Глава вторая

Дворец Калленов, Эвермор, объективно красивый. Я не могу этого отрицать. Ни для кого не секрет, что Каллен решил построить свой дворец, а не жить в доме своих предков, Грендалине, дворце, где я живу… жила до завтра. Уверена, Каллен ненавидит тот факт, что Эвард звучит на каждом шагу Грендалина, потому что Каллен всегда жил в тени своего брата. Какая — то часть Каллена точно почувствовала облегчение, когда Эвард умер.

Эвермор — самый большой из дворцов на Корсике (даже больше Грендалина), расположен на краю гигантского рифа, усеянного яркими анемонами и кораллами, где постоянно можно увидеть рыб — клоунов и других более крупных и ярких рыб.

Эвермор в три этажа в высоту и сделан из обсидиана, черного камня, который сочетается с остальными скалами и рифами. Залы сияют разными биолюминесцентными растениями и существами, освещающими наш путь.

Рука Каллена крепко сжимает мою, пока он ведет меня внутрь, чтобы представить всем как свою будущую жену. Номер шесть. Или, может, я — счастливый номер семь. Я все еще не уверена, но думаю, что скоро узнаю.

Все внутри меня сжимается, когда мы вплываем в большой бальный зал, заполненный русальим народом, деловито болтающим между собой. Комната битком набита, и гул их голосов действует как лезвие, пронзающее мою голову.

Каллен созывает внимание всех в комнате, когда мы входим, но я не уверена, что он говорит, потому что мой разум уже кружится, вбирая в себя всё и всех вокруг меня. Я всегда ненавидела быть в центре внимания, и теперь я именно там. На показе, чтобы все видели, чтобы все могли судить.

Я слышу насмешки и шепот из зала:

— Разве она не прекрасна?

— Для сорокалетней.

— Красивая, хотя я слышал, что с ней сложно.

— Да, Эвард всегда говорил, что она энергичная.

— Разве она не старовата для жены короля?

— И она не родила детей Эварду.

— Так почему…

Все, о чем я могу думать, это паника, медленно расползающаяся по моему телу. Голос Каллена эхом разносится по комнате, он зовет своих жен, и они собираются вокруг нас. За исключением Мары, все остальные его жены, кажется, имеют одинаковое лицо с разным цветом волос — по крайней мере, их выражения у всех одинаковые — мягкие, однородные, тусклые.

Одна из них заметно старше остальных, с глубокими морщинами вокруг рта и глаз и сединой в волосах. Она выглядит так, будто ей уже за шестьдесят, и именно тогда я кое — что припоминаю о смерти ее мужа десять лет назад и женитьбе Каллена на ней.

Седина ее волос отражается в плавниках на хвосте. Она довольно спокойная, но из — за возраста, думаю, Каллен не обращает на нее особого внимания. Судя по ее хмурому лицу, она так же разочарована тем, что я — жена номер семь, как и я.

Вторая и третья жены выглядят так, будто могут быть сестрами, их черты идентичны вплоть до оттенка зеленых глаз и волнистых длинных черных волос. Единственная видимая разница в том, что у одной из них немного меньше плавников на бедрах, чем у другой.

У четвертой жены рыжие волосы и карие глаза, и ее живот округлен с ребенком. У пятой и шестой жен светлые волосы и голубые глаза, как у меня. И одна из них тоже беременна, правда, едва заметно.

— Вы все знаете Еву, — говорит Каллен в качестве вступления.

Кроме Мары, не все они знают меня. Поскольку жены становятся собственностью их мужей, жены Каллена были заперты в Эверморе, и я никогда не встречала их. Может, мимоходом, но не в лицо. Они что — то бессвязно бормочут, но никто из них не представляется. И я ничего не говорю. Через несколько секунд я понимаю, что на этом наше знакомство закончилось.

— Она присоединится ко всем вам завтра, — добавляет он, будто они еще этого не знают.

Посейдон, я ненавижу его даже больше, чем несколько секунд назад.

Он дергает меня за руку и тянет вперед, к остальной толпе. Затем он начинает рассказывать о том, как он счастлив принять вдову своего брата и как он знает меня с тех пор, как я была юной русалкой. В этот момент меня тошнит, но я не делаю этого. Я играю роль леди, даже когда чувствую, как моя душа увядает и умирает внутри меня.

Каллен говорит что — то о том, что всем весело, а затем зал наполняется звуками музыки, и все возвращаются к тому, чем они занимались до того, как мы их прервали.

— Мы должны возглавить танец, — говорит он, сосредотачиваясь на мне и хмурясь.

Я ничего не говорю, потому что знаю, что он прав. Вместо этого я позволяю ему взять меня за руки, провести к центру зала. А потом мы просто носимся по комнате, плывя под звуки океанских инструментов, а все вокруг смотрят и, несомненно, судят.

— Улыбайся. Ты выглядишь несчастной, — приказывает Каллен.

— Это потому, что я несчастна.

— Тогда сделай вид, что это не так. Ты должна соблюдать приличия.

— Я никогда не была хорошей актрисой.

— Пора начать.

Он кружит меня и улыбается всем, кто все еще смотрит на нас.

— Ты быстро поймешь, что не хочешь меня рассердить, — шепчет он уголком рта. — Тебе не понравится наказание.

— Я бы предпочла, чтобы ты просто прикончил меня и избавил от страданий прямо сейчас. Ты окажешь нам обоим услугу.

— Возможно, если бы ты не была такой привлекательной, я был бы склонен принять твое предложение.

Вижу в толпе Мару, улыбающуюся всему и всем, как это свойственно ей. Маре тридцать шесть, и у нее всегда было красивое лицо, хотя в последнее время материнство придало ему еще несколько морщин и округлость щекам.

Мара не похожа на меня — она довольна своим местом в жизни и довольна тем, что доживет до конца своих дней, вынашивая отродье какого — нибудь русала и выполняя его приказы. Я пыталась привить ей некоторые из своих бунтарских наклонностей, но это ни разу не сработало. И, может, это и к лучшему — жизнь с Калленом была бы намного проще, если бы я не боролась с этим. Я это знаю, но ничего не могу поделать. Я всегда была… буйной.

Я пытаюсь улыбнуться Маре, но получается слабо. Она машет мне рукой, и я вижу, что она пытается меня подбодрить. Но она знает, как сильно я терпеть не могу Каллена. Она его тоже терпеть не может, но она гораздо вежливее. Вежливая и принимающая.

Музыка заканчивается, и все начинают аплодировать, когда Каллен возвращает меня к своему выводку жен — зомби. Остальная часть комнаты начинает заполнять танцпол, и мне снова хочется плакать.

Каллен фыркает что — то невнятное и исчезает в толпе тусовщиков. Я возвращаюсь в шабаш жен Каллена, ничуть не готовая, не желающая и не способная вести праздную и бессмысленную болтовню.

— У тебя впереди долгая и прекрасная жизнь, — говорит старейшая жена — русалка с кривой улыбкой, глядя на меня. — Каллен настолько труден, насколько кажется.

— Отлично, — ворчу я в ответ, удивленная ее циничным тоном.

Она пожимает плечами.

— Ты знаешь, какие мужчины.

Знаю. Это часть проблемы.

— Я — Джейд, — наконец, говорит она. — Первая жена.

Я киваю, инстинктивно кланяясь в знак уважения. Как первая жена, Джейд больше всего контролирует домашнее хозяйство. Она следит за тем, чтобы все шло гладко — она как мать в доме.

— Я — Ева, как вы уже знаете, и я седьмая жена… скоро буду, видимо.

— Это Масенн и Ларей, — говорит Джейд, указывая на черноволосых близняшек соответственно. Масенн, та, у которой меньше плавников, быстро кивает мне. Ларей делает то же самое, но не вкладывает в это много энергии. Затем они снова начинают наблюдать за комнатой.

Я замечаю, что Джейд начинает представлять двух других, но они внезапно поворачиваются лицом друг к другу и начинают ворчать, так что Джейд сдается, махнув рукой, и снова поворачивается ко мне лицом.

— Так как долго ты замужем за Калленом? — спрашиваю я, желая попытаться завести вежливый разговор.

— Слишком долго, — отвечает Джейд с еще одной кривой улыбкой. — Годы слились воедино.

Да, думаю, Ад делал такое через какое — то время.

— Ты голодна, Ева? — спрашивает Джейд. — Есть прохладительные напитки, — она указывает на длинный стол вдоль задней стены огромной комнаты.

— Наверное, — говорю я, хотя и не голодна. По правде говоря, я в такой депрессии, что не знаю, смогу ли я когда — нибудь снова есть.

Джейд тепло улыбается мне и кивает, беря меня за руку и затягивая глубже в толпу гуляк. Эвермор действительно довольно красив для клетки. Однако я не могу представить, что проведу в нем остаток своей жизни. Мне нравится быть на открытом воздухе, плавать, пока жабры не заболят, а хвост не схватят спазмы от усталости. Я люблю охотиться и нырять как можно глубже, чтобы увидеть, какую рыбу я могу найти. Мне нравится выходить на поверхность, смотреть на край земли вдалеке и мечтать о том, какой будет жизнь среди людей.

— Твоей обязанностью как новой жены будет приготовление еды, — сообщает мне Джейд через плечо.

— Что это означает?

Она пожимает плечами, будто я уже должна знать ответ.

— Потрошение и чистка рыбы, подготовка съедобных частей моллюсков и скатов по мере необходимости. Сбор водорослей и их очистка. Каллен любит сушеные водоросли, так что нужно будет выносить их на поверхность, чтобы запечь на солнце. Всегда хорошо иметь такое под рукой… это его любимая закуска.

— Разве она не промокает снова, как только ты принесешь их ему обратно? — спрашиваю я, хмурясь.

Джейд смотрит на меня, изогнув бровь.

— Да, — и в этом одном слове так много смысла, так много смысла в ее выражении. Она сразу же начинает мне нравиться, потому что я могу обнаружить что — то за ее глазами — что — то, что я узнаю.

Злость.

— У тебя есть любимая еда? — спрашивает Джейд.

— Я раньше пыталась поймать угря, — говорю я, пожимая плечами.

— Оставь это себе. Как правило, угря мы здесь не готовим. Каллен не выносит запаха.

— Конечно, — говорю я, закатывая глаза.

Я вздыхаю про себя, выдавливая из себя легкую улыбку, когда Джейд кладет на тарелку несколько кусочков тунца, а затем горку водорослей. Затем она протягивает ее мне, но не отпускает тарелку, когда я тянусь к ней.