Джейд Вест Сладкие папики

Жанр:  Современный любовный роман, Эротика

Рейтинг:  18+

Серия:  Вне серий

Главы:  33 главы+Эпилог

Переводчик:  Ленуся Л.

Редакторы:  Катя И., Натали И.

Вычитка и оформление: Анна Л.

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Глава 1

Карл

Значок электронной почты продолжал мигать в нижней части экрана, но я игнорировал его, равно как и томный взгляд в мою сторону. Рик был исключительно талантлив во многих областях, но тонкость не была одной из них.

Он нервничал, но не из-за того огромного количества кофе, которое пил весь вечер, а от волнения. Рик как правило взволнован, так как по своей натуре возбудимый с быстрым обменом веществ и выразительными чертами лица, которые можно прочитать за милю, но сегодня это был особый вид возбуждения.

Это было мило. Хотя я никогда бы не признался ему в этом.

Он отодвинулся от стола и повернулся ко мне лицом, но я по-прежнему не реагировал.

Слишком наслаждался происходящим.

Наш домашний офис интимный. Напряжение росло, пока он не взорвался с притворным стоном.

— Ну?! Ты посмотрел?!

— Нет, — сказал я.

— Черт побери, Карл, ты можешь просто посмотреть? Пожалуйста?

Я немного опустил экран ноутбука, долго и строго смотрел на него, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

— Я занят. Предложение Фостера. Завтра крайний срок тендера.

— Бесишь меня. Крайний срок всегда завтра. Всего пять минут, просто проверь. Мне только нужно твое «да». Одно маленькое «да». Она того стоит, обещаю.

Я вздохнул для пущего эффекта.

— Кто на этот раз? Очередная девица с надутыми губами? «Я хочу сиськи, «Ауди ТТ» и мир во всем мире»? Нет, подожди… Еще одна сломленная, но талантливая художница, ищущая настоящую любовь на «Сладких папиках»? Тебе нравятся такие…

Рик подкатился на своем кресле, облокотился на мой стол и ткнул пальцем в мой ноутбук.

— Просто посмотри. Она совсем не похожа на остальных.

— Ты всегда так говоришь.

Он улыбнулся.

— Ага, но не всегда имею это в виду.

Я свернул документ и отрыл его почту.

«Сладкие папики»! У вас новое письмо!

Навел курсор на ссылку, но затем скрестил руки на груди.

— Итак, расскажи мне вкратце. Почему именно эта?

Рик расправил плечи и повел головой из стороны в сторону.

— Вкратце, как скажешь. — Он поднял палец. — Она сексуальная, в плане очень сексуальная. Ни надутых губ, ни фальшивого загара, никакого чрезмерного макияжа, даже нет накладных ресниц. Она просто горячая штучка. И симпатичная.

— Блондинка? Брюнетка?

— Блондинка. Волосы волнистые. Натуральные. Глаза голубые.

Я кивнул, поощряя.

— Продолжай.

— Она местная. Муч Арлок.

— Местная? — Я признал его точку зрения для удобства. Муч Арлок был в тридцати минутах езды от Челтенема. Совсем ничего. — Ладно, я слушаю.

— Она немного странная, в хорошем смысле. Не богемная на всю голову, просто… у нее есть индивидуальность.

— Надеюсь, Рик. Нам нужна спутница, а не шлюха. Хотя шлюха обойдется намного дешевле.

— Как я и сказал, у нее есть индивидуальность. Она кажется милой. Забавной.

Я рассмеялся.

— Ты можешь сказать это по ее фото в профиле? Может она еще и балет танцует?

— Просто, черт возьми, посмотри, ладно? — Он оправил очки на носу, пригладил бороду, его глаза сверкали.

Богемная. Еще одна. Смогу ли я справиться с еще одной маленькой бунтаркой в доме? Скорее всего. Эта мысль не совсем оттолкнула меня.

Поэтому кликнул по ссылке, и Рик подвинулся, наклоняя мой экран, чтобы тоже мог видеть. Я смирился с неизбежной апатией, еще одним симпатичным личиком в каталоге симпатичных мордашек, ищущих здоровый банковский счет и хороший богатый член. Или два. Казалось, два предложения не помешали нашему успеху. Отнюдь.

Этого лица, которое предстало передо мной, не было ни в одном каталоге. Ее натуральные светлые волосы каскадом ниспадали на тонкие плечи. Глаза были живыми и добрыми, пастельно-голубыми и полными озорства, а улыбка была яркой и искренней. Маленький милый носик с веснушками на светящейся коже. Классные сиськи. Узкая талия. Длинные ноги в выцветших джинсовых шортах скрещены перед ней, а сама она откинулась на руки назад, сидя на траве.

Она была прекрасной. Красивой и отличающейся от других, Рик был прав. Ожерелье из ракушек и два браслета из драгоценных камней были ее единственными украшениями.

Богемная, да. Но совсем немного.

Рик рассказывал мне общую информацию, но звук его голоса шел, как будто издалека.

— В ее профиле сказано, что ей двадцать два, не слишком молодая. Как раз заканчивает обучение. Вустерский университет. Степень по экономике. Все еще живет дома. Водит. Работает на двух работах. Любит природу, все натуральное, хотя также любит пиццу и KFC. Все эти нездоровые вещи. Наверное, ей даже нравятся сэндвичи с заправки. Вы хорошо поладите.

— Мы не можем каждый день устраивать пижамные вечеринки и работать дома. А твои сухие вегетарианские снеки уже достали. — Мой голос стал сухим, а тон серьезным. — Вот эта. Она знает? Она… подходит?

Я не отрывал взгляда от монитора, но знал, что он закатил глаза.

— Не начинай. Она знает кое-что.

— Кое-что?

— Кое-что. Из нашего профиля.

— Так расскажи ей остальное.

Рик заскрежетал зубами.

— Послушай, мистер «говорю, как есть», нам нужно время. Ей нужно узнать нас получше. Мы с ней еще даже не встречались.

— Ладно, давай встретимся с ней, а потом расскажем. Выложим, так сказать, наши карты на стол и посмотрим, совпадут ли они с ее.

Он покачал головой.

— Шесть месяцев, ты обещал.

— Я обещал три.

— Ты сказал шесть, после того как Николь из Нортхемптона с криками убежала, ты сказал шесть. Ты сидел на этом же самом месте, что и сейчас, и ты пообещал шесть.

— Под давлением. Я передумал.

Рик хлопнул в ладоши перед моим экраном, привлекая внимание.

— Шесть, Карл. На этот раз у нас будет шесть месяцев. Я серьезно.

Его тон раздражал меня.

— Кто умер и сделал тебя повелителем свиданий «Сладких папиков»? Мы оба знаем, кто тут носит брюки, Ричард, — усмехнулся я. — Не притворяйся, что тебе это не нравится.

— Мне бы понравилось гораздо больше, если бы нам удалось вывести наш тройничок за рамки переговоров. Это не какая-то сделка по продаже. Речь идет о… людях, Карл, людях.

— Все дело в душе, чувак… — издевался я. — Я веду переговоры. Именно этим я и занимаюсь.

— Не в этот раз, — отрицательно покачал головой Рик. — Шесть месяцев. Позволь мне разобраться с этим. — Его взгляд был как у щенка. — Пожалуйста… просто позволь мне разобраться с этим…

Я пролистал письмо вниз.

— Где обязательная обнаженная фотография?

— Ее нет.

Я поднял брови.

— Нет фотки сисек? Даже в нижнем белье?

Он улыбнулся.

— Не-а. Ничего такого.

На меня это произвело странное впечатление.

— Она же знает, что мы идем комплектом, да? Она знает, что либо их сразу два, либо никак?

— Она знает, что ей нужно будет… приспособиться…

— Очень тонко сказано. Она не против этого, не так ли?

— Это ясно из нашего профиля. Она сослалась на это в своем сообщении. Оно довольно откровенно… не распутно, она не шлюха, но она… ясна в своих намерениях…

Щекотка возбуждения пробежала по моим яйцам.

— …ее зовут Кэтти, кстати.

Кэтти. Ей подходило.

— Кэтти Серена Смит… и она очень заинтересована…

Я прокрутил ее фото к сообщению ниже.

Я раньше никогда не делала ничего подобного. Уверена, что во всех других сообщениях говорится то же самое, но я действительно имею это в виду. Действительно никогда не делала ничего подобного… но хочу.

Я бы солгала, если бы сказала, что оказалась на сайте «Сладкие папики» не из-за денег, но не ожидала найти кого-то достаточно близко живущего, и определенно не ожидала найти такой профиль, как ваш.

Я мечтала о двух мужчинах сразу с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы понять, что это возможно. В своем профиле вы спрашиваете, занималась ли я таким сексом ранее, и мой ответ «нет», не занималась. Не знаю, каково это, когда внутри тебя двое мужчин, и не знаю, легко ли принять двоих мужчин сразу, но хочу попробовать.

Вы спрашиваете, достаточно ли я открылась, чтобы принять двух мужчин в свою киску, и нет, даже близко нет, но я думаю об этом каждый день с тех пор, как прочитала ваш профиль.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы набраться смелости и написать.

Но теперь я готова.

И я действительно этого хочу.

Вы спрашиваете, чего я хочу от соглашения, и я не совсем уверена, как это определить количественно.

Я просто девушка из маленького городка с большими мечтами, вот почему я на этом сайте. Но дело не только в деньгах. Уже нет.

Кэтти. *чмок*

Откровенно, но не развратно. Никаких грандиозных заявлений о том, что она каталась на двух больших членах всю ночь. Никакой наглядной демонстрации возможностей растягивания ее киски, а их у нас было предостаточно. Нет «возьмите меня, большие мальчики, возьмите мою тугую маленькую щелку» или «вы никогда не встречали такую голодную до двух членов киску, как моя». Ничего из этого.

Я старался понять Кэтти.

— Что если она не сможет определить, чего хочет? По-видимому, это не плата за колледж, и она не похожа на тех, у кого есть список желаний в области пластической хирургии.

Он пожал плечами.

— Девушка из маленького городка с большими мечтами… кто знает. Это ведь мило, правда?

— Мило. Да.

От улыбки на щеках Рика появились ямочки.

— Она действительно милая. Кажется, я уже влюбился.

— С таким заявлением, как я могу сказать «нет»?

— Ты все равно не скажешь «нет». Потому что не перестаешь пялиться на нее.

Проницательный маленький засранец. Я постучал пальцами по столу.

— Ладно, напиши ей. Это «да» от меня.

Он вскинул в воздух кулак.

— Я знал это. — Потом откатился обратно, потертые джинсы волочились по ковру. — Я чертовски люблю тебя, Карл Брукс, ты не пожалеешь об этом.

— Последняя попытка, — сказал я. — После мы уйдем. Удалим профиль. С меня хватит.

Он отсалютовал мне.

— Ага, ага, последняя попытка. Это наша девочка, я чувствую это своим нутром.

Я засмеялся.

— Ты имел в виду, своим стояком. — Мой курсор завис над кнопкой «свернуть», но я не щелкнул. Мне не хотелось сворачивать. Может быть, просто может быть. — Тогда напиши ей прямо сейчас. Договорись.

Рик откинулся на спинку стула, закинув руки за голову.

— В этом нет нужды, — сказал он с ухмылкой. — Я написал ей прежде, чем отправил письмо тебе.

Кэтти

«Привет, я Кэтти, рада встретится с вами». Пожать руку? Обнять? Воздушный поцелуй? Может быть, но нет. «Привет, я Кейт. Рада, наконец, встретиться с вами». Наконец? Это звучит отчаянно?

Я развернула машину в конце улицы. Снова. Из-за громыхающей коробки передач, меня передернуло, словно кто-то водил мелом по зубам. Мерзко. Я видела, как колыхались занавески. Соседи скоро будут звонить в местную охрану. За последние пятнадцать минут я уже трижды объехала округу, и все равно еще рано.

«Привет, Рик! Карл! Я Кэтти. Кэтти Смит. Так приятно познакомиться с вами!» Нет. Слишком сентиментально.

Я поставила машину на нейтралку и снова огляделась. Это была центральная дорога пригорода, и я была удивлена, что сама улица не была вымощена банкнотами. Я чувствовала себя совершенно вне зоны комфорта — жалким утенком, покачивающимся на волнах.

Но можно было догадаться, что именно так все и будет. Так и должно быть. Хотя было бы гораздо забавнее заглянуть в какое-нибудь захолустное поместье и обнаружить, что мои сладкие папики не оправдывают ожидания. Я много раз просматривала это место в Street View (Примеч. Сервис Google Street View позволяет просматривать через Google Maps и Google Earth панорамные виды улиц многих городов мира от первого лица), но там не учитывался масштаб. Эти владения были огромными.

В безопасности моих собственных фантазий это казалось так легко, но теперь это была совершенно другая ситуация — припарковаться в богатом городе с бабочками в животе и серьезным приступом «борись или беги».

Борись или беги. Больше похоже на «трахайся или беги».

От этой мысли меня бросило в дрожь.

Может быть это то, чего они ожидали. «Приятно познакомиться, а теперь, пожалуйста, раздевайся и покажи нам свою киску».

Рик говорил, что «нет», но скажет же, не так ли?

Тем не менее, это не самое худшее, что могло случиться. «Убийство на почве денежного спора, потаскуха сладких папиков убита в пригороде Челтенема».

Вряд ли, я их проверила. Странички на Facebook, список избирателей, бизнес-сайт. Они были везде, такие самоуверенные, и вся информация была аккуратно подобрана. К тому же я оставила подробное досье на них в ящике своего туалетного столика. Даже сонная полиция Муч Арлока смогла бы раскрыть это преступление в мгновение ока.

Я уставилась на их дом, понимая, что моя машина будет неуместно смотреться на их подъездной дорожке. Хотя моя машина будет смотреться неуместно на любой подъездной дорожке.

Вздохнула. Была, не была.

Я въехала на территорию их собственности на своем стареньком «Форде» и сразу же пожалела, что предварительно не помыла его. Машина была покрыта грязью и царапинами, и, вероятно, половиной тюка сена, а их — сверкали. Блестящие и новые. Шикарный «Рэндж Ровер» и какой-то спортивный серебристый «БМВ», стояли чистые на причудливой подъездной дорожке из розового кирпича. По крайней мере, я постаралась привести в порядок себя. Заглушила двигатель и скинула свои лодочки, заменив их на убийственные каблуки, которые были спрятаны в пространстве для ног у пассажирского сиденья. Потом проверила свой макияж в зеркале заднего вида — помада на оттенок темнее светло-бежевого и пара мазков туши. Я справлюсь. Я надеялась на это. Затем спустила платье ниже по бедрам, осознавая, что сверкала своими развратными маленькими трусиками, когда садилась в машину. Длинные ноги — это и благословение, и проклятие, таящее в себе способность превратить совершенно респектабельное платье в платье шлюхи одним неверным движением. И напоследок потянулась за сумкой, в последний раз проверяя документы. Оформление документов, бе-е. Это было какое-то безумное дерьмо, но мои мечты не становились меньше.

Я могла это сделать.

Мне нужно было это сделать.

Поэтому сделала глубокий вдох и выбралась на прохладный вечерний воздух, принесший желанное облегчение моей разгоряченной коже. Мое платье было самым дорогим из всех, что у меня были, — нежно-розовое без бретелей со скромной маленькой бриллиантовой розой на груди.

Мои шаги бросали вызов моей неуверенности, каблучки стучали по дорожке, пока я приближалась к двери.

Рик и Карл, Карл и Рик.

Я надеялась, что откроет Рик. Он казался милым, и добрым, и крутым. Парень был сексуальным и забавным. Я могла бы влюбиться в него. Его руки покрывали татуировки-рукава, и одежда была шикарной. У него неряшливые каштановые волосы, темные глаза и густая хипстерская борода. Он тоже дизайнер. Что тут можно было не любить?

С другой стороны, Карл. Я никогда не разговаривала с ним. Он казался… напряженным. Пугающим. Шикарные костюмы, стальные мускулы, точеные черты лица, и абсолютно все, чем не была я. Корпоративный бугимен под моим деревенским покрывалом. Может фото заставляло его выглядеть больше, чем он был на самом деле.

Я постучала в дверь, и мое сердце заколотилось, как с цепи сорвалось. Дыхание перехватило, когда увидела тень, двигающуюся за стеклом.

Дверь распахнулась, и я не могла дышать, просто нацепила самую теплую, яркую улыбку, какую только смогла, и она осталась. Собственно она осталась, потому что открыл Рик, и он тоже улыбался. Его улыбка была невероятной, большой и искренней, и у него появились ямочки на щеках. На нем были узкие черные джинсы, броги (примеч. туфли или ботинки с декоративной перфорацией, которая может располагаться вдоль швов, на носках и задниках) и фиолетовый галстук поверх клетчатой рубашки с короткими рукавами. Рик Уорнер — экстраординарный графический дизайнер — был абсолютно чертовски великолепен, намного более великолепнее, чем его невероятные фотографии. Повезло же мне.

— Кэтти! Привет! — Он подозвал меня кивком головы, словно давно потерянного друга, и обнял своими татуированными руками, которые были сексуальнее во плоти, чем на любой фотографии в сети. И от него пахло и океаном, и вишней одновременно. Его грудь под рубашкой была твердой. Рик оказался выше, чем я ожидала, такой же высокий, как и я на каблуках.

Он закрыл за нами дверь и потянулся к моей руке, и это ощущалось таким правильным. Я могла это сделать.

По крайней мере, я так думала.

Пока не появился он. Мистер Серьезность. И парень был просто огромным. Огромным и идеальным. И очень суровым. Он выглядел так, будто съедал таких девушек, как я, на завтрак.

— Карл, это Кэтти. Кэтти, это Карл.

Карл сделал шаг вперед, и я инстинктивно отошла немного назад, но он уже взял мою руку в свою, сильно сжимая ее.

— Представление необязательно, Рик, — сказал он, и я не была уверена, насколько тот серьезен. — Рад, что ты присоединилась к нам, Кэтти. Я много о тебе слышал. Только хорошее.

— Я тоже, — проговорила я. — В смысле, немного, от Рика.

Я слышала, что ты напряженный, серьезный и великолепен в постели. Слышала, что ты не такой страшный, каким кажешься. Слышала, что ты работаешь по всей стране, заключая сделки по мега технологиям, стоимость которых заставит, кого угодно прослезиться. Слышала, что ты целеустремленный, умный и очень милый, если позволяешь узнать тебя получше.

Я слышала, что должна принять вас обоих сразу. Таково условие. Твое условие.

Я слышала, именно это тебя и заводит.

Но я не ни черта не соображала, могла лишь гореть под тем, как его глаза пожирали мои. Зеленые, как лавровый лист, с серебристыми крапинками. Его волосы были темными и блестящими, а рубашка белоснежной и накрахмаленной, воротник был настолько острым, что им можно было резать. Он был одет в сшитые на заказ брюки, даже в выходные. У него были часы дорогими, и они отражали свет, пока я наблюдала, как его рука трясет мою.

— Итак, Кэтти, что привело тебя сюда? Почему мы?

Прямолинейный.

Рик оттолкнул его руку и довольно сильно пихнул локтем.

— Уверен, Кэтти не откажется сперва выпить, Карл. — Он обнял меня за плечи и повел мимо своей провоцирующей второй половины. Я прошла слишком близко к Карлу. Кожу начало покалывать, а ноги превратились в желе, словно он плавил меня.

Я не могла с ним трахаться.

Он бы уничтожил меня. Превратил бы в липкую лужицу ничто.

Но от этой мысли у меня закружилась голова. Голова шла кругом от всего. И все это казалось таким глупым, все это было безумно глупо. Наивная девчонка из глубинки думала, что могла выбраться оттуда, как какой-то высококлассный эскорт для двух бисексуальных парней, только потому, что она несколько раз занималась анальным сексом в колледже и наслаждалась этим.

Сильно.

Ладно, я сильно наслаждалась этим.

Но все же.

Блядь.

Рик повел меня по коридору в огромную, просторную кухню. Это было великолепное место. Украшенные рекламой энергетических напитков стены были выложены глянцевой керамической плиткой, а потолок и пол были из черного мрамора.

— Это ты сделал? — спросила я, указывая на один из плакатов.

— Конечно же. — Он ухмыльнулся мне, и я бы полностью расслабилась, если бы не чувствовала жар Карла позади себя. — Вино? Алкогольный напиток? Безалкогольный? — Рик поднял брови. — Лимонный Power-up (Примеч. энергетический напиток), напиток чемпионов?

Я улыбнулась в ответ.

— Воды, пожалуйста.

Он достал минеральную воду, одну из тех шикарных марок в стеклянной бутылке, добавил немного льда из их супер крутого холодильника-морозильника, и передал мне в изогнутом бокале. Я сделала глоток, мое горло сжималось от нервов.

— Немного встревожена? — спросил Рик, и его глаза озорно сверкнули. — Эй, не переживай об этом. Я тоже нервничаю. — Он посмотрел мне за спину. — Мы все.

Почему-то в это я не верила.

— Это… сюрреалистично… — удалось выдавить мне. — В реальной жизни все по-другому, — одернула я саму себя. — Не в плохом смысле. Просто по-другому.

— Нам стоит пойти в гостиную, — сказал глубокий голос. — Так будет удобнее.

Мое сердце заколотилось.

Я молча последовала за ними с фальшивой улыбкой на лице. Выбрала место в дальнем углу — большое белое кожаное кресло, которое поглотило меня. Рик занял один их пуфов рядом со мной, небрежно устраиваясь и вытягивая ноги к моим. Карл занял кресло напротив, и в этом не было ничего случайного. Он сел на свое место, целенаправленно глядя мне в глаза.

— У тебя есть вопросы?

Множество. Но я не могла придумать ничего, кроме очевидного. Ты собираешься трахнуть меня сейчас? Здесь? На этом самом коврике в гостиной, пока мое сердце неистово колотится? Ты собираешься настаивать, чтобы я приняла два члена сразу, и осудишь меня, если я завизжу? Ты будешь разочарован, когда я откажусь от анального секса и воскликну, что это было давно?

Буду ли я достаточно хороша?

Я представила, о чем мечтала, все, чего когда-либо хотела, и все то, что казалось невозможным, пока не наткнулась на статью «Сладкие папики» в журнале «Glitz».

Мне нужно было быть достаточно хорошей для этого.

Я сделала еще один глоток и сфокусировалась.

Вопросы. Он хотел вопросы.

— Есть несколько, — сказала я.

А потом появились вопросы.

Глава 2

Кэтти

Я начала с безобидного.

— Вы двое вместе уже три года?

Карл уставился на меня, а мое сердце не переставало бешено колотиться.

— Я уверен, что Рик ввел тебя в курс дела.

Вот вам и нейтральная тема для начала разговора.

Рик вздохнул и улыбнулся еще шире.

— Три года, да. Познакомились после случайного секса, только втроем. И когда у Карла и Мелани ничего не получилось, мы продолжили встречаться с другими женщинами, пока однажды не остались без них. Только мы вдвоем. — Он откинулся на пуфе, и я залюбовалась разноцветными завитками татуировки на его предплечьях. — Но нам нужны не только мы. Мы слишком жадные и слишком бисексуальные. — Он слегка засмеялся, и за его теплой улыбкой я уловила намек на нервозность.

Карл прочистил горло.

— Наш режим работы затрудняет поиски женщин, соответствующих нашим… требованиям. Поэтому мы и давали объявления.

Давали объявления. Выбор времени не остался незамеченным.

— Это имеет смысл, — согласилась я. — В наше время столько всего онлайн. Устроить свидание стало проще…

Зеленые глаза пронзили меня.

— До сих пор мы не обнаружили, что все так просто. Но надеюсь, это скоро изменится.

Моя кожа горела, но я надеялась, что не покраснела. Потом с притворной уверенностью откинула волосы назад.

— Я тоже надеюсь. — Я сделала глоток воды и решила пойти ва-банк. — Итак, эти… требования? Какие они?

Рик мгновенно наклонился вперед, готовясь заговорить, но Карл опередил его.

— Мы хотим женщину, которая будет разделять наши предпочтения в спальне, часто баловать нас и составит нам приятную компанию вне спальни. Мы хотим отношений без драмы, без вечных вопросов «к чему ты клонишь» или «что происходит», или беспокойства из-за бессмысленных мирских банальностей. — Он замолчал, не отводя взгляда от моих голых коленей. — Нам нужна женщина, которая сможет принять нас обоих одновременно. — Еще одна пауза, и казалось, что эти горящие глаза оценивали, насколько мои ноги раскроются.

— Да, конечно, — проговорила я, будто он спросил «добавить ли сахар в чай».

— Мы хотим кого-то, кто сможет оставаться нейтральной к нам обоим, кто не влюбится только в одного из нас. У нас нет времени на эту эмоциональную вовлеченность. Нам нужен кто-то, кого мы оба находим привлекательным, кто возбуждает нас обоих. Сильно. — Он улыбнулся, и у него были такие идеальные зубы. — Можно с уверенностью сказать, что в этом пункте у тебя стоит жирная галочка.

Я не знала, что сказать, поэтому произнесла очевидное.

— Спасибо.

Его глаза осмотрели меня сверху вниз, и моя уверенность дрогнула.

— А как насчет тебя, Кэтти? Каковы твои требования?

Дерьмо.

— Я хочу… — Я сделала еще один глоток воды, чтобы смягчить горло. — Я хочу экспериментировать. Мне нужны взаимоотношения, в которых мне будет комфортно…

— И два члена? — ухмыльнулся Карл. — Ты хочешь почувствовать одновременно два члена в твоей киске, да? Согласно твоему сообщению. Нам понравилось твое сообщение.

Рик бросил на него взгляд.

— Она просто хочет узнать нас поближе, Карл. Она только что вошла в эту чертову дверь.

— Она узнает нас. Я лишь констатирую очевидное, почему бы не назвать вещи своими именами?

Рик нахмурился.

— Почему бы нам просто не выпить и не расслабиться?

— Потому что мы здесь не для этого. — Карл пристально посмотрел на меня, и я облизнула пересохшие губы. — Это то, чего ты хочешь, не так ли? Два мужчины одновременно?

Я кивнула, чувствуя, как румянец заливает мои щеки.

— Это… это моя фантазия…

— И теперь, когда мы все здесь, в этой комнате, это все еще твоя фантазия? Как насчет этого, Кэтти — мы соответствуем твоей фантазии?

Рик заметно елозил на своем месте, в его глазах читались извинения, но я не возражала. Во мне был стержень. У меня должен был быть стержень, иначе я не продержалась бы и пяти минут в этой безумной ситуации.

— Да, это все еще моя фантазия. Вы очень привлекательная пара.

Карл кивнул, вроде бы удовлетворившись, и я почувствовала странное удовольствие от его одобрения.

— Хорошо. — Он встал и отошел, схватив папку из углового шкафа. Он передал ее мне. — Наши документы.

Это действительно стало реальностью. Я достала из сумки свой конверт и протянула ему. Его пальцы коснулись моих, когда он забирал его, и, клянусь, я почувствовала искру. Он кивнул мне, будто тоже почувствовал ее.

Я достала их документы — результаты анализов, сделанные меньше месяца назад. Они оба были чисты. К тому времени, как я закончила, Карл уже прочитал мои документы. Он предложил их Рику, но тот только отмахнулся.

— Нам все же стоило выпить, — сказал он. — Извини.

Я пожала плечами.

— Лучше сразу разобраться с формальностями, да?

Он хотел ответить, но снова заговорил Карл.

— Ты на таблетках?

Я кивнула.

— Да. Я очень осторожна.

— И тебя устраивает, что это эксклюзивные отношения? Никаких других партнеров на стороне.

— Да.

— Как много времени ты готова уделить нам?

Я выпила оставшуюся воду.

— Я не уверена… Я думала, несколько месяцев. Может быть шесть?

— Шесть месяцев подойдет. Мы можем снова поговорить по истечении этого срока. Пересмотреть наше соглашение. Решить любые проблемы.

В его словах было что-то такое, от чего у меня по спине побежали мурашки. Мрачная тяжесть, и она казалось такой зловещей.

Заговорил Рик, и тон его голоса был легким.

— Конечно, мы будем разговаривать, — сказал он. — Часто. Ничто не высечено на камне, мы обычные люди, правильно? — Он засмеялся. — Эта штука не будет подписана кровью. Мы можем быть гибкими, чтобы убедиться, что все счастливы.

Карл достал мобильный телефон.

— Итак, на что ты надеешься с финансовой точки зрения, Кэтти? У тебя есть какая-то определенная сумма в голове?

Внезапно я почувствовала себя грязной и дешевой. Деньги. Ненавижу говорить о деньгах.

— Я действительно не уверена… а у вас?

— Нашей последней спутнице мы платили по две штуки в месяц, но она делала это только одни выходные в две недели. У нее были дети.

Их последняя спутница. Ничего такого, что бы заставило девушку почувствовать себя особенной, но я отмахнулась от этого.

— Это… щедро. Очень щедро.

— Не настолько щедро. Тебе стоит требовать три.

Я заставила себя улыбнуться.

— Может и так.

Рик потянулся и опустил руку на мое плечо.

— Мы будем более чем счастливы дать тебе три.

Три тысячи в месяц. Мои ноги задрожали. С тремя тысячами в месяц можно было столько сделать… И если бы продолжала работать официанткой в будни… Я могла бы достаточно накопить за полгода, достаточно для всего, или хотя бы попытаться.

Мой голос звучал хрипло.

— Что вы ожидаете за три штуки в месяц?

Воздух казался тяжелым, пока Карл не ответил.

— В идеале, три выходных из четырех. Жизнерадостный характер все время. И секс. Много секса.

— Я могу сделать это. — Хотелось бы быть такой уверенной, как это звучало, но три штуки сделают меня уверенной.

— Отлично. — Карл начал печатать в телефоне. — Какой у тебя адрес электронной почты?

— KatieSloveshorses@gmail.com (Примеч. Кэтти С любит лошадей).

Он поднял брови, но ничего не сказал.

— Отправил.

Мой телефон в сумочке загудел, и я достала его. Электронное письмо. Вы получили платеж от Карла Брукса. Нажмите, чтобы принять. Я нажала, и там была тысяча фунтов, вот так просто. Мое сердце пропустило удар. На обычной работе за такие деньги мне приходилось работать неделями. Я пыталась сохранить невозмутимое выражение лица.

— Отлично. Спасибо.

— Это просто за эти выходные, — сказал он. — Если ты хочешь остаться.

Рик снова взял меня за запястье.

— Ты не обязана оставаться, Кэтти. Правда. Не чувствуй себя обязанной. И если ты останешься, у нас есть свободная комната, много свободных комнат… у нас больше свободных комнат, чем ты можешь себе вообразить.

— Я останусь, — сказала я, даже если мои нервы натянулись до предела. У меня с собой в машине была сумка со сменной одеждой, на всякий случай. Я посмотрела прямо на Карла, умоляя свое сердце успокоиться. — Ты хочешь… должны ли я, эм… сейчас? — Я потянулась к молнии платья, мои щеки горели.

Его взгляд был полон шока и даже небольшого возмущения.

— Нет, — сказал он. — Ты не кажешься достаточно дешевой, чтобы раздвинуть ноги, как только поступили деньги, и мы, конечно, не достаточно дешевы, чтобы так поступить.

Я чувствовала себя странно ошеломленной.

— Я просто подумала… извини.

Его взгляд был таким твердым.

— Ты не проститутка, Кэтти. Я не жду, что ты скинешь трусики, как только переступишь порог.

Я съежилась под его взглядом, превратившись в неуклюжую маленькую девчонку.

— Я подумала, что может быть… извини, я должно быть неправильно поняла.

Рик застонал, достаточно громко, чтобы привлечь наше внимание.

— Давайте выпьем, пожалуйста… — сказал он. — Ради всего святого, давайте достанем чертово пиво. Господи Боже.

Он даже не стал ждать подтверждения — просто пошел на кухню.

Я с радостью последовала за ним.

Атмосфера на кухне изменилась. Воздух стал легче, и вечернее солнце освещало комнату через огромные окна таунхауса. Рик достал пиво и предложил мне, но Карл уже стоял у винной стойки, доставая бутылку красного и протягивая мне на одобрение.

— Хороший год, — сказал он и откупорил, начал наполнять бокалы, и я уловила пьянящий аромат фруктов.

Я взяла свой бокал, покрутила вино и понюхала.

— Приятное.

На тысячу фунтов богаче. Я не могла поверить в это. Реальные деньги. На моем счету. Я улыбнулась, и это не шутка, а потом выпила достаточно большой глоток вина, что Карл ухмыльнулся мне.

Рик запрыгнул на мраморную стойку, стуча ногами по шкафчику под ней.

— У нас было странное начало, — произнес он. — Обещаю, мы действительно не так уж плохи. Мы довольно непринужденны.

Я не совсем ему поверила, но все равно улыбнулась.

— У вас чудесный дом.

— Это все благодаря Рику, — заметил Карл. — Он у нас дизайнер.

Вместо того чтобы принять похвалу, Рик посмотрел в окно.

— Если тебе здесь что-то понадобиться, просто угощайся. Чувствуй себя как дома. Мы хотим, чтобы тебе тут было комфортно, не так ли, Карл?

Карл вздохнул, встретившись со мной тяжелым взглядом.

— Да-да. — Он наклонил голову в сторону Рика. — Он свободомыслящий чувак. Рик — это атмосфера, общение и… — Он потянулся за него и ткнул в какой-то странный гриль, как приспособление. — …сморщенные крекеры с тофу. Он настоящий хиппи.

— Дегидрированные, — застонал Рик. — Они дегидрированные.

— Тогда как я немного более прямолинейный. Мне нравится быть прямолинейным.

Да что ты говоришь. Я выпила еще немного вина.

— Чем еще вы занимаетесь? Ради веселья?

— Работаем, — сказал Карл. — Мы много работаем. Упорно работаем. Работаем с умом. Кроме того мы смотрим фильмы, иногда посещаем клубы, иногда — теннисный корт. У нас есть тренажерный зал в подвале, сауна и джакузи. Это делает тренировки немного легче. Что на счет тебя?

Вино сделало меня достаточно храброй, чтобы открыться перед ними.

— Я езжу верхом, — сказала я. — На лошадях. Ладно, на одной лошади. Самсоне. — Я боролась с желанием достать телефон и показать им десять тысяч фотографий. Сейчас действительно не время.

Переглянувшись, они кивнули.

— В этом есть смысл, — сказал Карл. — Наездница, да. Очень хорошо.

— Вы ездите верхом? — спросила я.

— О да, мы ездим верхом. — Наши взгляды пересеклись. — Только не на лошадях. — Он не переставал пялиться, и его взгляд был сексуальным. Я сделала шаг назад, прислонившись к кухонному островку. — Итак, расскажи мне о Кэтти Сирене Смит. Только что окончила университет, за плечами степень по бизнесу. Что дальше?

Я пожала плечами.

— Планирую сбежать от обыденности. Вот поэтому я здесь.

Я привлекла их внимание.

Рик поднял свое пиво.

— Обыденность переоценивают. Мы не особо руководствуемся этим в нашем доме.

— От чего ты убегаешь? — спросил Карл.

Я подняла свой бокал.

— От скуки. Рутины. Нынешнего положения дел. Я изучала бизнес, потому что чувствовала, что должна получить обычную степень. Теперь я хочу жить для себя. — Я сделала глубокий вдох. — Хочу собственное подворье. Небольшое дело, может быть шесть лошадей. Это было бы замечательно. — Было странно так скоро делиться своими амбициями, и что-то внутри меня дрогнуло от их возможного неодобрения.

Карл постучал пальцами по своему бокалу вина, оценивая меня.

— Конное подворье? Возможно, объездка лошадей?

Я отрицательно покачала головой.

— Не совсем. Просто небольшая школа верховой езды. Пара лошадей для пары детей. Это была моя мечта с тех пор, как я была маленькой девочкой.

Карл не выглядел впечатленным, но я не ожидала этого от него. Рик был более открытым. Он улыбнулся, кивнул и издал одобрительные звуки.

— У меня только одна лошадь, — продолжила я. — Но мне хочется, чтобы это вскоре изменилось. Именно поэтому я здесь.

— Деньги на устройство конюшни? — спросил Рик, в его тоне не было даже намека на снисхождение. — Это действительно круто.

Я кивнула.

— Это достаточно дорого, даже для такого небольшого размера.

Карл указал на меня пальцем.

— Ты могла бы использовать свою степень в течение нескольких лет, получить реальный корпоративный опыт. Могла бы стать достойным специалистом по продажам или финансам.

Я уставилась на него. Мистер Мега Корпорация. Рассматривала его жесткие линии, намекающие на стальные мускулы под рубашкой. Можно было с уверенностью сказать, что он много тренировался. Он не был таким худощавым, как Рик. Он был твердым. Как бык. Разъяренный бык. Вино уже ударило мне в голову, разливаясь теплом в животе, и я пыталась представить, как он трахает меня, его лицо у моего, пока он вбивается в меня, его ворчание, когда его плоть шлепается о мою. Я не была уверена, эта мысль скорее возбудила или поразила меня. Может и то, и другое.

Определенно и то, и другое.

И он заплатил за это авансом. Заплатил за меня.

Я сосредоточилась на разговоре.

— Да, вероятно, я могла бы придерживаться корпоративной линии.

Карл приподнял одну бровь.

— Но ты не собираешься этого делать?

— Нет. Не собираюсь. — Я не сводила с него глаз. Непреклонная. Он был не единственным, у кого имелся стержень.

Я вздохнула с облегчением, когда он отвернулся.

— Я восхищаюсь теми, кто знает, чего хочет от жизни.

Рик засмеялся.

— Карл не терпит нерешительности. — Я приняла это к сведению. Он порылся в кармане и достал табак. — Пойду покурю, — проговорил тот. Его глаза многозначительно сверкали. — Не хочешь присоединиться?

Я поставила вино на стойку.

— Пойду подышу свежим воздухом.

Карл не пошевелился, ни один мускул даже не дрогнул, и я была рада. Он поднял свой телефон, когда мы выходили на улицу.

— Я пока проверю свою почту.

Сад был потрясающим, как и остальная часть дома. Большой деревянный стол со стульями и два уличных камина. Крытая зона для курения, окруженная элегантным садом камней. Было так же шикарно, как и в целом весь интерьер. Впечатляюще и величественно. Рик скрутил сигарету, пока молча оценивал меня глазами.

— Он сложный, но действительно классный, когда ты узнаешь его поближе.

Я подняла брови.

— Нет, с ним все в порядке.

Рик ухмыльнулся, засунув самокрутку между губ.

— Он сложный. И прекрасно это осознает. Но ничего не может с собой поделать.

— Правда, с ним все нормально. — Я улыбнулась и понадеялась, что выгляжу искренней. На самом деле парень напугал меня до чертиков, достаточно, чтобы расшатать мои нервы. Целая тысяча на моем банковском счете облегчала мое пребывание здесь, но мысль о том, чтобы трахнуть его, заставляла меня покрыться холодным потом. С другой стороны был Рик. С ним я бы сделала это ради удовольствия.

Его улыбка была такой очаровательной.

— Я рад, что ты пришла.

— Спасибо, я тоже.

— Некоторые — нет, — признался он. — Для некоторых это только разговоры. Я надеялся, что ты придешь.

— Я серьезно отношусь к этому, — ответила я. — Эта идея подходит мне.

— Как так?

Я позволила себе расслабиться в его присутствии, вдыхая его запах, доносимый ветром.

— У меня не так много времени ходить на свидания. Знаешь, университет, две работы, забота о лошади.

— Но университет закончился.

— Это просто освобождает мне больше времени для конюшни.

— Приоритеты, я понимаю. — Он прислонился к стене. — Ты лучше, чем я надеялся. Твоя улыбка милее.

— Спасибо. — Я наклонилась к нему. — Ты приятней, чем я надеялась. Выше.

— Серьезно, не обращай внимания на Карла, — сказал он. — Он действительно нечто, когда ты узнаешь его.

— Я в деле, — засмеялась я. — Не переживай, я справлюсь.

— Я действительно на это надеюсь. — Он схватил меня за руку, притянул к себе, пока я не почувствовала запах пива, дыма и его. — Кстати, тебе не нужно торопиться. Никто из нас ничего не ждет, не сегодня.

Но я действительно хотела кое-что. Я хотела его. Растрепанные волосы были идеальными, стройные линии его тела радовали глаз. Его татуировки были сексуальными — узоры, сердца и звезды на напряженных мышцах. Он облизнул губы, и я заметила блеск хрома. Штанга в языке. Я задалась вопросом, как он будет ощущаться напротив моего клитора, и эта мысль удивила меня. Степень моего влечения к Рику потрясала.

— Ты говорил, что у тебя пирсинг, но не сказал, какой именно.

Он высунул язык, показывая его во всей красе.

— Язык, соски. — Он сделал паузу. — Член.

Возбуждение вспыхнуло во мне.

— У тебя пирсинг на члене?

Он усмехнулся.

— Можно и так сказать.

Я заставила себя вернуться к Карлу. Никакого фаворитизма, согласно правилам.

— А как же Карл?

Он покачал головой.

— Нет, он чистый холст, нет даже намека на пирсинг. Что насчет тебя?

— Только уши.

Я не могла перестать думать о члене Рика. О пирсинге, татуировках и блеске хрома у него во рту.

Он потушил сигарету о пепельницу.

— Нам лучше вернуться в дом.

Я кивнула, но взяла его за запястье, когда он проходил мимо.

— Сколько раз вы делали это?

— Ты о женщинах? — Он уставился на меня. — Пять от «Сладких папиков». Несколько до этого.

Вау!

— Ни с одной не получилось?

— Так или иначе. — Он посмотрел в окно, ища Карла. — Одна нам действительно понравилась. Это долгая история. — Он переместил руку, обхватив мои пальцы своими. — Ни с одной не получилось, нет. — Рик улыбнулся и подошел ближе, и я задержала дыхание, когда его рот остановился в нескольких сантиметрах от моего. — Если честно, я рад, что ничего не получилось.

— Рад?

Он коснулся моего тела своим, блуждал пальцами по спине, и это было возбуждающе. Химия. Чертова химия.

— Я очень рад, что с ними ничего не получилось, — сказал он, — потому что ни одна из них не возбуждала меня так, как ты, когда вошла в нашу дверь.

Я хотела, чтобы он поцеловал меня, просто, чтобы почувствовать тепло его рта на моем, просто проверить. Просто почувствовать. Просто чтобы избавиться от нервов, напряжения и волнения. Но Рик этого не сделал.

— Карл ждет нас, — сказал он.

Карл

Я наблюдал за ними через окно. И мне было достаточно видно, чтобы понять, что Рик запал на маленькую мисс Наездницу.

Это заставило меня усмехнуться. Рик был тем, кто носил сердце на руке. В прямом и переносном смыслах. Его татуировки были полны ими. Сердца, звезды и причудливые узоры.

Интересно, он уже поцеловал ее?

Румянец на их лицах, когда они вернулись, заставил меня задуматься, но нет. У нас были границы, и Рик придерживался их.

Доверие.

Это значило все.

Я снова наполнил бокал Кэтти, и она выпила его, будто оно не коллекционное. Мне это в ней уже нравилось. В ней отсутствовало какое-либо притворство. Она была смелой и свободной. Элегантной, но не заносчивой.

С телом, за которое, черт возьми, можно было и умереть.

И блеском в глазах, который ясно давал понять, что она хочет этого.

Поправочка. Блеск в ее глазах ясно давал понять, что она хотела Рика. Они всегда хотели Рика. Он веселый, сексуальный и успокаивал людей. Я не такой.

Я смирился с этим. Мне не было до этого дела. Но было дело до времени. Шесть месяцев — слишком долго, чтобы ждать, шесть месяцев — пустая трата времени, глупый танец, который мог привести к огромному разочарованию.

Шесть месяцев были неприемлемыми.

Мне нужно было знать, что она могла родить, и нужно знать это чертовски раньше шести гребаных месяцев.

Рик покосился на меня, а Кэтти были приклеена к нему, ее рука была в его. Они бы уже трахались, если бы меня тут не было, я знал это.

— Ты уже ела? — спросил я, и она кивнула.

— Я перехватила кое-что, прежде чем приехала сюда.

— Тебе нужно позвонить кому-нибудь, чтобы сказать, что ты все еще в целости и сохранности?

Она отрицательно покачала головой.

— Все в порядке. Мама на работе. Я большая девочка, она не беспокоиться обо мне.

— Она твоя мама. Мамы беспокоятся. — Я приподнял бровь.

— Я никогда не давала ей поводов для беспокойства, — ответила она. — Это намного выше моего обычного уровня сумасшествия.

— Ты в полной безопасности, — сказал я. — Риск, который окупился.

— Ага. — Она улыбнулась, но ее взгляд был направлен на Рика. — Это так.

Выпивка всегда облегчает разговор. И пока Рик заливал в себя пиво, а Кэтти расслаблялась за парочкой бокалов вина, я сохранял рассудок незамутненным, воздерживаясь от алкоголя совсем. Я позволил им говорить и наблюдал. Я всегда наблюдал.

Рик рассказал ей о графическом дизайне и заставил смеяться над несколькими своими клиентами. Только он может сделать работу смешной. Потом тот расспрашивал ее об университете, друзьях, о лошади.

Она показала ему тысячу фотографий, а мне только одну.

Она задала ему тысячу вопросов, но мне всего несколько.

Она дотрагивалась до его руки сотню раз, но держалась как можно дальше от меня.

Тем не менее, она украдкой находила меня глазами и продолжала смотреть. И в ее глазах светилась нервозность, опьяняющая нервозность, которая толкали меня сказать «к черту», схватить ее напряженное маленькое тело и выебать на кухонном островке. Но я ничего не делал, просто наблюдал.

Когда они в очередной раз вышли покурить, я взглянул на часы — время шло. Уже пробила полночь, и ставки становились все выше. Трахаться или не трахаться.

Ее выбор, и я не знал какой он.

Когда они вернулись, она шла с ним под руку. Рик скользил своими пальцами по нежной коже ее предплечья. Она слегка опиралась на него, ее улыбка была яркой, а тело расслабленным. Это заставило меня чувствовать себя на удивление раздраженным, изгоем в своей собственной кухне, хотя знал, что сама мысль об этом была нелепой.

Глаза Рика сказали мне, что мысль была нелепой.

Он взял из холодильника еще одно пиво и на этот раз подошел ко мне, прижавшись своим телом к моему, его рука обвилась вокруг моей талии. Кэтти смотрела, и ее зрачки стали большими, вино делало ее откровенно любопытной.

Она представила, как мы трахаемся. Я практически видел это в ее глазах. Без сомнения я был бы сверху, Рик извивался подо мной, пока бы я вколачивался в его горячую тугую задницу.

Она была настолько права.

Словно по команде, она скрестила ноги, и я наблюдал, как она сжала бедра.

Она была мокрой. Мокрой и тугой. Возбужденной и нуждающейся.

Мы должны взять ее. Трахать, пока она не закричит, как маленькая сучка, и не отработает эту тысячу.

Рик дышал мне на ухо.

— Скоро спать?

Я кивнул.

— Определенно. — Я уставился на Кэтти, наслаждаясь тем, как она раскраснелась от вина и смущения. — Тебе понадобиться свободная спальня?

Она накрутила прядь волос на палец, и это не должно было быть провокацией, уверен в этом, просто рассеянное движение, но оно отозвалось прямо в моем члене.

— Думаю, да, — проговорила он. — Если вы не возражаете? Я имею в виду, я останусь с вами, просто, первая ночь…

— Все хорошо, — ответил Рик. — Мы поняли. Свободная спальня, никаких проблем.

Я не сказал ни слова, да и не было в этом никакой необходимости.

Мы устроим ее в свободной спальне, и она будет крутиться под одеялами, притворяясь, что именно там и хотела быть, и возможно так и будет.

Но не долго.

Она была слишком любопытна и слишком возбуждена, и ее тело слишком хотело Рика, чтобы оставаться на месте.

Я бы поставил на это деньги. Гораздо больше, чем жалкую штуку.

Время проверить мои прогнозы. Я сжал шею Рика, мои пальцы массировали его горло.

— Давайте на этом закончим.

Кэтти допила вино и отставила бокал в сторону.

— Я возьму сумку, — сказала она.

Я наблюдал, как Рик проводил ее на улицу, как они топтались около ее машины. Большая чертова штуковина для такой изящной девушки.

— Я покажу Кэтти все наверху, — сказал он, когда они вошли, и я пожал плечами.

— Нет необходимости, я тоже поднимусь. Мы вместе пойдем наверх.

Я шел впереди, специально открывая гостевую комнату рядом с нашей. Я указал на ванную комнату, стакан и минеральную воду на прикроватной тумбочке, а затем оставил ее там, утащив Рика за дверь вместе с собой.

Ее глаза следили за нами, пока я не закрыл дверь.

И Рик был зол на меня. Его дыхание было у моего уха, шипящее и злое.

— Ты мог хотя бы позволить мне поцеловать ее.

— Остынь, твою мать, любовничек, — сказал я, заходя в нашу комнату.

— Боже, Карл. Я мог бы подогреть ее.

— Она уже чертовски мокрая, — заметил я низким голосом. — Она как сучка во время течки, сгорает от страсти при мысли о твоем члене, трахающем ее тугую маленькую дырочку. Нужно быть слепым, чтобы не заметить этого.

— Мы оба, — сказал он. — Она хочет нас обоих.

Я засмеялся.

— Как будто, черт возьми, это правда. — Я встретился с ним взглядом. — Но будет.

Он закрыл дверь спальни, но я покачал головой и широко распахнул ее. Потом расстегнул рубашку, пока он наблюдал за мной. Его глаза были полуприкрыты, но выпуклость его члена в гребаных джинсах была видна как день.

— Теперь раздевайся и ложись в чертову кровать, — сказал я. — И я докажу свою теорию о маленькой мисс Тугая дырочка по соседству.

Глава 3

Кэтти

Я вздохнула с облегчением, когда дверь моей спальни закрылась. Только я. Одна, в целости и сохранности. Хотя и слегка нетрезвая. Карл мог быть резким, грубым и действительно чертовски пугающим, но он определенно выбирал приличное вино. Я записала очко на его виртуальную доску.

До сих пор это было немного похоже на…

Рик. Счет: 879. Волосы, улыбка, татуировки, штанга в языке, креативный, забавный, отличная грудь, крепкие объятия. Классные туфли. Ямочки на щеках. Модный ботаник.

Я открыла сумку и достала свою атласную ночнушку. Штанга в языке. Это стоило как минимум сотни очков само по себе.

Карл. Счет: 1. Хороший выбор вина.

Вычеркните это.

Карл. Счет: 2. Хороший выбор вина. Жутко сексуальный.

Жутко сексуальный — так ведь бывает? Я представила себе мускулистое тело Карла, его твердую челюсть. Высеченный из стали и доведенный до совершенства козьим молоком и слезами юных девственниц. Вот как я его себе представляла. Да, это было жутко сексуально.

Рик — сексуальный. Карл — жутко сексуальный.

Кэтти. Счет: 1000.

Я снова проверила на телефоне банковское приложение, чтобы убедиться, и увиденный баланс заставил меня улыбнуться. Три штуки за гребаный месяц. Отличная работа, Кэтти, хорошо сыграно.

Все казалось так просто теперь, когда нас разделяла закрытая дверь.

Я сбросила туфли, платье и пуш-ап лифчик — и, черт возьми, какое облегчение. При ближайшем рассмотрении моего одеяния для сна, я решила остаться в своих трусиках шлюхи — кусочке кружева, который был больше напоминал оборочки, чем полноценный материал — как и все остальное, потому что не чувствовала, что мои обычные трусики для сна достойны роскоши этого места. Еще одно очко в пользу Рика — его дизайнерские навыки просто безупречны. Комната была бежево-черной, яркой и поразительной, с огромной белой кроватью и разбросанными черными подушками. Потертая шикарная мебель, но очень дорогая. Я имею в виду, у меня на прикроватной тумбочке даже стояла бутылка минеральной воды, Христа ради. Кто вообще так делает?

Я налила немного воды в стакан, сделала глоток и поставила его обратно, а потом надела свою откровенную атласную ночнушку. Никогда бы не надела эту вещицу дома, но здесь это ощущалось правильным. Я поймала свое отражение в зеркале и увидела, что та едва прикрывала мою задницу и открывала действительно неприличный вид на мою ложбинку. Встряхнула волосами и приняла позу. Эскорт Кэтти уверенно смотрела на меня. Кукольный атлас и вино — беспроигрышный вариант.

Моя уверенность увяла быстрее, чем кусок обезвоженного тофу Рика, когда я услышала шаги на лестничной площадке снаружи. В панике быстро выключила свет и нырнула в постель, зарывшись в простыни, будто они могли сделать меня невидимой. Я прислушивалась, пока в ушах не зазвенело, но больше ничего так и не услышала. Слабое оранжевое свечение исчезло из-под двери, когда на лестнице погас свет.

У меня перехватило дыхание, и я откинула одеяло, чтобы почувствовать прохладу воздуха.

Похоже, я действительно избежала ночи двойного траха. Эта мысль принесла одновременно облегчение и разочарование, но в основном облегчение. Но кое-что не давало мне покоя. Что в следующий раз будет намного сложнее, после того, как при первой же возможности я отказалась и выбрала запасной вариант. Может, мне следовало трахнуть их, сломать, так сказать, лед и отработать деньги. Я ведь побрилась и все такое. Покажите мне другую одинокую девушку, которая хочет пойти на все и в тоже время бреет свою киску для «ничего важного». Не в этот раз.

Я откинулась на матрас, и он оказался удобным. Гораздо лучше, чем дома.

Блядь, как бы я хотела потрахаться с Риком. Только с Риком. Ощутить его сексуальное татуированное тело поверх моего.

Но Карл.

Дерьмо.

За моей бравадой скрывался страх, и я жалела, что чувствовала его. Бравада была хорошей, бравада обеспечивала безопасность, счастье и улыбку, уверенность перед миром, который хочет судить тебя и уничтожать при каждой возможности. Все любят улыбчивую, уверенную, беззаботную девушку, и в основном я была такой. В основном. Но здесь я чувствовала себя не в своей тарелке, мчащейся галопом в неизвестность ради маленькой мечты, которую никто в мире, кроме меня, не принимал всерьез.

Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди и прижимаясь к подушкам, и попыталась уснуть.

Пока не появились звуки.

Сначала только один голос, и это был он, Рик. Мое сердце слегка затрепетало.

Его стон был громким, гортанным и немного болезненным, за ним последовал другой, еще более болезненный. Сексуальные звуки никогда ни с чем не перепутаешь. Они вызвали бурю у меня в животе, заставляя чувствовать себя виноватой, неловкой и… возбужденной. Мое дыхание было неглубоким, пока я прислушивалась. Низкое, утробное ворчание в отрывистом ритме, и я не могла остановить себя, чтобы не продолжать слушать их, задаваясь вопросом, что происходит через стену, хотя пульсация между бедер давала четкий ответ. О боже, я знала.

И о мой гребаный Бог, как же мне хотелось это увидеть.

В моем организме было все еще достаточно вина, чтобы подтолкнуть меня и раскрыть мои бедра, пальцами скользнуть под кружевные трусики. Интересно, Рик был прижат к кровати, когда стальное тело Карла овладевало им? Мне было интересно, насколько это больно, действительно ли это так грубо, как звучит, но вскоре его стоны превратились из страдальческих в отчаянные, и вообще более неистовые. Я напрягла слух, надеясь услышать звук шлепков плоти о плоть. Надеясь услышать голос Карла. Может быть он шептал и его губы были у уха Рика, говоря ему, как хорошо это ощущалось, как он напряжен. Может, он говорил обо мне.

Может он говорил о том, что заставит меня делать за три штуки в месяц.

Может, в следующий раз я буду стонать от боли, когда Карл швырнет меня на кровать.

Эта мысль прожигала меня, и я едва могла думать, едва дышала, потерявшись во всей этой грязной потребности взять двух мужчин. Этих двух мужчин. Я захотела Рика с первого взгляда, возможно, больше, чем кого-либо в своей жизни. Искренняя уверенность в своей развязности, непринужденность, то, как он щелкал языком, когда знал, что я смотрю на его рот. Но здесь, находясь в безопасности соседней комнаты, мне хотелось, чтобы это сделал Карл. Хотелось его так, что это пугало меня, прямо из глубины моих жалких фантазий. Хотелось нервничать из-за него, хотелось, чтобы он запугивал меня, использовал и заставлял принять все это. Хотелось закричать, как Рику, когда бы он проникал в меня.

Мой клитор горел под моими пальцами, моя киска так нуждалась, когда я вошла в нее двумя пальцами, но шумы утихли слишком быстро и оставили меня опустошенной. Я затаила дыхание и прислушалась, стараясь уловить хоть какой-нибудь звук, но услышала только тихие стоны. Обещания громкого звука было достаточно, чтобы заставить меня встать с кровати и на цыпочках подойти к стене. Я прижала ухо к кирпичной кладке — они все еще продолжали. Я слышала звуки, доносившиеся с их кровати, стук дерева о кирпич, когда изголовье кровати ударялось о стену. И Карл, я слышала Карла, но его голос был слишком тихим, чтобы разобрать слова. Это было очевидно. Я допила остатки воды из стакана и приставила его к стене, осторожно приложив ухо.

«Да, твою мать, да!», — голос Рика.

«Скажи мне!»

«Давай. Глубже. Я хочу, чтобы ты был чертовски глубоко».

Хрип.

Стон.

«Так?»

«Да. Я хочу тебя, Карл. Внутри. Растяни меня и трахни меня глубоко!»

Еще один хрип. На этот раз громче.

Приглушенный стон. Я представила, как Рик уткнулся лицом в подушки.

Еще несколько слов от Карла, но я не смогла разобрать их.

Хрип. Стон. Я передвинула стакан.

Ничего.

Если бы я только могла подойти поближе.

Затем тихо подкралась к двери, опустила ручку, молясь, чтобы она не скрипнула. Дверь бесшумно распахнулась, и я высунула голову на лестничную площадку. От двери их спальни тянулась полоска света. Искушение было слишком велико. Если бы я только могла сантиметр за сантиметром продвинуться вперед, достаточно, может быть, чтобы смогла увидеть, хоть одним глазком. Я двигалась крошечными шажками, продвигаясь вдоль стены, едва сдерживая свое дыхание. Джек-пот. Когда добралась до их двери, услышала отчетливый звук плоти, хлопающей о плоть, и у Карла был грязный рот, бормочущий ругательства о тугой заднице Рика и о том, как чертовски близко он был, и это было так жарко, как я себе и представляла. Я заняла позицию и скользнула пальцами между ног, касаясь клитора, в то время как Карл обещал наполнить своим освобождением голодную задницу Рика. Мне нужно было увидеть, просто мельком, на мгновение.

Я задержала дыхание, когда заглянула внутрь, как раз вовремя, чтобы увидеть мускулистую задницу Карла, когда он с рыком приближался к оргазму. Оттуда мне было не очень хорошо видно, но я не смогла остановиться и осмелилась сделать шаг. По другую сторону лестничной площадки была ванная, мне была видна раковина. Я могла бы направляться туда, последний раз пописать перед сном. Невинно. Это может быть невинно.

Оргазм Карла парализовал меня. Он приковал меня к месту, и я замертво замерла. Это было грубо и жестко. Его мускулы напряглись и натянулись, принимая то, что ему было нужно. Рик захныкал, и это был самый красивый и эротический звук. Он хотел этого, лавина «да, да, да, да», когда Карл кончил после двух глубоких толчков, и его бедра задрожали, напряженные от усилия.

Мои тоже дрожали.

Я забылась. Раскрыв рот, я смотрела, как Карл скатился со спины Рика, и мои глаза, должно быть, расширились, когда Карл перевернулся, все еще тяжело дыша, затем подвинулся к краю кровати и опустил ноги на пол. Я попыталась шагнуть в тень ванной, но было слишком поздно — Карл прожигал меня своим взглядом, поедая меня, словно я была следующим горячим блюдом для совокупления.

Я добралась до двери ванной, когда Рик тоже перевернулся. Он искал меня своими глазами, полуприкрытыми и затуманенными, а его волосы были растрепаны. Он улыбнулся, но я не смогла улыбнуться в ответ, слишком нервничала.

— Ванная, — пробормотала я. — Нужно было сходить. Мне очень жаль.

Я вздрогнула, когда Карл поднялся на ноги, его толстый член все еще был твердым, весь в прожилках, и таким большим, что моя киска сжалась, но он не двинулся в мою сторону. Его улыбка была сексуальной и победоносной, и я чувствовала себя кроликом, пойманным в силке.

— Странно, — сказал он. — Поскольку у тебя в комнате есть отдельная ванная.

Попалась.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Карл исчез из виду, и я услышала, как он справляет нужду. Звук был странно возбуждающим. Я уставилась на Рика, а он на меня, и он все еще улыбался.

— Все в порядке, — сказал он. — Ты можешь посмотреть, это круто. Мы не возражаем.

Но я чувствовала себя маленькой подлой сучкой.

Я пыталась придумать слова, но не находила их. Мои ладони вспотели, а пальцы дрожали. Я сжала их, обдумывая свой следующий шаг. В ванную или же вернуться в кровать?

Раздался звук слива, а затем воды из крана, потом снова появился Карл, который пугал, еще даже не приблизившись. Его грудь была стеной мускулов, пресс — напряжен и четко очерчен. Его бедра были плотными и твердыми, а V-образные мышцы глубокими и идеально вылепленными. И его член, о боже, его прекрасный член. Даже в полу возбужденном состоянии он оставался чудовищем. Карл смотрел на меня и медленно, почти без усилий поглаживал его рукой. Он все еще увеличивался у меня на глазах, становясь все больше и больше, и я не могла оторвать от него взгляд.

Я никогда не приму их обоих. Никогда. Ведь изо всех сил старалась понять, как принять хотя бы его одного.

— Ты присоединишься к нам? — спросил он гипнотическим низким голосом.

Мой голос пропал.

Он улыбнулся, и это была развратная улыбка.

— Рику нужно кончить. Он был бы благодарен тебе за помощь.

Я оторвала взгляд от Карла. Рик все еще улыбался, его поза была расслабленной.

— Ну, что скажешь, любопытная ты наша? — спросил Карл. — Ты присоединишься к нам или нет?

И вдруг я поняла, что он смотрел на мои сиськи, точнее, на соски, торчащие из-под тонкого атласа. Он облизал губы, и бедное мое сердце. Оно подпрыгнуло и застучало, во рту пересохло, а киска промокла насквозь. Рик перекатился на спину и взялся за член, в свете ламп блеснул металл.

— Ну? — подтолкнул Карл. — Что же ты предпочтешь? Окажешь честь или откажешь?

Трахаться или бежать.

Я оглянулась на лестничную площадку, в тень гостевой спальни.

Трахаться или бежать. Трахаться или бежать. Трахаться или бежать.

Очередной отблеск металла привлек мое внимание, пока Рик двигался. Его член тоже был большим. Мой разум закружился при мысли о двух больших членах, толкающихся в меня, растягивающих меня. Глубоко. Карл требовал, чтобы я приняла их полностью.

Карл откинул одеяло и отступил в сторону, ожидая.

Трахаться или бежать.

Я перевела дыхание.

А потом вошла внутрь.

Карл

Я — победитель.

Я не удержался и бросил на Рика взгляд, который говорил ему об этом, но он смотрел не на меня, а прямо на нее. Не могу сказать, что виню его за это. Девушка была рождена, чтобы ее трахали. Совершенно неприличная ночная рубашка не предлагала никакой скромности. Она едва прикрывала ее соски, туго обтягивая сливочную выпуклость сисек. Они были больше, чем казались в ее платье, натягивая ткань и нависая над ребрами тяжелыми полушариями, и они выдавали ее, как и темные трусики, достаточно влажные, что ткань прижималась к ее щелке. У нее были длинные и накаченные ноги — езда верхом шла ей на пользу. Ее бедра были загорелыми и сильными, задница была красивой, прежде чем плавно переходила в талию.

У нее были пышные бедра, и это было восхитительно. Тело девушки было восхитительным. Мой член снова стал твердым.

Она тоже заметила это, настороженно глядя на меня, несмотря на свою явную жажду Рика.

Она собиралась трахаться. Иначе никогда бы не выбрала эту ночную рубашку. Меня это тоже устраивало. У меня нет времени на игры и бесполезное притворство скромницей.

Мы в тишине смотрели друг на друга, и она показала свою выдержку.

Девушка медленно, осторожно подходила, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. Я наблюдал, как вздымаются и опадают ее груди с каждым вздохом, ощущал биение сердца, когда она боролось со своими нервами.

Вино, конечно, помогло бы.

Она приблизилась на расстояние вытянутой руки, и я похлопал по кровати, показывая, что она должна занять место рядом с Риком. Кровать была более чем просторная для троих, мы убедились в этом, когда покупали ее. Она была до неприличия прекрасной и удобной, с исключительно отличными пружинами. Она проверила это, когда ее маленький тугой зад примостился на край кровати.

Ее глаза встретились с моими. Она ахнула, когда я приблизился, приподнимая ее ноги вверх и отводя их от себя, чтобы приблизиться к Рику.

Это всегда было ошибкой с их стороны. Они всегда думают, что Рик — милый парень. Безопасный. И хотя Рик такой, он также извращенный маленький урод, который в подходящих условиях так же жесток, как и я. Растягивание его фишка, растягивание и телесные жидкости, а также выход за грани нравственности.

Это одна из причин, почему я любил его.

Я любил его извращения.

Рик встретился со мной взглядом, и я сразу понял. Он готов трахаться, и готов трахаться жестко.

Кэтти нервничала. Она вздрогнула, когда я забрался на кровать рядом с ней, и отпрянула прежде, чем я успел прикоснуться к ней. Возможно я и не прикоснусь к ней сегодня вечером.

Поэтому окинул ее беззастенчиво откровенным взглядом. Мне нравилось, как у нее перехватывало дыхание, на лице отражалась игра нервов.

— Сними ночную рубашку, — сказал я, и она сделала это. Без колебаний стянула ее через голову. Она была благословлена идеальными сиськами. Рыжевато-коричневые соски твердые и налитые. Она выскользнула из трусиков без приглашения. Хорошая девочка. Ее бедра сжались, когда я уставился на ее киску. Она была гладко выбрита, а холмик был влажным и опухшим. Она чертовски хорошо играла. Она вздрогнула, когда Рик обнял ее за плечи, но улыбнулась ему. Он притянул ее ближе, и она двинулась к нему, откинувшись на подушки и прижавшись бедром к его бедру.

Я встретился с ним взглядом и ухмыльнулся, знаю, что произойдет задолго до нее.

Это станет для нее сюрпризом.

Он был именно таким. Ее глаза расширились, когда он извернулся как змея, прижимая свой рот к ее и проталкивая внутрь язык. Она издала самый милый маленький стон и обняла его за шею, позволяя ему завладевать ее ртом, поглощенная мужчиной. Он взял ее набухшую грудь, сжал ее и покрутил сосок, пока она не начала извиваться, глубоко дыша, когда он втянул ее язык между губами. Она раздвинула бедра, когда скользнул рукой ниже, издав писк, когда тот голодными пальцами скользнул в ее щель, ища спелый маленький бутон клитора. Он раскрыл ее для моего удовольствия, и вот он — маленький розовый бутон, сверкающий, как драгоценный камень. У меня потекли слюни.

Он прижал к ней большой палец, кружа вокруг ее клитора, и она была мокрой и извивающейся, похотливой маленькой сучкой, которая пришла за этим и знала это. Ее пальцы вцепились в его плечи, пятки заскользили по простыне, и она застонала, когда он глубоко вошел в нее двумя пальцами. Она была тугой, но возбужденной, расширяясь, чтобы впустить его. Он изменил угол наклона, растягивая ее пальцами, пока у нее не перехватило дыхание. Рик — какой-то долбанный колдун точки-G. Он никогда не проигрывал.

— Ты такая тугая, — простонал он, и ей это понравилось. Она улыбнулась, в ее глазах была игривость, частично скрытая за нервозностью.

Мы повеселимся с ней. Так повеселимся.

Рик целовал ее шею, щекоча языком. Втянул в рот ее тугой сосок и пососал его, ей это тоже понравилось. Она откинула голову назад и закрыла глаза, всхлипывая, когда тот опустился достаточно, чтобы подуть на ее клитор. Его язык нашел это место, словно серебряная стрела. Мне нравилось, как он облизывал ее языком, вознося ее вверх быстрыми маленькими толчками. Девушка извивалась, вцепившись руками в простыни и прижимая себя к нему. Я вдохнул ее мускусный аромат, ее влажные звуки не могли не радовать. Ее глаза были плотно закрыты, голова запрокинута назад, она была потеряна для всего, кроме ощущений.

Пока я не позвал ее по имени.

Она вздрогнула и посмотрела на меня, и у нее вырвался вздох, когда она задрожала от страха, но она не двинулась с места, просто встретилась со мной взглядом и выдержала его. Потребовала это.

Я наблюдал, как она достигла вершины, а затем кончила с дрожащим стоном, но она не отвела от меня взгляда, даже когда Рик добавил третий палец и сильно начал входить в нее. Его запястье было гребаным поршнем, работающим в нужном ритме. Кэтти стонала и извивалась, доставляя нам еще одно удовольствие. Она фонтанировала, смачивая пальцы Рика, пока кончала, и все ее тело дергалось и дрожало, волны эндорфинов сотрясали ее плоть.

Она без слов располагается как надо, инстинктивно пальцами лаская Рика между ног. Она должно быть почувствовала сталь его «Принца Альберта» (Примеч. один из наиболее распространенных видов мужского генитального пирсинга), потому что ее глаза расширились, она выгнулась, чтобы взглянуть на него, прежде чем бы он погрузился в нее по самые яйца. Но слишком поздно.

— Блядь, — прошипела она. — О боже.

Он обхватил ее колени, прижал их к ее груди и трахал. Черт возьми, он трахал ее, и надо было видеть лицо Кэтти. Реакция была ни чем иным, как удивлением, пока мужчина брал ее твердо и глубоко, а его твердый живот ударял по ее бедрам. Она повернула ко мне голову и прикусила костяшки пальцев, ее волосы рассыпались по подушке, пока он врезался в нее. Он прижался губами к ее уху и дышал, влажные волосы прижались к ее.

Я работал над своим членом, опьяненный от звуков и запахов, потерявшись в похоти от гребаной визуализации, сверх меры возбужденный от ударов члена Рика внутри этой сладкой маленькой щелки и того, как его яйца сжимались в процессе.

Он посмотрел на меня, а я на него и кивнул. Рик улыбнулся.

Он вытащил костяшки Кэтти из ее рта и направил маленькие изящные пальчики к моему члену. Она встретилась со мной взглядом за секунду до того, как они сжались вокруг меня, и я обхватил ее руку своей, двигая вверх и вниз в такт толчкам Рика.

Она была хорошей девочкой. Крепко сжимала меня и позволила мне использовать ее, потираясь членом о ее ладонь, пока мои яйца не заболели.

Рик добрался до края, и Кэтти застонала как сучка в течке, когда он поменял угол. Она поджала пальцы на ногах, выгнула спину и прикусила губу, но не перестала работать над моим членом.

— Блядь, — застонал Рик, и это заставило меня переступить через край, выплеснувшись на сладкую маленькую ладонь Кэтти.

Рик шлепнул рукой по стене, подготавливая себя, а затем кончил внутри ее узкой маленькой дырочки, выкрикивая ругательства.

Маленький сквернословящий мудак.

А потом повалился на нее, переводя дыхание, пока она приходила в себя.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он рассмеялся. Легкий звук, который прогнал из комнаты все напряжение.

Я опустился на свое место, подложив руку под голову, когда мой член дернулся и успокоился, и улыбнувшись, когда Кэтти подняла свои забрызганные спермой пальцы к свету.

Глаза Рика сверкнули, когда он поднес ее пальцы к своему рту.

А потом вылизал их дочиста.

Глава 4

Кэтти

Пары часов сна никогда не бывает достаточно, так еще и мои внутренние часы. Я проснулась с первым проблеском света, проникшим сквозь занавески, и во рту было ощущение, будто я всю ночь сосала задницу бабуина.

Карл. Счет: 1.5. Хороший выбор вина, жутко сексуальный. Минус полбалла за гадкую сухость во рту утром.

Я рискнула оглянуться через плечо, с облегчением обнаружив, что это дыхание Рика щекотало мою обнаженную кожу. В комнате было жарко, как в сауне, и я горела, даже без одеяла, ощущая жар от его ног, переплетенных с моими. Я рискнула подвинуться к краю кровати, но он потянулся во сне и обхватил меня своими руками, крепко прижав к груди. Дерьмо.

Я чувствовала его член у своей задницы, и он не был мягким. Возможно, это было не так уж плохо. Вероятно, еще один хороший трах скрепил бы сделку по-настоящему.

Но Карл. Боже всемогущий, Карл… я не была уверена, что моя свежеоттраханная киска была готова к раунду с ним.

Я замерла неподвижно, словно статуя, и прислушивалась — Карл дышал ровно и глубоко. Звук отдавался близко, наверняка тот был по другую сторону Рика, и эта мысль заставила мое сердце забиться чаще. Да, я определенно не была готова к новому раунду. Мои пальцы покалывало при воспоминании о его твердом гигантском члене, о приливе адреналина, пока он мастурбировал себе моей рукой.

Я задержала дыхание и высвободилась из хватки Рика, двигаясь так медленно, что это казалось даже нелепым. Моя концентрация была на пике, неустойчивая поставив ногу на ковер, собираясь незаметно пробраться к выходу, но нет. Рик нащупал пальцами мою руку и сжал ее, потом подкатился ко мне.

— Золушку ждет карета из тыквы? — его голос был сонный и хриплый.

Я легла рядом с ним и понизила голос, чтобы не разбудить зверя позади него.

— Тыква исчезает в полночь. Так что в действительности я пропустила эту поездку.

Я почувствовала его улыбку на своем плече.

— Тебя определенно прокатили…

Я не могла сдержать улыбки.

— Да. Прокатили.

Он приподнялся на локте, и я почувствовала в темноте его взгляд.

— Как насчет второго раунда? — Он задел пальцами мою руку, пощекотал ребра, затем пополз ими вниз по моему животу, но я отодвинулась.

— Мне нужно идти, — прошептала я.

— Бросишь меня в темноте?

Я слегка рассмеялась.

— Сейчас утро, и я не бросаю.

— Кто, черт возьми, называет это утром?

— Самсон, — сказала я. — Он определенно называет это утром.

— Ах. — Он перекатился на спину. — Самсону пришлось бы привыкнуть к поздним подъемам воскресным утром, если бы он был моим.

— Он стоит того, чтобы просыпаться пораньше.

— Поверю тебе на слово.

Я опустила на пол обе ноги.

— Могу я уйти?

Мне понравился его низкий смех.

— До тех пор, пока ты обещаешь вернуться.

Я поднялась на ноги.

— Я еще вернусь.

Пару раз моргнув, чтобы привыкнуть к темноте, я смогла разглядеть груду простыней и жесткие линии тела Карла рядом с Риком. Я смотрела, как Рик меняет позу, прижимаясь к груди Карла.

— Не пропадай, — прошептал он.

Я восприняла это как разрешение уйти, благодарная, что он не настоял на поцелуе моих со вкусом «задница бабуина» губ. Потом нащупала пальцами ног жалкий клочок ночной рубашки и подобрала его, но трусиков нигде не нашла. Поэтому пошлепала босыми ногами, надеясь, что мне повезет, но нет. Мне придется оставить их.

Сувенир на память.

Я представила, как они вместе дрочат, их толстые члены рядом, и только тонкий кусок кружева между ними. Эта мысль была на удивление возбуждающей.

Гораздо более возбуждающей, чем парень в колледже, который украл мои грязные трусики и спрятал их под своей кроватью. Однажды я нашла там пятнадцать пар. Пятнадцать испачканных спермой гребаных пар.

Мудак.

Я прокралась к двери спальни, которая оказалась приоткрытой. Света на лестничной площадке было достаточно, чтобы без труда вернуться в мою комнату. Мою комнату, на все десять минут, что я там провела вчера. Я включила лампу и швырнула вчерашнюю одежду в свой чемодан, всего за минуту собрала свои растрепанные волосы в пучок и почистила зубы в ванной. Потом выудила со дна чемодана смену одежды. Последний писк моды — поношенная пара брюк для верховой езды, футболка оверсайз и «Я люблю свою лошадку» носки. Все отлично, кроме обуви, которая осталась в гребаной машине.

Я с досадой посмотрела на сверкающие шпильки, в которые с важным видом влезла вчера. Твою же мать.

Брюки для верховой езды и долбанные шпильки. Ну что за полнейшая идиотка.

Я расправила постель, ополоснула стакан в раковине и спустилась по лестнице, держась ближе к краю, чтобы не скрипнула ступенька. Затаив дыхание, опустила ручку входной двери, но никто не последовал за мной. Почти в безопасности, почти…

Пока приторно веселый голос не пожелал мне «доброго утра» с соседней подъездной дорожки. Вот дерьмо. Такого рода район. Я повернулась к поприветствовавшей меня — это была женщина средних лет, у ног которой топтался очаровательный спаниель. На ней была одна из этих шикарных флисовых курток и пятнистый шарф на шее. Определенно богатая. Я чуть не умерла от того, как та оглядела меня с ног до головы, задержав взгляд на моих носках в идиотских туфлях на шпильке. Унижение даже близко не стояло. Она подняла руку в приветствии.

— Синди, — представилась она. — Вы… родственница?

— Подруга, — сказала я, и мои щеки запылали. Виновна. Я даже не знала, почему чувствовала себя виноватой, но это было так. Ощущение, словно у меня на лбу для всеобщего обозрения вытатуировано «шлюха».

— Подруга, хмм…

И она это знала. Она, черт возьми, знала. Аргх. Я возилась с центральным замком, пока мне, наконец, не удалось открыть машину.

— Кэтти. Рада знакомству, — солгала я.

— Да… я тоже. Еще увидимся?

Я кивнула, улыбнулась и коротко пожала плечами, прежде чем забраться на водительское сидение. Улыбка не сходила с моего лица, пока скидывала туфли, так отчаянно желая убраться отсюда поскорее, что завела машину в одних дурацких носках. И съежилась, когда моя машина загрохотала, затрещала и захлебнулась достаточно громко, чтобы перебудить весь чертов район, так что я быстро отъехала, маша Синди на прощание, будто не она только что поймала меня во время позорной прогулки по подъездной дорожке бисексуальной пары в шесть утра.

Я выехала из богатого пригорода и вздохнула свободнее.

Я сделала это. Я действительно, черт возьми, сделала это.

И это было хорошо.

Я была хороша!

Удача!

После этого так легко почувствовать себя этакой сексуальной богиней. Это чувство уверенности, когда вы находитесь на безопасном расстоянии и уверены, что все схвачено. Ничего особенного. Еще увидимся, жеребец.

Но это было большое дело. Большие деньги, большие члены.

Просто… огромные. Все это было большим.

Безумно чертовски большим.

Между ног у меня пульсировало, на лице играла улыбка, а на банковском счету лежала тысяча фунтов, и жизнь еще никогда не казалась такой чертовски приятной. Когда я отъехала от Челтенхэма и направилась к дому, мне стало еще приятнее. Я поехала прямиком в «Вулхоуп и двор», свернув с автострады и держа свой путь через сельскую местность. Дороги стали проселочными, солнце поднялось над горизонтом, заливая мир прекрасным светом нового дня. Меня охватило возбуждение. Такое никогда не надоест. Никогда.

Я завернула во двор, проползла мимо дома Джека на знакомое место возле кормушки. Джек уже вышел, перекладывая щепки из одного ящика в другой.

Мой желудок слегка сжался при виде его. Он не был стар, лет пятидесяти пяти, хотя выглядел побежденным. Изможденный старик в теле в самом расцвете сил.

Он выглядел так, словно вырос в деревне. Настоящий фермер, с добрым лицом и обветренными руками… с глазами, которые за последнее время слишком много повидали.

Одинокий. Он был просто одинок. Но он не хотел этого.

Джек поднял бровь, когда я вылезла из машины в одних носках.

— Не спрашивай, — проговорила я.

— И не собирался, — улыбнулся он. — Долгая ночь?

— Ты сказал, что не будешь спрашивать.

— Я спрашивал не о носках, а о твоей ночи. — Его глаза блеснули, и он закурил.

— У меня было свидание, — ответила я. — Оно прошло… хорошо.

— Так где же он? — спросил Джек. — Недостаточно хорош, чтобы встретиться с твоим мальчиком?

— Не-а, — усмехнулась я. — Никто не встретится с Самсоном, пока все не станет серьезно. Ему не нужна череда отчимов у дверей конюшни. — Я выудила сапоги из багажника, пока Джек сокращал расстояние между нами.

Выражение его лица было тяжелым, и у меня упало сердце.

— Банк снова на меня наехал.

Я постаралась улыбнуться.

— Мне нужно еще несколько месяцев.

Он вздохнул.

— Не знаю, есть ли у меня столько времени. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты никак не можешь попросить, эм, своего отца?

Я сожалела о том дне, когда проболталась о своем тупом раздражающем папаше.

Только от одной этой мысли меня затошнило.

— Я достану деньги, — твердо сказала я. — Только не от него. Лучше предпочту съесть свое собственное дерьмо.

Джек поморщился.

— Я знаю, милая. Прости, что спросил. Ты же знаешь, каково это, какие сейчас времена.

— Знаю.

И я знала. Знала, как тяжело приходится Джеку. Его жена сбежала в прошлом году, прихватив с собой старшего бригадира, и Джеку самому пришлось собирать все по кусочкам, практически в одиночку управляя хозяйством в суровые зимние месяцы, когда цены вокруг росли, а прибыль снижалась. На его земле было всего несколько конюшен и жалкое подобие выездного кольца, но я здесь уже много лет, и мне это нравилось. Это было наше место — Самсона и мое — мы принадлежали этому месту. Просто хотелось сделать это официальным.

Джек хотел сдать мне землю в аренду, потому что ему нужны были деньги, но он нуждался в них заранее. Иначе ему придется продать дом. Продать и выгнать меня.

Мысль была ужасной.

Мы были прямо у леса, акры и акры идеальные для верховой езды. Я мечтала о конюшне с тех пор, как впервые увидела это место, и только укрепилась в желании, как только Самсон прибыл в конном грузовике, и я отвела его в стойло. Это было правильно.

— Я могу дать тебе немного сейчас, если надо…

Он покачал головой.

— Не нужно, Кэтти, только когда ты сможешь, понимаешь? Но мне не хочется продавать.

Я достаю телефон.

— Пятьсот пока хватит?

Он выглядел таким грустным. Таким неловким.

— Выставили счет за топливо. Оно встанет мне в шестьсот пятьдесят.

Оу.

Проигнорировав укус боли, я перевела семьсот. Эх, плакал мой остаток на счете. Это были славные несколько часов.

— Готово, — сказала я. — Перевела немного больше. Для любой мелочи, которая может понадобиться Самсону.

Джек никогда не принял бы их и никогда не использовал бы дополнительные деньги для Самсона, но мы все равно танцевали этот маленький танец.

Он улыбнулся.

— Лучше выведи старые ослиные уши. Он доставил мне немного дерьма этим утром.

Джек говорил это каждое утро, и каждое утро это было просто, чтобы что-нибудь сказать. Но я все равно улыбнулась.

Потом завернула за угол к конюшне. Мое сердце подпрыгивало каждый раз, когда я видела моего прекрасного мальчика. Он уже знал, что я иду, навострив уши и глядя в мою сторону. При виде меня конь тихонько заржал и тряхнул головой, и я улыбнулась. Глаза у него были большие, карие и такие добрые, а уши длинные — как у осла, как сказал бы Джек — а нос мягкий, словно бархат.

— Привет, — поздоровалась я, и он боднул меня, щекоча мою щеку своей челкой. Я почесала его за ушами и потерла белое пятно на лбу. Мой большой ребенок выглядел сегодня таким большим, шаркая по своему стойлу, стремясь выйти и поиграть. Я сняла с крючка оголовок (Примеч. часть уздечки), надела его, сдвинула засов на двери стойла и вывела его наружу. Его шаги были изящными и упругими, глаза возбужденными. Я привязала его к столбу и направилась обратно к стойлу.

Он заржал, когда я опустила его седло на перила, обнюхивая мои карманы в поисках лакомства, пока я чистила его.

Самсон был большим ирландским тяжеловозом (Примеч. порода лошадей). Бывший охотник, определенно принадлежащий кому-то, кого больше интересовал азарт, чем мастерство. Я подобрала его на аукционе, мое сердце застряло в где-то горле, пока я торговалась с каким-то дилером из Форест-оф-Дин (Примеч. неметрополитенский район в графстве Глостершир (Англия)). Черт знает, что случилось бы с Самсоном, если бы мою ставку перебили, но я поняла, что он для меня, как только наши глаза встретились через торговый двор. У меня даже не было возможности прокатиться на нем, не говоря уже о том, чтобы проверить, прежде чем я предложила цену, но это не имело значения. Я рискнула, и это дорого мне обошлось, хотя он был слишком неопытным для своего возраста, прыгал слишком сильно и слишком неуклюже, и боялся всего на свете, когда мы выезжали одни. Но я упорно продолжала, несмотря ни на что. На все проблемы с зубами, все обучение, все удары, шишки и падения. Мы учились вместе, он и я, и это было лучшее чувство.

Он был практически черным, его шерсть казалась очень темной, грива плотной и густая, а хвост длинный. Самсон дышал мне в плечо, пока я чесала завитки его челки, и не двигался, пока целовала его нос.

— Давай прокатимся.

В мгновение ока я оседлала его, схватила шлем и вскочила ему на спину, даже не успев застегнуть ремешок на подбородке. Он вышел с высоко поднятой головой, навострив уши, когда мы прошли мимо других лошадиных морд в стойлах и дальше мимо Джека. Он помахал мне, когда мы выезжали со двора. Я заставила Самсона перейти на рысь (Примеч. это движение лошади, при котором поочередно переставляются пары ног по диагонали), когда мы вышли на дорогу.

Седло казалось тверже, чем обычно, из-за воспаленной плоти между моих ног. Каждый шаг напоминал о том, что прошлой ночью меня трахнули. Меня действительно трахнули прошлой ночью. Вероятно сильнее, чем меня когда-либо трахали до этого, и определенно глубже. Рик трахался как порнозвезда. Эта мысль заставила меня улыбнуться. Один в киске, другой в руке. Может быть, я сама могла бы быть маленькой порно-шалуньей.

Нервы снова натянулись, на меня нахлынули воспоминания об адреналине, эндорфинах и страхе. Это вернуло меня с небес на землю.

Едва ли я порно-шалунья, но я справилась. Наверное.

Они оба кончили. Это ведь хорошо, верно? Даже если Карл в значительной степени сам дрочил моей рукой, это все равно считалось.

Я мысленно вздохнула. Это считалось.

В следующий раз я сделаю это лучше. В следующий раз я разденусь как профессионалка, раздвину ноги достаточно широко для двоих и скажу им, чтобы они пришли и взяли то, за что заплатили. Дрожь пробежала по мне. А может и нет.

Самсон ускорил шаг, и мы легким галопом пересекли общий выгон, повернули за угол парковки. Я похлопала его по плечу и подбодрила. Конь заставил меня гордиться собой. Опустив голову, тот продолжал шагать. Когда мы добрались до входа в Хауг-Вуд, я замедлила его шаг до рыси. Я пыталась сосредоточиться на своей позе, на изяществе работы ног, но движения были слишком интенсивными. Моя киска все еще ощущалась только что оттраханной, слишком нежной напротив седла. К тому же все, о чем я могла думать, — это они.

Голые тела, первобытные звуки и запах секса в воздухе.

Стоны Рика, такие болезненные… такие… отчаянные. От этого воспоминания мне стало жарко, щеки горели от утренней свежести, а бедра непроизвольно сжались. Я подпрыгнула и приземлилась, наклонилась вперед, чтобы прижаться к луке седла таким образом, что кожаная ручка прижалась к клитору. Перед глазами посыпались искры. Блядь.

Я огляделась — дорога была пуста. Только мы. Я и Самсон. Поэтому подтолкнула его вперед и пустила рысью. Перестала подниматься в такт, прижимаясь к кожаному гребню, когда Самсон поднимал ноги. Блядь. Я вынула ноги из стремян и раздвинула бедра, удерживая себя впереди седла, двигаясь, потираясь.

Ворчание Рика. Удар плоти о плоть. Напряженная задница Карла, удары его бедер. Выпуклость его члена в моих пальцах. И Рик. Металл против моего клитора. Хлюпанье пальцев, когда он вставлял их внутрь. И влажность… ох, блядь, влажность…

Дрожь между моих бедер, ровная рысь Самсона. Я уговаривала его идти быстрее и терлась, терлась о сиденье.

Блядь.

Глаза Рика, когда он прижал мои бедра к груди, как он трахал меня, жестко. Как он проник внутрь, как сомкнул мои пальцы вокруг большого жесткого члена Карла.

Блядь.

Я удерживала себя у луки седла. Мое дыхание было прерывистым. Тук, тук, тук.

Два члена сразу. Их готовность. Сильные руки Карла поднимают меня, его толстый член толкается в мою задницу, заставляя меня рычать и кричать, как Рик. Толчок его бедер, и я бы завизжала, растянулась, приняла его. А потом еще, гораздо больше. Пальцы Рика на моем клиторе, потирают меня, пробираясь внутрь, растягивая меня, и я бы извивалась…

Ох, блядь.

И я приму их. Приму их обоих. Два толстых члена, два ворчащих, толкающихся и врезающихся в меня тела. Карл сказал бы мне, что делать… Рик сказал бы мне, как хорошо это ощущалось… и я буду потерянной… растянутой двумя большими чертовыми членами.

Ох, ебать меня.

Я остановила Самсона и сунула руку в свои брюки, стоя в стременах, с замиранием сердца ожидая, когда же пальцами найду свой пульсирующий клитор. Потом потерла его в поисках оргазма.

Лес был наполнен щебетом птиц. Самсон шуршал носом в зарослях, скрипела кожа, пока я раскачивалась в седле. Сплошной комок нервов, отчаянно жаждущий оргазма. Я кончила с шипением, мои стоны застревали в горле. Эйфория охватила меня, успокаивая мое колотящееся сердце.

Я улыбнулась и рассмеялась над абсурдностью ситуации, убеждая себя, что здесь безопасно, пока не услышала голоса и знакомый перезвон велосипедного колокольчика.

Вот это да. Я вернула Самсона на дорогу, прежде чем успела застегнуть свои брюки, и он бросился вперед, как только я отпустила поводья.

Я громко смеялась. Ярко покраснела. Смущенная, возбужденная и обезумевшая от эндорфинов.

Это сделали мы.

Это сделала я.

Ветер в лицо. Знакомый тройной стук его копыт по земле, и я потеряла себя. Я потерялась в езде.

Мы были живы. Мы были свободны. Мы были всем.

Я усмехнулась, когда он перешел на рысь, похлопав его по спине, он фыркнул и перешел на шаг. Вот это мой мальчик.

Мы завершили круг, совершив длинную поездку, и увидели велосипедистов, когда вернулись к Джеку. Самсон обливался здоровым потом, его голова красиво покачивалась, уши торчали вперед. У меня все еще болело и приятно пульсировало между ног. Клитор все еще был чувствительным, в животе щекотало при мысли о том, что меня возьмут два члена.

Я спрыгнула на землю во дворе, ноги были словно желе, пока я подтягивала Самсона обратно к перилам. Я ослабила седло, затем его сняла, потом уздечку и, пока он жевал завтрак, окатила его прохладной водой в лучах утреннего солнца.

Я уже собиралась выставить его в поле, когда у меня в кармане зазвенел мобильный.

Необычно.

Люди редко звонят мне по утрам.

Я достала его, и на экране вспыхнуло имя, которое я действительно не хотела видеть:

Донор спермы.

Черт побери!

Меня охватил ужас. Тот же страх, который я испытывала при звуке его имени, с тех пор, как мне исполнилось десять лет, и я не могла не обращать на него внимания. Странная смесь чувств, которые я не могла объяснить, не хотела объяснять.

Не хотела, чтобы в этом был хоть какой-то смысл.

Ни у кого нет времени на такие вопросы.

Какого хрена может хотеть донор спермы в девять часов утра в воскресенье?

Мой палец завис над кнопкой ответа, пока я не решила, что мне насрать, чего он может хотеть в девять утра воскресенья.

Я отправила его на голосовую почту.

Нахер его.

Глава 5

Карл

— Ну, вот и все. По крайней мере, ты потрахался. — Я бросил на Рика сердитый взгляд. — Лучше, чем просто дрочить. Я же говорил, что это пустая трата времени.

Улыбка Рика ничуть не ослабла.

— Она вернется.

— Конечно. В этом году, в следующем году, когда-нибудь никогда.

Я прошел в ванную и почистил зубы, выпустив первую струю утренней мочи все еще полутвердым членом. Рик всегда получает чертову киску первым.

Он появился в дверях, и я увидел в зеркале, как блеснули его глаза.

— Она все еще заинтересована. Она так сказала.

— Значит, ты видел, как она уходила? И не подумал сказать ей, что она может остаться и заработать остальную часть денег?

— Она пошла разбираться со своей лошадью. Утренние дела в конюшне.

— Великолепно, — закатил глаза я.

— Тебе почти нечего сказать, а ты ведь самый большой жаворонок, которого я знаю.

— Я должен быть жаворонком.

— Она тебе тоже нравится, — ухмыльнулся он. — Я знаю, что она тебе нравится. Знаешь, все в порядке. Ты можешь позволить своей короне мудака немного соскользнуть.

— Мы не знаем ее, — совершенно искренне заметил я. Мы ее не знали. Ни черта о ней не знали. Не считая того, что она красивая девушка, которая любит лошадей. И член Рика.

Он погладил себя в дверях, и было очевидно, почему все так любят член Рика.

— Надо было настоять хотя бы на минете, прежде чем она сбежала.

— Теперь твоя очередь, — сказал он. — Все справедливо.

— Не думаю, что она заинтересована в моей очереди.

— Чушь собачья, — рассмеялся он. — Вот всегда ты такой.

— Так всегда бывает. Ты увлекаешься, влюбляешься в каждую в ту минуту, как они входят в дверь, укладываешь их в постель и разглагольствуешь, а потом устраиваешь мне большой сюрприз, когда через несколько месяцев все идет наперекосяк.

— Не в этот раз, сейчас все по-другому. Она другая.

Я почувствовал, что хмурюсь, но сдержался.

— Тогда давай расскажем ей, в чем дело. Если она такая другая.

— Не начинай. — Он перестал поглаживать себя и бросил на меня взгляд.

— Я серьезно, Рик.

— Я тоже. Не начинай, черт возьми, — сказал он, а затем оттолкнул меня от унитаза, как только я закончил мочиться, и сел сам. Я закончил чистить зубы, улыбаясь над шипением и рычанием, с которыми тот справлял свою нужду.

— Мило.

— Ты, блядь, порвал меня прошлой ночью.

— И это сработало. Маленькая любительница кататься прибежала, не так ли?

— Ага, сработало.

Я взъерошил его волосы.

— Тебе чертовски понравилось это.

— А я и не говорил обратного. — Он улыбнулся мне, и снова эти чертовы щенячьи глазки. — Она мне действительно понравилась.

— Началось…

— Но это так.

Я прополоскал рот.

— Они тебе всегда действительно нравятся.

— Только не так. Она забавная и милая. Очень добрая, видно, что у нее хорошая энергия. Она ощущается…

— Тугой? — усмехнулся я. — Хорошенькая тугая дырочка, не так ли?

— Речь не об этом.

— Но она именно такая?

Он ухмыльнулся.

— Ага, так и есть.

— Надеюсь, это так. Мы достаточно ей платим.

Я прислонился к раковине, пока он вытирал свою жалкую задницу.

— Ты же не это имеешь в виду. Ты просто говоришь это, чтобы поворчать.

Он меня раскусил.

— Давай просто сначала подождем, появится ли она снова, прежде чем ты признаешься в своей вечной преданности, хорошо?

Я пошел одеваться, натягивая на ходу футболку, пока тот наблюдал.

— У тебя есть моя вечная преданность, Карл.

— Надеюсь, что это так. — Я достал из гардероба джинсы.

— Ты знаешь, что это так, — сказал он. — Я люблю тебя.

Чертов Рик и его проявления чувств.

— Спасибо.

Он спустил воду в туалете.

— И это все? — Он вымыл руки. — Спасибо?

— Спасибо. Большое спасибо? — Я застегнул джинсы.

Рик прислонился к дверному косяку, и в утреннем свете его тело казалось невероятным. Его член был толстым и идеально пропорциональным, блеск серебра в головке притягивал мой взгляд.

— И…?

— Что «и»?

— Ты собираешься сказать это?

Я притворился, что ничего не понимаю.

— Что сказать?

— Ты знаешь, что. Ты никогда, блядь, не говоришь это.

Я присел на край кровати, любуясь видом.

— Надеюсь, Маленькая любительница кататься не заставила тебя нервничать? Я едва до нее дотронулся.

— Дело не в ней, — сказал он. — Это касается нас.

Я скорчил гримасу.

— Боже правый.

— Я серьезно, Карл. Разве ты не можешь просто, черт возьми, сказать это?

— Я люблю твой тугой маленький зад, Ричард. Я его очень люблю.

— Прекрасно. — Его глаза потемнели, плечи напряглись, а движения были резкими, пока он вытаскивал одежду из комода.

Я рассмеялся.

— Ты такой чувствительный сегодня утром.

— Просто… неважно, Карл.

Он натянул боксеры, и я закатил глаза.

— Серьезно. Ты же знаешь, что мне не нужно произносить это дерьмо. Нам не по пять лет, Рик. Чего ты хочешь? Маленькие любовные сердечки и цветочные поцелуи?

— Неважно.

— Боже, Рик, что все это значит?

Он скрестил руки на груди и посмотрел на меня твердым взглядом.

— Почему ты не можешь сказать это?

— Могу, — усмехнулся я. — Я просто не такой… сентиментальный.

— Не можешь, — проговорил он. — Это причиняет тебе неудобства, не так ли?

Я не ответил.

— Это потому что я парень? Я думал, что ты со всем этим справился?

Мои слова прозвучали резко.

— Я покончил с этим. Я уже давно обо всем этом забыл. Черт возьми, Рик, в лучшем случае это длилось всего одну гребаную неделю.

— Что тогда?

Я нахмурился.

— Как я уже сказал, я просто не такой расточительный в своих словах. Что это меняет? Я здесь. Ты прекрасно знаешь, как обстоят дела.

— Может, я хочу это услышать. Ты всегда хочешь услышать их ото всех остальных. Почему же ты не можешь сказать мне это?

— Это даже отдаленно не одно и то же. — Я поднялся на ноги. — Нелепая параллель. — Из-под одеяла выглядывала темная полоска кружева. Я вытащил ее. Трусики Кэтти. Не раздумывая, поднес их к носу. Вдохнул ее запах. Вкусно.

— Я просто хочу это знать. Приятно иногда это слышать, — вздохнул он. — Если только ты не...

Я провел вставкой между пальцами.

— Если только я не что?

— Не чувствуешь это.

— Что именно? — Кружева были прекрасны, и от них исходил восхитительный аромат.

Рик с несвойственным ему раздражением хлопнул ладонью по комоду.

— Просто забудь.

— И теперь ты будешь выходить из себя, да?

Он пожал плечами и собрался уходить. Но Рик никогда не уходит.

Это заставило меня потерять голову.

Поэтому схватил его за локоть, и его глаза расширились, когда я оттащил его назад. Он с глухим стуком врезался в стену, и я прижал его, уткнувшись в его плечом своим и стягивая с него трусы. И я сказал это. Несмотря на то, что от этих слов у меня скрутило живот, уязвимый, неуютный и чертовски неловкий, я сказал это.

— Я люблю тебя.

Его твердый член упирался мне в бедро.

— Скажи это снова.

Я взял его член в руку, обернув вокруг него кружевные трусики Кэтти. Он застонал, когда я обрабатывал его.

— Многого и не надо, да? — Я сжал его, пока тот не застонал. — Я люблю тебя, Рик. Поскольку ты, черт возьми настаиваешь, на том, чтобы услышать это. Я люблю тебя, я люблю тебя, я, блядь, люблю тебя. Сердечки, розы и гребаные сентиментальные поцелуи. Ты этого хочешь, Рик? Хочешь услышать, как я выставляю себя на посмешище? Это то, что делает тебя чертовски твердым, красавчик?

— Блядь, Карл. Ебать.

Его пальцы были на моих джинсах, и я почувствовал облегчение. Мои яйца были тугими и горячими, запах сладкой киски задержался на моем языке. Рик обвил меня руками и жестко начал дрочить мне. Быстро. Темп нарастал, пока я не заворчал ему на ухо.

Потом тот притянул меня к себе, прижал свой член к моему, и я застонал, когда его пирсинг вдавился в мой ствол.

— Ебать…

Он застонал для меня, затем просунул маленькие трусики Кэтти между нашей плотью.

— Трахнем ее. Мы оба. Я знаю, ты хочешь это…

Я подумал о розовом маленьком бутоне. Ее бритой щелке.

— Конечно, я, черт возьми, хочу это…

— На славу растянем эту пизду, Карл. Ты хочешь этого так же сильно, как и я. Там будет чертовски тесно, Карл. Так чертовски туго.

— Блядь, Рик… — Ритм был безжалостным: бедра, член, пальцы.

Он облизал мои губы, и я пососал его язык. Потом ущипнул, сильно потянув штангу зубами. Рик застонал, и стало мокро. Я не отпустил его, а он извивался и корчился.

Я теснее прижался к нему, сильнее дергался.

Тот схватил меня за задницу, прижал к себе, и не было пальцев, только члены, члены и трущаяся плоть о плоть.

Я отпустил его язык, и Рик, закрыв глаза, прижался головой к стене.

— Я открою ее для тебя, Карл. Сделаю ее милой и широкой. Я знаю, что тебе нужно.

— Ебать… — зашипел я.

— Я заставлю ее принять, заставлю ее умолять… открою ее, пока ты не окажешься внутри, Карл. Ох, блядь, она будет такой чертовски тугой. Такой тугой маленькой ебанной пиздой.

— Я хочу… я хочу…

— Я знаю, — выдохнул он. — Наполнить ее, Карл. Наполни ее прямо сейчас.

И я кончил, брызгая и стреляя своей спермой на его чертов живот. На себя.

— Да… — прошипел он и тоже кончил. Я почувствовал его толчок, неистовую дрожь его члена напротив моего.

Задержал дыхание у его плеча, и он рассмеялся.

— Это было не так уж и трудно, верно? — проговорил он. — Три маленьких слова. — Он сделал глубокий вдох. — Скажи еще раз.

— Теперь ты испытываешь свою чертову удачу, — проговорил я.

Кэтти

В полдень я переступила порог, и мама вскочила из-за стола. Она в нерешительности стояла, пока я скидывала в коридоре ботинки.

— Что? — спросила я.

— Ты знаешь что.

Аргх. Я закатила глаза.

— Только не говори, что он и тебе позвонил. Ну что за гребаный мудак.

— Следи за языком, — сказала она, и я показала ей палец.

Я улыбнулась, и она тоже.

— Я не разговариваю с ним, — сказала я. — Пусть проваливает.

— Он сказал, что пытается дозвониться уже неделю.

— Нет, — возразила я. — Из его офиса звонят уже неделю. Он — нет. Он позвонил один раз. Чуть раньше. Я была занята.

— Семантика. Он звонит уже неделю.

— Мне плевать, что он скажет. Меня не интересуют никакие семейные сборища. Меня не интересует новое гребаное шоу пони Верити. Мне плевать, насколько прекрасна его чудесная жизнь. — Я вытащила из кармана телефон, чтобы проиллюстрировать свою точку зрения. — Мне действительно все равно. Я ничего не хочу.

— Он твой отец…

— Он мой донор спермы. Ничего больше.

Она поморщилась.

— Это ужасно, Кэтти.

— Он ужасен.

— Он все равно твой отец. — Она взяла мой телефон и протянула мне. — Позвони ему.

Я покачала головой.

— Ни единого чертова шанса.

— Ты должна позвонить ему. Он хочет поговорить с тобой кое о чем.

— Мне все равно, чего он хочет.

— Тебя это заинтересует, — заметила она. — Позвони ему.

Я взяла телефон, но не стала набирать номер.

— С чего бы это?

Мама провела рукой по волосам, которые завивались на концах точно так же, как у меня. Мы могли бы сойти за сестер. Люди часто так говорили.

— Спроси его!

— Ты скажи мне, — настаивала я. — Чего он хочет?

Она вздохнула.

— У него есть для тебя возможность.

— Тогда я действительно не заинтересована в звонке, — засмеялась я. — Мне не нужна его возможность.

— Это другое, — сказала она. — Тебе нужно подумать об этом.

— Мне ничего от него не нужно. — Обещанные три штуки в месяц держали меня в теплых объятиях. — Я сама разберусь со своим дерьмом.

Она прислонилась к столу и вздохнула.

— Харрисон Гейблс.

От этого имени у меня перехватило дыхание. Несколько долгих секунд я таращилась на нее.

— Что насчет Харрисона Гейблса?

Харрисон Гейблс был лучшим заклинателем лошадей во всей вселенной. Он лучший из лучших. Этот парень творил чудеса. Он работает с дикими лошадьми на ковбойских равнинах США, и его знали во всем мире. Я бы все отдала, чтобы встретиться с ним, но он редко баловал публику.

Мое сердце упало, прежде чем она даже закончила слова.

— Верити собирается…

Я должна была догадаться. Конечно, Верити поедет. Принцесса Верити могла делать все, что угодно. Иметь все, что угодно. Конечно, принцесса Верити хотела поехать и встретиться с Харрисоном Гейблсом, хотя бы потому, что я хотела встретиться с ним. Мне не удалось скрыть обиду в голосе.

— Зачем ты говоришь мне это? Это так чертовски несправедливо.

Она покачала головой.

— Нет! И вот в чем дело! Он хочет послать тебя.

Мой живот затрепетал и скрутило.

— Меня?! Почему?

— Может, потому что ты его дочь?

Я старалась не стрелять в нее злым взглядом. Все это время она защищала его. Она никогда не переставала защищать его. Это было очень грустно.

Я дышала, убеждая себя, что это какая-то глупая игра, какой-то дурацкий трюк, хотя мое сердце осмелилось надеяться, осмелилось мечтать.

— Чего он хочет? Ему что-то нужно? — Я не могла перестать дуться. — Верити нужен донор почки или что-то в этом роде? Может быть они хотят собрать мое неполноценное ДНК, чтобы спасти бесценное. Ему нужно больше, чем Харрисон Гейблс в обмен на мои органы.

Мама закатила глаза.

— Спроси его, — сказала она и указала на мой телефон. — Кто знает? Это может быть что-то хорошее. Ты думала об этом?

Нет. Я об этом не подумала. В этом не было смысла. Это никогда не было хорошее. Я молча стояла и смотрела. Харрисон чертов Гейблс.

— Ладно, — сдалась я. — Я позвоню ему.

Мама вздохнула с облегчением. Она так долго доставала меня, а затем произнесла зловещие слова.

Зловещие слова, которые никогда не предвещали ничего хорошего.

— Подумай, прежде чем давать ответ, — сказала она. — Я серьезно, Кэтти, тебе нужно подумать. Не принимай поспешных решений.

Я набрала номер прежде, чем она успела заставить меня что-либо пообещать.

Карл

— Позвони ей, — сказал я. Рик смотрел в свой телефон, делая вид, что что-то печатает, но я знал. Его брови были слишком серьезными.

— Нет.

— Позвони ей. Узнай, вернется ли она сегодня днем.

— Нет! — повторил он. — Просто дай ей немного времени, ладно?

Я ухмыльнулся.

— Не притворяйся, что не взволнован этим. Ты хочешь знать, вернется ли она. Итак, позвони ей.

— Ты напрасно растрачиваешь себя, знаешь это? Тебе нужно открыть колонку советов. Спросите доктора Карла. Она станет хитом.

— Смейся сколько хочешь, мой совет верен. Люди просто не хотят слышать правду. — Я задрал нос от его маленьких овощных крекеров и взял немного хлеба из хлебницы. — Ты действительно не думаешь, что она вернется, да?

— Вообще-то думаю, — сказал он. — Я знаю, что она вернется. Просто не знаю, когда.

— Следующие выходные. Если она хочет получить деньги.

Он закатил глаза.

— И это то, что я должен сказать? «Привет, Кэтти! Тебе лучше вернуться в субботу. В следующий раз будет два члена. У нас будет смазка».

— Что в этом плохого?

Он вздохнул и откусил кусочек своего овощного удовольствия.

— Это так… низменно.

— И?

— И… просто… не соблазнительно.

— Мы должны заплатить ей и еще и соблазнить ее, не так ли? — Я сунул хлеб в тостер. — Несомненно это она должна соблазнять нас, нет?

— Это не значит, что мы не можем приложить усилия.

— Мы приложили усилия.

— Ты откупорил бутылку красного. Серьезное дело.

Я застонал.

— Так что ты предлагаешь? Свечи и трюфели? — ухмыльнулся я. — И только после этого член?

— Это место пугает.

Я рассмеялся.

— Черт возьми. Это просто чертов дом, Рик, а не ублюдочный замок.

— Это не то, что я имею в виду, — возразил он. — Она приходит на нашу территорию. Это пугает.

— Это место, где мы живем.

Он вздохнул.

— Давай уедем. Возьмем ее с собой. Только на выходные.

— Уедем?

— Брайтон. Манчестер. Куда угодно.

— И что потом? — Я следил за паром из тостера. Рик и его милые гребаные идеи.

— А потом мы выпьем, отдохнем и повеселимся. — Его глаза искрились. — А потом она примет два члена.

— Даже я знаю, что она не возьмет два в первый раз, Рик.

Он покачал головой.

— Она примет два, поверь мне. Все дело в технике.

— Мы разорвем ее на части.

— Доверься мне.

Тостер щелкнул.

— Я буду счастлив довериться тебе, — ухмыльнулся я. — Как только ты сможешь, черт возьми, доставить ее туда.

Он улыбнулся.

— Так мы поедем? Брайтон?

— Куда угодно, — сказал я. — Не жалей средств…

Он вскинул кулак в воздух.

— …при одном условии.

— Каком условии?

Я сел за стол. Сосредоточился на нем с невозмутимым видом.

— Ты должен пообещать мне, что мы оба будем похоронены по самые яйца в этой тугой маленькой дырочке до того, как закончится ночь. Иначе никакой гребаной сделки.

Он протянул руку.

— Вы заключили сделку, партнер.

Кэтти

— Кэтти!

Аргх. Его сранный голос. Такой чванливый, самодовольный придурок.

— Ты звонил?

Он вздохнул и сделал из чертовой мухи слона.

— Ты могла бы перезвонить мне раньше. К сожалению, мне пришлось позвонить твоей матери.

— Она говорила.

— Она объяснила? Это отличная возможность, Кэтти, я очень серьезен.

У меня не было времени на это дерьмо.

— Что мне нужно сделать, чтобы встретиться с Харрисоном Гейблсом? Мои почки не продаются, как и моя раздражающая душа. — Только моя киска. Упс.

Он снова вздохнул. Он всегда, черт возьми, вздыхает.

— Почему бы тебе не прийти в офис, как я просил твою маму? Мы можем поговорить там. Должным образом.

— Мне не интересно говорить должным образом, — отрезала я. — Просто скажи мне сейчас.

— Кэтти…

— Нет, — ответила я. — Скажи мне сейчас.

Тогда он действительно застонал. Раздраженный стон, который вывел меня из себя, но я держала рот на замке, пока тот говорил.

— Один месяц обучения у Харрисона Гейблса на ранчо, — сказал он. — Целый месяц, только ты и Верити, и его полное внимание.

Я чуть не расплакалась. Это было немыслимо.

Немыслимо и, без сомнения, с кучей условий.

И невозможно достичь никаким другим способом.

Он поймал меня, и знал это. Действительно знал это.

— И я должна с тобой увидеться?

— Завтра, — ответил он. — В моем офисе. Страуд (примеч. город в Англии).

— Я не могу завтра, — соврала я. — В четверг? В пятницу?

Он снова застонал, и я услышала шелест бумаг.

— Значит в следующий понедельник, — сказал он. — В час дня. Не опаздывай.

— Для чего эта встреча? — спросила я. — Чего ты хочешь?

— Через неделю в понедельник, — повторил он. — Будь там.

А он повесил трубку.

Мудак.

Глава 6

Карл

Я готов был сделать все ради Дэвида Фэверли, но его капризная избалованная дочь испытывала мое терпение, а я пробыл с ней в одной комнате всего двадцать девять долбанных минут.

Наша программа стажировки в «Фавком Технолоджи» была известна как лучшая в отрасли. Хотелось бы сказать, что она была моим детищем, но солгал бы. Дэвид руководил этим проектом гораздо дольше, чем я был в бизнесе. На самом деле, благодаря этому проекту я вообще занялся этим бизнесом. Считаю, что в жизни есть поворотные моменты, когда судьба пересекает ваш путь, принимает свои меры и решает дать вам шанс. Может быть, это случайная возможность, а может быть, именно в тот момент вы достигли вершины своей кривой, и карты, наконец, сложились в вашу пользу, или, может быть, это один человек, который видит вас насквозь, игнорирует ваше прошлое, ваших тараканов в голове и массивный гребаный камень на ваших плечах и замечает нечто большее.

Дэвид Фэверли стал для меня таким человеком. Парнем, который заглянул за панцирь надменного маленького засранца в своем офисе и увидел в нем то, во что стоило инвестировать. И вот теперь, почти двадцать лет спустя я был во главе его дочерней компании по продажам «Техсторм». Плечом к плечу с ним на каждой важной деловой встрече, директор по всем направлениям каждого из его предприятий. Тем не менее, я редко афишировал это. Вычеркните это, я никогда, черт возьми, не афишировал это.

Уважение не появляется просто так, его всегда нужно заслужить, а титулы ничего не значат. Я хочу, чтобы люди в моей команде уважали меня, потому что я дал им повод. Доверяли мне, потому что я доказал, что заслуживаю это. Трудились для меня, потому что я работал для них. И, несмотря на мою репутацию упрямого стального мешка с дерьмом, я не так уж и плох, по крайней мере, так мне говорят.

У меня было три правила в бизнесе и в жизни. Выкладывайся по полной, хватайся за любую возможность и проявляй благодарность за все, что получил.

Верити Фэверли бросала вызов всем трем.

Ей не хотелось быть здесь, это было очевидно. Облаченная в свою новую дизайнерскую чертову офисную одежду, она бесцельно покачивала своими туфлями на шпильке, пока смотрела мои слайды презентации. Выражение ее лица было одновременно обиженным и лощеным, и когда она зевнула в третий раз за десять минут, пришло время поставить ее на место.

— Я мешаю вам спать, мисс Фэверли? Я настоятельно рекомендую ложиться пораньше, если вы хотите быть в форме ровно в девять утра.

В комнате было еще восемнадцать человек, и ни один из них не смотрел на нее. У нее была аура «мой папочка — твой босс, не связывайся со мной», но для меня это ни хрена не значило. Все остальные в этой комнате были здесь заслуженно. Любой из них хотел быть здесь, хотел попробовать, хотел ухватиться за возможность и хотел чего-нибудь добиться. Всех остальных я выбрал сам. Но не эту маленькую сопливую сучку.

Она бросила на меня презрительный взгляд.

— Да без разницы, Карл.

Я стиснул зубы. Проблема тесного сотрудничества с Дэвидом Фэверли заключалась в том, что я по неосторожности слишком долго общался с его детьми, чтобы поддерживать здоровый уровень профессиональной вежливости. Двое старших — Себастьян и Доминик — были похожи. «Эй, Карл, йоу, Карл, как дела, Карл?». Но они научились. Несколько дней стажировки выбили из них всю фамильярность, а потом она вернулась с новой силой, более искренняя и с взаимным уважением.

Почему-то я сомневался, что с Верити все пройдет так же гладко. Она была здесь только потому, что Папочка заставил ее быть здесь. Судя по всему, из-за какой-то дерьмовой поездки в США, которую он использовал в качестве рычага давления, и на этот раз, похоже, она верила, что тот сдержит обещание. Ни стажировки, ни гребаного веселья по истечению шести месяцев.

Я указал на текущий слайд.

— Мои требования просты. Каждый делает все возможное. Мне плевать, откуда вы, меня не волнует, что вы знаете, или что вы сделали, или то, что пара претенциозных бумажек заявляют, что вы чего-то стоите. Я сужу по тому, что вижу, а вижу я, что усилия и решимость стоят тысячи университетских степеней. Не пытайтесь пройти через эту программу по инерции, потому что я узнаю это, я видел это уже тысячи раз. Если у вас есть проблема, то вы говорите о ней, и мы работаем над ней. Кроме этого, я ожидаю, что вы выложитесь по полной, пока вы в моей команде, а в течение следующих шести месяцев мы команда. Понятно?

Восемнадцать голов кивнули, а Верити смотрела на свои часы «Гуччи».

— Мисс Фэверли, это понятно?

Она закатила глаза.

— Ага, Карл, я поняла.

Но это не так. Она ни хрена не поняла, потому что маленьким избалованным сучкам вроде Верити Фэверли никогда не приходилось работать. Она самая младшая. Изнеженная принцесса в башне из слоновой кости. Мамина фарфоровая куколка.

Капризный ребенок.

— Мы начнем с нуля, без исключений. Здесь все на равных, идут по тому же пути, что и сотни до вас. Вы начнете в колл-центре, развивая свои навыки обслуживания клиентов, навыки общения, профессионализм и знания о продукте. Вы научитесь продавать без визуальных сигналов, без элегантного костюма, без служебной машины, без кричащих визитных карточек, без титула за плечами. И тогда, когда вы будете готовы, если вы будете готовы, вы получите шанс на более высокий уровень управления, возможно в одном из местных отделов продаж. Возможно, вы даже перейдете в отдел маркетинга. Все в ваших руках, и мы надеемся, что многие из вас, большинство из вас, останутся. — Я улыбнулся, увидев перед собой разношерстных новичков. — Есть вопросы?

Поднялось несколько неуверенных рук, и я один за одним ответил на их вопросы. Все как обычно. «Когда мы будем совершать живые звонки? Над какими продуктами мы будем работать? Я пока не очень разбираюсь в технологиях, это проблема?»

У Верити не было ни одного вопроса.

Я улыбнулся им, наблюдая, как они устраиваются поудобнее, выдыхают и расслабляются в первый день своей новой жизни. А потом я преподнес им сюрприз. Я подсоединил свой телефон к динамику, прокручивая песни, пока не нашел тему «Рокки». Этот момент отложится у них в памяти — недоверие, шок и юмор. Может быть, чуть-чуть ужас. С этого момента начнется разрушение их оговорок, подтолкнув их к самосознанию. Посвящение огнем, и в данном случае это было целью.

— Поют все. Все, — сказал я. — И мне лучше вас услышать, а то вы окажитесь на улице в первый же день. — Я оглядел лица, замечая первые вспышки ужаса. Я не совсем понимал, почему пение на публике так пугает людей, но, Господи, это так. — Каждый делает все, что в его силах. Встаньте, пожалуйста.

Девятнадцать человек встали, некоторые неловко переминались с ноги на ногу, некоторые ухмылялись, некоторые уже покраснели. Все готовы попробовать, кроме одного.

— Музыка — это якорь, а продажи — карьера, основанная на исполнении. Найдите свои песни, те, что подбадривают вас, заставляют чувствовать, что вы можете завоевать мир и всех в нем. Найдите их и используйте, часто. Это моя.

Я нажал кнопку воспроизведения.

А потом я возглавил их, и это всегда удивляло их больше всего.

Я не умею петь, не совсем, но я люблю музыку и люблю двигаться. Я всегда слушаю музыку. Во время длительных поездок на встречи, во время жестоких тренировках на гребаном тренажере, во время подготовки к важным переговорам, перепроверяя все цифры в конце месяца. Я люблю музыку и люблю танцевать, и применяю это на практике перед комнатой новобранцев, и они немного улыбались и смеялись, и постепенно их голоса становились все громче, а выражения — более открытыми, когда они присоединились к мелодии. Толпа людей в комнате выкрикивала тему Рокки, и некоторые нашли свой ритм и даже сделали небольшой пас кулаком, и один парень сзади вышел вперед. Он пробежался на месте и ударил воздух перед собой. И он мне понравился. Я буду к нему присматриваться.

Я ходил между стульями, прислушиваясь к каждому человеку, убеждаясь, что все они поют громко, и, наконец, подошел к Верити в конце первого ряда. Ее лицо было невозмутимым, без единого намека на флёр. Я повел ее за собой, положив руку ей на плечо и шепча на ухо, но она ничего не сделала, просто уставилась на меня, как на какой-то идиотский кусок дерьма. Выражение моего лица изменилось, стало суровым, жесты стали более настойчивыми, пока она не закатила глаза.

Я перестал петь.

— Давай, — сказал я. — Попробуй.

— Ни за что, — ответила она. — Это глупо.

Люди вокруг притихли, навострив уши.

— Это не глупо, Верити. Глупо пытаться строить взаимоотношения по телефону с палкой в заднице и негибкостью в общении.

— Это глупо, — повторила она. — Я не собираюсь выставлять себя на посмешище из-за тебя.

— Вы и так делаете из себя посмешище, мисс Фэверли. Я просто прошу вас спеть.

Ее глаза расширились и помрачнели.

— Да пошел ты, Карл. Я не буду петь. Ни за что.

Я склонил голову набок.

— Тогда убирайся.

Она скрестила руки на груди.

— Что, прости?

— Я сказал, убирайся — Я вернулся во главу стола и выключил музыку. — Ты уволена, Верити, можешь идти.

— Но я…

— Но ничего. Либо ты выкладываешься по полной, либо уходишь.

— Это смешно, просто потому что я не хочу петь твою дурацкую песню. — Ее щеки порозовели от злости, но я не отступил. — Посмотрим, что по этому поводу скажет мой отец, — прошипела она.

Я указал на дверь.

— Валяй, он в кабинете 424.

Она оглядела толпу, все опустили глаза.

— Ты пожалеешь, — огрызнулась она и исчезла, вихрем самонадеянности протопала по коридору, стуча каблучками, как пистолетными выстрелами.

Я улыбнулся остальным кандидатам.

— Равные условия, как и я сказал. Без исключений.

Я поднял свой телефон, заметив значок сообщения, прежде чем убрал его в карман. В комнате почему-то стало легче, рушились барьеры. Больше зрительного контакта, ярче улыбки. Хорошо.

Все отлично.

— Хорошо, — сказал я, меняя слайд. — Давайте начнем.

Кэтти

Туристический сезон превратил Муч Арлок в рай для путешественников. Кафе было забито до отказа во время обеденного перерыва. Люди заходили перекусить после утренней прогулки по Мэлверн-Хиллс. Я схватила заказ четвертого столика и улыбнулась Бенни, вытиравшему лоб кухонным полотенцем.

Заявление на увольнение лежало у меня в кармане, но мысль отдать его была печальной. Я работала здесь с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы носить поднос, не расплескивая все вокруг. Сначала по субботам, пока училась в школе, потом на каникулах, а теперь четыре раза в неделю. Деньги были дерьмовыми, но работа была хорошей. А Бенни был чертовски мил.

Время ланча медленно прошло, я вытирала столы и ждала. Наконец, Бенни просунул голову в дверь.

— Ты хотела поговорить?

Мой желудок сжался, письмо прожигало карман.

— Когда у тебя будет время.

Он поманил меня к себе, и мои ноги вдруг стали ватными. Я хотела отдать заявление на увольнение, но еще не сделала этого. Мне нужно было время, а не страховочная сетка в виде небольшой заработной платы, которую мне предлагало это место. Было бы слишком легко бросить Карла и Рика, а мне не хотелось бросать, я хотела погнаться за радугой.

Потому протянула конверт, и Бенни уставился на меня.

— У тебя новая работа?

Я кивнула.

— Прости, Бенни.

— Не стоит извиняться, — сказал он. — У тебя есть диплом, ты уже взрослая. Пришло время.

От его улыбки у меня образовался комок в горле.

— Мне здесь очень нравилось.

— И здесь тебя действительно любили. — Он опустил руку мне на плечо. — Ты должна почаще заходить, потому что у нас есть жареные пирожки. Я угощаю.

Я кивнула.

— Спасибо.

Он убрал письмо в карман передника.

— Это работа с твоим отцом?

Аргх. Еще одно, о чем я пожалела, что рассказала. Мне действительно нужно научиться хранить секреты. Как только это вырвалось, они никогда не забывали об этом.

— Нет, — ответила я. — Никакого отношения к этому ублюдку.

— Жаль, — сказал тот. — Твой отец знает толк в хороших делах. — Я посмотрела в его дружелюбные глаза под тяжелыми серыми бровями. Бенни был южноафриканцем, и местные жители постепенно принимали его, пока он не стал отлично вписываться в Муч Арлок. — И куда ты уезжаешь?

Я попыталась вспомнить стандартную фразу, которую придумала.

— Я буду помогать дизайнеру. В Челтенхэме.

— Я не знал, что ты увлекаешься искусством, — улыбнулся он. — Дизайнер… да…

— А я и не увлекаюсь, — засмеялась я. — Это потребительская сторона. Я его… ассистентка…

— Ох, да, — усмехнулся Бенни. — Хорошо.

Я чувствовала себя обманщицей.

— Да, это хорошо.

Он достал календарь.

— Ты заканчиваешь на следующей неделе?

— Пожалуйста, — сказала я и вспомнила телефонный звонок донора спермы. Еще одно гребаное аргх. — И мне, если можно, нужен выходной в понедельник. Мой отец хочет поговорить со мной.

Бенни что-то нацарапал в расписании.

— Может быть, у твоего отца есть хорошее предложение.

Я проверила, нет ли клиентов, но там была только старая глухая пара у окна.

— Возможно, но мой отец может пойти и трахнуть самого себя.

— Кэтти! — строго произнес он, но рассмеялся. — Просто выслушай его, ладно? Ради старого Бенни.

Боже. Еще один.

— Угу, угу. Я его выслушаю.

Прозвенел колокольчик над дверью, когда компания завсегдатаев зашла выпить кофе с пирожными, так что наше время истекло.

— Спасибо, — проговорила я. — Я ценю все, что ты для меня сделал. Правда.

Он отмахнулся.

— Отличное сотрудничество, — сказал тот. — Только и всего.

Когда Бенни повернулся и пошел на кухню, в моем кармане завибрировал телефон. Я достала его, когда компания села за столик.

Одно сообщение. Одно письмо.

На что ответить в первую очередь?

Я нажала на сообщение.

Рик: У меня есть идея. Хочешь замутить на этой неделе?

Я почувствовала это между ног, вспоминая его пирсинг на моем клиторе. Мои щеки горели, когда пришло еще одно сообщение.

Рик: Я имею в виду разговор, а не трах. Прости, это прозвучало плохо!

Рик: Если только ты не хочешь трахнуться.

Я улыбнулась, а потом пришло еще одно.

Рик: Не обращай на меня внимание. Я имел в виду общение. Потусоваться. Немного отдохнуть.

Все за столиком были поглощены меню, хотя каждый раз ели одни и те же пирожные. Я отправила сообщение:

Я: Конечно, с удовольствием. Когда? Я могу в среду. Возможно в пятницу.

Рик: Среда? Ланч? Приезжай сюда. Я готовлю.

Я: А Карл?

Рик: Без Карла.

Без Карла? Я не знала, чувствовать ли мне облегчение или беспокойство.

Я: Окей, круто. Тогда увидимся.

Я приняла заказ на кофе, прежде чем вспомнила о письме. Я нажала «открыть», пока фильтровалось кофе.

«Фавком Технолоджи». Подтверждение вашего собеседования.

Какого хрена?

Я просмотрела текст. Чертово собеседование?! В понедельник?!

Вот тебе и гребаный разговор.

Я отправила маме сообщение.

Я: Я не буду с ним работать, черт возьми.

Мама ответила мгновенно.

Мама: Просто выслушай его. Пожалуйста?

Такой простой ответ.

Я: Ни единого. Гребаного. Шанса.

Мама: Это не работа. Это стажировка. Отличный опыт.

Значит, она точно знала, что ему нужно. Мне захотелось задушить ее через телефон.

Я: Нет!

Мама: Что насчет Харрисона Гейблса?!

Я вскипятила молоко и разозлилась. Так чертовски разозлилась. Я напечатала ответ.

Я: На хер Харрисона Гейблса, и на хер донора спермы.

К тому времени, как я поставила поднос на стол, она уже ответила, и я за милю могла догадаться, что там написано.

Мама: Я знаю, что ты не это имеешь в виду. Пожалуйста, сходи, просто посмотри. Для меня. Люблю тебя *целую*

Гребаный ад. Что не так с этим миром? Пожалуйста, сходи ради меня, ради меня, ради меня…

Я вздохнула.

Мне не нужен ни он, ни его паршивая работа, и я скажу ему об этом. Скажу ему, что думаю о его дурацком шантаже Харрисоном Гейблсом.

А потом я бы сказала ему поиметь самого себя, по крайней мере, я могу сделать это лично, чтобы показать этому пожертвовавшему сперму мешку дерьма средний палец.

Карл

Я ослабил галстук и сбросил пиджак на стул, делая пару глотков пива, прежде чем Рик даже задал вопрос.

— Итак, принцесса Фэверли? — спросил он. — Такая, как ты и ожидал?

Я кивнул.

— Соплячка не захотела петь.

— Ауч.

— Ага. Поэтому я отправил ее собирать вещи. Она побежала к папочке, ты знаешь, как это бывает.

Он вздохнул.

— И что случилось?

Я улыбнулся воспоминаниям.

— Через пять минут он прислал ее с извинениям.

Брови Рика взлетели вверх.

— Извинения? Ни хрена себе!

— Знак доброй воли.

— Ты принял их? — Он взял себе пива.

— После того, как она спела тему Рокки… — Я не мог не ухмыльнуться. — Сольно…

Рик покачал головой.

— Господи, Карл. Она возненавидит тебя.

— Она может ненавидеть меня до потери пульса, мне на это наплевать, лишь бы она научилась работать по программе или убралась к чертовой матери.

Он замолчал, и я заставил его ждать, не сказав ни слова.

— Ты получил мое сообщение? — наконец, спросил он.

Я сделал глоток пива.

— Ага, получил.

Рик пожал плечами.

— И? Это хорошо, правда?

— Что наша сладкая малышка хочет приехать и отдохнуть в среду днем? Она вероятно думает, что ты заплатишь.

Он нахмурился.

— Не порть все. Это значит, что она все еще увлечена.

— Это значит, что ей нужно больше денег.

— Или больше члена. — Он прислонился к кухонному островку. — Сможешь приехать?

Я уставился на него.

— Когда я был здесь в среду днем?

— Отлично, — сказал он. — А если она захочет трахнуться?

Я пожал плечами.

— Ты этого хочешь?

Он отхлебнул пива.

— Возможно.

— Возможно?

Он наклонил голову.

— Может быть, да.

Я оперся о столешницу.

— Один?

Его щеки порозовели.

— Нет…

— Да ладно тебе, Рик. Ты когда-нибудь приглашал кого-нибудь на неделе? — И он этого не делал. Идея была абсурдной. Вместе или нет вообще — это обычно распространялось на все.

Он вздохнул.

— Она просто…

— Просто что?

— Просто… другая.

Я вздохнула.

— У нее должно быть волшебная киска, если ты зациклился на ней после одного маленького траха.

— Дело не только в этом.

— Конечно дело в этом, — ответил я. — Кем ты вас возомнил? Идиотскими родственными душами? — Рик выглядел подозрительно. Странно. Это беспокоило меня. Ненавижу чертовы секреты. — В чем дело? — спросил я. — Выкладывай.

Он отвернулся и сделал вид, что вытирает что-то в раковине.

— Ни в чем.

— Не вешай мне лапшу на уши, — проговорил я. — Ты что-то задумал.

— Черт бы тебя побрал, Карл, почему ты всегда так делаешь? — Он полез в карман и вытащил листок бумаги. Рик колебался, когда я потянулся за ним. — Прежде чем ты прочтешь это, знай, что мне действительно пришлось покопаться, и это не последнее, и это ничего не значит.

— Да, да, — сказал я. — Просто отдай, что ты там, блядь, нашел?

— И я с ней встречусь. — Он держал листок над головой. — Я все равно встречусь с ней в среду, и она мне нравится. Она мне очень нравится.

— Просто дай мне чертову бумагу, Рик. — Я вырвал ее у него из рук, и тот отвернулся, когда я развернул ее. История статусов Фейсбука. Тесты и комментарии к чужим тегам. Я впитывал все это.

— Итак, все решено, — сказал я, складывая листок обратно. — Еще одна бессмысленная затея.

Он хлопнул ладонью по стойке.

— Я знал, что ты будешь таким.

Я допил пиво, убеждая себя, что меня нисколько не беспокоит, что это всего лишь еще один вариант, но почувствовал странное разочарование.

Он покачала головой.

— Просто дай мне разобраться.

— У меня нет время, — отрезал я. — Найди кого-нибудь другого.

— Пожалуйста, Карл, просто дай мне шанс…

Я вздохнул, меня охватило разочарование. Явное разочарование.

— У меня нет времени на это дерьмо. — Я схватил еще одно пиво и отошел, но он не последовал за мной.

Рик стоял, скрестив руки на груди. Выражение его лица было решительным и жестким, и по уши чертовски влюбленным.

— Я встречусь с ней в среду, — сказал он. — И ты можешь быть там или нет, но я буду.

— Тогда зачем ты говоришь мне это?

— Потому что мы честны друг с другом. Потому что я хочу, чтобы ты знал, — сказал он.

— И теперь я знаю. — Я пожал плечами. — Делай что хочешь, но я пас.

Он сделал пару шагов в мою сторону, и в его голосе прозвучало отчаяние.

— Шесть месяцев, ты обещал.

— И ты сделал их необязательными.

— Но я этого не делал. Разве ты не видишь?

— Я вижу прямо противоположное.

Он нахмурился и покачал головой.

— А как насчет выходных? Как насчет того, чтобы растянуть ее тугую маленькую пизду и взять ее вместе? Эй? Ты говоришь мне, что теперь не хочешь этого делать?

Я вздохнул.

— Черт возьми, Рик. Я не знаю.

— Отлично, — сказал он. — Я отменю. Я все отменю, прямо сейчас. — Он вытащил телефон и начал печатать, но я опустил руку на его запястье.

И мне нечего было сказать, нет ни единой долбанной причины, и он знал это.

Его взгляд был торжествующим.

— Я встречусь с ней в среду, — сказал он. — Разберусь с этим.

И я не стал спорить.

Не сказал ни единого чертового слова.

Глава 7

Кэтти

От меня пахнет лошадью? Я поднесла футболку к лицу и понюхала. Хм, может быть немного. Поэтому достала из сумочки духи и немного побрызгала на себя, а затем провела пальцами по подмышкам, чтобы проверить запах тела. Сойдет. Оставалось только надеяться, что из нижнего белья не торчат клочки сена. Такое, как известно, случалось.

Вот одна из опасностей отправиться на свидание за ланчем сразу после утра, проведенного в конюшне.

Я покинула свой наблюдательный пункт в конце улицы и с грохотом въехала на подъездную дорожку Рика. «Рендж Ровера» не было на месте. Логично, что у Рика был маленький спортивный «БМВ», он ему подходил. Я заглушила двигатель, мое сердце бешено колотилось, что было обычным делом, но сегодня это было больше, чем просто нервы. Я проснулась рано, даже для себя, и была взволнована. До смешного взволнована. Итак, это была влюбленность? Я никогда раньше не влюблялась по-настоящему. Мне нравилось много парней, но они всегда просто нравились. Иногда сильно нравились. Иногда даже «да, мне бы хотелось его член в заднице, возможно много раз», но никогда не было чего-то, что заставило бы меня проснуться до рассвета с большой, глупой улыбкой на лице.

Рик. Его счет рос каждый раз, когда я представляла себе его лицо. Каждый раз, когда он отправлял сообщение. Каждый раз, когда я мастурбировала с мыслью о его сексуальном пирсингованном члене. И вот теперь я стою у двери с его обещанием, что Карла не будет. Только мы.

Это не должно было ощущаться так хорошо, как сейчас, и определенно не должно было быть так хорошо, как мысль о трех тысячах в месяц на моем банковском счете. Держи себя в руках, Кэтти, держи себя в чертовых руках.

Рик открыл дверь еще до того, как я заперла машину. Сегодня он был босиком, в джинсах с низкой посадкой, плотно обтягивающих бедра. А также в простой футболке, но она была ярко-желтая с надписью «Жизнь — это искусство» в стиле фанк. Он выглядел потрясающе, и его улыбка сказала мне, что он тоже очень рад меня видеть.

Ага, это определенно влюбленность.

Я была ниже его ростом в туфлях на плоской подошве, как раз достаточно невысокой, чтобы он прижался губами к моему лбу, когда притянул меня в свои объятия. Его руки идеально обхватили мои плечи. Я наклонилась к нему и руками обвила его талию, так что мои сиськи прижались к его груди. И снова этот аромат океана, только океан никогда не пах так хорошо, как на красивой татуированной коже Рика.

— Привет, красотка. — Его улыбка была мальчишеской, живой и восхитительной. — Рад, что ты смогла приехать.

Он взял меня за руку и повел внутрь. Сегодня дом казался таким живым. Через окно кухни лилось полуденное солнце, по радио играла соул-музыка, а из открытых дверей патио дул легкий ветерок. Рик выключил музыку и достал мне воды из холодильника, затем чокнулся моим стаканом со своим.

— Будем здоровы.

Я улыбнулась.

— Будем здоровы.

— Обед готов. — Он опустил дверцу духовки достаточно, чтобы заглянуть внутрь, и мне в нос ударил аромат курицы Барбекю.

Я подняла бровь.

— А ты разве не…

— Вегетарианец? — улыбнулся он. — Да, это так. А ты нет. Но я не из тех, кто «раз я не ем, то и тебе не стоит». Поэтому ешь, что хочешь.

Он достал из холодильника миску с салатом, к приготовлению которого тот подошел творчески. Цветные кусочки разных форм: огуречные звезды и маленькие аккуратные треугольники из помидоров.

— Ты не должен был… — начала я, но Рик отмахнулся.

— Я привык к этому. Карл практически анти-вегетарианец. Он ест свиную грудинку с говядиной.

Карл. Услышав его имя, я почувствовала себя незваной гостьей, пристающей к его парню, пока тот не видит. Ненавижу измены. Эта мысль заставила меня вздрогнуть, чувствуя себя из-за этого куда более убогой, чем из-за продажи моей задницы за три штуки в месяц. Пади, черт возьми, разберись.

— Где Карл?

— На работе, — сказал он. — Он сожалеет, что не смог приехать.

Мне бы тоже хотелось, чтобы я чувствовала так.

Он указал мне за спину, на ноутбук, стоящий на кухонном столе, и на табурет передо мной.

— Прелесть работы из дома. Мое время принадлежит мне. В основном.

— Вот чего я хочу, — сказала я. — Свой собственный график.

— Лучшее чувство в мире. — Он оглядел меня с ног до головы. — Или одно из них. — Его взгляд обжег меня, а его низкий смех заставил меня покраснеть. Рик достал несколько мисок, соусы и пару сервировочных ложек, разложил их на кухонном столе и усадил меня на табурет. — Думаю, мы могли бы поесть тут.

Я села.

— Меня устраивает.

Я была рада, что выбрала повседневную одежду. Было намного приятнее быть собой. Это были мои лучшие джинсы, вот футболка была одной из новых. Даже надела пару браслетов, чтобы немного оживить образ, но сегодня я определенно была собой. Приятно находиться рядом с Риком Уорнером, и его улыбка показывала, что я выглядела хорошо. Мне это нравилось. Он мне нравился.

— Как твой большой волосатый мальчик? — спросил он.

Я уставилась на него. Просто вытаращила глаза. Ни разу никто из тех, с кем я трахалась, не спрашивал о Самсоне, по крайней мере, не без подсказки.

— Самсон, — пояснил он, словно это было необходимо. — Как он?

— С ним хорошо, — усмехнулась я. — Он великолепен. Мы готовимся к летним соревнованиям. Думаю, в этом году у нас все получится. — Я скрестила пальцы и подняла их. — Надеюсь, в этом году у нас все получился.

Он повторил мой жест.

— Я тоже буду держать пальцы крестиком. И на ногах тоже. — Потом натянул кухонные перчатки и достал цыпленка. — Может быть, мы могли бы прийти и посмотреть. Я имею в виду, мы с Карлом.

— Посмотреть на меня и Самсона?

Он пожал плечами.

— Да. Может быть, мы увидим, как ты возьмешь розетки. Это было бы круто. Мы могли бы быть твоими болельщиками. Не обманывайся лощеной внешностью Карла, он знает несколько движений. — Рик изобразил пару движений из «Лихорадки субботним вечера», покачиваясь на месте, уперев руки в перчатках в бока, и это меня рассмешило.

Просто не смогла удержаться от смеха.

— Ты действительно хочешь прийти ко мне и посмотреть на нас с Самсоном во время состязаний по верховой езде?

Рик спокойно посмотрел на меня.

— Конечно, хочу. Это что, какое-то табу для свиданий или что-то в этом роде?

Я взметнула руками.

— Нет, я просто… думала…

Его взгляд не дрогнул.

— Ты думала, что все дело только в сексе?

— Нет! — слишком быстро запротестовала я.

Он рассмеялся.

— Определенно так и подумала. И это не так. Я имею в виду, секс — это секс, и он чертовски великолепен. Я не могу дождаться, когда ты снова окажешься подо мной, не пойми меня неправильно. Но дело не в этом. Не только в этом.

У меня пересохло во рту, когда он снял перчатки и положил куриные крылышки на мою тарелку.

— Так… в чем дело? — спросила я. — В чем еще?

Рик вручил мне сервировочные ложки и наблюдал, как я накладываю себе салат.

— Это зависит...

— От чего?

— От тебя.

— От меня?

Он кивнул.

— Да, от того, чего ты хочешь.

Я сбрызнула свою зелень оливковым маслом.

— В последний раз, когда я проверяла, платили вы. Так что, конечно, это зависит от того, чего хотите вы, разве нет?

Рик покачал головой.

— Все не совсем так. — Он заставил себя съесть несколько огуречных звездочек. — Видишь ли, мы хотим… многого… мы хотим… кого-то…

Кусочек помидора у меня во рту неожиданно показался огромным. Я изо всех сил старалась прожевать его и с трудом проглотила.

— Кого-то? Больше чем…

— Больше чем трах раз в неделю по субботам, да. — Он сделал глоток воды, но его взгляд не покидал меня. — Гораздо больше этого.

Я почувствовала, как от моего лица отливает кровь. Гораздо больше этого. Что могло быть больше? Живущая в доме шлюха? Секс-рабыня? Горничная? Девушка?

Он замахал руками. Поднял их.

— Прости, мне не стоило ничего говорить. Слишком много, слишком скоро.

— Нет, — проговорила я. — Это просто… я не… — Я вздохнула. — Я просто не совсем уверена, как это все работает. Я лишь прочитала пару писем читателей Glitz (Примеч. журнал), и все это звучало так легко, круто и гламурно. И сексуально. Это звучало сексуально.

— Нет никаких правил, — сказал он. — Это просто люди. Люди хотят разных вещей. Нам просто нужно найти зону, где это будет для нас работать.

— Да, — согласилась я. — Думаю, так.

Я понятия не имела, в какой зоне может оказаться такой парень, как Карл. От этой мысли мои ноги превратились в желе.

— Лично я… — начал Рик. — Я хочу веселья. Дружеского общения. Кого-то, кто заставит нас смеяться. Ту, что подойдет. Кого-то доброго. Кого-то, кто с готовностью примет член, а на следующее утро все еще будет хотеть большего.

Мои щеки горели.

— А что потом?

Он пожал плечами.

— А потом она останется. Возможно. Если это то, чего она захочет.

— Останется?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Решит, что она не хочет уходить, и наш крутой маленький дуэт станет еще более крутым трио. — Он покачал головой и хлопнул себя по виску. — Дерьмо. Действительно рано. Я трахнул тебя всего один раз. И надеялся на большее, прежде чем до усрачки напугаю тебя.

— Я не испугалась, — сказала я, но это, по крайней мере, было ложью лишь частично. — Я просто… Не знаю…

— Ты не можешь знать, — сказал он. — Ты только встретилась с нами. — Рик вздохнул. — Я просто хотел, чтобы ты знала, что это не просто какая-то мимолетная идея. Дело не в том, чтобы потратить деньги на пизду.

— Принято к сведению, — улыбнулась я.

Рик рассмеялся.

— Ты так чертовски напугана.

Я тоже рассмеялась.

— Нет!

— Да, — усмехнулся он. — Так и есть. Забудь, что я сказал.

— Правда, — соврала я. — Не испугалась.

Он облизнул губы, пирсинг в его языке блеснул, и атмосфера в одно мгновение стала напряженней.

— Сначала мы тебя трахнем. Много раз. А потом ты сможешь об этом подумать.

Мой живот свело, так я хотела его. Я знала, что хочу его. Мне не нужно было об этом думать, и я, конечно же, не должна была это говорить, но слова уже были у меня на кончике языка.

— Если бы просто… если бы это было просто… обычно… было бы…

— Просто?

— Легче… — призналась я. — Я имею в виду, если бы это были просто… если бы это были… мы…

Выражение его лица стало серьезным.

— Мы с Карлом идем в паре, — сказал он. — Всегда.

Я покачала головой. Понуро.

— Дерьмо, мне жаль. Я не это имела в виду. Я просто… мысли в слух… мне не стоило…

— Все в порядке. Я понял. Один на один просто. Традиционный мальчик встречает девочку. Девочка влюбляется в мальчика. Мальчик хочет девочку. Они трахаются. Они в восторге. Все встает на свои места. — Он ухмыльнулся. — Я понимаю, это можем быть мы. Я чувствую это.

— Я не должна была… — повторила я. — Это просто вырвалось. — Мне хотелось пнуть себя. Сильно. — Уверена, Карл мне понравится.

— Ты узнаешь его, — сказал он. — И когда это сделаешь, ты полюбишь его. Обещаю.

— Полюблю его, правда? — рассмеялась я, чтобы разрядить обстановку. — Ты кажешься довольно уверенным.

— Я уверен. Карл горячий, умный и забавный… даже если не всегда выглядит так. Он полон решимости и всегда отдает всего себя. И он верный.

— Как ты понял, что это любовь?

Рик улыбнулся.

— Когда он впервые отдал мне свою задницу, и я был намного больше заинтересован в нем, чем в киске его подруги. Это случается не так уж часто. Он не очень это любит.

Я ухмыльнулась.

— Значит, подружку отстранили?

Он покачал головой.

— Подружка была коварной сукой. Она свалила.

— Не такая уж потеря.

— Не для меня, — сказал он. — В большей степени для Карла.

— Итак, вы ищите третьего для своего «долго и счастливо»? Карл, Рик и Мисс неизвестность.

— Что-то типа того. Как и я сказал, пока это не проблема.

Я не могла не чувствовать себя немного нервной, а от перспективы большего у меня перехватывало дыхание. Я взяла куриное крылышко и заставила себя улыбнуться, пока ела его.

— Ты же говорила, что не хочешь нынешнего положения дел. — Он поднял свой стакан. — За то, чтобы найти выход, а?

Я прикоснулась своим бокалом к его.

— Конечно. За это я выпью.

Рик сделал глоток и хлопнул в ладоши.

— Хватит этой тяжелой чуши, — сказал он. — Давай заткнемся и съедим наш чертов обед, пока я не растрепал еще что-нибудь.

Как по мне, звучало отлично.

После обеда Рик переключил музыку в гостиную, с помощью одной из тех беспроводных установок, которые передают ваши мелодии из комнаты в комнату. Он сел на диван, я тоже, и мое колено так естественно прижалось к его колену. Рик так много заставлял меня смеяться. Так широко улыбаться. Рассказал так много историй о путешествиях, и графическом дизайне, и любви, и сексе, и жизни. Мои истории в основном были о Самсоне, но он был заинтересован. Действительно. Я видела это в его глазах.

Я могла бы проводить много времени с Риком Уорнером. Чертовски много времени.

Ранний обед превратился в поздний, но он не делал никаких попыток вернуться к своему проекту, а я не настаивала. Я бы с радостью осталась там, развалившись на диване, пока бы мы говорили весь день, заменив минеральную воду на холодное пиво, и смеялась до рассвета.

— Ну, да, — усмехнулся он. — Она, эм, долго не протянула. Сказала мне, что я чокнутый кусок дерьма и ушла.

— В нижнем белье?!

— Только в гребаных трусиках. — Он рассмеялся. — Серьезно, это было жалкое подобие стрингов. — Рик указал на свою промежность. — Говорю тебе, они едва прикрывали ее гребаную щель.

Эта мысль заставила меня захихикать.

— И она поехала домой так?!

— Ага. Прямо в час пик.

— И это был первый раз, когда вы пробовали «золотой дождь»?

Его глаза блеснули.

— Почему ты так уверена, что я пробовал еще раз?

Он поймал меня. Мои щеки горели.

— Ну не знаю. Ты просто кажешься таким парнем…

— Ха! — Он поднял руки вверх. — Ты поймала меня. Серьезно, однако, не слишком нервничай. Я не преподнесу никаких грязных сюрпризов, обещаю.

— Я тебе верю, — сказала я. — Я такая смелая. — Потом улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, в этом что-то было. Что-то невысказанное, тяжелое и, вероятно, являлось результатом слишком многих сексуальных историй.

Я поерзала на своем месте, пытаясь ослабить желание между ног, но все, чего добилась, так это придвинула колено еще ближе к бедру Рика.

Он облизнул губы, и я увидела, как его рот приоткрылся, как и мой. Дерьмо. А потом тот наклонился вперед, его рука на моей ноге казалась горячей даже сквозь джинсы. Я ощущала его теплое дыхание на своих приоткрытых губах. Блядь, я хотела его. Не ради денег, не для того, чтобы скрепить сделку, не для того, чтобы привлечь его на свою сторону, не для того, чтобы избавиться от нервозности из-за большого двойного траха, который неумолимо близился.

Просто так.

Его губы коснулись моих, а глаза были темными, ресницы так близко, что щекотали мою кожу.

— Поцелуй меня, — прошептала я. — Пожалуйста…

Рик остановился в каких-то паре миллиметров от моих губ.

— Это «серая зона»…

Карл.

Эта мысль была словно ушат ледяной воды. Я моргнула, пошевелилась, опустила руки ему на грудь и отодвинулась.

— Дерьмо, прости. Я не имела в виду…

Он схватил меня за бедро, сильными руками притянул меня назад, перекинув мою ногу через свою, широко меня раскрывая. Даже в джинсах я чувствовала себя беззащитной.

— «Серая зона», — сказал он. — Это не «запретная зона».

— Но Карл…

— Карл знает, что ты здесь. Он знает, что я хочу этого.

Мое дыхание вырывалось с хрипом.

— Но ты сказал… вместе или совсем ничего…

— Мы обычно имеем это в виду…

Обычно? Я ахнула, когда тот коснулся моей щеки языком, а затем спустился к моей шее. Рик целовал мою шею, и я извивалась, опускаясь вниз, позволяя своим бедрам раскрыться шире.

— Ебать…

— Никакого секса… — прошептал он. — Мы не можем… только поцелуй… один маленький поцелуй не может быть неправильным…

Я застонала, когда тот прижался ртом к моему. Мои губы уже были приоткрыты, приветствуя его язык. Его пирсинг так хорошо и приятно ощущался, когда он кружил им вокруг моего языка. Рик прижал меня к дивану. Я откинула голову назад, оказавшись в его власти. Я чувствовала его возбуждение, когда он двигался, его выпуклость прижималась к моему бедру, пока он пировал над моим ртом, глубоко засасывая мой язык. У меня не осталось ничего, кроме дыхания и потребности, и это превратило меня из рациональной Кэтти в какую-то другую Кэтти, которую я не узнавала. Кэтти, которая так сильно хотела этого парня, что запустила пальцы в его спутанные волосы и крепко сжала. Кэтти, которая терлась бедром о выпуклость его промежности и боролась с желанием зарыться в его одежду.

Просто поцелуй.

Но это был не просто поцелуй. Сплетающийся, тяжелый, необузданный, наши губы были сплетены вместе, пока мы целовались, как два похотливых подростка, только Рик не был подростком. Его поцелуй был умелым, грязным и глубоким, таким возбуждающим, что мой клитор искрился, а киска пульсировала у шва джинсов. Он прочитал язык моего тела, прижал руку к моей промежности и сильно потер через жесткую ткань.

— Я хочу тебя, — выдохнула я ему в рот. — Черт, я хочу тебя.

Его пальцы дразнили меня, ритм меж моих ног был устойчивым.

— Чего бы я только не отдал, чтобы увидеть, какая ты мокрая… — Я застонала, когда он надавил сильнее. — Держу пари, ты чертовски мокрая. Твоя сладкая маленькая киска такая чертовски влажная для меня.

Я удерживала его запястье, поощряя движения.

— Пожалуйста… о черт, да, пожалуйста…

— Я бы хотел… — прохрипел он. — Как бы я, блядь, хотел… Я так чертовски тверд… чего бы я только не отдал, чтобы кончить в твоей горячей маленькой щелке… чего бы я только, блядь, не отдал…

— Грязный мальчишка, — простонала я. — Мне нравится твой грязный рот.

— Расскажи мне, — попросил он. — Скажи мне, чего ты хочешь…

Мои чувства были перегружены, а тело дергалось под его рукой.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, — проговорила я. — Хочу, чтобы твой великолепный гребаный член был во мне…

— Мило, — он улыбнулся мне в щеку. — Еще…

Мой голос напоминал шепот.

— Я хочу чувствовать тебя внутри… Хочу, чтобы ты трахнул меня, жестко… Хочу, чтобы ты взял мою задницу и заставил меня, черт возьми, визжать…

— Хочешь быть растянутой, малышка? Это то, чего ты, твою мать, хочешь?

О черт, мой клитор звенел как церковный колокол.

— Да… о, черт возьми, пожалуйста… я хочу, чтобы ты растянул меня…

— Я собираюсь растянуть тебя так чертовски широко, — прорычал он. — Мы собираемся взять твою блядскую щелку двумя толстыми членами, растянуть тебя так славно и широко… два больших гребаных члена в твоей сладкой маленькой киске… будут ощущаться так чертовски грязно… будут ощущаться так чертовски туго…

— Да…

— Хочу видеть все внутри тебя… прямо в твоей розовой долбанной дырке…

— Да…

— Я собираюсь заставить тебя намокнуть… заставить тебя растянуться… заставить тебя, блядь, зиять для меня…

Он так сильно прижал тыльную сторону его ладони к моему клитору.

— Ебать… — Я провела пальцами по его груди, по животу, пока не нашла выпуклость в штанах. Я сжала его через джинсы. — Трахни меня…

— Я, блядь, не должен… — простонал он. — Блядь… — Но он терся о мою руку, двигаясь по мне.

— Только один быстрый раз. Жестко и быстро. Пожалуйста…

— Я не могу… — проговорил он. — Я не могу…

Я вскрикнула, когда тот прижался ко мне, его член у моей киски, нас разделяли только два слоя джинсовой ткани. Рик возился со своей молнией, и его дыхание было частым, таким частым у моего лица. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, раздвинув бедра, и готовая к большему, но он остановился прежде, чем его член был высвобожден. Туман, охвативший нас, рассеялся.

— Дерьмо, — проговорил он. — Карл. Я просто… не могу…

Я пыталась найти в себе силы оттолкнуть его.

— «Серая зона»?

Рик покачал головой.

— Это не так чертовски серо, не совсем. — Он прижался своим лбом к моему. — Дерьмо.

У меня перехватило дыхание.

— Все в порядке, — сказала я. — Мы не будем…

— Но я хочу, — сказал он. — Я так чертовски сильно этого хочу. — Он схватился за кожаный диван у моей головы. — Почему он не мог просто взять чертов перерыв на обед?

— Карл должен был знать… — прошептала я. — Он должен был знать, что мы будем… хотеть…

Рик покачал головой, и его взгляд был ясным и сосредоточенным.

— Ты здесь не из-за этого, — возразил он, и в его голосе слышались нотки раздражения. Тон, который заставил мое сердце пропустить удар.

Я отодвинулась от него, и тот переместился, чтобы приспособиться, подтянув молнию и оставив свой член в полном одиночестве.

— Почему я здесь? Почему ты позвал меня, зная, что Карла не будет дома? — Вопросы прозвучали с нескрываемым отчаянием, и я возненавидела это. Я ненавидела саму мысль о сюрпризах.

И ненавидела саму мысль о том, что все это закончится.

— Я не хотел говорить… — сказал он. — Пока нет. Еще слишком рано, слишком рано, но Карлу… Карлу нужно… — он вздохнул, затем потер лицо и глубоко вздохнул.

Я села прямо, сжав бедра.

— Карлу нужно…?

— Карл хочет знать, насколько… — вздохнул он. — У Карла есть… требования…

— Два члена сразу, да? — спросила я.

Рик покачал головой.

— Дело не в этом. — Он убрал прядь волос с моей щеки. — Я не хотел говорить об этом, не так скоро. Но это важно. Карл… настойчив… он хочет знать… должен знать…

— Должен знать что?

Рик выглядел таким неловким, таким нехарактерно неуверенным. Он уставился на меня, и я захотела, чтобы тот просто сказал уже это.

— Это важно, как я уже сказал. — Он посмотрел в потолок. — Это щекотливая ситуация… что-то, о чем тебе нужно знать…

— Скажи мне, — попросила я. — Просто скажи мне…

Глаза Рика были темными и возбужденными, его дыхание все еще было учащенным, когда он готовился ответить на мой вопрос.

— Карл нуждается…

Но мне ответил другой голос, прогремевший из коридора.

— Ланч, — произнес он. — Карлу нужен его долбанный ланч.

Я уставилась на дверь с открытым ртом, и Рик тоже. И мои щеки горели, как и у Рика.

— Карл, — проговорил он. — Я не думал, что ты придешь. Ты никогда не приезжаешь.

Я полностью отодвинулась от Рика, разгладила футболку, молясь, чтобы Карл не рассердился, молясь, чтобы меня не выкинули прочь вместе с моими мечтами.

Я ожидала вопросов, ревности и, возможно, немного гнева, но ничего подобного не произошло. Только хитрая ухмылка на лице Карла.

— Надеюсь, вы не съели тут все без меня, — сказал он. — Я чертовски голоден.

Карл

Мне нравилось заходить к людям неожиданно. На их лицах была написана вина, взъерошенные, но полностью одетые, и Рик был готов выболтать главное условие. Возможно, мне стоило позволить ему это, остаться в коридоре и послушать, как разверзнется драма, понаблюдать, как наша милая маленькая девочка-наездница извиняется и бросает нас, точно так же, как и другие до нее.

Я должен был позволить этому случиться, и тогда мы могли бы перейти к плану «Б». Только план «Б» — бред чистой воды, и как бы ни спорил, когда Рик говорил мне это, я тоже так думал.

Хотя вероятно, милая маленькая Кэтти Серена еще удивит меня. Ее голубые глаза окинули меня взглядом от головы до пят, а улыбка была нервной и тревожной, пока та наблюдала, как я иду на кухню. Хм, курица барбекю. Рику действительно было плохо.

Когда они присоединились ко мне, я как раз разделывал куриное бедро. Рик бросил на меня взгляд. «Какого хрена» взгляд.

Они стояли рядом, плечом к плечу, напряженность между ними дымилась и плавилась, пока я ел свой обед.

— Хороший день? — спросил Рик.

Я пожал плечами.

— Суматошный.

Я посмотрел на Кэтти, и она покраснела.

— Я подумал, что должен быть здесь, чтобы завершить планы.

Рик поднял бровь.

— Планы?

— Выходные. Брайтон. Думаю, ты еще не спрашивал Кэтти, не присоединится ли она к нам.

Кэтти перевела взгляд с Рика на меня и обратно.

— Брайтон?

Взгляд Рика был полон вопросов, и он практически незаметно пожал плечами.

— Чтобы растопить лед, — сказал он. — Развеяться. Коктейли, музыка, танцы.

— Секс, — сказал я.

Она даже не вздрогнула.

— Звучит великолепно.

Хорошая девочка.

Я разломил вилкой кусочек помидора.

— Мы уедем в субботу утром, ровно в девять. Вернемся в воскресенье вечером.

Она кивнула.

— Конечно. — Она повернулась к Рику. — Я лучше пойду, у меня сегодня вечером смена.

— Я провожу тебя.

Конечно, он так и сделал. Я ухмыльнулся.

— Пока, Кэтти, увидимся. — Я позволил словам повиснуть в воздухе, желая быть достаточно близко, чтобы почувствовать биение ее сердца, когда оно колотилось в ее груди.

— Пока, Карл. — Ее улыбка была теплой и милой, не смотря на ее опасения, и я почувствовал знакомый укол в животе. Я не мог понять, что это. Это не имело никакого смысла, и все же эта девушка, этот милый маленький вихрь светлых волос, веснушек и тугой задницы уже был у меня под кожей.

И она уже околдовала Рика, значительно продвинувшись с ним. Он вывел ее за руку, и в этом жесте была такая нежность. Тот уже попался. Дурак.

Я убрал остатки курицы и уже был в коридоре с ключами в руке, когда Рик вернулся внутрь.

— Что это было? — спросил он. — Я был, черт возьми, настроен...

Я смотрел мимо него, слушая, как ржавое ведро Кэтти пыхтит на подъездной дорожке.

— Несколько недель, — ответил я. — Мы дадим ей шанс.

— Несколько недель? Что толку от нескольких гребаных недель, Карл?

А я и не знал. Действительно не знал.

Он взял меня за руку, поднес ее ко рту и стал сосать мои липкие пальцы, соскребая зубами засохший соус барбекю. Мои ноздри раздувались, по яйцам пробежали мурашки.

Его глаза не отрывались от моих, пока он сосал мой большой палец, сосал изо всех сил, пока тот не стал чистым.

Затем Рик отступил.

— Уверен, что почувствовал, как дернулся твой член, — сказал он, передавая мне чайное полотенце. — Мой уже встал.

— Я заметил, — проговорил я, вытирая руки и отбрасывая полотенце.

— Я хочу трахнуть тебя, — сказал он и поморщился, увидев мою приподнятую бровь.

Я притянул его к себе, прижимаясь губами к его губам. Он пробовал ее на вкус, и от этого мой член еще сильнее задергался. Потом Рик крепко обнял меня. И я обнял его в ответ.

— Мне надо идти, — проговорил я. — У меня презентация в три.

Он тяжело вздохнул.

— Ага, как скажешь.

— Ты мог бы ее трахнуть.

— А я и хотел.

— Но не трахнул.

— Нет.

Он отстранился.

— Почему ты здесь? Думал, ты не сможешь прийти.

— В субботу, — пообещал я. — Мы действительно получим ее в субботу.

Он ничего не произнес, пока я не оказался в дверях. Range издал сигнал, когда я нажал на кнопку разблокировки.

— Она тебе нравится, да? Черт возьми, Карл, она тебе действительно нравится. Вот почему ты здесь.

Я подмигнул ему, прежде чем закрыть дверь.

Глава 8

Кэтти

Не нервничать, не нервничать, не нервничать. Определенно не нервничать. Ни в коем случае.

Наверно я собрала слишком много одежды на ночь, практически всё сносное из моего гардероба, но что же делать девушке? Ночь в Брайтоне могла означать что угодно. Шикарный ужин? Бальные танцы? Подвальный рейв? Вечеринку на пляже?

Стоило упаковать блестящие туфли на шпильке. Они сошли бы за наряд для пляжной вечеринки. Дерьмо.

Рик улыбнулся мне, и я пожалела, что не вижу его глаз сквозь темные очки.

— Осталось не так уж долго. — Он включил музыку на полную громкость, но Карл постучал по спинке его сиденья.

— Я жду звонка, — резко сказал Карл, и Рик убавил звук. Он покачал головой, и я рассмеялась. Мою шею закололо, когда Карл наклонился вперед, и его точеное лицо появилось так близко, прямо между нашими сиденьями. — Некоторым из нас надо работать, — заметил он, и тут его телефон зазвонил.

Всю дорогу он просидел на заднем сиденье с ноутбуком на коленях и телефоном, который пищал и жужжал. Мне нравилось сидеть с Риком спереди. Очень нравилось.

Возможно, мне даже немного начал нравиться парень на заднем сиденье.

Я расслабилась на кожаном сиденье, солнце освещало мою кожу через окно, пока мир снаружи проносился мимо меня. Я смогу это сделать. Я имела в виду Карла. Вероятно, не сделать с ним, а просто быть с ним. Мысль о том, чтобы трахнуть его, все еще заставляла меня покрываться холодным потом, но это — быть с ним — к этому я уже привыкла.

Его юмор был «сухим». Он был напряженным, и язвительным, и мега трудоголиком, но он был ничего так.

Я могла жить с Карлом Бруксом.

Я влюблялась в Рика Уорнера.

И у меня на банковском счету было три гребаных штуки.

Три!

Три чудесные штуки на моем банковском счете, два толстых члена в моей киске позже, и огромная бутылка смазки в моем чемодане. Смазка и парацетамол. Гигиенические прокладки для внутреннего кровотечения, которое, как мне представлялось, я не смогу избежать, когда чудовищный член Карла ворвется в меня. На самом деле, у меня не осталось места в моем чемодане для ненужных туалетных принадлежностей. Я улыбнулась сюрреализму своего затруднительного положения, и Рик улыбнулся в ответ, положив руку мне на колено. Я опустила свою сверху и сжала, так как знала, что со мной все будет в порядке.

Я никогда не была раньше в Брайтоне. Он оказался крупнее, чем я ожидала, с вереницей больших отелей впереди и морем справа от меня. Я прижалась лицом к окну, и мое сердце пропустило удар, когда мы миновали суету пирса. Определенно следовало взять свои блестящие туфли. Рик въехал на подземную стоянку роскошного отеля, расположенного неподалеку, и Карл застонал, когда пропал сигнал его мобильного.

— Черт, — пробормотал он.

Мы припарковались и вышли, а Карл уже уходил, держа телефон в руке, глядя на экран и поворачивая его в поисках сигнала. Рик коснулся моего локтя и подмигнул мне, а затем последовал за Карлом, подкрадываясь сзади, чтобы выхватить телефон из его пальцев. Потом отскочил в сторону, когда Карл бросился за ним, и я засмеялась, пока они играли в противостояние: Рик кружил с одной стороны Range Rover, а Карл преследовал его.

— Придурок, — сказал Карл. — Он мне нужен.

— Не-а, — рассмеялся Рик. — Только не в эти выходные.

— Да, в эти гребаные выходные!

— Ни за что! — Рик рванул от него, и я засмеялась, когда Карл бросился за ним, а потом все остановилось — и в мгновение ока Рик засунул телефон за пояс джинсов и ухмыльнулся, толкая бедром, когда Карл попытался схватить его за ремень.

— Ты думаешь, что это, блядь, остановит меня? Я спущу твои чертовы штаны до твоих гребаных лодыжек, мне насрать.

Семья из четырех человек спустилась с лестницы и молча стояла возле своего Mercedes. А я засмеялась, о черт, как я смеялась, достаточно сильно, что согнулась пополам, когда Рик подошел достаточно близко к выходу, и телефон Карла зазвонил у него в штанах. Он вращал промежностью, подпрыгивая, его лицо было на загляденье, пока телефон звенел и жужжал у его члена.

— Это очень важно! — зарычал Карл, и мне пришлось прикрыть лицо рукой, смеясь так сильно, что с трудом могла дышать. Как только раздался звонок, Рик с ухмылкой протянул его обратно, и Карл толкнул его в плечо. — Ты такой гребаный идиот, Ричард. Такой ебаный член.

Хотя даже Карл улыбался. Но увидев, что я смеюсь, он замолчал.

— Рад, что мое профессиональное унижение забавляет тебя, Кэтти, — сказал он. Но он притворялся, я видела это по его глазам. Потом тот перевел взгляд с меня на Рика и обратно, а затем застонал и нажал кнопку выключения. — Отлично. На эти выходные я закончил.

Рик обнял его за шею и притянул к себе, запечатлев на его щеке большой влажный поцелуй, от которого мой живот сжался.

— Я чертовски сильно люблю тебя, Карл.

— Рад это слышать, — проговорил Карл и вытер щеку с гримасой, но это тоже было притворством.

Думаю, Карл Брукс притворялся больше, чем я когда-либо ожидала, прячась за грубым внешним видом — таким стальным, корпоративным и строгим.

Я дала ему еще одно очко. Карлу. Счет: 3. Хороший выбор вина, жутко сексуальный, и действительно немного забавный, когда вы начинаете узнавать его ближе.

Рик схватил меня за руку, а Карл взял мой чемодан вместе со своим, и мы пошли к стойке регистрации, где, как оказалось, никто не удивился, что мы втроем регистрируемся в одном номере с двуспальной кроватью. Но, конечно же, они не были удивлены, потому что наш номер был целым гребаным сьюитом (Примеч. Сьюит (suite) — номер в гостинице (средстве размещения) площадью не менее 75 кв.м, состоящий из трёх и более жилых комнат (гостиной/столовой, кабинета и спальни) с нестандартной широкой двуспальной кроватью (200х200 см) и дополнительным гостевым туалетом). Две великолепные комнаты находились на втором этаже вместе с балконом, с которого открывался замечательный вид. Это было потрясающе. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз была на море, не говоря уже о такой роскоши, и это было так волнительно. Рик прыгнул на кровать и подпрыгнул, и я присоединилась к нему. Мы подпрыгивали на наших задницах вверх и вниз, пока Карл осматривался.

А потом Рик прижал меня к кровати своими татуированными руками, чтобы провести языком по моему горлу, и я издала стон наслаждения.

— Снимите себе чертову комнату, детишки, — сказал Карл, и от хрипоты в его голосе меня охватила дрожь.

Я смотрела, как он распаковывает свой чемодан — пара темных рубашек и пара шорт, которые я правда не могла себе представить на нем, и несколько аккуратно сложенных боксеров. Потом посмотрел на Рика, а затем распаковал еще несколько вещей. Мои бедра превратились в желе, когда он вытащил на туалетный стоик кучу секс-игрушек. Фаллоимитаторы, пробки и большая бутылка смазки. Я старалась оставаться спокойной, расслабляясь рядом с Риком, будто совсем не была напугана. Карл расстегнул манжеты и закатал рукава, будто собирался заняться физическим трудом, и я чуть в штаны не наделала.

Должно быть, он заметил выражение моего лица, потому что ухмыльнулся.

— Позже, — сказал он.

Рик повернул мое лицо к себе и улыбнулся.

— Успокойся, — проговорил он. — Тебе понравится. Обещаю.

У меня в горле пересохло так, что я даже не рискнула ответить, а если бы и захотела, то не смогла бы подобрать нужных слов.

— Мы зря тратим тут день, — сказал Карл. — Пошли. Солнце зовет.

Я скинула туфли и сменила их на сандалии, а затем направилась в ванную, чтобы сменить джинсы на обрезанные шорты. Потом взбила волосы руками, придав им немного больше объема, и теперь была готова надеть свои розовые очки и выйти на улицу. День был теплым и солнечным, и это прогнало мои сомнения прочь. Мы сели обедать за столик на берегу моря и потягивали фруктовые коктейли, пока Рик рассказывал о череде старых семейных праздников, которые тот проводил в детстве здесь.

Как Рик сказал, он был одним из четырех детей, самым веселым, имеющий состоятельных родителей с кучей денег и легким нравом. Было легко понять, почему он так уверен в себе.

— Я был самым крутым. — Он усмехнулся. — Немного балагуром.

В это я могла поверить.

Когда Рик закончил рассказывать, то посмотрел на нас, ожидая, что один из нас возьмет эстафету и поделится своими историями. Когда Карл отвернулся, я поняла, что настала моя очередь.

— Мама возила меня отдыхать, когда могла, — проговорила я. — Этакие дерьмовые короткие бюджетные поездки в трейлерный парк во время школьных каникул, где еду составляли практически одни гамбургеры, а бассейн скорее заполнен детской мочой, чем водой. Это было на окраине Богнор-Реджис, в полной дыре. И все равно мне это нравилось.

Я не могла представить, что кто-то из этих двоих понимал, что я имела в виду, но Карл удивил меня.

— Однажды я ездил в такой парк. Единственный отдых, который у меня был, и то всего на пару дней. Лучшее время моего детства.

— Единственный отдых? — спросила я.

Он кивнул.

— У них действительно не был рассчитан бюджета, чтобы возить куда-то детей, из дома-интерната.

— Дома-интерната? — Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать, и Рик опустил свою руку на мою, сжав ее.

— Мороженое, — сказал он. — Думаю, пришло время для мороженого на пляже.

Я поняла намек.

— Конечно, — ответила я. — Звучит отлично.

Мы медленно шли, я переплела свои пальцы с Риком, а он — свои с Карлом. Мне было так приятно здесь: быть поглощенной множеством других необычных вечеринок — красочными людьми в необычной одежде, геями и натуралами, и всем, что было между ними.

— Ты упомянула свою маму, — сказал Карл. — А что насчет твоего отца?

— У меня нет отца, — мгновенно ответила я. — Мой отец — пустое место в моем свидетельстве о рождении.

— Извини, — сказал он.

— Не стоит, — ответила я. — Я не переживаю.

Он посмотрел на меня поверх плеча Рика, и в солнечном свете его глаза были такими зелеными.

— У меня тоже нет отца, — сказал он. — Это не имеет значения. Люди должны научиться держать свой член в штанах, если они недостаточно мужественны, чтобы нести ответственность.

В чем-то мы были согласны, это уж точно.

— А вот теперь я чувствую себя странным, — засмеялся Рик.

— Ты странный, — ухмыльнулся Карл. — Всегда.

— Как скажешь, — Рик усмехнулся, обнял нас за талию и притянул к себе так крепко, что, когда он это сделал, на меня обрушился запах Карла, и он был темным и глубоким, и ощущался, словно кожа на коже. — Я тот клей, который удерживает это дерьмо вместе.

— Не сегодня, — сказал Карл, и от его тона у меня снова пересохло горло. — Сегодня Кэтти будет удерживать нас вместе. — Он улыбнулся, и от этой улыбки мое сердце пропустило удар. — В буквальном смысле.

Буквально. Я представила смазку на туалетном столике, похожие на веревки вены на мясистом члене Карла, и задалась вопросом, смогу ли я на самом деле принять хотя бы его, не говоря уже о них обоих. Ох, твою же ж мать!

Карл первым заказал мороженое.

— Клубничное и шоколадное, — сказал он. — Всегда выигрышная комбинация. — Он взял свой конус, и я чуть не сгорела, когда он лизнул, его глаза интенсивно смотрели на меня.

Он бросал мне вызов, заставляя меня сломаться и убежать. Но нет. Ни единого гребаного шанса.

Я наклонилась к стойке и пыталась выглядеть спокойной.

— Два шарика клубничного, — попросила я. — Как можно не любить двойную порцию. — Я облизнула мороженое. — Вкусняшка. — Я подмигнула Карлу, и он действительно улыбнулся.

— Выскочка, — сказал Рик, — тогда я, пожалуй, съем банановый сплит с шоколадным соусом… и побольше орехов (Примеч. в оригинале фраза с двойным смыслом, так как nuts переводится не только как «орехи», но на сленге означает «яйца»), — добавил он.

Карл рассмеялся, хлопнул того по спине, и его улыбка, когда он смотрел на меня, была такой, какую я никогда раньше не видела. Я выдержала давление, я увидела это в глазах Карла. Просто вспышка восхищения или принятия. И хотя на самом деле не знала, что это было, но это взволновало меня.

Солнце, коктейли, мороженое и быстрая смена одежды, и мы снова были на улице, наслаждаясь ритмом в клубе «Волна» — танцевальном баре на пляже, с громкими мелодиями и диско-огнями, а также сухим льдом и трансвеститами. Я была в черном платье с блестками, открывающим спину, которое едва прикрывало мою задницу и сверкало под огнями клуба. Я танцевала в открытых туфлях, демонстрирующими розовый блестящий лак на пальцах моих ног. И там был Рик в обтягивающей белой футболке, его хипстерские джинсы демонстрировали косые мышцы бедер, когда он танцевал рядом со мной со светящимися браслетами на запястьях. Рик умел двигаться. Он подпрыгивал и кружился, крича, когда звучали басы. Рик был горячим, живым и свободным.

Он прижался ко мне, опустив руку на талию, предъявляя права на меня, пока его губы щекотали мое обнаженное плечо, и я хотела этого. Я хотела принадлежать ему.

Трек сменился, и зазвучал тот, который я знала, который мне безумно нравился. Поэтому подскочила на месте, уверенная в себе и готовая к вечеринке, затем обвила руками шею Рика, когда он поднял меня, повернул в своих рука только для того, чтобы опустить у ног Карла. От тепла тела Карла у меня по спине пробежали мурашки. Я бросила на него взгляд через плечо, и он шагнул ближе, так близко, что его грудь прижалась к моей обнаженной коже.

Он обвил рукой мою талию, а Рик прижался ко мне спереди, и я двигалась вместе с ними, зажатая между двумя твердыми телами. Бедро Рика вклинилось между моими, когда он схватил меня за бедра и начал покачивать ими в такт. Я вытянула руки, запрокинула голову назад. Рик коснулся губами моей ключицы, щекоча меня. Начинается. Но я была готова — уверенная в себе в сверкающей одежде, подстегиваемая алкогольным жаром в животе. Я потянулась руками к Карлу, пальцами нашла его затылок и запуталась в волосах. Они были такими гладкими и мягкими, а кожа теплой.

Карл медленно двинул вверх рукой на моей талии, пальцами коснулись моих ребер. Я резко втянула воздух, когда он достиг выпуклости моей груди. А язык Рика так приятно касался моего горла. И потом улыбнулась, откинув голову на плечо Карла, когда тот сжал мою грудь.

Да.

Карл прижался промежностью к моей пояснице, он ощущался даже еще больше — твердый столб горячего гребаного члена. Ощущение его заставило меня извиваться, и я повернула лицо, прижимаясь к нему задницей.

Поцелуй меня.

Я нервничала, несмотря на влияние алкоголя. Так нервничала, что мой живот превратился в трепещущее нечто. Нервы слегка успокоились, когда Рик крепко прижал бедро к моей киске. Его бедро раскачивались достаточно, чтобы это ощущалось правильно.

Я посмотрела на Карла, его лицо было таким точеным в лучах танцпола, так не вязалось с блеском и свечением этого места.

Поцелуй меня.

Мои веки затрепетали, а затем закрылись, мои губы приоткрылись, пока Рик посасывал мою шею, а затем почувствовала щетину — это щека Карла коснулась моей, прежде чем он поцеловал меня в уголок губ. Я почувствовала его пальцы в своих волосах, и он наклонил меня еще ближе, его глаза потемнели, когда он замер, — его губы были в миллиметре от моих.

Поцелуй меня, просто, черт возьми, поцелуй меня.

И он действительно поцеловал меня. Его губы были твердыми, но мягкими, требовательными, но в то же время дразнящими. Его язык был сильным, Карл проскользнул своим языком меж моих губ, чтобы поймать мой, и они схлестнулись в танце у меня во рту, в одном ритме друг с другом.

Горячее дыхание и горячие руки, напряженное гребаное бедро Рика напротив моего клитора. Я извивалась и корчилась, мои руки были заняты двумя сексуальными парнями, двумя твердыми телами, двумя макушками с мягкими волосами. Мой рот был занят двумя горячими ртами, двумя жаждущими языками, двумя мужчинами, которые становились все более настойчивыми с каждым рваным вздохом. Я еще крепче прижала Карла к своей спине, двигая бедрами, чтобы подразнить его член, и он толкнулся, прижимая меня к себе и вдавливая всю свою длину к расщелине моей задницы, в то время, как Рик прижимался к моей киске.

Зажатая. Крепко зажатая между двумя членами. Два твердых члена напряглись, чтобы быть внутри меня, и я хотела этого. Я хотела их.

Я стала смелее, невесомо скользнув ладонью по щеке Карла, когда мое тело привыкло к нему. Он все еще пугал меня, его сталь все еще заставляла меня дрожать где-то в глубоких, темных уголках меня, но я начинала узнавать его. И мне начинало нравиться то, что я узнавала.

Я снова сосредоточилась на нашем окружении, на суете танцующих вокруг нас тел, но никто не смотрел на нас, слишком захваченные своим собственными ритмом. Мужчины целовали мужчин, мужчины целовали женщин, женщины целовали женщин — все помещение было полно людей, чувствующих ритм, жару. В воздухе витало обещание секса. Борода Рика щекотала мое плечо, и я улыбнулась.

Да. Да, я могла сделать это.

Я хотела сделать это.

Я приподняла лицо Рика, прижалась губами к его губам и улыбнулась, а затем подтолкнула Карла вперед, обняв его за шею и потянув вперед, когда отстранила Рика. Их губы встретились за моим плечом, и мне это понравилось, очень понравилось. Рот Карла открылся первым, и я так внимательно смотрела, наслаждаясь тем, как его язык прижался к Рику. Я переместила киску на бедре Рика и наблюдала, как они целуются, направляя руку Рика к моим сиськам, чтобы тот сжал их, потянул, чтобы заставить чертовски покалывать.

А потом они оба посмотрели на меня, их губы все еще блестели от поцелуя, а глаза были голодными и прищуренными, взгляды были пристальными.

Я закрыла глаза, когда два горячих рта потянулись к моему, не зная, чей это язык, когда они переплелись и спутались с моим. Поцелуй был влажным, грязным и совершенно неконтролируемым, дезориентируя меня настолько, что я не знала, чья рука была на моих сиськах, или кто из парней щипал мой сосок, пока я не начала извиваться.

Я не была уверена, чьи пальцы скользнули между моих ног и нашли клитор. Чьи пальцы проскользнули в мои стринги и обнаружили меня мокрой и отчаянной. Чьи пальцы скользили внутри меня и толкались в такт музыки, пока я не начала задыхаться у их открытых ртов и не зашипела проклятия.

— Черт да, блядь да, ебать.

— Грязная девчонка, — прохрипел Карл. — Я люблю девушек с грязным ртом.

Я обняла их за плечи и улыбнулась между неистовыми взмахами бабочек в животе.

— Это грязная девчонка готова оказаться в кровати, — проговорила я. Посмотрела на них, на них обоих, их глаза горели в свете праздничных огней, и я знала, чего хочу. — Эта грязная маленькая девочка… готова.

Готова, как никогда.

Глава 9

Кэтти

Готова. Да. Готова.

И все же я так нервничала. Более чем нервничала. Была напугана.

Напугана и взволнована. Странное сочетание. Я полагала, что это как прыжок с парашютом или плавание с акулами. Или как взятие большого гребаного барьера на скачущей лошади. Я всегда преодолевала барьер. Я также могла взять и это. Их двоих.

Карл вставил ключ-карту в дверь и придержал ее открытой, а я прошла мимо него, глубоко вздохнув. Когда за парнями захлопнулась дверь, меня вдруг обуяла жажда пообщаться, но я не знала, что сказать. Приятный вечер. Фу, что за клуб. Кто-нибудь желает чашечку чая? Думаю, выпить чашечку вкусного чая — всегда хорошо, прежде чем мою киску порвут. Я бы потянула время, но ради чего? Две пары голодных глаз изучали меня в тишине комнаты, и из-за этого мою кожу покалывало от груди до кончиков пальцев ног.

Они стояли плечом к плечу, ожидая моего следующего шага, и были великолепны. Оба были великолепны.

Я отбросила туфли в сторону, за что мои ноги были мне благодарны. Платье легко снималось, и оно плавно соскользнуло с плеч, обнажая грудь. Рик улыбнулся, когда я опустила его до бедер. Карл не улыбался, но кивнул, почти незаметно. Но этого было достаточно. Мое платье упало на пол, и я перешагнула ткань, убедившись, что мои плечи расправлены, а сиськи гордо выставлены напоказ, демонстрируя уверенность, которая не была до конца искренней.

— Отлично, — сказал Рик. — Она просто красавица, правда, Карл?

И Карл удивил меня так, что у меня перехватило дыхание.

— Прекрасна, — согласился он. И не шутил. Я видела это по его глазам.

Карл считал меня прекрасной. Не просто сексуальной, или милой, или симпатичной. Прекрасной. Мой живот свело, когда я подцепила пальцами стринги и стянула их вниз. Я уже была мокрой, кружево между моих бедер было влажным.

Обнаженная, возбужденная, испуганная и совершенно не уверенная в том, что делать дальше, я сделала очевидный выбор — забралась на кровать и опустилась на колени, раздвинув бедра достаточно широко, чтобы воздух на моей влажной киске казался прохладным.

Это был правильный шаг. Карл и Рик подошли ближе, затем посмотрели друг на друга. Улыбнулись. Рик через голову стянул футболку и отбросил ее в сторону, а Карл медленно расстегнул рубашку. Я была обескуражена, не зная, куда смотреть, и переводила взгляд с одного на другого, когда они одновременно сбросили свои джинсы. Татуировки Рика были божественными, его пресс напряженным и поджарым, а его член — его член был потрясающим. Я влюбилась в Рика, но это было безумием, я почувствовала это, когда посмотрела на него, это был болезненный порыв желания. И был Карл. Огромный, мускулистый и с таким прекрасным рельефным телом.

Этот парень был больше, чем просто парень. Он был внушительным, пугающим и горячим. Безумно, пугающе горячим. Потом осмелилась посмотреть на его член, и у меня пересохло в горле, но я улыбнулась.

Он подойдет. Они оба подойдут. Конечно. Определенно. Надеюсь. Я имею в виду, можно же из этой дыры вытолкнуть целого чертового ребенка, верно?

Верно?

Но эта дыра, казалось, плотно закрылась, задраила люки и объявила тайм-аут. Мои мышцы были напряжены, вибрируя от нервов, и все же мой клитор гудел от желания. Вероятно, он не получил такую же памятку, как и все остальное.

Я откинула волосы с плеч, слегка встряхнув ими, подражая порно звездам, но, скорее всего, не дотянула, а потом поманила их к себе, приглашая забраться.

И они пришли. Оба. Забравшись на кровать и направившись прямо ко мне, двое безумно горячих парней, с огнем в глазах преследовали меня на четвереньках. Я боролась с желанием захихикать, адреналин вызывал головокружение, но когда они встали передо мной на колени, мне совсем перехотелось хихикать. Я неуверенно вытянула пальцы вперед, прикоснувшись к двум крепким грудным клеткам. Потом проследила взглядом путь, который проделала ладонями, проведя по двум прессам. Мне повезло с этими двумя. Действительно повезло.

Их члены рядом друг с другом были впечатляющими. «Принц Альберт» Рика представлял собой толстое, тяжелое кольцо, которое блестело в свете лампы. Я взялась за ствол Рика, наслаждаясь своим первым настоящим взглядом на него, но это было еще не все. Две штанги располагались внизу его члена около яиц, и, черт возьми, они шикарно выглядели. Член Карла был темнее, толще, а вены гораздо более выраженными. Мои пальцы казались такими крошечными, когда я взяла его в руку, крепко сжимая, напрягаясь, чтобы обхватить его, и слегка поглаживая.

Я работала руками синхронно, медленно вверх и вниз, дразня два члена, как будто это была самая обычная вещь в мире, и не могла оторвать от них глаз. Не хотела отрывать. Рик застонал, а Карл опустил руку мне на плечо, и это приободрило меня, придало уверенности в том, чтобы продолжать совершать сильные, твердые движения, вверх и вниз, и это побуждало двигаться их. Ближе друг к другу, пока не сдвинулись, бедро к бедру, перемещались, пока не оказались достаточно близко, чтобы я могла прижать их члены друг к другу, ствол к стволу. Они стонали и двигали бедрами, терлись членами, толкались. А я держала их, сжимала, смотрела, так усердно смотрела на эти две опухшие головки, что мой живот напрягался.

Они были такими чертовски большими.

Ох, блядь.

Рик пальцами коснулся моей щеки.

— Так хорошо, — сказал он. — Так чертовски хорошо.

Карл крепче сжал мое плечо, его бедра напряглись, и я почувствовала на себе его обжигающий взгляд. Он мягко оттолкнул меня назад, и мое сердце заколотилось.

— Ложись, — приказал он. — На спину.

Попыталась сглотнуть, но в горле пересохло. Я не могла оторвать глаз от этих членов, все пыталась представить, как они вдвоем толкаются в меня. Мой клитор пульсировал, а нервы были натянуты, словно тетива лука. Я посмотрела на них, посмотрела между ними, изо всех сил стараясь уверенно улыбаться и притвориться, что это не так уж и важно. Но это было очень важно.

Я убрала руки, потому что они задрожали. Попыталась спрятать их, но Карл взял меня за запястье, поднял мою руку и увидел, как она трясется.

— Ты вся дрожишь.

Я закрыла глаза и представила нас на пляже — счастливых, смеющихся и веселящихся. Я знала этих парней, не полностью, но достаточно. Достаточно, чтобы влюбиться в них, достаточно, чтобы быть честной.

— Я так нервничаю, — проговорила хриплым голосом.

Я ожидала, что Рик успокоит меня, но Карл оказался первым. Он поднес мои пальцы к своим губам и поцеловал их. Живот скрутило, и это было приятное чувство. Его взгляд был жестким, но искренним.

— Расслабься, — успокаивал он. — Никакого давления, никакой спешки. Обещаю, ты будешь в полном порядке.

— Более чем просто в порядке, — добавил Рик и улыбнулся. Развратная улыбка с ямочками разожгла огонь в моей крови. — Поверь мне, мы сделаем тебе чертовски хорошо.

Я смотрела им в глаза — то одному, то другому — и в них было тепло. Это успокоило меня, достаточно, чтобы дрожь ослабла. Потом перевела дух.

— Ты хочешь сделать это, Кэтти? — спросил Карл. — Забудь о деньгах и о том, что мы голые с туалетным столиком, заваленным фаллоимитаторами. Ты действительно этого хочешь?

Мой ответ был четким, даже несмотря на нервы.

— Да, — проговорила я. — Я хочу этого. Это просто мандраж в последнюю минуту. — Я улыбнулась и перевела дыхание. — Я действительно хочу этого. Обещаю.

Мне хотелось этого независимо от денег, хотелось их независимо от денег. И эта мысль была настолько сумасшедшей, что я не была уверена, что с этим делать. Затем легла на спину и подтянула подушку под голову, а чтобы дать отдых своим коленям, подняла их согнутыми вверх.

— Хорошая девочка, — похвалил Карл. — Расслабься.

Опустив руки на колени, я развела их в стороны, открывая себя.

— Это так чертовски мило, — сказал Рик. — Такая великолепная гребаная киска. — Он присоединился ко мне и провел пальцами по моему животу. Мне стало так хорошо, когда Рик прижался своими губами к моим. Я обняла его за шею и крепко поцеловала. Кровать прогнулась под весом Карла, когда тот лег рядом со мной. Он нашел пальцами мою грудь, обхватил ее, затем сжал, потянув за сосок так, что я застонала. Потом развел мои ноги своими, шире раскрывая меня, и я почувствовала его член, когда он тяжелым ударом упал на мое бедро.

Рик прервал поцелуй и повернул мое лицо к Карлу. Я закрыла глаза и ждала, приоткрыла губы, горя желанием. И застонала, когда Карл засунул свой язык мне в рот, заерзала, когда толкнул его глубже, будто его целью было завладеть мной.

— Блядь, да, — прошептал Рик. — Это горячо. Это так чертовски горячо. — Я почувствовала его движение, а потом его дыхание на моей груди. Язык Карла был у меня во рту, а Рик лизал языком мой сосок. Я издала непонятный звук.

Карл сжимал, а Рик сосал, и мне это нравилось. Мое дыхание стало прерывистым, и они почувствовали это, я знала, что почувствовали. Рик схватил меня за бедра, раздвинул их еще шире, и его член коснулся моей кожи.

Я застонала прямо в рот Карлу. Он сильно сжал мой сосок, затем потянул, другой рукой обхватил мою грудь, сжимал и мял, и это ощущалось так чертовски хорошо. Мои бедра оторвались от кровати, желание заглушило нервозность.

Карл оторвал губы от моих, но не отстранился.

— Так-то лучше, — заметил он. — Вот это хорошая девочка, милая и спокойная.

Если бы он только мог почувствовать бабочек в моем животе. Если бы он только знал, как мое тело покалывало, пульс неистово бился, пока моя киска сжималась, а набухший клитор умолял.

Я чувствовала, как Рик посасывал, чавкал губами и шлепал ими по соску. Он укусил меня, и это заставило меня вздрогнуть, но уже просила большего.

— Да, — прошептала я. — О Боже, да. — Потом ближе прижала его голову к своей груди, схватив за волосы, а его борода щекотала мою кожу.

Я извивалась между двумя горячими телами, мои ноги переплелись с их, киска была полностью обнажена, но мне было все равно. Мне уже давно было все равно.

— Пососи мои сиськи, — сказала я. — Пожалуйста, пососи мои сиськи. Пожалуйста…

Карл застал меня врасплох. Он широко раскрыл рот и прижал его к моей груди. Это сводило меня с ума вместе с движениями рта Рика.

Двое мужчин сосали мои соски, двое мужчин хлюпали и стонали, пока я крепко прижимала их к себе.

Двое мужчин делали это удивительно. Двое мужчин заставляли меня чувствовать себя удивительно.

А потом они просунули свои пальцы меж моих бедер.

Я потянулась к их членам и с легкостью нашла их. Жестких, пульсирующих и таких чертовски больших.

На моем клиторе оказался большой палец, но я не знала, чей он. И мне было все равно.

Кто-то скользнул пальцами в меня, сначала двумя, потом тремя, только чтобы выйти, а потом заменить их разными пальцами… пальцами разных мужчин. Оба были внутри меня. Они дразнили меня, пока я не стала достаточно влажной, что услышала себя, а затем они раздвинули свои пальцы друг от друга, выгнули их и сильно растянули меня. Я почувствовала себя раскрытой, обнаженной. Мне было плевать. Мне это чертовски понравилось.

Они все еще сосали, а я все еще извивалась. И все еще горела желанием.

Два мужских пальца переплелись внутри меня, сжались вместе, пока входили и выходили из меня. Двое мужчин снова тянули, широко растягивая мои половые губы, раскрывая меня, чтобы я не сопротивлялась им.

Движения большого пальца на моем клиторе ускорились, стали сильнее, и я потеряла контроль, скребя ногами по покрывалу.

Рик оторвался от моей груди и прижался губами к моему уху.

— Кончи для нас, — прошептал он.

Внезапно я почувствовала сильное давление внутри киски, когда они поменяли угол, все еще растягивая меня пальцами. Самая красивая боль. Я чувствовала, что готова взорваться.

А потом Рик отстранился, перемещаясь по кровати, пока я не почувствовала его дыхание у себя между ног. Он стал двигать пальцами быстрее, как и Карла, и они были такими шершавыми и такими чертовски влажными. Рик лизнул меня, и нашел языком мой клитор. Металл и мягкий язык, и просто идеальный ритм.

— О Боже, — прошипела я. — Ох… ох…

Карл переместился от моего соска к моему рту и пососал мою нижнюю губу, пока я стонала. Он погрузил свой язык в мой открытый рот и лизнул меня.

— Ты идеальна, — сказал он, затем впился в мою нижнюю губу зубами, а я в ответ выгнула спину. Ох, как мне хотелось эти красивые члены.

Еще больше пальцев внутри, и я приняла их, затаив дыхание от давления, пока оно не стало сюрреалистичным, чувствовала себя чертиком из табакерки, готовая в любой момент взорваться.

Схватила Карла за член, он хмыкнул, потому что я больше не боялась. И все, о чем могла думать, — о нем внутри меня. Иметь их обоих внутри себя.

— Ох… блядь… бля… бля… бля-я-ядь… — с моих губ срывались звуки, пока Рик лизал языком мой клитор, доводя меня до края. Я дернулась и встряхнула бедрами, и они сильнее начали трахать меня, глубже входя пальцами. Я была словно горячее хлюпающее месиво, когда оргазм обрушился на меня, от чего я выгнулась на кровати.

Рик не прекращал лизать меня, пока я не перестала кончать. Мне было слышно мое порывистое дыхание. Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Он сдвинулся к Карлу, его губы были опухшими и влажными из-за меня. Он поцеловал открытый рот Карла, и тот застонал, его член дернулся в моей руке, а затем Карл лизнул его, пососал, собирая всю влагу с губ Рика.

— Попробуй ее, — услышала я голос Рика. — Попробуй эту идеальную киску.

Карл больше не нуждался в подсказках. Он мгновенно переместился, и теперь его язык извивался там, где до этого был Рик, сильные руки оказались под моей задницей, приподнимая меня над кроватью. Сильными руками он прижимал мою киску к своему лицу. Это было чувственно, так чертовски чувственно, что я крепко сжала бедра, удерживая Карла в этом положении.

— Трахни меня, — прошептала я, это было для него. — Пожалуйста, Карл. Трахни меня жестко.

Он подтянул мои колени к груди и держал их там, располагаясь меж моих ног, пока Рик наблюдал за нами.

— Трахни ее, — простонал Рик. — Трахни эту милую маленькую киску, Карл. По-настоящему трахни ее. — Он держал в руке член и мастурбировал. — Растрахай эту киску, Карл, открой ее.

О, блядь, мне хотелось, чтобы он это сделал. Я действительно хотела его.

Его головка была такой чертовски толстой. Я почувствовала, как она тяжело давит на мою щель, двигаясь вперед и назад. Карл навалился на меня всем телом, сильнее прижимая мои колени к груди, и толкался, толкался внутрь. Вот дерьмо. О, гребаный Боже, он был таким большим.

Я затаила дыхание, а потом взвизгнула, когда тот один движением вошел в меня так глубоко, что я почувствовала себя такой наполненной, такой чертовски наполненной.

— Дерьмо, — проговорила я. — О, мой гребаный Бог.

— Трахни ее, — сказал Рик, и его голос был прерывистым. — Трахни ее жестко. Я хочу посмотреть, как ты ее трахнешь.

Карл замер, мои мышцы сжимались вокруг него, снова и снова, пока я приспосабливалась к размеру его члена. Он наклонился вперед и оперся локтями у моего лица, не сводя с меня глаз.

— Посмотри на меня, — прорычал он. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока я буду трахать тебя.

Я кивнула и встретилась с ним взглядом, когда он вышел из меня, а потом снова толкнулся внутрь. Нежно, болезненно и чертовски божественно.

Он снова толкнулся и застонал. Мне понравилось, как он звучал.

Его бедра набрали скорость и силу, раскачивая меня на кровати под ним, пока он трахал меня жестко и глубоко. Я не сводила с него глаз, мой рот был открыт, пока задыхалась, стонала и принимала его.

— Трахай меня, — прошипела я. — Да! Да!

— Ты такая тугая, — проговорил он. — Действительно чертовски тугая. Это ощущается так чертовски прекрасно.

Я едва заметила, как приблизился Рик, отодвинув локоть Карла достаточно, чтобы встать на колени у моей головы. Его член опустился на мои губы, и я застонала, когда открыла их достаточно, чтобы вобрать его.

— Хорошая девочка, — сказала он, когда я пососала кончик его члена.

Один большой член в моей киске, а другой — во рту, две пары глаз смотрели на меня, два твердых члена для меня. Парни были близки, чтобы кончить, их толчки становились все более хаотичными, а кровать стонала и скрипела под давлением.

— Сейчас кончу, — прорычал Рик. — Проглоти все, малышка, блядь, проглоти все.

Я всосала его в себя, поскребла зубами его член, и он зашипел.

— Ебать, — проворчал Карл. — Сейчас, блядь, сейчас.

Он приподнял меня, крепче вжав мои бедра к груди так, что моя задница поднялась с кровати. Карл кончил достаточно глубоко во мне, и я захныкала с членом Рика во рту.

Сперма Рика была густой, и ее было много. Она заполнила внутреннюю часть моей щеки и потекла к задней части моего горла. Я высосала все до последней капли, и он погладил меня по лицу липкими пальцами, говоря, какая я идеальная девочка. Как им повезло, что они нашли меня.

Карл все еще был во мне, все еще кончал. Мне нравилось думать об этом, зная, что большой толстый член проливал свое семя так глубоко внутри меня.

Чувствовала себя прекрасно из-за того, что я хорошо справилась. И была горда этим, и это чувство расцвело во мне.

Я хотела заставить их гордиться собой еще больше.

Рик убрал член от моего рта, и Карл поцеловал меня, глубоко погружая свой язык в поисках вкуса Рика. Он хмыкнул от удовольствия, когда нашел его, и я почувствовала, как он улыбнулся, когда Рик присоединился к нам, открывая для меня «поцелуй для троих». Почувствовала, как их дыхание успокоилось, и мое тоже. Потом улыбнулась, когда они отстранились, и была счастлива… так счастлива.

— Это было потрясающе, — выдохнула я. — Это было действительно чертовски удивительно.

Глаза Рика блеснули, и он тоже выглядел гордым. Торжествующим.

— Я так рад, что мы нашли тебя, — сказал он. — Ты просто невероятна.

Карл поцеловал меня в лоб.

— Все было не так уж и плохо, правда?

Я отрицательно покачала головой.

— Да. Неплохо получилось.

Он медленно вышел из меня, и я чувствовала себя опустошенной без него. Двое парней переместились на кровати и уставились мне между ног, касаясь меня руками. Я чувствовала себя такой незащищенной, когда они восхищались мной, разводя мои половые губы в разные стороны и произнося позитивные утверждения.

— Мило, — сказал Рик. — Она милая и готовая.

— Как я выгляжу? — спросила я. — Я… открыта?

— Твоя киска божественна, — сказал Карл. Он погрузил свои пальцы так, что я могла это почувствовать, и я почувствовала себя такой спокойной. Расслабленной, свободной и открытой. Я старалась не думать о том, как они смотрели на меня, но мне действительно не стоило волноваться. Они хотели большего, поворачивая меня то туда, то сюда, дразня меня.

— Мы можем заглянуть внутрь тебя, — сказал Карл. — Это чертовски красиво.

Он потянулся за бутылкой смазки на туалетном столике и выдавил немного на руку. Жидкость ощущалась холодной напротив моего клитора.

— Мы пойдем дальше, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты закрывалась.

Эта мысль снова вызвала дрожь.

Рик наклонился надо мной, взяв один из фаллоимитаторов. Он выглядел толстым. Очень толстым.

Я застонала, когда тот постучал им по моей киске, а затем толкнул его внутрь.

— Вот так, — приговаривал он. — Ты гребаная звезда, Кэтти. Настоящая гребаная звезда.

Я закинула руки за голову и закрыла глаза, сосредоточившись только на ощущениях. Чувства накалялись постепенно, одна игрушка трахала меня медленно и глубоко, а потом была заменена другой. Все больше и больше смазки, все больше и больше пальцев на моем клиторе. У меня перехватило дыхание, когда две игрушки вонзились в меня, и я тихонько всхлипнула, но это была приятная боль, хорошая ломота.

— Дерьмо, — выругалась я. — Как интенсивно.

— Два члена, — сказал Рик, ухмыляясь. — Только не наши. Пока еще нет.

Пока еще.

Было туго, очень туго.

— Давай же, — позвал Карл. — Толкайся к нам, хорошая девочка.

Я толкалась навстречу давлению, и оно доставляло боль, а потом стало еще больнее, настолько, что я завизжала. Приподняла бедра от кровати, крутила их и двигала ими, а они толкали эти игрушки в меня. Они трахали меня, и я была мокрой, киска была скользкой от моих собственных соков и огромного количества смазки.

Я чувствовала, насколько была свободной, свободной, но наполненной, растянутой, обнаженной и чертовски возбужденной.

— Ну же, — повторил Карл. — Прими их. Прими их полностью.

И мне хотелось этого, хотелось настолько, что я стиснула зубы и приняли их.

— Трахните меня, — прошипела я. — Вы оба, я хочу вас обоих.

— У тебя красивая розовая зияющая киска, — сказал Рик. — Но нам еще многое предстоит сделать.

Но мне хотелось этого сейчас, хотелось их сейчас.

Я приподнялась на локтях, и вид этих двух великолепных парней меж моих ног, с горящими глазами, голодными и возбужденными для меня, был больше, чем я могла вынести. Больше, чем я могла себе представить, и Рик знал это. Его глаза сверкнули знанием, и он прижал палец к моему клитору.

— Какая непослушная маленькая шалунья, — сказал он. — Ты действительно нечто особенное, Кэтти.

— Я справлюсь, — проговорила я. — Я хочу этого. Я чертовски хочу этого.

Глаза Карла были такими зелеными в ярком освещении гостиничного номера. Он оценивал меня, я знала это, глядя, как Рик потирает мой клитор, пока эти две толстые игрушки все еще торчали в моей киске.

— Я хочу этого, — повторила я. — Блядь, я действительно хочу этого.

Карл с чавкающим звуком вытащил игрушки, и я выдохнула.

— Ты хочешь этого? — спросил он. — Не уверен, что ты готова.

Я застонала, когда он вошел в меня пальцами, и на этот раз он не остановился. Продолжил проникать, пока его ладонь не оказалась почти полностью внутри меня. И это опалило мою киску, принесло приятную боль. Рик продолжал терзать мой клитор. Мои бедра были натянуты, напряжены.

Карл повернул ладонь, и это ощущалось невероятно, испорчено и запутано, и так чертовски сюрреалистично, но невероятно.

— Сделайте это, — попросила я. — Пожалуйста.

Рик посмотрел на Карла, но Карл смотрел на меня.

— Пожалуйста, — повторила я. — Я хочу тебя. Вас обоих. Я хочу вас сейчас.

Еще один поворот его руки, и я почувствовала, как та погружается еще глубже. Он разводил и сводил свои пальцы внутри меня, совсем чуть-чуть, но я чувствовала все это, каждое крошечное движение.

— Хорошо, Кэтти, — сказал он. — Кончи для Рика, кончи для него, пока моя рука будет погружена в твою восхитительную маленькую щелку, и тогда мы возьмем тебя.

Я откинулась на одеяло, наслаждаясь тем, как нарастали ощущения, и хотя меня собирались трахнуть двое мужчин, двое больших мужчин, я не нервничала. Нервы успокоились

Я чувствовала себя в безопасности.

Чувствовала себя желанной.

Чувствовала себя самой желанной женщиной на земле, лежа там с раздвинутыми ногами и киской, наполненной спермой, смазкой и большей частью крепкого сжатого кулака Карла.

Мое дыхание было рваным, но глубоким, глаза закрыты, когда я сосредоточилась на необходимости кончить. Рик был так хорош, так искусен. Он знал правильное место, знал правильную скорость, точно знал, что нужно делать, чтобы снова отправить меня через край.

И я снова переступила через него.

Перешла тяжело.

— Блядь, — прошипела я. — Ох блядь, ох ебать, ох гребаный ад.

И Карл толкнулся. Он толкался до тех пор, пока я не почувствовала небольшой шлепок, и моя киска втянула его, втянула весь его кулак внутрь.

— Да, — сказал он. — Хорошая девочка, Кэтти. Хорошая девочка.

Я была на грани бреда, дергалась и брыкалась, отчаянно желая взять их.

Они не теряли времени даром. Я все еще отходила от оргазма, когда Карл вытащил руку из моей киски. Он взял Рика за руку и кивнул на кровать, и Рик лег рядом со мной. Он потянулся ко мне и притянул к себе, будто я ничего не весила, а его член уже ждал. Я застонала, когда он скользнул в меня, на этот раз не было никакого сопротивления. Я была мокрой и хлюпающей, и скользила по нему вверх и вниз, словно слюнявый рот.

— Блядь, Кэтти, — прохрипел он подо мной. — Мне нравится, как ты ощущаешься. Мне чертовски нравится, как ты ощущаешься.

Он обнял меня за талию и прижал к себе, положив мою голову на свое плечо, когда Карл пристроился меж моих ног. Он шлепнул головкой своего члена по моему клитору. Тук, тук, тук.

— У тебя красивая киска, — сказал он. — Красивая киска для красивой девочки. Ты прекрасна и внутри, и снаружи, Кэтти. Когда-нибудь я покажу тебя, как ты прекрасна, когда широко раскрыта.

— Растяните меня, — сказала я, и мой голос был низким и хриплым. — Пожалуйста, растяните меня вдвоем. Я хочу вас обоих.

— Это может быть немного больно, — предупредил он. — Дыши.

Было немного больно. Совсем немного. Но достаточно больно, чтобы я поморщилась, когда Карл прижал свой чудовищный член к члену Рику и протолкнул его в ту же дырку. Моя киска не давалась ему легко, даже после всего, что я уже приняла.

— Ох, — прошипела я.

Карл остановился, уставился на меня, и его глаза были прекрасны.

— Я могу остановиться, — сказал он. — Мы можем подождать больше времени.

Я покачала головой.

— Нет, — проговорила я. — Я хочу, чтобы ты вошел в меня. Сейчас!

— Хорошо, — согласился он. — Прими его… прими меня…

Он толкнулся, и это было больно. Карл перенес свой вес на меня и на Рика подо мной, и я оказалась зажата. Зажата между двумя горячими телами, двумя стонущими мужчинами. Карл толкался, пока не погрузился внутрь, и ебать, насколько я растянулась. Я чувствовала их, два больших члена, плотно прижатых друг к другу и двигающихся вместе, когда Рик начал толкаться подо мной.

Я слышала, как хлопают яйца, ощущала давление двух членов.

Это было безумно, безумно приятно.

— Мы в тебе, — сказал Карл. — Мы оба. Хорошая девочка, чертовски хорошая девочка.

Я хмыкала, словно в бреду.

— Да… о да…

Он поцеловал меня, и я поцеловала его в ответ, потому что больше не боялась Карла Брукса.

Я была без ума от тела Карла Брукса. Его члена. Его бесцеремонности, сухого напористого шарма и властных манер.

Я была без ума от Карла Брукса.

И я обожала Рика. Обожала прикосновение его губ к моей щеке. Обожала, как крепко он обнимал меня, пока они трахали меня, обнимали и целовали, заставляя чувствовать себя такой особенной.

Это было больно, и жестко, и звуки были отвратительно влажными и хлюпающими, но это было прекрасно.

Это было странно романтично. Это было страстно. Это было все, о чем я когда-либо мечтала.

Карл прервал поцелуй и прижался лбом ко лбу Рика, и они улыбнулись друг другу. Они целовались так нежно, что у меня перехватило дыхание. Я обвила руками шею Карла, притягивая его ближе к себе.

— Наполни ее, — прошептал Рик, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Сделай это. Заполни эту киску. До самых краев, Карл.

Дыхание Карла участилось, и они потеряли координацию, лихорадочно толкаясь внутри меня. Я подпрыгивала между ними, принимая все это с улыбкой на лице, которая не хотела уходить.

— Наполни ее, Карл. Сделай это. Я кончаю. Я тоже кончаю.

Они кончили жестко. Глубоко.

Они кончили так сильно, что я покраснела от гордости.

Глаза Карла потемнели, когда он перевел дыхание, и в нем появилась сталь. Жесткость в его тоне развеяла туман.

Он медленно отстранился, и я вскрикнула. Опустошенная. Я чувствовала себя опустошенной. И болезненной.

Я почувствовала, как из меня сочится влага.

— Мы собираемся наполнить эту волшебную маленькую киску спермой, — прошептал Карл. — Будем изливаться внутри тебя, пока ты будешь наполненной. Все время. Все гребаное время. Вот чего я хочу, Кэтти. Вот чего я, блядь, хочу.

Подобные слова не должны возбуждать.

Но они это сделали.

Это были самые развратные слова, которые я когда-либо слышала.

Глава 10

Карл

Эта девчонка. Эта искрящаяся, живая, милая малышка с голубыми глазами была чем-то особенным. Она действительно была что-то с чем-то.

Забыв о том, что она была с нами из-за денег, забыв о том, что она была почти вдвое моложе меня, фактически незнакомка, и откровенно больше влюблена в Рика, чем в меня, забыв обо всем этом, и даже больше… я мог влюбиться в такую девушку, как Кэтти.

Я не мог заснуть. Даже после секса, в пост-алкогольном блаженстве с двумя великолепными обнаженными телами в постели рядом со мной. Я уставился в потолок и задумался, куда все это вело, куда вообще все это идет.

И меня беспокоила мысль, что ответа нет. Как и всегда.

Большое жирное оправдание для ничего.

Рик всегда хмурился, закатывал свои красивые глаза и просил меня остыть. Остынь, Карл, дай мне гребаную минуту, чувак. Успокойся, Карл, не сейчас, только не сейчас. Остынь, Карл, просто посмотри, как пойдут дела. Посмотрим, как пойдут дела. Посмотрим, как все пойдет, черт возьми, Карл.

Но я устал смотреть, как все идет к чертям собачьим. Это не то, кто я есть. Я не плыву просто по течению. Больше нет.

Я не жертва судьбы. Не жертва, позволяющая жизни пройти мимо меня, не схватив ее за шкирку и не потащив туда, куда, черт возьми, мне хочется.

Кэтти Серена Смит. Милая, маленькая городская девчушка с большими мечтами. Мог ли я тащить ее туда, куда, черт возьми, хочу?

Она зашевелилась рядом со мной, вытянув ноги под одеялом. Ей было жарко, и она извивалась, руками тянулась из тепла в поисках прохладного воздуха. Я раздвинул шторы, прежде чем скользнуть в постель, радуясь возможности полюбоваться рассветом над морем, если, конечно, сон не настигнет меня, как раз светало. Первые признаки утреннего света расцветали над оранжевым оттенком уличного освещения внизу, оно красиво освещало прекрасное маленькое существо рядом со мной. Она снова дернулась, перекатилась в мою сторону, и положила руку на мою. Ее веки дрогнули, потом Кэтти открыла глаза и вздрогнула, совсем чуть-чуть.

Я повернулся к ней лицом, и она, положив изящную маленькую ручку под щеку, уставилась на меня.

Рик позади нее, как обычно, был в отключке, высунув одну ногу из-под одеяла.

— Привет, — прошептала она.

— Жарко?

Та кивнула.

— Трое в постели. Весьма жарко.

Я улыбнулся.

— Да. Весьма.

Я выскользнул из постели и натянул боксеры, затем подошел к балконным дверям, чтобы впустить немного прохладного воздуха, но Кэтти выскользнул следом за мной. От меня не ускользнуло то, как та скривилась. Чтобы скрыть ее наготу, я протянул ей сброшенную рубашку, и Кэтти натянула ее, застегнув ровно настолько, чтобы скрыть свои интимные части, а затем вышла на улицу.

Я закрыл за нами дверь.

— Вау, — восхитилась она. — Это потрясающе.

— Да. Потрясающе. — Кэтти смотрела на море, а я смотрел на нее. Беспорядочный каскад волос на спине, ее глаза в утреннем свете. — Как ты себя чувствуешь? Тебе… больно?

Она улыбнулась.

— Я чувствую себя так, будто кто-то засунул сапог мне в киску и отпинал мои яичники. Неоднократно. Башмаками со стальными носами.

— Сожалею.

— Я почти уверена, что у меня внутреннее кровотечение. — Но она рассмеялась. — Если я потеряю сознание, пожалуйста, вызови скорую. Скорее всего, моя матка вывалится из зияющей дыры, которую вы оставили во мне.

— Может нам стоит тебе доплачивать? За риск. — Но я тоже смеялся.

— Я просто надеюсь, что губки снова сойдутся. — Кэтти ухмыльнулась, ее глаза сверкали. — Я слишком молода для отвисшей киски.

— Делай упражнения, — посоветовал я. — Ты будешь в порядке, обещаю.

— Это того стоило. Возможно.

— Только возможно?

Она пожала плечами.

— Зависит от того, как долго я не смогу ездить верхом. В ближайшие дни ни за что не сяду в седло.

— Прости, — извинился я. — Нужно было подумать об этом.

— Я шучу. Все в порядке. — Она перегнулась через перила, чтобы посмотреть на улицу внизу, и моя рубашка задралась на ее бедрах, красиво облегая округлый изгиб ее задницы. Еще один день. Определенно.

— Да, — проговорил я. — Все в порядке, Кэтти.

Она повернулась ко мне и встретилась со мной взглядом, но взгляд был напряженным. Напряженным и вопросительным.

— Я справилась? — спросила Кэтти. — Я имею в виду, — она откинула волосы с лица, — соответствовала ли я вашим… критериям?

Прямолинейно. Мне это понравилось.

— Да. Ты справилась. — Я потянулся, наслаждаясь утренним ветерком, ее взгляд блуждал по моей груди. А потом остановился на выпуклости в моих боксерах. — Ты более чем справилась. Ты была невероятна.

Это заставило ее покраснеть.

— Спасибо.

— Ты хочешь продолжить? Нашу договоренность?

Кэтти кивнула.

— Ага, я хочу продолжить, — ухмыльнулась она. — Определенно. Определенно хочу. — Ее глаза блеснули.

— Рик — действительно что-то с чем-то, — заметил я.

— Ага, он такой. — Ее улыбка была такой легкой. Такой честной. — Он говорит то же самое о тебе.

— Он мне льстит.

— Я в этом не уверена, — рассмеялась она. — Не думаю, что ты такой уж плохой.

— Не такой уж плохой? — Я наклонил голову. — И это должно быть похвалой?

— Ага. — Ее смех был пьянящим. Легкий, беспечный и освежающий. — Это похвала.

Я наблюдал, как волны разбиваются о гальку, как собирают мусор на пирсе, как люди спускаются вниз по склону. Покой. Затишье перед бурей солнечного туристического воскресенья. Иллюзия тишины среди хаоса, который предлагает Брайтон.

И это то, что я сейчас чувствовал. Будто это была иллюзия. Момент тихой связи с бурей на горизонте.

Мое сердце ускорило свой ритм, и во мне появилось желание. Желание выложить все карты на стол. Обсудить. Обговорить все детали.

Если вообще будут какие-то детали. Обычно мы не заходили так далеко.

Остынь, Карл, просто подожди минутку, мужик.

— Чего ты хочешь от жизни, Кэтти?

Та подняла брови.

— Это довольно сложный вопрос для такой несусветной рани. — Она сделала паузу. Глубоко вдохнула морской воздух. — Все всегда хотят знать, к чему ты стремишься. «Кем ты хочешь стать, когда вырастишь? Что ты хочешь изучать в университете? Какую машину собираешься водить? Какой у тебя жизненный план? Какую зарплату хочешь получать, когда тебе стукнет тридцать? Когда собираешься взять ипотеку?»

— Мне не нужен твой двадцатилетний план, — ухмыльнулся я. — Просто приблизительное направление.

Кэтти посмотрела на меня пронзительным взглядом, словно взвешивая.

— Ты подумаешь, что это глупо.

— Твоя идея конюшни? С чего бы?

— Просто так и будет.

— А ты попробуй мне объяснить.

Она пожала плечами.

— Раньше я думала, что со мной что-то не так, что у меня какой-то дефект, потому что я не была такой амбициозной, как мои друзья в средней школе. Те, кто планировали карьеру, пожимали плечами и говорили, что я достойна гораздо большего. А мне не хотелось, чтобы диплом Кембриджа говорил мне, насколько я умна, или какая супер денежная карьера приведет меня к «Мерседесу» и дому с тремя спальнями в пригороде к двадцати пяти.

— Так чего же тебе хотелось?

— Я хотела того, что у меня в сердце, — сказала она. — Все еще хочу. Лошади. Свобода. Жизнь. Верховая езда была для меня всем, когда я росла. Все еще есть.

— Конюшня завершит тебя? — Я старался, чтобы мой голос не звучал покровительственно. Мне не хотелось опекать ее.

Та покачала головой.

— Не конюшня. Радость.

— Радость?

Кэтти кивнула.

— Это была лучшая часть моей недели, когда я росла, — один маленький час катания в субботу утром. Мама работает в больнице, и делает это с тех пор, как я родилась. Дерьмовые деньги, длинные смены. У нас все было хорошо, но она не могла позволить себе роскошь. Час в субботу — это все, что я получала, и была благодарна ей за это. Мне это нравилось. — Она сменила позу, и на ее лице промелькнула гримаса. — Ауч, яичники. Во всяком случая, мне хочется предлагать ту же самую радость. Поселиться в небольшом подворье с парой лошадей, предлагая достойные уроки. Доступные уроки. Может быть, пара кредитных соглашений для детей в обмен на их помощь во дворе. — Она бросила на меня пылающий взгляд. — Я не какой-то безнадежный мечтатель, я имею в виду, это будет приносить деньги для стабильности. Но только для этого, чего вполне достаточно. — Кэтти посмотрела мне в глаза и улыбнулась. — Я же говорила, что ты сочтешь это глупостью.

И я это сделал. Частично. Подумал, что это пустая трата времени для остроумной, энергичной девушки, у которой явно были мозги. Подумал, что она могла бы стремиться к большему. Огромная конюшня, заполненная лошадьми — троеборцами, и скакунами, и выставочными пони, и целой программой верховой езды для бедных, если это то, чего ей хотелось.

— Почему так скоро? Почему бы сначала не пожить немного? Пройти через корпорации, чтобы получить немного опыта? Попутешествовать. Сделать некоторые разумные инвестиции, чтобы уберечь себя от любых ухабов на пути? Ты сказала, что твоя мать работает много часов за паршивые деньги, это то, чего ты хочешь? А как же жизнь? А как насчет всех переживаний, которые нужно пережить?

— Я живу, — возразила Кэтти. — В подворье я чувствую себя живой. — Она вздохнула. — Оно принадлежит парню по имени Джек. Хороший парень. Лучший. Он сдаст мне конюшни и землю, но у него проблемы. Его жена ушла от него, и его бизнес терпит крах, и банк не дает ему покоя. — Она встретилась со мной взглядом. — Это мой шанс. Моя мечта. Мне просто нужно немного денег, чтобы все организовать. Вот почему я здесь, с вами. Отчасти.

— Только отчасти?

— Да, только отчасти. С другой стороны это для меня. Просто потому что... ты знаешь. — На ее щеках снова появился румянец. — У девушки есть потребности.

— Пожертвуй несколькими годами, чтобы сделать карьеру, и, возможно, ты сможешь купить землю Джека. У тебя будет собственная конюшня, а не та, которую ты арендуешь у кого-то другого. Несколько лет до мечты, чтобы обеспечить себе на жизнь, надолго.

Она рассмеялась.

— Я выпускница, большое дело. Просто еще одна выпускница бизнес-школы из Вустера. Кто даст мне несколько сотен тысяч за пару лет работы? Поэтому я закончу с небольшим количеством сбережений и несколькими годами потерянного времени. А я бы предпочла иметь время. Нижняя ступенька лестницы, по которой вы хотите подняться, лучше, чем пара ступенек на той, по которой вы не хотите идти, не так ли?

И это было у меня на языке. Это было на моем гребаном языке.

Прямо там. Прямо, черт возьми, там.

Затем наклонился к ней и придержал за локоть, а Кэтти смотрела на меня широко открытыми глазами и приоткрытыми губами от волнения. Как будто я собирался поцеловать ее, будто собирался прижаться своими губами к ее, сорвать эту рубашку с ее тела и взять ее бедную, израненную киску прямо здесь, на этом самом балконе.

Но нет. Я не собирался, черт возьми, делать ничего из этого.

— Кэтти… — начал я и замолчал.

Не из-за «подожди гребаную минуту, мужик», а потому что дверь балкона открылась, и вышел Рик, совершенно голый, если не считать очков, со спутанными волосами.

Только он мог выглядеть таким чертовски сексуальным, когда растрепан.

Кэтти улыбнулась, и тот улыбнулся в ответ, а я отошел. Отпрянул, словно меня укусили, но они этого даже не заметили.

— Доброе утро, туристы, — поздоровался он и поцеловал ее в ее красивые губы. Потом обнял ту за плечи и потянул на несколько шагов в мою сторону, чтобы сделать то же самое со мной. — Пойдемте на ранний завтрак, я чертовски проголодался.

Я вел машину на обратном пути домой, и на этот раз Рик занял заднее сиденье. Кэтти испытывала больше боли, чем я ожидал, и поэтому чувствовал себя немного виноватым за это. Она забралась на пассажирское сиденье с гримасой боли на лице, но утверждала, что в полном порядке, только немного саднит. Это было правдой, но все равно я чувствовал себя виноватым.

На обратном пути разговоры велись ни о чем — глупые истории, старые шутки, политика и случайные глупые видео на Ютьюбе, в основном они текли в этом направлении. Рик наклонялся вперед, чтобы посмотреть на экран телефона Кэтти или пощекотать ее шею через щель в подголовнике. Они были глубоко погружены друг в друга, как в каком-то банальном старом романтическом фильме. То есть, если старые романтические фильмы покрывали опыт двойного проникновения.

Думаю, они называли это «любовью с первого взгляда».

Меня это позабавило. Не слишком заставило ревновать.

Воодушевило, но не настолько, чтобы позволить перспективам превратить меня в глупого оптимиста.

Я был счастлив.

Мы были счастливы.

Я был так счастлив, что съехал с автострады не на том перекрестке и отправился в Вулхоуп. Сначала они ничего не заметили, слишком поглощенные игрой «Что бы вы предпочли?».

Вы бы предпочли съесть пенис осла или сломать ребро?

Вы бы лучше трахнули Анджелину Джоли или Брэда Питта?

Вы бы предпочли не заниматься сексом до конца своей жизни или заниматься сексом по десять часов каждый день до конца своей жизни?

Вы бы предпочли умереть сейчас или вообще никогда до конца времен?

— Вы бы предпочли найти другую глупую игру или пройти остаток пути домой пешком? — спросил я, но это была шутка.

— Чертов кайфолом! Мистер Ворчун вернулся! — рассмеялся Рик.

— Блиц-раунд, твоя очередь, — сказала Кэтти, и все ее внимание обратилось на меня. — Ты бы предпочел… работать всю оставшуюся жизнь или уйти на пенсию прямо сейчас?

— Работать всю оставшуюся жизнь.

— Ты бы предпочел… съесть козявку или помочиться в общественном месте?

Я приподнял бровь.

— Что это за хрень?

— Отвечай! — сказал Рик. — Ты ДОЛЖЕН ответить!

Я пожал плечами.

— Поссать? Боже, пойду-ка я отолью.

— Ты бы предпочел жить в зоопарке или аквариуме?

— В зоопарке.

— Ты бы предпочел иметь двадцать детей до самой смерти или никогда больше не видеть их?

— Двадцать. — Я посмотрел на нее. — Я бы предпочел иметь двадцать детей, чем вообще не иметь.

Кэтти откинулась на спинку сиденья.

— Это не про меня. Дети полностью разрушили бы классный дом, в котором вы, ребята, живете. Думаю, ты бы передумал, если бы это случилось.

— Нет, — возразил я. — Не передумал бы.

Рик наклонился вперед и опустил подбородок на мое плечо.

— Эй, где мы, черт возьми?

Кэтти поняла. И тут же ожила, глядя в окно.

— Вулхоуп, — сказала она. — Мы направляемся в Вулхоуп. — Она повернулась ко мне. — Почему мы едем в Вулхоуп?

Рик вмешался.

— Да, Карл, почему мы едем в Вулхоуп? Тебе вдруг захотелось покататься на лошади?

Я бросил на него взгляд в зеркало заднего вида.

— Кэтти чувствует себя немного хуже, думаю, это меньшее, что мы можем сделать. — Я взглянул в ее сторону. — Полагаю, ты хочешь увидеть свою лошадь? Вычистить его или что вам, людям с лошадьми, нужно делать в выходные.

Та кивнула.

— Да, но… я собиралась сделать это позже… попросить Джека помочь.

— А теперь в этом нет необходимости, не так ли? Мы можем помочь.

Рик казался достаточно счастливым, чтобы согласиться с этим. Он похлопал ее по плечу, и она наклонила голову, прижавшись своей щекой к его ладони.

— Мы можем помочь. Хорошая идея, Карл.

— Вот здесь, — проинструктировала Кэтти, указав на паб справа. — Сверни здесь, за пустошью, потом поверни налево и увидишь. — Я последовал ее указаниям, и та оживилась, беспокойно ерзая на сиденье, несмотря на пинок ботинком по шейке матки. — Здесь, — указала она. — Прямо здесь.

Я свернул на длинную ухабистую подъездную дорожку. Услуги по содержанию Вестона. Было похоже на немного потрепанный сельскохозяйственный двор. Какая-то ржавая старая техника у входа в фермерский дом, несколько носящихся по округе цыплят. Кэтти указала на место перед старым покосившимся сараем, и я там припарковался. Она выскочила из машины еще до того, как я выключил двигатель, выражение ее лица было удивительным.

Рик выскочил вслед за ней, и та взяла его за руку, начав показывать на вещи. Она заставила его просунуть голову в сарай, пока я закрывал машину, а затем указала на бетонную дорожку, не сводя с меня взгляда.

— Он вон там, — проговорила она. — Ты хочешь встретиться с ним?

Мне показалось, словно я встречаюсь с родителями. Вот насколько она была серьезной.

Я кивнул.

— Показывай дорогу.

Она неторопливо шла впереди, несмотря на боль, и Рик одарил меня самой широкой улыбкой через плечо. Его улыбка говорила «я люблю тебя». Она так же говорила «победа». Кажется он хотел познакомиться с лошадью так же, как она хотела показать его.

Мы тащились вдоль конюшни, и я не могу сказать, что был так уж впечатлен. Она переживала тяжелые времена, и это еще мягко сказано. Обшарпанная, какой та может стать только от возраста, грязи и отсутствия средств, а не от отсутствия ухода. Крыша выглядела так, словно это была халтурная работа, и некоторые двери казалось вот-вот отвалятся. Потом — грязь, много грязи, и тут прошел дождь, достаточно сильный, чтобы я боялся за свои ботинки. Кэтти двинулась дальше, не обращая внимания на свои туфли, и повела нас через обшарпанное кольцо для объездки лошадей, в котором не хватало пары секций ограды, пока не остановилась у ворот, а за ними были открытые поля.

Я осмотрел пастбище и увидел вдалеке пару точек в форме лошадей. Я пытался угадать, какой из них был ее, когда она удивила меня.

Милая маленькая Кэтти подставила руки ко рту и закричала.

— Самсо-о-он.

Это было довольно громко.

Она взобралась на нижнюю перекладину калитки и сделала это снова, и я уже собирался предложить ей просто пройтись по полю и поймать животное, как, по-моему, полагалось делать большинству владельцев лошадей, когда раздался стук копыт по траве. Я инстинктивно отошел от ворот, и Рик тоже, когда лошадь появилась в поле зрения, мчась с бешеной скоростью. Кэтти наклонилась вперед, протягивая руки и выкрикивая его имя, и я почти схватил ее, чтобы оттащить назад, подальше от опасности, прежде чем бы волосатое животное врезалось нее, но он не сделал этого. Конь резко остановился, и все это время фыркал и толкался. Его большая мохнатая голова высунулась из-за забора, бодая ее так, что я мог только предположить, что это было ласково, а она счастливо хихикала.

— Это Самсон, — представила Кэтти, будто знакомство было необходимо. — Это мой большой мальчик.

Он был чертовски большим мальчиком. Огромный черный зверь с белой полосой на морде. Она поцеловала его в нос и потянулась почесать за ушами, и Рик тоже почесал его за ушами.

— Подойди к нему, Карл, — позвала она. — Он дружелюбный.

Но зверю я не понравился. Не так уж чтобы очень. Я шагнул вперед и напрягся, настороженно глядя на него, а он — на меня. Самсон уставился на меня, затем вздрогнул, отступил на шаг и фыркнул, как гребаный дракон.

— Спокойно, — сказала она ему. — Эй, парень, успокойся.

— Я ему не нравлюсь, — проговорил я.

— Понравишься, — рассмеялась она. — Он просто нервничает из-за тебя. Ты, должно быть… напряжен.

— Напряжен?

— Они улавливают язык тела, — объяснила она. — Энергия, эмоции, страх, гнев. Что угодно. Они все улавливают.

— Ты словно натянутая струна, — рассмеялся Рик. — Ты же сейчас не в офисе. Тебе нужно расслабиться, остыть. Выпусти пар.

Я позвал коня, стараясь говорить непринужденно, но он не отреагировал. Я был ему совсем безразличен.

И почувствовал странное разочарование.

— Ничего страшного, — сказала Кэтти. — Он к тебе привыкнет. — Она поняла, что сказала, и ее глаза расширились. — Я имею в виду, если ты вернешься.

— Мы еще вернемся, — сказал Рик. — Не так ли, Карл?

Две пары глаз смотрели на меня, ища ответы на вопрос, на который я не мог ответить. Не сейчас.

— Конечно, — ответил я. Потом пошел обратно тем же путем, каким мы пришли. — А теперь давайте разберемся с этим гребаным конским дерьмом, пока я не передумал.

Глава 11

Кэтти

Мне нужно было поехать домой. Потому что технически я принадлежала им только на выходных. А ночь воскресенья была уже сверхурочными, избыточными потребностями нашего соглашения. Но я осталась.

Осталась, потому что хотела, потому что они предложили, потому что они мне понравились.

Оба.

Осталась, потому что снова хотела заснуть между двумя горячими телами. Осталась, потому что, несмотря на то, что все еще чувствовала боль от толчков, которые приняла прошлой ночью, я хотела их снова.

Хотела так сильно, что превратилась в липкое горячее месиво.

Я отправила маме смску, сообщив, что буду отсутствовать еще одну ночь, и написала Джеку, попросив его присмотреть за Самсоном, пока я не приеду после моей дурацкой встречи с донором спермы. Затем устроилась на вечер, примостившись между парнями на диване, слушая сборник соул музыки Рика и потягивая шикарный чай. А потом они разделись догола, как и я. И мы запрыгнули на их огромную белую кровать, где я устроилась посередине, и они крепко обняли меня своими руками.

Но не трахнули меня.

И хотя моя избитая шейка матки испытывала облегчение, не могу сказать, что я не была немного разочарована.

Оказалось, что Карл и Рик были джентльменами. Джентльменами, которые очень старались показать мне, что я не была обязана что-то делать. Что я могла быть спокойна. Что они ничего не ждали.

Потом они поцеловали меня и обняли, даже не намекнув на что-то большее.

Хотя я бы приняла обоих. Даже попыталась бы взять их, как солдат, и раздвинуть ноги для очередного избиения шейки матки. Но как такое можно сказать? Я имею в виду, должна ли я была говорить это? Каков этикет в таких делах?

Они платили мне. И часть меня хотела, чтобы все было по-другому. Чтобы это просто были только я и они.

Но это была сумасшедшая мысль. Безумная. И подобные мысли не могли помочь мне в организации моего маленького подворья для верховой езды или выручить Джека из беды.

Мысли, подобные этим, могли катиться к черту.

Я встаю рано, но в понедельник утром Карл меня опередил. Он уже встал, когда я открыла глаза и обнаружила, что счастливо растянулась на его пустой стороне кровати. В ванной все еще стоял пар, когда я пописала и почистила зубы, и нашла его внизу, слушающим утренние новости по радио, пока он ложкой поглощал мюсли. Я села за островок и улыбнулась ему.

Сегодня утром Карл снова был жутко сексуальным. Пугающим. На нем был убийственный черный как смоль костюм. Он был чисто выбрит, а челюсть казалась сделанной из стали.

— Завтрак? — спросил он и подтолкнул ко мне коробку с мюсли. — У нас есть тосты, яйца и бекон. У Рика в шкафу, вероятно, есть один из тех ореховых батончиков для завтрака или какая-то другая модная еда для белок. — Он указал мне за спину. — Миски и тарелки наверху. Столовые приборы в ящике внизу. Ты скоро научишься ориентироваться.

— Трудный день? — спросила я, и это прозвучало так неуверенно.

— Всегда. — Он долго смотрел на меня, и я не могла его понять. Выражение его лицо было непроницаемым. Холодным. Безразличным. Затем оно озарилось улыбкой. — Новобранцы, — пояснил тот. — Они всегда та еще боль в заднице, но это неизменно стоит того. И встречи. У меня много встреч. Всегда столько гребаных встреч.

Мне хотелось спросить, чем он занимался. Откуда он. Что заставило такого парня, как Карл Брукс, отметить свой путь в бизнесе так, как это сделал Карл Брукс. Но я не могла. Не знала, с чего начать разговор.

Я проверила его на Business Connect — директор по продажам какого-то шикарного агентства — но Business Connect рассказывает, но не дает представления. Не совсем.

Он доел мюсли, поставил миску в раковину, а затем собрал свои вещи, едва успев застать Рика, когда тот неторопливо пересек кухню и уселся на табурет рядом со мной. Рик совсем не походил на раннюю пташку. Он все еще зевал, потягиваясь. Его волосы были взъерошены, а глаза сонными.

Сонный Рик выглядел просто великолепно.

Карл наклонился, поцеловал сначала Рика в макушку, а потом меня. От него пахло свежестью, а губы были твердыми. Он сжал мое плечо своими сильными пальцами, и я хотела его. Действительно хотела его.

— Ведите себя хорошо, детки, — сказал он и ушел, держа в руке портфель и уже прижимая телефон к уху.

— Сексуальный сукин сын, — рассмеялся Рик. — И таким образом начинается еще одна шестидесятичасовая рабочая неделя, как минимум. Парень никогда не останавливается. Никогда. Клянусь, он работает даже во сне.

— А ты? — спросила я.

— Максимум двадцать пять. Все дело в креативе. — Он схватил яблоко из вазы с фруктами. — Итак, красавица, какие у тебя планы на сегодня? Могу я оставить тебя себе?

Я бы хотела этого. Мне понравилась мысль, что Рик оставит меня у себя.

Но, аргх, нет, донор спермы.

— Мне нужно будет уехать к часу. Глупый кусок дерьма, от которого я не могу избавиться.

— Работа?

Мне и в голову не пришло соврать. Я покачала головой.

— Просто дерьмовые дела. Встреча.

Он приподнял бровь и не отвел взгляд, ожидая продолжения, и я подумала о том, чтобы выболтать правду, но каждый раз, когда я это делала, люди никогда не давали мне договорить.

Дочь Дэвида Фэверли? Ты — дочь Дэвида Фэверли? Того самого Дэвида Фэверли? Из Фавком? Ого!

Я слышала, что у него миллиардное состояние. Неужели у него действительно миллиардное состояние?

Будто мне не наплевать, какое у него состояние.

Все в радиусе пятнадцати округов знали Дэвида Фэверли, и иногда я была чертовски глупа, чтобы проговориться о том, что разделяю его чертову ДНК. Но не сегодня.

Сегодня я была просто девушкой, которая собиралась показать Дэвиду Фэверли средний палец и сказать ему, куда он мог засунуть его дерьмовый небольшой шантаж.

Мудак.

Рик сменил радиостанцию, схватил свой ноутбук и запустил его передо мной. Посыпались уведомления о непрочитанных электронных письмах, и я прочитала некоторые из них. Это были сводки по продуктам и анонимные отзывы о тестировании, а также фотографии его рекламы на рекламных щитах. Рик был удивительным, и из писем, которые я видела, казалось, что все остальные тоже так думали.

В этот крошечный миг мне захотелось стать кем-то с карьерой, кем-то, кто мог бы произвести на Рика и Карла такое же впечатление, как они производили на меня. Но это была уже не та, кто я есть.

И Рику похоже было все равно.

Он посмотрел на часы.

— Половина восьмого. Значит, я задержу тебя на несколько часов?

Я кивнула.

Он закрыл ноутбук, и его глаза были полуприкрыты и великолепны.

— Думаю, самое время устроить тебе настоящую экскурсию по дому.

И теперь я опаздывала, потому что женщина в моем навигаторе болтала о куче дерьма, которое не имело для меня никакого смысла. Я дважды объехала квартал, объехала весь комплекс Фавком, и все еще никак не могла найти, где могла бы припарковаться. Твою мать.

Я уже собиралась написать ему и сказать, что он мог засунуть свою дурацкую встречу куда подальше, когда заметила знак парковки для посетителей. Там были сверкающие полноприводные автомобили, маленькие кабриолеты и велосипеды с кричащими логотипами компании «цикл на всю жизнь» в специальной стойке.

Моя машина была тут единственной кучей дерьма.

Я специально надела свои худшие джинсы, те, что с дырками на коленях. На мне так же была моя самая выцветшая полинявшая футболка, с ярко-розовой надписью «укуси меня, детка» на груди. И потертые лодочки.

Я не была здесь много лет, с тех пор как была достаточно маленькой, чтобы здание пугало меня. Стойка регистрации теперь была отделана хромом и мрамором, а основание представляло собой огромный аквариум, в котором плавали яркие тропические рыбки. Поговорим-ка о перегибах. Секретарша была одета в серое, с одним из этих дурацких галстуков с оборками на шее. Она улыбнулась через стойку, но была высокомерна и снисходительна, я видела это по ее глазам.

— Дэвид Фэверли, — сказала я, и она подняла бровь.

— Дэвид Фэверли?

— Да, — подтвердила я. — У меня с ним назначена встреча. — Та бросила на меня убийственный взгляд, но я не вздрогнула, а только улыбнулась.

— И как мне вас представить?

— Кэтти, — проговорила я. — Кэтти Смит.

Девушка поджала губы и посмотрела на меня, прежде чем снять трубку.

— Тут Кэтти Смит к мистеру Фэверли. Утверждает, что у нее назначена встреча.

Утверждает. Глупая овца.

А потом ее глаза расширились, и она побледнела, встревоженная. Затем положила трубку, выглядя при этом так, будто увидела привидение. Ее тон стал легким, а улыбка яркой и слишком большой для ее лица.

— Ваш отец скоро пришлет кого-нибудь за вами, — сказала она. — Пожалуйста, присаживайтесь.

Я налила себе кофе из шикарного автомата и присела. И уже успела пролистать кучу скучных журналов по торговой отрасли, которые практически отправили меня в сон, а также ознакомилась в конце одного из них с заносчивыми, состоящими из одних терминов, объявлениями о работе, когда кто-то прочистил передо мной горло.

Еще одна мелкая сошка, еще один маленький серый костюм, но на этот раз шейный платок был в горошек, этакая дань моде. По правде говоря, это почти у нее получилось.

Девушка-приспешник протянула руку, и я пожала ее.

— Кэролайн, — представилась та. — Я в команде стажеров. Я отведу вас на ваше собеседование.

Мое собеседование, какая шутка. Проходя через приемную, я посмотрела на часы, гадая, когда смогу вернуться к Самсону, моему бедному покинутому Самсону. Интересно, смогу ли я покататься, просто немного побегать вокруг школы, может быть, медленно пройтись по дорожкам. Я задумалась о том, выковырял ли Джек камушки из его копыт, отвел ли его к своему кузнецу и смешал ли ужин так, как тот любит.

Я размышляла о Самсоне всю дорогу наверх: в стеклянном лифте, в коридоре с миллионом толстых дубовых дверей, вплоть до места нашего назначения — двери, на которой скучными буквами было выгравировано «конференц-зал номер семь».

Девушка открыла дверь и жестом пригласила меня войти, но мне показалось, что Кэролайн из команды стажеров не останется на мое дурацкое собеседование.

В комнате была только одна фигура, и мой желудок скрутило судорогой. Мне хотелось быть крутой, бесцеремонной, спокойной и не придавать этому значения, но я снова чувствовала себя десятилетней и выглядела недостаточно хорошо, потому что у моих ботинок были странного цвета шнурки, и он снова думал, что я неопрятная, неуместная, ни на что негодная девчонка.

Донор спермы постарел за те шесть месяцев, что я его не видела. В волосах заметно прибавилось седины, и он почему-то казался ниже ростом. Мужчина встал со своего места и указал на стул напротив него, и на мгновение мне показалось, что тот собирается сделать что-то нелепое, например, обнять меня, но он этого не сделал.

Он не смог скрыть своего разочарования, когда понял, во что я одета. В его глазах читалось неодобрение, и меня это разозлило, чертовски разозлило.

Я села в его дурацкое кресло и сложила руки на груди, а потом высказала ему все.

— Можешь засунуть куда подальше свое дурацкое собеседование, — произнесла я. — Я не возьмусь за эту глупую работу. Ни за что и никогда!

— Пожалуйста, Кэтти, — попросил он. — Пожалуйста, просто выслушай меня. — Он сделал вид, что ему не все равно, притворился, что улыбается. — Как ты поживаешь? Прошло уже несколько месяцев…

— Хорошо, — огрызнулась я. — Все действительно превосходно, большое спасибо.

— Я надеялся, что ты сможешь прийти на день рождения своей тети Джорджины.

— Я была занята, — проговорила я. — Было много дел. И я уверена, тетя Джорджина прекрасно справилась и без меня.

Он шуршал какими-то бумагами, но не переставал смотреть на меня.

— Тетя Джорджина хотела, чтобы ты была там, она хотела, чтобы все ее племянницы и племянники были там.

— Уверена, что она прекрасно провела время с Верити, которая составила ей компанию.

Он вздохнул.

— Дело не в этом.

Я наклонилась вперед.

— Так в чем же дело? Почему я здесь? Почему ты шантажируешь меня Харрисоном Гейблсом, прекрасно зная, что это, скорее всего, мой единственный шанс? Это шаг самолюбивого придурка, понимаешь? Даже для тебя.

— Если ты так говоришь.

— Я так и говорю.

— Пожалуйста, — попросил он. — Я надеялся, что мы сможем провести продуктивную дискуссию. О твоем будущем.

— А что насчет моего будущего? — усмехнулась я. — Какое тебе до этого дело?

Он снова вздохнул и подвинул глянцевую брошюру. «Программа стажировки Favcom, инвестирование в ваше будущее».

— Мне не нужны твои инвестиции, — прошипела я. — Я прекрасно справляюсь сама.

— Шесть месяцев, — проговорил он. — Это все, о чем я прошу. Тебе хорошо заплатят, с тобой будут справедливо обращаться, и ты уйдешь отсюда с гораздо большим опытом, чем пришла.

— Мне не нужен опыт.

— Всем нужен опыт, Кэтти. Ты не можешь провести остаток своей жизни, только ухаживая за Самсоном.

Я ненавидела то, как он произносил его имя. Он не имел права произносить его имя.

— Значит, ты собираешься шантажировать меня Харрисоном Гейблсом?

— Я планировал индуцировать тебя Харрисоном Гейблсом.

— Инду-что? Что это вообще за слово такое?

— Мотивировать, — пояснил он. — Думай об этом, как о награде, в том духе, в каком она предназначена.

— О награде за что?

— За завершение программы. — Он сжал руки вместе. — Твои братья были на этом курсе и прошли его с честью. Себастьян теперь старший механик в R&D, а Доминик — бухгалтер четвертого уровня в финансовой команде.

— Ю-ху, ты, должно быть, очень гордишься ими.

— Так и есть, — ответил он. — Всеми вами.

— Оставь это, — отрезала я. — Мне не нужно твое одобрение.

— Оно все равно у тебя есть. Я твой отец. Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

— Да, но, может быть, я не хочу, чтобы ты видел, как я что-то делаю! Может, мне просто хочется, чтобы ты, наконец, убрался из моей жизни и забыл о моем существовании. Это должно быть достаточно легко для тебя, папа.

Он махнул рукой, чтобы я замолчала, как и всегда, и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Дурацкие слезы. Мне не стоило сюда приходить.

Я встала, собираясь уйти, но он тоже поднялся, вытянув руки вперед, выражение его лица было печальным и просящим.

— Пожалуйста, — сказал он. — Давай начнем сначала. Просто дай мне пять минут.

Я пожала плечами, ненавидя все это. Мне было ненавистно желать получить награду, которую он предлагал. Ненавидела это место, его ужасное душное корпоративное здание, и моего глупого чопорного отца-бизнесмена.

— Пять минут.

— Твоя мать считает, что ты должна воспользоваться этой возможностью. И я был бы очень рад, если бы ты сделала это. Твоя сестра записалась только на прошлой неделе. Ты могла бы сразу же присоединиться, уверен, ты сможешь нагнать.

— Программа уже началась?

Тот кивнул.

— Я должен был сказать тебе раньше, но твоя мама не советовала, она сказала, что это даст тебе больше времени, чтобы отговорить себя.

— Как будто я когда-нибудь смогу уговорить себя на это.

Я представила себе Верити, порхающую в своем шикарном маленьком костюме. Сучка. Держу пари, ей это нравилось, держу пари, что у нее было все хорошо, все чертовски хорошо, намного лучше, чем у кого-либо еще возможно.

— Нет никаких подводных камней, никаких дополнительных условий. Вы заканчиваете программу стажировки, и я отправляю вас с Верити на месяц на ранчо к Харрисону Гейблсу. Все просто.

Если бы все было так просто.

Но это было просто. Он сыграл хорошо, очень хорошо. И хотя я была горда, упряма и полны обиды, я все еще оставалась той маленькой девочкой, которая смотрела на Харрисона Гейблса на YouTube и удивлялась, и мечтала, и представляла себе день, когда смогла бы стать такой же, как он.

— И что мне нужно делать? — спросила я тихим голосом. — Что на самом деле означает эта программа стажировки?

— Обучение продажам, — ответил он. — Лучшая из лучших. Немного полевого опыта. Немного опыта по продукту. Небольшая работа в маркетинге. Ты можешь специализироваться на последнем. Она может означать все, что ты хочешь, чтобы она означала. — Его глаза встретились с моими, и они оставались твердыми. — Пожалуйста, — сказал он. — Кэтти, я знаю, что отношения у нас не заладились, и знаю, что ты не думаешь обо мне хорошо, но, пожалуйста, просто подумай об этом.

Я занималась продажами в колледже, страховым телемаркетингом, чтобы заработать деньги на ливрею для Самсона. Я была в порядке. Более чем в порядке. Мои премии оплатили ему новое седло, хорошо изготовленное у настоящего седельника.

— И нет никакой закулисной игры, никакой смены правил в процессе? Всего шесть месяцев дурацкой программы, и я в самолете?

Он кивнул.

— Именно так. Только если ты хочешь остаться.

Никогда. Даже через миллион лет.

— А зарплата? — спросила я. — Какая зарплата?

— Для начала двадцать тысяч. Плюс бонусы сверху.

Двадцать штук могли бы стать отличным подспорьем вместе с другим моим маленьким заработком на стороне. Двадцать тысяч — это почти в три раза больше, чем я получала в ресторане.

— Время работы?

— С девяти до пяти с понедельника по пятницу. Все, как обычно, Кэтти.

Мысль о разлуке с Самсоном причиняла боль. Это было чертовски больно. И тогда я поняла, что он подловил меня. Потому что уже обдумывала его предложение, уже симпатизировала этому.

Мудак. Гребаный мудак.

— И кто же устроит мне эту лучшую из лучших стажировок? Дай угадаю… — усмехнулась я. — Ты?

Он громко рассмеялся.

— Господи, нет. Неужели ты думаешь, что я настолько самонадеян?

Я не ответила.

— Пожалуйста, Кэтти, поверь мне. Прошло много времени с тех пор, как я основал этот бизнес, и много времени с тех пор, как я был на вершине развития бизнеса. Продажи изменились, маркетинг изменился. Стажировка является ультрасовременной, во главе с лучшим из лучших. Самым лучшим из всех, обещаю.

— Отлично, — усмехнулась я. — Не могу дождаться встречи с этим лучшим из лучших. Это будет так весело.

— Значит, твой ответ «да»?

Я уставилась на него.

— Не думаю, что ты оставил мне большой выбор.

— Выбор есть всегда, — ответил он, и его голубые глаза встретились с моими. Голубые глаза, как и у меня.

Харрисон Гейблс. Я делаю это ради Харрисона Гейблса. И Самсона. И Джека тоже.

— Когда нужно приступить к твоей дурацкой программе? — вздохнула я. — Когда я должна зарегистрироваться?

— Я представлю тебя прямо сейчас, — ответил он, и мой желудок сжался. Порванные джинсы вдруг показались мне такой глупой идеей. Мне захотелось сбежать, сказать, что вернусь завтра, по крайней мере, надеть что-то, что меньше походило бы на подростковый бунт против высокомерного отца, но у меня не было времени. Он уже говорил по телефону, давая кому-то указания.

— Пожалуйста, — сказал он. — Да, моя дочь. Она готова встретиться с командой, я подумал, что вы могли бы… спасибо, конечно. — Мой глупый отец улыбался, как кот, объевшийся сливок, и улыбался до тех пор, пока в дверь не постучали. Он встал, поправил галстук, и я пожалела, что на мне нет другой одежды. Я скрестила руки на груди под дурацким лозунгом и посмотрела на столешницу. — Кэтти, — позвал он, когда дверь открылась. — Я очень рад представить тебе руководителя программы стажировок Favcom. Лучшему из лучших. Лучшему из самых лучших. Твоему наставнику на ближайшие полгода.

Думаю, это был запах. Или размер тени. Или, может быть, это колючее шестое чувство, от которого мурашки побежали по коже.

Я медленно подняла взгляд, и мое сердце бешено забилось. Неистово заколотилось.

Мое сердце знало.

Зеленые глаза цвета лаврового листа были широко раскрыты, стальная челюсть крепко стиснута. Убийственно сексапильный, сшитый на заказ костюм.

Эти глаза цвета лаврового листа смотрели прямо на меня, а я смотрела прямо на него.

И мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Карл, — сказал мой отец, — я хочу познакомить тебя с моей дочерью Кэтти. — Отец улыбнулся мне, не обращая внимания, совершенно ничего не замечая. — Кэтти, — начал он, — хочу познакомить тебя с Карлом Бруксом. Лучшим из самых лучших.

Ох, блядь.

Глава 12

Карл

Я всегда прямолинеен, даже в самых неловких обстоятельствах. А это были неловкие обстоятельства. Действительно чертовски неловкие.

— Мы уже знакомы, — сказал я, и глаза Дэвида расширились абсолютно синхронно с глазами Кэтти.

И вот оно. Осознание, которое снизошло на меня. Чего я никогда не понял бы, не увидев их бок о бок, но эти глаза. Брови. И, возможно, скулы.

Она вмешалась прежде, чем я успел объяснить, и с нездоровым восхищением наблюдал, как она суетилась и изворачивалась, пытаясь объяснить.

Дерьмово объяснить.

— Я, эм, знаю Рика, — сказала она Дэвиду. — Он дизайнер. Мы с ним друзья. Мы знакомы… аргх, познакомились в интернете, и я познакомилась с Карлом через Рика, потому что Рик, э-э, Рик…

Не говори гребаный друг. Я презираю, когда люди становятся чертовски слабыми и избегают называть вещи своими именами.

Дэвид слегка махнул рукой и покачал головой.

— Да-да, Кэтти, он парень Карла. Я хорошо знаю Рика.

Кэтти покраснела куда сильнее, чем я когда-либо видел прежде, даже когда похвалил ее за то, что она взяла два члена в свою тугую маленькую киску.

Я оглядел ее с ног до головы, и мой профессионализм был оскорблен видом девушки передо мной. Если бы не знал ее лучше, то счел бы это пустой тратой времени, что она просто озлобленный ребенок, как и ее сестра. Ох, ее чертова сестра. Избалованная маленькая нахалка, которая думает, что ее ожидает легкая работенка.

«Укуси меня, детка». Ее футболка была выцветшей и поношенной и открывала, по крайней мере, несколько сантиметров ее живота и изгиб бедер у вершины полностью изодранной джинсовой ткани.

Она отвернулась от меня, скрестив руки на груди. Я заметил ее смущение.

В нашем доме стоял забитый под завязку чемодан одежды, который я таскал туда и обратно к машине. Так что знаю это наверняка. И каждая вещь, в которой я ее видел, лучше подходила для офиса, чем тот беспорядок, который она выбрала, чтобы появиться здесь.

Дэвид улыбнулся.

— Ну, как тесен мир. — Он встретился со мной взглядом. — Ты не упоминал, что познакомился с моей дочерью, Карл. Вот это сюрприз.

Это было не просто.

Дэвид рассмеялся.

— Разве вы не поняли? Вы двое не… разговаривали? Конечно, вы говорили?

Дэвид хотел получить ответы, и я мог бы сказать, но у прямолинейности есть свои пределы. Ну не мог я сказать мужику, что она назвала его пустым местом в своем свидетельстве о рождении. Не мог сказать, что она сказала, что у нее нет отца, что она его не знала, что та не хотела иметь ничего общего со своим гребаным отцом.

И все же она была здесь.

Собственной персоной в офисе Папиков.

Моем офисе.

И стала счастливым номером двадцать в моей программе стажировки.

— Думаю, просто не сложил два и два, — сказал я и обжег ее взглядом.

— Я удивлен, что ты не поняла, Кэтти, — ответил он. — Я работаю с Карлом уже двадцать лет. Это невероятно. — Он протянул мне пачку документов с заявлением, пустую. — Кэтти еще не подала заявку официально, Карл. Ей нужно рассказать о процедуре.

— Ты поздно начинаешь, — сказал я ей. — Тебе придется кое-что сделать. Предстоит много работы.

Она закрыла глаза, от нее буквально исходило смущение. А потом пожала плечами.

— Конечно, как скажешь.

Ее беспечность заставила меня ощетиниться.

На столе зазвонил телефон Дэвида.

— Покой нам только снится, — проговорил он. Проверил номер, прежде чем вздохнуть и указать на дверь. Проходя мимо, он хлопнул меня по спине.

— Я оставляю ее в твоих надежных руках, Карл, — сказал он. — А теперь позаботься о моей маленькой девочке.

На это он мог рассчитывать.

— Садись, — сказал я, и Кэтти села.

Я занял место Дэвида и уставился на нее, а она уставилась на меня.

— Это чертовски неловко, — проговорила она.

— Да ну, черт возьми, — ответил я. Откинулся на спинку стула и оценил ее, складывая ситуацию воедино. — Значит ты и есть плод любви?

— Что-то вроде того. — Выражение ее лица было угрюмым. — Я — плод любви, а ты — сладкий папик. Великолепно. Просто великолепно.

— Ты сказала, что он был пустым местом в твоем свидетельстве о рождении.

Ее глаза горели огнем.

— Он и есть пустое место в моем свидетельстве о рождении! Он идиот, придурок, я даже не знаю, как ты можешь с ним работать.

Я не мог понять ее яда.

— Дэвид — лучший человек из всех, кого я знаю, исключая Рика. Самый лучший человек, которого я когда-либо знал.

— Бедный ты, — огрызнулась она. — Твои стандарты, должно быть, довольно низкие.

— Нет, — ответил я. — Это не так.

Я подтолкнул к ней бланк заявления, но она его не взяла.

— Я здесь, потому что он шантажирует меня, — сказала она. — Не видать мне Харрисона Гейблса как своих ушей, если я не буду заниматься этой стажировочной фигней. — Я тупо смотрел на нее, пока она не продолжила. — Харрисон Гейблс — укротитель лошадей из Штатов. Лучший.

— Понимаю. — Я притянул бланк заявления обратно к себе. — В таком случае эта стажировочная фигня не для тебя. У меня уже есть один бесполезный ребенок в моей программе, мне не нужен другой.

Она поджала свои красивые губы.

— Верити?

— Да, Верити. — Я убрал документы обратно в папку. — Я скажу твоему отцу, что твоя заявка была неудачной.

— Ты что?!

— Я серьезно, — ответил я. — Я отклонил более пятидесяти достойных кандидатов на участие в программе этого года. Пятьдесят человек, которые хотели этого. Пятьдесят человек, которые упорно трудились, что попасть в эту программу. Пятьдесят человек, которые были опустошены, когда у них не получилось. В этой программе у нас есть место для двадцати человек, и прямо сейчас у меня есть восемнадцать, которые хотят быть здесь, и один, который этого не хочет. Сомневаюсь, что Верити продержится еще одну неделю, и не собираюсь брать еще одного человека, попусту тратящего мое время.

— Ты уволишь Верити?! — рассмеялась она горьким смехом. — Это будет необычный поворот. Обычно весь мир валяется в ногах у принцессы Верити.

— Только не здесь, — ответил я. — Не со мной.

— Она не позволит тебе себя уволить, — усмехнулась она. — Только не с Харрисоном Гейлбсом на кону.

— У нее не будет выбора, поверь мне.

Голубые глаза посмотрели на меня и смягчились.

— Я не люблю рассказывать людям о своем отце. Я не пыталась лгать или что-то скрывать, просто не…

— Ты, конечно же, проявила должную осмотрительность? — спросил я. — Когда ты изучала наш профиль, мой и Рика, ты, конечно же… проверила? Ты, конечно, знала, где я работаю? Наверняка знала? Тебе следовало бы знать, Кэтти, а не заявляться в чужой дом, не имея ни малейшего представления о том, кто они такие.

— Я действительно проверила тебя. Проверила вас обоих. Я узнала, что ты работаешь в каком-то шикарном агентстве в Челтенеме, в каком-то технологическом отделе. Но не знала, что ты работаешь с донором спермы. Его офис находится в Страуде, а не в Челтенеме. Название твоей компании даже не совпадает с его.

— Это дочерняя компания, — пояснил я. — Ты наверняка знала об этом?

Она покачала головой, но мне было трудно в это поверить.

— Я серьезно, — сказала она. — Я провела большую часть своей взрослой жизни, пытаясь забыть о Дэвиде Фэверли, его глупой жизни и его глупых компаниях. Последнее, в чем я была заинтересована, — это знать названия его глупых компаний, которые ему принадлежат или нет. Меня это не интересует.

Я наклонился ближе.

— Почему ты так его ненавидишь? Я не понимаю.

— Потому что он мудак! Потому что он осуждающий придурок! Потому что разрушил жизнь моей мамы! Потому что каждый раз, когда смотрел на меня, я чувствовала себя никчемной из-за него, потому что никогда не была достаточно хороша для такого мудака, как он. И не хочу быть, — сказала я. — Не хочу быть достаточно хорошей для него, никогда, он может идти на хер.

Это была не та Кэтти, которую я знал, не то, чтобы я действительно знал Кэтти.

— Ты, кажется, удивлен, — сказала она. — Будто он чертов святой или что-то в этом роде.

— Не святой, — ответил я. — Но Дэвид — великий человек. Честный человек. И он не осуждает. Никогда не видел, чтобы он был осуждающим, ни разу за двадцать лет. — Я поднял руки вверх. — Я в недоумении. Я знаю эту историю, и знаю, что в реальности все всегда сложнее, когда ты переживаешь это. Но эта, эта ненависть… я изо всех сил пытаюсь сопоставить этот яд с человеком. Искренне.

— Он хорошо осуждает, — усмехнулась она. — Поверь мне. Ты просто никогда этого не видел.

Я вздохнул и, обдумав все варианты, решил, что честность — лучшая политика. Обычно так и бывает.

— Дэвид Фэверли не может осуждать, — сказал я. — Это просто не в его характере.

— Это ты так думаешь.

— Я знаю это, — продолжил я. — И знаю это, потому что, если бы в натуре Дэвида Фэверли было осуждать, если бы он смотрел на людей через какой-то фанатичный, эгоцентричный, самодовольный взгляд на мир, он бы точно никогда, ни за что на свете, не нанял бы такого неудачника, как я.

Кэтти

— Неудачника? — рассмеялась я, потому что это казалось таким нелепым. — Ты не неудачник, Карл. Ты даже не знаешь, как быть неудачником. Посмотри на себя.

— Больше нет, — возразил он. — Твой отец увидел что-то во мне, когда никто и не взглянул бы на меня второй раз. Он рискнул с ребенком, у которого не было ничего, кроме огромной старой затаенной злобы, и был терпеливым и добрым. Он упорствовал, старался и прилагал усилия, пока я не стал кем-то большим.

— Уверена, ты слишком суров к себе. — Я была уверена. Очень уверена. Но он покачал головой.

— Отбывание срока под стражей для несовершеннолетних. Мелкая кража. Угон. Вандализм. — Карл сделал паузу. — Драки. Драки, которые знал, что проиграю. Но я все равно дрался, просто потому, что был на грани и не знал, как еще выразить себя. — Он сцепил руки на столе. — У меня ничего не было. Лишь пара бывших приемных родителей, у которых уже был на очереди следующий ребенок, когда я ушел. Несколько дерьмовых друзей.

Я сглотнула, в горле пересохло.

— И что же ты сделал?

Он посмотрел прямо на меня.

— Я повзрослел, немного, но достаточно, чтобы понять, что мне нужно выбираться. Так что взял пару инструментов, ведро, все, что смог достать. Законно работал. — Карл улыбнулся какому-то далекому воспоминанию. — Я помыл машину твоего отца. Однажды тот стоял на перекрестке в Глостере в своем сверкающем BMW. И я подошел к водительскому окну и спросил, можно ли мне помыть его бамперы, пока он ждет. Сначала он сказал «нет», но я был настойчив, сказал ему, что там внизу грязь, и что если она засохнет, то будет трудно отмыть ее потом. Сказал, что хорошо выполню работу по справедливой цене, и спросил его снова.

— И он сказал «да»?

Карл улыбнулся.

— Он сказал «да». Припарковал машину на стоянке дальше по улице и подождал, пока я выполню свою работу. Потом сказал, чтобы я полностью помыл машину, не переживая об оплате, но она была чистой, если не считать бамперов. Я сказал ему об этом, не взяв с него ни цента лишних денег, когда он предложил мне оплату, потому что я их не заработал. Он спросил меня, откуда я и куда иду, а я пожал плечами и ответил, что не знаю, куда иду, но я из многоквартирного дома за углом.

— И что же? Он дал тебе работу?

— Он дал мне возможность в жизни, когда остальные подвергали нападкам. Дал мне свою визитку и попросил зайти к нему в офис. Сказал, что ему не помешают люди в его окружении — честные, трудолюбивые и жаждущие шанса добиться большего. — Карл посмотрел в потолок. — Это был я.

Я не знала, что сказать, поэтому промолчала.

— Какие бы проблемы ни были у тебя с отцом, Кэтти, я никогда не видел ничего, что указывало бы на то, что он придурок. Ни одной вещи за двадцать лет, в том смысле, как ты говоришь.

— Он трахал мою маму, когда она была его секретаршей, — сказала я. — Обрюхатил, уволил и разрушил ее жизнь. А потом не хотел знать ни ее, ни меня. До тех пор, пока не прикатил, когда мне было десять лет, желая еще один маленький трофей, чтобы похвастаться им на каком-то корпоративном мероприятии, скорее всего, чтобы добавить маленького светловолосого ребенка к своим настоящим детям. Теперь ты понимаешь? Он разрушил всю жизнь моей маме. Погубил ее. Использовал ее и выплюнул, когда та забеременела, и меня вместе с ней. — Я уставилась на Карла, у него был потрясенный взгляд, суровый и полный чего-то. Жалости, наверное. — Что? — спросила я. — Почему такое лицо?

Он пожал плечами.

— Я просто в недоумении.

— Почему? Почему в недоумении? Я уже говорила тебе, что этот парень настоящий придурок.

— Потому что это не та история, которую слышал я, ни капельки.

— Ну, он ведь не стал бы рассказать тебе всю правду, не так ли? — сказала я. — Конечно, не стал бы! — Карл хотел что-то сказать, но передумал. Я видела, как он отступил, видела, как тот закрыл рот, сдержался и смирился с этим.

Потом посмотрел на часы.

— Думаю, мы должны покончить с этим, — объявил он. — Пока это не зашло слишком далеко.

Я пожала плечами.

— Но я еще даже не заполнила анкету. Когда я должна начать?

— Моя позиция остается неизменной, — сказал Карл. — Твоя заявка не удовлетворена. Ты свободна.

Я не могла в это поверить. Он действительно был серьезен.

— Нет! — возразила я. — Мне нужно сделать это ради Харрисона Гейблса. Я сделаю это!

Он покачал головой.

— Ты здесь не по правильным причинам.

— И что?

— И то, что это имеет значение, — ответил он. — Для меня это важно. — И я засмеялась, рассмеялась так сильно, что тот нахмурился. — Что? Что такого смешного я сказал?

— Ты собираешься платить мне за секс, но не позволишь мне работать с тобой, потому что я буду работать здесь по неправильным причинам. Ты хоть представляешь, как чертовски смешно это выглядит?

— Мне все равно, насколько смешно это выглядит, это правда.

— Ты будешь моим сладким папиком, но не начальником?

Карл кивнул.

— Если ты видишь это таким образом. Я же предпочитаю видеть иначе.

Я невольно скривилась.

— Как ты хочешь это видеть?

— Не здесь, — сказал он. — Это не разговор для офиса. У меня есть дела.

Он встал, чтобы уйти, и нацепил на лицо улыбку, и все было кончено, моя мечта о Харрисоне Гейблсе была разрушена.

— Подожди, — попросила я. — Просто подожди минуту.

Но он не стал ждать.

— Мне надо идти, — ответил он. — В Челтенеме от моего руководства зависят девятнадцать человек.

— А как же я?

Тот пожал плечами.

— Найди какой-нибудь другой способ осуществить свои мечты, что-то, что будет тебе по душе.

— Но я… — начала было я. — У меня получится. Я могла бы много работать. Я справилась бы очень хорошо.

Карл выгнул бровь.

— «Укуси меня, детка». В этом ты решила прибыть на собеседование?

Я покачала головой.

— Я приехала не на собеседование, а чтобы сказать своему глупому отцу, чтобы он отвалил.

— Одеваясь, как капризный подросток?

Я откинула голову на спинку кресла.

— Что-то вроде того.

Карл снова взглянул на часы.

— Мне действительно пора идти, Кэтти. Мне нужно кое-где быть.

Я переводила взгляд между ним, дверью и папкой, которую он оставил на столе, и бросилась за ней, метнулась, как змея, к бланку заявления, который тот убрал, и стала оглядывать комнату в поисках ручки.

— Что ты делаешь? — спросил он. — Уже все решено.

Я продолжала осматриваться, но ничего не нашла, даже гребаного карандаша. Что же это, черт возьми, за бесполезная комната для совещаний? Я вздохнула.

— Дай ручку, пожалуйста.

Карл несколько секунд стоял молча, просто глядя на меня. Я в ожидании протянула руку.

А потом тот полез во внутренний карман и вытащил ручку.

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Эта программа предназначена для людей, которые действительно хотят быть там.

— Просто подожди минуту, — сказала я, начав писать.

— Это не повлияет на мое решение, Кэтти. Извини.

Но он ошибался.

Ошибался насчет моего отца, и ошибался насчет меня.

Я продолжала писать и отвечать на все вопросы, а он не двигался, не уходил, не говорил ни слова, чтобы отвлечь меня.

Когда закончила, закрыла ручку колпачком и с торжествующим видом протянула ему бланк.

Я следила за его лицом, пока он читал, следила за его глазами. Наблюдала, как тот посмотрел на меня, потом снова посмотрел на меня, снова и снова.

— Ну? — спросила я. — А теперь?

Тот вытащил ключи от квартиры и поднял их.

— Как я уже сказал, мне надо быть в Челтенеме. Меня ждут люди. — Он открыл дверь и широко распахнул ее. А потом придержал ее открытой. — Там базируется стажировка, — сказал Карл. — Тебе лучше пойти со мной.

— Я проверю, — предупредил он. — Проверю все, что ты указала в бланке. Я всегда проверяю.

— Да пожалуйста. Я не лгунья.

— Очень надеюсь, что нет. — Он впился в меня взглядом, заставляя чувствовать слабость в коленях, пока мы проходили через приемную. Все смотрели на нас. Абсолютно все.

Автоматические двери распахнулись, и мы вышли на улицу. Он нажал на свой брелок, и я услышала писк Range. Как я прошла в здание, не заметив машину слева от входа. Не могу поверить, что не заметила ее. Вот ведь идиотка.

— У меня есть машина, — сказала я. — Я могу поехать за тобой.

Он покачал головой.

— Залезай. Я поведу.

Я не стала спорить.

Просто наблюдала за его лицом, когда он разворачивался на парковке, благодарная за возможность смотреть на него, когда тот чем-то занят. Жутко сексуально. Жутко сексуально еще и то, что я видела его в естественной среде.

— Впечатляющая статистика, — прокомментировал он. — Весьма внушительная.

— Мне нужны были деньги на ливрею Самсона. Премии были хорошими. — Я прислонилась к окну. — Я отдаю все свои силы. Всегда. До сих пор ты этого не видел, если не считать того времени, когда я… ну… — Я улыбнулась. — Это не считается, но даже в этом. Я всегда выкладываюсь по полной. В этом вся я.

— Если не будешь этого делать, то вылетишь как пробка. Это касается всех участников моей программы.

— Поняла.

— Ты соврала своему отцу, сказав, что знаешь меня через Рика.

— Это не ложь. Я узнала тебя через Рика.

— Значит, ввела его в заблуждение. Подразумевается, что мы просто случайные знакомые.

Я ухмыльнулась ему.

— А разве это не так?

— Вот как ты думаешь? — Он достал из кармана очки и надел их, защищая глаза от яркого солнца, и я пожалела об этом. Теперь его стало невозможно прочитать.

— Что ты хотел, чтобы я сказала? «Да, мы встречались. Эй, пап, я взяла Карла и Рика в эти выходные. Обоих одновременно. Это было нечто».

— Ты могла бы дать ему понять, что мы друзья.

— Друзья. Так вот, кто мы?

— А разве это не так? — Он посмотрел на меня, но я видела только свое отражение.

— Я не знаю, кто мы, — призналась я.

— Как мы уже говорили раньше, Кэтти. Это зависит только от тебя.

— И как я уже говорила раньше. Почему от меня? Наверняка это твои заморочки?

Он выехал на шоссе.

— Если мы будем работать вместе, это же не повлияет на наше соглашение, нет?

Я покачала головой.

— Я не собираюсь допускать этого. Это можно разделись. Я могу сделать это.

— Надеюсь на это.

Вдруг это показалось забавным — судьба. Ну что за чертовщина. У Вселенной определенно было чувство юмора.

— Я буду трахаться с боссом, — рассмеялась я. — Это охеренно круто.

— Это не принесет тебе никаких поблажек, обещаю.

— Ни секунды не думала, что так будет. — Я наблюдала в окне, как мы проехали Страуд, направляясь в Челтенем. — Мне предстоят безумные шесть месяцев. Шесть месяцев с тобой и Риком, шесть месяцев в этой программе. Затем Харрисон Гейблс. Потом мое маленькое подворье. Определенно мое маленькое подворье.

— Ты делаешь это исключительно ради какого-то укротителя лошадей? Не из-за денег или опыта? Только ради него?

Я утвердительно кивнула.

— Только ради него.

Он повернул, а я наблюдала за его руками на руле. Большие пальцы, длинные. У него были великолепные руки.

— А что, если бы программа была рассчитана на год? Два года?

— Но это не так, — ответила я. — К счастью.

— А если бы так?

— Мне бы пришлось задуматься.

Он склонил голову.

— Ты бы сделала это, не так ли? Пожертвовала годом или двумя, ради того, чего хочешь? Чего-то, что могло бы изменить твою жизнь навсегда?

Я вздохнула.

— Наверное. Возможно. Да, возможно. Я имею в виду, ради одной такой попытки, одного шанса. Обычно Харрисон Гейблс не берет учеников.

Мы мчались в сторону Челтенема, и я с точкой посмотрела на свои потертые джинсы. Меня так и подмывало спросить у Карла, нельзя ли нам вернуться к моей машине и взять сменную одежду в чемодане. Я должна была подумать об этом. Я должна была. Должна была.

Если подумать, мне бы все равно это не помогло.

— А что насчет подворья? Что, если через пару лет, ты сможешь обустроить его на собственной земле?

Я рассмеялась.

— Я же уже говорила тебе, никто не даст мне столько денег. Даже с твоей шикарной шестимесячной программой стажировки за спиной.

— Не будь такой уверенной, — сказал он, и это прозвучало настолько серьезно. От его тона у меня пересохло во рту.

— Как скажешь.

— А если так и будет? Ты бы взяла деньги?

В машине было жарко и душно.

— Не уверена. Зависит от того, как это будет. Мне нужно будет подумать об этом.

— Год, может быть, два, вдали от своей мечты в обмен на подворье на собственной земле. Ты бы это сделала?

Я ухмыльнулась ему, хлопнув в ладоши.

— Это похоже на ту игру «Что бы ты предпочел?». Я знала, что тебе действительно понравилось. — И снова засмеялась. — Знала, что тебе очень понравилось.

— Я серьезно, — сказал он, и я почувствовала это всем своим нутром. Своими дрожащими коленями. Мы пронеслись мимо знака. «Челтенем — 5 миль». Часть меня хотела, чтобы этот день закончился, а часть — нет.

— Серьезно о чем? — спросила я, все еще смеясь. — Серьезно насчет того, что какая-то случайная компания даст мне невероятно большую сумму денег за два года на какой-то неизвестной должности? Как я могу относиться к этому серьезно? Как вообще можно ответить на этот вопрос? — Я теребила нитки на своих рваных джинсах, сердце бешено колотилось, и даже не знала почему. — Да, я бы так и сделала. Имею в виду, если бы я могла. А кто бы ни согласился?

— Ты сделаешь это?

Я пожала плечами.

— Господи, Карл, я не знаю. Это самая глупая версия игры «Что бы ты предпочел?», в которую я когда-либо играла. Твои вопросы даже не имеют смысла.

Как и он. Не тогда, когда тот свернул с дороги и съехал на обочину. Это было быстро, произошло за долю секунды, отчего меня подбросило на месте, и я судорожно схватилась за поручень.

— Черт! — проворчала я. — Что это было?

Двигатель продолжал работать, машина все еще грохотала, пока мимо нас проносился поток.

— Два года, — сказал он, — и подворье будет твоим. Ты бы согласилась?

— Подворье стоит больше двухсот тысяч, Карл. — Я недоверчиво покачала головой. — Кто, черт возьми, даст мне за пару лет двести тысяч? И зачем? Зачем им это вообще может понадобиться?

Он снял очки и наклонился ко мне, и мое сердце неистово колотилось. Я вцепилась в сиденье, сама не зная почему.

— Есть кое-что, чего им хотелось бы… — начал он. — Но это будет не работа, Кэтти, не с десяти до пяти. И это не очередная программа стажировки.

— Что же тогда?! Почка? — нервно рассмеялась я.

Карл покачал головой и слегка улыбнулся.

— Нет, не почка. Но это не слишком отличается… не совсем…

— И ты знаешь этих людей? — рассмеялась я, чтобы снять напряжение. — Эти чудаки, которые купят мою не почку за двести штук?

Тот наклонился еще ниже, протянул руку, опустив ее на мое дрожащее колено, и сжал. Прикосновение обжигало, и я захотела его. Возжелала его.

— О чем ты говоришь, Карл? Я не… я не понимаю.

Я хотела понять, но больше всего мне хотелось чувствовать. Хотелось почувствовать его. В его взгляде была задумчивость. Нужда. Отчаяние. Это заставило меня чувствовать себя облажавшейся, глупой, взвинченной и отчаявшейся.

— Кэтти… — начал тот, и я словно перенеслась на балкон в Брайтоне, когда подумала, что он поцелует меня, как раз перед тем, как появился Рик.

И снова была напугана, снова нервничала, снова нуждалась. Точно так же, как и в тот момент.

— Что? — спросила я. — В чем дело? Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он сделал глубокий вдох, сглотнул и прочистил горло.

А потом из динамиков раздался чертов звонок по Bluetooth.

Глава 13

Карл

«Любовничек звонит».

Надпись вспыхнула на приборной панели, и гудки разнеслись через каждый ублюдочный динамик. Звонок подключился автоматически. Кэтти продолжала сидеть с широко раскрытыми глазами, ожидая слов, которые уже готовы были сорваться с кончика моего языка.

— Привет, сексуальная задница, где ты? В машине? Я слышу сам себя. Ла-ла-ла, о-о-о, я слышу себя…

— Да, в машине, — подтвердил я, но он уже не слушал, щебеча себе под нос, увлеченный эхом собственного голоса. Я прям как наяву увидел его в свободных джинсах, расхаживающим по дому с рукой в боксерах. Так он обычно звонил. — Я перезвоню тебе… — сказал я, но Рик все равно продолжил.

— Она оставалась почти до обеда. И это любовь, чувак, это гребаная любовь. Я чертовски влюблен в эту девушку.

Я видел, как вспыхнули щеки Кэтти, они покраснели под моим взглядом, а ее рот приоткрылся.

— …Она невероятная. Она чертовски забавная, Карл. И милая, и симпатичная. И, блядь, у нее шикарная задница. Серьезно, Карл, она охуенно высшей пробы. В следующие выходные будет двойное проникновение, я займусь аналом, и не пытайся остановить меня. Ты можешь заполнить ее киску, а я займусь ее сладким маленьким анусом. — Он рассмеялся. — Не пытайся убедить меня, что ты не испытываешь того же к нашей красавице. Я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Это она. Та, которую нам стоит удержать. Я просто, блядь, знаю это.

— Она здесь, — сказал я, не сводя глаз с Кэтти. — Кэтти со мной в машине.

Тишина. А потом он рассмеялся.

— Чертовски хорошая попытка, придурок. У меня чуть сердечный приступ не случился.

— Я не шучу, — заметил я. — Она здесь.

Рик снова рассмеялся.

— Какого хрена она будет с тобой в машине?

— Потому что сегодня у нее была встреча в моем офисе. Потому что ее отец — Дэвид Фэверли. Поскольку она участвует в моей программе стажировок, мы сейчас возвращаемся в офис в Челтенеме.

Осознание заняло у него несколько секунд, и Кэтти поморщилась. Она зажмурилась и ущипнула себя за нижнюю губу.

— Кэтти? — спросил он. — Кэтти, ты действительно там? Какого хрена?

— Ага, — ответила она. — Я реально здесь.

— Блядь! — проговорил он. — Это, черт возьми, правда? Ты дочь Дэвида?

— Ага, — проговорила она, и на ее лице отразился ужас. — Я дочь Дэвида Фэверли. Биологически.

Он рассмеялся, прежде чем взял себя в руки.

— Дерьмо. Это похоже на что-то из дневного шоу. Я трахнул дочь своего босса, и мой парень тоже.

— Ну, спасибо за это, — сказал я и опустил руку на панель управления, готовый сбросить его звонок.

— Послушай, Кэтти, я прошу прощения за то, что сказал минуту назад. Я просто болтал, понимаешь? Увлекся, волновался.

— Все в порядке, — сказала она, но прижала ладони к щекам.

— И что касается задницы, это только если ты захочешь… я не собираюсь… Черт, дерьмо. Ты знаешь, что я имел в виду.

— Я знаю, что ты имел в виду, — ответила она. — Все хорошо. Все нормально. Я нормально.

— Дочь Дэвида. Это безумие.

Конечно, это гребаное безумие, идиот. Я бросил на Кэтти взгляд.

— Послушай, Рик, нам пора ехать. Время поджимает.

— Ага, конечно. Без проблем. Кстати, где вы? Вы припаркованы?

— Были, но сейчас уже едем.

— Ладно, хорошо, — проговорил он. — До скорого. Люблю вас, ребята. Вас обоих. — Он снова рассмеялся и повесил трубку. Последовал треск на линии, а затем писк. Я отключился.

Потом откинул голову на подголовник.

— Он не умеет скрывать свои чувства.

— Я вроде как догадалась, — сказала она, и в ее голосе прозвучал юмор.

Когда Кэтти посмотрела на меня, ее глаза блестели, и я словно увидел Дэвида. Увидел перед собой дочь Дэвида Фэверли.

«Позаботься о ней, Карл. Позаботься о моей маленькой девочке».

— Так что ты там говорил? — спросила она, нервничая. Я видел, как дрожали ее руки, несмотря на улыбку.

«Дай мне гребаную минуту, чувак. Дай мне гребаную минуту».

«Я влюблен в эту девушку, Карл. Я влюблен в нее».

Лицо Дэвида. «Позаботься о моей маленькой девочке, Карл».

Я сделал еще один вдох. И продолжил молчать.

— Ты сказал, что тебе что-то нужно. Нужно, чтобы я что-то сделала? Что?

Маленькая дочка моего босса. Будто все и так было недостаточно сложно.

Я посмотрел на нее, когда снова переключил передачу и щелкнул указателем.

А затем включил аудио на приборной панели, ухмыляясь, когда началась тема Рокки.

— Мне нужно, чтобы ты спела для меня, — сказал я.

На мгновение Кэтти растерялась, пытаясь понять, что за фигню я нес. Пытаясь понять меня, ее красивый ротик открывался и закрывался, пока та подбирала слова.

— Это часть стажировки, — объяснил я, выезжая на дорогу. — Все поют для меня, без исключения.

— Ты ведь шутишь, да?

— Нет.

— Тема Рокки?

— Да.

— Ты хочешь, чтобы я спела тему Рокки? Сейчас?

— Совершенно верно.

— Почему?

По крайней мере, она спросила.

— Музыка меняет состояние, меняет настроение. Это якорь, который ты можешь использовать для выступления. Пение ослабляет запреты, заставляет стены рушиться, выталкивает из зоны комфорта. И это то, что нужно, Кэтти, в таком интенсивном графике стажировки, как у нас. Ты должна быть гибкой, способной к адаптации, уверенной и быстро реагировать. Не бояться пробиваться сквозь барьеры.

Я не исключал, что она будет капризничать и выпендриваться, как Верити. Ожидал, что она будет чуть слышно напевать тихим мышиным голоском, который я едва смог бы расслышать, но, как это уже часто бывало, маленькая голубоглазая Кэтти Серена удивила меня.

Она начала петь, громко и четко, и была не так уж плоха.

Потом засмеялась, когда я присоединился к ней, и вместе мы заглушили стерео. Кэтти вскинула кулак в воздух, хихикая сквозь пение, и я тоже вскинул кулак. Одна рука соскользнула с руля, пока другие водители пялились на нас. Но мне было все равно.

К тому времени, как мы закончили, она уже задыхалась, расслабившись в кресле с улыбкой на лице. Напряжение исчезло, по крайней мере, на время.

— Это было забавно, — призналась она. — Я люблю Рокки.

— Любишь?

— Он неудачник, да? Восстает против всех обстоятельств. Глаз тигра. — Она отбросила волосы с лица. — Да, я люблю Рокки.

— Ты слышала историю о том, что Сталлоне сам написал сценарий? И настоял на том, чтобы сыграть главную роль, но кинокомпания отказалась?

Она подалась вперед и повернулась ко мне лицом.

— Да, я слышала об этом. Ему предложили четверть миллиона или что-то в этом роде, но не главную роль. Он сказал, что ни в коем случае, и отказался от всех денег, и ему даже пришлось продать свою собаку, просто чтобы купить еды.

Я кивнул, улыбаясь.

— А потом все пошло хорошо — он продал сценарий и получил главную роль.

— И сразу же выкупил свою собаку обратно, заплатив за нее целое состояние.

— Да.

— Потрясающая история, — сказала она.

— Одна из моих любимых.

Я почувствовал на себе ее взгляд.

— Ловкая смена темы.

— Спасибо.

— Ты собираешься сказать мне, чего на самом деле хотел?

— Да, — ответил я. — Однажды. Когда придет время.

Часть меня хотела, чтобы она настояла на том, чтобы я остановил машину и рассказал ей, что, черт возьми, со мной происходит. Что было настолько важно, что я дал бы ей несколько сотен тысяч. Что, черт возьми, мне хотелось так сильно, что я свернул машину на обочину и уставился на нее, как волк на добычу.

Но Кэтти не сделала этого. Она оставила все как есть.

Я заехал на парковку в бизнес-парке, и Кэтти вздохнула.

— Я чувствую себя глупо, — призналась она. — Одетая вот так.

— Считай это уроком. — Я въехал на свое место, и в стеклянной стене отразилась наша машина. Наша машина? Кэтти посмотрела на здание. Пять этажей корпоративной суеты. — Вот мы и на месте, — сказал я. — По крайней мере, на ближайшие полгода.

Она выскользнула из Range и встретила меня в дверях. Я почувствовал странное желание взять ее за руку, сжать ее изящные пальцы в своих и провести ее через это место. Представить Кэтти как мою. Но вместо этого я сунул руку в карман.

Море приветствий. «Добрый день, мистер Брукс». «Добрый день, Карл». «Привет, Карл, как дела?»

Она подождала, пока мы начали подниматься на лифте, прежде чем заговорить.

— Значит, ты здесь вроде главного босса?

— Можно и так сказать.

— Здорово.

— Большую часть времени. Иногда это стресс, занятость, разочарование. — Я улыбнулся. — Иногда это просто невероятно. Во многих случаях это что-то среднее.

— Я тебе не верю, — сказала она. — Ты все это любишь. У тебя на лице это написано.

— Напомни мне об этом, когда у меня будет плохой день.

Она кивнула, и ее улыбка была прекрасна.

— Так и сделаю. Не волнуйся.

И я не волновался. Ее присутствие придавало мне странную бодрость, ее нежные манеры одновременно успокаивали и оживляли. Кэтти Серена была странным и нежным маленьким созданием. Настоящая красавица.

Она глубоко вздохнула, когда лифт остановился.

— Нервничаешь?

Кэтти кивнула.

— Ага. Очень.

— Не стоит, — сказал я. — Ты будешь в порядке. Никакого давления, просто расслабься.

— В прошлый раз, когда ты сказал это, ты сломал мои яичники.

Мои яйца сжались от воспоминаний. Я рассмеялся.

— Да, так и было.

Двери открылись, этаж был заполнен людьми: люди в наушниках, люди в стеклянных конференц-залах, люди, занимающиеся своими делами повсюду. Занимающиеся моими делами.

Девушка быстрыми шагами последовала за мной, прижимаясь ко мне, пока я прокладывал пусть между группами столов. Все смотрели на нас, уставившись любопытными взглядами. Я указал на отдел в углу, подальше от основного этажа. Моя мощная команда, моя группа из девятнадцати человек, которая была занята презентацией нашего лучшего телепродавца Дэниела Доусона. Как только мы подошли, я встал позади, а Кэтти рядом. От нее прямо исходил жар, когда ее плечо прижималось к моей руке.

— Итак, это контакт 101, в двух словах. Карл сможет дать вам все остальное. Как раз вовремя. — Он улыбнулся мне.

Головы повернулись, и мои протеже посмотрели на меня, а затем на Кэтти. Я практически слышал, как закрутились их мысли.

Я шагнул вперед и похлопал говорившего по спине.

— Спасибо, Дэн. Прекрасная работа. — Я улыбнулся, глядя на их лица. — Добрый день всем, надеюсь, это было полезно?

Раздался шепот согласия.

— Хорошо. — Я указал на голубоглазую девушку в рваных джинсах, которая так остро ощущала румянец на своих щеках. — Это Кэтти Смит, — представил ее я. — Она присоединится к программе. Надеюсь, вы все окажете ей радушный прием.

Она помахала им и улыбнулась, а они помахали в ответ и обменялись разношерстными приветствиями. Все, кроме одной.

Верити.

Ее лицо было похоже на отшлепанную задницу. Ее плечи были напряжены, глаза сверкали, рот застыл где-то между возмущением и удивлением.

Я не стал тратить время на то, чтобы рассадить группу обратно по местам, а разбил их на пары, чтобы они слушали более опытных звонящих в основном этаже. Я поставил Кэтти рядом с Райаном, нашим самым многообещающим кандидатом, парнем, который в первый же день встал на путь Рокки, и она легко стала его партнером. Я наблюдал, как она расслабилась, выражение ее лица было ясным и дружелюбным.

Она отлично справится. Я чувствовал это нутром.

Я счастливо шел среди группы, когда пара клешней вцепилась в мою руку.

— На пару слов, — сказала Верити. — Сейчас же, Карл. — «Прежде чем я побегу к папочке, как жалкий маленький ребенок».

Верити снова сердито посмотрела на Кэтти, бросая на нее убийственные взгляды, хотя та не обращала внимания, погруженная в свои мысли с наушниками на голове.

— Если ты настаиваешь, — проговорил я. — Показывайте дорогу, мисс Фэверли.

Кэтти

Крепкая ладонь опустилась на мое плечо, и я притворилась удивленной, оглядываясь вокруг, будто он появился из ниоткуда. Будто мои глаза не следовали за ним повсюду, когда тот ходил по комнате, преследуя мужчину, от которого пострадала моя шейка матки, мужчину, который перевел три тысячи на мой банковский счет и его чудовищный член был полностью внутри меня. Мужчину, которого я хотела.

Карл вызывал у меня дрожь, и это была хорошая дрожь. У меня никогда не было большого количества начальников, но, возможно, у меня просто никогда не было правильного босса. Из-за него в моем животе поселился рой бабочек, который появляется, когда тебе действительно хочется кого-то трахнуть. Словно ты летишь на американских горках.

— Мы уходим, — произнес он.

— Сейчас? — Я оглядела всех людей, которые все еще внимательно слушали сквозь свои наушники.

— Сейчас.

Я положила свои наушники на стол.

— Куда мы направляемся?

Карл не ответил, просто пошел дальше. Я пожала плечами и улыбнулась Райану, который был так добр ко мне и дал мне почувствовать себя желанной гостьей.

— Увидимся завтра.

Он показал мне большой палец вверх.

Карл так и не ответил мне ни в лифте по пути вниз, ни на выходе через приемную. Он подождал, пока мы не вернулись в Range и не выехали с парковки.

— Ну? — сказала я. — Куда мы направляемся?

— В город, — просто ответил он.

— Город? В Челтенем?

— Да. Но заедем сначала домой. — Я посмотрела на него, ничего не понимая, а он смотрел прямо на меня, на дырки на моих джинсах. — Какая у тебя есть одежда для офиса? Сколько костюмов?

Я притворилась, будто размышляю над этим, задаваясь вопросом, подойдет ли мне тот старый темно-синий пиджак из моего гардероба.

— У меня есть блузки… юбка или две… брюки, в которых я работаю официанткой…

— Тогда мы едем в город. Заберем Рика по дороге.

Я не удержалась и хихикнула.

— Ты хочешь пройтись со мной по магазинам? Типа как в «Красотке»? — Он не засмеялся. — Что ты собираешься делать? Отправишь меня в один из этих бутиков с высокомерными сотрудниками с горстью помятых банкнот? — Я постаралась подражать Джулии Робертс. — Большая ошибка. Огромная.

Это заставило его улыбнуться, совсем чуть-чуть.

— Ты должна одеваться так, чтобы выглядеть соответствующе, Кэтти.

Я не могла сказать, что действительно купилась на это.

Мы подъехали к дому, Рик уже ждал нас, готовый запрыгнуть на заднее сиденье.

— Привет, красотка. — Он взъерошил мои волосы на подголовнике. — Мы собираемся приодеть тебя. Хорошо, что я буду в качестве ведущего стилиста.

— Продолжай убеждать себя в этом, Рик, — ответил Карл. — Нам нужна деловая, а не модная одежда.

— Модная и деловая, — сказал Рик. — Нам не хотелось бы, чтобы она выглядела как какая-то властная сука из 90-х. Аргх. Нет.

— Я хочу, чтобы она выглядела как серьезный потенциальный продавец. Никакого гребаного горошка, Рик. Никаких неоновых бус и винтажных вырезов. Я, черт возьми, серьезно.

— Ах, рушь все веселье, почему бы и нет? — Но тон Рика был легким. Это заставило меня улыбнуться.

— Я сама могу купить себе одежду, — заметила я. — Вам не нужно этого делать.

— Я знаю, — ответил Карл, но продолжил вести машину.

В бутике я нервничала больше, чем в офисе. Супер безупречные продавцы в модных костюмчиках, и я, выглядящая так, будто меня задом наперед протащили через изгородь, а потом еще раз. У них были яркие белоснежные улыбки, но глаза оставались холодными, взвешивая и оценивая меня и находя меня недостойной. Я чувствовала это.

Парни, казалось, ничего не замечали.

Карл взял меня за руку и практически передал меня женщине по имени Грета, и та повела нас к выставочным стеллажам, но говорила она с Карлом, а не со мной, стреляя глазками.

— Вы ищите повседневную офисную одежду или для встреч с клиентами?

— И ту, и ту.

— Традиционную или современную?

— Все, что понравится Кэтти.

— А какой у вас бюджет, сэр?

Рик рассмеялся, раскатисто так захохотал в нескольких шагах позади нас.

Карл протянул ей свою кредитку.

— Чего бы это ни стоило.

Я могла бы умереть, и не в последнюю очередь из-за того, что увидела ценник на одном из пиджаков.

Я наклонилась к Карлу и скорчила гримасу.

— Тебе не нужно это делать.

Тот нахмурил брови.

— Я это прекрасно понимаю.

Грета начала вытаскивать вещи из стеллажа, но Карл не смотрел на нее. Он был слишком занят разглядыванием манекенов в своих собственных маленьких поисках. Рик прислонился к зеркалу, разглядывая утонченные аксессуары, а я просто стояла, как идиотка, сложив руки над дурацким лозунгом на груди.

Эта улыбчивая женщина посмотрела на меня слегка прищуренным взглядом.

— 86-66-91? (примеч. Речь идет об обхвате груди, талии и бедер)

— 86-66-96.

— 96, верно. — Она обошла меня кругом. — Верховая езда?

Я кивнула.

— Ага.

— Это всегда приводит к пышному заду, — рассмеялась она, и потом добавила: — Это хорошо. Придает форму.

У нее не было щедрого зада, и было ясно, что она его не хочет.

Она поманила меня в примерочную, и Карл с Риком последовали за нами, в руках первого была охапка одежды, которую тот выбрал. Он заставил меня взять ее.

Я задернула за собой занавеску и разделась. Моя бледная кожа светилась под лампами примерочной, и я почувствовала себя уязвимой, обнаженной. Неполноценной.

Я представила себе, как Верити ходит по магазинам с папиной золотой карточкой и смеется с консультантами, словно они давно потерянные друзья.

И со вздохом начала одеваться, ожидая, что буду ненавидеть каждое мгновение, ожидая увидеть глупую бедную обманщицу, смотрящую на меня из зеркала, глупую девчонку, которой здесь не место.

Но этого не случилось.

Одежда, которую я примерила, сидела идеально, обтягивая меня во всех нужных местах. Блузка идеально застегивалась на моих сиськах, не растягиваясь. Юбка-карандаш была застегнута на талии, подчеркивая мои изгибы, и заканчивалась чуть выше колен, не будучи распутной, и еще жакет. Жакет был великолепен. Он немного возвышался в плечах, но не слишком. И плавно расходился на моих бедрах. Черный как смоль, с тончайшей атласной отделкой на лацканах. Я была влюблена.

Я вышла из-за занавески.

— Ого, — проговорил Рик. — Привет, секси.

Но больше всех впечатлился Карл. Его взгляд блуждал вверх и вниз, от моих глаз к пальцам ног и обратно.

— Да, — сказал он. — Больше того. Это прекрасно. — Затем шагнул вперед и провел пальцами по моему рукаву. — Ты выглядишь идеально.

Я выгляжу идеально.

Мою кожу покалывало под костюмом, сердце бешено колотилось, но я больше не нервничала. Плечи были высоко подняты, а улыбка была искренней, и я знала, что заслужила это, все это.

— Я примерю все остальное, — сказала я.

Я старалась не думать ни о сумках на заднем сиденье, ни о цифре, пропавшей с банковского счета Карла. От этого меня слегка тошнило.

— Я верну тебе деньги, — произнесла я в десятый раз. — У меня есть деньги, теперь.

— Нет, — возразил он. — Ты этого не сделаешь.

Тогда я заплачу тебе натурой. Эта перспектива заставила мою киску сжаться, ведь мне еще было там больно.

Меня потрясло то, что я все еще чувствовала, где они были, будто они каким-то образом пометили меня. Сделали меня своей.

— Ты можешь остаться? — спросил Рик. — Поедешь на работу утром с Карлом? В этом есть смысл, не так ли?

Я подумала о своем чемодане с одеждой, брошенном на пассажирском сиденье моего старого ржавого ведра. Об отсутствии у меня зубной щетки и средств для волос. Но в основном я думала о Самсоне.

Джек мог бы позаботиться о нем, хотя бы еще одну ночь. Погода была достаточно хорошей для прогулок на свежем воздухе, и Самсону это понравилось бы. Ему бы это определенно понравилось. По крайней мере, я могла бы спросить об этом Джека.

Я отправила сообщение, и реальность ситуации нахлынула на меня. С девяти до пяти в Челтенеме. Как я смогу совместить это с верховой ездой? Как смогу вписать в свои вечерние смены официантки? Как я смогу отработать необходимый период с момента уведомления у Бенни?

— Если тебе не нравится эта одежда, мы можем вернуть ее и завтра же пойти в другой бутик, — сказал Карл, и я поняла, что хмурюсь.

— Нет, — ответила я. — Дело не в этом.

— Тогда в чем же?

— Просто… логистика, — проговорила я. — Когда я сегодня днем заходила в офис, то не ожидала, что найду работу. У меня есть… обязательства.

— Самсон?

— И работа, и жизнь, и все остальное.

Он пожал плечами.

— Мы заставим это работать, то, что действительно важно, по крайней мере.

Мы сможем? Я надеялась на это.

И я сделала то, что должна была сделать, — звонила, объясняла, что это за возможность, подводила людей, которые были так добры ко мне, предложили мне работу, когда я в ней нуждалась, поддерживали меня во время учебы в университете, чтобы мои смены вписывались в обучение. Они были добрыми и ободряющими, и это заставило меня чувствовать себя еще более виноватой, более неуверенной.

А еще я позвонила маме.

— Я так рада, что ты все поняла! — сказала она. — Покажи всем, чего ты стоишь! Я так горжусь тобой, Кэтти. Так горжусь.

Я сказала ей, что остановлюсь у друзей. Возможно, даже у особенных друзей, и это ее тоже обрадовало. Жаль, что не могла рассказать ей, как все было на самом деле, что я скрывалась на небесах с двойной порцией великолепия, что они сводили меня с ума, вызывали головокружение, заставляли чувствовать себя такой живой.

Но нет. Что же это за девушка, которая бросает такое признание своей матери?

— Самсон, — наконец, сказала я. — Я просто беспокоюсь, как все это повлияет на мое время с моим малышом.

— Самсон все еще будет там через шесть месяцев, — ответила она. — С Самсоном все будет в порядке, он подождет. Ты уже достаточно долго принадлежишь ему, Кэтти. Время пришло.

Я скучала по нему так сильно, что у меня болел живот, отчаянно хотелось вскочить на лошадь и скакать галопом по лесу, пока моя душа не воспарит, но в то же время мне действительно не хотелось оставлять парней. Особенно, когда Карл открыл бутылку шампанского и протянул мне бокал.

— За новые возможности, — сказал он, и мы подняли тост. — У тебя еще много подготовительной работы, но я могу помочь. Мы можем работать над техническими слайдами по вечерам. В понедельник ты будешь так же готова начать звонить, как и все остальные. За равные условия.

И тогда я спросила у него то, чему позволяла ускользать весь день.

— Что от тебя хотела Верити? — Я сфокусировала свой взгляд прямо на нем. — Я видела, как вы с ней выходили.

Он пожал плечами.

— Верити всегда чего-то хочет. Она нытик.

— Она не хочет, чтобы я была там, не так ли?

Карл взял меня за плечи и сжал, глядя на меня сверху вниз горящими глазами, которые превратили мои ноги в желе.

— Не важно, чего хочет Верити, Кэтти. Не для меня.

— Это освежает. Весь мир обычно вращается вокруг того, чего хочет Принцесса Верити.

— Равные условия, как я уже сказал. — И в словах, которые он оставил невысказанными, был смысл, его голос был низким и протяжным.

Равные условия. Мы обе стоим на одной линии, соперничаем в одном направлении, и на этот раз не будет никаких модных нарядов, которые дали бы Верити преимущество, никаких специальных тренеров за кулисами, чтобы улучшить ее игру и вывести ее из моей Лиги.

Никакого особого отношения. Никаких предвзятых стипендий. Ни одной пачки наличных, чтобы поднять ее на более высокую планку.

Только мы, равноценные, ждем, когда прозвенит звонок. Первый раунд!

Я вспомнила те времена, когда чувствовала себя неполноценной, и она наслаждалась этим. Шикарные вечеринки по случаю дня рождения, только для нее, хотя ее день рождения был всего за пять дней до моего, где я была бедной девочкой, бесполезной сводной сестрой, лишней. Как она смеялась надо мной со своими друзьями, а я потом плакала всю ночь перед мамой.

Посмотри на моих пони, Кэтти. Они все мои. У тебя ведь нет пони, правда?

Посмотри на моих кукол, Кэтти. Они все мои. У тебя ведь нет таких кукол, как у меня?

Посмотри на моего папу, Кэтти. Он любит меня, не тебя. Почему ты вообще здесь, Кэтти? Никто здесь тебя не любит. Ты никому здесь не нужна.

Просто иди домой к своей маме, Кэтти, где тебе самое место.

Я ненавижу тебя, Кэтти. Ты мне не сестра. Ты никто. Просто уродливая девчонка без настоящего папочки.

Я изо всех сил старалась оплатить одну лошадь, а у нее было десять. Я умоляла и торговалась, чтобы нас с Самсоном подвезли на местные мероприятия, у нее был специально сделанный фургон для лошадей со спальными местами. Я пахала на двух работах, чтобы быть на плаву, получая степень по экономике в Вустерском университете, она училась в Оксфорде без бремени платы за обучение, изучая международный бизнес, французский и латынь с дополнительными занятиями с репетиторами.

Я научилась шить, чтобы ремонтировать старые вещи в своем гардеробе, чтобы продлить их срок службы, у нее же был целый новый гардероб каждый сезон. Каждый гребаный сезон.

Но теперь, впервые, мы были соответствующими. Равными.

На самом деле все это не имело значения. Я давно научилась принимать это и гордиться своими достижениями, но это… это обещание согревало мой живот.

Обещание равных условий. Перспектива схватиться с Верити без всех этих фанфар, гламура и шумихи, которые обычно сопровождали ее повсюду.

Может быть, только может быть, я могла бы пойти против Принцессы Верити Фэверли на ровном игровом поле и выиграть.

Я могу выиграть.

И, возможно, мне хотелось. Ощущение было чужим, холодным и ершистым, но удивительно притягательным.

— О чем ты думаешь? — спросил Карл, он все еще смотрел на меня, пожирая взглядом.

Я поставила бокал с шампанским.

— Давай начнем с технических слайдов, — предложила я.

Я впитывала все, что он мне говорил. Снова и снова перебирала слайды, пока они не обрели смысл. Мне хотелось угодить ему, хотелось сделать все правильно.

Рик болтался с нами, играя в ретро-аркады на своем планшете, пока мы изучали статистику продаж. Его бедро прижималось к моему, борода щекотала мое плечо, пока мы с Карлом говорили о работе. Он не торопил нас и не пытался вмешиваться, просто забавлялся в своем маленьком пузыре, пока мы работали рядом с ним.

Мне показалось, что он к этому привык.

Карл разлил оставшееся шампанское между тремя бокалами.

— Не слишком увлекайся техническими вопросами, — предупредил он. — Речь идет о формировании отношений, а не о продаже технологий. Тебе просто нужно знать достаточно о структуре, чтобы добавить ценность для клиента.

Я кивнула.

— Но ведь это не повредит, да? Знать детали?

Он поднял бровь.

— Ты будешь удивлена. Иногда немного знаний приносит больше вреда, чем пользы.

— Есть! — объявил Рик. Он показал нам свой планшет с новым личным рекордом в Тетрис. — Необходимость пописать и покурить зовут, думаю, сбегаю, пока выигрываю.

Я смотрела на его задницу, когда он уходил, и Карл ухмыльнулся мне.

— У нашего милого Ричарда очень хорошая задница.

Я улыбнулась.

— Так и есть. — И я представила, как Карл его трахает. От этой мысли у меня по груди побежали мурашки. Это шампанское, безусловно, расслабило меня. Я вытянула ноги, когда Карл собрался выключать ноутбук, наблюдая, как его пальцы танцуют по клавиатуре. Он закрыл крышку и отодвинул его в сторону.

— Итак, — начал он. — Это стоило того?

— Надеюсь.

— Довольно неожиданный поворот, если учесть, что несколько часов назад ты собиралась сказать отцу, чтобы он отвалил. Я впечатлен.

— Это возможность, — сказала я. — Для чего-то особенного, чего мне действительно хочется. С таким успехом можно сделать все возможное.

— В точности мои чувства.

Карл все еще был в костюме и держался профессионально, хотя и чувствовал себя на диване непринужденно. Я осмелилась протянуть руку и коснуться пальцами его щеки. Он встретился со мной взглядом и не отвел его.

— Спасибо, — проговорила я. — За все, что произошло сегодня.

— Не за что. Просто покажи мне на следующей неделе хорошие результаты.

— Сделаю все, что в моих силах.

Он обвил рукой мои плечи, указывая ладонью на мою грудь.

— «Укуси меня, детка». Я мог бы обойтись и без того, чтобы видеть такое приглашение весь день на твоих сиськах.

— Не надо, — простонала я. — Не знаю, о чем я думала. Никогда больше не надену эту одежду.

— Никогда? — Парень изобразил ужас. — Но она мне очень нравится.

— Как скажешь, Карл.

Он опустил руку на мое бедро, сжав.

— Нам лучше подготовиться ко сну, — сказал Карл. — Ранний подъем.

Он уже отодвинулся, когда я остановила его, схватив за запястье, прежде чем тот успел уйти. И парень остановился, вопросительно глядя на меня.

— Подожди, — сказала я. — Пожалуйста.

Я была словно комок нервов, когда схватила его за галстук и притянула к себе. Он двигался медленно, его дыхание было на моих губах в течение нескольких долгих секунд, прежде чем мы соприкоснулись губами.

— Ты не должна... — прошептал он. — Ты мне ничего не должна, Кэтти…

— Я знаю, — ответила я и поцеловала его.

Возможно, я и сделала первый шаг, но Карл взял инициативу на себя. Он поцеловал меня глубоко, его тело наклонилось к моему, прижимая меня спиной к дивану, вцепился пальцами в край моего дурацкого топа.

Карл застонал у моих губ, отстраняясь только для того, чтобы освободить путь для моей футболки, когда сдернул ее через мою голову. Потом отбросил ее в сторону, и я, взяв его руки в свои, опустила их себе на грудь.

— Прикоснись ко мне. Пожалуйста, Карл, прикоснись ко мне…

Он сжал меня, просунул большие пальцы в лифчик, чтобы потереть мои ноющие соски, и это пощипывание делало их твердыми. Я заерзала, подтягивая ногу, чтобы плотнее натянуть джинсы на своей киске, и Карл скользнул рукой туда.

— Похотливая девчонка, — прорычал тот. — Тебе все еще больно? Твоя киска все еще помнит, как сильно мы трахали тебя?

Я кивнула.

Он прижал ладонь к моему холмику, джинсовая ткань казалась такой жесткой на моем клиторе.

— Сегодня мы будем делать это по очереди, — пообещал он. — Снова и снова.

Карл потер костяшками пальцев шов на моей промежности, заставляя меня извиваться, и опустил голову, чтобы всосать мою грудь в рот, беря столько, сколько мог вместить. Мне нравились эти звуки, чавканье его рта и тихое ворчание, прикосновение его руки меж моих ног.

Я встретилась с Риком взглядом, когда он появился в дверном проеме и ухмыльнулся мне, расстегивая рубашку.

— Мило, — сказал он. — Я буду чаще оставлять вас вдвоем, если это то, к чему я буду возвращаться.

Он бросил свою рубашку сбоку от дивана и встал на колени рядом со мной, глядя на рот Карла, пока тот поглощал мою грудь. Рик взял меня за колени и широко раздвинул мои ноги. Затем убрал руку Карла, расстегнул молнию и залез ко мне в джинсы. Нашел мой клитор и сильно надавил, медленно кружа по нему.

Рик приблизил лицо к Карлу.

— Поделись, — сказал он и высунул язык, охотясь за тем же соском.

Поделись. Черт, мне хотелось, чтобы они поделились.

Карл выпустил мой сосок изо рта и направил его к Рику, и тот всосал его изо всех сил. Я застонала и полностью стянула лифчик, выгнула спину, наслаждаясь видом Рика, сосущего меня, и открытым ртом Карла, когда он вцепился в мой другой сосок. Я опустила руки им на затылки и притянула к себе. Закрыла глаза, когда они начали сосать сильнее. Они кусались. Щипали. И я стонала как сучка и удерживала их, прижимая к себе, пока они не отстранились, задыхаясь, с мокрыми ртами и возбуждением в глазах.

Я не могла говорить, дыхание было слишком тяжелым, ноздри раздувались. Потянулась руками к грудям, сжала их, наслаждаясь влажностью, которую на моей коже оставили два голодных рта.

— О боже, — это было все, что мне удалось произнести, моя задница извивалась сама по себе.

Они стянули мои джинсы, и только влажный хлопок моих трусиков скрывал от них мою киску.

Две пары пальцев погладили меня, два больших пальца нацелились на мой пульсирующий клитор.

— Да, — прошипела я. — Заставьте меня кончить… мне нужно кончить…

Я все еще чувствовала боль внутри, ноющую боль, но мой клитор затрепетал, а мышцы сжались, я хотела их. Хотела, чтобы меня взяли. Хотела, чтобы меня трахнули достаточно сильно, чтобы я чувствовала их весь завтрашний день.

Карл спрыгнул с дивана, и тепло его рта прижалось к внутренней стороне моего бедра. Он скрежетал зубами и целовал мою кожу, толкаясь носом в мой клитор, вдыхая мой запах, и я толкнулась к нему. Взял ткань моих трусиков зубами и начал сосать, пробуя вкус, а я толкнулась еще немного вперед, извиваясь под ним. Затем он отодвинул ткань в сторону, и его пальцы раздвинули меня, его язык выискивал пульсирующий маленький бугорок моего клитора, и я застонала для него, повторяя его имя снова и снова, пока тот двигал пальцами внутри меня.

Рик придвинулся ко мне, убрал мои руки с груди, и его улыбка была такой красивой, хотя и всего на несколько секунд, прежде чем опустился к моему соску и втянул его в рот. Он всосал всю мою грудь… по крайней мере, так мне показалось.

Карл ласкал мой клитор языком, а пирсинг в языке Рика щелкал по моему соску. Он обхватил пальцами другую мою грудь, щипал, крутил и сжимал, и это был гребаный рай.

Я взяла волосы Карла в одну руку, а Рика — в другую, удерживая их в нужном положении.

— Еще, — проговорила я. — Сосите… сосите меня…

Я прижалась бедрами ко рту Карла, и его язык извивался и дразнил меня. Он царапал пальцами нежную плоть вокруг моего клитора, крепко удерживая меня для своего языка, и усердно работал надо мной, его язык ускорялся там, где я нуждалась в нем.

— Блядь, мне действительно нужно сейчас кончить… — простонала я. — Пожалуйста…

Карл сосал. Сосал сильно. Сосал мой клитор, пока я не выгнула спину и не согнула пальцы ног. Он сосал, пока я не потеряла рассудок и не прошипела слова, которые не имели смысла. Сосал до тех пор, пока я не ослабила хватку на его волосах, и мое дыхание не стало глубоким и быстрым.

А потом Карл стал одержимым. Он оттолкнул Рика в сторону, взял меня за плечи, заставил лечь на спину и стащил с меня трусики. Я тянулась руками к нему, неравнодушная к его обнаженному телу, ощущению его кожи, но тот казался слишком нетерпеливым. Он ослабил ремень и достал свой член, толстый, темный и напряженный. Потом прижал его к моему трепещущему холмику, и Рик поднял мою голову, чтобы я могла смотреть на него, на его длину, которая поднималась до его пупка, а его яйца прижимались к моей щелке.

Карл прижался ко мне.

— Глубоко, — сказал он. — Я собираюсь трахнуть тебя глубоко.

Я кивнула, и он прижал мои колени к моей груди.

Рик рассмеялся, и его голос был хриплым и возбужденным.

— Раскрой ее, — проговорил он. — Трахни ее так глубоко, чтобы оказаться в ее гребаной матке, Карл.

От этой фразы мое нутро сжалось.

Мне хотелось, чтобы он был во мне чертовски глубоко. Я хотела его в себе, черт возьми, полностью.

Рик переместился сзади и опустил мою голову к себе на колени, и я почувствовала, насколько тот возбужден. Он наклонился вперед и ослабил галстук Карла, расстегивая рубашку. Я смотрела, как Рик скользит руками по груди Карла, наслаждаясь голодом его пальцев.

Я смотрела на двух горячих парней надо мной, и мне хотелось увидеть их вместе.

— Поцелуйтесь, — прошептала я. — Я хочу смотреть на вас.

Рик обхватил ладонями лицо Карла и провел языком по его губам. Я увидела блеск его пирсинга, прежде чем Карл засосал его в рот, и они поцеловались горячо, сильно и влажно. Это было восхитительно. Это было прекрасно. Это меня чертовски возбудило.

Рик застонал в открытый рот Карла и потянулся к собственному поясу. Он порылся в джинсах, и я почувствовала на своей щеке его член, слегка покачивающийся, пока Рик дрочил себе.

— Трахни ее, — простонал он прямо в лицо Карлу, и это было едва слышно. — Наполни эту великолепную маленькую пизду, наполни ее.

И Карл так и сделал. Он толкнулся членом внутрь, который словно превратился в твердый гребаный таран, растягивающий меня, пока я извивалась. Немного жгло, когда моя нежная киска приняла его, достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, а потом стало больно. Ох, чертовски больно. Но я хотела этого, нуждалась в этом, жаждала.

— Трахни меня, — проговорила я.

Я вскрикнула, когда тот толкнулся глубже, но не двинулась с места. Мои колени все еще были плотно прижаты к груди, моя киска была беззащитной и жаждущей… и его. Моя киска принадлежала ему.

Парни продолжали целоваться, Рик дрочил, а Карл был так чертовски глубоко внутри меня. Рик направил головку своего члена к моим губам, и я широко раскрыла их. Он вошел мне за щеку, растягивая мои губы, пока я изо всех сил пыталась сосать его. Его Принц Альбрет стучал по моим зубам, когда тот двигался. Он взял мои колени и дернул их к себе, и мой вес переместился на плечи, моя задница поднялась в воздух.

Карл тоже переместился и оказался еще глубже, я почувствовала, как он ударился обо что-то нежное внутри меня, так глубоко, насколько он смог войти. И это ощущение было нереальным. Превосходно сюреалистичным.

— Давай наполним ее, — прошипел Рик. — Наполни эту хорошенькую маленькую пизду нами.

Карл кивнул. Кивнул и поцеловал Рика в губы, полные и твердые, потом улыбнулся и ущипнул его за щеку, посасывая его нижнюю губу.

А потом его внимание переключилось на меня. Он опустился на меня сверху, перенося свой вес, и его глаза были яростными, жаждущими мои, пока я сосала, слюнявила и лизала член Рика.

Карл трахал меня, растягивал, внутри все болело.

— Возьми ее, — сказал Рик. — Она хочет этого. Она чертовски хочет всего этого.

И я действительно хотела всего этого. Что бы это ни значило.

Карл ударялся об меня, его бедра с силой двигались, его кожа шлепалась о мою, каждый толчок посылал через меня волны возбуждающего удовольствия. Мне казалось, что он был прямо в моем чертовом животе, и я любила это, не могла насытиться.

— Да, — простонала я, но это прозвучало так приглушенно из-за члена Рика. — Глубже. Трахни меня.

Карл зарычал мне на ухо.

— Я так чертовски глубоко. Я полностью в твоей голодной маленькой пизде. — Я кивнула, когда Рик шлепнул своим членом по моим открытым губам, и Карл сделал сильный толчок. Я почувствовала, как его член вошел до упора, и это было больно. Ох, это было чертовски прекрасно. — Это то, что мне нужно, — простонал он. — Это. — Его голос был неровным, напряженным от толчков. — Нужно заполнить твою пизду, нужно кончить внутри.

Мой живот дернулся и сжался, и я кивнула, выпустив вздох.

Боль нарастала, моя киска сжималась и напрягалась, сводя меня с ума.

— Трахни меня жестко, — простонала я. — Я хочу, чтобы ты кончил, хочу чувствовать, как ты кончаешь…

— Хорошая девочка, — проворчал Карл.

И я была далеко, бредила, бессвязно бормотала.

— Я хочу твою сперму внутри меня завтра на работе, хочу чувствовать тебя, хочу знать, что ты был там…

— Блядь, — проговорил Рик, двигая рукой по члену, его яйца ударили меня по щеке.

— …Я хочу быть наполненной вами, вами обоими… я хочу быть истекающей… хочу быть полностью заполненной…

Я не понимала, что говорю, не понимала, почему мне так чертовски этого хочется. Не знаю, почему я хотела, чтобы сперма Карла капала из моей киски весь завтрашний день.

И Рика, сперму Рика я тоже хотела.

Но это был Карл, который ворчал, тяжело дышал и врезался в мою шейку матки. Это был Карл, который был на краю, трахая меня жестко и быстро, пока я хныкала и извивалась.

Это был Карл, который вошел в меня до конца и застонал, кончая, его глаза закрылись, а пресс напрягся и подтянулся, все его тело напряглось, пока его член судорожно дергался внутри меня.

— Да, — сказал Рик и заработал рукой быстрее. — Теперь моя очередь, моя очередь…

Карл медленно вышел, но удержал меня на месте, отодвинувшись в сторону, чтобы позволить Рику занять его место.

Рик вошел одним толчком и трахал меня быстро, его бедра были гребаным поршнем, его большой палец был на моем клиторе, и все, что я могла сделать, это вздрогнуть и задохнуться под ним, пока он трахал меня.

Он уже почти обезумел, его глаза были остекленевшими и нуждающимися. Карл положил руку ему на горло, и Рику это понравилось. Мне это тоже понравилось. Казалось, это невозможно, но его член стал еще больше. Карл сжал горло Рика. Блядь.

— Сейчас кончу, — голос Рика был хриплым и напряженным. — О, Боже…

Его большой палец отправил меня через край, когда тот потерял контроль, и я громко вскрикнула, когда Рик разрядился во мне. Дрожащая кульминация пронзила мое тело, заставила меня откинуть голову на спинку дивана, ухватиться за подлокотник и толкаться к нему, пока он не выдохся.

Пока мы не выдохлись.

Я улыбнулась, когда у меня перехватило дыхание.

— Это было чертовски потрясающе… о мой гребаный Бог.

Рик вышел из меня и, улыбаясь, в последний раз щелкнул по моему клитору.

— Рады стараться.

Он поцеловал Карла в губы и наклонился, чтобы поцеловать меня, а я притянула его к себе и обняла за плечи. Я сжала его, вдохнула его и держала, пока он не упал рядом со мной на диван.

А потом я так же потянулась к Карлу. Мне хотелось обнять их обоих.

Но Карл не хотел, чтобы его держали.

Удар по моему клитору заставил меня застонать, нежно. Он снова был тверд, и в его глазах снова была ярость, снова отчаяние.

Вот дерьмо. Моя бедная ноющая киска.

— Второй раунд, мать твою, — сказал он.

Глава 14

Кэтти

Пружинистая походка и эта «меня трахали вчера ночью» боль между ног — я была абсолютно готова к первому раунду Кэтти против принцессы Верити. Я тщательно выбирала блузку среди своих новых — светло-бирюзовую, легкую, симпатичную, тонкую, но профессиональную и не слишком дерзкую. Мои волосы были собраны в неряшливый пучок, чтобы подчеркнуть идеально скроенные линии моего нового шикарного пиджака. Юбка-карандаш плотно облегала мою задницу, а каблуки уверенно цокали во время ходьбы. Да, я чувствовала себя хорошо. Чувствовала, что готова к этому.

Когда мы подъехали к офису, у меня в животе приятно затрепетало. Это ощущалось сентиментальным, теплым и слишком мягким, и хотя я знала, что это было потенциально глупым шагом — чувствовать все это к парню, который был моим боссом и платил мне за то, чтобы я трахалась и с ним, и с его парнем, но ничего не могла с собой поделать.

Мне нравилось приезжать в офис на Ровере Карла. Нравилось ходить вместе с ним по кабинету. Нравилось по утрам одалживать у него зубную щетку, а по ночам спать в его постели. Мне нравилось брать его член, один раз, два, три раза подряд, только чтобы взять его снова на следующее утро.

Мне нравилось, что та его часть, которую он изливал внутри меня, все еще сочилась наружу. Но особенно нравилось какой грязной я себя ощущала.

И мне нравился его парень. Нет, я любила его парня.

Карл снова посадил меня за стол рядом с Райаном, с которым я работала накануне, и это тоже было приятно.

Райан казался искренним парнем с головой на плечах. Другие болтали о прошедшем вечере, или о том, куда пойдут на обед, или о том, кто, скорее всего, будет исключен в следующем выпуске реалити-шоу, но не Райан. Я узнала слайды презентации, которые тот просматривал, те же самые, что Карл показывал мне накануне вечером, и придвинула стул.

— Ранняя утренняя зубрежка, — сказал он. — Хочу иметь преимущество.

— То же самое, — ответила я, и он улыбнулся и повернул экран в мою сторону.

— Мы можем быть приятелями по учебе, — предложил парень.

Я кивнула.

— По-моему, звучит неплохо.

Так все и началось.

Я так внимательно слушала утренний тренинг, что от напряжения мой мозг кипел. И делала заметки, пока мои пальцы не свело судорогой, а почерк не стал почти неразборчивым. Я задавала вопрос за вопросом, что заставляло Карла улыбаться, а Верити хмуриться. И я запомнила все ответы. Я трепетала, пока Карл писал на доске наши имена. Я была готова к тому, что в следующий понедельник тот начнет вести таблицу результатов продаж, и с каждым презрительным взглядом Верити, устремленным в мою сторону, моя решимость становилась все более твердой.

Я смогу сделать это. Смогу выйти в лидеры и показать это сопливой маленькой корове, что я гораздо больше, чем просто сестра-неудачница, которой она меня считала.

Я ожидала, что Карл дистанцируется от меня на работе, проведет между нами линию «босс-подчиненная» и притворится, что я просто еще один миньон в его тренировочной программе, но, похоже, тот так не работает. Он похлопал меня по руке, когда мы прервались на обед, в его пальцах были ключи от машины.

— Я иду за кофе и рогаликом. Хочешь пойти со мной?

Конечно, мне хотелось.

Мы поели в маленьком кафе в дальнем конце бизнес-парка. Он так пристально наблюдал за мной, что я едва смогла проглотить крошечный кусочек сэндвича.

— Итак, — начал тот. — Что с тобой, Кэтти? Ты кажешься другой.

Я пожала плечами.

— Если что-то стоит делать, то только хорошо, верно?

Он с аппетитом откусил от своего рогалика. Я смотрела, как Карл жует и глотает.

— Я просмотрел статистику, которую ты указала в своей анкете.

— И?

— Она была впечатляющей, хотя и не казалась вполне правдоподобной. — Он сделал паузу. — Но мы все проверили.

— Конечно, проверили. Я не лгунья.

Его глаза казались такими зелеными в свете флуоресцентных ламп.

— Я разговаривал с твоим боссом из страхового агентства.

— Ты говорил с Колином Уилкинсом? И что же он сказал?

— Сказал, что ты самоотверженная, талантливая, трудолюбивая. Сказал, что у тебя один из лучших послужных списков в вашем регионе. Сказал, что ты была безупречным бизнес-разработчиком, и он предложил тебе место в их системе обучения менеджменту, но ты ему отказала.

Я почувствовала, что мои щеки горят.

— Я там неплохо справлялась. Это был только неполный рабочий день.

— Он сказал мне, что я буду идиотом, если не буду развивать твой талант и подталкивать тебя к управлению.

Я слегка рассмеялась.

— Управление? Я просто немного занималась телемаркетингом, ничего особенного.

Он наклонился ко мне, и я почувствовала исходящий от него заряд, ощутила покалывание.

— Не думаю, что ты такая простая маленькая лошадка, какой прикидываешься. Не думаю, что ты такая. Думаю, что ты хочешь большего, даже если сама не осознаешь этого.

Я отодвинула в сторону тарелку.

— Я ничего из себя не разыгрываю. Мне просто хочется совсем другого, нежели ты. Если кто-то может что-то сделать, это еще не значит, что он хочет этого. Я действительно не такая уж темная лошадка, Карл.

Он ухмыльнулся.

— И все же мы здесь, одетые и обутые, перекусываем рогаликами пред тем, как вернуться в офис. — Тот понизил голос. — Я наблюдал за тобой все утро, и ты хочешь этого. Я видел это в тебе. У тебя есть для этого призвание, даже если ты отказываешься признавать этот факт.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, — ответила я. — У меня есть желание выиграть эту маленькую поездку, чтобы увидеть Харрисона Гейблса и заработать приличные деньги на свое подворье.

— Дело не только в этом.

Я встретилась с ним взглядом.

— Это не так.

— Отлично, — согласился Карл. — Я переведу тебя на другое место на эти шесть месяцев. Мне бы не помешал кто-нибудь, кто помог бы вести мой рабочий дневник. Ты можешь выйти из программы обучения и работать вместе со мной. — Выражение моего лица, должно быть, изменилось прежде чем я смогла взять свои чувства под контроль — перспектива жесткого противостояния продаж Кэтти-Верити ускользала из моих пальцев. — А вот и оно. — Он ухмыльнулся. — Попалась, как бы сказал Рик. Итак, расскажи мне. Почему тебе вдруг так этого захотелось?

Я колебалась.

— Может быть, это призвание, как ты и говорил.

Он покачал головой, и мне показалось, что тот буравит меня насквозь. Только в этот раз мой мозг, а не мою киску.

— Нет, — ответил Карл. — Это что-то другое. Это из-за твоего отца?

Я чуть не выплюнула свой кофе.

— Из-за донора спермы? Нет. Мне наплевать на него.

— Значит из-за Верити?

Я выгнула бровь.

— Почему это должно быть из-за кого-то? Может быть, мне просто нравится иметь тяжелый рабочий день?

— Я слишком часто бывал в блоке, чтобы купиться на это, Кэтти. И знаю, когда кто-то пытается что-то доказать, в этом есть упорство, преимущество. У тебя, кстати, было преимущество с тех пор, как вчера вечером мы сели смотреть слайды.

— А какое это имеет значение?

Он пожал плечами.

— Мне нравится знать, с кем я работаю. Это помогает мне выжать все самое лучшее.

— Я сделаю все, что в моих силах, — заверила я. — Тебе не стоит беспокоиться.

— А я и не беспокоюсь. — Тот молчал, пока доедал свой рогалик. Большие целенаправленные укусы без какой-либо застенчивости. Я не могла отвести от него глаз. Он промокнул губы салфеткой, пропустив лишь крошку. Мне хотелось прижать его к себе и прямо сейчас слизать эту крошку. — Просто используй эту мотивацию правильно, — продолжил Карл. — Конкуренция может быть здоровой, но также может быть и разрушительной.

— Конечно, Папик. — Я рассмеялась, увидев, как он нахмурился, и это был настоящий хмурый взгляд. — Господи, Карл. Я шучу, просто дурачусь.

Его хмурый взгляд расслабился. Тот выгнул бровь, глядя на меня, и не смог сдержать улыбку.

— Давай возвращаться, — сказал он.

Я последовала за ним, наблюдая за его крепкой задницей всю дорогу до машины. Карл закинул руку на спинку моего сиденья и задним ходом выехал с парковки.

— Я сказал ему, — проговорил он. — Я имею в виду твоего отца. Рассказал ему то, что о тебе говорил Колин Уилкинс. А также дал ему копию твоей статистики производительности.

От этой мысли меня бросило в дрожь.

— И что же он сказал?

— Он сказал, что вот это его девочка.

Я скрестила руки на груди.

— Я не его девочка.

— Я ему так и сказал. Сказал, что он может отказаться от своих идей удержать тебя, потому что в городе появился новый папочка.

Я ахнула.

— Ты не сделал этого.

Карл рассмеялся.

— Нет, не сделал. — Он встретился со мной взглядом и поехал обратно к нашему офису. — Но я бы так и сделал, если бы потребовалось. Я не верю в валяние дурака лишь ради сохранения статуса кво, Кэтти.

Это мысль одновременно взволновала и ошеломила меня.

— Это было бы безумием, — сказала я.

— Возможно.

— Определенно. — Я отстегнула ремень безопасности, когда он въехал на свое место. — И я потеряю всякое уважение со стороны команды. Никто не любит тех, кто, как они думают, вальсируют вокруг, получая особое отношение, Карл, особенно тех, кто, как они думают, проводят время в постели с боссом.

— Вот и все, — сказал тот. — Ты в деле, даже если не хочешь делать этого. Тебе уже небезразлично, что они думают о тебе. — Карл схватил меня за запястье, когда я уже собиралась открыть дверь и снова ощутила тяжесть его взгляда на себе, сжатие запястий, когда тот толкался в мою киску, пока птицы хором пели на рассвете. — Мы увидимся сегодня вечером?

Мои мысли разбежались.

— Я не знаю… я, эм… Самсон… — Потом сделала глубокий вздох. — Мне нужно увидеть Самсона. — А моя киска нуждается в отдыхе.

Он кивнул, отпустил мое запястье, и я тут же пожалела о своем ответе.

— Конечно, да. Извини.

Но я не жалела, что он спросил. И совсем не жалела об этом.

Я попыталась сказать это, но он уже открыл дверь.

Я покинула Карла на обратном пути в офис и направилась в туалет, чтобы освежиться. Моя кожа была липкой и раскрасневшейся, а киска ощущалась побитой и горячей. И нуждающейся. Снова. Я вымыла руки холодной водой и плеснула немного на лицо, открыв глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как входит сучка Верити.

Она не стала выбрать кабинку, а просто уставилась на меня в зеркало.

— Что? — наконец, спросила я. — Чего ты хочешь?

Она пожала плечами.

— Я задаюсь этим же вопросом касаемо тебя.

— Я здесь по той же причине, что и ты, — ответила я. — Харрисон Гейблс. Впрочем, это не твое дело.

— Это все мое дело, — проговорила она. — Я — та, что унаследует все.

— Ух ты! Будто мне не все равно. — А мне было все равно. На все дерьмо из той кучи вещей, которую та унаследует от этого гребаного идиота. Она была здесь желанной гостьей.

— Папа хочет видеть тебя здесь только потому, что считает это правильным. Ты всего лишь его маленький благотворительный фонд. Его маленький постыдный секрет.

— Конечно, как скажешь, — ответила я, делая вид, что мне не больно. Даже немного.

— Не думаю, что ты можешь появиться здесь и выставить меня в плохом свете. Я не позволю тебе выставить меня идиоткой, Кэтти, как бы ты ни старалась.

— Мне не нужно выставлять тебя идиоткой, — возразила я. — Я здесь только из-за Харрисона. То, как ты решишь заставить себя выглядеть, полностью зависит от тебя самой.

— Я слышала, что однажды ты хорошо справилась с какой-то дерьмовой работой. Не думаю, что это сделает тебя лучше меня. Дерьмовая работа в дерьмовом колледже не сделает тебя лучше меня.

— Я и не говорила, что будет так. — Я посмотрела на нее через зеркало.

— Нет, но ты так думаешь.

Я рассмеялась.

— Ты просто параноик. И всегда была параноиком. — Но на этот раз она не была параноиком. Это стальная твердая маленькая часть меня действительно хотела думать, что это сделает меня лучше, чем она, только на этот раз. Я на это и рассчитывала.

Она фыркнула.

— Ты бы тоже была параноиком, если бы какая-нибудь маленькая сучка вечно охотилась за тем, что принадлежит тебе.

Я повернулась к ней лицом и почувствовала, что мои щеки пылают.

— С каких пор я вечно охочусь за тем, что принадлежит тебе? Мне никогда не было дела до того, что принадлежит тебе.

И она зашипела, прямо-таки зашипела на меня. Ткнула в мою сторону хорошеньким наманикюренным ноготком, и ее лицо исказилось от ярости, ревности и, может быть, даже немного страха.

— Я не позволю тебе забрать то, что принадлежит мне. Ни моих друзей, ни мою компанию, ни моего гребаного отца. Ты можешь просто отвалить туда, откуда пришла, ты вообще не должна была сюда приходить!

Это застало меня врасплох и на мгновение снова заставило почувствовать себя маленькой девочкой, неуверенной в своих силах.

— Я не хотела приходить сюда. Я не хотела никого из вас знать. И лучше бы никогда не знала, что у меня есть гребаный отец, понятно? Я хочу, чтобы вы не существовали для меня.

— Чувства взаимны, — выплюнула она.

Я снова повернулась к раковине, вымыла руки, которые уже были чистыми, и плеснула еще воды себе на лицо, чтобы она не увидела злых слез.

— Ты так же можешь отвести свои жадные глазки от Карла, — сказала она. — Он тоже не купится на твое дерьмо.

— Что, прости? — огрызнулась я.

— Карл, — повторила она, будто я была тупицей. — Я видела, как ты таращишь глаза и пускаешь слюни, а он гей. У него есть парень. — Она сложила руки на груди, такая самодовольная. — Он не собирается интересоваться такой маленькой шлюшкой, как ты, прости.

О боже, как же мне хотелось все ей рассказать! Желание позлорадствовать о том, как он овладевал мной снова и снова, пока его великолепный парень таранил своим великолепным членом мой рот, было почти невыносимым. Эти слова застряли у меня в горле, обжигая, отчаянно желая вырваться и ударить маленькую сучку по ее испорченному маленькому рту, но я не сделала этого.

Она злобно ухмыльнулась мне.

— Конечно, тот факт, что он уже с кем-то, вероятно, не остановит тебя. Какая мать, такая и дочь, в конце концов. Супружеская измена, вероятно, заложена в твоей мерзкой ДНК.

— Или в твоей, — сказала я. — Вероятно, в твоей тоже, потому что твой любимый папочка не может держать член в штанах.

— Твоя мать преследовала его, твоя мать заставила его сделать это.

— Ты можешь заткнуться насчет моей матери, — отрезала я, и это было правдой. Моя кровь кипела, пульс бешено бился.

— Моя мама говорит, что твоя мать была просто шлюхой-золотоискательницей. Дешевой шлюхой.

— Твоя мама — озлобленная, извращенная стерва, если она так думает. Моей маме не было и двадцати. Моложе, чем мы сейчас, просто подумай об этом.

— Достаточно взрослой, чтобы понимать лучше.

— Достаточно молодой, чтобы ею воспользовался какой-то грязный, надменный, отвратительный старый хрен.

— Хрен, который платит тебе деньги за то, чтобы ты была здесь! Так что заткни свой поганый маленький рот!

— Я, блядь, не буду! — огрызнулась я. — Мне даже не хочется быть здесь, так что можешь засунуть свою мерзкую маленькую гребаную семью в свою избалованную задницу, Верити. Ты по уши в дерьме. Все вы.

Я собиралась быстро выскочить, но эта сука, словно с ума сошла. Она вцепилась своими когтями мне в волосы и вырвала клок, таща меня назад мимо туалетных кабинок, и кричала, шипела и извергала яд, пока я боролась с ее хваткой. Я не собиралась бить ее, это не в моем стиле, но эта сука была психопаткой, била меня по голове и дергала за волосы, и один из ее шлепков пришелся мне по щеке, а ее дурацкие фальшивые ногти оцарапали меня. И это был конец.

Я рванула назад, пока не ударила ее о стену, что выбило из нее весь воздух. Та ослабила хватку, и я в мгновение ока развернулась и прижала плечи этой глупой коровы к стене, пока она брызгала слюной.

— Слушай сюда, сука, — прошипела я. — Я прощу тебе это, но если ты еще хоть раз прикоснешься ко мне, то отправишься на больничный. Мне уже не десять лет, и я не собираюсь терпеть твое дерьмо избалованной маленькой девочки. Поняла?

Она не ответила, да мне это и не нужно было. У нее все еще было сбитое дыхание, а глаза дикие и злобные.

Потом еще раз пихнула ее, для пущей убедительности, а затем отпустила.

У меня была работа, и удовлетворение от работы — вытереть пол ее самоуверенной маленькой задницей — было бы сладким бальзамом для моей горькой души.

Карл

Когда обед закончился, два стула пустовали, и это зрелище заставило меня немного встревожиться. Я посмотрел на часы и уже подумывал о том, чтобы направить поисковую группу в туалет, когда Кэтти пересекла комнату.

Она выглядела дерьмово, зачесывая назад явно растрепанные волосы и скручивая их в пучок только для того, чтобы обнаружить, что ее резинка для волос пропала. Кэтти еще раз проверила свои запястья, и я увидел, как та тихо выругалась. Она оставила свои попытки и позволила своим волосам опасть — кто-то явно постарался этого добиться. И не нужно было быть гением, чтобы понять, кто этот человек.

Я не заметил царапины на ее лице, пока Кэтти не села на свое место, и это выбило меня из колеи.

Верити появилась буквально через мгновение, и я бросил на нее взгляд, от которого могло бы свернуться молоко. Она шла с тем же чванством, что и всегда, но ее глаза были потемневшими и напряженными. В отличии от Кэтти, та все еще выглядела безупречно, волосы были заплетены в идеальную косу, макияж — безупречным, без единого подтека.

— Подготовьте несколько заметок, — сказал я группе, полностью отклоняясь от своего плана на вторую половину дня. — Возможности для повышения продаж — перечислите все, что сможете придумать. Посмотрите, какими способами вы можете обеспечить себе максимизацию стоимости при вводном звонке.

Я подождал, пока не разразилась бурная деятельность, прежде чем подойти к Кэтти. Она отвернулась от меня и прижала ладонь к щеке, будто это могло что-то скрыть.

— Что случилось? — прошептал я.

— Ничего, — ответила та. Ее улыбка была широкой, но фальшивой.

— Чушь собачья, — прошипел я. — Она тебя ударила?

— Похоже, тебя не удивляет такая возможность, — заметила она. Я знал Верити достаточно долго, чтобы понять, что она была истеричкой. Маленькой мадам, которая набрасывалась, когда не добивалась своего. Кэтти вздохнула. — Я в порядке, — сказала она. — Не устраивай сцен.

Но было уже слишком поздно, я уже направлялся к столу Верити. Схватил ее за локоть, рывком поставил на ноги и уже вытаскивал из комнаты, когда поманил Кэтти за собой. Она покачала головой, но я все равно продолжил, испытав облегчение, когда та пожала плечами и все же последовала за нами.

Я провел Верити в один из залов для совещаний и буквально силой усадил ее на стул.

— Ты выбыла, — проговорил я. — Уволена.

Она бросила на меня полный ненависти взгляд.

— Как? За что?!

Кэтти открыла дверь, и я указал на ее лицо.

— Как насчет нападения?

Верити рассмеялась.

— Это был несчастный случай, я поскользнулась. Разве не так, Кэтти?

Глаза Кэтти горели огнем, а челюсти были стиснуты.

— Что-то вроде того.

— Ты выбыла, — повторил я. — Можешь собирать свои вещи и уходить. Сейчас.

— Ты не можешь уволить меня! — огрызнулась она, а потом рассмеялась. — Это бизнес моего отца! Он мой! Ну или будет моим!

— Пока еще нет, — ответил я. — Здесь решаю я, и твой отец.

— Он никогда меня не уволит!

Я поднял трубку телефона, стоящего на столе передо мной.

— Давай проверим, а?

Я ввел добавочный номер Дэвида, но Верити протянула руку и нажала кнопку отмены вызова.

— Это уже глупо! Это был глупый несчастный случай.

— За эти годы я повидал немало таких несчастных случаев, Верити, но не под моим присмотром. Я хочу, чтобы ты ушла.

Она открывала и закрывала рот, словно рыба.

— Но ты же не можешь! Я никуда не уйду!

Я снова попытался схватить ее, но Кэтти потянулась к моей руки. Ее прикосновение было легким и нежным и мгновенно успокоило меня.

— Не надо, — попросила она. — Не делай из этой маленькой сучки мученицу. Я могу с ней справиться.

— Она выбыла, — сказал я. — Она напала на тебя на рабочем месте, под моим присмотром.

— Ага, — ответила она. — И я пихнула ее в стену, так что мы квиты. Я справлюсь с ней, — сказала та. — Ей не нужно уходить, и я не хочу, чтобы она уходила, особенно когда я собираюсь превзойти ее избалованную маленькую задницу.

— Превзойти меня?! — усмехнулась Верити. — Да куда уж там!

Я взглянул на Кэтти, и царапина на ее красивой коже вызвала глубоко внутри меня ярость. Я был готов проигнорировать девушку и вышвырнуть Верити, но заметил огонь в глазах Кэтти. А вот и оно. Решимость, голод и драйв. Стремление к победе.

Она может победить.

Было бы чертовски приятно увидеть, как она выиграет.

— Я серьезно, — заверила она. — Мы в порядке, просто проверяли форму друг друга.

Я уставился на Верити так, словно был готов сжечь ее заживо.

— Если это когда-нибудь повторится, когда-либо, если я услышу хоть малейший намек на какое-нибудь подстрекательство, оскорбление или физическое насилие, ты тут же вылетишь на улицу и сядешь прямо в чертову полицейскую машину, поняла меня? И мне плевать, кто твой гребаный отец.

— Ага, как скажешь, — ответила она, и я чуть не влепил ей пощечину.

Просто наклонился над столом, пока мы не оказались лицом к лицу. Ее брови высоко взлетели, а невозмутимый фасад растрескался настолько, что я мог видеть ее насквозь. И все, что я видел — это ревнивую, мстительную, злобную маленькую корову.

— Ты мне отвратительна, — сказал я. — И я расскажу об этом твоему отцу. Расскажу ему в точности, какая ты противная, жестокая маленькая стерва.

— Скажи ему! — проговорила она. — Мне все равно! — Но ей было не все равно, это было написано у нее на лице.

— Я должен воспользоваться этим моментом, — сказал я Кэтти. — Ты должна сообщить об этом. — Но она уже качала головой.

— Это всего лишь царапина, — ответила она. — Плохое стечение обстоятельств, вот и все. — Ее глаза умоляли меня. — Давай вернемся к работе, что имеет значение.

— Это важно, — настаивал я. — Это очень важно.

— Позволь мне сделать это, — сказала она. — Пожалуйста, Карл. — Просто оставь все как есть.

И Верити заметила, что между нами существует некая фамильярность. Ее рот искривился в усмешке. Она взглядом метала в меня кинжалы.

Я был рад, что она увидела это.

Я был горд, что она увидела это.

Я хотел показать этой сучке гораздо больше.

Но взвесил ситуацию. Взвесил травму Кэтти и ее самообладание. Оценил, насколько непреклонна та была в том, что хотела взяться за Верити. Я взвесил, как буду следить за ситуацией, за каждым словом, вырывающимся из уст Верити. Как я расскажу обо всем Дэвиду и буду чертовски уверен, что это больше никогда не повторится.

Я оценил, насколько таердыми стали маленькие голубые глазки и насколько убежденной была Кэтти, насколько уверенной.

И я заметил, как во мне поднимались чувства. Яд и гнев. То бессилие, которое испытывал, подведя ее, не позаботившись о ее безопасности.

Мне хотелось, чтобы она была в безопасности.

Но мне также хотелось посмотреть, как она взлетит. Хотел увидеть, как та схватится с этой противной маленькой свиристелкой и победит.

— Это еще не конец, — сказал я Верити. — Ни в коем случае, черт возьми, мадам. — Она молча уставилась на меня. — Возвращайся к своему столу, — сказал я. — Я разберусь с тобой позже.

Ей не нужно было повторять дважды, и Кэтти вздохнула с облегчением, когда та ушла.

— Спасибо, — поблагодарила она. — За то, что не уволил ее.

— Но должен был уволить ее, — огрызнулся я. — И все еще должен. Она должна уйти.

Кэтти улыбнулась.

— Я привыкла к этому, серьезно, это всего лишь царапина.

Я обхватил пальцами ее подбородок, повернул лицо так, чтобы смог лучше рассмотреть. Провел большим пальцем по порезу. И это правда была всего лишь царапина, небольшое повреждение кожи.

— Я ненавижу это, — сказал я. — Мне очень неприятно, что это случилось под моим присмотром.

— В дамском туалете, — сказала Кэтти. — А что ты должен был сделать? Приставить ко мне вооруженную охрану? — Она вздохнула. — Я привыкла к стервозному поведению Верити и смогу справиться с ее дерьмом.

— Мне не хочется, чтобы ты разбиралась с ее дерьмом, — сказал я, слова вырвались сами собой. — Мне хочется, чтобы ты была в безопасности.

Ее глаза расширились, а щеки покраснели.

— Спасибо… но, я, эм… я крепкий орешек. Я в порядке… — она коснулась моей руки. — Я в прядке, Карл, правда. Это ничего.

Но это было что-то.

Это было что-то для меня.

Она была для меня чем-то особенным.

Глава 15

Карл

Дэвид был непривычно спокоен, когда я рассказал ему всю подоплеку. Я не церемонился, а он не вмешивался. Просто наблюдал, как человек, которого я так хорошо знал, старел прямо на моих глазах. Он потер виски, пока я рассказывал ему о последствиях посещения туалета, а потом закрыл лицо руками.

Затем налил ему виски и толчком подвинул через стол, но тот даже не заметил.

— С этим нужно разобраться, — сказал я. — Серьезно, Дэвид, я не потерплю, чтобы все это дерьмо происходило под моим присмотром.

Он вздохнул.

— Столько лет старался. Говорю тебе, Карл, я просто не могу сделать все правильно.

Я откинулся на стуле.

— Почему Верити и Кэтти так ненавидят друг друга? — спросил я. — Какова история, Дэвид? Настоящая история о Кэтти.

Я пытался убедить себя, что это просто профессиональный интерес, что мне нужно защищать своих сотрудников и делать свою работу. Но мои ладони были влажными и горячими, а желудок сжимался изнутри.

Тот пожал плечами.

— Ты имеешь в виду историю моего провала?

Мне было неприятно думать, что под провалом Дэвид подразумевал Кэтти. Ярость застряла у меня в горле, готовая вырваться наружу прежде, чем он прояснит свою позицию.

— Этот роман был полным провалом, — проговорил тот. — Это было еще до тебя, когда мы еще расширялись. Я много работал, а Оливия была занята с мальчиками. Меня никогда не было рядом, не то, чтобы это считалось, а она всегда была такой чертовски озлобленной, Карл. Себ и Домми были шумными ребятами, они выматывали ее. Она уставала, я уставал. Это было дерьмово.

— Похоже на жизнь, — сказал я.

— Дебби была всем, чем не была Оливия. У нее было столько энергии, столько энтузиазма.

— Дебби — это мама Кэтти?

Тот кивнул.

— Моя секретарша. Девятнадцатилетняя. Вдвое младше меня. — Он улыбнулся, заметил виски и сделал глоток. — Мне следовало быть осторожнее, Карл. Нужно было держать штаны застегнутыми.

Я пожал плечами.

— Ты не единственный мужчина, который не смог удержать член в штанах, и уж точно не последний.

— Мы сблизились. Знаю, все так говорят, но это правда. Она слушала. Она всегда слушала, действительно слушала, понимаешь? У нее был самый удивительный смех, самая искренняя улыбка. — Дэвид наклонил бокал в мою сторону. — У Кэтти ее улыбка. Ты можешь видеть каждую эмоцию у нее на лице, эта девочка, она так похожа на мать. И те же веснушки.

У меня в животе что-то сжалось. Что-то неудобное, уязвимое, незащищенное.

— Кэтти красивая девушка.

Он кивнул.

— Я любил ее мать, Карл, это была не просто интрижка. Я смотрел на нее через весь офис и мечтал о другой жизни. Задумывался, каково было бы просыпаться с ней утром, каково было бы проводить с ней вечера, каким был бы наш дом. Как выглядели бы наши дети.

Мой желудок сжался от честности его признания.

— Был влюблен без памяти? — спросил я.

Дэвид не ответил, просто смотрел куда-то мимо меня.

— Мы встречались шесть месяцев, а потом я охладел. Оливия была на пределе, и мне было так жаль мальчиков, Карл. Меня мучило чувство вины. Я уговорил себя сделать еще одну попытку, последнюю попытку. Глупо. Это было глупо. — Он грустно рассмеялся. — Я хотел быть с другой женщиной, но уговорил себя остаться.

— Вполне объяснимо, — сказал я. — Ради мальчиков.

Он встретился со мной глазами, и они были такими же голубыми, как у Кэтти.

— У нас был секс. Лишь раз. Просто чтобы попытаться вернуть искру.

Я поднял руку.

— Ты не должен рассказывать подробности, Дэвид, если не хочешь.

Тот отмахнулся от моих слов.

— Один раз, Карл, это было только один раз, и тогда я все понял. Она не была в моем сердце, и никогда не будет. Я любил Оливию, она подарила мне двух прекрасных мальчиков и создала для них дом, она была там, когда я был никем, и все еще была там, когда меня не было. Она хорошая женщина, Карл, она все еще хорошая женщина, но я был влюблен в Дебби.

— А потом? — подсказал я.

— Я сказал Дебби, что ухожу от Оливии. Она была так счастлива, Карл. Так чертовски счастлива. Я все еще могу представить ее лицо. — Он потер лоб. — Мы говорили о том, как все будет. Строили планы, так много гребаных планов. Все, что мне нужно было сделать, — это сказать Оливии, что все кончено. Я настраивался на это пару недель. Мы были заняты, время пролетело быстро. Две недели, три недели, месяц. Дебби начала нервничать, я видел это в ее глазах, поэтому однажды просто сделал трудный шаг. Поехал домой, подождал, пока мальчики лягут спать, и сказал Лив, что нам нужно поговорить. — В его взгляде было столько боли, когда он смотрел на меня. — Она согласилась, сказала, что нам очень нужно поговорить. — Я понял это, до того, как тот сказал, но не остановил его. — Оливия была беременна, Карл. Черт возьми, беременна.

Я кивнул.

— Верити.

— Наша маленькая принцесса. — Он допил виски. — Оливия знала о Дебби. Я не был так уж скрытен. Она хотела, чтобы Дебби ушла.

— И что ты сделал?

— Я разбил Дебби сердце. — Он вздохнул. — Дал ей хорошее выходное пособие, сказал, что мне жаль, но у меня нет выбора. — Дэвид посмотрел мне в глаза. — Я не знал, что она тоже была беременна. Гребаный ад, Карл, каковы были чертовы шансы? Верити и Кэтти родились с разницей в пять дней. Пять блядских дней.

— Это… мужественно, — улыбнулся я.

— Это чертов кошмар, — возразил он. — Дебби ушла, не желая иметь со мной ничего общего, когда я предпочел ей Оливию. Я случайно узнал, что она беременна от ее подруги, девушки из офиса по имени Мегги. Потом пошел в дом ее родителей и встретился с ней, но она сказала, что все было сделано.

— Сделано?

— Та сказала, что сделала аборт. Она сказала, что ей всего лишь девятнадцать, сказала, что нет партнера, сказала, что нет перспектив. Она была злой, обиженной и враждебной. Дебби сказала, чтобы я ушел и никогда не возвращался.

— Так вот, что ты сделал?

— Именно это я и сделал. И почувствовал, что стало легче, для нас обоих. — Он наклонился ко мне. — Клянусь, Карл, я ничего не знал о Кэтти, пока девочке не исполнилось десять. Я возвращался со встречи в Херефорде, от поставщика «Three Elms Trading Estate», ехал через Муч Арлок, и вот она, моя Дебби, идет по улице, а я останавливаюсь на светофоре. С ней была девочка в школьной форме. Мое окно было открыто, и я услышал голос Кэтти. Она сказала «мама», и знал, я просто, блядь, знал.

— Дерьмо, — выругался я. — Это немного выносит мозг.

— Никогда в жизни я не чувствовал себя так хреново, — признался он. — Я был потрясен, и зол, и противен самому себе. А потом печален, так чертовски печален.

— И что ты сделал?

— Я нашел новый адрес Дебби, поехал туда, когда Кэтти была в школе. Та выглядела так, будто увидела чертово приведение, впрочем я тоже. Она отрицала это, сказала, что Кэтти не моя, но я потребовал показать мне ее свидетельство о рождении. Я был пустым местом, Карл, никем, но даты не лгут. Дебби тогда плакала, плакала и умоляла меня держаться подальше, говорила, что я им не нужен, что они прекрасно справляются.

— Дерьмо.

— Она работала сиделкой, и до сих пор работает. Моя умная маленькая Дебби вытирает дерьмо стариков, чтобы поддержать мою дочь, пока я в нескольких километрах живу чертовски припеваючи.

— И что ты сделал?

Дэвид покачал головой.

— Действовал импульсивно. Пошел домой и сказал Оливии, рассказал, что у меня есть еще одна дочь, и что она приедет погостить. Настоял, чтобы мы рассказали детям, настоял, чтобы пригласили Кэтти в наш дом. Я навязывал свои желания Дебби, угрожал судебным иском, анализом ДНК и всем прочим. Думал, что будет легко. Я был так зол, Карл.

И я знал историю с этого момента.

— Я помню.

— Я мало кому рассказывал предысторию, мне было слишком стыдно, и Оливия была чертовски подавлена. Я молчал, но настаивал, что теперь Кэтти моя дочь, говорил Дебби, что прошлое не имеет значения, важно лишь то, что мы оттуда вынесли. — Он застонал. — Я думал, что смогу все исправить, думал, что, если буду давить достаточно сильно, то люди примут это, научатся любить. Я впервые встретил Кэтти, когда она вылезла из машины в первый день в нашем доме. Я был таким гребаным придурком, Карл, и все сделал неправильно. У девочки не было шансов адаптироваться, мне просто хотелось, чтобы она познакомилась со своими братьями и сестрой, хотелось, чтобы она увидела, какой у нас хороший дом, как ей будет весело. Но она ненавидела его, и Верити ненавидела ее. Все это стало гребаной катастрофой.

— Должно быть детям было тяжело, всем им.

Он кивнул.

— Я думал, что они постепенно приспособятся, научатся жить дальше. Я думал, что у нас все будет хорошо.

— Но все было не так хорошо?

Тот покачал головой.

— Нет, все было не так хорошо. Кэтти ненавидела меня, ненавидела дом, ненавидела детей. Она не хотела туда приезжать, кричала маме, что хочет остаться дома, но я все равно приходил, старался, чтобы все получилось. Тупоголовым, Карл, я был таким тупоголовым. Когда ей исполнилось тринадцать, она больше не хотела меня знать, а когда исполнилось шестнадцать, сказала, что с нее хватит, черт возьми, нас всех. Что не примет у меня ни пенни, ни на что, что не хотела ничего знать.

— Ты оставил все как есть?

— Нет, — ответил он. — Не совсем. Продолжал пытаться, продолжал давить. Это из-за ее матери, она так близка к своей матери. Она даже не позволяла мне произносить ее имя, и сейчас тоже. Кэтти сказала, что я не имею права говорить о ее матери после того, то я с ней сделал, не имею права даже думать о ее матери.

— А как насчет того, что Дебби сделала с тобой? — спросил я. — Кэтти судя по всему не знает? Что Дебби солгала тебе?

Он вздохнул.

— Не знаю, Карл. Я действительно не знаю, что ей известно. Я не поднимал этот вопрос, потому что не хотел усугублять ситуацию. Общение было трудным и без вороха навалившихся проблем. Кэтти не хочет меня знать, как бы я ни старался. Кэтти и Верити начинают сходить с ума, если я слишком усердствую, чтобы добиться успеха, поэтому я перестал, ради спокойной жизни. Не для себя, для всех них.

— Тогда почему Кэтти здесь?

— Потому что она моя дочь, — сказал он. — Потому что я люблю ее. Потому что хочу для нее самого лучшего. Потому что надеюсь, что Верити и Кэтти смогут найти какую-то общую почву во взрослой жизни, что-то, что их объединит. Я надеялся, что это будет тот самый Харрисон Гейблс.

Я покачал головой.

— Между ними вражда, Дэвид, реальная вражда. То, что произошло сегодня, неприемлемо.

Он вздохнул.

— Я все улажу.

— Как?

— Возможно, мне не следовало настаивать, чтобы Кэтти приезжала сюда. Может быть, это была ошибка.

— Это нелепо, — сказал я. — Проблема не в Кэтти. Кэтти зрелая, трудолюбивая и преданна программе. Проблема в Верити.

Тот кивнул.

— Обычно так и есть. Я поговорю с ней.

Я не мог скрыть своего разочарования.

— Верити не должна быть здесь, если не способна контролировать свой характер, Дэвид, независимо от того, кто она.

— Она будет держать себя в руках, — ответил он. — Я это гарантирую.

Меня это не убедило.

— Верити слишком привыкла добиваться своего. У нее нет никаких обязательств по программе обучения. Она груба и саркастична, и делает все, что ей заблагорассудится.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — простонал тот. — Ты же знаешь, какая Верити, Карл, ты знаешь ее достаточно давно.

У него было такое право. Я посмотрел на часы.

— Мне пора, — сказал я. — Куча дел.

Я почувствовал острую вину от осознания того, что мчусь домой к Кэтти, на тот случай, если она решит снова приехать, хотя, скорее всего, та этого не сделает.

Он встал и протянул руку.

— Скажи мне, что ты сделаешь для них все, что в твоих силах, Карл. Скажи, что попытаешься навести мосты между двумя моими девочками.

Я пожал плечами.

— Думаешь, я смогу это сделать? Я бы не очень на это надеялся, Дэвид.

— Пожалуйста, — проговорил он. — Я скажу Верити вести себя подобающе, но ты просто… просто постарайся собрать их в команду, хорошо? Это будет очень много для меня значить. — Его глаза были полны надежды.

— Постараюсь, — сказал я. — Хотя у меня, наверное, больше шансов выдрессировать кошек. — Я взял свои файлы и телефон. — Тебе нужно начать общаться с Кэтти, Дэвид. Девушка, похоже, понятия не имеет обо всем этом, что ты не такой уж плохой парень, не совсем. Ей нужен отец, который может поддержать ее, который хочет быть рядом, если она не верит, что это ты, а ты хочешь, чтобы это было так, тогда тебе предстоит серьезная работа.

— Я знаю, — ответил он. — Знаю, что мне предстоит много работы.

Я пожал ему руку.

— Я посмотрю, что можно сделать с наведением мостов, но это может занять некоторое время.

— У тебя есть шесть месяцев. — Он улыбнулся. — Шесть месяцев — это единственное время, которое я могу выиграть с Кэтти. Она уйдет, как только они закончатся, я уверен.

— За шесть месяцев многое может случиться, — заметил я.

— Я рассчитываю на это, — проговорил Дэвид.

Как и я.

Даже больше, чем он.

— Нам нужно поговорить, — сказал Рик, его глаза сверкнули, когда он посмотрел на меня через наш обеденный стол. — Кое-что нужно обсудить. Ситуация обостряется чертовски быстро.

Я замер, почти разрезав колбаску ножом. Живот скрутило.

— Не могу не согласиться. Я более чем счастлив обсудить кое-что. На самом деле, умираю от желания, рассказать кое-что. Это ты настоял на том, чтобы подождать полгода.

Какое-то мгновение тот тупо смотрел на меня, а потом вздохнул.

— Не это что-то, я имею в виду, нечто между нами.

Меня пронзило разочарование.

— Что-то между нами? — Я обмакнул хлеб в суп. Домашний а-ля Рик. Овощная смесь. — Все чертовски мило, не так ли?

Он кивнул.

— Ага, все мило. Милые гребаные свидания. Милые как блядские маргаритки.

Мы оба согласились с этим. Несколько дней Кэтти проводила ночи в нашей постели, несколько дней Кэтти была в моем офисе днем. Пару дней Рик возил ее в конюшню, пока я заканчивал работу.

Пару дней трахали, словно ебучие кролики.

Сегодня вечером она осталась дома, чтобы провести время со своей матерью. Первая ночь за несколько дней, и было тихо. Так чертовски тихо. Кэтти проделала в нашей размеренной жизни дыру, и, когда девушка уезжала, она чертовски сильно зудела.

Я пытался убедить себя, что так было всегда, что мы всегда влюблялись так сильно. Но это была полная чушь. Полная гребаная чушь.

— Тогда выкладывай, — сказал я. — В чем проблема?

— Неизбежность. — Он помешал суп. — Рано или поздно это может произойти.

— Это? Что это?

Рик пожал плечами.

— Например, вы двое целый день торчите в офисе. Или я, выполняющий обязанности конюха с самой красивой девушкой, пока ты работаешь допоздна… кто-то сломается, Карл.

Я уставился на него.

— Мы кончаем вместе или не кончаем вообще — это то, что мы решили.

Он скрестил руки на груди.

— Я говорю, что это нуждается в переосмыслении, это не жизнеспособно.

Мне не хотелось признавать, что тот был прав. Это беспокоило меня уже несколько дней, эти затяжные взгляды в офисе, эрекция в моих штанах, пока я наблюдал за Кэтти за столом. То, как дрочил в туалете, когда это становилось слишком невыносимо.

— Ты хочешь сказать, что собираешься трахнуть ее, Рик? Покувыркаться в сене, так сказать? Буквально?

— Я этого не говорил. — Он поднял руки вверх. — В подворье Кэтти больше заинтересована в Самсоне, чем во мне, гораздо, блядь, больше. Я просто говорю, что это фитиль, который вот-вот вспыхнет. Думаю, лучше разобраться с этим, если кто-то облажается.

— Итак, что ты предлагаешь?

Рик запустил руки в волосы.

— Я не уверен. Может быть, вариант со звонком? До того, как это произойдет? За разрешением?

— Как визит вежливости? Я собираюсь вспахать тугую маленькую киску Кэтти на тюке сена, это нормально?

— Что ты скажешь, если я позвоню тебе с этим?

— Я, блядь, пошутил, Рик. — Я думал об этом, пока откусывал еще кусочек. — А что я могу сказать? Я бы, наверное, сказал «да». Что еще я, блядь, могу сказать?

Тот пожал плечами.

— Я бы тоже сказал «да». — Он ухмыльнулся. — А потом хотел бы узнать все подробности.

— Это опасно, — сказал я. — Это всегда опасно.

— Ага, я знаю, — вздохнул Рик. — Всегда чертово минное поле, Карл. Не знаю, зачем мы на это пошли. — Но он улыбался.

— Мы сильные, — проговорил я. — Мы справимся.

Тот согласно кивнул.

— Надеюсь, что так.

— Надеешься?

— Ладно, — сказал он. — Я это знаю.

— Тогда мне, наверное, придется сделать одну из этих злых долбанных дрочек, пока думаю об этом, а потом вернуться домой и выместить все на твоей жалкой маленькой дырочке.

— Звучит еще лучше.

— Это ты сейчас так говоришь. — Я уставился на него, а мой грязный Рик выглядел чертовски сексуально. Его футболка обтягивала грудь, волосы сзади растрепались, словно воронье гнездо, буквально умоляли, чтобы их схватили и потянули, пока бы я трахал его тугую маленькую задницу.

— Что? — спросил тот, делая глоток пива. — Что это за взгляд?

Я допил свое вино.

— Я хочу тебя трахнуть.

— Мне нравится твоя прямота, Карл Брукс.

Я встал на ноги.

— Сейчас, — проговорил. — Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас.

Он поднял свой телефон.

— Может быть, нам стоит опробовать наши новые правила? Позвонить Кэтти и спросить, не возражает ли она? Может быть, та сможет послушать. Может быть, захочет послушать? — В его глазах светилась надежда. Рик был игривый. Возбужденный.

Я покачал головой.

— Никакого гребаного телефона, Рик. Только ты и я.

Я видел, как у него перехватило дыхание.

— Ты такой чертовски сексуальный, когда начинаешь командовать. — Он оттолкнулся от стола и потер ладонью промежность. — Где? — спросил тот. — Где ты меня хочешь?

Я точно знал, чего хочу.

— За мной, — приказал я.

Мне хотелось трахнуть его там, где была она, где простыни все еще пахли ею. Я прижал Рика к стене у подножья лестницы, жестко целуя его, пока он не застонал мне в рот и не начал шарить у меня за поясом.

— Такое чувство, что прошла целая вечность с тех пор, как мы были вдвоем. — Он скользнул пальцами в мои боксеры и сжал член. — Приятно знать, что ты все еще хочешь меня.

— Конечно я, блядь, хочу тебя, — сказал я, и это было нечто большее. Я толкнулся в него пальцами. — Я, блядь, нуждаюсь в тебе. — Потом прижался к нему губами, и мои слова вышли приглушенными, но он слышал их достаточно хорошо.

Мы, спотыкаясь, поднялись наверх, не разрывая влажных поцелуев. Лапая друг друга бешеными пальцами, толкаясь твердыми членами и рваными вздохами. Я пинком распахнул дверь спальни.

— Где она была, — прошептал я. — Я хочу трахнуть тебя там. Хочу трахнуть тебя там, где она спала. Хочу, чтобы она спала там, где я взял тебя. Хочу любить тебя там, где мы взяли ее.

Рик застонал и жестко поцеловал меня.

Я снял с него одежду, а он с меня, и притянул его к себе, падая на кровать, когда он оседлал меня, опустив руки на мои бедра и выгибая спину.

Он был так чертовски красив. Этот великолепный гребаный мужчина с его милой улыбкой, растрепанными волосами и голодными глазами.

Я смазал свой член, и он расслабился, вдохнув один раз, когда мой член наполнил его.

А потом тот медленно начал объезжать меня. Так чертовски медленно, что это взрывало мой мозг.

Я внимательно наблюдал за ним. Наблюдал за восторгом на его лице, когда я дрочил ему. Смотрел, как его глаза стекленели, а рот приоткрылся.

И я чувствовал все, чувствовал его.

— Я люблю тебя, — сказал я, и его взгляд сфокусировался.

— Я чертовски люблю тебя, Карл, так чертовски сильно.

Мы смотрели друг на друга, сквозь друг друга, и между нами было так много недосказанного.

Недосказанное висело тяжело, густо и глубоко. Потребность, которая никуда не уходила, которая никогда не ослабевала, которая никогда не смягчалась.

— Я люблю ее, — проговорил Рик. — Она — единственная. — Его голос был едва слышным шепотом.

Я кивнул, а затем притянул его к себе, его грудь к моей, и держал его лицо и целовал, в то время как мой член дергался внутри него.

— Я тоже люблю ее, — произнес я.

Глава 16

Кэтти

Я не витаю в облаках, чтобы игнорировать неизбежное. Когда принимала предложение донора спермы, я знала, что мои летние планы на Самсона пойдут коту под хвост. Не то чтобы мне было все равно. Мы с Самсоном много работали — месяцы и месяцы усердных тренировок и литры пролитого пота, — чтобы он набрал форму, достаточную для участия в соревнованиях по кроссу в этом сезоне. Он был в хорошем состоянии, но из-за сокращения свободных часов в моем расписании, мне следовало поумерить свои амбиции.

И меня это вполне устраивало. У нас будет еще один год. Самсон был не молод, но все еще в расцвете сил. Будет свободное время, у меня и у него, поэтому я отодвинула свои планы в долгий ящик и выбросила это из головы.

И так продолжалось, пока Верити не приколола листовку с рекламой «Cross Country Chase» в Челтенеме на доске объявлений в прошедшую пятницу.

Она собрала в офисе небольшую стайку приспешниц, любящих верховую езду. Они стояли там гудящей маленькой кучкой перед началом работы, восторженно обсуждая, кто будет участвовать и как они собираются побить их. Я держалась на расстоянии, делая вид, что очень увлечена чем-то в своем телефоне, пока те обсуждали своих лошадей, записавшихся и у кого будет преимущество. Верити планировала соревноваться на своем последнем приобретении — 168 сантиметров в холке, теплокровной кобыле по кличке Флитвуд Фэнси. Фэнси была хороша — более четырнадцати тысяч наличных после согласования по всем оценкам, но это было ничто для Фэверли. Капля в море.

Нужно было оставить все как есть, я имею в виду, кого волнует на какой дурацкой модной лошади будет таскать свою задницу принцесса Верити этим летом? Она заскучает от кобылы еще до конца сезоны. И обычно я бы на это даже не обратила внимания. Обычно.

Но прямо там, с кофе в одной руке и телефоном в другой, наблюдая за этими сучками-лошадницами, болтающими о том, кто чью задницу будет пинать на этом курсе в конце августа, я обнаружила, что меня это очень волнует.

У Флитвуд Фэнси была отличная физическая форма, но Верити не была такой самоотверженной, как ей хотелось бы думать. Она была полностью сосредоточена на образе, а не на сути. Не тратила время на фундаментальные работы, не хотела тратить время на разминку и подготовку. Да и зачем ей это? У нее были люди, которые делали все это дерьмо для нее. В результате она будет ездить на лошади, которая все еще будет новой для нее, и, конечно, у этой лошади будет возможность пронести ее практически через все препятствия, но та никогда не достигнет пика формы, по крайней мере, не вовремя.

И это давало мне шанс. Не очень большой, но такой, что по моей коже побежали мурашки.

Честно говоря, нам никогда не выиграть, Самсону и мне, во всяком случае, не весь турнир, но это не имело значения, лишь бы я могла победить эту высокомерную маленькую корову. Нам бы только шанс.

Во мне снова зашевелилось это холодное колючее чувство, мое сердце забилось быстрее, пока я наблюдала за ней. Она думала, что все у нее в кармане, что стоит только вскочить на Флитвуд Фэнси, как кобыла понесет ее прямо к победе, даже не вспотев. Сомневаюсь, что та вообще задумывалась обо мне, особенно с моей бюджетной аукционной лошадкой, на которую Верити даже не взглянула бы. Но она понятия не имела, как далеко мы зашли, Самсон и я, не знала, что мы нашли золотую середину, что мы работали как один, что безоговорочно доверяли друг другу, что изучили друг друга как свои пять пальцев.

У нее же никогда такого не было. Потому что она никогда не оставалась с лошадью достаточно долго.

Я хранила деньги на оплату аренды для Джека, но зашла на сайт Horseclub и проверила их самые дешевые трейлеры для лошадей. Одноместный стоил чуть меньше тысячи. На нем вполне можно было бы доехать до места назначения. Даже мое ржавое ведро отлично смогло бы его отбуксировать. Конечно, он не был гладким или каким-то особенным, но со своей задачей справился бы. У меня имелись небольшие придирки, мелочевки, с которыми нужно было разобраться и сосредоточиться, а не убегать с глупыми поисками гордости, чтобы попытаться переплюнуть Верити. Будто пинка под зад в офисе было недостаточно.

Но я никогда не тратила деньги на себя, во всяком случае, не напрямую. И у меня никогда раньше не было трейлера, ни одного собственного, и я определенно воспользуюсь им, когда у меня снова будет время. Это была бы инвестиция. Полезная инвестиция. Даже, можно сказать, разумное вложение денег.

Так что я купила его.

Перевела деньги, даже не посмотрев, и это было приятно. Это было действительно чертовски приятно.

А потом я записала себя и Самсона на состязания ««Челтенем чейз»».

С Риком и Карлом стало так легко и уютно. Наша жизнь превратилась в некую рутину, хотя даже скорее, в райское блаженство: каждый день я ездила в офис и обратно с Карлом, объедалась рогаликами на обед, а вечером мчалась вместе с Риком к Самсону, в то время как Карл тратил эти часы на дополнительную работу. Мы ели и смеялись, иногда выпивали, потом принимали душ и трахались, предавались оральным ласкам, а потом трахались еще, пока я не засыпала на своем месте между двумя горячими телами в их офигенной кровати. Мое место. Да, это было мое место. Так чертовски мило.

Что почти забыла о нашей договоренности — о том, что они платят мне за мое время — потому что, по правде говоря, больше это так не ощущалось. Уже нет. Я бы все равно была там. И я сказала бы им об этом — как раз обдумывала такой вариант, но у меня все еще была мечта, за которую нужно платить, а с Джеком и подворьем на кону, три тысячи в месяц — это деньги, которые мне нужны. Было нелегко принять это, но это — правда, а в конце недели я осознала, что выходные — это мое оплачиваемое время согласно нашей договоренности.

Я чувствовала себя так хреново, пока надевала свою старую дерьмовую одежду, чтобы забрать свой новый трейлер. Я не собиралась поднимать шум, просто хотела сказать, что уеду на пару часиков, но вернуться, прежде чем они узнают об этом. Только все оказалось не так просто.

Карл жарил бекон, когда я вошла на кухню, а Рик морщился от запаха, размахивая руками около носа и притворяясь, что его рвет.

— Пожарные не едят бекон, — сказал Рик Карлу. — А знаешь почему?

— Просвети меня, — ответил Карл.

— Потому что он пахнет горелой человеческой плотью.

Карл повернулся к нему с лопаточкой в руке.

— Реклама каннибализма, если я правильно понимаю. Ням-ням, блядь, ням-ням. — Он увидел меня в дверях и оглядел с ног до головы. — Доброе утро, мисс наездница. Будь я проклят, но мне действительно нравится эта женщина в брюках для верховой езды.

— Привет, красотка. — Рик улыбнулся. — Карл готовит свинью. Хочешь немного?

Я села за остров, и Рик наклонился, чтобы поцеловать меня в шею, снова и снова. Влажные небрежные поцелуи, которые заставляли меня хихикать, а потом издал «пукающий» звук (примеч. высунул язык, обхватил его губами и подул), и я извивалась, показывая ему язык.

Было так неприятно говорить это, но я все равно произнесла:

— Мне нужно уйти. Я ненадолго, обещаю.

Карл повернулся и уставился на меня, но не выглядел раздраженным.

— Самсон?

Я пожала плечами.

— Вроде того. Я купила трейлер, нужно забрать его. — Я собрала волосы в пучок и закрепила их. — Наслаждайтесь завтраком, я вернусь раньше, чем вы успеете заметить мое отсутствие.

Я собиралась быстренько сбежать, но Рик схватил меня за запястье.

— Эй, эй, эй, — остановил он меня. — Не так быстро.

И я подумала, что пришло время для беседы, той, где они напоминают мне, что сегодня суббота, и что это их время, где они напоминают, что на моем счету приличная сумма наличных, а также в моем распоряжении два толстых члена, которые нужно обслуживать. И из-за этого я чувствовала себя виноватой. Конечно, так оно и было.

— Ты держала это в секрете, — проговорил Рик. — Где этот твой шикарный новый трейлер?

— Хартпери, — ответила я. — Тут неподалеку. Он не то, чтобы шикарный…

Рик посмотрел на Карла, но тот смотрел не на него, а на меня.

— Мы поедем, — просто сказал он. Будто это была самая обычная вещь в мире. — Только сначала съешь свой бекон.

Когда мы вышли на улицу, Карл разблокировал Range, но я покачала головой.

— Что? — спросил он. — У меня есть буксир, мы можем поехать на моей.

— Но мне нужно научиться прицеплять его к моей машине, — объяснила я. — Это нужно сделать для выступления. Я справлюсь.

Он посмотрел на мое ржавое ведро, потом снова на меня.

— Если ты так уверена...

— Уверена.

Он пожал плечами.

— Тогда ладно.

Итак, Рик и Карл забрались в грязный «Кэттимобиль». Было забавно видеть их там, среди набора для груминга, седельного мыла и обрывков старой сбруи.

— Верх роскоши, — рассмеялась я и завела свое старье. Потом посмотрела на Карла, сидящего рядом со мной, и увидела, что тот, как и всегда, одет чересчур хорошо. Его рубашка была дорогой и слишком чистой, а джинсы никогда в жизни не видели грязи. И его ботинки. Его бедные шикарные ботинки.

— Не думай, что я не вижу, как ты разглядываешь меня, — сказал он.

Рик наклонился между сиденьями, и по моей коже тут же побежали мурашки, как всегда бывает, когда он оказывается рядом.

— Ты определенно одет не для этого дерьма, Карл, — заметил он. — Ты никогда не одеваешься для такого дерьма.

— Сказал мистер чертов «Настоящий турист». Провел немного времени в конюшне, и ты уже возомнил себя фермером-гребанным-Ричардом.

— Я ездил верхом, — сказал Рик, и я увидела его ухмылку в зеркале заднего вида. — Все серьезно.

Карл поднял брови.

— Ты сидел на лошади?

— Самсон, — ответил он. — Кэтти устроила мне урок.

Это был не урок, но я не стала вмешиваться. Это была не больше чем «езда на осле», просто обычная прогулка туда-сюда по загону, но не хотелось ломать ему кайф.

— Ты не рассказывал, — удивился Карл, и, клянусь, я почувствовала укол ревности. Это заставило Рика рассмеяться.

— Ты вытащил свой член, как только мы переступили порог. Это вылетело у меня из головы.

— Ты тоже можешь попробовать, — предложила я. — Если хочешь.

Но Карл скорчил гримасу.

— Лошади меня ненавидят, — сказал он. — Он бы меня скинул, а потом растоптал.

— А меня он любит, — глумился Рик. — Самсон пришел, когда я позвал его вчера, и ему нравится, когда я даю ему мяту.

— Он на все готов ради мяты, — пояснила я, но Карл больше ничего не произнес.

Трейлер оказался довольно хреновым, и я знала это. Но он был моим. Я не могла перестать улыбаться.

Карл слегка пнул его ногой и окинул скептическим взглядом.

— А он безопасен?

Я кивнула.

— Ага, выглядит неплохо.

Рик открыл заднюю дверь.

— Самсон полюбит его, это будет его личный.

Карл подпрыгнул на полу внутри, пока тот не лязгнул и не раздался эхом.

— Ты точно уверена, что он безопасен?

Я закатила глаза.

— Да, он безопасен. Конечно, страшный на вид, но не полный мешок дерьма.

— Поверю тебе на слово, — сказал он.

Рик ткнул его в бок, затем захватил шею, чтобы растрепать его идеальные волосы.

— Не осуждай его, ворчливая мордочка. Он чертовски крут.

Карл оттолкнул его и довольно прилично пнул по заднице.

— Я ничего не осуждаю, просто забочусь о безопасности. Лучше перестраховаться, чем, блядь, сожалеть, Рик.

Это заставило меня рассмеяться. Они всегда заставляли меня смеяться.

— Я в порядке, — сказала я. — И счастлива. Ведь всегда мечтала о таком.

— Отлично, — сказал Карл и поднял руки, сдаваясь. — Тогда я очень за тебя рад.

Я проверила крепления, подъехала на машине, развернулась, затаив дыхание, на случай, если выставлю себя дурой, но этого не случилось. Я поставила ее правильно.

Я отмахнулась от них, когда пристегивала его, решив сделать все самой, и ухмылялась как сумасшедшая, когда мы с грохотом увозили трейлер на буксире.

— Ты классная девчонка, Кэтти, — сказал Рик. — Она такая крутая, правда, Карл?

— Я впечатлен, — ответил он. — Действительно, обалденная.

Это заставило меня почувствовать себя на вершине мире.

Мы притащили трейлер в подворье, мне хотелось показать его Джеку, но его нигде не было видно. На самом деле я не видела его уже несколько дней, фургон редко появлялся. Я попыталась дозвониться до него, но звонок переходил на голосовую почту.

— Это Кэтти, — проговорила я. — Просто звоню, чтобы сказать, что купила трейлер и припарковала его у сарая. Надеюсь, ты в порядке. Скоро увидимся.

— Посмотри-ка сюда, — сказал Рик Карлу и побежал мимо конюшни к полю.

Сердце затрепетало, когда Карл посмотрел на меня, и у него был такой взгляд. Тяжесть. Необходимость.

— Тебе не нужно это делать, — сказала я. — Мы можем вернуться.

Но он покачал головой.

— Пойдем посмотрим на «пушистого» мальчугана.

Рик стоял на воротах, размахивая руками и выкрикивая имя Самсона. Он был забавным, Рик. Все в нем было таким забавным. Я вскарабкалась рядом с ним и присоединилась к призыву, и тут раздался грохот копыт. Самсон остановился позже обычного, и, клянусь, это было сделано просто, чтобы заставить Карла нервничать. Самсон посмотрел ему в глаза и слегка фыркнул, что я съежилась и, возможно, слегка улыбнулась.

— Я же говорил, — простонал Карл. — Он чертовски ненавидит меня. И растопчет меня, не моргнув глазом, говорю тебе. Этот зверь хочет моей крови.

— Он бы не стал! — захихикала я. — Не надо его бояться.

Но Самсон откинул голову, когда Карл попытался погладить его, и вместо этого обошел Рика, чтобы ткнуться мордой в его карманы. У того были мятные леденцы — нечестное преимущество.

— Ты можешь покататься, если хочешь, — сказал Рик. — У нас еще много времени.

Это было искушение. Я посмотрела на Карла, и тот не выглядел нетерпеливым.

— Если хочешь, — согласился он. — Ты все равно за рулем, и, думаю, это ставит нас в зависимость от твоей прихоти, если только мы не планируем вернуться в Челтенем пешком.

Я посмотрела на моего милого мальчика, и желание вскочить к нему на спину и галопом помчаться через пустошь было настолько сильным, но у меня были и другие желания.

В животе словно что-то скручивалось. Это было странное, неестественное и немного болезненное чувство. Наполненное чем-то тяжелым, пульсирующим чем-то не совсем сексуальным. Я смотрела на двух парней перед собой и восхищалась ими, их непринужденными манерами и добрыми глазами. Их терпению, у них обоих. Времени, которое было у них для меня, да и для Самсона тоже. Их заботе.

У Рика в кармане были мятные леденцы специально для Самсона, а Карл позаботился о том, чтобы проверить мой трейлер.

Они достаточно заботились обо мне, чтобы не побоятся забраться в мое ржавое корыто и тащиться по грязи, чтобы увидеть моего малыша.

Им было не все равно.

И мне тоже.

Щекочущая боль нагрелась и распространилась через меня до самых пальцев ног.

— Поехали домой, — сказала я.

— Домой? — спросил Карл и посмотрел на Рика, а тот улыбнулся. Они оба улыбнулись.

И я тоже улыбнулась.

— Домой, — повторила я.

От меня пахло лошадью и сеном, и я знала это. Я быстро приняла душ, пока парни внизу слушали музыку. В моем животе словно поселился рой бабочек, а киска была горячей и пульсирующей.

Я выбрала одно из своих лучших платьев и надела его без лифчика. Оно было расклешенное, воздушное и слегка коротковатое. Бледно-голубое платье с открытой спиной и завязками вокруг шеи, сквозь ткань которого торчали мои соски, так как не было нижнего белья. Но это было не важно.

Я побрилась везде и боролась с желанием довести себя до оргазма. Ведь реальные мужчины ждали этажом ниже, горячие и возбужденные, а это намного лучше.

Я сбрызнула себя духами, расчесала волосы и решила отказаться от трусиков, просто потому что так захотела.

Просто потому, что хотела, чтобы они знали, что я хотела этого. Просто потому, что я так возбуждена, что не могу думать ни о чем другом.

Рик приготовил легкий ланч. Большую миску салата с какой-то причудливой заправкой. Парни уже сидели за островком и ждали меня, готовые есть.

Карл уставился на мою грудь, я знала, что мои соски гордо торчат.

— Милое платье, — прокомментировал он.

Я села сбоку между ними, и Рик наклонился, чтобы обнять меня за талию. Потом провел языком по моему плечу, и моя киска сжалась при мысли о его пирсинге на моем клиторе.

— Так бы и съел тебя, — ухмыльнулся он, взял мою руку и опустил себе между ног, туда, где вздымались его джинсы. — Я умираю с голоду, — сказал тот. А потом ухмыльнулся, подцепил вилкой салат и начал жевать помидор.

Карл налил мне вина, и я сделала большой глоток.

Он приподнял бровь.

— Планируешь слегка напиться?

Я молча кивнула.

— Это была долгая неделя, так что может быть совсем немного. — Он снова наполнил его, потом налил Рику и поднял свой.

— За долгую, успешную неделю и новый трейлер Кэтти, — сказал он. — Ваше здоровье.

— Аминь, — сказал Рик и похлопал его по спине.

— Аминь. — Улыбнулась я.

Напряжение было таким чертовски горячим, что это было ощутимо. Оно тлело между парнями, которые задерживали взгляды друг на друге, пока они ели. У меня было такое чувство, словно они слились разумами и говорили без слов, а я была главной темой. Это заставляло меня нервничать, испытывать желание и пьянящий гул предвкушения. Я немного поела, а потом выпила. Вино было бодрящим и фруктовым, оно согрело меня. Тепло разлилось в животе, распространилось между бедер, и я сжала их вместе, ерзая на стуле при мысли о том, что ожидало меня.

Сердце пропустило удар, когда Карл опустил столовые приборы. Он промокнул рот салфеткой, и это было чертовски сексуально. Так было всегда.

— Это было восхитительно, — сказал он Рику.

— Не так восхитительно, как десерт, — ответил Рик.

И они уставились на меня, они оба уставились на меня.

— Шоколад. — Рик облизнул губы. — Я уже давно мечтаю о шоколаде (примеч. слэнговое обозначение анального секса).

Ох. Вот черт.

— А ты что думаешь, Кэтти? — спросил Карл. — Как думаешь, Рик был достаточно хорошим для шоколада?

В горле образовался комок, но клитор искрился, гудел и был в отчаянии. Я молча кивнула.

Тогда Карл взял мою тарелку и поставил на свою, а глаза Рика блестели и были такими непристойными.

От этой стороны Рика у меня всегда перехватывало дыхание. Казалось бы, непрошеная, она поднималась как кобра, быстро и гипнотически.

Рик был грязным мальчишкой. Грубым, грязным и абсолютно ненасытным.

Он развернулся на своем стуле и раздвинул ноги, а затем поманил меня, похлопав по острову рядом с собой.

Я скользнула со стула и подошла к нему — загипнотизированная, словно кролик в свете фар, пока Карл убирал салат. Я вздрогнула, когда Рик поднялся на ноги. Он шагнул мне за спину, тепло его груди коснулось моей спины, а затем тот обнял меня за талию, опустил руки на мои плечи и прижал меня к острову.

Он распустил завязки и потянул платье вниз, и оно соскользнуло с моей груди, обнажая плоть. Потом схватил подол юбки, задрал ее на бедра и застонал, обнаружив, что на мне нет трусиков.

— Это наша девочка, — прорычал Рик. — Так чертовски сексуально.

Затем почувствовала его теплые ладони на своей заднице. Он опустился на колени и раздвинул мои бедра. Я вздрогнула, когда его язык скользнул по моей щели, продвигаясь вперед к моему клитору. Я не сводила глаз с Карла, а тот смотрел прямо на меня. Мне были видны очертания монстра в его джинсах, напрягшегося в ожидании освобождения.

Мое дыхание стало частым и хриплым, когда Рик лизнул мою щелку. Я протянула руку и ухватилась за край островка, прижимаясь к мраморной поверхности щекой, когда тот погрузил в мою киску два пальца и покрутил ими. И застонала, когда он нашел то самое местечко и работал над ним изо всех сил, так сильно, что забеспокоилась, что могу описаться. Хотя сомневаюсь, что ему было до этого дело.

А потом он остановился. Отстранился и оставил меня тяжело дышащей.

Затем обхватил мои ягодицы и широко раздвинул их, воздух был прохладным, я оказалось выставленной напоказ. И чувствовала себя такой беззащитной.

Я вскрикнула, когда Рик лизнул меня там.

Карл шагнул ко мне и обхватил пальцами мой подбородок. Он приподнял мою голову, его глаза были голодными и потемневшими.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я кивнула.

Я чувствовала себя такой голой, смотря на Карла, пока Рик ласкал языком мою заднюю дырочку. Это было мучительно, щекотно и абсолютно чертовски приятно.

Рик кружил пальцами по моему клитору, в то время как языком прокладывал свой путь внутрь меня, а мои бедра дрожали так сильно, что ему пришлось подтолкнуть меня вперед, чтобы на островок пришлось больше моего веса. Так получилось, что мое лицо оказалось прямо у промежности Карла. Я прижались губами к джинсовой ткани, сквозь которую почувствовала его член. Тот зашипел себе под нос и задвигал бедрами, а я лишь сильнее уткнулась в него носом.

Я открыла в приглашении рот и не сводила с него глаз.

Рик поднялся на ноги и подошел ко мне сбоку. Я инстинктивно повернула голову, чтобы увидеть, как он берет оливковое масло, и мой живот сжался.

Карл повернул мое лицо обратно к нему.

— На меня, — сказал он. — Не спускай с меня глаз. Я хочу видеть тебя.

— Да, — ответила я.

Он пригладил мои волосы. Это было приятно, так же как и капля масла на моей заднице. Это было так непривычно щекотно, что я ахнула.

Пальцы Рика были теплыми. Он втирал масло до самого клитора, что я почувствовала себя такой скользкой.

Потом услышала, как тот расстегнул свой ремень, а затем и молнию, и мягкий звук его ладони, пока он смазывал себя.

Затем Рик вошел в мою задницу большим пальцем, и я снова ахнула.

А потом застонала.

Громко.

Мне чертовски понравилось это.

Я чертовски хотела этого.

— Грязная девчонка, — прошептал Карл и улыбнулся.

Я толкнулась назад на палец Рика.

— Пожалуйста, — проговорила я. — Больше.

— Не переживай. — Голос Рика был напряженный. — Ты получишь больше, детка. Гораздо больше.

И он дал мне больше. По крайней мере, два пальца. Я втянула воздух, когда он скользнул ими внутрь меня. Потом развел костяшки пальцев, и я почувствовала, что расслабляюсь, растягиваюсь, и это было грязно и чертовски великолепно.

Карл расстегнул ремень, и я снова застонала.

— Да, — сказала я. — Дай мне…

Но я смогла взять только головку и еще чуть-чуть плоти. Было трудно вместить его между зубами, но у меня получилось. Я расслабила челюсть, а он запустил пальцы в мои волосы, крепко держа меня, входя еще глубже. Карл толкнулся в заднюю стенку горла, и я выдохнула, превозмогая рвотный рефлекс.

Он застонал от удовольствия.

— Расслабься, — прорычал он. — Не укуси меня, мать твою.

Я гадала, что же тот имел в виду, пока Рик не вытащил свои пальцы из моей задницы. Я почувствовала пустоту и открытость, а потом — его толстую головку, прижимающуюся к моей открытой дырочке.

Карл держал свой член у меня во рту, и я немного извивалась, повизгивая вокруг его члена.

— Я ждал этого с нетерпением, — простонал Рик и задвигался.

Он толкнулся глубже, схватил мои бедра и вошел в меня полностью, а я напряглась.

О боже, он был большим. Боже, это было так болезненно, туго и резко. Боже, это было так чертовски приятно, когда Рик вошел до конца.

Я знала, что полюблю анальный секс. Мне чертовски понравилось это чувство.

Я закрыла глаза и начала сосать Карла.

И снова пискнула, когда Рик вышел для нового толчка.

— Твоя задница просто божественна, — прошипел он. — Ох боже правый.

Член Карла дернулся у меня во тру.

— Трахни ее, — прошипел он. — Трахни ее, Рик, растяни эту тугую маленькую дырочку. — Он протянул руки под меня, скользнул под мои сиськи, чтобы ущипнуть за соски.

Он толкнулся в мое горло, пока я не подавилась.

— Хорошая девочка, — прохрипел он. — Отсоси мне.

И я сосала. Сосала, стонала и немного извивалась, пока Рик брал мою задницу.

Было больно, но потом боль ослабла, пока вообще не прошла.

Я шире расставила ноги, толкнулась назад к нему, и ему это понравилось.

— Блядь, — рассмеялся он. — Блядь, Карл, посмотри на нашу милую маленькую Кэтти. Ей чертовски понравился анальный секс.

— Нечто общее у вас обоих, — ответил Карл, и его слова заставили мой клитор покалывать.

Он вышел из моего рта, и я задыхалась.

— Сильнее, — проговорила я. — Трахни меня сильнее, Рик.

— С большим чертовым удовольствием, — простонал он и вошел до конца.

Карл отступил, а затем покинул нас. У меня упало сердце, когда я увидела, что тот уходит, но Рик как раз начал двигаться быстрее. Он прижал руку с задней части моей шеи, удерживая меня.

— Трахай меня своей задницей, — прошипел он. — Поработай.

Я пошевелила бедрами, дернулась назад к нему, вскрикнула, когда его пальцы обхватили мое бедро, чтобы пощекотать клитор.

А затем вернулся Карл с одним из напольных зеркал. Он поставил его передо мной, проверяя вид с моего ракурса.

Я увидела лицо Рика, увидела его улыбку, его похоть. Это, мать вашу, еще сильнее возбудило меня.

Я встретилась с ним взглядом и умоляла о большем, умоляла о жестком, умоляла его трахнуть мою гребанную задницу, и мне было все равно, насколько грязно это было, мне хотелось всего этого.

Мои глаза расширились, когда Карл появился позади нас обоих. Я увидела его в зеркале, и Рик тоже. И Рик вздрогнул от неожиданности, когда Карл толкнул его вперед.

Вес Рика давил на меня, и это было приятно. Его грудь прижималась к моей спине, он двигал бедрами, кружа и толкаясь, пока я стонала под ним. Я наблюдала за глазами Карла, пока тот дергал джинсы Рика вниз. Я почувствовала, как они спустились, грубая ткань коснулась моих голых бедер.

— Блядь, — прошипел Рик прямо мне на ухо.

Карл поднял оливковое масло и капнул его сверху. Рик продолжал трахать, продолжал раскачивать меня, но стонал.

— Да, — проворчал он. — Трахни меня, Карл. Трахни мою задницу.

Я увидела, как рука Карла вытянулась, и Рик вскрикнул, его тело напряглось у меня за спиной, и он замер, его член глубоко вошел в мою задницу, и, Боже, это был рай.

Карл сменил позу, откинул голову назад и прижался к Рику, что я почувствовала дополнительный вес, дополнительное давление.

Это ощущалось удивительно. Это ощущалось грязно и восхитительно, когда меня так крепко прижали двое.

Рик закричал, когда Карл вошел в него, и я почувствовала это, я почувствовала его боль. Его горячий рот прижимался к моей шее, дыхание было прерывистым. Он стиснул зубы со вторым толчком, и я тоже почувствовала его.

А потом Карл начал трахать Рика, жестко и глубоко, пока тот ворчал и стонал. Жестко и глубоко, что его яйца ударялись о яйца Рика под ним, а яйца Рика ударялись об меня. Я слышала это.

Карл трахал Рика, а Рик трахал меня, и изображение в зеркале было потрясающим.

И все мы стонали, хмыкали, и дергались, и корчились, и тяжело дышали.

Боже мой, это было всем.

Карл взял в одну руку волосы Рика, а в другую мои, и наши глаза встретились в зеркале.

Он улыбнулся грязной улыбкой, и Рик тоже улыбнулся, а я рассмеялась, как в бреду, стиснув зубы, а затем умоляла о большем.

И Рик дал мне это. Он жестко трахал себя на члене Карла, пока трахал меня, и его член напрягся, начал дергаться. Я почувствовала напряжение в его дыхании.

— Сейчас кончу, — сказал он. — Я собираюсь кончить, Карл.

Карл хмыкнул.

— Блядь, Карл, я собираюсь, черт возьми, кончить!

Бедра Карла ударялись сильнее, быстрее. Он закрыл глаза.

— Кончи, — простонал он. — Сейчас…

И я чувствовала их, чувствовала их обоих. Спазмы, толчки и потеря их гребанного ума. Карл опустошил свои яйца в Рика, а Рик опустошил свои в меня, и это было прекрасно.

Это было так чертовски прекрасно.

Груда вздымающихся, горячих тел, и я потела и задыхалась, пригвожденная к твердому мрамору, но мне не хотелось, чтобы они двигались.

Не хотелось, чтобы они меня отпускали.

Ни сейчас, ни через шесть месяцев.

Никогда.

Глава 17

Карл

— Расслабься, — сказал я. Затем потянулся к пассажирскому сиденью и наклонил спину Кэтти так, чтобы у меня появился доступ к ее плечам. Она была напряжена, ее мышцы под пиджаком были стянуты узлами. Сначала девушка сгорбилась, пока я работал пальцами, а потом выдохнула и немного расслабилась. — Это твоя первая неделя звонков. Потребуется время, чтобы адаптироваться.

— Я просто хочу преуспеть, — проговорила она.

Может, так все и было. Может быть, мой внутренний голос был не прав, и Кэтти просто была полностью вовлечена в тренировочную программу. Возможно, глубоко внутри нее жил жесткий маленький продавец, который жаждал острых ощущений от погони и заключения сделки, и это не имело ничего общего с тем, чтобы противопоставить себя своей сопливой сестре.

Я понимал. Черт побери, все понимал. Продажи — это карьера, основанная на производительности, поэтому давление постоянно нарастает и заполняет вас. Я всегда был честолюбив и всецело поглощен тем, чтобы возглавить таблицу лидеров, заключая более крупные сделки, лучшие сделки, находя более впечатляющих клиентов.

Но в последние дни Кэтти казалась совсем другой. Беззаботная девушка, потрясшая нас своей легкой деревенской улыбкой на лице, не была той, которая сидела сейчас в моей машине. Эта Кэтти была твердая и решительная, охваченная желанием победить.

Она менялась у меня на глазах, жертвовала регулярными поездками к Самсону, чтобы я послушал записи ее звонков и нашел дыры в ее разговорах.

«Я хочу улучшиться, — говорила она. — Какой смысл отдавать меньше, чем все? Какой смысл не стремиться к вершине?»

Это я тоже понимал.

И все же, несмотря на сходство, я не мог избавиться от чувства утраты, так сказать, потери некого налета невинности. Не мог избавиться от ощущения, что моя учебная программа украла солнечный блеск из ее глаз и заменила его тусклостью и мрачностью песка и угольков.

Кэтти была не единственной, кто пострадал. Атмосфера в тренировочном зале была достаточно напряженной, чтобы в любой момент взорваться. В каждом пылала толика огня, каждый гнался за победой.

Даже Верити. Особенно Верити.

Что бы Дэвид ни сказал своей маленькой принцессе, эти слова сделали свое дело. После этого она вела себя тихо и послушно, сфокусировавшись на цели. Еще одни песок и угли.

Я всецело за здоровую конкуренцию, но это ощущалось по-другому, глубже, почти на грани неприятного.

— Сегодня тот самый день, — сказала Кэтти. — Мне хочется поставить галочку рядом со своим именем в этой чертовой таблице лидеров.

— А Верити нет? Разве я не прав?

Она безразлично пожала плечами.

— Почему меня должно волновать, чем занимается Верити?

Но мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что ей не все равно.

— Забудь про галочку в таблице лидеров, — проговорил я. — Просто сосредоточься на человеке на том конце провода. Задавай правильные вопросы, веди беседу. Это все, что тебе нужно сделать.

Она кивнула.

— Само собой, босс.

— Вот это моя девочка.

Я последний раз сжал ее плечи, и она открыла дверцу машины, улыбнувшись мне.

— Сегодня тот самый день, — снова сказала она. — Я чувствую это.

Оказалось, что именно Райан, на которого я изначально делал ставку, поставил первую галочку в таблице лидеров. Он сделал прорывной звонок в середине утра, это оказалось своевременно для разочарованного технического директора, ищущего более глубокого понимания бизнеса. Видел бы он свое лицо, когда подошел к доске победителей и поставил галочку рядом со своим именем. Я был рад за него. Молодой парень, это был его первый реальный шанс на карьеру, получить работу с оплатой выше минимальный зарплаты. Я пожал ему руку и похлопал по спине. У парня был такой вид, будто тот вот-вот расплачется.

Странная закономерность, но все действительно двигается с мертвой точки, как только делается первая отметка. За Райаном последовала другая, умная девочка по имени Лианна, у нее, конечно, меньшая возможность, но хорошая, а затем еще одна — долгосрочная возможность, — заключившая сделку с логистической компанией на севере, обнаруженной нашим старшим стажером, Ником, который работал в технической поддержке с тех пор, как окончил школу.

Пока мы ели рогалики, Кэтти молчала. Я чувствовал, как крутятся шестеренки в ее голове, как в животе у нее скручивается тугая пружина паники.

— Не позволяй этому поглотить тебя, — посоветовал я. — Еще слишком рано судить о чем-либо.

Она уставилась на свою тарелку.

— Мне просто хотелось, чтобы это была я.

— Теперь это будешь ты, это произойдет в любой момент.

Но та не выглядела убежденной.

Кэтти вздохнула, когда мы вернулись в офис.

— А что если я не смогу этого сделать? Это не страховка, Карл. Это тяжело. Сложнее.

— Вот тут и ошибаешься, — возразил я. — Ты ожидаешь, что будет трудно. Из-за этого ты поднимаешь трубку со страхом. Может быть, немного с отчаянием.

— А что я могу сделать? — Ее глаза были пронзительны и прекрасны. Они ударили меня прямо в грудь. — А что бы ты сделал?

— Я бы выдохнул. Нашел свою зону. Убедился, что нахожусь в нужном месте, прежде чем делать звонок. А потом поговорил бы и посмотрел к чему это приведет. — Я улыбнулся. — Никакого давления, Кэтти. Давление — это все в твоей голове.

Я отстегнул ремень безопасности, но она опустила руку на мое плечо. Я замер, наблюдая, как та потянулась к приборной панели.

— Не смейся, — попросила Кэтти, и на ее щеках появился румянец.

Я улыбнулся, когда понял, что она собирается сделать.

— Я бы никогда не стал смеяться, — пообещал я. — Никогда.

Она вздохнула и закрыла глаза, услышав вступительные аккорды.

— Ты сделаешь это со мной?

— Всегда, — ответил я и взял ее за руку.

Мы пели тему Рокки на парковке, пока она не захихикала так сильно, что больше не смогла выдавить из себя ни слова, пока ее напряжение не спало, а глаза не заблестели, дыхание не стало прерывистым, но свободным.

А потом моя голубоглазая девочка отлично справилась. Она нашла свою нишу, сделала правильный звонок в нужное время и получила свою галочку в таблице лидеров всего через пять звонков после обеда.

Я не мог быть более гордым.

К вечеру пятницы половина стажеров уже поставила галочку на доске, а те, у кого ее еще не было, уже были близки к ее получению. Верити была одной из тех, кто вскоре должен ее получить, но рядом с ее именем все еще оставалось пустое место.

Разговоры становились все более оживленными, искусными. Атмосфера вибрировала из-за того, что все стремились к окончательному рывку до конца игры. И Кэтти не стала исключением, она горела, оживлено и плавно ведя разговоры, украдкой поглядывая на часы.

Я думал, что на этой неделе у нас уже появился победитель, когда Райан поставил свою вторую галочку на доске, но оказалось, что поторопил события. Я сидел за его столом, чтобы передать ему основные детали, когда обратил внимание на звонок Кэтти, которая связалась с техническим директором крупного сельскохозяйственного поставщика Уэльса. Я слышал, как все это разыгрывалось — от ее безупречного вступления до веселого и умелого танца расспросов и выстраивания взаимопонимания, и, наконец, заключение сделки.

Я видел, как в ее глазах вспыхнуло возбуждение, как та радостно улыбнулась улыбкой человека, знающего, что тот вышел победителем.

Это взволновало меня.

Опьянило меня.

Заставило сердце у меня в груди бешено заколотиться.

— Я сделала это! — проговорила она, разъединяясь. — Он хочет встретиться! У них выделен бюджет и все такое!

Она выстрелила, как ракета, чтобы поставить вторую галочку, которая переместила ее на первую позицию и отметила как реального соперника. Райан воспринял это как должное, искренне поздравив ее с успехом. От этого он понравился мне еще больше.

Кэтти с трудом сдерживалась, когда я поднялся на ноги, она немного подпрыгнула на месте, сжав руки в победном жесте и вскинув один кулак в воздух. Я сделал к ней шаг, чтобы пожать ей руку, но она полностью проигнорировала это, забыв о нашем окружении достаточно надолго, чтобы обнять меня за шею.

— Я сделала это! — Хриплое хихиканье прозвучало прямо у моего уха.

Я опустил руки на ее талию, чтобы вернуть Кэтти на профессиональную дистанцию. Ее глаза расширились, когда она осознала, что позволила себе фамильярность, и оглянулась на других присутствующих. Но это не имело значения, потому что на нас никто не смотрел.

Все были слишком заняты, глядя на Дэвида Фэверли.

Он стоял в передней части тренировочного зала в окружении двух старших сотрудников отдела кадров, его взгляд был прикован к доске. Дэвид внимательно изучал доску и впитывал результаты.

Наступила тишина, когда тот приготовился обратиться к группе. Болтовня звонков стихла, когда люди закончили свои разговоры и сняли наушники. Его окружала аура «большого босса». Дэвид был одет в темно-синий костюм с темно-бордовым галстуком, а его серебряные волосы были гладкими и тщательно уложенными в прическу. Он одобрительно кивнул, как бы подводя итоги, понимая, собственно как и я уже давно, что эта команда находится на пути к тому, чтобы стать надежными исполнителями.

И наша милая маленькая Кэтти тоже.

Я притянул ее к своему боку, да будь проклята профессиональная дистанция. И ее тело напряглось, а возбуждение сошло на нет.

— Добрый день, — поздоровался Дэвид с присутствующими в комнате. — Прошу прощения, что не зашел раньше, но, уверяю вас, я много слышал о ваших успехах от Карла. Надеюсь, вам понравились первые несколько недель с нами. Мы знаем, что график обучения интенсивен, и адаптация трудна, но я обещаю, что ваши усилия окупятся.

Далее последовали обычные вступительные заявления. Дэвид немного рассказал о компании, поговорил о возможностях после программы обучения и произнес мотивационную речь о том, как тот гордится проделанной работой. Его речь была хорошо отточена. И он постоянно перемещал взгляд от стола к столу, устанавливая зрительный контакт, чтобы передать свою искренность, но я слишком хорошо его знал. Достаточно, чтобы понять, что тот борется с желанием посмотреть в нашу сторону, посмотреть на Кэтти, на своего маленького звездного исполнителя.

Я был рад, что он сопротивлялся, потому что глаза Кэтти были прищурены, губы плотно сжаты. Она смотрела куда угодно, только не на него. Я коснулся ее руки и нежно переплел наши пальцы. Потом отвел ее руку за спину, чтобы не было видно, и я мог держать ее должным образом. Сжал ее ладонь, и она сжала мою в ответ, чуть сильнее прижимаясь к моему боку.

Было так неправильно скрывать от ее отца то, что я чувствовал, несмотря на то что мы находились в самом центре моего корпоративного окружения. Больше всего на свете мне хотелось обнять ее за талию и прижать к себе, чтобы она преодолела расстояние и заговорила с ним. Я бы держал ее за руку и рассказывал ему, какая она замечательная, как много работает, как здорово у нее получается. Как горд, и как он должен быть горд.

Что она обхватила своими изящными пальчиками мое сердце и украла его. И Рика тоже.

Мне хотелось сказать все это, но, когда Дэвид вытащил из кармана пригоршню золотых конвертов и позвал первого из звездных исполнителей, чтобы вручить один, я ничего не сказал, ничего не сделал.

Кэтти вытащила свою руку из моей, когда поняла неизбежное. Я ожидал, что она выскочит прежде, чем он позовет ее по имени, махнет хвостом и исчезнет, чтобы поддеть его, оставив стоять с золотым конвертом в руке и выражением неловкости на лице. Но та стояла неподвижно, с суровым и напряженным выражением лица, словно вкопанная.

Я начал аплодировать, когда прозвучало имя Райана, и его улыбка осветила комнату, когда он забрал свой конверт. Дэвид пожал ему руку, поздравил с выдающимся результатом, сказал, что тот впечатлил двух безупречных потенциальных деловых партнеров, сказал, что все действительно хорошо проделано.

А потом повернулся к Кэтти с единственным оставшимся конвертом в руке.

Его улыбка была яркой, а в глазах светилась теплота и гордость. Где-то глубоко в душе мне было больно видеть пропасть между отцом и дочерью.

— Кэтти, — сказал он и поманил ее к себе. — Пожалуйста, подойди и получи свой приз.

Когда тот произносил «пожалуйста», в его голосе было столько внимания, спокойного отчаяния — это был тон человека, стремящегося перекинуть мост через пропасть и все исправить. Кэтти не двигалась, и мое сердце застучало в горле, я положил руку на ее спину, чтобы подтолкнуть вперед. Она запротивилась, но только на мгновение, а потом, делая медленные шаги на своих модных каблуках, выглядя зрелой и профессиональной в своем костюме, пошла к нему.

Ее улыбка была натянутой, а рука напряженной и неловкой, когда пожимала ему руку. Я увидел вспышку эмоций на его лице, когда та опустила глаза в пол.

Мое сердце слегка треснуло из-за него, и из-за нее тоже. Из-за любви, которая ждала ее прямо там, несовершенной любви от мужчины, который действительно хотел этого, мужчины, который совершил свои ошибки и жил, сожалея о них, мужчины, который был хорошим и добрым в сердце, мужчины, который хотел быть рядом.

Мужчины, который пытался быть рядом, но потерпел неудачу.

Я думал, Дэвид признает свое поражение и отпустит ее, просто неловко пожав руку, но мне следовало бы знать, что так просто не будет. Он протянул ей конверт и воспользовался моментом. У меня перехватило дыхание, когда тот обнял ее за плечи и притянул к себе, хотя она была жесткой, словно доска. Раздались аплодисменты, но его слова разнеслись достаточно громко, чтобы их можно было расслышать.

— Я так горжусь тобой, — произнес он. — Я очень тобой горжусь.

А потом отпустил ее.

Кэтти на мгновение заколебалась, сжимая пальцами конверт, и на ее лице промелькнуло волнение, прежде чем она снова насторожилась. Она кивнула и поблагодарила его, а затем отступила к своему столу под фанфары поздравлений от своих коллег.

Дэвид ушел, напоследок поблагодарив всех, и я взял слово, повторив все, что он сказал об их тяжелой работе и о том, какое на меня произвело впечатление их отношение и самоотверженность в трудном начале программы.

Я искал каждую пару глаз, каждую нетерпеливую улыбку, благодарил их всех лично и индивидуально, находя что-то стоящее, чтобы сказать каждому из них.

Пока не подошел к пустому креслу Верити.

Я осмотрел столы, пытаясь найти ее среди других, но той нигде не было видно.

Я поставил перед всеми задачу выпить кофе и неформально поговорить между собой прежде чем закончится неделя, и направился сначала на кухню, а затем в туалет. Но ее по-прежнему нигде не было видно. Хотя ее сумка все еще стояла у письменного стола и шарф висел на стуле. Бросив взгляд через окно, я заметил ее маленькую спортивную Audi, по-прежнему стоящую на своем парковочном месте.

Несколько девочек администраторов болтали у ксерокса в коридоре, и я спросил, не видели ли они ее.

— Минут десять назад. — Они указали на склад канцелярских принадлежностей и серверные комнаты. — Пошла в ту сторону.

Я нашел маленькую принцессу Верити за грудой коробок с конвертами. Она сидела на полу, закрыв лицо руками, и рыдала так, словно наступил конец света. Я опустился перед ней на корточки, и она издала ужасный вопль.

— Уходи! — кричала она. — Пожалуйста, просто убирайся!

Но это было не в моем стиле.

Я подождал, пока рыдания немного не утихли. Затем Верити убрала руки от лица и уставилась на меня опухшими глазами.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Она покачала головой.

Я сел рядом с ней на задницу, показывая, что никуда не собираюсь.

— Если речь идет о таблице лидеров, то тебе не нужно быть настолько суровой к себе. На этой неделе у тебя было несколько замечательных разговоров, я слышал. Ты получишь свою галочку в любой момент, просто сегодня не твой день.

— Я не могу сделать это! — воскликнула она. — Я просто не могу!

— Можешь, — сказал я. — Я знаю, что можешь. Ты много работала, у тебя все хорошо. Иногда результаты не приходят, это может быть неудача, чистая и простая.

Лицо Верити сморщилось, как у испуганной маленькой девочки, вся ярость исчезла. Она снова выглядела как ребенок, девочка, которую я видел с косичками много лет назад.

— Она собирается разрушить мою жизнь!

— Кэтти?

Она кивнула.

— Он любит ее больше, чем меня.

Ее слова застали меня врасплох.

— Это неправда, — проговорил я. — Твой отец очень тебя любит.

— Не так, как любит ее! — Она вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Будь добра к сестре, Верити, делись своими вещами с сестрой, Верити. Убедись, что Кэтти хорошо проводит время, Верити. Пусть Кэтти сама выберет, на какой лошади ей ехать, Верити. Убедись, что она первая выберет, Верити. Почему ты не укладываешь волосы, как Кэтти, Верити? Кэтти такая красивая, Кэтти такая добрая, Кэтти такая чертовски умная и милая, и славная, и блондинка, и чертовски замечательная, Верити.

— Уверен, что все было не так, — сказал я. — Уверен, это не то, что подразумевал твой отец.

Она покачала головой.

— Появилась она, и все это стало для Кэтти, милой маленькой Кэтти. Он слишком много работал, чтобы проводить время с нами, но когда приходило время забрать маленькую Кэтти, он всегда был свободен, приезжал за ней и привозил ее, как маленькую куклу. Кэтти, Кэтти, Кэтти. Хорошо ли Кэтти провела время? Ты хорошо играла? Ты делилась? — Она нахмурилась. — А как насчет меня?! Как насчет того, чтобы я хорошо провела время?

Мысль о том, что Верити избегают из-за младшей сестры, о которой она не знала до десяти лет, была довольно нелепой, я был уверен в этом, но ее глаза не лгали. Вспышка ее негодования была грубой и реальной, полной горечи.

Какова бы ни была реальная ситуация, она видела ее именно такой. Какой все еще видит.

— Теперь она работает лучше меня, и папа будет любить ее еще больше!

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. Не будет. Он любит вас обеих.

— Я хотела сделать больше, чем она! Таким образом, он бы знал, что я была лучше, чем она! Даже если я не та красотка со светлыми волосами! Даже если я не самая симпатичная! Не самая милая! — Слезы текли рекой по ее щекам. — Она… она… она лучше меня!

Мне так много хотелось сказать. Так много вещей, чтобы попробовать посмотреть на все это в перспективе, но решил не делать этого. Девушка была взвинчена и в истерике, слишком взбудоражена, чтобы быть рациональной.

Я не мог вразумить ее, чтобы та пересмотрела свою детскую позицию относительно Кэтти, все было не так просто, но я мог бы постараться помочь ей изменить свое отношение сейчас.

Я взял ее за локоть, поднял на ноги и впервые в жизни обнял Верити Фэверли за плечи, пока она плакала.

— Никто не может быть лучше других, — сказал я. — Мы все просто люди.

— Она…

— Она, вероятно, чувствует то же самое к тебе, ты когда-нибудь думала об этом?

Та покачала головой.

— Это не так. Она хочет забрать все мои вещи, и моего отца тоже.

Я улыбнулся.

— Я точно знаю, что это неправда, — проговорил я. — Она просто пытается делать свою работу, чтобы встретиться с тем парнем, заклинателем лошадей, точно так же, как и ты.

— Как скажешь, — сказала она. — Ты тоже любишь ее. Это же очевидно. Ты не можешь перестать пялиться на нее. — Ее губы снова дрогнули. — Даже геи любят идеальную маленькую Кэтти.

Я не стал ничего объяснять или отрицать, просто вздохнул и обнял ее чуть крепче.

— Я помогу, — предложил я. — В понедельник утром мы проведем дополнительную тренировку.

— Проведем тренировку? — спросила она.

— Да. Но это должно прекратиться, вся эта ненависть и горечь, для вас обеих.

— Но она…

— Нет, — ответил я. — Это должно прекратиться. — Я встретился с ней взглядом, заставив ее посмотреть мне в глаза. — Скажи, что попытаешься.

— Я не думаю, что смогу…

— Попытайся, Верити, ты просто должна попытаться. Это все. Просто попробовать. Дать вам шанс.

Несколько долгих секунд она молчала, то хмурясь, то всхлипывая, а потом вздохнула, и ее губы задрожали.

— Хорошо, — согласилась она. — Я попытаюсь. Только убедись, что я продам что-нибудь, чтобы папа не возненавидел меня. — Ее тон смягчился. — Пожалуйста.

Я протянул ей руку.

— Договорились, — сказал я.

Глава 18

Карл

— Ты не собираешься его открывать? — Я кивнул головой в сторону золотого конверта, который она бросила на приборную панель, как ненужную почту.

Кэтти пожала плечами.

— Не знаю. Скорее всего нет.

Я выехал из бизнес-парка и влился в поток. Час пик. Пробка.

— Ты заслужила это, тебе стоит открыть его.

— Мне от него ничего не нужно. Кроме моей поездки к Харрисону Гейблсу. Это единственная причина, по которой я здесь.

— Это единственная причина? — Я стрельнул в нее взглядом с ухмылкой. — Ты хочешь сказать, что не наслаждалась сегодня, хотя бы чуть-чуть? Не понравилось ставить галочки на доске? — Я замолчал. — Разве тебе не нравятся наши короткие обеденные перерывы?

Она фыркнула на меня.

— Ладно, да, я наслаждаюсь некоторыми вещами. Но мне все равно не нужен его дерьмовый конверт.

— Отлично, — сказал я и потянулся, чтобы забрать конверт. — Я оставлю его до понедельника, а потом отдам следующему, кто поставит галочку на доске. — Она бросила на меня взгляд, и этим все было сказано. Я рассмеялся и кинул его ей на колени. — Открой, — велел я.

Кэтти показала язык, а потом вскрыла конверт.

— Ну? — подтолкнул я.

Она бросила его обратно на приборную панель.

— Купон. В какой-то шикарный магазин одежды, который я не посещу никогда за миллион лет.

— Почему нет?

— Это не я.

— Почему нет?

Кэтти пожала плечами.

— Это просто не я. Я не Верити. Я не ношу ничего отполированного, сияющего и напыщенного.

— Ты не напыщенная, — согласился я. — Однако отполированная и сияющая. Тебе ли об этом не знать.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Но я все равно не пойду.

Я не стал настаивать, просто улыбнулся про себя, когда та взяла купон с приборной панели и убрала его в сумку.

— Он очень тобой гордится. — Я посмотрел на нее. — Как и я.

— Мне повезло. Мой второй звонок оказался настоящей удачей.

Я покачал головой.

— Нет, совсем не так. Я же слышал.

— Слышал?

— Конечно. — Я протянул руку и сжал ее колено. — Я имею это в виду, Кэтти, я очень тобой горжусь. Тебе тоже стоит.

— Ты помогал мне, — сказала она. — Много. Спасибо.

— Я всем помогаю, но именно ты поставила эти галочки на доске. Ты.

Наконец, впервые после неловкого объятия с отцом она одарила меня настоящей улыбкой. Все началось с ее глаз и дошло до пальцев, сжимающих мои.

— Я сделала это. Я действительно сделала это, не так ли?

— Да, сделала.

— А Верити нет.

Тепло в моем животе обратилось в холод.

— Дело не в Верити, а в тебе.

— Я знаю, — согласилась та. — Но все же. Я сделала, а она нет. Держу пари, она негодует. Держу пари, она не может поверить, что ее идиотка сестра сделала это, а она — нет.

Я поехал вперед, когда сменился свет светофора, обдумывая, что сказать.

— У Верити есть свои проблемы, Кэтти, но я ни на секунду не поверю, что она списала тебя со счетов, как идиотку. Отнюдь нет.

— О, да, — возразила Кэтти. — Это все, что она когда-либо говорила мне. Глупая, жалкая, никому не нужная. Идиотка.

— Многие людей прячутся за фасадом. И чаще всего именно самые неуверенные в себе дают сдачи сильнее всего.

Она рассмеялась.

— Верити?! Неуверенная?! Не может быть. Она настолько самоуверенная, что я удивляюсь, как та просовывает свою маленькую пухленькую головку в дверь.

— Сегодня днем она не казалась такой уж самоуверенной, Кэтти. Она была очень расстроена.

Я наблюдал за ее реакцией, видел, как напряглись ее плечи и сжались губы.

— Хорошо. Может быть, это немного сбило с нее спесь.

— Хватит, — сказал я. — Ты совсем не озлобленный человек. Не позволяй успеху делать тебя той, кем ты не являешься. Ты намного лучше этого.

Кэтти выглядела так, будто я ее ударил.

— Я не… я не… это не то, что я имела в виду… — Она повернулась ко мне. — Это только она, Карл, она делает меня такой. Я не злорадствую. Я никогда не буду злорадствовать.

Я ничего не сказал, просто ждал, наблюдая, как проносятся мысли в ее красивых глазах.

— Она была расстроена?

— Верити тяжело переживала, что на этой неделе не получила ни одной галочки. Она работала над этим, как и все остальные. Точно так же, как и ты.

— Это она так сказала? Что расстроена из-за того, что не поставила галочку?

— Среди прочего.

Кэтти снова обратила свое внимание на дорогу.

— Она манипулирует, играет в игры, капризничает. Верити никогда не бывает искренней. И скажет все, что захочет, чтобы ты услышал.

— Я уже достаточно взрослый, чтобы не купиться на такое, Кэтти. Отдай мне должное.

— Я знаю, — проговорила она. — Это все она. Я знаю ее.

— Как и я.

Кэтти вздохнула.

— Знаю. Прости.

Я испортил ей настроение. Это было видно по ее позе, по ее глазам. Но это было последнее, чего мне хотелось. Я протянул руку, убирая прядь волос ей за ухо.

— Достаточно всего этого, — сказал я. — Это твой особенный день. Как ты хочешь отпраздновать? Я отвезу тебя куда угодно и сделаю все, что захочешь. Я плачу.

Улыбка вернулась на ее лицо.

— Ты сделаешь это?

— С превеликим удовольствием.

Нужно было сразу догадаться о чем та попросит.

— Самсон, — проговорила она. — Мне бы хотелось увидеть моего пушистого мальчика. Я так скучаю по нему. — Мой желудок сжался, когда я увидел бурю эмоций в ее глазах. — Если поторопимся, я смогу немного покататься верхом.

— Как пожелает леди, — просто произнес я.

Мы позвонили Рику, чтобы узнать, не сможет ли он присоединиться к нам, но он все еще был в дороге, возвращаясь от клиента, с которым подписал договор в Уэстоне.

— Блядь, — простонал он. — Единственный день, когда я уехал, и это именно тот день, когда мне придется пропустить большой праздник.

— Мы обязательно отпразднуем вместе позже, — пообещала Кэтти. — Ничего страшного.

— Это будет грандиозно, — проговорил он, его голос звучал грязно. Я смотрел, как она ерзает на сиденье, и от этого мой член затвердел.

Я улыбнулся, когда звонок завершился.

— Тогда только мы.

— Только мы. — Кэтти улыбнулась в ответ. — Надеюсь, тебе не будет слишком скучно.

— Мне будет совсем не скучно, — ответил я. Потом указал на переулок, намереваясь объехать челтенемский трафик, поскольку нам не нужно было заезжать за Риком. — У тебя есть какая-нибудь одежда в конюшне? Это сэкономит время.

Кэтти ухмыльнулась, когда поток машин уменьшился, и наша дорога расчистилась.

— Мы можем заехать ко мне, это не займет много времени. Я захвачу штаны для верховой езды. И у меня там есть еще одна пара сапог. — Она замолчала, глядя в окно. — Мама скоро будет дома.

— Это проблема? Я могу подождать в машине.

Кэтти покачала головой.

— Ты не должен. Только если не хочешь.

Мысль о встрече с ее матерью вызвала странный трепет во мне. Я одарил ее ухмылкой.

— А я справлюсь? Достаточно ли хорошо я одет, чтобы произвести впечатление?

Она улыбнулась и потянулась, чтобы поправить мой галстук.

— Всегда.

Кэтти жила на обычной небольшой улочке в Муч Арлок. Ряд домов с террасами, одинаковыми парадными дверями и маленькими палисадниками. Ее был в самом конце. Еще один старый «Форд» был припаркован снаружи, но этот был меньше. Я догадался, что тот принадлежал ее маме.

Мои ладони на удивление стали липкими, когда я парковался позади него.

Кэтти отстегнула ремень безопасности и выпрыгнула из машины.

— Я на минуту, — сказала она, улыбаясь мне через открытую дверь. — Ты идешь?

Да, конечно.

Я последовал за ней к входной двери, оглядываясь по сторонам, пока та возилась с ключами, а потом со скрипом толкнула дверь.

— Мам, это я, просто возьму кое-какую одежду! — прокричала она. Затем скинула туфли и бросила ключи на столик сбоку.

Это было довольно милое местечко. Потертый зеленый ковер в коридоре. Несколько детских рисунков в рамках на стене. Кэтти Смит, семь лет. Кэтти Смит, девять лет. То, что было всего лишь крошечным отпечатком руки. Кэтти Смит, три года. Там же была фотография в рамке с подписью «мама и я». Улыбающаяся Кэтти в вязаном кардигане с одной из тех разноцветных косичек в волосах. Она обнимала женщину, которая была очень похожа на нее. Это место было мне знакомо. Я сам был там — это мои единственные каникулы — узнал водную горку на заднем плане.

Кэтти поднялась на пару ступеней и прокричала:

— Мам, ты здесь?

У меня было странное желание порыскать вокруг, подняться наверх и осмотреть ее спальню. У меня также было еще одно желание. Желание погрузиться в нее своим членом, оттрахать на ее собственной кровати. Сделать ее своей в ее же кровати. Спать в ее кровати, среди ее вещей, среди ее обычной жизни.

На лестничной площадке послышались шаги.

— Я была в душе, буду через минуту.

— Со мной гость, — крикнула Кэтти, улыбаясь.

— Гость? — спросил голос. — Холли? Это ты?

На щеках Кэтти появился румянец.

— Нет, мам, это не Холли. — Она повернулась ко мне. — Школьная подруга, — прошептала та.

Мы ждали, казалось целую вечность, пока на лестнице снова не послышались шаги. Я вздохнул, готовясь улыбнуться.

Женщина, спускавшаяся по лестнице, была настоящей красавицей, как и ее дочь. Ее светлые кудри были все еще влажными, и на ней не было ничего, кроме простой футболки поверх джинсов. Никакой косметики, но она в ней и не нуждалась. У нее были голубые глаза и широкая улыбка. Те же веснушки.

Она протянула руку.

— Дебби, — представилась она. — Мама Кэтти.

— Карл, — сказал я, и остановился на этом. Я крепко пожал ее руку.

Кэтти посмотрела на меня широко раскрытыми и немного неуверенными глазами.

— Карл — мой босс, — добавила она, и мое сердце пропустило удар от досады. — И друг.

Ее мама приподняла бровь.

— Друг?

— Друг. Близкий друг.

— Ваша дочь очень хорошо справляется, — заметил я. — Два заказа сегодня, она возглавила таблицу лидеров.

Теперь улыбка Дебби Смит затронула и глаза.

— Молодец, Кейт, — поздравила она и крепко обняла ее. — Я так горжусь тобой. — Потом снова вернула свое внимание ко мне. — Итак, друг-босс Карл. Кэтти предложила тебе напиток?

— Не надо, — ответил я. — Думаю, мы скоро уже поедем. Просто заехали, чтобы быстро переодеться.

— Самсон, — объяснила Кэтти.

— Как мило со стороны твоего босса выкроить время, чтобы посмотреть на твою лошадь в пятницу вечером. — Ее взгляд был подозрительным, в нем чувствовалось напряжение.

— Друг, — пояснила Кэтти. — Хороший друг.

— Я рада, что у Кэтти дела в офисе идут хорошо, — проговорила она. — Рада, что у нее есть такая возможность.

— Она великолепна, — похвалил я. — Очень много работает, и это окупается.

— А вы ведь непосредственный начальник Кэтти, да?

— На все время учебной программы.

Она оценивала меня, я это чувствовал. Но проигнорировал беспокойство, зародившееся у меня в животе.

— Пойду переоденусь, — сказала Кэтти, мое желание последовать за ней пропало. Я словно прирос к месту.

Мы с ее матерью смотрели, как та поднималась по лестнице, затем я услышал, как открылась, а потом и закрылась дверь. И тогда ее мама вынесла свой вердикт.

— Ты особенный, — сказала она, и это был не вопрос. — Особенный, и ее босс. По моему опыту, эти две вещи не стоит смешивать, а Кэтти нужна эта особенность. Она заслуживает возможности сделать что-то хорошее для себя.

— Кэтти прекрасно справляется самостоятельно, и я не собираюсь это менять.

— С самыми добрыми намерениями, — проговорила она, и это прозвучало колюче. — Есть дети? Женат? Разведен?

— Нет, — ответил я, в горле пересохло. — Ни то, ни другое.

Она слегка кивнула мне.

— Хорошо, Карл. Рада это слышать. — Она обожгла меня взглядом. — Ты знаешь отца Кэтти?

— Я очень хорошо знаю Дэвида.

— Тогда я доверяю тебе помочь Кэтти извлечь из ситуации максимум пользы. Для нее, не для него.

— Я помогу Кэтти извлечь максимум пользы из любой ситуации, в которой она окажется. В данном случае — не только ради нее, но и ради Дэвида. Он очень заботиться о ней.

— Да, — сказала она. — Я в этом не сомневаюсь. — К тому времени как вернулась Кэтти, улыбка Дебби снова засияла, и я тоже постарался улыбнуться. Затем протянул ей руку.

— Рад был познакомиться, Дебби.

Она пожала мою руку, и в этот раз рукопожатие было тверже.

— И мне тоже, Карл.

Но я не был так в этом уверен.

— Пойдем, — позвала Кэтти. Казалось, она ничего не заметила. — Я хочу успеть сделать пару прыжков, а то это было так давно.

Она пошла впереди, и я, не оглядываясь, последовал за ней. На улице дышать стало легче. Я вздохнул, разблокировал Range, чувствуя, как пристальный взгляд Дебби прожигает мою спину.

Кэтти запрыгнула в машину и помахала матери на прощание, пока мы отъезжали. Я поднял руку, улыбнулся — ничего особенного.

— Извини, — проговорила она. — Я не знала, что сказать. Сначала мне в голову пришел «босс», а потом «друг».

— Это тот порядок, в котором ты думаешь обо мне?

Она рассмеялась.

— Нет, определенно нет.

Мой желудок снова заныл.

— И это то, кто мы есть? Близкие друзья?

— А разве нет?

— Я тебя спрашиваю.

— Я не знаю, кто мы, — призналась она, и в этом чувствовалась некая неловкость. — Я имею в виду, мы друзья, я знаю это. И ты мой босс. Ты парень Рика. И у тебя с ним есть кое-что, кое-что приличное. Я не совсем уверена, кем это делает нас.

— А кем ты хочешь, чтобы нас это делало? — Я свернул с улицы Кэтти и почувствовал себя намного лучше.

Та пожала плечами.

— Это сложный вопрос, Карл. Не знаю, как ты хочешь, чтобы я вот так запросто ответила на него.

— Честность, мне нужен честный ответ, — произнес я. — Это не сложный вопрос, ты должна знать, что чувствуешь.

— Ты мне нравишься, если ты это имеешь в виду. Вы оба мне очень нравитесь.

— Мы тебе нравимся?

— Нравитесь мне, я наслаждаюсь вашей компанией, наслаждаюсь вашими членами, — она рассмеялась, но я не поддержал ее. — Вы мне действительно очень нравитесь, ребята. Вы забавные, и умные, и добрые, и необычные, и великолепные в постели.

— Но ты с нами только из-за денег, — ответил я. — Все в порядке, я понял.

Кэтти прожгла меня взглядом.

— Нет, — возразила она, и в ее голосе послышался огонь. — Я с вами не только из-за денег. — Она вздохнула. — Если бы у меня не было мечты и не было необходимости платить за нее, я бы даже не захотела получать деньги.

— Так чего же ты хочешь?

Она указала на знак Вулхоуп.

— Я хочу увидеть своего мальчика, — проговорила она. — Именно этого я и хочу.

— Отлично, — ответил я. — Намек понят. — Я потянулся к ее колену, и ее рука была раскрыта в ожидании. — Вперед, к пушистому зверю. Мы продолжим этот разговор в другой раз.

Без Рика пушистый зверь казался больше. Больше, неуклюжее и грознее. Он вскинул голову, навострив уши, и последовал за Кэтти к конюшне. Я проскользнул перед ним, избегая его копыт, стараясь сохранять спокойствие, даже несмотря на то, что мне было не по себе от этого зверя.

Правда Кэтти все равно заметила мое беспокойство.

— Расслабься, — сказала она. — Все будет в порядке. — Она предложила мне чомбур (примеч. Своеобразная короткая веревка с металлическим карабином на одном конце, предназначенная для вождения лошади в руках и ее привязи на конюшне или при транспортировке). — Возьми его, если хочешь, и увидишь.

— Я в порядке там, где сейчас, — ответил я.

— Я тоже, — проговорила она и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. — Именно это я и должна была сказать в машине. Я счастлива, Карл, во всем. На данный момент.

— На данный момент?

Кэтти кивнула.

— На данный момент, да. У нас все хорошо. У каждого из нас. Мне это нравится.

Мне так много хотелось сказать. Сбросить свой груз во всех смыслах. Потребность в этом дремала во мне тревожным сном. Я мог бы разбудить ее одним прикосновением, и она бы ожила и вылилась наружу. И врезалась бы в нее, и, возможно, Кэтти убежала бы. Как и все остальные до нее.

— Мне это тоже нравится. Очень сильно.

— Хорошо, — сказала она. — У нас все хорошо, да?

Я обнял ее за талию.

— У нас все хорошо.

Она привязала Самсона к мотку шпагата у двери конюшни.

— Он несомненно может освободиться, да? — спросил я.

— В том-то и дело, — ответила она. — Если он взбесится, или испугается, или еще что-нибудь, он может порвать шпагат. И не причинит себе вреда.

— Приятно знать, — проговорил я, представляя, как этот хлипкий кусок ничего разлетается к чертям собачьим, если эта скотина решит погнаться за мной.

Он все еще смотрел на меня, все еще враждебно. Даже жуя сено, он не сводил с меня глаз. Кэтти одну за другой поднимала его ноги, удерживая бедрами, пока соскребала грязь с копыт. Лучше она, чем я.

Мне хотелось, чтобы Рик был с нами, рассмешил ее непринужденной беседой. Он знал бы, что сказать, что сделать. И провел бы этот «что происходит» разговор гораздо более небрежно, чем я. Возможно, потому что он вообще не стал бы этого делать.

Кэтти оседлала лошадь и застегнула шлем. Она вся светилась.

— Тебе нужна помощь или что-то в этом роде? — спросил я, но она покачала головой.

Она легко поднялась, перекинула ногу через его спину и без малейшего колебания вскочила на него. Потом вставила ноги в стремена, взяла поводья, и они тронулись обратно туда, откуда мы пришли.

— Не мог бы ты открыть ворота? — Она указала на обшарпанную деревянную арену. — Вот эти.

Я бросился к ним и сделал то, о чем она просила. А та рысью проскакала через них, поднимаясь и опускаясь в седле, ее бедра были так напряжены, что я мог видеть их очертания через бриджи.

Она указала на снаряды для прыжков, расставленные по всему полю. Столбы красного и белого, желтого и белого. Некоторые высокие, некоторые двойные, некоторые просто столбы на земле. Один из снарядов рухнул.

Я подбежал к нему прежде, чем она попросила, и поднял его на высоту.

Она поблагодарила меня. А вот мой костюм определенно нет.

Я прислонился к забору на безопасном расстоянии и наблюдал. Наблюдал за всем, впитывал в себя ее образ. Легкую походку Самсона, пока она разогревала его, наматывая длинные круги вокруг поля, как бы рисуя фигуры восьмерки между снарядами. Наблюдал за тем, как она двигалась, за утонченной свободой ее позы. Улыбкой на ее лице, сосредоточенностью, когда она поворачивала его, направляла его.

Кэтти была словно картинка.

Лебедь на воле, в своей стихии, переполненный радостью.

Я мог бы наблюдать за ней вечность.

Мое сердце бешено заколотилось, когда она сделала первый прыжок, но лошадь легко преодолела снаряд. Она поднималась и опускалась, освобождая поводья, когда он нуждался в этом, затем похлопала его по шее, прижала ноги к его бокам, чтобы поддержать его. Они сделали еще один прыжок, и это было волшебно. Третий прыжок, и я стал зависим. Почувствовал ритм копыт — бух-бух-бух, бух-бух-бух, бух-бух-бух, а затем тишина, когда он прыгнул, стук его приземления, и снова бух-бух-бух.

Я улыбнулся, когда они перепрыгнули двойной снаряд, два раза подряд. Желал, чтобы она двигалась вперед, любил то, как они двигались вместе.

Я мог бы полюбить это — наблюдать за ней.

Я мог бы влюбиться в это.

Кэтти похлопала Самсона, когда они сделали достаточно, и ее щеки порозовели, когда она повела его по полю, низко опустив голову и держа в руках длинные поводья. Он был весь в поту, и я почувствовал, что от него пахло кожей и зверем, когда та провела его мимо меня. Я открыл им ворота, и они прошли достаточно близко, что я смог ощутить его жар, направляясь обратно к конюшне.

Я последовал за ней, и она оглянулась через плечо, откинувшись на его поясницу.

— Что думаешь? — спросила она. — Мы были хороши?

— Поразительно, — ответил я. — Серьезно. Это было потрясающе.

— Это заняло много времени. — Она улыбнулась. — Он был молод, когда приехал, прыгал слишком высоко. Нервничал.

— Сегодня он не выглядел нервным.

— Он больше не нервничает, — проговорила она. — Он доверяет мне. Он меня знает.

— Красота опыта, — сказал я. — В том, чтобы чувствовать себя комфортно друг с другом.

Она спешилась и привязала его, затем расседлала, пока тот рылся в сене.

— В августе мы участвуем в ««Челтенем чейз»», — поделилась она. — Единственное соревнование этим летом.

— Уверен, вы очень хорошо справитесь, — сказал я, и именно это и имел в виду.

— Надеюсь. — Она встретилась со мной взглядом. — Верити тоже участвует, на какой-то шикарной причудливой лошади, за которую ее папочка отвалил целое состояние.

— И именно поэтому ты делаешь это?

Она пожала плечами.

— Может быть, отчасти. Мне хочется победить.

— Это скользкий путь, — произнес я. — Соревноваться только с одним человеком. Это никогда не заканчивается хорошо, даже если ты выиграешь.

— И все же, — проговорила она. — Я хочу победить. — Вдали послышался грохот грузовика, и она бросилась по тропинке. — Это Джек, — сказала она. — Наконец-то! Я не видела его целую вечность! — Она схватила седло Самсона и передала его мне вместе с уздечкой. Потная кожа прижалась к моему пиджаку, но она даже не заметила этого, ей не терпелось уйти. — Не мог бы ты отнести это в кладовую, пожалуйста? И не спускай глаз с Самсона? Я ненадолго.

Я кивнул, но сомневался, что она вообще меня что-то заметила. Кэтти уже спешила прочь.

Ее не было некоторое время. Достаточно долго, чтобы мохнатый зверь успел дожевать сено, даже тощие клочки, которые упали на пол. Он вздохнул и огляделся, натягивая веревку и глядя в сторону фермы.

— Спокойно, — проговорил я. — Не порви веревку. — Будто зверь мог понять меня.

Самсон встретился со мной глазами, и они были темными, любопытными и враждебными. Все еще враждебными.

Его уши болтались туда-сюда, а хвостом тот лениво отмахивался от мух.

Я осмелился сделать шаг вперед.

— Привет, парень. Хороший мальчик.

Я протянул руку, но конь покачал головой, как бы говоря, держись подальше. Это напугало меня настолько, что я снова отступил назад, но это действие причинило мне боль, расстроило меня.

И тогда осознание ударило в меня.

Мне хотелось понравиться животному.

Смешно, но это было правдой.

Я хотел понравиться ему, чтобы понравиться ей. Потому что он был важен для нее.

— Привет, — повторил я. — Кто хороший мальчик?

Он впился в меня взглядом. Я вздохнул и шагнул вперед, но на этот раз не убрал руку, даже когда тот отвернулся.

— Кто тут хороший мальчик? Дружелюбный мальчик? — Я старался говорить непринужденно. — Эй, парень, пожалуйста, не растерзай меня, ладно? Не затопчи меня.

Я опустил руку ему на шею, и он был горячим и потным, но мягким. Мое сердце бешено колотилось.

— Хороший мальчик.

Я похлопал его, будто знал, что делал. Он не двигался, просто смотрел.

«Пожалуйста», — взмолился я. — «Пожалуйста, пусть я тебе понравлюсь. Пожалуйста».

Я делал глубокие вдохи, совершал медленные шаги, пока не оказался совсем рядом. Его уши продолжали дергаться, а вес переместился на ноги.

— Хороший мальчик, Самсон, какой хороший мальчик.

Он снова вскинул голову, когда я опустил руку ему на морду, и я отстранился, но лишь на долю секунды.

— Пожалуйста, — прошептал я. — Пожалуйста, просто дай мне шанс, парень.

Когда я снова протянул руку, он замер, и мое сердце в груди подпрыгнуло. Потом опустил ладонь ему на нос, и он фыркнул, шмыгнув носом. Самсон обнюхал меня, ткнувшись носом в мои карманы. А потом боднул меня, как боднул Кэтти.

И я не испугался.

— Хороший мальчик! — проговорил я и пожалел, что у меня нет чертовых мятных леденцов. Жаль, что у меня нет целого грузовика гребаных мятных леденцов.

Тот снова боднул меня, и я почесал его за ушами, и он не возражал.

Я чувствовал связь между зверем и человеком, человеком и зверем. Самсон принял мои действия, я все сделал правильно. Я прошел все «лошадиные» шаги, через которые он заставил меня пройти.

— Хороший мальчик, Самсон, какой хороший мальчик.

Я провел ладонью по белой полосе у него на морде, и тот даже не вздрогнул.

Даже не пошевелился, когда я обнял его за шею и прижал к себе, не заботясь о своем костюме.

— Вот так, — прошептал я. — Теперь мы друзья.

И это было чертовски хорошо.

Я все еще гладил животное, когда услышал на тропинке шаги Кэтти. Я повернулся к ней с улыбкой, похлопывая лошадь, будто мы были лучшими чертовыми друзьями.

Мой желудок крутило, он был напряжен, а я немного возбужден, и мое сердце было наполнено жизнью.

— Я ему нравлюсь, — похвалился я. — Я ему действительно чертовски нравлюсь!

Я встретился с ней взглядом, надеясь увидеть одобрение, радость и волнение, которое соответствовало бы моему, но ничего подобного не оказалось.

Глаза Кэтти были опухшими и грустными. Щеки покраснели от слез.

— Что? — спросил я, отпуская лошадь и направляясь прямо к ней. — Что, черт возьми, случилось?

Сначала Кэтти попыталась заговорить, но потом просто взяла меня за руки и сжала их напряженными пальцами. Она покачала головой, и по ее щеке скатилась еще одна слеза.

— Поговори со мной, — попросил я. — В чем дело?

Она сделала глубокий вдох, больше похожий на всхлип.

— Это Джек, — проговорила Кэтти. — Банк… Банк конфискует имущество, угрожая закрыть бизнес… — Еще одна слеза, и на этот раз настоящий всхлип. — Он продает землю, у него нет выбора. Он должен продать ее, конюшни, подворье. Все это.

— Ладно, — сказал я. — Все в порядке.

Но Кэтти покачала головой.

— Ничего не в порядке, — ответила она. — Моя мечта пропала. Пропала. Все, черт возьми, пропало.

А потом она заплакала.

Кэтти действительно, черт возьми, зарыдала.

Глава 19

Карл

Кэтти не позволила мне обнять себя, просто смахнула слезы и занялась Самсоном. Я помогал ей, как мог — помогал стряхнуть плед, прежде чем накинуть его, открывал ворота, держал шланг, пока наполнялось корыто с водой, но, по-моему, она даже не заметила. Ее мысли были далеко, и она смотрела глазами, полными слез, куда-то вдаль.

Я чувствовал, как рушатся ее мечты.

А мои застряли у меня в горле, отчаянно пытаясь дотянуться до нее, чтобы поддержать ее и скрепить трещины.

Я смотрел, как Самсон скачет по полю, окликая своих друзей лошадей, прежде чем пуститься в галоп, но на этот раз Кэтти не задержалась. Она уже ушла, держа оголовок (примеч. часть уздечки) в руке, и поплелась через подворье к машине.

Я догнал ее, но она ничего не сказала, просто повесила оголовок на крючок возле стойла Самсона и подняла шланг.

— Домой? — спросил я, и та кивнула. Молча забралась в Range и пристегнула ремень, ее дыхание было поверхностным и прерывистым. Я выехал с подворья, медленно двигаясь по дороге.

Тишина была оглушающей. Слишком оглушающей.

— Неужели все так плохо? — поинтересовался я. — Разве нельзя договориться? Они не дадут ему никакой возможности?

Она покачала головой.

— Они дали ему все, что были готовы дать. Я опоздала.

— Опоздала?

— Я надеялась, что у меня будет достаточно денег, чтобы заплатить вперед за шесть месяцев аренды. Джеку нужны были деньги для банка.

— Но это уже не вариант?

Ее губы слегка подрагивали.

— Думаю, вариантов всегда было мало. Мы оба выдавали желаемое за действительное. Он не мог заставить бизнес работать самостоятельно. Я просто надеялась… — Ее голос затих.

Может быть, желаемое и выдавалось за действительное, но девушка выглядела сломленной. Она грызла костяшки пальцев, пока машина грохотала, и потребность во мне вскипела, взорвалась. Я въехал на поворот, прочитав табличку «Haugh Wood». Парковка была практически пуста. Я затормозил, выключил двигатель, и Кэтти уставилась на меня.

— Что мы…?

— Это твоя мечта? — спросил я. — Это место? Это конкретное место? Это подворье?

Кэтти кивнула.

— Это действительно глупо. — Она дышала с придыханием, ее голос был едва слышен. — Я уже все спланировала, абсолютно все. Я знаю, где поставлю полевые укрытия, как приведу в порядок школу, где устрою надлежащий трамплин для прыжков. Я знаю это место, знаю людей. У меня есть список детей, которые хотят учиться, список детей, которые не могут себе этого позволить, но все равно хотят помочь. — Она встретилась со мной взглядом. — Мне так этого хотелось. Я так сильно этого хочу.

— А как насчет других подворий? Ты могла бы арендовать место где-нибудь еще, нет?

Она пожала плечами.

— Возможно. Не знаю. Наверное. Это все неизвестно. — Ее глаза снова наполнились слезами. — Просто это место кажется мне особенным. Это место, где у меня появилась моя первая лошадь, место, где мы с Самсоном нашли общий язык. — Она указала на дорожку в дальнем конце парковки. — Мы все время пробираемся через эти леса. Я знаю каждую тропинку, каждый холм, каждый поворот. Мне здесь очень нравится. Я люблю все в этом месте.

Я вздохнул, опустив руки на руль.

— Сколько ему нужно? За сколько он продает землю?

Она грустно рассмеялась.

— Слишком дорого. Я даже не знаю, может пара сотен тысяч. Слишком много, чтобы даже беспокоиться об этом.

И я сказал это. Просто, блядь, сказал это.

— Я могу купить ее.

Тишина. А потом смех. Больше похожий на фырканье.

— Ты что?

— Я серьезно, — повторил я. — Я мог бы купить это подворье для тебя. Какие-то пару сотен тысяч, я могу сделать это. Это может быть инвестицией, земля не теряет своей ценности. А у меня достаточно капитала.

Кэтти уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

— А зачем тебе покупать ее? Ты же даже не любишь лошадей.

— Нет. — Я повернулся к ней. — Я не люблю лошадей, но я все равно здесь. Больше того, не люблю гулять на свежем воздухе, не люблю грязь, не люблю запах животного дерьма, мысль о прогулке по открытым полям меня не возбуждает. Но я здесь. Из-за тебя. Потому что мне нравишься ты.

— Ты мне тоже нравишься, — ответила она. — Но ты не можешь купить землю Джека, это… это безумие Я не смогу вернуть тебе долг. Просто понятия не имею, когда смогу отплатить тебе. Наверное, никогда. — Я видел, как в ее глазах крутились мысли, и она потрясла головой, пытаясь разобраться в них.

— В этом нет необходимости. И я не жду этого от тебя.

— Тогда почему? Зачем тебе это? — Кэтти подняла руки вверх. — А что по истечении шести месяцев? Что вообще произойдет? Что, если мы прекратим это и двинемся дальше? А что будет потом, когда ты станешь владельцем моего подворья, но больше его не захочешь?

— Этого не случится.

Кэтти выгнула бровь.

— Откуда ты знаешь? Все может случиться. А потом у тебя будет собственное подворье, которое ты никогда не хотел, и я буду обязана тебе всем.

— Или ты была бы счастлива, и я был бы счастлив, и Рик был бы счастлив. Мы могли бы быть счастливы, Кэтти. Как насчет этого?

Она перевела дыхание.

— Пару сотен тысяч за несколько лет, так ты сказал. На прошлой неделе, в машине, помнишь? Что ты имел в виду?

У меня по спине пробежала дрожь.

— Теперь это не имеет значения. Это не имеет никакого отношения к делу.

— Это имеет прямое отношение, — возразила девушка. — Ты предлагаешь мне пару сотен тысяч, просто так, чтобы я была счастлива. Чтобы мы могли быть счастливы. А как вообще выглядит для тебя счастье, Карл? Чего ты хочешь от меня?

Я вздохнул и вцепился в руль.

— Это всего лишь предложение. Если тебе нужно подворье, я могу его купить. Вот и все.

Кэтти покачала головой.

— Люди просто так не покупают подарки на сотни тысяч фунтов, чтобы быть счастливыми, Карл. В машине ты сказал, что всего пару лет, сказал, что это был вариант. Вот чего ты от меня хотел, вот что подразумевал. Ты все еще этого хочешь? Потому что если это все еще в силе, если это действительно то, о чем идет речь… несколько лет в обмен на подворье… я имею в виду, не знаю… если это то, что это означало… может быть, я могла бы…

Я закрыл глаза.

— Не делай этого, Кэтти. Это было просто предложение. Сейчас не подходящее время для этого.

— Для чего? — Я слышал, как она подвинулась на своем месте. — Для чего сейчас не самое подходящее время?

Шесть месяцев, Карл. Просто дай этому время, чувак. Остынь, черт возьми.

Кэтти громко задышала.

— Я имею в виду, если ты хочешь, чтобы я гарантировала это… соглашение, которое у нас есть, на пару лет… я могла бы сделать это… я даже не возражала бы… — Я слушал ее дыхание, слушал ее рассуждения. — Но даже по нынешним расценкам… двести тысяч… это как шесть лет или около того… — Она вздохнула. — За шесть лет может случиться все, что угодно. Откуда ты знаешь, что тебе это вообще нужно? Что ты хочешь этого?

Я покачал головой.

— Я не хочу платить тебе за то, чтобы ты состояла в отношениях с нами в течение шести лет, Кэтти.

Девушка рассмеялась, но как-то нервно.

— Знаю, я имею в виду, это было бы глупо. Шесть лет — это безумие. Это же… глупо, правда?

Я открыл глаза. Посмотрел на нее.

— Мне хочется, чтобы ты была в отношениях с нами, потому что тебе самой хочется быть в отношениях с нами. И надеюсь, это продлится шесть лет. Надеюсь, это продлится дольше. Я надеюсь, что это надолго, Кэтти.

Она была тихой. Такой тихой.

— Мне хочется… — Я мучительно подбирал правильные слова. — Я хочу нас, всех троих… чтобы это работало… я хочу. — Вздохнул.

— Просто скажи это, — проговорила она. — Ты ведь всегда так делаешь, да? Так почему не сейчас?

Из-за Рика.

Потому что ты убежишь.

Потому что мне не хочется, чтобы ты убежала.

Кэтти пожала плечами.

— Как я могу знать, что ты мне предлагаешь, если ты не говоришь об этом? Я не могу мыслить ясно, если не знаю, о чем думаю! Это… это выносит мой мозг… я просто не могу…

— Просто подумай о подворье, — проговорил я. — Ты хочешь его или нет?

— Но дело ведь не в подворье, верно? Тебе что-то от меня нужно. Ты всегда чего-то от меня хотел.

— Это не имеет значения, — ответил я. — Дело не в том, чего хочу я. Речь идет о твоей мечте.

— Скажи мне, — настаивала Кэтти. — О чем мечтаешь ты? Что значит быть счастливым? Просто скажи мне, Карл!

— Ребенок, — проговорил я. — Мне хочется, чтобы ты родила мне ребенка. Вот что значит быть счастливым для меня. — Я вздохнул. — Я мечтаю стать отцом.

Ее глаза расширились. Как и у других до нее. А я продолжал говорить. Как и всегда.

— В декабре мне исполнится сорок, Кэтти. Я буду сорокалетним мужчиной, состоящим в гомосексуальных отношениях, без семьи в обозримом будущем. — Я снова вздохнул. — Мне хочется того же, что и большинству людей. Хочется иметь дом, семью. Хочется смотреть, как растет маленький человечек, хочется ходить на школьные собрания, и рождественские утра, и семейные праздники. Я хочу смотреть детские программы по телевизору, пока они не сведут меня с ума. Хочется знать наизусть слова всех дерьмовых мультяшных песен. — Я уставился на деревья. — Я хочу быть отцом. Хочу, чтобы Рик стал отцом. Вот чего мне хочется. Это моя мечта.

— Ребенок в обмен на подворье? Пару сотен тысяч за то, чтобы я… размножалась для тебя? — В ее голосе явно прозвучало отвращение, даже больше оттенок ужаса, хотя она и попыталась это скрыть.

Я развернулся на сиденье и встретился с ней взглядом.

— Господи, нет! Я не какой-то гребаный торговец людьми, пытающийся купить чертового ребенка через сайт «Сладких папиков». Я изучал суррогатное материнство, мы изучали это. Настоящее суррогатное материнство. Мы могли бы это сделать. Дело не в этом. Все совсем не так.

— Тогда что же это?

— Я лишь говорю, что хочу иметь нормальную семью. Настоящую семью, на долгое время. Я хочу любить кого-то, кто может любить нас обоих. Хочу выбирать обои для детской комнаты с матерью моего ребенка, хочу, чтобы она жила с нами, хочу держать ее за руку во время родов, хочу каждую ночь ложиться с ней в постель. Хочу вместе с ней смотреть, как растет мой ребенок в ее утробе, вместе с нами. — Я сделал паузу. — Хочу, чтобы этим кем-то стала ты, Кэтти.

— И ты купишь мне подворье Джека, если я соглашусь?

Я покачал головой.

— Я куплю тебе подворье Джека, потому что это твоя мечта, а не потому, что взамен ты родишь мне ребенка.

— Но ты надеешься на это, да? Мы обмениваемся мечтами? Ты купишь мне мою, а я в ответ подарю тебе твою? — Ее взгляд был пронизывающим.

— Нет. Это не то, как я вижу это. Это не то, что я имел в виду.

— Но так все и есть. Ты сказал «пару лет». И для чего же это? Зачатие, беременность, рождение… грудное вскармливание, наверное… а потом что? Ничего не получится? Тогда какой у тебя план? Я оставлю ребенка с тобой и Риком? Исчезну? Или в конечном итоге стану матерью одиночкой? И ты будешь приезжать каждые выходные, может быть, будешь забирать ребенка на каникулы, купишь новый велосипед или еще что…

— Я на самом деле не планировал ничего такого.

— Но ты же все планируешь, — заметила она. — Это то, кем ты являешься. Ты должен знать, как все произойдет, Карл. Ты должен был знать это еще до того, как встретил меня. Вот почему до этого ничего не получалось, верно? С остальными? Они не хотели ребенка, только секс?

— Среди прочего. — Я уставился на нее. — Это не сработало, потому что они не подходили.

— Но я подхожу?

— Надеюсь. — Я улыбнулся, но она не улыбнулась в ответ. — Кэтти, ты появилась, и ты стала всем, на что мы надеялись. Больше, чем мы надеялись. Больше, чем я надеялся. Может быть с другими… может быть я был более… — Я пожал плечами. — По-другому мыслил. Может быть, дело было не столько в них, сколько в самой мечте… может быть, мне хотелось этого больше всего на свете. Может быть, хотелось этого настолько сильно, что это поглотило меня. Может быть, это их и пугало.

— А на этот раз?

Пожалуйста, поверь мне.

— На этот раз речь идет о тебе. О нас. На этот раз речь идет о твоих мечтах, о том, чего хочешь ты, о том, что сделает счастливой тебя. Я куплю тебе подворье, потом что могу, потому что это то, чего хочешь ты. Потому что я хочу иметь будущее, с тобой и Риком. Потому что важна ты.

Ее губы задрожали.

— Но я не хочу ребенка, Карл. Не думаю, что смогу дать тебе это. Я никогда не хотела иметь детей.

— Знаю, — сказал я и улыбнулся. — Мы видели. На твоей страничке в Facebook. Какой-то дурацкий тест «Сколько у вас будет детей. Кэтти Смит — ни одного». И ты прокомментировала: «Черт возьми, я всецело за это». Написала: «Я никогда не хотела детей. Лошади превыше младенцев. Всегда». Рик показал мне, распечатал.

— И это то, что я чувствую.

Я сглотнул, горло сжалось.

— Это может измениться…

Она покачала головой.

— Я хочу открыть школу верховой езды, ездить верхом, участвовать в соревнованиях. Но я не смогу делать это с ребенком. Если только… если только ты не говоришь о десяти годах… Я просто не знаю…

Но я не говорил о десяти годах. Не говорил о том, чтобы стать отцом, приближающимся к пенсионному возрасту, а его ребенок все еще в подгузниках.

Должно быть, это отразилось на моем лице.

У нее были такие большие глаза.

— Ты действительно хочешь этого прямо сейчас, не так ли? Это то, чего ты хочешь? — Кэтти вздохнула. — О боже, ты хочешь этого сейчас. Когда ты собирался рассказать мне?

— Через шесть месяцев, — честно признался я. — Мы с Риком договорились на шесть месяцев, пока ты не узнаешь нас поближе, пока у тебя не появится шанс узнать, чего ты действительно хочешь.

— Я хочу того, чего всегда хотела, — ответила она. — Подворье, школа верховой езды, время с Самсоном…

— И это все?

— Нет, — проговорила она. — Мне нравится быть с вами, ребята. Я часто думаю об этом, когда остаюсь одна. Как это сможет сработать и сработает ли вообще. Смогу ли быть с двумя мужчинами. По-настоящему, я имею в виду.

— И к какому же выводу ты пришла?

Та пожала плечами.

— Теперь это не имеет значения. Ты хочешь ребенка. Вот чего ты хочешь на самом деле, Карл, не притворяйся, что это не так.

— Я хочу тебя и Рика, — возразил я. — Хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы мы стали семьей.

— С ребенком, Карл. С ребенком. Вот, что тебе нужно, чтобы быть счастливым.

Я не мог с этим поспорить.

Она наклонилась вперед на своем сиденье.

— Все это слишком. Подворье… эта стажировка… мой отец, Верити… ты и Рик… ребенок… слишком много, о чем нужно подумать.

— Я не хотел навязывать тебе это прямо сейчас, — признался я. — Мне просто хотелось купить тебе подворье, вот и все, чего я хотел.

— Я не могу принять подворье. Если только не смогу дать тебе то, что ты хочешь взамен. А может быть даже и тогда.

— Это не имеет никакого отношения к тому, чего хочется мне. Это имеет прямое отношение к тому, что я чувствую к тебе. — Я протянул руку, но она отшатнулась. — Мы оба очарованы тобой, Кэтти. Мы думаем, что ты невероятная. Добрая, красивая и забавная. Умная.

— Пожалуйста, хватит… — проговорила она. — Я просто не могу… — Она потерла виски. — Мне нужно все хорошенько обдумать. Я расстроена из-за подворья, расстроена из-за Джека. Мне просто нужно немного пространства.

Пространства.

— Я могу дать тебе пространство, — сказал я. — Поехали домой. Я не буду упоминать об этом снова, ни о чем из этого. Ты сможешь подумать. Мы можем посмотреть пару фильмов, поесть, пораньше лечь спать… все, что ты захочешь.

Она покачала головой.

— Пространство, Карл. Мне просто нужна моя собственная кровать. Мне нужно поговорить с мамой. Возможно, немного поплакать, чтобы избавиться от этого чувства. Ну, ты понимаешь?

Я понимал. Конечно, я понимал.

Поэтому заставил себя улыбнуться.

— Конечно. Я отвезу тебя домой.

Мы ехали молча, а мое сердце бешено колотилось. Было так много слов, которые мне хотелось произнести, но я уже и так сказал много. Слишком, блядь, много.

Я представил Рика, ожидающего дома, ожидающего нас. Нетерпеливо ждущего в восторге, готовый поздравить Кэтти с окончанием потрясающей неделей, а я приеду один.

Потому что я все испортил. Снова.

Потому что ей нужно было пространство.

Потому что, что бы я ни говорил, она приравнивала мои предложения покупки подворья к необходимости родить мне ребенка. Она высчитывала, складывала, гадала, как часто я смотрел на нее и видел лишь матку, выставленную на продажу.

И ответ был таков — я этого не делал. Вовсе нет.

Больше нет.

Мы так быстро оказались у ее дома.

— Я мог бы заехать за тобой утром, — предложил я. — Твоя машина все еще у нашего…

Она покачала головой.

— До подворья меня может подбросить мама. С машиной я разберусь позже.

Она не отстегнула ремень безопасности, и мне почти хотелось, чтобы она это сделала, просто чтобы покончить с этим.

— Мне жаль, Карл.

Им всегда жаль. Возможно, они видят отчаяние. Вероятно, поэтому они всегда так сожалеют.

— Предложение покупки подворья все еще в силе, — сказал я. — Ты можешь арендовать его у меня, как ты делала это у Джека. Вот, о чем я думал. Это все, о чем я думал.

Кэтти наклонилась и поцеловала меня в щеку, ее глаза были влажными.

— Ты гораздо лучше, чем я думала.

— Не знаю, считать ли это комплиментом.

Она улыбнулась.

— Это он и есть.

— Это касается и тебя, — проговорил я.

Девушка сжала мою руку.

— Спасибо. Твое предложение очень щедрое.

Но ты этого не хочешь.

— Прощай, Кэтти, — сказал я.

Она расстегнула ремень. Открыла дверь.

— Пока, Карл.

Мое сердце нестерпимо болело, когда она уходила. Боль, страх и паника одолевали меня при мысли о выражении лица Рика, когда я войду в дверь один. Его лицо, когда он будет звонить ей на автоответчик, и все потому, что я заговорил слишком рано.

Потому что тот был прав. Он всегда прав.

Это было слишком чертовски скоро.

Я перевел дыхание. Закрыл глаза. Ждал, пока мое сердце перестанет неистово биться.

Она пристально смотрела на меня, когда я открыл их. Ее лицо было у водительского окна. И это было неожиданно, что заставило меня подпрыгнуть.

Кэтти постучала в окно, и я опустил его.

— Ты сказал «прощай». Не «пока», или «увидимся», или «до скорого». Ты сказал «прощай».

— Разве это не так?

Девушка скорчила гримасу.

— Ты хочешь, чтобы это было так? Нет ребенка, значит нет больше Карла или Рика?

Я покачал головой.

— Нет, конечно нет.

— Тогда это не прощание, — сказал он, и снова моя голубоглазая девочка удивила меня. — Я сказала, что мне нужна моя собственная кровать, поговорить с мамой, может быть немного поплакать. Именно это я и имела в виду.

— Я на это надеюсь, Кэтти.

Она провела пальцем по моей щеке.

— Под твоей пугающе сексуальной внешностью оказывается скрывается довольно чувствительный парень, Карл Брукс.

— Это тоже комплимент?

— Он и есть, — подтвердила она. — Это не прощание, увидимся позже.

Я переключил передачу, заставив себя улыбнуться.

— Тогда увидимся позже, Кэтти.

— Да, — сказала она. — Так и будет.

Глава 20

Карл

Я пытался держаться за ее улыбку, цепляться за ее «увидимся позже», но слышал это раньше слишком много раз. И каждый раз убеждал себя, что меня не разрывает изнутри, что не чувствую, как тикают часы против моей мечты, что не страдаю от мысли, что это может никогда со мной так и не случиться.

Но на этот раз я не смог себя убедить.

Кэтти подходила, была единственной для нас. Я видел это по ее улыбке. Она бы легко вписалась между нами, так уютно, так правильно. А как колотилось мое сердце, когда та звала меня по имени. То, как ее пальцы касались моих, когда никто не смотрел. То, как я гордился ей. Так сильно гордился.

В те моменты, когда я был глубоко внутри нее, и мне хотелось остаться там, с Риком, с нами обоими. Наполнить ее своим ребенком, нашим ребенком, и наблюдать, как она становится большой и красивой, распухшей и светящейся из-за новой жизни, растущей внутри ее живота.

То, как я смотрел в ее глаза и видел будущее. Будущее для нас троих, и ребенка, которого мы могли бы сделать вместе.

И я все испортил. Что бы она сейчас ни говорила, я действительно все испортил.

Кэтти сбежит в ужасе, и кто сможет винить ее за это? Какой-то отчаянный чудак выбрасывает несколько сотен тысяч на молодую женщину вдвое моложе его и практически умоляет ее родить ему ребенка?

Вот как она это воспримет, что бы я ни говорил. Отчаянный. Вот каким та видит меня. Потому что так оно и было. Я был в отчаянии.

И еще больше из-за того, что любил ее. Потому что хотел ребенка от нее, а не просто ребенка. Кэтти была не просто утробой, не просто милым личиком и улыбкой. Она не была похожа на других. Не была просто «не бери в голову, Карл, мы попробуем еще раз. Только не облажайся в следующий раз, Карл. Мы найдем кого-то еще, Карл. Мы просто должны найти ее, Карл. Держи себя в руках, Карл. Поверь мне, Карл, она где-то там. Она, блядь, где-то там».

Держать себя, черт возьми, в руках?

Мы нашли ее. И я потерял ее.

Я, твою же мать, потерял ее.

Я крепко вцепился в руль, не отрывая глаз от дороги. Меня затошнило, когда я приблизился к Челтенему. Из-за перспективы рассказать все Рику мою нутро тревожно сжималось. Небо стало серым и тяжелым, дорога, тянувшаяся впереди, казалось унылой. И от меня несло лошадью, сеном и горькой вонью неудачи.

Я вздохнул, припарковавшись на нашей подъездной дорожке, роясь в портфеле, чтобы оттянуть момент, когда мне придется войти внутрь. Потом еще раз глубоко вздохнул и повернул ключ в замке входной двери, готовясь к неизбежному.

Рик уже ждал. Он все еще не переоделся после встречи с клиентом, его волосы были гладкими и модно уложенными, а улыбка яркой. Ярко-фиолетовый галстук поверх бледно-розовой рубашки. Подходящие пурпурные брюки. В одной руке он держал бутылку шампанского, а в другой — воздушный шарик на веревочке. Веревка была ярко-розовой, а шарик — в форме огромной маргариткой. «Молодец» — было написано с одной стороны. «Хорошая работа» — с другой. Он извивался и подпрыгивал под потолком, дразня меня своей иронией.

Рик оглянулся за меня, его глаза сверкали в ожидании. Его улыбка исчезла, когда я пинком захлопнул дверь.

— А где наша красавица? — спросил он. — Я думал, мы празднуем?

Я бросил ключи в сторону.

— Она, эм… — Я не мог смотреть на него. — У нее плохие новости насчет подворья.

Рик сделал шаг вперед, и я почувствовал его горящий взгляд на себе.

— Дерьмо! Какие плохие новости? С ней все в порядке?

— Подворье выставлено на продажу, конфисковано банком или близко к этому. — Я снял пиджак, бросил его на нижнюю ступеньку лестницы и принялся возиться с запонками.

— Значит, она больше не может арендовать его у Джека? Облом. Это чертовски ужасно, чувак. — Он покачал головой. — Поговорим о дерьмовом конце дня. Держу пари, она охуенно расстроена.

Эта мысль ударила меня в живот, очень сильно.

— Она была очень расстроена.

Рик прошелся немного, поставил шампанское рядом с моими ключами. Потер лоб рукой.

— Она должна была поехать с тобой домой, мы могли бы поговорить об этом, что-нибудь придумать. Должно же быть что-то, что мы можем сделать. — Тот уставился на меня. — Может быть, мы могли бы поговорить с банком? С Джеком, я имею в виду. Узнать, какова задолженность. Вернуть деньги Кэтти за аренду, дать знать банку, что у Джека есть наличные, чтобы погасить часть задолженности. — Он достал из кармана телефон. — Она все еще с Джеком? Я позвоню ей и попрошу вернуться домой.

Он нажал кнопку вызова прежде, чем осознал правду. Поднес телефон к уху, прежде чем его глаза встретились с моими.

— Только она не там, не так ли? Ты бы никогда не оставил ее там… — Он сбросил вызов, прошел мимо меня и открыл дверь. — Ее машина все еще здесь. Почему она осталась в подворье без машины, Карл? Что происходит?

Я взял себя в руки.

— Ей нужно было пространство…

И он понял. Он, черт возьми, понял.

— И что же ты сделал?

— Она была расстроена. И я попытался помочь.

Он отпустил шарик, и я услышал, как тот ударился о потолок.

— Помочь?

Я прошел на кухню и открыл бутылку красного вина. Он последовал за мной, широко раскрыв руки и требуя ответа.

Я налил себе бокал и залпом осушил его.

— Я предложил купить подворье.

— Ты что?!

— Я предложил купить для нее подворье.

— И сколько?

— Крупная сумма.

Рик покачал головой.

— Крупная сумма? Что это, черт возьми, значит?

Я перевел дыхание.

— Пара сотен тысяч.

Его глаза широко распахнулись.

— Ты предложил потратить пару сотен тысяч на конное подворье? Вот так просто? Черт возьми, Карл. И что она на это ответила?

Я пожал плечами.

— Она сказала «нет», сказала, что это слишком много. Сказала, что это безумие. Что она не понимает, почему я сделал ей это предложение, и хотела знать, почему.

— Да неужели, черт возьми. И что же ты сказал?

Я не ответил.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не сделал. Не так. Не тогда, когда ее мечта превратилась в пепел, и над ее головой висит гребаное неизвестное будущее. Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не сделал, Карл.

У меня не было слов. Я снова наполнил свой бокал.

Рик побледнел, прикрыл рот рукой и принялся расхаживать взад-вперед.

— Ты рассказал ей, не так ли? Черт возьми, Карл, ты рассказал ей.

— Она хотела знать, почему. Хотела знать, чего я хочу. Она хотела знать, Рик.

— И поэтому ты просто взял и рассказал ей. Отлично. Это, блядь, просто здорово.

— Мне жаль, — сказал я, и это было правдой. — Мне следовало подождать. Я должен был дать этому больше времени.

Он хлопнул ладонью по кухонному островку.

— Ты чертовски прав, что должен был подождать, Карл! Чертовски, блядь, прав! — Он испустил вздох, который больше походил на плач. — У нас все было хорошо, Карл. Она была хороша. Она была потрясающей. Была всем, что мы, блядь, хотели. Всем, чего я, блядь, хотел. — Он сжал кулаки, упершись ими в мрамор. — Я, черт возьми, люблю ее, Карл.

В его глазах стояли слезы, а в моем животе поселилась боль, и ужасающий, жалящий укол сожаления.

— Как и я.

Он покачал головой, закрыв глаза.

— Расскажи мне все. Каждую гребаную деталь, что ты сказал.

Что я и сделал. Рассказал ему все.

Рик слушал и качал головой на протяжении всего моего печального монолога. На его лице было написано все, это подтвердило то, что я уже и так знал. Я, блядь, все испортил.

— Она сказала, что это не прощание, — проговорил я. — Она сказала, что мы «увидимся позже», а не прощаемся.

— Она собиралась сказать это, не так ли? — Он достал из холодильника бутылку пива и залпом осушил ее. Достал из кармана табак и свернул сигарету. — Не могу поверить, что ты сделал это. После всего, о чем мы говорили.

— Можешь поверить, — сказал я. — Конечно, можешь. Она спросила, я ответил.

Он поднял руку и жестом велел мне заткнуться.

— Мне чертовски нужно покурить, — сказал он и оставил меня. Вышел через заднюю дверь. Зажегся свет, освещая его, пока тот расхаживал взад и вперед. Он выкурил одну сигарету, затем закурил другу, а я наблюдал, с несчастным видом потягивая вино, пока тот кипел от злости.

Рик был снаружи, казалось, целую вечность — расхаживал и курил.

К тому времени, как тот вернулся, я уже перебрался в гостиную, и мой живот болел сильнее, чем когда-либо.

Он прислонился к дверному проему, его лицо было лишено своего непринужденного очарования. Я подался вперед в своем кресле, выдавив из себя слова, которые крутились у меня в голове.

— Ее проблемы связаны со мной, Рик, не с тобой. Все дело в том, чего я хотел.

Он пожал плечами.

— И? Какое это теперь имеет значение?

Я встретился с ним взглядом, удерживая его даже сквозь гнев в его глазах

— Я хочу сказать, что ты мог бы… быть с ней. Вы двое все еще можете… без меня… я проблема, Рик, знаю, что я — проблема. Она тоже знает это.

Его губы были плотно сжаты, а глаза пустые и дикие.

— Какого хрена ты пытаешься сказать?

— Я пытаюсь сказать, что мне жаль, что не хочу испортить все для вас. — Мне было чертовски больно говорить это. — Говорю, что ты можешь быть с ней. Ты и она. — Я сложил руки на коленях. — Я бы понял, Рик. Тебе не придется расплачиваться за мои ошибки.

Я не хотел смотреть на него, поэтому отвернулся, когда он шагнул ко мне.

— Эй, — окликнул он, опускаясь рядом со мной на диван. — Что за херня?

— Я облажался, — признался я, и мои слова прозвучали сдавленно.

— Возможно, — согласился он. — Но мы же вместе, ты и я. Мы кончаем вместе или не кончаем вообще. Это никогда не изменится, Карл, несмотря ни на что. — Он прижал руку к моей щеке, поворачивая мое лицо к себе. — Посмотри на меня.

Я посмотрел на него и почувствовал себя побежденным. Пустым. Виноватым.

— Я разозлен и, бля, расстроен, и думаю, что ты мудак из-за того, что раскрыл свой тупой чертов рот, но ты все равно лучший гребаный мужчина, которого я когда-либо знал. Ты все еще тот, с кем мне хочется быть. Господи, Карл, я все еще чертовски люблю тебя.

Я наклонился вперед, прижимаясь лбом к его лбу, и он обхватил мое лицо ладонями, удерживая меня. Я закрыл глаза и дышал, просто дышал.

— Это больно, — проговорил я. — Это так чертовски больно. Я думал, что в этот…

— Знаю, — ответил он. — Я здесь, черт возьми, с тобой. — Он вздохнул, протяжно и глубоко. — Иди сюда. — Он обхватил меня сильными руками и притянул к себе. Поцеловал меня в щеку, крепко обнял, а я обнял его в ответ. Я чувствовал себя слабым, беззащитным. Открытым. Тупая боль внутри меня вызывала тошноту. — Ты чертовски сильный, — сказал он. — Как бык. Всегда такой чертовски неудержимый. — Он поцеловал меня в губы, его губы были такими твердыми. — Ты должен иногда останавливаться, ты должен научиться ослаблять гребаные поводья.

У меня не осталось слов. Я просто кивнул, достаточно, чтобы он увидел.

— Мы принимаем решения вместе, мы должны быть командой.

— Мне очень жаль, — повторил я.

Я крепче сжал его, обняв за мускулистые плечи, и был твердым и сильным, и рядом. Рик был рядом со мной.

Рик всегда был рядом.

И я так сильно любил его, что мое сердце было готово разорваться.

Глава 21

Кэтти

Самсон ускорил шаг, когда мы направились через лес, из-под копыт летели куски земли, когда тот перешел на галоп. Было еще рано, лучики солнца лишь слегка пробивались сквозь листву деревьев на востоке. Я прижалась к Самсону, заставляя его припуститься еще быстрее, и он опустил голову, настороженно навострив уши и ровно дыша. Почувствовав, что я дала ему свободу действий, он вытянулся, фыркнул и поскакал галопом, поднимаясь вверх по главному склону.

Мне здесь так нравилось. И ему тоже.

Мы принадлежали этому месту. Я всегда знала, что наше место здесь.

Только уже нет.

Больше нет. Не сейчас.

Я боролась с комком в горле, сморгнула наворачивающиеся слезы. Будто я и так мало плакала.

Ночь в моей собственной кровати оказалась полным отстоем. Я и не осознавала, что с одной стороны она бугристая. Без Карла и Рика в постели было холодно.

Все было холодным без Карла и Рика.

Потерять мечту о подворье Джека было достаточно дерьмово, и я много плакала. Но великое откровение Карла обрушилось на меня, как автомобильная катастрофа — большегрузный грузовик врезался в мои мечты о маленьком подворье. Большое пятно «какого хрена» на мой милый маленький жизненный план.

Какой жизненный план?

План «А» — арендовать подворье Джека, сделать его красивым и продвинутым, наполнить его счастливыми детьми, желающими учиться верховой езде. Улыбаться и поздравлять себя с завершением жизненного плана в двадцать два года.

План «Б» — …

Не было плана «Б». Никогда не было никакого плана «Б».

На вершине холма Самсон замедлился, вытянул шею и фыркнул. Я похлопала его, взъерошила гриву, и он еще больше замедлился, цокая копытами и переходя на шаг. Я откинулась в седле, прислушиваясь к пению птиц. Мне здесь чертовски нравилось. Я могла бы остаться здесь навсегда, только Самсон и я.

Мой телефон просигналил о новом сообщении, и я достала его из кармана. Сердце слегка заколотилось при мысли, что это один из парней, но это было не так. Это оказалась мама.

Мне жаль по поводу подворья, Кэтти, но может это и к лучшему. У тебя есть реальный шанс сделать что-то из себя у твоего отца, построить настоящую карьеру, Кэтти. Это не так уж и плохо, дорогая. На самом деле нет. *целую*

В ее словах не было ничего нового, я уже слышала их вчера ночью, когда плакала до тех пор, пока не превратилась в сопливый беспорядок.

Это действительно было так плохо.

Я убрала телефон.

Она просто не понимала этого. Никто не мог понять.

Я направила Самсона с главной дороги и углубилась в лес, где проселок был более диким, а деревья — более густыми. Мы исследовали те участки леса, которые завоевали, как первооткрыватели, когда он был молодым и неопытным, и все это было так захватывающе. Я снова это почувствовала. Мне снова все это понравилось.

Удивительно, как это происходит, как что-то ощущается намного слаще, когда движется к своему завершению. Горьковато-сладко.

Неужели Карл и Рик были такими? Не потому ли жизнь вокруг них казалась такой мощной? Такой всепоглощающей?

Неужели я так сильно любила Карла и Рика только потому, что это было временно? Ничего, кроме шестимесячного набега на жизнь между двумя мужчинами?

— Что нам теперь делать, парень? — спросила я, и Самсон дернул в мою сторону ушами. — Что же нам теперь, черт возьми, делать?

Съесть большой кусок куска — вот таким был его ответ.

На данный момент этого вполне достаточно.

Мы катались несколько часов, заново переживая наши былые дни, следуя каждой тропинке и каждому повороту, двигаясь галопом по каждой дорожке. Мы махали велосипедистам, которых так хорошо знали, слушали лай старых собак, когда их хозяева выкрикивали их клички.

Я впитывала все это, будто эта единственная поездка могла поддержать меня на все времена, словно памяти о ней было достаточно, чтобы предотвратить боль от потери этого места, которое я так хорошо знала и так сильно любила.

Принятие. Возможно, это было началом принятия жестокой хитрости судьбы. Отправленной на почту банком, который не мог подождать еще несколько гребаных месяцев. Придурки.

Самсон был отдохнувшим и счастливым, когда мы возвращались в подворье, в отличии от меня. Через несколько месяцев все это действительно закончится. Здесь появятся новые люди, люди со своими собственными мечтами об этом месте, вероятно, разительно отличающимися от моих. Я чувствовала себя побежденной, когда мы проходили мимо фермерского дома, поверженной, когда смотрела на пустую парковку Джека — мрачное предзнаменование того, что должно было произойти.

В горле снова образовался комок, глаза пекло, и они слегка зудели, желудок скрутило.

Пока не увидела машину Рика.

Она стояла рядом с моим трейлером, серебристая и блестящая на фоне тусклой металлической обшивки сарая. Я прижалась к Самсону и направилась к нему, но Рика внутри не оказалось.

Мое сердце бешено заколотилось при мысли о нем, безошибочное появление возбуждения перекрывало мои страдания. Но я тоже нервничала. Очень нервничала.

— Привет, красавица.

В животе запорхали бабочки от звука его голоса. Я повернулась в седле лицом к нему, прикрывая глаза от яркого солнечного света. Он тоже выглядел взволнованным.

На нем была зеленая клетчатая рубашка навыпуск и джинсы, а на ногах — старые ботинки. Его волосы были растрепаны и стильно распущены, а улыбка теплая и яркая. Вся нервозность была сосредоточена в его глазах.

— Привет, сексуальный мальчик. — Я улыбнулась.

— Не такой уж и мальчик, — ответил он и подошел ближе. Провел рукой по шее Самсона и похлопал его. — Хорошо покатались?

Я молча кивнула.

— Мое первое прощание с лесом. Надеюсь, что это займет целую вечность, и будет еще сотня прощаний.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал он. — Последнее прощание — полный отстой. — Он дал Самсону мятную конфетку. — Кто тут у нас мальчик, Сэмми?

Рик пошел рядом с нами, когда мы направились к конюшне, руки были приглашающе раскрыты в ожидании, когда я спущусь. Он не стал ждать, просто обнял меня и пристегнул недоуздок вокруг шеи Самсона. Я ослабила поводья Самсона, сняла с него седло, и Рик уже начал действовать, наполняя ведро и протирая его спину губкой, пока я снимала уздечку. Мы не разговаривали, наши взгляды мимолетно пересекались, пока мы занимались лошадиными делами, и трепет в моем животе был настолько сильным, что заставлял меня извиваться, переступая с ноги на ногу, пока я чистила коня.

Я стащила с него плед, а Рик ослабил веревку. Он повел Самсона на поле, и я пошла рядом с ним. Я наблюдала за лицом Рика, когда тот отпустил Самсона, его глаза были полны искренней привязанности к моему пушистому мальчику. Он закрыл калитку и встал, глядя вслед удаляющемуся Самсону, сложив руки на верхней перекладине. Я встала рядом с ним и вдохнула деревенский воздух.

— Мне так чертовски жаль, Кэтти. — Его голос звучал тише, чем обычно. — Мне очень жаль насчет подворья. Это такое гребаное дерьмо. — Он сделал паузу. — Мне очень жаль из-за… — Он вздохнул. — Мне очень жаль из-за всего.

— А где Карл? — спросила я.

— Работает. — Он снова вздохнул и посмотрел на меня. — Нет, он не работает. Я попросил его не приезжать.

Щекотка в животе. Щекотка везде.

Я попыталась найти нужные слова.

— Вы… эм… это то, чего вы оба хотите?

— Ребенок? — Рик снова посмотрел на поле. — Ага, именного этого мы оба хотим. Карл более… нетерпелив. — Он достал табак и скрутил сигарету. — Карл старше и целеустремленнее. Для него это гораздо важнее. — Он закурил. — Ему очень жаль. Он знает, что облажался.

— Он этого не делал, — сказала я. — Он предложил мне все, Рик, предложил мою мечту. Я просто… не могу принять этого. Не могу дать ему то, чего он хочет.

— Ты уверена? Никогда?

Я пожал плечами.

— Черт возьми, Рик, я даже не знаю. Никогда — это очень долго. Вчера я праздновала после того, как надрала задницу Верити, и планировала сделать это снова на соревнованиях в «Челтенем чейз». Планировала, что буду делать с этим местом, как только официально возьму его в аренду. Думала о вас, ребята, проводя с вами выходные, расслабляясь и веселясь, вероятно, выпивая слишком много вина и принимая больше членов, чем это полезно для моей верховой езды. — Я откинула волосы с лица. — Я вовсе не думала о том, чтобы все это потерять. И совершенно точно не думала о детях, грязных подгузниках и воспитании ребенка с двумя мужчинами, которых я едва знаю.

— Ты знаешь нас, — ответил он. — Больше ничего нет, кроме того, что ты уже видела.

— Мне нравится то, что я уже увидела, — проговорила я. — Я просто… ребенок, Рик. Это настолько… много.

— Слишком много. — Рик сделал глубокую затяжку. — Слишком много и слишком скоро.

— Но я рада, что он сказал мне, рада, что теперь знаю. Такие вещи не становятся легче в будущем, просто люди получают больше инвестиций. За шесть месяцев я бы получила больше денег.

— И возможно это бы все изменило.

— Возможно. — Я пожала плечами. — Я никогда по-настоящему не хотела детей, Рик. Никогда не чувствовала потребности в них.

— Я знаю, — просто ответил он.

— Мама старалась изо всех сил, но это было тяжело. Я видела, что она жертвовала всем, как только стала достаточно взрослой, чтобы понять это. Она была молода, ее друзья собирались куда-то пойти, она всегда была дома, всегда со мной. Вкалывала кучу дерьмовых часов, чтобы у меня была форма, обувь и школьные обеды. — Я покачала головой. — Это не то, чего я хочу. Не для меня.

— Для тебя это было бы совсем не так.

— Может и нет.

Я чувствовала на себе его взгляд.

— Определенно нет.

Я тихонько рассмеялась.

— Забавно. Когда я была маленькой девочкой, то часто думала о своем отце. Раньше я представляла, кто он и где находится. Представляла себе все эти безумные фантазии о том, что он солдат, или далекий принц, или даже пират, что он просто не может быть рядом со мной, потому что находится в каком-то приключении, из которого не может выбраться. Я все планировала, представляла себе, что буду чувствовать, когда он однажды появится, и он был бы типа «Кэтти, я твой папа, я думал о тебе всю твою жизнь». Только я поняла, что мой отец не был ни солдатом, ни принцем, ни пиратом. Он был просто каким-то придурком, который обрюхатил мою маму и бросил нас обеих.

Рик не произнес ни слова.

— Я всегда мечтала об отце, каждый день рождения, каждое рождество. А в итоге не получила даже подобие отца. — Я улыбнулась. — И вот она я теперь — с предложением от двух хороших отцов для ребенка, которого, возможно, у меня никогда не будет. Разве судьба не странная штука?

— Ага, она такая.

— Это все из-за верховой езды, — сказала я. — Может быть, даже больше, чем все остальное. Я так много работала с Самсоном, и он почти готов. Мы оба почти готовы. Он будет в расцвете сил еще пару лет, и мне хочется воспользоваться этим по максимуму. Я хочу участвовать в соревнованиях, сражаться, показать всему миру, как далеко он продвинулся.

— А что потом?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею, но даже если не буду больше соревноваться, я не могу гарантировать, что захочу завести ребенка и стать мамочкой.

— Но ты могла бы?

— Я не знаю.

Он затушил сигарету.

— Прости, конечно, ты не знаешь. Это такая фигня. Как ты можешь принять решение о чем-то таком так скоро.

Мысль о Карле причиняла мне боль, заставляла хреново чувствовать себя внутри.

— Он хочет этого сейчас, Рик. Я не могу. Не с Самсоном. Даже если мои мечты пойдут прахом, я все равно не могу.

— Он просто измучен и напуган, вот и все.

Эта мысль словно ударила меня в живот.

— Напуган?

Он кивнул.

— Боится, что этого с ним не случится.

— А почему нет? Он великолепный парень, вы оба великолепные. Добрые, веселые и успешные. У вас должна быть очередь из претенденток.

Он покачал головой.

— Нет. Никто так не подходит. Никто в действительности не хочет нас, не хочет сохранить нас обоих. Они хотят секса, и денег. Хотят веселья и игр. Ребенка — не так уж и сильно. — Он вздохнул. — Карл очень расстроен, думает, что мы больше не увидим тебя, не в том смысле.

— А ты что думаешь?

— Не знаю. Я еще немного надеюсь. — Он улыбнулся. — Ты сбила нас с ног, нас обоих.

— Как и вы меня, — ответила я. — Вы, ребята, просто потрясающие.

— Но ты не хочешь нас, да? Не так? Это только из-за… денег? Я пойму, если это так. Я бы не стал винить тебя.

Мои глаза расширились.

— Дерьмо, нет. Ни за что. Это не из-за денег. Речь шла о деньгах примерно неделю.

— Тогда в чем же дело? Чего ты от нас хочешь?

Я улыбнулась.

— Ты звучишь как он.

Он рассмеялся.

— Прости. Я просто… мы немного потеряны. Слегка облажались. Ходим вокруг да около, пытаясь понять, все испортили или нет.

— Он не станет ждать, Рик. Я видела это по его глазам. Может быть, если бы у него было десять лет… может быть, если бы он мог подождать и посмотреть… — Я закрыла глаза. — Почему он не может подождать, Рик? Почему сейчас, почему так головокружительно скоро? Что такого важного, что это должно быть прямо сейчас?

Он провел пальцами по волосам, не отводя взгляда от Самсона, стоящего в отдалении.

— Думаю, мне пора рассказать тебе о Карле, — проговорил он.

Глава 22

Кэтти

Я плюхнулась задницей на опилки, Рик примостился рядом. Скрестила ноги, мой желудок сжался в ожидании.

— Мне повезло, действительно чертовски повезло, — начал он. — Я всегда знал это, но только когда встретился с таким парнем, как Карл, по-настоящему осознал, насколько хорошее у меня было детство. У меня было все… все, что имело значение. А у Карла, бедного гребаного парня, не было ничего.

— Он упоминал о пансионе, когда мы были в Брайтоне…

Рик встретился со мной взглядом, его глаза были такими грустными.

— Детский дом. Дерьмовая дыра, насколько я понимаю. Целая куча детей, нуждающихся в любви, но недостаточно людей, чтобы любить их. Даже людей, способных просто позаботиться о них, не хватало.

— А как же его родители?

Рик покачал головой.

— Его мать умерла, когда он был совсем маленьким. Любительница вечеринок, но на самом деле это все слухи, обрывки воспоминаний, разрозненная информация от людей, которые на самом деле ничего толком не знали. Они нашли ее в бассейне, плавающей лицом вниз, в одних трусах. Официально — смерть от несчастного случая. Я больше ничего не знаю. Карлу тогда было всего шесть лет. Они нашли его в грязной одежде в квартире одного из друзей-неудачников ее матери.

Мой желудок сжался.

— Дерьмо.

— Он почти не говорит об этом.

— А потом? Что с ним случилось?

Он вздохнул.

— Куча всякого дерьма. Жизнь в системе, постоянно меняющиеся люди. Недостаточно внимания, недостаточно любви. Они сказали, что им не удалось найти его отца. И этот неудачник появился только потом, когда Карлу исполнилось уже тринадцать лет. Сказал, что у него нет ни места, ни денег, ни возможности, чтобы позволить Карлу жить с ним, но он любит его, скучает по нему, думает о нем все время и так далее, блядь, и тому подобное.

— Он был родным отцом?

Рик покачал головой, и его лицо окаменело.

— Он был гребаным мудаком. Использовал Карла, чтобы тот делал ему одолжения. Ебучий кусок дерьма.

— Одолжения? — К горлу подкатила тошнота, но Рик покачал головой.

— Ничего подобного, насколько мне известно, но я бы не стал в этом клясться. Наркотики. «Оставь это у себя, Карл, это подарок для друга. Не говори никому, я хочу, чтобы это был сюрприз. Я работаю над тем, чтобы у нас появился дом, Карл, меня и тебя, осталось уже недолго».

— Блядь.

— Ага. Конечно Карл делал все, что хотел его мудила-папаша. Он был подростком, который надеялся, что кому-то действительно есть до него дело, понимаешь? Думал, что он, наконец-то, может быть кем-то для кого-то. Это меня так чертовски злит.

— И что произошло потом?

Рик откинул голову назад и прищурился, глядя на солнце.

— Воспитательница нашла один из свертков, спрятанных за плинтусом у койки Карла. А потом были полиция, социальные работники, миллион вопросов. И пока-пока, папуля.

— Его отец попал в тюрьму? — Мое сердце билось где-то в горле.

— Думаю, это была часть более масштабного расследования. Но да, он сел за это, скатертью, черт возьми, ему дорожка. Карл терзался чувством вины, посылал тому письма, но ответа так и не получил. Ни одной гребаной строчки. Ни разу. Я имею в виду, что за гнида поступает так со своим собственным ребенком? Подставляет, а потом просто на хрен бросает? Даже, блядь, не отвечает? — Рик покачал головой. — И бедный малый просто слетел с катушек. Начал заниматься вандализмом, драться, воровать. Он говорил, что это было, словно он был наполнен этим… дегтем, густым и черным, просто… гнилью. Говорит, что ему казалось, будто он ничего не стоил, ничего не заслуживал, даже ничего не хотел. В итоге тот попал в колонию для несовершеннолетних, а затем снова попал в систему. Проблемный ребенок. — Рик помолчал, ковыряя пальцем слой опилок. — Вообще-то я не имею права рассказывать тебе эту хрень, но думаю, что ты должна знать. Чтобы ты поняла.

Мои глаза пекло, и они были полны слез. Слишком много всего сразу. Подворье Джека, разговоры о детях и Карл. В основном Карл.

— Вот дерьмо, — проговорил Рик. — Я знаю, как все это херово, знаю, что это печально, поверь мне, это разбивает мое гребаное сердце, но пожалуйста, что бы ты ни делала, не смотри на него так.

— Как так? — спросила я хриплым голосом.

— Как ты смотришь на меня сейчас. Будто ты жалеешь его, будто тебе за него обидно. Ему это не понравится. Это последнее, чего он хочет, и это не то, кто он есть теперь.

— Но так и есть, — заметила я. — Я имею в виду, что мне его действительно жаль. Я его не жалею, он не из тех парней, которых можно жалеть. — Я отвела взгляд. — Он кажется таким сильным, таким приземленным, таким… собранным.

— Он такой. Именно такой. Он лучший человек, которого я знаю. Самый сильный человек, которого я знаю.

Комок в горле грозил задушить меня.

— Как он… как он мог… как вообще смог вернуться на путь истинный после такого?

— Только такие, как Карл и могут, — улыбнулся Рик. — Не спрашивай меня как, но он это сделал. Просто собрал все свое дерьмо и построил себе лучшую жизнь. Карл твердо стоит на ногах, он решительный, серьезный… целеустремленный. Ты, наверное, заметила, — рассмеялся парень, — что он может казаться… неприступным. Но это всего лишь маска, уверенность, которую тот использует, чтобы двигаться вперед, но под всем этим, несмотря ни на что, несмотря на все дерьмо, через которое тот прошел, на все случаи, когда его подводили и наебывали, несмотря на все это, он верный, добрый и щедрый. Он хочет для людей самого лучшего и отдает им все самое лучшее, всегда самое лучшее. — Рик сделал паузу и посмотрел прямо на меня. — Во многом это благодаря твоему отцу.

Мой живот скрутило.

— Не уверена, что мой отец может взять на себя ответственность за большую часть из этого.

— Может да, а может и нет. — Рик снова посмотрел на меня. — Я всегда говорю то, что считаю нужным, и твой отец всегда был отличным парнем. Никакой ерунды, никаких игр. Он видит в людях самое лучшее, как и Карл.

— Это не то, каким его вижу я, — возразила я, мой голос был колючим. Я была колючей, словно дикобраз. — Никогда. Ни за что.

Рик не обратил на это внимание.

— В любом случае, это не главное. По-настоящему желание завести ребенка зародилось у него много лет назад. Карл сказал мне, что примерно в двадцати минутах ходьбы от приюта находился парк, который был лучше, чем то жалкое нечто, что было в распоряжении у их детского дома. Он обычно приходил туда, сидел и смотрел. Там были семьи, рассказывал Карл, хорошие семьи. Настоящие мамы и папы со счастливыми детьми, просто приятно проводящие время. Он часто сидел за забором, наблюдал за ними и молился, чтобы однажды и у него была такая же семья. Люди, которых нужно было бы любить. — Рик вздохнул. — Дети, которых нужно было бы любить. — Он взял щепку и повертел ее в пальцах. — Когда твой отец сделал ему предложение, он с головой ушел в работу, чтобы подготовиться к будущему, стать кем-то. Вот так. Он ни с кем не встречался до Мелани, пока ему не перевалило за двадцать, Карл думал, что это она, та самая. И Мелани утверждала, что чувствует то же самое. А кто бы этого не сделал, будучи имея такого парня, как Карл? Он великолепен, успешен, умен… — Его голос затих. — Но эта женщина была диким существом, поверь мне. Честно говоря, я даже представить себе не мог, что кто-то вроде Карла будет возить пару детишек в школу, даже через миллион лет. Но он мог бы это делать.

— Это она была с ним, когда вы познакомились?

Рик кивнул.

— Ага, на каком-то захудалом сайте. Ты же знаешь правила. Я появился у них, и мы сразу же поладили. Я думал, что они были крутыми. Милая пара, прекрасный секс. Смелые. Их отношения казались довольно прочными, хотя действительно такими не являлись.

— Они расстались?

Рик встретился со мной взглядом, он опасался говорить мне это. Я видела, что тот колебался.

— Тебе необязательно говорить мне… — начала я, но он покачал головой.

— Мне действительно нужно рассказать тебе. — Он перебросил щепку из одной руки в другую. — Карл думал, что они настроены серьезно. Думал, что это навсегда. Они говорили об этом, он говорил о том, чтобы остепениться, завести детей. Это было все, чего он когда-либо хотел.

— А она не хотела этого?

— Говорила, что хотела. Что перестала принимать таблетки, издавала правильные звуки, говорила правильные вещи. Я имею в виду, они были вместе целую вечность. Годы и годы без каких-либо реальных обязательств, без каких-либо реальных признаков того, что она готова, но он ждал. Наконец Карл решил, что она готова, и та сказала, что готова.

— И она не забеременела?

Рик тяжело вздохнул.

— Видимо, нет. Она все время говорила ему, чтобы он подождал, говорила, что это случится.

— Но этого не произошло?

Парень отшвырнул щепку в сторону.

— Она просто лгала.

— Все еще принимала таблетки?

— Нет, — проговорил он. — Это было бы гораздо лучше. — Он зажмурился. — Два аборта.

Гребаный ад.

— Два?

— По меньшей мере, два. Проболтался друг, который слишком много выпил и упомянул об этом мимоходом, будто Карл и так знал.

— О боже!

— Он был чертовски подавлен. Всю свою жизнь он мечтал о семье, месяцы — а может быть и годы — попыток. Представь себе, все это ожидание, все эти попытки и просто узнать, что женщина, с которой ты хотел провести всю свою жизнь, решила покончить с двумя вашими детьми без твоего ведома. Это разбило его чертово сердце.

Мне стало холодно. Холодно и грустно. Мой живот болел за него.

— Это ужасно.

— Да, это так. Это действительно так. Они из-за этого расстались, и она ушла, даже не моргнув глазом. Мелани никогда не любила его по-настоящему. Думаю, ей просто нравилась идея быть с ним, что для меня безумно, потому что я действительно чертовски сильно люблю его, он — все для меня. — Рик сделал глубокий вдох. — Какое-то время мы были просто друзьями. Пропускали по паре кружек пива в выходные. Потом по паре кружек на неделе. Мы много разговаривали. Много смеялись. Мы просто подходили друг другу. Мы встретили много других женщин, когда он снова был готов к этому, совершенно случайно. — Он широко улыбнулся. — Я знал, что люблю его, уже тогда. Я думал, что он был удивительным. У него это заняло немного больше времени. Наверное, это было из-за семьи. А может быть я ему просто не нравился. — Рик слегка рассмеялся. — Но, наверное, я пробрался к нему под кожу. В конце концов.

Я улыбнулась.

— А ты всегда знал, что ты би?

Он кивнул.

— Моя семья была потрясающей, учила нас, детей, что любовь есть любовь, и это все, что имеет значения. Мне это не казалось таким уж важным, я просто хотел того, кого хотел. Они любят Карла. — Его глаза сверкнули, и это заставило меня вздрогнуть. — Тебя бы они тоже полюбили.

Я не знала, что на это ответить, поэтому промолчала.

— А Карл тоже всегда был би?

— Я так думаю, возможно. Для меня моя сексуальность не имела большого значения, я просто любил то, что мне нравилось, любил того, кого любил. Для Карла, думаю, это было больше похоже на утешение там, где он мог получить его. Думаю, он находил некоторое утешение в общении с другими, когда слетал с катушек, немного физической близости под покровом темных ночей. Выход для нерастраченной любви, как-то так. Он говорит, что был благодарен за любую любовь, независимо от того, откуда она приходила, и это засело в нем, хотя теперь я думаю, что корень всего этого в другом. Для него на самом деле не имеет значения, идет ли эта любовь от парня или девушки, или от обоих. Он не всегда отвечает тем же, волшебной маленькой любовной фразой — заморочка после Мел, полагаю — но он это показывает, он это чувствует. Карл полностью отдается людям, которые заботятся о нем, людям, которые хотят его. Я хотел его. Я действительно хотел его.

Я слегка толкнула его. Сжала его локоть.

— И он хотел тебя. Он любит тебя, это очевидно.

— Я люблю этого парня. Так чертовски сильно его люблю. — Парень вздохнул. — Но мы всегда хотели большего. Нам с самого начала хотелось иметь семью, особенно Карлу. Мы думали, что у нас могут быть полиаморные отношения, что сможем найти кого-то на одной с нами волне, но это оказалось не так просто. — Он сделал паузу. — Секс, да, это было просто. Деньги в обмен на секс, это даже проще. Но что-то настоящее? Это ускользало от нас.

Я ничего не говорила, только слушала.

— Наверное, это тяжело для людей. Секс втроем — это весело, тусоваться втроем — это весело, но остепениться? Эта долгосрочная полиштука с ребенком, с семьей, со странными взглядами других мам на школьной площадке? — Рик покачал головой. — Это заставляет женщин бежать. Мы с Карлом похожи на субботние вечерние коктейли. Достаточно легко затащить кого-то в бар, «купи один и получи второй бесплатно», но они неизменно выпивают достаточно, чтобы хорошо провести время, а затем отправляются домой на ночь.

— Я вижу это совсем не так, — ответила я. — Не сейчас, обещаю.

— Надеюсь, что нет, — проговорил тот. — Я действительно чертовски надеюсь, что нет, потому что мы увязли довольно глубоко с тобой, Кэтти. Мы думаем, что ты потрясающая.

Я почувствовала, как краснею.

— Спасибо.

— Я говорю серьезно. Мы очень высокого мнения о тебе. Так будет всегда, как бы все ни обернулось. — Рик почесал бороду. — Карлу в этом году исполняется сорок, и он чувствует это. Он боится, что это никогда не случится для него, для нас, и что даже если это случится, он будет слишком стар, чтобы наслаждаться всем тем, о чем мечтал всю свою жизнь. Слишком стар, чтобы радоваться своим внукам, перебравшись в дом престарелых еще до того, как его ребенок съедет из дома. Это делает его… требовательным.

— А как же иначе? Если он хочет чего-то настолько… — Я подумала о подворье, разочаровании от потери мечты, которая ускользала от меня. Это было чертовски больно, а ведь мне было всего двадцать два года. У меня все еще оставался Самсон, все еще была моя мама, все еще была вся жизнь впереди, чтобы найти другую мечту.

— Он сильнее меня, Карл так долго держится за мечту, несмотря на оплеухи, получаемые им по лицу, и все равно продолжает идти, продолжает надеяться. Это делает его трудным, но Карл такой и есть, пока не узнаешь его поближе.

У меня защекотало в животе от воспоминаний.

— Жутко сексуальный, — проговорила я. — Пугающий. И еще грубый. Но мне это нравится.

— Мне это тоже нравится. — Рик поднялся на ноги. — Знаешь, он бы купил тебе это подворье, если бы ты этого хотела. Он щедрый, и ему хочется увидеть, как ты воплощаешь свои мечты в жизнь. Карл всегда хочет для людей только самого лучшего.

Он протянул руку и поднял меня, наблюдая, как я стряхиваю пыль с брюк.

— Я бы никогда не приняла это. Это слишком. Если бы я только могла… — Я покачала головой. — Вероятно, даже тогда нет. Не думаю, что смогу вот так обменяться мечтами, особенно когда моя стоит пару сотен тысяч. — Я подняла руки вверх. — Я имею в виду, блядь, это же грандиозно.

— Как и рождение ребенка. Все это очень серьезно, но чертовски скоро, как я и сказал.

Я прислонилась спиной к воротам, посмотрела на него, на то, как солнце окрашивало его каштановые волосы, в его темно-карие глаза. Он был так прекрасен.

— Что с тобой такое, Рик? Ты знаешь все о мечтах Карла, о его дерьмовом воспитании, да и о моем тоже. А какова твоя история?

Он пожал плечами и уставился на Самсона.

— Как я и сказал, мне повезло. Моя история очень хорошая. — Он улыбнулся. — Но в университете у меня были проблемы, я курил слишком много травки и тратил все свои деньги на игровые автоматы. — Он поднес палец к губам. — Но т-с-с, никому не говори, я теперь хороший мальчик. — Он ухмыльнулся. — Серьезно, мне выпал хороший жребий. Я общался с кучей случайных людей, много занимался сексом, и это было весело, но не приносило удовлетворения. Добился успеха в графическом дизайне, а это все, чего мне действительно хотелось — быть творческой личностью. — Он подошел к воротам и наклонился вперед. — У меня есть свои недостатки. Я трачу слишком много времени. Карл — человек действия, а я — прокрастинатор (при. пер. Прокрастинатор — человек, постоянно откладывающий дела). Я так легко привыкаю к вещам, странной еде, глупым играм, набиванию тату. Всему. Но я научился с этим жить. — Он рассмеялся. — На самом деле я не такой уж захватывающий и особенный. Я просто парень, который пытается смотреть на светлую сторону жизни и ценить то, что у него есть.

Но он был захватывающим. Он захватывал меня. Все, что касалось Рика, захватывало меня.

— Я думаю, что ты чертовски особенный, — возразила я. — И чертовски захватывающий.

Это застало его врасплох, я видела это по его глазам.

— Вау. Да? Это мило.

— Да.

Рик ухмыльнулся.

— Это чертовски круто, черт возьми. Спасибо.

Я подошла к воротам, встала рядом с ним и поцеловала его в щеку.

— Спасибо, Рик. Спасибо, что пришел. Я чувствовала себя дерьмово, но ты скрасил мой день.

— Я бы тоже почувствовал себя дерьмово, если бы у меня все отняли. — Он вздохнул. — Здесь чертовски мило, я понимаю, почему ты влюбилась в это место. — Он отошел. — А ты точно не испытываешь искушения? Принять предложение Карла и воплотить свою мечту в жизнь?

Я отрицательно покачала головой.

— Мне бы очень этого хотелось. Мне бы очень хотелось, чтобы это место стало моим, больше всего на свете. — Я встретилась с ним взглядом. — Но оно не мое, и не будет моим. Я просто должна принять это и идти дальше.

Рик удивленно поднял брови.

— Это все разговоры о борьбе. Я думаю, что ты крепкая маленькая печенька, милая леди.

Я рассмеялась.

— Не совсем. Мне все еще кажется, что мою мечту вырвали из сердца, пережевали и выплюнули к моим ногам. Но чувствую вдохновение. — Я посмотрела на своего пушистого мальчика в поле. — Я имею в виду, если Карл может пройти через все это, потерять все мечты и все равно двигаться дальше, то и я смогу принять этот маленький удар в челюсть, верно?

Он обнял меня за плечи, поцеловал в висок и притянул ближе.

— Карл для меня загадка, какой-то сверхчеловек. Но если кто-то еще может сделать это, взять неудачу и превратить ее в топливо, чтобы сделать лучше, думаю, это будешь ты. В тебе есть огонь, маленькая мисс наездница. Огонь, страсть, и ты лучишься, словно солнышко. Никогда не теряй этого.

— Никогда не позволяй мне потерять это, — сказала я.

— Буду стараться изо всех сил.

Мы прошли обратно через двор, мимо конюшни, где Рик повесил ошейник Самсона, будто делал это уже сто лет, и было так хорошо быть рядом с ним. Это было прекрасно.

Если бы я только могла быть человеком, тем человеком, который им нужен. Человеком, которого они так сильно хотели.

Глава 23

Кэтти

Я застыла у машины Рика. Интересно, куда это нас привело и к чему это может привести. И самое главное, к чему бы мне вообще хотелось, чтобы это привело.

— Итак, — начал он. — Куда теперь, красавица? Тебя подвезти? — Затем открыл в приглашении пассажирскую дверь. — Могу опустить крышу, прокатимся с шиком. Куда бы ты ни захотела поехать.

Я скользнула на сиденье, так что ответ стал очевидным. Таким очевидным.

— Домой, пожалуйста, — ответила я. — К вам.

Он взял мою руку, прижал ее к губам и поцеловал костяшки, все до единой. Потом улыбнулся. Рик улыбнулся, и это осветило мой мир.

— Поехали домой, — сказал он.

На обратном пути в Челтенем он поднял мне настроение, настроив глупую радио-станцию и подпевая дурацким песенкам. Он опустил крышу, и это было потрясающе — ветер трепал мои волосы, когда мы набрали скорость. Мне нравилось, как его пальцы в такт барабанили по рулю, как он слегка пританцовывал на своем сиденье. Даже несмотря на то, что мы были выставлены напоказ — напоказ каждому проезжающему водителю автомобиля, лишенные уединения крыши — у Рика не было никаких сомнений, никакого чувства неловкости, и мне это в нем нравилось. Это было что-то, что мне нравилось в них обоих, — то, что их общество ощущалось таким раскрепощенным, таким свободным от давления соблюдения любого вида статуса-кво.

— О, мне нравится эта, — проговорила я, когда заиграла одна из моих любимых песенок.

Рик прибавил громкость.

— Пой, детка, — произнес он глупым голосом.

И я сделала это — спела. Мое маленькое грустное сердце забилось сильнее, я смеялась и исполняла высокие ноты, хотя мой голос скрипел, словно у бурундука, когда я фальшивила.

Он захлопал, когда песня закончилась, и убавил громкость.

— Подруга, нам действительно нужно куда-нибудь сходить, — проговорил Рик. — Выпить, потанцевать и, черт возьми, оторваться.

— Да, — ответила я. — Звучит неплохо. — Я вздохнула, позволив напряжению давящего разочарования исчезнуть. — Звучит действительно здорово.

— Мы все еще должны отпраздновать. Ты же все равно была нереально лучшей на этой неделе, помни это. Нам нужно повеселиться.

Я почти забыла о своем триумфе на работе, и меня вновь охватил легкий трепет.

— Это только первые дни.

— Да, самое начало, но ты отлично справилась. Карл сказал, что ты потрясающая. Он так гордится тобой. — Он сжал мое колено. — Как и я.

Это заставило меня покраснеть. Может быть, я тоже немного гордилась собой.

Когда Рик повернул к их району, я занервничала. Мысль о встрече с Карлом одновременно возбуждала и пугала меня. Неужели он снова станет холодным? Опять будет пугающим? Замкнется от мысли, что я не могу быть той, кого они хотят?

Неужели я не могу быть той, кого он хотят? Было ли это все неизбежно обречено? Эта мысль причиняла боль.

Рик свернул на их подъездную дорожку. Затем выключил радио и поднял крышу, а я завозилась со своим ремнем безопасности, пока мы ждали.

— Не смотри так испугано, — сказал он. — Мы уже дома. Все хорошо. — Парень сжал мою ладонь. — Честно, тебе не о чем беспокоиться, Кэтти. Никакого давления.

— Я знаю… просто… — Я выдохнула и расстегнула ремень. — Пойдем.

Рик открыл входную дверь с широкой улыбкой на лице и бросил ключи.

— Милый, я дома! — крикнул он, и его голос был таким теплым, таким глупым.

Я последовала за ним на кухню и увидела там Карла, прислонившегося к островку с планшетом в руке и кружкой кофе рядом. Все его внимание было приковано к тому, что он делал, — несомненно, к чему-то, связанному с работой. Я часто видела такое выражение лица, когда тот рассчитывал цифры для встреч с продавцами и звонков клиентам. Но было и еще что-то. Может быть, это была стиснутая челюсть, или нехарактерный призрак щетины, может быть, даже что-то большее, что-то невыносимое, какая-то… печаль.

Он был одет в обычную черную рубашку навыпуск и черные джинсы. Его волосы были уложены иначе, чуть менее аккуратно, чем обычно, вероятно, просто высушены полотенцем, и он был босиком. Не знаю, почему это так сильно подействовало на меня, не знаю, почему вид его босых ног на плитке заставил что-то внутри меня затрепетать. Не знаю, почему увидев его таким непринужденным и застигнутым врасплох, у меня перехватило дыхание, мне стало жарко и трудно дышать.

Он опустил свой планшет, когда увидел Рика, в его взгляде было столько вопросов.

А затем он увидел меня. Когда я вошла в кухню, и он встретился со мной взглядом, на долгое мгновение на его лице застыли шок и изумление. А потом появилась улыбка, неуверенная улыбка, которая заставила мое сердце сделать странное маленькое сальто.

— Кэтти, — произнес Карл так, будто меня не было миллион лет.

— Сюрприз, — ответила я, и это прозвучало так глупо.

Проходя мимо, Рик хлопнул его по руке и игриво улыбнулся.

— Не смог удержать ее на расстоянии. Пытался бросить ее в Муч Арлок, но ничего не получилось. — Он включил чайник и подмигнул мне. — Думаю, нам просто придется смириться с ней.

— Думаю, вы смиритесь. — Я показала язык. — И мне чай, пожалуйста.

— И она жаждет горячих напитков. — Он в шутку застонал. — Такая требовательная. Не знаю, почему мы терпим это, Карл.

Но Карл не слушал, не поддавался на наши дурацкие шутки. Его пристальный взгляд был напряженным и тяжелым, зеленые глаза пожирали меня заживо. Мое сердце сделало еще одно странное сальто, и я почувствовала, что падаю.

— Эй, — просто сказала я. Одно глупое маленькой слово, и я почувствовала, как мои щеки горят.

Я не знала, что он скажет, но он вообще ничего не сказал. Просто поставил свою кружку и двумя быстрыми шагами сократил расстояние между нами. Потом обнял меня, поцеловал волосы и крепко прижал к себе. От него пахло гелем для душа, цитрусами и им самим. Моя щека прижалась к его груди, его сердце билось у моего уха, и было так тепло, безопасно. Все казалось таким правильным.

Его подбородок покоился на моей макушке, его руки были твердыми, когда он сжал меня.

— Мне жаль, — проговорил Карл. — Прости, что я сказал это, мне жаль из-за подворья. — Он выдохнул в мои волосы и снова поцеловал меня. — Я так рад, что ты здесь.

Мне казалось, что я растворяюсь в нем, мое тело погружается в него. Поэтому обняла его за талию и сжала так же сильно, как и он сжимал меня.

— Спасибо, что вернулась, — сказал он с такой искренностью, что у меня перехватило дыхание.

Мне так много хотелось сказать, но слова застряли у меня в горле. Я не могла избавиться от грусти, от боли в сердце, вызванной рассказом Рика.

— От меня воняет Самсоном. — Я пыталась рассмеяться, но все вышло как-то глупо, и получился лишь жалкий всхлип, который я никак не смогла остановить, потом выступили слезы, хотя мне этого и не хотелось.

— Мне нравится вонь Самсона, — ответил он и понюхал меня.

Я немного сопротивлялась, когда он взял меня за плечи и отстранил достаточно, чтобы посмотреть мне в лицо. Я попыталась сморгнуть печаль, прежде чем он заметил ее, но было уже слишком поздно.

— Что такое? — спросил Карл. — Подворье? — Он вздохнул. — Мне так жаль, что ты теряешь подворье. Мы все еще можем попробовать и арендовать… можем поговорить с Джеком…

Но я только покачала головой.

— Я в порядке, — ответила я. — Это не из-за подворья. Я в порядке по поводу подворья. Это даже не так важно, по крайней мере, в текущем положении вещей. Это просто земля.

Карл впился в меня взглядом, и я отвернулась, прежде чем тот успел выпытать у меня мои мысли, но было поздно, тот уже все понял.

Он посмотрел на Рика с полуулыбкой на лице.

— Немного поговорили, да, Ричард? Рассказал все мои грязные секреты?

Рик подошел и протянул мне кружку.

— Даже не думай отчитывать меня за то, что я выболтал твое дерьмо, мистер. — Он ткнул пальцем в плечо Карла, но улыбнулся. — И уж кто бы, черт возьми, говорил. — Затем вытащил табак из кармана и свернул самокрутку. — Время покурить. Я оставлю вас, чтобы вы сделали свои маленькие поцелуйчики и двинулись дальше.

Он шагнул к задней двери, но Карл схватил его за руку. Рывком остановил его, обхватил рукой за шею и притянул его в захват, который не выглядел удобным. А потом поцеловал его, крепко и влажно, прямо в щеку.

— Я люблю тебя, Рик, — признался он, и мое сердце бешено заколотилось.

Рик оставался на месте, обняв Карла за талию, пока тот не отпустил его.

— Иу, — запротестовал он, вытирая щеку. Но его глаза сверкали, они говорили так много.

Я подождала, пока за ним закроется дверь, и только тогда начала говорить, но Карл оборвал меня.

— Тебе не нужно ничего говорить, — начал он. — Я был не прав, когда давил на тебя. Здесь не о чем говорить, тебе не нужно ничего говорить.

— Но я хочу… — Я вздохнула. — Хотела поблагодарить за твое предложение.

Карл поднял руки вверх.

— Предложение остается в силе, никаких условий. Если ты этого действительно хочешь, Кэтти.

Я покачала головой.

— Нет, — ответила я. — Но спасибо.

— Если ты передумаешь…

— Не передумаю, — сказала я. — Не по поводу подворья.

Его глаза широко распахнулись.

— А насчет всего остального? Ты собираешься остаться с нами? До конца этих шести месяцев? Это то, чего ты хочешь?

Я отхлебнула чая.

— Нет. — Я покачала головой. — Это не то, чего я хочу. Не на шесть месяцев.

Его лицо мгновенно вытянулось, плечи напряглись.

— Понимаю. — Он остановился. — Действительно понимаю.

— Нет, не понимаешь, — сказала я и стала ждать, глядя в окно, как Рик ходил туда-сюда и курил. — Я не знаю, чего буду хотеть, через полгода, но знаю, чего хочу прямо сейчас.

— И что же это?

Я улыбнулась.

— Давай подождем Рика.

Мы переместились в гостиную, и я села в кресло. Карл занял софу, а Рик устроился на пуфике между нами.

— Итак, — начал Карл, как всегда прямолинейный. — Куда мы теперь движемся? Чего ты хочешь от нас?

Мне потребовалась секунда, чтобы привести свои мысли в порядок, все еще не совсем понимая, куда они клонят.

— Наша договоренность отменяется, — сказала я. — Я не хочу больше никаких выплат, не хочу больше никаких денег. — Потом посмотрела на них. — Я не хочу больше никаких трех выходных из четырех, хотя у нас их еще и не было. Не хочу сладких папиков, мне не нужны сладкие папики. Больше нет. Только не сейчас, когда подворье снято с повестки дня.

Карл кивнул, и Рик тоже.

Следующим заговорил Карл, чего и следовало ожидать.

— Ладно, — сказал он. — Если это то, чего ты хочешь. И что теперь? Друзья?

— Надеюсь, мы уже давно прошли через это. — Я улыбнулась. — Я хочу посмотреть, как все пойдет дальше. Мне нравится быть с вами, ребята, нравится проводить с вами время, нравится то, что у нас есть.

— Думаю, с уверенностью можно сказать, что мы все чувствуем это, — сказал Рик. — С этой стороны ты не услышишь никаких возражений.

Я вздохнула.

— Я не говорю, что могу быть этим человеком, той девушкой, которую вы хотите. Я не говорю, что собираюсь изменить свое мнение о желании иметь детей или что, если я когда-нибудь это сделаю, то это будет скоро. — Я посмотрела на Карла, и он тоже смотрел на меня. — Мне жаль, но я просто не могу обещать этого. Я просто не знаю.

— Ничего страшного, — ответил Карл. — Мы понимаем.

Я выкрутила руки на коленях.

— Но я хочу этого. Что бы там это ни было. Я действительно хочу этого. — Я посмотрела на Рика. — Мне нравится, как вы, ребята, любите друг друга, и мне нравится, какие вы со мной. Нравится, как вы поддерживаете меня и Самсона. Мне нравится та жизнь, которая у нас есть здесь. — Я улыбнулась. — И мне нравится заниматься с вами сексом. Мне это очень нравится.

— Аминь за это. — Рик усмехнулся.

— Итак, вот о чем я прошу, — начала я. — Я прошу вас дать мне те шесть месяцев, на которые вы рассчитывали. Я имею в виду, прежде чем мы примем какое-либо долгосрочное решение. Правда не уверена, что буду и тогда знать то, чего мне хочется. Но у нас еще будет время попробовать, посмотреть, как все пойдет.

— Звучит справедливо, — сказал Карл.

— Звучит действительно справедливо, — согласился Рик.

— Сейчас у меня нет подворья, так что мне придется переселить Самсона. Может быть, у меня и не будет школы верховой езды, но у меня все еще есть лошадь, с которой мне хочется провести следующие несколько лет. — Я вздохнула. — И я очень расстроена из-за этого подворья, действительно, но моя мечта была больше, чем это. Речь идет о Самсоне, о том, как далеко мы продвинулись. Поэтому не думаю, что смогу пожертвовать этим.

Карл поднял руки.

— Тебе не нужно оправдываться, Кэтти. Все в порядке. Мы понимаем. — Он замолчал. — Мы поддержим тебя с Самсоном, со всем, что ты хочешь сделать.

Мое сердце забилось так быстро.

— Знаю, — тихо произнесла я. — Это одна из причин, из-за которой я больше не знаю, чего хочу. — Потом посмотрела на свои руки. — То, чего мне хотелось, всегда казалось таким простым. Самсон, школа верховой езды, никаких детей, ничего, что удерживало бы меня, только я, лошади и моя мечта.

— Все меняется, — сказал Рик. — Просто дай себе передышку, посмотри, как все пойдет. Никакого давления, красавица. Я именно это имею в виду. Мы оба.

— Ладно. — Я сделала глубокий вздох. — Итак, мы делаем это? Никаких сладких папиков, только мы, просто посмотрим, к чему это приведет?

Карл кивнул.

— Мы видим, к чему это приведет.

Рик усмехнулся.

— Мы сделаем это.

Облегчение затопило меня, облегчение и счастье.

— Отлично, — проговорила я. — Это действительно отлично.

Парни посмотрели друг на друга, потом Рик заговорил.

— Ты собираешься… переехать? Это… официально? Я не знаю… у нас… отношения?

Я пожала плечами.

— Думаю, да, если вы хотите этого.

— Это то, чего мы хотим, — сказал Карл. — Официально. Мы официально. — Его взгляд был интенсивным, и это заставило меня покраснеть. — Что касается будущего, то решим через шесть месяцев.

Рик бросил на него быстрый взгляд.

— Или когда Кэтти будет готова принять решение.

Карл поднял руки.

— Да, когда ты будешь готова принять решение.

— Шесть месяцев, — ответила я. — Я буду знать. Я сделаю все, чтобы знать.

— Отлично, — проговорил Карл. — Это все, о чем мы можем просить. Все, о чем мы когда-либо просили.

Я улыбнулась.

— Не знаю, как моя мама отреагирует на все это. — Я поймала себя на этом. — Я имею в виду… если это нормально… если это то, что мы планируем? Это официально?

Карл кивнул.

— Это официально. Ты можешь сказать своей маме, когда захочешь. Нам бы этого хотелось.

Рик усмехнулся.

— Я хочу, чтобы ты познакомилась с моими родителями, они полюбят тебя. И мои сестры.

Карл пожал плечами и слегка улыбнулся.

— У меня никого нет. Тут тебе не с кем встречаться.

— Есть. У тебя есть мой отец, — ответила я, озвучивая невысказанное. — Мне наплевать, что он думает о чем-либо… но тебе…

Он впился в меня взглядом.

— Да, я хотел бы рассказать об этом твоему отцу. Я не храню секретов и уважаю Дэвида. Он очень важен для меня. Мне хотелось бы быть с ним честным.

— Я не знаю его, не знаю, как он отреагирует. Ему, наверное, нет до этого дела, — усмехнулась я.

— Ему есть дело, — сказал Карл.

— Ему определенно есть дело, — проговорил Рик. — Ты же его маленькая девочка.

— Я его ошибка, — ответила я. — Да и какая ему разница?

Карл покачал головой.

— Ты не ошибка, Кэтти. Дэвид никогда не называл тебя ошибкой, могу заверить тебя в этом.

Это заставило меня почувствовать себя больной внутри, больной и маленькой, и хрупкой. Странно. Это заставило меня чувствовать себя странно.

Я только пожала плечами.

— Может быть, лучше не говорить ему об этом, пока не закончится стажировка. На всякий случай.

— Это очень долго, — ответил Карл. — Не уверен, что смогу ждать так долго. Люди узнают, он может спросить меня напрямую. Если он спросит меня, я отвечу. Вот как я действую.

— Разве мы, черт возьми, не знаем этого, — простонал Рик, протянул руку и сжал колено Карла.

— Хорошо, — согласилась я. — Если он спросит, ты скажешь ему, но если он этого не сделает, мы просто подождем немного, пока… не придет время. Не знаю. — Я пожала плечами. — Так пойдет?

— Пойдет, — сказал Карл. — Пока. Если что-то изменится, я дам тебе знать, прежде чем скажу ему, дам тебе шанс сделать это самой. Он твой отец. Это твой выбор.

— Он мне не отец, — проговорила я. — Не в том смысле. Он никогда не был мне отцом.

Никто из них не произнес ни слова. Это неловко повисло в воздухе — наша разница во мнениях о Дэвиде Мистере Совершенство Фэверли.

Рик хлопнул меня по колену, привлекая наше внимание. Он поднялся на ноги и протянул руки.

— Чертово групповое объятие, — сказал он. — Скрепим сделку.

Я взяла его за руку, приподнялась, и когда мое тело двигалось к ним, их яркие улыбки, их добрые глаза… то, что они были так счастливы, как хотели меня… Я чувствовала, как мою кожу покалывает от головы до кончиков пальцев ног, эта потребность в моем животе, ниже… это желание…

Я хотела их. Обоих.

Я так сильно хотела их обоих, что не могла этого вынести.

Они притянули меня к себе, обняли сильными руками, которые держали меня так крепко, и я сказала это. Я просто сказала это. Потому что могла сказать это, потому что теперь я могла сказать все, что хотела. Вне сценария, обычные отношения.

И они не платили. Уже нет.

— Я надеялась на нечто больше, нежели просто групповое объятие, — сказала я.

Глава 24

Кэтти

— Подождите. — Я рассмеялась, когда две пары рук потянулись ко мне. — Я же не имела в виду прямо сию секунду. От меня воняет лошадью. Я вся в грязи!

— Но нам нравится, когда ты грязная. — Рик усмехнулся. — Такой ты нам больше всего нравишься.

Он просунул пальцы за пояс моих штанов для верховой езды, и я подалась вперед, когда тот потянул. Потом поцеловал меня в шею, медленно, нежно, щекоча языком, а Карл обвил руками мою талию.

— Я действительно скучала по этому, — призналась я. — Думаю, это зависимость. Это официально — я сексуально зависима. Хорошо, что у меня есть вы двое, чтобы дать мне мою дозу удовольствия.

Горячее дыхание Карла коснулось моей щеки.

— В два раза больше удовольствия. Для каждого из нас.

Я подалась к нему назад, прижимаясь теснее, пока не почувствовала его набухший член у своей попки. Затем он скользнул рукой под мою футболку, поднимаясь вверх по ребрам, и я затаила дыхание, когда тот добрался до моего лифчика. Карл нащупал мой сосок и перекатил его между большим и указательным пальцами. Я закрыла глаза и застонала.

Рик прижал ладонь мне между ног.

— Мы собираемся взять тебя, — сказал он. — Член Карла прижмется к моему, когда мы вместе раскроем тебя.

Мой клитор пульсировал, и я будто вся была наэлектризована.

— Блядь, да, — пробормотала я. — Именно этого мне и хочется. Вы оба внутри меня.

— Вот это наша прекрасная девочка.

Карл крепче прижал меня к себе, потираясь о мою задницу, и я застонала, когда и Рик прижался ко мне, пальцами возясь с моими штанами. Тот грубо стянул их с меня, а Карл через голову стащил мой топик. Они раздевали меня, а я извивалась и задыхалась между ними, пока теплые руки исследовали меня, дергая за соски. Рик скользнул пальцами меж моих половых губ и толкнулся внутрь. Я уронила голову ему на плечо и впилась зубами в его кожу, пока он трахал меня пальцами.

— Грязная мокрая девчонка. Такая чертовски мокрая, Карл. Она может принять и больше. Дай ей больше.

И Карл повел рукой вниз по моему животу. Потом засунул два пальца рядом с Риком. Я всхлипнула, сжав бедра, и застонала, услышав влажный звук. Их костяшки растягивали меня, давя на то место внутри, которое заставляло меня извиваться. Жар охватил мое тело. На лбу выступил пот. И эта смесь запахов — лошади и грязи, и двух сексуальных мужчин. Просто нестерпимо хотелось трахаться.

— Как ты нас хочешь? — прошептал Карл.

— Мне, блядь, все равно. Просто трахните меня уже.

— Как? — Карл обхватил рукой мое горло и слегка сдавил его. И, черт возьми, я почти кончила прямо там.

— Двое одновременно. Обе дырочки. Наполните и трахните меня.

— Хорошая девочка, — похвалил он и поцеловал меня.

— В душе, — добавил Рик. — Жарко и пылко.

Они вынули из меня пальцы с хлюпающим звуком. Мои бедра были скользкими. Потом Карл повел меня вглубь дома. Пальцы Рика также были влажными, когда тот опустил мою руку на свой пояс. Я раздевала его, пока мы двигались, вытащила ремень и расстегнула молнию на джинсах. Тот сбросил их, пока я пыталась стянуть с него рубашку, следуя за Карлом в коридор.

Я повернулась к нему лицом, когда мы достигли подножья лестницы.

— На тебе слишком много одежды, — заметила я.

— Чертовски много, — согласился Рик.

Рик схватился за джинсы Карла, а я — за рубашку, и мы быстро раздели его, бросив его одежду в коридор вместе с нашей. Его член стоял гордо, и я обхватила его вместе с членом Рика, с жадностью надрачивая им обоим.

Затем опустилась на колени, нежно обвела языком головки обоих, по очереди, чувствуя себя какой-то порнозвездой, широко открывающейся для двух больших членов. Не хватало только косичек и накладных ресниц. Я поймала себя на том, что ухмыляюсь, обрабатывая эти два члена.

— Наша маленькая мисс становится все более требовательной. — Рик схватил меня за волосы и направил мой рот к члену Карла. И я втянула его в себя. Рик был груб, толкая меня на член Карла, пока я не начала задыхаться и захлебываться. — Возьми его, — приказал он. — Прими его целиком. До основания.

Но у меня и не было другого варианта. Головка ударилась о заднюю стенку горла, и на мою грудь закапало большое количество слюны. Карл застонал, и его член дернулся. Но мне хотелось больше. Хотелось проглотить его целиком.

— Наверх, — прорычал Карл. — Оба. Пока я, блядь, не кончил кому-нибудь в горло.

Он поднял меня на ноги и подтолкнул вперед. Я взвизгнула, когда тот сильно шлепнул меня по заднице. Потом шлепнул и Рика, а затем погнался за нами обоими. Я уже хихикала, когда мы достигли вершины лестницы — разгоряченная, возбужденная и отчаянно нуждающаяся в члене.

Карл открыл воду, и мы шагнули под струи еще до того, как они нагрелись. Меня это даже не волновало. Я просто пискнула, когда холодная вода обрушилась на мою кожу, мои соски мгновенно затвердели. Слишком холодно, а потом слишком жарко, но это не имело значения. Рик целовал меня, спускаясь рукой вниз, чтобы дотронуться до моего клитора, а Карл стоял сзади и тянулся рукой меж моих ног, открывая меня пальцами.

Температура воды выровнялась, и это была эйфория, проливающееся дождем на мою кожу, пока парни доводили меня до оргазма. Я обхватила их руками за плечи, чтобы не упасть, двигаясь на их пальцах. Мой клитор был напряженным и пульсирующим. А потом меня толкнуло через край. Я откинула голову назад, кончая для них — этакая извивающаяся мешанина из прерывистого дыхания, стонов и множества ругательств. Когда я опустилась с вершины блаженства, ноги у меня подкашивались, но это не имело значения, так как они придерживали меня.

Карл схватил какой-то тюбик с полки для туалетных принадлежностей, и я подумала, что тот собирается намылить меня, но он этого не сделал.

— Смазка, — пояснил он, выдавливая немного на руку Рика. Затем выдавил немного и себе. Я наблюдала, как тот смазал свой член. Карл забрал меня от Рика, обвил мои руки вокруг своей шеи и приподнял за талию. Я знала, что сейчас должно произойти. Поэтому обхватила его ногами, удерживая себя, пока тот прижимал свой член к моей киске. И медленно опустилась вниз, принимая его сантиметр за сантиметром.

— Хорошая девочка, — проговорил парень и, обхватив руками мою задницу, помогал мне подниматься и опускаться. Карл наполнил меня целиком, толкнулся так глубоко, что я напряглась, сжимаясь и сокращаясь вокруг его великолепного члена, желая, чтобы тот был глубже, жестче и грубее.

Я привыкла к этому, привыкла к двум, привыкла принимать их одновременно и все равно желать еще больше, намного больше.

Я чувствовала Рика за спиной, его грудь прижималась к моей спине. И вскрикнула, когда влажные пальцы толкнулись в мою задницу, двигаясь синхронно с толчками Карла. Я застонала, когда он растянул меня шире, откинувшись назад и опустив свою голову ему на плечо.

— Жестче, — простонала я. — Трахните меня.

Он вытащил пальцы и потерся членом меж половинок моей попки, я приготовилась, глубоко вдохнув.

Из меня вырвался стон, когда тот толкнулся. Карл остановился, давая Рику возможность войти глубже — потребовалось несколько медленных толчков. Я осторожно опускалась на Рика, помогая ему, так осторожно, стиснув зубы и задыхаясь, пока тот протискивался сквозь эту тесноту. Он прижался губами к моему уху.

— Я внутри, — сказал парень. — Мы оба, блядь, внутри.

— Знаю, — прошипела я. — Я чувствую вас. Очень глубоко. Болезненно. Это действительно чертовски болезненно.

— Хочешь остановиться? — спросил он, но я покачала головой, поглощенная радостью от того, что эти парни стали моими.

Они были моими. Действительно были моими.

— Не останавливайтесь, — приказала она. — Не хочу, чтобы вы когда-либо останавливались.

Мы двигались медленно, они медленно трахали меня, чередуя толчки — один входит, а другой выходит, — пока я не расслабилась, пока не растянулась достаточно, чтобы извиваться, желая большего. И они изменили свой темп, подгоняя толчки, издавая одновременно стоны и трахая меня глубоко — два больших члена внутри меня.

— Блядь, — простонал Рик. Он поцеловал Карла поверх моего плеча. — Я чувствую тебя, — сказал он. — Твой член ощущается так чертовски хорошо, Карл. Так чертовски хорошо.

Я чувствовала их толчки, чувствовала пирсинг Рика, когда он крепко прижимался к члену Карла.

— Сильнее, — проговорила я. — Трахните меня жестче!

И они трахали меня сильнее. Трахали меня грубее. Врезались в мои дырочки, стонали и дергались, превращая меня в дрожащее месиво.

Карл прислонился к стене для опоры, и Рик врезался в меня, и это было действительно больно, но это была идеальная боль. Я чувствовала, как в животе нарастает давление, напрягаются нервы, и боль отступает перед потребностью в освобождении. Это происходило. Я кончала.

Я стонала, приподнималась и опускалась, снова и снова, пока уже парни не начали судорожно стонать, их яйца влажно хлопали друг о друга. И это был гребаный рай.

— Ебать, — проговорил Карл. — Ты такая чертовски тугая, Кэтти, совершенно, блядь, тугая.

— Собираюсь кончить, — проворчал Рик. — Мне чертовски нужно кончить.

— Сделай это, — прошипела я. — Хочу чувствовать тебя.

Я кричала, пока они кончали, потерявшись от удовольствия, пока дергались, стонали и выплескивали свою сперму в меня. Потом замерла, обняв Карла за плечи, и у меня перехватило дыхание, когда они нежно обняли меня.

Я всхлипнула, когда Рик вышел из меня, почувствовав пустоту и боль в заднице. Он раздвинул мои ягодицы, и меня поглотило смущение.

— Блядь, — произнес он. — Это чертовски прекрасно. — Он толкнулся внутрь пальцами, и они так легко вошли.

Я снова застонала, когда Карл снял меня со своего члена. Потом поцеловал, а затем опустил на пол, но мои ноги были слишком слабыми и задрожали под моим собственным весом.

Он взял другую бутылочку с полки и ухмыльнулся.

— В этот раз гель для душа, — сказал он и намылил меня.

Это было похоже на блаженство.

Один горячий душ, два горячих парня. Сначала я намылила их, в ответ они намылили меня, а затем они намылили друг друга по полной программе. Я хихикала, когда они мыли мне голову — слишком много пены, слишком близко к глазам, но это не имело значения. Все это не имело никакого значения.

Наконец, мы обнялись и прижались друг к другу, и я вздохнула от комфорта этого момента. Три тела, кожа к коже, дыхание к дыханию.

Я любила этих парней.

Я любила это место.

Это был мой дом.

Я, не спеша, потягивала свой коктейль, поглядывая из нашей кабинки на пустой танцпол.

— Потанцуем? — спросил Рик. — Скажи только слово, и мы взорвем танцпол.

Я покачала головой.

— Позже.

Карл еще теснее прижался ко мне.

— Когда захочешь. Это твой праздник. — Он чокнулся с моим бокалом. — За блестящий успех Кэтти.

— За Кэтти, которая к чертовой матери взорвала отдел продаж, — добавил Рик и тоже чокнулся со мной бокалом.

Я счастливо улыбнулась, покачивая головой в такт музыки. Они выбрали хорошее место — достаточно близко к танцующим, но достаточно далеко, чтобы можно было говорить. А мне хотелось поговорить.

Наверное, мне придавал храбрости алкоголь.

— Как это будет работать? — спросила я. — Эта… эта история с ребенком.

Парни долго смотрели друг на друга, а потом Карл ответил на мой вопрос другим вопросом.

— Ты действительно хочешь поговорить об этом сейчас?

Я кивнула.

— Просто хочу знать. Так я смогу нормально это обдумать.

Он улыбнулся.

— Будет что будет. Никакого давления, Кэтти. Если это не для тебя, значит это не для тебя.

Но это было для меня. Они были для меня.

Я посмотрела на людей, которые были с нами в клубе, на пары, которые занимались своими делами и хорошо проводили время. Затем посмотрела на группу женщин у стойки бара, которые смеялись и шутили, бросая взгляды в нашу сторону. И тогда меня поразило осознание.

Если это буду не я, то им придется искать другую. Им нужно будет найти кого-то, кто даст им то, что они хотят. Даст им семью.

Я представила на месте той другой девушки одну из тех женщин, которые бросали взгляды в нашу сторону, гадая, кто из этих парней мой, а кто — свободен. Представила эту женщину, которая родила бы ребенка от Карла, ребенка от Рика, воспитала бы семью рядом с этими двумя потрясающими мужчинами.

И это заставило меня чувствовать себя больной.

Мне не хотелось, чтобы у кого-то еще был их ребенок. Не хотелось, чтобы кто-то другой занял мое место в их жизни.

Я сделала еще один глоток коктейля.

Пьяная. Я была пьяной.

— Итак, — начала я. — Расскажите мне. Как это будет происходить? У вас ведь наверняка есть планы.

Рик прочистил горло.

— Мы, эм… мы уже думали над этим.

— Много думали, — добавил Карл. — Мы кончаем вместе или не кончаем вообще — это правило.

— Знаю, — сказала я. — Я поняла это.

— Ты не понимаешь, — проговорил Карл. — Нам бы не хотелось знать, ну, наверняка.

Я вопросительно выгнула бровь.

— Кто отец, — продолжил он. — Биологический отец. Мы бы предпочли этого не знать.

Рик наклонился и взял меня за руку.

— В любом случае, мы будем любить ребенка одинаково, так что это не имеет значения. Зачем усложнять жизнь этим знанием?

Я перевела взгляд с одного на другого.

— Так вы просто… разделите… а потом не будете знать, чей ребенок?

— Именно, — ответил Карл. — Это кажется для нас правильным.

— И мы будем жить вместе? Растить его?

Мы. Я сказала мы.

Рик кивнул.

— Я работаю неполный день, и это немного облегчает жизнь.

— А как вы объясните это ребенку? Папочка номер один и папочка номер два? — Эта мысль заставила меня рассмеяться, хоть и не должна была. — Простите, — извинилась я. — Это просто в голове не укладывается.

— Все в порядке, — сказал Карл. — И мы пока не знаем. Мы не знаем, как ребенок будет воспринимать нас.

— Папочка Рик и папочка Карл, — проговорил Рик. — А что, мне нравится. — Он ухмыльнулся Карлу через стол. — Мне действительно нравится «Папочка Карл», тебе идет.

— Останови уже этот поток мыслей, — произнес Карл, но улыбался.

— А что насчет школы? Что насчет обычной жизни? — продолжила я.

Карл пожал плечами.

— В мире существует множество полигамных отношений. Мы будем честными с людьми, честными с нашими детьми, убедимся, что они знают, как сильно их любят. Поверь мне, Кэтти, все могло бы быть гораздо хуже.

— Я знаю, что все бывает гораздо хуже, просто… у них не будет проблем? Я имею в виду, что дети ведь могут быть такими жестокими.

Рик снова прочистил горло, и его взгляд стал серьезным.

— Дети жестоки ко всем, кто отличается от них. Со мной случилось изрядное количество дерьма, пока я рос. Что хочу сказать, ведь я — бисексуал, всегда им был, и некоторым детям это не нравилось. Но знаешь что? На самом деле меня это не беспокоило. Потому что дома ждала отличная семья, которая научила меня, что я стою гораздо больше, чем какой-то дрянной хулиган. У меня была уверенность и чувство собственного достоинства, и я был счастлив в своей собственной шкуре. Так что грубые слова отскакивали от меня. Знаю, что они отскакивают не ото всех, и знаю, что это может не быть так легко для нашего ребенка, как это было для меня, но в целом, мы сделаем все возможное — мы будем любить их сильно, и думаю, все будет в порядке. Таково мое внутреннее чутье.

— Есть вещи и похуже, — добавил Карл. — Намного хуже. Но мы будем любить их и убедимся, что они достаточно уверены в себе, чтобы идти своим путем, что бы это им не принесло.

Я откинулась на сиденье.

— Они? Сколько детей вы хотите?

Парни посмотрели друг на друга.

— Что, прости? — спросил Карл.

— Ты сказал «мы будем любить их».

— Оу.

— Итак, сколько? — повторила я свой вопрос. — Я имею в виду, вы не остановитесь на одном, да? Вы хотите больше?

Глаза Карла расширились.

— На самом деле мы не заглядывали так далеко в будущее. Мы даже не надеемся… — Он вздохнул. — Мы рассматривали усыновление. Может быть, нам посчастливится иметь одного общего ребенка. И, возможно, мы также могли бы и усыновить кого-нибудь. Многим детям нужен дом. Мне ли не знать об этом.

— А биологически? — подсказала я. — Ты будешь счастлив только с одним? А сколько вам бы действительно хотелось?

Карл взял меня за руку и так посмотрел на меня, словно видел меня насквозь.

— Сколько бы ты нам не родила, Кэтти. В этом вся правда.

Я рассмеялась и покачала головой.

— Не могу поверить, что это происходит со мной. Даже не могу поверить, что говорю о детях. Я никогда не хотела детей.

— Никакого давления, — сказал Карл. — Как мы и сказали, решать тебе.

Я прижала пальцы к вискам, борясь с пьяными мыслями.

— Это все равно, что спросить, хочет ли кто-то мороженое, когда видит, как его лучший друг тонет в чане с этим дерьмом.

Рик улыбнулся.

— Простите, я что, пьян? Есть ли в этом вообще какой-то смысл?

— В этом есть немного смысла, — ответил Карл. — И ты определенно пьян, Рик.

— Я имею в виду, у моей мамы это было хреново, — поделилась я. — Видела, как она борется, слышала, как та плачет по ночам. И это была моя вина. Потому что у нее была я. И нам не к кому было обратиться, некому было сделать все лучше. — Я вздохнула. — Мои бабушка и дедушка живут далеко на севере, и они не очень хорошо относились к моей маме. Что уж там, думаю, они скорее предпочли бы, чтобы меня вообще не было. — Я допила свой коктейль. — Итак, суть в том, что я знаю, как дети все портят, как в свое время я все испортила для своей мамы. Ненамеренно, конечно, но это то, что делают дети, — они берут вашу жизнь в свои маленькие ручки и делают ее своей. Вот что происходит.

— Ты не испортила жизнь своей маме, — возразил Рик. — И у нас все будет по-другому. Нас трое. Мамочка, папочка Рик и папочка Карл.

— Прекрати уже повторять «Папочка Карл», — проговорил Карл. — Тебе это слишком нравится, Ричард, не думай, что я, черт возьми, не слышу это в твоем голосе.

— А что, если у мамочки, папочки Рика и папочки Карла ничего не получится? Что, если мамочка останется одна со своими детьми, а папочки будут приходить только на выходных? Что насчет мамочкиной верховой езды, Самсона и мечтах о подворье?

— Это сработает, — уверенно произнес Карл, и его глаза загорелись. — Мы заставим это работать. Мы никогда не оставим наших детей. Никогда, Кэтти, ни за что. Даже через миллион лет.

Я вздохнула.

— Тогда ты будешь лучшим отцом, чем я когда-либо имела.

Они ничего не сказали, но я знала. И снова этот великий Дэвид Фэверли, который заморочил им голову своим дурацким поведением «славного парня».

Мысль о нем расстроила меня. Это странное дурацкое чувство возникало у меня с тех пор, как я заключила эту глупую сделку с призом в виде Харрисона Гейблса.

Я уставилась на танцпол, наблюдая за сменой огней и танцами, позволяя всему раствориться, кроме алкоголя в моих венах и ритма музыки.

Рик прервал мои размышления. Одной рукой он взял меня за руку и крепко сжал, а другой рукой взял Карла.

— Хватит разговоров о детях, — сказал он. — По-моему, нам уже пора взорвать этот чертов танцпол.

Глава 25

Карл

Я старался не думать об этом слишком часто, старался не надеяться, не строить планов, которые, возможно, никогда не сбудутся. Наша прекрасная Кэтти вернулась в наш дом, в наши объятия, в нашу постель. Она выдержала мой провал, выдержала большой разговор о детях, и мы все еще в порядке. Это было дальше всего, чем мы когда-либо заходили. Наша великолепная, живая, заразительная девочка все еще была с нами, все еще любила нас, и этого было достаточно.

Этого было достаточно… на данный момент.

Кроме того, эта тема больше не подлежала обсуждению. Один пьяный разговор на танцполе клуба, и Кэтти полностью закрыла эту тему.

Следующие несколько недель дети были определенно вне повестки дня, и даже намеков не было на Папочку Рика и Папочку Карла и на то, что это может значить для нас троих. Насколько я мог судить, младенцы были полностью вне поля зрения Кэтти, но вот Верити Фэверли была.

Не столько то, что сказала Кэтти, или даже то, что она делала, заставляло меня беспокоиться об отношениях между этими двумя молодыми девушками. На первый взгляд, Кэтти была счастлива и доброжелательна, улыбалась без злорадства, когда отмечала свои продажи на белой доске. В ней не было никакого высокомерия. Она была спокойной и собранной, целеустремленной, но не одержимой. По правде говоря, девушка великолепно справлялась. Но я никак не мог избавиться от этого чувства. От чего-то. От внутреннего инстинкта, который говорил, что в раю назревают неприятности.

Как ни странно, враждебность, которая пронизывала мои чувства, похоже, исходила не от Верити. Я тренировал ее в течение долгих дней, как и обещал во время ее срыва в задней комнате офиса, и она едва смотрела на свою сестру.

Конечно, она этого не сделала. У Верити были гораздо более серьезные планы. Та изо всех сил старалась стать лучше, доказать свою состоятельность. Ее выдержка была проверена и оказалось недостаточной, но та вернулась для второго раунда со стальным стержнем внутри.

И Верити Фэверли чертовски великолепно справлялась со вторым раундом.

Она впитывала в себя все, каждый маленький совет, каждый клочок обратной связи. Вечером забирала домой материалы по продажам, а на следующее утро еще больше разбиралась в них.

Верити произвела на меня такое впечатление, которого я никак не ожидал. Соплячка хорошо справлялась. Кто бы мог подумать?

Точно уж не Кэтти. Она отказывалась признавать существование Верити, тем более в качестве соперницы. Но только не на первый взгляд.

Кэтти и Райан с легкостью возглавляли таблицу лидеров по продажам в первые несколько недель. Они опережали всех, ни капельки не вспотев, каждый день без сбоев. Иногда Кэтти возглавляла день, иногда Райан. Их отношения были пронизаны легким товариществом, наполненного осознанием того, что они оба будут наблюдать за происходящим. Они шли напролом, производя пробные продажи, которые постепенно превращались в реальные возможности для полевых команд. Разрабатывали надежные источники информации, налаживали связи с нужными людьми в нужных целевых организациях. В общем были хороши. Действительно чертовски хороши.

И заставляли меня так гордиться ими.

Но и Верити тоже. Ее стальная решимость, когда она училась этому с нуля. Девушка не была фейерверком, одним из тех ярких огней, которые проносятся по небу. Она была подводной лодкой, плавающей под водой незамеченной, пока не окажется в нужном положении. А потом, бац, она попала в свою зону. Верити делала свои звонки с уверенностью, вооружившись знаниями о продукте, которые устыдили бы большинство полевых представителей. Задавала правильные вопросы, имея представление для понимания ответов. Задавала вопросы так, чтобы понимать ответы. Совершала звонки ровно, без резких скачков, и начала приводить потенциальных клиентов.

То, чего не хватало Верити Фэверли в естественных коммуникативных навыках, она компенсировала усилиями.

И пробиралась вверх по «турнирной таблице», в начале приводя по паре клиентов то тут, то там, а после вышла на стабильный результат — по одному в день. А потом еще больше. Она поглощала данные, прослушивала записи звонков, стремясь попасть в высшие эшелоны, и однажды, когда мы достигли середины телемаркетинговой фазы программы стажировки, она уже была на хвосте у суперкоманды «Кэтти-Райан».

А как только та села им на хвост, они уже не могли от нее избавиться. Сколько бы не было потенциальных клиентов, девушка всегда была где-то рядом. И делала отметку на доске практически каждый раз, когда и они. А как только у нее появлялось отставание, это полностью поглощало ее.

Каждое утро Верити приходила рано и бралась за телефон, чтобы застать тех, кто был недоступен в рабочее время. Работала до самого обеда, и мне приходилось отгонять ее от рабочего места, чтобы убедиться, что девушка поела. Задерживалась допоздна, чтобы прослушивать записи своих звонков.

— Она хорошо справляется, твоя сестра, — однажды вечером в машине сказал я Кэтти. — Действительно хорошо. Она очень старается.

Но все, что я получил, это — пожатие плечами.

— Хорошо для нее.

— Ты действительно так думаешь?

— Я действительно думаю, что меня не волнует, как справляется эта сука. И она мне не сестра, Карл, она это совершенно ясно дала понять.

Я решил кое-что попробовать.

— А ты не думала поговорить с ней? Обменяться советами? У Верити есть свои фишки по обработке данных о продажах, у нее может быть какая-то полезная информация, которую ты сможешь использовать в большой фармацевтической вертикале.

И вот тогда-то я понял это наверняка. Это было выражение глаз Кэтти, когда та бросила на меня свирепый взгляд. Это длилось не более секунды, мгновение ослабления бдительности, показавшее мощь негодования, пылающего где-то глубоко внутри нее.

— Мне нечего сказать Верити, — проговорила она. — Меня действительно не интересует ее советы. Мне не нужны ее советы, и она абсолютно точно не захочет моих.

— Не будь так уверена в этом, — ответил я. — Верити преданная ученица. Я уверен, что та оценит твои инструкции. — Я посмотрел на нее. — В конце концов, ты же возглавляешь таблицу лидеров, Кэтти, тебе не нужно ничего доказывать.

— Мне нужно доказывать все. — Ее голос был резким и грубым. — Все.

Тон ее голоса заставил меня остановить машину. Я повернул к торговому центру и припарковался на одном из пустых мест.

— Что такое? — спросила Кэтти. — Почему мы остановились?

— Мы остановились, потому что я хочу тебе кое-что сказать. Потому что это важно. — Я повернулся к ней лицом. — Никто в тебе не сомневается, никто не пытается сбить тебя с ног или увидеть твое падение. Единственный человек, которому ты должна что-то доказать, — это ты, Кэтти.

Она покачала головой, насмешливо посмотрев на меня.

— Себе, ну конечно. Ага. И Верити, и Дэвиду-донору-спермы-Фэверли, и всей их гребаной семейке, Карл.

— И почему же?

— Потому что они ожидают, что я потерплю неудачу, — сказала девушка. — Они хотят, чтобы я потерпела неудачу. Вот почему я оказалась на этой стажировке. — Я поднял брови, но она покачала головой. — Не смотри на меня так, это правда. Не для тебя, который хочет лучшего для всех, но для них. Для них это все глупая игра. Один глупый золотой конверт и неловкое объятие ничего не меняют, Карл. Он смеется надо мной, я здесь ради доказательства ее превосходства. Как и всегда.

— Это действительно не так, Кэтти.

— Вот почему мой идиот-отец хочет, чтобы я была здесь — просто, чтобы Верити была лучшей. Точно так же, как у нее все всегда получается лучше. Так что я снова буду дрянной никчемной сестрой, и та сможет забрать всю славу себе. Но не в этот раз. — Она улыбнулась. — На этот раз я выйду на первое место. Да пошли они все. — Кэтти скрестила руки на груди. — Я хороша в этом. Знаю, что чертовски хороша. Верити может отвалить, если думает, что будет в этом лучше меня.

— Она и не думает, — сказал я. — И ничего такого не говорила.

Кэтти снова покачала головой.

— Она и не скажет. Уж точно не тебе.

— Верити говорила кому-то другому что-то подобное? До тебя доходили какие-то слухи?

Она пожала плечами.

— Мне ничего не нужно слышать. Я знаю ее.

Я сжал ее колено.

— Иногда люди могут удивить тебя, Кэтти. Может быть, Верити одна из тех людей.

— Хорошая попытка, — возразила она и положила свою ладонь на мою. — Я ценю твое мнение и психоанализ, но эти люди токсичны. Я собираюсь выйти на первое место просто потому, что могу. Просто потому, что на этот раз, на этой арене, я лучше, чем она.

— Это поглотит тебя целиком. — Я посмотрел на нее, но та не смотрела на меня. — Поверь мне, Кэтти, это съест тебя изнутри. Делай это для себя, не для других людей, не для того, чтобы доказать свою правоту. Никто не ждет, чтобы ты потерпела неудачу, здесь нет никаких скрытых мотивов, ни у кого.

— Не у тебя, Карл, не у тебя.

Я вздохнул.

— В ту первую неделю звонков, когда ты получила золотой конверт, я застал Верити плачущей в каморке с канцелярскими принадлежностями.

— Хорошо, — ответила она. — Это был лишь первый раз. Много лет я была той, кто плачет, теперь пусть она будет той, черт возьми.

Я покачал головой.

— Ты знаешь меня, Кэтти, я просто выложу все, что думаю.

— Мистер Прямолинейный, знаю. Давай, выкладывай. — Она встретилась со мной взглядом. — Ну же, скажи мне. Что ты думаешь? — Кэтти вздохнула, ее голос смягчился. — Продолжай, Карл. Я слушаю.

Я чуть сильнее сжал ее колено.

— Я думаю, что это как улица с двухсторонним движением. Думаю, что Верити тоже чувствовала себя паршивой, как и ты чувствовала себя, такой же неуверенной в себе, такой же неполноценной, какой заставляла чувствовать тебя. Думаю, что она была в бешенстве, потому что под всем этим, Кэтти, под всеми ее издевательствами и бахвальством «у меня больше лошадей, чем у тебя», под всем тем, что ты хотела, и всем, что ты пробовала, и всеми теми случаями, когда ты говорила, что не хочешь знать своего отца и его шикарную, высокомерную семью, я думаю, были две очень испуганные маленькие девочки, которым просто хотелось быть любимыми свои отцом. Которые просто хотели чувствовать себя достаточно хорошими.

Она не произнесла ни слова. Даже не дышала.

— Разве я не прав?

Кэтти покачала головой, на ее щеках появились слезы.

— Поговори со мной, — проговорил я. — Кэтти, я здесь. Ты можешь поговорить со мной, я пойму. Я все понимаю. — Мне хотелось, чтобы она позволила мне достучаться до нее. — Я знаю, каково это — когда внезапно появляется кто-то, о ком ты мечтал всю свою гребаную жизнь. Очаровательный отец, парень, о котором ты мечтал, появится на большой чертовой колеснице и увезет тебя с признаниями в любви и преданности, и, наконец, заставит тебя почувствовать себя кем-то важным. Я понимаю, каково это, когда все это оказывается неправдой, когда он оказывается кем-то, кому на самом деле наплевать. Когда выясняется, что все твои мечты были напрасны, и ты все тот же грустный ребенок без отца.

— Хватит, — проговорила она. — Пожалуйста, перестань, Карл.

— Но твой отец не такой, Кэтти. Не такой, как мой. Он просто парень, который облажался, который не знал, как лучше поступить, который не знает, как исправить отношения между двумя дочерьми, о которых он думает, что это весь его гребаный мир.

— Прекрати! — рявкнула она. — Все совсем не так, Карл. Это не то, кто он есть. Он не хотел меня. Никогда, блядь, не хотел меня!

Ее губы дрожали. Это разбивало мне сердце.

— Я думала, что он будет кем-то. Думала, что у него будет миллион ответов, миллион извинений. Но он даже не извинился, Карл, ни разу. Он пришел и забрал меня из моего дома, просто чтобы показать мне, какой прекрасной была его гребаная жизнь, какими, черт возьми, прекрасными были его другие дети, а потом просто вернул меня обратно с дурацкими словами о том, что «увидимся в следующий раз». Каждую гребаную неделю, снова и снова, один длинный цикл злорадства и разочарования. Я плакала каждые выходные, Карл, каждые чертовы выходные. — Кэтти смотрела в окно, ее глаза заблестели от слез, когда мимо нас прошла семья с двумя маленькими детьми в тележке для покупок. — Он придурок, и я не хочу иметь с ним ничего общего. Не хочу иметь ничего общего ни с кем из них.

— Но ты же уже делаешь это, Кэтти, ты здесь. Я так горжусь тобой, ты даже не представляешь, как я горжусь тем, что та энергичная, молодая женщина в футболке с надписью «укуси меня, детка» оказалась такой талантливой, зрелой, преданной своему делу, профессиональной участницей нашей программы стажировки. — Я вздохнул. — И Дэвид тоже гордится. Клянусь тебе, Кэтти, он так гордится тобой. Он всегда гордился тобой.

Ее плечи напряглись.

— Нет! Он не такой! Это не так!

— Так и есть, — настаивал я. — Я знаю его уже двадцать лет. Он единственный человек, который когда-либо давал мне шанс. Единственный человек, который нашел время, чтобы узнать меня, когда я был еще никем. Я знаю его, Кэтти, он похож на отца, о котором я всегда мечтал.

— Тогда он есть у тебя! Но он ни хрена для меня не сделал! Не было никакого времени для меня, когда я была никем! Его не было рядом, Карл, он бросил мою маму и забыл ее, забыл нас. И заявился лишь тогда, блядь, когда я выросла, чтобы показать мне жизнь, для которой я была недостаточно хороша! Он не хотел мою маму и не хотел меня. Тыкать мне в лицо жизнь, которую я могла бы иметь, если бы была достаточно хороша, делает его гнидой, Карл, но это не делает его гребаной мессией. Знаю, что тот дал тебе шанс, но он все еще остается мудаком, который испортил жизнь моей матери, мудаком, которому было наплевать на меня.

— Это то, что ты думаешь?

Кэтти посмотрела на меня, и первые слезы покатились по ее щекам, у нее перехватило дыхание.

— Это то, что я знаю. — Она чуть слышно всхлипнуло, и это отдалось болью у меня в животе. — Зачем ты это делаешь? Почему ты просто не можешь избегать неприятных вопросов? Еще пара месяцев, и я выйду из игры. С Харрисоном Гейблсом будет покончено. И мне никогда не придется видеть донора спермы снова. Никого из них.

— Потому что мой отец был гнидой, Кэтти. Потому что даже когда он наебал меня, сел в тюрьму и бросил, будто я ничего не значил для него, я все равно писал ему. Каждую неделю молился, чтобы тот ответил мне. Даже когда знал, что он мудак, что ему наплевать на меня, даже тогда, я все равно писал ему и плакал каждую ночь, потому что он не отвечал.

— У нас хуевые отцы. — Она пыталась смеяться сквозь слезы. — Может нам присоединиться к группе поддержки?

— Но твой отец не такой, — возразил я. — Это то, что я пытаюсь сказать тебе. У тебя есть отец, который совершил ошибки, но он любит тебя. Твой отец любит тебя.

— Он не хотел меня, Карл, — всхлипывала Кэтти. — Как он может любить меня, если не хотел меня?

Мое сердце билось где-то в животе, в висках стучало, пока я боролся со словами, застрявшими в горле.

Но я должен был произнести их.

Я всегда так делаю.

— Он даже не знал о твоем существовании, Кэтти.

Глава 26

Кэтти

Карл подъехал к моему дому и еще не успел остановить машину, как я открыла дверь.

Он обхватил мое запястье, удерживая меня.

— Кэтти, подожди. Мне жаль, возможно нам стоит… мы могли бы поехать домой, поговорить об этом… все обдумать…

— Хватит, — прервала его. — Я должна спросить. Мне нужно знать.

На мгновение я задержала на нем глаза, он беспокоился. Был напуган. Губы плотно сжаты, а взгляд печальный и потерянный, совсем не такой, как у Карла Брукса, с которым я проработала весь день. Но у меня не было на это времени, не сейчас.

— Я должна это сделать, — произнесла я. — Пожалуйста, отпусти меня, Карл. — Я вырвала у него свое запястье.

— Это уже вошло у меня в привычку — распускать язык, заставляя тебя бежать домой.

— Это не одно и то же, — заверила я. И так оно и было, совсем не то же самое. — Я бегу за ответами, а не убегаю прочь. Я — с вами, с тобой и Риком, независимо от того, что ты будешь болтать. Ладно?

Он кивнул, но не улыбнулся.

— Я подожду тебя, — сказал Карл.

— Ты не должен…

— Я буду здесь. Я никуда не уеду, Кэтти. Оставайся там столько, сколько тебе нужно. — Он переключил машину на нейтральную скорость и заглушил двигатель. — Проведи там хоть всю ночь, я все равно дождусь тебя.

Мне удалось слабо улыбнуться, но моя голова уже кружилась от воспоминаний и размышлений, сердце и живот — все перевернулось.

Всю дорогу сюда я цеплялась за то, что откровение Карла не может быть правдой, изо всех сил пытаясь вспомнить тот момент, когда впервые узнала, что мой отец не хочет меня знать. Что он бросил мою маму, когда та была беременной, и сказал, что не хочет знать никого из нас. Что тот знал, что я была ребенком, который рос всего в нескольких километрах, и что донор спермы не настолько заботился обо мне, чтобы хотеть быть рядом. Я ведь это знала, верно? Знала это с тех пор, как себя помнила.

И в этом была вся проблема. Я не могла вспомнить, когда не знала этого. Не могла вспомнить ни одного разговора из своего прошлого, который бы что-либо подтверждал. Но ничего конкретного, ни одного воспоминания.

Я всегда просто знала. Точно так же, как дышать. Точно так же, как я умела ходить, есть и спать по ночам. У меня были фантазии, что это неправда, что мой отец потерялся или был недееспособен, что тот сгинул в каком-то приключении где-то далеко, а не был обычным мудаком. Но я знала, что это были всего лишь фантазии.

А потом в один прекрасный день тот просто появился. И я была зла и расстроена тем, что он так долго не появлялся. Расстроена тем, что он не хотел меня знать.

Но я никогда не говорила об этом, уж точно не ему. Потому что не знала его достаточно хорошо, даже скорее — совсем не знала. И не искала ответов, потому что уже знала наизусть все детали истории, которые хотела знать. А тот был слишком хвастливым мудаком, чтобы опуститься настолько низко, чтобы извиниться, если бы мне хотелось этого.

Вот, что я думала. Знала. Вот, что случилось. Так оно и случилось.

— Тут какая-то ошибка, — сказала я. — Мама, наверное, обмочится, когда поймет, насколько глуп этот вопрос. — Я издала смешок, который был достаточно фальшивый, чтобы заставить меня съежиться. — Я просто не могу вспомнить подробностей. Вот и все. — Я вздохнула. — Вернусь, как только смогу.

Его взгляд пронзил меня насквозь.

— Забудь про меня, Кэтти, просто сосредоточься на себе.

Я кивнула и оставила его.

После ужина мама смотрела телевизор, какую-то глупую вечернюю шоу-викторину. Миска с недоеденными макаронами все еще стояла рядом.

— Привет, милая. Ты уже поела? На плите еще осталось немного пасты. — Затем снова повернулась к экрану. — Эдисон! Томас Эдисон! Это он изобрел лампочку! — Команда на экране дала неправильный ответ, и она вздохнула, покачав головой. — Тупицы! Где они вообще находят этих людей?

Я просто смотрела на нее, на маму, которая вырастила меня, которая любила меня, которая всегда была рядом. Потом села в кресло рядом с ней, примостившись на краешке, словно маленькая беспокойная птичка.

Я чувствовала себя такой глупой и так злилась на свое колотящееся сердце за то, что всего лишь подумала задать этот вопрос. Но мне это было необходимо.

— Мам, мне нужно спросить у тебя кое-что, и мне нужно, чтобы ты сказала мне правду, хорошо?

Та бросила на меня быстрый взгляд и подняла брови.

— Что такое? Боже, Кэтти, ты выглядишь так, будто увидела привидение. — Она поставила шоу на паузу и повернулась ко мне лицом.

Я вздохнула.

— Он ведь знал обо мне, не так ли? Донор спермы. Знал, что мы здесь живем, что я здесь. Он знал, правда? — Я улыбнулась, ожидая, что та рассмеется и удивленно посмотрит на меня.

Но этого не произошло. В действительности она выглядела так, будто увидела приведение.

— Что он сказал? — Ее глаза были так широко раскрыты. — Что он сказал тебе?

Я покачала головой.

— Ничего. Он не… он никогда ничего мне не говорил… — Я теребила подол своей юбки. — Он ведь знал, да? Знал обо мне?

Она молчала.

— Мам, скажи мне. — Я боролась с паникой. — Он знал обо мне? Он ведь знал, не так ли?

— Это все изменит. — В ее голосе звучала боль, и я чувствовала ее. Она вздохнула. — Мы решили, что не будем зацикливаться на прошлом… мы согласились…

Ее глаза наполнились слезами, и я почувствовала себя ужасно. Почувствовала себя дрянью. Виноватой, мерзкой и неблагодарной.

— Просто скажи мне, — просила я. — Пожалуйста, мам, просто скажи мне.

Та покачала головой.

— Он не… я не…

— Что «ты не…»?

Мама медленно, глубоко выдохнула и закрыла глаза.

— Я этого не сделала. Я не сказала ему.

У меня во рту пересохло.

— Обо мне? Ты не сказала ему обо мне? Почему? Почему ты не сказала? — Мои мысли путались, метались и роились в голове. — Ты хочешь сказать, что он ничего не знал? Он действительно не знал о моем существовании? Не знал, кто я? Ничего не знал? Мам, я не понимаю, я не… — Я подавила панику. — Почему?

— Кэтти, я…

— Почему? — настаивала я. — Почему ты не сказала ему?

Она немного помолчала.

— Кэтти, пожалуйста, постарайся понять. Мне было девятнадцать. Я сама фактически была еще ребенком. Без работы, без кого-либо, без него. Мне было больно, и я испугалась. Вот почему я не сказала ему.

Ужас. Это ударило прямо в живот.

— Ты солгала? Мне? Ты солгала обо мне? Ты солгала ему?

— Я не врала тебе, Кэтти… — Она взглянула на меня, посмотрела прямо в глаза. — Я просто скрыла правду. Ты была тогда маленькой. Хотя это не казалось правильным. Мне также никогда не казалось правильным говорить тебе это.

— Но я знала… что он уволил тебя… знала, что он бросил тебя…

Она пожала плечами.

— Ты собирала обрывки разговоров, подслушивала. Мои телефонные разговоры с друзьями, когда я думала, что ты играла. Милая, ты, словно губка, впитывала все, но я никогда не говорила тебе об этом. Никогда не лгала тебе, но и никогда не рассказывала тебе это. И ты перестала спрашивать, когда стала немного старше, ты перестала спрашивать.

— Но ты же солгала ему! Солгала ему обо мне!

— Потому что я испугалась! — призналась она. — Я была напугана!

Я в изумлении подняла руки. Я была в шоке.

— Чего? Чего ты испугалась?

— Испугалась его. — Она прочистила горло. — Не его, не в том смысле. Испугалась того, что он мог сделать.

— А что он мог сделать? — Мой голос звучал так плаксиво, так тихо. — Что же он мог сделать?

— Он же Дэвид Фэверли! У него были деньги, связи, адвокаты. У него был большой дом и пара детей, и семья! — Она сделала глубокий вдох. — Я боялась, что он заберет тебя у меня. Боялась, что он будет бороться со мной за тебя. Боялась, что он победит.

— Как он мог победить?! Ты же моя мама! Мое место рядом с тобой! Любой бы решил так, мам!

— Господи, Кэтти, сейчас я это знаю! — проговорила она. — Но тогда, когда я изо всех сил пыталась разобраться в своем дерьме, пыталась подготовить к появлению ребенка свою жизнь, которая не была готова для него, тогда это не казалось таким очевидным. — Мама посмотрела на свои руки. — Твой отец был великим человеком, могущественным. Он уже выкинул меня из своей жизни и заставил страдать, он уже забрал у меня все. Я не могла позволить ему забрать и тебя. Не могла доверять ему, особенно после того, как он со мной обошелся. А что, если он сделает то же самое с тобой? А что, если он причинит тебе такую же боль, как и мне? Я не могла, Кэтти… просто не могла…

— Значит, он ничего не знал? Он даже не знал, что я родилась? Ты не сказала ему, что я существую?!

Мама покачала головой.

— Он знал, что я была беременна. Он сам как-то это выяснил. — Она смахнула слезы, и у меня снова заныло в животе. — Он нашел меня раньше, чем это стало заметно. Спросил правда ли это, каковы мои планы, и я разозлилась. Сказала первое, что пришло в голову. Сказала, что тот опоздал, и я сделала аборт.

По моей коже пробежал холодок.

— Ты сказала ему, что избавилась от меня?!

Она кивнула.

— Не думай, что я сделала это с легкостью. Это было не очень приятно, Кейт. Ни капельки. Он выглядел так, будто мои слова причинили ему боль. Но и мне тоже было больно.

Я сморгнула слезы.

— Это то, что ты планировала? Избавиться от меня? Ты хотела избавиться от меня, мама?

Она взяла меня за руку и крепка сжала.

— Нет, конечно, нет. Я так сильно хотела тебя, Кэтти. Ты была для меня всем, с самого первого момента, как я узнала, что беременна. — Мама улыбнулась, но это была грустная улыбка. — Я не хотела нуждаться в нем, ни тогда, когда была беременная, ни потом, когда ты была маленькой. Думала, что расскажу тебе, когда ты немного подрастешь, но подходящий момент так никогда и не подворачивался. Мы были счастливы вдвоем, милая. Разве мы не были счастливы? — У нее потекли слезы. — Мы были счастливы. Ты была счастлива. Мы ни в чем от него не нуждались. Не единой мелочи.

Я покачала головой.

— Нет, нам ничего было не нужно. Я была счастлива. Но, мама, он был моим отцом. Он был моим папой.

Она кивнул.

— Я знаю. Знаю, Кэтти. Поверь мне, я знаю.

— Я думала, ему все равно. Думала, что он не хотел меня! — Я обхватила голову руками, борясь с тошнотой.

— Мне жаль, — произнесла она, будто это было так просто.

Я почувствовала, что у меня дрожат губы.

— И все? Тебе жаль? Вот к чему все сводится?

У меня были такие же голубые глаза, как у нее, и такие же веснушки на носу.

— Ты возненавидела то место с самого первого дня. Возненавидела его дом и возненавидела его детей. Ты не желала ходить с ним, и мне приходилось уговаривать тебя каждые выходные.

— И что?

— И поэтому я не сказала тебе. Не хотела делать еще хуже.

— Как это могло сделать еще хуже?! Как знание того, что он не ненавидит меня с самого рождения, мог сделать что-то хуже?!

Мама успокоила дыхание, взяла себя в руки.

— Я боялась, что меня ты тоже возненавидишь. Возненавидишь за то, что соврала тебе…

— Я бы никогда не возненавидела тебя!

Она сделала глубокий вздох.

— … Двое родителей, которые тебя подвели, двое родителей, которым ты не могла верить, двое родителей, с которыми тебе не хотелось бы быть рядом. Насколько это было бы хорошо для маленькой девочки, которая уже и так страдала?

— Но ведь он был моим папой, — снова сказала я. — Может быть, если бы я знала…

— Может быть, все было бы по-другому? Ничего не было бы по-другому, Кэтти, ты ненавидела находиться там. Ты ненавидела все это.

— Но если бы я знала, мам… у меня был бы выбор…

Она покачала головой.

— Верити была злобной, как и ее мерзкая мать. Ты говорила, что не хочешь отца, не хочешь этого отца. Сказала, что счастливее, когда только мы с тобой.

— Мне было десять! Я сама не знала, чего хочу!

— И я приняла решение. Возможно, это было неправильное решение, но ведь прошло уже так много времени, Кэтти. — Ее голос сорвался. — Я воспитывала тебя совсем иначе, чем они. У нас было не так много всего, у них же было все. Ты была вежливой, доброй и воспитанной. Ценила все, что у нас было, они же не ценили ничего. Тебе не нужны были его деньги, тебе ничего от них было не нужно. Я не видела ничего, что он мог бы предложить, чего бы ты хотела, что стоило бы той боли и душевных страданий, не в тот момент.

— Отца, — сказала я, и мой голос тоже сорвался. — Я хотела отца.

— Не этого отца, — плакала мама. — Ты же не хотела быть там с ним! Если бы я сказала тебе правду, это бы не имело никакого значения, по крайней мере, не тогда, Кэтти. Было уже слишком поздно!

Мне нечего было сказать, в голову не приходило никаких подходящих слов.

Она всхлипнула.

— Не надо меня ненавидеть, Кэтти. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Я была просто ребенком. Моложе, чем ты сейчас.

— Я не смогу ненавидеть тебя, мама! Никогда! Я просто…

— Знаю, что тебе уже поздно об этом узнавать. Я знаю, это…

— Просто… — Я покачала головой. — Я так запуталась. И не знаю, что это значит. Не знаю, что это должно значить. Не знаю, изменило бы это что-нибудь… Я имею в виду, ты права, там была Верити… и Оливия… и я даже мальчикам не нравилась…

— Ты не была похожа на них… они так отличались от тебя…

— Но возможно, если бы я знала правду, если бы я была моложе, если я бы дала ему больше шансов…

— Ты все равно не была бы такой, как они, — возразила мама. — Кэтти, ты совсем на них не похожа!

Я подавила всхлип.

— Знаю, мам. И это все из-за тебя. Потому что ты научила меня быть доброй, радоваться тому, что у нас было, а не горевать о том, чего у меня не было. — Я смахнула слезы. — Но ведь ты могла получить больше! У тебя могло быть больше времени, больше денег. Ты бы так много не работала, мам, а ведь ты работала так много. Все время! И это заставляло тебя грустить, я заставляла тебя грустить, а он мог бы помочь тебе! Он мог бы помочь нам!

Она встретилась со мной взглядом.

— О Боже, Кэтти, ты никогда не заставляла меня грустить. С чего ты взяла, что заставляла меня расстраиваться?

Нужно было оттянуть момент.

— Я часто слышала, как ты плачешь, мам. Каждую ночь, иногда неделями. Я привыкла слышать, как ты расстраиваешься, и знала, что это из-за меня, потому что ты должна была все для меня делать. Он мог бы остановить это! Он мог бы помочь!

Мама взяла меня за обе руки и притянула к себе.

— Я много плакала, потому что была молода, Кэтти. И плакала из-за многих вещей. Скучала по твоему отцу, ведь он оставил меня в полном одиночестве, чтобы вернуться домой к своей жене. Скучала по жизни, которую он мне обещал. По всему тому, что как я думала, мы будем иметь вместе. Плакала из-за людей в доме престарелых, милая, из-за людей, у которых ничего не было, ни семьи, которая бы их навещала, ни причин вставать по утрам. Плакала из-за людей, которые умирали в одиночестве, из-за людей, достигших конца своей жизни и не имевших никого, с кем можно было бы ее разделить. Я плакала от отчаяния, что больше не могу помогать этим людям, что не могу брать больше часов, чтобы помогать им, что не могу просто уйти на ночь и забыть о том, что видела. Я плакала по многим причинам, по стольким причинам, что не могу вспомнить их все. Но ни одной из них ни разу не была ты.

У меня скрутило живот. Было так же больно, как когда я была маленькой девочкой.

— Я думала…

Мама покачала головой.

— Ты — самое лучшее, что когда-либо случалось со мной с того самого момента, как я поняла, что ты есть у меня. Ты была самой лучшей вещью в мире. Я так горжусь тобой, и всегда гордилась. Каждую минуту каждого дня.

— Не надо… — сказала я.

Она выглядела испуганной. Я никогда раньше не видела ее такой испуганной.

— Не надо ненавидеть меня, Кэтти, пожалуйста, не надо. Может быть, я приняла несколько плохих решений, но я сделала их с самыми лучшими намерениями. Я делала для тебя все, что могла, и иногда этого было недостаточно. Знаю, что этого было недостаточно, но все равно делала все, что могла.

— Этого всегда было достаточно! — Ее боль отзывалась в моем животе, я чувствовала ее, как свою собственную. — Ты научила меня быть сильной и верить в себя. Научила меня тому, что ценность человека находится внутри, в его сердце и душе. Научила меня сосредотачиваться на том, что важно, и не обращать внимания на то, что неважно. Ты научила меня упорно трудиться и тому, что нужно прикладывать усилия, если хочешь получить результат. — Я сжала ее руки. — Я именно такая, какая есть, благодаря тебе, мам. Как я могу ненавидеть тебя? Ты верила в меня, несмотря ни на что.

— Но я удерживала тебя от твоего отца, который мог бы предложить тебе так много. — Она всхлипнула. — От возможностей, которые могли бы быть у тебя, как и у Верити. Школы, и каникулы, и лошади. Я ненавижу себя за это. Как я могла оставить тебя без этого? Только потому, что мне было страшно? Только потому, что это был слишком большой риск? Потому, что ты казалась такой молодой?

— И я не хотела этого, ничего из этого. И вовсе не поэтому мне так грустно. — Я закрыла глаза. — Мне грустно из-за того, что я провела все свое детство, думая, что он не хотел меня. Мне грустно, потому что, возможно, я не дала ему шанса узнать меня, а не потому что упустила что-то из этих вещей. Все это ничего не значит.

— Мне жаль, милая. Мне так жаль.

Я покачала головой.

— Я не злюсь, мама. Не могу злиться. — Я вздохнула. — Это не только твоя вина. Он тоже должен был сказать мне. Но ничего не сказал, просто отвез к себе домой и попытался впихнуть не на мое место. Он мог бы мне все рассказать. Он должен был мне рассказать.

— Мы оба должны были рассказать тебе.

— Но теперь это в прошлом. Дело сделано, то сделано. К тому же, ты научила меня и тому, как сосредотачиваться на самом важном, что не нужно плакать над пролитым молоком или тем, что мы не можем изменить.

— Я старалась учить тебя всему, что знала. Не то, чтобы мне было чему тебя учить, малыш. Я и сама была не так уж мудра, знаешь ли. — Мама откинула волосы с лица и выглядела такой подавленной.

— Но ты была! Ты научила меня быть той, кто я есть. Я сильная, счастливая, я стараюсь изо всех сил. Всегда. Как ты и учила меня.

— Но я же не была честна! Я не научила тебя этому. — Она все еще была бледной. Все еще печальной. — У нас не должно было быть никаких секретов, Кэтти. Секреты всегда выходят наружу, и они всегда разъедают людей изнутри. Секреты разрывают семьи на части, вызывая трещины, которые невозможно залатать. Это может случиться сейчас, и это будет только моя собственная вина. Это то, чего я заслуживаю. Это всегда было бомбой замедленного действия, ожидающей своего часа, чтобы взорваться. Я только успокоилась. Спустя столько лет, казалось, что самое страшное уже миновало.

Секреты.

Иногда их легче оставлять таковыми.

— И что теперь? — спросила мама. — Что будет теперь?

Я пожала плечами.

— Я подумаю. А потом подумаю еще. — Я вздохнула. — Не знаю, мам. Но я с этим разберусь.

— Мне так жаль, Кэтти. Может быть вы еще сможете навести мосты… может быть, еще не слишком поздно.

— Я в замешательстве, мам, и все равно думаю, что он придурок. Это ничего не меняет. Он все равно обращался с тобой как с дерьмом. Его дети все еще остаются отвратительными для меня. И я все еще чувствую себя никем в его шикарном, роскошном поместье.

— Не надо ненавидеть его, милая. Он не такой уж плохой человек. И никогда не был плохим человеком. Просто жизнь иногда бывает… сложной. Не все всегда идет по плану, не все получается так, как ты ожидаешь или хочешь… Все не так просто. Люди не так просты.

Я прочистила горло.

— Секреты, — проговорила я. — Так много секретов.

Мама кивнула.

— Слишком много. Их было слишком много. Но больше ничего нет, обещаю. Больше никаких секретов. С меня хватит секретов. Мне надоело прятаться, бояться правды. Всегда лучше знать, даже если это трудно. Даже если говорить правду пугает тебя.

Я посмотрела в окно, сквозь шторы была видна большая часть Range, и мое сердце внезапно заколотилось.

Слова просто вырвались наружу.

— Говоря о секретах, — начала я. — Пора рассказать тебе один из моих.

Глава 27

Карл

Я не спускал глаз с окна в гостиной, хотя сквозь шторы почти ничего не было видно. Мои ладонь вспотели, в горле пересохло, и я испугался, что мое откровение принесло больше вреда, чем пользы. И все же я не мог спорить со своей интуицией, с той непреклонной частью меня, которая настаивала на том, чтобы говорить правду, говорить ее такой, какая она есть, черт бы побрал последствия.

Черт бы побрал мой длинный гребаный язык.

Я закрыл глаза и позвонил Рику, готовясь получить по заслугам. Его голос был бодрым, блаженно веселым, пока я не рассказал ему, что сделал.

Долгий вздох, и я представил себе, как он качает головой, ходит туда-сюда, вполголоса проклиная меня.

— Мистер «Длинный гребаный язык» снова наносит удар. Господи, Карл.

— Ей нужно было это знать. Это было несправедливо, ни для кого. Ни для нее тем более.

— Я чертовски надеюсь, что она думает также.

Я откинул голову на сиденье.

— Как и я.

— И что теперь, хм? Каков твой грандиозный план?

Я пожал плечами, хотя он и не мог меня видеть.

— Я подожду, привезу ее домой, выслушаю. Мы выслушаем. Ей самой решать, как поступить дальше в этой ситуации.

— Из твоих уст это звучит так просто. — Он вздохнул. — Будем надеяться, что ты ничего ей не испортил. Она была счастлива, Карл. Не уверен, что она оценит твои добрые намерения, особенно в краткосрочной перспективе.

— Оценит, — сказал я и был в этом уверен. — Кэтти сильная, она твердо стоит на ногах. У нее есть голова на плечах. — Я снова посмотрел на окно, все еще без изменений. — Она справится с этим, Рик, я знаю, что справится.

— Ты не оставил ей выбора. — Он застонал. — Только будь осторожен, ладно? Больше никаких грандиозных откровений, мои нервы этого, блядь, больше не выдержат.

— Я уже раскрыл все карты, — сказал я. — Нечего больше раскрывать. Я уже все выложил.

— Спасибо тебе, блядь, за это. — Я услышал, как он прикурил сигарету. — Ты хочешь, чтобы я приехал?

— Не нужно, — ответил я. — Нет смысла сидеть здесь обоим. Я создал этот беспорядок.

— Просто привези нашу прекрасную девочку домой, когда она будет готова. Мы со всем разберемся вместе, все втроем.

— Привезу.

— Позаботься о ней, ладно? И обязательно позаботься о себе тоже.

— Хорошо, мамочка. — Я вздохнул и заставил себя сказать еще одну правду. Ту, которую обычно произношу не так легко. — Я люблю тебя, Рик.

Я услышал удивление в его голосе.

— Я тоже люблю тебя. — Он слегка рассмеялся. — Даже твой гребаный болтливый рот.

— Не притворяйся, что любовь к моему рту для тебя тяжкое испытание, Ричард. — Я улыбнулся. — Увидимся позже.

Я занялся рабочими электронными письмами, но усилия были наполовину бесполезными. Мне не хватало мотивации, и нервы мои были на пределе. Час превратился в два, а два — в три. Наступил теплый вечер, а моей голубоглазой девочки все еще не было видно. Я просто надеялся, что с ней там все в порядке, надеялся, что она получит ответы, которые так долго отрицала. К тому времени, как Кэтти снова появилась, я уже бросил свой планшет и телефон, наслаждаясь последними лучами солнца, когда наступили сумерки. Она задержалась на пороге, обмениваясь прощальными словами с мамой, и они, казалось, были в полном порядке. Улыбки. Крепкие объятия.

Я выпрямился на сиденье и с замиранием сердца смотрел, как она приближается к машине.

Она скользнула на пассажирское сиденье, и ее щеки были опухшими и заплаканными, хотя глаза были сухими.

— Все хорошо? — спросил я.

Она кивнула.

— Поехали.

Ее мама помахала, когда я отъезжал, и Кэтти подняла на прощание руку.

Я подождал, пока мы отъедем подальше от ее дома, прежде чем решился заговорить, но Кэтти опередила меня.

Она вздохнула, громко и глубоко, и еще глубже вжалась в спинку сиденья.

— Мои мысли в полном беспорядке, — объявила она. — Сплошное месиво.

— Мне жаль, — ответил я. — Это из-за меня.

— Нет. Это не так. — Она протянула руку и взяла мою. — Ты сказал мне правду, спасибо тебе. Я имею в виду, это отстой, но спасибо. Похоже, мне чего-то не хватало — людей, которые скажут все как есть.

— Всегда, — сказал я. — Я всегда буду говорить тебе правду.

Я чувствовал на себе ее взгляд, хотя мой был обращен на дорогу.

— Я была там очень долго. Спасибо, что подождал.

Я улыбнулся.

— Я всегда буду ждать, если понадоблюсь тебе, Кэтти. Это еще одна вещь, на которую ты можешь рассчитывать.

Она сжала мои пальцы.

— Я могу рассчитывать на тебя, — сказала она. — И я благодарна. Я действительно благодарна.

— Даже несмотря на то, что я причина беспорядка в твоей голове?

— Особенно потому что ты причина беспорядка в моей голове. — Она сделала глубокий вздох. — Я не знаю, что теперь будет. Я имею в виду, что может произойти? Что мне с этим делать? Что я могу с этим сделать? Но, по крайней мере, у меня есть шанс, да? У меня есть шанс сделать собственный выбор, узнать вещи такими, какими они являются на самом деле. — Она засмеялась странным тихим смехом. — Черт, Карл, я даже не знаю, с чего начать. Все это кажется мне безумием. Все, что я когда-либо знала, кажется мне… зыбким.

Я бросил на нее взгляд, и желание остановить машину и обрушиться на нее с объятиями угрожало овладеть мной.

— Почему бы тебе не начать сначала? И мы можем разобраться в этом вместе.

Она кивнула, снова вздохнув. Она дышала глубоко и ровно, не отрывая взгляд от дороги, когда мы выехали из Муч Арлока и повернули в сторону Челтенема.

И потом она начала с самого начала.

Я внимательно слушал, пока она говорила. Слушал рассказ о молодой девушке, которую бросил мужчина, которого она любила. О молодой девушке, которая была напугана и одинока, боясь, что власть имущие сочтут ее неподходящей матерью, потому что она не могла позволить себе вести более богатый образ жизни. Боялась, что отец ее ребенка, заберет его и увезет — еще одна украденная мечта. Она не могла позволить себе потерять его.

О молодой девушке, которая должна была сказать правду, но у нее не хватило смелости. О молодой девушке, которая упорно трудилась, чтобы дать своей дочери все, но не могла позволить себе вытащить голову из песка, чтобы дать ей отца.

— Не думаю, что она когда-нибудь сказала бы мне об этом, — призналась Кэтти. — Если бы он не узнал обо мне, я имею в виду. Я также не думаю, что она когда-нибудь сказала бы ему.

— И как ты к этому относишься?

Она пожала плечами.

— Я не знаю, что чувствую. Часть меня думает, что я должна злиться, но я не злюсь. Я имею в виду, я понимаю, почему она испугалась, почему солгала. Мне грустно, что она это сделала, но я понимаю. — Она помолчала. — Я так сильно люблю свою маму. Она — все для меня, она всегда была для меня всем. Она всегда была рядом, всегда видела во мне самое лучшее, всегда старалась изо всех сил. Я знаю, что она хотела как лучше.

— А как ты относишься к своему отцу?

Она снова пожала плечами.

— Это сложнее. Я просто не знаю. — Она вздохнула. — Я имею в виду, он все еще придурок. Он все еще бросил мою маму, все еще уволил ее. Он все еще тот парень с избалованными надоедливыми детьми, которые были чертовски злы со мной, он все еще тот парень, который пытался сделать меня той, кем я не являюсь, пытался сделать меня частью его семьи, а не узнать меня такой, какая я есть.

— А там есть какое-то «но»?

Она кивнула.

— Но он не бросал меня. Нет так, как я думала. Он даже не знал о моем существовании. Так как же он мог отказаться? Итак, как он мог быть рядом? Как он мог попытаться? Как я могу злиться на то, что он ворвался в мою жизнь, когда мне было десять лет? Он появился, как только смог. — Она уставилась в окно. — Я не знала его, да и не хотела знать. Я не хотела знать его, потому что не думала, что он хочет знать меня. Но я ошибалась. Я просто не знаю, к чему это приведет, как это все изменит. Это все такое… большое… такое… расплывчатое…

— Слишком много всего, что нужно осмыслить, Кэтти. Дай себе передышку.

— Как ты думаешь, Карл, что мне теперь делать? Что бы ты сделал?

— Это серьезный вопрос.

— Я знаю… но… — Она помолчала. — Я тебе доверяю.

— Я рад, но это не значит, что у меня есть правильные ответы. У тебя есть правильные ответы для тебя, Кэтти.

— А мне так не кажется.

Я протянул ее руку к своим губам и поцеловал пальцы.

— Ты умная, ты сильная. У тебя доброе сердце. Ты сделаешь правильный выбор.

— Все решения, которые я когда-либо принимала, были основаны на лжи.

Я покачал головой.

— Это не так. Твое сердце — это твое сердце, твоя душа — это твоя душа. Все это дерьмо с твоим отцом не меняет того, кто ты внутри, того, кем ты всегда была внутри.

— Ладно, значит большинство решений, которые я когда-либо принимала, основаны на лжи.

— Возможно, но сейчас это не имеет большого значения. Ты принимала самые лучшие для себя решения в то время и с теми фактами, которые у тебя были.

— Целый новый мир…

— Если ты этого хочешь.

Она вздохнула.

— Сейчас я не очень понимаю, чего хочу.

— Тогда начни с того, что ты действительно знаешь, и работай оттуда.

Я почувствовал, как она потянула меня за рукав, и у меня перехватило дыхание.

— Съезжай на обочину, — сказала она. — Впереди есть стоянка для грузовиков.

Я включил поворотник, направляя Range в сторону от дороги. Я поставил машину на нейтральную скорость и повернулся к девушке лицом.

— Что? — спросил я. — В чем дело? Что такое?

Ее глаза блеснули в последних лучах солнца, выразительные и смущенные.

— Я не знаю, чего хочу, Карл. Я не знаю, хочу ли я знать своего отца, или буду ли я разочарована, если узнаю, что он такой же придурок, каким я его и считала. Я не знаю, потеряла ли я что-то в детстве, потому что моя мама боялась позволить мне любить кого-то, кто не любил ее, и я не знаю, что это значит для моего будущего. Я не знаю, подрезала ли я себе крылья потому что поняла, что это нормально — довольствоваться тем, что не заставляю себя, не бросаю себе вызов, потому что бунтовала. Бунтовала против семьи, против которой была с самого начала. Я не знаю, хотела бы я того же, знала бы то же самое, делала бы то же самое, если бы знала больше, если бы знала, что я не нежеланная дочь.

— Тогда что же ты знаешь? — Я уставился на нее. — Почему мы здесь? Припарковались в такой глуши?

— Потому что я знаю тебя. — Она расстегнула свой ремень, и мой живот скрутило. — Потому что я знаю, что хочу тебя. Потому что ты единственное, что имеет для меня смысл прямо сейчас, ты и Рик. — Она потянулась ко мне, и я закрыл глаза. — Потому что ты такой прямолинейный, Карл. Потому что ты не уклоняешься от того, что ждет впереди. Потому что ты всегда рядом.

Я ухмыльнулся.

— Меня редко называют прямолинейным, Кэтти. Это вносит новые изменения.

— Рик прав насчет тебя, когда говорит, что ты лучший человек, которого он когда-либо знал. Ты лучший человек, которого и я когда-либо знала. Ты и Рик — лучшие мужчины, которых я когда-либо знала.

— Хватит, — проговорил я. — Тебе не нужно говорить все это.

Она улыбнулась.

— Ты будешь лучшим отцом, Карл. Ты именно такой, каким должен быть хороший отец. Преданный, честный и сильный. Добрый. Трудолюбивый. Поддерживающий.

От ее слов у меня по коже побежали мурашки. Мне пришлось сменить тему разговора. Я не мог этого вынести, даже мысли. На всякий случай. На тот случай, если это была ложная надежда.

— Твой отец не так плох, Кэтти. Честное слово. Я действительно думаю о том, что ты должна дать ему шанс. Начать все заново, с самого начала. С начала, которое у вас должно было быть.

Она была близко, так близко. Ее колени были на сиденье, ее дыхание на моей щеке.

— Поцелуй меня, — сказала она. — Именно этого я хочу. Это единственное, что я знаю.

— Рик дома, — проговорил я. — Он в нескольких минутах отсюда…

Она покачала головой, а потом ее губы коснулись меня, мягко прижавшись к моей щеке.

— Пожалуйста, — сказала она. — Поцелуй меня, Карл, прямо здесь.

Кэтти

Мое сердце бешено колотилось, а желудок весь сжался. Ноги у меня подкашивались, в горле пересохло, а жизнь казалась шаткой и словно чужой.

И все, чего я хотела, — это он.

Мужчину, который поставил на карту все, который шел дорогой истины и чести, куда бы она его не привела.

— Пожалуйста, — сказала я. — Поцелуй меня, Карл, прямо здесь.

Он повернул голову, и его губы оказались так близко от моих.

— Мы кончаем вместе или не кончаем вообще, — прошептал он. — Вот какие мы.

Я погладила его по лицу.

— Но ведь теперь нас трое, да?

— Да. Именно.

— Значит все должно измениться, не так ли? Двигаться вперед? Эволюционировать?

— Что ты имеешь в виду?

Его горячее дыхание коснулось моих губ, и я вдохнула его.

— Я люблю тебя, Карл.

Он перестал дышать, широко распахнув глаза.

— Я люблю тебя, и я люблю Рика. Я люблю вас обоих. Я люблю вас обоих вместе, и люблю вас обоих по отдельности. Иногда я хочу любить Рика, а иногда я хочу любить тебя, а иногда, большую часть времени, я хочу любить вас обоих вместе. — Я позволила ему осмыслить мои слова. — А иногда мне хочется, чтобы вы любили друг друга без меня. Вот как должно работать с тремя, Карл. Вот, как я хочу, чтобы это работало. Естественно, это кажется мне правильным.

— Кэтти… я не знаю…

Я прижала к его губам палец.

— Ты любишь меня, Карл? Я знаю, ты не любишь говорит это, но я спрашиваю тебя. И я знаю, что ты скажешь мне правду, потому что…

Он убрал мою руку от своего рта, и его губы прижались к моим. Он глубоко вздохнул, обхватил мое лицо и поцеловал меня. Он поцеловал меня так, словно любил меня.

А затем он сказал это.

— Да, я люблю тебя, Кэтти. — Он замолчал. — И Рик тоже, и он ждет нас дома.

Я представила себе Рика, его добрую улыбку, его прекрасное тело. То, как легко он любил.

Я кивнула.

— Ладно, — сказала я. — Поехали домой.

Его пальцы оказались в моих волосах прежде, чем я успела пошевелиться, удерживая меня крепко, удерживая меня неподвижно. На этот раз его рот был настойчив, его язык искал мой, его дыхание было неровным. Он низко застонал и притянул меня ближе, его тепло обжигало меня.

А потом он отпустил меня.

— Мы поговорим об этом, — сказал он. — Все мы. Мы заставим это работать втроем, вместе и по отдельности. Самое время.

Он выехал со стоянки грузовиков.

— Это по-настоящему, — произнесла я. — Я рассказала о нас маме.

Он приподнял брови, продолжая переключать скорости.

— Сегодня вечером вы действительно обсудили много вопросов. Что она сказала?

Я слегка рассмеялась, вспоминая этот момент. Шок, удивление, неловкие вопросы. И ты… с ними обоими? В одно и тоже время? И разве они…? Неужели они…? Как это работает, Кэтти? Как это вообще работает?

А как насчет будущего, Кэтти? А как же брак? А как же дети?

А потом мой шок, шок от того, что я ничего не отвергала, не говорила свое обычное объявление «я даже не хочу детей», которое я использовала с подросткового возраста.

Я сократила историю.

— Она сказала, что хочет встретиться с тобой. Должным образом. — Я улыбнулась. — Она хочет встретиться с вами обоими.

— Это уже что-то, — ответил он. — По крайней мере, она не убежала с криками. — Он ухмыльнулся. — И где же она хочет, чтобы это произошло? Мы могли бы пригласить ее куда-нибудь, хорошо, вкусно покушать. Поразить ее кулинарными изысками.

— Мы уже все решили. — Я посмотрела на него. — «Челтенем чейз». Я имею в виду, вы же придете, да? Вы ведь придете посмотреть на меня и Самсона?

Он сжал мое колено.

— Конечно, мы придем. Ни за что на свете не пропустим.

Так мы и решили.

Мама встретиться с моими парнями на «Челетенем чейз».

Сразу после того как мы с Самсоном отбросим мерзкую маленькую задницу Верити на обочину.

Глава 28

Кэтти

В офисе Страуда была та же высокомерная секретарша, которая осудила меня, когда я приезжала на собеседование. И обнаружила, что мне очень не хватает той детской футболки с надписью «укуси меня, детка». Однако этим утром она не бросила на меня укоризненного взгляда — ни в этом шикарном костюмчике и в моих шикарных туфлях.

— Дэвид Фэверли, — произнесла я, мой голос пронизывала уверенность, требовательность.

Она без колебаний набрала его номер.

— Мистер Фэверли, здесь ваша дочь. — Пауза. — Нет, сэр, мисс Смит…

Потом улыбнулась мне, когда закончила разговор.

— Он пришлет за вами кого-нибудь.

— Я сама дойду.

Та даже не попыталась остановить меня.

Я смотрела на свое отражения в зеркальных стенах лифта, такое непохожее на ту девушку, которая смотрела на меня в прошлый раз. Неужели я действительно так сильно изменилась? Как внутри, так и снаружи?

Я не была в этом уверена. Я ни в чем не была уверена. Потом глубоко вздохнула и заставила свое сердце успокоиться, когда двери со перезвоном распахнулись, и снова оказалась на административном этаже, среди кабинетов директоров и конференц-залов уровня совета директоров.

Еще один член бригады шейных платков направлялась вниз по коридору.

— Мисс Смит, я как раз шла за вами. Ваш отец ожидает в кабинете дальше по коридору и налево. Я провожу вас.

— Не стоит, — ответила я и ушла.

Я нашла его кабинет в самом конце коридора. Мистер Дэвид К. Фэверли. Генеральный директор.

Я постучала один раз, потом открыла дверь и сделала последний глубокий вдох, прежде чем протиснуться к его кабинет, словно слон в посудную лавку.

У него даже не было времени встать и поздороваться.

— Я знаю, — начала я. — Знаю, что мама соврала. Знаю, что она сказала тебе, что сделала… аборт. Я знаю, что ты не знал обо мне.

Его лицо стало бледным, очень бледным.

Точно таким же, как я представляла себе свое.

Точно такое, как было у моей мамы.

— Кэтти… Боже мой, я… — Он жестом пригласил меня сесть. Подняв телефон, тот кашлянул и набрал номер. — Отмени на сегодня все… да, все… мне все равно, он может подождать… спасибо. — Он положил трубку.

Я посмотрела в его окно. Небо было голубым. И всего лишь одно небольшое облачко. Просто хороший обычный летний день.

Он снова закашлялся.

— Это была… твоя мама? Она…

Я покачала головой.

— Карл.

Тот едва заметно кивнул.

— Карл, да. Конечно.

— Почему ты не сказал мне? — спросила я. — Ты мог бы сказать мне.

Он сцепил руки.

— Твоя мама переживала о том, как это отразиться на тебе. Она не хотела ворошить прошлое и была непреклонна с самого начала. Сказала, что мы должны начать все с чистого листа, чтобы не запутать тебя еще больше, чем это было уже сделано. — Он вздохнул. — Я согласился с этим.

— Почему ты согласился? Она же врала тебе больше десяти лет.

— Потому что я уважал твою маму, Кэтти. Уважал ее суждения. Я и сейчас это делаю.

Я не смогла сдержать смех.

— И поэтому ты ее уволил? Бросил ее, как бездомную собаку? Это было твое уважение?

— Такого никогда не было. — Он посмотрел прямо на меня. — Я совершил ошибки. Я поступил неправильно по отношению к твоей маме, Кэтти. Господь знает, что это было неправильно, и Господь знает, как я сожалею об этом, но с тобой… — Он сделал паузу. — Я был бы рядом с ней, был бы рядом с тобой. Но было уже слишком поздно. Я уже причинил ей вред. — Он обхватил голову руками. — Я любил твою маму, и Бог мне свидетель, я очень любил твою маму, но проиграл битву. Для нее все было кончено.

— Ты не очень сильно боролся, папа. Ни ради любви. Ни ради ребенка, которого она носила!

— Она сказала, что уже слишком поздно. — Его глаза были такими грустными. — Сказала, что не хочет иметь со мной ничего общего.

— И ты принял это? — Я старалась не сверлить его взглядом.

— Дома было все достаточно сложно. У меня были мальчики, а Оливия была беременна Верити. Я старался сделать лучший выбор, но все, что делал, было неправильно, Кэтти. Я был неправ, когда снова попытался быть с Оливией, был неправ, когда бросил твою маму, был неправ, когда принял ее заявление об увольнении, зная, что она уже однажды соврала мне о тебе.

Я удивленно подняла брови.

— Она ушла, не сказав, что беременна. Ни слова об этом. Я узнал все от ее подруги.

— И она сказала тебе, что уже слишком поздно?

— Да, сказала, что уже слишком поздно. И я поверил ей.

Я встретилась с ним взглядом, он говорил правду. Я чувствовала, как бурлят эмоции внутри меня, но продолжала дышать, стараясь сохранять хладнокровие.

— Мама любила тебя.

— И я любил ее.

— Но ты все еще спал со своей женой? Должно быть так и было.

Он покачал головой.

— Всего лишь один раз. Это была последняя попытка сохранить хоть что-то ради мальчиков.

— Как удобно, — усмехнулась я.

— Я и не жду, что ты поверишь мне.

— Я не знаю, чему верить. — Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я думала, что все знаю, думала, что все понимаю, но нет. Это оказалось не так.

— Мне жаль.

Я улыбнулась, сдерживая слезы.

— Ага, тебе и всем остальным.

— Я должен был сказать тебе.

— Да, должен был. Может быть, все могло бы сложиться иначе. Возможно, у нас было бы больше шансов. — Я вздохнула. — Я никогда не давала тебе шанс. У меня никогда не было причины дать тебе шанс.

— Это моя вина, — сказал он. — Я все сделал неправильно. И сейчас я знаю это. — Он смотрел на меня остекленевшим взглядом. — Я просто был так… ошеломлен. И отнесся к этой ситуации так, как относился ко всему в жизни — просто нырнул в омут с головой, стараясь извлечь максимум пользы, но это был неправильный выбор.

— Мне там было не место… не с тобой… никогда…

— Это не так, Кэтти, — возразил он. — Я просто так плохо с этим справился, что ты не чувствовала себя там своей.

— Возможно, ты так думаешь, — усмехнулась я. — Но не Верити! Не Оливия! Не мальчики! — Я вытерла угрожающие сорваться слезы. — Они ненавидели меня!

Он поднял руки вверх.

— И это тоже моя вина. Я не подготовил их, не предупредил, а просто попытался собрать вас всех вместе. Они были так же потрясены, как и ты, так же потрясены, как и я.

— Но я не это имела в виду! Я не была злобной, противной и жестокой.

— Я не знал, что они все настолько усложняли, — сказал он. — Пока не стало слишком поздно. К тому времени ты уже не хотела знать их, не хотела знать меня. — Он протянул ко мне руки. — Я не мог достучаться до тебя, Кэтти.

— Но ты и не пытался!

— Ты бы не позволила мне.

И он был прав, я бы не позволила. Этого было бы слишком мало, слишком поздно.

— Вся эта ситуация хреновая, — произнесла я. — Все эти извинения.

Он тяжело вздохнул.

— Нет, Кэтти. Это только так кажется. Это может стать началом. Новым началом. — Он протянул руки еще дальше через стол. — Именно этого мне и хочется. Больше всего на свете. Это то, чего я всегда хотел.

— Мы совсем не знаем друг друга…

— Мы можем лучше узнать друг друга. В этот раз постепенно. Как и нужно было, Кэтти. Только ты и я.

— Я не знаю…

— Ты ведь здесь, не так ли? Это начало…

Я пожала плечами.

— Столько плохих эмоций… столько ненужных плохих эмоций.

— Теперь это уже не имеет значения. Теперь это не должно иметь значения.

— Ты мог бы быть с моей мамой, — сказала я. — Если любил ее.

Он снова вздохнул.

— Любовь — сложная штука, Кэтти. Я любил твою мать так сильно, что у меня перехватывало дыхание, но я любил и Оливию. Она была матерью моих мальчиков, хорошей женщиной, на которую я мог положиться. — Его плечи были напряжены. Так напряжены. — Понимаю, что ты можешь не видеть их такими, но Оливия и Верити — хорошие люди. Они просто очень не уверены, они очень робки. У них колючие сердца. Не то, что у твоей мамы, да и у тебя тоже.

— Это что, комплимент?

Он улыбнулся.

— Ты всегда заставляла меня гордиться тобой, Кэтти, с самого первого момента, как я тебя увидел. Я просто сожалею, что ты так и не поняла этого.

Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.

— Это должно быть постепенно, — проговорила я. — Я просто… не знаю, как это должно сработать… после всего этого времени…

— Как ты хочешь. Ты сама решаешь. Не как в прошлый раз, в этот раз все будет в твоем темпе, Кэтти, как ты захочешь.

— Я не думала, что в прошлый раз тебе было не наплевать.

— Ты и понятия не имеешь, насколько мне было не наплевать. Вообще не представляешь. — Его голос был грубым и сдавленным.

Я снова почувствовала себя неловко — неуклюжей в своем костюме, маленькой в большом кожаном вращающемся кресле.

— Я лучше пойду, — сказала я. — Я сказала Карлу, что меня не будет час.

Он улыбнулся.

— Я слышал, как хорошо ты справляешься. Узнаю каждый день.

— Знаю, — призналась я. — Он рассказал мне.

— Рассказал?

— Я лучше пойду. — Я встала на ноги, протянула руку и почувствовала себя глупо. Но он все равно принял ее. — Мне жаль, — сказала я. — Что касается меня. За то, что не дала тебе шанса.

— Тебе не за что извиняться. Не за что. Только я должен извиняться. — Он крепко сжал мою руку. — Прости меня, Кэтти.

У меня перехватило дыхание. Я кивнула. Улыбнулась. Пожала его руку.

А потом отстранилась и пошла к двери, смахнув слезы прежде, чем выйти в коридор, но тут послышались шаги, и рука опустилась на мое плечо.

— Кэтти… — произнес он, и больше ничего не сказал. Он притянул меня и крепко прижал к себе, я была так напряжена, так напугана. — Мне так жаль. Я сожалею о твоей матери, сожалею о том, что сделал, и сожалею о том, что меня не было рядом.

Я кивнула и задержала дыхание, чтобы остановить слезы.

— Я люблю тебя, Кэтти, ты — моя дочь. Я всегда любил тебя.

Но я не могла сказать ему то же в ответ. Как бы мне этого ни хотелось, как бы ни хотелось верить ему, верить, что у меня есть папа и что этот папа любит меня, всегда любил. Как бы сильно ни колотилось мое сердце, как бы ни ныло в животе от той боли и всех забытых мечтаний, я просто не могла сказать этого в ответ.

Я не знала его достаточно хорошо, чтобы любить.

Я совсем его не знала.

Но возможно когда-нибудь.

Я обняла отца за плечи и стояла так достаточно долго, чтобы принять это.

И этого должно быть достаточно.

На сегодня.

Когда я подъехала к офису в Челтенеме, слезы снова начали жечь глаза, а мысли были в беспорядке. Печаль, потрясение и проблеск надежды.

И злость. Еще была злость.

Не на мою маму, которая сделала все возможное, несмотря на несколько неверных решений. Даже не на моего отца, который подвел ее и сам принял несколько неверных решений. Грандиозного масштаба.

Моя злость была на Верити.

Холодная стальная решимость в моем животе стала горячей, она брызгала и бурлила. Может быть, если бы она не была такой жестокой. Может быть, если бы та не заставляла меня чувствовать себя такой ничтожной, такой нежеланной. Может быть, тогда я смогла бы остаться, хотя бы настолько, чтобы узнать его, чтобы понять, что он не ненавидит меня.

Может быть, все было бы по-другому.

Я вздохнула про себя. Какое это теперь имело значение?

Я выдохнула всю свою боль, всю свою злость, выдохнула всю горечь, смятение и страх. А то, что осталось, — это я, та, которой была всегда.

Вот только теперь я знала правду.

Наконец, после стольких лет и всей этой боли, я узнала правду.

Карл отвел меня в сторону, но я покачала головой.

— Я в порядке, — сказала я, стряхнув его руку со своей. — Все хорошо.

— Что он сказал?

— Много чего. — Я пожала плечами. — Ничего. Все.

— Хочешь пойти поговорить? — Он так пристально смотрел мне в глаза.

Я снова покачала головой.

— Я хочу работать, Карл. Мне нужен простор.

Он кивнул.

— Хорошо, Кэтти, все, что ты хочешь. Я рядом.

— Знаю, — сказала я, и это действительно было так.

В этот день я была на высоте. Совершала звонки, подпитываемая желанием забыть все это и взлететь на вершину таблицы лидеров. Я добилась всех своих потенциальных клиентов, закрыла все возможности, и эти перспективы сработали на меня. Даже Райан выглядел смущенным.

— Что тебя сегодня так возбудило?

Я пожала плечами.

— Наверное, это просто мой счастливый день.

Он потянулся ко мне, делая вид, словно купается в моей славе.

— Надеюсь, это заразно.

— Если это так, то всегда пожалуйста, — сказала я и дружески шлепнула его по руке.

Я как раз готовила кофе, когда Верити стремительно ворвалась на кухню следом за мной. Мою кожу покалывало. Интересно, что ей было известно? Что она слышала? И вообще, знает ли та хоть что-то?

Она встала рядом со мной и потянулась за кофейной кружкой. Невооруженным взглядом было видно, что та пребывала в смятении.

— Привет, Кэтти, — поздоровалась она, будто это было в порядке вещей. Затем та повернулась, прислонилась к стойке, смотря куда угодно, кроме меня. — Я знаю, мы не… разговариваем.

Не то слово.

— …но я просто хотела… — Она вздохнула. — Хорошие звонки сегодня. Так много.

— Да, — ответила я.

— Мне хотелось сказать. Уже какое-то время. Ты, эм, ты умеешь совершать такие звонки.

Я не знала, что на это ответить.

Ее серьги сверкали под флуоресцентным светом, как и блеск для губ. Она была такой сияющей, такой идеальной, такой стильной, ухоженной и чертовски хорошо образованной.

Но она нервничала, была немного опустошенной. И была словно стеклянной. Я могла сказать это.

— Послушай, Кэтти, я, эм…

— Ты «эм»?

Она слегка улыбнулась мне, будто была сумасшедшей и знала это.

— Рут, Шеннон и я встречаемся на «Челтенем чейз» перед началом. И хотела спросить у тебя, если бы ты могла… если бы ты хотела… ну не знаю… присоединиться к нам? У меня есть запасной трейлер, если у тебя…

— У меня есть свой трейлер, — сказала я.

И она выглядела разочарованной, будто я выбросила и растоптала ее оливковую ветвь. Это было так сюрреалистично.

Верити покраснела и пожала плечами. Но она не была настроена враждебно. И не стала нападать.

— Ладно, — проговорила она. — Ну что ж, думаю, мы еще увидимся там. Папа придет. Себ и Домми тоже. И мама.

Я молча наблюдала, как она делает себе кофе, до невозможности ошеломленная произошедшим разговором. Она бросила ложку в раковину и посмотрела на меня последний раз, прежде чем уйти.

— Эй, Верити, — выдавила я, когда она подошла к открытой двери.

Та повернулась, посмотрев прямо на меня.

— Спасибо, — сказала я. — За предложение.

Она пожала плечами и слегка улыбнулась мне.

— Без проблем.

Глава 29

Карл

Сегодня мы с Кэтти не будем есть бублики на обед. Я чувствовал нехарактерную для себя нервозность, когда в последний раз проводил тренинг.

Это произошло так быстро — окончание телемаркетинговой фазы программы стажировки. С понедельника моя группа из двадцати человек будет разбита на небольшие группы, распределенные по разным отделам по их собственным предпочтениям. Кто-то в отдел управления счетами, кто-то в бэк-офис отдела поддержки, а Райан направлялся в отдел продаж на местах, чтобы учиться у одного из наших лучших менеджеров по продажам на Северной территории.

Кэтти и Верити предпочли команду маркетинга, и всего их в этом направлении будет специализироваться четверо.

Может быть, это был их шанс найти какие-то общие точки соприкосновения, без фонового шума постоянно совершаемых звонков.

Я очень на это надеялся. Несмотря на то, что Верити Фэверли была самоуверенной, стервозной маленькой занозой в заднице подавляющее количество времени, что я знал ее, но все еще надеялся, что они найдут какой-нибудь способ наладить отношения. Верити удивила меня, и как бы Кэтти ни хотелось это признавать, она удивила и ее тоже.

Я видел их своими глазами — маленькие оливковые веточки, которые протягивала Верити. Небольшие комментарии на собраниях команды, искренняя улыбка, когда Кэтти претендовала на лидерство в течение дня, предложение трейлера для «Челтенем чейз».

Но я не собирался давить. Отчасти потому, что хрупкие цветы, чтобы расцвести, нуждаются в пространстве, а отчасти потому, что почти не сомневался — бедный Рик вряд ли выдержит еще один раунд моей предельной честности.

На данный момент я уже и так сделал более чем достаточно.

Дэвид и наши старшие менеджеры должны были приехать в челтенемский офис в пятницу днем на праздничное мероприятие. Мы заказали шампанское и торт, а также шведский стол, сервированный сторонними поставщиками. Черт, у нас даже были шарики.

Я подозревал, что сегодня будет еще и новая партия золотых конвертов, но это было вне моей компетенции. Я лишь представил окончательную сводную таблицу лидеров с моими рекомендациями, но окончательное решение о бонусах будет зависеть от Дэвида и финансовой команды.

— Все выглядит потрясающе, — сказала Кэтти. Ее улыбка была яркой, а глаза счастливыми. Она села за свой старый стол. — Не могу поверить, что это последний раз, когда я сижу здесь. Мне стало тут так уютно, понимаешь?

— Ты всегда можешь вернуться и сделать пару звонков как в старые добрые времена. Все кончится только тогда, когда ты этого захочешь.

Она пожала плечами.

— Ну не знаю, Карл. Может, я потеряю хватку. — Она посмотрела на меня сверху вниз. — Возможно, вместо этого я стану рекламным гением, ты не думал об этом? Или, может быть, я стану партнером Рика в его маленькой дизайнерской империи и повешу свою собственную рекламу на стене кухни.

Я опустил руку на ее плечо и слегка сжал его.

— Весь мир в твоих руках, Кэтти. Меня бы ничего не удивило.

— Мы могли бы придумать себе крутое имя. «Кэт-Рик», немного похоже на хет-трик, да? Три раза подряд. Мы могли бы стать ими. — Она рассмеялась. — Но тогда тебе придется присоединиться к нам.

— Это вряд ли. — Я улыбнулся ей. — Во всяком случае, Рик захочет чего-то абстрактного. Индиго-форель или что-то в этом роде. Ты же знаешь, какой он. Использует любой предлог для модного ребрендинга.

— Мне нравится Кэт-Рик.

— И мне, — сказал я, притягивая ее лицо к себе.

— Целоваться в офисе — это ни-ни, мистер Брукс, очень непрофессионально. — Ее глаза сверкали от озорства, но губы зовуще приоткрылись.

Я наклонился ниже, пока не почувствовал ее дыхание, а Кэтти тут же покраснела.

— Карл, серьезно. Что такое?

— Это праздник, — просто сказал я и поцеловал ее.

Поцеловал ее так, будто мы были не на работе, а только вдвоем, словно это было так естественно. Она обвила руками мою шею и притянула меня ближе, и застонала мне в рот, а я застонал в ее, и это было прекрасно, так прекрасно.

Но это было ошибкой.

Нас словно окатило холодной водой, когда из дверного проема послышалось покашливание, и я встретился взглядом с Эваном Майклсом, финансовым директором.

— Прошу прощения, что… прерываю, — сказал он, и в его голосе явно звучал укор. — Я надеялся поговорить с тобой, Карл, о прогнозах на следующий месяц.

Я кивнул, жестом указывая в сторону комнаты для совещаний.

— Конечно. Милости прошу.

Уходя, я подарил Кэтти улыбку, а увидев ужас в ее глазах, одними губами сказал «все будет хорошо».

Но время шло.

Казалось, что моя предельная честность, в конце концов, получит еще один шанс на вылазку.

Это случилось даже раньше, чем я ожидал. Фуршет был в самом разгаре, когда Дэвид похлопал меня по плечу, выражение его лица было дружелюбным, но серьезным.

— Нам нужно поговорить.

Я кивнул.

— Да. Нужно.

Кэтти следила за нами взглядом, пока мы выходили из зала, но на этот раз мы направились в другой зал для совещаний, подальше от любопытных ушей. Я закрыл за нами дверь, Дэвид остался стоять. И я тоже.

— Знаю, мне не нужно просить тебя быть честным, Карл.

— Нет, — согласился я. — Не нужно.

— До меня дошли кое-какие слухи…

— Да, — подтвердил я. — У нас с Кэтти отношения. — Я встретился с ним глазами, твердо удерживая его взгляд. — Мне хотелось рассказать тебе. Уверен, ты понимаешь, почему я этого не сделал. Секретность не давала мне покоя, уверяю тебя.

Он мерил шагами комнату. Потом кивнул головой.

— Как долго?

Это признание было единственным, что заставляло меня чувствовать себя неловко.

— До того, как она присоединилась к программе. До того, как я узнал, что она твоя дочка.

Я увидел шок на его лице.

— Это довольно долгий срок, Карл.

— Знаю, — сказал я. — Мне жаль, что впервые ты услышал об этом так. Искренне жаль, Дэвид. Но поскольку Кэтти твоя дочь, а ваши отношения такие, какие они есть, ее участие в стажировке лишь усложняло дело, и я счел лучшим позволить всему… идти своим чередом. — Я вздохнул. — Я не скрывал ничего с каким-то дурным намерением, Дэвид. Мне совсем не стыдно.

— У меня были подозрения, — произнес он, пронзив меня взглядом. — Это серьезно?

— Очень.

Тот снова кивнул.

— Ты хороший человек, Карл. И я не испытываю к тебе ничего, кроме уважения, и в целом полностью поддерживаю твои отношения с моей дочерью.

В животе вспыхнула смесь эмоций, но благодарность преобладала.

— Спасибо, — ответил я. — Это очень много значит. — Я сделал паузу. — Что ты подразумеваешь под «в целом»?

Он не стал лукавить.

— Рик, — просто произнес он. — Как во все это вписывается Рик?

Я тоже не стал уходить от ответа.

— В точности там, где и ожидается, — ответил я. — Рик очень сильно замешан во всем этом.

Дэвид удивленно поднял брови.

— Что это? Что-то типа… оргии?

Я покачал головой, не в силах сдержать ухмылку.

— Это не оргия, Дэвид. Мы с Риком уже много лет являемся полиаморной парой. — Я уставился на него. — И ты знаешь это.

— Да, я знаю. — Он вздохнул. — Но не знаю… она моя дочь, Карл.

— Я осведомлен об этом. — Я не прерывал зрительного контакта. — Я всегда чувствовал, что ты поддерживаешь наши с Риком отношения. Мы оба считаем тебя нашим другом.

— И я друг вам обоим. — Он сел, и я последовал его примеру. — Ты знаешь, мне нравится Рик, Карл. Мне всегда нравился Рик. Вы оба мне нравитесь.

— Но?

— Но я не уверен… — Он снова вздохнул. — Это совсем не то, что я представлял для своей дочери. Это…

— Другое? — Я выгнул бровь. — Значит ты поддерживаешь наши отношения до тех пор, пока в них не участвует кто-то из твоих близких? Это условие, Дэвид? Делай, что хочешь, только не «у тебя дома»?

— Нет. — Он поднял руки. — Я совсем не это имел в виду.

Но это было именно то, что он сказал.

— Мы очень любим Кэтти, — сказал я. — Оба.

— И она чувствует то же самое?

Я улыбнулся.

— Очень на это надеюсь. Я, всем сердцем, верю в это. Но стесняюсь сам спросить ее.

Тот пристально посмотрел на меня.

— А ты не думал сделать выбор, Карл? Если бы ты предпочел быть с Кэтти, я был бы очень доволен этой ситуацией.

Я посмотрел на него в ответ.

— Я даже не собираюсь удостаивать это ответом, Дэвид.

— Ты должен понять, — начал он. — Она моя дочь, Карл, она моя маленькая девочка.

— И она очень счастлива. Мы все очень счастливы.

Он вздохнул.

— Ты бы понял меня, — сказал он. — Если бы у тебя была дочь.

— При всем моем уважении, не понял бы, — ответил я. — Любовь это любовь, Дэвид. Обязательства есть обязательства. Надежность, внимательность и общение, честность и неподдельная забота, сострадание, поддержка… вот, что составляет достойные отношения, будь то два человека, или три человека… или десять. — Я хотел, чтобы он выслушал меня. Понял. — У нас есть все это, поэтому, нет, Дэвид, я не понимаю, почему статус-кво предпочтительнее ситуации, когда три человека обрели подлинное счастье. Мне очень жаль, если наши отношения разочаровывают тебя, честно говоря, твое мнение очень важно для меня, но я не стыжусь любви к твоей дочери, и я не стыжусь любви к Рику. Мне не стыдно, Дэвид, и я не собираюсь бросать ни одного из них.

Он указал на меня пальцем и улыбнулся.

— Вот почему ты стал бы таким прекрасным партнером для моей дочери, Карл. В тебе есть предельная честность. Я всегда уважал это в тебе.

— Надеюсь, что я и есть идеальный партнер для твоей дочери. Возможно, тебе следует спросить ее, прежде чем делать какие-то выводы о нашей ситуации.

— Может, я так и сделаю, — сказал он.

— Пожалуйста, так и сделай. — Я встал. — Если мы закончили, то не должны ли вернуться на праздник?

Он ждал, глядя на меня снизу вверх.

— Не могу сказать, что меня устраивает это, Карл.

— Тогда не говори. Не говори ничего, пока не узнаешь, что можешь сказать.

Он встал из-за стола, и я посмотрел на человека, которого очень уважал. Он все еще был сильным мужчиной, все еще гордым. Его седые волосы стали реже, чем когда-то, но он все еще был привлекательным мужчиной, все еще харизматичным, динамичным, целеустремленным лидером. Он протянул мне руку, и я пожал ее.

— Пожалуйста, не думай, что это отразится на моем отношении к тебе, Карл. Я уважаю все, что ты для меня сделал, и не в последнюю очередь за то, что ты навел мосты между мной и Кэтти. Я знаю, что это был ты, знаю, что ты сделал для меня.

— Я сделал это для вас обоих, — возразил я. — А может быть именно на это тебе и стоит обратить свое внимание. Мы с Риком действительно не представляем никакой угрозы для счастья Кэтти. Мы всегда будем поступать с ней правильно.

— Я знаю, — ответил он. — Мне просто нужно немного времени, чтобы разобраться в своем мировоззрении.

— Бери столько времени, сколько тебе нужно, Дэвид. Мы все будет здесь, когда ты захочешь поговорить.

Он кивнул, и я открыл дверь.

— Пс-с-с, — сказала Кэтти. На голове у нее был праздничный колпак — золотая корона с яркими блестящими звездами. — Райан притащил их. Моя — королевская, разве это не круто?

— Очень.

Она вздохнула.

— Что он сказал? Я про отца. Что сейчас произошло?

— Дэвид знает, — ответил я, и ее глаза расширились.

— И..?

— И это слишком много для восприятия. Я был честен, он знает всю ситуацию.

— Дерьмо, — проговорила она.

— Нет, — возразил я. — Это не дерьмо. Это освобождение.

Кэтти пожала плечами.

— Честность — лучшая политика, да?

— Всегда, Кэтти. — Я улыбнулся. — Всегда.

— Он все еще здесь. — Она посмотрела на него. — Это должно быть хорошим знаком.

— Так и есть, я на это надеюсь. — Я притянул ее к себе и взял за руку. — И маленькая птичка принесла мне на хвосте, что тебе вполне может быть достанется еще один конверт, который подойдет к твоей короне. Возможно, в этот раз ты даже оценишь его по достоинству.

— Может и оценю, — сказала она.

Я протянул ей шампанское, и мы отсалютовали бокалами Дэвиду через всю комнату.

Он колебался лишь секунду, прежде чем поднял свой бокал в ответ.

Мы задержались допоздна, чтобы прибраться, и это самое малое, что я мог сделать для уборщиц. Мы устроили настоящий беспорядок — кто-то был достаточно добр и принес хлопушки, так что вся комната была покрыта цветной мишурой.

Хихикая, ко мне присоединилась Кэтти, счастливая от шампанского.

— И когда я буду тратить свои чеки? — спросила она, бросая бумажные тарелки в мусорное ведро. — За такие деньги я могу купить целый зимний гардероб.

Я улыбнулся ей.

— Когда захочешь. Рику это понравится.

— И тебе, — сказала она. — Мистер Обходительный.

Я собрал последние ленты и выбросил их в мусорное ведро. Наконец-то место выглядело респектабельно, достаточно респектабельно до обычной уборки в выходные.

— Выходные зовут, — проговорил я, и Кэтти допила остатки своего напитка, выбросив пластиковый фужер в мусор.

Она вернулась к своему старому столу, опустилась в свое кресло, и, смеясь, прокрутилась вокруг, а потом снова и снова.

— Это, вероятно, не самое мудрое решение, — сказал я и остановил ее.

Кэтти с усмешкой посмотрела на меня.

— Ты портишь мне удовольствие. Я просто прощаюсь.

— Я не хочу, чтобы мою машину забрызгали блевотиной, спасибо тебе большое. — Она показала язык, и я ущипнул ее. — Это не конец, — сказал я. — Ты вернешься в понедельник, отдел маркетинга находится всего лишь этажом ниже.

— Но это конец всего этого. — Она обвела рукой комнату. — Нашей работы вместе.

Я покачал головой.

— Я все равно буду участвовать, Кэтти, это все еще моя программа.

— Ага, но все же, — проговорила она. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

Я знал, о чем она, но не сказал этого.

Кэтти потянулась к моему галстуку, разглядывая его.

— Я больше не смогу похотливо разглядывать тебя.

— Тебе придется принимать дозу по утрам.

Ее глаза блеснули.

— У них есть сексуальные жеребцы в маркетинге?

Я сделал вид, что задумался.

— Может один или два. Если тебе нравятся рыжие на каблуках.

Она обхватила мой галстук пальцами, потянула меня вниз и улыбнулась.

— Что? — спросил я.

— Нас прервали. Я так и не получила окончание своего поцелуя.

— Ты можешь получить его дома.

Но та покачала головой.

— Это праздник, я хочу, чтобы он закончился там, где мы празднуем.

Я быстро поцеловал ее, но она запустила пальцы мне в волосы, ее дыхание было теплым. Девушка прижала меня к себе, ее губы раскрылись навстречу моим, ее язык был нуждающимся и требовательным.

Моя решимость рухнула, и я поцеловал ее в ответ. Мы сдвинули ее стул, и Кэтти оказалась в моих объятиях, вжалась в стул, лодыжками цепляясь за мои ноги, а пальцами за пояс.

— Подожди, — проговорил я. — Рик.

— Я хочу тебя в офисе, — ответила она. — Хотела этого с первого дня. Хотела этого каждый день с самого первого дня.

Как и я. Блядь, как же я хотел взять ее на столе, с самого первого дня.

— Мы не должны, — возразил я, но та все еще жаждала мои губы, а пальцами уже проникла в мои боксеры, обхватывая член.

— Мы загладим свою вину перед Риком, когда вернемся домой, — проговорила она. — Мы можем отсосать ему вместе, ты и я. Ему бы это понравилось.

Как и мне. Мой член дернулся.

— Это неправильно… за его спиной.

Кэтти убрала руки с моего члена, и я застонал, но та просто потянулась к моему телефону. Она достала его из моего кармана, сжала мой член одной рукой, а другой пролистала список недавних звонков.

— Позвони ему, — сказала она. — Спроси его мнение.

У меня перехватило дыхание.

— Это линия, которую мы не пересекаем, Кэтти.

Девушка пожала плечами, немного сильнее сжала мой член, и это было так чертовски приятно.

— Позвони ему, Карл. Если он против, мы остановимся.

— А если он не возражает?

Та ухмыльнулась.

— Если он не возражает, я хочу, чтобы ты трахнул меня, прямо здесь, прямо сейчас. На своем столе, с трусиками вокруг моих коленей и задранной до талии юбкой. Как и положено офисному сексу, Карл. Как раз то, о чем я мечтала.

— Черт, — простонал я, но уже набирая номер. Послышались гудки.

Кэтти опустилась на колени, когда Рик ответил, и взяла мой член в рот, когда тот поздоровался.

— Рик, — сказал я, и мой голос был прерывистым. — Я должен спросить у тебя…

— Блядь, — сказал он. — Блядь, Карл, ты трахаешь ее?

Я закрыла глаза, пытаясь не толкаться бедрами.

— Нет… да… мы можем остановиться.

Он молчал.

— Мы можем остановиться, Рик. Только скажи.

Но он этого не сделал.

— Не останавливайся, мать твою! — ответил он. — Я только что достал свой гребаный член.

Я улыбнулся и пригладил волосы Кэтти.

— Громкая связь, — сказал он. — Я хочу все слышать.

Я поставил телефон на громкую связь и кинул его на стол. Кэтти издала жалобный визг, когда я оттянул ее от своего члена и поставил на ноги.

Я задрал ее юбку и подтолкнул спиной к рабочему месту, опуская на стол, а сам опустился на колени.

Потом прижался ртом к ее сладкой щелке, она была мокрой. Ее трусики промокли насквозь. Я медленно потянул их вниз, и она застонала для меня, застонала для Рика.

А потом я лизал ее, пока та не начала стонать. Пока ее клитор не превратился в твердую маленькую горошину, и она не оказалась широко раскрытой. Я посасывал и одобрительно застонал — ее киска приняла мои пальцы, когда я толкнулся внутрь. Три, прямо по костяшки, и она извивалась и умоляла о большем.

Я слышал ее нежное тихое бормотание, а из динамика доносилось тяжелое дыхание Рика.

Мой член пульсировал, и мне хотелось войти в нее, полностью.

Я сосал, стонал и трахал ее влажную маленькую киску, пока ее расслабленное от алкоголя тело не напряглось для меня, пока ее руки не оказались в моих волосах, и она не закричала, умоляя о большем.

Пока Рик тоже не захрипел, его дыхание стало неровным.

— Заставь ее кончить, — простонал Рик. — Заставь ее кончить, а затем трахни ее, Карл. Я хочу услышать, как ты ее трахнешь.

Я выкрутил пальцы, и она схватила меня за запястье.

— Блядь, — прошипела она. — Прямо здесь.

Она не отпускала меня, направляя мою руку, пока мои пальцы работали в ней внутри. Она откинула голову и выгнула спину, а ее киска издавала такие прекрасные влажные звуки.

— Кончи для меня, — проговорил я. — Рик хочет слышать.

— Да… — прохрипела она. — Ох, блядь…

Я ускорился и обвел языком ее клитор, девушка бредила и задыхалась, ее ноги покоились на моих плечах, а пятки впивались в мою спину.

Кэтти кончила, крича словно банши, и это было прекрасно. Она кончила достаточно громко, чтобы заглушить Рика по громкой связи, и весь мир был только Кэтти и ее влажной великолепной киской у меня перед носом.

И потом я ее трахнул. Я перевернул ее на живот и трахнул прежде, чем она успела перевести дыхание.

Она кряхтела и стонала, когда я врывался внутрь, и я тоже стонал, а мой телефон плясал в лотке для входящих документов.

— Трахни меня, — прошипела она, вцепившись в край стола. — Трахни меня жестче, Карл. Я хочу, чтобы ты трахал меня сильнее.

— С превеликим гребаным удовольствием.

Я взял ее волосы и скрутил их, обернув вокруг своего кулака, и потянул достаточно сильно, чтобы она откинула голову назад.

— Расскажи Рику, каково это.

Она тихонько всхлипнула.

— Расскажи Рику, каково это, — повторил я, лизнул ее лицо, мое дыхание было у ее уха.

— Это… глубоко, — проговорила она. — Ох, блядь, это… жестко, так жестко… и больно… это так чертовски приятно больно…

— Трахни ее. — Голос Рика был хриплым.

Моя плоть ударялась о плоть Кэтти, ее тело все сильнее прижималось к столу.

— Трахни ее, Карл. Трахни эту сладкую маленькую щелку.

Я изменил угол проникновения, и она закричала, но извивалась, двигая бедра мне навстречу.

— Я собираюсь кончить, — простонал я, и она застонала для меня.

— Трахни ее, Карл, — повторил Рик, и я услышал резкость в его голосе, его прерывистое дыхание.

— Черт… — прорычал я. — Ох блядь…

Я обильно кончил, потянув Кэтти за волосы сильнее, чем следовало бы, но ей было все равно, она даже не пискнула.

Мои яйца подтянулись, выпуская в нее сперму, пока она напрягалась, брыкалась и выдаивала мой член.

Я прижался лбом к ее плечу, и она, откинувшись назад, поцеловала меня в висок.

— Вы все еще там? — спросил Рик. — Я только что обкончал свой стол. — Он рассмеялся. — Блядь, ребята, это было чертовски жарко. — Он замолчал. — Я же говорил тебе, что это хорошая идея, Карл.

— Высокомерие тебе не идет, Рик. Никто не любит умников.

Я отстранился от Кэтти, и она застонала, захихикав.

— Тебе лучше быть готовым ко второму раунду, — сказал я. — Мы уже едем домой.

— Поторопитесь, мать вашу, — ответил Рик.

Глава 30

Кэтти

Раньше я думала, что мечты постоянны и неизменны, что они проходят через всю жизнь. Наверное, в отношении некоторых — это верно. Возможно, новые появляются и исчезают, меркнут и тускнеют, и могут быть заменены другими. И, возможно, некоторые мечты возрождаются из пепла.

Например, мечта об отце, который бы любил меня.

Я вздохнула, лелея эту мечту, держа в руках недоуздок, пока шла через щепки, чтобы забрать своего пушистого мальчика. Это наш большой день. День, ради которого мы тренировались. День, который я так ждала.

Я старалась не позволять словам Джека омрачить мой настрой, игнорируя печаль, свернувшуюся клубком в животе. Теперь я точно знала, что моя мечта, связанная с этим местом, действительно развеялась. Потому что видела письмо, в котором черным по белому было написано, что банк намерен вступить во владение подворьем, если в течение двадцати восьми дней не найдется покупатель. Маленькая девочка во мне кричала, что я должна принять щедрое предложение Карла и сделать это место своим собственным, но я никогда не соглашусь на это, никогда не променяю свою мечту на его мечту, которую, возможно, никогда не смогу осуществить.

Я позвала своего мальчика, и он прибежал. Надела недоуздок и повела его во двор, в моем животе порхали бабочки, которые притупляли боль.

— Только мы, Самсон, — сказала я. — Наше особенное время, наш особенный день.

Мне хотелось сделать это в одиночку, хотелось сделать все самостоятельно. Мой трейлер был готов, осталось только погрузить Самсона, который был вычищен и отполирован до блеска. Я вымыла и вычесала ему гриву, заплела хвост, застегнула дорожные ботинки для копыт, так что он был готов к отъезду. Тот жевал сено, навострив уши, и я закрыла дверь, улучив момент, чтобы поцеловать его в мохнатый нос.

— Я люблю тебя, — сказала я. Потом погладила его, и он боднул меня. Это заставило меня улыбнуться. — Это оно, мальчик. Это наш великий момент. Будет весело, обещаю.

Он снова боднул меня, будто понял.

Я ехала медленно, но мы все равно приехали с большим запасом времени. Затем остановилась среди других трейлеров, всюду сновали другие наездники в своих причудливых костюмах. Невозможно было не заметить в самом конце ряда огромный сверкающий трейлер Верити с гербом Фэверли на боку. Я мельком увидела Флитвуд Фэнси — ее призовую кобылу — среди других лошадей, которые разминались. Ее грива была заплетена в косу, и она была в приподнятом настроении, пока один из приспешников Верити прогуливался вокруг нее. Перспектива побить ее время казалась здесь гораздо более недостижимой, нелепой несбыточной мечтой, но черт с ней, мы все равно пойдем на это.

Я как раз выгружала Самсона, когда приехали ребята, и с ними была моя мама. Она выглядела великолепно — с ярко-персиковой помадой, в темно-зеленом летнем платье, а ее светлые волосы переливались на солнце. Карл и Рик тоже выглядели отлично.

На самом деле, они выглядели действительно чертовски великолепно.

— Это же не скачки. — Я рассмеялась, оглядывая Карла с головы до ног. Его костюм был безупречен, а волосы слишком хорошо уложены для кросс-кантри (примеч.: это испытание на выносливость лошади и всадника, выполненное на широкой и длинной трассе с различными препятствиями и ограждениями, выполняемые по времени).

— Мне хотелось приложить усилия. Ведь нет закона, запрещающего выглядеть элегантно, не так ли?

Я покачала головой.

— Нет никакого закона.

— Только социальные условности. — Рик толкнул его локтем. — Но мы никогда не обращали на них особого внимания.

— Спасибо, что пришли, — сказала я и поцеловала их обоих. Затем обняла маму, она была спокойна, но улыбалась. — Значит, вы встретились? — спросила я, и она кивнула.

— Карл с Риком любезно забрали меня сегодня утром, так что я могу выпить бокал игристого, когда ты придешь первой.

Я рассмеялась и указала через поле на лагерь Верити.

— Сомневаюсь, что мы на это способны, но сделаем все, что в наших силах.

— Ты способна сделать все, что угодно, — сказал Карл. — Просто выкладывайся по полной.

— Вперед, Сэмми! — проговорил Рик и похлопал Самсона. Но его больше интересовали мятные леденцы, чем одобрение. Он сунул нос прямо в карман брюк Рика и оставил там пятно лошадиной слюны. — Выпьем за это, парень!

Он вытер пятно, попытался прикрыть его рубашкой, но это только заставило меня рассмеяться.

— Научите меня одеваться, — сказал он.

— Учись, как подкупать лошадь лакомствами, — сказал Карл. Он сделал шаг вперед, и Самсон не дрогнул. — Зверь любит меня за меня, Ричард, а не за дешевые мятные леденцы. Между нами взаимное уважение.

Я закатила глаза и посмотрела на маму.

— Конское соперничество.

Она не произнесла ни слова, но ее глаза сияли счастьем. Может быть, они ей нравились.

Может быть, она даже одобрила.

Я могла только надеяться.

Верити была в списках выше. Я держалась на расстоянии, когда та заняла свою позицию у старта, нервничая, когда увидела отряд Фэверли, подошедший, чтобы проверить ее. Папа выглядел элегантно, почти так же, как Карл, а на Оливии была дурацкая фиолетовая шляпа. Себ и Домми были в слаксах и джемперах, их шикарные волосы были взъерошены. Я убедилась, что они меня не видят, и скрылась из виду, когда было объявлено имя Верити.

Мисс Верити Фэверли на Флитвуд Фэнси.

Ее братья радостно закричали, когда та собралась начать. Лошадь уже разогрелась, она рвалась вперед, приплясывая на месте, высоко подняв голову перед лицом Верити.

Они не знали друг друга, не по-настоящему. Верити выглядела немного неловко, ее плечи были напряжены сильнее, чем следовало бы.

Лучик надежды согрел меня. Возможно, только возможно.

Они рванули, как ракета, кобыла понеслась галопом с самого начала. Я затаила дыхание, когда она сделала свой первый прыжок, простой забор из кустарника, и они легко преодолели его. У лошади был прекрасный темп и хорошо отточенный прыжок. Она легко приземлилась и полетела дальше, и мое сердце немного упало. Но я гнала прочь отчаяние.

Рик обнял меня за плечо.

— Как ты себя чувствуешь, милая леди?

Я сжала его талию.

— Возбужденной. Нервной.

Карл подошел ко мне и поцеловал в макушку.

— Ты будешь великолепна.

Я счастливо встала между ними, притянув обоих поближе, мама посмотрела с любопытством на нас, но ничего не сказала.

— А вот и Дэвид, — сказал Карл и поднял руку, прежде чем я успела его остановить.

Мой отец приблизился к нам со своей настоящей семьей на буксире, и мой желудок сжался. Оливия и моя мама столкнулись лицом к лицу, воздух от напряжения можно было разрезать ножом.

— Все готово? — вопреки этому спросил папа, и я кивнула.

— Надеюсь.

Оливия нервно дернулась и взяла его за руку.

— Нам пора идти, дорогой. Мы сможем поймать Верити на прыжке через воду, если не опоздаем.

Аргх.

Себ и Домми посмотрели на меня, потом на Карла и Рика. Они не произнесли ни слова.

— Ты можешь идти, — ответил отец своей жене. — Я догоню тебя.

Она выглядела так, будто он ударил ее, и удивление ударило меня прямо в живот.

— Но мы должны пойти вместе… — сказала она.

— Я немного побуду с Кэтти. Хочу познакомиться с Самсоном.

— Но, Дэвид, — прошипела она, — у Верити заезд.

Я улыбнулась отцу.

— Иди, — сказала я. — Посмотри на Верити. Я познакомлю тебя с Самсоном позже, после нашего заезда.

— Я могу остаться… — начал он, но я покачала головой.

— Все хорошо, скоро увидимся.

— Если ты уверена.

— Абсолютно. — Я взяла Рика и Карла за руки. — У меня есть сопровождающие.

Он хмыкнул, но улыбнулся.

— Тогда увидимся. — Он похлопал Рика по руке. — Рад видеть тебя, Рик. — Он улыбнулся Карлу. — Что касается тебя, то я и так слишком часто вижу тебя. — Уходя, он похлопал Карла по спине, и тот улыбнулся в ответ.

— Думаю, все прошло хорошо, — прошептал он.

— Надеюсь, — ответила я.

И может быть, так оно и было. Даже мама не выглядела слишком обеспокоенной. Она больше интересовалась наездниками, выходящими на финишную прямую, чем моим отцом.

Может быть, только может быть, все сложится само собой.

Я нервничала, когда подошло наше время. Я застегнула защиту и завязала свой номерной нагрудник, надела шлем и оседлала Самсона для разминки. И сначала заставила его идти шагом, потом рысью, пуская его в медленном галопе и снова замедляя. Карл, Рик и мама наблюдали за мной, и я старалась казаться более уверенной, чем была на самом деле. Мы с Самсоном уже участвовали в нескольких заездах, но ничего подобного, конечно, не было. Не соревнования.

Появилось время Верити. Оно было хорошим, но не очень. Не совсем.

Всего каких-то двенадцать минут.

Я воспрянула духом.

Потом помахала ребятам и маме, когда заняла позицию на старте, арбитр начал обратный отсчет от десяти, и мы отправились. Самсон пустился в галоп, навострив уши, когда мы бросились к первому препятствию. Мы легко преодолели его, и зрители испустили радостные возгласы, от которых у меня запело сердце. Я похлопала его по плечу и попыталась расслабиться, держа его темп быстрым, но устойчивым, когда мы направились к первому прыжку через ров с водой.

Самсон не дрогнул, прыгнул прямо через нее и галопом помчался вверх и вниз по берегу с другой стороны. Затем взял солидную тройку, его темп был идеальным. Он выложился на прямой, когда мы приблизились к «мертвому» барьеру (прим.: массивное, тяжелое препятствие из бревен и закрепленных столбов). Он перескочил его с запасом, но это не имело значения, а потом снова перешел в галоп, мне понравилось это. Нам обоим это понравилось.

Мое тело гудело от напряжения, я сосредоточилась на своей позе, на руках, которые вели Самсона, мы были как единое целое. Я двигалась вместе с ним, чувствовала стук его копыт по земле. Это было все, чего мне хотелось.

Пройдя половину дистанции, я поняла, что у нас есть шанс, может быть, не стать лучшими, но уж точно побить время Верити. Я слышала, что она выполнила неуклюжий прыжок, ров в конце дистанции, и ошиблась, почти заставив свою кобылу кувыркнуться, с запозданием оправившись, и, спотыкаясь, пересекла финишную черту.

Мы могли бы побить ее.

Если будем продолжать в том же духе.

Я подбадривала Самсона, прыгая через воду и через широкий стол, через поваленный забор из дерева и на другой берег, и он выполнял прыжки так хорошо, так чертовски хорошо. Зрители аплодировали, комментаторы говорили хорошие вещи, а я улыбалась. По-настоящему улыбалась.

Сердце заколотилось, когда мы подошли к последней тройке, и адреналин в крови вырос до предела. Я знала, что наше время было хорошим, просто знала это. Быстрый взгляд на часы показал мне, что мы в игре, что мы способны побить время Верити, хотя оно и будет близко к ее. Ее кобыла была быстрее нас, опытнее, но мы делали это, стараясь изо всех сил, прикладывая все усилия.

Я пришпорила Самсона, и он заставил меня гордиться собой, хотя чувствовала, что он устал. Я направила его через последний ров, и мой мальчик вложил в это свое сердце, рванув к последним препятствиям. Самый высокий забор, и он легко перепрыгнул его, приземлившись немного тяжело, но быстро оправился, снова перейдя на твердый галоп. Его морда все еще была устремлена вперед, и он все еще вкладывал свое сердце, впрочем как и я.

Я осмелилась мечтать, осмелилась надеяться, сердце разрывалось от гордости, когда мы повернули к финальному участку.

Я знала, что Рик и Карл будут ждать меня на последнем прыжке, мама, и папа, и, возможно, даже Верити.

Это будет наш момент. Наш момент победы.

Пожалуйста, позволь нам победить, просто позволь нам победить.

Самсон увидел, что скоро придется прыгать, а я увидела Рика и Карла, маму и папу. Я старалась не смотреть на них, отключаясь от собравшейся толпы и сосредоточившись на заборе. Спуск был довольно крутым, Самсон не мог этого видеть, но я повернула его в нужное положение, наше время было близко, поэтому пришпорила его, поощряя двигаться вперед, и была так счастлива, зная, как уверенно мы выглядели, как синхронны были наши движения.

Это будет наша победа, наш самый лучший момент.

Я старалась сказаться умной, устремясь к дальнему краю, чтобы дать нам преимущество в пару шагов на последнем отрезке. И старалась выглядеть как можно лучше, старалась выпендриться, старалась доказать, какие мы идеальные, каким замечательным был Самсон.

И это было неправильно.

Я допустила ошибку.

Я подала Самсону смешанные сигналы, и он неловко повернулся, взяв забор на полушаге. Он потерял равновесие, когда взлетел, и я тоже. Я не смогла быстро изменить свое положение, чтобы компенсировать это, не смогла направить его на приземление, и в моих колебаниях он потерял высоту.

Мгновение ужаса, когда я осознала неизбежное, дыхание покинуло меня, когда почувствовала, как задние копыта Самсона зацепились за верхнюю перекладину. Я не успела вовремя отпустить поводья и слишком сильно наклонилась вперед в седле. Он тяжело ударился о землю передними лапами, и у меня не получилось сесть, чтобы восстановить равновесие.

Мы опрокинулись, и я словно видела это в замедленной съемке. Почувствовала, как Самсон рванул вперед, увлекая меня за собой.

Его передние ноги ушли из-под него, нестабильная задняя часть рухнула вперед, отправляя нас обоих вперед кувырком, и падение было неизбежно, неумолимо.

Я услышала вздох толпы, мое сердце стучало в ушах.

Свист ветра.

Странная тишина.

И глухой удар, когда мы приземлились, ужасный звук, когда нас занесло. И еще боль. В ноге. Боль, когда его вес навалился на меня и придавил.

Я ударилась головой о землю, и мир показался мне далеким, зрение затуманилось.

И все болело.

Люди и крики, и дыхание Самсона.

А потом все это исчезло.

Глава 31

Карл

Это тот самый ужасный момент, когда время словно останавливается. Когда вы видите неизбежное, ужас разворачивается прямо перед вами, но вы бессильны это остановить.

Не могу сказать вам, в какой момент у меня перехватило дыхание, когда инстинктивное чувство страха охватило меня и пробрало до костей. Их прыжок просто не выглядел правильным, не ощущался правильным. Я начал проталкиваться к барьеру даже прежде, чем они упали, беспомощный и окаменевший, когда наша прекрасная девочка начала падать.

Ноги Самсона ушли из-под него, он полетел вперед, и, Господи, приземление было таким жестким. У обоих. Потом раздался крик, ужасный крик, когда Кэтти приняла на себя его вес, затем ужасный удар, когда они рухнули и проскользили чуть вперед.

А потом она затихла. Наша красавица лежала неподвижно.

Самсон корчился на земле, и там повсюду была кровь. Его глаза стали дикими и безумными, его инстинкты рвались наружу, когда арбитры бросились к ним.

Как и мы. Рик, Дебби и Дэвид. Мы вчетвером перебрались через ограждение.

Веки Кэтти затрепетали, когда она пришла в себя. Ее взгляд метался по сторонам, прежде чем в ее глазах поселился ужас. Лицо нашей девочки исказилось от боли, ее нога все еще была прижата плечом Самсона, и она была бледной, такого неестественного пепельно-бледного оттенка.

— Моя нога! — закричала она. — Больно! Как же больно!

Арбитры пытались остановить сопротивляющегося Самсона, но тот словно обезумел, размахивал ногами. Он не мог ухватиться за склон берега, отчаянно пытаясь найти достаточно опоры, чтобы выдержать свой собственный вес, и терпел неудачу. Обе его передние ноги были в крови, но одна выглядела еще хуже, его копыто неуклюже висело, пока Самсон дергался.

Мне стало плохо. Так чертовски плохо.

Не столько из-за самой травмы, сколько из-за выражения лиц людей, которые разбирались в этом дерьме. Людей, вызывавших медицинскую помощь по рациям.

Они оттащили Самсона достаточно, чтобы освободить ногу Кэтти. И она закричала рвущим душу криком, когда они, наконец-то, сделали это. Ее мать тут же оказалась рядом с ней, и мы тоже, и пытались сказать ей, что все будет хорошо, что та будет в порядке, но она даже не слушала нас. Ее взгляд был устремлен на Самсона, а глаза полны слез.

— Помоги ему, — умоляла Кэтти, сжав мою ладонь. — Мне плевать на себя, просто помоги ему! О Боже, Карл, не дай им причинить ему боль. Пожалуйста, не позволяй им причинить ему боль!

Она подтолкнула меня к нему, и я сделал неуверенный шаг в сторону упавшего животного. И чувствовал себя беспомощным, впервые в своей взрослой жизни я не знал, что мне делать.

Прибывшие медики дали Кэтти кислород, а также обезболивающее, спокойно переговаривались и пытались осмотреть ее ногу. Они заставили ее полностью лечь на спину и надели шейный фиксатор, затем наложили на ногу шину, а она горько плакала в кислородную маску, и я испугался. Так чертовски испугался. Потом бросил на Рика жалостливый взгляд, и он тоже был пепельно-бледным и скрючившись, сидел рядом с Кэтти, пока она смертельной хваткой сжимала его предплечье, а ее мать стояла по другую сторону от нее со слезами на глазах.

Я ближе подошел к Самсону, Дэвид встал рядом со мной. Тот бросил на меня взгляд, говоривший, что все это бесполезно, от его знания о том, как в этом случае надо обращаться с лошадью, наполнили меня абсолютным ужасом.

— Мы должны спасти эту лошадь, — пробормотал я себе под нос. — Чего было это ни стоило, Дэвид.

Он кивнул и похлопал меня по плечу.

Парень, который определенно являлся ветеринаром, сидел на корточках у передних ног Самсона, пока пара распорядителей удерживала животное, его лицо было суровым.

— Насколько все плохо? — спросил я. — Пожалуйста, скажи, что сможешь вылечить его?

Сердце будто застряло в горле, когда тот наклонил голову из стороны в сторону.

— Мы должны поднять его, он неуклюже упал, надеюсь, он сможет стоять.

— А если ты не сможешь его поднять? Если он не сможет стоять? Что произойдет тогда?

Дэвид схватил меня за локоть, и я понял. И Кэтти тоже.

— Нет! — закричала она. — Карл, не позволяй им! Чего бы это ни стоило, Карл! Пожалуйста, не позволяй им причинить ему боль!

У меня разрывалось сердце от того, что я видел ее такой, в агонии и страхе. Парамедики занялись ее подготовкой к погрузке в карету скорой помощи, а Рик и Дебби выглядели такими же беспомощными, как и я.

— Он должен быть в состоянии выдержать свой вес, — сказал Дэвид таким тихим голосом. — Если они не смогут его поднять, Карл…

Я покачал головой.

— Я даже не могу описать тебе, как много эта лошадь значит для этой девушки. Мы должны поставить его на ноги.

Он кивнул.

— Освободите немного места, — попросил ветеринар, и люди расступились, чтобы дать Самсону немного пространства. Он уперся передними ногами в землю, даже покалеченной, и попытался подняться. Я затаил дыхание, моля судьбу дать ему передышку, но бедное животное поскользнулось и упало, рухнув спиной на берег, его бока вздымались. Я выругался себе под нос.

Ветеринар пожал плечами и бросил на меня пессимистический взгляд.

— Ему просто нужна помощь, — сказал я. — Давайте слегка поможем ему. Ну же, Дэвид, помоги мне. — Мы присоединились к распорядителям, и когда бедное животное напряглось для второй попытки, я подхватил руками того под бока и приподнял, изо всех сил подталкивая его вверх. — Давай, Самсон, — прошипел я. — Давай, парень, вставай на ноги. Вот хороший мальчик.

Дэвид толкал, я толкал, и мы сделали все, что могли, чтобы помочь лошади встать. Он перенес свой вес на одну из передних ног и на мгновение заколебался, пытаясь устоять. Мы стиснули зубы, держа его крепко, но тут его вес сместился, когда он пошатнулся и начал подниматься. Его нога выдержала, приняла вес, достаточный для того, чтобы его задняя часть встала и оказалась под ним.

Сильный рывок, толчок с нашей стороны, и он оказался на ногах. Мальчик вскочил на ноги.

У меня была одышка, головокружение, я прижался лбом к потной шее Самсона, который изо всех сил пытался хромать на своих пострадавших ногах.

— Повреждение сухожилий, — сказал ветеринар. — Обширное, я бы сказал. — Он посмотрел на меня, потом на Дэвида. — Эта лошадь вряд ли снова будет выступать.

Я отрицательно покачал головой.

— Это не имеет значения. Все это не имеет значения.

— Его выздоровление будет дорого стоить.

Я махнул руками, Дэвид тоже, и на мгновение наши мысли слились в совершенной гармонии.

— Чего бы это ни стоило, — сказал я.

— Отлично, — ответил ветеринар и принялся за работу.

Они увели Самсона с поля и наложили холодные компрессы, когда приехала скорая помощь.

Я позволил им делать свою работу, позволил экспертам руководить.

И молил судьбу о милосердии.

— Ты спас его, — прошептала Кэтти, когда они грузили ее в машину скорой помощи. Ее голос был приглушенным и хрупким, а глаза такими печальными.

Наша красавица выглядела такой разбитой, такой слабой — перевязанная на носилках.

Я склонился над ней.

— Нет, — ответил я. — Я просто помог ему подняться. — Потом указал на Дэвида. — Мы оба помогли.

— Хорошая работа, Карл. Дэвид, — сказал Рик, Кэтти все еще крепко сжимала его запястье.

— Я хочу поехать с ней в машине скорой помощи, — сказала Дебби. — Вы можете поехать за нами?

— Есть место только еще для одного, — сказал фельдшер, и Рик посмотрел на меня.

— Езжай, — сказал я. — Встретимся там.

Кэтти попыталась пошевелиться, поднять голову, но Рик и Дебби крепко удержали ее на месте.

— Не оставляй Самсона! — плакала она. — Пожалуйста, не оставляй его, Карл! Не оставляй моего мальчика!

— Не оставлю, — пообещал я, прижавшись лицом к ее лицу, и она расслабилась, смежив веки, пока они забрали ее.

Я наблюдал, как отъезжает скорая, завывая сиренами, и мое сердце было не на месте.

— Я поеду с Самсоном, — сказал Дэвиду. — Куда бы они ни повезли его.

Он посмотрел на пепельно-бледную Верити, рядом с которой стояла потрясенная Оливия. Себ и Домми выглядели угрюмыми, и я понял, что мы все это чувствовали, каждый из нас. Оливия шагнула к Дэвиду, поманила его, но он не двинулся с места. Он поднял руку, показывая, что она должна оставаться на месте, что они все должны оставаться на месте, а затем тот повернулся ко мне. Посмотрел на Самсона, пока работники пытались погрузить его в коневоз.

— Я поеду с тобой, — просто сказал он.

Мы последовали за конным фургоном, мои мысли были тяжелыми, пока я держался прямо позади. Ноги дрожали, нервы были на пределе, мысли метались между бедным животным перед нами и моей бедной милой Кэтти на пути в больницу. Я надеялся, что они стабилизировали ее, надеялся, что ей не слишком больно.

— Я отправлю Самсона к нашим ветеринарам, — сказал Дэвид. — Они самые лучшие, Карл, мы используем их для выставочных пород Верити. Они сделают для него все, что в их силах.

Я кивнул.

— Я последую твоему совету. Я ни хрена не знаю о лошадях.

Он вздохнул.

— Бедная девочка. Бедная, бедная девочка.

— Пока жива лошадь, Дэвид, пока Самсон будет в порядке, она тоже будет в порядке. Она сильная.

— Как и ее мама.

— И ее отец, — добавил я.

Я чувствовал на себе его взгляд.

— Вы были рядом с ней. Вы выглядели так же ужасно, как и мы, Дебби и я.

— Мы любим ее, Дэвид. Как я тебе и сказал.

Он опустил свою ладонь на мою.

— Я не могу сказать, что выбрал бы такую ситуацию для своей дочери — быть с двумя мужчинами. Не могу сказать, что это открытие наполнило меня радостью, Карл. Но, несмотря на мои первоначальные сомнения, обдумав все, зная тебя и Рика достаточно долго, чтобы понять, что вы за люди, я даю вам свое благословение. — Дэвид мягко рассмеялся. — Как бы то ни было, черт возьми.

— Это очень дорого стоит, — поблагодарил я.

— Я никогда не был большим поклонником хорошо протоптанных дорожек, Карл. Ты же меня знаешь. Я иду своей собственной тропой, иду своей дорогой. — Он вздохнул. — Мне следовало ожидать, что Кэтти разделит мое неуважение к бессмысленным условностям.

— Нам хорошо втроем. Ты еще увидишь это. Надеюсь.

— Надеюсь, — согласился он. — Мне бы этого хотелось. — Дэвид поерзал на сиденье и глубоко вздохнул. — Мне бы очень хотелось поближе познакомиться с моей дочерью, Карл.

— Ты будешь поражен. Она действительно нечто.

— Столько лет, которые нужно наверстать.

— Лучше поздно, чем никогда, Дэвид. Завтра будет совершенно новый день.

Мы последовали за грузовиком в Сайренчестер, припарковались недалеко от того места, где они остановились у конюшни. Место выглядело рентабельным. Я почувствовал, что напряжение немного спало.

Он был в надежных, умелых руках. Бригада ветеринаров и ассистентов принялась за работу, бережно выгружая его и поддерживая до самого лечебного кабинета.

Мы сели в приемной и выпили кофе, как в обычной больнице.

— Спасибо за это, — сказал я. — У меня ни хрена не было мыслей, что надо делать.

Дэвид вздохнул и сделал глоток кофе.

— Я знал, что она любит лошадь, Карл. Даже я знал это. И видеть ее на нем, как они ехали, перед падением. Она была невероятна.

— Она любит его. — Я улыбнулся. — И он любит ее.

— Я многого не знаю, — сказал он. — Мне так много нужно узнать. Нужно научиться.

— Ты не ошибешься, начав с Самсона. Он — ее самая большая радость. Ее мечты вращаются вокруг верховой езды, вокруг него.

— Харрисон Гейблс был случайным предположением. Из-за Верити. Я полагал, что Кэтти понравится такой приз.

— Ты все правильно понял.

— Мы пробудем здесь некоторое время, — сказал он. — Прежде чем узнаем какие-то новости. Ты можешь идти, а я останусь.

— Я уеду, как только смогу, но не раньше, чем выясню ситуацию с Самсоном. Она никогда не простит мне, если я приеду без ответов.

— Кто бы мог подумать, Карл. Какой поворот судьбы, что ты, в конце концов, полюбил мою дочь, навел мосты для грустного старика, который отдал бы все, чтобы узнать ее. И, наконец, что мы окажемся здесь, в ожидании спасения лошади.

— Жизнь странная штука, — согласился я.

Он повернулся ко мне с теплым взглядом.

— Еще одно одолжение для печального старика, Карл, будь так добр.

— Ты не такой уж печальный и не такой старый, Дэвид. Но валяй.

Он улыбнулся задумчивой улыбкой.

— Расскажи мне о ней. Расскажи мне о моей Кэтти. Расскажи мне о ее жизни, Карл, о важных вещах, о незначительных. Расскажи мне о том, что заставляет его улыбаться, о том, что заставляет тебя улыбаться. Расскажи мне, о чем она мечтает.

Я глубоко вздохнул и устроился в кресле, прислушиваясь к деловитой суете вокруг нас.

А потом рассказал Дэвиду о его дочери.

Глава 32

Кэтти

Слова, которые не хочет слышать ни один наездник. Перелом плато большеберцовой кости. Я имею в виду, я не дура. Я знала, что все плохо. Как только приземлилась, то сразу же услышала треск. Похожий на треск ломающейся ветки — самый сюрреалистический звук.

А потом была боль.

Так много боли.

И страх. Страх за меня, но главным образом за Самсона.

Мой бедный пушистый мальчик.

Меня доставили в какую-то шикарную больницу, любезно оплаченную моим отцом, и в кои-то веки я не стала спорить о том, чтобы принять от него что-то. Мне просто снова хотелось ходить, хотелось когда-нибудь вновь ездить верхом и, если это был мой лучший вариант, с радостью согласилась.

Меня продержали там больше недели. Первые дни были самыми тяжелыми. Я была прикована к постели и мучилась каждый раз, когда напрягался какой-нибудь мускул, каждый раз, когда ворочалась в полусне. Через три дня мне привезли инвалидное кресло, но садиться и вылезать из него стало настоящим испытанием, и все это ради того, чтобы Рик, Карл или мама катали меня туда и обратно по коридору. Однажды мы вышли на улицу, в маленький больничный садик, но мне не хотелось находиться там, не хотелось вдыхать запах травы или чувствовать дуновение ветерка на своем лице. Осознание того, что мой пушистый мальчик, скорее всего, заперт где-то, напуган и одинок, заставляло мой желудок сжиматься.

Первые несколько дней я постоянно видела его во сне, представляла каждый раз, когда закрывала глаза. Снова и снова переживая те ужасные мгновения, жалея, что не потратила больше времени на подготовку, жалея, что была такой безрассудной, такой чертовски глупой.

Я задавала так много вопросов о том, где он, как у него дела.

Порванные сухожилия на правой передней ноге. Как поверхностные, так и глубокие сухожилия сгибателя. Они лечили его с помощью холодного компресса, поддерживая копыто с помощью опорных скоб. Остальное сделает отдых. Много отдыха.

Было сомнительно, что я когда-нибудь снова сяду на него верхом.

Это разрывало мое сердце на куски.

Вряд ли они того стоили — ни экскурсии на инвалидных колясках, ни визиты, на которых ежедневно настаивали Рик, Карл и мама, — но я заставляла себя улыбаться, говорить «спасибо», заставила себя идти дальше. Папа тоже зашел с цветами и большой яркой открыткой «выздоравливай скорее». Но это будет не скоро. Даже и близко нет.

Хирург подождал, пока опухоль спадет настолько, чтобы можно было оперировать, и тогда появились штифты, винты и большой рваный шрам на моей икре.

Я старалась не смотреть на него. Старалась не думать о нем. Старалась не позволить мраку поглотить меня.

Режим был напряженным, а дни были длинными. Физиотерапия на колене, лекарства от боли, сканирования, обследования, и консультации.

И вот, наконец, после самых долгих десяти дней моей жизни, меня отпустили домой.

Я заплакала, увидев, на что пошли Карл и Рик. Они вкатили меня внутрь с «та-да», и столовой больше не было, вместо нее на первом этаже была спальня. Они перенесли свою кровать — нашу кровать — с верхнего этажа и поставили комод для моих вещей. Они даже повесили несколько фотографий: я и они, я и Самсон, я и мама.

— Чтобы поднять тебе настроение, — сказал Рик. — Круто, да? Номер для восстановления Кэтти. Будут массажисты и коктейли... полный роскошный комплект…

— Вам не нужно было все это делать, — всхлипнула я, но Карл поцеловал меня в макушку.

— Мы хотели, Кэтти, мы оба этого хотели.

— Не думай, что мы не скучали по тебе, красотка, — сказал Рик. — Без тебя здесь так пусто. Похоже, ты нас здорово зацепила.

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Ну да, вы меня тоже здорово зацепили.

Мы должны были быть осторожны. Мое положение между парнями больше не было безопасным, и я была перемещена на внешний край, в то время как они оба спали на некотором расстоянии, чтобы не задеть меня, но они тянулись пальцами, чтобы коснуться моих. Это было утешением. Они стали моим утешением.

Они стали для меня всем на свете, даже глазом не моргнув.

Вы даже не представляете, как много вы принимаете как должное, пока каждая мелочь не станет невыполнимой задачей. Встать с постели, одеться, сходить в туалет. Попить, принять душ, немного перекусить.

Любое подобие скромности или личного пространства, которым я когда-либо наслаждалась, было предано забвению. Они купали меня, одевали, вытирали мою задницу. Они приносили мне еду, устраивали поудобнее и развлекали.

Они заставляли меня улыбаться, когда мне не хотелось улыбаться, заставляли смеяться, несмотря на боль. Они заставляли меня забыть о моей печальной ситуации, когда были рядом со мной, продолжая любить меня так же сильно, как и раньше.

И как же я их за это любила.

Я любила их так сильно, что плакала по ночам, пока они спали, оплакивала свое счастье иметь их, хотя все остальное превратилось в ничто.

Я любила их за все, что они делали, но больше всего за то, что они возили меня к Самсону, хотя и не думали, что я готова к этому.

— Где же он? — спросила я, когда машина повернула в противоположную сторону от конной больницы. — Разве он больше не в Сайренчестере?

Карл покачал головой, и вид у него был настороженный, хитрый.

— Что? — спросила я. — Где он, Карл? — Меня охватила паника. — Они не могут отправить его обратно в подворье! Там никого не будет! Никого, кто мог бы о нем позаботиться!

— Он не в Вулхоуп, — ответил Карл. — Он недалеко.

— Где это «недалеко»?

Карл, отвечая, смотрел прямо на меня.

— Он в доме твоего отца. У них есть все необходимое, Кэтти.

Я не могла отрицать, что мое сердце болело.

— А кто о нем заботится? Кто собирается быть рядом с ним?

— Верити, — просто ответил он. — Верити и команда конных физиотерапевтов. У него все хорошо, обещаю тебе.

— Верити?! — Я с трудом могла это понять. — Верити заботится о моем Самсоне?

Он кивнул.

— Ты сама все увидишь.

Они катили меня мимо стойл, которые я так ненавидела в детстве, и чувствовала, как колотится мое сердце, тошнота грозила превратиться в рвоту.

Рик и Карл были такими тихими, все подворье было тихое. Пара лошадиных морд высунулась, чтобы поздороваться, но ни одна из них не была моим Самсоном.

Они подкатили мое кресло к стойлу в самом конце. Я затаила дыхание. Едва осмеливаясь взглянуть.

И вот он был здесь.

Самсон высунул голову из-за перегородки, навострил уши, но я едва могла разглядеть его сквозь слезы. Облегчение, чувство вины и любовь — все смешалось воедино.

— Помогите мне встать, — попросила я, ерзая на кресле, и хотя Рик и Карл запротестовали, они все же помогли мне подняться, держа меня достаточно высоко и устойчиво, пока я обнимала руками шею Самсона. — Прости меня, — всхлипнула я, уткнувшись лицом в его гриву. — Мне так жаль.

Я наклонилась над перегородкой, чтобы посмотреть на него, но его передние лапы по-прежнему были перевязаны, опухшие и больные. Но он все еще оставался собой, счастливым, вынюхивающим мятные леденцы.

— С ним все будет в порядке, — сказал Карл. — У него все хорошо.

— Я сделала это, — плакала я. — Это моя вина. Это все моя вина.

— Не валяй дурака, — сказал Рик. — Ты была великолепна, вы оба были великолепны. Это просто несчастный случай, вот и все. Просто одна из тех гребаных ужасных вещей, которые иногда случаются.

Я отрицательно покачала головой.

— Мне хотелось победить, это было все, о чем я думала. Я была так глупа, эгоистична и безрассудна.

— Это была доля секунды, — сказал Карл. — Одна доля секунды невезения. Все на этом поле хотели победить, Кэтти. Каждый. Это была не твоя вина.

— Посмотри на него. — Голос Рика был таким теплым. — У него все в порядке. Он уютно устроился в своем стойле с бесконечным запасом сена и мятных леденцов. И, наверное, думает, что у него гребаный отпуск.

Эта мысль заставила меня рассмеяться, и немного сопливо и мокро и, без сомнения, совершенно непривлекательно, но эти парни крепко держали меня и целовали мои волосы, так что я чувствовала себя хорошо.

— Ты снова прокатишься на нем, — сказал Карл. — Просто дай ему время. Не отказывайся Кэтти, ни от него, ни от себя.

— Я никогда от него не откажусь, — сказала я.

— И от своей мечты. Не отказывайся от своей мечты.

— Я мечтала о соревнованиях с Самсоном. И владеть подворьем Джека. — Я вздохнула. — Теперь этого нет.

— На какое-то время, — сказал Карл. — Но это не навсегда. Это еще не конец.

— Харрисон Гейблс, стажировка, подворье… Самсон… все исчезло.

Они не произнесли ни слова.

Что они могли сказать?

Они опустили меня обратно в кресло, и я уже устала, но мне не хотелось уходить.

— Можно мне минутку? — попросила я. — Просто хочу немного посидеть с Самсоном.

— Конечно, — ответил Карл, и они оба взъерошили мне волосы, давая немного пространства.

Я поговорила с моим мальчиком, сказала ему, как сильно скучала по нему, как была счастлива, что он был в безопасности. Сказала ему, что найду ему новый дом, где-нибудь на пастбище, где можно будет поправиться, где будут другие лошади и люди, которые помогут мне хорошо о нем заботиться.

Сказала ему, что люблю его, как сильно я всегда любила его, как горжусь, что он так старался ради меня.

Я покраснела, услышав позади себя шаги, не в силах достаточно повернуться, чтобы увидеть, возвращался за мной Рик или Карл.

— Привет, Кэтти, — произнес голос, и у меня по коже побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось.

Я затаила дыхание, когда моя сестра шагнула в поле моего зрения, готовая к злорадствам о том, какой глупой я была, что приехала сюда.

Но она этого не сделала.

Она вообще ничего такого не делала.

Верити тут же пустилась в объяснения по поводу нынешнего состояния здоровья Самсона. Она рассказала мне, как его лечат, какие обезболивающие тот принимает и каков план его выздоровления.

Говоря это, та прислонилась к перегородке его стойла, и мой пушистый мальчик боднул ее, будто она была кем-то, о ком он заботился, кого он знал.

Мне было трудно это осознать.

Она погладила его между ушей и улыбнулась ему.

— Он действительно хороший парень, — сказала Верити. — Самсон такой добродушный, Кэтти, и у него такие хорошие манеры. — Она посмотрела на меня. — Ты так хорошо с ним справилась. Он — доказательство хорошего наставника.

Я покачала головой.

— Он всегда таким был.

Она прочистила горло.

— Ты была великолепна там, на поле. Ты так хорошо справлялась.

Глаза запекло от слез.

— Нет. Я была безрассудна.

— Не повезло, — сказала она. — Тебе просто не повезло. Вот и все.

Я пожала плечами, меняя тему разговора.

— Не могу поверить, что он здесь, что ты заботишься о нем. Спасибо. — Я встретилась с ней взглядом. — Я знаю, что у нас были разногласия…

Верити рассмеялась.

— Ага, ну, можно и так сказать.

Я тоже тихо рассмеялась.

— Некоторые разногласия. — Я сделала паузу. — Но спасибо тебе. Он так важен для меня.

Она улыбнулась, и улыбка достигла ее глаз.

— Без проблем. — Верити переминалась с ноги на ногу, и я позавидовала, просто мне тоже хотелось стоять на своих двоих. — Кэтти, я просто хотела кое-что сказать. Мне нужно сказать, что прошу у тебя прощения.

— За что?

Она покачала головой, будто я сошла с ума.

— За все. Я была просто ребенком… но я была…

Мега сукой. Психичкой. Ужасной маленькой коровой, которая испортила все мои шансы узнать моего отца.

— …напугана, — продолжила она. — Я была напугана.

— Напугана? — Эта мысль показалась мне странной. Чуждой. Она никогда не выглядела напуганной. Ни разу.

Верити пожала плечами.

— Моя мама всегда учила нас, что нападение — лучшая форма защиты. Никакой пощады, покажи им и все такое. — Она вздохнула. — Потом появилась ты, и все только об этом и говорили. Все, о чем говорил папа. Кэтти такая милая, Кэтти такая красивая, такая добрая. Веди себя хорошо с Кэтти, присматривай за Кэтти.

У меня кровь застыла в жилах.

— И я испугалась. Боялась, что ты нравилась ему больше. Боялась, что ты заберешь мои вещи. А ты была такой милой и доброй. А я такой не была. Я ненавидела это. Ненавидела тебя.

— Ты ясно давала мне понять это, — сказала я, но в моем голосе не было враждебности.

— Мне просто хотелось извиниться. Я имею в виду, что на работе ты намного лучше меня… ты могла бы злорадствовать… и я бы не винила тебя, не винила бы за то, что ты унизила меня или выпендривалась… это было бы справедливо…

— Мне хотелось, — призналась я. — Несколько дней.

— Но ты этого не сделала.

— Нет, не сделала. Это не то, кто я есть.

Верити рассмеялась.

— Хотела бы я сказать то же самое о себе.

— Возможно ты сможешь, — сказала я. — Каждый день — это новое начало.

— Именно этого я и хочу, — призналась она. — Однажды, я имею в виду. Новое начало. — Она выглядела такой нервной. — Увидев тебя за работой, я все как-то переосмыслила. А потом с Самсоном, ты так хорошо шла по трассе. Действительно великолепно. У меня была лошадь, которая несла меня, но ты, ты действительно ехала… ты и он. — Она похлопала его. — Мне просто хотелось извиниться, не то что бы это чего-то стоило, но теперь, когда Самсон здесь, и вы с папой налаживаете отношения. Я просто решила сказать это.

— Спасибо. — Я не могла придумать, что еще сказать. — Я очень ценю твою помощь с Самсоном. Действительно ценю.

— Ты снова поскачешь на нем, — сказала она. — Просто дай ему немного отдохнуть.

— Много времени отдохнуть.

Она не стала спорить.

— Да и твоей ноге станет лучше…

— В конечном итоге. — Я улыбнулась, потому что она была права. Будет лучше. — Могло быть и хуже. У него получилось. Мы оба еще здесь.

— И вы все еще сможете делать что-нибудь вместе, и если ты захочешь ездить верхом, когда тебе станет лучше, я хочу сказать, что ты всегда можешь покататься на одном из моих, просто пока Самсон… — Верити перевела дыхание. — Мне бы этого хотелось.

Слишком много, слишком скоро, но я продолжала улыбаться. Эмоции клубком свернулись в животе, я снова почувствовала себя маленькой и слабой. Но и сильной тоже. Я чувствовала все это одновременно.

Я попыталась поднять настроение.

— Я так расстроена из-за Харрисона, — призналась я. — Это к разговору о всяком происходящем дерьме. Тебе придется сделать для меня несколько фотографий. Я хочу знать все. — Я рассмеялась. — Тебе придется думать обо мне, ковыляющей на костылях, пока ты будешь узнавать секреты от лучшего наставника, который когда-либо существовал. — Я щелкнула пальцами, но это было добродушно, настолько добродушно, насколько я могла сделать это. — Везучая сучка.

Похоже ей не показалось это смешным, и я почувствовала себя странно виноватой.

— Но я… — Верити прочистила горло. — Мы отменили встречу с Харрисоном. Я отменила встречу с Харрисоном. Не навсегда, просто пока тебе не станет лучше.

Кровь отхлынула от моего лица, а челюсть отвисла.

— Ты сделала это?

— Ага. — Ее глаза блестели. — Не только из-за тебя, конечно. — Она громко фыркнула, но это было забавно. — Я планирую остаться в офисе после стажировки. Думаю, что могу специализироваться на маркетинге. Мне это нравится.

Я совсем забыла про стажировку. Она кажется в таком далеком прошлом.

— Это очень много значит для меня, — сказала я. — Харрисон. Мне действительно хотелось…

— Я знаю, — ответила она. — Это и моя мечта тоже.

Я чувствовала себя подавленно и неловко.

— Ты должно быть очень занята, все время на работе и присматриваешь за Самсоном… очень много забот…

— Есть немного, но у меня так же есть люди, которые мне помогают. Я не могу взять на себя всю ответственность.

Я улыбнулась.

— Я найду ему другое подворье, заберу его, как только приду в себя и смогу что-нибудь придумать.

Она пощекотала ему нос, но не отрывала от меня взгляда.

— Тебе не нужно сильно напрягаться, — хихикнула она.

Я уставилась на нее.

— Что прости?

Верити посмотрела на меня так странно, будто я ударилась головой.

— Вулхоуп… — начала она. — Конечно же, он вернется в Вулхоуп? В конце концов, я имею в виду, он может оставаться здесь так долго, как ты хочешь.

Я вздохнула. И приготовилась произнести это.

— Подворье было конфисковано. И выставлено на продажу. — Мне все еще было больно. — Он туда больше не вернется.

Она выглядела такой растерянной, по-настоящему растерянной. А потом на ее лице появилась улыбка.

— Ты ведь не знаешь, да? Черт возьми, ты действительно не знаешь.

— Не знаю чего?

— Между прочим, это прекрасное место с огромным потенциалом. Я понимаю, почему ты так сильно хотела его, понимаю, почему это была твоя мечта. — Она вздохнула, но улыбнулась. — Черт, я не должна говорить. Действительно не должна.

Я покачала головой.

— Что? Я не… — И тут меня осенило. Ну конечно же.

Но я даже не осмеливалась надеяться.

— Карл, — сказала я, уже оглядываясь в поисках его. — Ты хочешь сказать, что Карл купил подворье? — Но я знала. Конечно, тот это сделал. Конечно, он купил подворье. — Боже… О Боже мой…

Меня трясло. Отчасти от эйфории, отчасти от головокружения от этой мысли, отчасти от страха, ошеломления. От злости, что он сделал это.

Но я была так благодарна, что едва могла дышать.

Я покатила обратно к машине, мои пальцы покалывало, а сердце бешено колотилось, но Верити выскочила передо мной.

— Подожди, — сказала она. — Это не…

— Что? — проговорила я. — Так оно мое или нет? Я просто не… — Я вздохнула. — Я не знаю, что и думать. Не знаю, что мне делать.

— О, оно твое, — ответила она, и ее глаза были яркими и счастливыми. — Только не Карл купил его для тебя. Это папа.

Глава 33

Кэтти

Жизнь такая странная штука.

Такая хорошая и такая плохая одновременно.

Верити оказалась права насчет подворья. Оно стало моим. Подписано, скреплено печатью и доставлено.

— Я как раз собирался сказать тебе, — сказал Карл. — Я бы и сам его купил для тебя, но твой отец не захотел отступать. — Он сделал паузу. — Мне хотелось позволить ему сказать тебе, когда ты будешь готова услышать это. Готова увидеться с ним.

— Но почему? Как он это сделал? — Я уставилась на него, и Карл встретился со мной взглядом, прежде чем вырулить на главную дорогу, и я поняла. — Как много ты рассказал ему?

— Достаточно.

— Ясно. — Я улыбнулась. — Ты рассказал ему о моем ужасном музыкальном вкусе? О моих дурацких кроличьих тапочках?

— О да, — ответил он. — Я все рассказал ему. Рассказал ему, что ты по утрам ешь яйца, что ты смотришь ужастики, только если потом можешь посмотреть детские передачи, как ты перепрыгиваешь через три ступеньки, когда спешишь утром.

— Больше нет.

— Ты будешь делать это снова. Ты просто должна верить в это. — Он потянулся к моей руке. — О, и я рассказал ему, что ты читаешь надписи на бутылочках шампуня, когда сидишь в туалете.

— Ты этого не сделал! — Я чувствовала, как горят мои щеки.

— Нет, — подтвердил Карл. — Не сделал, но это было бы забавно.

— Ты же понимаешь, что он разрушил твои маленькие планы узнать отца, — проронил Рик с заднего сиденья. — Он уже все ему рассказал. Больше нечего рассказывать. Скучно.

Я рассмеялась.

— Тогда мне придется придумать что-то новенькое, не так ли? Чтобы держать его в напряжении.

Что я и сделала.

Я действительно придумала кое-что новенькое. Совершенно новые мечты.

Они медленно выстраивались, как корни, уходящие под землю. Так медленно, что я не чувствовала их, эти мечты, растущие в моем сознании.

Вулхоуп всегда будет рядом, когда бы я ни захотела, папа ясно дал мне это понять, передавая документы.

У меня никогда не было такого долгого неловкого объятия, но, кажется, он не возражал.

Джек остался присматривать за домом, держа ферму и рабочие помещения за низкую арендную плату, пока его бизнес не встал на ноги, а все остальное ждало меня, с небольшим доходом от поступлений за постой других лошадей в подворье.

Это займет некоторое время. Много времени.

Прошла целая вечность, прежде чем мне разрешили ходить на костылях, несмотря на то, что я практически ничего не могла делать, не имея свободных рук.

К счастью, Рик был рядом, мой постоянный компаньон, и на самом деле моя придумка с «Кэт-Рик» оказалась не такой уж безумной. Рик позволял мне следить за тем, что тот делал, давая возможность заменить практику по маркетингу, которую пришлось оставить, и мне это нравилось. Мне нравилось работать с ним, нравилось подбрасывать ему идеи и наблюдать, как они обретают форму прямо у меня на глазах.

Некоторые из них были откровенно так себе, а некоторые в моей голове выглядели лучше, чем в реальности, и я знала, что Рик потакал мне. Но даже так, некоторые идеи все же были хороши. Некоторые из моих идей были очень даже хороши. И я улыбалась, наслаждаясь этим. Счастливая.

На костылях стало легче видеться с Самсоном, легче было делать все, тем более что моя нога становилась более дееспособной. Сначала на десять процентов, потом на двадцать. Чтобы стало пятьдесят, казалось, ушла целая вечность, а потом в один прекрасный день я снова набрала полную силу. И вновь смогла стоять самостоятельно.

Только потом мне снова пришлось учиться ходить, и это было сложнее, чем я думала. Гораздо сложнее.

Учиться снова трахаться получилось более органично.

Не думаю, что мои мышцы когда-нибудь позволят мне забыть это.

Даже когда моя нога все еще была бесполезна, когда я лежала в постели не имея ни малейшего желания двигаться, даже тогда, в самые мрачные моменты, когда казалось, что лучше никогда не настанет, мне все еще хотелось этих красивых парней.

Я не могла получить их, но отчаянно хотела.

Мне оставалось только смотреть, как они овладевают друг другом.

Такие трудности. Пришлось преодолевать такие ужасные трудности. Жизнь иногда такой отстой, верно?

Была одна приятная вещь, которая поразила меня больше всего во всей этой печальной реальности моего несчастного случая, через все это — всю боль и унижение от того, что я не могу ничего сделать для себя самостоятельно — эти два невероятных мужчины ни разу не колебались, ни разу не заворчали, не огрызнулись, не потребовали тайм-аут.

Они ни разу не посмотрели на меня так, словно я перестала быть той девушкой, в которую они влюбились.

Они не любили меня меньше, они не хотели меня меньше.

И они не стали брать меня меньше. Но я постепенно становилась готова к этому. Медленно, очень медленно, но верно.

И, может быть, именно это начало для меня все менять.

Уже наступила зима, когда я впервые почувствовала нежелание принимать по утрам противозачаточные таблетки. Сначала я отбросила эту мысль и все равно приняла ее, решив, что это глупый гормональный всплеск, и это желание снова пройдет.

Но этого не произошло.

На самом деле нет.

Возможно, это было в целом несущественно. Лишь дыра во временной шкале моих мечтаний. Вынужденный перерыв, пока я поправлялась, а Самсон отдыхал на пастбище. Я имею в виду, что у меня не было никакого интереса наполнять свое подворье новыми лошадьми, никакого интереса заменять Самсона другой лошадью, даже если бы могла это сделать. Мои мечты о школе верховой езды были сильными, но далекими, отдаленными во времени, и возможно это стало причиной, по которой я впервые задумалась о детях.

А, может быть, это было немного связанно с изменением моих отношений с собственной семьей. Моих собственных мыслей о семье, и раздумий о том, как это могло бы быть для меня при других обстоятельствах. Какой могла бы быть моя жизнь. Какой становилась жизнь с мамой и папой, которым я могла верить, без всякой лжи, гноящейся под поверхностью. С сестрой и двумя братьями, которых я по чуть-чуть узнавала, немного лучше с каждым днем.

Но в основном, думаю, это было связано с Карлом и Риком.

Все дело в том, что они были рядом со мной, любили меня, заботились обо мне и помогали мне, когда я в них нуждалась.

Может быть, это было связано с тем, что они всегда ставили меня выше себя, мое расписание по приоритету было выше их собственного.

Может быть, потому что они были такими сильными. Или то, как Карл помогал Самсону, когда я не могла, оставался рядом с ним, когда я не могла. Или то, как Рик крепко держал меня за руку в машине скорой помощи и ни разу не отпустил.

Может быть, потому что приближался день рождения Карла, и я знала, знала, как сильно тот хотел иметь полную семью, знала, как сильно тикали его внутренние часы. Знала, как много это для него значило.

Я уверена, это было связано с тем, как он крепко обнял меня, когда его день рождения, наконец, наступил, и тот сказал мне, что я в течение некоторого времени значу для него больше, чем все это, больше, чем его мечта, больше, чем стать папой к сорока годам, и быть достаточно молодым, чтобы наслаждаться всеми вещами, которые делают молодые папы.

То, как он сказал, что мы будем вместе долго, мы втроем, с малышом или нет.

Я была важнее его мечты.

Он поставил меня выше своей мечты.

Поэтому так легко было захотеть поставить его выше изодранных остатков моей мечты.

Но, несмотря на все это, все эти размышления, все причины, которые могли бы способствовать этому, я думаю, что это было действительно довольно просто, когда дело дошло до этого.

У меня были тело, сердце и разум, и, по крайней мере, двое из них отменили мое решение избегать тему детей всю мою жизнь.

По крайней мере, двоих из них хотели ребенка Карла. И Рика тоже. А другая часть, мой голос разума? Ну, в голову это желание тоже приходило.

Мои яичники начинали воспламеняться каждый раз, когда они входили в комнату, каждый раз, когда они улыбались и смеялись, и говорили мне, что это было оно, что это были мы. Надолго.

Навсегда.

Я чувствовала боль в животе при мысли о том, чтобы держать их ребенка на руках, моего ребенка. Нашего ребенка.

При мысли о том, что мы будем одной семьей.

И вот однажды утром я не выпила противозачаточную таблетку. Просто положила ее обратно в коробку и больше не доставала.

Я следила за своими месячными, подготовила на телефоне один из тех графиков рождаемости, и молчала, пока не стану готова поговорить об этом.

До тех пор, пока моя нога не стала бы в порядке достаточно, чтобы принять их обоих одновременно.

Я шлепнула Рика по руке, когда он попытался помочь мне подняться наверх.

— Я могу сделать это сама, — сказала я и высунула язык. — Теперь я снова на ногах.

— Попался, — сказал он. — Это просто предлог, чтобы полапать тебя, ты же знаешь.

— Конечно, так и есть.

Когда мы вошли в спальню, Карл уже был в ванной, голый, готовый лечь в постель, его член был наполовину тверд. Он улыбнулся нам, пока чистил зубы, и мой живот странно затрепетал. Я присоединилась к нему в ванной, Рик тоже, счастливо умываясь в тишине, а напряжение гудело между нами.

Я сбросила одежду и осторожно подняла ногу, изучая исчезающий шрам, как делала это каждый вечер.

Но Рик и Карл смотрели не на него, а на меня, не сводя с меня глаз.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Карл, указывая на шрам.

Я улыбнулась.

— Я в порядке. Очень даже хорошо. Так же хорошо, как и в последние двадцать раз, когда ты меня спрашивал.

— Просто хотел убедиться, — сказал Карл. Он умылся и вытерся полотенцем, а я ждала, опустив руки ему на талию, когда тот повернется.

— Вы оба, — начала я. Я посмотрела на Рика, на его легкую улыбку. — Я хочу вас обоих, сразу. Как мы делали это раньше…

— Делали раньше? — спросил Рик. — Я думал, мы уже достаточно занимались этим.

Я покачала головой.

— Не один за другим, не по очереди, а сразу оба.

— Уверена, что справишься с этим? — спросил Карл.

— Уверена. — Я взяла их за руки, обоих, и повела в спальню, где схватила телефон. Я открыла свое приложение, мои ладони стали липкими, а сердце бешено колотилось.

Я подняла свой календарь, но им потребовалось некоторое время, чтобы понять. Карл посмотрел на меня, потом на Рика, протянул руку к телефону и уставился на мои маленькие заметки на экране.

— Ты имеешь в виду…

— Ребенок, — сказала я. — Я хочу ребенка.

Я думала, что он упадет в обморок, думала, что они оба упадут в обморок. Прекрасный момент потрясения, когда пришло осознание.

Карл сел на кровать, притянул меня к себе, и я поняла, что сейчас произойдет.

— Ты не должна этого делать, Кэтти, как мы уже и говорили. Это не условие, мы прошли через это. Я прошел через это.

Я покачала головой.

— Дело не только в тебе, — сказала я. — Это и для меня тоже. Это то, чего я хочу.

Он поднял брови.

— Ты хочешь этого?

Я кивнула.

— Я думала об этом целую вечность, это не какая-то прихоть… я уверена, я убедилась, что уверена, определенно уверена, прежде чем сказать что-то…

— Ты действительно хочешь ребенка? — спросил Рик, широко улыбаясь. — Мы правда собираемся сделать это?

— Правда, — сказала я. — Правда, правда. Правда, правда, правда.

— Не знаю, что и сказать… — начал Карл.

— Тогда и не надо. — Я поцеловала его. — Ничего не говори. — Я улыбнулась. — Просто сделай мне ребенка.

Я осторожно приподнялась, стараясь не трясти ногой, и они вдвоем смотрели на меня достаточно долго, чтобы заставить меня покраснеть и хихикнуть.

— Ну же, — рассмеялась я. — Я плодовита максимум три дня, и никогда не забеременею, если вы оба будете только пялиться на меня.

Карл посмотрел на Рика, и тот пожал плечами. Затем он подошел ко мне, и уже был тверд. Прижался к моему бедру великолепным пирсингованным членом, а горячим ртом прижался к моей шее, скользнув пальцами меж моих бедер.

— Она не шутит, — сказал он Карлу. — Поверь мне, она в полном порядке. Киска не лжет, и она абсолютно гребанно прекрасно влажная. — Он раздвинул мои половые губки, просунул два пальца внутрь, и я застонала для него, глядя прямо на Карла, когда Рик покрутил пальцами и нашел то самое местечко.

— Пожалуйста, — сказала я. — Ну же, Карл.

Он двигался медленно, пока его глаза не сфокусировались и не ожили, остановившись на моих.

— Меня не нужно просить дважды, — сказал он.

Он занял позицию с другой стороны от меня, прижимаясь так осторожно, так нежно к моей ноге, но я была в порядке, так что обхватила его коленом и притянула ближе к себе.

Я взяла оба члена в руки, медленно двигая ладонями, наслаждаясь тем, как они ощущались, наслаждаясь тем, как парни двигались, как они толкались в моей хватке.

Я улыбалась, когда они целовали меня, один за другим, влажными поцелуями, пока те не стали размытыми — мы трое вместе, горячие рты и дыхание, пальцы Карла присоединились к пальцам Рика в моей киске.

Это заставило меня застонать, заставило меня работать над этими членами сильнее, быстрее, заставило кровать под нами скрипеть, когда мы передвинулись для большего.

Карл убрал от меня свои мокрые пальцы. Он сжал мою грудь, щелкнул по вершинке соска, затем опустил голову и втянул его в рот.

— Блядь, да, — проговорил Рик и взял Карла за волосы, а потом прошептал-прорычал такие грязные слова. — Соси и представляй себе те большие наполненные молоком сиськи, которые у нее будут, разве это не будет чем-то особенным? Это будет чертовски круто, Карл. — Он спустился с кровати, и его дыхание коснулось моей киски. — Я собираюсь наполнить тебя, — прошипел он, и его голос был таким грязным. — Я сделаю тебе ребенка, Кэтти. Я буду смотреть, как твой живот будет расти, и ты будешь такой красивой, ты будешь такой чертовски красивой. Все, что мы когда-либо хотели.

Я не могла найти слов — только дыхание, только быстрые неглубокие вдохи.

Карл лизнул мой сосок, двигаясь к моему открытому рту.

— Ты такая красивая, — сказал он и потянулся к Рику, сжав его шею, пока тот ласкал мою киску. — Вы оба. Такие красивые.

Я обняла его за шею и поцеловала, и я хотела его, хотела их обоих. Хотела, чтобы они взяли меня, наполнили спермой и зачали ребенка. Их ребенка.

— Пожалуйста, — проговорила я. — Подготовьте меня.

Я застонала, когда Рик вошел в меня еще одним пальцем, потом вторым, потом больше.

— Расслабься, — сказал он, и Карл протянул ему смазку. Хлюпанье и холод, а потом такие влажные звуки. Я почувствовала растяжение и снова застонала, шире раскрываясь для них.

Рука Карла лежала у меня на животе.

— Не могу дождаться, когда твой живот увеличится, — проговорил он. — Это будет самая прекрасная вещь.

И я тоже не могла дождаться. В животе затрепетало, гормоны взорвались во мне.

— Сделайте мне ребенка, — ответила я.

Карл кивнул. Затем крепче сжал мои пальцы вокруг своего члена. Он был таким большим, таким чертовски большим.

Я продолжала держать его, когда Рик языком увеличил давление на моем клиторе, а моя киска хлюпала вокруг его пальцев. И чувствовала себя настолько наполненной, настолько мокрой, он ощущался удивительно. Ощущался превосходно.

Давление нарастало, и мое дыхание стало прерывистым. Я стонала у рта Карла, когда он целовал меня, продолжая теребить соски.

Я кончила, обхватив пальцами член Карла, дроча ему, и извивалась, издавая тихие визги, пока Рик растягивал меня шире.

Они не теряли времени даром. Их тела пламенели от страсти, а в глазах стоял голод.

Рик лежал на спине, и они осторожно переместили меня, помогая взобраться на его ожидающий член. Я вздрогнула, когда он скользнул в меня, улыбаясь, когда тот обнял меня за талию и откинул назад, моя голова оказалась у него на плече, его грудь прижималась к моей спине. Он толкнулся подо мной, покручивая бедрами, проталкиваясь глубже, так глубоко.

И был еще Карл, мой прекрасный Карл, его большой толстый член в руке, когда он расположился меж моих ног. Сначала тот скользнул в меня пальцами рядом с членом Рика, и это было так приятно. Рик тоже это почувствовал.

— Это приятно, — простонал он. — Это так чертовски приятно, Карл.

— Не так приятно, как это, — сказал Карл и осторожно приподнял мои ноги, стараясь держать их ровно. Я почувствовала его головку у своей киски и затаила дыхание, ожидая растяжения, а когда оно пришло, я застонала, тело напряглось, пока я привыкала к этому ощущению.

Он погружался так медленно, до самого основания. Я забыла, каково это, какой наполненной я себя ощущала, как сладко было чувствовать себя зажатой между двумя великолепными мужчинами, моими двумя великолепными мужчинами.

— Вместе, — прошептала я. — Кончим вместе.

Карл кивнул.

— Не беспокойся об этом.

Он пошевелил бедрами и сделал толчок, я взвизгнула.

— Да! — прошипела я. — Вот так! Трахните меня!

— Блядь, — простонал Рик. — Ох, блядь, да. — Он сместился подо мной, его дыхание было у моего уха. — Я собираюсь наполнить твою сладкую щелку спермой, всю, даже, блядь, не сомневайся.

Карл толкнулся к нему, и я услышала, как хлопают их яйца, почувствовала, как плоть Карла шлепается о мою.

— Да! Дайте это мне! — воскликнула я. — Я хочу все это!

Боже, как они трахали меня. Они растягивали меня, наполняли и трахали глубоко, стонали, толкались и крепко удерживали меня. И я знала, о чем они думают, знала, о чем мы все думаем — три человека сосредоточились на том, чтобы сделать нам прекрасного ребенка.

Эта мысль опьянила меня, сделала почти дикой.

И они тоже были дикими, переполненными инстинктами. Первобытное стремление пролить свое семя, члены толкались и дергались, пока мы не оказались на краю.

Карл наклонил меня, когда взорвался в экстазе, качнул меня назад, так что моя киска была открыла и готова принять сперму. Рик подо мной напрягся, его мышцы напряглись, когда он тоже кончил.

— Не двигайтесь, — прохрипела я. — Не выходите, мне нужно все.

Они оставались внутри меня, пока кончали. Я чувствовала, как они дергались, зная, что была полна ими, полна их спермой, пока они давали мне то, что мне хотелось, то, что мы все хотели.

Они осторожно вышли из меня и так нежно сняли меня с Рика. Карл схватил несколько подушек и подсунул их под мою задницу.

— Оставайся так, — сказал он. — Увеличим наши шансы.

Я едва могла дышать, молясь, чтобы они сделали мне ребенка.

Они трахали меня медленно, всю ночь напролет. Без слов наполняя меня. Сначала Карл, пока Рик немного поспал, вошел глубоко в меня, прежде чем просунуть руку на сторону Рика и обхватил его член.

Рик застонал и пошевелился во сне, его веки затрепетали, когда он начал толкаться в руку Карла.

Он не нуждался в подсказках, заняв позицию Карла, как только тот вышел, и Рик взял меня следующим, вскрикнув, когда Карл засунул пальцы ему в задницу.

Я была почти без сознания, в бреду от ощущений, принимая все, что они могли дать мне, все, что они давали мне. Моя киска крепко сжималась, когда я по спирали приближалась к очередной одной кульминации.

Я не могла перестать улыбаться, когда Рик кончил, не могла остановить эйфорию, когда моя киска приняла новую порцию спермы.

Я притянула их обоих к себе, у нас перехватывало дыхание, и они тоже улыбались, я чувствовала это.

— Мне интересно, — начал Рик, положив ладонь на мой живот. — Интересно, произошло ли это.

— Время покажет, — ответил Карл. — Но мы можем надеяться.

— К черту, — рассмеялась я. — У нас есть еще сорок восемь часов. Утром мы снова попробуем.

С их стороны не последовало никаких возражений.

Мне потребовалось четыре месяца, чтобы забеременеть. Четыре месяца попыток. Принятие витаминов, проверка дат и ожидание, затаив дыхание.

О, и четыре блаженных месяца принятия членов. Много членов.

Сначала я ничего им не сказала, а они и не спрашивали. Они не озвучивали очевидное, наш настенный календарь позволял всем ясно видеть, не искушая судьбу.

Один день задержки, два дня, три дня.

Я достала тест на беременность и положила его на кухонный островок после ужина.

— Пора, — сказала я.

Напряжение, витавшее в воздухе, можно было резать ножом.

— Блядь, — проговорил Рик. Он поднял руки вверх. — Меня трясет, меня так чертовски трясет.

Карл взял его пальцы в свои и поцеловал их.

— Что будет, то будет, — сказал он. — Мы просто продолжим пытаться, если этого не произошло, ничего страшного. — Потом посмотрел на меня. — Ничего страшного, Кэтти, если нет… если ты не…

Я кивнула.

— Я знаю.

Я опустила руку на живот, надеясь, искренне надеясь, что мои инстинкты были правы. Тошнота, усталость, странное трепетание.

— Давайте сделаем это, — сказала я и направилась в ванную.

Карл стоял неподвижно, пока я писала на палочку, а Рик нервно расхаживал взад-вперед.

Я сделала глубокий вдох, и мои руки дрожали, пока держала этот тест, ожидая, когда появится результат.

Боже, напряжение было почти осязаемым. Пришлось рассмеяться, чтобы разрядить атмосферу.

— Черт, — проговорила я. — Я едва могу вынести это. Мое сердце!

— Мое тоже, — сказал Карл.

— И мое, — добавил Рик.

Я закрыла глаза, потому что наблюдать было выше моих сил, не могла смотреть, пока не пришло время. Но мне нужно было заставить себя, сердце неистово колотилось, когда я смотрела на результат.

Судорожный вздох, резкий вдох и самое странное чувство, самый странный шок.

— Что? — спросил Карл. — Да? Ты? Мы?

— Это так, да? — спросил Рик. — О боже, это так.

Я кивнула и не могла перестать улыбаться, не могла остановить слезы, щипавшие глаза.

Я повернула результат теста лицом к ним — две четкие голубые линии.

— Поздравляю, парни, — сказала я. — Вы будете папами.

Эпилог

Кэтти

Я помахала Джеку, когда мы проезжали мимо него на Range, но Рик и Карл едва ли заметили его, потому что были слишком заняты, глядя на подворье, открывающееся перед ними. «С днем рождения», — одними губами произнес он, и я показала ему большой палец.

— Черт, — сказал Рик. — Это действительно происходит.

— Последние несколько дней, — сказала я, гордая и взволнованная. Улыбка не сходила с моего лица.

Мы припарковались на новой мощеной дорожке, и я застонала, когда выбралась из Range, отмахиваясь от парней, которые суетились вокруг меня. В конце концов, я была беременна, а не инвалидом, к тому же мне бывало хуже, гораздо хуже.

Пребывание в инвалидной коляске заставило беременность ощущаться незначительной по сравнению с этим, несмотря на то что я ковыляла, как большой толстый пингвин.

Строительство нового конюшенного блока было почти завершено — сверкающее строение из кирпича и стали напротив старых стойл.

— Они больше, — сказала я. — Намного больше, чем на ранних планах.

— Только самое лучшее для нашего пушистого мальчика, — ответил Карл. — Ему понравится. — Он заглянул внутрь, и Рик тоже. Я знала, что все выглядело хорошо, знала, что все здесь выглядело отлично.

Я мечтала об этом достаточно долго.

— Кстати о нашем пушистом мальчике. — Рик ухмыльнулся и достал мятные леденцы.

Я медленно шла вперед, и не только потому что мой большой живот мешал мне нормально двигаться, но и потому что им было на что посмотреть. Отремонтированная школа, засыпанная новыми опилками и обнесенная приличным прочным забором. Новый загон для отработки прыжков с действительно суперскими столбами и заборами — не то, чтобы я была той, кто использовал их, не в обозримом будущем, если вообще когда-нибудь.

В эти дни Самсон не прибегал, когда мы подходили к воротам. Его хромота стала менее заметной, чем раньше, но он все еще хромал. Похоже, его это не слишком беспокоило, особенно с парой новых маленьких приятелей на поле, которые поддерживали его интерес.

Он не спеша присоединился к нам, фыркнув и подставив морду для мятного угощения, и пони рысью подбежали к нам, желая поучаствовать в действии.

— Я буду скучать по тебе, — сказала ему, почесывая за ушами. Я указала на свой живот, будто он мог понять. — Я скоро вернусь, как только смогу. А пока тебе придется смириться с тетей Верити.

Карл и Рик насмешливо застонали.

— Тетя Верити! — Рик рассмеялся. — Черт возьми, Сэмми, она снова заставит тебя делать эту претенциозную работу ногами. Что за облом, да?

Оказалось, что Верити упорна во всех аспектах жизни, такой же, как она была и в офисе. Правда та все еще оставалась непреклонна в том, что Самсон достаточно поправится, чтобы вновь вернуться в строй. Я надеялась, что она права.

Один из пони куснул Карла за ногу через решетку, просто играя, но этого было достаточно, чтобы тот застонал.

— Злобные маленькие ублюдки, — пожаловался он. — Они ненавидят меня.

Я рассмеялась.

— Они не ненавидят тебя.

— Не знаю, почему дети не бояться их, честное слово, не понимаю.

Но деревенские дети их совсем не боялись. Даже близко нет. Деревенские дети полюбили их, как я всегда и надеялась.

И я надеялась, что наша маленькая девочка тоже полюбит. Как только станет достаточно взрослой, чтобы встретиться с ними.

В конце концов, я выбирала их для нее, просто на всякий случай. На случай, если она разделит мою ненасытную любовь ко всему, связанному с лошадьми.

— Нам пора, — сказал Карл. — Столик заказан на половину первого, так что мы еще успеем в последний момент.

— Они могут развлечь себя сами, если мы опоздаем. — Я расхохоталась. — До тех пора Оливия не начнет убивать маму своими дьявольскими взглядами.

— Уверен, они заключат перемирие на один день, — сказал Карл.

— Ты же именинница. — Рик поцеловал меня в щеку. — Мы на твоем торжестве.

— Да, — сказала я. — Совершенно справедливо. И я ожидаю подарков на день рождения. — Я ухмыльнулась. — Обнаженные дворецкие, когда мы сегодня вечером вернемся домой, и я ожидаю, что меня накормят шоколадом и осыплют лепестками роз.

Но у судьбы, похоже, были свои планы.

Я успела сделать всего пару шагов, когда почувствовала, как по ногам потекла вода.

— Черт, — проговорила я. — Боже, о Боже мой. — Я посмотрела на Карла и Рика, и они смотрели на меня широко раскрытыми глазами. — Это происходит, это действительно происходит.

Они улыбались, они по-настоящему улыбались, и я тоже.

Сердце бешено колотилось, я не смогла сдержать хихиканье, смеясь про себе, пока Рик и Карл возились с телефонами и ключами от машины.

Они отменили обед еще до того, как я вернулась в Range, изменили наш пункт назначения в навигаторе, как будто мы нуждались в этом. Будто мы не знали точно, куда направляемся. Мы ездили туда сотни раз, просто чтобы убедиться, чтобы попрактиковаться.

Я опустила руку на запястье Карла, прежде чем он повернул ключ в замке зажигания, сделала последний вдох перед нашим последним путешествием в качестве семьи из трех человек.

— Вот оно, — проговорила я. — Это действительно оно, надеюсь, вы готовы.

— Мы готовы, — ответил Карл. — Мы были готовы с момента, как встретились с тобой.

— Готовы ли мы, черт возьми? — добавил Рик. — Мы не можем быть более готовыми.

И я тоже, я тоже была готова.

Готова встретиться с нашей маленькой девочкой.

*КОНЕЦ*