С. И. Лоу Отец моего жениха Серия: Запретные фантазии - 1 (Разные герои)

Переводчики: Иришка К.

Редактор: Настёна

Вычитка: Иришка К.

Обложка: Wolf A.

Переведено для группы: Золочевская Ирина || Б. Б. Рейд

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

ГЛАВА 1

Кора

Я сижу за туалетным столиком, закалывая ещё одну невидимку в свои длинные непослушные каштановые волосы, решив укротить их хотя бы на ближайшие несколько часов.

«Я определённо найму профессионального парикмахера на свадьбу», — размышляю я, делая себе больно в пятый раз за час.

— Ой! — кричу я в пустоту своей спальни. Пользуюсь моментом и снова сажусь в кресло. — Разочарование ни к чему не приведёт, Кора, — спокойно говорю я себе.

Я делаю несколько быстрых вдохов и затем возвращаюсь к своей задаче. После ещё нескольких минут пререканий, проклятий и обливания моей растрепанной гривы лаком для волос и новых заколок, я сажусь, чтобы заняться своими руками.

— Выглядит неплохо, — бормочу я себе под нос, поворачивая голову из стороны в сторону, впечатлённая собственным мастерством. Было рискованно отказаться от моего обычного хвоста и попробовать что-то другое, заплетённую замысловатую французскую косу, но теперь я чувствую себя… модной.

И даже хорошенькой.

— Ну, девушка должна чувствовать себя красивой на собственной помолвке, — заявляю я вслух, вытягивая несколько прядей из тонкой косы, чтобы обрамить лицо.

Я, конечно, не считаю себя непривлекательной, но иногда мне приходится напоминать себе, что многие люди, включая моего жениха, считают меня красивой. У меня глубокие тёмно-карие глаза и красивые густые брови. Мои ресницы кажутся длиннее благодаря толстому слою туши, а нос с годами стал меньше, и некоторые даже называют его «милым».

И сегодня я действительно чувствую себя сексуальной. Для меня, полной женщины, это не обычное чувство, поэтому я решаю, что буду цепляться за это ощущение всю ночь.

Я улыбаюсь, натягивая вечернее платье. Сидит плотно, но молния не заедает, так что засчитываю эти маленькие победы. Ткань облегает мой бюст, не стесняя движений, а юбка заканчивается чуть выше колена. Оно идеально подходит для ужина в честь моей помолвки.

Я надеваю свои чёрные туфли на танкетке и отступаю назад, чтобы рассмотреть себя в полный рост в зеркале, висящем на задней стороне дверцы шкафа.

Волосы, приручены. Платье, красивое. Кора? Счастливая.

Я качаю головой в ответ на эти глупые мысли. Это игра, в которую я играла с тех пор, как была маленькой девочкой. Контрольный список, чтобы убедиться, что я чувствую себя уверенно и позволяю себе принять любые эмоции, которые я могу испытывать.

В другом конце комнаты гудит мой мобильник, и я сразу понимаю по рингтону, что это моя мама.

— Привет, мама, — здороваюсь я.

— Привет, сладкая. Я только что добралась до «Фрэнки». Место выглядит прекрасно, и они подготовили заднюю комнату для нас.

— Отлично! Ещё раз спасибо, что пришла пораньше, чтобы я могла закончить подготовку.

— Всё для тебя, милая. Ты уже в пути?

— Буду через несколько минут. Мне ещё нужно узнать, хочет ли Марки, чтобы я забрала его по дороге.

— Хорошо, езжай осторожно и напиши мне, когда будешь в пути.

— Обязательно, — повесив трубку, я немного смеюсь.

Мне двадцать пять лет, но моя мама до сих пор любит, когда я пишу ей сообщения, когда еду куда-нибудь, чтобы она знала, сколько ждать, прежде чем она начнёт волноваться. Я хочу злиться, но мне нравится забота моей мамы.

Прислонившись к кровати, я звоню Марки, чтобы узнать о его планах. Я улыбаюсь, ожидая ответа моего жениха, думая о его красивых голубых глазах и заразительном смехе. Сначала идут гудки, но затем раздаётся звуковой сигнал.

— «Вы дозвонились до меня, но я не могу взять трубку. Оставьте сообщение, и я свяжусь с вами, когда смогу», — приветствует меня голосовая почта Марки.

Хм. Обычно Марки всегда отвечает, но я пожимаю плечами и иду в ванную за духами. Вероятно, он сейчас просто занят сборами, так как ему пришлось задержаться на работе.

Марки — младший архитектор, и у него неплохо получается. Он работает на своего отца, Мэтта Харрисона. Мэтт основал «Архитекторы Харрисон» около двадцати лет назад и за эти годы заработал имя для себя и своей фирмы. Но это отнимает уйму времени, и это расстраивает, потому что кажется, что Марки чересчур много работает в последнее время, и часто это затягивается до поздней ночи.

«Я не должна жаловаться», — ругаю я себя. Мне повезло, что у меня есть такой мужчина, как Марки, добрый и щедрый, который так усердно работает для нас.

Я улыбаюсь. Марки — настоящий Прекрасный Принц.

Со своего места на кровати я смотрю в окно спальни и вижу прекрасный двор, за которым так заботливо ухаживала моя мать, а за ним великолепные Аппалачи. С окна третьего этажа, где нахожусь, я действительно чувствую себя принцессой в башне, окружённой деревьями, поющими птицами и одетой в это элегантное платье.

Я провожу пальцами по темно-синему бархату. Оно стоило больше, чем я хотела потратить, но Марки настоял, чтобы я надела что-нибудь подобающее на ужин в честь нашей помолвки, в чём я чувствовала бы себя великолепно.

— Надеюсь, не слишком плотно прилегающее, — застенчиво думаю я.

Я смотрю на время. Ой, 6:15.

Быстро иду по коридору в ванную и ищу духи.

«Не могу поверить, что Мэтт оплатил сегодняшний ужин», — размышляю я, роясь между старыми лаками для ногтей и средством для умывания. «Это так великодушно с его стороны, но я уверена, что всё, что ему нужно было сделать, это улыбнуться, и они сделали ему большую скидку. Он такой красивый». Я быстро подавляю свои мысли. «Это твой будущий тесть!» – ругаю я себя. «Не думай об этом».

Покраснев, я нахожу свои духи и начинаю их наносить.

Да, но Мэтт Харрисон просто очарователен…

Я останавливаюсь на средине мысли. Стой, Кора. Правда, просто остановись.

Я качаю головой.

Ну, яблоко от яблони недалеко падает, по крайней мере физически. С проницательными ярко-голубыми глазами, угольно-чёрными волосами и телами, как у дровосеков, Мэтт Харрисон и его сын Марки больше похожи на братьев, чем на отца и сына, за исключением того, что Марки немного ниже и меньше, что делает старшего мистера Харрисона на вид более мощным.

«Кора, стой!» Это твой почти тесть. «Что с тобой не так?» Я краснею от своих непрошенных мыслей.

— Это нормально — думать, что он привлекательный, — бормочу я себе вслух. – Зато ты знаешь, как Марки будет выглядеть через двадцать лет. — Я улыбаюсь при этой мысли и заканчиваю распылять свои духи.

С другой стороны, в свои двадцать пять Марки очень горяч. Мы вместе ходили в среднюю школу, и тогда не часто посещали одни и те же уроки (он был типичным спортсменом, пока я буквально жила в библиотеке), тогда звёздный защитник был очень популярен у девчонок.

— А теперь он будет моим! — говорю я себе. Так почему я не счастлива от осознания этого? Затем бросаю взгляд на часы. Дерьмо. — Шесть двадцать три. Я официально опоздаю на свою помолвку.

Бросив последний взгляд в зеркало, я бегу вниз, хватаю ключи и пальто, и забираюсь в свой старый хэтчбек. Не самая лучшая, но эта машина доставляла меня из точки «А» в точку «Б» ещё со времён школы. Кроме того, о покупке новой машины не может быть и речи, пока в книжном магазине не наладятся дела.

Мой маленький магазин «Сердца и Герои» специализируется на продвижении и продаже любовных романов, и я потратила уйму времени, чтобы сделать его процветающим бизнесом. И мои усилия окупаются, хотя и немного медленно. У нас есть клиенты, но пока что большинство людей больше интересуясь просматривают, а не покупают.

Помогает то, что всего несколько месяцев назад я переехала к маме и папе, чтобы сэкономить деньги на аренде и счетах. Немного по-детски снова жить дома в моём возрасте. Но, как замечательные родители, они были в восторге от того, что я с ними, и, честно говоря, мне нужно было делать всё, что в моих силах, чтобы сохранить мой новый бизнес на плаву.

Садясь в машину, как послушная дочь, я посылаю маме быстрое сообщение, чтобы сообщить ей, что еду на вечеринку. Затем я завожу хэтчбек и выруливаю на улицу.

От дома моих родителей до ресторана «Фрэнки» ехать недалеко, и по красивой местности. Всюду, по нашему маленькому городку Голубая Гора распускаются ранние весенние цветы, которые свисают с корзинок на фонарных столбах. Расположенный в тени гор Аппалачи, наш город привлекает много туристов во время туристического сезона, а в остальное время здесь всегда много снега.

Но сейчас тёплый вечер, и даже в моём платье без рукавов и лёгком пальто я чувствую себя уютно и взволнованно обещанием приближающихся тёплых месяцев. Мягкий жёлто-розовый закат только усиливает моё хорошее настроение, и я воспринимаю его сладость как предзнаменование всего хорошего, что происходит на моём пути, начиная с этого маленького праздника сегодня вечером.

Я подъезжаю к «Фрэнки» и паркую машину. Я всегда чувствовала себя немного не в своей тарелке в модных ресторанах, «но это ужин в честь моей помолвки», — напоминаю я себе. «И он должен пройти в хорошем месте». Я расправляю плечи и вылезаю из хэтчбека.

Ладно, большой вдох. Здесь будет много людей, которые придут нас поздравить.

Когда я иду в ресторан, дверь распахивается, открывая взору мою маму, выглядящую величественно в светло-розовом платье с кружевной оборкой.

— Вот и моя малышка-невеста!

— Привет мама. Ты выглядишь так красиво! — я быстро подхожу к ней и крепко обнимаю. — Как тебе моё платье? Боюсь, я похожа на синего кита.

Я тереблю бретельки тёмно-синего цвета, не уверенная, как со стороны облегающее платье смотрится на моих пышных изгибах.

— Милая, ты шутишь? Ты выглядишь прекрасно, — глаза моей мамы начинают затуманиваться. — А бархат? Какой интересный выбор. — Она целует меня в щеку и промокает глаза.

— Мама, не плачь! — я смеюсь над её сентиментальностью.

— Просто ты мой ребёнок и всё… — она оборвалась на полуслове из-за прибытия первого из моих родственников.

— Марсия, Кора, привет! — кричит моя двоюродная тётя через парковку, вылезая из своего роскошного седана.

— Ей восемьдесят пять лет, так почему же она всё ещё за рулём? — бормочет мне мама. — Ладно, Кора, приготовься, — подмигивает она мне. — Привет, тётя Сью, позвольте мне помочь вам.

Моя мама отвлекает её, и я проскальзываю внутрь здания, чтобы найти Марки и осмотреть зал, пока он не наполнился нашими гостями.

— Мисс Моррисси, — приветствует меня хозяйка. — Мы подготовили ваше частное мероприятие в задней части ресторана. Пожалуйста, пройдёмте прямо сюда.

Я следую за хозяйкой в ​​более глубокий уголок ресторана. «Фрэнки» — это место, которое я всегда хотела посетить, но я постоянно была либо слишком молода для его элегантности, либо слишком бедна, чтобы позволить себе это. Это заведение кричит о декадансе и изысканной еде, и я до сих пор не могу поверить, что устраиваю здесь свою помолвку.

Спасибо, Мэтт Харрисон.

Хотя сначала мне было неловко из-за того, что отец Марки заплатил за ужин, теперь, глядя на элегантно украшенный зал, приготовленный специально для моей помолвки, у меня кружится голова.

Несколько длинных дубовых столов тянутся по всей длине комнаты. У каждого стола деревянные скамьи служат сиденьями, обитые белыми подушками. С потолка стекают волшебные огни, обеспечивая достаточное освещение, чтобы видеть, но сохраняя очарование тайны и романтики в комнате. Посреди каждого стола стоят низкие приземистые вазы с пионами, перевязанные бечёвкой и мягкими золотыми бантиками.

Сквозь застеклённые окна закат заливает комнату почти розово-золотым оттенком. Потрескивание камина и обогреватели создают в комнате ощущение идеальной весенней ночи.

Я совершенно ошеломлена — вся обстановка как будто из сна.

Кто же всё это сделал?

Словно в ответ, в комнату входит Мэтт Харрисон, очень красивый в своём облегающем синем костюме. Он, как всегда, огромен, а его чёрные волосы влажные и зачёсаны с высокого лба. Я немного таю, но затем пытаюсь контролировать свою реакцию.

— Кора, привет, — он приветствует меня лёгким объятием и поцелуем в щёку.

— Привет, мистер Харрисон. — Он пахнет лесом в дождливый день.

Он усмехается.

— Пожалуйста, тебе нужно начать называть меня Мэттом. В конце концов, мы будем семьёй. — Мэтт жестом руки обводит комнату. — Ну, что ты думаешь?

— Подожди, всё это сделал ты?

Он немного ухмыляется.

— Да, сделал. Я попросил ресторан украсить место, как подобает ужину в честь помолвки. В конце концов, пришло время для романтики, — говорит Мэтт.

— Я не знаю, что сказать. Мне очень нравится. — Я с благодарностью положила руку на его сильное плечо. — Спасибо. Всё идеально.

Мэтт напряжённо смотрит на меня, как будто хочет ещё что-то сказать, его голубые глаза сияют. Моё сердце колотится, и воздух между нами буквально искрит. Но затем наш момент прерывается приходом гостей, которые начинают заходить в зал.

— Как насчёт того, чтобы я взял нам выпить по бокальчику? Возможно, тебе это понадобится, — говорит Мэтт, когда начинают приходить люди. С этими словами он уходит, и всё, что я вижу, — это его тёмно-синий блейзер в толпе. Меня окружает множество людей, и меня внезапно засыпают вопросами, комментариями и комплиментами.

— Кора, ты выглядишь потрясающе!

— Вау, посмотри на эти огни, как красиво.

— Рад тебя видеть, милая. Где здесь бар?

— Счастливой помолвки!

— Где жених?

— Ты видела свою тётю?

— Давай посмотрим это кольцо!

— Есть ли здесь какие-нибудь специальные места?

В какой-то момент хаотичной встречи и приветствия Мэтт возвращается и суёт мне в руку бокал ледяного шампанского. Я благодарно ему улыбаюсь, и так же быстро меня оттягивают в другую сторону ещё больше родственников, забрасывающих меня вопросами.

Наконец, моя лучшая подруга Хэдли врывается в комнату и крепко обнимает меня, чуть не пролив мой напиток.

— Здравствуй, моя прекрасная невеста! Это твоя подружка невесты явилась на службу. О боже, посмотри на себя! Боже мой, посмотри на эти цветы! Боже мой, посмотри на Мэтта Харрисона! ГОРЯЧ! О-о-о-о, это крабовые котлеты?

Она берёт закуску и пихает её в рот.

Я смеюсь над энтузиазмом Хэдли. Мы знаем друг друга с первого класса, и весёлая миниатюрная блондинка постоянно нас развлекает.

— Привет, Хэдс, — я оглядываюсь назад. — Ты без сопровождения? — я поднимаю брови, дразня её.

Она морщится.

— Угу, нет. Я собиралась привести того парня, с которым познакомилась в интернете на прошлой неделе, но потом он начал говорить о том, как сильно он любит свою кошку, и я сказала: «Нет, спасибо», а также подумала, что все горячие друзья Марки будут здесь, плюс его папа. Это очень хорошо, и я правда имею в виду именно это. — Хэдли пожимает плечами в конце своей головокружительной речи. — Где вообще Марки?

Я оглядываю почти полный зал людей. Жениха не найти.

— Я не уверена. Он говорил, что должен поработать допоздна, но я уверена, что он скоро будет здесь, — отвечаю я Хэдли, не желая признавать, что моё растущее раздражение из-за его отсутствия.

— Но его отец здесь, — Хэдли указывает через комнату на Мэтта, который разговаривает с фигуристой рыжеволосой. Кто эта женщина? Я хмуро смотрю на них, не понимая, почему чувствую укол ревности. — Разве Марки не работает на своего отца?

— Да, но мистер Харрисон владеет компанией. Марки, каким бы гениальным он ни был, всего лишь младший архитектор.

Внезапно Мэтт поднимает голову и видит, что мы с Хэдли смотрим на него. Он поднимает, глядя на нас свой бокал, а я отвечаю взаимностью и улыбаюсь красавцу, но также быстро отворачиваюсь.

Кто эта женщина? Эта мысль не даёт мне покоя, и я раздражённо качаю головой.

— Ну, это и к лучшему, потому что я хочу снова увидеть этот камень, — воркует Хэдли, беря мою левую руку в свою и внимательно рассматривая моё обручальное кольцо. — О боже, Кора. За это кольцо можно умереть. — Она изображает обморок, и я не могу не смеяться над её выходками.

— Оно милое.

Я вздыхаю от удовольствия, глядя на красивую семейную реликвию. Кольцо принадлежит семье Марки уже много поколений, и это самая красивая вещь, которую я когда-либо носила. Оно представляет собой старинное кольцо из 18-каратного золота с настоящим жемчугом и изящными бриллиантами. Всё это сосредоточено на безупречном центральном бриллианте весом полтора карата. Учитывая его возраст, идеальное состояние и гигантский драгоценный камень, кольцо, вероятно, стоит больше, чем моя машина. Мне нравится носить его, но я также в ужасе от того, что мне доверили что-то столь ценное.

— Милое — это мягко сказано, — Хэдли качает головой. — Марки, должно быть, действительно любит тебя.

Внезапно нас прерывают.

— О, кольцо! Я хотела бы взглянуть поближе, Кора, — раздаётся высокий хриплый голос. Моя двоюродная бабушка Сью неторопливо подходит ко мне, всегда жадная до последних сплетен, которые можно уловить и тут же поделиться.

— Здравствуйте. Спасибо, что пришли. — Я целую её иссохшую старую щеку и протягиваю ей руку.

— Кора, это кольцо особенное?

— Ну, оно принадлежит семье Марки уже несколько поколений, со стороны его отца.

Тётя Сью кивает, задумчиво глядя на кольцо.

— Кажется, оно дорогое. Интересно, сколько оно стоит? — она смотрит на меня с любопытством, но я только смеюсь. — Хорошо, храни свои секреты, Маленькая Мисс. И старайся беречь их и в дальнейшем, — поучает меня тётя Сью.

— Буду. Мне очень повезло, что у меня есть такое красивое и ценное кольцо. Я знаю, что это много значит для семьи, — улыбаюсь своей родственнице, говоря чистую правду. Мне так повезло, что у меня есть кольцо от Мэтта Харрисона.

— Ты выглядишь прекрасно, словно с картинки, — пожилая женщина щиплет меня за щеку и идёт к бару. — Берегись, сладкий пирожок. Я собираюсь сделать себе ещё один коктейль. Эти сприц Апероль хороши!

Когда моя тётя уходит, моя лучшая подруга немного хихикает.

— Интересно, сколько она уже выпила, — поддразнивает Хэдли.

— Она чудачка, — я закатываю глаза.

— Но она права, ты выглядишь очень красиво, — Хэдли сжимает мою руку.

Я улыбаюсь ей и снова смотрю на своё потрясающее обручальное кольцо. Сегодня вечером на фоне моей кремовой кожи и синего бархатного платья кольцо сияет особенно ярко, визуально отражая моё настроение.

Ну, почти.

Где, чёрт возьми, Марки?

Через комнату Мэтт бросает на меня взгляд, хотя всё ещё разговаривает с рыжей. Кто эта женщина? Размышляю я про себя уже в третий раз. Я слегка улыбаюсь и отворачиваюсь от него, не совсем понимая, почему я вдруг чувствую одновременно смущение и возбуждение, когда вижу, что он смотрит на меня.

В течение следующих нескольких минут я делаю обход и продолжаю приветствовать своих гостей, украдкой оставляя Марки сообщения, которые варьируются от беспокойства за него до требования знать, где он находится. Я всё больше и больше расстраиваюсь из-за того, что мой жених до сих пор не появился, когда, наконец, после моего пятого звонка Марки берёт трубку.

— Эй, я уже давно пытаюсь связаться с тобой. Где ты? — я пытаюсь сдержать раздражение, испытывая облегчение от того, что он наконец ответил.

— Извини, я знаю. Слушай, я не могу говорить, но скоро буду в пути, — произносит он слегка запыхавшимся голосом. Он бежал? Почему так звучит?

Марки резко вешает трубку прежде, чем я успеваю спросить, и я какое-то время стою, задаваясь вопросом, что происходит и почему я одна на собственной вечеринке по случаю помолвки.

Вздохнув, я потягиваю свой почти пустой бокал шампанского и наблюдаю радость вокруг себя. Где мой красивый жених? И почему он до сих пор не появился?

ГЛАВА 2

Мэтт

Глядя на оживлённую сцену передо мной, я делаю ещё один глоток виски. Грудастая рыжеволосая не перестаёт болтать, но я стараюсь быть вежливым. Она хорошенькая и фигуристая, она подруга Марки по колледжу, так что я обязан её выслушать. Я киваю в ответ на её болтовню и смеюсь, когда она шутит.

Но на самом деле моё внимание сосредоточено на другом конце зала, где красивая брюнетка в полном одиночестве приветствует друзей и семью, и это должен быть счастливый вечер. Вместо этого Кора выглядит рассеянной и расстроенной. Даже издалека через переполненную комнату я чувствую, что её что-то беспокоит.

Где, чёрт возьми, Марки?

Я осматриваю комнату в поисках сына, не понимая, почему он опаздывает. Я даже заставил его уйти с работы пораньше, чтобы он мог пойти домой и собраться.

Мой взгляд снова останавливается на Коре. Вау, она выглядит безумно хорошо.

Её тёмно-синее платье идеально дополняет её молочную кожу и сидит на ней как влитое. Её взлохмаченные каштановые волосы красиво зачесаны набок, обнажая тонкую шею и глубокий V-образный вырез платья. Мой взгляд немного задерживается на вырезе, и я позволяю ему скользнуть ниже, чтобы осмотреть её полную заднюю часть и то, как хорошо платье её облегает.

Кора — красивая женщина, и любой мужчина должен быть слеп, чтобы не видеть этого. Она, конечно, невеста моего сына, но я мужчина в рассвете сил и у меня отличное зрение. Она абсолютный динамит, и я не могу этого не заметить.

Однако что-то мне подсказывает, что она не видит себя потрясающе привлекательной женщиной. Не раз она делала самоуничижительные комментарии по поводу своего веса или одежды, и всё, что я могу сделать, это сдерживаться от того, чтобы встряхнуть её и сказать ей, какая она великолепная.

Я не знаю, почему Марки не делает ей комплиментов без остановки. Хотя он и достаточно милый, мой сын иногда витает в облаках. Конечно, он скажет, что она хорошенькая или хорошо выглядит, но он так и не научился говорить это так, чтобы женщина чувствовала себя по-настоящему особенной.

Я делаю ещё один большой глоток. «Хорошо, я не могу возложить всю вину на Марки», — признаюсь я себе. Вероятно, это потому, что мы с его мамой поженились слишком рано, и у нас были свои проблемы с общением.

Я также могу обвинить Кору.

Женщина — соблазнительница, знает она это или нет. С этими глубокими карими глазами, пухлыми губами, нежной кремовой кожей и пышной женственной фигурой она выглядит словно сошла с обложки мужского журнала.

И она так полна решимости быть милой и дружелюбной. Она понятия не имеет, чем я действительно хотел бы с ней заняться.

Я качаю головой. Я не должен так думать о своей будущей невестке.

Но я не могу помочь себе. Я снова позволил своему взгляду скользнуть по залу ресторана и остановился на фигуристой брюнетке.

Я хмурюсь на то, что наблюдаю.

«Боже, похоже, она вот-вот расплачется», — понимаю я, глядя, как она завершает телефонный разговор.

Прежде чем Кора успевает сбежать, я вижу, как другой благожелательный член семьи нападает на неё, чтобы увидеть обручальное кольцо. Обычно живые глаза Коры выглядят слегка болезненно, пока она вежливо разговаривает с этим новым гостем.

Я наблюдаю за взаимодействием — родственница спрашивает о кольце, Кора изящно протягивает руку, а родственница лебезит перед дорогими украшениями. Однако, к моему удивлению, Кора, кажется, не хочет щеголять кольцом, а вместо этого держит руку близко к сердцу, как бы показывая, как много оно для неё значит.

Я улыбаюсь, наблюдая, как молодая девушка дорожит своим обручальным кольцом. Но потом я немного хмурюсь. Я слишком хорошо знаю это кольцо. Я подарил его своей бывшей жене около двадцати пяти лет назад, когда узнал, что она беременна Марки. В то время это было правильно, и я женился на своей беременной подруге из колледжа, как хороший парень. Но отношения быстро испортились, особенно когда я узнал, что она изменяла мне годами.

Я качаю головой при воспоминании об этом. Это было адское время, когда я пытался снять это кольцо с её пальца.

В присутствии Марки я стараюсь никогда не говорить плохо о его матери. Но в глубине души я не могу не злиться на Анжелику. Я не был счастлив, а у Марки никогда не было любящей, заботливой матери.

«Она даже не соизволила прийти на помолвку собственного сына», — угрюмо думаю я, оглядывая зал. Показывая, как много для неё значит Марки.

Голос прерывает мои мысли.

— Тогда я сказала бармену типа: «Нет, ты должен налить мне ещё выпить, потому что…», — грудастая рыжая рассказывает какую-то абсурдную историю, и я пытаюсь сосредоточиться на ней, но не могу.

— Конечно, он должен был, — автоматически отвечаю я, надеясь, что мой бессмысленный комментарий принесёт мне ещё несколько минут молчания. Но мои мысли прерываются, когда я замечаю, что Кора теперь стоит совершенно одна, смотрит в дверной проём и выглядит совершенно несчастной.

К чёрту это. Я быстро встаю. Чёрт, как зовут эту девушку? Я смотрю на рыжую, пытаясь вспомнить, о чём мы говорили.

— Извините, я вижу кое-кого, кого мне нужно поприветствовать, — я слегка улыбаюсь женщине, которая говорит без умолка с тех пор, как я здесь присел. Она дуется на меня и буквально трясет грудью, надеясь уговорить меня остаться. Но я просто отворачиваюсь и иду к бару.

— Один бокал шампанского, — я опускаю чаевые в баночку для чаевых, а бармен протягивает мне охлаждённый бокал шампанского. — Видишь вон ту юную леди? — я указываю на Кору. — Это будущая невеста. Её бокал никогда не должен быть пустым, понял?

— Да, сэр, мы позаботимся об этом.

— Хорошо. Я рассчитываю на это, — я снова даю бармену щедрые чаевые, затем подхожу к Коре. Ещё одна родственница подошла к бедной девушке и пускает слюни на обручальное кольцо, не обращая внимания на жалкое состояние Коры.

— Насколько богаты Харрисоны? Потому что, я имею в виду, ты наверняка знаешь, сколько стоит это кольцо. Вы не собираетесь его застраховать? Вы должны знать его стоимость, чтобы купить страховку, — настаивает пожилая женщина. — Так сколько?

Кора выглядит расстроенной.

— Больше, чем можно купить за деньги, — вмешиваюсь я и протягиваю девушке свежий бокал шампанского. — Похоже, тебе не помешает добавка, — она благодарно улыбается мне. — Мэм, — улыбаюсь я, обращаясь к надоедливой родственнице, — мне нужна минутка наедине с моей будущей невесткой, пожалуйста. — Женщина смотрит на меня с интересом, а затем убегает.

Когда родственница оказывается вне пределов слышимости, Кора вздыхает с облегчением.

— Спасибо. Она дальняя родственница, которую я пригласила по просьбе мамы, но она всегда была такой любопытной, — Кора делает изящный глоток охлажденного напитка и снова вздыхает. — Мне кажется, что я разговаривала несколько часов к ряду, — смеётся она, но улыбка не касается её глаз.

— Ты в порядке, Кора? — я с тревогой смотрю на её лицо. Черты её лица прекрасны, но выглядят немного натянутыми.

— Да, конечно, я в порядке, — неубедительно говорит она мне.

— Милая, тебе придётся постараться намного сильнее.

На мгновение она смотрит на бокал с шампанским в руке.

— Ну, ты не знаешь, где Марки? Я, наконец, дозвонилась ему, но он сказал, что не может говорить, и просто повесил трубку. Это было действительно странно. — Кора выглядит искренне обеспокоенной, и всё, что я могу сделать, это не притянуть её в свои объятия.

Соберись. Она вскоре станет твоей невесткой.

— Я не знаю, где Марки, — говорю я ей, и это правда.

— Он всё ещё был на работе, когда ты уходил?

Я качаю головой.

— Нет, и я сказал ему уйти пораньше, чтобы он мог сосредоточиться на подготовке к сегодняшнему вечеру. Он ушёл сразу после обеда, сказав, что ему нужно закончить сегодня кое-какие дела.

— После обеда? О, конечно, да, правильно. Я совсем забыла об этом, — Кора делает ещё один глоток. Я могу сказать, что она лжёт, но решаю не давить на неё.

Из милосердия я меняю тему.

— Ты выдерживаешь натиск родственников?

— Едва ли. — Она слабо улыбается. — Но я рада, что так много людей смогли прийти сегодня. А ресторан действительно просто отличный. Ещё раз спасибо.

— Ты не заслуживаешь ничего, кроме счастья, Кора. Это твой день. — Я улыбаюсь девушке, но, к моему удивлению, её глаза затуманены. — Ты в порядке?

— Да, просто предсвадебный мандраж, — она собирается сделать глоток шампанского, но поднимает уже пустой бокал. — Ой, слишком быстро выпила. Не хочу напиваться на собственной помолвке!

Внезапно рядом с Корой через несколько секунд материализуется обслуживающий персонал с бокалом свежеохлаждённого шампанского. Вот дерьмо. Может быть, мне не стоило давать указание держать её бокал наполненным.

— Ого, спасибо, — говорит она с удивлением. Официант вежливо кивает и уходит, чтобы обслужить другого гостя. — Здесь очень внимательный персонал, — говорит мне Кора.

— Да, они такие, не так ли? — неопределённо произношу я. — Отличный сервис.

Кора взирает на меня вопросительным взглядом карих глаз. Мы быстро смотрим друг на друга, и момент пропитан электричеством, но она разрывает контакт первой.

— Я удивлена, что мамы Марки здесь нет. — Она смотрит на меня вопросительным взглядом, а потом краснеет. — Извини, я просто подумала, что это странно, что она отказалась прийти, — Кора смущённо глядит себе под ноги.

Я легко смеюсь.

— Честно? Бьюсь об заклад, это только потому, что Анжелика не хотела видеть это кольцо на твоей руке.

Кора выглядит сбитой с толку, когда смотрит на семейную реликвию, позволяя свету ярко отражаться от бриллиантов.

— Действительно?

— Да, — отвечаю я. — Это кольцо принадлежало ей много лет, и мне пришлось буквально вырывать его из её рук в после нашего развода. В противном случае оно до сих пор было бы в её шкатулке с драгоценностями.

Кора краснеет.

— Боже мой, мне так жаль.

Я пожимаю плечами.

— Не стоит. Тебе идёт, милая. Гораздо больше, чем когда-либо шло Анжелике, с её кроваво-красными когтями.

Кора слегка улыбается, и я киваю.

Отлично, рад, что она немного повеселела. Но где же Марки?

Больше, чем когда-либо, мне хочется прикоснуться к Коре. Сдавшись, я убираю прядь тёмно-каштановых волос с её лица и заправляю ей за ухо, и мы оба замираем при этом жесте. Я резко опускаю руку, и Кора делает большой глоток шампанского. Воздух между нами напряжен и вибрирует электричеством, как будто мы оба знаем, что я сделал что-то запретное.

Как только я начинаю придумывать предлог, чтобы отойти от искушения Коры Моррисси, краем глаза я вижу Марки, прибывшего на вечеринку, выглядящего неопрятным и запыхавшимся, стоящим в дверях.

Что, чёрт возьми, случилось с его волосами?

Марки ни дня за всю свою жизнь не выходил из дома непричёсанным, и, хотя это и странно, это первый признак того, что с ним что-то не так.

Я более внимательно наблюдаю за своим сыном, пытаясь прочесть эмоцию, запечатлённую на его точёном лице. Он мужественный, да, и красивый парень. На самом деле, он выглядит точно так же, как и я почти двадцать лет назад, с такой же сильной челюстью и яркими голубыми глазами. Но сегодня вечером, глядя на него в тускло освещенной комнате, я понимаю что-то не так. Что побудило его прийти на собственную вечер с растрёпанными волосами и в мятом костюме?

Марки проскальзывает в битком набитую комнату, обмениваясь приветствиями тут и там и быстро здороваясь, фальшивая улыбка появляется на его лице в знак приветствия, но так же быстро исчезает, когда он заканчивает. Кажется, будто он кого-то ищет, и — если это Кора — я машу ему рукой, чтобы он подошёл к тому месту, где мы стоим. Он поднимает руку, показывая, что ему нужна минутка, продолжая осматривать комнату. Наконец, он сдаётся и подходит к нам с Корой, выглядя взволнованным и угрюмым.

Моё беспокойство остаётся, когда я наблюдаю, как Марки и Кора обмениваются быстрым, неловким приветствием, на её лице читается множество вопросов, в то время как Марки отворачивается с закрытым выражением лица.

— Привет, пап. Как дела?

— Сын.

— Почему ты так поздно? — требовательно спрашивает Кора, чувствуя облегчение, увидев своего жениха, но также и нетерпение.

— Это длинная история. Мы можем просто поговорить об этом позже? — неопределённо спрашивает Марки, продолжая сканировать комнату своими яркими голубыми глазами.

Вступаю я.

— Кого ты ищешь? — спрашиваю я.

— Что? — Марки кажется рассеянным. — Никого, извини. Я уже здесь, мы можем поговорить позже?

Я прочищаю горло.

— Что ж, я восприму это как сигнал вернуться на своё место. Теперь, когда ты здесь, — я хлопаю Марки по плечу, — думаю, мы устроимся поудобнее и приступим к ужину.

— Звучит неплохо. Ещё раз спасибо за всё это, папа. Это здорово, — Марки рассеянно обводит рукой украшенную комнату.

— Конечно, — я снова улыбаюсь и наклоняюсь к Коре, чтобы она могла слышать меня сквозь шум вечеринки. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке?

Она улыбается мне и шепчет в ответ:

— Да, всё хорошо. Большое спасибо, мистер Харрисон.

Я отступаю от её неотразимой фигуры, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля.

— Думаю, мы продолжим и начнём с тостов, как только будет подано первое блюдо. Сдвинем дело с мёртвой точки. Звучит неплохо?

— Было бы здорово, спасибо, Мэтт.

Кора смотрит мне в глаза своими большими карими глазами, как будто ждёт, чтобы я сказал или сделал что-то ещё. Вместо этого я делаю решительный шаг назад, ведь стоял слишком близко к ней, чтобы и дальше контролировать себя.

— У тебя запланирована длинная речь? — спрашивает она меня, как только я начинаю отворачиваться.

Я снова поворачиваюсь к ней лицом.

— Нет небольшая, но я всё же скажу пару слов.

Поддавшись искушению, я снова наклоняюсь к уху Коры, готовый что-то сказать. Но затем мои глаза устремляются вниз, и вид глубокой ложбинки между её грудями дразнит меня. О, чёрт, мне нужно уйти сейчас же. Не сказав больше ничего, я возвращаюсь на своё место, решив сдерживать свои запретные мысли до конца вечера.

ГЛАВА 3

Кора

Спустя двадцать минут я официально понимаю, что с моим женихом что-то не так.

Сидя рядом с Марки, я пытаюсь поговорить с ним, но он продолжает избегать меня, вместо этого болтая с сидящим рядом другом или вставая, чтобы обнять очередного родственника. Я тоже отвлекаюсь на хаос в комнате, пытаясь насладиться вечеринкой.

Но в те свободные секунды, которые у меня есть, я пытаюсь осмыслить то, что происходит с моим будущим мужем.

Итак, Марки опоздал на тридцать минут. Сам по себе этот факт не имеет большого значения, но что-то всё же не дает мне покоя.

Почему он выглядит таким неопрятным? Марки известен тем, что всегда безупречно одет, и мятая классическая рубашка для него имеет большое значение. Его волосы, обычно уложенные, немного торчат, а лицо раскраснелось.

«Интересно, где он был?» — думаю я, глядя на него.

Помимо взъерошенного вида, я не могу не заметить, что Марки еще и нервный. Он всё время продолжает проверять свой телефон, словно ожидая, что кто-то ему позвонит. Я беру его руку в свою, волнуясь.

— Всё в порядке, малыш? — шепчу я ему на ухо.

— Да, всё хорошо.

Марки отмахивается от моего вопроса и целует меня коротким, сладким поцелуем в щеку. Так же быстро он отворачивается, чтобы поболтать с кузеном, сидящим рядом с ним, и снова взглянуть на свой телефон.

Ладно, почему он такой нервный? И кому он так много пишет?

Через комнату, сидящий за другим концом нашего стола, Мэтт наблюдает за нами, и я чувствую по его взгляду, что он тоже думает, что с его сыном что-то не так.

Ну всё. Я начинаю вставать, готовая к жёсткому разговору с моим женихом о том, что происходит.

— Марки, нам нужно выйти на улицу и поговорить.

Марки смотрит на меня краем глаза.

— Не сейчас, Кора, ты слышала моего папу, — шепчет он. — Гости собираются произнести тосты в любую минуту.

— Мне всё равно, нам нужно… — но прежде чем я успеваю потянуть Марки, чтобы заставить его выйти со мной, замечаю, как через несколько стульев от нас встаёт моя мама и деликатно стучит вилкой о бокал. Официанты ходят по залу, наполняют бокалы шампанским и раздают гостям.

Марки смотрит на меня, приподняв брови, и я тихонько сажусь обратно.

Тосты. Я снова усаживаюсь на стул. Думаю, с разговором придётся подождать.

— Кора, Марки, милые дети, — начинает моя мама и тут же немного всхлипывает. — Извините, просто так странно стоять здесь. Буквально вчера Кора была маленькой девочкой, которая прятала мои ключи, чтобы я не могла пойти на работу. — Гости вежливо смеются. — И вот она, успешная владелица книжного магазина и помолвлена ​​с мужчиной своей мечты. — Мама со слезами на глазах улыбается. — О да, в старших классах она писала миссис Кора Харрисон на всех своих тетрадях, — гости заливаются смехом.

— Да, это правда.

Я добродушно улыбаюсь тем, кто сидит ближе всех ко мне. Рядом со мной Марки тоже улыбается, но его отвлекает вибрирующий телефон. Мама продолжает:

— Серьёзно, никто и никогда не сможет подготовить вас к тому моменту, когда ваш единственный ребёнок скажет вам, что он помолвлен. Когда Кора вернулась домой после того вечера, когда Марки сделал ей предложение, она была так счастлива, что просто светилась. И посмотрите на мою девочку сегодня, — моя мама улыбается мне. — Я знаю, что они с Марки проживут прекрасную совместную жизнь. За счастливую пару!

Каждый поднимает свой бокал шампанского.

— За счастливую пару, — хором говорят они. Я подталкиваю Марки, и он, наконец, отрывается от своих непрекращающихся сообщений. Он стреляет в меня слабой улыбкой, и мы чокаемся и делаем глоток.

— Поцелуй, поцелуй! — Хэдли говорит нараспев, ударяя ножом по бокалу с шампанским. Я смеюсь, улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы поцеловать Марки. Он же уклоняется от моих губ и быстро целует меня в щеку. Ладно, без ППЧ (прим. перев. — публичное проявление чувств). Я пытаюсь не обращать внимания на то, насколько обидно его пренебрежительное отношение, и поворачиваюсь к группе, ожидая следующую речь.

В течение следующих десяти минут разные друзья или члены семьи встают, чтобы выпить за нас. Хэдли шутит о свадьбе, о времени, когда мы были детьми, и о том почему я открыла книжный магазин любовных романов. Один из двоюродных братьев Харрисонов рассказывает о том, как, когда он и Марки были маленькими, они гонялись за девочками и обливали их водой из шланга. Даже тётя Сью, выпив Бог знает сколько бокалов вина, начинает рассказывать историю своей любви, прежде чем моя мама уговаривает её сесть и что-нибудь съесть.

Во многих смыслах это идеальная вечеринка по случаю помолвки — наполненная неуклюжими родственниками, глупыми историями и слишком большим количеством выпивки.

Но одно не идеально, и это мой жених.

Пока я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на различных тостах, я начинаю чувствовать себя чрезвычайно разочарованной незаинтересованностью Марки и, что ещё хуже, тем, каким огорченным он выглядит во время некоторых речей.

Сначала я решаю, что его реакция может быть вызвана тем, что некоторые истории слишком личные или смущающие, но даже приятные моменты заставляют его вздрагивать или отводить взгляд.

Что, чёрт возьми, происходит?

Не раз я ловлю себя на том, что толкаю Марки локтем, чтобы он не забывал хлопать в ладоши или отпивать свой напиток в подходящий момент.

— Кому ты пишешь? — спрашиваю я его краешком рта, пока мы ждём, что ещё один родственник сядет после пылкой речи.

— Никому, это неважно, — Марки улыбается мне, и на секунду мне кажется, что я слишком осуждаю его, но затем я замечаю, что Марки снова смотрит на свой телефон.

— Марки, мы можем просто выйти на минутку и обсудить это…

— Просто перестань, Кора, пожалуйста, — умоляет Марки. — Я сказал, что мы можем поговорить об этом позже, обещаю.

Увидев огорченный взгляд в красивых голубых глазах Марки и почувствовав, что он действительно расстроен, я отступаю.

— Хорошо, конечно. Прости, — я слабо улыбаюсь ему, и он кивает мне. Мы отворачиваемся друг от друга, и я чувствую, что моё сердце бьётся слишком быстро.

Через шумную комнату я вижу, как встаёт Мэтт, его мускулистая фигура доминирует в пространстве и одной своей харизмой заставляет толпу замолчать.

— Я не любитель причудливых речей, но хочу сказать вот что. — Взрослый мужчина смотрит мне прямо в глаза, его собственные голубые глаза проницательны даже в тускло освещенной комнате. — Кора, ты милая, умная и остроумная. Мне повезло узнать, что всего через несколько месяцев ты навсегда станешь частью моей семьи. За Кору и за Марки. Желаю вам всегда наслаждаться тем, что даёт вам жизнь.

Мэтт поднимает свой бокал, другие гости следуют его примеру и аплодируют. Мэтт садится, снова потерявшись среди множества лиц.

Но я чувствую, как мой почти тесть наблюдает за мной через всю комнату. Я стараюсь вести себя небрежно, но знание того, что пронзительные голубые глаза Мэтта сосредоточены на мне, странно возбуждает.

«Кора, это так неправильно». Я краснею от своих неуместных мыслей. «Он отец твоего жениха».

И всё же он такой красивый.

Я смотрю на Марки, но мой жених снова меня игнорирует. На этот раз вместо того, чтобы уговаривать его снова выключить телефон, я решаю, что нет ничего плохого в том, чтобы отвлечься. Я осматриваю комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы занять мой лихорадочный разум, всё время намеренно стараясь не смотреть на Мэтта. Но это бесполезно. Через несколько секунд я ловлю себя на том, что гляжу в его направлении.

Наконец, не в силах сдержаться, я украдкой взираю прямо на Мэтта. Он тоже смотрит на меня, его пронзительные голубые глаза полны напряжённости и возбуждения. Я быстро отвожу взгляд, смущенная тем, что меня поймали.

Покраснев, я обращаю внимание на большую комнату. Ресторан битком набит любимыми людьми, которые съехались сюда со всех уголков страны. Я вижу, как моя двоюродная бабушка тайком потягивает ещё один коктейль, в то время как один из друзей жениха Марки заигрывает с Хэдли. Я улыбаюсь, когда Бретт Кунья, сидящий через несколько мест от нас, привлекает моё внимание своим счастливым смехом.

Я думаю о том, что этот мужчина красив. Как ни странно, я не чувствую себя виноватой, думая об этом, как когда смотрю на Мэтта. «Может быть, это потому, что Мэтт Харрисон вот-вот станет твоим тестем», — упрекает голос в моей голове.

Тем не менее, в Бретте есть что-то ещё. Марки, Бретт и я вместе ходили в среднюю школу, но в то время я ещё не знала Бретта. Он был в футбольной команде с Марки, и они были отличными друзьями. Во всех отношениях Бретт удивительно красив со спортивным телосложением, тёмно-каштановыми волосами, зачёсанными за уши, и дружелюбной улыбкой. Тем не менее, я не испытываю мурашек, когда смотрю на него. Он словно одна из моих подруг, такой открытый и непритязательный.

Интересно, чем он занимался в последние дни? Я знаю, что они с Марки до сих пор друзья, но я редко его вижу.

Бретт замечает, что я смотрю на него, и неуверенно улыбается мне, но затем его взгляд почти сразу скользит по Марки. Я улыбаюсь в ответ, но смотрю на Бретта краем глаза. Он тоже в своём телефоне, яростно что-то печатает. Он снова поднимает взгляд, на этот раз прямо на Марки, и почти по сигналу Марки смотрит на свой жужжащий телефон.

Они переписываются друг с другом?

Обеспокоенно нахмурившись и сделав большой глоток шампанского, я устраиваюсь на стуле, чтобы дождаться окончания вечера и, наконец, поговорить со своим женихом. Что происходит? Почему Бретт и Марки пишут друг другу сообщения посреди нашего ужина в честь помолвки? Мне нужно разгадать эту тайну до того, как закончится ночь.

ГЛАВА 4

Кора

К тому времени, когда шумный ужин закончился и гости ушли, я чувствовала себя немного подвыпившей от шампанского. С какой стати работники ресторана приносили мне столько бокалов?

Я стою в вестибюле ресторана, счастливая, что вдыхаю прохладный воздух через открытую входную дверь. Уже поздно, и все гости разошлись по домам, оставив только меня, Марки и несколько человек обслуживающего персонала одних в, ставшем теперь тихим, здании.

— Было очень мило со стороны твоего отца организовать всё это. Не мог бы ты ещё раз поблагодарить его за меня? — спрашиваю я.

Марки рассеянно оглядывается.

— Конечно.

— Может быть, мы напишем ему благодарственную открытку. Он мог бы это оценить, — предлагаю я.

— Звучит неплохо. Хочешь, я вызову тебе такси через Uber? — Марки возится с пуговицей на пиджаке, стоя в паре футов от меня.

И снова он за своё. Я кладу руки на бёдра и бросаю на него раздражённый взгляд.

— Ладно, что случилось? — требую я, чувствуя прилив бодрости от всего шампанского в моём организме.

— Что ты имеешь в виду? — Марки смотрит на меня, притворяясь невинным.

— Ты, наверное, шутишь. Весь вечер ты вёл себя странно и рассеянно, как будто предпочёл бы быть где-нибудь в другом месте. Что происходит?

Марки перестаёт извиваться и пристально смотрит на меня.

— Это трудно объяснить, Кора.

— Трудно объяснить? Нет, Марки. Трудно, это когда твой собственный жених даже не поцелует тебя на собственной помолвке. Трудно, когда ты едва держал меня за руку на протяжении вечера, но я должна радоваться, когда люди поздравляют нас с тем, что мы счастливая пара? — я в ярости качаю головой. — Трудно — это когда я чувствую, что мужчина, который сделал мне предложение в прошлом месяце, кажется, больше не любит меня ни в малейшей степени.

Я перестаю говорить, всё моё тело дрожит от ярости, разбитого сердца и замешательства. Что, чёрт возьми, так сложно объяснить?

— Кора, — начинает он.

— Нет, нет, — раздражённая, я выбегаю из «Фрэнки», нуждаясь в свежем воздухе и пространстве. Прохладный ночной ветерок сильно овевает меня, и я начинаю дрожать.

— Кора, — Марки следует за мной на улицу. — Я не знаю, что сказать.

— Попробуй правду, Марки! — кричу я, не заботясь о том, что официант внутри подслушает наш спор. Лучше мы будем спорить о чём бы то ни было, чем Марки продолжит избегать меня.

Но, к моему полному и крайнему удивлению, нижняя губа Марки начинает дрожать, как у младенца. Затем он начинает плакать, всё его лицо краснеет.

Встревоженная, я сразу же подхожу к своему жениху и обнимаю его.

— О, чёрт возьми, нет, Марки. Мне жаль. Я не хотела тебя расстраивать. Я немного выпила, и мне больно, извини.

— Кора, — шепчет он.

— Что случилось? Просто поговори со мной, — я глажу его тёмные волосы. — Всё будет хорошо.

Марки отстраняется от меня, но держит обе руки на моих плечах, его обычно яркие глаза полны печали и беспокойства.

— Я понятия не имею, как это сказать, так что вот, — он делает успокаивающий вдох. — Я гей.

И в этот момент всё обретает смысл: физическая нерешительность Марки всякий раз, когда мы были вместе в постели, его долгие посиделки с «парнями» и, самое главное, тайные сообщения с Бреттом сегодня вечером.

— Ты гей, — повторяю я бесстрастным голосом.

— Да, — Марки вздыхает, на его красивом лице сразу же появляется облегчение.

— Ты только сейчас это понял? Во время нашего ужина в честь помолвки?

— Прости, Кора, мне очень жаль.

Глаза Марки полны слёз, и я могу сказать, что ему очень больно. Но мне тоже больно, и я намерена дать ему понять это.

— Ты сделал мне предложение, Марки. Зачем тебе это, если ты гей?

Марки опускает руки с моих плеч и печально качает головой.

— Честно? Давно знал, но не был готов поделиться. И мы встречались так долго, и все продолжали поднимать вопрос о браке, и я думаю, что просто чувствовал давление.

— Ух ты. — Я не знаю, что ему сказать.

Честно говоря, я не совсем в шоке от этой новости. На самом деле, я с облегчением узнала, что многие проблемы, которые у нас были как у пары, внезапно обретают смысл. По крайней мере, Марки говорит это мне сейчас, пока всё не зашло дальше.

Марки берёт одну из моих рук в свою, всё ещё плача и выглядя совершенно побеждённым.

— Я люблю тебя. Ты одна из лучших людей, которых я когда-либо знал, Кора, и мне жаль, что я причиняю тебе боль. Понимаю, что это происходит в неподходящее время.

Я внимательно смотрю на своего красивого жениха, пытаясь осмыслить все события, которые привели нас к этому напряжённому моменту у входа в модный ресторан.

Я вздыхаю.

— Марки, я могла бы сказать, что в полном шоке, но это было бы не совсем так. — Я готовлюсь к тому, что должна сказать дальше. — Я какое-то время интересовалась твоими, гм, предпочтениями, так что, может быть, я подозревала об этом? Я не уверена.

— Ты догадывалась? — Марки выглядит удивлённым моим признанием, его слёзы, кажется, наконец, высохли.

— Да, немного. И я думала, что веду себя глупо, но, похоже, оказалось, что я была права. В основном это были мелочи, но и не только. Например, как ты всегда колеблешься, когда дело доходит до проявления чувств на публике, или как ты, кажется, делаешь типичные комплименты по поводу моей привлекательности, но конкретные, когда дело доходит до моих нарядов.

— Кора, мне очень жаль, я никогда не хотел быть с тобой грубым, — начинает он быстро, но я его успокаиваю.

— Честно, Марки? Я говорю всё это не для того, чтобы тебя обидеть — я виню в этом себя, наверное, больше, чем тебя. Я должна была спросить тебя, почему ты так отдалился физически или почему ты стал так заботиться о кремах для лица и сыворотках для кожи под глазами, — я смеюсь, искренне забавляясь собственной невежественностью.

Ведь пропустила столько явных признаков.

Как бы я ни восхищалась великолепной внешностью и идеальной кожей Марки, мужчинам сложнее следить за собой, чем большинству женщин. Я видела, как он тратил сотни долларов на крема, маски, одеколоны и средства для волос. Его гардероб тщательно подобран и полон идеально скроенных блейзеров, ярких поло и итальянских туфлей. Он любит модные журналы и всегда предлагает мне разные идеи для нарядов. Я всегда думала, что его интерес вызван только тем, что ему нравится хорошо выглядеть, и это положительно, верно? Я могла бы встречаться с парнем, который каждый день носит спортивные штаны и пахнет раздевалкой.

Но сейчас, стоя здесь, глядя в щенячьи глаза моего жениха, я знаю, что наши отношения закончились. И это разбивает мне сердце, что это то место, на котором мы расстанемся после нашей долгой истории в качестве друзей, а затем партнёров.

— Не знаю, что теперь делать, — я чувствую себя полностью опустошённой, не зная, как смогу справиться с этой бомбой. — Что мы всем скажем? Я имею в виду, чёрт возьми, это была наша помолвка!

— Я хотел сказать тебе раньше, поговорить с тобой, но каждый раз, когда я пытался, ты казалась такой счастливой и взволнованной за нас, и я не мог отнять это у тебя, — Марки снова начинает теребить пуговицу на пиджаке, а я пытаюсь сосредоточиться на хаосе этого момента.

— Я просто… мне нужна минутка, Марки, пожалуйста.

— Да конечно.

Я отхожу от него на несколько шагов, пытаясь осмыслить нашу ситуацию. Одно дело подозревать Марки в том, что он гей, и совсем другое — заставить его открыто сказать мне об этом.

Я вздрагиваю. Нет, ты знала, Кора. Без признания Марки, у меня были другие, более очевидные причины подозревать, что он гей, и я должна была поговорить с ним раньше. Это и моя вина.

В прошлом месяце, через пару дней после оглашения о нашей помолвке, я воспользовалась его ноутбуком, чтобы найти несколько детских фотографий, чтобы сделать слайд-шоу для нашей помолвки. Это была достаточно невинная миссия, и я знала, что Марки не расстроится из-за того, что я залезла в его компьютер.

Пока я ковырялась там, то наткнулся на странную папку на его рабочем столе. У папки было бессмысленное название вроде «Волшебный фейри», которое я подумала, было ошибкой. Но когда я щёлкнула по ней, там были картинки: много картинок. В частности, фотографии обнажённых мужчин в откровенных позах.

Сначала я была просто в замешательстве. Возможно, это были обнажённые модели для его работ, так как Марки любит рисовать фигуры. Но при ближайшем рассмотрении я заметила, что на некоторых фотографиях были соблазнительные взгляды «иди сюда», а некоторые из них явно были скриншотами из приложения для знакомств.

Я захлопнула ноутбук и какое-то время просто сидела за его столом, пытаясь сориентироваться. Я пыталась игнорировать ноющие чувства, заставлявшие меня сомневаться в сексуальной ориентации Марки. Но картинки было трудно игнорировать, и пока я сидела там, я продолжала видеть эти образы в своём воображении. Находил ли Марки это привлекательным?

Я сглотнула, а затем посмотрела на кольцо на своей руке. В этот момент бриллиант блеснул, и я приняла решение. Это, должно быть, было ошибкой. Может быть, друг одолжил его компьютер и поместил туда эти фотографии в качестве шутки. Или, может быть, это действительно были обнажённые модели из нового художественного класса, который он посещал.

«Будь честна с собой, Кора», — сказал голос в моей голове. «Там была фотография с двумя мужчинами, и они целовались. На уроках рисования такое рисуют?»

Я немного поморщилась, но потом покачала головой. Кто знает? Может быть, художественный класс Марки был особенно авангардным, и они раздвигали границы традиционной фигурной живописи.

Но теперь, услышав правду непосредственно от него, я просто чувствую себя дурой.

Смущённая собственной наивностью, я возвращаюсь к Марки, который все ещё стоит, обхватив голову руками.

— Что нам делать, Марки? — спрашиваю я прагматичным тоном. — Очевидно, что наша свадьба отменяется.

Он убирает руки от лица, и по его влажным щекам видно, что он снова плакал.

— Кора, я всё испортил, и мне очень жаль. Я никогда не смогу загладить свою вину перед тобой, я знаю это, — при этом рыдания Марки становятся ещё громче и проникновеннее. Я неловко хлопаю Марки по спине, внезапно ощутив сильную усталость.

Сквозь слёзы он тянется к моей руке.

— Слушай, я клянусь, что никогда не хотел тебя обидеть. И на самом деле, до недавнего времени я думал, что, может быть, смогу пройти через это, потому что ты замечательная и добрая. Но я не могу лгать себе. Не только о том, что я гей, но и о том, что я люблю другого.

Я убираю руки от Марки. Я должна быть в шоке, но на удивление относительно спокойна.

— Правда?

— Да. Бретта. Честно говоря, я люблю его со школы, когда мы вместе играли в футбольной команде. А в прошлом году, когда он вышел из неё, мы снова стали общаться и стали хорошими друзьями. И я просто, ну, я нашёл такое утешение в том, что могу поговорить с ним обо всём и… — Марки смотрит себе под ноги, выглядя пристыженным.

Что ж, это объясняет все переписки за ужином. Бретт? О боже, я догадывалась.

Решив быть человечной, я беру руку Марки и ободряюще сжимаю её.

— Нет, тебе не нужно стыдиться всего этого. Мне просто жаль, что всё так кончается, вот и всё, — при этом у Марки снова текут слёзы, и я позволяю ему плакать ещё мгновение, но я не знаю, сколько ещё смогу выдержать эти эмоциональные американские горки.

Наконец он успокаивается, и мы просто стоим перед «Фрэнки», каждый из нас не знает, что делать дальше.

— Полагаю, это означает «прощай», — устало смеюсь я.

— Да, наверное, — Марки стреляет в меня бледной улыбкой, напряжённость вечера сказывается на нас обоих.

— Послушай, давай просто оставим это при себе или, по крайней мере, пока только для наших родителей. Я действительно не хочу иметь дело со всеми. Просто дай мне несколько дней.

— Хорошо, да, конечно. Просто дай мне знать, как ты справляешься с этим. Я сделаю что угодно для тебя.

Марки искренне обнимает меня, и это объятие пугает. Но я позволяю себе раствориться в его сильных руках на мгновение блаженства, лелея этот момент. Ведь мы были помолвлены.

Но потом я отстраняюсь.

— Марки, я желаю тебе только счастья. Я серьёзно. Но пока мы не можем быть друзьями, мы не можем… Я не могу тебя видеть, ладно?

Он задумчиво кивает.

— Я понимаю, какое бы пространство тебе ни понадобилось. — Мы встречаемся друг с другом взглядами в течение ещё одного полунеловкого момента. — Тогда ладно, — Марки вытаскивает свой телефон, чтобы отправить сообщение в Uber.

Но прежде чем он успевает заказать машину, подъезжает седан и окно со стороны пассажира опускается. В тёмных нишах машины я вижу красивое лицо Бретта Куньи на водительском сиденье.

— Привет. Я так и думал, что ты всё ещё здесь, — глубокий голос Бретта добрый. — Подвезти, Марки?

Сразу же, при виде его, всё лицо моего бывшего жениха светится от счастья. Это похоже на удар под дых, но в то же время я никогда не видела его таким счастливым.

Марки начинает садиться в машину, но в последний момент поворачивается ко мне.

— С тобой всё будет хорошо, Кора?

Глядя на теперь счастливое лицо Марки и нетерпеливое лицо Бретта за рулём, я нерадостно улыбаюсь двум красивым мужчинам.

— Да, я буду в порядке. Вы двое, езжайте.

С этими словами двое мужчин уезжают, а я остаюсь одна в холодной тихой ночи.

Я использую момент, чтобы вдохнуть свежий воздух, обдумывая всё, что произошло за последние несколько часов.

«Что ж, мой гей-радар был на высоте», — с сожалением думаю я. «О боже, что мне делать?»

Я замечаю, что моя машина всё ещё стоит на стоянке, но качаю головой. Ты можешь чувствовать себя трезвой как камень, Кора, но это не так.

С этой мыслью я вызываю такси через Uber, чтобы добраться домой.

Пока я ожидаю машину у «Фрэнки», абсурдность всего этого вечера внезапно поражает меня, и я целую минуту маниакально смеюсь. Но также быстро холодный ветерок вырывает меня из истерики, и я стою тихо, чувствуя себя более одиноко, чем когда-либо прежде в своей жизни.

ГЛАВА 5

Кора

Около часа ночи я выползаю из постели и спускаюсь на кухню. Третью ночь подряд я не могу уснуть и поняла, что единственный способ справиться с бессонницей — это просто не спать.

Я на цыпочках спускаюсь вниз как можно тише, чтобы не разбудить родителей. Я избегаю предпоследней ступени на лестнице — её скрип может разбудить мертвеца — и иду на кухню.

Ставя ярко-красный чайник на плиту, я даю волю своим мыслям.

Три дня.

Прошло три дня и ночи с тех пор, как я узнала, что мой жених, человек, за которого я должна была выйти замуж, не только не влюблён в меня, но на самом деле гей и любит кого-то другого. Это безумие.

Я качаю головой, стоя у кухонной стойки и ожидая, пока закипит вода. Я не могу злиться на Марки, и в глубине души знаю, что не злюсь. Но мне обидно за себя, и я решаю, что это вполне нормальная реакция на эту безумную ситуацию.

Жизнь — отстой. Настроение: паршивое. Кора? Убогая.

Вздохнув, я роюсь в маминой чайной коробочке в поисках чего-нибудь успокаивающего, чтобы успокоиться. Гибискус, зелёный чай, ромашка. Ромашка, подойдёт. Я вытаскиваю пачку и беру мёд с полки. Как только чайник начинает свистеть, я вздрагиваю от шума позади себя.

— Мама! — громко шепчу я. — Ты меня напугала!

Марсия сонно улыбается.

— Прости, милая, я только что услышала, как ты спускаешься вниз, и подумала, что должна тебя проведать.

— Я не хотела тебя будить.

— Не волнуйся. Меня разбудил храп твоего отца.

— Хочешь чай?

Мама улыбается мне и достаёт из шкафа две чашки. Я кладу по чайному пакетику в каждую чашку, а мама заливает их дымящейся водой. Сразу же её очки запотевают, и каждый из нас смеётся, когда она притворяется, что её пальцы мини-дворники.

— Вот это хороший звук, детка, — мама заключает меня в тёплые объятия. — Мне кажется, ты не улыбалась уже несколько дней.

Я отступаю от её объятий, не уверенная, что хочу говорить.

— Мне нужно позаботиться о чае…

— Кора.

О-о, у неё включён голос «мама».

— Мы оба знаем, что чай должен завариться, — мягко говорит Марсия. — Теперь скажи мне, что происходит? Ты хандришь уже несколько дней, и, хотя я знаю, что ты взрослая и тебе нужно уединение, моя работа как твоей мамы — замечать, когда что-то кажется странным, — она берёт меня за руку и ведёт к столу. — Так что выкладывай.

Я глубоко вздыхаю. Часть меня хочет рассказать маме всё, получить её сочувствие и услышать её совет. Но другая часть меня просто хочет замести всю ситуацию под ковёр, двигаться дальше и делать вид, что всё в порядке.

Но потом я с нежностью смотрю на свою маму, на её красивые каштановые волосы с проседью, на лицо, с глубокими морщинами от улыбок, на её обручальное кольцо, изношенное, поцарапанное и любимое. Она познакомилась с моим отцом, когда ей было двадцать два года, сразу после колледжа. Они безумно влюбились и никогда не оглядывались.

Я хочу, чтобы у меня было также.

— Свадьба отменяется, — прямо говорю я ей и резко сажусь на кухонный стул. Моя мама тоже садится, медленнее и с растерянным выражением лица.

— Но почему? — её недоверие отражается в её голосе. — Я думала, вы двое влюблены. Есть что-то, чего я не знаю?

Я пожимаю плечами.

— Это безумно сложно.

— Скажи мне, милая. Что случилось? — мама обхватывает моё лицо своей нежной рукой, и я вдруг начинаю плакать. Не рыдать, как Марки несколько дней назад, а почти безмолвно плакать. Мгновенно моя мама вскакивает со стула и снова заключает меня в свои объятия.

Несколько мгновений мы стоим так, моя мама воркует и утешает меня, а я просто позволяю себе грустить.

Наконец я отстраняюсь от неё.

— Наш чай. — Я подхожу к стойке, беру наши чуть тёплые напитки и снова сажусь за стол.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Я киваю, делая глоток успокаивающего ромашкового чая.

— Всё это немного шокирует, — предупреждаю я её.

— Я могу справиться с этим, — мама садится немного прямее, словно собираясь с силами.

Я слабо смеюсь.

— Шокирует из-за Марки, мама, а не из-за меня, — я глубоко вздыхаю и решаю пойти на это. — Марки — гей.

— Что? — её челюсть отвисает от этого откровения.

Я киваю, сама с трудом в это веря.

— Да, и он не только гей, он ещё и любит кого-то другого. Мужчину. Бретта. Парня, с которым я ходила в школу. По иронии судьбы, он был на ужине в честь помолвки, и я думаю, что теперь он помощник футбольного тренера в школе Города Голубая Гора. В любом случае, да, они влюблены. И Марки признался мне после ужина в честь нашей помолвки.

— Но дорогая, это было три ночи назад! Ты держала это в себе всё это время? — моя мама берёт меня за руку, выглядя искренне обеспокоенной.

— Мама, всё хорошо. Мне просто нужно было время подумать, и всё осмыслить. Но я до сих пор не могу охватить всё это своим сознанием. Это безумие. Фу! — я кладу голову на руки.

— Кора, мне так жаль, — она ласково похлопывает меня по плечу.

Я криво улыбаюсь.

— Всё в порядке, мама. Ну, в основном. Я рада за Марки. Я счастлива, что он, наконец, может быть самим собой. Представь, каково это держать всё в себе! И я рада, что мы не зашли слишком далеко. Знаешь, например, поженились, — я качаю головой. — Знаешь, я в порядке. На самом деле я больше не так расстроена.

— Но милая, ты только что узнала, что твой жених гей и что он любит другого… это не может быть легко.

У моей мамы вид «заботливого родителя», поэтому я пытаюсь отмахнуться от её опасений.

— Нет, мама, правда, я в порядке. Эта жизнь, полная всевозможных сумасшедших поворотов, — я улыбаюсь, надеясь, что моё лицо не передаёт моего реального эмоционального расстройства.

Каждый из нас сидит молча, попивая чай и погружён в свои мысли.

Правда в том, что я не так расстроена из-за Марки. Конечно, я разочарована, что наши отношения должны были закончиться таким диким поворотом событий, но я думаю, что подозревала, что с нами что-то не так почти на протяжении всех наших отношений. Я просто решила проигнорировать это, потому что была так счастлива быть помолвленной с таким красивым и добрым мужчиной, как Марки Харрисон.

Я снова смотрю на маму, завидуя её счастливому браку.

— Каково было, когда ты встретила папу? — спрашиваю я её, чувствуя грусть от мысли, что могу навсегда остаться одна.

— Это было абсолютно идеально во всех отношениях, — мама усмехается и теребит верёвочку на чайном пакетике. — Особенно потому, что мы невзлюбили друг друга в первый раз, когда встретились.

— Это правда? — я удивляюсь, услышав это, ведь отношения моих родителей — одни из самых нежных, которые я когда-либо видела.

— Ах, да. В самый первый раз, когда нас представили, он оскорбил меня, сказав что-то о том, что люди, играющие на скрипке, заносчивы или что-то в этом роде, — она легко смеётся, вспоминая это. — Я была так зла на него. Но в итоге я снова увидела его на следующий день, потому что мой друг заставил нас всех пойти куда-то вместе. И оказалось, что он просто нервничал, и на самом деле он этого не чувствовал. А остальное ты уже знаешь.

— Я не знала этого о вас.

— Да, мы склонны придерживаться следующей истории, о нашем первом свидании, — она наклоняется вперёд сидя на своём стуле, чтобы погладить меня по руке. — Что с тобой, детка? Ты почувствовала какую-то искру с Марки?

Я думаю мгновение.

— Ну, нет, — меня удивляет, что я никогда не была так сильно уверена в Марки.

— Хм. Что ж, может быть, это и неплохо, Кора. Потому что, если бы это было так, я знаю, ты бы сильнее расстроилась из-за разрыва, — мама встаёт. — Ещё чаю?

— Конечно, — я сижу и обдумываю то, что только что сказала моя мама.

Она права. Я была полна сомнений в то время, когда мы были в отношениях — особенно, потому что Марки никогда не жаждал близости со мной.

— Ты знаешь, Кора, — говорит мама стоя возле плиты, спиной ко мне. — Я думаю, тебе следует какое-то время отдохнуть подальше отсюда, от всего и всех. Чтобы по-настоящему очистить голову и начать всё заново. И чтобы избежать назойливых людей, которые обязательно будут спрашивать о вас двоих.

— Мама, я не могу, ты же знаешь. На этой неделе в «Сердца и Герои» будет несколько поставок, и, кроме того, я пытаюсь убедить того автора взять на себя обязательство раздать автографы в следующем месяце.

Вести бизнес тяжело. Она просто не понимает.

Мама возвращается к столу с чашками, полными горячей воды, и садится рядом со мной, обдумывая свои следующие слова. Я же успокаиваюсь, не зная, смогу ли выдержать этот разговор.

— Милая. Я могу только представить, какой стресс ты испытываешь на работе, и каждый день я благодарна, что мы с твоим отцом можем предоставить тебе хоть какую-то помощь. Но это… — она обводит рукой комнату, подыскивая нужные слова, — событие, которое меняет жизнь. Оно огромных масштабов; это повлияет на тебя, ну, навсегда. Это не просто разбитое сердце, дорогая, твоё доверие было сломлено.

Я киваю, соглашаясь с её оценкой моей ситуации. Боже, она хороша.

— И, — продолжает моя мама, дуя на горячий чай, — ты не чувствуешь боли. Но в какой-то момент она ударит по тебе. И когда это произойдёт, я хочу, чтобы ты была в безопасном месте, чтобы ты чувствовала, что можешь пройти через всё это без того, чтобы все пытались вмешиваться со своим мнением или жалостью.

— Думаю, ты можешь быть права, — неохотно говорю я.

— Хорошо, тогда всё решено. Ты должна уехать на неделю, может две в нашу хижину в горах. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу, и там должно быть всё готово к проживанию, кроме продуктов. Ты можешь купить всё необходимое утром и взять отсюда всё, что захочешь.

— Это хорошая идея, мама, но как насчёт моей работы? — я качаю головой, не зная, как просто взять и исчезнуть на две недели.

Но у Марсии был готов ответ.

— Хэдли сможет управлять делами. Ты наняла её не просто так, и не только потому, что она твоя лучшая подруга. Она отличный помощник менеджера. Она может управлять магазином, пока тебя нет.

— А как же помолвка? Когда мне всем рассказать? Что мне всем сказать? – Я снова кладу голову на руки, ошеломлённая мыслью о том, что мне придётся поделиться своими унизительными новостями.

— Я справлюсь. Я буду кратка и не стану разглашать детали. Никого не касается, почему вы двое расстались, — решительно говорит мама.

— Не знаю, мама…

— Кора, пожалуйста, просто доверься мне. Потрать пару недель на то, чтобы всё переварить. Хорошо?

Я киваю, приспосабливаясь к этой идее и надеясь, что мамин совет поможет мне со следующим шагом.

— Хорошо, мама, я поеду.

— Хорошо, — она встаёт. — Ладно, детка, давай спать.

Я встаю и снова обнимаю Марсию, уже чувствуя облегчение от мысли о том, что мне удастся сбежать из реальной жизни, хотя бы ненадолго.

Наверху, в моей спальне, я всё ещё не могу уснуть, поэтому решаю собраться. Я хватаю свою спортивную сумку со шкафа и пытаюсь отвлечься от предстоящей задачи.

Сейчас только вторая неделя марта, а хижина находится в горах, так что там, думаю, будет холоднее. Я беру стопку свитеров, несколько лёгких фланелевых рубашек, несколько леггинсов и спортивных штанов, толстые носки и несколько шапочек. Затем я запихиваю всё в сумку. Затем я беру своё нижнее белье и бюстгальтеры и кладу их в боковой карман. Наконец, я беру с книжной полки несколько любовных романов и кладу их поверх кучи одежды.

Моя жизнь не может быть любовным романом, но, по крайней мере, я могу немного притворяться.

Опечаленная этой мыслью, я тяжело сажусь на кровать и спрашиваю себя, действительно ли уехать ненадолго из города — хорошая идея.

«Ты должна что-то делать», — ругаю я себя. «Это может и не помочь, но уехать в хижину — это нечто другое».

Я бросаю сумку на пол и забираюсь в кровать, решив утром собрать всё остальное.

А пока я просто хочу выспаться и начать всё заново, поэтому я мечтаю о горном воздухе в лёгких и, может быть, о нескольких бутылках вина в придачу.

***

На следующее утро мамин план уже не кажется таким надуманным.

Я стою возле нашей семейной хижины, вдыхаю свежий горный воздух и потягиваюсь после долгой поездки на машине.

Ну вот и мы.

Это небольшой деревянный дом, сделанный из старых брёвен и покрытый блестящей жестяной крышей. Он может похвастаться большим крыльцом, на котором обычно стоят растения, кресла-качалки и кувшин с лимонадом. Первый этаж отдан семейному пространству, а наверху расположены спальни, ванные комнаты и уголок для чтения.

Эта хижина принадлежит нашей семье сколько я себя помню — это наше семейное место для отдыха в летние месяцы. Вокруг него густой лес и неподалёку есть озеро, около которого часто собираются играть все соседские дети.

Но сегодня, на прохладном ветру ранней весны, весь дом выглядит немного пустым и слегка заброшенным.

Я подхожу к крыльцу и выуживаю из сумочки комично большой ключ, отпирающий домик. Толкнув тяжёлую деревянную дверь, я вступаю в прохладный коридор и в прихожую, где в детстве мне приходилось раздеваться, снимая мокрый купальник, грязный комбинезон или скользкие кроссовки.

В маленькой прихожей душно и пыльно, а в остальном всё так же уютно.

Я прохожу через прихожую в гостиную и беру стационарный телефон. Так далеко в горах нет сотовой связи, но даже при этом я всегда чувствую себя немного глупо, пользуясь старым телефоном. Я звоню маме.

— Привет мама. Я только добралась.

— Кажется, всё хорошо?

— Ага. Пыльно, но пройти можно. Я как раз собираюсь выгрузить вещи.

— Хорошо, милая. Слушай, я дам тебе пространство, но я хочу, чтобы ты звонила мне, когда захочешь.

— Конечно, буду, обещаю.

— Спасибо. О, и Кора?

— Да, мама?

— Попробуй использовать это время для исцеления. Просто сосредоточься на своём счастье, как бы это ни выглядело.

— Спасибо, мама. Я сделаю всё возможное.

Мы завершаем разговор, и я подпираю клином тяжёлую дверь.

Медленно разгружаю машину. У меня слишком много продуктов на две недели, моя спортивная сумка и разные романы. Это занимает некоторое время, но в конце концов я стою в причудливой маленькой хижине, окружённая едой, книгами и одеждой.

Я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть небольшое пространство дома. Комната мило украшена, спасибо моей маме. Хотя ничто не сочетается идеально, клетка — это объединяющий дизайн. В гостиной полно уютных диванов и кресел, много одеял и декор в деревенском стиле. Лампы служат основным источником света, а по комнате разбросано несколько толстых ковров.

Я беру пакеты с продуктами и иду на кухню. Как и гостиная, это пространство удобное и практичное. Столешницы гранитные, есть две глубокие раковины. Идеально подходит для приготовления пищи и водяных пистолетов.

Я улыбаюсь, вспоминая своё дикое детство, проведённое здесь летом. Каждый год на несколько недель мои родители собирали меня и всех моих двоюродных братьев на каникулы в лесу. И в течение этих нескольких недель мы развлекались в своё удовольствие: ели мороженое каждую ночь, ложились спать далеко за полночь, чтобы играть в прятки в темноте, готовить еду на гриле. Это был идеальный способ повзрослеть, и я хотела, чтобы у моих детей с Марки был такой же опыт.

Ой.

Из всех вещей, которые, кажется, причиняют мне боль больше всего, это тот факт, что я действительно хочу детей. Думаю, что Марки и я были бы хорошими, весёлыми родителями, и я очень хочу создать семью как можно скорее.

Теперь, стоя в пустой комнате, где я представляла себе, как играют наши дети, меня осенило, что мои отношения закончились, и нет никаких шансов, что что-то вернётся на круги своя.

Я глубоко вздыхаю и провожу следующие несколько минут, раскладывая продукты, пытаясь отвлечься от боли последних нескольких дней.

Я, наверное, немного погорячилась, покупая столько еды, но я люблю поесть, и, поскольку никто не осуждает меня, я выбираю комфорт и лёгкость. Пакеты с чипсами, паста, несколько пинт мороженого и макароны с сыром, возглавляющие мой список. И я вовремя вспомнила, что у нас здесь, в домике, есть гриль, поэтому я также купила хот-доги, гамбургеры и свежие овощи, чтобы готовить на нём.

Я ставлю несколько бутылок вина на стойку и возвращаюсь в гостиную, довольная трофеями похода за продуктами.

Я хватаю тяжёлую спортивную сумку и иду наверх в главную спальню, чтобы распаковать свою немногочисленную одежду. Я решаю занять хозяйскую комнату хотя бы потому, что кровать лучше. Спальня, как и весь дом, уютная. Кровать королевского размера мягкая, а в соседней ванной комнате есть большая ванна.

«Ванна с пеной, вино и книга сегодня вечером», — размышляю я, доставая простыни из шкафа, чтобы застелить постель. Положив чистое бельё на кровать, я снова ловлю себя на мысли о своих отношениях с Марки.

Во многом наши отношения были счастливыми. Мы много смеялись и, казалось, всегда наслаждались обществом друг друга. Но во многих смыслах важные моменты всегда казались натянутыми. Например, если я хотела отпраздновать годовщину или настаивала на вечеринке, он почти всегда, казалось, хотел избежать поцелуев или любой открытой привязанности.

Ха, я остановилась посереди застилания кровати.

Я всегда приписывала физическое сопротивление Марки застенчивости, но теперь, когда я запихиваю ещё одну подушку в соответствующую наволочку, мне приходит в голову, что, вероятно, это было потому, что Марки не нравилась физическая привязанность к любой женщине, а не только ко мне.

Это первая действительно утешительная мысль, которая пришла мне в голову с тех пор, как мы расстались. Это означает, что отсутствие у Марки желания быть близким со мной было связано с ним. Немного улыбнувшись этому осознанию, я заканчиваю заправлять постель и отступаю назад, чтобы полюбоваться на свою работу.

Так же быстро моя улыбка исчезает.

«Он не всегда был таким далёким», — с грустью понимаю я. У нас с Марки было много моментов глубокой любви, но я чувствую себя глупо, оглядываясь на них сейчас.

«Я должна была догадаться, что что-то не так», — ругаю я себя. Думаю, я просто хотела красивое кольцо и сексуального мужа.

— Это не лучший ход мыслей, Кора. Остановись! — мой собственный голос звучит громко в пустой хижине. Я повторяю, на этот раз громче. — Бесполезно, Кора! Прекрати!

Чувствуя себя немного лучше, теперь, когда кровать заправлена, я спускаюсь вниз, чтобы найти другое отвлечение.

Чуть позже я, наконец, приспособилась к своему мини-бегству от жизни. Я устраиваюсь поудобнее на диване с бокалом вина в одной руке и моей новейшей книгой в другой.

Но, как я ни стараюсь, я не могу сосредоточиться на своём романе.

На улице темнеет, и вечерние птицы щебечут, не обращая внимания на моё измученное настроение.

Вздохнув, я отбрасываю книгу в сторону и беру телефон.

Стоит ли звонить Марки? Дать ему знать, где я?

— Нет, Кора. Суть всего этого не в этом, — мой голос эхом отдаётся в пустой комнате.

Чувствуя себя одиноко, я встаю с дивана и начинаю включать разные лампы, чтобы согреть комнату. Ну раз уж я встала…

Я иду на кухню и беру перекус. Я ещё не приготовила ужин, но я слишком истощена, чтобы волноваться по этому поводу. Я приношу чипсы, ломтики сыра и индейку из деликатесов на своё место на диване и устраиваюсь на нём, чтобы позвонить Хэдли по старому стационарному телефону.

После нескольких гудков она наконец отвечает.

— Боже мой, привет! Где ты была? Твоя мама позвонила мне недавно и сказала, что мне нужно присмотреть за магазином в течение двух недель или около того, но она сказала, что ты позвонишь и расскажешь мне детали позже, и это так поздно, что я не могу поверить, что ты звонишь мне только сейчас! Где ты? Мне высвечивает стационарный номер, а не твой сотовый.

Я без энтузиазма смеюсь над головокружительной тирадой Хэдли.

— Извини, Хэдс, — кротко произношу я. — Я хотела позвонить раньше, но просто пыталась обустроиться.

— Обустроиться? Где ты? Ты в хижине? У тебя всё нормально? — я слышу панику в голосе лучшей подруги.

— Да, да, извини, я в порядке. И да, я в хижине. И да, мне интересно, не могла бы ты позаботиться о магазине в течении недели или, может быть, даже двух?

— О-о-о, хижина в лесу? Это романтическое путешествие с женихом? — визжит Хэдли.

Я вздрагиваю. Я должна сказать ей. Глубоко вздохнув, я делюсь смущающей новостью.

— Хэдли, Марки и я… мы расстались.

— Что? Нет! Почему? Что случилось?

Я не хочу об этом говорить, но должна сообщить моей подруге правду. Ну, большую часть. Я решаю, что это решение Марки сообщить другим людям о своей сексуальной ориентации, но я могу сказать Хэдли полуправду.

— Это сложно и слишком личное. Но, эм, скажем так, Марки понял, что на самом деле он не любит меня, и, честно говоря, всё, что не делается, к лучшему.

— Кора, мне очень жаль. Я не знаю, что сказать. Я была уверена, что у вас двоих был роман как из книги. — Хэдли вздыхает на другом конце линии. — Я была так рада за тебя. Не могу поверить, что ты проходишь через это.

Я тронута состраданием Хэдли. Иногда она немного нервничает, но моя лучшая подруга всегда искренняя, и её слова много значат для меня.

Кроме того, мы оба любим «долго и счастливо» и разочаровываемся, когда это не случается. Как и я, у Хэдли есть страсть к романтике, и когда я впервые сказала ей, что встречаюсь со своей бывшей школьной любовью, она только поддержала меня. Ни разу она не сказала мне, что я не в своей лиге или что это не продлится долго.

Нет, я улыбаюсь, когда думаю о том, что Хэдли была нашей самой большой болельщицей.

— Честно говоря, Хэдс? Я просто рада, что это произошло раньше, чем позже. Имею в виду, я действительно хотела бы, чтобы это произошло до того, как мы объявили о нашей помолвке всей нашей семье и друзьям, но лучше сейчас, чем потом, — я пытаюсь рассмеяться, но звук пропадает.

— Хочешь, я приеду к тебе? Я не против, — я слышу беспокойство в её голосе.

— Нет, это мило, но я просто хочу немного отдохнуть от всего. Побыть в одиночестве.

— Конечно, я понимаю.

— Но ты ведь сможешь присматривать за магазином пару недель? Так что я могу просто сосредоточиться на себе прямо сейчас?

— Абсолютно. И твоя мама упомянула, что у неё есть кое-какие инструкции от тебя насчёт приезда автора в следующем месяце. Я позабочусь об этом.

— Спасибо, Хэдли. Я очень ценю это.

— Без проблем. — Хэдли делает паузу, и я могу сказать, что она разрывается от вопросов. Прежде чем я успеваю найти предлог, чтобы повесить трубку, Хэдли переходит в состояние полной болтовни. — Но Марки сказал тебе, почему? Это всё так таинственно и так несправедливо по отношению к тебе.

Я отключаюсь от множества вопросов Хэдли, зная, что она практически разговаривает сама с собой, когда задаёт их. Я смотрю в окно гостиной. Ого, быстро темнело.

— А ты знала, что грудастая рыжая на вечеринке — подруга Марки из колледжа? Бьюсь об заклад, он её тоже заметил.

— Хм? — рассеянно отвечаю я.

— Но также я думаю, странно, что он опоздал на вечеринку, понимаешь? Вот где он был? О, и ты знала, что…

Снаружи усилился ветер, раскачивая высокие деревья поблизости. Через несколько секунд начнётся дождь.

— Эй, Хэдс, похоже, здесь начинается гроза, так что связь может оборваться.

— Хорошо, не беспокойся. Но потом, когда я увидела его на той неделе… — продолжает Хэдли.

Снаружи внезапно вспыхивает молния, за которой следует громкий раскат грома. В этом случае дождь больше похож на реку, вышедшую из-под контроля, чем на настоящий дождь. Деревья сильнее качаются от порывистого ветра.

Внезапно я больше не слышу непрекращающейся болтовни Хэдли.

— Алло? Эй, Хэдли?

Звонок оборвался.

Словно в ответ на мою мысль, снова вспыхивает молния, за которой следует раскат грома, громче и ближе, чем раньше. Я вскрикиваю, напуганная громкостью окружающего мира.

Пытаясь успокоиться, я встаю и быстро запираю все двери и окна, как будто это поможет в битве, которую матушка-природа развела снаружи.

Я стою рядом с одним из окон гостиной и выглядываю наружу, пытаясь оценить силу шторма. С ещё одним громким треском молния ударяет в третий раз, и внезапно я погружаюсь в полную темноту.

ГЛАВА 6

Мэтт

Я выпиваю третью чашку кофе этим утром, когда наконец решаю, что мне нужно предпринять какие-то действия, иначе я сойду с ума.

В ночь помолвки Марки пришёл ко мне домой поздно, пьяный и плачущий. Как любой хороший родитель, я помог своему сыну лечь на диван, но также был совершенно потрясён его опухшими глазами и красным лицом. Он плакал? На его шее были засосы, так что, возможно, он целовался с Корой.

Вот дерьмо. Кора. Самая горячая женщина, которую я когда-либо видел, а также моя будущая невестка.

Но всё это пошло прахом за несколько часов, потому что на следующее утро, за беконом и картофельными оладьями, Марки рассказал мне всё: что он гей, что они с Корой расстались, и что свадьба отменяется.

Это было три ночи назад.

Я потягиваю кофе, морщась от его температуры. Я поставил дымящуюся чашку на стойку, решив не допустить, чтобы из-за рассеянности горячий напиток причинил мне вред. Я скрещиваю руки на груди и смотрю в кухонное окно, обдумывая эту новую информацию.

С одной стороны, я уже много лет подозреваю, что мой сын гей, и его сексуальная ориентация меня совершенно не беспокоит. Но что меня беспокоит, так это то, что он не рассказал мне всё об этом за все эти годы.

Я качаю головой, жалея, что Марки приходится проходить через всё это в одиночку.

Но затем мои мысли переключаются на Кору и на всё то, через что ей только что пришлось пройти из-за Марки.

«Честно, — признаюсь себе, — я тоже в нём разочарован».

Не в том, что мой сын предпочитает мужчин. Нет, но с тем фактом, что он должен был сказать что-то Коре задолго до этого.

Или, по крайней мере, до того, как я потратил тысячи долларов на ужин в честь помолвки.

Я снова отпиваю обжигающе горячий кофе и вздрагиваю. Чёрт возьми, он слишком горячий. Я вздыхаю и решаю позволить себе просеять горькую правду обо всей этой неразберихе.

Дело не в деньгах, ничуть. Я состоятельный человек — я мог бы устраивать такие ужины каждую неделю и при этом чувствовать себя комфортно. Кроме того, я был счастлив заплатить за вечеринку, тем более что это так много значило — собрать всех вместе, чтобы отпраздновать такое событие.

Нет, я расстроился из-за того, что мне пришлось наблюдать, как Кора испытывает такие страдания за ужином, и всё из-за того, что Марки не был честен ни с ней, ни с самим собой.

Я вздыхаю. «Это не вина моего сына», — признаю я. В глубине души я знаю, что Марки хороший человек, и я горжусь тем, что он мой сын.

Я просто не горжусь тем, как всё вышло с Корой. И я определённо не доволен тем, что мне осталось разгребать этот проклятый бардак.

Но Марки был развалиной той ночью. Он чувствовал и до сих пор чувствует себя ужасно из-за всей этой ситуации, и заставлять его разбираться со всеми деталями отмены свадьбы кажется жестоким.

«Кроме того, — признаюсь себе, — я был бы не против увидеть Кору».

Я качаю головой при этой мысли. Мне всегда нравилась Кора, и я пытался объяснить свои чувства тем, что она милая и делает Марки счастливым. Но по мере того, как я узнавал её всё больше и больше, эта первоначальная симпатия превратилась в нечто большее.

«Она красивая женщина и настоящая находка», — признаю я. «Нет ничего плохого в том, чтобы признать это».

Я смотрю на часы и с удивлением вижу, что уже далеко за два часа дня. Я набираю номер Коры, чтобы поговорить с ней о планах отмены свадьбы. Но на самом деле, я просто хочу услышать её голос.

Её сотовый переключается прямо на голосовую почту, и я в отчаянии бросаю свой телефон на стол.

Чёрт возьми, почему она не отвечает на звонки?

Мне приходит в голову, что Кора может быть не в порядке. Её родители знают о ней и Марки? А если она им не сказала?

Внезапно забеспокоившись, я снова беру мобильный и нахожу номер мамы Коры, Марсии. Я звоню ей и жду, пока раздаётся гудок за гудком.

Неужели в этом доме никто не отвечает на чёртовы телефоны?

К моему облегчению, Марсия наконец берёт трубку после пятого гудка.

— Привет, Мэтью, извини. Я готовила обед, и мои руки были в томатном соусе.

— Привет, Марсия, спасибо, что ответила. Слушай, всё это немного неловко… — начинаю я, не понимая, что делать дальше, поскольку не знаю, что Марсия может знать о ситуации Коры и Марки.

— Не волнуйся, Мэтт. Кора рассказала мне, ну, всё, — я не слышу осуждения в её голосе и вздыхаю с облегчением.

— Честное слово, Марсия. Позволь мне начать с того, что я сожалею обо всём, через что проходит ваша семья.

— Я ценю это, Мэтт.

— Марки, ну, он мог бы справиться со всем этим намного лучше, но он никогда не собирался причинять Коре боль. Мой сын не такой.

— Я знаю, и, что более важно, моя дочь тоже это понимает. Всё очень плохо, потому что Марки милый мальчик. Мы, конечно, с нетерпением ждали, когда ты и Марки присоединитесь к семье, но мы рады, что он нашёл свой собственный путь.

— Как мило, Марсия, — я делаю паузу, не зная, что сказать дальше. — Послушай, я не хочу делать странную ситуацию ещё более странной, но я пытался дозвониться до Коры, и она не отвечает. Она в порядке?

Марсия, кажется, колеблется, но затем, наконец, отвечает:

— Она в порядке, как и можно было ожидать. Это была настоящая бомба.

— Ну, причина, по которой я пытался связаться с ней, будет звучать дерьмово, но боюсь, что мне нужно это сделать, — я делаю глубокий вдох и продолжаю: — Мне нужно вернуть обручальное кольцо. И как можно скорее.

— Да, понятно, — голос Марсии звучит неуверенно.

— Это семейная реликвия, Марсия, и опять же, не хочу показаться грубым, но это чрезвычайно ценный антиквариат.

— Нет, конечно, я всё понимаю, Мэтт. Марки делился с нами этой важной семейной историей, — она прочищает горло. — Дело в том, что Коры нет дома.

— О, хорошо, я могу просто зайти сегодня позже. Это не проблема.

— Нет, я имею в виду, что она уехала из города, и я думаю, что кольцо у неё, всё ещё с ней.

Я удивлён. Куда уехала Кора?

— Когда она вернётся?

— Через пару недель.

— Недели? — теперь я встревожен. — Послушай, Марсия. Я знаю, что Коре сейчас нужно личное пространство, но мне очень нужно вернуть это кольцо. Что, если она разозлится и бросит его в озеро или что-то в этом роде?

Марсия издаёт сухой смешок.

— Моя дочь не выбросит кольцо в озеро и не смоет его в унитаз. Она вдумчивый, хороший ребёнок, чей мир только что перевернулся с ног на голову из-за твоего сына.

Немного наступая, я пытаюсь выразить свою срочность, одновременно пытаясь успокоить Марсию.

— Мне жаль. Я знаю, что это кошмарная ситуация. Но именно поэтому мне нужно вернуть кольцо. Кора расстроена, а люди в такие моменты ведут себя неадекватно.

Сквозь слабый шум телефонной линии я слышу, как Марсия глубоко вздыхает.

— Понимаю. Я действительно не думаю, что моя дочь сделала бы что-то опрометчивое с вашей семейной реликвией, но я понимаю, насколько это важно для вашей семьи. — Она снова делает паузу и, наконец, говорит мне: — Я убедила Кору ненадолго уехать в горы в нашу семейную хижину. Ей просто нужно проветрить голову и отвлечься от всего, что только что произошло. Она уехала сегодня утром.

Хижина. Я заезжал туда однажды, когда подвозил Марки туда год назад или около того.

— Это хорошее предложение, Марсия. И я не хочу досаждать кольцом…

— Нет, ты прав, Мэтт. Я не думаю, что она что-то сделает с ним, это действительно так. Но я бы не хотела ошибиться. Тебе решать. Я бы предпочла, чтобы ты не беспокоил её, но и я, конечно, пойму, если ты решишь, что тебе стоит поехать за кольцом.

Моя очередь вздыхать.

— Я ценю всё, Марсия. Знаю, что весь этот разговор был трудным, но я ценю твою откровенность. Мы подождём, пока вернётся Кора, прежде чем мы отменим все мероприятия и всё такое?

— Это было бы лучше всего. До свидания, Мэтт.

— До свидания, Марсия. Спасибо ещё раз.

Мы оба вешаем трубку, но я стою на месте, держа в руках телефон и гадая, что мне делать дальше.

Я согласен с её мамой, что Коре нужно немного места. Но моя забота о драгоценном фамильном кольце искренняя, даже если это только одна из причин, по которой я хочу увидеть Кору. Конечно, настоящая причина в том, что я беспокоюсь за фигуристую девушку. Мой сын только что разбил ей сердце, и она могла плакать навзрыд. Я должен быть там, чтобы утешить её.

Да, правильно. Это максимально далеко от истины. Моё низкое «я» знает, что Кора сейчас одинока, и я хочу вмешаться, прежде чем другой мужчина сделает свой ход. Конечно, я отец её бывшего жениха, но мы можем это уладить.

В любом случае, моя тревога по поводу кольца реальна. Я съёживаюсь, когда вспоминаю последний раз, когда мы чуть не потеряли его. Мой брак с бывшей женой закончился неудачно, и женщина отказывалась вернуть бесценное кольцо, несмотря на то, что это было условием нашего брачного договора. Когда она, наконец, вернула его, я поспешил застраховать бесценную семейную реликвию и сообщить Марки, что, если он когда-нибудь сделает кому-то предложение с этим кольцом, ему нужно убедиться, что она понимает, что кольцо принадлежит семье Харрисон.

Чёрт возьми. Это значит, что я должен поехать за ним.

Я не хочу мешать столь необходимому отдыху Коры, но это обручальное кольцо должно быть возвращено в первозданном виде, иначе с неё могут потребовать довольно много денег за любой ущерб.

Я быстро бегу наверх и хватаю свою кожаную сумку и вещи для ночёвки.

Насколько я помню, хижина находится примерно в пяти часах пути, так что, может быть, сегодня она позволит мне поваляться на диване. Кроме того, в горах может быть намного холоднее, так что лучше взять несколько наборов одежды.

Следуя этой мысли, я бросаю в сумку несколько свитеров и джинсов, а также носки и пижаму. Я переодеваю свою рабочую рубашку и надеваю тёплую фланелевую, а сверху натягиваю свой рыбацкий свитер. Чувствуя себя готовым к горному приключению, я спускаюсь вниз со своим ночным снаряжением.

Я останавливаюсь у входной двери.

«Почему я действительно это делаю?» — наконец спрашиваю я себя.

Конечно же, я не хочу, чтобы Кора платила деньги за то, что она выбросит кольцо в озеро, но есть ещё кое-что, что подпитывает во мне чувство неотложности, пойти к ней, увидеть её.

Оно больше, чем это.

С некоторых пор меня влечёт к Коре, но по понятным причинам я никогда не действовал в соответствии со своими чувствами.

Но сейчас?

Я качаю головой.

Ты просто поедешь за кольцом, а со всем остальным разберёшься позже.

Довольный своим решением, я пишу Марки, что буду в командировке и несколько дней не буду пользоваться сотовой связью.

Довольный моим курсом действий, я запираю свой дом, завожу «Лэнд Ровер» и начинаю долгую поездку из моего сонного городка в Аппалачи.

Через несколько часов моего путешествия я, наконец, сворачиваю с главной дороги и начинаю петлять по крутым горам. Мне всегда нравилась эта часть штата, особенно летом. Утром и вечером поют птицы, а в близлежащих прудах квакают лягушки. Даже всевозможные лесные твари активны и любопытны в отношении своих соседей-людей.

Думаю, в этих краях не слишком много людей, особенно ранней весной.

Думаю, именно поэтому я был удивлён, когда Марсия сказала мне, что Кора собирается пожить здесь. В каком-то смысле уединение было бы неплохо для неё, но иногда оно может быть слишком тихим.

Выйдя из машины, я вижу, что небо приобретает зловещий оттенок серого, и кажется, что надвигается сильная буря. Словно подтверждая правильность моего наблюдения, вдалеке гремит гром.

Похоже, это будет адский шторм.

Я чувствую облегчение от того, что скоро буду в хижине не только из-за надвигающейся бури, но и потому, что у меня будет возможность проведать Кору.

Боже, она прекрасна. Надеюсь, она будет рада меня видеть.

Часть меня думает, что так и будет. У нас с Корой всегда были дружеские, игривые отношения, и не раз у нас были содержательные разговоры о нашей жизни и прошлом. Она мне всегда нравилась, и я знаю, что я ей всегда нравился.

И теперь, когда с Марки определённо покончено…

Воодушевлённый, я нажимаю ногой на педаль газа, слишком стремясь скорее добраться до хижины и её сексуальной новой жительницы.

ГЛАВА 7

Кора

Ладно, электричество явно отключилось.

Всего несколько минут назад телефонная линия оборвалась, и в доме погас весь свет. Теперь в комнате воцарилась зловещая тишина.

Я болтаю про себя вслух, решив сдержать жуткую тьму и сопутствующую ей тишину.

— О, ничего страшного, Кора, перебои случаются постоянно. Ты же знаешь, что в шкафу есть большие свечи, в кладовой есть фонари, а в кухонном ящике спички.

Я осторожно пробираюсь по гостиной, надеясь найти дорогу на кухню, не споткнувшись о мебель. К счастью, я часто бывала в этом доме, когда росла, поэтому даже в кромешной тьме я без проблем маневрирую по комнате.

Наконец я добираюсь до кухни и ощупываю ближайший ящик со спичками. К моему удовольствию, я не только нахожу спички, но и нащупываю коробку чайных свечек.

— Джек-пот!

Осторожно нащупывая дорогу, я ставлю маленькие свечи на столешницу и зажигаю спичку. Её внезапный блеск на фоне темноты почти ослепляет меня, но я держу руку и зажигаю первую из миниатюрных цилиндров. Как только я зажигаю три или четыре из них, я вижу почти всю кухню.

Используя их мягкий свет, я иду в кладовую искать керосиновую лампу. Я наконец осязаю её холодную форму на верхней полке и беру её. Быстро зажигаю фонарь, и вдруг в хижине становится намного светлее.

Вздохнув с облегчением, я возвращаюсь в гостиную, чтобы снова проверить стационарный телефон. В трубке тишина.

— Ладно, ты посреди леса, у тебя нет рабочего телефона. Но твоя мама знает, где ты, а хижина заперта, так что не позволяй своему воображению разгуляться.

Удовлетворённая своей небольшой напутственной речью, я осматриваю комнату, гадая, что мне теперь делать.

Невольно вздрагиваю.

— О-о-о-о, становится холодно, — бормочу я себе под нос. С нарастающей бурей снаружи морозный ночной воздух медленно просачивается в комнату. — Должно быть, я оставила окно открытым, — но я знаю, что это неправда. Просто в это время года в горах холодно, а из-за такого проливного дождя температура резко упала.

Я смотрю на свои джинсы и лёгкую футболку.

— Прежде всего, давай оденься потеплее.

Я беру фонарь и осторожно поднимаюсь по деревянной лестнице в спальню, где ранее оставила свою спортивную сумку. Свет лампы отблесками падает на комнату, и мне приятно, что я вспомнила, где находился маленький фонарь.

— Брр-р-р-р! — визжу я про себя. Торопливо вытаскиваю из сумки свитер и свои самые плотные спортивные штаны и раздеваюсь до нижнего белья. Я натягиваю тонкий свитер и спортивные штаны. Пританцовывая, чтобы мои ноги не касались холодного пола слишком долго, я хватаю толстые шерстяные носки и натягиваю их.

«Всё ещё слишком холодно», — думаю я, понимая, что вижу своё дыхание в холодном воздухе.

Я хватаю другой свитер, более толстый, связанный косами, и натягиваю его поверх своего нынешнего. Я натягиваю на голову шапку и решаю поваляться на диване, так как я уже бросила там несколько одеял.

Взяв из спальни фонарь и ещё одно одеяло, я возвращаюсь к своему уютному месту на диване.

— Что теперь? — спрашиваю я себя.

Снаружи небо озаряет вспышка молнии, за которой следует раскат грома. Ненавижу это признавать, но мне страшно.

— Хорошо, тогда займу себя размышлениями. О чём думать, о чём думать… о твоих обречённых отношениях? О том факте, что кто-то попросил тебя выйти за него замуж, а потом бросил? Как насчет всех странных, сбивающих с толку, чувств, которые ты испытывала к его отцу? Это потому, что Марки никогда не уделял мне достаточно внимания, или потому, что он мне действительно нравится?

Раздаётся ещё один раскат грома, за которым следует ещё более сильный дождь.

— Угу, Кора. Это бесполезно. — Я дрожу от холодного воздуха, всё ещё зябко. — Хорошо, давай разожжём огонь. Это отвлечет меня от мыслей.

Я беру фонарь и возвращаюсь на кухню.

— У меня есть спички, но мне нужно что-то, чтобы разжечь огонь, — бормочу я, обыскивая шкафы. — Ага! — я достаю из-под раковины бутылку с жидкостью для разжигания и возвращаюсь в гостиную с вещами.

Стоя на коленях у камина, я пытаюсь осмотреть его на предмет каких-либо проблем. Он давно не использовался, но в нём есть несколько поленьев и ещё несколько в держателе рядом с ним. Здесь пыльно и, возможно, мне не стоит… Но в тусклом свете и со стучащими зубами я решаю, что это не имеет значения.

Осторожно выдавливаю немного жидкости для разжигания на поленья внутри камина, стараясь не допустить попадания вонючей жидкости на одежду или окружающий пол. Нащупывая спички скованными холодными пальцами, мне наконец удаётся зажечь одну и бросить её поверх кучи дров.

«Пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай», — думаю я, быстро потирая ледяные руки.

К моему удовольствию, огонь быстро разгорается и вскоре начинает бушевать. Я возвращаюсь на кухню и ставлю бутылку с жидкостью на стол, не зная, нужно ли мне ещё.

Возможно, что-то ещё чтобы помочь огню продолжать гореть.

Вдохновлённая, я быстро иду к шкафу в прихожей и беру несколько старых газет, чтобы бросить их в бушующее пламя, решив поддерживать огонь как можно дольше.

Я комкаю несколько кусков газеты и бросаю их в огонь. Вау, теперь это действительно происходит.

Огонь громко потрескивает, и языки пламени подпрыгивают выше.

«О, чёрт, может быть, всё идёт слишком хорошо», — понимаю я.

Но прежде чем я успеваю даже отреагировать на своё первоначальное удивление, через несколько секунд пламя разгорается вовсю, и его горячие языки вырываются из камина. Теперь, благодаря яркому пламени, я могу видеть, и я бросаюсь на кухню, чтобы найти кастрюлю и потушить пламя водой.

Я нахожу самую большую кастрюлю, какую только могу, и наполняю её водой из-под крана. Я бросаюсь к горящему камину и выливаю на него воду.

Ничего не происходит.

О боже, этого мало!

Огонь потрескивает так же сильно, как и раньше, а теперь из пламени вылетают и искры.

Я несколько раз повторяю свои попытки — мечусь между кухней и камином, но безрезультатно. Огонь, кажется, становится только жарче и больше, и всё моё тело пропитано потом от моей лихорадочной беготни и изнуряющей жары. Я могу сказать, что моё лицо тоже красное от жары, а щёки горячие на ощупь. Тем не менее, я продолжаю таскать из кухни кастрюлю за кастрюлей с холодной водой.

Но огонь берёт верх надо мной. Всего за несколько минут искры от огня прыгают из старого камина на один из ближайших стульев.

Я кричу от шока и ужаса.

Боже, я упаду в обморок от этой жары.

Со стоном я почти хочу выбежать через парадную дверь, чтобы избежать этого кошмарного сценария, но передумываю. Я не могу допустить, чтобы хижина сгорела! Моя семья убьёт меня!

Набравшись решимости, я бегу обратно на кухню и снимаю с себя множество слоёв одежды, пока на мне не остается ничего, кроме лифчика и трусиков. Почти сразу становится прохладнее, в голове начинает проясняться, и я могу сосредоточиться на тушении пожара.

Я стараюсь не думать о повреждениях или о том, что воздух в маленькой комнате наполняется дымом. Вместо этого я просто наполняю старую кастрюлю и продолжаю лихорадочно метаться от раковины к огню и снова к раковине, надеясь, что с каждой порцией вылитой воды я всё ближе к тому, чтобы потушить чудовищное пламя.

ГЛАВА 8

Мэтт

Когда я делаю последний поворот перед тем, как добраться до хижины, я вдруг чувствую неуверенность в своей вечерней миссии по изъятию обручального кольца у Коры. Это смело и не совсем рационально, к тому же я не хочу напугать её до смерти, учитывая бушующую снаружи дикую бурю. К тому же уже поздно. Кто появляется у порога в такое позднее время?

Чёрт. Я не из тех, кто склонен нервничать, но что-то в Коре делает меня таким.

«Слишком поздно», — вздыхаю я, наконец подъезжая к причудливой маленькой хижине. Но что-то не так с маленьким деревянным домом передо мной. Даже в тёмную дождливую ночь очевидно, что из трубы вырываются тонны тёмного дыма, и его туманное облако наполняет воздух вокруг маленькой хижины. Я оглядываюсь на переднюю часть дома и даже из-за закрытых штор на окнах первого этажа вижу вспышки оранжевого и жёлтого света.

Что за чёрт? Хижина горит?

— Твою мать!

Я паркую машину и тут же выпрыгиваю из неё, не заботясь о том, что идёт проливной дождь или что ветер обрывает ветки вокруг меня. Я бегу так быстро, как только могу, к входной двери, встревоженный тем, что могу увидеть внутри. Надеюсь, Кора выбралась до того, как начался этот пожар.

Пытаюсь открыть входную дверь, но она заперта. Я изо всех сил колочу по её тяжелой деревянной раме, но даже мой громкий стук не может сравниться с раскатами грома и треском деревьев поблизости. Я прислушиваюсь у двери к любому звуку жизни, но слышу только бурю вокруг себя и потрескивание огня внутри.

Дерьмо.

Я отступаю от двери на несколько футов, а затем — изо всех сил — бегу и бросаюсь на неё всем телом. Дверь с громким треском распахивается, и я оказываюсь в самой странной ситуации.

В гостиной пламя выходит из-под контроля. Часть соседнего стула и часть ковра горят. Кора, обнажённая, если не считать кружевного нижнего белья, пытается потушить огонь кастрюлей с водой.

На долю секунды вид грудастой брюнетки, стоящей почти голой передо мной, отвлекает меня от огня. Её маленькие кружевные трусики мало что оставляют воображению, а полупрозрачный бюстгальтер едва вмещает полную грудь. Лицо Коры раскраснелось от жара огня и явного напряжения, а кожа блестит от пота. Почти сразу же я чувствую, как мои штаны напрягаются от опьяняющего и неожиданного присутствия этой женщины передо мной.

Она чертовски сексуальна.

Но также быстро я выхожу из транса и переключаю своё внимание на насущную проблему: бушующий огонь, который угрожает сжечь комнату. Я бросаюсь в бой. Пламя охватило достаточно большую часть комнаты, так что не похоже, что я смогу вывести Кору тем же путем, которым я только что вошёл. На самом деле, похоже, что она находится прямо на пути огня, но кажется, не осознает этого.

— Кора, отойди от огня. Иди на кухню или найди комнату, где можно вылезти в окно, если понадобится.

Кора смотрит на меня, её глубокие карие глаза широко раскрыты от шока и замешательства.

— Мэтт? Что ты здесь делаешь?

— Нет времени, просто иди, уйди от огня. Следующий язык пламени может прыгнуть прямо туда, где ты стоишь, — она всё ещё колеблется. — Иди! — резко говорю я ей, пытаясь вывести её из замешательства.

Кора наконец подчиняется, и я выбегаю наружу и ищу что-нибудь, что поможет мне сразиться с пылающим зверем внутри. Рядом с домом я замечаю старый садовый шланг, аккуратно свёрнутый и всё ещё прикреплённый к патрубку. Ловко разматываю шланг и включаю воду, таща шланг за собой обратно в дом.

Пожалуйста, будь достаточной длинны, пожалуйста.

К счастью, старый шланг доходит до дома и до гостиной. Выдерживая сильную жару, я пробиваю стену огня, подбирающуюся ко входу, и прыгаю в гостиную. Я включаю шланг на полную мощность и, чувствуя, как через него идёт вода, нацеливаю его сначала на самые опасные участки пламени. Я без колебаний обрызгиваю ковер, стулья и диван. Через несколько мгновений вся гостиная пропитана водой, и огонь шипит. Пепел летает по комнате, но искры медленно теряют свою силу. Они плавают вокруг, яркие оранжевые искры среди обломков залитой водой комнаты.

Проходит ещё несколько минут, и, наконец, весь огонь догорает. Я тяжело дышу, изо всех сил стараясь не вдыхать палёный воздух. Моя одежда промокла от пота, но, к моему облегчению, на мне нет следов ожогов или явных проблем с дыханием.

В комнате почти кромешная тьма, если не считать керосиновой лампы, излучающей свет из точки на кухонной стойке. Я изо всех сил оглядываюсь в поисках Коры, но её нигде нет.

— Твою мать. — Я не могу не выразить вслух своё облегчение, устав от моей короткой битвы с пламенем. — Кора, ты в порядке? — я зову её, не в силах увидеть в тёмной комнате.

— Да, да, я так думаю, — она медленно выходит из кухни, словно в оцепенении.

Быстро подхожу к Коре, беру лампу из её рук и ставлю обратно на стол. Не думая, я хватаю её и крепко сжимаю в своих объятиях.

Это чистый инстинкт, но мне всё равно. Она обнимает меня в ответ и тихо плачет, как мне кажется, с облегчением теперь, когда огонь потушен. Мы стоим так некоторое время, её почти обнаженное тело прижимается к моему одетому, и каждый из нас на мгновение чувствует благодарность за то, что всё в порядке.

Я глажу её влажные каштановые волосы, пока она прижимается лицом к моей груди. Кора обнимает меня крепче, страх наконец настигает её. Мои руки блуждают по её обнаженной спине, и я глажу её гладкую кожу, стараясь, чтобы этот жест успокаивал. Но внутри меня кипит злость и страх, потому что с хорошенькой брюнеткой, которую я сейчас утешаю, могло случиться что-то ужасное.

Что, чёрт возьми, здесь произошло?

Ещё через несколько мгновений Кора наконец отстраняется и смотрит на меня своими большими карими глазами. Они всё ещё заплаканы, но большинство её слез, похоже, остановились.

— Прости. Я в порядке, — она всхлипывает и выглядит смущённой.

— Всё нормально, — я делаю твёрдый шаг от неё. — А теперь скажи мне, что, чёрт возьми, здесь произошло и какого чёрта на тебе лишь нижнее бельё?

Она делает глубокий вдох и начинает.

ГЛАВА 9

Кора

Обычно дружелюбный тон Мэтта становится угрожающим. Что он здесь делает? Как он узнал, что я в беде? С интересом я смотрю на его лицо. Даже с разъярённым выражением лица мужчина просто великолепен, и я чувствую укол тоски.

Я опускаю взгляд в смущении только для того, чтобы снова взглянуть в его пронзительные голубые глаза.

«Я практически голая», — в истерике осознаю я.

Моя тревога и смущение должно быть отражаются на всем моём лице, потому что выражение собственного лица Мэтта, кажется, слегка расслабляется, когда его глаза перемещаются и свободно блуждают по моей едва одетой фигуре. Его взгляд переходит с моего покрасневшего лица на вздымающуюся грудь, а затем перемещается немного ниже на мои почти прозрачные трусики.

Но, к моему удивлению, я не стесняюсь его пристального внимания, а вместо этого как бы возбуждаюсь. И всего на одну секунду я думаю, что было бы, если бы его руки прошлись по моему телу той же дорожкой, которую только что проложил его взгляд. А потом его губы.

«Боже мой, Кора, перестань фантазировать!» — ругаю я себя. «Это очень неподходящее время и место, чтобы фантазировать о своём бывшем тесте!»

В некотором смысле, однако, может быть, моя маленькая фантазия не так уж выходит из-под контроля. В конце концов, он только что ворвался в мой дом и спас меня, признаю я. Кроме того, не помогает и то, что даже после тушения настоящего пожара Мэтт выглядит как возвышающийся надо мной бог, с его острыми скулами, пронзительными голубыми глазами и…

— Кора, — резкий звук моего имени, сорвавшийся с губ Мэтта, вырывает меня из задумчивости.

— Извини. Я… мне нужно, позволь мне найти что-нибудь, что я могу надеть.

Внезапно огорчённая своими похотливыми мыслями и почти обнажённым телом, я обхожу Мэтта и бегу к дивану, чтобы схватить одеяло.

Я быстро разворачиваю одеяло и начинаю накидывать его на себя, только чтобы понять, что оно насквозь промокло. Вода капает на мою кожу и тут же просачивается в лифчик, отчего мои соски напрягаются от холода. Из кухни Мэтт смотрит на меня непроницаемым взглядом, как будто хочет что-то сказать или сделать. Но вместо этого он просто отступает и наблюдает за моей борьбой с мокрой тканью.

Я бросаю одеяло и бегу к шкафу в прихожей, надеясь найти там что-нибудь менее абсурдное. Я копаюсь с минуту и, наконец, появляюсь с большим пальто. Я борюсь с ним, и, к счастью, оно всё ещё сухое. Но пальто прикрывает только туловище — чёртова штуковина едва достаёт до трусиков!

«Что ж, по крайней мере, это лучше, чем ничего», — с сожалением решаю я и поднимаю подбородок, возвращаясь на кухню, где, как я знаю, скоро начнётся лекция.

Мэтт смотрит на меня, удивлённо поднимая брови.

Я осторожно оттягиваю пальто, но это бесполезно. Это движение только привлекает внимание Мэтта к моей едва прикрытой киске, и я снова краснею. Смирившись, я скрещиваю руки на груди и задаю Мэтту свои вопросы, пока он не начал меня ругать.

— Что ты здесь делаешь? Откуда ты вообще знаешь, где я? — требую я с негодованием в голосе.

— Ты, должно быть, шутишь, — низкий голос Мэтта стал ещё тише, чем прежде. — Спасибо, Кора.

Я виновато опускаю голову.

— Ты прав, мне очень жаль. Спасибо, правда. Огонь вышел из-под контроля, и если бы ты не появился вовремя… — я останавливаюсь, мой голос прерывается, когда возвращается страх предыдущих моментов.

Но Мэтт меня не утешает. Вместо этого он отворачивается и продвигается дальше по кухне, его задумчивая фигура кажется огромной и зловещей в маленьком пространстве. Я робко иду за ним, не зная, что делать или говорить. Мне не приходится долго ждать, потому что Мэтт оборачивается и хватает меня за руки, гнев отражается на его красивом лице.

— О чём, чёрт возьми, ты думала, разжигая такой огонь? Ты пыталась убить себя? — голос Мэтта резкий.

— Что? — возмущённо спрашиваю я. — Ты сумасшедший? Нет! — я сбрасываю его руки со своих плеч и бросаю на Мэтта самый возмущённый взгляд. — Нет, мне было холодно, электричество отключили, и я только развела огонь в камине. Я имею в виду, для этого и нужен камин, верно? — в моём голосе проскальзывает нотка сарказма, но мне всё равно. Как он посмел просто появиться и предположить худшее?

Мэтт делает глубокий вдох и вздыхает. Для меня очевидно, что он пытается контролировать какие-то глубинные эмоции.

— Кора, я не это имел в виду. Просто, когда я вошёл, ты практически стояла посреди пылающего пламени.

— Я пыталась потушить его, — нахально возражаю я.

Мэтт снова вздохнул, он ничего не понимал.

— Просто объясни, что произошло. Как огонь вышел из-под контроля? — он качает головой, вероятно, думая о неуправляемом пламени. — То, что произошло, ненормально. Огонь не должен был выйти из камина.

— Он просто стал слишком большим. — Я хмурюсь, не понимая, что произошло.

— Расскажи мне, что именно ты сделала и как ты разжигала огонь. Шаг за шагом, — командует Мэтт мрачным голосом.

Настала моя очередь качать головой, в попытке вспомнить события ночи, предшествовавшие несчастному случаю.

— Ну, я проверила камин, насколько могла это сделать в темноте. Он не казался слишком пыльным, и в нём уже было немного дров.

— Хорошо, кажется пока всё в порядке, — Мэтт скрещивает руки на груди, слушая меня.

— А потом я взяла те-же спички, которыми зажигала лампу. И я вылила жидкость для розжига прямо на поленья, и я почти уверена… — Мэтт поднимает руку, на его лице проскальзывает недоумение.

Он делает глубокий успокаивающий вдох, а затем говорит мне тихим, тихим голосом:

— Продолжай.

Несколько нервно заканчиваю объяснение.

— И после того, как огонь немного разгорелся, я схватила несколько старых газет из шкафа, скомкала их и добавил в кучу. И тогда, вдруг огонь запылал, и прежде чем я успела это осознать, повсюду посыпались искры. Я побежала на кухню и схватила самую большую кастрюлю, какую нашла. Я думала, что смогу контролировать это, но было так жарко, и летели искры, — я пожимаю плечами, моя история завершена. Я знаю, что говорила невпопад, но примерно так всё и было.

— Ты использовала жидкость для розжига? — голос Мэтта устрашающе тихий.

— Да, — отвечаю я.

— И газеты? — теперь его тон стал жёстче, в его вопросе есть оттенок гнева.

— Эм, да? — смиренно отвечаю я.

— Ты шутишь, что ли? О чём, чёрт возьми, ты думала? Жидкость для розжига и газеты в камине? — в этот момент он кричит, и я слегка отстраняюсь от него. — К чёрту, Кора. Ты могла сжечь всё это место дотла! Или, что ещё хуже, убить себя токсинами!

Лицо Мэтта искажено яростью, и я ещё больше отшатываюсь, пока он продолжает свою тираду.

— Жидкость для розжига — это ускоритель — ты должна использовать её только в проветриваемых открытых пространствах, и за ней нужно следить. Испарения ядовиты. — Мэтт бесится. — И, как ты теперь, очевидно, знаешь, это приводит к быстрому разрастанию пожаров. Слишком быстрому. Ты никогда не должна использовать его в камине, потому что это самый верный способ сжечь дом.

Смущённая из-за своей ошибки, я огрызаюсь на Мэтта.

— Тогда для чего, чёрт побери, её используют? Почему она в доме? — я кладу руки на бёдра, но тут же опускаю их, чувствуя себя капризным ребёнком.

— Гриль для барбекю, — Мэтт отвечает мне мрачно, его глаза ничего не выражают.

— Ты шутишь?

Больше всего на свете желая доказать неправоту моего почти тестя, я протискиваюсь мимо него и беру бутылку жидкости для розжига с того места, где ранее поставила её на стол. Подойдя ближе к лампе — и по умолчанию к Мэтту, — я поднимаю бутылку, чтобы прочитать инструкции в тусклом свете.

Бормоча, я читаю вполголоса:

— Никогда не добавляйте на раскалённые угли или в открытый огонь… — Чёрт. «Он прав», — осознаю я, обрабатывая информацию. Я возвращаюсь к чтению бутылки. — Используйте в хорошо проветриваемом помещении.

Я сильно краснею, огорчённая своей ужасной ошибкой.

— Я не знала, — бормочу я. — Честное слово.

Он смотрит на меня скептически.

— А газеты? Да ладно, Кора.

Я не знаю, что хуже — то, что Мэтт рассердился на меня или ощущение, что я разочаровала его своим невежеством, когда дело доходит до разжигания огня. В любом случае, я злюсь на себя и на Мэтта.

— Что не так с газетами? — спрашиваю я, почему-то взволнованная этим разговором.

— Ладно, конечно, газеты легко воспламеняются. Но большинство людей не советуют их сжигать, особенно в доме.

— Это бумага! — огрызаюсь я на него. — Что не так?

— Токсичная бумага! — Мэтт огрызается в ответ. — Это токсично из-за чернил и из-за процесса изготовления бумаги. А внутри, когда все окна закрыты и в смеси с жидкостью для розжига, меня удивляет, что ты не потеряла сознание на месте.

Я могу сказать, что Мэтт в бешенстве, но моя собственная ярость, похоже, наконец-то утихает. Внезапно я чувствую себя истощённой, то ли из-за борьбы с огнём, то ли из-за событий последних нескольких дней, то ли из-за дыма, который витает вокруг. Я резко прислоняюсь к стойке, чувствуя головокружение.

Мэтт сразу же это замечает и перестаёт меня отчитывать.

— Ей, Кора, ты в порядке? — я смотрю в его голубые глаза, сверкающие даже в темноте, и медленно киваю.

— На самом деле у меня немного кружится голова, — признаюсь я с некоторым смущением. — Может быть, из-за этого воздуха, — слабо шучу я.

Выражение его лица мрачнеет, и он внимательно смотрит на меня.

— Ты выглядишь бледной, и я думаю, тебе нужно прилечь. Немедленно, — добавляет он авторитетно.

Я медленно киваю, слишком слабая, чтобы не согласиться. Медленно, всё ещё держась за стойку для поддержки, я разворачиваюсь и начинаю пробираться из кухни.

— Вот, позволь мне помочь тебе, — рычит он. Прежде чем я успеваю возразить, Мэтт притягивает меня к себе, его мускулистая рука обвивается вокруг моей талии. Я пытаюсь вырваться из его крепкой хватки, но чувствую слабость и понимаю, что мне нужно опереться на его крепкое тело.

Но даже больше, чем чувство слабости, мне нравится ощущение руки Мэтта Харрисона на моей талии, то, как его рука лежит на моём бедре, и то, как мне приходится опираться на него.

«От него пахнет огнём, кедром и мужчиной», — думаю я сгоряча.

Я съёживаюсь, и Мэтт крепче сжимает меня. Боже, токсины действительно добираются до меня.

Я стараюсь не думать слишком много о том, как я прижимаюсь к его мускулистому телу, когда мы осторожно начинаем пробираться через тёмный дом. В другой руке Мэтт держит керосиновую лампу, и, хотя она даёт немного света, всё же замедляет движение.

Мы оба колеблемся у подножия лестницы. Мэтт, наверное, потому что он не знаком с домом, а я потому, что слишком хорошо его знаю.

Мы оба можем поместиться на узкой лестнице бок о бок, но я знаю, что идти по ней будет тяжело. Наши тела будут тесно прижаты друг к другу, и одна эта мысль втайне волнует меня.

Но за моим волнением так же быстро следует внутренний выговор.

«Он отец Марки, — шиплю я про себя. — Знаешь, парень, за которого ты должна была выйти замуж ещё три дня назад?»

С этим смиренным осознанием я отстраняюсь от Мэтта. Он опускает руку, и в темноте мне кажется, что я вижу что-то похожее на сожаление на его лице.

— Я думаю, что смогу подняться наверх самостоятельно, — бормочу я.

Я осторожно хватаюсь за перила и взбираюсь на первую ступеньку.

Большая ошибка. Без постоянной поддержки Мэтта у меня кружится голова даже сильнее, чем несколько минут назад. Однако, прежде чем я успеваю упасть, Мэтт крепко сжимает меня.

— Просто позволь мне помочь тебе лечь спать, Кора. — Он кажется раздражённым, поэтому я сдаюсь.

Что такое эти несколько ступенек? Не похоже, чтобы он думал о тех же запретных мыслях. Решив контролировать свои запретные чувства к этому мужчине, я крепко держусь за Мэтта, пока мы медленно поднимаемся по лестнице.

Как и раньше, большая рука Мэтта обвивает мою талию, а его ладонь упирается мне в бедро. Даже когда я пытаюсь вжаться в перила, чтобы обеспечить небольшое расстояние между нашими телами, это бессмысленно. А когда Мэтт так крепко держал меня за талию, пальто, которое и без того было до смешного коротким, теперь задралось намного выше моих трусиков, обнажая нижнюю часть меня.

Слава богу, сейчас слишком темно, чтобы он мог это видеть.

Наконец мы достигаем вершины лестницы, и я веду нас в главную спальню. Оказавшись в комнате, Мэтт отпускает меня, и я не знаю, чувствовать ли облегчение или грусть от этого действия.

Он подходит к кровати и откидывает одеяло.

— Залезай.

Его слова грубые, но, как ни странно, я нахожу их утешительными. Часть меня хочет знать, что он будет делать, если я откажусь, но, честно говоря, я слишком устала, чтобы даже попытаться ослушаться.

Медленно, словно во сне, расстёгиваю громоздкое пальто и бросаю его на пол рядом с кроватью. Так же медленно я наконец пробираюсь на кровать и под одеяло. Почти сразу я начинаю дрожать от их холода.

К счастью, Мэтт плотно подворачивает одеяло вокруг меня, словно уютный кокон. Но я все ещё дрожу от холода, и, как всегда бывает с Мэттом, он сразу это замечает.

— В комнате есть ещё одеяла?

— Бельевой шкаф, — говорю я ему сквозь стучащие зубы. — Прямо через коридор, — я неопределённо указываю на дверной проем.

— Сейчас вернусь.

Я смотрю, как Мэтт подходит к маленькому шкафу и достаёт с полки большое одеяло вместе с ещё одним стёганым одеялом. Он возвращается и кладёт на меня сначала одеяло, а потом другое.

— Мне так холодно, — бормочу я, не в силах контролировать свой дрожащий голос.

Мэтт садится рядом со мной на кровать и начинает энергично тереть моё тело через множество одеял. Его усилия, кажется, помогают, потому что я чувствую, как моя дрожь начинает ослабевать.

— Ты дрожишь не только потому, что здесь холодно, Кора, — мягко говорит он мне. — Ты в шоке. Пожар был угрозой, и адреналин в ответ начал циркулировать в твоём теле. — Мэтт продолжает растирать моё тело по всей длине, и это странно успокаивает, несмотря на его энергичные прикосновения. — Но теперь, когда опасность миновала, твоё тело должно вернуться в нормальное состояние. Просто расслабься, милая.

Но, глядя на полуприкрытые глаза Мэтта, глубоко сексуальную улыбку и острую челюсть, я не уверена, что опасность миновала.

ГЛАВА 10

Мэтт

Глядя в глубокие карие глаза Коры, нежно поглаживая руками её роскошное тело, я не могу не чувствовать облегчение и напряжение, смешанные воедино.

С одной стороны, я рад, что прибыл вовремя и предотвратил крупную катастрофу. С другой стороны, когда я сижу на краю кровати Коры, между нами всего несколько тонких одеял, всё моё тело кажется слишком туго закрученной спиралью.

«Я хочу её», — думаю я, мой собственный голос хрипит в моем сознании. «Но это неправильно. Она бывшая невеста твоего сына, и только что громко плакала».

Продолжая пытаться согреть бедную, напуганную девушку, поглаживая её полную фигуру, я наблюдаю, как её измученное тело медленно расслабляется. Глаза Коры сейчас закрыты, и я могу сказать, что она вот-вот заснёт. Я провожу руками от её ног к плечам, и она глубоко вздыхает. Я быстро провожу по её рукам под одеялом, и Кора прижимается ко мне. Я прекращаю тереть и просто держу её так некоторое время, желая принести ей как можно больше утешения.

Боже, это, должно быть, было ужасно.

Я разочарован в себе и в том, что позволил своему гневу испарится.

Но правда в том, что я не столько злюсь на Кору за её невежество в вопросах пожарной безопасности, сколько злюсь на то, что с ней могло случиться нечто ужасное.

С губ Коры срывается тихий вздох, за которым следует лёгкое сопение, свидетельствующее о том, что красивая брюнетка наконец-то заснула. Она заманчивое зрелище. Её губы розово-красные и слегка надуты от расслабления. Её длинные ресницы образуют тёмные полукруги на щеках, а одно обнажённое прелестное плечо выглядывает из-под одеяла.

«Не делай этого», — предупреждает голос в моей голове. «Сейчас не время.»

Но я ничего не могу с собой поделать. Я знаю, что эта пышная, милая девушка почти голая под одеялом, и медленно поднимаю его, чтобы открыть взору её изгибы. В поле зрения попадают её пышные активы: сначала одна большая грудь, потом другая. Они огромны, и когда она немного ёрзает во сне, кружевной ремешок на её правой руке спадает.

«Не делай этого», — голос раздаётся снова, но я игнорирую его. Вместо этого я протягиваю руку и осторожно стягиваю ремешок, пока кружевная чашечка не падает, обнажая коричневато-розовый бутон.

О, чёрт, она прекрасна. Её грудь должна быть двойной буквы D, а тугой сосок так и манит мой рот. Словно мужчина в трансе, я наклоняюсь вперёд и всего на секунду хватаюсь за её сосок. Она тихо стонет, когда я сосу её грудь, переворачиваясь на спину, как будто чтобы дать мне лучший доступ.

Теперь я полностью потерян. Я стягиваю одеяло ниже и испускаю тихий стон желания. Её розовые трусики практически прозрачны от наших яростных попыток потушить огонь. Сквозь тонкий материал видно ложбинку между её бёдрами, и пока я смотрю, она снова шевелится, её колени поднимаются в заманчивую, открытую V-образную форму. Медленно я провожу пальцем по её тугому клитору, и Кора издаёт тихий стон, её ноги раздвигаются ещё шире.

«Хорошо, ей это нравится», — лихорадочно думаю я про себя. Медленно я оттягиваю ткань с её промежности в сторону, обнажая влажные розовые губки, и тут же практически теряю их. Она пышная и милая, и такая очень тугая. Её маленькая дырочка подмигивает мне, даже когда её бутон стоит по стойке смирно, налитый возбуждением. Осторожно провожу кругами вокруг неё, одобрительно бормоча, пока она увлажняет мою руку.

Любой другой мужчина ушёл бы сейчас, но я не могу. Я так долго мечтал об этой женщине, и вот она здесь, как Спящая Красавица, которую ещё не трогал мужчина. Медленно провожу большим пальцем вверх по её губкам, останавливаясь у её крошечной дырочки. Кора снова стонет, слегка двигая бёдрами, как будто умоляя об этом, и я подчиняюсь.

Нежно, я ввожу палец в её упругость. Она немного всхлипывает, тень на мгновение омывает её прекрасные черты, и я останавливаюсь. Но затем Кора снова расслабляется, и я ещё глубже погружаюсь в эту сладкую влажность. О, чёрт, она такая тугая и становится ещё туже, чем дальше я вхожу. Наконец, мой средний палец полностью входит в её сладкую киску, и я на мгновение останавливаюсь, когда Кора слегка изгибается под моим прикосновением. Но тут её ноги снова непроизвольно раздвигаются, и на мою ладонь льётся горячий поток влаги. Хорошо. Её тело дало сигнал.

Я медленно вытаскиваю палец, с удовлетворением наблюдая, как он снова появляется из неё. Палец блестит от её соков, и в этот момент я хочу только попробовать её нектар. Но эта милая девушка заслуживает большего, и я начинаю медленно вводить и выводить палец из её плоти.

— Мм-м-м, — хрипло стонет она, её глаза всё ещё закрыты во сне.

— Наслаждайся, малышка, — хриплю я себе под нос. — Бля, ты такая красивая.

Мои пальцы продолжают свои поиски, мягко проникая в её влажные опухшие складки. Она снова вскрикивает с придыханием, всё ещё во сне, и я едва дышу от порочного зрелища передо мной. Моя невестка, пышная, обнажённая, с моими пальцами, глубоко погруженными в её киску. Кто бы мог подумать, что это произойдёт? Тем не менее, я нуждающийся мужчина, и я медленно подталкиваю её к кульминации.

— Девочка, — рычу я низким голосом, наблюдая, за её красивым телом. — Просто смирись с этим.

Кора, кажется, слышит меня, и при следующем мокром погружении в свои глубины она немного застывает, а затем вскрикивает. И конечно же, её горячие складки сжимают мой палец, почти ломая его, когда она бьётся в конвульсиях от экстаза.

— Ох! — она стонет с придыханием. — О, боже, Мэтт!

Я сижу неподвижно, пока её горячая киска снова и снова сжимает мой палец. Моё сердце стучит как барабан в груди. Неужели она только что выкрикнула моё имя в момент своего экстаза? Этой красивой девушке снился эротический сон со мной, её свёкром?

Когда она снова погружается в блаженный сон, я медленно убираю свой блестящий палец из её складок. Она снова стонет, ворочается, а потом вздыхает и успокаивается. Я смотрю на Кору, моё сердце колотится. Твою мать. Это действительно только что произошло? Но, глядя на её сочные формы, я знаю, что мне нужно больше, чем немного озорства со спящей Корой. Я буду нуждаться в ней, горячей, сладострастной и бодрствующей, готовой принять мою мужественность всем этим сочным телом.

* * *

Медленно я выхожу из комнаты, отчаянно пытаясь оставить хоть какое-то расстояние между искушением и собой.

Схватив всё ещё горящую лампу, я медленно спускаюсь по лестнице и возвращаюсь в гостиную, чтобы как можно лучше осмотреть повреждения. Снаружи буря продолжает бушевать.

Чёрт, я действительно только что сделал это? Я трогал свою невестку, когда она спала?

Мрачно, я смотрю прямо перед собой, пока обдумываю это.

Блядь. Да, сделал. И она была чертовски сексуальной всё это время.

В этот самый момент у меня почти возникает искушение подняться наверх и проложить себе путь в её влажные глубины своей твёрдостью, к чёрту последствия, но я беру себя в руки.

Оставь Кору в покое. Дай ей немного покоя. Ты уже сделал достаточно.

Словно в ответ сверкает молния, освещая кушетку, и раскат грома сотрясает комнату.

Думаю, сегодня я останусь на диване.

Я иду на кухню искать спички и свечи. Найдя и то, и другое, я отношу предметы в гостиную и ставлю их на кофейный столик. Осторожно, чтобы не разжечь ещё один пожар, я зажигаю свечи, чтобы немного лучше видеть комнату.

В тусклом свете свечей и фонаря я вижу ущерб, нанесённый комнате совсем недавно. Не знаю, как долго бушевал пожар до моего приезда, но ущерб серьёзный.

Унылое зрелище — диван промок насквозь и весь опалённый. Один стул полностью уничтожен, его когда-то синий фланелевый узор превратился в беспорядок из почерневшего хлопка. Ковёр имеет лишь небольшое повреждение от воды и всего несколько небольших пятен, куда попали искры. Однако сам камин — это катастрофа: куча брёвен, пепла и обрывков обгоревшей ткани.

Я, держа лампу, подхожу ближе к камину, пытаясь увидеть, как обгорели стены.

— Святой ад.

Честно говоря, я думал, что ущерб будет серьёзным, но я не ожидал, что настолько.

Помимо нескольких обгоревших предметов мебели, вся стена у камина сильно пострадала от воды.

«Чёрт, — думаю я про себя, — утром я обязательно посмотрю, нет ли структурных повреждений, как только я смогу лучше всё рассмотреть». Потому что на данный момент, с мягким светом лампы в качестве моего единственного источника света, я могу только надеяться, что ущерб от воды ограничен этими двумя стенами.

Глядя на разрушения, я чувствую, как ко мне возвращается ярость. Я первый раз сильно хлопаю рукой по дивану, и она тут же становится мокрой от движения.

Как Кора могла так сглупить?

Я качаю головой, поправляя себя. Нет, она не глупая, просто наивная.

Я позволяю своим мыслям блуждать по образам спящей женщины наверху. Как её тёмные волосы растрёпаны по подушке, как она заснула, повернувшись ко мне. Как сексуально она выглядела только в трусиках и лифчике. Как я незаконно прикасался к ней, пока она спала.

Я чувствую, как мои штаны напрягаются в ответ на мои запретные мысли. Часть меня хочет разбудить её и сильно встряхнуть за то, что она, сглупив, устроила пожар. Но ещё больше я хочу разбудить её, целуя нежные губы, и слышать, как она стонет моё имя, пока я позволяю поцелуям спускаться по её шее к полным грудям…

«Стой», — приказываю я себе. «Тебе нужно придумать, что, чёрт возьми, ты собираешься сказать ей завтра».

Я начинаю ходить по маленькой комнате, мои туфли хлюпают по мокрому ковру.

Я был слишком строг с ней, признаю. Вздыхаю, зная, что утром мне нужно будет извиниться за то, что вёл себя как монстр.

Кора дерзкая, и я знаю из времени, проведённого с ней, что она ведёт себя намного жёстче, чем есть на самом деле. Ужин в честь помолвки был одним из самых душераздирающих событий, которые я когда-либо видел. Кора изо всех сил старалась поддерживать хорошее настроение для своих гостей, но всё время чувствовала себя потерянной из-за Марки.

Конечно, сегодня бедняжка не соображала. Я закрываю лицо руками и стону в них. Любой может ошибиться в отношении пожарной безопасности, особенно если его мысли заняты отменой свадьбы. Вероятно, она также перепугалась из-за бури и просто не могла ясно мыслить. Тем не менее, я был полным ослом по отношению к ней.

— Я должен извиниться перед ней, — говорю я вслух в тишину комнаты. Бросив ещё один быстрый взгляд на пострадавшую комнату, я качаю головой и клянусь контролировать свою ярость утром, когда принесу свои извинения.

Я задуваю свечи и несу их на кухню. Я кладу их в раковину, чтобы они вдруг не воспламенились и не создали новый пожар. Уставший, я беру лампу и возвращаюсь к дивану.

«Мокрый», — думаю я с пренебрежением. «К чёрту мою жизнь. Мне придётся спать на сыром диване».

Я позволил своему взгляду переместиться на потолок надо мной. Может быть, есть другие комнаты наверху. По крайней мере, я знаю, где найти простыни.

Осторожно, как раньше, когда Кора была прижата ко мне, я поднимаюсь по крутой лестнице. Фонарь отбрасывает тени на стену, пока я поднимаюсь, дрожа от холода. На площадке второго этажа я слышу тихое сопение из комнаты Коры.

Возможно, я должен проверить её. Меня беспокоит, что Кора вдохнула слишком много ядовитых паров чернил и жидкости для розжига, и я использую это как предлог, чтобы заглянуть к спящей женщине.

Тихо, чтобы не разбудить её, толкаю и без того приоткрытую дверь, ведущую в комнату Коры. Я ставлю лампу на пол у двери, чтобы она заливала комнату мягким светом — достаточным, чтобы видеть, но недостаточным, чтобы разбудить её.

Передо мной тихонько посапывает Кора, некоторые одеяла сброшены только для того, чтобы обнажить её пышную грудь, вздымающуюся и опускающуюся в мирном сне. Какое-то время я наблюдаю за ней, убеждая себя, что это просто для того, чтобы убедиться, что Кора дышит правильно, но также и для чистого удовольствия видеть, как её груди поднимаются и опускаются в таком идеальном ритме. Каковы они на вкус? Я пробовал, но этого было недостаточно.

Всё моё тело напрягается в ответ на волнующее видение, и я должен контролировать своё желание подойти к кровати и поцеловать её — на этот раз между её ног.

Но затем Кора ворочается во сне, бормоча что-то бессвязное, а затем её лицо сморщивается в ответ на что-то во сне.

Я позволил себе наблюдать за ней ещё несколько мгновений, не в силах отойти в сторону. Но, наблюдая за беспокойным сном Коры, я понимаю, что не могу поддаться искушению прикоснуться к ней или поцеловать её.

«Нет», — я качаю головой. «Ты уже сделал достаточно. Какой мужчина использует бедную девушку, когда она так уязвима? У тебя нет морали».

Виновато, я медленно выхожу из комнаты, решив оставить спящую красавицу в покое.

Вернувшись в коридор, я прикрываю дверь Коры, пока она не становится чуть приоткрытой, и делаю глубокий вдох. Я никогда ещё не был так искушён женщиной, никогда не хотел поддаться своей похоти с такой силой.

«Как она это делает со мной?» — размышляю я, пока иду по коридору в другую спальню, пытаясь найти место для сна.

Кольцо. Вся причина, по которой я приехал сюда, в первую очередь. Насколько я понимаю, Кора его уже сняла.

«Ладно», — решаю я. Я просто получу его утром и сразу уеду отсюда. Если я останусь, произойдут плохие вещи.

Я не откажусь от здравого смысла ради женщины, какой бы красивой и соблазнительной она ни была.

Решившись, я продолжаю искать место для сна, решив перестать думать об аппетитной девушке за дверью.

ГЛАВА 11

Кора

Что, где я? Я держу глаза закрытыми в утренней темноте и пытаюсь двигаться, но меня крепко держит какой-то вес.

Моя голова раскалывается от головной боли, и все события прошлой ночи внезапно всплывают в памяти. Я стону, внезапно вспоминая, что отец Марки появился и потушил огонь, а затем уложил меня спать. В лифчике и трусиках!

Я широко открываю глаза. Мэтт Харрисон спас мне жизнь прошлой ночью. Это одновременно смущающая и волнующая мысль.

Почему мне так тепло? Я переворачиваюсь, пытаясь снять с себя одеяло, и слегка вздрагиваю от лёгкого дискомфорта в моей киске. Что такое? У меня там немного болит, но я решаю не обращать на это внимания. Затем я снова пытаюсь встать с постели, но… не могу. Пытаюсь сесть, но безрезультатно. Наконец я поворачиваю голову набок и тут же сдерживаю крик удивления.

Какого чёрта Мэтт Харрисон делает в моей постели?

Не только в моей постели, нет. Мускулистый красивый мужчина практически лежит на мне, его тяжёлое тело прижимается к моему. Под простынями я чувствую, как наши ноги полностью переплелись друг с другом, и на самом деле мне нравится, как это ощущается.

Я позволила своему взгляду переместиться со спящего лица Мэтта на его сильные руки. Боже мой, он без рубашки, я чуть не визжу вслух. Одна его широкая загорелая рука обнимает меня, а его ладонь нежно лежит на моей левой груди. Всё моё тело прижимается к нему, и я испытываю трепет восторга от этой ситуации.

Неудивительно, что мне так тепло.

Я немного извиваюсь, пытаясь вырваться из крепких объятий Мэтта, но это, кажется, только заставляет его обнять меня крепче. Я моментально чувствую, как меня прижимают ещё ближе к его широкой груди, и на секунду я слишком поглощена острыми ощущениями момента, чтобы заботиться о том, почему он вообще в моей постели.

Словно в ответ на мои собственные пылкие мысли, рука Мэтта — та, что сжимает мою грудь, — кажется, слегка поглаживает мой сосок. Я не могу не выгибаться в его тёплых объятиях, соблазнённая этим ощущением.

«Нет, нет, остановись Кора! — корю я себя. Решив перестать думать о моём почти тесте в таком сексуальном ключе, я пытаюсь выпутаться из хитросплетения наших тел.

Я снова пытаюсь отстраниться от Мэтта, но он, кажется, сопротивляется так же, как и раньше. Только на этот раз он притягивает всё моё тело ближе, и моя попка плотно прижимается к его мужскому достоинству. Его член кажется странно твёрдым для спящего мужчины, и я краснею от собственного наблюдения. Его заблудшая рука снова находит мой туго натянутый сосок и поглаживает его через тоненький лифчик.

Я не могу удержаться и поддаюсь ласке, моя задняя часть плотно прижимается к твёрдому телу Мэтта, а его рука сжимает мою грудь. Я слышу, как он тихонько стонет, и вдруг смущаюсь собственной провокационности.

Очевидно, ему снится какой-то эротический сон, вот почему он это делает. Ведь он спит.

Словно в ответ на мою мысль, Мэтт зарылся лицом в мои волосы и удовлетворённо вздохнул.

Решив увеличить дистанцию ​​между собой и привлекательным мужчиной, я медленно пытаюсь вырваться из его крепкой хватки, но это нелёгкая битва.

На каждую мою попытку создать пространство между мной и дремлющим Адонисом у его тела, кажется, были другие планы.

Я осторожно поднимаю его руку со своей полной груди, но столь же быстро оскорбительная конечность перемещается к моему животу, пальцы Мэтта находятся в опасной близости от моей женственности.

Я пытаюсь распутать ногу, чтобы выскользнуть таким образом, но затем только что выпущенная нога Мэтта ложится на мои бёдра, аккуратно прижимая меня к кровати.

Затем я пытаюсь освободить его лицо от своих волос, но как только я сгребаю свою гриву в аккуратную кучку вдали от Мэтта, он прижимается ко мне, пока его теперь уже свободное лицо не упирается в затылок моей голой шеи.

Через несколько мгновений я сдаюсь, удерживаемая могучим спящим мужчиной.

Я позволяю своему разуму расслабились на несколько мгновений, уставшая от борьбы за то, чтобы выбраться из постели.

«Что Мэтт вообще здесь делает?» — снова спрашиваю я себя. «Почему он не спал в другом месте? В доме много спален.»

«Ну, полагаю, хорошо, что он появился вовремя», — я немного вздрагиваю, несмотря на жар, исходящий от сексуального мужчины рядом со мной. Я понятия не имею, как я расскажу родителям о пожаре, не говоря уже о том, как я буду благодарить Мэтта за то, что он буквально спас мне жизнь.

Огонь, о боже. Я в ужасе от того, какой ущерб может быть нанесён, и решаю хотя бы на мгновение избежать этой проверки реальности.

Огонь был ужасным, и я чувствую себя полной дурой из-за того, что случайно разожгла его.

«Мэтт уверен, что так оно и есть», — я съёживаюсь при этой мысли.

Мускулистый, мужчина с точёными чертами лица, лежащий сейчас рядом со мной, прошлой ночью был несколько пугающим в своей ярости, и я морщусь. Я знаю, что заслуживала порицания, но я ведь не приглашала его сюда с самого начала!

Внезапно ко мне возвращается часть гордости, думая о том, как снисходительно звучал голос Мэтта прошлой ночью, когда он кричал на меня из-за жидкости для розжига. Да, во всём виновата я, признаю, но он не может просто ворваться сюда и наорать на меня. Он заставил меня почувствовать себя капризным ребёнком.

— О, — тихо говорю я вслух. Я была словно ребёнок, не прочитавший инструкцию и испуганный из-за небольшого дождя.

За окном будто бы в ответ грохочет гром. Ладно, не просто небольшого дождя, но всё же, я сглупила. Снова начинается сильный дождь, и я дрожу. Я хочу прижаться к Мэтту, забыть о пожарах, чувствах и бывших женихах, но не могу сдаться.

Мне нужно встать с этой кровати.

Быстро, но мягко, я вырываю всё своё тело из крепкой хватки Мэтта и встаю рядом с кроватью. Инстинктивно я вздрагиваю от холодного утреннего воздуха, всё моё тело быстро остывает без его тепла рядом со мной.

Я смотрю на его спящую фигуру. Мэтту сорок пять лет, но он не дряблый домосед. Я пользуюсь моментом, чтобы полюбоваться его телом без рубашки.

Все его тело цвета глубокой натуральной бронзы, и по его мускулистому телосложению видно, что мужчина следит за собой. Мышцы груди Мэтта глубоко очерчены, а его плечи кажутся ещё шире без рубашки, которая их прикрывает. Мой взгляд скользит ниже, к его подтянутому животу, и на мгновение останавливается на дорожке волос, которая начинается на его упругом животе и спускается к его мужскому началу. К моему облегчению и разочарованию, на Мэтте всё ещё надеты вчерашние штаны, так что я прекращаю пялиться на него.

Вау, он сексуальный.

Я качаю головой на свою смелую мысль и ещё смелее таращу глаза.

Он красавчик, он спас тебе жизнь, и он отец твоего бывшего жениха.

Я тихонько пробираюсь к шкафу, хватаю спортивные штаны и свитер, чтобы надеть их на своё дрожащее обнажённое тело. Так же бесшумно я на цыпочках выхожу из комнаты, решив оставить спящего мужчину и свои запретные мысли позади себя в спальне.

Медленно, чтобы не издать ни звука скрипучих деревянных половиц, я спускаюсь вниз, чтобы осмотреть повреждения от пожара и прикинуть, что, чёрт возьми, мне делать дальше, но вид в гостиной приводит в уныние.

Даже в сероватом свете раннего утра я могу сказать, что огонь опустошил маленькую хижину. Диван, стулья и стены покрыты пеплом и копотью, а ковёр и пол прожжены дырами.

Глядя на мрачную картину передо мной, я не могу не заплакать. Хижина моей семьи, столько воспоминаний, историй. Всё разрушено.

Решив не плакать, я отворачиваюсь от мрачной гостиной и иду на кухню сварить кофе.

Когда я засыпаю молотые кофейные зерна в фильтр, мои мысли возвращаются к мужчине, спящему наверху. Бездумно наполняю кофейник водой и наливаю её в кофеварку.

«Что он вообще здесь делает?» — спрашиваю я себя, включив машину. «Зачем он проделал весь этот путь?»

«Я отчаянно хочу избавиться от Мэтта», — строго говорю я себе. Я хотела отдохнуть от своей жизни в Голубой Горе, особенно от драмы, связанной с моей помолвкой.

Но вместо этого она просто последовала за мной в горы в образе отца Марки.

Я медленно качаю головой. И всё же это не настоящая причина, по которой я хочу, чтобы Мэтт ушёл. Нет, проблема в том, что мне понравилось просыпаться в его объятиях, прижимаясь к его горячему, мускулистому телу. Мне хотелось провести руками вверх и вниз по его твёрдой груди, и чтобы он погладил меня ещё сильнее через мой тонкий лифчик.

Вот же гадство. Я не могу продолжать так думать!

Я морщусь, глядя, как варится кофе.

Я хочу узнать, зачем Мэтт приехал сюда, а потом я хочу, чтобы он уехал.

Говоря себе, что мои чувства к Мэтту и к ситуации разрешились, я достаю из буфета кофейную чашку. И следующие несколько минут я изо всех сил стараюсь не представлять, что было бы, если бы я осталась в постели с Мэттом, а не спустилась вниз.

ГЛАВА 12

Мэтт

Запах кофе, витающий по дому, вырывает меня из приятного сна, и я тихонько мычу, желая остаться в фантазиях.

Во сне я целовал Кору в затылок, пока она пекла нам на завтрак блины. Её живот был круглым из-за беременности, а ещё один малыш сидел в кресле рядом, стучал по столу-подносу и улыбался своим родителям.

Но теперь, полностью проснувшись и осознав, что это был всего лишь сон, я чувствую тупую боль в сердце. Медленно я сажусь в постели, вокруг меня смятые простыни, но Коры нет.

Я улыбаюсь туманным воспоминаниям этого утра. Думаю, она мне приснилась, потому что, когда Кора попыталась встать с постели, я мог поклясться, что делал всё возможное, чтобы удержать её в ней.

«Ха, — понимаю я, — неужели она действительно так прижималась ко мне?»

Я качаю головой и потираю уставшие глаза. Как бы то ни было, я спал рядом с Корой, и это был один из лучших снов в моей жизни.

«Это могло быть потому, что ты провёл ночь туша пожар и устал от этого», — упрекаю я себя. — «Или это могло быть из-за того, что роскошное тело Коры прижималось к твоему всю ночь».

Как по сигналу, мой член становится твёрдым. Вниз парень.

Готовый следовать за запахом кофе, я вылезаю из постели и тут же понимаю, что в доме холодно. Я поднимаю свою вчерашнюю рубашку, но она покрыта пеплом и ужасно пахнет.

«Может быть, в одном из этих шкафов есть фланель или что-то в этом роде», —думаю я, пересекая комнату. Быстрый поиск показывает лишь несколько вариантов.

«Чёрт возьми», — думаю я, выбирая самый тёплый вариант. Я натягиваю пушистый розовый халат, и мне сразу становится теплее. Конечно, я выгляжу смешно, но это лучший вариант.

Я спускаюсь по лестнице, гадая, что скажу Коре. Я знаю, что мне нужно извиниться перед ней, а потом мне нужно забрать кольцо и уехать. Но, может, сначала кофе?

Удовлетворённый своим планом действий, я пробираюсь на кухню, и передо мной словно разворачивается мой сон, за исключением детей.

Кора стоит у плиты, повернувшись ко мне спиной. Рядом с ней на столешнице миска с тестом и начало стопки блинов. Даже в её больших спортивных штанах и бесформенном свитере я могу разглядеть её соблазнительные изгибы. Во всяком случае, этот вид заставляет меня хотеть её больше.

Я прочищаю горло.

— Думаешь, мы можем доверить тебе пользоваться печкой?

Кора подпрыгивает и оборачивается, прижимая руку к груди.

— Ты напугал меня! Я думала, ты всё ещё спишь.

Темно-розовый румянец заливает прелестные щёки Коры, и я чувствую, как моё сердце переворачивается при виде этой картины. Она красивая, а также сексуальная.

— Спал, — я пожимаю плечами и стреляю в неё кривоватой улыбкой. — Доброе утро. — Я сохраняю спокойствие в голосе, несмотря на сильное желание прижать Кору к столу и добиться от неё своего.

— Погоди. Что, чёрт возьми, на тебе надето? — Кора упирается руками в полные бёдра и осматривает на меня с ног до головы. Вспышка желания вспыхивает в её глазах, но также быстро исчезает.

Моя улыбка — её ответ.

— Ну, я замёрз, особенно после того, как ты оставила меня одного и уснула. — Я небрежно дразню, но на самом деле я смотрю на неё как ястреб. Она помнит что-нибудь из прошлой ночи?

— Ой, — яростный румянец возвращается. — Халат на самом деле выглядит на тебе удивительно хорошо. — Она застенчиво мне улыбается.

Я низко смеюсь.

— Он ярко-розовый и пушистый, — отвечаю я с кривой улыбкой. — Всё, чего мне не хватает, так это такого же цвета тапочек.

Кора вторит моему смеху своим лёгким смешком.

— Всё, что я хочу сказать, это то, что твоё тело и оттенок кожи, выделяются на контрасте. — И наблюдая, как сексуальная брюнетка смотрит на меня, как на запретный плод, я могу сказать, что она не шутит. Хм, может она что-то помнит.

Я скрещиваю руки и прислоняюсь к косяку прихожей.

— Твои блины горят.

— Чёрт! — Кора тут же оборачивается, чтобы заняться блинами, и я с признательностью смотрю на её пышную попку. То, что надо.

Приготовив горячий завтрак, Кора берёт чашку из ближайшего шкафа и наливает кофе.

— Держи. — Она протягивает мне горячую чашку, и я с благодарностью вдыхаю её пьянящий аромат.

— Спасибо.

Я медленно потягиваю свой напиток, наблюдая за Корой. Она поворачивается к плите, чтобы продолжить приготовление завтрака.

— Итак, — спрашивает она меня голосом, который, как я могу предположить, является её попыткой вести себя непринуждённо, — ты уедешь сегодня утром?

Я ухмыляюсь и решаю немного развлечься с опьяняющей соблазнительницей.

— Ух ты. Это своего рода благодарность, которую я получаю за спасение твоей жизни. Нет, всё хорошо, — рычу я Коре, когда она отворачивается от духовки, её щеки пылают от смущения. — Всё в порядке, я знаю, как всё будет.

Кора запинается и краснеет ещё больше, а я наслаждаюсь этим поддразниванием.

— Сожалею, ты абсолютно прав. — Она подходит ко мне с лопаткой в ​​руке. — Спасибо, Мэтт, большое, — почти шепчет она, наказывая.

Я прикрываю ухо рукой и наклоняюсь к ней.

— Чуть громче, пожалуйста.

Кора подходит ближе.

— Спасибо, Мэтт, — говорит она с большим энтузиазмом. — Ты не только спас дом, но, вероятно, спас мне жизнь. — Кора нежно целует меня в щеку, и я в восторге от того, что мои поддразнивания вызывают именно такую ​​реакцию.

— Вот это уже больше похоже на извинения, — говорю я ей, подмигивая.

— Ты подлец! — Кора игриво отмахивается, и мы оба смеёмся. Не в силах сопротивляться, я притягиваю её к себе, чтобы крепко обнять.

— Но на самом деле, — голос Коры приглушается у моей груди. — Спасибо.

— Просто рад, что приехал в нужное время. — Я нежно глажу её волосы, и Кора вздыхает. Я хотел бы, чтобы мы могли просто остаться в этом положении, но неохотно я позволил ей отойти.

— Первая партия блинчиков готова, если ты голоден.

Кора возвращается к плите и продолжает готовить завтрак.

— Конечно. Я принесу сироп.

Мы входим в лёгкий ритм, пока заканчиваем подготовку к завтраку. Наконец, мы оба садимся есть блины, и я решаю ответить на первоначальный вопрос Коры.

— Я собирался уехать сегодня утром. — Она смотрит на меня, в её больших красивых глаза застыл вопрос. — Но, если ты не заметила, снаружи всё ещё сильный шторм. Не удивлюсь, если несколько дорог перекроют. — Я легко пожимаю плечами. — Так что, похоже, ты застрянешь со мной на какое-то время.

Широко раскрытыми глазами Кора смотрит в кухонное окно. Будто точно рассчитанный, раскат грома громко эхом сотрясает небольшую комнату.

— О, это нормально, полагаю, — Кора снова смотрит на свои блинчики, возится вилкой с сиропом. — У меня здесь много еды.

— Я имею в виду, что могу рискнуть своей жизнью, если причиняю тебе неудобства, — я приподнимаю одну бровь, ожидая её реакции.

— Нет, я не хочу, чтобы ты это делал, особенно после всего, что случилось, — произносит Кора, кусая губу.

Я слегка улыбаюсь.

— Шучу, я действительно не могу сесть за руль в такую ​​погоду. Это небезопасно.

Снаружи густыми струями льёт дождь, и, хотя уже позднее утро, небо подёрнулось серой бледностью. Ветер воет между деревьев, и я почти уверен, что дороги будут либо размыты, либо завалены мусором.

— Ладно, хорошо. Я не хочу, чтобы ты подвергался какой-либо опасности, — Кора улыбается мне.

Я улыбаюсь ей в ответ, тронутый заботой.

— Значит, мы вместе заперты в этой хижине, — говорю я ей, и в моём голосе проскальзывает нотка дерзости.

— Я…, наверное, да, — Кора запинается, и сладкий румянец снова заливает её щёки.

Мы возвращаемся к поеданию блинов в дружелюбной тишине, и я думаю о том, что застрять с Корой в такой тесноте одновременно волнующе и рискованно. Даже сейчас, сидя в нескольких дюймах друг от друга, я ловлю себя на искушении прикоснуться к ней — её губам, её щеке и ложбинке между её грудями.

— Итак, — Кора шумно прочищает горло, нарушая тишину. — Как именно ты оказался в моей постели прошлой ночью?

Я ухмыляюсь в ответ на её вопрос, который явно смущает её.

— Ты можешь винить себя за это, — легкомысленно говорю я ей.

— Как это? — она поднимает взгляд от завтрака, встревоженная.

— Что ж, — я осторожно подбираю слова, не желая расстраивать Кору из-за пожара. — После того, как я помог тебе лечь в постель, я вернулся вниз, чтобы осмотреть повреждения, и найти место для сна. — Для удобства разговора я опускаю момент со спящей красивой девушкой. Затем я делаю жест в сторону гостиной. — К сожалению, диван испорчен. Полностью промокший, а я не хотел спать на мокром диване.

— Ух, пожалуйста, не напоминай мне. Но ведь есть ещё две спальни. — Кора поднимает брови, и я понимаю, что это проверка.

— Да, безусловно, есть, — возражаю я, наклоняясь к ней. — И, как и диван, все они, кажется, тоже повреждены водой.

Лицо Коры вытягивается, и на её милых чертах появляется неподдельная паника.

— Нет. О, нет. Я должна сказать своим родителям. Они так расстроятся. Я говорила им прошлым летом, что крыша выглядит сомнительно.

Инстинктивно я кладу свою руку поверх её, пытаясь подавить её тревогу.

— Эй, смотри. Как родитель, я могу сказать тебе, что, хотя они не будут рады пожару, они будут гораздо больше озабочены тем, что ты в безопасности. — Кора кивает, испытывая облегчение от моих слов. — Кроме того, — я небрежно откидываюсь на спинку стула, — это дало мне повод залезть к тебе в постель.

Кора краснеет, и мне хочется посмеяться над её невинностью, но я воздерживаюсь.

— Это действительно было единственное пригодное место для сна. Но на самом деле в последний момент я чуть было не выбрал залитый водой диван.

— Это почему? — Кора явно пытается вести себя хладнокровно, но я могу сказать, что она не уверена в том, что сделала не так прошлой ночью.

Я смеюсь от души, пытаясь разрядить её напряжённое настроение.

— Ну, я заглянул в твою комнату, ты спала так тихо, а потом, как раз, когда я думал о том, какой спокойный ночной сон мы оба разделим, ты издала такой сильный храп, который звучал как товарный поезд в старом западном фильме!

— Я что? Я не храплю! — Кора возмущённо фыркает.

— О да, ты храпишь. — Я снова смеюсь, ошеломлённый её раздражённой реакцией. — Я хотел записать этот момент, это был такой пугающий и в то же время почти оперный звук, — я лукаво ухмыляюсь. — Но я решил, что будет не по-джентельменски это делать.

— Я не храплю, — снова бормочет Кора, все её лицо приобретает приятный оттенок красного. — Я тебе не верю.

— Ну, в любом случае, я решил, что не позволю, чтобы звуки твоей ночной оперы слишком беспокоили меня, потому что мне нужно было место для сна. — Я пожимаю плечами. — На самом деле, как только я лёг в постель, ты придвинулась ко мне и перестала храпеть. Так что, думаю, это сработало для нас обоих.

Я подмигиваю Коре, а она просто фыркает на меня.

— Ты смешон. — Она садится прямее и пытается выглядеть царственно, что я нахожу забавным, учитывая, что на ней удобная одежда. — Мне было холодно, поэтому вполне логично, что я стремилась к теплу.

— О, конечно, вполне разумно. — Я снова ухмыляюсь, и Кора легко смеётся. Я мог бы слушать этот смех весь день.

— Так что мы просто сойдёмся на том, что тебе нужно не промокшее место для сна, и я не храплю.

— Конечно, я могу согласиться на это. — Я весело качаю головой, снова ковыряясь в своих блинах.

После нескольких минут дружеской трапезы Кора снова нарушает молчание.

— Пожалуйста, не пойми это неправильно, — я смотрю на середину блина. — Но почему ты здесь? Вчера вечером мы так и не дошли до этого вопроса.

Я кладу вилку и нож и смотрю на Кору. Я действительно не хочу расстраивать её, но понимаю, что должен сказать ей. Поэтому я решаю преподнести своё объяснение как можно мягче.

— Кора, я ни в коем случае не хочу тебя расстраивать, и я даже не собирался приезжать сюда, — начинаю я, чувствуя странную нерешительность. — Я имею в виду, очевидно же, я рад, что появился вовремя, но поверь мне, это не было запланировано. — Ладно, ты несёшь чушь, Мэтт. — Я здесь из-за обручального кольца, — твёрдо заявляю я. — Того, что дал тебе Марки.

Кора моргает на мгновение.

— О… о, обручальное кольцо. — Всё тело Коры, которое несколько секунд назад дрожало от смеха, кажется, немного поникло.

— Я не хочу причинить тебе боль, Кора. Я знаю, что ситуация всё ещё тревожит тебя. — Я наклоняюсь к ней через стол для завтрака, но не прикасаюсь к ней. — Но кольцо — семейная реликвия, и я не мог рисковать, чтобы с ним что-то случилось.

«К тому же я очень хотел тебя увидеть», — признаюсь себе.

Она качает головой.

— Нет конечно. Прости, что не оставила его дома у мамы. Кажется, я даже не подумала об этом? — Кора качает головой, и я вижу, что её обычно радостные карие глаза обеспокоены.

— Я бы не явился сюда, если бы это не было так важно. — Я улыбаюсь, пытаясь выглядеть уверенно, но чувствую себя ужасно внутри.

— Нет, я рада, что ты это сделал. — Она отвечает на мою улыбку своей слабой улыбкой и смотрит на свою левую руку. Мои глаза следуют за ней. Кольца нет.

Встревоженный, я снова смотрю на лицо Коры, ища любые признаки того, что она, возможно, сделала что-то радикальное, но она, кажется, так же удивлена, как и я, увидев, что оно исчезло с её тонкого пальчика.

— Подожди, а где оно? — паника начинает просачиваться в её нежный голос.

— Где ты видела его в последний раз? — спрашиваю я, пытаясь скрыть собственное беспокойство.

— Я не знаю. Подожди, да, я знаю. Я думаю. Я помню, что, когда огонь начал выходить из-под контроля, я, должно быть, сняла его, когда снимала одежду. Было так жарко и дымно, что я, кажется, запуталась… — Кора оглядывает стол, словно в оцепенении.

— Всё в порядке, мы найдём его. С огнём всё произошло так быстро. Я уверен, что оно где-то здесь. — Я пытаюсь её успокоить, но безрезультатно.

— Нет, оно должно быть на кухне. Имею в виду, я уверена, что оно было на мне прошлым вечером, а потом я точно помню, как сняла его в какой-то момент. Кажется, это было, когда я снимала свитер?

Кора вскакивает со стула и отчаянно начинает обыскивать кухню. Она идёт прямо к столу, перебирая бумаги и коробки, но не находя кольцо. Она лихорадочно выдвигает ящик за ящиком, но и в этом ей не везёт.

— Мэтт, мне очень жаль. Я клянусь, что не сделала ничего плохого с ним. Я найду его. Я найду. Обещаю. — В этот момент в своих безумных поисках Кора начинает истерически плакать.

— Кора, Кора! — я пытаюсь успокоить взволнованную красавицу, но она продолжает рыскать по кухне, пытаясь найти пропавшую семейную реликвию. Наконец, я оттягиваю её от копания под раковиной и поворачиваю лицом к себе.

— Кора, глубоко вдохни. Всё будет хорошо.

— Не могу поверить, что потеряла его, мне так жаль за это, Марки, за всё, — говорит она, вытирая слезы, что текут из больших карих глаз.

И так же, как прошлой ночью и сегодня утром, я сдаюсь и притягиваю трясущуюся девушку к себе. Потому что в конечном счёте кольцо — это просто украшение, а Кора — милая девушка, которой нужно, чтобы кто-то просто обнял её.

Я провожу руками по её густым блестящим волосам и вниз по спине, снова и снова, заставляя её успокоиться, пока она продолжает тихо плакать у меня на плече.

— Мне так жаль, Мэтт, — бормочет она, её голос тих и приглушен одеждой между нами. — Я не остановлюсь, пока не найду его.

— Эй, всё хорошо. Я знаю, что оно найдётся. Мы застряли здесь на ближайшее время, так что найдём его вместе. Обещаю.

И хотя Кора наконец перестала дрожать, я обнимаю её ещё несколько мгновений. Я не хочу отпускать её, и, если её собственная крепкая хватка вокруг меня является каким-то признаком, она тоже не хочет, чтобы я это делал.

Мы стоим так какое-то время, каждый из нас поглощён мыслями и вопросами о том, как следующие несколько дней могут повлиять на наши странные отношения в этом изолированном домике вдалеке от наших прежних жизней.

ГЛАВА 13

Кора

Несколько дней спустя

Прошло восемь дней с тех пор, как мы с Марки расстались, четыре дня с момента пожара и три полных дня с тех пор, как Мэтт Харрисон совершенно по-новому вошёл в мою жизнь.

Наблюдая за ним сейчас со своего места у окна, я не могу не чувствовать странную тягу к красавцу. Сначала я думала, что моё увлечение им связано с одиночеством, но теперь, за последние несколько дней, понимаю, что это нечто большее.

Мэтт поднимает взгляд со своего места в фланелевом кресле и улыбается мне поверх книги. Я улыбаюсь и краснею, стыдясь того, что он застал меня за разглядыванием. Притворяясь безразличной, я опускаю глаза обратно к своему любовному роману, но позволяю своим мыслям вернуться к герою из реальной жизни, сидящему напротив меня.

Мэтт, безусловно, один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо знала. И хотя он и Марки действительно могли бы сойти за братьев, немного более зрелые черты лица Мэтта только делают его намного красивее. С тех пор, как я встретила старшего мужчину, я постоянно поражалась его поразительной внешности — точёный подбородок, волнистые чёрные волосы, глубокие голубые глаза — и тем, как сильно я надеялась, что Марки вырастет и будет похож на своего отца.

Ну, теперь, когда Марки нет рядом...

Я вздрагиваю, смущённая своим ходом мыслей. Мэтт поднимает голову, возможно, его отвлекло моё неловкое движение.

— Ты в порядке?

Я смеюсь, надеясь, что это звучит легко и непринуждённо.

— Да, просто шокирующее откровение в моей книге и всё.

— Хм, конечно. — Он хмыкает и возвращается к чтению собственного романа.

Я использую его внимание как возможность изучать его дальше. С тех пор, как он появился несколько дней назад, Мэтт был просто великолепен и соблазнителен, но при этом раздражающе вежлив.

Я не ожидала, что он будет чувствовать себя со мной совершенно непринуждённо, но я разочарована тем, насколько спокойными были наши последние взаимодействия.

«Ну, не все из них», — размышляю я.

Иногда мне кажется, что Мэтт пытается меня дразнить, а иногда он может быть таким серьёзным. Этим утром во время завтрака он измазал мне нос тестом для блинов, и мы смеялись, как непослушные дети, над беспорядком. Но затем, после завтрака, он чуть не отпрыгнул с моей дороги, когда мне нужно было обойти его, чтобы убрать посуду.

«Не знаю, нравлюсь я ему или нет», — думаю я, проводя пальцем по краю книжных страниц. — «Ну, я ему нравлюсь как почти невестка, которой у него никогда не будет…»

— Что происходит в твоей голове?

Я поднимаю взгляд, вздрогнув из-за того, что Мэтт прервал мои размышления.

— О, ничего особенного. — Я поднимаю свою книгу и машу ею ему. — Кажется, я не могу сосредоточиться.

— Аналогично. — Мэтт захлопывает книгу и вскакивает на ноги. — Может быть, нам стоит найти что-то другое, чтобы занять наше время. — Он дразнящим взглядом поднимает одну бровь, и я снова смущена его кокетством.

— Хорошо, — я вскакиваю на ноги. — У нас есть сундук, полный игр и прочего. Мы можем посмотреть, что там есть.

— Показывай дорогу, — Мэтт кланяется и галантным жестом приглашает меня пройти перед ним.

— В шкафу в прихожей!

Мы крадёмся, как дети, каждый из нас пытается подтолкнуть другого к сундуку с играми.

Затаив дыхание, мы одновременно подходим к маленькому шкафу и игриво отталкиваем друг друга.

— Хорошо-хорошо, я уступаю. Кроме того, я не знаю, где именно хранятся игры.

Мэтт отходит от дверного косяка, чтобы я могла найти игры. Кенди-Лэнд, Монополия, о, круто! И пазлы.

— Эй, как ты относишься к головоломкам? — я зову Мэтта, мой голос приглушённо из-за запылённости шкафа.

— Что?

Мэтт засовывает голову в шкаф так, что наши лица находятся всего в нескольких дюймах друг от друга. Он такой красивый, с его пронзительными голубыми глазами, скульптурными чертами лица и ртом, который может быть великодушным или властным.

Я тяжело сглатываю. У меня нет места, чтобы удрать от него, поэтому я должна контролировать непреодолимое желание поцеловать его.

— Пазлы? — спрашиваю я, надеясь, что мой голос звучит хорошо.

— Люблю их.

— Отлично.

— Отлично. — Мэтт ухмыляется своей дьявольской ухмылкой, и я чувствую, как мои внутренности превращаются в месиво. Он слишком привлекателен.

— Этот. — Мэтт тянется к пазлу, и наши руки соприкасаются. Банально, но клянусь, моё сердце замирает от этого прикосновения.

— Спасибо, — выдавливаю я.

Мэтт пятится из шкафа, и я следую за ним. Сделав ровный вдох, я закрываю шкаф и возвращаюсь в гостиную. Мэтт стоит посреди комнаты, осматривая пространство.

— Я не совсем уверен, где мы могли бы собирать его здесь.

Он прав. В тот первый день после пожара каждый из нас сделал всё возможное, чтобы устранить все возможные повреждения, в том числе выбросили обгоревший стул и почистили пол и ковёр. Но всё пространство перед камином нуждается в генеральной уборке, о чём не может быть и речи, поскольку мы всё ещё застряли на горе.

— Кухонный стол? — я пожимаю плечами.

— Подойдёт.

Мы идём на кухню и вместе очищаем стол, чтобы освободить место для пазла.

— Думаю, я выпью немного вина. Хочешь чего-нибудь?

Мэтт вздрагивает.

— Что? — спрашиваю я, немного оборонительно.

— Не пойми неправильно, но у тебя есть что-нибудь, кроме розового вина?

Я громко хихикаю.

— Кажется, вчера тебе понравилось розовое! — дразню я его.

Мэтт поднимает руки в защиту.

— Знаю, знаю. Но сколько розового вина может выпить мужчина, прежде чем он почувствует, что его мужественность начинает испаряться…

— Я очень сомневаюсь, что ты когда-нибудь потеряешь свою мужественность.

— О, неужели? Ты считаешь меня мужественным? — в глазах альфа-самца появляется блеск, и я не могу не краснеть от своей дерзости.

Но правда в том, что да, я считаю Мэтта мужественным. Стоит на кухне, он весь широкоплечий и источает жар в своей приталенной красной фланелевой рубашке, и меня не может не тянуть к нему.

— Ладно, я уверена, что у нас здесь найдётся что-то кроме вина. — Я пытаюсь сменить тему о мужественности Мэтта. — Мой папа любит виски, может быть, в… ага! — я вытаскиваю бутылку виски из кухонной кладовой. — Это подойдёт? — я передаю почти полную бутылку Мэтту.

— Подойдёт, — он широко улыбается мне. — Ты когда-нибудь пила виски?

Я качаю головой.

— Твёрдое нет.

— Тебе стоит попробовать его. Никогда не узнаешь, что тебе нравится, пока не попробуешь.

Мэтт говорит о напитке, но его предложение имеет почти другой смысл. Он говорит, что я должна… Я снова качаю головой. Нет, хватит этих романтических мыслей о тесте.

— Может быть позже. Я думаю, что пока ограничусь своим девичьим розовым вином, — я игриво высовываю язык, и Мэтт стонет.

— Как хочешь. Мне будет больше, — подмигнув, он наливает себе напиток, и мы оба усаживаемся на свои стулья за кухонным столом.

Мы погружаемся в лёгкую тишину, пока начинаем раскладывать кусочки головоломки на столе.

— Хорошо, так ты жульничаешь и смотришь на картинку на коробке, пока ищешь, или пытаешься строить по памяти? — спрашиваю я Мэтта.

— Жульничаю? Первым делом, юная леди, — тон Мэтта дразнит, и я улыбаюсь ему в ответ.

— Сэр? — я насмехаюсь в ответ.

— Это не обман — смотреть на изображение. Я имею в виду, как известный архитектор, думаю, я бы знал. Есть причина, по которой мы строим планы и наброски, — Он ухмыляется, и я не могу сдержать смех.

— Правда, очень хорошее замечание, — усмехаюсь я.

— При этом лучшие архитекторы знают свой материал с изнанки, так что нет, в этом нет никакого жульничества.

Подмигнув, Мэтт берёт крышку коробки с картинкой-пазлом, быстро смотрит на неё, а затем кладёт лицевой стороной вниз, чтобы ни один из нас не мог на неё смотреть.

— Эй, ты можешь быть известным архитектором, но я всего лишь скромный владелец книжного магазина. Мне нужна картинка! — я тянусь к крышке коробки, но Мэтт игриво шлёпает меня по руке, а затем берёт её в обе руки.

— Ни за что. — Мэтт продолжает держать меня за руку. — Я научу тебя своим путям.

К моему разочарованию, Мэтт отпускает мою руку и откидывается на спинку стула, оставляя между нами больше места, чем мне нужно.

— Ладно, хорошо, — поддразниваю я и откидываюсь на спинку собственного стула, пытаясь подражать его лёгкому хладнокровию.

— Знаю, что ты придираешься ко мне, но приготовься, ты ещё будешь удивлена.

Я игриво закатываю глаза, но решаю обратить внимание. Дело не в том, что мне интересно научиться решать головоломки, а в том, что я не могу не обращать внимание на Мэтта.

Обладая потрясающе красивой внешностью, мужчина доминирует на крошечной кухне. Но помимо его внешности, за последние несколько дней я начала влюбляться в очаровательную манеру поведения, добрый характер и добродушные манеры Мэтта.

И несмотря на то, что буря бушевала уже несколько дней и моя хижина почти сгорела дотла, реальность такова, что с тех пор, как Мэтт появился как рыцарь в сверкающих доспехах, я никогда не чувствовала себя так легко с мужчиной. Даже с Марки не было так здорово быть вместе.

«Так что, если он хочет научить меня, как «правильно» собрать пазл», — я приподнимаю бровь, размышляя. «Значит, так тому и быть».

— Чего ты там брови поднимаешь?

Я поднимаю взгляд и вижу, как ярко-голубые глаза Мэтта блестят, глядя в мои.

— О, ничего, ничего, — бормочу я.

— Таки ничего.

— Всё сложно? — по крайней мере, я думаю, что это сложно.

— Тогда никакого давления. Итак, — Мэтт меняет тему, и я благодарна ему за проницательность, — Начинаем собирать головоломку без… как бы сказать, обмана? Лучше всего вытащить все крайние части. От них организовывай по похожему цвету, если можешь.

— Да конечно. Это звучит достаточно просто, — начинаю вытаскивать крайние части. — И если хочешь знать, я думала о Марки, — выпалила я.

Мэтт продолжает собирать кусочки пазла рядом со мной, не поднимая глаз.

— Ох?

— Да.

— Что насчёт него?

— Просто с ним всё всегда казалось таким сложным. Как будто я всегда чувствовала, что слишком много прислушиваюсь к определённым ситуациям или разговорам, и теперь, оглядываясь назад, я думаю, что это не так. Потому что очевидно, что мы совершенно не подходили друг другу, и я чувствую себя глупо из-за того, что не поняла этого раньше.

Мэтт перестаёт собирать кусочки пазла, но не поднимает взгляд. Он возобновляет задание, когда начинает говорить:

— Знаешь, когда Марки было четыре или пять лет, я сделал ему деревянную лошадку-качалку. Такую, которая стоит на маленьких деревянных дугах. Так или иначе, однажды вскоре после того, как я дал ему лошадь, Марки сказал мне, что он хочет велосипед. В то время я только начинал свой бизнес, поэтому с деньгами было туго. Мы не могли позволить себе велосипед.

Мэтт поудобнее устраивается на стуле и продолжает:

— Поэтому я сказал ему, что нет, мы не можем купить велосипед. И будь я проклят, если в тот же день я не пришёл домой с работы, а Марки снял с лошадки дуги и попытался приклеить к ней колеса от игрушечного грузовика, — Мэтт начинает смеяться. — Я захожу и вижу этого ребёнка, всего в клее и с кусочками дерева, с самым грустным выражением лица.

Я улыбаюсь с состраданием.

— Похоже, что Марки всегда что-то чинит и проказничает. — Мой голос должно быть грустный, потому что Мэтт быстро поднимает глаза, и его лицо меняется, когда он видит моё.

— Эй, прости, Кора. Я не хотел тебя расстраивать. Я просто подумал, что история о Марки в другом свете могла бы заставить тебя меньше злиться на него.

— Нет, всё в порядке, правда. Ситуация с ним в целом более странная, чем что-либо другое.

— Это мягко сказано, — Мэтт нежно сжимает мою руку, и мы оба возвращаемся к сортировке кусочков пазла.

— Я совсем не сержусь на него. Ну, я была сердита. Но думаю, что теперь я просто сбита с толку.

Мой красивый спутник поднимает брови.

— Это кажется совершенно справедливой реакцией.

Я улыбаюсь Мэтту, благодарная за то, что, несмотря на то, что он отец Марки, он понимает, что я переживаю целый ряд эмоций.

«Вот только Марки меня не смущает», — признаюсь я себе. «Я не понимаю, почему я нахожу Мэтта таким красивым, интригующим и соблазнительным…»

«Хорошо, давай не будем останавливаться на этом, Кора». Найдите новую тему.

— Не хочу показаться грубой… — осмеливаюсь я, желая поговорить о чём угодно, кроме своих чувств к Мэтту.

— Давай, Кора. Мы далеки от формальностей. Ты видела меня в ярко-розовом махровом халате, — Мэтт улыбается, и я снова чувствую себя непринуждённо.

Я улыбаюсь, вспоминая то первое утро.

— Точно. Ну, я просто подумала, что твоя семья действительно богата? Как твои родители, бабушки и дедушки и все остальные. Но ты сказал, что не мог позволить себе велосипед.

— Конечно, Харрисоны слишком богаты для нашего же блага. Но в то время мои родители фактически не поддерживали меня. Они были не слишком довольны всей этой ситуацией с беременной девушкой. — Мэтт пожимает плечами. — В конце концов они пришли в себя, и я думаю, в основном из-за Марки. Думаю, иногда тяжело, когда у тебя есть деньги, потому что ты начинаешь слишком заботиться о том, что люди думают о тебе.

Я задумчиво киваю.

— Я это вижу.

— Они также заставили меня жениться на матери Марки, Анжелике.

Я немного приподнимаюсь, мне любопытно услышать о бывшей миссис Харрисон от Мэтта. Марки время от времени упоминал свою маму, но всегда беззаботно.

Я любопытная или ревнивая? Я стараюсь говорить, как можно непринуждённее:

— Ты не хотел жениться на Анжелике?

— Да и нет. Я хотел в основном ради Марки, но это был тяжёлый брак. Мы развелись около десяти лет назад, и я бы хотел, чтобы мы сделали это намного раньше. Мы были слишком молоды, когда поженились, и быстро разошлись.

Я задумчиво киваю, пытаясь понять опыт Мэтта и то, как это, вероятно, повлияло на Марки.

— Мне жаль. Должно быть, это было очень сложно.

Он пожимает плечами, не глядя мне в глаза.

— Всё нормально. Прошло уже десять лет. У нас с Анжеликой были хорошие времена, но нам обоим намного лучше порознь. Я рад, что они с Марки всё ещё близки.

Следующие несколько минут мы возвращаемся к работе над головоломкой, каждый из нас погружен в собственные мысли.

Интересно, стоит ли мне спросить его…? Я делаю успокаивающий вдох и говорю.

— Ты знал? — спрашиваю я со свистом. Мэтт вопросительно смотрит на меня, и я делаю ещё один глубокий вдох. — Я имею в виду о Марки. Что он гей? — я ёрзаю с кусочком головоломки в руке, ожидая.

Наконец, после того, что кажется вечностью, Мэтт снова начинает говорить с обеспокоенным выражением лица.

— Кажется, я подозревал, но никогда не был полностью уверен. И я никогда не хотел оказывать на него такое давление, чтобы он чувствовал, что должен мне рассказать.

— Почему ты решил, что он гей?

— Ну, когда Марки был подростком, он вёл себя очень неловко со старшими мальчиками. Например, некоторыми из старших парней из футбольной команды. Или даже некоторыми молодыми ребятами из колледжа, которые проходили практику в моём офисе в разные летние месяцы. Марки становился застенчивым и тихим, и, наверное, я всегда списывал это на неловкость подросткового возраста. Но зато с девушками он был великолепен, покладист и абсолютно не застенчив. Но поскольку он никогда ничего не говорил, я никогда не хотел на него давить.

— Это было бы трудно понять, особенно если бы он не выражал своих чувств.

Мэтт вздыхает.

— Честно? Я бы хотел, чтобы он чувствовал, что может сказать мне, или, может, он пытался, а я этого не заметил. И теперь, оглядываясь назад на некоторые из тех моментов, я должен был знать. Должно быть, он был влюблён в тех парней, и ему нужно было с кем-нибудь поговорить. Может быть, я просто пытался отрицать это, но думаю, что он никогда не чувствовал себя комфортно, приходя ко мне.

Я киваю, понимая точку зрения Мэтта.

— Всё в порядке, я думаю, что тоже был в стадии отрицания.

— Что ты имеешь в виду? — выражение лица Мэтта выражает любопытство, и я знаю, что должна поделиться всей правдой.

— Думаю, я уже давно знала или, по крайней мере, догадывалась, что Марки — гей. — Я глубоко вдыхаю, прежде чем продолжить: — Около месяца назад я села за компьютер Марки, планируя найти его старые фотографии для слайд-шоу. Знаешь, того, которое я думала сделать для свадьбы? — Мэтт кивает, внимательно слушая.

Я продолжаю:

— Ну, я нашла фотографии, но не те, которые искала. Я нашла фотографии группы обнажённых мужчин и сначала подумала, что они для урока рисования, который он посещает. Но были и такие, которые явно были скриншотами из приложения для знакомств, а некоторые фотографии были очень необычные. Но ничего такого, что бы не сделала арт-модель. Это было шокирующе, и я думаю, это только подтвердило, что я не совсем сошла с ума, думая, что что-то не так в наших отношениях.

Мэтт морщится и берёт мои руки обеими своими. Его хватка тёплая и сильная, и я не могу не задаться вопросом, как бы я себя чувствовала, если бы он вот так держал всё моё тело.

— Кора, мне очень, очень жаль, что ты проходишь через всё это. Я знаю, что Марки очень любил тебя, и, чего бы это ни стоило, мне тоже жаль. Моему сыну не следовало ставить тебя в такую ​​ситуацию, — Мэтт выглядит таким несчастным, что я не могу не быть тронута его извинениями.

— Мэтт, нет, всё в порядке. — Я придвигаю свой стул ближе к нему, так что наши ноги под столом практически соприкасаются. Он по-прежнему крепко держит меня за руки. — Не нужно извиняться. Честно говоря, Марки такой, какой он есть, и сейчас я могу пожелать ему только всего наилучшего. Не то чтобы он хотел причинить мне боль или когда-либо был жесток. Он просто был в замешательстве.

Мэтт внезапно опускает мои руки и смотрит на меня иначе, его яркие голубые глаза изучают мои.

— Ты не расстроена? Из-за того, что свадьба отменяется?

Я качаю головой.

— Я лишь хотела бы избежать объяснений перед нашими родственниками, но кроме этого, я на самом деле очень рада.

— Чувствуешь облегчение? — повторяет Мэтт, приподняв одну чёрную бровь.

— Ну, да. И Марки, и мне лучше так. В каком-то смысле я избежала катастрофы. Подумай об этом… — я снова качаю головой, представляя себе «а что, если…». — Если бы мы с Марки поженились, представь, какими несчастными мы оба были бы. Он, потому что любит мужчину, а я, потому что всегда чувствовала, что меня ему недостаточно.

— Это правда, — нерешительно говорит Мэтт.

— А потом что, если бы у нас появились дети, а потом мы развелись. Все были бы расстроены и растеряны. — Я глубоко вздыхаю, чувствуя настоящее облегчение впервые после того тяжёлого разговора перед «Фрэнки» всего неделю назад. — Нет, я действительно не держу зла на Марки и желаю ему всего наилучшего.

Я улыбаюсь Мэтту, а он продолжает странно смотреть на меня.

— Мэтт?

К моему полному изумлению, Мэтт рывком поднимает меня на ноги, берет моё лицо в свои руки и притягивает к себе.

— Кора, ты самая любящая и всепрощающая женщина, которую я когда-либо знал. Ты взрослая, страстная и добрая. И я хотел сделать это с того момента, как встретил тебя.

На протяжении этой страстной речи Мэтт продолжает держать моё лицо, наклоняется и глубоко целует меня. Моё тело сильно прижимается к его мужской фигуре, и я растворяюсь в поцелуе.

От поцелуя Мэтта Харрисона, я мгновенно возбуждаюсь. Часть меня задаётся вопросом, не должны ли мы остановиться до того, как ситуация выйдет из-под контроля. Но, находясь в руках этого сильного и сексуального мужчины, я обнаруживаю, что сомневаюсь. Я ещё больше склоняюсь к Мэтту и отдаюсь поцелую — и всему, что может произойти дальше.

ГЛАВА 14

Мэтт

Наконец-то я очень крепко держу Кору в своих объятиях, и это кажется сюрреалистичным. Я целую её, вкладывая в этот поцелуй каждую унцию тоски моего сердца. Я хочу эту женщину, потому что она сексуальная и красивая, да, но также и потому, что она добрая, справедливая и великодушная. Её щедрость к моему сыну поразительна, и моё сердце бьётся от благодарности и чего-то большего… любви.

Я не собирался целовать Кору, но сейчас, в этот прекрасный момент, окружённый обугленной мебелью, покрытыми пеплом стенами и кусочками пазла, я счастлив.

Наконец, спустя несколько мгновений, я отстраняюсь от Коры и смотрю на неё, тяжело дыша. Никто из нас не говорит, но мы стоим в опасной близости, взвешивая, что делать дальше.

Я первый нарушаю молчание.

— Я должен был тебя поцеловать.

— Знаю.

Кора так же задыхается, как и я, и это заставляет всё моё тело тосковать по ней. Я чувствую, что мои штаны становятся тесными, когда я представляю, каково это — снова поцеловать её.

— Я хочу поцеловать тебя снова, — раздаётся моё рычание.

Пышная девушка не успевает ответить, потому что я наклоняюсь и ловлю её рот своим. Я немного покусываю её губы, а затем приоткрываю их, скользя языком в её рот. Я придерживаю её за голову близко к себе, чтобы она не могла избежать моего отчаяния.

Но Кора отвечает на мой пыл своей страстью. Она намеренно прижимается ко мне своим полным сексуальным телом, а её язык скользит по моему. Когда поцелуй становится ещё более интенсивным, я чувствую, как полные груди Коры прижимаются к моей груди, и стону.

Я хочу её.

Я хотел почувствовать, попробовать и обнять Кору с тех пор, как впервые встретил её, и теперь она моя, и я могу её взять. Ощущая, как она прижимается своим мягким телом к ​​моему, я знаю, что она тоже хочет меня.

Я прерываю поцелуй, и снова мы оба задыхаемся, уставившись друг на друга. В глубоких карих глазах Коры мелькает нужда, отражающая мою собственную.

— Пойдём со мной, — рычу я. Кора кивает в знак согласия, поэтому я беру её за руку и веду из кухни вверх по лестнице. Я останавливаюсь у двери спальни и оглядываюсь на неё.

«Она такая чертовски красивая», — я чуть не стону вслух.

Глаза Коры всё ещё полны желания, и я уверен, что мои должны выглядеть так же.

— Я хочу тебя, — моё резкое заявление.

— Ты… ты хочешь? — Кора кажется удивлённой, и это делает её ещё более привлекательной.

— Да. — С рычанием я притягиваю Кору к себе и начинаю целовать её с совершенно новой силой. Как будто я не могу насытиться ею.

Спотыкаясь, мы входим в спальню. Небольшая часть меня задаётся вопросом, должен ли я прекратить всё это, пока мы не слишком увлеклись, но, чувствуя Кору в своих объятиях, я вдруг понимаю, что никогда не хочу её отпускать.

Словно в той же внутренней битве, Кора слегка отстраняется от меня. Мы смотрим друг другу в глаза, словно пытаемся прочитать мысли другого.

Намеренно медленно Кора выходит из моих рук и пятится назад, пока её ноги не касаются кровати. Не сводя с меня глаз, она медленно стягивает свитер через голову, обнажая пышную и вздымающуюся грудь, едва скрываемую её кружевным лифчиком.

Так же медленно она стягивает джинсы, обнажая под ними пару розовых трусиков. Мои штаны становятся ещё теснее при виде почти обнажённого тела Коры, выставленного передо мной напоказ.

Я несколько раз думал о её полной фигуре, особенно после того, как погладил эти мокрые складочки в ту первую ночь. Но мои мечты были ничем по сравнению с реальностью передо мной.

Мгновение я держусь на расстоянии, вглядываясь в видение передо мной. Груди Коры сливочные и большие, и всё, что я могу сделать, это сдерживаться, чтобы не укусить её упругую попку. С её длинными каштановыми волосами, легко спадающими на плечи, она выглядит как богиня, готовая к поклонению.

Как и Кора, я медленно снимаю с себя одежду, не сводя с неё глаз. Я расстёгиваю простую фланелевую рубашку и бросаю её на пол, обнажая грудь. Я делаю то же самое со своими штанами, но затем глаза Коры широко раскрываются, а рот открывается от шока, потому что на мне нет нижнего белья. Стоя перед великолепной женщиной, я наслаждаюсь её застенчивым, но откровенным осмотром моего обнажённого тела.

— О мой Бог. — У Коры отвисает челюсть, и я почти смеюсь над её удивлением.

— Это то, что должен говорить я. — Мой собственный голос охрип от потребности, и я больше не могу этого терпеть. В несколько коротких шагов я пересекаю комнату и наклоняюсь, пока моё лицо не оказывается на уровне лица Коры.

— Откинься, милая, — приказываю я. Кора откидывается на кровать, её карие глаза полны вопросов.

Нежно, всё ещё наклоняясь над ней, я целую её губы, но затем позволяю своим губам медленно скользить вниз по её шее к упругим грудям. Нежно снимаю сначала одну, а потом и другую бретельку лифчика с её плеч. Без поддерживающих ремней чашечки опускаются низко, обнажая сочные сливочные холмики и тугие розовые соски.

Прогнувшись, я втягиваю один её торчащий сосок между губами и нежно прикусываю его. Кора глубоко стонет, всё её тело содрогается от ощущений. Довольный такой реакцией, я делаю то же самое с другим её соском, прикусывая его чуть сильнее. Инстинктивно Кора прижимается ко мне всем телом, и я кладу руку ей на бедро, чтобы она не двигалась.

— Я хочу тебя, — Кора практически мурлычет от желания, и мне хочется погрузиться в неё.

Ещё нет.

Постепенно я перемещаю свои губы от её дерзкой груди вниз к животу. С каждой лаской Кора задыхается и стонет, пытаясь прижаться ко мне бёдрами. И всё же я держу её на месте.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, — говорю я ей, и она хнычет.

— Да, да, я тоже, сделай это, — почти плачет она.

Прислушиваясь к её пожеланиям, я провожу пальцем по краю её узких трусиков, дразня её.

— Пожалуйста, Мэтт, пожалуйста. — умоляет Кора, выгибая бедра.

— Ш-ш-ш, — напеваю я, медленно стягивая кружево с её ног. Я начинаю целовать её лодыжку, а затем позволяю моему рту вернуться к её колену, бедру.

— Пожалуйста, Мэтт, пожалуйста.

Я уступаю и медленно начинаю ласкать киску Коры своими губами. Нежно я целую её самую женскую часть, и больше не могу сопротивляться. Я ловко погружаю язык глубоко в её влажную женственность, желая полностью её опробовать.

Кора стонет и прижимает свою киску к моему рту. Я крепко держу её бедра руками, и она снова стонет от желания. Я подчиняюсь и снова, и снова толкаю свой язык в её влажную женственность. Я чувствую, как мой собственный член напрягается в предвкушении оказаться внутри неё, но не спешу.

Решив заставить Кору кончить, я сжимаю её соски между пальцами, в то время как мой рот продолжает свою нежную, но настойчивую атаку на её набухшую сладость. Она мокрая, стонет и полностью поглощена моментом. Ещё несколько ловких движений моего языка и сильное потягивание её тугих сосков, и Кора кончает — сексуальная, дикая и раскованная — и я облизываю её сладкую, наполняющуюся сливками, дырочку, пока не чувствую, что она удовлетворена.

Я забираюсь на кровать рядом с ней, наслаждаясь видом вздымающихся грудей Коры и её тяжёлого дыхания с открытым ртом.

Дьявольски улыбаясь, я хватаю её руку и кладу на свой твердокаменный член. Её глаза широко распахиваются, и в них мелькает та же похотливая потребность.

— Я хочу тебя во всех смыслах, — говорю я ей, с огромной потребностью в собственном голосе.

— Ты такой большой, — невинно говорит Кора. Я бы посмеялся сейчас, если бы моё желание быть внутри неё не было таким сильным.

Я встаю на колени и седлаю обнажённое тело Коры своим. Её карие глаза мутнеют от тоски.

— Впору. Я хочу быть внутри тебя, но только если ты этого хочешь.

Она просто кивает, и этого достаточно для нас обоих. Одним быстрым движением я ввожу свой каменно-твёрдый член в её узкую киску. Дыхание Коры сбивается. Не в силах больше сдерживать свой бушующий голод, я протягиваю руку под Кору и сжимаю её задницу, ещё сильнее прижимая её к себе.

— Ты такая тугая, — стону я, погружаясь всё глубже в неё. В ответ Кора выгибается ко мне, её экстаз становится таким же, как и мой.

В напряжённом, ритмичном танце я сильно толкаюсь в Кору, и она выгибается всем телом навстречу ко мне. Назад и вперёд, наши тела соприкасаются, и стремятся друг к другу снова и снова, каждый из нас даёт и берёт в равной степени. Я целую Кору повсюду — её шею, её груди, её губы — мне нужно чувствовать её как можно больше.

Но тогда потребность становится слишком велика.

Стоны Коры становятся глубже, более дикими, пока, наконец, она не начинает кричать, чтобы я не останавливался. Я чувствую, как её киска становится влажной вокруг меня, и больше не могу сдерживать свои собственные желания. Одним резким толчком я полностью оказываюсь внутри тугой женственности Коры, и её соответствующий стон удовольствия толкает меня к краю.

Я кончаю внутрь Коры, глубоко и безоговорочно. Горячие брызги спермы выплёскиваются в неё, и её киска сжимается, втягивая эту жидкость глубже внутрь. Это опьяняющее ощущение, когда два человека сливаются самым элементарным образом. Наш оргазм всё продолжается, и мне нравится гладить и подразнивать эту красивую женщину.

Наконец удовольствие стихает, и мы ещё какое-то время лежим, прижавшись друг к другу, тяжело дыша и лелея момент, который только что создали вместе.

Как только я снова могу нормально дышать, я прижимаю измождённое тело Коры к себе, и мы лежим, переплетённые, на смятой кровати. Я знаю, что скоро нам придётся обсудить, что означает всё это наше неконтролируемое влечение друг к другу. А пока я просто хочу крепко обнимать эту прекрасную женщину и притвориться, что она моя.

ГЛАВА 15

Кора

Я не знаю, как долго мы с Мэттом провели в постели, но, когда я, наконец, снова открываю глаза, вижу, что солнце уже клонится к горизонту.

«Закат», — понимаю я, удивительно видеть солнце после постоянного сильного дождя за последние несколько дней. Это идеальное завершение дикого и неожиданного дня.

Мэтт лежит рядом со мной и тихонько похрапывает. Я улыбаюсь, глядя на него в угасающем дневном свете, но также быстро хмурюсь.

Что мы наделали?

Я не жалею, что переспала с Мэттом, и на самом деле хочу сделать это снова. Но сейчас, глядя на красавца рядом со мной, мой разум уже начинает переосмысливать ситуацию.

Мэтт шевелится, словно чувствуя, что я смотрю на него.

— Эй, соня. — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал небрежно, но какая-то часть меня вдруг смущается.

— Привет. — Мэтт смотрит на прикроватные часы. — Вау, 5:30. Ты утомила меня. — он озорно ухмыляется, и я чувствую, как моё сердце сбивается с ритма.

— Почти уверена, что ты проделал большую часть работы, — дразню я в ответ.

— Хм, правда. — Мэтт ложится на кровать и закрывает глаза. — Думаю, в следующий раз я позабочусь о том, чтобы ты была сверху.

В следующий раз… так он хочет, чтобы был следующий раз?

— Да, красавица. Я хочу, чтобы был следующий раз. — Голубые глаза Мэтта дразнят меня, будто читая мои мысли.

— Я не говорила этого вслух! — молвлю я в шоке.

— Я догадался, о чём ты думаешь. — Он снисходительно улыбается и начинает смеяться над моим недоумением. — Ты голодна?

Я киваю, внезапно чувствуя голод после того, как он заговорил об этом.

— Проголодалась.

— Тогда пойдём искать еду. — Мэтт встаёт, его совершенно голое тело снова застаёт меня врасплох. Я сильно краснею. — У тебя такой сладкий румянец. — Он гладит меня по щеке, затем протягивает руку. — Давай, милые щёчки.

Мэтт достаёт из шкафа ярко-розовый халат и надевает его. Пока я смеюсь над его выходками, он подаёт мне более тонкий фланелевый халат.

— Не буду врать, мне нравится эта пушистая вещь. — Мэтт поднимает воротник, и я снова смеюсь. Немного поморщившись, я поднимаюсь и вылезаю из постели. Там внизу что-то кольнуло, к чему я не привыкла, и я ахнула.

— Ты в порядке, милая? — спрашивает он с беспокойством.

Я киваю, снова сильно краснея.

— Наверное это потому, что ты большой, а я к этому не привыкла, — застенчиво отвечаю я. Что-то вспыхивает в его голубых глазах, но он ничего не говорит. Вместо этого он просто притягивает мою пышную фигуру ближе к себе, когда мы вместе спускаемся вниз.

На кухне Мэтт выдвигает стул и жестом приглашает меня сесть. Он направляется к шкафу и берёт ингредиенты для приготовления пасты.

— Я могу помочь, — предлагаю я.

— Нет, ты можешь сидеть там и выглядеть сексуально. — Он протягивает мне бокал вина, и я усаживаюсь поудобнее чтобы смотреть, как он готовит.

Нет ничего более привлекательного, чем мужчина, который знает толк в приготовлении пищи. Мэтт режет помидоры, варит лапшу и вообще готовит ужин, как ни в чём не бывало. Я смотрю на него изумлёнными глазами, заинтригованная тем, что богатый архитектор умеет готовить.

Через несколько минут Мэтт приготовил прекрасный ужин при свечах, чтобы мы могли видеть в угасающем вечернем свете.

Мы ковыряемся в еде, время от времени молчим, но это молчание лёгкое и приятное. В промежутках между поеданием увесистых кусочков вкусных спагетти мы болтаем о наших жизнях.

— Шутки в сторону? Ты никогда не был в том тематическом парке? Это всего в нескольких часах пути. Там самые быстрые американские горки в мире!

Мэтт качает головой и смеётся, его рот набит макаронами.

— Я люблю американские горки, так что, думаю, тебе просто нужно взять меня с собой.

— По рукам. Но только если ты согласишься научить меня пользоваться луком и стрелами.

— Не знаю, Кора. Ты какая-то неуклюжая. — Он подмигивает мне, наслаждаясь моим возмущением.

— Я не неуклюжая! — фыркаю я, но потом добродушно смеюсь.

— Да, ты такая, — говорит он.

— Да, это так, — одновременно подтверждаю я, и мы снова смеёмся.

Весь вечер наполнен лёгкими разговорами и рассказами друг о друге. Мы говорим весь вечер напролёт, пока оба не начинаем от усталости зевать. Мы с Мэттом поднимаемся наверх и вместе заползаем в мою постель, как будто быть вместе — это так естественно. Мы снимаем наши тёплые халаты и прижимаемся друг к другу, моё пышное тело идеально подходит его твёрдому мускулистому. Вскоре одно приводит к другому, и его горячие поцелуи снова скользят по моему телу. На этот раз Мэтт возносит меня на небеса и обратно, словно маэстро, играющий на скрипке. Я вздыхаю и пою, следуя за этим мужчиной, куда бы он меня ни вёл.

На следующее утро солнце наконец-то выглядывает из-за туч. Я подталкиваю Мэтта, взволнованная перспективой не дождливого дня.

— Мэтт, эй, проснись!

— Что, что случилось, дорогая? — сонно спрашивает он.

— Ничего, но смотри — солнышко, — говорю я ему легкомысленно, поднимая брови для эффекта.

Мэтт смотрит в окно и стонет.

— Ты разбудила меня, чтобы погреться на солнышке? — сердито спрашивает он меня. На мой восторженный кивок Мэтт садится в постели. — Вот и всё, теперь ты в беде.

Я радостно визжу, когда Мэтт хватает меня и начинает игриво шлёпать меня по голому заду.

— Ты прекрасна, но я старик, которому нужен мой прекрасный сон, — дразнит он меня между своей добродушной атакой.

— Сжалься, пощади! — кричу я, безудержно смеясь.

— Хорошая попытка. — С этими словами, Мэтт сильно притягивает меня к себе. — Ты мне нужна, — рычит он мне в ухо. И к моему полному удовольствию он начинает меня везде целовать. Как раз в тот момент, когда я не думаю, что могу больше терпеть, он проскальзывает в меня своим твёрдым членом, и я вздрагиваю от восторга. Я чувствую себя наполненной и цельной, как будто этот мужчина был частью меня всегда. Это совершенно иной вид занятий любовью по сравнению с прошлой ночью, потому что на этот раз это томно и по-утреннему спокойно.

Через несколько минут и два интенсивных оргазма мы лежим, растянувшись на скомканных простынях, солнце поднялось чуть выше в небе.

— Что ж, я снова спать. — Мэтт подмигивает мне, и я бросаю в него подушкой.

— Как ты относишься к тому, чтобы ненадолго выйти на улицу? Посмотреть, как выглядит мир за пределами комнаты? — я застенчиво улыбаюсь, надеясь, что он согласится.

Он вздыхает, а затем смотрит на меня.

— Это неплохая идея. Кроме того, мы можем увидеть, какой ущерб мог быть нанесён штормом.

Я киваю, выползая из постели. «Надеюсь, это не значит, что он уедет», — размышляю я, доставая одежду.

Мэтт лениво наблюдает за мной с кровати.

— Чёрт, передо мной самая красивая женщина. Наклонись, милая, и покажи мне, что у тебя есть.

— Остановись, — отвечаю я, краснея.

— Нет, я серьёзно. Ты чертовски великолепна, Кора. — Он вскакивает с кровати и забирает мою одежду из рук. — Может, тебе стоит вернуться в постель, — он самодовольно приподнимает бровь.

Я хихикаю, любя его выносливость.

— Я бы хотела, но я так голодна! А кофе — ароматный, утренний кофе? — я хватаю свою одежду и начинаю пятиться от Мэтта.

— Ладно, перемирие. — Он соглашается, подбирая с пола свои штаны. — Пока ты готовишь кофе.

— По рукам.

После завтрака из крепкого кофе и яичницы-болтуньи мы с Мэттом отправляемся осматривать ущерб, нанесённый ураганом, и совершаем короткую прогулку.

Утренний воздух, несмотря на яркий солнечный свет, свежий и прохладный, как будто весна ещё не пришла в эту часть Аппалачи. Я плотнее закутываюсь в куртку, довольна тем, что решила надеть её и толстую фланелевую рубашку.

— С машинами всё хорошо, — говорит Мэтт, обходя каждую из них, осматривая их на наличие повреждений. — Я имею в виду, знаю, что мы могли бы сказать это по виду из окна, но однозначно лучше рассмотреть вблизи.

— Согласна, — говорю я ему, осматривая свой старый хэтчбек. — Как ты думаешь, нам стоит немного пройтись по дороге и посмотреть, как она выглядит? — я стараюсь, чтобы разочарование не просочилось в мой голос. Втайне я надеюсь, что дорога завалена тоннами мусора, и Мэтт не сможет уехать.

— Отличная идея. — Он смотрит на мои кроссовки. — Будет грязно, — предупреждает он меня, подняв брови.

— Мои кроссовки справятся с небольшим количеством грязи, — возражаю я, дерзко шагая прочь от Мэтта в направлении главной дороги.

Следующие несколько минут мы осторожно петляем по второстепенной дороге в направлении главной дороги. Повсюду вокруг нас дико щебечут птицы, а легкий ветерок качает деревья. За исключением десятков упавших ветвей и сильной грязи, трудно сказать, что были сильные шторма.

Затем натыкаемся на упавшее дерево, перекрывшее всю ширину главной дороги, ведущей вниз по горе. Мы с Мэттом останавливаемся, наблюдая за ситуацией.

— Ну, чёрт, — наконец говорит он.

— Ага.

— Ты не кажешься обеспокоенной. — Мэтт вопросительно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами, пытаясь изобразить хладнокровие.

— Наверное, я просто хочу, чтобы ты на какое-то время задержался.

Мэтт снисходительно смеётся, счастливый звук разносится по тихому лесу.

— Ты имеешь в виду, что думала, что я оставлю тебя сжечь остальную часть хижины? Ни в коем случае, леди, я продержусь ещё несколько дней. Кроме того, — он указывает на упавшее дерево, — у нас в любом случае не остаётся никакого выбора.

Я широко улыбаюсь, радуясь, что Мэтт останется.

— Ну, если тебя это утешит, я знаю, что раз в несколько дней по этой дороге приезжает местная штурмовая бригада, так что они быстро уберут это дерево.

— Будем надеяться, что они не будут работать слишком быстро. — Мэтт берёт меня за руку и тянет к лесной тропе. — Ты знаешь, как здесь пройти?

Я солнечно улыбаюсь ему.

— Определённо. Я выросла, приезжая сюда каждое лето, помнишь? — с этими словами, всё ещё держа Мэтта за руку, я веду нас по разным лесным тропам. Во время прогулки мы разговариваем, и я ловлю себя на том, что рассказываю этому человеку о себе некоторые факты, о которых никогда никому не рассказывала.

— Что вдохновило тебя так назвать книжный магазин? — спрашивает меня Мэтт, когда мы останавливаемся перед потрясающим видом. — «Сердца и Герои» — очень романтичное название.

Я ухмыляюсь.

— Знаю. Но я люблю романтику. И я люблю читать, и я даже пробовала себя в писательстве. — Я пожимаю плечами. — Это была сумасшедшая идея, и иногда кажется, что вести бизнес невозможно, но я не жалею об открытии магазина. Это держит меня в тонусе.

Мэтт внимательно смотрит на меня, и мне кажется, что я читаю восхищение в его глазах. Я краснею и отвожу взгляд.

— Как ты думаешь, ты когда-нибудь напишешь свою собственную книгу? — легкомысленно спрашивает он. Моё сердце бешено колотится, и я тщательно думаю, прежде чем ответить.

— Я так давно этого хотела, но мне всегда казалось, что у меня нет времени, — медленно отвечаю я. — Я всегда лишь заканчивала одну главу, а затем сдавалась после того, как возвращалась к жизни.

Он сжимает мою руку.

— И жизнь продолжается, — небрежно замечает он. — Но я думаю, что у тебя хватит духу придумать несколько героев и героинь для своей собственной книги, если ты этого захочешь.

Моё сердце словно подпрыгивает, и радость наполняет меня.

— Ты действительно так думаешь? — застенчиво спрашиваю я.

Мэтт оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и огонь, горящий в его голубых глазах, заставляет моё сердце резко сжаться.

— Да, — отвечает он. — Милая, я верю в тебя. Всё, что я до сих пор видел в тебе, Кора, говорит мне, что в тебе есть это. Не одна книга, а, может быть, даже два или три любовных романа.

Я ослепительно улыбаюсь, у меня ком подкатывает к горлу. Не знаю, чем я заслужила этого мужчину, но мне невероятно повезло быть с ним.

Продолжаем прогулку ещё час или около того. Поход относительно лёгкий, и мы не торопимся, прогуливаясь между густыми деревьями, по каменистым тропам, наш разговор то беззаботный, то серьёзный. Не успела я опомниться, как целый день прошёл в его компании.

— Нам лучше уже возвращаться обратно, — наконец говорит Мэтт, его взгляд устремлён вверх к небу. — Мы не знаем, как долго продержится такая хорошая погода.

Над головой сгущаются серые тучи, зловещее обещание новых бурь. Мы с Мэттом снова берёмся за руки и направляемся к хижине. Мы приходим домой, я измученная и в то же время необычайно счастливая.

Следующие несколько дней следуют той же схеме — утренний секс, завтрак, прогулка, если погода хорошая, быстрая проверка передвинули ли поваленное дерево, и много разговоров. Мы говорим о наших увлечениях, и я начинаю уважать Мэтта.

— Значит, ты всегда хотел быть архитектором? — спрашиваю я.

— С самого детства. Бесконечно доставал моих родителей. Они думали, что я должен стать врачом, но я лучше разбираюсь в зданиях, чем в людях.

— Я в это не верю, — поддразниваю я. — Ты хорошо ладишь с людьми.

Он притянул меня к себе и обвил руками.

— Мне хорошо с тобой, — рычит он мне в ухо. — А теперь давай, Мисси, — хрипит он. — Плохим девчонкам пора спать.

Я испускаю визг восторга, когда он гонится за мной в спальню, наши выходки заканчиваются слишком приятно. Но было не только так. Мы также говорили о плохом и о том, что не даёт нам спать по ночам.

— Никто не будет злиться из-за того, что вы с Марки разорвали помолвку, — уверяет меня Мэтт. Я кусаю губу.

— Да, но у них будет миллион вопросов, и я не знаю, как на них отвечать. Кроме того, я не вправе никому рассказывать о Марки — он должен делать это сам, если захочет.

Мэтт успокаивающе кладёт свою руку на мою.

— Тогда и не надо. Никого не касается причина, по которой вы расстались.

Я немного успокоилась от его успокаивающих заверений. Ведь знала, что под руководством Мэтта мы придумаем, как справиться с разорванной помолвкой и сплетнями, которые обязательно за этим последуют. Но наши отношения заключались не только в серьёзном. Мы даже говорили о тривиальных вещах, которые часто заставляли нас спорить, смеяться или и то, и другое вместе.

— Грибы — это хуже всего, — настаивал Мэтт, показывая мне язык с притворным отвращением, когда видел, что я добавляю их в салат на ужин.

— Ни за что, я люблю грибы! — я возражаю и удерживаю его взгляд, пока беру ещё одну горсть и бросаю их в смесь.

— Они портят всё, к чему прикасаются, — настаивает Мэтт. — Однажды в музее у меня была пицца, в которой должно было быть всего несколько штук, и я подумал, эй, ничего страшного. — Мэтт закрывает лицо руками и стонет. — Вся пицца, и я не шучу, была покрыта сотнями противных маленьких грибов. И пахли они так же ужасно, какими были и на вкус. С тех пор не их ел.

Я только рассмеялась и быстро чмокнула его в щеку.

— Тогда ты вытащишь их, как только салат будет готов, и я съем их, — поддразниваю я. — Всё получится, обещаю.

На девятый день пребывания в нашей маленькой хижине мы, как обычно, идём к главной дороге, чтобы проверить расчистили ли её. Когда мы огибаем последний поворот дороги, каждый из нас резко останавливается.

Дерево исчезло, как и большая часть обломков, которые валялись вокруг с тех пор, как я впервые поднялась на гору, была сметена по обочинам дороги.

И если дорога свободна… Я отчаянно смотрю на Мэтта, но вижу, что он задумчив.

Мы с Мэттом возвращаемся в хижину, каждый из нас погружен в свои мысли. В тот вечер, за ужином, состоящим из различных остатков, что-то кажется другим. Мы не болтаем так много, как обычно, и я могу сказать, что Мэтт о чём-то думает.

Наконец, не в силах больше терпеть молчание, я говорю первой:

— Наверное, мне нужно вскоре вернуться в «Сердца и Герои». У нас скоро состоится мероприятие с приглашённым писателем.

Мэтт смотрит вверх в середине укуса.

— Да?

— Ага. Примерно через две недели, а меня ведь не было какое-то время.

— События действительно требуют некоторого планирования, — говорит Мэтт, не раскрывая подробностей.

— Да. К тому же, мне нужно рассказать родителям о пожаре. Домик застрахован, так что они, вероятно, захотят починить его в ближайшее время. Ведь мы приезжаем сюда каждое лето. — Мэтт продолжает есть, размышляя и молчит.

— В любом случае, думаю, я уеду завтра.

При этих словах Мэтт поднимает взгляд, в его глазах появляется напряжённое выражение, прежде чем его лицо принимает небрежную беззаботность.

— У меня тоже командировка, так что, пожалуй, я тоже поеду. Спасибо за то, что была прекрасной хозяйкой, Кора.

Ладно, это больно. Хозяйка? Это всё, что он думает обо мне? Я откидываюсь на спинку стула.

— Хм, — я ковыряюсь в своём обеде, надувшись.

— Кора, — терпеливо говорит Мэтт. — Ты знала, что мы не можем оставаться здесь вечно.

Я тяжело вздыхаю.

— Знаю. Я просто не думала, что всё закончиться так скоро.

— Что ж, не будем портить нашу последнюю ночь заботами о завтрашнем дне.

— Ты прав, — признаю я. Я хочу сказать Мэтту, что я чувствую. Я начинаю влюбляться в него, и на самом деле я уже влюбилась в него. Но я не могу, особенно зная, что утром наш счастливый пузырь лопнет.

Вместо этого я встаю и иду к холодильнику.

— Я купила чизкейк.

Мэтт откидывается на спинку стула и улыбается.

— Как и когда ты купила чизкейк? Я почти уверен, что, если не считать походов в туалет, мы с тобой были всегда рядом. — Он весело поднимает брови.

Я закатываю глаза.

— Не глупи. Я купила его до того, как приехала сюда. Когда покупала продукты. Я просто забыла, что он у меня есть. — Я достаю сливочный десерт и ставлю его на стол перед Мэттом.

— Я люблю чизкейк. — Мэтт подозрительно смотрит на меня. — Откуда ты знаешь? Ты следила за мной…

— Ха-ха! Я обожаю чизкейк и купила его для себя, ну знаешь, для себя. Ты появился без приглашения, помнишь? — я скрещиваю руки на груди и делаю своё самое подлое лицо, но не могу сдержать смешок.

— Так жестоко, Кора. Ты такая жестокая. — Мэтт снимает крышку с десерта и втыкает в него вилку. — Мм-м, клубничка.

Я сижу, ошеломлённая.

— Ты должен его разрезать!

— Отведи душу. — Мэтт снова втыкает вилку в десерт и отбирает большой кусок. Он подносит его к моему лицу. — Открой.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь, практически пуская слюни, когда сладкий пирог касается моего языка.

— Боже мой, какой вкусный чизкейк. Это так мило.

— Держу пари, я знаю кое-что послаще. — С этими словами Мэтт откладывает вилку и встаёт. Прежде чем я успеваю среагировать, он обнимает меня и крепко целует. — Думаю, пора спать, милая девочка. Но сначала, — он кивает в сторону десерта, — захвати торт. Я хочу съесть его с твоего обнажённого тела.

Мэтт несёт меня с тортом в руках, вверх по лестнице к нашей хорошо использованной кровати. Этой ночью мы занимаемся любовью, как будто в последний раз.

Нежно, страстно и сенсационно. Своими телами мы пытаемся сказать то, что ещё не смогли сказать словами. Каждый поцелуй говорит, как сильно мы скучаем друг по другу; каждое прикосновение — это наше желание никогда не отпускать.

Мы засыпаем в объятиях друг друга, не в силах расстаться даже для отдыха, боясь того, что принесёт утро. Но слишком рано, наступает день, и начинается наше прощание. Оно горько-сладкое, если не сказать больше.

Мы стоим в дверях маленькой хижины, держась за руки и глядя в густой лес.

— Будет глупо, если я скажу, что не хочу уезжать? — я смотрю на Мэтта, щурясь от яркого солнечного света.

— Это не глупо. Но мы не можем остаться. — Он указывает на деревья и дорогу за ними. — Наша настоящая жизнь в городе.

— Знаю, — я глубоко вздыхаю. — Но впервые за долгое время я снова чувствую себя целой. Будто мир острее, яснее, и будто я знаю, кто я на самом деле. И я не хочу, чтобы это чувство ушло.

Мэтт не отвечает сразу, просто смотрит на горы.

— Я знаю, дорогая, — наконец говорит он тихим голосом, сжимая мою руку. — Мы разберёмся, хорошо?

Но я нетерпелива и настаиваю на этом.

— Так что же нам делать? — я прикрываю глаза от солнца и снова смотрю на Мэтта, пытаясь запомнить каждую чёрточку его красивого лица.

— Что ты имеешь в виду? — он переводит взгляд с линии деревьев обратно на меня, его голубые глаза отстраняются.

— Если мы увидимся в городе? Как на мероприятии. Или в кино. Что мы сделаем?

— Я не знаю. — Он слегка хмурится, и я могу сказать, что он тоже обдумывал этот вопрос. — Может нам стоит действовать по обстоятельствам?

«Ух», — думаю я про себя, но вслух соглашаюсь как можно небрежнее.

— Конечно. Это хорошая идея. Не нужно ничего усложнять.

Мэтт кивает, а затем подносит мою руку к своему рту, слегка целуя ладонь.

— Тогда ладно. До встречи, Кора. Позаботься о себе.

Я сглатываю, пытаясь сдержать внезапные слёзы.

— Ты тоже, Мэтт.

Мэтт бросает на меня последний испытующий взгляд и идёт от крыльца к своей машине. Я смотрю, как он загружает свою сумку, мои глаза затуманиваются от этого зрелища.

«Не уходи», — хочется мне умолять его. «Пожалуйста, останься со мной». Но я прикусываю язык. Медленно Мэтт разворачивает машину, машет рукой на прощание и начинает долгий спуск с горы.

Когда машина исчезает из виду на крутой дороге, я ещё некоторое время стою на крыльце. Я не готова лопать наш идеальный пузырь, и оставить позади эти прекрасные воспоминания.

Но всё хорошее должно когда-нибудь заканчиваться. На глаза наворачиваются слёзы, и я тяжело сглатываю. Меня раздражает, что наше прощание, похоже, не слишком беспокоило Мэтта, но я решаю не зацикливаться на этом, собирая последние вещи и погружая их в машину.

Я в последний раз оглядываю домик, место, которое должно было быть моим убежищем, но стало чем-то большим. Повреждения от пожара всё ещё серьёзны, но я почти забываю об этом, когда думаю о многих счастливых моментах, которые мы провели с Мэттом за последнюю неделю: настольные игры на кухне, занятия любовью в спальне, ночные разговоры на крыльце.

Я вздыхаю и закрываю входную дверь, запирая дом и воспоминания о моём романе с Мэттом Харрисоном.

Несколько мгновений спустя я спускаюсь с горы. Опускаю все окна в хэтчбеке, радуясь прохладному утреннему ветерку.

«Вау, этот шторм действительно нанёс ущерб», — размышляю я, отмечая множество упавших деревьев, размытые склоны гор и упавшие линии электропередач. Я улыбаюсь, благодарная за эти несколько дней проливного дождя и случайно упавшее дерево, потому что это дало мне больше времени с мужчиной, которого я люблю.

«Тебе действительно придётся перестать думать о нём», — ругаю я себя.

Во время долгой поездки я пытаюсь занять себя мыслями о книжном магазине.

Мне обязательно нужно провести инвентаризацию, и я надеюсь, что Хэдли подготовила всё к визиту автора.

Чувствуя мотивацию увидеть магазин и своих родителей, я еду немного быстрее в сторону Голубой Горы.

Кроме того, я могу столкнуться с Мэттом в городе, так что всё не так уж и плохо. Разберемся, как он сказал.

Наконец, я направляюсь в Голубую Гору, маленький городок, как всегда очаровательный. В моих глазах до сих пор стоят слёзы, а сердце немного болезненно сжимается. Я провела романтическую неделю в летнем домике, но теперь, кто знает, что ждёт меня впереди?

ГЛАВА 16

Кора

Прошло две недели с тех пор как я вернулась в город, и думаю, можно с уверенностью признать, что мой первоначальный энтузиазм вернуться к нормальной жизни угас.

Я немного тянусь со своего места на стремянке. Я в своём магазине, протираю верхние полки, готовясь к приезду нашего автора. Хэдли настаивала на том, что никто не сможет увидеть верхние полки, так какой в ​​этом смысл, но я не хотела говорить ей, что мне просто нужно отвлечься.

Последние тринадцать дней я захожу в книжный магазин, стремясь вернуться к рутине. И последние тринадцать дней я с таким же нетерпением ждала, когда Мэтт мне позвонит.

Мои уши навострились при звуке телефонного звонка в магазине.

— «Сердца и Герои», это Хэдли, — чирикает моя сотрудница. Я напрягаюсь, чтобы услышать разговор, немного свешиваясь со стремянки. — Здравствуйте, миссис Клири.

Моё сердце замирает. Это просто клиент. Я заканчиваю вытирать пыль с полок и медленно спускаюсь по лестнице как раз в тот момент, когда Хэдли заканчивает разговор.

— Без проблем. Мы с нетерпением ждём встречи с вами на мероприятии. — Хэдли вешает трубку и закатывает глаза в притворном разочаровании. — Похоже, уже в третий раз, она уточняет дату и время.

— Ей девяносто лет, — предлагаю я и пожимаю плечами.

— Верно, — говорит моя подруга. Когда я не отвечаю, Хэдли продолжает болтать. — Итак, я подтвердила, что стулья будут доставлены в пятницу, а твоя мама разобралась с официантами, пока тебя не было. — Я отключаюсь от её чрезмерной болтовни, не в силах сосредоточиться.

Почему Мэтт не позвонил мне?

Я отвлекаю себя, раскладывая книги на витрине перед столом. Хэдли продолжает щебетать, не обращая внимания на то, что я слушаю только одним ухом.

— А эта новая обложка… парень просто бог! — Хэдли восторженно визжит, и я смотрю на обложку книги, которую она суёт мне в лицо.

— Сексуальный. — Я нерешительно признаю, что на самом деле меня не волнует блондин без рубашки, лапающий полуобнаженную женщину, которая, кажется, выпрыгивает из платья.

— Он такой сексуальный, и я слышала, что модель, которую они использовали, настоящий, и он просто работал личным тренером, и тут бам! Его нашёл фотограф… — и я снова отключаюсь от Хэдли.

«Может быть, он не звонит, потому что всё это было ошибкой». Я почти съёживаюсь от смущения. «Я имею в виду, это странно, верно? Что я переспала с отцом моего бывшего?»

«Кто так делает?» — спрашиваю я себя, внезапно чувствуя гнев и стыд за то, что поддалась искушению.

Я заканчиваю раскладывать книги и иду к другой книжной полке.

— И о, боже мой, ты знаешь, кто ещё придёт? — Хэдли следует за мной к книжной полке, явно не поняв намёка на то, что я не в настроении для разговоров. — Эта рыжеволосая с твоей помолвки, с которой общался отец Марки. — Отец Марки… подожди, Мэтт?

Я оживляюсь, внезапно загоревшись желанием выслушать свою общительную лучшую подругу.

— Похоже, она дружит с той девушкой, которая… о боже, Кора, мне так жаль. — Хэдли тут же замолкает, её милое лицо полностью покраснело. — Я не хотела упоминать о твоей помолвке.

— Нет, продолжай. Что ты собиралась сказать? Об отце Марки?

Но моя подруга не слышит.

— Я такая дура. Я просто болтаю. Не подумав. Знаю, что это ужасное время для тебя. — Хэдли выглядит такой обезумевшей, что я не могу сдержать слабую улыбку.

— Хэдс, я в порядке, правда.

Моя подруга выглядит обеспокоенной.

— Но ты так хандрила последние две недели, и ты продолжаешь находить все эти глупые проекты, чтобы отвлечься. — Увидев мои поднятые брови, Хэдли кладёт руки на свои узкие бёдра. — Я твоя лучшая подруга, поэтому я знаю, когда у тебя что-то на уме.

Часть меня хочет рассказать ей всё: что Марки гей, что я спала с его отцом и что я люблю Мэтта Харрисона.

Люблю Мэтта? Я делаю паузу на мгновение, застигнутая врасплох осознанием. Я знаю это уже давно, но по какой-то причине, когда я произношу эти слова, даже самой себе, это заставляет моё сердце биться чаще.

— Давай, Кора, — Хэдли выжидающе смотрит на меня, и меня вдруг начинает тошнить.

— Честное слово, Хэдли, — я делаю глубокий вдох, надеясь, что чувство тошноты пройдёт, — я в порядке. Какое-то время я буду хандрить, но я покончила с Марки и всеми этими отношениями. Это отстой? Да. Готова ли я поговорить об этом? Ещё нет.

Нет, всё ещё чувствую себя немного плохо.

— Хорошо… — Хэдли выглядит надутой, и я не могу не смеяться над ней.

— Хэдс, ты замечательная подруга, и когда я всё это переварю, я приду к тебе.

— Хорошо, подружка. Я буду терпелива. Только не думай, что ты одна, ладно? — с улыбкой Хэдли возвращается ко входу в магазин, чтобы поприветствовать покупателей.

Я направляюсь к той части магазина, которую мы обустроили в ожидании встречи с автором. Я хочу перестать думать о Мэтте и о том, что хорошо, а что плохо в наших отношениях. Есть стопки коробок, заполненные последним любовным романом автора, которые нужно достать. Я разрезаю первую коробку и чуть не задыхаюсь. Герой на обложке очень похож на Мэтта! Тёмные, чёрные волосы, тёмно-синие глаза и перекатывающиеся мускулы.

«Так много того, что должен принять мой разум», — я стону.

Перебирая книги и стараясь не смотреть на обложку, я уступаю и позволяю себе думать о нашей запретной связи. Я хочу сказать Хэдли, но часть меня чувствует, что это может испортить драгоценные воспоминания. Кроме того, это просто табу.

Может быть, это и хорошо, что он не позвонил?

Эта мысль обрушивается на меня, как тонна кирпичей, и я забываю, как дышать от эмоциональной боли.

Я люблю его. К моему удивлению, из моих глаз капает несколько тяжёлых слезинок. Я быстро вытираю их, решив, что ни Хэдли, ни покупатель не поймают меня плачущей.

Это любовь? Или похоть? Нет. Я качаю головой. Это любовь, несмотря на то, что звучит дико, абсурдно и совершенно запретно. Те несколько дней, проведённых с Мэттом в домике, конечно, были наполнены сексом, но именно тогда я поняла, насколько он на самом деле удивителен.

«То, что у нас было, было настоящим, — я признаю, — но, возможно, он так не думает».

Разочарованная, я толкаю коробку с книгами ногой. Что, чёрт возьми, я должна делать?

— Ты в порядке? — Хэдли спрашивает от входа в магазин.

— Да, хорошо, только коробка мешает. — Пытаясь контролировать своё дыхание, я сажусь на коробку и подпираю подбородок кулаками.

Ой. Что-то острое колет мой локоть из кармана джинсов. Я откидываюсь назад и выискиваю оскорбительный предмет. Что, чёрт возьми, может там быть? Что может быть таким острым…

— О, мой Бог. — Я не могу не сказать вслух, глядя на свою ладонь.

Это пропавшее обручальное кольцо.

Я внимательно осматриваю изящное украшение, опасаясь, что оно может быть повреждено. Но жемчуг сияет, а старинное золото имеет идеальный тёмный оттенок.

И вот так снова начинаются мои слёзы. Внезапно я вспомнила. Я не сняла кольцо на кухне, как думала, прямо перед пожаром.

«Нет», — я качаю головой. Я сняла его задолго до пожара, когда переодевалась из джинсов в спортивные штаны, когда только зашла в дом. Я помню сейчас, потому что я продолжаю ловить себя на том, что смотрела на него по дороге, и к тому времени, когда я добралась туда, я не могла его больше носить.

Слёзы счастья, смешанные с грустью, текут по моим щекам.

Мы не нашли его на кухне, потому что его там никогда не было.

Но мои слёзы на самом деле не из-за моей удачи. Скорее, они из-за того, что Мэтт сказал в первую ночь, когда мы занимались любовью.

— Я знаю, что мы не нашли кольцо, — пробормотал он мне, — но я думаю, что мы нашли здесь кое-что гораздо более важное.

Теперь, держа изящную семейную реликвию в полуденном свете, я знаю, что должна найти способ вернуть её Мэтту.

Я быстро бегу в свой задний офис и достаю из ящика стола мягкий конверт. Аккуратно складываю кольцо внутрь и плотно запечатываю.

— Хэдли, — окликаю я, слегка дрожа. — Мне нужно ненадолго выйти.

— Где-то на часик или на две недели? — нахально отвечает Хэдли.

— Около часа. Закройся, когда тебе нужно будет на обед, — кричу я в ответ, выбегая через заднюю дверь. Я забираюсь в машину, мои руки трясутся в предвкушении.

«Ты не знаешь, что произойдёт», — пытаюсь я себя успокоить. «Кроме того, ты просто отдашь ему кольцо, вот и всё».

— Не сдавайся, — заявляю я вслух, выруливая хэтчбек с парковочного места и направляясь к дому Мэтта.

Но когда я пробираюсь через свой сонный город, я чувствую, что моя решимость «вести себя круто» начинает ослабевать. Во-первых, меня тошнит, и это не помогает. Во-вторых, Мэтт может разозлиться из-за того, что я появляюсь ни с того ни с сего. И, наконец, что, если Марки дома? Это действительно сделало бы ситуацию неловкой.

В нескольких кварталах от особняка Харрисонов я останавливаю машину и взвешиваю варианты.

Я не сомневаюсь, что мне придётся вернуть кольцо — это бесценная семейная реликвия, и я бы не взяла что-то подобное у их семьи. Оно принадлежит Марки и, соответственно, Мэтту.

Но я также не сомневаюсь, что, если я столкнусь с Мэттом, я не смогу держать себя в руках.

Я смотрю на своё лицо в зеркало заднего вида. Ох, почему я должна была плакать? Я тыкаю в свои пятна на щеках, но они остаются слегка красными. Мои волосы, как обычно, всклокочены, выбиваясь из пучка маленькими прядями.

По крайней мере, мой наряд симпатичный.

Я смотрю на свою фирменную футболку и джинсы и качаю головой.

«Да, супер мило, Кора», — я закатываю глаза. Мэтт привык к элегантным женщинам, которые одеваются безупречно.

Так может быть, я просто отговариваю себя от встречи с ним?

Я ударяю ладонью по лбу.

«Идиотка, — ругаю я себя, — понедельник, полдень. Как и любой нормальный человек, он работает. Конечно, его нет дома».

Успокоенная этим фактом, я вылезаю из старого хэтчбека, стараясь выглядеть непринуждённо. Схватив с пассажирского сиденья конверт с кольцом, я медленно начинаю пробираться к кварталу, где живут Харрисоны.

Когда я подхожу к дому, моё сердце начинает учащённо биться. Я чувствую себя совершенно неуместно в этом шикарном районе. На каждой улице стоят величественные особняки и ухоженные газоны. Дома расположены на большом расстоянии друг от друга, а пышные деревья обеспечивают уединение от посторонних глаз. Я стараюсь вести себя так, как будто принадлежу, небрежно и легкомысленно, но внутри моё сердце трепещет.

Наконец, я добираюсь до квартала, где находится семейный дом Харрисонов. Как и другие особняки в этой части города, дом большой и красивый, но в то же время величественный и несколько пугающий своим белым портиком и величественными колоннами. На переднем крыльце из глиняных горшков свисают изящные ранние весенние цветы, а вдоль дорожки выстроились большие деревья кизила.

Я стою у кованых ворот и какое-то время смотрю на дом, заворожённая его красотой.

Почему ничего не вышло?

Я быстро качаю головой, опечаленная этой мыслью. Я рада, что мы с Марки больше не вместе, но моё горе не из-за него.

«Нет, — думаю я, когда по моей щеке скатывается одинокая слеза, — дело вовсе не в Марки». Стоя в лучах полуденного солнца, глядя на величественный особняк, большие окна и яркий сад, я чувствую утрату иного рода. Потому что мне кажется, что теперь я знаю, что значит быть по-настоящему влюблённой и ощущаю утрату. Мэтт не мой, и явно никогда им не был. Он отступил за стены этого дома, а я застряла снаружи.

Я быстро вытираю слёзы и выпрямляюсь.

Просто положи кольцо в почтовый ящик и убирайся отсюда.

Я иду вдоль увитого виноградной лозой забора и обратно. К моему удивлению, не заперто. Но где этот чёртов почтовый ящик?

Я щурюсь по дорожке в сторону входной двери. Чёрт. На входной двери я вижу что-то похожее на почтовый ящик. Я задумчиво смотрю в сторону своей машины, думая просто уйти и попросить кого-нибудь другого передать кольцо. Или ещё лучше, может быть, я могла бы отправить его по почте.

«Но сегодня понедельник», — повторяю я, открывая красивые железные ворота. «Его нет дома». Пробираясь к двери, я немного приседаю, как будто выполняю секретное задание. Я не ожидаю, что кто-то меня увидит, но мне невероятно неловко приходить в дом Мэтта вот так, особенно после всего, что произошло.

Я смотрю на выглядящую тяжёлой дверь, размышляя, не стоит ли мне просто постучать. И рискнуть войти в дом? Я наклоняюсь, чтобы мои глаза были на уровне почтового ящика, и пытаюсь протолкнуть конверт.

Ты, наверное, шутишь.

Я думала, что поступила благоразумно, когда положила кольцо в мягкий конверт, чтобы никоим образом не поцарапать его. Но теперь проклятый конверт не пролезает в щель. Набивка толстая и прочная, и я толкаю её немного сильнее.

На этот раз мне удаётся просунуть ещё немного конверта в тонкое отверстие. Теперь, держа конверт обеими руками, я поворачиваю его вперёд и назад, прислонившись к большой двери для равновесия. Просто всунься, глупый пакет.

Как только я почти заканчиваю просовывать кольцо в щель, дверь внезапно открывается, и я обнаруживаю, что меня бесцеремонно швыряет на пол прихожей. Я падаю как идиотка, прижавшись лицом к холодному мраморному полу.

Ой. Я сажусь и потираю ногу в том месте, на которое я упала.

— Кора?

О, нет. Я смотрю вверх. Красивое лицо Мэтта нависает надо мной, он смущён, и внезапно я чувствую, как весь покой покидает моё тело.

— Что ты здесь делаешь? — мне удаётся заикаться, совершенно застигнутая врасплох.

— Что я здесь делаю? Это мой дом. Что ты здесь делаешь? — Мэтт вопросительно переводит взгляд с моего лица на конверт, лежащий рядом со мной.

— Ну, я… я просто имела в виду, прямо сейчас. Что ты делаешь здесь посреди дня, в понедельник? Разве тебе не нужно работать? — я начинаю вставать, и Мэтт наклоняется, чтобы помочь. Я отмахиваюсь от его руки, желая каждой частичкой своего существа прикоснуться к нему, но зная, что, если я это сделаю, это будет концом моего самообладания.

— Я только что вернулся из командировки. — Мэтт склоняет голову набок, изучая меня. — Это не объясняет, почему ты пытаешься засунуть загадочный конверт в почтовый ящик.

— Верно! Извини. Вот. — Я сую конверт в руки Мэтта и делаю твёрдый шаг назад, желая дистанции между собой и этим альфа-самцом.

— Что это? — спрашивает Мэтт, начиная открывать пакет. Он встряхивает конверт, и кольцо падает ему на ладонь. — Кольцо моей прабабушки. — Мэтт смотрит на меня, на его точёном лице ошеломлённое выражение.

— Ага, — говорю я, надеясь, что звучу расслабленно. — Забавная история. Похоже, я думала, что оно было на мне, когда начался пожар, но оказалось, я забыла, что сняла его раньше. Видимо, оно застряло в кармане моих джинсов с тех пор, как… — мой голос замолкает, но я заканчиваю мысль в уме: с тех пор, как мы были в хижине.

Мэтт всё ещё выглядит несколько шокированным, глядя на меня с ног до головы, молчаливый и предчувствующий. Я поглаживаю себя по волосам, смущённая тем, что выгляжу, наверное, растрёпано. Я прикасаюсь руками к своим щекам — они пылают от ужаса, и я могу только представить себе их ярко-красный цвет.

«Вот тебе и хладнокровие», — саркастически говорю я себе. Мэтт молчит, рассеянно рассматривая кольцо. Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что делать или говорить. Наконец, я больше не могу терпеть неловкость.

— Итак, в любом случае, я просто хотела вернуть его, как только нашла, потому что, ну, из-за страхового полиса, который у тебя есть. И потому что оно твоё.

Кроме того, я втайне надеялась, что встречусь с тобой последние две недели.

Но всё равно тишина.

— Ладно, я лучше пойду. Я не могу уехать в командировку, но мне нужно вернуться в магазин. В субботу к нам приедет автор романов, и нам нужно многое подготовить и организовать, плюс, видимо, она очень внимательна к… — бормочу я.

— Как твои дела? — Мэтт прерывает меня.

— Как… как мои дела? — я недоверчиво смотрю на Мэтта.

— С тех пор… когда мы виделись в последний раз?

Ну, по крайней мере, он выглядит неуверенно.

Я кусаю губу, не зная, что сказать. С одной стороны, последние две недели я была несчастна, одинока и меня постоянно тошнило. С другой стороны, я была смущена из-за происшедшего и не знала, что делать в этой ситуации. Хуже всего то, что я поняла, что влюблена в Мэтта, и я ни черта не могу с этим поделать.

И вот, стоя в элегантном фойе особняка Харрисонов, я залилась безобразными, неудержимыми слезами, переполненная эмоциями.

Мэтт тут же приходит мне на помощь, заключая меня в крепкие объятия, от которых я плачу ещё сильнее. Мы стоим так несколько мгновений — я рыдаю на широкой груди Мэтта, а он гладит меня по спине и шепчет мне на ухо успокаивающие слова. И впервые за две недели я вдруг снова чувствую себя в безопасности.

Более чем безопасно. Цельной.

Наконец, я набираюсь смелости, чтобы посмотреть ему в лицо, не зная, что я найду или даже того, что я ищу.

К моему ужасу, Мэтт выглядит встревоженным, его голубые глаза темны и угрюмы. Я снова кладу голову на его твёрдую грудь, желая сохранить это объятие так долго, как только смогу. Потому что по его глазам я знаю, что в любую минуту он скажет мне, что то, что мы сделали, было неправильно, и что мы никогда не будем вместе.

Ошеломлённая, я снова начинаю рыдать, и ещё крепче обнимаю мужчину, которого люблю.

ГЛАВА 17

Мэтт

Я делаю всё, что могу, чтобы успокоить Кору, но женщина рыдает, как будто её жизнь закончена.

«Мне знакомо это чувство», — с тоской думаю я, гладя её по спине и пытаясь успокоить. В ответ на моё утешение Кора плачет только сильнее. Я думал, что она собирается остановиться на минуту, но вместо этого она крепко обнимает меня, как будто это, конец, прощание.

Мои собственные глаза затуманиваются при этой мысли. Это прощание?

«Не может быть», — сердито думаю я. «После всего, через что мы прошли, после времяпровождения в летнем домике». Я качаю головой и ещё крепче прижимаю фигуристую девушку к себе, не желая отпускать её.

Но, к сожалению, Кора прерывает наши интимные объятия. Она делает преднамеренный шаг назад и настороженно смотрит на меня. Мы стоим так некоторое время, каждый из нас пытается прочитать другого.

Наконец, Кора говорит:

— Почему ты не позвонил мне, Мэтт? После того, как мы уехали из домика?

Я слышу нотки отчаяния в её голосе, и моё сердце разрывается. Я вздыхаю, не зная, как объяснить.

— Милая, мне нужно было время, чтобы подумать о нашем… романе.

— Ох. — Кора выглядит полностью разбитой.

— Прости, что не позвонил, — я делаю шаг к ней, но Кора тут же отступает. Делаю глубокий вдох и продолжаю: — Послушай, то, что произошло между нами, ну, это было неожиданно. И мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Это всё.

Это правда, и она не может винить меня в том, что мне нужно личное пространство.

— Конечно, — бормочет Кора, глядя себе под ноги.

— Это сложно, ты же понимаешь.

— Ага. — Всё ещё пялится на свои туфли.

Я больше не могу. Одним широким шагом я сокращаю пространство между собой и Корой.

— Посмотри на меня. — Она качает головой, и я поднимаю ей подбородок, чтобы заставить её сделать это. — Мне нужно было пространство, Кора, потому что мне нужно было решить, что делать дальше. — Большие карие глаза Коры впиваются в мои, отчаянно пытаясь понять моё настроение.

Глядя в эти нежные, невинные глаза, возвращаются самые разные мои эмоции. Это правда, последние две недели я только и делал, что взвешивал варианты того, как справиться с тем фактом, что я влюблён в бывшую невесту своего сына.

Я подумал, какой была бы жизнь, если бы мы с Корой разошлись навсегда, и это чуть не убило меня. Затем я подумал о незаконном, секретном романе, чтобы защитить Марки и спасти репутацию каждого. Я даже подумывал о том, чтобы выкорчевать свою жизнь и полностью оставить Кору и Голубую Гору позади. В каждом сценарии я должен был оставить Кору, чтобы защитить её, и я буду защищать её любой ценой.

Но тот вариант, который я не позволял себе рассматривать, теперь внезапно стал единственным вариантом.

Сейчас или никогда, Мэтт.

— Кора, — я прочищаю горло и начинаю снова. — Кора, я знаю, что мне нужно. И я не знаю, как это сказать, кроме как прямо.

Она вздрагивает, словно готовясь к удару. Я беру её лицо обеими руками, желая защитить ещё яростнее, чем раньше. Я делаю глубокий вдох.

— Я влюблён в тебя, милая. Вот, что ты сделала со мной.

Карие глаза Коры расширяются и смотрят в мои.

— Ты… ты?

— Да, — выдыхаю я, немного смеясь от облегчения. С души словно свалился груз теперь, когда я произнёс это. — Ещё тогда, в домике я знал, что влюбился в тебя. Часть меня знает, что у меня всегда были сильные чувства к тебе, но я не мог позволить себе действовать в соответствии с ними. Из-за всего — из-за твоей помолвки, из-за твоего горя, из-за того, что вся эта ситуация между нами — табу. Но теперь мне всё равно, и я должен быть честен с тобой. — Я целую её, глубоко, с каждой каплей любви, которую могу передать через движение. — Я тебя люблю.

Кора отвечает на поцелуй, её страсть совпадает с моей.

Неохотно я отстраняюсь от её нетерпеливого рта.

— Я хочу быть с тобой, несмотря ни на что, — моё твёрдое заявление, не терпящее никаких сомнений.

Кора смотрит на меня, её глаза полны глубоких эмоций. Наконец, она снова говорит, и глаза её снова наполняются слезами.

— Я тоже люблю тебя, Мэтт. — Её нежные слёзы вдруг снова превращаются в сильные рыдания. — И уже давно.

— Кора, Кора, — напеваю я, моё сердце разрывается от счастья, но также и от её слез.

Она продолжает:

— Я была влюблена в тебя с тех самых пор, как мы были в домике. И меня всегда сильно влекло к тебе, и я чувствовала себя очень плохо из-за этого, но теперь я знаю, понимаю, что это потому, что мы должны быть вместе. — Она безудержно рыдает в моих объятиях, поэтому я просто обнимаю её.

Когда слёзы Коры немного утихают, она отступает от меня, её глаза сияют.

— Извини, я не знаю почему, я просто была словно на американских горках эмоций с тех пор, как мы уехали из домика. Обычно я не такая болтушка, честное слово.

Она немного смеётся, и я не могу не погладить её по лицу.

— Я чувствую себя точно также. Эти последние две недели без тебя были худшими в моей жизни. Кажется, я думал о тебе каждую секунду. — Я качаю головой, чувствуя себя глупо от того, что мы оба путались в наших чувствах друг к другу. — Честно? Я боялся, что ты пожалеешь о том времени, что мы провели вместе, и я не хотел давать тебе шанс отстраниться.

— Нет никогда! — Кора снова падает в мои объятия, и я крепко обнимаю её. — Есть ещё одна вещь… — её голос глухой против моей груди.

— Что такое?

Глаза Коры кажутся даже ярче обычного, в их глубине появляется что-то похожее на тревогу и волнение.

— Я не знаю точно, но я думаю, что могу быть беременна. Ты можешь снова стать отцом, Мэтт.

Я отступаю, поражённый. Беременная?

Кора нервно бормочет.

— Это… это плохо? Я не знаю точно, но мы много занимались любовью, и случаются случаи. Я молода, и меня уже несколько дней тошнит, и я такая эмоциональная, и я думала, что это всё из-за нас, но думаю, что это…

Я прервал её на полуслове страстным поцелуем.

— Я уже много лет хочу снова стать отцом, дорогая. Я хотел иметь шанс вырастить ребёнка с женщиной, которую я действительно обожаю. И получить и то, и другое сразу? — я кусаю губу, мои собственные глаза немного затуманиваются от ситуации. — Не думал, что мне когда-нибудь так повезёт.

Её глаза снова наполняются слезами, полными любви, радости и счастья. На этом я снова обнимаю Кору, зная, что теперь и навсегда она будет моей.

ЭПИЛОГ

Кора

Два года спустя

— Давай, Пира, поешь гороха, пожалуйста.

Я прижимаю ложку ко рту своей маленькой дочери, но четырнадцатимесячная девочка только хихикает и выбивает ложку из моей руки. Горох разлетается в стороны.

— Я не могу поверить, насколько сильной она становится, — говорит моя мама, нежно гладя внучку по волосам. — И такой большой, — говорит она Пире, дурацким голоском, от чего малышка смеётся только сильнее.

— Та первая вечеринка по случаю дня рождения была довольно эпичной. Ты понимаешь, что тебе придётся превзойти себя во второй раз, верно? – дразнит Марки. Он непринуждённо и беззаботно улыбается своей младшей сестре.

— Да-да. Но не волнуйся, у тебя был свой собственный эпический первый день рождения. — Мэтт хлопает сына по спине, смеясь при воспоминании. Отец и сын тепло улыбаются друг другу, и я счастлива, что Марки принял наши отношения.

В конце концов, мы только что закончили наш собственный большой семейный ужин, ритуал воскресного вечера, который мы с Мэттом внедрили два года назад. Тот первый ужин был просто уловкой, чтобы собрать всех в одной комнате, чтобы сказать им о нас, но это быстро превратилось в традицию. Особенно после того, как родилась малышка Пира.

Я смотрю на свою маленькую дочь с любовью. У неё мои растрёпанные каштановые волосы и потрясающие голубые глаза Мэтта. Сидя в своём высоком стульчике, она болтает своими пухлыми ножками и воркует с любящей семьёй вокруг неё.

Решение назвать ребёнка Пира началось как шутка между мной и Мэттом.

— Это по-латыни огонь, — сказал он мне, явно дразня меня за то, что я устроила пожар.

— Если мы назовём её в честь огня, она будет бедой! — я пошутила в ответ. Но в конце концов, несмотря на наши поддразнивания, мы на самом деле поняли, что это идеальное имя для нашего маленького любимого ребёнка, так как именно огонь свёл нас вместе.

— Итак, Бретт, как дела у команды в этом году? — спрашивает мой папа Фрэнк. Ой, перестань мечтать, Кора. Я переключаю своё внимание на Бретта, бойфренда Марки. Сейчас они не говорят о своих отношениях, и я никогда не видела Марки таким счастливым.

— Ну, это сборная команда, но в целом у нас всё хорошо. Вы, ребята, придёте на игру в следующую пятницу? — спрашивает Бретт у меня и у Мэтта, его красивое лицо сморщивается, когда он улыбается.

— Конечно, мы бы не пропустили это, — Мэтт улыбается Бретту, а затем своему сыну.

— Отлично. — Марки встаёт. — Что ж, нам лучше идти. У меня строгий начальник и заставляет меня приходить на работу пораньше по понедельникам. — Он подмигивает отцу, когда они с Бреттом прощаются. Я закрываю за ними дверь и вижу, что мама и папа тоже надевают пальто.

— О, мне очень не хочется оставлять эту маленькую куколку, но нам с твоим отцом тоже пора выдвигаться, — говорит Марсия. Моя мама подхватывает Пиру и прижимает её к себе, прежде чем снова поставить на пол. Я обнимаю каждого из родителей и провожаю их.

— Пока мама. Пока, папа. Езжайте осторожно! — кричу я, пока они едут на своей «Субару» по длинной дороге от особняка Мэтта. Или, может быть, мне следует сказать нашего особняка, потому что теперь мы живём здесь как семья.

Я возвращаюсь на кухню, где у Мэтта на стульчике для кормления сидит Пира, и он уже убирается.

— Похоже, здесь только ты и я, малышка, — говорит он, держа нашу малышку под подбородок.

— Эй, а я? — спрашиваю я, изображая недовольство.

— Ты тоже милая.

Я смеюсь и помогаю Мэтту убраться после званого ужина.

— Не могу поверить, что прошло уже два года, — небрежно говорит он, сгребая остатки еды в пластиковые контейнеры.

— Два года?

— С нашей первой ночи в домике. Когда я спас тебе жизнь, помнишь?

Я расхохоталась.

— Вряд ли — ты спас жизнь дому, — нахально говорю я. — Я могла выбежать на улицу в любую минуту.

— И замёрзнуть насмерть в этих скудных трусиках, которые были на тебе? — спрашивает Мэтт, приподняв одну бровь. На мой удивлённый взгляд он добавляет: — О, и, дорогая, не забудь: я также в мельчайших подробностях помню, насколько прозрачным был тот лифчик.

Я бросаю кухонное полотенце в Мэтта.

— Только не перед Пирой, — дразню я. — Ты такой плохой.

— Тогда перемирие. — Он откашливается. — Марки и Бретт кажутся счастливыми, — добавляет он, меняя тему.

— Я тоже так думаю. — Я улыбаюсь Мэтту. — Они подходят друг другу, тебе не кажется?

В конце концов, первый ребёнок Мэтта наконец перестал скрываться после того, как мы с ним разорвали нашу помолвку. На самом деле, Марки сказал мне, что, узнав о моей готовности рискнуть всем, чтобы быть с человеком, которого я люблю, он решил, что пришло время быть верным себе. Как только он узнал обо мне и своём отце, он понял, что по сравнению с этим его новости будут мелочью.

Я качаю головой. Тем не менее, это определённо был один из самых странных разговоров, которые у меня когда-либо были.

— Что творится в твоей прекрасной головушке? — спрашивает Мэтт, начиная складывать остатки в холодильник.

— Помнишь, как Марки был потрясён, когда узнал о нас? — я смеюсь над воспоминанием. — Он тогда был в таком восторге? Я как раз думала об этом.

— Я так волновалась, — Мэтт с сожалением соглашается. — Мы думали, что он с воем убежит в горы, но он этого не сделал. Марки был нашим первым сторонником, а это много значит.

Я снова улыбаюсь своему красивому любовнику, но невольно хмурюсь, когда он отворачивается, чтобы начать мыть тарелки.

Ведь даже с поддержкой Марки это было нелегко. Многие жители нашего города и даже некоторые члены семьи выражали озабоченность и даже недовольство тем, что я встречаюсь с отцом своего бывшего жениха. Я понимаю, как это выглядит. Девушка прыгает с кровати одного мужчины… в постель отца того же мужчины.

Но тем не менее, наши отношения настоящие, и у меня есть доказательства. Я смотрю, как моя маленькая девочка играет с остатками ужина, смешивая горох и картошку. Объявление о рождении Пиры помогло другим увидеть, что мы с Мэттом серьёзно относимся друг к другу. Марки особенно нравится иметь младшую сестру, и он часто нянчится с ней. Невинный маленький малыш, сам того не зная, сблизил нашу странную маленькую семью.

Я качаю головой. Как мне так повезло?

— Если ты занят посудой, я пойду приберу дом, прежде чем мы поднимемся наверх.

Мэтт улыбается мне над кучей тарелок.

— Угу, конечно.

— Спасибо, дорогой, — подмигиваю я ему, вытаскивая Пиру из детского стульчика и поддерживая её своим бедром. — Пойдём, девочка, мы убедимся, что всё убрано перед сном.

То поправляя подушку, то поправляя рамку для картины, я останавливаюсь, чтобы окинуть взглядом свой прекрасный дом.

Даже по меркам особняка дом огромен. Расположенный на нескольких акрах земли на окраине Голубой Горы, дом может похвастаться широким фойе, большим крыльцом и великолепными окнами. Мэтт купил для нас дом через несколько месяцев после того, как я сказала ему, что беременна, и настоял на том, чтобы я украсила его так, как считаю нужным.

Я улыбаюсь, прогуливаясь по гостиной, выключая различные лампы. Мне нравится это место, и, несмотря на его огромные размеры, мне удалось сделать его уютным и весёлым домом. К моему удивлению, Мэтт был полностью согласен с моей темой дизайна интерьера, состоящей из бирюзового, темно-красного и жёлтого цвета подсолнуха. Картины Пиры в рамках украшают стены гостиной, а фотографии нашей любящей семьи висят вдоль лестницы.

Да, мне чертовски повезло.

Пира согласно воркует.

— Хорошо, девочки, — говорит Мэтт, входя в гостиную. — Я помыл посуду, заперся, а теперь пора одной из вас спать, а другой, ну, — он крепко целует меня. — У меня есть планы на другую.

Я лукаво улыбаюсь ему.

— Хорошо, тогда пойдём наверх.

После того, как мы укладываем Пиру в кроватку, мы с Мэттом стоим рядом и смотрим, как малышка ворочается.

— Мы сделали милого ребёнка, — Мэтт кладёт руку мне на плечо.

— Мы действительно это сделали. — Я улыбаюсь малышке.

— Кроме того, она удивительно спокойна, учитывая, что мы назвали её «огонь».

— Ну, кто знает, может быть, следующий будет огненный, — лукаво отвечаю я.

Мэтт опускает руку и поворачивается ко мне, его голубые глаза изучают.

— Следующий? Милая, ты пытаешься мне что-то сказать?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, мои глаза влажные.

— Я беременна, Мэтт. Ты снова станешь отцом. — Слёзы текут по моим щекам, и блестящие голубые глаза Мэтта затуманиваются.

— Ты? Просто… я так счастлив, Кора, — Мэтт заключает меня в крепкие объятия. — Слышишь, детка? Ты будешь старшей сестрой.

Пира шумно воркует, размахивая пухлыми кулачками.

Я немного чихаю.

— Я думаю, она взволнована.

— Я взволнован, — Мэтт улыбается от уха до уха. — Какой срок, ты знаешь?

Я хихикаю над его рвением.

— Где-то, шесть недель. Немного. И, кстати, я думаю, что хочу немного подрабатывать в «Сердца и Герои», но, честно говоря, Хэдли такой хороший менеджер, что даже моя подработка кажется ненужной.

— Ну, ты можешь стать более занятой, — добавляет Мэтт.

— С двумя детьми, держу пари, так и будет! — я смеюсь, взволнованная тем, что у меня будет ещё один ребёнок, но несколько не зная, как справиться с нагрузкой.

— Не только с этим, но, возможно, планируя кое-что ещё.

Внезапно мой красивый мужчина опускается на одно колено, и я ловлю себя на том, что смотрю на обручальное кольцо, ставшее семейной реликвией много лет назад. Моё сердце колотится, когда жемчуг мерцает в тусклом свете.

— Кора, я полюбил тебя с того момента, как встретил впервые. Каждый день ты приносишь в мою жизнь пламенное счастье, и я никогда не хочу быть без тебя. Ты выйдешь за меня замуж, милая?

Мои глаза слезятся, а сердце переворачивается от счастья.

— Да! Да! — я целую Мэтта и смеюсь, слёзы смешиваются с моей радостью. Мой красивый жених отвечает на мой поцелуй, всё ещё стоя передо мной на коленях. Он надевает драгоценное кольцо мне на палец, а затем кладёт голову мне на живот, приветствуя расцветающую во мне жизнь.

Мы стоим так несколько мгновений, каждый из нас благодарен за обстоятельства, которые привели нас к этому моменту. Я улыбаюсь, вспоминая самые ранние моменты наших отношений. Как мало мы тогда знали, что искра в хижине воспламенится страстным пламенем нашей прекрасной истории любви.

Сюжет, неожиданный.

Жизнь, идеальная.

Кора?

Я смотрю вниз на своего любящего жениха и на своего спящего ребёнка.

Счастливая.

КОНЕЦ