысль. Мне было всё равно, где она прячется, так как я не собиралась её искать.

Я просмотрела другие лица на странице, останавливаясь дважды. В отличие от остальных десяти, лица, которые я изучала, были более узкими, с прищуренными глазами, угловатыми челюстями и блестящими тёмными волосами. Охотник, которого разбудила Гвенельда, был одним из них. Я прочитала подписи: Каджика и Менава. Мне было любопытно, почему они так отличались от остальных. Не то чтобы все члены семьи должны были походить друг на друга. Я не очень походила на Сати и Шайло, но их глаза, как и мои, были немного скошены вверх, а наши губы были довольно полными. Возможно, Каджика и Менава были дальними родственниками племени.

Стук в дверь заставил меня подпрыгнуть.

— Кэт? — раздался папин голос.

Я закрыла книгу и засунула её под матрас, натянув на него край одеяла.

— Ты встала, милая?

— Ага.

— Ты уже пообедала?

— Пообедала?

Я проверила время на своём телефоне и обнаружила, что уже полдень. Куда делось утро? Как долго я читала?

— Нет. Ты хочешь, чтобы я что-нибудь приготовила на скорую руку?

— Я достал запеканки из холодильной камеры и отнёс всё на кухню.

Пока я открывала дверь, мой желудок сжался и скрутился. Должно быть, моё отвращение отразилось на лице, потому что папа поморщился.

— Наверное, мне стоит их выбросить, да? — он сморщил нос.

— Да. У нас есть яйца? Я могу приготовить омлет.

— Можешь. Хотя мне нужно сходить в супермаркет.

— Я могу сходить.

Папино лицо было бесцветным. Даже круги под глазами у него были серыми, а не фиолетовыми. Когда мы вместе спускались вниз, я подумала о Блейке этажом ниже и спросила отца, как всё прошло с Би.

— Это было ужасно, Кэт. Просто ужасно. Она хочет его увидеть, и я сказал, что позволю ей прийти, как только Круз закончит его гримировать.

Круз не стал бы его гримировать. Эйс посыпал бы его своей пылью, или Лили снова сделала бы это, и Блейк выглядел бы загорелым и сонным, а не окровавленным и избитым.

— Сколько ударов может выдержать одна женщина? — прохрипел папа, когда мы вошли в кухню.

Он сложил запеканки высокой стопкой на столе. Я насчитала три слоя фарфоровых тарелок и стеклянных блюд. Я оторвала пакет для мусора от рулона под раковиной и распахнула его.

Передавая его папе, я сказала:

— Би... она оптимистичный человек, так что, может быть... может быть, она справится с этим.

Я не поверила ни одному сказанному мною слову, но не имело значения, во что я верила. Важно было то, что папа в это верил.

— Вот, подержи это.

Вываливая и соскребая хрустящую пищу, я пыталась дышать только ртом. Ничто не было покрыто плесенью, но посуда хранилась рядом с двумя трупами, и как бы сильно я ни любила людей, которым принадлежали эти тела, мне не хотелось есть еду, которая хранилась в одной с ними комнате.

Мы заполнили весь пакет. Пока папа выносил его на улицу, я загрузила посудомоечную машину и наполнила раковину пустыми ёмкостями. А потом я заглянула в холодильник и достала наполовину полную коробку яиц и масло. Я приготовила пенистый золотистый омлет. У меня было искушение добавить в него сыр, но упаковка, которую я нашла в ящике нашего холодильника, уже была просрочена. Я переместила поход в супермаркет в начало своего списка дел, прямо после разговора с Эйсом и Лили.

Мы ели быстро и молча, оба запихивая еду в рот, надеясь, что она сможет заполнить хоть какие-нибудь трещины внутри. Омлета было недостаточно. Я отодвинулась и проверила шкафы на предмет банок с чем-нибудь съедобным. Вместо этого я нашла пачку макарон. Они были кружевными и зелёными.

— Базилик феттучини, — прочитала я вслух. — Ты хочешь?

Папа, который всё ещё скрёб зубцами вилки по пустой тарелке, побледнел.

— Что?

— Я купил это, чтобы удивить твою маму. Она так любила песто, что я подумал… Я подумал, что с поджаренными кедровыми орешками она бы...

Он закрыл всё ещё опухшие глаза, затем снова открыл их. На этот раз они были сухими. Красными, но сухими.

— Я думал, что они ей понравятся. Где-то там должна быть и пачка кедровых орешков.

Я повернулась обратно к шкафу и переложила полупустую коробку с кубиками сахара и банку растворимого кофе, пока не нашла орехи. Вскипятив воду для пасты, я достала сковороду и поджарила ароматные орехи в оливковом масле.

Мама выращивала базилик у забора вокруг кладбища, рядом с кустами ежевики и черники. Когда мне было девять, я сказала ей, что не буду есть ничего, что соприкасалось с землёй кладбища, поэтому она купила специальный контейнер... только для меня.

Боже, я была такой паршивкой.

— Как ты думаешь, дух твоей мамы всё ещё может быть рядом? Присматривает за нами? Или ты думаешь, что это действительно путешествие в другой мир?

Я бросила макароны в кастрюлю и наблюдала, как они толстеют, впитывая подсоленную воду. За несколько дней до этого я могла бы сказать ему, что блуждающие духи и задерживающиеся души — это религиозная выдумка, что смерть — это не какой-то стыковочный полёт в другое измерение. Но теперь, с появлением Гвенельды, всё, во что я твёрдо верила, рухнуло.

— Я надеюсь, что она всё ещё здесь.

— Она снилась мне прошлой ночью, — сказал папа. — Мне снилось, что она катала тебя на качелях, прикреплённых к ветке тех деревьев, что растут у нас на кладбище, только это было огромное. Такое огромное, что оно исчезало в облаках. И там был этот парень. И он стоял напротив твоей матери, и она подталкивала тебя к нему. Но твоя мама на самом деле не была похожа на твою маму. Она была похожа на ту сумасшедшую женщину, которая пришла на поминки. Ту, что убила судмедэксперта, — он одарил меня застенчивой улыбкой. — Я не известен тем, что предсказываю будущее, так что тебе не стоит беспокоиться.

— О том, что Гвенельда будет меня качать? Да... Я не вижу, чтобы это происходило, — я повторила его улыбку, хотя в глубине души его сон раздражал меня. — Как выглядел парень?

— Красивый, я полагаю. С множеством татуировок. Но глаза у него были странные, почти стеклянные. Как у Блейка, — на его щеке появилась ямочка, когда он сделал паузу, чтобы вернуться к своему сну. — Ты же не собираешься сбежать с татуированным парнем, верно?

— Нет. Мне больше нравятся парни с пирсингом, — поддразнила я.

Татуировки принадлежали охотникам. И охотники были в моём дерьмовом списке.

Папино лицо стало таким же светло-зелёным, как макароны в кастрюле. Паста! Я вытащила дуршлаг из нижнего ящика и бросила его в раковину, затем схватила раскалённую кастрюлю и опустошила её, обжигая пальцы о стальные ручки. Я надеялась, что не переварила макароны. К счастью, я сняла кедровые орешки с огня. В неглубокую керамическую миску я бросила пасту с орехами и немного оливкового масла первого отжима.

Когда я принесла всё на стол, то спросила папу, что заставило его подумать о татуировках.

— Только Великий Дух знает, — сказал он.

Великий Дух. Когда папа стал придерживаться индейских верований?

— Разве ты не католик, папа?

— Я? Я больше ни во что не верю. Я был католиком, меня таскали в церковь по воскресеньям, как и большинство здешних детей. Я помню, как мне приходилось носить блестящие кожаные мокасины, которые были такими жёсткими, что у меня всегда были волдыри. И каждый раз, когда у меня вырастали ноги, я думал, что вот оно. Я, наконец, избавился от них, но моя мама, в своей дальновидности, купила все доступные размеры, когда на них была распродажа, — его прежняя улыбка превратилась в широкую ухмылку. — Я думаю, что у меня действительно может остаться пара в моём шкафу. Дорогая старушка мама.

Я бы никогда не смогла использовать это выражение, описывая маму. Она умерла слишком молодой.

— Ты скучаешь по бабушке?

— Всегда скучаешь по людям, которых любил. Это чувство означает, что они что-то значили для тебя. Боль со временем притупляется. Однажды, милая, ты сможешь думать о своей матери без того, чтобы твоё сердце разрывалось.

— Сможешь ли ты когда-нибудь думать о ней без того, чтобы твоё сердце разрывалось?

Улыбка ослабла, прежде чем исчезнуть с его лица.

— Я не уверен, что моё сердце когда-нибудь исцелится.

Сгорбившись, он положил себе гору макарон и, молча, стал есть. Я заметила слезу, капающую в ароматное маслянистое месиво. Я подошла к нему и обняла, потому что не могла придумать, что ещё сказать такого, чего ещё не было сказано.

— Ты знаешь, что Блейк хотел попросить тебя выйти за него замуж? — сказал папа через некоторое время.

Я напряглась, затем отстранилась.

— Би сказала мне, что он говорил с ней об этом. Он спросил её, должен ли он отдать тебе кольцо своей матери, или ты сочтёшь его несчастливым.

Моё сердце наполнилось печалью.

— Он очень, очень сильно любил тебя.

— Я тоже любила его, — пробормотала я.

Папа заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Но не таким же образом.

— Разве два человека когда-нибудь любят друг друга одинаково? Я имею в виду, кроме тебя и мамы.

— Я любил твою мать гораздо больше, чем она когда-либо любила меня.

Я стояла как вкопанная.

— О чём ты говоришь?

— Меня словно поразила молния, но твоя мама... со временем она влюбилась в меня. Ты подумаешь, что я сошёл с ума, если я скажу тебе это, но я как будто видел, как это происходит. Однажды утром она посмотрела на меня, и в её глазах появился этот огонёк, и эта улыбка... У неё была такая красивая улыбка... — уголки папиных губ медленно приподнялись, как солнце, поднимающееся над горизонтом, — и когда она так посмотрела на меня, я понял, что она просто влюбилась в меня немного больше. Я думаю, что то же самое было и с Блейком.

Я прикусила губу, и моё сердце забилось ещё сильнее.

— Би сказала ему подождать. Она беспокоилась, что ты не сможешь не замечать его изуродованного лица. Хотя из него вышел бы отличный муж.

Я вздохнула.

— Я бы не хотела выходить за него замуж. По крайней мере, не сейчас. Не в девятнадцать.

— Твоей матери было двадцать, когда мы поженились.

— Но это было в старые добрые времена, папа, — сказала я, что вызвало его смех.

Звук казался чужим после всех этих дней траура. Мой отец был одним из тех людей, которые всегда смеялись, и у него был этот огромный, заразительный смех от живота, хотя у него не было живота, о котором можно было бы говорить.

Я ухмыльнулась и тоже бы рассмеялась, если бы в этот самый момент не прозвучал дверной звонок — Эйс и Лили. Пока я шла открывать дверь, я напомнила себе называть Эйса Крузом. Или вообще не использовать его имя. Это, вероятно, было бы безопаснее.

Я распахнула входную дверь как раз в тот момент, когда папа подошёл ко мне сзади.

— Спасибо, что вернулся так быстро, — сказал папа Эйсу. Они пожали друг другу руки, пока я смотрела на Лили, а она смотрела прямо на меня.

ГЛАВА 21. СДЕЛКА

Пока папа провожал Эйса, которого, по его мнению, звали Круз, вниз, я стояла в прихожей, созерцая его белокурую сестру.

Когда я убедилась, что папа достаточно далеко, чтобы не слышать мой голос, я спросила:

— Почему ты помогла своим врагам?

Лили поджала губы, затем подошла к кофейному столику, где нашла ручку и журнал о яхтах. Папа любил яхты. Он всегда говорил о покупке яхты — с двумя каютами, чтобы мы могли путешествовать по Великим озёрам. Но это было, когда мама была жива. Теперь, когда он был один, я не думала, что ему понадобится яхта.

Я скрестила руки на груди, когда она пролистала журнал и вырвала оттуда страницу с рекламой. Используя толстый журнал в качестве подложки, она набросала на нём слова. Её почерк был чётким и гармоничным, как будто она обучалась искусству каллиграфии. Возможно, так оно и было. Я предполагала, что фейри наполняли свою очень долгую жизнь тривиальными вещами, такими как мастерство красивого почерка. Что ещё им оставалось делать, кроме как мучить людей и присматривать за мёртвыми охотниками... а теперь и за живыми?

Она перевернула бумагу ко мне, чтобы я могла её прочитать.

"Мы не хотим, чтобы люди узнали о нас".

— Конечно, нет.

Снизу донёсся папин голос. Я не могла разобрать всех его слов, но уловила "анализ стекловидного тела", и мне не понравился подтекст. Смерть Блейка не была результатом вождения в нетрезвом виде, хотя мы пили вместе пиво. Единственным положительным результатом работы Эйса в качестве судмедэксперта являлось то, что он, конечно же, понятия не имел, как провести токсикологический анализ гелеобразного вещества из здорового глаза Блейка.

У Блейка больше не было ни здорового, ни плохого глаза.

Отогнав эту мысль, я спросила:

— Почему ты не спрятала гроб?

Она развернула бумагу в свою сторону и написала.

"Моя пыль не действует на рябиновое дерево".

Верно.

— Почему ты сделала так, чтобы это выглядело как авария?

"Легче объяснить, чем ещё один сердечный приступ, не так ли?"

Я сглотнула.

— Так, но это также наводит на мысль, что он сам виновен в своей смерти, хотя это не так.

"Не так?" — она писала.

Я отрицательно покачала головой.

"Верно... это была твоя вина".

Это выбило дыхание прямо из моих лёгких.

— Я не просила Гвенельду будить другого охотника! — я сказала это слишком громко.

Лили прищурила свои большие серые глаза.

"Разве ты не рада, что вас стало на одного больше?"

— Нет, Лили, я не рада. Потому что я не охотник.

Лили склонила голову набок и посмотрела на меня. Я узнала этот взгляд. Это был тот же самый взгляд, которым одарил меня учитель органической химии в Бостонском Университете, когда я неправильно проанализировала молекулярные формулы.

— Как там Круз?

Она нахмурилась, затем начала жестикулировать, но вспомнила, что я не понимаю языка жестов, поэтому вместо этого написала.

"Он злится из-за того, что его заперли".

— Он действительно заперт?

Она кивнула.

— На что похожа тюрьма там, где ты живёшь? Тюремные камеры и заборы из колючей проволоки?

Лили покачала головой, и её длинные прямые светлые волосы заколыхались вокруг её небесно-голубой водолазки в рубчик. Она снова прижала кончик ручки к бумаге.

"Там нет клеток. Он просто не может уйти".

— Что произойдёт, если он уйдёт?

"Варифф забрал у него ключ от порталов, так что он просто не может".

Проверив дверь подвала на предмет движения, я спросила:

— Варифф?

На металлической дверной ручке всё ещё виднелись полосы белой краски, но больше никаких следов весёлого жёлтого. И всё же, если я позволяю своему взгляду расфокусироваться, я всё равно смогу увидеть оттенок солнечного света, выбранный моей матерью.

"Это как начальник полиции. Каждое столетие, или около того, фейри избирается для управления нашим народом. После моего отца они самые могущественные фейри".

— Если твой отец более могущественен, — шепчу я, — тогда почему он не отменит решение вариффа?

"Потому что у него нет юрисдикции над решением вариффа".

Любопытство к их политической системе оживило меня, но имя Гвенельды всплыло из подвала, и желание подслушать взяло верх над возможностью изучения мира фейри. Мир фейри. Как я пришла к выводу о существовании такого мира?

— Ты знаешь, где прячется Гвенельда?

Лили нахмурилась.

"Разве ты не знаешь?"

— Нет. Они покинули Роуэн?

"А как так думаешь?"

— Нет.

Лили подняла большой палец вверх. Её ногти были выкрашены в тот же светло-голубой цвет, что и топ.

На лестнице раздались шаги. Я уже собиралась вырвать бумагу из рук Лили, когда она загорелась. Через несколько секунд она превратилась в мерцающий пепел, который она сдула с ладони.

— Что вы, девочки, делаете, всё ещё на ногах? — спросил папа. — Ты хотя бы предложила нашей гостье что-нибудь выпить, Кэт?

— Ещё нет, — хотя мне не хотелось угождать Лили, я спросила её, чего она хочет.

Она что-то показала моему отцу.

— Горячая вода, — сказал папа.

Лили улыбнулась ему и покачала головой, затем снова прожестикулировала.

— Чай! Она имеет в виду чай. Чёрный чай. Правильно?

Лили захлопала в ладоши и кивнула, в то время как папа одарил её гордой, глупой улыбкой.

— Сейчас подойду, — сказала я, направляясь на кухню.

Я наполнила электрический чайник водой и включила его. Пока я ждала, когда он закипит, я заглянула в наш ящик с чаем. Чёрный чай закончился — ещё одна вещь, которую нужно добавить в мой список для супермаркета, — но был какой-то модный, укрепляющий иммунитет чай. Один из маминых, конечно. Она любила фитотерапию.

"Если бы я жила во времена расцвета нашего племени Готтва, я была бы целительницей", — однажды сказала она мне.

"Ты не можешь лечить всё травами и специями", — моё юное "я" сказало ей.

"Можно многое вылечить с помощью корней и заклинаний. Большинство туземцев победили болезни, которые поселенцы считали неизлечимыми".

"Ну, я бы предпочла быть врачом".

Я вспомнила разочарованный блеск в глазах моей матери, когда я сказала ей об этом. Несмотря на то, что я признавала пользу растений — таких как алоэ вера при ожогах и окопник при ангине — я также была большим сторонником современной медицины. Мама никогда не делала мне прививок, но не потому, что считала, что они приводят к аутизму, а потому, что была уверена, что сможет вылечить меня от любых болезней с помощью домашних мазей и отваров. Я читала новости и была гораздо менее уверена в этом. В любом случае, чтобы поступить в колледж, мне нужно было быть вакцинированной, вот и всё.

Я достала тёмно-синюю кружку с надписью "Лучшая мама на планете", выведенную красивым белым шрифтом. Я погладила кудрявые буквы, вспоминая тот день, когда купила её для неё на свои карманные деньги. Мне было девять, и я очень гордилась этим. Я грустно улыбнулась ей, прежде чем поставить её обратно в шкаф и выбрать простую прозрачную кружку для чая Лили.

Налив горячей воды и бросив чайный пакетик в кружку, я принесла её в гостиную, где они с папой вели оживлённую тихую беседу. Она поблагодарила меня кивком. Сосредоточившись на размахивающих папиных руках, она сделала глоток, подавилась, а затем ахнула. Глаза наполнились слезами, она повернулась ко мне. Струйки дыма, похожие на те, что вырвались из ладони Круза в ту ночь, когда он коснулся моего железного ожерелья, вились сквозь её приоткрытые губы, ставшие каменно-серыми. Серость поползла по её подбородку и вниз по горлу. Она отмахивалась, но не для того, чтобы остудить себя. Сверкающая пыль сорвалась с её ладони и осела на коже, как пудра для лица.

Я была слишком поражена её физической реакцией, чтобы пошевелиться.

— Насколько горячим ты заварила чай, Кэт? — папа почти закричал на меня, вваливаясь на кухню.

Я услышала звон кубиков льда в стакане. А потом он вернулся, размахивая стаканом перед Лили.

— Вот, — сказал папа, пытаясь дать ей стакан. — Подержи это.

Она отстранилась от него, как будто у неё тоже была аллергия на лёд, но я знала, почему она не взяла его у папы, почему она жестом велела ему поставить его на стол... Если она прикоснётся к стакану, лёд растает. Я не думала, что её волшебная пыль сможет замаскировать это. Когда папа вернулся к креслу, я пошла на кухню и проверила коробку, из которой взяла пакетик чая. Когда я прочитала "укреплённый железом", я побледнела. Я только что подсыпала Лили яд фейри.

Я вернулась в гостиную, размышляя, что я могла бы дать ей, чтобы исправить свою ошибку. Она же не могла умереть от отравления железом, не так ли? Она моргнула на меня своими большими серыми глазами, затем что-то показала жестами.

— Алоэ вера может помочь, — предложил папа. — Позволь мне пойти проверить, есть ли у нас ещё немного.

Хотя Лили кивнула, я сомневалась, что алоэ вера принесёт ей много пользы.

Её глаза всё ещё были влажными, когда Эйс высунул голову из двери подвала. — Мистер Прайс, могу я поговорить с вами секунду? — когда он заметил выражение лица своей сестры, его взгляд скользнул ко мне.

Папа прервал свои поиски в одном из наших кухонных ящиков и последовал за Эйсом вниз.

— Я сейчас вернусь, — крикнул он.

Когда их шаги стихли, я повернулась к Лили. Она схватила стакан со льдом со стола. Кубики мгновенно растаяли. Она залпом выпила воду, затем поставила её на стол.

— Мне жаль. Я не знала, что в чае есть железо.

Её глаза обвиняюще метнулись ко мне, когда она устроилась на диване и скрестила руки на груди.

— Клянусь, я не знала.

На этот раз, когда она посмотрела на меня, её взгляд задержался на моём. Её глаза всё ещё блестели от слёз, что делало их похожими на светоотражающие полоски на моей спортивной одежде.

— Поверь мне, если бы я хотела кого-нибудь отравить, это был бы твой брат.

Её губы слегка изогнулись. Они становились розовее, и её кожа вернулась к своему персиковому цвету.

— Он, по крайней мере, хороший брат?

Она кивнула, затем покачала головой из стороны в сторону. Я поняла, что она имела в виду, что у него были свои моменты.

Наконец она расцепила руки, указала на меня, пальцами одной руки изобразила букву К, а затем обеими руками нарисовала сердце. Фигура невидимо повисла в воздухе между нами.

— Люблю ли я Круза? — осторожно спросила я.

Я надеялась, что это был не её вопрос. Я действительно не хотела обсуждать Круза с Лили.

К сожалению, она кивнула.

— Он был добр ко мне, Лили. Учитывая всё, что произошло, я была рада хоть какой-то доброте. И отвлечению. Но люблю ли я его? Нет. Он очень красив, но нельзя полюбить кого-то через несколько дней. По крайней мере, я не могу, — я не была своим отцом.

Я хотела почувствовать что-то другое, кроме страдания. И Круз дал мне это, — раскаяние вспыхнуло у меня в груди.

— Это делает меня довольно отстойным человеком, учитывая, что я сделала с тобой.

Лили кивнула, и я поймала себя на том, что улыбаюсь. Она не улыбнулась в ответ. С чего бы ей это делать? Я не была отстойным человеком… Я была ужасным человеком. Конечно, я была не единственной, кто был виноват. Круз тоже поцеловал меня — он флиртовал со мной — но мне следовало держаться на расстоянии, как только я узнала о Лили.

Я опустилась в кресло напротив того, которое занимал мой отец, и сцепила пальцы на коленях.

— Я обещаю тебе, что если Круз когда-нибудь вернётся...

— Я принесу вам результаты завтра, — громко сказал Эйс.

Я закрыла рот, надеясь, что папа не услышал начало моего прерванного предложения.

— Вы уже закончили? — спросила я.

— Ещё нет. Мне нужно взять свой набор косметики из машины, — Эйс пристально посмотрел на меня, когда подошёл к входной двери.

— Я поеду к Би забрать костюм, который она хочет надеть на него, — сказал папа.

— Я могу съездить, папа. Я ещё не видела Би.

— Она придёт сегодня вечером. Тогда ты её и увидишь. Кроме того, я уверен, что Лили предпочла бы, чтобы ты составила ей компанию, а не я.

Я чуть не рассмеялась, когда он это сказал. Губы Лили тоже искривились, но в гримасе.

— Я вернусь минут через тридцать, — папа поцеловал меня в лоб перед уходом.

Как только двигатель катафалка заурчал вдали, Эйс запустил пальцы в длинные пряди волос у себя на макушке.

— Мне не нравится, что ты мучаешь мою младшую сестру, Катори.

Лили протянула руку и коснулась задней части белой рубашки Эйса. Он взглянул в её сторону. Она что-то прожестикулировала. Он оглянулся на меня.

Я посмотрела вниз на свои толстые шерстяные носки.

— Это был несчастный случай.

— Конечно.

— Так и было, — настаивала я.

— Хорошо, никогда больше так не делай, или я придумаю, как причинить боль тому, кого ты любишь.

Я встала так, чтобы быть примерно его роста.

— Не смей ничего делать моему отцу!

— Он добрый человек, Катори. Я бы пожалел, что причинил ему вред, но причинишь снова боль одному из нас — я причиню боль одному из вас. Тебе повезло, что я не захотел отомстить за то, что ты сделала с Крузом, — добавил он, оглядываясь на Лили.

— Что я сделала с Крузом?

— Заставила его спасти охотника.

— Он предложил спасти Гвенельду. Я даже не знала, что он может.

Эйс хмыкнул.

— Может быть, он даже сделал это не для меня, — сказала я.

Глаза Эйса немного расширились, что заставило меня поверить, что я задела его за живое. Могла ли Гвен быть права? Мог ли у Круза быть мотив?

— Нет ни одной веской причины спасать врага, Катори, поэтому, пожалуйста, держи свои теории заговора при себе.

Он слишком активно защищался.

— Лил, ты можешь снова использовать свою пыль с Блейком? Мне нужно держать свою под рукой, — Лили сморщила нос, но встала. — Сделай так, чтобы он выглядел красиво. Очевидно, его бабушка захочет открытый гроб. И не забудь добавить небольшой выступ у него на лбу, там, где он его повредил. Для проницательных наблюдателей.

Кивнув, она вцепилась в моё запястье и наклонила голову в сторону открытой белой двери.

— Я не буду подшучивать над ней, пока тебя нет, — сказал Эйс.

Не обращая на него внимания, она снова надавила на моё запястье.

— Я действительно хочу увидеть его в последний раз, — сказала я.

— Ты увидишь его на поминках. Его бабушка устраивает большую вечеринку в гостинице. Твой отец пригласил нас.

Я не потрудилась сказать ему, что поминки — это не вечеринка. Он не стоил ни моего времени, ни моего дыхания. Вместо этого я развернулась и пошла впереди Лили.

Мой друг лежал посреди комнаты, полностью обнажённый. Я поняла, что никогда не видела его голым, и внезапно почувствовала себя не в своей тарелке. Я взяла мамин старый халат и накинула его на нижнюю половину его жёсткого тела. А затем подошла к его лицу и погладила по щеке, проведя пальцами по впадине, которую не смогли исправить несколько операций. Мои пальцы прошлись по его челюсти, в которую был вживлён небольшой кусочек тазовой кости, вниз по его жилистому плечу к предплечью, где была разрезана его бледная кожа. На краткий миг я задумалась, не сделала ли это с ним Гвенельда, чтобы всё выглядело как самоубийство. Я медленно убрала руки с его тела и положила их на холодный стол для вскрытия.

— Когда мне было восемь, Блейк увидел, как я сижу на качелях на школьной площадке в полном одиночестве. Он был на два года старше меня, но мы ходили в такую маленькую школу, что в каждом классе были перерывы в одно и то же время. В любом случае, он сел на качели рядом со мной и указал на набор морковных палочек у меня на коленях, — сказала я Лили, вспомнив свои покачивающиеся ножки-зубочистки и мой урчащий живот. — Это была среда. Я знаю это, потому что по понедельникам были палочки сельдерея, по вторникам — помидоры черри, а по средам — морковь. В то утро я осмелилась попросить что-нибудь ещё... что-нибудь вкусное... что-нибудь не слишком полезное, но мама отказала мне. "Мы едим только то, что дает нам земля, Катори, — говорила она. — Правильно питаться нужно с юных лет".

Я не была уверена, зачем рассказываю ей эту историю. Может быть, это было для того, чтобы она могла представить Блейка как личность, а не просто как задачу.

Я подняла свой взгляд на Лили. Она наблюдала за мной, сдвинув брови.

— Ты знаешь, что Блейк сделал в тот день? Он сказал мне, что хотел бы поменяться закусками. Очевидно, ему надоели чипсы. И каждый день после этого он обменивал всё, что приносил, на мой контейнер с овощами. Когда я рассказала эту историю на обеде в День благодарения в доме его бабушки много лет спустя, Би сказала, что никогда не видела, чтобы Блейк ел какие-либо овощи, кроме картофеля. Он так покраснел, а потом вышел из-за стола, — я улыбнулась Блейку сверху вниз. А потом слеза скатилась мне в рот. Она была солёной, как и его чипсы. — Я буду чертовски сильно скучать по тебе, — прошептала я срывающимся голосом.

Ещё одна слеза скатилась с моего подбородка. Я медленно попятилась от металлического стола. Моя нижняя часть спины столкнулась с другим столом. Я развернулась и обнаружила, что смотрю в гроб из рябинового дерева, на серые, высохшие лепестки роз. Мой взгляд остановился на ожерелье из опала и железа, которое подарила мне Гвен. Я почувствовала на себе взгляд Лили, когда доставала его. Я видела, как она сделала небольшой шаг назад. Я не планировала причинять ей этим боль. Я даже не планировала его надевать, но хотела убрать. Сжимая в руке опал, я покинула подвал.

Эйс окликнул меня как раз в тот момент, когда я добралась до площадки второго этажа.

— Ты слышала, кого Гвенельда вернула обратно?

— Нет, — несмотря на то, что я не хотела заводить с ним разговор, я не могла не спросить. — Кого?

Его взгляд скользнул вниз по моей руке к покачивающемуся ожерелью.

— Её пара. Должно быть, у неё был зуд, который мог почесать только он, — сказал он, глядя на меня снизу вверх с лестницы.

— Ты настоящая свинья.

Он подмигнул.

— С другой стороны, ты можешь не увидеть их в течение длительного времени. Я полагаю, у них куча дел, нужно наверстать упущенное.

Я не думала, что что-то может разозлить меня сильнее с Гвен, но это... это привело меня в бешенство! Она забрала кого-то, кого я любила, чтобы оживить своего мужа. Я оттолкнулась от перил и пошла в свою спальню, закрыв за собой дверь.

Я заперла её, хотя сомневалась, что замок удержит фейри снаружи. Если только он не был сделан из железа. Я надеялась, что так оно и было. Я подумала о том, чтобы повесить ожерелье на свою дверь, но в моей комнате было два окна. Фейри могли бы использовать их, чтобы войти внутрь. В конце концов, я положила его рядом с книгой под матрас. По крайней мере, это удержало бы фейри от прикосновения к ней. И что Круз рассказал мне про опал?

Да. Когда его носили, он делал охотников невидимыми для фейри. Возможно, это работало и на предметах.

ГЛАВА 22. СУПЕРМАРКЕТ

Я подождала, пока папа вернётся домой с костюмом для Блейка, а потом ещё немного подождала, пока Эйс и Лили уйдут. После того, как папа устроился на диване с пивом в ожидании хоккейного матча, я схватила две тканевые сумки из кучи, которую мама хранила в шкафу для мётел, и направилась в супермаркет. К тому времени, когда я припарковалась перед супермаркетом, небо уже начало темнеть. Зимой ночь надвигалась на Мичиган слишком рано.

Не имея написанного списка, я решила пройти от прохода к проходу. Я начала с секции продуктов и загрузилась макаронами и рисом, готовыми томатными соусами и банками фасоли и кукурузы. Я двинулась вперёд, вглядываясь в каждую этикетку и каждый срок годности.

— Катори!

Я оторвала взгляд от аккуратного ряда разноцветных коробок с хлопьями и увидела самого раздражающего гражданина Роуэна, ковыляющего по проходу ко мне с тростью в одной руке и неоново-оранжевой корзиной в другой.

— Привет, мистер Гамильтон.

— Я только что услышал новости.

Он уронил свою корзину и прижал меня к себе в самом неловком объятии, которое я получала со времён медленного танца с Гарри Спенсом на выпускном вечере. Он был на целую голову ниже меня, с неконтролируемыми прыщами.

— Я так сильно любил этого мальчика.

Мне потребовалась миллисекунда, чтобы вспомнить, что он говорил не о моём свидании на выпускном. Изогнутый верх его трости ткнулся мне в зад, надеюсь, по ошибке.

— Как это произошло?

— Он врезался в дерево, — я ненавидела увековечивать ложь, но правда была необъяснимой.

После того, как он, наконец, отпустил меня, он взял мою руку и сжал её.

— Я буду там завтра. На поминках.

Я кивнула.

— Блейк был внуком, которого у меня никогда не было. Такой милый мальчик. Так жаль.

Скорбь часто преувеличивала память людей об ушедших. Возможно, в случае мистера Гамильтона это преувеличило воспоминания о его отношениях с Блейком. Он отпустил мою руку, наклонился, чтобы поднять свою корзину, но чуть не опрокинулся. Я поддержала его, затем присела на корточки и схватила корзину. Сырое яйцо вывалилось из коробки на блестящий пол.

— Похоже, что у вас разбилось яйцо, — сказала я, размахивая корзинкой.

— Заменю.

Я достала из кармана салфетку и вытерла жёлтую слизь рядом со своими ботинками, затем бросила салфетку в тележку.

— Только людей нельзя заменить, — его морщинистое лицо приблизилось к моему. — Это действительно был несчастный случай? — он громко прошептал, брызжа слюной на мой подбородок.

Я вздрогнула от этого намёка.

— Или это было самоубийство? — он громко прошептал. — Би сказала мне, что ему было очень трудно смириться со своим уродством.

— Это был несчастный случай.

Он покачал головой.

— Так жаль. Увидимся завтра вечером, Катори.

Опираясь на трость, он зашагал прочь, остановившись в секции выпечки, чтобы засунуть коробку с яйцами за пакеты с мукой.

Покачав головой от наглости старика, я продолжила свои покупки. Ещё два человека подошли ко мне, чтобы спросить о Блейке, о том, что произошло на самом деле. Я была ошеломлена тем, что все думали, что он покончил с собой. Неужели Блейку было так плохо, что он подумывал о том, чтобы покончить с собой? Мне было интересно, что думает Касс. Она знала его лучше всех. В конце концов, она работала в "Местечке Би" вместе с ним уже больше года.

Прикусив кончик большого пальца, я уставилась на витрину с супами быстрого приготовления перед собой. Я схватила несколько наугад и бросила их в тележку. В молочном отделе я выбрала сыр, масло и йогурты — клубничный для папы и ванильный для меня. Я потянулась за коробкой простого органического йогурта и замерла. Только мама ела простой йогурт. Я отдёрнула пальцы и закрыла дверцу холодильника. Завернув за угол, я чуть не врезалась своей тележкой в спину парня в мешковатой рубашке и джинсах до щиколоток. Несмотря на то, что джинсы выглядели на нём странно, больше всего меня поразили его босые ноги. Кто ходил без обуви в середине зимы?

Пока его руки шарили по вешалке с органической одеждой, он продолжал осматриваться по сторонам. Я попятилась. Вероятно, это была глупая реакция, но в нём было что-то тревожное, напряжение в шее, от которого связки внутри напрягались, как линии причала.

Органическая одежда — это одежда, изготовленная из материалов, выращенных в соответствии с органическими сельскохозяйственными стандартами. Органическая одежда может состоять из хлопка, джута, шёлка, рами или шерсти.

Он сдёрнул с вешалки простую чёрную толстовку с капюшоном, поднял её, чтобы измерить размер, а затем натянул. Он забыл снять ценник, а также магнитную бирку, которая наверняка зазвенит, когда он будет уходить. Я размышляла, стоит ли предупредить продавца о надвигающейся краже, наблюдая, как он просматривает ещё одну стойку, на этот раз со спортивными штанами. Он схватил одни и, как и в случае с толстовкой, натянул на себя.

Я ожидала, что он подойдёт к обувному отделу, чтобы украсть пару ортопедических сандалий, единственных, которые продавались в этом супермаркете, но вместо этого он развернулся. В тот момент, когда его глаза встретились с моими, я отшатнулась назад, из-за чего моя тележка врезалась в витрину с туалетной бумагой. Пирамида рухнула. Вор воспользовался отвлекающим маневром, чтобы сбежать со своей украденной добычей.

Я наблюдала, как он выходил через вход, слышала, как сработала сигнализация его бирки, видела, как одна из девушек за кассой попросила его вернуться внутрь. Я думала, он убежит, но он этого не сделал. Он остановился и заговорил с ней. Девушка кивнула, а затем отмахнулась от него, даже не договорив. Если у меня и были какие-то сомнения относительно того, кто он такой, наблюдение за тем, как он ушёл, не возвратив товар, подтвердило его личность.

Он был мужем Гвенельды.

Убийцей Блейка.

Бросив тележку, я побежала к выходу. Но потом я остановилась, удивляясь, какого чёрта я гналась за ним. Мне ничего не было нужно ни от него, ни от Гвен. Ничего.

Я вернулась к своей тележке и зашагала по проходам, бросая внутрь случайные вещи. Мои две сумки едва вмещали покупки, и когда я подняла их, колючие тканевые ручки впились мне в кожу. Я положила их обратно в свою тележку и пошла к катафалку.

Боже, я скучала по своей машине. Казалось глупым скучать по куску металла после всего случившегося, но это был мой кусок металла. После поминок я собиралась лететь обратно в Бостон, чтобы собрать вещи, а затем должна была совершить десятичасовую поездку обратно домой, подпевая каждой песне, которая звучала бы по радио. Я не очень хорошо пела, но, чёрт возьми, я любила петь, когда меня никто не слышал.

Я открыла багажник и взяла первую сумку. Сведя лопатки вместе, я вытащила её из тележки и бросила внутрь. Повернувшись за другой, я оказалась нос к носу с ним. Я отпрянула назад и зажала ключ от машины между указательным и средним пальцами.

Его лицо выглядело моложе, чем у Гвен. Не детское, но гладкое, с острыми углами и длинными бровями, которые отбрасывали тени на его и без того тёмные глаза. Несмотря на то, что мне очень многое хотелось ему сказать, я молчала.

Я взмахнула своим импровизированным оружием перед собой, молясь, чтобы новый охотник не увидел, как дрожит моя рука.

— Уходи.

Быстрый осмотр парковки показал, что я была одна. Может быть, если бы я закричала достаточно громко, люди в супермаркете услышали бы шум.

Он улыбнулся. Он, чёрт возьми, улыбнулся!

Моё сердце бешено колотилось в груди и в руке, заставляя ключ дрожать.

— Я не причиню тебе вреда, Катори, — в его голосе была глубина, которой я никогда раньше не слышала ни в одном голосе, как будто его голосовые связки были обёрнуты одновременно кольчугой и бархатом.

— Ты не понимаешь, — мой собственный голос дрожал. — Я причиню тебе вред, если вы с Гвен не оставите меня в покое, — я надеялась, что мои слова прозвучали угрожающе. — Пожалуйста, покиньте Роуэн.

Его улыбка дрогнула.

— Мы не можем уйти, — сказал он, его голос грохотал, как буква "Т” в слове Бостон.

— Ну, остаться вы не можете тоже.

— Мне жаль, что я отнял жизнь у парня, которого ты любила.

Его комментарий разрядил мой гнев, сменив его шоком.

— Это Гвенельда заставила тебя прийти и извиниться?

— Никто не заставлял меня извиняться.

Я отступила ещё дальше назад.

— Откуда ты вообще знаешь английский? — я поняла, что не спросила об этом Гвенельду.

Улыбка сползла с его лица.

— Когда меня вернули, я впитал разум и дух Блейка. Я знаю всё, что знал он.

Я сглотнула.

— Всё?

Он кивнул.

Это было невозможно.

— Как умерли его родители?

— В авиакатастрофе.

Он мог бы прочитать об этом.

— Сколько операций он перенёс?

— Три.

— Неправильно, — огрызнулась я.

Он склонил голову набок.

— Я не ошибаюсь.

— Ошибаешься. Ему сделали всего две операции на лице.

— И ап-пен-дек-томия, — он подчёркивал каждый слог, как ребёнок, изучающий новое слово, — в шесть лет.

Моя вытянутая рука дрогнула. Он был прав. Блейк рассказал мне об этом однажды в школе, когда я пожаловалась на боли в животе. Оказалось, что болела не та сторона тела.

— Кем была Би для него?

— Его бабушка. Он очень сильно любил её. Но тебя он любил больше.

Я с трудом сглотнула.

— Он собирался попросить тебя выйти за него замуж, — добавил он. — Но он верил... он верил...

Моё зрение затуманилось.

— Во что он верил?

— Он верил, что ты ему откажешь.

Моя рука упала, и ключи звякнули о металлический брелок. Блейк умер, думая, что я недостаточно его любила... Зная, что я недостаточно его любила. Слеза скатилась по моей щеке. Я смахнула её.

— У Гвенельды, — мой голос был хриплым, — у неё есть воспоминания моей матери?

Он кивнул.

— Все из них? — пробормотала я.

Он снова кивнул.

Часть мамы, часть Блейка выжили.

— Она не сказала мне об этом.

— Ты не дала ей много времени.

Наши взгляды встретились, когда эта новая информация осела, словно ил, в моём сознании. Я зажмурила глаза, затем снова открыла их. Охотник не сдвинулся с места. Даже его глаза не отрывались от моих.

— Это не даёт тебе права остаться, — наконец сказала я.

Я не хотела только часть мамы и Блейка; я хотела их всех целиком, и это было то, что никто никогда не мог мне вернуть.

— Тебе лучше снять магнитные метки, иначе ты подашь звуковой сигнал во время следующей магазинной кражи.

Он нахмурился. Я указала на бирку, прикреплённую к подолу. Он потрогал его, перевернул край и осмотрел механизм.

— Тебе понадобятся плоскогубцы, чтобы снять ее, или ты, вероятно, мог бы просто вернуться внутрь и повлиять на них, чтобы они сняли их. Тебе следует украсть пару обуви, пока ты будешь этим заниматься, — добавила я протестующе.

Его глаза снова метнулись ко мне.

— Мне нужна была одежда, — сказал он, прежде чем снова посмотреть вниз.

Зажав механизм с обеих сторон, он потянул. Я уже собиралась сказать ему, что это никогда не сработает, когда это произошло.

— По крайней мере, на этот раз ты украл одежду своего размера.

— Я не крал. Я одолжил.

— Конечно, — сказала я, но он больше не слушал, слишком занятый осмотром парковки.

Внезапно он отступил назад, а затем ещё дальше, пока не слился с темнотой.

Рядом со мной заблестели фары. Я моргнула, когда они стали ярче и ближе. Я снова моргнула, когда поняла, что свет исходит не от машины, а от человека. Нет, не человек. Фейри. Чёрт возьми, неужели никто не мог просто оставить меня в покое?

— Я был неправ, — сказал Эйс, подходя и становясь рядом со мной.

Слишком близко, чтобы это было комфортно.

Я скрестила руки на груди.

Эйс нахмурился, глядя на тёмное пространство, которое всего несколько минут назад было занято телом охотника.

— Это не Менава.

— Менава?

— Пара Гвен. Это не он.

— Тогда кто же это?

Его лоб нахмурился.

— Это его младший брат.

— Ты думаешь, она неправильно прочитала надгробие?

— Нет. Гвен, по общему мнению, была самой проницательной из всех.

— С чего бы ей будить... — я порылась в памяти в поисках его имени, — Каджи?..

— Ку, — закончил за меня Эйс. — Каджику, — он прищурил глаза. — Откуда ты знаешь его имя?

Моё сердце словно потрескивало, как те злые деревянные свечи, которые Айлен сделала прошлым летом ко Дню независимости.

— Гвен рассказала мне о нём. Зачем ей его будить?

— Чтобы привлечь тебя на их сторону.

— Что? Каким образом?

Уголок его рта приподнялся в полуулыбке.

— Он единственный, кто тебе не родственник.

— И как это должно повлиять на меня?

Его правая бровь высоко приподнялась.

— Тебя легко...

Моя ладонь влетела прямо ему в щёку.

— Даже не заканчивай эту мысль.

Он усмехнулся.

— Я собирался сказать "переманить".

— Нет, ты хотел не это сказать.

— Хорошо, не это. Но ты спросила меня, что я думаю.

Я пошла, чтобы взять последнюю сумку, но она уже была в машине. Неужели я положила её туда? Или это сделал Каджика? Я вглядывалась в темноту, гадая, не схожу ли я с ума.

Я закрыла багажник и поставила свою тележку обратно в ряд тележек.

— Почему ты вообще здесь? — спросила я Эйса.

— Твой пульс. Каждый раз, когда он ускоряется, он освещает руку Круза.

Тележка со щелчком встала на место.

— Может быть, тогда ему следует снять с меня метку. Избавил бы тебя от необходимости лететь мне на выручку, — я убедилась, что мой голос был очень чётким.

Эйс ухмыльнулся.

— Единственный способ избавиться от метки — это избавиться от человека, с которым она связана. Поскольку я не уполномочен убивать тебя, мой бедный друг застрял, впитывая твои эмоции.

Я сжала виски кончиками пальцев, затем позволила им скользнуть вниз по бокам лица.

— Тьфу!

— Да. Тьфу, — передразнил он.

— Просто перестань приходить.

— Я бы так и сделал, но, очевидно, это адски жжётся, пока я не удостоверюсь, что его добыче ничто не угрожает.

Мои глаза расширились от ужаса, когда меня снова назвали чьей-то добычей.

— Ну, в следующий раз сначала позвони. У тебя есть мой номер. И скажи Крузу — поскольку у него сейчас наверняка полно свободного времени — чтобы он нашёл способ избавиться от своей дурацкой метки.

— Передам твоё недовольство, Китти-Кэт.

— Не называй меня так!

Но Эйс уже взмыл вверх, исчезая в небе среди звёзд. Я долго стояла, уставившись в небо, взвешивая шансы Гвен быть такой расчётливой против удовольствия, которое Эйс получил, разозлив меня.

Папин сон пришёл мне на ум: Гвен тащила меня к Блейку, но это был не Блейк. Это был парень с татуировками. У Каджики были татуировки. Я видела их, когда он стоял передо мной в ночь воскрешения.

О, Бог, или Великий Дух, или что там было наверху. Я закрыла глаза и выдохнула. Просто стояла и дышала. Могло ли это быть предзнаменованием, в конце концов? Гвен пыталась подтолкнуть меня к Каджике? Что, чёрт возьми, было конечной целью охотницы?

ГЛАВА 23. РИНГ

Би была в полном беспорядке, когда остановилась у нашего дома, чтобы навестить тело своего внука после того, как я вернулась из супермаркета. Однако на следующий вечер она была спокойна и сдержанна, держа двор, как суверен, в своей маленькой гостинице, которая была освещена таким количеством свечей, что светилась, как последний торт моей матери ко дню рождения.

Я обняла её, но вместо того, чтобы ответить на моё объятие, она стояла неподвижно, пока мои руки не отпустили её. Я вглядывалась в её лицо, но её глаза не встретились с моими.

Она знала.

Она знала, что я была причиной того, что у неё забрали ребёнка.

— Би? — спросила я. — Ты злишься на меня?

Она подняла на меня глаза. Они были красными и синими, как у Блейка.

— Зачем тебе понадобилось впутывать его? — спросила она меня хриплым голосом.

— Впутывать его?

Папа неловко заёрзал рядом со мной.

— Разве он не помогал тебе выкопать могилу?

Я чуть не сказала, что это была идея Блейка, но это не было ни его, ни моей идеей. Хотя именно это я и сказала шерифу и своему отцу. Мой взгляд опустился на мои чёрные кожаные ботинки.

— Я не думала, что он попытается закончить работу посреди ночи.

— Катори, мой внук сделал бы для тебя всё, что угодно. Что угодно.

— Но я не просила...

— Тебе никогда не приходилось просить его ни о чём.

— О, Би, пожалуйста. Не вини меня, — прошептала я.

— Би. Ты обещала не держать на неё зла, — сказал папа.

Она вытянула шею, чтобы заглянуть папе в лицо. После долгого молчания она снова посмотрела на меня.

— Мне жаль, Кэт. Я искала, кого бы обвинить. Злиться лучше, чем быть несчастной.

— Тогда вини меня, — сказала я. — Если это может облегчить хоть как-то боль, вини меня. Просто не надо меня ненавидеть. Пожалуйста.

— Я никогда не смогла бы ненавидеть тебя, — она одарила меня печальной улыбкой, затем шагнула к другому плакальщику, в то время как папа отвёл меня в сторону.

— Мне жаль, что я рассказал ей о старой могиле, — сказал он мне.

— Всё в порядке.

Я заметила Касс и собиралась подойти к ней, когда папа спросил:

— Кэт, почему ты действительно откопала её?

— Потому что земля проваливалась...

— Дорогая, возможно, я был немного не в себе последние несколько дней, но я не дурак.

Я выдержала папин пристальный взгляд.

— Блейк где-то читал, что в могилах были зарыты сокровища. Я сказала ему, что это легенда, но он не хотел оставлять это в покое, и... и чтобы доказать это, я показала ему гроб в подвале, — ложь давалась мне слишком легко.

— Там были только лепестки роз.

— Вот именно.

— Ты думаешь, что в нём могло быть сокровище до того, как она наполнила его лепестками? Ты думаешь, Нова, — лицо папы побелело, — ты думаешь, она нашла что-то внутри? — его голос понизился до шёпота. — Ты думаешь, что кто-то убил её за это?

Мои глаза стали огромными, как тарталетки с грибами, разложенные на столе рядом с нами.

— Нет! — я солгала, не веря тому, насколько близок был мой отец к правде.

Хотя Гвенельда не была сокровищем.

— Ты сомневалась в её сердечном приступе.

— Да, но...

— А что, если ты была права, сомневаясь в этом?

— Нет. Я была не права.

Папины глаза остекленели. Он всё обдумывал. Я не хотела, чтобы он обдумывал это.

— Привет, мистер Прайс, Катори.

Эйс и Лили стояли прямо перед нами. Я даже не видела, как они приблизились. Оба были одеты в чёрное, но их одежда совсем не походила на одежду, которую носили остальные. Смокинг Эйса, который он носил без галстука-бабочки, был сшит по заказу, и делал его худощавый образ визуально шире. Платье Лили длиной до колен представляло собой смесь шёлка и кружев, одновременно девичье и женственное. Я пыталась найти в этом недостаток, но недостатка не было. Когда я уставилась на неё, то решила, что Круз использовал меня, потому что он никак не мог найти меня красивее, чем его невеста.

— Круз, — начал папа, заставляя меня встать по стойке смирно.

Я ожидала увидеть его, но потом вспомнила, что Эйс осыпал себя пылью, чтобы походить на своего будущего шурина.

— Не мог бы ты кое-что уладить для меня? Моя жена умерла от сердечного приступа?

Эйс выдержал пристальный взгляд моего отца, когда он сказал:

— Да.

— Ты уверен? — спросил папа.

Эйс нахмурился, и его глаза впились в мои. Я едва заметно кивнула, надеясь, что он поймёт.

— Да.

— Я была неправа, задаваясь вопросом, как она умерла, папа. Как и Би, я искала, кого бы обвинить.

Папа вздохнул, и его кадык дёрнулся на чисто выбритом горле.

— А в другой могиле? Той, которую вы откопали с Блейком... Вы нашли сокровище?

— Сокровище? — спросил Эйс с большим интересом.

Я бросила на него предупреждающий взгляд.

— Нет.

— Ты знаешь, где Блейк прочитал об этой легенде? — спросил папа.

Брови Лили изогнулись, как будто у них была своя собственная жизнь. Сначала удивлëнно, затем вопросительно.

— Онлайн.

— Хорошо, пришли мне ссылку. Я хочу, чтобы это закрыли до того, как другие начнут рыскать по нашему заднему двору.

Я кивнула.

— Я найду сайт завтра первым делом.

Папа поцеловал меня в лоб.

— Я оставлю тебя с твоими друзьями.

Прежде чем я успела повторить, что они не были моими друзьями, он ушёл.

— Я не могу поверить, что вы пришли, — сказала я им. — Не обязательно принимать все приглашения, которые вам присылают.

— И отказаться от бесплатной еды и бесплатного вина? Зачем нам это делать?

— Разве вас не кормят в баситогане?

— Прошу прощения?

Моё лицо залило жаром.

— Разве вы не там живёте?

— Гвенельда учит тебя Готтве?

Лили посмотрела на меня, но выражение её лица было непроницаемым. Или, может быть, я устала пытаться его прочитать.

— Нет, — наконец сказала я.

Вместо того чтобы донимать меня, Эйс сказал:

— Баситоган означает на Готтве "пузырь". Мы определённо не обитаем в пузыре.

— Тогда как ты это называешь?

— Неверра, или Остров, или даже Бивер-Айленд. Выбирай сама.

— Неверра звучит как Неверленд.

— Подходит, — сказал Эйс с хитрой улыбкой. Его взгляд переместился на кого-то рядом со мной.

— Привет, я Касс. Мы встречались в тот раз, когда вы заходили пообедать.

Её вытянутое лицо осветила улыбка, совершенно неуместная для поминок.

Улыбка Эйса стала шире.

— Я помню.

Он не мог вспомнить, так как его там не было.

— Лили, верно? — Касс протянула руку. — Я Касс.

— Ты только что это сказала, — прошептала я ей на ухо.

— Я немного обескуражена. У нас здесь не так уж много знаменитостей.

— Обескуражена? — сказала я, тихо фыркнув.

Она сильнее сжала мою руку, улыбка всё ещё была высечена на её красивом овальном лице.

— Я вычитала это выражение.

— Не думала, что таблоиды используют такие громкие слова.

— Я читаю книги, Кэт, — сказала она с добродушным смехом. — Я только что закончила "Все Отсутствующие Светила". Это было невероятно.

Лицо Лили просветлело, а затем она что-то написала.

Эйс перевёл.

— Очевидно, ей это тоже нравится.

— Что ты имеешь в виду под "очевидно"? Разве ты не знаешь всё о своей сестре? — спросила я Эйса.

Его глаза расширились, как и у Лили, но на ней это было менее заметно, так как её глаза уже были возмутительно большими.

— Сестра? Я думала, вы двое помолвлены? — сказала Касс.

Правильно…

— Разве я сказала не "невеста"? Я имела в виду невесту, — сказала я.

— Твой брат планирует присоединиться к тебе позже, Лили? — с надеждой спросила Касс.

— Наверное, нет, — сказала я, в то же время, как Эйс сказал. — Он может зайти.

Я бросила на него злобный взгляд.

— Что будет потом? — спросил он Касс.

— Ну, вчера меня пригласили на эту ультра-частную вечеринку. Я не собиралась ходить… учитывая, что случилось.

Её улыбка дрогнула, когда она посмотрела на меня.

— Но я думала об этом весь день и решила, что мне нужно очистить свой разум от... всего, и я подумала, что, возможно, тебе это тоже понадобится, Кэт.

— На самом деле я не любительница вечеринок...

— На самом деле это не вечеринка. Это больше похоже на событие.

— Какого рода событие? — спросила я.

— Бои без правил.

— Бои без правил? — Эйс ухмыльнулся. — Эйс большой поклонник этого.

— Я уверена, что Эйс — большой фанат, но Эйс не приглашён, — сказала я сквозь стиснутые зубы.

— Не слушай её. Эйс, безусловно, может прийти, — сказала Касс.

Чёрт. Почему она должна была влюбиться в самого надоедливого фейри на свете?

— Позволь мне написать ему. Посмотрю, где он. Во сколько ты думаешь отправиться туда?

— Например, сейчас, — сказала она.

Я отчаянно пыталась найти предлог, чтобы остаться, но я не могла оставить Касс наедине с фейри.

— На самом деле он прямо снаружи, — сказал Эйс.

— Значит, вы оба придёте? — сладко спросила я.

Мой язвительный комментарий вызвал у Лили улыбку.

— Моя суженая неважно себя чувствует, поэтому я собираюсь отвезти её домой, но Эйс будет сопровождать вас. В конце концов, две такие хорошенькие девушки, как вы, не должны ходить на подобные мероприятия без сопровождающего. Мужчины могут быть животными.

Я прищурилась, глядя на него.

— Наконец-то мы кое в чём пришли к согласию.

Глаза Касс метались из стороны в сторону, как дворники на ветровом стекле в ненастный день.

Эйс одарил меня лукавой улыбкой, затем взял сестру за руку и потянул её к выходу.

— Он встретит вас снаружи в пять.

Когда дверь закрылась, Касс спросила:

— Вражда между вами, да?

— Это сложно.

— Ты не против, если Эйс пойдёт с нами, не так ли?

О, я возражала.

— Конечно, нет. С чего бы это мне?

— Хорошо. Потому что он очень, очень, очень красивый.

— Он помолвлен.

— Это тебя не остановило.

— Это должно было остановить меня.

— Похоже, это не слишком сильно повлияло на Лили и Круза. Может быть, у них даже открытые отношения. Я имею в виду, сколько ей лет? Семнадцать? Восемнадцать?

— Восемнадцать.

— Ну, это слишком рано для помолвки, если ты спросишь меня. Вероятно, между ними всё не так серьёзно.

— Это серьёзно, — сказала я, прежде чем Касс пошла за своим пальто.

Я нашла своего отца, чтобы сказать ему, что собираюсь потусоваться с ней. Я не уточнила, где именно. Кроме того, он даже не спросил.

Когда мы повернули за угол к стоянке для сотрудников, мы обнаружили Эйса, сияющего, как светящаяся палочка в тёмной ночи.

— Привет, — выпалила она, убирая челку с глаз руками в перчатках без пальцев. — Тебя подвезти или ты приехал сюда на машине?

— Я припарковался на пару улиц дальше.

Да, конечно.

— Но я бы предпочёл не пить за рулем. Найдётся ли место в вашей машине? Если нет, я могу вызвать такси.

— Лучше поедем с нами, потому что, во-первых, здесь не так много такси, а во-вторых, это довольно далеко, — сказала ему Касс.

Я ухмыльнулась. Я ничего не могла с этим поделать. Машина Касс была не только компактной, но и розовой. К моему великому сожалению, Эйс даже не вздрогнул, когда увидел это.

— Катори, ты не против поехать сзади? Я не думаю, что Эйс там поместится, — она бросила на меня умоляющий взгляд.

Я хотела отметить, что Эйс был не намного выше меня, но один взгляд на заднее сиденье сказал мне, что дело не в пространстве для ног.

— Конечно.

После того, как она откинула переднее сиденье, я забралась внутрь и сбросила с сидения старые журналы и обёртки от конфет. Касс была помешана на чистоте, когда дело касалось её дома, который она всё ещё делила с матерью и братом, но, очевидно, она не распространяла эту любезность на свою машину. Засохшие крошки покалывали заднюю часть моих бёдер через чулки.

— Хороший цвет, — сказал Эйс, пристёгивая ремень безопасности.

Очевидно, для галочки. Автомобильная авария, к сожалению, не убила бы его.

— Я тоже так думаю, хотя и выбрала его из-за цены. Очевидно, никто в водительском возрасте не хочет розовую машину.

— Без шуток, — сказала я саркастически.

Отступая, она ухмыльнулась.

— Лучше катафалка.

— Я бы не была так уверена. Катафалки пользуются льготным режимом. Никто никогда не сигналит и не поджимает на дороге.

— Они, наверное, боятся оказаться в багажнике, — поддразнил Эйс, чем вызвал смех Касс. Не мой. Хотя уголки моих губ действительно приподнялись.

— Приятно видеть, что ты наконец-то расслабилась, Катори, — добавил он.

Я заставила уголки губ опуститься обратно.

Эйс усмехнулся.

— Так как ты достала эти билеты, Касс?

— Кто-то оставил их вчера.

— Кто?

— Я не знаю.

— Как выглядел этот человек?

— Большой парень со светлым конским хвостом. Он просто проезжал через Роуэн. Думаю, он был одним из участников UFC².

— Ты уверена, что это законно? — спросил Эйс.

Голубые глаза Касс скользнули по его лицу.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, они просто вербуют хорошеньких девушек, чтобы парни приходили в их клуб.

Я фыркнула.

— Это бои без правил. С каких это пор им нужны девчонки, чтобы заставить мальчиков посмотреть бой?

— Могу я посмотреть билеты? — спросил Эйс.

— Они в моей сумке. Кэт, ты можешь достать их?

Я расстегнула молнию на её малиново-розовой замшевой сумочке и нашла конверт. Я отдала его Эйсу, не открывая.

Он вытащил билеты и мгновение изучал их.

— Здесь сказано, что тебе разрешено приглашать неограниченное количество людей. Либо это скучный клуб, либо парень надеется, что ты приведёшь с собой весь Роуэн.

Она пожала плечами.

Когда мы пересекли границу нашего города, я начала жалеть, что поехала с ними. Я не возражала против вида крови — это было бы жалко, учитывая мою будущую профессию, — но я не была поклонницей ни шумных толп, ни драк. К сожалению, однако, было слишком поздно поворачивать назад.

Касс маневрировала на своей маленькой машинке по грунтовой дороге, ведущей к другой грунтовой дороге, а затем ещё к одной. Ухватившись за два передних подголовника, я потянулась вперёд.

— Как ты можешь найти это место без GPS?

— Он объяснил, как туда добраться, — сказала она.

Мы с Эйсом обменялись взглядами.

— Это сразу за сломанным забором, в старом сарае, — сказала она, не отрывая взгляда от залитой лунным светом дороги.

Вскоре дальний свет автомобиля упал на расколотый деревянный забор. Она проехала прямо по нему, не задумываясь о шинах, проколотых изношенной проволокой, которая когда-то давным-давно соединяла деревянные столбы.

После очередного поворота на более узкую грунтовую дорогу в поле зрения появилось красное обшитое вагонкой здание, окружённое десятками легковых и грузовых автомобилей.

— Что это за место? — прошептала я, когда Касс притормозила за чёрным грузовиком с чудовищными колёсами. Он, вероятно, мог бы просто проехать над машиной Касс, не задев её крышу.

Внутри были люди. Я не могла их видеть, так как окна располагались прямо под деревянными стропилами, но я слышала, как они кричали, ругались, смеялись, вопили.

Я отстегнула ремень безопасности и вышла вслед за Касс, одёргивая своё обтягивающее чёрное платье, которое не подходило для места, в которое я собиралась войти. Эйс шёл впереди нас, казалось, нетерпеливый и взволнованный тем, что происходило внутри.

Когда он распахнул дверь, на меня обрушился запах тёплого пота и пролитого пива. Мой пристальный взгляд скользнул по изобилующим головам и размахивающим кулакам, поднимающим зелёные долларовые купюры к приподнятому восьмиугольному рингу, к двум извивающимся мужчинам с обнажённой грудью. У одного был светлый конский хвост. У другого были коротко подстриженные чёрные волосы, и он был покрыт замысловатыми татуировками.

Сердцебиение усилилось со звуком толпы, я двигалась всё ближе и ближе к плетёной верёвочной ограде и ждала, когда парень повернётся. Желала, чтобы он повернулся. Татуировки пульсировали с каждым ударом, поблескивая капельками пота в ярко освещённом сарае. Когда Конский хвост согнулся, приземлившись щекой на чёрный коврик, судья схватил парня за запястье и развернул его к ревущей толпе.

Ко мне.

ГЛАВА 24. ЕГО ИСТОРИЯ

Хотя мои мышцы застыли, мне удалось сделать шаг назад. Я столкнулась с кем-то. Толстые, потные ладони поддержали меня. Я стряхнула руки незнакомца, затем снова начала пятиться, не сводя глаз с Каджики.

Его рот, который изогнулся в улыбке, когда судья объявил его победителем, превратился в тонкую линию. Он посмотрел мимо меня. Я обернулась, чтобы увидеть, на что он смотрит.

Эйс и Касс.

Я задалась вопросом, знал ли он, что представляет собой Эйс, так как внутри сарая он не светился. Судя по интенсивности их взглядов, я подозревала, что так оно и было. Я повернулась и подошла к ним. Каджика может подумать, что я выбираю лагеря, но на самом деле я искала, как быстро поехать домой.

— Блондин на ринге дал Касс билеты, — сказал Эйс.

— Да. Я догадалась. Эм... Касс, я чувствую небольшую агорафобию. Можем мы поехать домой?

— Но мы только что пришли, — сказала она, выпятив нижнюю губу. — Давай хотя бы посмотрим один матч. Как насчёт того, чтобы я принесла нам что-нибудь выпить?

— Я не хочу... — мой голос затих, так как Касс уже пробиралась через комнату к бочонку.

— Хочешь, я отвезу тебя обратно? — спросил Эйс, печатая сообщение на мобильном телефоне.

— Я доверяю тебе меньше, чем пьяному незнакомцу в этой комнате.

— Ох, — он всё ещё печатал.

— Вызываешь свой отряд фейри на подмогу?

Он фыркнул, затем, наконец, поднял глаза.

— Любовничек волновался. Очевидно, его рука загорелась, как петарда.

Я проигнорировала титул, который он только что дал Крузу. У меня были другие причины для беспокойства, например, хмурый охотник, идущий прямо на нас.

— Ищешь неприятностей, Лесной мальчик? — прорычал он.

— Лесной мальчик? — Эйс ухмыльнулся. — Вот так меня ещё никто не называл, это впервые. Мне не слишком нравится, как это звучит. Словно я лесной пикси, не так ли?

— Твой белокурый противник, — я переместилась, чтобы встать между двумя мужчинами, прежде чем они начнут драку за пределами ринга, — пригласил нас.

Зрители, следившие за траекторией Каджики, окружили нас.

— Я не встречал его до сегодняшнего вечера, — сказал Каджика, пронзая меня своими тёмными глазами.

Я заметила, что они были на несколько оттенков светлее чёрного. Словно обугленная карамель. Раз я могла сказать, какого они цвета, я стояла слишком близко, но отступить означало приблизиться к Эйсу.

— Где Гвен? — спросила я. — Я уверена, что она знает, как приглашения...

— Ты был там таким потрясающим! — Касс залилась краской, балансируя тремя пластиковыми стаканчиками в одной руке.

Напряжение Каджики ослабло при этом вмешательстве.

Касс протянула мне чашку, которую я машинально взяла.

— Вы знаете друг друга? — спросила она.

— Нет, — сказала я, в то время как Каджика сказал. — Да.

Я широко раскрыла глаза.

— Не очень хорошо, — добавил он, скользя взглядом по моему телу, задерживаясь на коротком подоле моего платья, прежде чем снова подняться к моему лицу. — Ты должна пойти домой с Касс. Девушкам не следует здесь ошиваться одним.

Я скрестила руки на груди.

— В наши дни девушки могут делать всё, что захотят.

— Мы не совсем одни, — Касс указала на Эйса.

— Тебе не следует тусоваться с ним, Катори, — сказал Каджика низким, грубым голосом.

— Эй, приятель, если бы я хотел понаблюдать за семейными разборками, я бы остался дома с женой. Я пришёл посмотреть бой, — крикнул какой-то парень позади нас. — Мы пришли посмотреть на бой!

Его несколько человек с ним грубо согласилось. А затем сарай наполнился криками:

— Дерись, дерись, дерись!

Острая челюсть Каджики запульсировала.

— Подожди меня. Мы пойдём искать Гвен вместе.

Эйс надул щёки.

— Она плохо выполняет приказы. Поверь мне. Я пытался.

— Заткнись, Эйс, — сказала я. — И у меня нет никакого желания видеть Гвен. Так что мы просто уйдём.

— Не с ним, — сказал Каджика едва слышным голосом.

— Я пришла с ним.

— Ну, тебе не следовало этого делать.

Каджика пристально посмотрел на меня, я уставилась в ответ ещё пристальнее. Судья схватил Каджику за запястье, но охотник вырвался из его рук.

— Я иду.

— Кстати, Каджи, дорогая мамочка передаёт тебе привет. Она в восторге от того, что ты вернулся, — сказал Эйс.

Каджика бросил взгляд поверх моей головы, его глаза блестели, как освещённые звёздами лужицы льда. Он медленно двинулся назад, возвращаясь на ринг.

— Твоя мама знает его? — спросила Касс Эйса, как только охотник вошёл в восьмиугольную клетку.

— Да. Очень хорошо.

Я отвернулась от возвышения, сжимая свой стаканчик так крепко, что пластик сморщился.

Касс сморщила нос.

— Только не говори мне, что у них был роман.

Взгляд Эйса скользнул к Каджике.

— Нет. У мамы более высокие стандарты.

— Она развелась с твоим отцом? — спросила Касс.

— Нет.

— Но она спит с другими людьми? — спросила моя подруга, делая глоток пива.

— Да. В нашей семье это не имеет большого значения.

— Вы мормоны?

Он улыбнулся.

— Нет. Просто полиаморны.

— Серьёзно? — спросила я.

— Да. Жизнь слишком длинна, чтобы проводить её только с одним человеком.

— Я полностью согласна, — сказала Касс. — Заключение брака — это срочный контракт. В этом не так много смысла. Если бы люди были женаты всего пять или десять лет, они бы наслаждались друг другом гораздо больше. Держу пари, мои родители расстались бы по-дружески, вместо того, чтобы мой отец сбежал от нас.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — сказал Эйс, как раз в тот момент, когда раздался свисток.

— Я знаю, что ты хочешь уйти, Кэт, но только один бой. Ну, пожалуйста? — спросила Касс.

— Хорошо. Один.

Касс завизжала, её косички развевались влево и вправо. Сколько я её знала, её любимой прической были косички. На выпускной она закрутила их в симметричные пучки в стиле принцессы Леи.

Она сдула длинную чёлку с глаз и прикусила губы.

— Ох. Это должно быть больно.

Я не обернулась. Бросила взгляд через плечо. Каджика оседлал своего противника, нанося ему удары по голове. Его кулаки летали, расплываясь, словно трепещущие крылья колибри. Как Конский Хвост не умер?

Наконец парень перестал поднимать голову... перестал махать ногами. Он лежал так неподвижно, что я испугалась, что Каджика убил его, но судья, казалось, не слишком волновался, когда смотрел на свой хронометр. Когда он свистнул в свисток, Каджика встал и выплюнул зубную капу. Он наблюдал за своим поверженным противником, пока тот, дрожа, не вернулся к жизни. Протянув руку, он поднял блондина на ноги. Встряхнувшись после драки, охотник вышел из клетки, натянул свою чёрную толстовку с капюшоном и направился прямо в наш угол сарая под шквал одобрительных возгласов и свиста.

— На сегодня с меня хватит, — он вытер лоб, затем снял перчатки для спарринга без пальцев и засунул их подмышку.

— Я никуда с тобой не пойду, — сказала я.

Его лоб блестел от пота.

— Тебе нужно поговорить с Гвен, а ей нужно поговорить с тобой.

— Я не могу оставить Касс...

— Я пообещала её отцу, что не выпущу её из виду, — солгала Касс, беря меня под руку, чтобы удержать на месте.

Глаза Каджики загорелись кошачьим блеском.

— Ты скажешь её отцу, что никогда не выпускала её из виду, а потом скажешь ему, что она ночевала у тебя.

— Уже влияешь на людей? — сказал Эйс, в то время как Касс, чьи глаза были пустыми голубыми шарами, роботизировано кивнула Каджике.

— Пойдём, — Каджика направился к двери сарая.

— Ты, должно быть, сошёл с ума, если думаешь, что я куда-нибудь пойду с тобой, — сказала я.

Он остановился на полпути и обернулся.

— Я думал, ты хотела, чтобы она перестала вмешиваться в твою жизнь.

Когда я не сделала ни малейшего движения, чтобы последовать за ним, он добавил:

— Не жди, что тогда что-то изменится, — он локтями прокладывал себе путь сквозь шумную толпу, которая теснилась к рингу, чтобы понаблюдать за следующим боем.

Эйс ухмыльнулся.

— Хороший выбор, Китти-Кэт.

Я пронзила его смертоносным взглядом.

— Касс, держи свой телефон включенным. Я позвоню тебе через час. И, Эйс, если с ней что-нибудь случится...

— Ты же не собираешься серьёзно идти с ним?

— Мне нужно покончить с этой... этой её одержимостью мной, — сказала я ему, высвобождая свою руку из руки Касс. — Я верю, что ты доставишь мою подругу домой в целости и сохранности.

— Я думал, ты мне не доверяешь.

— Я тебя умоляю, — сказала я, натягивая пальто, — и просителям не приходится выбирать.

Касс закатила глаза.

— Чёрт возьми, я не ребёнок.

— Знаю, — я обняла её, а затем побежала к двери.

Когда я протиснулась наружу, на меня обрушилась гнетущая, леденящая до костей тьма. Я плотнее запахнула своё чёрное пальто, проигнорировав пуговицы, которые позволяли воздуху проникать между подкладкой и тканью моего платья. Я прищурилась в темноте, пытаясь разглядеть очертания человека, но облака стального цвета закрыли луну и несколько звёзд. Единственный свет исходил из высоких, похожих на щели окон сарая. Это мало что делало для освещения парковки.

Неужели он уже ушёл? Я подождала ещё минуту. По-прежнему никого. Я уже собиралась вернуться внутрь, когда из-за угла сарая вывернул ржаво-серый пикап, от колёс которого во все стороны разлетелся слякотный снег. Я отпрыгнула назад, чтобы не промокнуть насквозь.

Каджика наклонился и опустил пассажирское стекло.

— Передумала?

Я резко кивнула. Открывая дверь, я сказала:

— У тебя есть десять минут моего времени. Не вся ночь.

Я снова подняла стекло, затем пристегнула ремень безопасности.

Каджика свернул на узкую грунтовую дорогу, прочь от сарая, пристально глядя на дорогу. Я молилась, что приняла правильное решение, согласившись на встречу с Гвенельдой. Я молилась, чтобы она прислушалась к моему требованию, чтобы они оставили меня в стороне от их борьбы.

В машине было так же тихо, как и темно.

Слишком тихо.

Слишком темно.

Ледяная тьма окутала поля вокруг нас.

Какого чёрта я согласилась поехать с совершенно незнакомым человеком?

Снова.

Я решила, что у меня серьёзные проблемы с самосохранением. Когда я успела превратиться в девушку, которая запрыгивает в машины к мужчинам, которых едва знает? Что случилось с Катори, которая гордилась тем, что была умной? Даже будучи ребёнком, я никогда не принимала конфеты от незнакомых людей — даже на Хэллоуин. Я была девочкой, которая ходила в костюме жуткой балерины или мёртвой Покахонтас, стучалась в затянутые паутиной двери, чтобы посмотреть, какое ужасное существо скрывается за ними. Чем страшнее был костюм человека, тем больше я визжала от восторга. Может быть, в этом и была моя проблема: я не искала удовлетворения, я искала острых ощущений.

И, очевидно, отдавать свою жизнь в руки незнакомых мужчин приводило меня в восторг. Я была серьёзно невменяема.

Я взглянула на лицо Каджики, которое светилось от света приборной панели. Всё в нём было сильным и острым — его нос, подбородок, коротко подстриженные чёрные волосы, челюсть и кадык. Всё казалось отточенным и отшлифованным.

— Где ты взял машину? Ты украл её?

Его пристальный взгляд метнулся ко мне, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Я ждала, что он ответит, но он не ответил.

Я попробовала ещё раз.

— Рад вернуться?

Он снова посмотрел на меня. И снова он ничего не сказал.

После пары действительно долгих и спокойных минут я спросила:

— Ты отказываешься со мной говорить?

На этот раз, не отрывая внимания от дороги, он сказал:

— Я бы предпочёл не тратить десять минут, которые ты мне выделила, на обсуждение пустяков.

— Это была фигура речи. Например, когда люди говорят: "Я буду готов через минуту". Это редко бывает минутой, — я вздохнула. — Послушай, я останусь столько, сколько потребуется, чтобы убедить вас обоих покинуть Роуэн навсегда, и, надеюсь, это не займёт всю ночь.

— Если это причина, по которой ты едешь со мной, тогда я должен отвезти тебя домой.

— Что? Почему?

— Мы с Гвенельдой никуда не уйдём.

— Но ты сказал...

— Я сказал, что приведу тебя к ней, чтобы ты могла сказать ей, чтобы она перестала вмешиваться в твою жизнь, — его глаза встретились с моими. — Я не предлагал устроить прощальную вечеринку.

Унижение и гнев боролись во мне.

— Я больше не позволю вам никого убить, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Я не думаю, что ты понимаешь, насколько я серьёзна.

— О, мы понимаем. У нас просто нет выбора. Наше племя должно воссоединиться. Пришло время.

— У каждого есть выбор!

— Не тогда, когда Великий Дух выбирает тебя.

— Великий Дух выбрал меня, но ты не видишь, как я бегаю вокруг Роуэна, принося в жертву невинных, чтобы воскресить клан зомби!

— Мы не... зомби.

— Ты вышел из могилы!

— Где мы были в сохранности. Мы не умирали.

— И ты думаешь, что это нормально?

— Нет. Но мир ненормален. Ты думаешь, что фейри, летающие вокруг, это нормально? Открой глаза, Катори. Открой глаза и оглянись вокруг. Твой нормальный мир умер вместе с твоей матерью.

Моё сердце колотилось, как голова Конского Хвоста в клетке.

— Ты такой бесчувственный.

— Чувствительность делает тебя слабым.

— Ну, то, что ты мудак, не делает тебя сильным.

Его взгляд снова метнулся к дороге.

— Нет. Я полагаю, что это не так, но это делает тебя жизнерадостным. И после того ада, через который я прошёл, мне нужна каждая унция стойкости, которую я могу получить.

— Так вот почему ты дрался сегодня вечером? Чтобы проверить твою стойкость?

— Я дрался, потому что... потому что мне было любопытно, во что превратились мои тело и разум после двухсот лет магической инертности.

— Ты действительно быстро научился водить, — сказала я.

— Блейк, — он сделал паузу, — научил меня.

После этого в машине стало удушающе тихо.

— Ты ненавидишь фейри так же сильно, как Гвенельда? — спросила я через долгое время.

— Я ненавижу их ещё больше.

— Почему?

— Они убили моих родителей, моих сестёр, моё племя. Они убили всех, кто был мне дорог, потому что наш вождь не согласился отдать им нашу землю.

— Я думала, что фейри живут в баситогане.

— Они там и живут, но им нравилось бродить по нашим землям и заявлять о них как о своих собственных. Фейри — неудовлетворённые существа, которые всегда желают всё большего и большего. У них есть дом в баситогане, но они хотят ещё один у голубых озёр, и ещё один у солёных океанов, и ещё один в заснеженных горах. У них есть друзья, но они им не верны. Никогда ничего не бывает достаточно, — его грудь поднималась, опускалась и поднималась. — Когда мой брат Менава и я присоединились к Готтве, мы рассказали об ужасах, постигших наш народ. Мы слышали об их племени, обладающем властью над фейри, но это были сказки, сплетённые вокруг лагерных костров. Мы не знали, была ли в них правда или это были истории, помогающие детям крепко спать по ночам. Когда Негонгва признал их правдивость, мы предложили нашу лояльность клану в обмен на их защиту. Мне было восемь, я всё ещё был ребёнком, а Менаве было четырнадцать, уже взрослый. Негонгва и его подруга Элика приняли нас, накормили, одели и обработали наши раны. Негонгва поблагодарил Великого Духа за то, что он доставил нас к нему в целости и сохранности. А потом он попросил его сделать мир людей менее привлекательным для фейри, чтобы они перестали преследовать людей. И он слушал. Он сделал человеческий мир враждебным по отношению к ним.

— Как?

— Фейри не бессмертны, но они живут очень долго. Раньше они могли прожить эти годы на нашей Земле, но Великий Дух изменил это. Теперь они стареют с той же скоростью, что и люди, когда выходят за пределы баситогана. И он препятствовал их использованию гассена. Раньше они могли пополнять свой запас пыли, чтобы создавать одновременные иллюзии, но теперь их запас ограничен.

— Если ты и твой брат не родились в их племени, как вы стали охотниками на фейри? Великий Дух благословил тебя силами?

— Через год после того, как мы поклялись Готтва, мой брат взял в пару Гвенельду.

— Ты имеешь в виду, женился?

Тёмные брови Каджики сошлись на лбу.

— Да, — наконец сказал он, как будто просеивал воспоминания Блейка в поисках этого слова.

Холодок пронзил меня, когда я поняла, что, вероятно, именно это он и сделал.

— Они были аабитис — половинками друг друга. По традиции Готтва пара красит противоположные половины своего тела красной землёй и разрезает ладони наконечником стрелы, сделанной из рябинового дерева и железа, чтобы, когда они подходят к шаману рука об руку, они были одним целым.

Я попыталась представить себе церемонию.

— Они были голыми?

— Да. Мы не прятали наши тела под тканью, как вы делаете сегодня. Мы укрывались шкурами, когда на землю опускался мороз, шнуровали кожу вокруг ног и оборачивали полоски ткани вокруг наших чувствительных частей, чтобы избежать царапин, но это был предел нашей одежды.

Мои губы изогнулись, как у ребёнка, при упоминании чувствительных мест. К счастью, глаза Каджики были устремлены на дорогу, а не на моё лицо. Я глубоко вдохнула, чтобы избавиться от своей незрелости.

— Значит, они смешали свою кровь?

— Самая настоящая связь — это связь, созданная из миквы.

Я сделала вывод, что миква — это кровь на Готтве.

— Это отличный способ распространять болезни, — не мог не отметить будущий врач во мне.

Каджика проигнорировал моё замечание.

— Несколько недель спустя, когда мы охотились на оленей, нас нашёл медведь. Менава осыпал зверя градом стрел, но тот продолжал бежать, оскалив зубы. Мой брат схватил меня за запястье и так быстро потащил через лес, что подошвы моих ног едва касались земли. Когда мы рассказали нашу историю Негонгве, он стал очень серьёзным. Он привёл Менаву на опушку леса и попросил его сосредоточиться на сосновой шишке, висевшей на одном из самых высоких деревьев, окружающих наш лагерь. Он попросил его заставить ее упасть.

— Племя собралось вокруг моего брата и наблюдало. Ветка не двигалась с места так долго, что люди вернулись в свои вигвамы, но Негонгва остался на месте, как и Гвенельда и Элика. Когда мой брат попытался отказаться от этой затеи, они убедили его не спускать глаз с ветки. Чтобы сосредоточиться. Они оставались рядом с Менавой, пока сумерки не заполнили небо. Заметив, какими тяжёлыми стали мои веки, Элика села, скрестив ноги, на холодную землю и взяла меня на руки, позволив мне свернуться калачиком у неё на коленях, чтобы уснуть.

— На рассвете я проснулся от её пения. Упала не только та сосновая шишка, но и вообще все с этого дерева. Целые горы шишек лежали у ног моего брата.

— Значит, кровь Гвен дала твоему брату силы?

Каджика кивнул.

— Как ты получил свою? Они женили тебя на ком-то другом из племени?

— Мне было всего двенадцать. Слишком молод для пары. Готтва спаривались во время их пятнадцатого лета.

— Тогда как...

— Негонгва прижал свою ладонь к моей. Несколько недель спустя я изменился, как и Менава.

Восхищённая его рассказом, я поняла, что повернулась к нему всем телом.

— Подожди, тебе ведь не пятнадцать, верно?

— Нет. Мне двадцать один.

— Значит, в конце концов, ты всё-таки женился.

— Я женился.

— Твоя жена похоронена в одной из могил с лепестками роз?

— Моя пара похоронена, но не под лепестками роз, — его губы плотно сжались, а ноздри раздулись. — Потребовалось много вёсен, чтобы весть о переносе дошла до фейри, которые не покидали баситоган с тех пор, как Великий Дух проклял их. Понимая, что Негонгва потенциально может создать больше охотников — чего он никогда бы не сделал, — фейри явились в Роуэн, чтобы уничтожить Готтву. Мы потеряли так много людей в тот день, так плохо мы были подготовлены к нападению.

— Они убили твою пару?

Каджика был так неподвижен, что казался высеченным из камня, а не из плоти. Наконец, он кивнул.

— Они потеряли только одного из своих, — продолжил он голосом, который грохотал, как древний двигатель грузовика. — Сын Негонгвы убил Максимуса Вудса, их безжалостного, беззаконного лидера.

— Максимуса?

— Фейри, которого ты привела сегодня вечером... Эйс. Он внук Максимуса. Он так похож на своего дедушку, что, когда я увидел его, я подумал, что это Максимус воскрес из мёртвых. Но я видел, как Чесскан пронзил стрелой сердце Максимуса. Максимус посерел, как обгоревшее бревно, прежде чем развалился на части и развеялся по ветру.

— Вот как вы их убиваете? Стрелой в сердце?

— Наши стрелы только обездвиживают их.

— Тогда как умер Максимус?

— Чесскан истекал кровью, и часть его миквы запачкала наконечник стрелы. Когда кровь охотника соприкасается с сердцем фейри, это убивает их. Наша кровь тушит их огонь. Великий Дух рассказал Негонгве, как убить фейри, но он никогда не делился этим знанием с нами, опасаясь превратить свой народ в кровожадных убийц.

— Нападение сделало нас мстительными, а осознание того, что теперь мы можем убивать тварей, сделало нас высокомерными. Многие в нашем племени стали неуважительно относиться к нашему вождю. Как и тело Максимуса, люди начали отделяться от племени. Чесскан попытался собрать их снова, говоря им, что сила в численности, но они не слушали. Слишком много близких было вырвано из их рук во время нападения.

— За те годы вспыхнуло несколько сражений. Мы слышали о них от соседних племён или из рассказов поселенцев. Мы не знали, сколько наших людей выжило, но предполагали, что их было немного.

— Так что вы, возможно, не единственные охотники.

Каджика промолчал.

— Мы ещё не нашли других.

Через некоторое время я спросила его:

— Чем отличается твоя кровь?

— Наша кровь, — он наблюдал за реакцией; я не показала ему её, — это чистое железо.

— Это невозможно с медицинской точки зрения. С другой стороны, так же как и выход из двухвекового сна, — размышляла я. — Как тебе нравится современный мир?

— Он другой, Катори. Быстрее. В чём-то проще, а в чём-то сложнее. Раньше нам приходилось охотиться в поисках пищи. Приходилось торговать с поселенцами. Снимать шкуры с животных и дубить их. Мы жили не для того, чтобы накапливать богатство, как вы сегодня. Мы не уезжали далеко от наших семей... если только мы их не теряли, — добавил он мрачным голосом.

Я не хотела испытывать сочувствие, но я испытывала его.

— Как ты оказался в могиле лепестков роз?

— Однажды, их гаджикве, — он посмотрел на меня, — Ты знаешь, кто это?

Я покачала головой.

— Он советник короля. Как священник. Кажется, они его называют варифф.

— Да. Я слышала это слово.

Каджика наблюдал за мной.

— Ты провела много времени с фейри?

— Чего хотел гаджикве? — спросила я.

Он снова перевёл взгляд на извилистую асфальтовую дорогу. Лес вокруг нас был густым и незнакомым. Я полагала, что мы проезжаем мимо леса Манисти, но не могла сказать, в какой его части мы находимся.

— Его звали Якоби Вега.

Я перестала созерцать тёмные деревья.

— Вега? Он был родственником Круза?

— Он был отцом Круза.

Я прикусила нижнюю губу, когда Каджика продолжил свой рассказ: — Он пришёл поговорить с Негонгвой. Он якобы хотел помириться с охотниками. Мы верили, что он хотел обмануть наших людей, но наш старейшина доверял ему. Они долго говорили о перемирии. В тот день, когда Негонгва согласился встретиться с Якоби, чтобы подписать договор, голвинимы устроили нам засаду. Они обрушились на наш народ, пронзая наши тела, наполняя нас своим ядовитым огнём, удушая нас своим гассеном.

— Я знаю про гассен.

— Хорошо.

— Я также знаю, кто такие голвинимы.

— Я знаю. Ты научила Блейка, кем они были.

От этого напоминания у меня скрутило живот.

— Как долго ты будешь хранить его воспоминания?

— Я не знаю. Может быть, они всегда будут у меня. Или, может быть, со временем они исчезнут.

— Разве это не странно?

— Разделять мысли другого человека?

Я кивнула.

— Это неприятно. И трудно, так как мне приходится различать его и мои. Когда я увидел Касс раньше, я подумал о ней, как о своём друге… Я доверял ей. Но я не могу сказать, мой ли инстинкт диктует мне испытывать к ней приязнь или воспоминания Блейка.

— Возможно, воспоминания Блейка. Он обожал Касс.

— Он обожал тебя больше — его голос казался таким же тёмным, как ночь, льющаяся на обмороженный пейзаж.

— Тогда, должно быть, тебе очень странно находиться рядом со мной, — тихо сказала я, наматывая длинную прядь волос на пальцы.

Последовавшее за этим молчание было болезненным и неловким... Мучительно неловким. Поэтому я спросила его о нападении голвинимов.

— В тот раз выжило только тринадцать человек. После того как племя рассеялось, нас всё ещё было больше сотни. Они истребили нас. А потом они получили удовольствие, протыкая мёртвых охотников шестами, которые они установили вокруг рябинового круга Негонгвы, и двенадцать из нас сумели выбраться.

Образы, которые он рисовал, были настолько яркими, что, когда я закрывала глаза, я могла слышать крики, чувствовать запах крови, представлять бойню.

— Мы назвали это Макудева Гизхи. Тёмный День, — его кадык дернулся. — Когда наступили сумерки и скрыли страдания вокруг нас, когда голвинимы улетели, Негонгва взмолился о помощи Великому Духу. Она пришла к нему во сне и велела найти базаш, которая выращивала многолетние розы.

— Базаш, — прошептала я, перекатывая слово на языке. Это не звучало незнакомо. Читала ли я об этом в "Дереве Ведьм" или бабушка Вони научила меня этому?

— Базаш — наполовину фейри, наполовину человек, — объяснил он. — Нам потребовалось несколько дней, чтобы найти её. Но, в конце концов, мы набрели на её хижину. Когда мы вернулись в лагерь с несколькими букетами роз, одиннадцать других соорудили гробы из рябинового дерева. Понимаешь ли ты, как низко мы пали, чтобы рассмотреть такое решение? Мы согласились похоронить себя заживо под розами, выращенными фейри.

Я не хотела проявлять к нему жалость. Кроме того, я сомневалась, что Каджике нужна была моя жалость.

— Вам нужно было идти в баситоган, чтобы найти базаш?

Он фыркнул.

— Охотник не может войти в баситоган. Войти могут только фейри или люди, желающие стать рабами фейри. К счастью для нас, они отвергают большинство базаш. Они называют их падшими, хотя они не выпадают из королевства фейри, их выбрасывают, как гниющие трупы.

Отвращение Каджики к фейри было настолько сильным, что стало чем-то осязаемым, чем-то острым, смертоносным и горьким. Его челюсть задрожала от этого. Сухожилия на его руках двигались вместе с ним. Вена на его шее пульсировала от этого.

— Почему базаш помогла вам? — спросила я, чтобы направить его беззвучную ярость, прежде чем он обрушит её на машину, которую вёл слишком быстро, или на меня.

Я не думала, что он убьёт меня, но я чувствовала, что он не особенно ценил меня... несмотря на воспоминания Блейка.

— Она помогла нам, потому что фейри не добры к ним. Базаш не считаются равными фейри; их магия слабее. Они подвергаются остракизму и издевательствам в пределах баситогана, низведены до низших должностей. Базаш, которые отказываются кланяться фейри, вышвыривают, бросают на произвол судьбы, — он наклонил подбородок к ветровому стеклу. — Ты спрашивала ранее, где я взял эту машину...

— Это машина Холли.

Его губы приоткрылись от удивления.

— Она хороший друг моей семьи. Она обычно возила корзины с помидорами в этой машине. Но это было до того, как она научила мою мать выращивать их самой. После этого она перестала приходить. Я была очень маленькой, но я это помню. Это было примерно в то время, когда умер мой дедушка, — копаясь в своих воспоминаниях о Холли, я вспомнила тот день, когда она заставила орхидею зацвести прямо у меня на глазах. — Она что, базаш?

— Нет.

— Ох, — вот и закончилась моя теория заговора. С другой стороны, если бы она была фейри, она бы не помогала охотникам. — Что случилось с базаш, выращивающей розы?

— Она умерла давным-давно. За пределами баситогана их продолжительность жизни равна человеческой.

Я поиграла с ремнём безопасности. Ткань была темнее в пятнах, потрёпанная временем, как и сама Холли.

— Так вот где вы прячетесь? У Холли?

— Мы не прячемся.

— Верно...

Я забарабанила пальцами по подлокотнику и уже собиралась спросить, почему Холли одолжила ему свою машину, когда впереди на дороге материализовалась фигура. Дальний свет не достигал её, но она светилась.

— Каджика! Осторожно!

Он нажал ногой на педаль тормоза. Машину занесло, повело и развернуло, но каким-то чудом она не перевернулась. Должно быть, Каджика отстегнул ремень безопасности, когда его тело поднялось в воздух, прежде чем упасть на меня, как тяжёлое одеяло, выбивая дыхание из моих лёгких. Машина перестала вращаться, но моё сердце не остановилось.

Мои пальцы поползли к пряжке ремня безопасности. Дрожа, я открыла её, нажала на ручку двери, а затем оттолкнулась от твёрдого тела Каджики, сумев сдвинуть его ровно настолько, чтобы вылезти из машины. Я упала на колени на мёрзлую землю, и меня рвало до тех пор, пока не осталась только желчь. И тогда, только тогда, я проследила взглядом за сияющими босыми ступнями и ногами, парящими передо мной.

ГЛАВА 25. СЕСТРА

— Ты с ума сошла? — накричала я на Лили.

Лили помахала своим телефоном передо мной.

"Эйс попросил меня проверить тебя".

— Хорошо, в следующий раз напиши мне, — выплюнула я, пытаясь избавиться от кислого привкуса во рту.

— Что ты здесь делаешь, паган?

Каджика стоял рядом со мной, твёрдо упёршись ногами в землю, не обращая внимания на наше почти столкновение. В отличие от него, я была дрожащим беспорядком. Заставить себя подняться обратно было настоящим подвигом. Оставаться на ногах было ещё большим подвигом, так как мои конечности дрожали.

— Она пришла проверить, что ты меня не прикончил, — сказала я вместо Лили.

— Прикончил тебя?

— Убил меня, — объяснил я.

— Я бы никогда не убил одного из своих.

— Приятно знать.

Я потёрла ладони о платье. Мои чулки были испорчены, со стрелками, тянущимися вниз по икрам и вверх по бёдрам.

Лили помахала своим телефоном. На экране высветилось имя Эйса.

— Мне действительно не хочется с ним разговаривать, Лили, — сказала я.

Она покачала головой и указала на Каджику.

Он выхватил телефон из её пальцев и прижал к уху.

— Эйс Вудс, — прорычал он.

Я ожидала, что сорвётся ещё что-то, но это были единственные слова, которые слетели с его губ. Вместо этого он прислушался. И пока он слушал, он отодвинулся от нас с Лили, мышцы напряглись на его голых икрах. Как он не замёрз, стоя босиком в шортах?

Лили ткнула меня в руку. Тепло её кожи проникало прямо сквозь рукав моей куртки. Я повернулась к ней. Она соединила большой и указательный пальцы в знак согласия.

Я кивнула. Затем, скрестив руки на груди, я продолжала наблюдать за Каджикой. Наконец охотник закончил разговор и направился обратно к нам. Он передал телефон Лили.

— Удобные вещи, эти телефоны, — сказал он.

— О чём был разговор?

— Я собираюсь подбросить тебя до дома.

— Как насчёт встречи с Гвен?

— Ты увидишь её завтра или послезавтра. Мы никуда не уйдём.

— Но...

Каджика наклонил голову так, чтобы оказаться лицом ко мне.

— Не сегодня, — сказал он, его голос был между рычанием и шёпотом.

Он повернул голову в сторону Лили, которая всё ещё парила рядом со мной, уставившись на Каджику. Если бы она стояла, её макушка достигала бы его грудных мышц, но, паря, она была того же роста. Я вдруг почувствовала себя маленькой, чего никогда прежде не случалось.

— Лили, твой брат сказал, что ты должна пойти домой. Очевидно, твоей паре нужно с тобой поговорить.

Оправившись от шока, вызванного тем, что он использовал слово "пара" — которое звучало совершенно по-звериному — для описания Круза, я уставилась на Лили. Она не встретилась со мной взглядом. Я полагала, или, может быть, надеялась, что для неё всё вернулось в норму. Судя по напряжённому выражению, омрачавшему её алебастровое лицо, я предположила, что это не произошло.

Долгое время она не двигалась с места, но затем её взгляд метнулся ко мне. Её глаза блестели, как полированное серебро. На этот раз я была тем, кто соединил пальцы в круг, чтобы спросить, всё ли с ней в порядке.

Она слабо покачала мне головой. Я нахмурилась, и она опустила взгляд на землю под своими парящими ногами.

— Каджика, ты можешь подождать в машине?

Он зашагал прочь от нас, но не сделал ни малейшего движения, чтобы сесть в машину, и не предоставил нам особого уединения, поскольку его глаза оставались прикованными к нам.

— Что случилось? — спросила я Лили тихим голосом.

Её пальцы порхали по экрану телефона.

"Мы с Крузом не можем договориться о том, какие цветы выбрать для свадебной церемонии".

— Серьёзно?

"Нет. Но если ты думаешь, что я доверюсь тебе, то ты бредишь".

— Я сказала, что мне жаль. Я не знала, что вы помолвлены.

"Во второй раз ты знала".

— Эйс сказал, что фейри полиаморны, — возразила я.

Конечно, он сказал мне только сегодня вечером.

"Ну, а я нет. И Круз обещал мне", — она стёрла последние два слова и заменила их, — "поклялся любить только меня".

— Он действительно любит только тебя, — сказала я.

"Тогда почему он всё ещё спрашивает о тебе?"

Она посмотрела на меня, склонив голову набок, на бледных щеках выступили пятна эмоций.

— Потому что он отметил меня, Лили. Найди способ разорвать связь, и он перестанет спрашивать.

Она подняла голову.

"Единственный способ разорвать связь — это смерть".

Мой желудок напрягся. Я пожалела о своём предложении и отступила, прежде чем она смогла засыпать меня своей волшебной пылью, но потом я вспомнила, что она использовала её на Блейке, так что у неё, вероятно, ничего не осталось.

Она покачала головой и дрожащими пальцами напечатала:

"Я не могу поверить, что ты думаешь, что я способна на это. Мне может быть больно, но я не жестокая".

И с этими словами она взмыла в небо, пронзив толстый слой пепельных облаков.

— Фейри пометил тебя? — спросил Каджика.

Я медленно выдохнула.

— Чего хотел Эйс?

Каджика подошёл ко мне и взял меня за руку.

— Где?

Я выдернула её у него, сердце бешено колотилось, и сказала:

— Не прикасайся ко мне.

Верхняя часть моей руки слабо светилась. Я удивлённо моргнула.

— Вот как они нас выслеживают!

Я засунула руки в карманы пальто.

— Ещё одна причина не торчать рядом со мной.

Каджика бросил на меня дикий взгляд, от которого у меня перехватило дыхание.

— Какой фейри сделал это с тобой? — спросил он низким и очень грубым голосом.

Я не ответила.

— Кто пара Лили?

Я всё ещё не отвечала. Рано или поздно он узнает, но это будет не от меня.

— Я удивлён, что он ещё не убил тебя. Ты понимаешь функцию клейма фейри?

— Я слышала.

Фейри помечали, чтобы убивать, но я не могла поверить, что это то, что Круз имел в виду, когда он связал меня с ним своей магией. Он был добрым волшебником; он спас Гвенельду.

— Я думаю, что он пометил меня чтобы... как ты сказал ранее... следить за охотниками.

— Мы должны убить его.

— Ни в коем случае!

— Ты подвергаешь нас риску, Катори.

— Риску? Сейчас не девятнадцатый век, Каджика. Есть спутники, телефоны и что-то, что называется Интернетом. Всё, что нужно сделать фейри сегодня, это нажать на компьютере, чтобы найти человека. Эта отметка — просто более быстрый доступ.

— Ты не понимаешь, как устроен наш мир!

— Ну, ты не понимаешь, как устроен этот мир!

Раздражение покрыло волдырями мой тон, который, в свою очередь, покрыл пятнами лицо охотника.

— По крайней мере, я пытаюсь понять. Я здесь уже три дня, которые потратил, пытаясь наверстать упущенное за двести лет, в то время как меня преследуют воспоминания, которые не принадлежат мне, — двигая челюстью, он обогнул капот грузовика и сел внутрь, захлопнув дверцу.

Я сжала пальцы в кулаки и начала идти. Как сказал папа на похоронах, я была упряма. Грузовик с грохотом ожил, а затем два луча света прорезали ночь, освещая путь. Я приказала Каджике уехать.

— Ты замёрзнешь до смерти, — донёсся его голос через открытое пассажирское окно.

— Это должно разорвать связь, не так ли?

Каджика зарычал, пока я шла дальше. И так далее. Шли минуты, а грузовик всё ещё грохотал рядом со мной.

— Просто оставь меня уже в покое, — сказала я.

— Когда твой отец нашёл твою мать, он хотел умереть. Он вскрыл себе запястье скальпелем.

Я повернула своё лицо к Каджике.

— О чём ты говоришь?

— Он позвонил Блейку. Рассказал ему, что он сделал. Попросил его позаботиться о тебе. Блейк выбежал из ресторана и поехал к тебе домой. Он нашёл твоего отца, лежащего рядом с твоей матерью, пропитанного собственной кровью. Ему удалось остановить кровотечение. Очевидно, ты научила его накладывать жгут прямо перед тем, как он ушёл в армию. Ты заставляла его делать это снова и снова. Ты боялась, что он пострадает, если не овладеет техникой.

Я остановилась и повернулась лицом к машине, которая, в свою очередь, остановилась.

— Как ты... — я сделала паузу на полуслове.

Мурашки поползли по моей коже. Я вздрогнула и плотнее закуталась в пальто, как будто потянув за ткань, могла высвободить больше тепла.

— Я не знаю, говорил ли он тебе когда-нибудь, — продолжал Каджика, — но ему удалось спасти две жизни благодаря тебе. Парню из его взвода, которому оторвало ногу миной, и твоему отцу.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Потому что ты очень много значишь для своего отца, Катори. Без тебя он покончит с собой, и на этот раз Блейка не будет рядом, чтобы спасти его. Если ты не хочешь стать убийцей, как мы, садись в машину.

Хотя мне не нравилось принимать приказ от Каджики, я открыла дверь и забралась внутрь.

— Никогда больше не используй Блейка, чтобы заставить меня что-то сделать, — я снова подняла окно.

Его лицо потемнело, и как только я пристегнула ремень безопасности, он рванул с места, шины завизжали так громко, что трель проникла прямо через лобовое стекло.

Я скрестила руки и ноги, отчасти от досады, а отчасти потому, что скручивание конечностей, как крендель, помогло сохранить немного тепла.

Несколько минут мы ехали молча. Лоб Каджики был наморщен от сосредоточенности. Он, похоже, не забыл дорогу, поэтому я предположила, что он думает о телефонном звонке Эйса. Я не спрашивала его об этом, уверенная, что достаточно скоро увижу фейри.

Вдалеке высились серебристые песчаные дюны, а затем появились искривлённые стволы вишнёвых деревьев Холли, напоминающие колоссальный естественный забор.

— Младшая из моих сестёр... она замёрзла насмерть зимней ночью.

Голос Каджики вырвал меня из моих топографических размышлений.

— Мы двигались, чтобы найти укрытие от сильной снежной бури. Воздух был белым от снега. Он накапливался так быстро, что едва ли через час ходьбы я не мог видеть своих ног ниже колен. Я помню, как было больно двигаться. Мои икры, казалось, были покрыты синяками и укусами насекомых. Они горели и покалывали, но я продолжал, потому что другого выхода не было. К тому времени, когда мы добрались до каменной стены, в которой мой отец заметил пещеру во время охоты, моя мать выкрикнула все наши имена, чтобы собрать нас вокруг себя. И вот тогда мы увидели, что пропал один ребёнок. Мой отец и Менава выбежали из пещеры и пошли по своим следам. Их так долго не было, — он сделал паузу.

Я знала конец. Он начал с этого, но я не хотела, чтобы он останавливался. Я приоткрыла губы и втянула немного воздуха, а затем разжала руки.

— Они нашли её? — я спросила, чтобы он закончил рассказ.

Он кивнул.

— Когда они вернулись, она висела на плече моего отца, завёрнутая во множество мехов, безвольная, как тканевая кукла, которую она сшила для меня тем летом. Сначала, несмотря на то, что её тонкие ноги были фиолетовыми, я подумал, что внутри неё всё ещё есть жизнь, но потом моя мать заплакала, и тогда до меня дошло, что моя сестра перешла в мир духов. Мне было всего шесть, Катори. А ей было всего девять. Это был первый раз, когда я понял, что возраст не имеет значения, когда дело доходит до смерти.

Я сделала медленный вдох, пытаясь избавиться от образов, которые вызвал в воображении Каджика.

— Жизнь может быть несправедливой, — прошептала я.

— Вот почему, когда у тебя есть хороший шанс сделать это, ты не выбрасываешь его.

— Ты бы уехал отсюда?

— Нет.

— Потому что я охотник?

— Потому что я не стану причиной смерти другого человека.

— И всё же ты говорил об убийстве фейри, с которым я связана.

— Фейри для меня не люди. Они — зло, воплощённое в форме человека.

Я сжала губы вместе. У меня не было ни сил, ни желания спорить с Каджикой, который, по-видимому, был такой же упрямый, как и я. Я никогда не думала, что встречу достойную пару, но я встретила.

Через несколько минут мы добрались до кладбища и моего тёмного дома. Папа не ждал меня. Звонила ли Касс, чтобы сказать ему, что я ночую у неё? Каджика остановил грузовик перед крыльцом. Он не заглушил двигатель и не посмотрел на меня, когда я выходила, его глаза были устремлены на десять оставшихся могил.

ГЛАВА 26. ДРЕВО ЖИЗНИ

Моя голова всё ещё была полна рассказов Каджики, я легла спать, но не могла заснуть, пока небо не посветлело. Мне снилось, что я пробираюсь сквозь снежную бурю вместе со своей матерью. Я не могла видеть её, но я слышала, как она шептала, что я не должна бояться. Что как только я войду в жёлтую дверь, я буду в безопасности.

Я не входила в жёлтую дверь. Я проснулась, не дойдя до неё, вся в поту, сердце билось, как хвост испуганной рыбы. Моя рука покалывала. Я вертела её перед своим лицом. Она не светилась, как прошлой ночью, но на ней были две белые отметины, похожие на старый шрам.

Я долго лежала в постели, пытаясь разобраться в своих беспорядочных эмоциях. Я смотрела на жёлтый ловец снов, и это навело меня на мысль о жёлтой двери. Странно, как моё подсознание превратило дверь в канал к безопасности, когда я всегда считала их воротами к чему-то настолько ужасному, что покрасила их в белый цвет.

Пяткой я нащупала шишку под матрасом. Я встала, деревянный пол холодил подошвы моих согретых сном ног, я вытащила книгу и снова устроилась под одеялом, чтобы почитать. Я открыла книгу на странице с рисунками лиц охотников и изучила лицо Каджики. Его точность заставила меня вернуться к началу книги в поисках имени автора, но ни одно из них волшебным образом не появилось. Написал ли эту книгу другой охотник? Это означало бы, что двенадцать могил за моим окном не были местом упокоения последних охотников... что другие выжили.

Конечно. Каджика упомянул, что им было по тринадцать, и это всколыхнуло старые воспоминания. Тринадцатый охотник, тот, кто похоронил своих родственников, был моим пра-пра-прадедом. Как его звали? Я массировала висок, пока до меня не дошло: Тэева. Написал ли он эту книгу? Но тогда, если он написал это, почему она была отправлена нам? Разве она не должна была принадлежать нам?

Я вскочила с кровати, упала на колени и вытащила упаковку книги из-под кровати. Шарики из пенопласта, разбросанные повсюду, прилипли к моим шортам для сна и одеялу. Я стряхнула пыль, затем закрыла язычки и прочитала прикреплённую к ним этикетку. Наш адрес был написан от руки на лицевой стороне. Там не было ни обратного адреса, ни почтовых расходов, но я вспомнила, что почтальон предлагал отправить посылку обратно.

Я заметалась по своей комнате, натянула чёрные джинсы и белую рубашку, затем почистила зубы и причесала волосы с рекордной скоростью. Перед уходом я спрятала книгу под матрас, рядом с опаловым ожерельем, и поправила одеяло так, чтобы моя кровать выглядела хоть как-то застеленной.

Моего отца не было дома, но он оставил записку рядом с кофеваркой, в которой говорилось, что он пошёл повидаться с Би. Я отодвинула белые занавески, которые связала крючком моя бабушка, и заглянула в кухонное окно. Небо было серебристо-серым, но снега не было. Запихнув коробку в одну из маминых тканевых сумок, я направилась к выходу.

Прогулка была тихой. Ни один фейри не жужжал вокруг, ни один охотник не прятался. Покрытые льдом ветви позвякивали, когда я проходила под ними. Снег хрустел под моими дублёными сапогами. Я шла мимо песчаных дюн, мимо скрюченных вишнёвых деревьев. Из дома Холли повалил дым. Искушение нанести ей визит было так велико, что я чуть не сдалась, но потом вспомнила, что там остановились охотники. Я бы по доброй воле не приблизилась к тому месту, где они жили. В конце концов, я же просила их держаться от меня подальше. Поэтому мне приходилось держаться от них подальше. Логика в лучшем виде. Поэтому я продолжала идти мимо понтона, который тянулся, как указательный палец, внутри тёмно-синего озера.

На тихой пристани для яхт, завёрнутые в брезент лодки и утки с золотыми глазами качались, как игрушки для купания, в то время как чайки кружили над ними в поисках пищи. Вдалеке горстка рыбацких лодок преодолела белые гребни и ледяные брызги, мерцающие на поверхности озера, чтобы поймать северную щуку. Дед Блейка был рыбаком. Однажды зимой он взял нас с собой на траление. Несмотря на то, что он укутал меня полярными флисовыми одеялами, мои зубы стучали на протяжении всей поездки, а пальцы побелели и одеревенели. Потребовалась горячая ванна и две кружки горячего шоколада, чтобы я оттаяла.

Я грустно улыбнулась при этом воспоминании. Созерцая лодки ещё некоторое время, звук волн наполнял меня, как знакомый пульс, я снова начала идти. Проходя мимо пекарни Астры, я повернула назад и зашла внутрь, чтобы купить что-нибудь поесть.

В тёплые месяцы здесь было полно людей в шортах и кепках с козырьками, а также детей в купальниках конфетных цветов и надувных нарукавниках. Сегодня за длинными деревянными столами и скамьями сидела горстка людей. Туристы, предположила я, так как никого из них не узнала. Некоторые открыто пялились на меня, когда я направлялась к прилавку. Хотя они продолжали разговаривать, их разговоры стали приглушёнными, как будто кто-то уменьшил громкость их голосов.

Я сосредоточилась на аппетитной витрине с выпечкой, приготовленной Астрой Сакар. По крайней мере, так было, когда я была ребёнком. Сегодня она была пожилой дамой с ужасным артритом, которая оставила управление своим магазином своей дочери Стелле.

Поскольку за прилавком никого не было, я крикнула:

— Привет? — и заглянула в круглое окошко распашной двери.

— Иду.

Пару секунд спустя Фейт толкнула вращающуюся дверь.

— Ну, если это не Катори Прайс, — сказала она, вытирая руки кухонным полотенцем в красно-белую клетку. Она бросила его под прилавок и растопырила пальцы на белой мраморной столешнице. Её длинные, многослойные каштановые волосы отливали красным под стеклянным подвесным светильником, а голубые глаза сверкали тем же вредным блеском, которым они всегда обладали. Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты не перестала расти, не так ли?

Брось, тебе девятнадцать, а не пять.

— Ты еще не отрастила сердце, не так ли?

Её губы изогнулись в улыбке.

— Разве ты не училась в актёрской студии? — спросила я.

— Разве ты не училась на врача?

Я не имела в виду это как критику.

— Правда, Фейт? Даже несмотря на то, что ты не появилась на похоронах, я знаю, что ты слышала, что случилось с моей матерью.

— Да. Я слышала.

Нет, я сожалею о вашей потере. Что угодно. Мне не нужны были соболезнования Фейт Сакар.

— Ты пришла сказать мне, какой я была сукой, или ты хотела чего-нибудь поесть? — спросила она.

— Я больше не голодна.

Когда я направилась обратно к двери, она крикнула:

— По крайней мере, я присутствовала на поминках Блейка, не убегая на вечеринку втроём с Касс и Эйсом Вудсом.

Приглушённые разговоры вокруг меня совсем прекратились. Мои щёки запылали, как и моя рука. Подумать только, что во время нашего первого курса средней школы я спасла Фейт от того, чтобы она подавилась куском мяса. Может быть, мне не следовало вмешиваться в план Матери-природы для неё. Я развернулась, собираясь вправить ей мозги, когда заметила Лили, сидящую на одном конце длинного стола. Повернувшись на скамейке, она уставилась на меня. Как и две девушки рядом с ней, которые, как я предположила, были фейри, так как я не могла представить, чтобы Лили общалась с простыми смертными.

Четверо мужчин, сидевших на противоположном конце общего стола, тоже наблюдали за мной сверкающими золотом глазами. У меня было неприятное чувство, что они тоже были фейри. И моё мучительное чувство стало таким сильным, что усилило пульсацию моей покрытой шрамами руки.

— Что ты здесь делаешь, Лили? — спросила я.

Её брови сдвинулись, нахмурившись.

— Мы завтракаем, — сказала одна из её подруг. Кончики её волос были выкрашены в розовый цвет, тот же розовый, которым были намазаны её губы и ногти. — Это правда?

— Что правда?

— Ты и Эйс Вудс?

Я сердито посмотрела на Фейт, которая самодовольно сложила руки на груди.

— Круз, Эйс… Кто следующий? — спросила Розововолосая.

Мне казалось, что я снова учусь в старшей школе, но это была не старшая школа. Разве у фейри не было занятий поважнее, чем сплетничать? Я покачала головой, раздражённая и злая, на них и на себя. Если бы я не поддалась обаянию Круза, не было бы слухов обо мне, циркулирующих через Неверру и Роуэн.

— Я слышала, твоему парню было скучно, Надя, так что, может быть, он будет следующим? — раздался знакомый голос у меня за спиной.

Я резко обернулась. Никогда в жизни я не была так благодарна Эйсу за то, что увидела его. И никогда в жизни я бы не ожидала, что фейри — любой фейри, если уж на то пошло, — вступится за меня.

Розоволосая, она же Надя, села прямее, как будто какая-то невидимая сила ущипнула её за плечи, и четверо мужчин поднялись в унисон, металлические ножки скамейки заскрежетали по деревянному полу. Они натянуто склонили головы перед Эйсом.

Эйс не обращал на них никакого внимания, его взгляд был полностью сосредоточен на сестре. Она сделала несколько быстрых движений рукой. Вместо того чтобы заговорить, он что-то прожестикулировал в ответ. Я не была уверена, был ли это более быстрый способ общения или более скрытный способ передачи информации. Лили взглянула на меня, затем на своего брата, затем, наконец, развернулась обратно на скамейке.

— Твои подруги как раз собирались уходить, не так ли? — спросил он Лили.

Она слегка кивнула, и золотистый пучок волос, заколотый на затылке, качнулся и сверкнул в жёлтом свете стеклянного потолочного светильника, который свисал с её конца стола.

Подруги Лили встали и, сопровождаемые двумя мужчинами с золотыми глазами, вышли из пекарни. Я наблюдала за ними через большие окна, гадая, взлетят ли они в небо, но потом вспомнила, что Фейт наблюдает за ними. Вместо того чтобы лететь, они направились к небольшому лодочному сараю.

Фейт громко прочистила горло.

— Я надеюсь, вы планируете заплатить за людей, которые ушли, мистер Вудс. Мы не бесплатная столовая.

Эйс щёлкнул пальцами, и один из мужчин, которые остались позади, бросился к стойке. Он достал из кармана пиджака пачку банкнот и отделил от пачки две сотенные.

— Оставь сдачу себе, — Эйс направился к месту, которое освободила Надя. — Так откуда у них эта отвратительная идея, что мы переспали?

Действительно отвратительно. Я кивнула в сторону своего заклятого врага.

Фейт, чей репертуар эмоций варьировался от презрения до злобы, пришла в возбуждение.

— Вы отрицаете, что встречались с Касс и Катори прошлой ночью, мистер Вудс?

— Фейт, верно? — сказал он.

Она не потрудилась согласиться.

— Хотя я редко отрицаю, что был связан с красивой женщиной — правда это или нет, — Катори отказала мне прошлой ночью. Так что было бы крайне несправедливо, ради неё, распространять такие слухи.

Я резко повернула голову в его сторону. Он подмигнул мне. Дважды. Это был второй раз за считанные минуты, когда Эйс вступился за меня. Почему он был таким милым? Ему что-то было нужно от меня?

— Ты сделал только что так, как мой двоюродный брат, тогда? — спросила Фейт.

Эйс бросил на неё осуждающий взгляд.

— Я бы хотел кофе. Чёрный. Кэт, иди, посиди с нами.

— Мне пора идти. Мне нужно зайти на почту, пока она не закрылась.

— Две минуты. Подойди сюда на две минуты, — он похлопал по сиденью рядом с собой.

— Зачем? — я нахмурилась.

— Разве ты не хочешь знать, что мы с Каджикой обсуждали?

Я хотела, но мне действительно не хотелось сидеть с Лили, которая презирала меня, и это было справедливо.

— Две минуты, Кэт. Это меньшее, что ты можешь сделать после того, как я защитил твою честь.

Я фыркнула, но затем направилась к нему. Я была микроскопически обязана ему за то, что он приструнил Фейт.

— Так что же было такого срочного, что ты чуть не убил меня?

Эйс нахмурился.

— Убил тебя?

— Лили появилась на дороге, прямо перед машиной. Мы чуть не разбились.

Он взглянул на свою сестру, которая опустила взгляд в свою пустую чашку.

После слишком тихой минуты я спросила:

— Так что ты сказал Каджике?

Он скользнул своими голубыми глазами обратно ко мне.

— Я сказал ему, чтобы он больше не приглашал родственников в гости. То же самое относится и к тебе.

Фейт принесла ему кофе. Несмотря на то, что она не смотрела на нас, я могла сказать, что она слушала по тому, как лениво она поставила бесплатный кувшин молока и банку сахара. Фейт никогда ничего не делала медленно.

— Ты забыл, что я думаю о своей большой семье? — спросила я.

Эйс соединил свои длинные пальцы вместе и по-деловому положил обе руки на стол.

— Я боялся, что твоё мнение о них могло измениться после разговора с Каджикой.

— Это не так.

— Хорошо, — он кивнул подбородком в сторону сумки, которую я положила между нами на скамейку. — Что в сумке?

— Кое-что, что мне нужно отправить сегодня по почте.

— Что это?

— Книга.

— Какого рода книга?

— Энциклопедия по венерическим болезням. Может быть, ты хотел бы прочитать?

Он ухмыльнулся.

— Звучит заманчиво, но я пас.

— Катори?

Я подняла глаза на задорный голос, принадлежавший никому иному, как Стелле Сакар, матери Фейт. Сняв пару коричневых кожаных перчаток, она быстро направилась ко мне, но остановилась, заметив Эйса и Лили Вудс. Показалось ли мне, что она слегка наклонила голову, когда смотрела на них? Вудсы были знаменитостями в человеческом мире, напомнила я себе, что объяснило бы странную реакцию Стеллы на них.

— Привет, Стелла, — сказала я, вставая.

Она поставила бумажный пакет рядом со своими коричневыми замшевыми ботинками и обняла меня.

— Как ты, милая? — её кожа выглядела золотистой и упругой, как будто она сделала пластическую операцию на каком-то тропическом острове, а её каштановые волосы отливали янтарными бликами.

— Я в порядке.

— Так скоро вернулась из своей поездки, ма? — сказала Фейт с обвиняющей ноткой в голосе.

Её тон напомнил о громкой ссоре, которая у них была во время выпускного. Стелла пришла в качестве компаньонки, что привело Фейт в ярость. Она кричала на свою мать о доверии и границах. "Если ты не прекратишь вмешиваться в мою жизнь, ты прогонишь меня точно так же, как прогнала папу", — сказала Фейт.

Стелла Сакар погладила меня по щеке, прогоняя воспоминание из моей головы.

— Услышав, что случилось с Новой, я села в самолёт, чтобы вернуться. А потом я получила известие о Блейке. Это так ужасно. Ты такая храбрая девочка, — я собиралась сказать ей, что это не так, когда она продолжила: — Я только что была у Би, и твой отец рассказывал мне, как замечательно ты заботишься о нём, как ему повезло, что у него такая дочь, как ты.

Как такая нежная женщина смогла породить такую девушку, как Фейт? Моя бывшая одноклассница, должно быть, получила свой раздвоенный язык от своего отца, который, как и отец её двоюродного брата, сбежал от них. Ходили слухи, что он не ушел к другой женщине, хотя… Я не знала, был ли он геем — и мне было всё равно, в отличие от некоторых более недалёких людей в нашем маленьком городке, — но если он был чем-то похож на Фейт, я почувствовала облегчение, что он не остался в Роуэне. Город был недостаточно велик для двух гадюк с завышенным эго.

— Объективность не заложена в ДНК моего отца, — сказала я ей.

— Ты забываешь, что я тоже знаю тебя целую вечность, Катори. Я знаю, что ты необыкновенная девушка.

Я сморщила нос, собираясь повторить, что на самом деле это не так, когда заговорил Эйс:

— Я думаю, ты забыла положить книгу в пакет.

Я обернулась, собираясь накричать на него за то, что он рылся в моих вещах, когда заметила, что моя сумка упала и что разорванная картонная коробка выскользнула. Я опустилась на колени и засунула её обратно в сумку.

— Почему ты таскаешь с собой пустую коробку? — спросил Эйс.

Я собиралась сказать ему, что это не его дело, но решила, что это просто вызовет у него интерес.

— Потому что я пытаюсь отследить, кто послал это мне.

— Ты сняла почтовую марку? — спросила Стелла, когда я встала.

— Нет. Там ничего такого не было.

Одна из её бровей приподнялась.

— Но это пришло по почте?

— Да. Мэтт доставил её.

— Тогда, может быть, это он послал это тебе, — сказала она.

— Мэтт не прислал бы мне книгу о... — я резко остановила себя.

Я была в присутствии фейри. Даже если бы я доверяла Стелле, я не доверяла остальным.

— О садоводстве.

— Садоводство? — сказала Стелла. — Это компетентность Холли.

В пекарне воцарилась странная тишина.

Фейт хихикнула.

— Может быть, Холли ищет кого-нибудь, кто помог бы ей возделывать землю. В конце концов, разве ей не исполняется сто лет в этом году? Ты бы так мило смотрелась в её комбинезоне, Кэт.

Я нахмурилась, но не из-за бестактного выпада Фейт — я к этому привыкла, — а потому, что часть меня задавалась вопросом, могла ли Холли прислать мне книгу.

— Я знаю её почерк, — сказала Стелла. — Если ты покажешь мне коробку, я смогу сказать тебе, от неё ли она.

Поэтому я показала ей коробку. Внимательно изучив её, она подтвердила, что мой адрес написала Холли. Очевидно, она была единственным человеком в Роуэне, который выписывал витиеватую букву О.

Она протянула мне коробку, затем наклонилась в талии, чтобы забрать свой бумажный пакет.

— Я только что испекла эти божественные бархатные фиолетовые кексы, мистер Вудс. В них засахаренная свекла. Не хотите ли попробовать?

— У тебя было время испечь кексы, ма? — спросила Фейт. — Разве ты не только что приехала?

Стелла открыла пластиковый контейнер, наполненный её творениями с фиолетовой глазурью, и показала их Эйсу. После того, как он выбрал один, она протянула коробку Лили, которая уставилась на своего брата. Когда он кивнул, она осторожно вытащила один и откусила кусочек. Она медленно прожевала, проглотила, затем одобрительно кивнула матери Фейт.

Я воспользовалась этим, чтобы выйти из пекарни.

— Было приятно повидаться со всеми вами, — я действительно имела в виду только Стеллу.

— Подожди. Ты должна попробовать, — сказала она.

— Эм, я... на самом деле не любитель свеклы.

— Но это особая свекла, — она подмигнула мне.

Лили съела ещё кусочек, и я клянусь, что в её глазах появился туманный блеск, как будто она погружалась в какое-то изменённое состояние бытия. Неужели кексы действительно могут быть такими вкусными?

— Я надеюсь, что они придутся вам по вкусу, мистер Вудс, — сказала Стелла, когда Эйс всё ещё не притронулся к своему. — И тебе тоже, Кэт.

Прикусив губу, я почувствовала себя обязанной потянуться за одним из них.

— У тебя нет аллергии на свеклу, Кэт? — спросил Эйс.

Я уже собирался сказать "нет", но поняла, что он даёт мне выход.

— О, чёрт возьми, так и есть.

Стелла перевела взгляд с меня на Эйса.

— Какая жалость. В следующий раз я обязательно приготовлю с ванилью.

Лили облизала пальцы, блаженно вздыхая. Её щёки были окрашены в нежнейший оттенок розового. Либо сахар странно действовал на фейри, либо это была свекла...

Мой телефон зазвонил, заставив меня вздрогнуть. Я вытащила его из кармана. Имя моей соседки по комнате в колледже вспыхнуло на моём экране.

— Мне нужно ответить, — мне так не терпелось уйти, что я почти выбежала из пекарни, едва помахав рукой на прощание.

— Привет, Кора, — сказала я, направляясь к Морган-Стрит.

— Привет. Как... я имею в виду, всё прошло хорошо?

— Да.

— Хорошо, — после долгой паузы она добавила. — Я хотела знать, вернёшься ли ты в ближайшее время.

Поскольку я не думала, что она была особенно обеспокоена, я подозревала, что у неё были другие мотивы, например, сделать Дюка постоянным жителем нашей комнаты в общежитии в Дэниелсен-Холле.

— Нет. Я собираюсь остаться здесь на весь семестр. Я отправила декану электронное письмо перед отъездом.

Последовала короткая пауза, затем:

— Я думаю, это хорошо, что ты проводишь время со своим отцом. Это то, что я сделала, когда мой младший брат скончался.

Холодок пополз у меня по спине. Я и забыла, что она потеряла своего младшего брата. Я слышала, как её бойфренд Дюк говорил о нём, но мне никогда не хотелось совать нос в чужие дела и расспрашивать её о подробностях. Кроме того, она не показалась мне человеком, который хотел бы поговорить по душам с другим человеком. Ну, кроме Дюка. У них была особая связь, которую могла объяснить только общая история.

— Хорошо, дай мне знать, когда приедешь. Мы могли бы пообедать или поужинать, — сказала она.

— Конечно. Звучит заманчиво. Я проверю рейсы позже и напишу тебе. Спасибо, что позвонила, — сказала я, прежде чем повесить трубку.

Когда я свернула за угол на главную улицу нашего города, в Роуэн Хай, огромном кирпичном здании, в котором я провела всё своё детство, прозвенел обеденный звонок. Ученики высыпали во двор к оранжерее, которую мой дедушка помог превратить в кафетерий, когда я ещё ходила в детский сад. Я наблюдала за ними, слушала их разговоры о предстоящих танцах в День Святого Валентина. Когда январь превратился в февраль?

Я оставила их обсуждать платья и свидания, желая, чтобы это тоже было моей самой большой заботой. Когда я добралась до почтового отделения в следующем квартале, дверь была заперта, и в помещении было темно.

Чёрт.

Хотя Стелла могла быть права, я хотела спросить Мэтта, помнит ли он. Вздохнув, я перешла улицу по направлению к "Би". Мне просигналила машина, заставив меня подпрыгнуть. Я подняла дрожащую ладонь, чтобы поблагодарить водителя за остановку, затем спрыгнула на тротуар. На двери висела табличка "закрыто", но ресторан был освещён, и внутри сидело около дюжины посетителей. Я вошла и осмотрела комнату в поисках Касс, но её там не было, а на кухне было темно, но перед людьми стояла еда, а также пиво и другие напитки.

— Привет, Катори, — сказал мистер Гамильтон, промокая тонкие губы салфеткой. — Дерек наверху.

— О. Спасибо, — я начала идти, но повернула обратно к столу мистера Гамильтона. — Касс здесь?

— Нет.

— Тогда как у вас у всех есть еда и напитки?

— Это была идея твоего отца. После того, как Би легла спать прошлой ночью, он попросил нас прийти и побродить по гостинице, чтобы Би не чувствовала себя одинокой. Я сделал этот сэндвич дома. Что касается напитков, мы обслуживаем себя сами и оставляем деньги в большой банке за стойкой.

— Это... это действительно мило с вашей стороны.

— Это хороший город, Катори. Он заботится о тебе, — он поправил свою твидовую кепку. — Твой отец хорошо сказал это во время похорон твоей матери; Роуэн уникален. Я бы даже сказал, что он волшебный.

Я кашлянула, затем прочистила горло.

— Волшебный?

— Да. Ты знаешь, восхитительный, замечательный? — он прищурился. — Ты в порядке? Ты такая же белая, как мои трусы.

Фу…

— Я должна пойти повидаться с Би и папой.

— Можешь принести мне ещё один "Рэд Страйп"? — мистер Гамильтон помахал пятидолларовой купюрой. — Это 4,95 доллара. Не утруждай себя возвращением пятицентовика. Я заберу его, когда буду уходить.

Я улыбнулась. Мистер Гамильтон был известным ловкачом, но, по крайней мере, он был здесь и оказывал поддержку. Я схватила его пиво, откупорила его и принесла, прежде чем подняться наверх в крошечный номер, в который Би переехала после смерти мужа пару лет назад. Каждая поверхность была либо покрыта салфетками, либо фотографиями в рамках.

Я постучала в дверь костяшками пальцев и стала ждать.

Папа приветствовал меня, положив руку мне на плечи и потянув внутрь.

— Ты проделала весь этот путь пешком?

— Да. На самом деле это было приятно. Привет, Би, — сказала я, подходя к тому месту, где она сидела в кресле-качалке у окна, держа в руках чашку дымящегося чая.

Я наклонилась, чтобы поцеловать её в щёку.

Она посмотрела на меня, и лёгкая улыбка материализовалась на её губах. Однако она быстро исчезла. Она снова повернулась к окну, ссутулив плечи, осунувшись, — осунувшаяся версия женщины, которая вдыхала жизнь и радость во всё, к чему прикасалась. Я надеялась, что это временно. Я села рядом с ней и рассказала ей о том, как столкнулась со Стеллой, а затем поделилась своими воспоминаниями о ледяной рыбалке, надеясь, что разговор о её близких облегчит боль в её груди.

Через некоторое время её веки закрылись, и лицо расслабилось во сне. Я взяла кружку из её узловатых пальцев и поставила её на стол. Там было написано: "Когда ничего не идёт правильно, иди налево". Блейк постоянно говорил мне это, добавляя в конце свой собственный поворот: “...и прямо в дом на дереве”.

Вздохнув, я подошла к папе, чьи водянистые глаза были прикованы к фотографии мамы и Би, стоявших перед гостиницей, обе улыбались, обняв друг друга за плечи. Я проследила мамины черты, от её блестящих, с морщинками глаз до шелковистых чёрных волос. Я вспомнила, как в детстве проводила по ним пальцами. Чего я не помнила, но мне так часто говорили, что это превратилось в воспоминание, так это того, что я расчёсывала кончики её локонов под моим носом, чтобы уснуть, как младенец.

— Я думала о поездке в Бостон, — сказала я, всё ещё глядя на маму.

Папа втянул в себя воздух.

— Я полагаю, ты не можешь взять отпуск на семестр...

— Я не вернусь учиться, папа. Я возвращаюсь, чтобы собрать вещи и забрать свою машину.

— О, — выражение его лица дрогнуло. — О! — улыбка мелькнула на его губах, а затем погасла, как неисправная лампочка. — Ты уверена, что это то, чего ты хочешь?

— Это то, чего я хочу.

Папа широко улыбнулся.

— Когда ты уезжаешь?

— Я проверю цены на авиабилеты позже, но надеюсь всё сделать на этой неделе.

— Это хорошая идея.

— Как долго ты планируешь тусоваться здесь с Би?

— Ещё час или два, — он поднял рукава свитера. Его левое запястье было забинтовано. Когда он увидел, что я смотрю, он снова опустил рукава. — Я порезался о разбитую бутылку вина прошлой ночью.

Я моргнула, удивлённая тем, что он лгал мне, удивлённая тем, что Каджика говорил правду. Папа уставился на свои ботинки, неловко шаркая ими по тёмно-синему ковру. Я решила оставить всё как есть.

— Ты думаешь, я могу одолжить машину? Я хотела пойти повидать Холли.

Вздох со свистом вырвался из его рта, звук облегчения.

— Ты слышала, что у неё не всё хорошо?

— Что? Нет!

— Разве не поэтому ты собираешься встретиться с ней?

— Что ты имеешь в виду, у неё не всё хорошо?

— Она позвонила на следующий день после смерти твоей мамы, чтобы сказать мне, что не сможет прийти на похороны, что она будет там, в духе, — папа вздохнул. — Ей девяносто девять. Это печально, но не неожиданно в её возрасте.

Ужасная мысль пронеслась у меня в голове. Неужели Гвенельда держала её в заложниках?

— Я должна... я пойду, проверю как она.

— Я не хотел тебя беспокоить, Кэт. Мне следовало промолчать.

— Нет! Я рада, что ты мне сказал.

— Кстати, о Холли, хочешь узнать кое-что странное? — прежде чем я успела ответить, он сказал. — Около Нового года, сразу после того, как ты уехала, твоя мать решила, что хочет исследовать своё генеалогическое древо. Ты же знаешь, какой она была... Как только она решалась на что-то, ей просто нужно было сразу же довести это до конца. В любом случае, я не знаю, говорила ли она тебе когда-нибудь, но она всегда задавалась вопросом, почему её прабабушка, Чатва, была похоронена рядом с матерью Холли.

— Разве они не были заклятыми врагами? Драка из-за какого-то мальчика или что-то в этом роде?

Папа покачал головой.

— Вот тут-то всё и становится странным. У них не только один и тот же год рождения, но, по-видимому, у них один и тот же день рождения.

— Дни рождения не являются исключительными...

— Но её звали Лей. Л-E-Й.

— И что?

— Это Готтва, милая. Это означает свет. А Чатва означает тьма.

Я вздрогнула.

— Нова верила, что они близнецы.

Я снова вздрогнула, отчего невесомая сумка соскользнула с моего плеча.

— Так это сделало бы Холли... это сделало бы её...

— Родственницей.

Моя челюсть отвисла.

Папа засмеялся.

— Да. Это была и моя точная реакция тоже.

И я спрашивала Каджику, не базаш ли она.

— Мама спрашивала её об этом?

— Твоя мать когда-нибудь оставляла что-нибудь в покое?

— Что сказала Холли?

— Холли сказала, что это было решение твоей прабабушки Айи держать это в секрете.

— Почему?

— Я не уверен, но твоя мама сказала, что Холли собиралась прислать ей книгу, которая всё объяснит, — его весёлое выражение лица стало подавленным. — К сожалению, Нова так и не получила её. Почему бы тебе не спросить её об этом, Кэт? Может быть, она отдаст её тебе.

Она уже отдала её мне…

Несмотря на то, что окно было закрыто, и я не прижимала к уху морскую раковину, волны озера Мичиган вздымались и разбивались о мои барабанные перепонки. Это был звук распада всего разумного и рационального.

Стелла была права, Холли прислала мне книгу. И она послала её мне, потому что мои предки были и её предками.

ГЛАВА 27. ГОТТВА И ФАЭЛИ

Поездка к Холли прошла как в тумане. Я припарковалась рядом с её грузовиком и подошла к дому. Надеясь, что Холли не начала запирать входную дверь, я повернула ручку, но встретила сопротивление. Чёрт возьми. Я положила руки на металлический молоток, но потом передумала объявлять о своём присутствии.

Прижавшись телом к обшивке дома, я подкралась к окну её гостиной. Я заглянула внутрь, но в комнате было темно. Тем не менее, я изучила каждую секцию, от открытой кухни до горчично-жёлтой гостиной, до пола, выложенного испанской плиткой. К счастью, тела Холли там не было. Я проскользнула за угол и уже собиралась украдкой заглянуть в соседнее окно, когда две руки обхватили мои бицепсы, как тиски.

Я взвизгнула.

Мой похититель развернул меня.

Беспомощная, я моргнула на Каджику, слишком тяжело дыша, чтобы говорить.

— Что ты здесь делаешь, Катори? — спросил он. — Я думал, мы должны были держаться на расстоянии.

Я вырвала свои руки из его хватки и отступила назад.

— Я пришла повидать Холли. Не тебя. Не Гвен.

Он кивнул.

— Тогда тебе следует воспользоваться дверью.

— Она была заперта.

— Ты собиралась залезть в окно? — его голос звенел у меня в ушах.

— Нет. Я... я хотела убедиться, что она не спит. Я не хотела её беспокоить.

Он склонил голову набок. Прядь шёлковистых чёрных волос упала ему на глаза. Он смахнул её, но она снова упала.

— Она хочет тебя видеть. Гвенельда собиралась попросить твоего отца привести тебя...

— Гвен лучше держаться от него подальше, — огрызнулась я.

Он выпрямил шею, раздувая ноздри.

Рядом со мной со скрипом открылось окно. Я резко обернулась.

— Катори, — сказала Гвен, просовывая голову в прогал. — Как замечательно, что ты пришла. Холли ждёт тебя.

— Я слышала.

Я не видела Гвенельду с той ночи, когда она разбудила Каджику, но её лицо было мне почти так же знакомо, как лицо старого друга. Однако она не была моим старым другом.

Гвен уставилась поверх меня на охотника.

— Каджика, гвайекгин?

Держу пари, он собирался сказать ей, что я не доверяю ей быть рядом с моим отцом.

— Я в порядке, — хрипло сказал он, прежде чем направиться к огромному пню, который Холли использовала в качестве стола для пикника для всех тех, кто помогал ей собирать вишню в месяцы сбора урожая.

Каджика поднял топор вместе с большим куском дерева. Он положил его на пень и одним плавным движением разрубил его пополам. А потом он разрубил его снова, и снова. Он согнулся в талии и схватил ещё одно бревно. Я оставила его с топором и сдерживаемым гневом и пошла обратно вокруг дома. На этот раз, когда я попробовала дверную ручку, она поддалась.

Моё сердце замерло, когда я вошла внутрь и чуть не столкнулась с Гвен, которая стояла в тёмном проходе.

— Ты знаешь, в наши дни существует такая вещь, как электричество, — я собиралась снять пальто, но воздух в доме был таким холодным, что у меня перехватило дыхание. — Здесь как в морозильной камере. Ты выключила отопление?

— Каджика отнёс деньги, которые он заработал прошлой ночью, человеку, который контролирует электричество, так что оно должно быть восстановлено в ближайшее время.

Каджика дрался за деньги? Он сказал мне другое.

В воздухе пахло огнём, пеплом и замёрзшим снегом. Я мельком увидела тлеющие угли в камине гостиной.

— У Холли закончились деньги, чтобы оплатить счета?

— Да. Твоя мама дала ей немного месяц назад, но этого было недостаточно.

— Почему она не позвонила нам? Мой отец помог бы. Все в этом городе приняли бы участие.

— Она не думала, что проживёт достаточно долго, чтобы нуждаться в большем количестве денег, — Гвенельда одарила меня мрачной улыбкой, которая выглядела неуместно на её обычно бесстрастном лице.

— Где она?

— В её спальне. Она больше не покидает её.

Я пошла по узкому коридору, пока не добралась до двери в конце. Я толкнула её, открывая.

— Холли, это Катори. Могу я войти?

Слабое "да" было ответом мне, и я медленно вошла в тёмную комнату.

Когда я увидела древнюю садовницу, уютно устроившуюся под кучей одеял, у меня перехватило дыхание. Я подошла ближе. Её лицо обрамляли редкие пряди серебристых волос, а кости выступали на тонкой, как бумага, коже. Если бы я не слышала, как она говорила, я бы подумала, что она труп.

Когда я приблизилась, слабая улыбка появилась на её лице, сдвигая острые кости.

— Я надеялась... что ты придёшь, — сказала она, её голос был таким же призрачным, как бледное облако, которое образовалось, когда её дыхание коснулось воздуха в спальне.

— Папа только что сказал мне, что ты... — я сделала паузу, — что ты — наша родственница. Это правда?

Её глаза сверкали остатками жизни, покинувшей остальную часть её тела. Это были те же самые глаза, которые смотрели на меня сверху вниз, когда я восхищалась распускающимся цветком.

— Это правда.

— Я получила книгу.

— Я надеялась... — прохрипела она. Гвенельда, которая зажигала свечи на комоде, бросилась к Холли и прижала её голову к груди, пока её лёгкие не успокоились. — Я надеялась, что она дойдёт до тебя, — Гвен положила голову Холли на место и подоткнула одеяло ей на плечи.

— Где ты её взяла? — спросила я.

— Я её написала, когда была очень... молода. Это наша история. Твоя история, — свистящее дыхание разделяло её предложения. — Хочешь, я... расскажу тебе о нас?

Нас. Одно крошечное слово, которое имело такой огромный смысл.

— Если это не слишком сложно для тебя, Холли, я бы хотела, чтобы ты рассказала мне о нас, — я подняла взгляд на Гвен, когда произнесла это слово. "Мы" означало Холли, мою мать, Айлен и меня; это не включало её или Каджику. Я надеялась, что она знала, что различие было кристально ясным в моём сознании.

— Сядь, дитя. Это долгая история.

Я подтащила кресло в углу к кровати. Вышитый вручную рисунок с лилиями на нём напомнил мне покрывало на старой кровати моих бабушки и дедушки. Мама убрала его в шкаф, когда умерла бабушка Вони. Было ли оно сшито из той же ткани?

— Это началось в 1817 году с мужчины по имени Таева... и женщины по имени Адетт. Он был, — её глаза переместились на Гвен, — младшим братом Гвенельды.

— Любимец, — сказала Гвен, обаятельная улыбка скользнула по её напряжённым чертам лица. — Он был самым очаровательным мальчиком.

— Это он... вызвал охотников, — прошептала Холли.

Улыбка Гвен исчезла с её губ.

— Он также похоронил нас.

— Тринадцатый охотник, — размышляла я.

Гвенельда кивнула.

— За несколько месяцев до того, как он встретил Адетт, за несколько дней до того, как он похоронил нас, фейри по имени Якоби Вега, — она посмотрела на меня, ожидая реакции, — ты знаешь, кто он, Катори?

— Каджика рассказал мне. Очевидно, отец Круза обманул Негонгву, заставив его думать, что фейри хотят заключить мир с охотниками. Племя назвало это Тёмным Днём.

— Макудева Гизхи, — прошептала Холли.

— Это было то, о чём мы думали, когда наши тела опускали в землю, — её взгляд метнулся к моей прапрабабушке. — Недавно я узнала, что Якоби действительно хотел заключить мир. Это не было уловкой, чтобы разоружить нас. Он вернулся в Роуэн после Макудева Гизхи. Ему было приказано покончить с жизнью оставшегося охотника, чтобы доказать, что он не был предателем Леса, — Гвен поджала губы, как будто эту часть истории ей было особенно трудно озвучить. — Он нашел Таеву, когда направлялся к женщине, которая снабдила мою пару лепестками роз. Каджика рассказывал тебе о ней?

— Да.

Взгляд Гвенельды скользнул по Холли.

— Когда Джекоби нашёл моего младшего брата, он отравил его гассеном. Наполнил его своей пылью. Силы, конфискованные моим братом, были возвращены двум страждущим, непокорным фейри.

— Если Якоби убил его, то, как я здесь оказалась?

— Ты здесь, потому что Якоби вернул его.

Я наклонилась вперёд на своём сиденье.

— Прежде чем он отравил моего брата, Якоби заключил сделку с Таевой: Якоби оставит его в живых, если он пообещает сообщить ему о пробуждении охотников. Видишь ли, фейри всегда требуют чего-то взамен, одолжения. Токва. Вот как мы это называем.

— Круз ни о чём меня не просил.

Веки Холли закрылись и открылись, как затвор зеркальной камеры, и Гвен вздохнула.

— К сожалению, Катори, когда фейри исполняет желание человека или охотника, и заранее не заключена сделка, он может попросить что-нибудь взамен в любое время, и тебе придётся сделать ему одолжение.

— Может быть, он ни о чём не попросит, — сказала я, что заставило Гвен приподнять бровь. — Что?

— Она молода, Гвенельда. Это всё... ново для неё, — сказала Холли своим тонким голосом.

Да, это было ново для меня. И да, я всё ещё обдумывала всё это, но действительно ли я была такой наивной, какой они обе меня выставляли?

— Таева мёртв, верно?

Гвенельда моргнула, затем нахмурилась.

— Конечно.

— Тогда как фейри узнали, что ты вернулась? — спросила я.

— Холли должна была соблюдать токву своего предка. Она должна была сообщить Якоби.

— Но Якоби тоже мёртв, не так ли?

— Так и есть, Катори. Но оказанная услуга не исчезает, когда умирает фейри. Она переходит к ближайшим родственникам. Точно так же, как это было передано Холли. Когда меня разбудили, она была вынуждена сообщить об этом Крузу Веге.

— Как она это сделала?

— Она произнесла его имя в волшебный портал, — объяснила Гвен.

На этот раз нахмурилась я.

— Она проделала весь путь до Траверс-Сити и поговорила с маяком?

— Ты читаешь... книгу, — Холли улыбнулась, а затем её белые губы дрогнули. — Сейчас есть ещё один, поближе... прямо здесь, в Роуэне.

— Где?

— В лодочном сарае, — сказала она. — Шкафчик номер четыре.

— В шкафчике?

— Если ты откроешь металлическую коробку, — объяснила Гвен, — она превратится во вход, но только если ты фейри или у тебя есть взор. Ты не можешь войти в него, хотя, даже если у тебя есть взор, но ты увидишь, что там внутри.

Это туда отправились фейри, покинув заведение Астры? В лодочный сарай? Неужели они залезли в шкафчик?

— Ты помнишь тот летний день, когда ты отправилась на берег со своей матерью, тётей и кузинами? Невыносимо жаркий день, который закончился грозой, — Гвен говорила тихо, но её слова пронзали меня, как металлические спицы.

У неё был разум моей матери, и я ненавидела её за это. Но затем мой гнев сменился шоком, когда я вспомнила тот день, о котором шла речь. Шайло и Сатьяне было по четыре года, а мне было четырнадцать. У меня был миллион других мест, где я хотела бы побывать, но мама и Айлен настояли, чтобы мы сделали это днём для девочек, так что мне пришлось последовать за ними. Мы все плескались в прохладной воде, когда Шайло вспомнила, что принесла надувной розовый круг для плавания, и побежала обратно в лодочный сарай, чтобы принести его. Секундой позже она выбежала с визгом...

— Шайло увидела, как мужчина вылезал из металлического ящика, — сказала Гвенельда.

— У Шайло есть взор? — спросила Холли. — Как чудесно.

Я не согласилась, но оставила это при себе.

— Если ты говоришь в шкафчик... — я чувствовала себя глупо, спрашивая, были ли шкафчики портативными рациями, — твой голос доносится до беситогана?

— Да. Гвенельда, меггве манази... та Катори.

Я повернула голову в её сторону.

— Ты говоришь на языке Готтва, Холли?

Холли снова сделала этот слабый жест головой, когда Гвен открыла верхний ящик комода и достала маленькую книжку в кожаном переплёте.

— Это словарь, — пробормотала Холли. — Я знаю, что Вони написала такой... но этот, он другой, — она улыбнулась мне. Это натянуло хрупкую сетку кожи, защищающую её кости.

Я взяла книгу и несколько раз развязала кожаный шнурок, которым она была обмотана.

— Мама пыталась научить меня Готтве, когда я была маленькой. Но я была не очень терпелива.

— Возможно, теперь... у тебя хватит терпения.

Я открыла её на первой странице. Там было три колонки. Первая была на английском. Две других были на иностранных языках. Я узнала слово Готтва во второй колонке, но в третьей я ничего не узнала. Я посмотрела на Холли.

— На каком языке написана третья колонка?

— Это Фаэли... язык фейри, — сказала она, намёк на гордость заиграл в уголках её губ, которые были цвета свежевыстиранного белья.

— Ты выучила язык фейри? — спросила я. Это был глупый вопрос, учитывая, что у меня было доказательство прямо там, на бумаге.

— Я джингави, — пробормотала Холли. — Как ты. Как Нова. Как Шайло.

— Джингави? — повторила я.

— Смешанная, — сказала Холли.

Гвен повернулась к окну и посмотрела на серый день, сцепив руки за спиной.

— Частично охотник... частично фейри.

Книга выскользнула у меня из пальцев и упала на ковёр. Слишком пораженная, я не пошевелилась, чтобы поднять её.

— Как?

— Адетт была дочерью базаш, — глаза Холли снова сверкнули в сгущающейся темноте. — Фейри чувствуют, что мы другие, но они верят... что наша магия охотников была разбавлена от смешения с людьми.

— Я думала, что фейри следили за охотниками. Разве они не знали бы, что у Таевы были дети от дочери базаш?

— Только Якоби знал... что Таева всё ещё жив. Прежде чем расстаться с ним... фейри проинструктировал его... чтобы он всегда носил с собой опал...

— Потому что опалы делают охотников невидимыми для фейри, — сказала я, чем заслужила одобрительный кивок Холли.

Я прикусила губу. Туман, окутавший мой разум в тот день, когда я обнаружила, что магия действительно существует, постепенно начал рассеиваться.

— Тогда как получилось, что фейри узнали, что во мне есть кровь охотника?

— Они предположили, что ты потомок племени, — объяснила Гвен. — Они не знают, что ты прямой потомок Таевы.

— Но там, в хижине, ты сказала мне, что мы были последними. Что других охотников не было. Как...

— Здесь нет других охотников, Катори. На протяжении многих лет фейри убивали каждого встреченного ими человека, в ком была хотя бы унция крови охотника.

— Они не убили меня...

— Но они следят за тобой.

— Они не убили Холли.

— Потому что я фейри, — прохрипела Холли.

— Но ты ещё и охотник, — возразила я.

Гора покрывал на Холли поднималась и опускалась в такт её вдохам и выдохам.

— Больше нет, — она снова захрипела, потом закашлялась.

Гвен отвернулась от окна и подошла к Холли. Она приподняла голову Холли.

— Данимогве, — пробормотала она. — Данимогве. Дыши.

— Что она имеет в виду, говоря "больше нет"? — спросила я Гвен.

— Она решила уничтожить свою сторону охотника, чтобы стать полноценной фейри.

Мурашки побежали по моим рукам.

— Мне придётся выбирать?

— Если ты не выберешь, ты останешься человеком, — Гвенельда откинула голову Холли назад, провела пальцами по пушистым седым волосам пожилой женщины, затем разгладила одеяло вокруг неё. — Ты сохранишь взор и ту волшебную магию, которой владеешь.

Я была застигнута врасплох.

— У меня есть магия фейри?

— Помнишь малиновку... которая залетела в мою теплицу? — прошептала Холли.

Маленькая красногрудая птичка не заметила прозрачного стекла и ударилась об него со скрежещущим зубами стуком. Я выбежала на улицу и подобрала её обмякшее, ошеломлённое тело.

— Она сломала себе шею, — продолжила она.

Я нахмурилась.

— Нет, это не так. Она улетела.

— Потому что ты исцелила её, Катори... — пробормотала Холли. — Исцеление — это магия фейри. У величайших врачей... есть немного крови фейри.

Я подняла руки перед лицом и покрутила их. Они не были похожи на мои руки. Они казались чужими руками. Я сжала пальцы в кулаки, которые положила на бёдра.

— Могу ли я исцелить тебя?

Она улыбнулась.

— Я слишком стара для исцеления. Кроме того, я устала от жизни.

Я полагала, что девяносто девять лет — это долгий срок жизни.

— Это обратимо? Как только ты выберешь?

— Нет, — сказала Холли.

— А если бы мне пришлось выбирать, как и когда я это сделаю?

— Во время голубой луны, — прошептала она. — Относительно того, как… прочти "Древо Ведьм", дитя моё.

Туман ещё немного поредел.

— Холли, почему Чатва и Лей поссорились?

— Потому что Лей выбрала... стать фейри, а Чатва, охотником. Как религия... разрывает людей на части.

— Ты дружила с Чатвой?

Взгляд Холли стал рассеянным.

— Чатва презирала фейри... так что она презирала меня, — в её голосе было столько печали, что я пожалела, что спросила.

Я встала, подобрала упавший словарь и прижала его к себе, чтобы он снова не сбежал.

— Я думаю, что тогда я буду придерживаться всего человеческого, — в конце концов, мне не пришлось бы проходить генную терапию. — У Айлен нет взора. Почему? Разве она не смешанная?

— Её сторона фейри... должно быть, сильнее, — ответила Холли голосом, который показал, насколько глубоко повреждены её лёгкие. — Если бы она захотела... она могла бы стать охотником, — она захрипела, сухожилия на её шее сжались. — Подойди ближе.

Я приблизилась, мою кожу покалывало, когда я наклонила голову к Холли.

— Есть много секретов… на страницах "Древа Ведьм", — раковину моего уха покалывало от её слов. — Внутри... — снова прошептала она.

Я встала, мой позвоночник был напряжён, как натянутый канат.

— Было так приятно увидеть тебя… Катори, — губы Холли изогнулись в слабой улыбке. — Спасибо, что пришла.

— Конечно, — сказала я. — И я скоро вернусь. Очень скоро, я обещаю.

Холли тихо заговорила с Гвенельдой словами, которые не были английскими. Я подумала, что она говорит на Готтве.

— Могу я поговорить с тобой, прежде чем уйду? — спросила я Гвенельду, когда веки старой садовницы, наконец, закрылись в изнеможении.

Гвен кивнула. Я последовала за ней из спальни в маленькую кухню, которая выглядела так, как будто её не обновляли с начала двадцатого века.

— Что она тебе только что сказала? — спросила я её.

— Она сказала мне стереть разум твоего отца, Катори. Она сказала, что было бы лучше, если бы никто не знал, что ты её родственница.

— Не смей морочить голову моему отцу!

Гвен сжала губы в тонкую линию.

— Я бы никогда не сделала это без твоего разрешения.

— Ну, я не даю тебе разрешения.

— Как пожелаешь, Катори.

— Я скажу ему, чтобы он держал это в секрете.

В её глазах промелькнуло сомнение, но она кивнула.

Мой отец никому бы не сказал. Он был не из тех, кто любит сплетничать.

— Скажи мне кое-что, Гвен. Холли — фейри, но ты, кажется, не испытываешь к ней ненависти. Почему это так?

— Воспоминания, которые я разделяю с твоей матерью, заставляют меня доверять ей. Её воспоминания о твоей матери заставляют её доверять мне.

Тепло запульсировало под моей кожей, когда в сознании Гвен возник образ моей матери, заключённой в тюрьму. Я должна был убедить себя, что это была не совсем вина Гвенельды; ненасытное любопытство моей матери привело её к поискам мистической могилы.

— Зачем ты разбудила Каджику? Почему ты не вернула Менаву? — спросила я её.

Гвен нахмурилась, прежде чем сказать:

— Могилы без опознавательных знаков, Катори. Я не знаю, где находится Менава, — её голос был таким же тяжёлым, как темнота, окутавшая дом Холли. — Лучше бы я вместо него разбудила своего возлюбленного.

Неужели Эйс солгал мне? Разве их имён не было на надгробиях?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом, Катори?

Я пожала плечами.

— Это был просто... просто вопрос.

Она ждала, что я скажу что-нибудь ещё, но я не высказала того, что таилось в глубине моего сознания.

— Спасибо, что пошла на бой прошлой ночью, — сказала она.

— Ага! Я была права. Это не было совпадением.

— Нет, это было не так. Я повлияла на твою подругу, чтобы она взяла тебя с собой, потому что боялась, что с Каджикой что-нибудь случится. Я не могла оставить Холли, не в её состоянии.

— И ты предположила, что я помогу ему?

— Ты бы позаботилась о нём. Как ты позаботилась обо мне. Меня бы здесь больше не было, если бы ты не спасла меня, Катори. Я обязана тебе своей жизнью.

— Ну, Каджика забрал жизнь Блейка, так что я бы не стала ему помогать.

Она постучала двумя пальцами по лбу.

— Ты не можешь смотреть, как кому-то причиняют боль, не помогая. Твоя мать показала мне это. Она показала мне, когда ты выполнила манёвр Геймлиха над девочкой по имени Фейт в школьной столовой. Она тебе не нравилась, и всё же ты не позволила ей задохнуться.

Я снова уставилась на неё широко раскрытыми глазами.

Её длинные волосы резвились поверх мешковатой блузки. Это была та самая, в которую был одет Каджика в супермаркете. Гвенельда добавила к ней пояс, так что она больше походила на платье, чем на неправильно подобранную одежду. На ногах у неё были блестящие красные ботинки, которые были на ней в тот день, когда напали голвинимы… в тот день, когда она чуть не умерла.

— Невероятно, как сильно ты похожа на Ишту, — сказала она мягким голосом.

Я резко отвела взгляд от её ботинок.

— Кто такая Ишту?

— Она была аабити Каджики.

— Его пара?

Гвенельда кивнула.

— Когда я впервые увидела тебя, я подумала, что вижу Ишту, но потом я услышала, как произносят твоё имя, и я поняла, что это просто генетическое совпадение.

— Кем она была тебе?

— Моей кузиной по отцовской линии.

Громкий грохочущий звук испугал нас обоих. Я обернулась и увидела Каджику, стоящего в дверном косяке, брёвна беспорядочно лежали вокруг его босых ног.

— Ма квеним, Гвенельда! Мава!

Он повернулся и выскочил за дверь, как раненый зверь.

— Гатизогин, — крикнула она ему вслед, но он был уже слишком далеко, чтобы услышать её. — Мне жаль, — прошептала она. — Гатизогин, Каджика.

— Почему он так зол? — спросила я Гвен, пытаясь разглядеть его очертания на фоне белой как мел земли.

— Он не хотел, чтобы я рассказывала тебе о ней.

Я взяла охапку поленьев и бросила их в потрескивающий камин, затем выудила бумажник из кармана пальто и протянула ей несколько скомканных двадцаток внутри.

Она покачала головой.

— У нас достаточно. На данный момент у нас достаточно, спасибо Геджайве.

— Кто такой Геджайве?

Гвен улыбнулась.

— Великий Дух.

Я засунула деньги обратно в бумажник.

— Катори?

— Да?

— Я сожалею о Блейке.

Я долго смотрела на неё, не говоря ни слова. Сожаление было написано на её лице. Однако сожаление никогда не будет достаточным извинением. Не для меня.

— Мой отец беспокоится о Холли, так что он, вероятно, зайдёт. Не околачивайся поблизости, когда он придёт в гости. Он думает, что ты убила судмедэксперта.

Лоб Гвенельды наморщился, но она не выразила своего замешательства.

— Тогда я не позволю ему увидеть меня.

Я кивнула и направилась обратно к катафалку. Я опустилась на водительское сиденье и закрыла дверь. Отъезжая, я осмотрела местность в поисках Каджики, но не нашла ни одной задумчивой фигуры в капюшоне. Я остановила машину и открыла словарь, который положила на пассажирское сиденье. Я пролистала его, пока не нашла слово, которое он произнёс: квеним. Память. А потом я нашла другое его слово: мава. Мой. Я не запомнила остальную часть его предложения, но этих двух слов было достаточно, чтобы я поняла, что он говорил Гвен, что память про Ишту принадлежит ему.

ГЛАВА 28. ДОМ НА ДЕРЕВЕ

Два дня спустя мы опустили Блейка в землю в простом дубовом гробу. Как и на похоронах моей матери, все жители Роуэна собрались в нашем поместье, чтобы попрощаться с ним с опухшими веками и болью в горле.

Би попыталась говорить над глубокой ямой, но её слова спотыкались друг о друга и перемешивались с безжалостными слезами до тех пор, пока она не вздохнула так глубоко, что моему отцу и Стелле пришлось отвести её в дом, подальше от обезумевших скорбящих.

Несмотря на то, что мои глаза горели, я не плакала. Моё сердце начало уплотняться, покрываясь защитными слоями, чтобы выдержать хаотическую бурю, бушующую в моей жизни. Я чувствовала, что это не последняя смерть на моём горизонте. Касс, которая держала меня за руку, постоянно сморкалась и бросала использованные салфетки в свою розовую сумочку, пока та не перестала закрываться.

Когда всё закончилось, и мы все благоговейно бросили пригоршни земли на останки Блейка, я побрела к роще рябин. Кто-то убрал пустой гроб Каджики. Я предположила, что это был мой отец, или, возможно, полиция забрала его в качестве улики. Я изучила оставшийся надгробный камень. Три изогнутые линии шли параллельно друг другу, как символ воды. Я ломала голову над их значением. Говорила ли мне когда-нибудь мама? Она должна была…

Я перешла к следующей могиле и снова нашла только ту же пиктограмму. Я медленно повернулась, разглядывая все надгробия. Все двенадцать были идентичны. Впервые я ненавидела Гвен немного меньше, а Эйса невзлюбила ещё больше. Он обманул меня, заставив думать, что имена охотников выгравированы на камне.

Почему я так удивлялась? В конце концов, фейри были мастерами хитрости. Даже Круз признался в этом.

— Ты думаешь, тебе придётся раскапывать оставшиеся могилы? — Касс стояла рядом со мной, нос у неё был красный, а щёки белые, как снег.

— Зачем? — спросила я в ужасе.

— Я просто подумала, что с тех пор, как земля начала оседать, тебе нужно будет выкопать их всех, вот и всё.

— Я надеюсь, что до этого не дойдёт, — тихо сказала я.

— Как ты думаешь, почему они были наполнены лепестками роз?

— Откуда ты об этом знаешь?

— Джимми сказал мне.

— Готтва веровали, что розы сохранят их тела. Как мумификация.

— Ну, это не слишком хорошо сработало для них, не так ли?

— Ты так и не рассказала мне, как прошла прошлая ночь? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Как только ты ушла с красавчиком, вечеринка закончилась. Мы даже не остались на ещё один бой. А потом, всю обратную дорогу, Эйс разговаривал по телефону. Так что не очень-то весело.

— С кем он разговаривал по телефону?

— В какой-то момент я услышала имя Лили. Он заговорил с ней на каком-то странном языке. Но потом он заговорил по-английски. Он сказал что-то вроде того, что, если они поднимут ещё одного, Грегор и что-то золотое придёт в Роуэн, чтобы навести порядок. Я думаю, что это то, что он сказал. Это звучит странно, да? Ты думаешь, он говорил о строительстве торгового центра или что-то в этом роде? Я бы хотела торговый центр. Это определённо оживило бы это место.

Они определённо говорили не о строительстве торговых центров. Мне стало интересно, кто такой этот Грегор. Фейри, как я себе представляла. Тот, с кем я, вероятно, не хотела встречаться. Когда Касс взяла меня за руку и потащила обратно в дом, бормоча, какие у неё холодные ноги, я посмотрела на могилу Блейка и на большую фотографию, которую Би распечатала. Это было до того, как он ушёл на войну, до того, как его лицо непоправимо изменилось. Я и забыла, каким по-детски наивным он выглядел перед тем, как отправиться в Афганистан, с мягкой челюстью, пушистым подбородком и улыбающимися глазами. После взрыва, когда он вернулся в Роуэн, его челюсть стала неровной и угловатой из-за протеза, из-за которого подбородок торчал так, как никогда раньше. Но больше всего изменились его глаза. Или, скорее, его оставшийся глаз; он потерял свой блеск. Блейк-до и Блейк-после были двумя очень разными мальчиками, но у них было одно и то же доброе сердце, и один и тот же благородный ум.

Слеза скатилась по моей щеке. Ладно, возможно, я ошибалась, построив вокруг себя крепость. Может быть, забор. И всё проходит через заборы. Если только они не сделаны из железа или рябинового дерева.

Мои глупые размышления заставили меня вспомнить о том, что сказала Касс, и это напомнило реакцию Каджики на телефонный звонок. Это вывело его из себя. Я решила, что Грегора нужно бояться. Я оставила Касс внизу и направилась в свою комнату. Заперев дверь, я пролистала книгу Холли, надеясь найти что-нибудь о Грегоре. Я не была уверена, как я смогу определить имя из тысяч строк текста. Однако тщетная надежда подстегнула меня.

Прошло двадцать минут, прежде чем я со вздохом закрыла книгу. Я бы спросила Холли, или я бы спросила Эйса. Прежде чем кто-нибудь пришёл за мной, я отложила книгу и спустилась вниз. Я нашла Касс у блюда с небесно-голубыми ванильными кексами, которые испекла Стелла. Хотя её жест был добрым, они выглядели более подходящими для детской вечеринки. В каком-то смысле мы праздновали жизнь мальчика, но это была ушедшая жизнь, а не надвигающаяся.

— Прячешь своё горе под глазурью? — спросила я Касс.

Она сморщила нос, продолжая жевать.

— Это довольно безвкусная шутка.

— Я живу над моргом; мне позволено иметь странное чувство юмора.

Касс сглотнула, а затем улыбнулась.

— Подожди, подожди. Перемотка. У тебя есть чувство юмора?

— Ха-ха.

Она ухмыльнулась шире, отчего её опухшие глаза прищурились.

— Ты видела, кто пришёл?

— Кто?

Я оглядела комнату, ожидая увидеть Эйса или Каджику. Вместо этого я увидела Фейт. На ней было чёрное платье, похожее на палатку, что было странно, учитывая, что её гардероб состоял только из спандекса и лайкры. Если оно не было обтягивающим, она это не носила.

— Неужели я единственная, кому кажется странным, что она носит муу-муу³?

— Нет. Нью-Йорк, должно быть, изменил её.

— Нью-Йорк не изменил её, — приглушённым голосом я рассказала Касс о нашей стычке у Астры.

Она вздохнула.

— Однажды гадюка, всегда гадюка.

Мы изучали Фейт, пока она не поймала нас на месте преступления.

— Касс, Блейк был склонен к самоубийству? — спросила я, хватая пластиковую чашку и наливая в неё кофе из термоса.

Касс провела рукой по чёлке и отвела взгляд. Снова подняв глаза на меня, она сказала:

— Да, — она прикусила нижнюю губу, затем отпустила её. — Да, был.

— Насколько было плохо?

— Однажды утром он не пришёл на работу и не отвечал на звонки, поэтому Би послала меня за ним. Я обыскала весь дом. Его там не было, но так как его джип был там, я подумала, что он вышел на пробежку. Я вернулась в свою машину и поехала вокруг. И снова. Я продолжала звонить ему, но ответа не было. Наконец я поехала обратно к нему домой и позвонила ему в последний раз. Я слышала его мелодию звонка, доносящуюся из гаража. Я нашла его сидящим в старом "Бьюике" своего дедушки, голова откинута назад, глаза закрыты. Машина работала, поэтому я предположила, что он заснул. Но потом я увидела этот шланг, змеящийся из выхлопной трубы прямо в пассажирское окно. И вот тогда я запаниковала. Типа, я действительно запаниковала. Я позвонила в 9-1-1. Они сказали мне вытащить его из машины. Он запер все двери. Это было ужасно, Кэт. Мне пришлось разбить окно машины бейсбольной битой, чтобы открыть двери, а затем вытащить его наружу… Он весил целую тонну. Я вытащила его наружу. Я не знаю, как мне это удалось, но я это сделала.

Что-то горячее и влажное просочилось сквозь мои пальцы на рукав моей чёрной водолазки. А потом моя кофейная чашка с грохотом упала мне под ноги. Пенополистирол ещё не разлетелся вдребезги, но мне показалось, что так оно и было. Возможно, это был просто звук чего-то ломающегося внутри меня. Я бы сказала, что моё сердце, но оно не восстановилось настолько, чтобы разбиться.

Касс схватила горсть бумажных салфеток.

— Ты в порядке? Ты обожглась?

— Ты должна была позвонить мне, — прошептала я, когда она погладила мою влажную, обожжённую руку. — Я бы вернулась домой.

— Он заставил меня поклясться, что я не скажу тебе. Он заставил меня поклясться никому не говорить, но особенно тебе. Кроме того, когда кто-то твёрдо решил причинить себе вред, никто не сможет что-либо сделать, чтобы остановить его. Мне просто жаль, что ему пришлось закончить это под твоим окном. Должно быть, это было ужасно для тебя, — она бросила скомканную салфетку на бумажную тарелку. — У тебя действительно красная рука. Надо облить её холодной водой. Или положить лёд. Я пойду, возьму немного.

Я издала звук, нечто среднее между всхлипом и вздохом. Смерть Блейка была признана самоубийством, и его навсегда запомнят как парня в депрессии, который отказался от жизни.

— О, Кэт. Я не должна была ничего говорить...

Я не знаю, когда и откуда она пришла, но Фейт внезапно оказалась рядом с нами.

— Ты действительно жалеешь её, Касс? Она отказала ему, она заставила его въехать в дерево. Его смерть… это всё из-за неё.

— Прекрати это, Фейт, — пробормотала Касс.

— Это ты сказала мне, что Катори, должно быть, сказала "нет". Поэтому он перерезал себе запястье и как сумасшедший помчался через кладбище.

В ужасе я попятилась от них. До сих пор я знала, что в его смерти косвенно была моя вина. Если бы Гвен не было в его доме той ночью, Блейк не умер бы. Я и не подозревала, что мои друзья были убеждены, что его погубила безответная любовь.

Я опустила взгляд на лужицу пролитого кофе, растёкшуюся вокруг их чёрных ботинок. На это было гораздо легче смотреть, чем на укоризненные лица вокруг меня.

— Катори, подожди.

Выпалила Касс, но я выскочила за дверь, прежде чем кто-либо смог меня остановить. Я бежала и бежала, мои ботинки утопали в мягком снегу. Слякоть и грязь забрызгали мои чёрные джинсы, заставляя материал прилипать к ногам. Кровь пульсировала во мне, направляя тепло по моим мышцам. Я забыла пальто, но было достаточно тепло. Оказавшись перед домом, в котором вырос Блейк, я остановилась.

После смерти его родителей банк конфисковал его, потому что Би не могла позволить себе ипотеку. С тех пор он оставался пустым. Я пересекла задний двор к большому дубу и посмотрела вверх. Домик на дереве всё ещё был там, его крышу покрывал тонкий слой снега. Я ухватилась за верёвочную лестницу и взобралась по ней. Внутри половицы были влажными и пыльными, но я всё равно села, прислонившись спиной к стене и поджав колени. А потом я позволила всепоглощающему горю и чувству вины захлестнуть меня. Когда слезы, наконец, утихли, небо уже потемнело. Я прислонилась затылком к обшитой вагонкой стене и закрыла воспалённые глаза, наконец-то блаженно оцепенев от всего, что было внутри и снаружи.

— Твой отец ищет тебя.

Мои глаза резко открылись и уставились на Каджику.

— Что ты здесь делаешь?

Он склонил голову набок.

— Ты следил за мной?

Его голова выпрямилась.

— Нет.

— Тогда как...

— Это твоё безопасное место.

Я втянула в себя воздух. Напоминание о том, что он завладел разумом Блейка, было горько-сладким.

— Откуда ты знаешь, что мой отец ищет меня? — спросила я после долгого молчания.

— Он остановился у дома Холли.

Беспокойство вытеснило все остальные чувства.

— Он видел тебя? Он видел Гвен?

— Нет. Мы держались вне поля зрения, но слышали, как он спрашивал, там ли ты. Он казался взбешённым. Вы что, поругались?

Дыша немного легче, я снова уставилась на свои колени, которые казались особенно узловатыми.

— Все думают, что Блейк покончил с собой, потому что я не смогла полюбить его в ответ.

Тихим голосом Каджика сказал:

— Так и было.

Я резко перевела взгляд обратно на него.

— Нет, ты убил его; Гвенельда убила его.

Охотник всё ещё сидел на корточках у входа.

— Он порезал себе запястье. Гвенельда нашла его истекающим кровью в кресле. Она пыталась спасти его, Катори, она действительно пыталась, но не знала, как остановить кровотечение. Поэтому она отвезла его на кладбище и раскопала меня, — Каджика придвинулся ко мне на корточках, как всегда босиком. — Гвенельда думала, что если бы она использовала его жизнь, чтобы разбудить одного из нас, в некотором смысле, она бы спасла его.

Моё сердце пропустило удар. Очень долгий удар.

— Так я... — мой голос дрогнул, — так я действительно... — я сглотнула, — Я убила Блейка?

— Он покончил с собой. Это была не твоя вина, Катори. Он отказался от жизни. Когда он увидел тебя с... с фейри, — глаза Каджики заблестели, как горящие угли, — он решил, что у него нет шансов.

Я глубоко вздохнула.

— Теперь мы квиты.

Он нахмурился.

— У тебя тоже есть... мава квеним, — прошептала я.

Каджика моргнул, а затем слабая улыбка смягчила линию его челюсти.

— Ма квеним. Моя память, а не своя память.

— Ты действительно даёшь мне урок грамматики в такой момент?

Он улыбнулся немного шире, затем сел рядом со мной и вытянул ноги перед собой. Когда я была ребёнком, здесь могло поместиться четверо, и у нас всё ещё было место для манёвра. Теперь между мной и Каджикой оставалось очень мало места.

Я не отрывала взгляда от стены перед нами, от белой доски для игры в крестики-нолики, которую мы с Блейком нарисовали давным-давно летом. Мы использовали кисти, смоченные в воде, чтобы нарисовать нолики и крестики. Как только жара испаряла нашу старую игру, мы начинали новую. Тем временем мы писали на стенах эфемерные послания или вещи, которые нас беспокоили, и смотрели, как они исчезают. У Блейка была теория, что если бы мы проявили свои чувства вовне, то почувствовали бы себя лучше.

— У тебя не только лицо моей Ишту, но и её характер, — сказал Каджика, заставляя Блейка и наши детские игры исчезнуть. — Она была с очень сильной волей, но её имя означало "сладость". Я часто дразнил её по поводу смены её имени на Машка.

— Что значит "машка"?

— Жёсткая.

— Должно быть, ей это понравилось.

Он улыбнулся, а потом перестал, и его лицо стало несчастным.

— Знаешь, чего мне в ней больше всего не хватает?

— Нет.

— Её смеха. У неё был такой красивый смех. Смех, который мог бы превратить дождевые тучи в солнечный свет.

Я посмотрела на Каджику, действительно посмотрела на него. Я бы никогда не приняла его за романтика или поэта.

— Знаешь, что Блейку больше всего понравилось в тебе? — спросил он.

— Моё угрюмое отношение?

Брови Каджики поползли вверх.

— Геджайве знает как, у него выработался иммунитет к этому.

Я ткнула охотника локтем, покачала головой, а потом смеялась до тех пор, пока слёзы не выступили на моих глазах. После дерьмового дня... дерьмовой недели мой смех казался освобождающим, как у моряка, увидевшего сушу после нескольких месяцев в море. Он поднимался от моих пальцев ног, которые больше не казались моими пальцами, он гудел в груди, вибрировал в горле, покалывал нёбо и щекотал губы. Я откинула голову назад, пока самые последние блаженные спазмы не вырвались из моих ледяных губ.

— Я не знаю, когда я смеялась в последний раз, — сказала я. — Спасибо тебе за это.

Каджика напрягся. Он, наверное, подумал, что я схожу с ума, и, возможно, он был прав. Может быть, у меня был нервный срыв. Честно говоря, мне было всё равно, потому что если это был нервный срыв, то это было великолепно.

— Так что же Блейку больше всего понравилось во мне?

Каджика ответил не сразу. Его глаза были закрыты, как будто он пытался извлечь воспоминание из бронированного ящика. После долгого молчания его губы и глаза открылись с моим ответом:

— Больше всего ему нравились твои глаза. То, как они поднимались вверх, как у кошки. То, как всё, что ты чувствовала, отражалось в них. То, как они не осуждали его, даже несмотря на то, что он был монстром.

— Монстром? — пробормотала я.

Каджика кивнул.

Я провела ладонями по лицу, прижимая кончики пальцев к покалывающим губам.

— Он не был монстром.

— Я согласен. У большинства монстров красивые лица, — Каджика изучал меня, когда говорил это.

Я опечалилась его предубеждением против фейри, все остатки блаженства съёжились внутри меня.

— Ты слышал, что я частично фейри? Ты думаешь, я монстр?

Его кадык резко дёрнулся вверх в горле.

— Ты не фейри, пока не решишь им стать.

— А что, если я действительно решу стать одной из них? Тогда ты будешь считать меня недостойной жить?

— Да.

Чувствуя себя так, словно он дал мне пощёчину, я поползла к отверстию. Мои ноги горели и болели, но я выбралась на платформу.

— Ты думаешь, что знаешь их, Катори. Но ты не знаешь. Как ты думаешь, почему мы были созданы? Если бы в них была доброта, им не нужны были бы охотники, чтобы держать их в узде.

Я не хотела спорить с кем-то, чей разум был непроницаем, и всё же я не могла не сказать:

— Якоби хотел мира.

— Только потому, что Холли так говорит, это не значит, что это правда.

— Катори! — раздался далёкий, полный боли голос. — Катори! — снова закричал папа.

— Тебе следует научиться доверять людям. Ты был бы чертовски счастлив, — сказала я Каджике, когда опустила ноги на верёвочные перекладины лестницы.

— Я не ищу счастья, Катори, — сказал Каджика, глядя на меня через маленькое отверстие. — Однажды я был счастлив, и фейри убили мою семью, а потом я снова был счастлив со своей новой семьёй, с Ишту, и снова фейри убили моё счастье. Какой смысл заниматься чем-то, что отдаёт тебя на милость другого?

— Какой смысл жить без счастья? — возразила я.

— Возможно, мне не суждено быть счастливым.

Я закатила глаза.

— Ты сам создаёшь своё счастье, Каджика. Точно так же, как ты сам создаёшь свою собственную судьбу.

Охотник проследил за неравномерными пятнами света на грязном деревянном полу.

— Когда я проснулся и увидел тебя, — он поднял глаза на меня, — Я подумал, что моё желание исполнилось.

У меня по спине побежали мурашки.

— Какое желание?

— Чтобы добраться до другой стороны и воссоединиться с теми, кого я любил. Но я не проснулся на другой стороне, и ты не была Ишту.

— Катори? — крикнул папа.

Я поползла к входу. Он стоял в нескольких ярдах от домика на дереве, щёки его пылали, хотя остальная часть лица была смертельно бледной.

— О, милая! Я повсюду искал тебя. Я думал... — его голос потрескивал, как старый проигрыватель.

Я спустилась по лестнице. Когда мои ноги коснулись земли, я чуть не упала, но удержалась на широком стволе. Папа шагнул ко мне, затем обхватил меня своими длинными руками.

— Я думал, ты уехала в Бостон. Я думал, ты не вернёшься, — сказал он.

— Я бы никогда не уехала, не сказав тебе. Мне просто нужно было пространство после того, как я услышала, — я вздохнула, и у меня защемило в груди, — после того, как я услышала, что это не был несчастный случай.

Папа положил голову мне на плечо, а затем отпустил меня, и его глаза излили свои эмоции прямо в мои. Я чувствовала тревогу, ужас и чувство вины. Это было всё равно, что принимать душ с поднятой головой и широко открытыми глазами.

— Я должен был сказать тебе правду. Я просто так боялся того, что это сделает с тобой.

— Спасибо тебе, папочка.

— За что?

— За то, что защищал меня.

Он снова обнял меня.

— Давай отвезём тебя домой.

Я кивнула. Однако прежде чем уйти, я подняла глаза. Я не была уверена, что хотела сказать Каджике, но я не могла просто притвориться, что его там не было.

Каджика присел на платформу, как будто собирался спрыгнуть. Его глаза сияли, когда он наблюдал за моим отцом и мной.

— Папа, я бы хотела, чтобы ты познакомился с моим другом. Он приехал из Бостона.

Папа поднял глаза. Тело Каджики застыло в тревоге, отражая тело моего отца, хотя я сомневалась, что реакция моего отца на него была вызвана страхом. Больше похоже на удивление и настороженность.

Моему отцу потребовалось мгновение, чтобы выйти из своего похожего на транс ступора и признать охотника, который стремительно спускался по лестнице.

— Привет, я Дерек.

Он нерешительно пожал протянутую руку моего отца.

— Каджика.

Папа оглядел его с ног, испачканных землёй, до мешковатых спортивных штанов и чёрной толстовки с капюшоном.

— Каджика, — повторил папа. — Это Готтва?

Глаза охотника расширились.

— Забавная история, — сказала я. — Он внучатый племянник Холли.

— Я думал, он твой друг из Бостона.

— Ну, так оно и есть, но когда мы встретились, и я спросила его, откуда взялось его имя, он сказал мне, что у него есть двоюродная бабушка в Роуэне.

— Но ты не знала, что Холли из Готтвы, — сказал папа, отпуская руку Каджики. Чёрт.

— Нет... Я не знала, что Холли была нашей родственницей, — сказала я. — Я знала, что в ней есть местная кровь.

Папа снова изучил Каджику. Спустя долгое время он сказал:

— Тогда это как бы делает тебя родственником, — сказал папа Каджике.

— Ага, — сказала я.

Одна из папиных бровей приподнялась.

— Твоё лицо кажется ужасно знакомым. Мы встречались раньше?

— Нет, сэр, — сказал он.

Мои ладони стали скользкими. Несмотря на то, что они были холодными, мне пришлось вытереть пот о штаны. Неужели папа нашёл мою книгу? Видел ли он фотографии охотников за фейри, похороненных на нашем заднем дворе?

— Я уже несколько дней в городе. Может быть, вы видели меня издалека? — предположил Каджика.

— Может быть, — он снова оглядел его. — Могу я спросить, почему ты не носишь обувь, сынок?

— Я... — Каджика запнулся, пытаясь найти правдоподобное оправдание. — Я забыл их в Бостоне.

Я чуть не рассмеялась — почти потому, что реальность была жалкой.

К счастью, папа не спросил, как он не заметил, что был без обуви, когда садился в автобус или самолёт из Бостона в Роуэн.

— Ну, ты выглядишь примерно моего размера. Я уверен, что у меня есть несколько пар обуви, пылящихся в глубине шкафа, — сказал папа. — Моя жена всегда преследовала меня, чтобы избавиться от вещей, так что ты действительно окажешь мне услугу, если примешь пару.

В этот момент отец стал чем-то большим, чем просто человеком, которого я любила больше всех остальных. Он стал человеком, которым я восхищалась больше всех остальных. Мама никогда не просила его рыться в шкафу и выбрасывать неношеные предметы одежды. Если кто и был барахольщицей, так это она.

— Что ж, давайте отправимся домой. Катори похожа на сосульку, да и ты сам выглядишь не намного теплее.

— Нет, я должен вернуться... — начал Каджика.

— Только не без обуви. Ты захватил с собой пальто или тоже забыл его в Бостоне? — то, как папа спросил его, сказало мне, что ложь его не обманула.

Каджика опустил глаза в землю.

— В спешке, чтобы добраться сюда, я оставил его дома.

— Что ж, тебе повезло. У меня есть отличное пальто, которое я просто не могу застегнуть на животе, — папа покачал головой. — Покупки в Интернете пошли не так, как надо.

Каджика снова посмотрела на папу, сдвинув брови. Несмотря на то, что у него были воспоминания Блейка, он, похоже, не понимал, что такое Интернет-шопинг. Или, может быть, он не понимал, почему совершенно незнакомый человек был добр к нему. Нет, Негонгва проявил к нему доброту. Вероятно, его поставили в тупик покупки в Интернете.

— О… хорошо, — наконец сказал он.

И вот мы поплелись к катафалку. Папа поднял заднее сиденье для Каджики, который сел с большой сдержанностью.

— Как ты узнал, где меня найти? — спросила я папу, устраиваясь на переднем сиденье рядом с ним.

— Би предположила это, когда я сказал ей, что нигде не могу тебя найти.

Папа положил свою руку поверх моей, когда ехал обратно, как будто боялся, что я снова умчусь. Несколько раз я оглядывалась на Каджику, который смотрел в окно, крепко сцепив руки на коленях. После того, как мы припарковались, охотник настоял на том, чтобы подождать у машины, но папа заставил его зайти внутрь. Каджика широко раскрытыми глазами огляделся вокруг. Я тоже так сделала, но по совершенно другой причине. Наша гостиная и кухня были безупречно чисты, без малейшего намёка на приём, который мы устроили всего несколько часов назад.

— У вас очень хороший дом, сэр, — сказал он папе, который тоже оценивающе огляделся.

— Это всё Нова. У неё был настоящий талант к декорированию.

Когда он сказал это, мой взгляд упал на дверь, которую я перекрасила. Я не жалела о смене цвета, но перекраска весёлого жёлтого маминого цвета причинила боль моему отцу, поэтому я пожалела об этом. Я решила, что перед отъездом в Бостон я восстановлю железные китайские колокольчики в качестве подарка ему.

— Я сейчас вернусь, — сказал папа, направляясь наверх. — Кэт, почему бы тебе не приготовить немного горячего шоколада?

— С радостью… то есть, если я смогу заставить кровь вернуться в мои руки, — сказала я, направляясь на кухню.

Я потёрла ладони друг о друга, чтобы согреться. Как только я снова смогла согнуть пальцы, я схватила глубокую кастрюлю и наполнила ёе молоком. Я держала руки над кипящей жидкостью. Вскоре я уже закатывала рукава водолазки.

Когда я отвернулась от плиты, Каджика всё ещё стоял в прихожей, неподвижный, как тотемный столб.

Я разломила горько-сладкую плитку шоколада и бросила кусочки в молоко, затем выключила огонь и помешала.

— Ты можешь подойти ближе. Я не буду кусаться.

Он медленно направился к кухне на ногах цвета синяков. Когда он увидел, что я смотрю на них сверху вниз, он перестал двигаться.

— Садись, — сказала я ему, кивнув головой в сторону одного из кухонных стульев.

Медленно, он сделал это.

Я наполнила чайник и поставила его кипятить, затем накачала немного свежего розмаринового мыла Айлен в пластиковый таз, который мы держали под раковиной. Прежде чем электрический чайник щёлкнул, я добавила тёплую воду в мыло. Оно вспенивалось и распространило свежий зелёный аромат поверх аромата расплавленного шоколада. Я поставила тазик рядом с его стулом и положила чистое кухонное полотенце на наш обеденный стол. Он уставился на воду, как будто это было самое странное подношение, которое он когда-либо получал... Он, охотник, которого похоронили под заколдованными лепестками роз.

— Это ванна для ног, — сказала я.

Он откинул непослушную прядь волос со лба. Она упала прямо ему в глаза.

— Чтобы вымыть и согреть твои ноги, — добавила я, на случай, если он не был знаком с этим термином. Может быть, у Блейка такого никогда и не было.

Он поёрзал на своём сиденье, опустил одну ногу, затем другую и зашипел.

— Слишком горячо? — спросила я. — Я обожаю купаться в супергорячей воде, но, может быть, ты и не такой.

— Это жжёт, — сказал он хриплым голосом.

Я открыла дверцу морозильника и схватила пригоршню кубиков льда. Я уже собиралась бросить их туда, когда он поймал меня за запястье.

— Не надо. Это прекрасно.

Я не сбросила его руку, слишком ошеломлённая тем, что он соизволил прикоснуться ко мне — ко мне, мерзости. Лёд начал таять. Прохладная вода стекала по моему запястью к локтю, а он всё ещё не отпускал меня. И всё же я не оттолкнула его. Когда я вздрогнула, он схватил полотенце свободной рукой и медленно вытер мою руку, не сводя с меня глаз.

— Так вот что я... — папа резко остановился.

Я выдернула руку из хватки Каджики, щёки пылали. Я бросила растаявшие кубики льда в раковину и вернулась к плите, чтобы размешать горячий шоколад. К счастью, молчание длилось недолго. Папа объяснил Каджике, как он купил все эти брюки, рубашки, свитера и носки неправильных размеров. Если бы мой пульс всё ещё не бился с перебоями, я бы, наверное, ухмыльнулась, услышав отцовскую ложь.

Дрожащими руками я налила три кружки горячего шоколада и раздала мужчинам их кружки, вернее, я протянула папе его кружку и поставила кружку Каджики на стол.

— Я пойду спать, папа, — сказала я, хватая свою кружку и начиная подниматься по лестнице.

— Но сейчас только половина шестого, — крикнул папа мне вслед.

— Я, правда, устала.

Я поспешила вверх по лестнице, прежде чем папа смог уговорить меня остаться. Я слышала, как они разговаривали ещё некоторое время. А потом я услышала, как закрылась входная дверь. Я подошла к окну и посмотрела, как закутанный Каджика пробирается через кладбище в паре ботинок Тимберлэнд и толстой армейской зелёной куртке. По крайней мере, теперь ему будет тепло. Я уже собиралась отвернуться, когда он поднял глаза и поймал мой пристальный взгляд. Он не помахал рукой, и я тоже. Он наклонил голову в знак прощания или благодарности, а затем развернулся и побежал, пока не превратился в пятнышко в темноте.

В тот вечер я проверила билеты на самолёт. Я нашла один рейс на конец недели. Это привело бы меня в Бостон примерно к обеду, что дало бы мне достаточно времени, чтобы собрать вещи. Я бы поспала последнюю ночь в своей комнате в общежитии, а потом поехала бы обратно в Роуэн. Может быть, я могла бы найти стажировку в больнице Милосердия в Маллегоне, чтобы не сойти с ума окончательно в ближайшие месяцы. У меня было много недостатков, но безделье не входило в их число.

ГЛАВА 29. КЕКСЫ ФЕЙРИ

На следующее утро, проснувшись слишком рано, я достала книгу из-под матраса и пролистала её. Я искала секреты, о которых упоминала Холли, но всё, что я нашла на страницах "Дерева ведьм", — это рассказы о ритуалах охотников и традициях фейри, а также о других мифах, таких как мишипешу.

Там было много информации, которую Холли рассказывала от третьего лица и изобиловала такими подробностями, что это больше походило на историческую выдумку, чем на реальный рассказ. Хотя я тщательно искала, я не нашла упоминания о том, как выбирать между моей стороной фейри и моей стороной охотника. Всё, что я узнала, было интересно, но это не рассеяло туман в моём сознании. Ближе к последней главе моё зрение начало расфокусироваться. Я уже собиралась закрыть книгу, когда заметила диаграмму — узкие прямоугольники, расположенные по кругу. Я моргнула и села прямо.

Схема исчезла.

И всё же я была уверена, что видела её.

Я поднесла книгу поближе к лампе на прикроватной тумбочке, но она волшебным образом не появилась снова.

Я поднесла ее поближе к лицу, но ничего не увидела.

Неужели у меня были галлюцинации?

Я уставилась на строки текста, но никаких прямоугольников не появилось. Раздражённая, я потёрла глаза, закрыла книгу, а затем положила её рядом со своим ожерельем под матрас.

Приняв тёплый душ, я направилась на чердак, чтобы разобрать мамины вещи. Свет, проникавший через веерообразное окно, был золотисто-серым, как будто солнце наконец-то бросило вызов густым облакам. По мере того как я распаковывала вещи, складывая их в стопки, а затем снова упаковывая, свет становился всё теплее и ярче. Я обнаружила, что протягиваю старые рубашки, рассматриваю их, вспоминаю дни, когда она их носила, вдыхаю их запах, наполняюсь ею. Апельсиновая цедра и скошенная трава. Это всегда был запах моей матери.

Это было первое масло для тела, которое Айлен смешала в своей домашней лаборатории. Она назвала его в честь мамы, своей самой первой покупательницы. Она заплатила Айлен сто долларов за запас этого масла на всю жизнь. Вместо того чтобы вложить их, Айлен вставила купюру в рамку. Она показала его нам, когда мы приезжали сюда пару лет назад. Маму тронуло, что она сохранила этот сувенир вместо того, чтобы потратить.

Я подумала об Айлен, и мне стало интересно, не захочет ли она что-нибудь взять себе. Я начала составлять список вещей, которые могли бы ей понравиться. Как только я заполнила коробку, я написала её имя толстым фломастером. Я оглядела оставшуюся кучу одежды. Я схватила новую коробку и положила вещи внутрь. Я подумывала о том, чтобы отдать их Армии спасения, но решила заскочить к Холли и посмотреть, не нужно ли чего Гвенельде.

На лестнице послышались шаги.

— Так вот где ты прячешься, — сказал папа, глядя на меня через балюстраду, — я принёс тебе еду.

Он протянул мне тарелку с одним из вчерашних голубых кексов.

— Спасибо.

В животе было пусто, я откусила кусочек кекса. Когда сахар попал мне на язык, мой мозг загудел, как будто я была подключена к сети. Я и не подозревала, как мало у меня осталось топлива.

— Они действительно хороши.

— Милая, я хотел поговорить с тобой кое о чём.

Папино лицо было таким напряжённым, что я отложила кекс.

— О чём?

— Я хотел бы знать… Что-то происходит между тобой и внучатым племянником Холли?

Облегчение затопило меня. Тут я подумала, что он собирается сказать мне, что не верит, что Каджика связан с Холли, или что-то в этом роде.

— Боже, нет.

Внезапно захотев ещё, я отломила кусок кекса и бросила его в рот.

Он глубоко вздохнул.

— Хорошо. Потому что, хотя он и не твой двоюродный брат, он всё равно член семьи, и, — он сморщил нос, — вероятно, с генетической точки зрения не очень мудро слишком привязываться к члену семьи.

Это снова было похоже на дискуссию о птицах и пчёлах, за исключением того, что мне было не двенадцать, а девятнадцать, и вместо того, чтобы моя мать объясняла, как это работает, я разговаривала с отцом о мальчиках. Довольно мерзко.

— Тебе действительно не нужно беспокоиться об этом.

Папа улыбнулся, и это было всё равно, что наблюдать, как раскрывается бутон. Его губы были розовыми, как сахарная вата, а зубы невероятно белыми.

— Какой зубной пастой ты пользуешься? — спросила я его.

Папа уставился на меня так, как будто я раскроила себе голову. Я пощупала свой лоб на всякий случай. Гладкая кожа соприкоснулась с кончиками моих пальцев. Вау… Моя кожа была ужасно мягкой, как бархат или шёлк. Хмм… Что было мягче?

— Кэт, милая, ты в порядке? — спросил папа, присаживаясь передо мной на корточки.

— Хм?

— Ты потираешь одно и то же место на лбу уже около пяти минут. Тебе больно?

Я оторвала пальцы, и мне показалось, что я отклеила полоску липучки. Я почти слышала царапающий рвущийся звук.

— Что? Нет.

Он посмотрел на меня своими голубыми глазами того же оттенка, что и бассейн Айлен в Аризоне. Такой красивый голубой. Почему мои глаза тоже не могли быть голубыми? Вместо чёрного, или они были технически тёмными, тёмно-коричневыми? Нет. Чёрными. Это то, что было написано в моих водительских правах. Которые скоро мне понадобятся для Бостона. Ву-ху! Бостон. Я вдруг очень обрадовалась предстоящей поездке. Или, может быть, мне просто не терпелось выбраться из этого крохотного, крошечного, жалкого, богом забытого, кишащего фейри городка.

— Милая? — папин голос резонировал у меня в ушах.

Он поднёс стакан воды к моим губам и заставил меня выпить его.

На вкус она была как вода из водопада, свежая и дикая. С другой стороны, я никогда не пробовала водопадную воду. Может быть, это было совсем не вкусно. Жидкость покрыла моё горло и с грохотом упала в желудок. Или, может быть, этот шум был приступом голода. Я посмотрела на кекс и собиралась откусить ещё кусочек, когда папа сказал:

— Большое тебе спасибо за то, что ты сложила вещи своей матери.

Меня пробрала дрожь. Я оторвала взгляд от кекса, посмотрела на папу, затем уставилась на груды рассортированной одежды.

Мама.

— Я отложила кое-какие вещи для Айлен, — сказала я.

Папа всё ещё изучал меня.

— Это здорово. Я позвоню ей. Посмотрим, планирует ли она поездку сюда или мне следует отправить их, — он склонил голову набок. — Кэт, ты хорошо спала прошлой ночью?

Я моргнула.

— Лучше, чем я спала за долгое время.

— Это хорошо, — он поднялся с корточек. — Я и сам хорошо выспался. — Он направился к лестнице, но повернулся назад. — Кстати, я вспомнил, где я видел Каджику.

Моя шея напряглась.

— Серьёзно?

— В том странном сне, который приснился мне пару ночей назад. Знаешь, тот, с качелями?

— Странно, — сказала я.

— Да. Странно. Твоя мама сказала бы, что Великий Дух предлагает мне видение.

Я занялась новой коробкой.

— Но я сомневаюсь в этом, так как он член семьи, — на полпути вниз по лестнице он крикнул. — У него есть татуировки?

— Да, — сказала я, но тут же пожалела об этом.

Теперь папа будет удивляться, как я узнала.

— Он непревзойдённый боец, так что я видела его без рубашки. Как и все бойцы. Я не думаю, что им разрешено сражаться полностью одетыми.

То, что я могла видеть на папином лице, стало невероятно бледным.

— Бои без правил?

Вот чёрт. Я должна была сказать, что мы ходили купаться или что-то в этом роде.

— Не говори никому, папа, хорошо? Ему нужны деньги, и он любит драться, так что всё сходится.

— Мне всё равно, что он делает. Мне не всё равно, что делает моя дочь. Ты была на многих поединках без правил?

— Только на одном.

— Пожалуйста, будь осторожна, Кэт. На самом деле это не место для девушек.

— Я осторожна. Плюс, я хожу туда только с друзьями.

— Я могу пойти с тобой в следующий раз. Если ты хочешь.

Его предложение было настолько нелепым, что я поморщилась. Я быстро стёрла это выражение со своего лица. Я не хотела его расстраивать.

— Вероятно, следующего раза не будет.

— Ладно. Хорошо.

— Папа, я хотела тебя кое о чём спросить. Ты кому-нибудь рассказывал о том, что Холли наша родственница?

— Я сказал Стелле вчера. А что?

— Холли не хочет, чтобы кто-нибудь знал.

— Ой, — он почесал свой затылок. — Вот это да. Что ж, сегодня я обедаю со Стеллой, чтобы поблагодарить её за уборку в нашем доме. Я скажу ей, чтобы она не делилась этой информацией.

— Хорошо.

Он спустился на ступеньку.

— Хотя, если у тебя есть время, я бы предпочёл пообедать с тобой.

— Я планирую разобраться со всем этим, — я указала на всё ещё неоткрытые коробки, — сегодня, так что я, вероятно, не закончу ещё несколько часов. У мамы было много вещей.

— Я знаю. Такой плюшкин.

— Такой плюшкин, — размышляла я с улыбкой. — Спасибо, что вчера отдал Каджике одежду.

— Бедный ребёнок выглядел так, как будто ему нужна была помощь. Он употребляет наркотики?

— Наркотики? — я отрицательно покачала головой. — Почему ты так решил?

— Последним человеком, которого я видел разгуливающим без обуви в середине зимы, была Стелла после того, как ушёл её муж. Я не знаю, под чем она была, но она определённо была в изменённом состоянии. В любом случае, я позволю тебе вернуться к... сортировке.

— Увидимся позже, папа.

— Пока, милая, — сказал он, прежде чем исчезнуть вниз по лестнице. Мгновение спустя я услышала, как открылась и закрылась входная дверь, а затем шины катафалка захрустели по смеси гравия и зернистого снега.

Стоя на коленях, я открыла створки ещё одной коробки, когда услышала стук. Я качнулась назад и приземлилась на задницу. Мой взгляд метнулся к окну, в которое снова постучал кулак. Как мог кулак попасть в окно высотой в три этажа? А потом чьё-то лицо прижалось к стеклу, и я поняла, как это произошло.

— Не возражаешь открыть эту штуку? — голос Эйса был приглушен стеклом.

Я заколебалась, но потом заставила себя подняться и подойти.

— Итак, зачем мне это делать?

— Потому что ты в опасности, и я единственный, кто может тебя спасти.

У меня перехватило дыхание. Я открыла одну сторону окна и вытолкнула его наружу. Эйс вплыл в узкое пространство, как астронавт, скользящий через воздушные шлюзы на космическом корабле.

— Это имеет отношение к Грегору? — спросила я, сердце бешено колотилось, руки покалывало.

— Грегору?

На его телефоне появилось сообщение. Он напечатал ответ.

— Что, чёрт возьми, происходит, Эйс?

Он засунул телефон обратно в карман джинсов.

— Любовничек был обеспокоен твоим учащенным сердцебиением.

Я положила руки на талию.

— Я не спрашиваю о твоём сообщении. Я спрашиваю об опасности. Какая опасность?

— Это была просто уловка, чтобы заставить тебя впустить меня.

— Ух, — простонала я. — Ты такой надоедливый!

— Как ты узнала о Грегоре? Каджика рассказал тебе о нём?

— Нет. Касс упомянула его имя. Он что, фейри?

— Ага. Самый очаровательный.

Я знала сарказм, и это был сарказм.

— Он приедет в Роуэн?

Он понюхал воздух. Не спрашивая разрешения, он взял недоеденный кекс, подержал его под носом, а затем бросил обратно на тарелку.

— Это от Стеллы?

— Да.

— Что ты о них думаешь?

Я нахмурилась.

— Они вкусные.

— Просто вкусные?

К чему он клонит?

— Да.

Он долго смотрел на меня, а потом перевёл взгляд на кекс.

— Что ты о них думаешь? — спросила я его.

— Они мне не нравятся, и с другой стороны, я не люблю терять контроль.

Мой пульс участился.

— Почему кекс может заставить тебя потерять контроль?

— Внутри есть мальва.

— Мальва?

— Это как волшебная трава. Это влияет на людей, заставляя их переедать. Особенно мальва, выращенная в Неверре, которая находится внутри них. И она превращает мозги фейри в кашу. Однако это не влияет на охотников.

Головокружение, которое я почувствовала, попробовав кекс, вернулось с удвоенной силой. На этот раз, однако, это было связано с моими быстрыми вдохами.

— Стелла... она...

— Стелла и Кометта — калидум. Наполовину фейри. Я полагаю, вы, охотники, называете их базаш.

Я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь произносил полное имя Этты вслух.

— А их дети? Касс, Фейт, Джимми?

Эйс сел в кресло-качалку цвета нарцисса, которое дедушка смастерил для моей матери, когда она была беременна мной. Это было единственное место, где я спала в течение первых шести месяцев своей жизни, прижавшись к груди матери. В ту секунду, когда она укладывала меня в кроватку, я просыпалась и кричала.

— У Касс и её брата микроскопическое количество крови фейри, потому что их отец был на сто процентов человеком, но отец Фейт на сто процентов фейри. Что делает Фейт более похожей на фейри, чем её мать. Это всё математика и кровь. Холли тоже фейри, но я думаю, ты это уже знаешь.

Я кивнула, решив, что врать нет смысла.

— Кстати, о Холли, какую книгу она тебе прислала? — спросил Эйс.

Моя защита вернулась, сжавшись вокруг меня, как броня. Я не презирала Эйса так сильно, как раньше, но и не была уверена, что могу ему доверять.

— Учебник истории.

— О чём?

— История Роуэна.

— Есть ли в нём какие-либо упоминания о фейри и охотниках?

Я разочарованно вздохнула.

— Почему тебя это так интересует?

— Люди любят писать истории о нас, но все они умозрительны. Если Холли прислала тебе книгу, то информация внутри должна быть точной. И называй меня сумасшедшим, но я хотел бы посмотреть, что она написала о нас.

— Я теперь тебе что-то должна?

Он нахмурился.

— Хм?

— Ты защищал мою честь там, в пекарне. Я должна тебе токву?

— Токву?

— Одолжение, — я отодвинула коробку в сторону и придвинула к себе другую. — Очевидно, фейри делают добрые дела только ради выгоды.

— Связь с охотником в основном не одобряется, так что технически я защищал свою честь. Плюс, я принц Неверры, Кэт, я выбираю первым. Я не беру чужую добычу.

Я закатила глаза.

— Как всё это высокомерие умещается в таком маленьком теле?

— Маленьком? — он усмехнулся. — Я больше тебя. И ты совсем не маленькая.

Раздражение пульсировало во мне. Зачем ему понадобилось напоминать мне, как я уродливо высокая? Я опрокинула коробку и вывалила всё наружу. Трясущимися от гнева руками я начала перебирать беспорядок из аксессуаров для волос, носков и ремней.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Я что-то сказал?

Разве беспокойство о фейри и охотниках не должно быть важнее беспокойства о моём росте? Я отбросила свою неуверенность прочь. Будем надеяться, что однажды это вообще перестанет всплывать на поверхность.

— Фейт не может летать, не так ли? И она не светится.

— Потому что она ещё не посещала Неверру. Если она никогда не посетит Остров, её кровь не превратится в огонь.

Я резко выдохнула.

— Она знает, кто она такая?

— Нет. Стелла пока не хочет говорить своей дочери, так что не смей признаваться, или я потащу тебя в Неверру и никогда не выпущу.

Я прямо встретилась с его блестящими голубыми глазами. Держу пари, что многие девушки поддались ему из-за этих глаз. Слава Великому Духу, я была невосприимчива к ним.

— Во-первых, я не сплетница. А во-вторых, я охотник, так что ты не можешь отвезти меня в Неверру.

Тень пробежала по лицу Эйса, окрашивая его ярко-голубые радужки в фиолетовый цвет.

— Правильно.

На чердаке воцарилась тишина. Это не было неприятно. Просто было очень тихо. Я потянула к себе ещё одну коробку, пока Эйс раскачивался в мамином кресле. Я бросила потёртые туфли в кучу вещей, которые нужно было выбросить, соединила те, что выглядели поновее, а затем положила их обратно в коробку. Мамины ножки были крошечными. У меня не было огромных ног, но ни одна пара никогда бы мне не подошла. Я знала, что они не подойдут Айлен, так как её ноги были на размер больше, чем у мамы. Она всегда жаловалась на то, что никогда не могла одолжить классные туфли своей старшей сестры.

Может быть, у Гвен маленькие ступни? Так вот, я и представить себе не могла, что эта мысль придёт мне в голову. Я написала на коробке большую букву "Г" и отодвинула её в сторону.

— Я не думаю, что они подойдут Грегору, — сказал Эйс.

Я невольно улыбнулась.

— Раз уж ты всё ещё здесь, расскажи мне побольше об этом Грегоре.

— Он нынешний варифф. Бездушный нарцисс без всяких ценностей и слишком большого влияния.

— Вас двое в Неверре?

Он поморщился.

— Ох.

— Грегор в Роуэне?

— Нет. Он слишком напуган, чтобы прийти, учитывая правила, принятые на нашей пыли Негонгва. Но он посылает больше лусионага патрулировать город.

— Лусио, что?

— Голвинимы. Стражи фейри. Ты знаешь этих прекрасных больших мужчин с золотыми глазами? Те, кого ты встретила у "Астры"?

— Я так и знала!

Я уставилась на свою руку, чувствуя призрачный ожог, который один из них нанёс мне в ночь восстания Каджики. Был ли это один из мужчин в пекарне? Или это была метка Круза?

— Очевидно, Круз и я проделали плохую работу по сдерживанию охотников в узде. По крайней мере, так сказал Грегор моему отцу, а мой отец съедает всё, что он говорит. Я должен согласиться, что Круз вёл себя неподобающе, когда ласкался с тобой, но я был образцовым.

Я попыталась отмахнуться от того, что произошло между мной и Крузом, под толстым слоем юмора.

— И ты говоришь, что ты не нарцисс?

Эйс ухмыльнулся.

Я начала новую коробку.

— Касс может проникнуть в круг рябиновых деревьев, но в ней течёт кровь фейри.

— У неё слишком мало её, чтобы сделать её чувствительной к рябиновому дереву или к железу.

— А как насчёт Фейт? Может ли она проникнуть в него? — спросила я, поднимая глаза.

— Пока она не посетит Неверру, да, но у неё будет действительно сильная сыпь, если она прикоснётся к этой земле или этим деревьям.

Я пододвинула к себе ещё одну коробку и заглянула в неё. Садовые инструменты. Что они здесь делали? Мне придётся отнести их в сарай.

— Почему вы никогда не использовали нормальных людей, чтобы откопать охотников?

— Ты когда-нибудь пробовала вспахивать металл лопатой?

Я перестала складывать картонные створки коробки перед собой.

— Между отложениями железа и корнями деревьев земля тверда как скала для любого, у кого нет крови охотника, — объяснил Эйс, раскачиваясь взад и вперёд.

Я провела рукой по волосам, забыв, что завязала их. Я стянула резинку, встряхнула головой, затем пригладила её и закрепила, пока Эйс наблюдал за происходящим, как будто конские хвосты были каким-то захватывающим ритуалом охотника.

— Мне приказали наказать Холли за то, что она послала тебе книгу.

— Наказать её? Почему?

— За обмен информацией с охотниками.

Сухожилия зашевелились под его обнажёнными предплечьями. Или, может быть, это был огонь.

— Это просто куча историй. В этом нет ничего опасного для фейри.

— Отдай её мне, и я пощажу Холли.

— Пощадишь её?

Он посмотрел в окно, на зимнее солнце, которое наконец-то сумело утвердиться в небе, заливая лес Манисти бледным светом.

— Грегор приказал мне убить её.

Боль расцвела в моей челюсти; я сжимала её слишком сильно.

— Убить её? — я недоверчиво покачала головой. — Это книга, Эйс. Просто книга. Поверь мне, внутри нет ничего, что оправдывало бы убийство.

— Поверить тебе? Ты охотник, Кэт. Я не могу доверять тебе, точно так же, как ты не можешь доверять мне.

Мой пульс бился о барабанные перепонки.

— Я не отдам её тебе, так что, пожалуйста, уходи. Мне нужно много чего сделать перед поездкой.

— Твоя поездка? Куда ты едешь?

— Никуда.

— Ты забываешь, что у нас на тебе есть это удивительное устройство слежения, — сказал он, вставая с кресла-качалки.

Я сжала пальцы своей заклеймённой руки в кулак. Проклятая метка.

— Бостон.

— Я люблю Бостон, — сказал он.

— Не смей там появляться.

Он направился к окну и распахнул его. Поднявшись в воздух, он обернулся.

— Тебе следует сходить в ресторан под названием "Пассаж". Это отличное место.

— Пожалуйста, уходи.

— "Пассаж". Запиши это. Вало. Это означает "прощай" в Фаэли.

— Как ты говоришь, "уходи" в Фаэли?

— Вейд.

— Тогда вейд.

Он улыбнулся, но улыбка не совсем коснулась его глаз, затем выскользнул в окно и взмыл вверх. Видеть, как человек поднимается в небо без двигателя и крыльев, всё ещё было для меня чем-то удивительным. В детстве я мечтала летать. Если бы я решила стать фейри, я бы смогла летать.

Я задрожала от искушения. Нет. Я бы осталась человеком.

Это то, чего я хотела.

Это то, что мне было нужно.

Кроме того, я даже не знала, как стать кем-то другим.

Я написала слово "человек" толстыми чёрными буквами на тыльной стороне ладони, прямо над меткой Круза.

ГЛАВА 30. ТАТУИРОВКА

После ещё двух утомительных часов сортировки маминых коробок я решила увековечить слово, которое написала на своей руке.

Я была так полна решимости, что это была блестящая идея, что не позволила небольшому фактору отсутствия машины остановить меня. Я забрала свой велосипед из сарая за домом. Металлический корпус был холодным, как снег, а кожаное сиденье жёстким, как высохшая штукатурка, но это было лучше, чем ехать на автобусе, который делал так много остановок по пути, что потребовался целый час, чтобы добраться до Раддингтона.

Мои мышцы были напряжены, но к третьей миле крутить педали стало легче. А потом я полетела по расчищенным дорогам, глотая полной грудью свежий воздух и любуясь серебристо-позолоченным пейзажем.

Раддингтон был ещё одним портовым городом с населением менее десяти тысяч человек. Как и Роуэн, его сердце билось на единственной улице, где сувенирные лавчонки конкурировали с книжными магазинами на углу и причудливыми ресторанами. В отличие от Роуэна, на одной из улиц, ответвлявшихся от главной улицы, располагались байкерский бар, стрип-клуб и тату-салон.

Татуировщик странно посмотрел на меня, когда я сказала ему, что хочу, чтобы на моей руке было написано слово "человек". Я была удивлена, что мой выбор вызвал удивлённое поднятие бровей. Это было не так, как если бы я попросила его встроить работающий компас в мою плоть.

— Хочешь эквивалент на китайском? — спросил он.

— Нет.

— И ты действительно хочешь, чтобы это было у тебя на тыльной стороне руки?

— Да.

— Большинство женщин делают татуировки на внутренней стороне запястий.

Я мило улыбнулась ему.

— Я бы хотела, чтобы это было прямо там, где сейчас написано ручкой.

— Ты уверена?

— Более чем.

Наконец, он принялся за работу, промокая мою руку влажным ватным диском, чтобы стереть следы маркера.

Когда я увидела, как он изучает V-образные белые линии метки Круза, я сказала:

— Родимое пятно, — он, вероятно, подумал, что я вырезала это на коже.

Примерно через полчаса у меня на коже навсегда отпечаталось красивое слово, написанное курсивом.

Когда я расплачивалась, он спросил:

— Почему человек?

— В качестве напоминания.

Он склонил голову набок, протягивая мне сдачу.

— Потому что ты забыла?

— Ещё нет.

Он растерянно потёр проколотую бровь.

Я ушла прежде, чем он успел спросить меня о чём-нибудь ещё. Когда я вышла на улицу, моего велосипеда уже не было. Цепочка, которую я намотала на передние спицы, всё ещё висела, аккуратно разрезанная пополам. Я разочарованно хмыкнула, вернулась в тату-салон и спросила, есть ли у него камеры слежения. Мужчина снова странно посмотрел на меня.

Я вышла на улицу, сердито сжимая мобильный телефон, и нажала на первый номер, который был у меня в списке быстрого набора. Он зазвонил, а затем автоматическое сообщение сообщило мне, что номер был отключён. Я посмотрела на экран и в ужасе прочитала мамино имя.

Я выронила телефон, моё сердце сжалось так сильно, что казалось, будто его упаковали в вакуум в эту крошечную плоскую штуковину, которая никак не могла вместить пульс.

Долгое время я не двигалась, но потом наклонилась и снова подняла телефон. Дрожащими пальцами я сделала одну из самых сложных вещей: удалила мамин контакт, а затем сделала то же самое для Блейка. Их имена растворились в воздухе, но их телефонные номера крутились у меня в голове по кругу.

Мой список избранных теперь состоял из трёх номеров: папа, Айлен и Касс.

Я позвонила Касс, не желая волновать отца.

— Привет, Кэт, — сказала она.

Я слышала голоса на заднем плане. Вероятно, она была на работе.

— Есть шанс, что ты сможешь заскочить в Раддингтон, чтобы забрать меня? — спросила я на тот случай, если она не была занята. — Кто-то украл мой велосипед.

Она втянула воздух сквозь зубы, или, может быть, это был звук пароварки для молока.

— Не могу. Только что вошла группа из восьми человек. Что ты делаешь в Раддингтоне?

— У меня есть татуировка.

— Серьезно? — воскликнула она. — Ты такая крутая.

Я поморщилась.

— Держу пари, ты передумаешь, когда увидишь это. Папа, случайно, не там?

— Он наверху с Би. Но твой друг здесь. Позволь мне спросить, может ли он приехать.

— Какой друг?

— Красавчик.

— Какой красавчик?

— Верно. У тебя куча друзей-красавчиков, — она понизила голос. — Боец.

Я бы предпочла поехать на автобусе, чем просить помощи у Каджики.

— Не спрашивай его. Я позвоню папе.

Я почти повесил трубку, но потом услышала, как она на другом конце провода с кем-то разговаривает.

— Касс, нет, — громко сказала я.

— Он уже в пути.

— Он даже не знает, где я, — проворчала я.

— Я сказала ему, что ты рядом со стрип-клубом. Он не спросил, где это, — сказала она с ноткой в голосе. — Я полагаю, он завсегдатай, как и большинство мужчин в этом городе. Мне действительно пора идти. Составишь мне компанию позже?

— Конечно, — пробормотала я.

Повесив трубку, я сжала телефон в руке. Что я должна была делать? Просто стоять там, пока старый грузовик Холли не загрохочет по городу? Я посмотрела на часы. Ему потребуется, по меньшей мере, двадцать минут, чтобы добраться сюда. Я определённо не хотела ждать на углу улицы с рукой, покрытой вазелином и обёрнутой плёнкой, при минусовой температуре.

Я зашла в байкерский бар и уселась на стул. Я ожидала, что он прилипнет к моим серым джинсам, но этого не произошло. Подошёл бармен, крупный мужчина с татуированными рукавами и большими мускулами. Он положил ладони на стойку передо мной, затем осмотрел моё лицо.

— Можно мне пива, пожалуйста?

— Сначала мне нужно будет взглянуть на удостоверение личности.

Застрелиться. Я порылась в своей сумке. Я оставила своё поддельное удостоверение личности в Бостоне. Мне не нравилось путешествовать с ним. Наконец я глубоко вздохнула, достала свои настоящие водительские права и протянула их.

Встретившись с ним взглядом, почти прищурившись, я попыталась сделать что-то безумное... Я попыталась повлиять на него.

— Я родилась 7 июня 1995 года.

Он и глазом не моргнул. Его глаза оставались широко раскрытыми, а затем он кивнул. Он подтолкнул мои водительские права через стойку. Они бесшумно скользнули ко мне.

— Какое пиво вы бы хотели?

Я уставилась на него, ошеломлённая тем, что моё влияние сработало, затем сунула карточку обратно в бумажник.

— Эм, что у вас есть разливное?

— Стелла, Нунер, Амстел.

— Я возьму Нунер, — сказала я наугад.

— Уже несу.

Он наполнил высокий холодный стакан и поставил его передо мной.

— Что это ты набила?

Я провела пальцами по куску плёнки.

— Мою новую мантру.

— Я начал с похожей. Текст из песни Metallica, — он указал на него. — Потом я сделал еще. И еще. Моя девушка сказала мне, что я похож на доску объявлений в нашем многоквартирном доме, но какая разница, верно? Они мне нравятся, и это всё, что имеет значение.

— Согласна.

— Наслаждайся пивом. Оно хорошее.

Я окунула губы в сливочную пену и наклонила стакан обратно. На вкус оно было как каштаны, айва и весенний луг. Я сделала ещё глоток и проверила электронную почту. У меня была сотня непрочитанных писем. Большинство из них были информационными бюллетенями, на которые я подписалась, или объявлениями о поступлении в колледж. Я начала просматривать их, но потом решила, что для одного дня с меня хватит сортировки. Вместо этого я открыла интернет-страницу и набрала “железные китайские колокольчики” в строке поиска.

Я получила несколько ссылок, одна из которых называлась "Избавьтесь от вредителей". На полпути к своему стакану пива мне пришлось дважды прочитать заголовок, чтобы убедиться, что там написано "вредители", а не что-то другое. Наконец, я нажала на неё. Меня отправили на страницу с изображением китайских колокольчиков, которые выглядели точно так же, как те, которые соорудила мама. Я добавила их в корзину, затем просмотрела, чтобы посмотреть, что ещё было продано. Другими их изделиями были подковы, мезузы, амулеты от сглаза и кресты, сделанные из рябинового дерева и красной нити. Я улыбнулась, представив, как мама была бы очарована этим сайтом.

Осушив свой стакан, я достала свою кредитную карточку и заполнила информацию, чтобы отправить покупку на дом. Я получила электронное подтверждение оплаты заказа как раз в тот момент, когда кто-то скользнул на барный стул рядом со мной.

— Ты нашёл меня.

— Ты не облегчила мне задачу, — сказал Каджика.

— Я хочу ещё пива. Ты будешь? — я подняла руку в воздух, чтобы привлечь внимание бармена. — Я угощаю.

— Я не пью алкоголь.

Я повернулась к охотнику.

— Серьёзно? Почему нет?

— Это изменяет чувства.

Он схватил меня за руку, ту, что с татуировкой.

— Что это такое?

Я вытащила свою руку из руки Каджики как раз в тот момент, когда бармен направился ко мне.

— Я возьму ещё одно.

— Что ты сделала со своей рукой, Катори?

— Я сделала татуировку, — сказала я, защищаясь.

Каджика застыл как статуя. Только его глаза переместились с моей руки на моё лицо.

— Ты захватила силу?

— Хм? — моему одурманенному пивом мозгу потребовалась секунда, чтобы соединить точки. — Нет. Это сделал человек.

— Что ты имеешь в виду?

— Какой-то парень воспользовался такой волшебной ручкой и нарисовал её на мне, — сказала я, как раз когда бармен принёс моё пиво. — Ты видишь его руки? То же самое.

Каджика посмотрел на бармена. Он нахмурился, затем снова перевёл взгляд на меня.

— Зачем тебе это делать?

— Это её тело. Её выбор, чувак, — сказал бармен.

Каджика пристально посмотрел на него, и его глаза засияли, как те коричнево-золотые камни, которые любила Айлен... Тигровые глаза. Довольно уместно, учитывая, что взгляд Каджики был таким же диким, как у тигра.

— Оставь нас в покое, — сказал он татуированному парню.

Ошеломлённый, бармен кивнул, затем моргнул и ушёл.

— Я тоже это сделала, — сказала я Каджике, чувствуя огромную гордость.

Каджика снова обратил своё внимание на меня. Всё его внимание. Если бы не первый напиток, приятно жужжащий во мне, я бы, скорее всего, отвернулась.

— Сделала что? — спросил он своим хриплым голосом.

Я наклонилась к нему.

— Заставила его поверить, что мне двадцать один, — я улыбнулась, довольная собой.

— Ты должна использовать своё влияние во благо.

— Как ты только что сделал? — я фыркнула, затем сделала большой глоток пива. Пена прилипла к моей верхней губе. Я слизнула её. Каджика уставился на меня так, словно я была инопланетянкой, спустившейся с другой планеты. Он был пришельцем. Не я. — Ты такой кайфоломщик, ты знаешь это?

Тени легли на его лицо.

— Что ты вообще здесь делаешь? — спросила я его, ставя стакан обратно на подставку. Я покрутила его, наблюдая, как вращается подставка, как будто это был калейдоскоп, который мы сделали с мамой для школы пять лет назад. Наша акриловая трубка, треугольные зеркала, клей и блёстки получили первый приз.

— Касс сказала мне, что твой велосипед украли, — сказала Каджика, выталкивая меня с полосы воспоминаний.

— Мог бы просто сказать, что ты занят.

— Я не был занят.

— Что? Никаких фейри, которых нужно дисциплинировать?

— Не сегодня, — ответил он слишком серьёзно.

Я пила молча. Не спрашивая разрешения, он оторвал кусочек плёнки и прочитал слово.

— Я напоминала себе о выборе, который мне скоро нужно будет сделать, — объяснила я, — на случай, если меня соблазнит что-то другое.

Он нахмурил брови.

— Тебя соблазняет что-то ещё?

Я сделала большой глоток пива, глядя на него поверх края своего стакана. На нём были папины ботинки, пара джинсов, которые ему действительно подходили, и чёрная футболка, в которой он казался худым, хотя я знала, что это не так.

— Какая сторона? — спросил он.

Я раздумывала, стоит ли говорить ему правду. Поскольку Каджика ненавидел фейри, высказывание могло бы меня убить, а я ещё не допила своё пиво. Ладно, это было не столько из-за пива, сколько из-за того, что мне просто не хотелось умирать. Ради папы и ради меня. Я расправила плечи и сказала:

— Отвратительная.

Он крепко зажмурил глаза. Это длилось так долго, что я задумалась, насколько сильно разозлила его по шкале от одного до десяти. Когда он открыл глаза, я решила, что он колеблется между девятью с половиной и десятью. Он поставил локти на стойку, а затем опустил голову на руки.

Мурашки побежали у меня по рукам. Я чувствовала себя порочной. Почему я чувствовала себя виноватой из-за выбора, который должна была сделать я?

— Вот почему я останусь человеком, Каджика, — я выпила ещё пива, чтобы заглушить чувство вины, которое у меня не было причин испытывать. — Плюс, я бы не хотела, чтобы ты был моим врагом. Я почти уверена, что ты бы выследил меня и убил за секунду, а стрела в сердце — это не тот способ, которым я хочу покинуть этот мир.

Он покачал головой. Пошевелил коленом. Я положила ладонь ему на бедро, чтобы успокоить его.

Он рывком поднялся с барного стула.

— Не надо!

Вспыльчивый и опасный, вот каким он был. Он пристально посмотрел на меня, я уставилась прямо в ответ. Я пожала плечами, затем отвела взгляд.

— Ты можешь уйти. Я поеду на автобусе, — я подала знак бармену. Он взглянул в мою сторону, прежде чем снова опустил взгляд на стакан, который вытирал. Я ждала. — Я бы хотела ещё, — громко сказала я, но он всё ещё не обращал на меня внимания. Другие посетители так и делали, но я не хотела их внимания.

Боковым зрением я увидела, как Каджика протиснулся в дверь. По крайней мере, он получил сообщение. Я в третий раз попросила у бармена пива. Несмотря на то, что мужчина поднял на меня глаза, он всё равно не подошёл. Пыхтя, я бросила десять долларов на стойку бара и встала. Когда я вышла, на меня обрушилась волна холода. Я моргнула, чтобы убедиться, что бар не был перенесён на край озера, и что я не шла прямо в водоём. Но единственное, в чём я пробиралась, была типичная мичиганская зимняя ночь.

Я пошла к автобусной остановке, засунув руки в карманы, чтобы они не превратились в кубики льда. Впереди меня прогуливалась пара, которая ярко светилась, как будто освещённая изнутри. Я посмотрела на их ноги, ожидая, что они оторвутся от тротуара, но они не летели. Они больше даже не двигались. Когда я снова посмотрела на их лица, я обнаружила, что они смотрят на меня, нюхают воздух, хмурятся.

Ссутулив плечи, я перешла улицу, молясь, чтобы они не последовали за мной. Я попыталась успокоиться. На самом деле я не подвергалась риску, не так ли? Я оглянулась через плечо. Они исчезли. Я уже собиралась глубоко вздохнуть, когда врезалась прямо во что-то. Восстановив равновесие, я посмотрела вверх, прямо в одно из их незнакомых лиц.

— Что у нас здесь есть? — спросил мужчина.

Он был блондином, почти седовласым, и бледным.

Его спутница была полной противоположностью, с кожей цвета чёрного дерева, мерцающей в темноте, как чёрный бриллиант. Она понюхала воздух.

— Вентор.

Я догадалась, что это означало охотник. Если только это не означало: убей её. Я действительно надеялась, что нет.

Я попятилась, сердце колотилось о стенки моей грудной клетки. Мою руку покалывало. Это было бы действительно подходящее время, чтобы появиться Эйсу, подумала я. Я почти ожидала, что он выстрелит с неба, но он этого не сделал. Мой телефон завибрировал в кармане. Я вытащила его. Высветился номер Круза. Я провела пальцем по экрану, чтобы ответить.

— Она помечена, — сказала женщина-фейри, схватив меня за руку своей горящей рукой.

Она так сильно дёрнула меня за пальцы, чтобы показать своему партнёру, что мой телефон упал. Запах обугленной плоти ударил мне в ноздри, но единственное, о чём я беспокоилась, так это о том, ответила ли я на звонок.

Вспышка тьмы пронеслась позади фейри. Неужели я вот-вот упаду в обморок? Я всегда видела чёрные пятна перед тем, как потерять сознание. Женщина отпустила мою руку и развернулась. Она вытянула ладони перед собой. Языки пламени лизали её тёмную кожу.

— Ещё один, — сказала она, поворачивая голову, вглядываясь в темноту.

А потом передо мной возникла чёрная стена, так близко, что я ударилась об неё носом. Он пах, как мой отец. Инстинкт взял верх. Я оттолкнул его в сторону. Папа не смог защитить меня от фейри, но, может быть, я смогла бы защитить его.

Чья-то рука метнулась вперёд и ударила меня в живот, выбив из меня всё дыхание.

— Держись позади меня, Катори, — прорычал голос — не моего отца.

Задыхаясь, я спряталась за Каджикой.

— Значит, слухи верны. Охотники вернулись, — это сказал мужчина-фейри.

— Уходи, прежде чем я завладею твоей греховной силой, — сказал Каджика низким, угрожающим голосом.

Он фыркнул.

— Я превращу твою маленькую подругу в пепел, если ты хотя бы попытаешься.

— Она помечена, — сказала женщина, кладя руку на протянутую руку мужчины. Огонь пульсировал под его кожей. — Она не наша, чтобы убивать её, Маркус.

Не опуская руки, мужчина левитировал, а затем его спутница сделала то же самое, и они взмыли вверх. Я следила за их подъёмом, сердце всё ещё колотилось. Я ещё долго смотрела в небо после того, как они ушли, в ужасе от того, что они всё ещё могут поджечь меня. Стена сдвинулась. Не стена, напомнила я себе. Каджика.

Он повернулся, наклонил голову вниз.

— Они причинили тебе боль?

— Я... Я... — мои зубы стучали. — Они напугали меня, вот и всё.

Он осмотрел мою руку.

— Она обожгла тебя.

У меня пересохло во рту и в горле. Я попыталась сглотнуть, но в итоге закашлялась. Я посмотрела вниз на свою руку, которую всё ещё держал Каджика. Три моих пальца были покрыты волдырями.

— Не болит.

— Потому что ты в шоке, — Каджика отпустил мою руку.

Я накрыла её другой рукой. Волдыри начали сдуваться, а затем фиолетовая кожа слезла. Я исцелилась. Я подозревала, что моя кровь фейри должна была быть благодарна, но я не сказала этого вслух. Каджика уставился на мою руку, потом отвёл взгляд. Полоски омертвевшей кожи отслоились, сменившись бледно-розовой плотью, которая потемнела до моего нормального цвета, не оставив ни единого шрама. Я ещё не была врачом, но знала, что этот процесс занимает дни, недели, а не секунды. Вместо того чтобы очаровать меня, магия, которой я обладала, напугала меня.

Я скрючила пальцы и вонзила ногти в ладонь до тех пор, пока не почувствовала боль. Боль заставляла меня чувствовать себя человеком.

— Ты не убил их, — прошептала я.

Глаза Каджики заблестели.

— Я уполномочен убивать только в том случае, если они угрожают нам пылью.

Моё дыхание почти пришло в норму.

— У тебя вообще есть... стрелы?

В ответ он похлопал себя по куртке. Я предположила, что все эти дрова, которые он рубил, были не просто для того, чтобы развести огонь.

— Всё ещё хочешь присоединиться к ним? — спросил он, его лицо было опасно близко к моему и опасно самодовольно.

— Я ни к кому не присоединяюсь.

На его шее пульсировала вена. Он не пошевелился, и я тоже. Если он пытался запугать меня, чтобы я призналась, что боюсь фейри, это не сработало.

Его лицо приблизилось к моему, а затем он опустился на колени и взял мой мобильный телефон.

— Вот, — сказал он, протягивая его мне. Он развернулся и зашагал через улицу. Ему посигналила машина. Он никак не отреагировал. Оказавшись на другой стороне, он остановился. — Ты идёшь на этот раз или хочешь завести еще больше друзей?

Я встретилась с ним взглядом. Я не могла понять, шутит он или злится.

Он ждал. Я проглотила комок гордости с кислым привкусом и пересекла улицу, направляясь к нему. Я молчала и отставала от него во время короткой прогулки к машине. Оказавшись в машине, я хранила молчание, наблюдая за другими светящимися прохожими, но те немногие, кто проходил мимо, не светились.

Каджика повернул налево, а затем снова налево, проезжая по улицам, которые не вели обратно в Роуэн.

— Слишком горд, чтобы спросить дорогу?

— Я искал твой велосипед.

— Ох, — я покраснела. А потом я пожала плечами. — Наверное, сейчас он уже в чьём-нибудь гараже.

— В моё время, когда вора ловили, ему или ей отрезали нос в качестве наказания. Это служило предупреждением людям, с которыми он общался, чтобы предупредить их о его проступках.

— В наши дни вора штрафуют или сажают в тюрьму, в зависимости от стоимости украденного.

— Тогда как вы узнаете, что они преступники, когда вы пересекаетесь с ними на улице?

— Мы этого не знаем.

— Это глупо.

Какой бы ужасной ни была мысль об ампутации частей тела, Каджика высказал вескую мысль.

— Ты понимаешь, что если бы твоё наказание всё ещё применялось, тебе бы отрезали нос?

Он нахмурился.

— Ты украл одежду.

Его плечи натянули куртку.

— Я вернулся, чтобы заплатить, как только у меня появились деньги.

Слегка приоткрыв рот, я изучала его профиль. Он был добр, слишком добр. И такой очень праведный. Точно таким же, каким был Блейк. Сравнение царапнуло меня в груди.

Он сделал ещё несколько поворотов по боковым улочкам. Я не остановила его, хотя это было безнадёжно. В какой-то момент он, должно быть, перестал расследовать, потому что поехал по дороге, которая вела обратно в Роуэн.

— Что видят люди, когда смотрят на фейри? — спросила я. — Видят ли они огонь, горящий на их коже? Их полёт?

— Когда они левитируют, фейри используют пыль для создания иллюзий. Люди видят, как они убегают, или исчезают в доме, или любую другую иллюзию, которую проецирует фейри. Что касается огня, то только охотники или фейри могут его почувствовать.

— Почему я никогда не замечала, что Стелла или Холли светились?

— Они, вероятно, были осторожны с тобой из-за твоего... происхождения.

— Круз сказал, что до тех пор, пока охотники не знали о фейри, фейри не знали о них.

Каджика скосил глаза.

— Катори, они чуют охотников. С тех пор как ты родилась, они знали, кто ты такая.

— Тогда почему он сказал мне это?

— Я думаю, потому что он не честен, но что я знаю?

Я раздражённо скривила губы и наблюдала, как густые леса заменяют бетонные тротуары.

— Как ты собираешься объяснить свою татуировку своему отцу? — спросил он.

Я изучала это маленькое слово.

— Я скажу ему, что это напоминание о том, что ничто не длится вечно.

Каджика уставился на пустую ровную полосу дороги перед нами, в то время как вентиляционные отверстия машины испускали потоки тепла, которые звучали как долгие гудящие вздохи.

— Я отложила кое-какие вещи для Гвен. Ты можешь отнести это ей после того, как высадишь меня?

Он кивнул.

— Тебя пугают фейри? — спросила я его, когда на обочине дороги появился знак, приветствующий нас в Роуэне.

— Нет.

— Тебя что-нибудь пугает?

— Нет.

— Действительно? — я повернулась к нему на своём сиденье. — Ничего?

— Страх приходит от неизвестности.

— И ты считаешь, что знаешь всё?

— Да, — ни в его голосе, ни на лице не было самодовольства. Он был серьёзен. — Я вкусил смерть. Мне причинили боль и пытали. Меня оторвали от людей, которых я любил. Чего ещё бояться, Катори?

— Фейри пытали тебя?

Он улыбнулся мрачной улыбкой, которая вовсе не была улыбкой, хотя и походила на неё.

— Что они с тобой делали? — спросила я.

— Они жгли меня... пытались задушить. Могу я дать тебе несколько советов, или ты скажешь мне, что я несправедлив к твоим друзьям?

— Я последую твоему совету.

— Если они выпустят свою пыль, зажми нос и задержи дыхание. Пока ты её не вдохнёшь, она на тебя не подействует.

— Я запомню это.

— Пыль может проникнуть в твои глаза, но не быстро.

— Сколько сил ты конфисковал?

— Двадцать две. Я отдал большую часть обратно.

— Это связано со временем? Как приговор? Ты хранишь их определённое количество месяцев?

— Нет. Это выбор, выбор охотника. Если фейри извинится и будет вести себя хорошо в течение приемлемого периода времени, ты освобождаешь их силу.

— Значит, ты посчитал определённых людей не заслуживающими прощения?

Он кивнул.

— Ты, в конце концов, освободишь оставшиеся силы?

— Я мог бы вернуть пять из них, но две я всегда буду хранить.

— Почему?

Его пальцы крепче сжали руль.

— Потому что они принадлежат фейри, которые убили Ишту.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— Кто они были?

Кадык застрял у него в горле.

— Борго Лиф и Лайо Вега.

— Вега? Кто такая Лайо Вега?

— Мать твоего друга-фейри.

— Круз сказал мне, что она мертва.

Концентрированный гнев пульсировал в его шее.

— Если бы это было так, её сила не была бы всё ещё внутри меня.

Круз солгал мне. Снова. Было ли что-нибудь из того, что он мне сказал, правдой? В машине повисла тяжёлая тишина.

— Почему они убили Ишту?

— Они сказали, что она оказалась не в том месте, не в то время.

— Почему ты конфисковал их силу? Почему ты просто не убил их, Каджика?

— Лишить фейри силы всё равно, что отрезать ему нос.

— Ты думал, унижение было достаточным наказанием?

— Нет, — сказал он, его голос был глубоким, как раскат грома.

От этого у меня по спине пробежали мурашки.

— Катори, я не хочу говорить об этом с тобой. Мы не друзья.

Это было больно. Притворяться, что это не так, было бы ложью. Однако он был прав. Мы не были друзьями. Друзья помогали друг другу. Конечно, он спас меня в Раддингтоне, но как я ему помогла? Одежда, которую он носил, была подарена ему моим отцом. Дом, в котором он жил, принадлежал Холли. Он открылся мне, поделился секретами и советами, в то время как я поделилась только своим желанием остаться человеком и своим искушением стать фейри.

Остаток пути мы проехали в молчании. Когда он притормозил перед моим домом, я попросила его подождать. Я притащила две коробки с одеждой и обувью для Гвенельды и одну коробку с консервами, упаковками крекеров и аптечкой первой помощи. Может быть, сейчас они могли бы позволить себе это самостоятельно, но в случае, если бы они не могли, им не пришлось бы воровать.

Каджика затащил их в кузов грузовика.

— Спасибо, — не говоря больше ни слова, он вернулся к водительскому сиденью, забрался внутрь и закрыл дверь.

Обхватив себя руками, я попятилась и посмотрела, как он уезжает, и на мгновение мне показалось, что Блейк снова покидает меня. И это снова причиняло боль.

ГЛАВА 31. "ПАССАЖ"

Я не могла дождаться поездки в Бостон. Я проснулась до того, как солнце выглянуло из-за горизонта, и прибыла в аэропорт за три полных часа до своего рейса. Папа подождал, пока я пройду через охрану, а затем ещё немного подождал, пока приземлится самолёт Айлен.

Она сказала папе, чтобы он не тратил свои деньги на доставку, хотя это не было настоящей причиной, по которой она приехала в Роуэн. Настоящая причина заключалась в том, что я попросила её приехать. Я рассказала ей, что папа сделал с собой после того, как обнаружил тело мамы. Я не хотела, чтобы он был один. Я предполагала, что могла бы поручить кому-нибудь другому посидеть с отцом, но папе показалось бы странным, если бы этот человек настоял на том, чтобы переночевать у него. К тому же Айлен была такой болтливой, что отвлекала его от любых мрачных мыслей.

Полёт не был таким беспокойным, как по дороге сюда. Мне не нужно было хвататься за подлокотники или делать успокаивающие вдохи. На путешествие, которое на следующий день заняло бы у меня десять часов, ушло два часа. И это при условии, что погода останется хорошей. Снег замедлил бы меня. Я проверила прогноз, и снегопада не предвиделось, но погода в Новой Англии была переменчивой.

Я взяла такси до общежития. Коры там не было, и я могла собраться спокойно. Если бы она была рядом, я бы почувствовала необходимость завести разговор. Я набила три сумки одеждой, книгами и туалетными принадлежностями. У меня было не так много личных вещей, кроме этих, только одна фотография моей семьи в рамке на прикроватной полке, сделанная в день ориентации. Мама надела тёмные очки, чтобы скрыть слёзы.

Я засунула фотографию в рамке между двумя шарфами, затем переоделась в свою любимую пару брюк — чёрные кожаные леггинсы, которые я купила на первом курсе колледжа, — и мешковатый фиолетовый свитер. Я застегнула молнию на последней сумке, затем одну за другой отнесла их в свою машину, которая была припаркована снаружи, замаскированная двумя дюймами покрытого коркой снега. Потребовалось несколько попыток, чтобы поднять багажник, так как он был намертво заморожен. Я не могла дождаться весны.

Разместив все вещи, я прогулялась по кампусу, затем села на скамейку, чтобы посмотреть, как солнце опускается за кирпичные здания и окрашивает Чарльз в оранжевый цвет. Это было то, чего я никогда не делала, не сидела спокойно без книги для чтения, бумаги для изучения или телефона, чтобы пролистать. Мама говорила, что неподвижность позволяет воспринимать невидимое. До этого момента я никогда не понимала, что она имела в виду.

Я видела, как страх отразился на лице ребёнка, когда он потерял мать из виду, а затем его охватило облегчение, когда он нашёл её. Я видела, как боль сморщила лоб бегуна. Я видела отчаяние в глазах подростка, когда он шёл с острыми коленями, засунув руки в карманы. Я почувствовала волнение, исходящее от женщины, разговаривающей по телефону.

Насытившись чужими эмоциями, я направилась обратно в общежитие. Кора уже была там, в её тёмном, подведённом карандашом взгляде сквозило беспокойство.

— Ты сняла простыни с кровати, — сказала она.

— Да. Я всё упаковала.

— Ты должна провести здесь ночь, а утром уехать.

— Мне нравится вести машину ночью. Это успокаивает.

Она поморщилась, отчего серебряная шпилька в её носу сверкнула.

— Ты очень странная девушка, Катори Прайс. Но я хочу, чтобы ты знала, что ты была моей любимой соседкой по комнате.

— Потому что я ухожу?

Она улыбнулась.

— Потому что ты была уважительна. Потому что ты не думала, что я какая-то практикующая ведьма. Очевидно, некоторые девушки с третьего этажа думают, что я творю заклинания в свободное время.

Приятное жужжание в моём мозгу сразу стихло, как выключенный телевизор. Хотя Кора имела в виду это как шутку, это напомнило мне о Роуэне, о фейри и охотниках, о вещах, которых не должно было существовать, но которые существовали. Я потёрла свою татуировку. Даже если бы я решила остаться человеком, какую жизнь я бы вела, неся все эти знания повсюду?

— Я не такая, — сказала она, приняв моё молчание за тревогу. — Расслабься.

— Конечно, нет.

— Идём. Я заказала нам столик в ресторане, который мне до смерти хотелось посетить.

Оглядевшись в последний раз, я отвернулась и последовала за Корой вниз по лестнице. Мы прошли несколько кварталов, болтая о её занятиях и о Дюке. Казалось, что все студенты вышли на улицу; рестораны и кофейни ломились от хихикающих, шумных групп.

Роуэн был очень тихим.

— Я вернусь в сентябре, — сказала я, хотя Кора не спрашивала.

Я говорила улицам, и я говорила себе.

Мы вошли в тёмный и узкий ресторан без навеса, похожий на заброшенный бордель. Чёрно-белые фотографии чувственных стереотипов украшали красные стены. Громкая лаунж-музыка вызывала у меня желание танцевать. На самом деле несколько человек танцевали в задней части ресторана. Г-образный медный бар тянулся по всей длине заведения, и свободного барного стула не было видно.

— Разрешено ли вообще носить нижнее бельё на публике? — спросила я Кору, когда хостес в ослепительном лифчике и трусиках повела нас к нашему столику.

Конечно, на ней были чулки в сеточку и сапоги до колен, но это вряд ли можно было считать настоящей одеждой.

— Я так думаю, — сказала она, её тёмные глаза были загипнотизированы густой, шумной толпой.

Хостес вручила нам меню. Когда я прочитала название, выбитое на кожаной обложке, я резко подняла взгляд на Кору.

— Кто сказал тебе прийти сюда?

— Я читала об этом. "Пассаж" был признан лучшим баром и рестораном в районе Бостона.

Я огляделась вокруг, ожидая увидеть сияющих людей, но этого не произошло. С другой стороны, фейри сияли только в лунном свете. Что означало, что все здесь могли быть фейри. У меня скрутило желудок, и я продолжала оглядываться вокруг на протяжении всего ужина, не в силах сосредоточиться ни на чём, что говорила Кора. Не то чтобы я действительно могла расслышать её из-за шума.

Я боялась есть блюда, опасаясь мальвы, размолотой над каждым блюдом. Я откусила лист салата, но потом остановилась. Что, если бы это был лист мальвы? Я пила воду, но даже это делала осторожно, делая каждый глоток с интервалом, проверяя, не чувствую ли я себя странно. После получаса без жужжания я решила, что вода безопасна, и наполнила свой бурлящий желудок ей.

Кора что-то произнесла одними губами. Ну, она произнесла это, но я её не расслышала, поэтому наклонилась.

— Что ты набила себе на руке?

Я показала ей.

— Загадочно, — сказала она. — Но это так верно, — она сделала глоток вина. — Ты должна попробовать это вино! Это невероятно.

— Я не хочу пить и садиться за руль, — крикнула я в ответ.

Внезапно её взгляд поднялся вверх, куда-то поверх моей головы, и её губы приоткрылись. Я обернулась, наполовину ожидая увидеть стоящего там Эйса.

Но это был не Эйс.

Моя рука горела и светилась.

Ладонь человека позади меня тоже светилась.

— Привет, Катори, — сказал Круз.

Я не смогла сформулировать ответ.

— Можно мне присесть с вами? — спросил он, пододвигая стул Бог знает откуда.

Я моргнула.

— Вы знаете друг друга? — спросила Кора, переводя взгляд с меня на Круза.

Я кивнула, чувствуя, что моё горло сжалось до толщины соломинки.

— Мне нужно в уборную. Я сейчас вернусь, — сказала она, бросив на меня понимающий взгляд.

Я хотела сказать ей, чтобы она осталась, но всё ещё не могла говорить. Она приподняла брови, глядя на меня, когда встала позади Круза.

Круз смотрел на мою татуировку. Его брови нахмурились, а по-настоящему зелёные глаза сузились.

— Человек?

Я сглотнула.

Заиграла ещё одна песня, а потом она закончилась, а я всё ещё ничего не говорила, слишком потрясённая тем, что Круз Вега сидел в нескольких дюймах от меня.

— Я слышал о Блейке. Мне действительно жаль, Катори.

Я снова сглотнула. Казалось, я не могла ничего сделать, кроме как глотать.

— Я также слышал, что новый охотник мил с тобой.

Я нахмурилась. Как, чёрт возьми, он это услышал?

Должно быть, я сказала это вслух, потому что он сказал:

— Эйс сказал мне, что Каджика защитил тебя от Патилы и Маркуса.

— Кого?

— Фейри, с которыми ты столкнулась несколько дней назад.

— Эйса там не было. Откуда ему знать?

— Он был там. Но еще был... Каджика. Он не хотел вмешиваться. Он сказал, что у охотника всё было под контролем.

Круз взял мою руку в свою, но я отстранила её, положив себе на колени. Боль исказила его красивое лицо.

— Ты сказал мне, что твоя мать умерла, — сказала я.

— Так и есть.

— Это не так.

— Так и есть, Катори. Для меня она умерла, — его глаза затуманились. — Она умерла в тот день, когда казнила моего отца на глазах у всех в Неверре.

— Она убила твоего отца?

Он кивнул.

— Я почти уверен, что она хотела и моей смерти, — он улыбнулся. — Не смотри так потрясённо. Такова Неверра для тебя. Каждый хочет либо пронзить сердца друг друга, либо заставить их бешено биться. Это путь фейри. По крайней мере, мы с Эйсом так это называем. Путь фейри, — повторил он, его улыбка стала мрачной. — Мы хотели бы что-то изменить, но, похоже, мы единственные в Неверре, у кого есть такое стремление. Однако здесь, внизу, многие хотят перемен. Вот почему, когда Холли разбудила охотников, мы увидели в этом возможность.

Мне потребовалась секунда, чтобы осмыслить то, что он говорил, но особенно последнюю часть.

— Холли? Она сказала моей матери разбудить охотников?

Он медленно кивнул.

— Все предполагали, что однажды земля сдвинется, и охотники проснутся. И, возможно, так бы и было, но Холли хотела, чтобы они проснулись раньше. Поэтому она попросила твою маму откопать одну из могил.

Наконец-то я нашла виноватого, но это не принесло мне утешения.

Я уставилась на Круза, а потом огляделась вокруг, но ничего не увидела. Моё зрение было таким же расфокусированным, как и мой разум.

Рядом с нашим столом материализовалась человеческая фигура. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы разглядеть Кору. Она сказала, что ей нужно присоединиться к Дюку на какой-то вечеринке. Когда она порылась в сумочке, чтобы расплатиться, Круз коснулся её руки. По тому, как она уставилась на него, я подумала, что он ударил её током.

— Это заведение приятеля. Друзьям Катори не разрешается платить.

Она поблагодарила его, затем наклонилась и обняла меня одной рукой, пока я сидела чопорно, угрюмо.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь, — сказал мне Круз, как только она ушла. — Мне не нравится твоё молчание.

— Холли убила мою маму, — повторила я машинально. — Она убила мою маму.

— Она не знала.

— Ты защищаешь её? Я полагаю, да, раз ты так рад, что охотники вернулись.

— Я понимаю твою горечь, но не направляй её на меня. Я не просил Холли будить твоих предков. И опять же, она не знала, что это сделает с твоей матерью.

— Мне так надоело слышать это оправдание. Ты не идёшь на глупый риск. Не тогда, когда это касается чьей-то жизни.

— Величайшие награды приходят с величайшим риском.

Я испустила пронзительный вздох.

— Это была не твоя мама.

— Я бы хотел, чтобы это было так.

Тьма в его взгляде подступила к горлу.

— А ты не боишься, что кто-нибудь услышит, как ты это говоришь?

— Это не секрет. В некоторые дни я ненавижу быть фейри. Я ненавижу то, что мне пришлось быть свидетелем смерти моего отца. Я ненавижу быть помолвленным с невинной девушкой, потому что моя мать и Лайнус Вудс заключили сделку, — его чёрные кудри блестели в тусклом золотистом свете ресторана. — Но что я ненавижу больше всего, так это быть запертым в Неверре.

— Ты здесь, так что, я думаю, ты не настолько заперт.

— Я здесь, потому что согласился на условия Грегора.

— Условия Грегора?

— Он хочет кое-что твоё, и я сказал ему, что могу достать это для него.

— Чего он хочет?

— Книгу Холли.

Я фыркнула.

— Почему всем нужна эта чёртова книга?

— Потому что она говорит о том, в какой могиле похоронен каждый охотник.

— И что?

— Нам нужно разбудить Негонгву. Он — ключ к установлению мира.

— Так вот почему Грегор хочет его разбудить? Чтобы заключить мир?

— Нет. Грегор хочет заставить его отменить положение о нашей пыли.

— И убить его.

Круз отвёл взгляд от моего лица. Это длилось мгновение, но этого было достаточно, чтобы я поняла, что сказала правду.

— Ты слышала о гайои, Катори?

— Нет.

— Охотники называют их токва.

Я напряглась.

— Да.

— Мне нужно забрать свою.

Что-то билось у меня в животе, как пульс. Может быть, страх?

— Катори, — медленно произнёс он, — скажи мне, куда ты положила книгу Холли.

Я уставилась на Круза и моргнула. Пульсация в моём животе усилилась и перекрыла мне дыхание. Я обхватила себя руками и согнулась, когда меня наполнила ещё более мучительная боль. Мне казалось, что я вышла на ринг с Каджикой, и он колотил меня кулаками. Но я не была на ринге. И, к сожалению, Каджики там не было. Я посмотрела вниз на свой живот, но к нему ничего не прикасалось. Боль стала такой острой, что мои губы разжались со вздохом.

— Будет больно, пока ты не скажешь мне, Катори, — спокойно сказал Круз.

Я ненавидела его. Я ненавидела его за то, что он мучил меня. Я не знала, как он это делал, но я была уверена, что он всё контролировал.

— Останови это, — взвизгнула я.

— Это не прекратится, пока ты не выполнишь свою часть сделки, — голос Круза прозвучал одновременно далеко и слишком близко.

Пот покрыл мою верхнюю губу. Он капал мне в рот.

— Я не соглашалась...

Более сильный удар раздавил мои внутренности, как будто чья-то рука сжимала мои органы. Я снова зажала рот, но боль не утихала, и вскоре я задыхалась и задыхалась.

— Прекрати это, — захныкала я, а затем взвизгнула, когда магия Круза разорвала мои внутренности.

Слёзы расцвели в моих глазах, прилипли к ресницам. Я хотела оглядеться, позвать на помощь, но я просто сидела там, съёжившись, терзаемая болью.

— Где она?

Он был так чертовски спокоен.

Всё это из-за книги. Они могут забрать свою дурацкую книгу!

— Под моим матрасом, — прошипела я.

Боль прекратилась так же, как и началась. Полностью остановилась. Онемение и пустота сменили мучительный стук. А затем гнев вытеснил оцепенение.

— Как ты смеешь? — я взвизгнула.

Мне было всё равно, привлеку ли я внимание. Я была так чертовски зла.

— Это было несправедливо!

Круз набрал что-то на своём телефоне, а затем посмотрел на меня.

— Прости, Катори, но у меня не было выбора.

Его кожаная куртка заскрипела, когда он расправил плечи. Это была куртка, которую он одолжил мне в тот день, когда Гвенельду отравил ядом голвиним, в тот день, когда я поцеловала его. Ох…

— У тебя был выбор, — сказала я.

— Ты не знаешь, каково там, наверху.

Я покачала головой и вскочила на ноги. Я считала его таким красивым, таким надёжным, но Каджика был прав... он был просто эгоистичным монстром, который хотел использовать меня.

— Так вот почему ты спас Гвенельду? Чтобы я была у тебя в долгу? — выплюнула я.

— Я спас Гвенельду, потому что хочу мира. Как и мой отец хотел мира. Как Негонгва, — он выдержал мой пристальный взгляд. — То, что ты была мне должна, оказалось кстати.

Я сердито посмотрела на него.

— Ты знаешь, кто ещё хочет мира? — спросил он. — Каджика. Он согласился работать с Эйсом.

Я мрачно усмехнулась.

— Он ненавидит тебя больше, чем я. На самом деле, это неправда, я могла бы ненавидеть тебя ещё больше.

Круз нахмурил брови.

— Боль гарантирует, что человек выполнит сделку. Мне действительно очень жаль.

— О, прибереги свои извинения для того, кому не всё равно.

Зазвонил его мобильный телефон. Когда он ответил, я натянула пальто и собралась уходить, но он поймал меня за запястье.

— Не уходи.

Я сбросила его руку.

— Не смей прикасаться ко мне.

Я прошла через ресторан, но столкнулась с кем-то. Я попыталась обойти их, но человек схватил меня. Я посмотрела в ярко-голубые глаза.

— Что случилось, Китти-Кэт?

— Что случилось? Почему бы тебе не спросить своего брата? — сказала я Эйсу, мой взгляд был убийственным.

Он нахмурился.

Внезапно кто-то оттолкнул Эйса в сторону. Я вытянула шею и ахнула, когда мой взгляд встретился с взглядом Каджики. Охотник уставился на меня в ответ, окидывая моё тело одним долгим, осторожным взглядом.

— Что фейри сделал с тобой?

— Каджика?

Я снова посмотрела на Эйса, потом снова на Каджику.

Оба действительно были здесь.

Круз сделал шаг ко мне. Я попятилась, моя рука ударила Каджику в грудь.

— Я сказал Эйсу привести Каджику. Я не думал, что ты в подходящем состоянии, чтобы ехать обратно самостоятельно.

— Почему? Потому что ты только что выпытал у меня секрет? — мой голос сочился гневом.

— Он пытал тебя? — прошипел Каджика.

— Ты знаешь, как работает токва, не так ли, вентор? — спросил Круз. — Магия в придачу создаёт боль.

Каджика сложил руки так крепко, что казалось, будто они слились в одну толстую конечность.

— Если бы ты вежливо попросил, Круз, — прошипела я, — я бы отдала тебе книгу.

— Эйс вежливо попросил. Ты не отдала её ему.

— Потому у нас с ним не было того, что у нас было с тобой, — сказала я. — Но, по-видимому, это тоже было всего лишь иллюзией.

Раскаяние или чувство вины исказили суровые черты его лица. Мне было всё равно, какая это была эмоция, потому что он меня больше не волновал.

— Это неправда, — тихо сказал он.

Моё сердце бешено колотилось. Глупое сердце. А потом моя ещё более глупая рука засияла. Как и у Круза. И Эйс, и Каджика уставились на нашу сияющую связь. Но вскоре это был всего лишь Эйс, так как лицо Каджики наполнилось слишком сильным отвращением. Он повернулся и вышел из "Пассажа". Он, вероятно, уйдёт.

Когда я повернулась обратно к фейри, они тихо разговаривали. Они остановились, когда увидели, что я пялюсь на них.

— Как ты сюда попал? — спросила я Эйса.

— Я прилетел.

Я не думала, что он имел в виду самолёт.

— Как Каджика попал сюда?

— Я нёс его.

— Он позволил фейри нести его?

— Это был самый быстрый способ добраться сюда, — сказал Эйс. — Я сказал ему, что ты в смертельной опасности.

— Ты солгал ему?

— Я не думал, что ехать десять часов в одиночку, посреди ночи, с пеной у рта, было самым безопасным для тебя.

— Так ты знал, чего Круз хотел от меня?

Он провёл рукой по своим тёмно-русым волосам.

— Эйс просто помогал мне, — Круз посмотрел на своего будущего шурина, — как бы и я помог ему.

Я фыркнула.

— Ты задолжал Крузу услугу? Тебе повезло. Это настоящая профессия в Неверре? Коллектор Гаджои.

Эйс ухмыльнулся.

— Нет, но это было бы неплохо.

— Каджика теперь у тебя в долгу?

— Ты шутишь? Охотник никогда, никогда не согласился бы на сделку с фейри. Он даже держал стрелу у моего горла во время всего полёта. Это было мега весело.

Я улыбнулась, оглядываясь на вход в ресторан, надеясь увидеть его, но он исчез. Моя улыбка исчезла.

— Он всё ещё там, — Эйс постучал себя по носу. — Я чувствую его запах, помнишь?

Верно.

— Как ты можешь почувствовать мой запах?

— Насчёт этого... — он взглянул на Круза. — Почему она пахнет не так, как другие?

У Круза дрогнул нерв на челюсти.

— Я думала, что от меня воняет, — сказала я.

— Люди слушали наш разговор, Китти-Кэт.

Внезапно на их запястьях появился светящийся символ. Идеальный круг, расчерчённый пятью линиями разного размера. Это напомнило мне о том, как я рисовала солнца, когда была в дошкольном возрасте.

— Мы нужны в Неверре, — сказал Круз, глядя на странное солнце. — Я прошу прощения за эту неприятность, Катори.

Я оторвала взгляд от его запястья.

— Неприятность? Это гораздо больше, чем неприятность.

Выражение лица Круза стало мрачным.

— Скоро увидимся.

— Не смей приближаться к Роуэну.

Бросив на меня полный сожаления взгляд, он повернулся и проложил путь сквозь густую толпу. Люди расступались вокруг него, как будто он был магнитом. Опираясь на перекладину, он перепрыгнул через неё, затем присел на корточки и больше не появлялся.

— Мне действительно жаль, Кэт. Я не хотел обманом заманить тебя сюда, — сказал Эйс, направляясь прочь.

— Нет, хотел, — крикнула я.

Он повернулся и печально усмехнулся.

— Ладно. Может быть, немного. Вало, Китти-Кэт.

Вместо того чтобы разозлить меня, это прозвище заставило меня улыбнуться. Или, может быть, это Эйс заставил меня улыбнуться. Он казался другом, но был ли он им? Или я — и остальные охотники — были всего лишь пешками в их извилистой игре?

Когда он направился к волшебному порталу за баром, я вышла на улицу... к Каджике. Как и сказал Эйс, охотник ждал, не сводя глаз с потока фар и прилива людей.

— Американские города не выглядели так двести лет назад? — спросила я, подходя и становясь рядом с ним.

Он посмотрел на меня сверху вниз, сжав челюсти в жёсткую линию. Следующие десять часов будут просто потрясающими. Может быть, мне следовало попробовать вино и еду, особенно если они были приправлены мальвой. Когда мы пошли, я мельком увидела самолёт в небе и представила, как Каджика пристёгивается к спине Эйса, и я усмехнулась. Каджика уставился на меня, как будто я снова была инопланетянкой.

Постепенно мой смех стих, но улыбка осталась на месте.

— Слышала, вы с Эйсом приятно провели время.

Каджика нахмурился.

— Это было очень неприятно.

Все остатки ликования покинули меня.

— Это... мы... они... всё это так безумно,— я потёрла виски. — Это, должно быть, кошмар для тебя. Быть рядом с девушкой, которая выглядит как твоя пара, но которая не является ей, потому что прошло двести лет, и никто не живёт два столетия, но каким-то образом ты это сделал. И теперь её лучший друг живёт в твоём мозгу, а фейри всё ещё манипулируют всеми.

Он наклонил голову, поднимаясь.

— Так и есть, Катори. Но это не просто кошмар. Ты не представляешь, как долго я желал, чтобы фейри признали, что их система была ошибочной. Как долго я мечтал, что они возьмут на себя смелость измениться.

— Я слышала, ты согласился им помочь. Теперь ты им доверяешь?

— Доверие и помощь — это две совершенно разные вещи. Мне хотелось бы думать, что сын Лайнуса сможет заставить свой народ взглянуть на жизнь по-другому. Чтобы охотники за фейри перестали быть необходимыми. Чтобы я мог перейти в следующее царство.

Я вздрогнула и ускорила шаг. Холодный ветер был сильным, но мой гнев из-за его эгоистичных разговоров о том, чтобы покончить с собой, сделал меня невосприимчивым к этому. Когда я подошла к своей машине, он схватил меня за руку и развернул к себе.

— Разве это не то, чего ты хочешь, Катори? Не быть охотником, не выбирать, не иметь меня рядом, чтобы напоминать тебе о Блейке?

Я посмотрела на него снизу вверх, а он посмотрел на меня сверху вниз. Так много эмоций отражалось в его тёмных глазах, в его твёрдой челюсти, в его гладком лбу. Это было всё равно, что стоять на вращающейся карусели, наблюдая, как всё движется, в то время как ты оставалась совершенно неподвижной. Глаза Каджики искали в моих ответ.

— Зачем ты проделал весь этот путь сюда? — спросила я.

— Потому что Эйс сказал мне, что Круз попытается забрать тебя обратно в Неверру.

— Охотники не могут проникнуть в Неверру.

— Но ты не просто охотник, Катори. Если бы ты хотела пойти туда...

— Я бы исчезла из твоей жизни, — воздух между нами задрожал от моих слов. — Разве это не всё, чего ты хочешь?

Он вздрогнул, вероятно, потому, что не ожидал, что я обращу его слова против него. Его рука всё ещё лежала на моей руке. Когда он увидел, что я смотрю на него, он ослабил хватку, но не отпустил.

— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — спросил он хриплым голосом.

Я не спрашивала, имел ли он ввиду Неверру или этот момент. Мой ответ был бы таким же.

— Нет.

Его лицо посуровело, как и его рука, в то время как другая его рука обхватила меня за талию, притягивая так близко, что я почувствовала запах ветра и тепла на его коже. Медленно он приблизил свои губы к моим, но оставил между ними расстояние в волосок. Его дыхание тёплыми порывами достигало моего рта. Когда он закрыл глаза, я затаила дыхание.

— Ты должна знать... — начал он, слова пульсировали на моих дрожащих губах.

Он глубоко вздохнул, как бы оттягивая время, чтобы закончить фразу.

Мой желудок сжался.

— Что я должна знать?

Его глаза распахнулись, такие очень тёмные и такие очень серьёзные. Прямые каналы в опасные глубины его души.

— Для меня всё или ничего, Катори.

Мой пульс, который и без того бешено бился, взлетел, как будто у него выросли крылья. Я сглотнула и откинулась назад, чтобы увидеть всё его лицо.

— Что значит "всё"?

— Когда я решил сделать Ишту своей парой, мы были связаны до следующего полнолуния.

Мой шок, должно быть, отразился, потому что его и без того суровое лицо замкнулось.

— Что значит "ничего"? — спросила я.

— Наши пути могут пересечься, но я не могу быть твоим другом.

Глубокий вздох вырвался из моих лёгких через приоткрытые дрожащие губы. Когда я ахнула, его рука соскользнула с моей талии. Я бы упала, если бы он больше не держал меня за руку. Но затем его пальцы соскользнули. Я дёрнула рукой в сторону крыши машины, чтобы сохранить равновесие.

— Так я и думал, — пробормотал он. — Ты не уверена.

Я нахмурилась. Как кто-то может быть уверен? Как он мог быть уверен? Может быть, Блейк приукрасил его чувства ко мне? Мы знали друг друга всего несколько дней… Я была уверена, что он меня привлекает, уверена, что могу ему доверять, но было ли притяжения и доверия достаточно, чтобы согласиться на отношения "всё или ничего"?

Барьер, который он воздвиг вокруг себя, был таким плотным и колючим, что к нему нельзя было ни подойти, ни прикоснуться, но мой голос разносился по проводам.

— Как ты можешь быть уверен, Каджика?

Грустная улыбка тронула его губы. Он прижал кулак к сердцу.

— Ты разбудила меня, — он снова потряс кулаком. — Всего меня.

Моё собственное сердце билось так, как будто пытаясь пробить грудную клетку, чтобы добраться до Каджики. А затем моя рука вспыхнула, и наши взгляды упали на напоминание о том, что я была связана с фейри.

Моя рука принадлежала другому, но это была всего лишь рука. Не сердце.

Он распахнул передо мной дверь.

— Дай мне знать, когда захочешь, чтобы я взял управление на себя.

ГЛАВА 32. ТРЕТЬЯ ОХОТНИЦА

Мои руки болели, так сильно я вцепилась в руль. Я вела машину пять часов подряд, в течение которых мы с Каджикой молчали. Поясница болела от жёсткой позы. Каждый раз, когда я начинала расслабляться, взгляд Каджики заставлял меня садиться прямее. Мы остановились за топливом и кофе на круглосуточной заправочной станции. Каджика попытался заплатить, но я не позволила бы ему тратить свои деньги на поездку, в которой ему вообще не было необходимости.

Однако я уступила руль. Пока он вёл машину, я включила спутниковое радио, чтобы заменить тишину. Музыка проникала в неровные уголки моего сознания, пока, наконец, я не отключилась.

Мой телефон зазвонил во сне. Я пыталась дотянуться до него, но он продолжал ускользать, всё дальше и дальше вне досягаемости, как будто покрытый вазелином. Звон прекратился. А потом всё началось снова. На этот раз я даже не пыталась дотянуться до него, когда сильные руки погладили меня по талии. Я посмотрела в лицо Каджике, гадая, не передумал ли он. Или это я передумала? Я протянула руку, чтобы погладить его по подбородку, и он позволил мне. Он даже прижался щекой к моей ладони.

Я боялась, что моя рука вспыхнет, и он снова отпрянет от меня, но клеймо Круза не вспыхнуло. И всё же моё сердце билось учащённо, как мой звонящий телефон.

Почему она не загоралась?

Круз был убит! Теперь, когда он подчинился Грегору, война убила его! Мне следовало бы радоваться, но я была в ужасе.

— Катори? — Каджика потряс меня за плечо. — Катори, проснись.

Я быстро заморгала. Каджика держал мой телефон перед моим лицом.

— Эйсу нужно с тобой поговорить, — сказал он.

Моё сердце колотилось внутри меня, как сдувающийся воздушный шарик. Был ли мой кошмар видением? Была ли я связана с Крузом на каком-то психическом плане? Я уже собирался спросить Эйса, умер ли Круз, когда загорелся его знак. Это было первый раз, когда я почувствовала облегчение, увидев это.

— Привет, — прошептала я хриплым со сна голосом. — В чём дело?

— Как далеко ты от Роуэна?

Я потёрла глаза, чтобы избавиться от слишком реального сна, затем сосредоточилась на GPS.

— Сорок миль.

Ух ты, я проспала четыре часа. Я уже собиралась извиниться перед Каджикой, когда Эйс сказал:

— Включи меня на громкую связь.

Теперь я была полностью настороже, как будто на меня вылили ведро ледяной воды.

— Ладно. Мы оба тебя слышим. Что происходит?

— Ты знала, что твоя тётя в Роуэне? — спросил он.

— Да. Я попросила её приехать.

— Ты просила её разбудить другого охотника?

— Что? — я вскрикнула, или, может быть, прошептала это, или, может быть, я просто ахнула.

Мои барабанные перепонки слишком сильно стучали.

— Пожалуйста, скажи мне... Пожалуйста...

— Она роет могилу, Катори.

— Ну, останови её, — крикнула я.

— Я не могу проникнуть в грёбанный круг!

— Крикни ей, чтобы она остановилась. Она остановится!

— Твой отец сказал твоей тёте не слушать меня. Она сказала, что я враг. Попросила меня доказать, что это не так, пройдя через круг, но, очевидно, я не могу этого сделать.

— Включи меня на громкую связь, Эйс.

— Я у Холли. Я собираюсь привезти Гвенельду. Она может...

— Ты заставил папу поверить, что она психопатка. Он её не послушает!

— Тогда позвони своему отцу, — сказал он.

Я отключила Эйса. Мои пальцы так сильно дрожали, что я не могла заставить их набрать номер. Мой сотовый телефон с грохотом упал на пол рядом с моими ботинками. Я попыталась выудить его с коврика, но он выскользнул у меня из пальцев. Держа одну руку на руле, Каджика наклонился, схватил трубку и набрал номер моего отца.

Шоссе мелькало мимо нас, спидометр показывал 140 миль в час. И всё же мы были слишком далеко.

Телефон звонил и звонил, а затем переключился на голосовую почту. Я позвонила Айлен, но то же самое произошло и с её телефоном.

Должно быть, я заплакала, потому что с моего подбородка капнуло что-то мокрое.

Обе руки Каджики снова легли на руль.

— Мы едем недостаточно быстро, — сказал он.

Я перезвонила Эйсу.

— Приди и забери меня. Доставь меня туда.

Каджика выдернул у меня телефон.

— Тебе не нужен фейри. У тебя есть я, — он бросил телефон мне на колени и свернул на обочину шоссе, нажимая ногой на тормоз. — Мы побежим.

— Побежим? — мой голос дрожал. — Разве полёт не был бы быстрее?

Он отстегнул свой ремень безопасности, затем отстегнул мой.

— Не в этот раз. Я знаю, где мы находимся. Эйс этого не знает.

Он выскочил из машины. Я открыла свою дверь, но не могла заставить ноги двигаться. Каджика широко распахнул её, развернулся и опустился на колени.

— Залезай мне на спину. И держись.

Несмотря на то, что идея держаться за Каджику казалась смехотворной, от этого зависели жизни моей тёти и моего отца, поэтому я обхватила его ногами за талию, а руками за шею, а затем он спрыгнул с ограждения и помчался вниз по травянистому склону, который вёл прямо к самой восточной границе леса Манисти. Он бежал так быстро, что свежий утренний ветер хлестал меня по щекам и носу и приводил в бешенство мои распущенные волосы. Когда деревья стали гуще, я закрыла глаза и уткнулась лицом в изгиб его шеи, вдыхая его знакомый запах, заимствуя часть его силы.

Каджика бежал и бежал, его ноги не ослабевали. Хотел ли он добраться туда вовремя, чтобы поприветствовать нового охотника, или он бежал, чтобы помочь мне спасти людей, которых я любила?

Внезапно ветер перестал свистеть, и восходящее солнце покалывало мне затылок. Я осмелилась поднять глаза. Кладбище раскинулось передо мной. Я спрыгнула со спины Каджики и пробежала остаток пути.

— Папа! Айлен! — я взвизгнула. — Остановитесь!

Они посмотрели на меня снизу вверх. Оба посмотрели на меня. Оба были ещё живы! И всё же могила была открыта. Она была открыта!

Айлен сжала в руке маленькую книжку. Я продолжала бежать. Её глаза снова опустились на книгу. Когда я поняла, что она держит словарь Холли, я закричала:

— Не читай больше ни слова!

Я прорвалась сквозь кольцо рябин и вырвала книгу у неё из рук. Вырвалась страница.

— Ты перевела заклинание? — спросила я, дыша так тяжело, что во рту появился привкус металла.

— Ты знаешь о них, не так ли? — папа указал на кого-то позади меня.

Я подумала, что он указывает на Каджику, но когда я обернулась, охотник был не один. Гвенельда и Эйс стояли рядом с ним. Гвенельда шла к нам, её длинные волосы развевались, как у моей матери, когда я споткнулась о камни на пляже, и она поспешила ко мне.

— Что она здесь делает? Она убийца, — папин голос дрожал от гнева и разочарования. — И он, — он указал на Каджику. — Он не внучатый племянник Холли! Встань позади меня, Кэт.

— Мы все пришли помочь, — сказала я.

Глаза Айлен расширились.

— Ты тоже одна из двенадцати, — сказала она Гвен. — Я узнала тебя по книге Катори. Ты одна из них! — её взгляд метнулся к открытой могиле. — Всё это правда. Ты действительно встала!

Я опускаю взгляд на фигуру, распростёртую внутри гроба из рябины. Это была женщина, похожая на Гвенельду, но с волосами разных оттенков серого.

Губы Айлен зашевелились. Я попыталась разобрать её слова, но она несла какую-то тарабарщину. Но потом я поняла слово маахин и поняла, что это Готтва, а не тарабарщина. Она произносила заклинание.

— Перестань читать! — закричала я, бросаясь к Айлен. — Прекрати это! Это убьёт тебя!

Руки схватили меня за талию и оттащили от тёти. Я попыталась вырваться, но Каджика не отпустил меня. Он просто не хотел меня отпускать.

— Это действительно вернёт и эту, Кэт? — спросил папа, перебивая Айлен.

— Да, — крикнула я, сдерживая рыдания. — Да.

Каджика сжал меня сильнее.

— Отпусти меня, Каджика, — простонала я.

Айлен снова начала читать.

— Ты должна остановиться, Айлен!

Радужки моей тёти были белыми, как будто она была одержима.

Когда её рот снова зашевелился, я закричала:

— Гвен, останови её! — но Гвенельда была где-то в другом месте.

Точечки света парили вокруг рощи деревьев. Светлячки. В моём затуманенном зрении голвинимы напоминали горящие звёзды взорвавшегося фейерверка.

— Папа, если она прочтёт это заклинание, то я потеряю тебя! — причитала я. — Я потеряю тебя тоже! — я попыталась оторвать руки Каджики от себя, но он просто не отпускал.

— Наагангве, Гвенельда, — сказал Каджика. — Наагангве.

Гвенельда подняла глаза на Каджику. Они были так полны печали, что моё сердце забилось громче, а моя рука... моя рука чувствовала себя так, словно я держала её над открытым пламенем, как будто кожа таяла. Круз не был мёртв.

В мгновение ока Гвенельда вскочила на ноги и закрыла рот Айлен ладонью. Моя тётя попыталась стряхнуть её, но Гвен держалась.

— Ты с ума сошла, женщина? — папа взревел.

Гвен быстро попятилась, слишком быстро, чтобы папа успел её поймать. А потом она остановилась и уставилась на папу своими блестящими глазами. Её губы шевельнулись.

— Ты забудешь о том, что вы с Айлен только что сделали. Ты забудешь всё, что узнал, и всё, что, как тебе кажется, ты знаешь о фейри, охотниках и семье Новы. И ты никогда, никогда не отважишься войти в эту свящённую часть кладбища. А теперь возвращайся в дом и оставайся там, пока Катори не придёт к тебе.

Папа отшатнулся, потом моргнул, а потом повернулся и вошёл в дом, не глядя на меня, не оглядываясь. Я смотрела на него, пока он не закрыл дверь. Тыльной стороной ладони я подавила рыдание облегчения.

Когда я обернулась, Гвен расхаживала вокруг Айлен, чтобы привлечь её внимание. Прежде чем она успела стереть память моей тёти, я спросила пронзительным голосом:

— Кто сказал тебе выкопать эту могилу?

Айлен уставилась на моего удаляющегося отца, затем на Гвен и, наконец, на меня.

— Мы со Стеллой нашли книгу в твоей комнате, Кэт. Сумасшедшая книга, в которой говорилось, что наши предки всё ещё были живы под землёй, сохраненные какими-то волшебными лепестками роз.

— Она сказала тебе раскопать могилу?

— Никто не говорил мне делать это. Я хотела знать, правда ли это. Мне было любопытно. Чёрт возьми, Кэт, разве тебе не было любопытно, когда ты читала книгу?

— Нет, — я энергично покачала головой. — Нет, не было, потому что я знала, что влечёт за собой возвращение одного из них.

Айлен нахмурилась.

— Жизнь за жизнь. Это стоит жизни, — прохрипела я.

Айлен побледнела. Даже под толстым слоем тонального крема и полосатым румянцем она побледнела.

— Нова умерла не от сердечного приступа?

— Нет.

Крупные слёзы выступили у неё на глазах и покатились по щекам.

— Так что я почти... почти...

— Умерла или убила бы папу? Да. Ты почти сделала это.

Она прикрыла ладонью свой рот.

— Я не знала. Я не знала, Кэт, — её голос был прерывистым, а дыхание затруднённым.

Я сглотнула, затем повернулась к Гвенельде и прошептала:

— Пожалуйста, заставь её забыть. Заставь её бояться приближаться к кругу рябиновых деревьев.

Айлен расширила свои блестящие глаза.

— О чём ты говоришь...

— Ты перестанешь помнить сегодняшний вечер, — сказала Гвен, её хриплый голос эхом разнёсся по кладбищу. — Ты перестанешь помнить, что фейри и охотники существуют. Ты забудешь всё, что читала и слышала, и если кто-нибудь попытается заставить тебя вспомнить, ты не будешь их слушать. Ты им не поверишь. И ты никогда не проникнешь в священный круг рябиновых деревьев, потому что всю оставшуюся жизнь будешь верить, что он проклят.

Я затаила дыхание, пока веки Айлен не опустились и не поднялись, пока выражение её лица не стало пустым, пока она бездумно не ушла, пока рука Каджики не упала с моей талии. Светлячки неподвижно повисли в воздухе. Я не могла видеть их глаз, но я могла чувствовать их. Они ждали, чтобы посмотреть, что мы будем делать с эксгумированной охотницей?

Гвен опустилась на колени перед могилой. Закрыв глаза, она начала что-то напевать. Было ли это заклинание?

— Она собирается использовать мою жизнь? — пробормотала я.

— Мы бы никогда не воспользовались твоей жизнью, Катори. Она прощается со своей матерью, — голос Каджики, хотя и твёрдый, дрогнул, когда он добавил. — Нашей матерью.

— Почему?

— Как только тело обнажено, жизнь должна быть дана немедленно... до того, как лепестки высохнут.

Я резко повернулась к нему лицом.

— Тогда у нас есть пара часов, чтобы найти кого-нибудь, — я не могла поверить в то, что предлагала. — Лепестки не сразу высыхают. Они всё ещё были розовыми на могиле Гвенельды в течение дня после...

— Потому что гроб был открыт внутри вашего дома, защищённый от дикого воздуха.

— Но...

— Я всё ещё был рядом со своей могилой, когда мои посерели.

Я вытерла щёки, когда плач Гвенельды стал громче и быстрее.

Ужас пробежал по моей коже.

— Мы не можем просто позволить ей умереть.

— У нас нет выбора.

— Она твоя мать, Каджика. Мы должны спасти её.

— Элика сейчас с Великим Духом. Скоро она воссоединится со своими близкими, — сказал он, и я клянусь, в его голосе звучала тоска.

Его страстное желание сделало всё в тот момент ещё хуже. Слёзы потекли по моим щекам. Это были слёзы по нему, по его приёмной матери, по Гвенельде, по моему отцу и моей тёте, чьи жизни были в опасной близости от точки невозврата. Это были слёзы ужаса, слёзы облегчения и слёзы печали.

ГЛАВА 33. ЭПИЛОГ

Моя тётя была на кухне. Она стояла ко мне спиной, так что я не знала, чего ожидать, когда она обернулась. Упрёк, вина, гнев…

— Айлен, — мягко позвала я, закрывая входную дверь.

Она резко обернулась, и её лицо расплылось в широкой улыбке.

— Кэт, ты дома! — Она бросила миску и венчик на кухонный стол и подошла ко мне, широко раскинув руки.

Я застыла, когда она обняла меня.

— Я готовила шоколадный торт. Стелла дала мне рецепт вчера вечером, — сказала она.

— Стелла? — неужели влияние Гвен не подействовало? — Стелла приходила?

— Да. Она осталась на ужин. Это было так весело, — она вытянула руки. — Боже, у меня болят руки от взбивания. Я стараюсь не печь слишком много дома. Ради талии Тони. — Она откинулась назад, затем поцеловала меня в обе щёки. — Твой отец вел себя хорошо. Никаких разговоров о смерти. — Она выгнула бровь и осмотрела моё лицо. — У кого-то проблемы с парнем?

— Что?

— Твои глаза красные, как маки. Ты хочешь рассказать мне об этом? Я эксперт по проблемам с мальчиками.

Я грустно улыбнулась. Если бы только в этом были виноваты проблемы с мальчиками.

— Позволь мне сначала повидаться с папой, а потом я тебе всё расскажу.

Я поднялась по лестнице и постучала в его дверь. Минуту спустя он распахнул её, одетый в пушистый серый халат, со светлыми волосами, всё ещё влажными и мыльными. Он сгреб меня в гигантские объятия.

— Рад, что ты вернулась, милая, — он сжал меня ещё раз, прежде чем опустить на землю. — Дай мне вытереться, и я спущусь, чтобы помочь тебе с твоими сумками.

Мои сумки. Моя машина. Застрелиться.

— У тебя шампунь в волосах, — сказала я ему.

Он провёл по ним рукой, увидел пену и вернулся в ванную.

Я не двигалась, пока он не вернулся, на этот раз без шампуня.

— Моя машина сломалась сорок миль назад, — солгала я.

— Почему ты мне не позвонила? — спросил папа, заходя в соседнюю гардеробную.

На стене висело большое зеркало, перед которым я обычно примеряла мамины туфли, когда мои ступни едва доходили до носка.

— Я пыталась, но твой телефон был выключен.

Папа вернулся в джинсах и фланелевой рубашке. Он проверил свой телефон на тумбочке. Конечно же, он нашёл мои пропущенные звонки.

— Ты связывались с эвакуаторной компанией?

— Да.

— Они сказали тебе, что с ней не так?

— У меня кончился бензин.

Папа нахмурился.

— Действительно?

Я кивнула.

— Ты уверена, что не попала в аварию? Ты выглядишь так, как будто плакала, Кэт.

— Это не несчастный случай, папа. Правда. Просто это была долгая ночь.

— Я говорил тебе, что тебе следовало переночевать в Бостоне и ехать днём, но ты такая упрямая.

Если бы я не была упрямой, я бы потеряла его.

— Я слышала, Стелла приходила прошлой ночью.

— Когда она услышала, что Айлен в городе, ей просто нужно было её увидеть. Эти двое были так близки в старших классах. Ты бы видела их прошлой ночью. Они набросились на оставшиеся кексы, которые превратили их в этих взбесившихся уборщиц. Сахар творит с женщинами странные вещи. Они протирали, вытирали пыль, мыли и меняли все простыни в доме. Я пытался помешать им войти в твою комнату, но они просто убрали и её тоже.

Так вот какое прикрытие Стелла использовала, чтобы украсть мою книгу. Она выдавала себя за сообщницу Айлен, хотя на самом деле была сообщницей Грегора.

Папа поднял свой бумажник.

— Я готов. Пойдём за твоей машиной.

— Каджика предложил подвезти меня.

— Ой, — его голубые глаза затуманились разочарованием. — Ну, тогда... — папа вытащил кредитку из бумажника и протянул её мне, — сколько бы это ни стоило, хорошо?

— Это моя ошибка, папа.

— А ты моя маленькая девочка. Я забочусь о тебе, позволяешь ты мне или нет.

— Хорошо, папочка, — прошептала я. — Хорошо, — я взяла у него карточку, затем обхватила его руками за шею. — Я люблю тебя. Надеюсь, ты это знаешь.

— То, что ты чувствуешь ко мне, меркнет по сравнению с тем, что я чувствую к тебе, — он поцеловал меня в макушку. — Я надеюсь, ты это знаешь. А теперь иди за своей машиной, чтобы не оставлять меня слишком надолго с этой твоей сумасшедшей тётей.

Я улыбнулась.

— Которую ты любишь по кусочкам, верно?

— Да. Но одно не отменяет другого, — он подмигнул мне. — Я думаю, что собираюсь немного прилечь. Я чувствую себя разбитым.

Я кивнула. Закрыв папину дверь, я пошла в свою спальню. Одеяло лежало голым и скомканным в ногах моей кровати, а с матраса сняли защитную простыню. Я никогда не думала, что буду отождествлять себя с постельными принадлежностями, но в тот момент я тоже чувствовала себя незащищённой и растерянной.

Я бросила словарь в ящик для носков, затем спустилась по лестнице.

— Мне нужно съездить за своей машиной, — сказала я Айлен, направляясь к входной двери.

— Твоя машина? Разве ты только что не привезла её обратно?

— У меня кончился бензин.

— Это случилось со мной однажды. В Долине Смерти из всех мест...

— Мне нужно бежать. Прибереги мне историю на потом?

— Конечно, конечно.

Когда я вышла из дома, я обнаружила, что Каджика стоит в круге рябины, лопатой кидая землю на могилу из лепестков роз. Моя машина может подождать. Не говоря ни слова, я ждала рядом с ним. Несмотря на то, что я не хоронила её, я чувствовала себя ответственной за её смерть. Как будто я чувствовала себя ответственной за непреодолимые страдания Каджики и Гвен.

Ему не потребовалось много времени, чтобы засыпать свою приёмную мать мягкой землей, так как могила была неглубокой. Я осторожно взяла лопату у него из рук и убрала её в сарай, прежде чем кто-нибудь другой смог ею воспользоваться. Когда я вернулась, он упал на колени, прижавшись лбом к земле. Я стояла у одного из стволов дерева, наблюдая, как он прощается с охотницей. Когда я услышала, как он произнёс имя Ишту, мои мышцы сжались, как будто я была инструментом, сделанным из струн, которые кто-то потянул. Каждое движение пульсировало внутри меня, вибрировало в моих сухожилиях, резонировало в моём нежном черепе.

Я повернулась и пошла прочь. Вероятно, он просил Элику сообщить Ишту о его скором прибытии. Долгое время я бесцельно бродила, пытаясь разобраться в своих чувствах и мыслях. Я оказалась в домике на дереве.

Я всегда оказывалась в домике на дереве.

Я взобралась по веревочной лестнице, заползла внутрь и села точно там же, где сидела днём во время похорон Блейка. Я подтянула колени к себе и положила щёку на колени.

Вскоре после того, как я пришла, пол заскрипел. Я подняла глаза и увидела Каджику, скорчившегося у маленького входа, его лоб был измазан грязью. Он подошёл ко мне и сел точно там же, где сидел раньше. И хотя всё выглядело так же, как в день похорон Блейка, ничто не было прежним.

— Я сожалею о твоей потере, — сказала я, наклоняя голову к нему.

Хотя его лицо было искажено горем, на нём не было обычных жёстких морщин.

— Я думал, что буду говорить эти слова тебе.

Я закрыла рот, чтобы не дать вырваться подступающему рыданию.

— Эй, — сказал он низким и хриплым голосом, — иди сюда, — он протянул руку мне за спину и прижал меня к себе. Я уронила голову ему на плечо.

Последние двадцать четыре часа проигрывались у меня в голове. Бесконечная, ужасная петля. Если бы только я могла отключить свой мозг.

— Спасибо, — пробормотала я после долгого молчания. — За твою доброту. За твою жертву. За всё.

Он погладил меня по щеке пальцами. Они пахли землёй, деревом и металлом.

— Я не хочу, чтобы ты... — мой голос был слабым. — Чтобы тоже уходил.

Его пальцы замерли.

— С чего ты взяла, что я куда-то собираюсь?

Я опустила глаза на его испачканные грязью ботинки.

— Разве это не то, чего ты хочешь? То, что ты говорил Элике?

Его рука убралась с моей щеки.

— Я говорил ей, что увижу её на другой стороне... но я ещё долго не перейду на другую сторону. Здесь есть много вещей, о которых мне нужно позаботиться.

Я медленно вдохнула и выдохнула.

— Неужели я одна из этих вещей?

— А ты бы хотела ей быть?

Я посмотрела на него снизу вверх. Он замер очень неподвижно. Даже его дыхание, казалось, остановилось.

— Ты говорил обо всём или ни о чём, Каджика. Я не могу согласиться с тем, что это мои единственные два варианта. Я кое-чего хочу. Но может ли это что-то быть дружбой на данный момент? — его рука напряглась за моей спиной. — Я не в лучшем положении, и каким бы жизнерадостным ты ни был, я не думаю, что ты тоже в хорошем положении, — я сцепила пальцы на коленях. — Давай доберёмся до хорошего. Вместе.

Я попыталась улыбнуться, дать ему понять, что всё в порядке, если он этого не хочет, хотя в глубине души мне было бы чертовски больно, если бы он отверг моё предложение.

За такой короткий промежуток времени он заполнил дыру в моём сердце, которую, как я думала, никто не сможет заполнить, не говоря уже о том, чтобы дотянуться. Может быть, это было потому, что он носил Блейка внутри себя. Какова бы ни была причина, я знала, что не хочу, чтобы мы стали незнакомцами.

Его грудь поднималась и опускалась, когда он прислонился затылком к дощатой стене и закрыл глаза.

Он бы сказал "нет".

Разочарование нахлынуло у меня за грудиной, но я изобразила на лице храбрую улыбку.

— Я не знаю, смогу ли я, — сказал он хриплым голосом. — Я не Блейк, Катори.

Дыхание застряло у меня в горле.

— Я знаю, что ты не он, — я села прямее, чтобы моё тело больше не касалось его. — Точно так же, как я не Ишту. Разве ты не задавался вопросом, не привлекла ли тебя я, потому что я похожа на неё? Может быть, как только ты узнаешь меня получше, дружба будет единственным, чего ты захочешь.

Хотя его глаза оставались закрытыми, его рот изогнулся.

— Что? — спросила я.

— Я видел тебя самой ничтожной. Самой гневной. Самой слабой. И самой доброй. Ты кричала на меня. Ты плакала у меня на руках. И всё же ты думаешь, что я тебя не знаю?

— Мы познакомились всего несколько дней назад.

Его глаза открылись и уставились на меня.

— Время не имеет значения, Катори. Иногда ты проводишь с человеком всю жизнь и так и не узнаешь его по-настоящему. А иногда ты проводишь с кем-то час и знаешь о нём всё. Но если тебе нужно больше времени, чтобы осознать это, то потрать больше времени. Я ждал двести лет, чтобы встретиться с тобой. Я должен быть в состоянии выдержать ещё несколько дней... или недель.

Моё сердце подскочило к горлу, наполняя рот бешеным пульсом, а щёки теплом.

Он снова погладил меня по щеке.

Я вздрогнула.

— Друзья могут прикасаться друг к другу, не так ли? — спросил он.

Это была моя щека, и всё же это было так интимно, как если бы он провёл пальцами по моему голому бедру.

— Ни один мой друг никогда так не прикасался ко мне.

— Я надеюсь, что нет.

Каджика улыбнулся. Я была слишком потрясена его уверенностью, чтобы улыбнуться.

— Наклонись ко мне снова, Катори. Мне нужно утешение, и ощущение тебя рядом со мной даёт мне утешение.

Я была слишком озадачена, чтобы пошевелиться, поэтому его рука обхватила меня за плечи и притянула назад. Всё зазвенело и напряглось во мне. Я не была уверена, как моя близость могла помочь ему расслабиться; для меня это было полной противоположностью.

Он заправил прядь волос мне за ухо, позволяя своим пальцам скользнуть вниз по моей шее. Мурашки побежали по коже. Его рука скользнула вниз по моей руке и остановилась поверх моей, поверх метки Круза. Это обожгло, когда он переплёл свои пальцы с моими. Я вся горела.

— Мне грустно, что ты так и не познакомилась с Эликой. Она любила так глубоко и так неистово.

Его пальцы были холодными. Они не дрожали, но были такими холодными. Я накрыла их свободной рукой, надеясь, что смогу принести ему тепло, которого он заслуживал, и утешение, которого он жаждал.

— Ты говоришь как моя мама.

— Расскажи мне о ней.

Так я и сделала, и, говоря это, я придвинулась поближе к Каджике. Его большой палец погладил мой, и его дыхание согрело мой лоб. Каждое воспоминание заставляло моё сердце сжиматься и сжиматься, как будто оно выжимало затянувшуюся боль, которую оставило после себя её отсутствие. А потом я спросила его об Элике.

Когда мы, наконец, замолчали, прошёл целый день, и небо потемнело от звёзд. Мой отец был бы обеспокоен. Айлен тоже. И всё же я не хотела покидать дом на дереве, потому что уход означал расставание с охотником, и я не была готова отпустить его.

Ещё нет.

Не после того, как я только что нашла его.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

Заметки

[←1]

Bon apuetiti (фр.) — Приятного аппетита

Могилы из розовых лепестков (Потеряный клан - 1)

[←2]

UFC — смешанные единоборства

Могилы из розовых лепестков (Потеряный клан - 1)

[←3]

Муу-муу — одежда гавайского происхождения свободного покроя, свисающая с плеч