Храм стал прозрачным, синева его стен исчезла в темноте. Осталась только, казалось бы, подвешенная в пустом воздухе сверкающая, серебряная паутина. Под деревьями распустились сотни цветов рукта, их полупрозрачные красные лепестки раскрывали завитки светящихся белых лепестков внутри. В воздухе разлился нежный, сладкий аромат. Лес стал неземным, магическим местом одного из сказочных шоу, которые она смотрела в детстве. Она вдохнула аромат, слилась с его магией и почувствовала, как расслабляется, мышца за мышцей, словно вдыхание ночного воздуха очищало ее, избавляя от усталости, стресса и беспокойства.
Вот оно, в этом и заключается величие храма. Мы так мало доверяем древним.
Матиас встал и подошел, чтобы сесть напротив нее, прислонившись к другой стороне дверного проема. Он двигался совершенно бесшумно, его костюм переливался от голубого до индиго, имитируя лес. Его лицо было спокойным. Все, что она знала о нем, говорило ей о том, что он разбирал проблему, пытаясь разложить ее на управляемые части. Но ни одно из этих усилий не отразилось на его лице.
Ей было интересно, чувствует ли он лес так же, как она. Трогает ли его красота.
Между ними было всего десять метров. Она могла бы встать, пересечь расстояние и поцеловать его. Это стоило бы сделать хотя бы ради выражения его лица. Но если бы она это сделала, то не остановилась бы. Он не остановился бы. Они бы принадлежали друг другу здесь, в этом святом храме, и только цветы и деревья стали бы их свидетелями. Никто никогда не узнал бы. Но они никогда не смогли бы сделать это снова.
Почему это должен был быть ты, Баэна? Почему она не могла встретить кого-то похожего на него, но без ядовитой фамилии?
Ответ пришел к ней, будто лес выдохнул его ей в ухо. Она хотела его, потому что он был секаре. Он был проницательным, умным и вдумчивым, и все же, когда того требовал случай, он действовал без колебаний. На всей планете никто, кроме Матиаса, не подошел бы.
Она должна была что-то сказать, или она пойдет к нему и сделает что-то, о чем потом пожалеет.
— Что произошло между тобой и вандалами?
* * *
Она хотела поговорить.
Прислонившись к стене, Матиас взглянул на нее, серый спортивный костюм подчеркивал ее фигуру. Свет от костра с левой стороны придавал ему голубовато-серебристый оттенок, а почти невесомая ткань костюма слегка мерцала. Ее темные волосы свободно ниспадали на плечи, а глаза были голубыми, как листья эванера. Она выглядела красивой и живой, словно планета выдохнула свою магию и вызвала ее из своего дыхания, чтобы насмехаться над ним. Он хотел прикоснуться к ней, чтобы убедиться, что она настоящая.
Вокруг них на многие километры раскинулись леса, окутанные ночными тенями и сияющие приглушённым светом. Храм среди них был, словно крохотный рукотворный остров, а их огонь был его сердцем.
Казалось, будто они были двумя последними людьми на планете, только он и она.
Это была опасная фантазия. Она крутилась в его голове, пока он уже не мог думать ни о чем другом. Лежать в паре метров от нее было пыткой, поэтому он встал и перешёл к другому входу, чтобы увеличить расстояние между ними. Сидя вот так он мог продолжать наблюдать за ней, уверенный, что сможет пресечь любое искушение коснуться её до того, как оно завладеет им и заставит приблизиться.
А сейчас она захотела поговорить. Они сидели слишком далеко друг от друга для разговора.
Должно быть, это испытание. Жизнь или судьба, или сама вселенная испытывали его, и он не был уверен, что хочет пройти этот тест.
Он встал, чтобы приблизился к ней. Пять метров, четыре, два… так достаточно. Он не мог себе позволить приблизиться еще ближе. Он сел на каменный пол пандуса, вне досягаемости света костра, позволяя ночи скрыть выражение его лица. Матиас не знал, что она может увидеть в его глазах.
— Ответ за ответ?
Рамона вздохнула.
— Неужели всегда должен быть зуб за зуб?
— Да. Всё даётся взамен чего-то другого. Ты вдыхаешь и выдыхаешь. Тренируясь, становишься сильнее. Делаешь кому-то одолжение, и тебе отвечают тем же. Ты должна знать это как никто другой, леди-паук.
— Ладно. Что ты хочешь взамен?
Всё.
— В твоем ресторане, когда я сказал тебе, что у меня нет никаких гарантий не получить от тебя удар в спину, ты сказала, что не мне говорить о предательстве, учитывая мое происхождение. Я хочу знать, что ты под этим подразумевала.
Она обдумала его требование.
— Полагаю, что, в конце концов, ты бы узнал. Сделка, так сделка. История ради истории. Начни с того, почему ты покинул планету.
Эта женщина всегда била в яремную вену. Он поудобнее устроился на полу.
— Смерть моего отца сломила маму. Однажды утром мы проснулись, и моя тетя встретила нас за завтраком вместо нее. Она подала нам крамбл из хавы, который испекла тем утром, и объяснила, что нашей маме нужно немного отдохнуть. Что она собирается уехать на некоторое время, пока не разберется со всем. Я помню, как она размахивала руками, когда произносила слово «всем».
— Живо могу себе это представить. Твоя тетя внушает трепет. — Рамона поежилась.
Он представил себе, как подходит к ней и заключает в объятия.
— Моя тетя прекрасный человек.
— Прекрасный, но пугающий.
Он обдумывал ее слова.
— Наверное, это справедливо. Я понял две вещи, одну хорошую, другую плохую. Плохо было то, что мы с сестрой были вовлечены во все это. Мы были обузой, как семья, бизнес и дом. После этого я никогда не видел свою мать лично.
Это все еще причиняло боль. Пятнадцать лет спустя.
— Она…?
— Жива. Я получаю своевременные медицинские заключения после ее ежегодных осмотров, и иногда вилла, где она проживает, нуждается в ремонте. Я оплачиваю счета. Я звоню, но она не хочет общаться со мной.
— Твоя мама сбежала из дома. — Рамона недоверчиво уставилась на него. — Она бросила тебя.
— В некотором роде.
— Я помню, когда это случилось. Наша семья сделала из этого большое дело. Мне было двенадцать, а это значит, что тебе было пятнадцать лет, а твоей сестре — семнадцать. Твоя мать бросила своих детей. Мы все думали, что она просто ушла с поста главы семьи. Я не знала…
— Никто об этом не знает, кроме нескольких близких членов семьи. Никто не хотел разглашать, что она потерпела эмоциональный коллапс.
Потомки были одержимы наследственной генетикой и сплетнями.
Рамона поморщилась.
— Мы поступили бы так же. Я могу себе представить, что было бы сказано, если бы это стало достоянием общественности. — «Ава сломлена. Что, если она передала свою психическую неуравновешенность своим детям? Не треснут ли они под давлением, если надавить на них достаточно сильно?» Это все равно, что привязать блеющего ягненка посреди леса.
— Вот именно. Семья посчитала мою мать слабой. Никто этого не произнес, но молчаливое осуждение было оглушительным.
— Ты думаешь, она была слабой? — спросила она мягко.
— Я думаю, что в худшем случае она нуждалась в помощи. При достаточном количестве травм и горя любой может быть сломлен.
Рамона отвела взгляд.
— Ты помог ей?
— Моя тетя пыталась. Я видел записи. Психиатры, психологи, горе-консультанты, настоятель монастыря Пылающей горы…
Рамона подняла брови.
— Как ты и сказала, моя тетя милая, но пугающая. К сожалению, невозможно помочь кому-то против его воли. Мама отказалась от всего этого, особенно от звонков моей сестры и меня. Она хотела освободиться от всего, что напоминало ей о моем отце, включая своих детей. В конце концов, нам оставалось только уважать ее желания.
Рамона нахмурилась.
— Ты сказал, что понял две вещи — одну хорошую, другую плохую. Что было хорошего?
Он улыбнулся ей.
— Я понял, что могу уйти.
Она усмехнулась.
— До того завтрака я и не подозревал, что такое возможно. Это поразило меня, как удар молнии. Я мог просто уйти. Я мог просто уехать куда-нибудь, где я не был бы сыном, племянником, наследником. Нулевое давление, нулевые ожидания. Так что, когда мне исполнилось восемнадцать, я сбежал.
— И куда ты отправился?
— В Кале V. У них там есть центр наемников. Одной из бригад понадобилось теплое тело, и меня наняли. Им было все равно, откуда я родом. Они не хотели знать мое настоящее имя. Пока я выполнял работу и не создавал слишком много проблем, они были счастливы иметь меня. Им понравилась моя скорость реакции, поэтому они обучили меня пилотированию. Я был с ними в течение пяти лет.
— Тебе было весело?
Он наклонился к ней, и она повторила его движение. Расстояние между ними теперь было таким маленьким, что если бы он протянул руку, то мог бы погладить ее нежную щеку кончиками пальцев.
— Веселья было завались. — Он подмигнул ей.
Она улыбнулась и откинулась назад.
— Я побывал во всем секторе. Это было по работе, и иногда она была опасной, но мы всегда хорошо проводили время. Люди, которые плохо справлялись со своей работой, умирали или были уволены. Все, кто оставался, были чертовски хороши. Я был одним из них, и я очень гордился собой.
— Так что же случилось?
— Резня в Опусе. Я рассказывал тебе об этом. Девять тысяч шахтеров были убиты.
Она кивнула.
— Я помню. Вандалы убили детей и сделали засечки по количеству погибших на своей броне.
— Незадолго до нападения вандалов колония отправила корабль с двумястами пятьюдесятью пассажирами и сорока членами экипажа. Половина пассажиров были недавними выпускниками, направлявшимися в Роли III, чтобы поступить в тамошнюю академию. Ни один из них не был старше восемнадцати. Другие люди нуждались в продвинутом медицинском лечении, некоторые навещали родственников. Обычное дело.
Дрожь в его правой руке вернулась, но голос оставался размеренным.
— Они присоединились к гражданскому флоту в системе Дэнуб и просидели там неделю, пока он не собрался. Пятнадцать судов — четыре грузовых судна «Левиафан», несколько фрегатов и остальные случайные мелкие суда — все они прошли почти весь сектор. Три роты наемников объединились для сопровождения конвоя, мы и еще две. С таким прикрытием большинство пиратов пропустили бы нас, так что это были легкие деньги. Три недели скуки, потом хорошая зарплата и несколько дней свободы, чтобы спустить деньги.