Глава 55
Ханна
День тридцать восьмой
Грудь Ханны сжалась. Стало трудно дышать.
— Они избавляют «Винтер Хейвен» от всех, кто не разделяет их взгляды. Розамонд Синклер вышла на тропу войны. Она наводит порядок в доме. Как тиран.
Мускул на щеке Ноа дернулся.
— Я понимаю, почему ты ненавидишь Розамонд Синклер. Она мать Пайка, человека, который причинил тебе боль. Легко приравнять их обоих друг к другу. Но то, что ты сказала раньше — нет, ты не права. Розамонд — это не ее сыновья. Она заботится об этом городе. Она старалась сделать все возможное для Фолл-Крик с самого начала этой неразберихи.
— Совершала ли она ошибки? Да. Приходилось ли ей идти на компромиссы, чтобы обеспечить нашу безопасность? Да. Ты же видела, что там творится. Уязвимые города и поселки подвергаются нападениям. Царят беззаконие и анархия. Здесь такого нет, и единственная причина — быстрое мышление и сильное руководство Розамонд.
Ханна недоверчиво покачала головой.
— Ты вообще себя слышишь? Оглянись вокруг. Кого она сегодня оберегает?
Взгляд Ноа метнулся к ополченцам и обратно к Ханне. На его лице читалось напряжение и беспокойство.
— Говори тише.
— Или что? Или они причислят меня к несогласным и тоже утащат? Или просто попытаются убить, как Лиама и Бишопа?
Щеки Ноа покраснели.
— Нет! Я им не позволю.
— О? Ты остановишь их так же, как останавливаешь это?
— Это другое.
— И в чем разница?
— Думаешь, я хочу это делать?! Думаешь, мне это нравится?! Что я согласен с этим?!
— Это то, чего я не понимаю. Помоги мне понять.
Его лицо помрачнело.
— Я должен это принять, Ханна. У меня нет выбора. У нас нет выбора.
Наконец-то он был честен. Наконец-то он признал это.
Ноа сделал шаг к ней, подняв левую руку, чтобы коснуться ее щеки, как когда-то давно, целую жизнь назад.
Призрак обернулся и с предупреждающим рыком встал между ними. Пес почувствовал напряжение между ними, почувствовал растущее беспокойство Ханны. Он не собирался подпускать к Ханне никого — даже ее мужа.
Ханна не стала его упрекать.
— У нас всегда есть выбор, Ноа, — просто сказала она. — Всегда.
Рука Ноа упала на бок. Он сжал ее в кулак. Его плечи опустились, выражение лица было убитым.
— Я делаю это ради Майло.
— А при чем здесь Майло?
— Его лекарства. В аптеке их нет. Как и во всех остальных аптеках в округе, возможно, во всем штате, если они вообще еще работают. Ополченцы привозят ему лекарства. Он в самом верху в их списке потребностей. Из-за Розамонд.
— Мы можем достать их где-нибудь еще. Должен быть другой вариант.
— Нет, — резко ответил он.
Ханна покачала головой.
— Нет. Я в это не верю. Ты сказал, что у тебя есть лекарства на пять лет.
— Есть, но этого недостаточно. Нам может понадобиться больше. Нам нужно больше, чтобы обезопасить себя.
Она видела это в его глазах — теперь он перед ними в долгу. Точнее, он им обязан.
Его лицо потемнело.
— Я сделаю все, чтобы защитить Майло, Ханна. Все, что угодно.
Ханна отпрянула назад, как будто он дал ей пощечину.
— Я тоже. Но должна быть грань, Ноа.
Его глаза стали злыми.
— Нет никакой черты, кроме той, которая сохранит жизнь Майло. Майло и тебе. Разве ты не видишь? Вот что важно. Мы пройдем через это. Втроем.
— Нас четверо.
У него хватило приличия выглядеть пристыженным.
— Прости, Ханна. Да, нас четверо. Ты, я, Майло и ребенок. Я сделаю все возможное для города, но ты — мой приоритет. Вот и все. Я не буду извиняться за это. Я сделаю все, что должен, чтобы ты оставалась в безопасности.
Она снова посмотрела на улицу. Холод жалил ее лицо и руки. Глаза жгло.
Один из горожан сопротивлялся. Он замахнулся на солдата. Солдат ударил его прикладом своей винтовки. Мужчина рухнул на снег. Женщина и девочка-подросток закричали и побежали к нему.
Солдат жестом подозвал двух других ополченцев, которые схватили мужчину под руки, подтащили его к одному из оставшихся грузовиков и закинули в кузов, как мешок с мукой.
У Ханны скрутило желудок. Противная кислота обжигала горло. Все, что она могла сделать сейчас, это не выбежать на улицу и не попытаться их остановить.
Она знала, что ее недостаточно. Она всего лишь один человек. У них было все оружие и люди. Пока что.
— Это... — она указала вниз по улице. — не похоже на безопасность.
— Это для нас.
Гнев захлестнул Ханну.
— Как ты можешь так говорить?
Ноа сжал челюсть.
— Я позабочусь о том, чтобы каждая из этих семей поселилась в лучших домах, оставшихся в Фолл-Крике. Из-за стольких смертей у нас есть несколько десятков пустых домов с каминами или дровяными печами, септическими системами и колодцами. Я прослежу, чтобы у них хватило еды и дров. Я лично прослежу за этим.
— Так вот как ты живешь с самим собой? Делаешь несколько добрых дел, чтобы притвориться, что ты не участвуешь в этом?
Он выглядел уязвленным.
— Это нечестно.
— Разве? А когда Розамонд и ополченцы решат их не кормить? Что тогда? Они контролируют еду, Ноа. Посмотри, как они держат тебя на поводке с помощью лекарств Майло.
Ноа опустил глаза, не в силах встретить ее взгляд. Он выглядел как человек, уже побежденный, человек, смирившийся с ужасной судьбой.
— Я больше ничего не могу сделать.
— А что, если она снова пошлет за Бишопом?
— Она не станет. Бишоп был врагом Джулиана, а не ее.
— Ты не можешь этого знать. А Лиам?
Ноа напрягся.
— Лиам Коулман может сам о себе позаботиться.
Ханна вздернула подбородок.
— А что если я скажу ей, что убила ее сына? Как думаешь, насколько я тогда буду в безопасности?
Он резко поднял голову, в его глазах вспыхнула паника.
— Ты не можешь этого сделать.
— Ты знаешь, что она опасна. Ты говоришь одно, но я вижу правду. Ты бегаешь вокруг, пытаясь потушить пожар, но не доходишь до источника. Все это взорвется тебе в лицо, Ноа.
Он выглядел растерянным, затравленным. Разрываемым на части.
Ханна вспомнила определение из студенческих времен, из курса «Психология», который она прослушала: когнитивный диссонанс.
Разум Ноа не мог допустить сосуществования двух истин: люди, от которых зависела жизнь его сына, разрушали его город и подвергали опасности его близких.
Признать, что его наставница Розамонд и лучший друг Джулиан порочны, оказалось слишком страшной реальностью. И поэтому Ноа не сделал этого.
У Ханны таких терзаний не возникало.
Победив одного врага, она обнаружила другого, восставшего из пепла первого. Розамонд Синклер не уступала своему сыну, хотя и по-другому. Суперинтендант несла ответственность за страдания, смерть и разрушения. Она будет ответственна за гораздо большее.
То, что Ноа не хотел смотреть правде в глаза, не делало ее менее реальной.
Ханна устало покачала головой.
— Кто ты, Ноа Шеридан?
Он уставился на нее, его взгляд просил, умолял ее.
— Ханна, пожалуйста. Я твой муж. Я отец Майло. Я тот же самый человек, каким был всегда.
— Этого я и боялась.
Ноа покраснел. Он выглядел пораженным, как будто она дала ему пощечину. Открыл рот, чтобы возразить, но ничего не вышло.
— Папа?
Они оба посмотрели вверх.
Майло стоял в коридоре возле своей спальни. На нем была пижама с Человеком-пауком. Его темные кудри торчали во все стороны. Он протирал глаза от сна.
— Там плохие парни? Я хочу помочь бороться с плохими парнями.
Ноа вернулся в дом и встал между Майло и открытой дверью, чтобы закрыть ему обзор. Он потер лицо тыльной стороной руки.
— Все в порядке, сынок. Обещаю. Давай я уложу тебя обратно в постель?
Майло посмотрел на Ханну.
— Может, ты сделаешь это?
Ей не пришлось заставлять себя улыбнуться. Не для Майло. Никогда для Майло.
— Конечно, милый. Я с радостью.
Призрак рысью бежал за ними, когда она взяла маленького сына за руку и повела его обратно в комнату. Майло забрался в кровать и прижался к стене. Он бросил на нее робкий взгляд, и на его лице отразилась такая мучительная тоска сына по матери, что Ханна чуть не прослезилась.
Она забралась на кровать рядом с ним, и он прижался к ней — его голова лежала на ее руке, его теплое тело прижалось к ее. Он все еще прекрасно помещался в ее объятиях.
Майло посмотрел на нее своими большими темными глазами. Он слегка колебался, говоря неуверенно:
— Ты споешь мне?
— Всегда, милый.
Он улыбнулся. Затем он сказал то, что Ханна так хотела услышать.
— Спасибо, мама.
Ее грудь сжалась так сильно, что на мгновение ей стало трудно дышать. Она проглотила комок в горле, сморгнула влагу в глазах и начала петь «Аллилуйя» Леонарда Коэна.
Пока она пела Майло, Призрак устроился перед открытой дверью спальни. Голова поднята, выражение морды настороженное. Он наблюдал за ними, как всегда.
Долгое время она лежала там. Наслаждаясь присутствием своего ребенка рядом с ней. Вдыхая чистый запах его волос, пахнущих шампунем, чувствуя его фигуру маленького мальчика.
Ханна смотрела в потолок, в ее голове роились разные мысли, в сердце — клубок противоречивых эмоций. Она не совсем понимала, на что это будет похоже, но такого себе точно не представляла.
Она не знала, что все это будет так трудно.
Все время, пока она боролась, истекала кровью и пыталась добраться до родных мест, Ханна представляла себе дом как убежище, укрытие от бури, вторгшейся в остальную страну.
Но все оказалось не так. Наивно было верить в это.
Ничто, что действительно имеет значение в жизни, не достается легко. Это справедливо как до кризиса, так и после. Тебе ничего не обещано. Ничего. Ни любовь. Ни свобода. Даже семья.
Отношения не давались просто так. Они не были правом. Их создают. Они выковываются через кровь, пот и слезы. Через время, энергию и обязательства. Через хорошие и плохие времена, через надежду и отчаяние.
Любовь нужно заслужить. Как и свободу. Иногда ее нужно завоевывать снова и снова. Если вы не осторожны, она ускользает сквозь пальцы.
Ханна слишком много страдала и потеряла, чтобы не жить свободной. Она знала, как выглядит угнетение. Цепи не всегда можно увидеть.