ГЛАВА 1 ЭРДЖЕЙ

— Доедай, приятель. Я выхожу замуж.

Это были первые слова, которые вырвались из маминых уст, когда я вошел на кухню сегодня утром. Естественно, я решил, что все еще сплю. На самом деле это была не моя мама, готовящая блины у плиты, непринужденно говорящая о своем спонтанном замужестве. Очевидно, я был втянут в один из тех нестандартных снов, в которых ничто не имеет смысла.

Но нет, я не спал. Проснулся и, очевидно, находился в самом разгаре маминого кризиса среднего возраста. Я знал, что последние несколько месяцев она встречалась с каким-то новым парнем, но не то чтобы я задумывался об этом. Отношения моей мамы никогда не длились долго.

И вот я здесь, спустя всего восемь часов, втиснутый в плохо сидящий смокинг и толкающий куски лосося по своей тарелке рядом с таким же ошарашенным незнакомцем, которого я должен называть своим сводным братом.

Тем временем наши соответственно предполагаемые взрослые лапают друг друга на танцполе, создавая кошмарное топливо под графический медляк R&B 90-х годов.

Трахни меня кувалдой.

— Может быть, это из-за рыбы, — говорит Феннелли рядом со мной, выглядя немного зеленым, — но мне начинает казаться, что что-то заползло в мой желудок и умерло.

А может быть, это его отец ласкает мою мать перед залом, полным официантов с минимальной зарплатой, которые не получают достаточно чаевых за это дерьмо.

— Когда наступит апокалипсис, — бормочу я под свою медленную, мучительную пытку, — и какой-то чувак с бейсбольной битой будет стоять надо мной и спрашивать, есть ли у меня последние слова для моего создателя, я скажу ему, что смотрел в лицо тьме и страх не имеет надо мной власти.

Фенн ухмыляется и опрокидывает еще один бокал шампанского, как будто он вырос на этой дряни прямо из сисек своей матери. Они должны раздобыть ему шланг. Или капельницу.

Я еще не решил, что я о нем думаю. Мы впервые встретились у алтаря всего час назад, стоя по обе стороны прохода, пока наши родители произносили клятвы в пустом зале. Я все еще пытаюсь понять этого светловолосого красавчика с очертаниями фляжки, торчащей из кармана.

Его зовут Феннелли Бишоп, чертовски глупое имя, но, опять же, я не из тех, кто болтает. Как и я, он восстает против этого имени и просит меня называть его Фенном. Я подозреваю, что он спортсмен или, по крайней мере, хорош в спорте, потому что у него высокое, мускулистое телосложение, которое не выглядит так, будто оно пришел из спортзала. Хотя я полагаю, что у него может быть супердорогой персональный тренер, который появляется в его огромном особняке и получает двести тысяч в год, чтобы поддерживать этого голубоглазого богача в отличной форме. Они — люди с деньгами, Фенн и его отец. От них так и веет деньгами. То, как он высунул мизинец и откинулся в кресле, расставив ноги, как будто мы все здесь, чтобы служить и развлекать его своими причудливыми крестьянскими талантами.

— Когда я напишу свои мемуары, — говорит он, развязывая галстук-бабочку на шее, — я буду вспоминать этот день как день, когда я узнал, что такое обратная сторона порно.

Я тихонько усмехаюсь. Чувак забавный, надо отдать ему должное.

Фенну почти не нужно поднимать свой пустой бокал, чтобы получить добавку от одного из полдюжины официантов в смокингах, скрывающихся в тени этого шикарного бального зала загородного клуба. Это такое место, где столовое серебро сделано из настоящего серебра. Кто-то подбегает и предлагает налить, но вместо этого Фенн выхватывает бутылку. Часть меня задается вопросом, не придется ли мне уходить отсюда через металлоискатель. Загородный клуб находится в Гринвиче, очевидно, не слишком далеко от особняка Дэвида, который, как я предполагаю, является дворцом, судя по немаленькому членскому взносу в клубе. Мы вдали от пригорода с низким средним классом, где мы с мамой живем на другой стороне штата.

— Цыпочка вон там? Она смотрит на тебя. — Фенн кивает мне через плечо.

Никто никогда не говорил, что я вежлив, поэтому я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом. Невысокая брюнетка в наряде обслуживающего персонала одаривает меня застенчивой улыбкой, а затем приподнимает одну бровь.

Я поворачиваюсь обратно. — Не, я в порядке, — говорю ему.

— Я не знаю, чувак. — Фенн оценочно качает головой. — Она довольно милая. Не думаю, что кто-то заметит, если ты отведешь ее в сарай или что-то в этом роде.

Последнее, о чем я думаю, это о переспать с кем-то. Мне потребуются недели, чтобы перестать видеть демонстрацию родительского вертикального секса, которая в настоящее время атакует мои глаза. Фенн, должно быть, прочитал на моем лице эту мысль, потому что он усмехается и подталкивает ко мне стакан с чем-то.

— Да. — Он качает головой. — Не время и не место. Это как дрочить, когда я знаю, что мой отец в соседней комнате. Не могу возбудиться. Как-то не по себе, понимаешь?

Парень слишком любит делиться.

— К счастью для меня, — добавляет он, пожимая плечами, — он не часто бывает рядом.

С танцпола моя мама машет нам рукой. Затем она быстро забывает о нашем существовании, когда отец Фенна обхватывает ее задницу через белое атласное платье. Он крепко сжимает ее, и меня чуть не тошнит. Если говорить о свадьбе, то это — преуменьшение. Здесь больше персонала, чем гостей. Только мы четверо, все одетые для этого уютного маленького упражнения в психологической войне.

— Это больно, — простонал я в стакан с тем, что не чувствую вкуса, когда глотаю. — Это все равно, что смотреть сексуальную сцену по телевизору рядом со своими родителями.

— Нет, это как смотреть на своих родителей в сексуальной сцене по телевизору рядом со своими родителями. — Фенн не может отвести взгляд, ему явно противно, но он странно очарован. Он смывает эту мысль глотком шампанского.

— Мне одновременно стыдно и противно от самого себя.

В качестве акта милосердия Фенн пихает бутылку мне. — Держи, парень. Никогда не рано разрабатывать механизмы преодоления проблем.

Я подношу тяжелую бутылку к губам. — Твое здоровье.

Особенность дорогого шампанского в том, что оно пьется быстро. Я едва замечаю, как Фенн на секунду передает пустую бутылку. Наши родители продолжают тереться друг о друга в замедленной съемке под саундтрек из ретро. Тем временем DJ-садист сидит в своем телефоне и проверяет Twitter, не обращая внимания на нашу боль.

— Это странно, да? — Фенн сейчас занят созданием деформированного оригами из вышитой тканевой салфетки. — Я имею в виду, если бы они оба умерли прямо сейчас. Допустим, люстра милосердно падает им на головы, пока мы тут сидим. И осколок стекла, пролетев через всю комнату, перерезает мне аорту, и я почти истекаю кровью, прежде чем впасть в кому — по закону ты должен будешь решить, когда меня отключат от сети.

— О чем ты, блядь, говоришь?

Парень потягивает шампанское и думает, что он Ницше.

— Я говорю, что это большая ответственность. Быть семьей. Что мы вообще знаем друг о друге? — Он делает паузу, разглядывая мое лицо так долго, что мне становится не по себе и я отстраняюсь. Пьяные известны своими внезапными вспышками гнева. — Я уже забыл, как тебя зовут, — говорит он к своему собственному изумлению. — Черт, я действительно забыл егою

Я не могу удержаться от ухмылки. — ЭрДжей, — говорю я, как разкогда очередной медленный джем заполняет бальный зал. Христос. Хватит. Я хочу убить этого DJ. Он, наверное, делает это специально.

— Это сокращение от чего-то? — спрашивает Фенн.

— Как будто мои родители только что выбрали свои любимые буквы алфавита, пока доктор подвешивал меня за ногу вверх ногами?

— Правда?

— Нет. Это сокращение от Ремингтон Джон. — Я достаю телефон, слегка прикрывая экран, когда нахожу MacBook в сети Wi-Fi. Назовите это догадкой, но я предполагаю, что машина под ником «Grandmaster Gash» принадлежит инструменту в наушниках, который управляет музыкой.

— Ремингтон Джон? — Фенн громко фыркает. — Как синие воротнички, — замечает он, и на поверхность вырывается подтекст богатого мальчишки.

Отвлекаясь, я открываю Spotify на заднем плане и пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили. — Мой отец увлекался Дэвидом Кэррадайном в 80-х. Я не знаю. Что, черт возьми, за музыкальное название такое Феннелли?

Он невозмутимо пожимает плечами. — Мой отец, наверное, сказал бы, что это старая фамилия. Но я уверен, что моя мама взяла его из бэйби-блога.

В середине особенно мучительного исполнения песни Криса Айзека «Wicked Game» в аудиосистеме внезапно раздается вопль Weird Al.

Диджей сбрасывает наушники и чуть не падает на свой табурет, пытаясь понять, почему он не может получить контроль над воспроизведением.

— Что, черт возьми, только что произошло? — Фенн смотрит на меня, потом на мой телефон. — Это ты сделал?

Я закатываю глаза. — Я бы хотел. Я просто проверяю сообщения здесь.

Я разрываю соединение Wi-Fi и убираю телефон в карман, позволяя DJ вернуть контроль, пока мама и Дэвид неторопливо подходят. Потные, улыбающиеся и не раскаивающиеся в своих действиях.

— Время разрезать торт, тебе не кажется? — Улыбка мамы искренняя и радостная, что пробивает брешь в моем горьком цинизме по поводу этого спонтанного переворота в наших жизнях. Затем она замечает две пустые бутылки шампанского и поднимает на меня бровь.

Я пожимаю плечами. Извини, но мне плевать. В смысле, черт, они должны были раздавать викодин в качестве подарков. Одна только эта рутина на танцполе была похожа на пытку КГБ водяной доской.

— Ты была права. — Дэвид, новая чековая книжка моей матери с полностью оформленная, принимает скотч со льдом, вложенный в его руку послушным официантом. Он делает быстрый глоток. — Нам надо было заказать группу.

— Еще не поздно забросить этот праздник на сиденье самолета и отправиться в Вегас, — говорит Фенн с насмешливой ноткой в голосе.

От меня не ускользнуло, что он сказал «самолет». Не «самолет», как в любом старом самолете. Но именно самолет, подразумевая, что у епископов есть собственный частный самолет. Твою мать. Что это за мир и как я здесь оказался?

Когда Фенн поднимает свою пустую бутылку, чтобы подать знак налить еще, его отец отмахивается от официанта. Фенн сужает глаза. — Что, разве мы не празднуем?

Дэвид бросает короткий взгляд на сына. — Я думаю, может быть, ты уже достаточно отпраздновал.

— Я собираюсь заглянуть в уборную, — говорит мама. Она подходит ближе, чтобы смахнуть ворсинки с лацкана моего смокинга, и слишком долго смотрит на меня стеклянными глазами. Ненавижу, когда она становится сентиментальной. Не моя атмосфера. Особенно когда я подвергаюсь ее мимолетным прихотям самовнушения. — Вы, мальчики, ведите себя хорошо, пока меня нет.

Нет. Я поставил свою гребаную ногу на то, что меня все называют ее мальчиком.

Когда она уходит, Дэвид неловко замирает, сначала сверяясь с часами, а затем бросая взгляд на свой телефон. Он осматривает комнату, как будто ищет что-то, требующее его срочного внимания, но ему не везет. Он застрял с нами, этими двумя разочарованными молодыми людьми, которые ждут, когда он уйдет, чтобы мы могли добраться до дна еще одной бутылки шампанского.

— Итак… — Чувак, он тонет. Это становится неловко для всех нас. — Вы двое ладите? Узнаете друг друга?

— Вы двое узнаете друг друга? — Фенн стреляет в ответ.

Я чуть не сделал двойной дубль от яда в его голосе. Последние пару часов Фенн был спокойным и легким в общении. Но, возможно, это непринужденное отношение и быстрая улыбка присущи только людям, которые не являются его отцом.

Его отец кашляет и поправляет пуговицы на смокинге. — Да, хорошо. Я знаю, это было неожиданно…

— Взрывной понос — это неожиданно, — вклинился Фенн, его бледно-голубые глаза стали ледяными. — У тебя было время заказать цветочные композиции. Что означает, что у тебя было время прийти в себя. — Он смотрит на меня. — Без обид.

Я просто пожимаю плечами. Эй, парень. Я несчастный свидетель этого торнадо.

— Послушай, Феннелли. Я понимаю…

— Я здесь, хорошо? — Фенн остужает своего отца плоским выражением лица и пренебрежительным тоном, и теперь я чувствую, что вмешиваюсь во всю ту чушь, которая между ними происходит. — Давайте не будем притворяться, что все это не является эгоистичным.

Каждая черточка и мускул на лице Дэвида напрягаются. Его сходство с сыном поразительно. У них одинаковое телосложение, одинаковые льдисто-голубые глаза и песочные волосы. И Дэвид — один из тех парней, которые почти не стареют. Он мог бы сойти за старшего брата Фенна. Точно так же, как люди всегда принимают мою маму с ее длинными темными волосами и безупречной кожей за мою старшую сестру.

— Феннели. — Дэвид вздохнул, глядя на сына. — Не мог бы ты попробовать, а? Хоть немного? Еще пару часов.

Фенн достает телефон, чтобы пролистать свои сообщения. — Как скажешь.

Внимание Дэвида переключается на меня. Я не знаю, ищет ли он сочувствия или солидарности, но, когда я не предлагаю ни того, ни другого, он сжимает челюсть и исчезает, чтобы проверить торт.

Я еще не знаю, что я думаю о Дэвиде Бишопе. Если говорить о первых впечатлениях, то это не самое лучшее начало. Еще несколько часов назад я вообще мало о нем думал. Он был просто новым случайным парнем, с которым встречалась моя мама и которого я никак не ожидал встретить. До того, как мама внезапно высыпала мне в руку набор запонок из универмага, у меня не было причин полагать, что этот парень будет чем-то отличаться от множества других коротких, но интенсивных отношений, которые мама заводила и теряла в быстрой последовательности. Я уже давно перестал пытаться установить связь или даже запомнить их имена.

— Извини, — говорит мне Фенн. — Наверное, это было неловко.

Он догадывается? Я громко фыркнул. — Значит, вы двое близки.

— Чувак. Ничто так не говорит о том, что я забыл, что ты еще здесь, как отправка самолета в четыре часа на свадьбу в шесть часов. Там был портной с гребаной швейной машинкой, подшивающий мои брюки на высоте тридцать тысяч футов.

— Сурово. — Я выдохнул. — Я бы спросил, какие намерения у твоего отца в отношении моей матери, но, полагаю, мы уже перешли к тому, что ты хочешь верхнюю или нижнюю койку?

— О, черт, — говорит он, как бы с отвращением. — Я только что понял, что твоя мама, вероятно, была стюардессой в том самолете. Я, наверное, дрочил в том же туалете, где они трахались.

— Господи, Бишоп. Держи свои травмы при себе, ладно?

После этой чертовой свадьбы мне понадобится психотерапевт.

Фенн делает глоток из своей фляжки. — Так что у тебя за дело?

— Мое дело?

— Конечно. Чем ты увлекаешься? Чем ты занимаешься, когда не участвуешь в свадьбах с дробовиками?

— Даже не шути. — Если моя мать скажет мне, что она беременна, я сяду на поезд до западного побережья.

Официанты приходят, чтобы сменить сервировку. Они открывают новую бутылку какого-то сладковатого десертного вина, которое Фенн пробует.

— Ты ведь тоже собираешься стать выпускником, да? — подталкивает он. — Где ты учишься?

Это немного сложнее. — Технически, нет.

— Вот дерьмо. Ты ведь не из тех детей, которые учатся на дому? — Он отстраняется от меня, как будто только что вспомнил, что мы оба прикоснулись губами к одним и тем же бутылкам шампанского сегодня вечером. — У тебя ведь есть все прививки, верно?

— В прошлом семестре я учился в государственной школе в Виндзоре. Но мне предложили сделать перерыв на лето.

— Тебя исключили. — Его выражение лица слегка впечатленное. — Ты заслужил это?

— Это вопрос перспективы. — У этой директрисы были на меня виды с первого дня, как я переступил порог школы. Она взглянула на мой послужной список и приняла решение. Не то чтобы я сильно старался убедить ее в обратном.

— Что ты сделал?

— Мой друг Дэрек угнал машину учителя со школьной парковки во время пожарных учений.

Фенн улыбнулась. — Мило.

— Наша группа каталась по району, пока школьный инспектор не установил блокпост перед Taco Bell.

— Например, под дулом пистолета?

— Они выкинули стоп — сигналы, которые Дэрек в основном избегал, но у нас все равно лопнула шина.

— Пригород — дикая местность.

Это тоже полная чушь.

Я даже не знаю парня по имени Дэрек.

Но я не доверяю никому, кто хочет узнать меня, и я не собираюсь передавать такие боеприпасы какому-то проходимцу. Свидетельство о браке не делает нас союзниками.

Когда мама возвращается, они с Дэвидом собирают нас вокруг двухъярусного белого свадебного торта и заставляют смотреть, как они кормят друг друга. Потом они захлебываются слезливыми заявлениями о гротескной радости, а я думаю только о том, как бы вытащить одного из этих официантов на задний двор, потому что у кого-то должен быть косяк. Хотя в данный момент я бы согласился на ложку мышьяка.

— Я никогда не думал, что буду стоять здесь, — начинает мама, поднимая бокал.

Не из-за недостатка стараний, чуть не выпаливаю я.

Мне удается удержать язык за зубами, но да ладно. Это правда. У мамы было больше парней, чем замен масла. Она провела все мое детство, встречаясь с мужчинами, которые не были заинтересованы в том, чтобы одеть на ее палец кольцо. Несмотря на все ее усилия, ее либо низводили до уровня любовницы, либо просто дрючили, пока они не находили кого-то более «подходящего для роли жены». Мамина работа стюардессой хорошо оплачивается, но многие мужчины просто не заинтересованы в женитьбе на девушке с багажом. В данном случае багаж — это я, ваш покорный слуга. После всего того дерьма, которым ее кормили парни на протяжении многих лет, думаю, вполне логично, что она вышла замуж за первого, кто предложил. И я подозреваю, что часть «знаю его меньше трех месяцев» была компенсирована частью «он чертовски богат».

Не то чтобы я называл свою маму золото искательницей — я не могу отказать этой женщине в небольшой финансовой стабильности. Но у нее есть свой типаж. И я сомневаюсь, что мы стояли бы здесь так скоро, если бы Дэвид не имел ВВП, эквивалентный ВВП маленького островного государства.

Тем не менее, меня не смущает, что она выглядит счастливее, чем я видел ее за долгое время. Может быть, это освещение или белое коктейльное платье, но сегодня она особенно красива. Для работающей матери-одиночки, которая восемнадцать лет терпела мою провинившуюся задницу, она хорошо справляется. Так что, возможно, я не могу отказать ей в небольшом спонтанном потакании своим желаниям.

— Я все еще не могу поверить, что все это происходит на самом деле. — Она вытирает салфеткой глаза, прочищая горло. — Я очень рада, что у меня есть новый сын, Феннелли. И я не могу дождаться, когда смогу узнать тебя получше.

Затем она продолжает говорить о семье и любви, рассказывая мне о том, что мы с Дэвидом станем лучшими друзьями и он такой замечательный отец — хотя у Фенна могут быть другие мысли насчет этого.

Я имею в виду, давайте немного притормозим. Это первый раз, когда я нахожусь в одной комнате с этим парнем. Он выглядит вполне нормальным. Приятным, я думаю. Заряженный, конечно. Но я еще не провел соответствующую работу, чтобы определить, где похоронены тела, и я не собираюсь начинать называть его папой.

— Я никогда не думал, что снова женюсь, — говорит Дэвид, когда наступает его очередь говорить, крепко прижимая к себе мою мать и бросая взгляд на Фенна. — А потом ты улыбнулась мне, подмигнула, и это было похоже на первое увлечение. Каждый раз, когда я смотрю на тебя. Каждый раз, когда я слышу твой голос. Я влюбляюсь как в первый раз.

Со своего стула Фенн закатывает глаза и говорит: — Если бы только мама знала, что стоит на пути твоей настоящей любви, она могла бы пропустить одиннадцать мучительных месяцев химиотерапии, я прав?

— Феннелли, — резко рычит Дэвид.

Я уже готов увернуться, когда мама хватает Дэвида за лацканы, прижимая его к себе. — Все в порядке, милый, — слышу я ее бормотание. Она поворачивается к Фенну. — Я не могу представить, как трудно с этим жить, — говорит она ему с грустной улыбкой. — Я знаю, что твой отец дорожит памятью о твоей матери, и я никогда бы не стала пренебрегать этим. Надеюсь, мы сможем стать друзьями.

Фенн не смотрит ей в глаза. Он на острове. Я понятия не имею, что заставляет его оставаться в этом месте, хотя очевидно, что он предпочел бы выпрыгнуть в окно, чтобы выбраться отсюда.

— Это будет адаптация, — снова начинает Дэвид. — Мы все вместе разбираемся в этом. Однако я надеюсь, что вы оба понимаете, как сильно мы с Мишель вас любим. — Он подает знак официанту, который появляется из угла комнаты с серебряным подносом. На нем стоят две маленькие зеленые кожаные коробочки. — Поскольку сегодняшний день особенный для всех нас, я подумал, что небольшой подарок в память об этом событии будет уместен.

Дэвид протягивает каждому из нас коробочку с короной, вытесненной золотом. Я настороженно смотрю на нее, борясь с желанием сказать «нет, я в порядке», пока не замечаю, что мама умоляюще смотрит на меня. Подавив вздох, я открываю коробку. Рядом со мной скучающий Фенн делает то же самое. Внутри коробок лежат одинаковые часы Rolex.

Волнение Дэвида компенсирует полное отсутствие энтузиазма у Фенна и у меня. — Это циферблат из метеорита и корпус из белого золота с металлическим лезвием, покрытым гибким черным эластомером, — говорит он нам, как будто я понимаю хоть слово. Он буквально говорит тарабарщину. — Они предназначены для гонщиков на выносливость, но я подумал, что для молодых людей это будет более практично и спортивно.

— Да, нет, очень практично, папа. — Фенн захлопывает коробку, но останавливается, чтобы не бросить ее через плечо. — Как ты думаешь, сколько ЭрДжей продержится в государственной школе, прежде чем его возьмут на мушку в обеденном зале?

Я фыркаю от смеха, за что получаю от мамы вспышку злого взгляда. — Что? Он не ошибается. — Затем я вспоминаю, что должен вести себя наилучшим образом. — То есть, спасибо. Я буду осторожен.

Мама и Дэвид обмениваются быстрыми, отчаянными взглядами. На данный момент они пытаются справиться с этим делом, в то время как мы с Фенном становимся все более неуправляемыми из-за нашего иссякающего терпения. Никто из нас не хочет здесь находиться, и я думаю, что мы оба задаемся вопросом, почему мы терпели это так долго.

— По этому поводу, — говорит Дэвид, кивая на мою мать. — У меня есть еще один сюрприз, если ты не против.

Мама улыбается ему, на ее лицо возвращается тот самый ослепительный блеск. — О, дорогой. Чем ты занимался?

— Ну, я принял кое-какие меры, и мне удалось обеспечить место для ЭрДжея в подготовительной школе Сандовера в следующем семестре.

Он шутит?

Подготовительная школа?

Да, я не думаю, что это сработает. Быть окруженным кучкой шикарных маленьких ублюдков в бабочках, пьющих латте из грудного молока их няни? Нет, спасибо. Я вдруг подумал, не слишком ли поздно сесть на поезд из города. Может быть, даже поймать «Грейхаунд». Я мог бы найти свое место среди людей на пляже скейтпарка в Венисе, может быть, отточить навыки карманника, просматривая Wi-Fi в кафе в поисках легкой добычи. Все это лучше, чем быть отправленным в школу для придурков.

— Дэвид, правда? Это замечательно. — Она слишком взволнована этим, когда встречает мой взгляд с отчаянной настойчивостью. — Разве это не замечательно, ЭрДжей? Это будет такая прекрасная возможность для тебя.

Другими словами, не мог бы ты постараться, чтобы тебя не выгнали оттуда?

— О да, это настоящая возможность, — насмешливо повторяет Фенн, выглядя удивленным от этого заявления. — Сандоверская подготовительная школа известна своими замечательными академическими дисциплинами и образцовыми учениками, и… о, подождите, глупый я. Я, наверное, думаю о какой-то другой подготовительной школе. — Он смотрит на мою мать, выражение лица которой стало беспокойным. — Извини, что сообщаю тебе, новая жена папы, но Сандовер — это место, куда отправляют всех правонарушителей. — Беззаботно смеясь, он тычет себя в грудь. — В качестве примера — я.

Взгляд мамы переходит на Дэвида, который быстро вмешивается. — Феннелли просто гиперболизирует. Сандовер — одна из лучших школ на восточном побережье. Среди ее выпускников два бывших президента и десятки стипендиатов Родса. Я обещаю тебе, что ЭрДжей получит там самое лучшее образование и ему практически гарантировано поступление в любой колледж на его выбор.

Пока Дэвид продолжает ее успокаивать, Фенн наклоняется ко мне с горькой ухмылкой и мягкой издевкой. — Поздравляю, брат. Добро пожаловать в школу для долбанутых.

ГЛАВА 2 СЛОАН

За последние несколько недель в Нью-Гэмпшире не выпало ни капли дождя. Даже трава засыхает. Когда я поддерживаю бодрый и ровный темп, земля хрустит под моими кроссовками, сухая и хрупкая. Это похоже на бег по рисовой бумаге. Деревья по обе стороны тропы дают тень, но не приносят облегчения. Пенни и Бо, наши золотистые ретриверы, — хорошие спортсмены, даже если их пыхтение более тяжелое, чем обычно.

— Может, побежим коротким путем, а?

Когда я не отвечаю, моя сестра пихает меня локтем, вырывая из размышлений.

— Извини, — говорю ей. — Я на секунду отвлеклась.

— Солнечный удар, — насмехается Кейси, шагая рядом со мной.

Эта жара неумолима. Я почти чувствую, как серое вещество плавится в моем черепе, пока мы бежим трусцой по хорошо утоптанной грунтовой дорожке на пустой лесистой территории Сандовера. Через несколько дней — это место будет переполнено подростками и их пубертатными замашками. До тех пор у нас есть эксклюзивное право распоряжаться этим местом. Наше личное поместье с зелеными лужайками, кирпичом и плющом.

Однако, когда кампус пуст, легко почувствовать себя призраками, бродящими по заброшенным дворам, скрытыми от посторонних глаз и недосягаемыми. Я не уверена, что мы вообще существуем, пока не подъезжают роскошные машины и свистками не прогонят меня обратно за холм, сквозь деревья.

— Подумать только, — говорю я, хлопая по спине Бо и Пенни, убеждая их не отставать от нас, когда их головы опускаются. Они придвигаются ближе к Кейси, как будто я злая сводная сестра. — Есть девушки, которые готовы перерезать горло своему лучшему другу, чтобы жить в студенческом городке для мальчиков.

Кейси фыркнула. — Они могут получить это. Я даю им неделю, пока запах не прогонит их.

Она не ошибается. К сентябрю появляется отчетливый запах, который въедается в эти стены, в каждую комнату и коридор. Мне все равно, сколько уборщиков и ведер с аммиаком они туда бросят. Мальчики — животные, и от этого никуда не деться.

Тем не менее, иногда вид не ужасен.

— А как насчет больницы Сент-Винсент? — спрашиваю я сестру. — Думаешь, ты готова?

— Конечно. — Ее ответ немного поспешен.

— Ничего страшного, если ты…

— Нет, я знаю. Это неважно, верно? — Она улыбается и вытирает пот со лба. — Новый старт. Я взволнована. Просто хочу, чтобы школа уже началась. Все это предвкушение.

Я не уверена, для ее или для моей пользы — это приукрашивание. Факт в том, что мы обе рады уехать подальше от Академии Баллард и всего этого дерьма. Я даже не разговаривала с Милой или с кем-то из своих старых друзей все лето. Не то чтобы я затаила дыхание в ожидании извинений. Мила и девочки могут подавиться своими безглютеновыми веганскими протеиновыми батончиками, мне-то что.

— Это нормально — сказать, что ты не в порядке, — говорю я Кейси. Несмотря на то, что она говорит, я знаю, что это не так. Обращение в больницу Сент-Винсент может решить проблемы, но слухи и сплетни не заканчиваются в Балларде. Больно осознавать, что это будет преследовать ее.

Она одаривает меня солнечной улыбкой, которая так характерна для Кейси. — Ты слишком много беспокоишься.

Я не знаю, как она до сих пор улыбается. Откуда берется солнечный свет, или как она сохранила эту яркость через все это. Если бы я прошла через то, что прошла она, я бы погрузилась так глубоко, в темноту, что скорей нашли бы застрявших шахтеров, прежде чем добрались бы до меня.

— Мне это нравится. Это практически хобби. Как собирать камни или что-то вроде того. Я достаю свои драгоценные жемчужины из мешочка и полирую их.

Кейси смеется, и от этого мне снова становится грустно. Хотя ее смех звучит так же, я не могу отделаться от мысли, что это ложь. Она не хочет, чтобы ее старшая сестра увидела трещины, не тогда, когда она потратила месяцы на то, чтобы тщательно склеить все кусочки обратно.

— Ты изнуряешь себя. — Она сталкивает меня с тропинки, а затем, свистнув собакам, срывается с места, вздымая пыль перед моим лицом. — Наперегонки.

Мой телефон вибрирует, и я даю ей фору, пока достаю его из заднего кармана. Я подумала, что это наш отец, требующий знать, почему я вытащила его милую, драгоценную Кейси на жару, но, взглянув на экран, обнаружил еще более назойливого абонента.

Мой бывший.

Вопреки здравому смыслу, я отвечаю. — Что тебе нужно, Дюк?

— Значит, ты не заблокировала мой номер. — В его голосе звучит уверенность, которая напоминает мне, почему я игнорировала его сообщения. Дюк из тех невыносимых засранцев, которые подмигивают тебе с полным ртом крови, когда просят добавки.

— Это может измениться, если ты предпочитаешь. — Я стараюсь, чтобы мой тон был как можно более холодным и безразличным.

— Я скучал по тебе, — говорит он, не теряя надежды. — Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя, когда вернусь.

Ха. Как будто я должна быть польщена. Я уже слышала его голос в спальне, тот, который звонит в три часа ночи, пытаясь уговорить меня пробраться к нему в общежитие. Два года наших отношений приучили меня к его уговорам. Сейчас мы не общаемся, и я планирую продолжать в том же духе. Дюк может быть горячим, но мы были слишком токсичны вместе. Можно иметь столько секса по нарошку, пока не начнешь задумываться, а, можно ли переспать, не расставаясь каждую секунду.

— Прости, — говорю ему. — Прибереги восторг для первокурсников и горожан Балларда.

— Эй, не кусайся. Я веду себя хорошо.

— Это больше не имеет значения, Дюк. Оставь это.

Кейси возвращается за мной, закатывая глаза, когда понимает, кто это.

— Ты говоришь это сейчас, — настаивает он. — Но мы оба знаем, что ты не можешь держаться от меня подальше. Скоро увидимся, детка.

Я кладу трубку, рыча на телефон. Чувак — та еще штучка.

— К обеду вы снова будете вместе, — говорит мне Кейси.

— Он может есть дерьмо.

— Я слышала это раньше.

— Первая любовь Дюка — он сам. Он никогда не разведется.

— И это тоже слышала.

На этот раз я рычу на нее, что только заставляет ее смеяться.

Несмотря на то, что она думает, я покончила с ним. Девушка может кататься на этой карусели много раз. На самом деле, я думаю, что в этом году я пропущу весь парк аттракционов. У меня будет перерыв на мальчиков. Детоксикация от членов. Я теперь выпускница. Это были веселые игры, но теперь пришло время серьезно заняться своими оценками и получением стипендии. Хорошие оценки — это недостаточно хорошо, если я хочу иметь шанс заниматься легкой атлетикой в первом дивизионе колледжа. И, видит Бог, приемную комиссию не интересуют мои рекорды в бочках или титулы всех звезд в пивном понге. В этом году мне нужно сосредоточиться.

А это значит, больше никакого Дюка.

Никаких больше прогуливаний и вечеринок с Сайласом и парнями.

Никаких больше минимальных занятий в классе, потому что я слишком нетерпелива, чтобы выйти на улицу на беговую дорожку.

Мне только что исполнилось восемнадцать. Я уже практически взрослый человек — или, по крайней мере, пытаюсь им стать. И в этом году я не могу позволить себе отвлекаться.

Когда мы возвращаемся домой, собаки вбегают в дверь впереди нас, практически сталкиваясь у своих мисок с водой.

— Девочки? — Голос отца доносится в прихожую из кухни.

Кейси смотрит на меня. — Ой-ой. Что горит?

Мы снимаем обувь и идем на едкий запах к клубам дыма, выходящим из духовки. Папа стоит над плитой с кастрюлей на каждой конфорке.

— Картошка, наверное, убежала от меня, — говорит он с сожалением. Он целует Кейси в щеку, когда она достает из холодильника бутылку воды. — Ты выглядишь немного бледной, милая. Ты хорошо себя чувствуешь?

— Я в порядке. — Кейси отпивает немного воды. — Просто на улице жарко.

Его внимание переключается на меня через стойку. — Тебе не стоит так сильно ее подгонять. Нельзя ожидать, что она будет идти в твоем темпе.

Я пожимаю плечами. — Это она хотела погнаться за мной.

— Ты за мной. — Кейси исполняет дразнящий танец, ее клубничный светлый хвост развевается.

— У тебя ничего не было. Я могла бы победить тебя, бегая задом наперед.

— Слоан. Я ожидал, что ты будешь немного более предусмотрительной. — Папа делает кислое лицо. Проблема только у него, но почему-то это моя вина. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь вернулся сюда с солнечным ударом.

Под «кем-нибудь» мы оба знаем, что он имеет в виду Кейси. Потому что она — ребенок. Хрупкая, еще не разрушенная и не закаленная до конца.

— Серьезно, папа. — Кейси пытается вмешаться. — Расслабься. Кто-то должен поддерживать Слоан в свежем состоянии для пробных выступлений.

— Иди сюда и попробуй это. — Он предлагает ей ложку, полностью игнорируя ее заверения.

В глазах нашего отца Кейси — из стекла, а я — из камня, и никто не сможет убедить его в обратном. Еще до несчастного случая с Кейси он считал само собой разумеющимся, что я не нуждаюсь в опеке, что я всегда выдержу и буду сильной. К сожалению, давление, заставляющее меня всегда быть «сильной», невыносимо. Я чувствую, что взваливаю на себя всю тяжесть, плюс разбираюсь со своим собственным дерьмом, в то время как он обижается на любое проявление уязвимости, считая это какой-то личной обидой на него.

Такой статус-кво не может быть устойчивым, и я почти сыта по горло.

К счастью, колледж не за горами. Еще один год, и тогда я смогу, наконец, поставить себя на первое место. Отвлечься от постоянного внимания и узнать, каково это — снова быть самим собой.

Мой телефон снова жужжит в кармане, и мне не нужно проверять его, чтобы понять, что это Дюк с очередной жалкой попыткой измотать меня.

Не в этот раз.

Новый учебный год, новый план игры.

Никаких отвлекающих факторов. И абсолютно никаких парней.

ГЛАВА 3 ЭРДЖЕЙ

— Так ты действительно уезжаешь, да?

Джули натягивает трусы-боксеры, которые, возможно, когда-то принадлежали мне, а затем натягивает через голову свободную футболку. Все это время ее взгляд остается прикованным к моему. Она хочет, чтобы я смотрел, как она одевается. Это ее маленький способ поставить точку. Между нами.

— Так мне сказали. — Присев на край ее кровати, я натягиваю джинсы.

— Облом.

Она ищет по комнате зажигалку, потом открывает жестянку из-под мяты и достает косяк. Она раскуривает один конец и раздувает угли, а затем топчет их на деревянном полу. Мне всегда нравилось, как она выглядит, когда закрывает глаза и вдыхает.

Она выдыхает дым в открытое окно и предлагает мне попробовать. Когда я беру, она прикусывает губу и проводит шоколадно-карими глазами по моей обнаженной груди. Не прошло и десяти минут, как ее язык обследовал каждый сантиметр этой груди.

— Мне еще не совсем наскучила эта договоренность, — признается она.

Я выдыхаю в окно. — Все хорошее…

Забрав косяк с моих губ, она садится на кровать у изголовья, пока я нахожу свою футболку и надеваю обувь.

— Да, все хорошо, — отвечает она. — Я знаю, как отмахнуться, когда слышу это.

— Неважно. Мы оба знаем, что ты почти не будешь скучать по мне. — Она никогда не была эмоциональным типом людей, и я не ожидаю, что она начнет сейчас. Ей просто нравится доставлять мне неприятности.

— Возможно, — протестует она, и я усмехаюсь. — Это действительно отстой, что тебя не будет рядом в выпускном классе.

— Да. Ну, исключение позаботилось об этом.

— Это был глупый поступок. Она смеется надо мной. — Чертов дилетант.

— Полегче, кексик.

Джули насмехается над моим предупреждением. — О, посмотрите на меня, я студент, учащийся на твердую тройку, подтасовывающий свои оценки, чтобы поставить себе пятерки. Надеюсь, никто не заметит.

— Ладно, я пожадничал. Я признаю это. Урок усвоен.

Честно говоря, я не думал, что несколько перегруженных работой, недополучающих зарплату учителей государственных школ с тремя работами и двумя сотнями учеников будут обращать на это внимание. Или даже не обратят внимания. Я ведь не для себя это делал, правда. Я подумал, что это будет хорошим подарком маме на день рождения. Чтобы она чувствовала себя хорошо, как будто я не полным неудачником. Я должен был просто подарить ей цветы. Или хотя бы не вмешиваться в урок, который вел учитель, ненавидящий меня больше, чем уколы.

— Сделай себе одолжение. — Джули затушила косяк и зажгла благовония на тумбочке. — Постарайся держаться подальше от неприятностей.

Я пожимаю плечами. — Это невозможно.

Мы прощаемся, обнявшись. Так эффективнее. Чисто и быстро, нет смысла притворяться, что кто-то из нас вложил в это много эмоций. Даже если это был не просто секс, я сменил достаточно школ, чтобы научиться уходить. Когда ты много переезжаешь, ты не беспокоишься о привязанностях. Все заканчивается.

У нашего маленького дома на Филлипс Авеню, я глушу двигатель своего старенького Jeep и вижу, что грузчики загружают грузовик, припаркованный на улице. Еще не дойдя до входной двери, я слышу скрип отрываемой от рулона упаковочной ленты. Переезд — это практически ритуал в нашей семье. Запах картона. Пустые комнаты. Крошечные частицы, пойманные в воздухе косым солнечным лучом. Эти вещи знакомы мне больше, чем куриный суп.

— О, ЭрДжей, вот ты где. — Мама выходит из башни коробок. Она хмуро сверяет часы. — Грузчики здесь уже несколько часов. Где ты был?

— Прощался.

— Ну, поторопись. — Она сует мне в руку толстый черный маркер. — Мне нужно, чтобы ты определился, что ты хочешь перевезти в Гринвич, что отправить в Нью-Гэмпшир, а что пожертвовать.

— Пожертвовать? — Я не знал, что мы ликвидируем вещи.

— Конечно. — Мама сдувает волосы с глаз и вытирает пот со лба. От нее исходит почти бешеная, головокружительная энергия, которая немного мешает моему кайфу. — У Дэвида уже есть мебель гораздо лучше, чем это старье. Мы начинаем все сначала. С чистого листа.

— Ладно, хорошо, я оставлю тебя и твои стереотипы для твоей работы. Я собираюсь бросить кое-какую одежду в сумку и счий, что все в порядке.

— Нет, я серьезно. Тебе нужно будет сделать немного больше. — Она почти тащит меня в мою комнату, которую грузчики уже начали разбирать на открытые коробки. — Этикетки. На все, хорошо? Все, что ты хочешь отправить в Сандовер, обязательно пометь.

— Точно. А как насчет ремней и шнурков? Мне их отправлять? Не хочу, чтобы их конфисковал надзиратель.

Ее лицо вытягивается, и я мгновенно понимаю, что переступил черту. Я не всегда был таким ослом. Не для нее, во всяком случае.

Мама смягчает свой тон. — Ты так себя чувствуешь? Скажи честно, ты злишься на меня, потому что я отправляю тебя в интернат?

— Я пошутил. Все в порядке.

— Нет, поговори со мной. — Она тянет меня за руку, чтобы я сел на кровать рядом с ней.

Когда я молчу, она зачесывает мои волосы назад, изучая мое лицо. Господи. Это всегда неловко, когда она так по-матерински косится на меня. Это просто не ее естественное состояние. Это не значит, что она ужасная мать. Мы всегда хорошо ладили. Но что касается семейных уз, наши отношения никогда не были самыми крепкими, потому что она часто летала и вообще больше интересовалась собой, чем тем, что происходило со мной.

Хотя я понимаю. Она не собиралась заводить ребенка в девятнадцать лет. Всякое бывает. То, что она не бросила меня в автобусе или у пожарной станции, — это больше, чем, когда-либо давал нам мой отец. Так что я не могу жаловаться. Но эти сердечные разговоры не приходят естественным образом к нам обоим. Когда они случаются, кажется, что мы пародируем персонажей, которых видели по телевизору.

— Это не наказание, понимаешь? Я не пытаюсь избавиться от тебя. Дэвид подумал, что это будет хороший опыт. Может быть, убережет тебя от неприятностей, — тактично добавляет она.

— Серьезно, ничего страшного. — Если бы у меня был выбор, я бы не хотел бы быть запертым в этом особняке, где они вдвоем все время ссорятся, беспокоясь о том, что мою маму только что обругали на стойке для завтрака. — Кроме того, я привык быть сам по себе.

Мое детство — это кладбище обедов из микроволновки и коробок из-под пиццы. Ты быстро учишься быть самодостаточным, когда твоя мама мотается по всей стране в качестве стюардессы. Я размораживал объедки, пока она приставала к холостякам в первом классе.

Видимо, в конце концов, это пошло ей на пользу.

— Ну, к счастью, ты не будешь один в Сандовере. С тобой будет Феннели, — весело говорит она. — Он может ввести тебя в курс дела.

Я уверен, что единственное место, куда Красавчик покажет мне дорогу, это винный шкаф.

— И постарайся быть терпеливым с ним, хорошо? — продолжает она. — Дэвид говорит, что Феннелли все еще немного опечален нашим браком.

Я не могу удержаться от смеха. — Опечален? Мам, этот чувак, наверное, не спал каждую ночь после свадьбы, гуглил, как аннулировать брак без вашего ведома.

Ее улыбка ослабевает. — Он одумается. Правда? — Я не знаю, спрашивает она или утверждает.

— Конечно, — лгу я. — Со временем.

— Может быть, ты сможешь поработать над ним, заставить его понять, что это новое соглашение не так уж и плохо. — Она поднимает на меня бровь. — А что касается тебя, то, может быть, стоит сбавить обороты и попытаться завести друзей?

— У меня есть друзья, — ворчу я.

— Интернет-друзья не в счет, ЭрДжей. Ты же не умрешь, если будешь более общительным?

Общительным? Какого черта мне это делать? Мне больше нравится моя жизнь «одиночки-бездельника», как она выразилась. Действительно, что может не нравиться? Я зарабатываю в интернете. Я, достаточно красив, чтобы у меня не было проблем с девушками, так что свиданий у меня много. Мне не нужно дружить с одноклассниками и притворяться, что мне не наплевать на их спортивные команды и планы на колледж. Конечно, некоторые могут сказать, что у меня большие проблемы с доверием, но пошли они на хрен. Я одинокий волк. Всегда был и всегда буду.

— У тебя все получится, приятель. — Она целует меня в висок сжимая мое лицо. — У меня хорошее предчувствие на этот счет. Хорошо?

Я даю ей ободряющую улыбку, которую она хочет. В основном потому, что у меня не хватает духу сказать ей, что если история предсказуема, то у нас есть билеты на дерьмовое шоу, которые ждут в кассе.

ГЛАВА 4 ФЕНН

Все уроды и демоны выходят на домашнюю вечеринку в конце лета. Я видел больше пирсинга на сосках, чем бикини, и я уверен, что это был Лоусон, за которым я наблюдал, в то время как сестры Сир садились на заднее сиденье отцовского Mercedes G-Class с бутылкой мезкаля и ящиком колы. Если мы переживем эту ночь, выпускной год будет абсурдным.

Хотя я знаю его уже несколько лет, я был в доме Лоусона в Саутгемптоне всего пару раз. Думаю, я даже не видел всех комнат. Поместье огромное, этакая старая добрая американщина со всей ее дворцовой роскошью. Там есть два бассейна, ради всего святого. По сей день никто не может получить четкого ответа, чем именно занимается отец Лоусона. Ну, кроме того, что он настоящий мудак. Из того, что мне удалось выяснить, мистер Кент — своего рода юридический «консультант», который также занимается финансами и консультирует две администрации Белого Дома. Пальцы во многих пирогах и карманах.

— Ты потерял свой напиток? — Мой приятель Сайлас застает меня, когда я возвращаюсь на звук голосов из одной из одиннадцати ванных комнат, за которыми мне пришлось охотиться, чтобы найти пустую. Он вкладывает мне в руку хрустальный стаканчик. — Кто-то вскрыл винный погреб.

Я хихикаю. — Мужик, отец Лоусона собирается отнять у него десять лет жизни.

— В самом деле. Где он, черт возьми, вообще? Я не видел его с тех пор, как он разжег костер на теннисном корте.

— Он в гараже, посередине сэндвича сир.

Сайлас кивает, потому что конечно. Не то чтобы парень не был настроен хорошо провести время, но он настолько близок к сопровождению, насколько это возможно на таких мероприятиях. Невозможно остановить небольшое разрушение имущества или жалобы на шум, но Сайлас обычно старается свести телесные повреждения и увечья к минимуму, где это возможно. И чтобы удержать Лоусона от решений, о которых он потом пожалеет. Как будто это возможно. Зарплата дерьмовая, а часы отстойные, но Сайлас все равно продолжает работать. Он хороший чувак, чего не скажешь об остальных.

Мы обходим дом, в каждой комнате — свое Линчевское исследование подросткового состояния. Пара девушек из Балларда в обрезанных штанах и с татуировками приглашают нас на партию в шахматы в натуральную величину с бесценными скульптурами, которые они собрали по всему дому. Сайлас едва не задыхается от волнения, уходя от них.

— Ты не можешь спасти его от самого себя, — напоминаю я Сайласу. Лоусон — порождение хаоса. Невозможно обуздать эту бурю.

— Может быть. Но я не должен помогать усугублять ситуацию.

В итоге мы возвращаемся к бассейну, где проходит вполне спокойный турнир по голым цыплятам. Чтобы отвлечь его от мыслей, я знакомлю нас с некоторыми новыми талантами.

— Где вы учитесь? — спрашиваю я у пары почти одинаковых блондинок. Честно говоря, я не совсем хорошо вижу. При таком освещении вижу только сиськи и цвет волос.

— Далтон, — говорит одна.

— В городе.

Я подношу свой стаканчик к губам. — В каком ты классе?

Я вижу склонность солгать, пока у одной из них не сдали нервы, и она не выплюнула это. — Мы второкурсники.

Сайлас бросает на меня предупреждающий взгляд, сигнализирующий о необходимости прервать разговор.

— Откуда ты знаешь Лоусона? — подозрительно спрашиваю я.

Девочки смотрят друг на друга и хихикают на этом мистическом тайном девчачьем языке. — Из города.

Черт возьми. Лоусон уже был здесь. Не то чтобы мы не пересекались раньше, так сказать, но я просто не могу вникнуть, когда узнаю, что он уже был с ними.

— Он действительно всех знает, — отвечаю я. — Кстати, Сайлас обычно не такой разговорчивый. Мне жаль, что он монополизирует разговор.

Он отмахивается от меня с саркастической ухмылкой.

Формально у Сайласа есть девушка, но ее здесь нет, и я никогда не был уверен, что эти двое хоть немного совместимы. Они больше похожи на двух женатых людей, которые были вместе так долго, что расставание кажется более сложным, чем оно того стоит.

— Как прошло твое лето? — Сайлас неохотно спрашивает в качестве ледокола, когда я подталкиваю его. Он может ненавидеть меня сейчас, но парню нужно расслабиться.

— Я была одержима летними Олимпийскими играми, — говорит одна из девчонок. — Я шесть часов подряд смотрела корейскую стрельбу из лука и все такое. Это вызывает привыкание.

— Эй, ты знаешь, что Сайлас — пловец? — спрашиваю я ее. — Покажи ей свой пресс, братан.

— Прекрати, — укоряет он меня.

Ее глаза расширились. — О, серьезно? Пловцы такие горячие.

Я чувствую, как он мысленно стонет. Я почти ожидаю, что он толкнет меня в глубокий конец. Но я замечаю горячую маленькую брюнетку в черном бикини, наблюдающую за мной с другой стороны бассейна, и отключаюсь от разговора, пока Сайлас не отводит меня, чтобы сделать вид, что пополняет наши напитки в бочонке.

— Это было чертовски жестоко, — стонет он, проводя рукой по своим зачесанным назад волосам. — Сделаешь мне одолжение? Перестань делать мне одолжения.

— Да ладно. Просто небольшая порция, чтобы снять напряжение. Тебе не обязательно трахать ее. Что такого в минете между незнакомцами?

— Чувак, серьезно, найди себе хобби.

— Где Гейб, когда он так нам нужен? Ты бы не был таким занудой, если бы он был здесь. — Я говорю, не подумав, и тут же жалею об этом. Мне не нужно напоминание о том, что жизнь стала полным дерьмом с тех пор, как Гейба отослали. Мы с ним никогда так долго не разговаривали, и это чертовски нереально, что его сейчас здесь нет. Мы были близки с детского сада.

— Все еще ничего о нем не слышно? — Сайлас наклоняет голову, изучая меня.

— Нет. — Я написал его отцу на прошлой неделе и получил ответ пару дней назад, в котором мне сказали, чтобы я отвалил и удалил его номер.

— Я не понимаю. — Сайлас тоже предпринимал попытки связаться с Гейбом, но так и не продвинулся дальше, чем все мы.

— Конечно, мистер Сиприан никогда не был твоим самым большим поклонником. Но это все равно нелепо, что он даже не сказал нам, где Гейб. Что с ним случилось. Его мог сбить автобус, насколько мы знаем. В один день он был здесь, а на следующий пропал.

Раздается громкий, влажный шлепок, который пронзает мои барабанные перепонки так громко, что я вздрагиваю. Это Джесси Бушвелл прыгает вниз животом с крыши домика у бассейна. Наступает ошеломленная тишина, когда его тело на секунду замирает на месте. Затем извержение аплодисментов, когда его голова всплывает, и он вскидывает руки вверх в триумфе, его живот выглядит как задница порнозвезды в видео с поркой.

— Мы ведь знаем, что он, по крайней мере, жив?

Я оглядываюсь на Сайласа и киваю. — Мне удалось связаться с его братом летом, но даже Лукас не знает, куда они отправили Гейба. Он не был дома.

— Я имею в виду, я тоже забочусь об этом парне. — Сайлас не специально говорит тоном осуждающего неодобрения. Он не может не обладать чрезмерно развитым чувством морали. — Не хочу показаться болтливым, но торговля наркотиками должна была его настигнуть.

Нас снова прерывают, на этот раз, когда кто-то делает громче музыку, звучащую из аудиосистемы, установленной под землей. Она и раньше была громкой. Теперь она стала оглушительной. Мгновение спустя Лоусон появляется снова, на нем нет ничего, кроме плавок и наглой ухмылки. Сестер Сир нигде нет, но не волнуйтесь — наш приятель не остается один и на полсекунды, прежде чем к нему подбегает какая-то девчонка. Еще полсекунды, и она проводит своими наманикюренными ногтями по его голой груди. Клянусь, у чувака есть игра, даже когда не играет.

Сайлас следит за моим взглядом и качает головой, когда мы видим, как девушка протягивает ладонь, чтобы предложить Лоусону то, что ей нравится на вечеринке. Серые глаза сверкают, он проводит рукой по своим беспорядочным волосам, убирая их со лба, прежде чем положить крошечную таблетку под язык и обхватить мускулистой рукой талию девушки. Парень только что переспал с двумя другими девчонками и уже занимается третьей, а время едва перевалило за полночь. Fuckboy1 — это еще не все, чтобы описать Лоусона Кента.

— У Гейба скоро появится новый сосед по комнате, в какую бы дыру его ни загнал отец, — со вздохом говорит Сайлас. На сегодня, похоже, он отказался от поводка и смирился с тем, что Лоусон будет вести себя свободно. Иногда нужно знать, когда ты побежден.

Я допиваю остатки своего напитка, снова хмурясь. — Нахуй отца Гейба. К черту всех отцов.

— О, да. — По его лицу расползается издевательская ухмылка. — Я совсем забыл! Как прошла свадьба? Удалось расслышать имя своей мачехи до того, как они сказали друг другу «да»?

— Мисси? Мишель? Кто знает. Я был под кайфом, когда приехал туда, и пьян, когда уезжал. Сказал секретарше отца, чтобы она записала это в служебную записку.

Женщина казалась достаточно милой для стюардессы, появившейся из ниоткуда. Считай меня сумасшедшим за то, что я немного подозрительно отношусь к скорости этого брака. Все, что я могу сказать, это то, что моему отцу лучше было бы заручиться ее подписью на брачном контракте, прежде чем жениться на своей гребаной стюардессе.

— Что насчет твоего нового сводного брата?

— Он в порядке, думаю. Спокойный. Немного отстраненный, если на, то пошло. Оказывается, он займет место Гейба в общежитии, так что мы будем соседями по комнате.

Сайлас усмехается, и я не думаю, что мне нравится, когда он смеется надо мной. — Ничто так не сближает семью, как небольшое принудительное сближение. Что он натворил, чтобы оказаться на Острове Неудачников?

— Да так, стандартная кража автомобиля, — говорю я, подмигивая. — Так что вы двое должны отлично поладить.

— Да, пошел ты.

Это сбивает улыбку с лица Сайласа. Он склонен немного обижаться по поводу того, как его исключили из Балларда за то, что он напился и врезался на машине директора в стойку ворот на футбольном поле. Как ему удалось направить машину в самую маленькую мишень на пустом поле, я не знаю. Наверное, просто повезло.

В кармане у меня срабатывает телефон, и я достаю его, чтобы увидеть сообщение, от которого у меня учащается пульс.

КЕЙСИ: Когда ты возвращаешься в кампус? Нам нужно потусоваться.

— Это твой новый сосед? — дразнит Сайлас.

— Нет. Просто Кейси. — И снова я говорю не подумав, забыв, что мои парни вообще-то не знают об этой моей особой дружбе.

— Серьезно? — Сайлас поднимает на меня бровь. Черт, действительно невесело быть на гнилом конце этих взглядов.

— Что?

— Пошел ты, что? Она хорошая девочка, Фенн. И младшеклассница.

— Все не так. — Я пожимаю плечами. — Мы немного пообщались летом, вот и все. Ничего особенного.

— Так вы теперь друзья?

— Почему это странно? Мы начали общаться после ее аварии. Ты был там со мной, помнишь? Когда мы зашли узнать, как она?

Он вздрагивает при воспоминании. Несчастный случай с Кейси всегда вызывает такую реакцию у людей. Это накладывает тяжесть на мое нутро, которое ничуть не уменьшилось с прошлого семестра. Если уж на, то пошло, яма стала еще глубже.

— Не знал, что ты получил ее чертов номер, когда я на секунду отвернулся. — Он делает зловещую паузу. — Слоан это не понравится.

— Слоан знает все о нашей дружбе, и она не против. — Я лгу лишь наполовину. Да, сестра Кейси знает, что мы друзья. Но она точно не в восторге от этого.

Сайлас закатывает глаза. — Да, нет. Я не вчера родился. Слоан, наверное, уже закатила истерику.

— О нет! Мы не можем расстраивать твою лучшую подругу Слоан, — говорю я с сарказмом. — Боже упаси.

Он хмурится, а потом качает головой в знак протеста. — Просто постарайся не разбить сердце этой бедной девушки, чувак.

— Ничего страшного, Си. Просто расслабься.

Он настороженно наблюдает за мной. — Я хочу тебе верить.

— Так сделай это.

— Дело в том, что я знаю тебя всего минуту.

Потрясающе. Приятно знать, что даже один из моих лучших друзей считает меня эгоистичным ублюдком. — Я не пристаю к Кейси. Она совершенно не в моем вкусе.

На самом деле, мисс брюнетка в черном бикини встречается со мной взглядом, когда она хватает две бутылки пива и исчезает за углом дома.

Не обращай внимания.

— А теперь прошу меня извинить, — говорю я Сайласу. — Меня вызывает тот, кто в моем вкусе.

Он кричит мне вслед «безопасность превыше всего», и я салютую ему одним пальцем, когда ухожу.

Никто лучше меня не понимает, насколько ядовит такой человек, как я, для такой девушки, как Кейси. У меня просто не хватает смелости сказать ей об этом.

А может, я просто эгоистичный ублюдок, каким меня считает Сайлас.

ГЛАВА 5 ЭРДЖЕЙ

Это похоже на что-то из фильма ужасов. Land Rovers выгружают студентов и картонные коробки на фоне оранжевого неба. Поднимитесь на колокольню с наступлением ночи и приблизьтесь к одинокому первокурснику, которого преследует по двору темная фигура с крюком для мяса. Просто хочу сказать, что не зря так много подобных фильмов происходит в уединенных подготовительных школах в эксклюзивных анклавах Новой Англии.

— Дай нам знать, если ты что-то забыл, — говорит мама, проводя пальцами по моим волосам, словно я домашнее животное, которое она отвозит к ветеринару. — Мы доставим это ночью.

— Воспользуйтесь кредитными картами, если вам что-то понадобится, — говорит нам Дэвид.

Сегодня пятница, и наши родители высаживают нас с Фенном перед общежитием для старшеклассников. Они настояли на том, чтобы поехать с нами, и Фенн протестовал против этого до того момента, как машина подъехала к обочине.

— Да, высший балл, Дэвид. — Фенн не отрывает взгляда от телефона, чтобы еще раз уколоть отца. — Отец года. Теперь можешь уезжать.

Так было с тех пор, как мы вышли из дома. Под домом я подразумеваю отвратительно роскошный особняк в Гринвиче, где сейчас живем мы с мамой. Правда, я был там всего два дня до отъезда в Нью-Гэмпшир, так что, по правде говоря, мне едва удалось заглянуть во все десять спален и двенадцать ванных комнат. Насколько я знаю, остальная часть дома — это свалка. Я имею в виду, я заметил только одну тысячедолларовую экспрессо-машину на кухне шеф-повара, которая была больше, чем наш старый дом в Виндзоре. Кто эти крестьяни?

Мама была на седьмом небе от счастья после переезда. Она всю жизнь обслуживала богатых людей в первом классе, а теперь она одна из них и наслаждается каждой секундой. Я даже не могу сосчитать, сколько раз она шептала мне на ухо «Я чувствую себя принцессой», пока домашний персонал Дэвида подавал нам ужин вчера вечером.

Я же чувствовал себя не в своей тарелке. Моим потертым Converses не место на мраморном полу. Мое покрытое щетиной лицо не должно смотреться в позолоченные зеркала в моей собственной ванной комнате с джакузи. И у меня даже не было времени обдумать полную перестройку образа жизни, прежде чем меня снова увезли.

— Если вам что-нибудь понадобится, дайте нам знать. — Дэвид смотрит на меня, потому что его сын не хочет признавать его.

— Звони в любое время, днем или ночью. Мы здесь ради тебя.

— Пойдем. — Фенн закидывает свою кожаную сумку на плечо и кивает мне. — Мы на третьем этаже.

Мама обнимает меня в последний раз. У нее немного покраснели глаза, но я подозреваю, что слезы пройдут, как только эти двое останутся наедине. Возможно, отправить меня подальше было не ее идеей, но она быстро с этим смирилась.

Скажу так: из всех тюрем, в которых я мог оказаться, Сандоверская подготовительная — не самая худшая.

Внутри все отделано красным деревом и кожей. Картины в позолоченных рамах украшают широкие коридоры, которые больше похожи на музей, чем на клетку для школьных девиантов. Это далеко от самых дешевых корпоративных дизайнерских решений типичного общежития государственной школы или колледжа штата.

— Там есть общая комната. — Фенн указывает на нее, когда мы поднимаемся на наш этаж. — Они называют ее гостиной. Там одна из двух общих ванных комнат.

Фенн кивает, когда мы проходим мимо парня с беспорядочными волосами длиной до плеч и лицом кинозвезды. Без рубашки и в одних черных шелковых боксерах, он высунулся из дверного проема с незажженной сигарой во рту и со стаканом в руке, словно устраивает там вечеринку в честь Кролика Playboy. Парень вскидывает бровь, в его серебристых глазах пляшет веселье, когда он замечает меня. У меня такое чувство, что он будет не первым, кто спросит, что такой панк, как я, в рваных джинсах и старой футболке группы делает в таком месте как это.

— А это наша. — Фенн останавливается у третьей двери в конце коридора.

Комната больше, чем я ожидал. В центре большая зона отдыха с диваном, парой кресел и шестидесятипяти дюймовым телевизором. По обе стороны комнаты стоят две двуспальные кровати, высокие комоды, письменные столы и соответствующие шкафы. Все отделано деревом и оклеено отвратительными обоями с изображением утиной охоты или чего-то подобного. Коробки, которые мы отправили на прошлой неделе, уже здесь, сложены за кожаным диваном.

— У нас есть приличный Wi-Fi? — спрашиваю я Фенна.

— Иногда? Я не так много времени провожу в своей комнате, чтобы обращать на это внимание.

Я сканирую просторную площадь. Думаю, я всегда смогу проложить кабель интернета, когда найду роутер. Первая коробка, которую я открываю, содержит мое компьютерное оборудование. Пока мой новый сводный брат в ужасе наблюдает за происходящим, я, не теряя времени устанавливаю мониторы и загружаю компьютер, чтобы убедиться, что грузчики не пинали его на всем пути из Коннектикута в Сандовер.

— Что все это значит? — Фенн нависает над моим плечом. — Только не говори мне, что ты один из этих братков из Twitch.

— Не, я не геймер.

— Тогда для чего все это дерьмо?

— Сторонние проекты.

— Отстой. — Он пинает мой стул на колесиках, отталкивая меня от стола.

Если бы я не вел себя наилучшим образом, у нас могли бы возникнуть проблемы. Чуваку не нужно, чтобы у него сложилось впечатление, что он может сделать это дважды. Но на этот раз я пропустил это мимо ушей.

— Ты здесь новенький, так что позволь мне помочь тебе, — говорит он. — Мы не можем допустить, чтобы ты получил репутацию неудачника в первый же день.

— Да плевать я хотел на свою репутацию. — Не похоже, что я попал в это место из-за того, что был социальным альпинистом.

— Да, но ты не знаешь ничего лучше. — Он распахивает нашу дверь и дергает головой в мою сторону. — Здесь все работает по-другому. Так что поднимай свою задницу со стула, Ремингтон. Надо показать моего нового сводного брата остальной части зала.

Я подавляю вздох. Неважно. У меня есть остаток семестра, чтобы просидеть в этой комнате, скучая до умопомрачения. С таким же успехом я могу познакомиться с местностью.

В течение следующих двадцати минут Фенн знакомит меня с нашим этажом. Я встречаю парней с такими именами, как Ксавьер, Шепли и Трипп, которые кажутся мне одинаковыми — сплошное пятно дизайнерской одежды и дорогих часов. В конце концов мы возвращаемся в комнату Playboy, где меня знакомят с Лоусоном, который наконец-то надел штаны. Он все еще без рубашки, но, по крайней мере, его тело больше не находится в поле моего зрения.

— Привет, — говорит он. — Добро пожаловать, чувствуй себя как дома.

— ЭрДжей, это Лоусон. Не бери у него таблетки.

Лоусон ухмыляется Фенну. — Отвали.

Парень высокий, примерно моего роста, на левой стороне его груди есть татуировка с несколькими строчками текста. Я не могу разобрать слов, но представляю, что это что-то злое и неуместное. Со своей крупной фигурой и взъерошенными волосами Лоусон производит впечатление Тима Риггинса из «Огней Ночной Пятницы». А я знаком с этим чертовым Тимом Риггинсом только потому, что Джули заставляла меня смотреть это шоу между раундами секса, а я все время протестовал. Я, блядь, ненавижу спорт.

— Привет, я Сайлас.

Я не заметил второго парня, сидящего на его кровати. Он один из тех людей, которых твой взгляд теряет в пейзаже, если они перестают двигаться. Короткие волосы, карие глаза, в общем-то, красивые черты лица. Но когда он стоит, он выше, чем кажется. И у него, и у Лоусона телосложение атлета. Возможно они занимаются греблей. Что-ни будь пафосное. Я не могу представить, чтобы кто-то из них занимался каким-то контактным видом спорта.

— Итак. ЭрДжей. — Лоусон предлагает мне выпить из тележки со спиртным, стоящей внутри дивана под подушкой сиденья. — Чем ты занимаешься?

Почему все продолжают спрашивать меня об этом? — Ничем.

Лоусон смотрит на Сайласа. — Такой хитрый. — Затем он бросается в одно из кресел, закидывает ноги на журнальный столик. — Никто из нас не оказался здесь случайно. Мы все во что-то ввязываемся.

Я пожимаю плечами.

— Эй, если ты убежишь, это только заставит меня гнаться за тобой. — Лоусон достает из пепельницы на столике наполовину выкуренную сигару и прикуривает ее.

— Прекрати флиртовать, — говорит ему Фенн.

— Я просто хочу подружиться, Феннели. Боже. — Лоусон снова изучает меня, забавляясь. — Чем бы ты ни занимался, — предупреждает он меня, — держи это в секрете. Ты же не хочешь, чтобы Дюк заглядывал в твои карты.

Я не могу удержаться от смеха. — У тебя есть мамочка-наседка?

— Вообще-то, отец, — с сожалением говорит Сайлас. — Мистер Суинни.

— Не волнуйся. Роджер — щенок, — добавляет Лоусон.

— Примерно так же устрашающе, как золотой пудель с катарактой. — Голос Фенна рассеян. Он снова разговаривает по телефону. Весь день он переписывался с кем-то по имени Кейси, но, когда я спросил, не его ли она девушка, он в ужасе отпрянул. Видимо, девушка здесь — плохое слово.

— Дюк — еще один старшеклассник. Считает себя ротвейлером. — Лоусон делает паузу. — Хотя, наверное, он им и является. У него определенно есть укус, подтверждающий его лай. Но я не хочу забегать вперед. Рано или поздно вы с ним столкнетесь.

Очевидно, Дюк — это тот, кого здесь называют мускулами. Надо будет посмотреть, что я смогу на него накопать, выяснить, на какие реальные неприятности он способен. В любом случае, я не собираюсь быть запуганным каким-то мягкотелым богатеньким мальчиком из подготовительной школы.

— Ну, Ремингтон. — Лоусон ухмыляется мне, а я бросаю взгляд на Фенна за то, что он меня выставил меня напоказ. — Добро пожаловать в Подготовительную Школу Бендовер. Поверни голову и покашляй. Будет только немного больно.

Очаровательно.

Некоторое время спустя мы вместе с остальными ребятами на этаже направляемся в гостиную на обязательное собрание по правилам внутреннего распорядка. В коридорах уже воняет травкой, и, кажется, по дороге сюда я видел в одной из комнат перегонный куб, который, что как я полагаю, скорее хобби, чем необходимость. Похоже, здесь нет никакой охраны, чтобы отсеять контрабанду.

— Так, господа, потише.

Мужчина в коричневом пиджаке и очках стоит у входа в комнату. Взъерошенный и неопрятный, он выглядит так, будто одевался в машине. Он несколько раз прочищает горло, не сумев привлечь внимание трех десятков парней, развалившихся на диванах и листающих свои телефоны.

— Ну же, поднимите глаза, — умоляет он. — Это займет всего минуту. — Тем не менее, в комнате становится еще громче. — Пожалуйста, чем быстрее мы начнем, тем быстрее все закончится.

Так продолжается несколько минут. Я — мудак, поэтому изо всех сил стараюсь не смеяться над его участью. Бедняга даже уходит в какой-то момент и возвращается, чтобы попробовать еще раз. Пока Сайлас, то ли из жалости, то ли от скуки, наконец, не заставляет всех замолчать, чтобы отец семейства мог сказать свое слово.

— Серьезно? — шепчу я Фенну, пока Роджер Свинни зачитывает список правил. — Комендантский час в одиннадцать часов по вечерам?

— Нет, это скорее просто предложение. Только смотри, чтобы тебя не поймали.

— А как насчет директора? У меня с ним встреча позже.

Если судить по мистеру Свинни, здешний преподавательский состав не имеет твердой хватки по отношению к заключенным. Больше похоже на перемирие.

— Он не слабак, но и не упрямый осел. Он из тех, кто хочет быть для всех наставником. — Фенн закатывает глаза, прежде чем его выражение лица становится серьезным. — Единственное настоящее правило — держись подальше от его дочерей. Он насадит тебя на вертел, если ты приблизишься к ним без его разрешения.

Когда местные жители начинают проявлять беспокойство, отец дома бросает попытки удержать их внимание и отпускает нас всех.

— Поужинаем сегодня вечером? — предлагает Лоусон, когда мы возвращаемся в свои комнаты. — Объявить о себе горожанам в подобающей манере?

Почему у меня сложилось впечатление, что для него это означает прибить дочь кузнеца гвоздями на ступенях церкви?

— Проехали, — говорю я им. — Может быть, в следующий раз.

— Ремингтон антисоциален, — сообщает Фенн своим приятелям.

Нет, Ремингтону просто нужно провести исследование, и он предпочел бы уединиться.

Но я держу это откровение при себе. Этим парням не нужно знать, что я собираюсь раскрыть их самые глубокие, самые темные секреты. То, чего они не знают, не может им навредить, и так далее, и тому подобное.

Ну, если только я не решу навредить им тем, что узнаю.

В любом случае, пришло время поближе познакомиться с моими сокамерниками.

ГЛАВА 6 ЭРДЖЕЙ

Никогда раньше мне не предлагал чай мужчина в кардигане. Директор приглашает меня в свой кабинет, и мы садимся в пару кожаных кресел с высокими спинками, пока он скрещивает ноги и держит чашку с блюдцем, как будто он мистер Гребаный Роджерс или еще какое-нибудь дерьмо. Даже почти ночью на улице должно быть градусов восемьдесят, но он выглядит так, будто готов уютно устроиться у камина с радио.

— Мы рады приветствовать вас в Сандовере, мистер Шоу. Я так понимаю, вам не нравится, что вас зовут Ремингтон.

— Можно просто ЭрДжей. — Если он назовет меня Спортсменом, я уйду отсюда.

— Как пожелаете. — Он делает еще один глоток, глядя на меня поверх ободка изящной чайной чашки. — Каковы, по-твоему, твои цели в этом семестре, ЭрДжей?

— Цели?

— Как ты собираешься провести время с нами? Чего ты надеешься достичь?

Я уверен, что это игра ума, даже если я еще не знаю ее цели.

— Выпускник, я, полагаю. В этом и смысл, не так ли?

— Как минимум, да. Но я надеюсь, что ты сможешь найти и другие способы обогатить свой опыт здесь. Используй эту возможность по максимуму. Ты уже думал о том, куда будешь поступать в колледж?

— Не могу сказать, что думал об этом.

Колледж никогда не был для меня чем-то приоритетным. Если быть честным, он кажется мне пустой тратой времени и денег. Учитывая мои интересы, я не вижу, что такого может предложить колледж, в чем я не смогу разобраться самостоятельно.

— Я бы посоветовал тебе изучить некоторые из многочисленных внеклассных занятий. Они, как правило, удерживают наших студентов от неприятностей, — говорит он с той вежливой резкостью, которая почему-то делает его грубее.

— Я не очень люблю участвовать в этом. Клубы — это не мое.

— Так я понимаю.

Ха. Если он думает, что просмотр моих записей — это угроза, то он меня недооценивает. Как будто я когда-либо вступал в новое взаимодействие совершенно вслепую — я начал делать домашнее задание несколько недель назад. О, да, я читал о директоре Тресскотте. Отец двоих детей. Жена умерла. Страдает от неизлечимого комплекса героя. Он заполняет пустоту своей души, пытаясь спасти богатых заблудших молодых людей, которых прячут здесь, как коробки с зимней одеждой на чердаке. Он не пугает меня, и его скучная речь никак не возбуждает.

— Мы поддерживаем высокие академические стандарты в этом учебном заведении. Сандовер посылает наших выпускников в элитные университеты и гарантирует, что они хорошо подготовлены к суровым условиям высшего образования. Это не место, где можно просто скоротать время.

Я не знаю. Мне кажется, репутация «элитных учреждений» основана на пустой оболочке признания наследия и богатства. Это просто кучка модных людей, собравшихся вместе, чтобы увековечить этот миф для защиты собственного имиджа. Если я надену свитер Гарварда, никто не заметит разницы.

Тем не менее, я улыбаюсь и киваю, потому что разглагольствование в первый же день сделает меня врагом, а мне не нужно лишнее внимание.

— Итак, все ясно…, — говорит он, отставляя свой бокал. — Хакерство или любые другие виды вторжения и двуличной деятельности здесь не допускаются. Мы ожидаем, что наши студенты будут воплощать наши ценности достоинства, уважения и честности, без исключения. Сандовер — это второй шанс. Для многих — последний шанс. — Его темно-серые глаза оглядывают меня. — Что ты решишь с ним делать, зависит только от тебя. Пока ты здесь, ты будешь соблюдать наши правила.

Ага. Несмотря на все его разговоры о ценностях и о том, что он будет или не будет терпеть, я уверен, что это полная чушь. Во время своего исследования мне удалось заглянуть в некоторые записи факультета. Насколько я могу судить, невозможно, чтобы тебя вышвырнули из Сандовера. Так что Тресскотт может говорить что угодно о правилах и ответственности, но я знаю лучше. Какие бы нарушения ни совершали эти парни из Сандовера, нет ничего такого, чего не могло бы решить достаточное количество нулей. Мама с папой выпишут очередной чек, и все забыто. Это самая древняя истина — богатство не подвержено последствиям.

— Давай будем откровенны друг с другом, хорошо? — Больше всего я ненавижу богатых людей и тех, кто их окружает, за вежливое притворство. — Я не просился сюда, у меня просто не было выбора. Я не планирую быть занозой в твоей заднице. Если это изменится…

Тресскотт внимательно наблюдает за мной.

— Ну, мы всего лишь прямоходящие животные в модной одежде, верно? Не можем бороться с силами природы.

— Нет, — говорит он, снова беря свою чашку с блюдцем. — Думаю, нет.

— Так я могу идти?

— И последнее. Вы спортсмен, мистер Шоу? Я не видел в ваших документах никаких спортивных дисциплин.

— Не мое это, нет. — С первого курса разные тренеры уламывали меня попробовать себя в том или ином виде спорта. Всегда говорили, что у меня для этого есть подходящее телосложение. Но командные мероприятия — это не мое. Принудительное товарищество — мой худший кошмар, и я слышал достаточно историй ужасов в раздевалке, чтобы предпочесть встретить дедовщину при свете дня.

— Тогда тебе придется записаться на физкультуру, — сказал он мне. — Там в течение семестра можно чередовать несколько видов легкой атлетики.

Отлично. Это будет проблемой. Мне нужно посмотреть, что я могу сделать, чтобы выбрать что-то одиночное. Может быть, бег. Я приличный бегун. Дома я постоянно бегал. Это началось с того, что мне приходилось выходить из дома, когда мама приводила своих парней и закрывала дверь спальни, но со временем это вошло в привычку. Сначала пару миль, потом более длинные дистанции. Это помогает мне проветрить голову.

После того, как Тресскотт отпускает меня, я некоторое время брожу по территории, нахожу обозначенные тропы на окраине кампуса, которые петляют по окружающему лесу. Уже почти стемнело, и я не хочу плутать, пытаясь найти дорогу к общежитию после захода солнца, поэтому я начинаю возвращаться в том направлении, когда замечаю узкую грунтовую тропинку, исчезающую глубоко в деревьях. Она не обозначена и выглядит менее изношенной пешеходами, чем другие маршруты, что сразу же вызывает у меня интерес. Я решаю, что у меня достаточно времени для короткой остановки. Примерно в ста ярдах находится старая клумба, заросшая сорняками; прямо за ней — деревянная скамейка в центре небольшой поляны.

Неплохое место для перекура, и я не теряю времени и быстро сворачиваю косяк. Сидя на скамейке с вытянутыми перед собой ногами, я глубоко затягиваюсь и пытаюсь хоть на минуту расслабиться.

Я привык к потрясениям. После пяти школ за три года ты либо учишься стойкости, либо исчезаешь под волнами. Мне кажется, что я всю жизнь плыву по течению, но, черт возьми, если не считать всего остального, это научило меня рассчитывать на себя. Мне нет необходимости полагаться на кого-то еще, потому что в конце дня только я один прикрываю свою спину. И что бы ни случилось, у меня всегда есть другой ход.

Шуршащий звук отвлекает меня от моих мыслей, и я переключаю свое внимание в том направлении, откуда он направляется. Я слышу торопливые шаги, стучащие по мертвым листьям и сухой траве, как раз перед тем, как она появляется из-за поворота. Длинноногая девчонка с темными волосами, завязанными в потный узел. Она почти пробегает мимо меня, прежде чем дернуть головой и остановиться.

— Эй, — говорю я негромко.

— Тебя здесь не должно быть, — прохрипела она, положив руки на бедра и выпятив грудь, чтобы перевести дыхание.

— Да. Я постоянно им это говорю.

Ее укороченная футболка свисает с одного плеча. Мой взгляд задерживается на ее попке в крошечных беговых шортах, которые прилипли к ее блестящей от пота коже. Эта девушка настолько сексуальна, что на нее почти больно смотреть. И дело не только в дымчатом теле. Цвет ее лица, даже покрытый блестками пота, абсолютно безупречно, сияет, как в рекламе косметики. Ее темно-серые глаза обрамлены густыми ресницами, а на губах изображен бантик купидона, этот сексуальный изгиб, который наводит меня на всевозможные грязные мысли.

Я не знаю, какой сценарий более привлекателен — когда эти губы прижимаются к моим в жарком поцелуе или обхватывают мой член, пока я кончаю на ее язык.

И, черт, мне нужно прогнать эти мысли как можно скорее, пока она не заметила, что мои джинсы вдруг стали слишком тесными.

— Нет. — Она стоит прямо, нахмурившись. — Я имею в виду, что эта тропа запрещена. Ты нарушаешь границы.

Я не могу удержаться, чтобы не окинуть ее еще одним томительным взглядом. — Ты уверенна, что ты не ошиблась адресом? Разве это не школа для мальчиков?

— Мой отец здесь работает. Кто ты, черт возьми, такой? — Этими глазами девушка смогла бы зажечь огонь. Сжечь маленькие города своим взглядом.

— Не очень-то мы дружелюбны, да? — Я не могу удержаться от насмешки.

— Обычно нет. Отвечай.

О, блин, у меня серьезная привязанность к сердитым девчонкам. Не знаю, что такого в девушке с чипом на плече, которая смотрит на меня так, будто хочет выбить мне зубы, но это заставляет мой член дернуться.

— Меня зовут ЭрДжей, — послушно отвечаю я. — Я новенький.

— Ни хрена себе. — Она качает головой, нетерпеливая. — С какого ветхого пригородного тротуара тебя соскребли?

Черт, милая. Говори меньше.

Когда я вижу, что она смотрит на мой косяк, я протягиваю его ей. — Хочешь попробовать?

Она двигает челюстью, пристальным взглядом оценивая меня. Затем она выхватывает сигарету из моей руки и делает пару глубоких затяжек, продолжая выдувать дым мне в лицо, как будто я еще не возбудился.

— Я знаю твое имя? — спрашиваю я, борясь с ухмылкой. Мне очень нравится ее отношение ко мне.

— Нет. — Она возвращает косяк.

Я вдруг слышу голос Лоусона у себя в голове. Если ты убежишь, это только заставит меня преследовать тебя.

— Ну, черт. Что я напишу, когда буду вырезать наши имена на дереве?

— Вау. — Она разразилась смехом. — Ты знаешь, что сказал это вслух? Потому что это было неловко.

— Неа. Меня довольно трудно оскорбить, — говорю я ей.

— Я бы попыталась, если бы мне было не все равно.

Все в ней говорит мне, чтобы я отвалил, но она все еще здесь. И я не уверен, что это говорит обо мне, что мне нравится это жестокое обращение. Я бы позволил этой девчонке пройтись по моему лицу в боевых сапогах. Враждебность просто заставляет меня представлять себе громкий, дергающий за волосы секс.

— Мы могли бы поужинать, а ты бы попробовала свои силы, — предлагаю я.

— Извини. Я не встречаюсь с бродягами, которых встречаю в лесу.

— И много таких здесь встречается? Потому что я мог бы проводить тебя до дома. Ну, знаешь, для защиты.

Она насмехается, закатывая глаза. — Я могу сама о себе позаботиться.

— Тогда проводи меня домой.

Легкая улыбка касается ее губ и так же быстро исчезает. О да, я ей определенно нравлюсь.

— Берегись енотов, — предупреждает она, когда начинает уходить. — Какой-то идиот провел семестр, накачивая их ЛСД, и теперь они как ненормальные маленькие научные эксперименты с оттопыренными большими пальцами и безразличием к человеческой жизни.

Она, наверное, шутит. Я думаю.

— Завтра в то же время? — Я кричу ей в след. — Я обеспечу закуски.

Она не оглядывается. — Счастливой жизни, новичок. Удачи в Бойз Тауне.

Она исчезает из виду через несколько секунд, когда я понимаю, что она оставила меня в почти полной темноте. Как будто она выдернула солнце с неба, чтобы насолить мне.

Чертовски жарко.

Эта девушка — отравленный наконечник дротика, и я так увлечен ею, что не могу стереть улыбку с лица. Думаю, это место не будет полным провалом, в конце концов.

Если мне удастся найти дорогу обратно к цивилизации.

ГЛАВА 7 СЛОАН

Я не знаю, что и думать о парне на тропе. И почему он смотрел на меня так, будто мы всегда знали друг друга. Вернувшись домой, я быстро принимаю душ, чтобы смыть пот после пробежки. Я расчесываю волосы за своим столом, когда Кейси заглядывает ко мне в комнату. Она устраивается поудобнее, садится на мою кровать и смотрит на меня с отблеском жгучего желания, пляшущего в ее глазах.

— Что? — Я ловлю ее взгляд в своем зеркале, мгновенно вызывающий подозрение.

— Хорошо пробежалась?

— Отлично. Что это за улыбка?

— Тебя долго не было. — Ее заговорщицкая ухмылка поглощает ее лицо. — Можно подумать, что ты вообще не ходила на пробежку, а вместо этого встретилась, с кем-то, чье имя начинается на Д, а заканчивается на юк?

— Ты совершенно ошибаешься, — отвечаю я, фыркнув. — Я же сказала, мы с Дюком закончили.

— Тогда почему так долго?

— На тропе был какой-то случайный парень. Я подумала, что случайный горожанин забрел на территорию кампуса, и остановилась, чтобы допросить его.

— Ха! — набросилась она. — Так ты разговаривала с парнем.

— Это был не совсем разговор.

Это разрушило всю мою пробежку, на самом деле. Как выстрел картечью прямо сквозь озноб. Моя тропа — это мое убежище, куда я иду, чтобы убавить громкость своих мыслей и убежать от всего, что скапливается в моей голове. Это мое недосягаемое измерение. Люк для побега из моей жизни. Идеально сохранившийся оазис покоя. А тут какой-то заезжий турист, который влез в мой лес уединения? А потом у него хватает наглости флиртовать со мной, и что, я должна находить это очаровательным? Отвали, нарушитель.

— Так он был заблудившимся горожанином?

— Нет, очевидно, он новенький.

Хотя его основная неисправность еще не определена. Большинство из них — стандартные богатые правонарушители, появляющиеся с агрессивным алкоголизмом и не поддающейся лечению наркотической зависимостью. Нравится это моему отцу или нет, но Сандовер — это тихая, живописная программа отвлечения внимания, которая удерживает водителей, совершивших наезд, барных дебоширов, дилеров и азартных игроков от тюрьмы и таблоидов.

— Но ты была там какое-то время. — В воображении Кейси обыденные моменты моей жизни каким-то образом наполнены скандалом. — Ты ничего о нем не узнала?

— Его зовут ЭрДжей. Вот и все. Я не стала задерживать свое внимание на его биографии.

Большинство людей, которые меня знают, сказали бы, что у меня талант быть отталкивающей. Я вроде как горжусь своей способностью заставлять мальчиков спасаться бегством. Не знаю, был ли этот парень тупым или хотел умереть, но он не сдвинулся с места.

— Инициалы такие загадочные — заявляет Кейси.

— Если ты так говоришь.

— Он сексуальный?

— Он не отвратительный лесной тролль, я думаю.

По первому впечатлению, конечно, на него было приятно смотреть. Отлично. На него было очень приятно смотреть. Что-то в его волосах напомнило мне о раздевании. Как они выглядят после того, как парень снимает рубашку. У него тоже были темные волосы. Мне нравятся парни с темными волосами. И даже когда он сидел, я могла сказать, что он высокий, его тело мускулистое. Я большой поклонник таких качеств.

Но это не значит, что я влюбляюсь в каждого высокого, темноволосого и красивого парня, с которым я сталкиваюсь. Особенно если у них такие глаза. Те самые, которые с улыбкой подмигивают вам, пока вас держат в банке. Связываться с очередным плохим мальчиком не входит в мои планы на выпускной год.

— Слышать это от тебя, огромный комплимент, — обвиняет Кейси. — Признайся, ты считаешь его сексуальным.

— Я сказала, что он не отвратителен.

— Ну же, ты можешь это сделать. Скажи мне, что ты думаешь, что он сексуальный. — Моя сестра явно наслаждается, наблюдая, как я извиваюсь.

— Боже мой. Он горячий. Вот так. Теперь довольна?

Она самодовольно улыбается. — Вполне.

— Ты такая грубиянка.

— Нужно быть одним, чтобы узнать другого, — говорит она певучим голосом, и я быстро показываю ей палец.

— Честно говоря, меня больше интересует, почему я до сих пор о нем не слышала, — признаюсь я, скорее себе, чем ей, когда ложусь на пол со своим поролоновым валиком, чтобы поработать с напряжением в ногах. — Кто этот парень? Откуда он взялся? Из какой он семьи? Он как-будто упал с неба. Что-то в нем было… Он был каким-то невыносимым, но не с таким самодовольным, завышенным самомнением, как большинство этих придурков. Это было похоже на его собственный особый коктейль раздражения.

Кейси подползает к краю кровати, заглядывает через край, чтобы видеть мое лицо. — Многовато вопросов для той, кто сказала, что в этом году завязывает с мальчиками.

— Это не значит, что я пытаюсь встречаться с ним. Он неизвестен. Ты меня знаешь, я не люблю вопросительные знаки.

Парни здесь любят подкрадываться к вам с очаровательными улыбками и белоснежными зубами. Они обладают достаточным воспитанием и манерами, чтобы усыпить твою бдительность, но на самом деле они — волки в дизайнерских джинсах. А я — никто.

— Я не знаю… — Она прикусила губу, глядя на меня. Мне не нравится, когда у нее начинают вращаться колеса. — По мне, так он, возможно, залез тебе под кожу.

— Ты придираешься.

— Если ты так говоришь.

Мой телефон жужжит на комоде. — Возьми его, ладно?

Она спрыгивает с кровати и смотрит на экран моего телефона. — Это сообщение от Сайласа.

Я сажусь и просматриваю сообщение, которое, по сути, просто сообщает мне, что он вернулся в кампус. Я говорю ему, чтобы он приходил. Мы не виделись все лето, и я скучала по нему.

Среди отбросов высшего общества, которые спускаются в Сандовер, Сайлас Хейзелтон — редкое исключение, по-настоящему хороший парень, который не работает над своими двенадцатью шагами и не растет в будущего социопата. Как он сохраняет свою доброту в этой выгребной яме самообольщения — загадка, но он единственный честный парень в Сандовере. Именно поэтому он также единственный, кого отец пускает в дом.

САЙЛАС: Уже иду.

Когда я открываю дверь десять минут спустя, Сайлас приветствует меня: — Привет, незнакомка. — Он одет в брюки цвета хаки, белую футболку, которая обтягивает его твердый пресс, и нахально улыбается.

Мы настолько близки, что иногда я забываю, что он вроде как закуска. Но с этими ямочками и телосложением пловца я не могу отрицать, что он выглядит аппетитно.

— У тебя хорошее настроение, — поддразниваю я, когда он притягивает меня к себе.

— Соскучился по твоему лицу. — Он крепко обнимает меня и целует в висок. Из всех поистине великих объятий во вселенной его объятия стоят на первом месте.

— Сайлас, с возвращением. — Папа заглядывает, стоя в фойе с чашкой чая. Это его тонкий способ убедиться, что у меня не возникло внезапного и неконтролируемого сексуального влечения к одному из моих лучших друзей. — Хорошо устроился?

— Да, сэр. Не могу сказать, что скучаю по запаху в общежитии для младших классов. Старшее здание — просто розовый сад по сравнению с прошлогодними комнатами. — Сайлас — просто находка для родителей, он слишком хорош в светской беседе.

Папа смеется. — Летом мы нанесли свежий слой краски.

— Порыбачили во время каникул, сэр?

— Не так много, как хотелось бы.

Они немного поболтали о рыбалке, мой отец рад, что у него появился еще один приятель, с которым можно обсудить скучные темы, на которые его дочери наплевать. И несмотря на инцидент с пьяным вождением, из-за которого Сайлас оказался в Сандовере, он никогда не попадал в неприятности, так что, думаю, поэтому папа к нему неравнодушен. Думаю, он хорошо влияет на меня.

Папа терпел Дюка. Едва ли. Мы неделями вцеплялись друг другу в глотки, когда я впервые сошлась с Дюком, пока я наконец не заставила отца понять, что ему лучше знать, с кем я провожу время, и пусть это происходит там, где он может за нами присматривать, чем, когда я тайком встречаюсь за его спиной со случайными незнакомцами. Я не уверена, что папа оценил ультиматум, но он с пониманием отнесся к этой идее. Хотя он все еще ненавидел Дюка.

— Форель была немного меньше, чем…

— Круто, спасибо, папа, — перебиваю я. — Он не хочет слышать о твоей форели.

Сайлас слишком вежлив, чтобы спастись, поэтому я хватаю его за руку и тяну к лестнице. Отец на мгновение замирает у подножия лестницы, прежде чем скрыться в кабинете. А минут через десять он небрежно пройдет мимо двери моей спальни и сделает вид, что не подслушивает, а я сделаю вид, что не знаю. Теперь это практически рутина.

— Итак… — Мы плюхаемся на кровать, и я включаю телевизор, чтобы обеспечить нам защиту от шума. — Ты вернулся.

— Боюсь, что да.

— И как тебе Виноградник?

Он закатывает глаза от того, как я подчеркиваю это слово. Я не могу удержаться от того, чтобы не подколоть его по поводу того, что он маленький зануда, бегающий по острову в поло и Sperrys, как мафиози из опрятного гольфкарта. Сайлас до неприличия близок со своей идеальной семьей из Full House, которая проводит лето, катаясь на лодках и отваривая омаров. Это восхитительно и отвратительно.

— Это было хорошо.

Я изучаю его лицо, отмечая красноватый оттенок. — Ты действительно загорел?

— Мои сестры позволили мне заснуть на плавучем доке, — ворчит он, — и я проснулся похожим на вяленое мясо. На прошлой неделе у меня был сезон линьки.

— Бедный малыш. — Мне действительно жаль его. Сайлас может получить солнечный ожог, просто сидя слишком близко к окну. — Ты уже видел Эми? — спрашиваю я.

Он колеблется, и в последнее время я все чаще замечаю такую реакцию. Он и Эми вместе с первого курса, когда они оба поступили в Академию Балларда, где мы все и познакомились. Он никогда не скажет этого сам, но я начала задумываться, не остается ли он с ней больше по привычке, чем из интереса.

— Она поступает только позже. Мы, наверное, встретимся на выходных.

— Как у вас все продвигается?

— Да, хорошо.

Я молчу, позволяя ему сначала убедить себя. Когда это не помогает, он пожимает плечами.

— Она хотела приехать на Мартас Виньярд, но родители ей не разрешили. Они были на ранчо ее бабушки и дедушки на большой семейной встрече или что-то в этом роде. Она восприняла это не очень хорошо, — признается он.

— Если ты не будешь осторожен, то проснешься женатым на ней.

— Зачем ты это делаешь? — Вздох подкрепляет его разочарование, когда он садится.

— Что?

— Ты знаешь, что. Ты всегда ко всему придираешься.

— Как? — Я пытаюсь не рассмеяться, когда он хмурится на меня, и терплю неудачу. — Я просто говорю, что, если ты не собираешься сунуть весло в воду, ты отдашься на милость течению.

— Да, а как дела с.… о, подожди, у тебя нет парня. Потому что на этой неделе у тебя нет эгоцентричных придурков с раздутым эго, так?

— Туше, придурок.

Сайлас подавляет ухмылку. — Как Колорадо?

— Кошмар. Мы приезжаем туда и узнаем, что мою тетю только что бросил ее парень, так что я провела шесть недель на ее американских горках горя. Я съела три галлона мятного шоколадного печенья и сделала восемь педикюров, Сайлас. Ты понимаешь меня? К моим пальцам ног прикасалось больше людей, чем к бензонасосу на стоянке грузовиков.

Он громко хмыкает. — Похоже, в комбинации этих интересов где-то есть побочный заработок.

Я бью его по голове брошенной подушкой. Он отбивает ее.

— Что? — смеется он. — Просто, знаешь, если тебе нужны деньги на кроссовки или что-то еще.

— Кстати, о беге. Я была сегодня на тропе и наткнулась на одного из твоих бродяг.

— Мои бродяги?

— Выглядел как старшеклассник. Парень по имени ЭрДжей.

Он кивает с узнаванием. — Да, я познакомилась с ним во время переезда. Это новый сводный брат Фенна.

У меня отвисает челюсь. — О, черт. Я забыла о свадьбе. Но ты не говорил мне, что он приедет сюда. Что он сделал?

Это первый вопрос, который задают все. Какое отвратительное нарушение гражданского порядка совершил новенький, чтобы его поместили в эту тюрьму из слоновой кости? Для парней это способ оценить друг друга и определить свое место в структуре власти. Для меня это в основном любопытство, и чтобы я знал, от кого следует держаться подальше.

— Он рассказал Фенну какую-то историю о том, как катался на машине учителя, — отвечает Сайлас. — После встречи с этим парнем Лоусон стал подозрительным.

— Увеселительная прогулка? Звучит довольно банально. — Что касается правонарушений, то вряд ли это самое худшее.

— Или это полная чушь, — говорит Сайлас, пожимая плечами. — Прикрытие чего-то худшего. Он был осторожным. И не очень общительным.

— Да, я немного поговорила с ним. Он казался ужасно уверенным в себе для человека, который понятия не имеет, где он находится.

— Он был бы не первым, кто проявил бы отрицание.

Он правильно подметил. Все справляются с лишением свободы по-разному. Некоторые цепляются за свою прежнюю жизнь, а другие учатся принимать все новое. ЭрДжей показался мне человеком, способным на последнее, но он был слишком спокоен по отношению ко всему этому. Несколько недель общения с Дюком и его командой, и ЭрДжей, возможно, запел бы другую песню. Сандовер способен сожрать парня заживо, если он быстро не адаптируется.

— Что еще ты о нем слышал? Фенн дал тебе наводку?

Сайлас вздрагивает от этого вопроса, как ни странно. — Почему тебя это волнует?

— Нет. Не совсем. — Моя бровь нахмурилась. — А что?

— Это просто странно, вот и все. Я не видел твоего имени в списке комитета по приему учеников. — Он снова пожимает плечами, но уже с безразличием. — Как я уже сказал, парень хитрый. Уклончивый. У меня плохое предчувствие.

Впадина на моем лбу углубляется. Его реакция особенно странна, потому что, как правило, Сайласу все нравятся. Ну, пока они не дадут ему веской причины не делать этого, но даже это требует определенных усилий. Он терпел Лоусона годами, а этот парень — ходячий подкаст о настоящих преступлениях.

Мы смотрим друг на друга с минуту, как будто внезапно не узнаем друг друга. Возникает странное противостояние, пока неловкость не становится настолько мучительной, что я открываю рот, просто чтобы прекратить это.

— Извини, что спросила. — Настала моя очередь пожать плечами. — В любом случае, мне действительно нет дела до нового сводного брата Фенна. Мне просто любопытно.

Сайлас расслабляется, и тема разговора возвращается к нашему лету, его времени на Винограднике. Только вот ЭрДжей остается на заднем плане, еще больше неизвестных теперь копошатся в моей голове, бьются о стены. Это чертовски раздражает, тот факт, что мы проговорили всего десять минут, и все же он влез мне в душу.

Этот парень уже доставляет больше проблем, чем оно того стоит.

ГЛАВА 8 САЙЛАС

Слоан говорит, что я один из ее лучших друзей, но иногда я задаюсь вопросом, понимает ли она, что это значит. Она из тех людей, с которыми трудно сблизиться. Ты думаешь, что знаешь их, что ты там, но потом они переставляют мебель, и ты понимаешь, что разговаривал только с отражением в зеркальном зале, оставаясь абсолютно недосягаемым.

Не то чтобы я хотел, чтобы она была в пределах моей досягаемости. По крайней мере, не в этом смысле, напоминаю я себе, пока иду по тропинке в сторону кампуса. Несмотря на то, что думает Лоусон, я не играю в долгую игру с намерением залезть в трусы Слоан. Конечно, я, возможно, рассматривал эту идею раз или два, когда мы учились в Академии Балларда. Но мы со Слоан туда не ходили. Она встретила Дюка, а потом я встретил Эми, и то влечение, которое я испытывал, угасло.

То есть, конечно, я все еще считаю ее сексуальной, но… неважно. Почему я вообще думаю об этом сейчас? Мы просто друзья.

Вернувшись в общежитие, я получаю сообщение и, еще не взглянув на экран, понимаю, что это Эми интересуется, почему я еще не написал ей. За лето у нас сложился график, рутина смс и телефонных звонков, чтобы смягчить напряжение расстояния. И это нормально. Я не возражаю. Вот только в последнее время у меня закончились слова. Я съеживаюсь, от того, что повторяю одни и те же павловские ответы, не в силах нарушить шаблон. Я как робот, сканирующий ее тексты на предмет ключевых слов и получающий запрограммированный ответ.

ЭМИ: Сегодня видела Сан. Она передавала привет.

Я: Привет.

ЭМИ: Она отрезала себе все волосы и проколола нос. Похоже, она сделала это сама с помощью хлебного ножа и вязальной спицы. Мне так жаль ее. В понедельник ее уничтожат.

Я: Это отстой.

ЭМИ: Да, она в режиме бунтарки. Мерфи послал ей фотографию члена, предназначенную для кого-то другого. Вокруг него все еще были следы от помады. Он пытался это скрыть, но…

Я смотрю на последнее сообщение и думаю, почему мы обсуждаем внешность и личную жизнь какой-то девчонки, которую я едва знаю. Я встречался с Сан всего один раз. Какое мне дело?

Окно с грохотом разлетается. Через секунду внутрь вваливается девушка в короткой юбке и майке. Она поднимается, хихикая, крошечные бутылочки с ликером выпадают из ее рук и стучат по деревянному полу, как мелодия звенящих клавиш пианино.

Она собирает бутылки, как будто ворует в магазине, затем отбрасывает назад свои темные волосы, поднимает глаза и видит, что я смотрю на нее. Я не знаю, чего я ожидаю, но она улыбается мне.

— Приветик.

Затем Лоусон влетает следующим.

— Видишь? Это было не так уж трудно.

— Твой друг симпатичный, — говорит она, все еще глядя на меня.

— Я продолжаю говорить ему это, — растягивает Лоусон. — Но с ним не весело.

— Мы могли бы устроить вечеринку. Девушка с витрины трясет передо мной горстью мини-бутылок водки. — Если друг захочет присоединиться.

— Друг этого не делает, — говорю я Лоусону с язвительным взглядом.

— Ты сказал, что уходишь.

— Это был короткий визит.

Он пожимает плечами с непримиримой улыбкой, потому что Лоусон никогда не сожалеет.

Им не требуется много времени, чтобы опустошить пару бутылок, а затем начать целоваться на кровати Лоусона через комнату от моей. Хриплые звуки и тихий скрип пружин кровати приветствуют мои уши.

ЭМИ: Ты все еще здесь, детка?

Я: Да, извини. Лоусон только что вошел.

Девушка с витрины, наверное, самая красивая в своей школе. Держу пари, она популярна и влюблена в жизнь. Она заведет друзей в хорошем государственном колледже и окончит его с перспективой достойной работы, которая приведет ее к комфортной, хотя и ничем не примечательной жизни в пригороде с мужем средних достижений. А иногда, когда она выпивает с девчонками, она видит, как красивый молодой человек вежливо улыбается ей за рюмкой текилы, и она вспоминает, как влезла в окно какого-то горячего богатого парня.

Лоусон не вспомнит ее лица к утру.

Девушка у окна бросает на меня взгляд через плечо, когда они открывают рты достаточно надолго, чтобы глотнуть воздуха. Половина ее рубашки задрана так, что виден низ лифчика. Ее рука тянется ко мне.

ЭМИ: Ты мог бы попросить другого соседа по комнате.

Я: Я знаю.

Иди сюда, — говорит она, наблюдая за мной из-под тяжелых век. — Тебе не обязательно просто смотреть.

— Нет, спасибо, — бормочу я.

А потом я хватаю свои туфли и ухожу.

Лоусон — странная объединяющая личность, поскольку его почти все считают живым, дышащим красным флагом. Большую часть времени он либо ведет себя как эгоистичный придурок, либо втягивает меня в какую-то ерунду, о которой я не просил.

Дело в том, что я знаю, откуда это берется. Я знаю Лоусона с третьего класса, и я могу честно сказать, что не многие люди были бы даже отдаленно функциональны, имея дело с тем, через что он прошел со своей семьей. Его мать развелась с его отцом, когда он был маленьким, а потом сбежала и оставила его с сатаной. Без преувеличения — его отец — самый подлый, жестокий человек, которого я когда-либо встречал в реальной жизни. Несколько лет назад вышла статья о том, что в компании Романа Кента от самоубийств умирает больше людей, чем на китайской фабрике Apple. Этот парень — суперзлодей на высоком уровне мстительности. И он, кажется, концентрирует эту злую энергию прямо на своем сыне.

Так что, думаю, да, в каком-то смысле я сочувствую Лоусону. Кто знает, как бы все сложилось, если бы моя семья была жестоким цирком хаоса. Суть в том, что, несмотря на все те неприятности, которые он доставлял мне на протяжении многих лет, парень верен. Он заступается за своих друзей и никогда не отворачивается. Если тебе надирают задницу, он будет рядом и примет удар вместе с тобой.

Каким бы он ни был занозой в заднице большую часть времени, я чувствую, что кто-то должен быть рядом с ним. Это могу быть и я.

Но это не значит, что я не хочу свернуть ему шею.

Я получаю еще одно сообщение, когда брожу по дорожке между общежитием для старшекурсников и домиком у бассейна. Там почти кромешная тьма, если не считать тусклых оранжевых софитов и случайных светлячков, парящих над травой. Я бы хотел вернуться в свою комнату, смотреть бездумные ролики на YouTube или играть в видеоигры, но у меня нет настроения наблюдать за очередным приступом саморазрушения Лоусона.

ЭМИ: Я скучаю по тебе. Такое ощущение, что мы почти не разговаривали все лето.

Я: Я тоже скучаю. Скоро увидимся.

Когда я прохожу мимо тропы, ведущей к дому Слоан на окраине кампуса, я вдруг громко смеюсь над тем, как совершенно предсказуемо ей удалось найти свежее мясо еще до начала семестра. Она уже вынюхивает вокруг ЭрДжея, как будто она не бросила Дюка только потому, что якобы одумалась и перестала встречаться с придурками, которые плохо к ней относятся. Слоан похожа на Лоусона тем, что она сама себе злейший враг. Эта девушка — тепловая ракета, наводящаяся на придурковатых старшеклассников, которые либо разобьют ей сердце, либо обманут ее.

Она умный человек, возможно, самый умный из всех, кого я знаю, поэтому я до конца не могу понять, почему она каждый раз позволяет себе вестись на одну и ту же аферу.

Но неважно. Не моя проблема. Если она хочет подставить себя под удар, это ее прерогатива. Мы были друзьями достаточно долго, чтобы я не верил, что она слушает кого-то еще. Даже когда они пытаются остановить ее от огромной ошибки.

ГЛАВА 9 ЭРДЖЕЙ

Это дурацкая шутка. Я продержался так долго, не попав в ловушку командной или клубной футболки, оставался на шаг впереди оранжевого комбинезона, но меня завели в глухой переулок и привели прямо к блейзеру и полосатому галстуку. Когда Дэвид впервые упомянул Сандовер, я и не подозревал, что в итоге буду каждый день носить школьную форму с мокасинами и чертовыми рубашками на пуговицах. Если бы я знал это, я бы уехал из города, не оставив даже записки на подушке.

— К черту эту штуку. — Я сдергиваю с шеи сине-зеленый галстук и швыряю его на пол. — Если бы я хотел одеться как стюардесса, я бы пошел на Хэллоуин как моя мама.

— Чувак, это не так сложно. — Фенн берет галстук и пытается обернуть его вокруг моей шеи, пока я из чистой злобы отворачиваюсь. — Иди сюда, большой ребенок.

Прикусив язык, я стою спокойно, пока он завязывает галстук.

— Видишь? Легко. Когда будешь снимать, просто ослабь его и стяни через голову. Я не буду делать это каждое утро.

— Спасибо, мам.

Он отпихивает меня. — Съешь мою задницу.

Ничто еще не вызывало такого чувства поражения, как взгляд на себя в зеркало в этой дурацкой темно-синей форме с кричащим золотым гербом на кармане. Как будто кто-то дотянулся и вырвал мою душу из груди, а я стою там, как пустая оболочка, с мертвыми глазами и вялым взглядом.

— Не волнуйся, у тебя будет достаточно времени, чтобы научиться завязывать галстук, пока ты прячешься здесь каждые выходные.

— Быть одному — не то же самое, что прятаться, — говорю я ему, пока мы надеваем носки и ботинки.

— Мы приехали сюда три дня назад, и я не видел, чтобы ты выходил отсюда хоть раз, разве что сходил в столовую, да и то ты даже не остаешься посидеть с нами. Ты только и делаешь, что сидишь за компьютером. Я понимаю, брат, порно может быть забавным, как та история с милфами? Когда молодой жеребец заходит на кухню после бейсбольной тренировки, а его мачеха-пума такая: Мне так одиноко, Джонатан. Твой отец не удовлетворяет мои потребности. Пожалуйста, дай мне свой член.

Я уставился на него. — Ты говоришь из личного опыта? Ты подрабатываешь каким-то чуваком по имени Джонатан, который обслуживает старых баб?

— Хотелось бы, блядь. В любом случае, сколько ты можешь дрочить, прежде чем твой член сгниет и отвалится?

— Дай мне знать, когда поймешь это, — отвечаю я, когда мы выходим за дверь.

— Серьезно, чувак. Если бы ты иногда выползал из своей норы, ты бы понял, что там есть отличный резерв талантов. Мог бы дать левше передышку время от времени.

— Боже, я не могу себе представить, как невыносимо скучен секс с жителями Новой Англии и заносчивыми школьницами.

— Не с таким отношением.

Мы забегаем в столовую, чтобы взять кекс и кофе, а затем отправляемся на первое занятие в понедельник утром. Фенн не перестает меня доставать за то, что я отказался от приглашений на выходных. Он постоянно уговаривает меня завести друзей, но я не вижу в этом смысла. При нормальных обстоятельствах я бы не стал общаться с этими людьми, и наоборот. Зачем притворяться?

Пока мы гуляем, Фенн получает сообщение, с усмешкой смотрит на свой телефон и показывает его мне. — Видишь? Это то, о чем я говорю.

Я быстро смотрю. Это безголовая девушка в бордовой школьной форме, демонстрирующая снимок груди.

— Твоя подруга? — спрашиваю я, забавляясь.

— На одну ночь. Но я не занимаюсь секундами.

Пожав плечами, он удаляет сообщение и засовывает телефон обратно в карман. Надеюсь, эти сиськи, когда-ни будь найдут своего Прекрасного Принца.

— Так если ты не какой-нибудь больной ниший порнозависимый, что ты делаешь на этом компьютере весь день? — спрашивает он, все еще расстроенный моей полной незаинтересованностью в общении с ним, его друзьями и его случайными городскими цыпочками, присылающими обнаженку.

— Исследованием, — туманно отвечаю я.

Многие парни кивают и здороваются с Фенном, пока мы пересекаем кампус по направлению к занятиям. Очевидно, он считается популярным в этом крошечном привилегированном пузыре. Я никогда не пользовался популярностью у крутых ребят и их поклонников. Я не могу придумать ничего более постыдного, чем поклонение герою в старших классах.

— Исследования для чего?

— Личные проекты.

— Ооо, — говорит он, передразнивая меня. — Как загадочно. Ты что, продаешь органы на черном рынке? Управляешь теневой крипто-империей?

— Конечно, если хочешь так думать.

— Ты действительно собираешься хранить секреты? От собственного брата? — говорит он, притворяясь возмущенным.

Я просто пожимаю плечами, пряча ухмылку. По правде говоря, секреты — это моя суперсила. И пока он ворчал на меня по поводу того, чтобы я встречался и знакомился, я узнавал все, что мне нужно, о своем новом сводном брате и других обитателях подготовительной школы Сандовер.

Мне не потребовалось много времени, чтобы взломать транс крипты Фенна из Сандовера и заглянуть в его сообщения. Он действительно проводит много времени, общаясь с этой цыпочкой Кейси. И это как будто два разных человека. Там есть откровенное дерьмо со случайными цыпочками, а потом они с Кейси говорят о TikTok или о каких-то глупых вещах. Если он играет с ней в длинную аферу, это выглядит как тонна усилий за минимальное вознаграждение. Я почти склоняюсь к тому, чтобы предупредить бедную девушку. Она кажется милой. Но я не собираюсь вмешиваться в чужую жизнь.

В моем мире знания — это настоящая сила. И я чертовски хорошо умею добывать их. Но в данный момент я не настолько доверяю Феннели Бишопу, чтобы позволить ему узнать о моих возможностях. Люди не склонны хорошо реагировать, когда узнают, что их иллюзии о приватности — это бумажные окна.

После утренних расчетов с Фенном я становлюсь партнером Сайласа по физике. Сайлас с удивлением обнаруживает, что я вполне способен понять задачи, но не так сильно удивлен, как наш учитель. Если подумать, преподаватель по математике тоже, кажется, был озадачен тем, что я понимаю, что такое обратные функции. Я чувствую, что учителя ожидали, что я буду едва грамотным пещерным человеком, считающим систему государственного образования лишь немногим выше тех мест, куда вы водите свою собаку, чтобы заставить ее перестать писать на мебель. Полагаю, они не совсем ошибались. Я учился в AP-классах 2три школы назад, пока все исключения не настигли меня, и мне не разрешили поступать. Несмотря на их мнение о моем интеллекте, я никогда не считал школу сложной, просто мучительно скучной. У меня нет терпения на обычные занятия в классе. Это делает меня слишком беспокойным.

После обеда я замечаю Лоусона, когда захожу в класс современной литературы. С последнего ряда он пинает стул, настаивая, чтобы я сел рядом с ним. Этот парень — королевский мудак, но мне это нравится. Ему все равно, что думают о нем другие люди. Черт, за исключением того, как они могут его развлечь, я не думаю, что он вообще думает о ком-то еще. Это я уважаю. По крайней мере, все козыри он носит в рукаве.

— И как тебе, нравится первый день в Шангри-Ла? — спрашивает он, наблюдая за мной с ленивой улыбкой. Его пиджак перекинут через спинку стула, галстук ослаблен.

Но в нем есть что-то тревожное. Когда он смотрит на вас, вы знаете, что он обдумывает вашу судьбу. Как он может вписать вас в свой сюжет. Мы все — персонажи в его загадке озорства и злобы.

— Простоял на улице двадцать минут, ожидая, когда подъедет машина для гольфа, но она так и не подъехала.

— Да, забастовка шоферов сделала из всех нас пешеходов. Профсоюзы действительно являются проклятием цивилизованного общества.

Я почти уверен, что он шутит только наполовину.

Но на самом деле, я не знаю, как мне продержаться месяц в костюме при такой погоде. Это все равно, что прокатиться в сауне по заднице толстяка. Какой смысл в шикарной школе и всех этих деньгах, если мы не можем хотя бы получить несколько скутеров?

— Фенн говорит, что ты дрочил в своей комнате все выходные. — Лоусон оглянулся, сверкнув великодушной улыбкой. — Если тебе нужна помощь в подборе девушек, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Я закатываю глаза. — Я прекрасно справлюсь сам, спасибо.

— Ты уверен? Я устрою несколько знакомств. Есть одна девушка, Рэй, старшеклассница из Балларда. — Его глаза немного заблестели. — Чувак, я бы продал душу сатане, чтобы снова с ней трахнуться. Но она как наш парень Фенн — один раз и навсегда, понимаешь? Она не делает это несколько раз. Говорит, это единственный способ избежать привязанности.

Мой рот искривляется в неохотной улыбке. Похоже, это девушка по мою душу. — Это удар, — соглашаюсь я.

— Тогда тебе нужен ее номер? Клянусь Богом, ее тело нереально…

— Добрый день, джентльмены.

Лоусон резко выпрямляется на своем месте, его внимание переключается на переднюю часть комнаты. — Что все это значит?

— Я мистер Гудвин. — Учитель, подходит ко столу во главе класса, — он высокий, чисто выбритый парень, который выглядит так, будто провел лето за кассой J. Crew в торговом центре. Закатанные рукава его белой рубашки открывают пару мускулистых рук без намека на обвисшую кожу или пятна. Он выделяется как бельмо на глазу среди факультета, состоящего в основном из пожилых людей.

— Теперь они разрешают первокурсникам преподавать литературу для старших классов? — говорит Лоусон. Это вызывает приглушенный смех со стороны остальных учеников в классе.

— Я раздаю копии учебного плана с фотографией моих водительских прав, — невозмутимо отвечает мистер Гудвин. — Пожалуйста, возьмите один и передайте его обратно.

Мистер Гудвин молод. Двадцать с небольшим. Очевидно, он слышал это достаточно, чтобы иметь чувство юмора по этому поводу.

— Как Инферно Данте может быть современной литературой? — спрашивает Лоусон, заглянув в учебный план.

— Среди прочих работ мы будем изучать влияние Данте на путешествие героя и современные романы, такие как «What Dreams May Come» Ричарда Мэтисона, — говорит мистер Гудвин, записывая номера страниц на доске.

— О, да. — Лоусон ухмыляется. — Я видел эту книгу. Дженнифер Коннелли трахается задницей к заднице на двустороннем дилдо с проституткой.

Комната, полная старшеклассников, коллективно подавилась смехом. Мистер Гудвин делает паузу у доски, повернувшись к нам спиной.

— Вы думаете о фильме Даррена Аронофски «Реквием по мечте» по роману Хьюберта Селби-младшего. — Мистер Гудвин поворачивается и садится на угол своего стола. — Интересно, что он также вышел в 1978 году, в тот же год, что и «Что может присниться» Мэтисона. Оба интимные и интенсивные психологические исследования человеческого спуска в ад, в прямом и переносном смысле.

— Очаровательно. — Лоусон временно затихает, но не успокаивается, отвечая с мягкой угрожающей ухмылкой за то, что ему не удалось вывести учителя из себя. — С нетерпением жду этого.

Если бы этот обмен мнениями произошел в какой-нибудь из моих старых школ, парня бы пристегнул двухсотфунтовый полицейский и вывел за собой, оставляя след от мочи. Это более занимательно.

Лоусон проводит остаток урока, проверяя свои границы, прощупывая края того, что мистер Гудвин будет терпеть, прежде чем впасть в холодный пот или выгнать его. К тому времени, когда урок милосердно заканчивается, у меня сложилось впечатление, что все остальные вторгаются в какую-то странную прелюдию, происходящую между этими двумя.

Позже, выходя из нашего класса истории в конце дня, Фенн скомкал рубрику для эссе и бросил ее через плечо. — Это полный бред. Кто задает сочинение в первый день?

Десять глав и две тысячи слов к пятнице. Как будто у нас нет других занятий, о которых нужно беспокоиться.

— Садист, — отвечаю я. Я перевешиваю ремень своей сумки-мессенджера, выданной Сандовером, на другое плечо. — И что это место имеет против рюкзаков? Почему я должна носить здесь сумочку? Чертовы садисты, все они. — Я качаю головой. — Увидимся в общежитии.

— Что? Нет, черт возьми. — Фенн дергает за мою мужскую сумку, когда я пытаюсь увернуться. — Ты пойдешь со мной.

— Куда?

— У меня тренировка по футболу. Ты должен пойти потусоваться.

— Типа посидеть на трибунах с подружками и фанатками? Извини, я пас.

Мы выходим из задней части здания в ту часть кампуса, которую я еще не исследовал. Огромные старые деревья затеняют газон и кирпичные дорожки, ведущие к комплексу спортивных площадок. Даже в тени массивных дубов там жарче, чем на капоте автомобиля Indy, и мои носки пропитываются потом. Я снимаю пиджак и галстук. Фенн качает головой, зная, что утром он снова будет смотреть, как я вожусь с ним.

— Хорошо. Остановись, — приказывает он. — Хватит ходить. Нам нужно поговорить.

Я проглатываю вздох. — Правда?

— Да, — говорит он, скрещивая руки на груди.

— Господи, ты такая королева драмы. Ладно. Иди.

— Ты симпатичный чувак, — начинает он.

— Ты пристаешь ко мне?

— Называй как хочешь.

У меня вырывается вздох.

— Я просто говорю, что ты симпатичный, а это значит, что нет никакого оправдания тому, что ты ленивый, малоподвижный, асоциальный засранец. Ты мог бы клеить девчонок направо и налево, если бы приложил усилия. Например, те рваные джинсы и толстовки, которые ты носишь? Я понимаю. Бунтарь без причины. Круто. Но у меня есть репутация, которую нужно поддерживать…

— Подожди, ты про себя? — вклинился я, мой тон был сухим.

— Конечно, про себя. — Он звучит раздраженно. — Я не могу быть братом странного одиночки. Одно дело, если бы ты был уродливым — тогда бы все видели твою антисоциальную сущность и думали, что ты один, потому что я не хочу иметь с тобой ничего общего. Понимаешь, о чем я?

— Не совсем.

— Но нет, ты чертовски красивый. И теперь все качают головами, думая, почему этот парень не хочет охладеть к Бишопу? Ну, пошел ты, Ремингтон. Не в мою смену. Это ведь не убьет тебя, если приложишь усилия?

— Почему меня должна волновать твоя репутация?

— Тебя ничего не волнует, — ворчит он.

Он не ошибается. Я никогда не заботился слишком глубоко о дерьме, за исключением, может быть, моей техники. Разбейте мои мониторы и посмотрите, как я переживаю. Но все остальное, друзья, школа, девчонки… Я плыву по течению, никогда не вкладывая слишком много сил в одну конкретную вещь. И что в этом плохого? Я занимаюсь своим делом и делаю свое дело. Если бы больше людей следовало моему примеру, возможно, мы были бы ближе к достижению мира во всем мире.

— Познакомься с ребятами, — раздраженно говорит Фенн. — Будь, черт возьми, общительным для разнообразия. Я не позволю тебе сидеть в нашей комнате как социопат весь семестр.

Еще один вздох застревает у меня в горле. Он, как собака, заводит друзей. Мне плевать, но ладно. Если это отвлечет Фенна от моего дела на несколько дней, я сделаю вид, а потом ускользну, когда он не обратит внимания.

— Ненадолго, — соглашаюсь я.

До футбольного поля рукой подать, а преподавателей поблизости нет, поэтому я достаю из сумки косяк.

— Чувак, серьезно? — Фенн смотрит на меня боковым зрением.

— Ты не куришь?

— Конечно, на вечеринках или еще где-нибудь. Но не перед тренировкой. И уж точно не в открытую.

— Это лекарство. Я не могу терпеть вас, красавчиков, больше восьми часов в трезвом виде.

— Слушай. — Он останавливается и нетерпеливо вздыхает.

— Круто. Еще поболтаем?

Он игнорирует подколку. — Здесь все делается по-своему. Парни делают то, что делают, но в соответствующее время и в соответствующем месте. Не круто постоянно ходить под кайфом. Мы не выставляем это напоказ.

— Ты все время забываешь, что я не один из вас. И не пытаюсь им быть, — напоминаю я ему.

Для меня это просто еще одна школа в длинном списке. Единственная разница — налоговая планка. Это не меняет того, кто я есть.

— Будь кем хочешь. Но прояви немного такта.

Мой инстинкт подсказывает Фенну, что надо наглеть. Какое мне, черт возьми, дело до их произвольных обычаев? Я не вижу ни малейшего влияния на меня, ни моего интереса в том, чтобы их усвоить. Но тут в моей голове раздается ворчливый голос, который напоминает мне, что он не просто сосед по комнате. Мы теперь скованы одной цепью, оба — жертвы одной и той же больной шутки, которую сыграли с нами наши родители. И я не ненавижу этого парня, так зачем наживать себе врага, если он хочет быть союзником? По крайней мере, на данный момент. Я все еще не собираюсь слепо доверять ему.

— Я пытаюсь помочь тебе, — говорит он мне, как будто видит, что в моей голове зреет нерешительность.

Поэтому я заправляю косяк за ухо. Назовем это компромиссом. — Никогда не говори, что я неразумен.

Фенн закатывает глаза, глядя на меня, но успокаивается.

Мы направляемся к тренировочному комплексу, где находятся спортзал и раздевалки. Снаружи группа возится с футбольным мячом, выполняя несколько мало впечатляющих трюков.

— О, это будет весело, — бормочет Фенн, когда мы подходим к ним.

Один из парней подбрасывает мяч в воздух в сторону Фенна, и тот пару раз ударяет им по колену, после чего отбивает его назад.

— Кто этот новый парень? — спрашивает кто-то.

Фенн снова закатывает глаза. Не думаю, что этого парня что-то беспокоит. Ну, кроме того факта, что я отказываюсь повиноваться ему. Это ему определенно не нравится. — Ребята, это ЭрДжей, мой сводный брат.

— У тебя есть справка от врача на это, сводный брат? — Парень в обтягивающей футболке, который выглядит так, будто компенсирует крошечный член жимом от груди, кивает на мой косяк.

— Да, вот здесь. — Я лезу в карман и вытаскиваю средний палец.

Это вызывает смех у Фенна, но мистеру Пексу не до смеха.

— Твой брат еще не понял, как здесь все устроено, — говорит он Фенну, пробираясь в мое личное пространство.

Фенн пожимает плечами. — Не знаю, что тебе сказать, Дюк. У него своенравная натура.

Дюк. Так это и есть главарь преступности из Бойз Тауна. Не знаю, почему я надеялся, что у него будет хотя бы крутой шрам или что-то в этом роде. Парень высокий и крепкий, но также, как и те чуваки из «Ривердейла», и я уверен, что смогу вынести ублюдка, похожего на Арчи Эндрюса.

— Ты здесь новенький, — начинает Дюк, скрестив руки. — Поэтому я тебе все объясню. Если ты надумаешь заняться каким-нибудь крупным бизнесом, я получу долю. В этом кампусе нет ни одного действия, которое бы не проходило через меня.

— Это что, вымогательство? Я никогда не смотрел «Славных парней».

Его ответная усмешка полна высокомерия. — Знаешь, всегда смешные ломаются первыми.

— Я смешной? — Я смотрю на Фенна. — Я хотел сказать грубо пренебрежительно.

Голос Дюка становится тихим, даже когда он изображает улыбку, чтобы доказать своим друзьям, что его не беспокоит мое безразличие к нему. — Ты быстро поймешь, что я тот парень, которого ты не хочешь иметь в качестве врага.

Я не знаю. Я побывал во многих школах и видел все виды хулиганов, которые только может предложить подростковая Америка. Насколько я могу судить, он не так уж уникален. У хулигана в моей прошлой школе была татуировка на шее, коллекция метательных ножей и проблема с ножевыми ранениями. Я мысленно помечаю, что нужно написать Джули и узнать, арестовали ли, наконец, за что-то старика Гэвина.

— Понял, — говорю я Дюку. — Но видишь ли, ты меня даже не знаешь. Так какой же я, по-твоему, парень?

Он сужает глаза.

Такие парни, как Дюк, еще не знают, как много они могут потерять. Или как легко кто-то может это взять — если его правильно мотивировать.

Потому что я тот парень, которому не стоит давать повод.

Игнорируя мой вопрос, Дюк переводит взгляд на Фенна. — Приведи своего брата на бои в субботу вечером, — говорит он, когда он и его приятели уходят. — Буду рад видеть его там.

Фенн качает головой, когда они уходят.

— Все прошло именно так, как я и думал, — размышляет он, скорее для себя, чем для меня.

— Драки? — спрашиваю я, испытывая легкое любопытство.

— Увидишь.

Мы идем к боковому входу в здание, где находятся раздевалки, и я понимаю, где я сейчас нахожусь. Прямо через лужайку, мимо небольшой рощицы деревьев, проходит узкая грунтовая дорожка, где я встретил сердитую девушку.

— Я встретил там на днях девушку, — говорю я Фенну.

Смутившись, он проследил за моим взглядом до леса. — Ты там строил крепость или что-то в этом роде?

— Я бродил вокруг и пошел по тропинке, чтобы найти место для курения. Тут подбегает девушка и говорит, что в следующий раз меня пристрелят на месте.

Фенн толкнул открытую дверь в здание. — Ах, да. Эта тропа запрещена. Ведет к дому Слоан. — Он смотрит на меня через плечо. — Лучше держаться на расстоянии.

— Тем не менее, она очень горяча. Что-то вроде «наступи-себе-на-яйца-и-заставь- себя-называть-ее-любовницей»

Он фыркнул от смеха. — Ты бедный тупой ублюдок.

— А кто она?

— Слоан Тресскотт. Она дочь директора школы. — Он все еще усмехается про себя, шагая вперед. — Она единственный человек в этом кампусе, с которым ты действительно не можешь трахаться.

ГЛАВА 10 СЛОАН

Первый день в школе был отстойным. Я вышла из школы Сент-Винстент после последнего звонка, готовая списать все на нервозность, плохое настроение или недостаток сна. Считать это случайностью и попробовать еще раз. Только сегодняшний день выглядит ненамного лучше. Учителя управляют этим местом, как русским гимнастическим лагерем. Если тебя поймают за слишком громким дыханием на уроке, это пятнадцать ударов плетью и день в карцере. Я думала, что все эти клише о католической школе правдивы только по телевизору, но оказалось, что они очень серьезно относятся ко всем этим святым и ангелам.

Это было бы не так ужасно, если бы другие девочки были хотя бы терпимыми. Но это не так. Все, кого я встречала до сих пор, либо влюблены в собственное отражение, либо слишком хороши для комнаты, либо прямо-таки яростные пиздоболы, либо реинкарнированная душа сорокалетнего девственника-пилигрима, ищущего шлюх, чтобы повеситься. Я совершила отвратительный грех, накрасившись и надев юбку выше колена, так что, просто проходя по коридорам, я ловлю кинжалы от осуждающих болотных тварей, которые здесь водятся.

Я не знаю, почему я решила, что школа для девочек — это хорошая идея. Это все равно, что взять все кошачье дерьмо из совместной средней школы и перегнать его в токсичный коктейль стервозности с повышенным содержанием эстрогена. Но, может быть, это только я.

Не то чтобы было много вариантов после того, как папа забрал нас из Балларда. Авария с Кейси так напугала его, что он больше не хотел, чтобы она находилась в радиусе ста ярдов от кампуса. Сент-Винсент — последняя частная школа в пределах досягаемости от Сандовера, и поскольку папа скорее заставит свой собственный факультет обучать нас на дому, чем отправит в государственную школу, мы здесь.

После уроков я подхожу к своему шкафчику и вижу, что пара девочек с ровными волосами наблюдают за мной. Как будто они ждали меня. Это сразу же подстегивает меня, и я напоминаю себе снять кольца, если придется начать раскачиваться.

— Я слышала, — говорит первая слишком громко, глядя на меня через плечо другой девушки, — «ее сестра сошла с ума».

— Это правда, — говорит вторая и поворачивается, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Ее зовут Никки. Она была на моем первом уроке, и я знала, что как только она увидела, как я вошла в комнату, она собиралась заставить меня надрать ей задницу.

Наверное, я выдавала желаемое за действительное, надеясь, что слухи не дойдут до больницы Сент-Винстента. В Балларде их было невозможно пресечь — Бог свидетель, я пыталась. Но, несмотря на все мои усилия, самое травмирующее событие в жизни моей сестры превратилось во второе самое травмирующее событие в ее жизни. Сочувствие со стороны сверстников? Да, конечно. Кейси не получила ничего из этого, как только мельница слухов начала работать. Она стала сумасшедшей, накачанной наркотиками второкурсницей, которая пыталась утопиться, чтобы привлечь к себе внимание. Как будто Кейси, когда-нибудь была способна на такое.

— Моя кузина учится в Балларде и сказала, что эта сумасшедшая сучка загнала свою машину в озеро на выпускном, — радостно говорит Никки. — Сколько, блядь, дополнительных ты хочешь получить?

Моя рука опускается со шкафчика, когда я одариваю Никки слишком сладкой улыбкой. Засранцы из Балларда выгнали Кейси из школы, но будь я проклята, если позволю засранцам из Сент-Винсента сделать, то же самое. — Похоже, твоя кузина — тупая сука, которой следует научиться не произносить имя моей сестры.

Она улыбается в ответ, уверенная в себе и довольная своей жестокостью. — Но это правда, верно? У нее, типа, был психоз.

— Правда? — тихо спрашиваю я, сокращая расстояние между нами, чтобы говорить только с ней, несмотря на то, что глаза задерживаются на нас, а другие делают паузу, чтобы засвидетельствовать. — Что, если это была другая сестра, которая бросила свою машину в озеро? Что могло заставить ее совершить такой странный поступок? Кто-то вроде нее был бы не в себе. Совершенно непредсказуемой. Способна на все, на самом деле. Даже на внезапные приступы слепой ярости и сильного насилия. Без надлежащих лекарств и лечения я бы не хотела провоцировать такого человека, быть тем, что приведет ее в ярость. — Моя улыбка расширяется. — Кто знает, на что они способны, верно?

— Ну, хорошо. — Никки издала нервный смешок, заметив, что получила аудиторию, которую, как она думала, хотела получить, но теперь она менее уверена в своих мотивах. — Ты мне угрожаешь?

Я захлопываю свой шкафчик и улыбаюсь ей. — Нет, милая. Хорошей католической девушке не нужно угрожать. Бог поразит ее врагов за нее.

На этом я ухожу, оставляя ее размышлять о последствиях связывания с моей сестрой. Мне плевать, что обо мне говорят. Но если будут говорить о Кейси, то я разрушу их жизнь и все, что им дорого. Я не тот, с кем можно шутить.

— Это было маньячно. — Невысокая девушка с кольцом в носу проносится рядом со мной, пока я иду к кафетерию.

— Правда? — В такой школе как эта, есть тысяча способов получить пощечину, и я не доверяю дружелюбной улыбке больше, чем могу.

— У Никки будет посттравматический синдром после этого.

— Ей стоит научиться тщательнее выбирать цели.

— Я Элиза, — говорит она. — Ты новенькая.

— Вот и все для того, чтобы держаться в тени.

— Это маленькая школа. Тебя рано или поздно должны были заметить.

Что-то в ее энергии заставляет меня любить ее, несмотря на мои осторожные подозрения. Она обладает спокойной уверенностью и легкой холодностью, которые убирают жжение из моей крови.

— Не хочешь отказаться от обеда и поехать на экскурсию в Никель? — спрашивает она.

Это предложение лучше, чем то, что ждет меня в столовой: сотня шепчущихся девушек, придумывающих еще более возмутительные истории о моей сестре и делающих ставки на мой следующий взрыв. У Кейси второй ланч, так что я даже не могу ее проведать. Если честно, меня это беспокоит. После аварии мы почти ни дня не проводили порознь. Я думала, что устала от рутины няни, но теперь я обнаружила, что меня занимает вопрос, справляется ли она лучше, чем я.

— Моя сестра не сумасшедшая, — сообщаю я Элизе, вскидывая одну бровь. — Просто чтобы ты знала.

— Я и не думала, что она такая, — легкомысленно отвечает Элиза. — Я знаю, что лучше не верить ни единому слову этих сплетниц.

— Хорошо.

Следуя за Элизой, мы оказались за южной границей кампуса. Здесь растительность была предоставлена самой себе, и она придвинулась к старому зданию из серого камня, взбираясь по его изрезанным стенам. Над зданием возвышается шпиль с отверстием, где должен быть колокол. Элиза с убедительным кивком открывает тяжелую деревянную дверь, которая разбухла и деформировалась за годы дождей и влажности, повредивших ее раму.

— Я не знала, что это есть здесь, — замечаю я.

Внутри старой часовни темно и пахнет плесенью. В ней все еще сохранились деревянные скамьи и псалтыри, хотя они обгорели и стали хрупкими. Страницы, разбросанные по земле, сминаются от вибрации наших шагов, которые смешиваются с отпечатками пыли на полу.

— Здесь был пожар. Десятилетия назад, — говорит Элиза.

— И они просто оставили его здесь?

— Да. Рассказывают, что у них была репетиция хора, монахиня и несколько студентов оказались в ловушке внутри. Погибли прямо здесь, — добавляет она, стоя за тем, что осталось от разрушающегося алтаря. — Семьи подали в суд, и борьба длилась годами. Они так и не удосужились его снести. Я прихожу сюда покурить.

Сквозь трещины в стенах проникают виноградные лозы, сорняки прорастают сквозь пол. Как будто земля медленно забирает его обратно. Только тусклый свет пробивается сквозь витражные окна.

— Сюда, — говорит она, подводя меня к подозрительной деревянной лестнице. Кто-то прислонил ее к стене, чтобы забраться на пустую колокольню.

Элиза жестом показывает, чтобы я забралась первой. Снизу она придерживает лестницу, чтобы она была устойчивой.

Я добираюсь до вершины, где солнечный свет почти ослепляет после того, как я поднимаюсь из темной часовни. Сквозь горячий белый свет я нащупываю карниз и хватаюсь за него, чувствуя, как лестница скрипит под ногами.

Я сижу на карнизе, пока мои глаза адаптируются. Сначала к цветам, затем к формам, которые появляются там, где угасают блики солнечного света. Облака приносят мимолетную тень, которая позволяет мне осознать, как высоко это место и как обширен кампус внизу.

Элиза легко находит дорогу, чтобы сесть рядом со мной. Наверху дует легкий ветерок, но он не приносит облегчения от влажного одеяла жары, которое прижимается к нам. Не знаю, из-за погоды или из-за высоты, но у меня сводит живот. Земля внизу кажется вдруг зыбкой.

— Ты в порядке? — спрашивает она с ухмылкой.

— Теперь да. Я думала, что есть тридцатипроцентный шанс, что ты притащишь меня сюда, чтобы столкнуть.

— А сейчас?

— Примерно шесть процентов.

Элиза издала резкий смешок. — Мило.

В конце концов мы переходим к сигарете. Она курит гвоздику, которую я люблю за вкус, но могу терпеть только в небольших дозах, пока не загорится горло. К тому времени, когда обед заканчивается и пора возвращаться, я решаю, что она мне нравится.

— Ты подойдешь, — объявляю я.

Элиза наклоняет голову и смотрит на меня, забавляясь. — Как?

— Как друг. Мы будем друзьями.

Это вызывает у меня волну смеха. Закрыв за нами дверь, она ведет меня прочь от старой часовни, все еще хихикая про себя.

— Для меня это большая честь, — говорит она, но я думаю, что это лишь наполовину сарказм. — Хотя я должна предупредить тебя — я очень плохо на тебя влияю.

— Давай, ты, плохая сучка.

Мы снова начинаем хихикать, и я понимаю, что на самом деле у меня хорошее настроение. В школе. В католической школе. И как только эта мысль появляется, я получаю сообщение с незнакомого номера.

НЕИЗВЕСТНЫЙ: Узнал твое имя. И твой номер. Фенн передает привет. — ЭрДжей

Я не знаю, смеяться или проклинать. Поэтому я делаю и то, и другое.

Элиза с любопытством оглядывается.

— Парень? — спрашивает она.

— Симпатичный преследователь.

— Да? — Она смотрит на мой экран.

— Насколько симпатичный?

— Намного больше, чем он имеет на это право, — ворчу я.

И его настойчивость делает его еще более привлекательным. Он определенно получает очки за усилия найти меня, даже если это немного жутковато. Мне нужно поговорить с Фенном о том, как давать мой номер телефона случайным незнакомцам.

Я: Скажи Фенну, чтобы спал с одним открытым глазом.

ЭРДЖЕЙ: Я обманом вытащил это из него. Его единственный грех — простота.

Я: А твой — быть ходячим красным флажком.

— Это что-то или…? — спрашивает Элиза, читая через мое плечо.

— Я еще не решила. — То есть, решила. Конечно, решила. Я уже решила, что в этом году не буду больше ввязываться в хреновую мальчишескую драму.

Но переписка — это не свидание.

ЭРДЖЕЙ: Ты могла бы сказать мне, чтобы я удалил твой номер.

Я: Ты мог бы доказать свою преданность и затаить дыхание, пока я не позову.

ЭРДЖЕЙ: Наше место, сегодня после ужина? Я принесу десерт.

Я: Ты имеешь в виду мое место.

ЭРДЖЕЙ: Я приду в любое место, которое тебе понравится.

Элиза фыркает. — Он так старается. Но я готова поспорить, что он занимается оральным сексом.

— Ага, хорошо. Мы даже не знаем этого парня. Давайте притормозим.

Я: Держись подальше от меня.

Этот парень думает, что он умный. Что он будет изматывать меня своим обаянием и флиртом до тех пор, пока я не вспомню, почему оставила его в лесу с косяком. И, возможно, прежняя я бы на это купилась.

Но новая я отказывается поддаваться на флирт и красивое лицо.

ГЛАВА 11 ЭРДЖЕЙ

По вторникам мы занимаемся утомительными физическими упражнениями. Сегодня учитель физкультуры заставил нас заниматься в закрытом бассейне, делая круги. Если выбирать между часом здесь и двумя милями пота на дорожке на улице, когда я чувствую, что моя кожа вот-вот расплавится, то я не так уж и против.

— Кто-нибудь из вас не умеет плавать? — спрашивает учитель, кусая свисток краем рта, когда мы все стоим в шортах у края бассейна.

Один пакостный, веснушчатый ребенок поднимает руку. Учитель берет с полки на стене громоздкий неопреновый жилет и бросает ему.

— Вот. Ты можешь по-собачьи грести на бортике.

Он говорит нам называть его Брек. Я не знаю, это имя, фамилия или скорее состояние души. Но он выглядит менее заинтересованным в том, чтобы находиться здесь, чем все мы. Я предполагаю, что он сорока с лишним лет, бывший олимпийский чемпион, который после того, как вылетев из школы первого дивизиона и пробыв в реабилитационном центре, обратился за услугой, чтобы получить эту работу, и теперь сожалеет о своих пороках, которые привели его сюда, чтобы нянчиться с кучкой богатых хулиганов.

— Остальные будут выполнять эстафету на 200-метров вольным стилем, а затем спринт на 50 метров. По четыре на дорожку. Построиться. — Его свисток кричит в пустоте пещерного здания.

Я не представляю, насколько это далеко, пока первые пловцы не оказываются в воде, проплывая туда и обратно. По четыре круга каждый. Я немного устаю, наблюдая за ними, и решаю занять позицию якоря на своей дорожке. Мне нужно немного настроить себя на это. Не то чтобы я не занимался спортом — я бегаю, поднимаю тяжести, — но плавание — это совсем другое дело, когда ты должен следить за дыханием и двигать всем телом по воде.

Брек дует в свисток, чтобы сказать нам встать на платформы. Не задумываясь, я ныряю в воду, как только парень передо мной касается стены. Мой разум отключается, и я действую на инстинктах. Я даже не был в воде, наверное, год, но все возвращается ко мне. Я нахожу свой гребок и задаю темп. Первый поворот дается с трудом, потому что я только подражаю тому, что видел по телевизору у настоящих пловцов. Я немного ошибаюсь, но потом понимаю, что надо делать дальше. После третьего поворота я жду, когда почувствую боль в мышцах или жжение в легких. Но пока она не пришла, я упираюсь кончиками пальцев в стену и понимаю, что все кончено.

Четыре круга пройдены. Слишком легко.

После эстафеты, когда у нас была минута, чтобы перевести дух, мы все выстраиваемся в линию для спринта. Брек достает свой маленький секундомер, затем свистит в свисток. Я в третьем забеге, и что-то странное происходит, когда я стою на краю. Мои руки немного немеют. Мой пульс учащается. Я чувствую, что раскачиваюсь взад-вперед. Когда я отрываюсь от платформы, я понимаю, что хочу выиграть этот заплыв. За первое место не полагается ни приза, ни бонусных очков, но почему-то мне очень хочется добраться до другого конца бассейна как можно быстрее. Я отталкиваюсь как черт. Чувствую, как напрягаются запястья, когда я толкаю воду за собой.

Когда я врезаюсь в стену и отбрасываю волосы с глаз, я оглядываюсь вокруг и понимаю, что я на длину тела опережаю приливную волну других парней.

Вообще-то, это было чертовски приятно.

Вытираясь полотенцем, я замечаю парня постарше, который разговаривает с Бреком. Он высок и строен, с глубоким загаром. На шее у него свисток, а на нем футболка Sandover Swimming. Они замечают мой взгляд и машут мне рукой. Вопреки здравому смыслу, я иду к ним.

— Вы показали приличное время, — говорит мне мужчина. — Вы, когда-нибудь занимались соревновательным плаванием?

— Не совсем мое призвание.

— У вас подходящий рост и телосложение. Какой у вас рост? Шесть-один-два?

— Шесть и три3.

— Вес?

— Откуда мне знать? Кто себя взвешивает?

Он сужает глаза на меня. — У нас скоро начнется тренировка. Почему бы тебе не остаться и не попробовать себя в команде?

— Да, дело в том, что у меня уже есть планы засунуть свой член в дверь машины, так что может в другой раз.

— Ладно, Шоу. — Брек отмахивается от меня с гримасой. Это научит его пытаться втянуть меня в дерьмо. — Иди в душ.

Люди получше Брека и Бобби Бреста вон там пытались и не смогли внести мое имя в список команды. На данный момент — это вопрос принципа.

К тому времени, как наш класс выходит из душевых, команда по плаванию уже в раздевалке одевается для тренировки. Сайлас кивает, когда мы проходим мимо друг друга по дороге к бассейну.

— Брат Фенна, — кричит мне Лоусон через всю комнату. — Ты потерялся?

Я бросаю свою сумку рядом с его сумкой на скамейку перед шкафчиками. — Это не библиотека?

— Они все еще есть в государственных школах? Я думал, их все переоборудовали под оружейные склады.

— Что-то вроде этого.

— Итак, я слышал, что ты выстрелил в Слоан, — говорит он, натягивая на голову шапочку. — Как все прошло?

Чертов Фенн, чувак. Он сплетничает, как девчонка.

— У нас есть негласная связь, — отвечаю я.

Лоусон улыбается. — Значит, умер при ударе.

— Нет, мне просто нужно найти с ней общий язык.

— Да, — тянет он. — Ты делаешь это.

Я знаю таких девушек, как Слоан. Они хотят заставить тебя броситься на меч, чтобы добраться до них, с другой стороны. Рваная рана доказывает, что это серьезно. Обычно это гораздо больше усилий, чем я готов потратить, чтобы получить секс, но разница в том, что в этот раз я думаю, что она может того стоить. Я понятия не имею, что меня так зацепило в этой цыпочке, но это как вызов, от которого я не могу отказаться. Она думает, что у меня не хватит выносливости, а я докажу, что она ошибается. Это даже больше, чем завоевание, что-то подсказывает мне, что мы с ней не такие уж разные. Если бы нам дали возможность нормально поговорить, мы смогли бы даже поладить.

— Не парься, — говорит Лоусон, закрывая свой шкафчик. — Она стерва. Девчонка получает от этого удовольствие. Ледник, образовавший Большой Каньон, не смог бы ее уложить.

— Говоришь по собственному опыту, да?

— В игре нет ничего постыдного, если только ты знаешь, когда выйти из игры.

Не в обиду Лоусону, но приятно знать, что у Слоан более высокие стандарты.

В последнее время я просто жажду наказания, поэтому по пути в столовую я пишу ей смс.

Я: Приглашение на десерт все еще открыто.

Я считаю это хорошим знаком, что она не оставляет меня без внимания.

СЛОАН: Уверена, что так и есть.

Я: Так сходи со мной куда-ни будь.

СЛОАН: Найди себе новое хобби.

Я: Мне нравится это.

СЛОАН: Тебе еще недостаточно отказов?

Я: Еще нет.

Я добьюсь ее. Нужно время, чтобы наладить контакт, а здесь у меня нет ничего, кроме времени.

Вернувшись в общежитие, я застаю Фенна за ноутбуком перед телевизором.

— Ну и кто теперь замкнутый? — дразнюсь я, бросая свои вещи рядом с кроватью.

— Приходится работать над этим чертовым эссе по истории. — Он яростно щелкает клавишами, пока говорит.

— Тренеру нужна моя помощь с футбольными отборами на этой неделе, так что у меня не так много времени, чтобы работать над ним.

— О, точно. Да, я закончил его вчера вечером.

— Что? — Он дернул головой в мою сторону. — Серьезно?

— Конечно.

— Как, блядь, чувак?

Я беру свой собственный ноутбук и сажусь в одно из кресел. — Взял один из интернета.

— Чувак, в школе используется программа для борьбы с плагиатом. Тебя поймают.

— Не так, как это делаю я.

Он смотрит на меня скептически. — Да, и как это?

В том, чтобы посвятить Фенна в мои методы, есть определенный риск. Конечно, он теперь «семья превыше всего», но нет никакой гарантии, что он не ополчится против меня в любой момент, если у него будет достаточно веская причина. Но если взвесить вознаграждение, он — моя лучшая связь с новой и плодотворной клиентской базой. Что самое худшее может случиться? Меня выгонят из другой школы? В этом я профессионал.

— Все просто, — говорю я ему. — Все эти программы проверки на плагиат подключаются к онлайновым базам данных предоставленных исходных материалов. Я выясняю, какую из них использует школа, взламываю их сервер и удаляю конкретное сочинение.

Его брови взлетают вверх. — Ты можешь это сделать?

— Это несложно. У меня была хорошая подработка в нескольких последних школах. Я могу тебя подключить.

— Да, черт возьми. — Он захлопнул свой ноутбук. — Но серьезно, ты же не можешь попасться.

— Никогда не попадался.

Это одна из моих более элегантных профессий. Огромный объем источников, содержащихся в этих базах данных, является их преимуществом, но это также и их слабость, потому что это делает вторжение и удаление практически необнаруживаемым. А поскольку мой бизнес по своей природе является небольшим, риск минимален.

Это идеальный вариант, правда.

Фенн наблюдает за мной, пока я начинаю подыскивать подходящее эссе, чтобы передать ему. — Так вот чем ты тут занимаешься весь день. Хакерское дерьмо?

— Более или менее.

— Все такой же зануда, — говорит он, хватая пульт от телевизора, чтобы найти что-нибудь, что можно посмотреть в его вновь обретенное свободное время. — Но, может быть, не все еще потеряно. Думаю, теперь мне на пятьдесят процентов больше нравится идея иметь тебя как соседа по комнате.

У меня не хватает духу сказать ему, что это ненадолго. Потому что, честно говоря, я не вижу себя в этой школе слишком долго. В конце концов, меня выгонят. И даже если я закончу школу, он будет учиться в каком-ни будь университете, а я буду заниматься своими делами. Может быть, мы будем встречаться на каникулах, если наши родители будут все еще женаты, но и это еще не точно.

Тем не менее, в следующий раз, когда он будет уламывать меня пойти куда-ни будь, я буду считать это временем общения.

ГЛАВА 12 ФЕНН

— Иди сюда, ты, маленький петушок.

Я снимаю наушники, выведенный из транса вспышкой гнева ЭрДжея.

— Еще немного. — ЭрДжей дергает контроллер, раскачиваясь, когда садится на диван. — Налево. Налево, черт возьми. — С разочарованием он пинает журнальный столик и бросает контроллер Xbox. — Эта игра дурацкая, — ворчит он на меня. — Зачем ты меня на это подсадил?

Я опускаю взгляд и замечаю, что уже почти час торчу на одной и той же странице учебника по физике. Сегодня среда, и я сел за стол после ужина, чтобы поработать, но вместо этого я металась между проверкой сообщений и погружением в свои мысли.

— Никто не заставляет тебя играть в нее, — рассеянно говорю я. — Просто выключи ее.

— Нет. — Он упрямо вздергивает подбородок и берет в руки контроллер. — Я отказываюсь проигрывать.

— Ты делаешь это сама, малышка. — Я снова начинаю прокручивать свои сообщения.

— Прости, ты только что назвал меня малышкой?

Я поднимаю глаза от своего телефона.

— Разве?

— Да.

— Тогда, ладно, ты сам ответил на свой вопрос. — Я удаляю пару сообщений от цыпочки из Балларда, которая ищет повторного секса.

ЭрДжей смотрит на меня мгновение, затем вздыхает и возобновляет свою игру.

Я закрываю свои сообщения и потираю лоб, желая избавиться от всей этой беспокойной энергии. Не знаю, что со мной не так. Я проснулся с мыслями о Кейси и весь день не мог избавиться от желания увидеть ее. Мы общались вчера вечером, но после моего последнего ответа от нее ничего не было слышно. Это не было важно, просто какой-то случайный комментарий. В последнее время, однако, я как наркоман. Зависаю на этих маленьких мигающих пузырьках.

Я становлюсь одержимым, и это проблема. Я могу серьезно испортить эту девушку, если она не поторопится и не поймет, что от меня нет никакого толка. Кейси настолько нежна и невинна, насколько это возможно, единорог в грязном болоте кругов подготовительной школы. Не говоря уже о том, что она всего лишь младшеклассница. Так что я не могу позволить, чтобы ее испортила моя склонность к разврату и саморазрушению.

И все же. Мы здесь. Вот он я, пишу ей каждый день и хочу увидеть ее, хотя знаю, что мои грязные руки не должны быть рядом с такой чистой девушкой.

Проблема лишь в том, что я жадный трус, который не может остаться в стороне.

Я отбрасываю телефон в сторону, беру учебник и приказываю себе сосредоточиться.

И тут я вижу, как под одеялом загорается экран. Это ответ от Кейси на мое последнее сообщение. Просто «LOL», но по тому, как учащается мой пульс, можно подумать, что она прислала обнаженку.

Я проверяю время и понимаю, что уже десять. Прикусив губу, я смотрю на экран, и мне кажется, что прошла целая вечность.

К черту. Я отправляю ей сообщение.

Если бы у меня было хоть немного самообладания, я бы не был таким ублюдком.

Я: Хочешь побыть немного плохой?

КЕЙСИ: Зависит от…

Я: Выйди из дома тайком. Встретимся?

КЕЙСИ: На тропе.

Я: Скоро увидимся.

— Куда ты идешь? — подозрительный голос ЭрДжея останавливает меня, когда я направляюсь к двери.

— Иду к девушке. — Я оглядываюсь через плечо. — Ты не против, папочка?

Он закатывает глаза и возвращается к видеоигре, которую он засасывает.

Комендантский час еще не наступил, поэтому мне не нужно скрываться, чтобы покинуть общежитие. Я просто выхожу, засунув руки в карманы джинсов, сердцебиение учащается по мере приближения к окраине кампуса.

Забавно, но мы с Кейси почти не разговаривали до ее несчастного случая прошлой весной. Она была просто младшей сестрой Слоан. Милая, сладкая, жизнерадостная болельщица. Всегда на заднем плане. Но после этого мы стали ближе. Сайлас был не так уж беспочвенен в своих обвинениях; в тот день, когда мы заехали в дом Тресскоттов, я дал Кейси свой номер телефона, когда Сайлас и Слоан оставили нас одних на кухне. Я не знаю, что заставило меня сделать это. Может быть, потому что она выглядела такой избитой и несчастной, красная рана на лбу еще не до конца зажила.

Я держался легко, сочувственно. Сказал ей: — Если тебе, когда-ни будь понадобится поговорить, я отличный слушатель.

Я не ожидал, что она действительно напишет мне. И я, черт возьми, не должен был отвечать на сообщение. Но она ответила, и я тоже, и каким-то образом мы стали друзьями.

Практически с конца апреля и до ее отъезда в Колорадо этим летом мы проводили почти все время вместе, гуляя с ее собаками по тропинке между ее домом и главным кампусом. Не знаю, был ли я отличной компанией, но, похоже, это время поднимало ей настроение в самые тяжелые моменты.

Директор школы поначалу не был моим поклонником. Его инстинкты самосохранения явно более развиты, чем у нее. Но он не мог не заметить, что совместное времяпрепровождение действительно помогло Кейси выбраться из ямы, в которую она попала после аварии. Под строгим предписанием, чтобы мы виделись только во время послеобеденных прогулок на расстоянии вытянутой руки от дома, он разрешил это.

Думаю, ему следовало бы знать лучше.

Это был только вопрос времени, когда я заставлю Кейси тайком выскользнуть из дома после комендантского часа, чтобы прогуляться посреди ночи с моей жалкой задницей.

К дому Кейси ведет грунтовая тропинка, спрятанная среди деревьев, окружающих кампус. Год назад я, спотыкаясь, бродил в темноте, и мои ноги грызли шипы и ядовитый плющ. Теперь я практически могу найти путь с закрытыми глазами.

Всего в нескольких ярдах от края ее двора, достаточно близко, чтобы сквозь листву проглядывали огни крыльца дома, Кейси стоит в свете фонарика своего телефона. Она с улыбкой поднимает голову, когда видит, что я приближаюсь.

Не говоря ни слова, она обнимает меня за талию, чтобы обнять. Меня тошнит от того, что она рада меня видеть. Какая-то часть меня всегда надеется, что на этот раз она образумится. На этот раз она скажет мне отвалить. Вместо этого она крепко обнимает меня, и я не могу не приветствовать тепло ее гибкого тела и вдыхать аромат ее волос. Он всегда пахнет лавандой.

— Классная пижама, — говорю я ей.

В последнее время вечера все еще теплые и влажные, и Кейси появилась в подходящем розовом пижамном комплекте: топ на пуговицах с коротким рукавом и шорты. Она выглядит чертовски очаровательно.

— О, — Она смеется над своим нарядом. — Спасибо. — Я подумала, что, если кто-нибудь увидит, как я ухожу, это будет выглядеть подозрительно, если я переоденусь.

Я приподнимаю бровь. — Осторожно. Мне кажется, я начинаю оказывать на тебя плохое влияние.

— Хм. Да, я подумаю над этим.

Она хорошо выглядит. Как будто в целом она была счастливее и непринужденнее, чем в нашу последнюю встречу. И значительно улучшилось по сравнению с весной. Тогда она была так измучена, что почти каждую ночь ей снились кошмары. Наверное, я был бы таким же, если бы чуть не утонул и очнулся на берегу озера, не имея ни малейшего представления о том, что произошло. Это дерьмо — полный пиздец.

— Как дела? — спрашиваю ее. — В новой школе хорошо к тебе относятся?

Отводя взгляд, Кейси покусывает губу.

— Ну. Не очень хорошо, честно говоря.

— Тебе не нравится Сент-Винсент?

— Пока что я не фанат.

— Почему, что случилось? — Мгновенный прилив гнева ударяет мне в кровь.

— Это была тяжелая неделя. — Ее лицо вытягивается, печаль и уныние снова овладевают ею. Это душераздирающе. — Никто на самом деле не разговаривает со мной, но я слышу, что они говорят обо мне.

— Например, что?

— Просто слухи, ты же знаешь. Кто-то слышал от кого-то… Так что да, похоже, мои популярные дни чирлидинга и комитета по ежегодникам остались в прошлом. У меня там не так уж много друзей.

— К черту их. Они звучат как кучка тупых мудаков.

— Фенн. — Она критикует мой выбор слов, но я не жалею. И намек на улыбку, тронувший ее полные розовые губы, говорит мне, что она согласна.

Я тыкаю ее в бок, игриво улыбаясь. — Я мог бы найти какую-нибудь шестнадцатилетнюю девушку-боксера, чтобы она надрала им задницы за тебя. Я имею в виду, я бы предложил сделать это сам, но оптика…

— Отправить меня в школу с моим собственным отрядом грубиянов, да?

— Конечно, почему бы и нет?

— Может быть, ты мог бы научить меня нескольким движениям. — Сверкая глазами, она делает несколько насмешливых тычков в воздух. — Я могла бы стать суперподтянутой и начать носить черные тени для век.

— С этими тощими маленькими запястьями? Я думаю, ты больше подходишь для искусства психологической войны. — Моя улыбка дрогнула. — Хотя, серьезно. Я могу что-ни будь сделать, чтобы помочь с ситуацией в школе?

— Нет, на самом деле ничего не остается, кроме как смириться с этим. Рано или поздно я им надоем. — Она толкает меня локтем и выдает короткую улыбку, которую я задаюсь вопросом, не делает ли она это больше для моей пользы.

Главное, что я узнал о Кейси, потратив столько времени на знакомство с ней, — это то, что она всегда ставит других людей на первое место. Всегда учитывает их чувства, прежде чем признать свои собственные. Эта девушка постоянно успокаивает всех остальных — своего отца, свою сестру, меня. Черт, если бы ее и этих ублюдков из Сент-Винсента когда-нибудь затащили в кабинет главной монахини, Кейси — та цыпочка, которая защитит своих хулиганов и попросит начальство проявить немного милосердия.

Я хочу сказать, что такое отношение отвратительно, но правда это вдохновляет. Это дает мне крошечный проблеск надежды на то, что, возможно, человечество не обречено.

Что касается меня, то я был обречен давним-давно. Вероятно, задолго до того, как я встретил Кейси, но то, что я делаю с ней, чертовски точно не поможет мне найти какое-либо искупление. Я ублюдок за то, что позволил ей поверить, что мы друзья.

— Попались.

Кейси и я оба вытягиваемся по стойке смирно, быстро поворачиваясь к шелестящим деревьям. Мой желудок мгновенно сжимается при виде Слоан.

ГЛАВА 13 СЛОАН

Я бы скорее предпочла поймать свою младшую сестру на гастрольном автобусе рок-группы, чем бродить по лесу посреди ночи с Фенном. У него, вероятно, репутация похуже, чем у рок- звезды, за то, что он использует и бросает девушек. Уступает только Лоусону, а это не самая лучшая компания.

— Не хотите объясниться? — холодно спрашиваю я.

— Мы просто разговаривали, — настаивает Кейси.

— Я спрашиваю его. — Потому что он знает лучше. Я подробно описала, что я сделаю с его мошонкой, если, когда-нибудь узнаю, что у него плохие намерения по отношению к моей сестре.

— Вау, куда ушло время? — говорит он. — Быстро стемнело, да?

Язвительный маленький засранец. — Ты не можешь быть здесь. Если наш отец узнает, что ты таскаешь ее по улицам после наступления темноты, он придет в ярость.

Возмущенная Кейси наклоняет ко мне голову. — Фенн не таскает меня. Я попросила его.

— Ага. Не сомневаюсь.

Я ни на секунду не куплюсь на это, что только еще больше доказывает, что он на нее влияет. Фенн может быть сексуальным и намного смешнее, чем вы ожидаете, но я никогда не доверяла этому парню. Я не думала, что это была такая уж хорошая идея для папы — позволить этим двоим тусоваться после несчастного случая с Кейси, но через несколько недель я не могла отрицать, что ее настроение улучшилось. Какой бы эффект он ни оказывал на нее, это срабатывало. Но теперь Фенн чувствует себя слишком комфортно. Ему нужно время от времени напоминать, что существуют границы — и последствия их несоблюдения.

Но моя сестра не отступает. Она одаривает меня слабой ухмылкой. — Я, должно быть, вообразила себе все те времена, когда ты ускользала, чтобы повидаться с Дюком после комендантского часа.

— Это другое дело.

— Как?

— Ты знаешь, как. — Потому что, во-первых, ей лучше не спать с Фенном. — И потому что ты не.

— Неважно.

Я сопротивляюсь желанию закатить глаза на ее легкомысленный отказ. Она может злиться на меня сколько угодно. Я знаю, чего хотят мальчики Сандовера от такой девушки, как Кейси, и это не платонические пикники под звездами.

— Думаю, я поговорю с тобой позже, — наконец говорит она Фенну, когда понимает, что я не сдвинусь с места. Игнорируя мой хмурый взгляд, она делает шаг вперед, чтобы обнять его, прежде чем направиться обратно к дому.

Фенн тоже пытается отстраниться, но я останавливаю его свирепым взглядом. — Ты останешься, — приказываю я.

Он останавливается. — Хорошо. Давай послушаем.

Я подхожу к нему вплотную, уперев одну руку в бедра. — Я серьезно, Бишоп, больше никаких подкрадываний или тайных встреч.

— Сейчас только начало одиннадцатого, — говорит он с кривой усмешкой.

Может быть, некоторые девушки находят это милым, но я не одна из них. Я пристально смотрю на него.

— Хорошо, хорошо. Черт, Слоан. Расслабься. Это больше не повторится.

Он проводит взволнованной рукой по своим светлым волосам, привлекая мой взгляд к подтянутым бицепсам под его облегающим черным длинным рукавом. Это служит мне напоминанием о том, что Фенн — опасный парень. Шести футов ростом, подтянутый, слишком привлекательный для его же блага. Такой парень, как он, может разбить сердце моей сестры, даже не пытаясь. Что является еще одной причиной внимательно следить за ним.

Хотя, пока он здесь… есть кое-что, в чем он может мне помочь.

— Так что там за история с твоим сводным братом? — Я требую.

— Я не знаю. — Фенн хмурит брови, но уточняет, когда я не отвечаю. — По сути, он одиночка. Никогда не хочет выходить на улицу или даже заводить друзей. В основном держится особняком. Половину времени я не могу вытянуть из него и двух слов.

— Это забавно. Он никак не заткнется в моих сообщениях.

— Действительно? — Он выглядит удивленным, а это значит, что ЭрДжей не давил на него, требуя информации.

— Да, действительно. Это чертовски раздражает.

— Чушь собачья. — Фенн криво ухмыляется. — Ты любишь внимание.

— Нет, — отрицаю я, в то время как голос в моей голове насмехается: Да, это так.

— Конечно, Слоан, ты продолжаешь говорить себе это. — Улыбка исчезает, он снова запускает руку в волосы. — А теперь скажи мне кое-что — должен ли я беспокоиться о тех девушках в Сент-Винсенте? Похоже, над Кейси издеваются.

— Это не твоя проблема. Я справлюсь с этим.

— Да?

— О, да. Я уже разобралась с одной цыпочкой, которая несла всякую чушь. Ей, вероятно, понадобится психотерапевт после нашего разговора.

— Хорошо. Продолжайте в том же духе. — Конечно. — Если и есть что-то общее у нас с Фенном, так это забота о Кейси.

Я не против защитить свою сестру. Рада прирезать сучку. Но поддерживать имидж, быть образцом непобедимой силы в глазах всех остальных — это утомительно. Папа и Кейси опираются на меня, ожидая, что я взвалю на свои плечи их ношу, а тем временем я оглядываюсь по сторонам, и нет никого, кто был бы готов подхватить меня, когда это станет слишком тяжело. Но я не могу сказать им ничего из этого. Кейси была бы переполнена чувством вины. Папа, наверное, прочитал бы мне лекцию о том, что я его подвожу. Что касается друзей, то этим я никогда не поделюсь ни с Сайласом, ни с кем-либо еще — никому не позволено видеть меня уязвимой. Никогда.

И все же. Я думаю, было бы неплохо иметь хотя бы одного человека, которому я могла бы об этом сказать.

После ухода Фенна я на мгновение остаюсь снаружи, вдыхая теплый ночной воздух. Я как раз поворачиваю обратно к дому, когда на моем телефоне загорается сообщение.

МИЛА: Мы все еще не разговариваем?

Кстати, о «друзьях».

Я продолжаю идти, игнорируя сообщение. Но я храню свои смс о прочтении для определенных людей, и Мила — одна из них. Я хочу, чтобы она знала, что я читаю ее сообщения и предпочитаю их игнорировать.

Наблюдательная, как всегда, моя бывшая лучшая подруга не упускает ни малейшего намека.

МИЛА: Давай, детка. Это же в прошлом и так далее?

Я снова оставляю ее сообщение прочитанным. Мы с Милой знаем друг друга с первого курса, а это значит, что она точно знает, какая я. Слоан Тресскотт не очень-то любит вторые шансы. Если ты причинишь боль мне или моей семье, ты мертв для меня. Когда я заполняю заявления в колледж, и кто-то спрашивает меня, в чем мои самые сильные стороны? Легко.

Бег.

Никогда не показывай слабости.

И моя непоколебимая способность держать обиду.

ГЛАВА 14 ЭРДЖЕЙ

Слоан — мой белый кролик.

Я знаю, что эта привязанность проблематична, и все же не могу побороть чувство, что она хочет, чтобы ее поймали. Поэтому я иду по хлебным крошкам.

Конечно, я могу пойти на то, чтобы наладить необходимые связи, допросить всех ее знакомых в этом кампусе и получить достаточно информации, которая поможет мне устроить свидание с девушкой. Но, блядь, это кажется ужасно сложным.

Теперь, когда я знаю ее фамилию, взломать ее аккаунты проще простого. Сначала я просто прокручивал ее ленту со своих аккаунтов, но оказалось, что Слоан — единственная горячая девушка на планете, которая не выкладывает всю свою жизнь в социальных сетях. Ни одной фотографии в бикини или селфи в спальне. Это чертовски обидно, потому что я чувствую, что она выглядит фантастически в бикини, и я был бы не против увидеть ее спальню… К сожалению, ее основная лента — это бесплодный пейзаж, поэтому у меня не было выбора, кроме как копнуть немного глубже.

Ладно, хорошо, у меня был выбор. Я решил заглянуть за занавес. Я знаю, что это вторжение в частную жизнь, но… только небольшое. Это не похоже на то, что я копаюсь в грязи или пытаюсь выцарапать ее обнаженную натуру. Я прилагаю целенаправленные усилия, чтобы держаться подальше от ее СМС — не читаю ни одного сообщения и даже не смотрю на отправителей. Вместо этого я концентрируюсь на выяснении того, что заставляет Слоан тикать.

Лоусон настаивает на том, что она неприкасаема, а для меня это звучит как «бросить все». Я не могу устоять перед головоломкой, а эта особенно интригует. А если в награду я затащу ее в постель, еще лучше.

В течение всего утра в четверг я собирал по кусочкам информацию о Слоан. Посты, которые ей нравятся. Чем она увлекается. Например, группа, которую она видела три раза в прошлом году, следуя за ними через всю Новую Англию. Или неумеренное количество времени, которое она тратит на изучение кроссовок для бега. В конце концов, я переключаю свое внимание на реальную работу, оказываясь в компьютерном классе после последнего занятия, потому что интернет в общежитии не работает, а мне нужно что-то делать. Например, распечатать эссе по истории, которые мы с Фенном должны сдать завтра. Только этот чертов принтер продолжает говорить, что лоток для бумаги пуст, хотя я дважды добавлял в него бумагу.

— Ну же, ты, кусок дерьма. Чего ты от меня хочешь? — Я нажимаю на кнопку, что только заставляет его изрыгать звук, которого я раньше от него не слышал.

— Он всегда так делает. — Темноволосый паренек подходит и садится на пол, чтобы дотянуться до машины и отключить ее от сети.

— Наверное, мне стоило начать с этого, а?

— Не, это требует большего, чем просто вынуть вилку из розетки. Смотри, это целая штука, — говорит он, подключая его обратно. Он стоит и наблюдает за экраном дисплея, пока он загружается. — Они не обновляли прошивку этой штуки с 2003 года, так что она постоянно срывается без причины.

Пока я смотрю, он проходит через ряд меню и кодов ошибок, чтобы заставить принтер поверить, что у него достаточно бумаги для печати.

Он кивает, довольный собой. — Это должно сработать. По крайней мере, пока.

— Спасибо. — Я возвращаюсь к компьютеру, чтобы снова запустить задание на печать. Конечно, принтер начинает радостно гудеть и выплевывать страницы.

Парень следует за мной, задерживаясь у меня за плечом. Он выглядит моложе меня, может быть, второкурсник или младше. — Ты никогда не был здесь раньше.

— Нет.

— Я Лукас. — Затем он замирает в ожидании, а я подавляю вздох и заставляю себя представиться.

Какого черта все в Сандовере так навязчиво дружелюбны? Я думал, что все они должны быть правонарушителями.

— ЭрДжей, — говорю я.

Лукас замечает мой ноутбук, торчащий из сумки, и выражение его лица озаряется.

— Ты сам его собрал?

— А? О. Это чехол, который мне сделал один парень в обмен на то, что я взломал телефон его парня, чтобы узнать, с кем он ему изменяет.

— Серьезно? Это круто.

— Тебе нравятся такие вещи?

— Да. То есть, я не эксперт или что-то в этом роде, но я увлекаюсь. В основном, много читаю. Мой отец закопал бы меня на заднем дворе, если бы я попался, понимаешь?

Несмотря на мое первоначальное нежелание, мы в итоге поболтали некоторое время. Оказалось, что он учится на младших курсах и с двенадцати лет одержим компьютерами и написанием кода. Лукас скромен, но он знает свое дело, не то что многие позеры, которых можно встретить в Интернете, пытающиеся выдать себя за второе пришествие Кондора. Почти всегда это двенадцатилетний подросток, который только что провел выходные за просмотром «Хакеров».

— А вот и ты, — объявляет Фенн, заходя в лабораторию. — Обед, чувак. Пойдем.

— Привет, Фенн. — Лукас кивает ему, пока я беру наши документы из принтера.

— Держи, говнюк. — Я бросаю Фенну его сочинение. — Наслаждайся своей пятеркой.

— И ты уверен, что это сработает?

— Если ты сделаешь то, что я тебе сказал, и заставишь его звучать так, как будто ты его написал, то да. Без проблем.

— Если что сработает? — спросил Лукас, глядя на страницы.

— Ничего. — Фенн сворачивает эссе. — Не лезь не в свое дело.

— Я все равно уже закончил. — Я бросаю эссе и ноутбук в рюкзак.

— Хорошо. Пойдем есть с нами. Ты не можешь каждый вечер ужинать в общежитии. Это жутко. — Фенн смотрит на Лукаса. — Пойдем. Ты тоже можешь пойти. Мы можем попытаться выяснить, куда твой отец запрятал твоего брата.

Лицо Лукаса становится страдальческим. — Отец не хочет двигаться дальше, мужик. Он говорит, что у нас «нет контакта» — я полагаю, это что-то вроде терапевтического термина? Мы не будем общаться, пока Гейб не докажет, цитирую, что он готов стать уважаемым членом нашей семьи. Даже мама не говорит мне, куда они его отправили.

Я слежу за обменом мнениями, потерявшись лишь наполовину. Я знаю, что Гейб — это Гейб Сиприан, лучший друг Фенна с начальной школы. Я просто не знал, что отец этого парня был в мафии или еще в каком-то дерьме.

— В любом случае, мне пора. — Лукас пожимает плечами. — Я иду к Кейси домой на ужин. Увидимся позже, ребята.

Выражение лица Фенна опускается, а рот становится плоским, когда он смотрит, как Лукас уходит.

Подняв бровь, я следую за ним до двери. — Что случилось?

— А? — Он оторвался от своего мертвого взгляда.

— Ты выглядишь так, будто собираешься вызвать младшеклассника на дуэль в полдень.

— В их дом никого не пускают, — говорит он, его глаза вспыхивают раздражением. — Кроме Сайласа, который близок со Слоан, а потом почему-то этот гребаный ребенок.

— И что?

— Итак, отец Кейси едва терпит, когда мы выходим на прогулку, и только до тех пор, пока не взойдет солнце. Мы должны оставаться на обозначенных тропинках, где у школы есть камеры.

— Сурово.

— Это средневековье. Чувак просто смешон.

У меня нет для него никакого полезного совета, разве что он хочет получить помощь в отключении камер наблюдения. И тут я понимаю, что это может стать для меня выходом. Взломав телефон Фенна, я знаю, что он тесно общается с Кейси. Он не часто говорит о ней со мной, но, возможно, здесь есть способ, который я смогу использовать, чтобы подобраться ближе к Слоан.

— Так что с их отцом? — спрашиваю я, пока мы заходим в нашу комнату, чтобы переодеться в форму. — Почему он по-библейски строг с ними? Это просто работа директора школы, которая преследует его дома, или что-то большее?

Фенн молчит в течение долгого момента. Выражение его лица нечитаемое, как будто он решает, стоит ли мне отвечать. Он сидит на краю кровати, наклонившись, чтобы надеть ботинки, и не смотрит на меня, когда наконец говорит.

— Тресскотт всегда защищал их — он угрожал кастрировать любого, кто приблизится на двадцать футов к коттеджу директора. Но до такого уровня это никогда не доходило.

— Так что же произошло, чтобы довести это до такого уровня?

— Выпускной, — ровно говорит Фенн.

Я усмехаюсь. — У нас есть выпускной в школе для мальчиков?

— Нет, это в Академии Балларда. Ребята из Сандовера могут купить билеты на любое общественное мероприятие в Балларде, так что этой весной мы всей компанией пошли на выпускной бал младших классов. Слоан взяла с собой Кейси, но потом как бы потеряла ее из виду во время вечера. — Он испустил долгий, усталый вздох. — Насколько нам известно, кто-то подмешал что-то Кейси в напиток. Она исчезла в какой-то момент и в итоге съехала на своей машине в озеро за заброшенным лодочным домом. Чуть не утонула.

— Господи. Это тяжело. Она была ранена?

— Рана на голове, сотрясение мозга и несколько синяков. Ее сильно трясло после этого. До сих пор.

— Они поймали парня, который накачал ее наркотиками?

— Она ничего не помнила. Там были камеры наблюдения, но в школе сказали, что они отключены на время ремонта, поэтому они не зафиксировали, что произошло. Вот и все.

Настроение Фенна портится. Он больше не говорит, пока мы идем к ужину, застряв в собственной голове. Я же задаюсь вопросом, почему об этой крупной аварии не написали ни в одной из местных газет. Если бы об этом были статьи, они бы всплыли в моем раскопе на директора школы. Ни один репортер не пропустил бы такую сочную историю, и это говорит о том, что кто-то постарался, чтобы она не попала в газеты.

И я, наверное, не первый, кто обращает на это внимание, но то, что камеры не работают во время важного школьного мероприятия и кто-то чуть не умер — это чертовски странное совпадение. Но, опять же, это было несколько месяцев назад, так что я уверен, что семья пошатнула это дерево.

За ужином с Сайласом и Лоусоном допрашивают именно меня.

— Видел, как ты разговаривал с тренером Гибсоном, — говорит Сайлас за своим рисовым пловом. — Ты думаешь о том, чтобы прыгнуть с нами в бассейн?

Я отвечаю: — Ни за что и откусываю еще кусочек лимонной курицы.

Моя стратегия выживания в этих вынужденных взаимодействиях — всегда держать еду во рту, чтобы не быть вынужденным предложить что-то большее, чем ворчание в ответ. Несмотря на то, что говорит Фенн, мне не нужны друзья. Я не из тех людей, которые нуждаются в постоянном человеческом общении. Я предпочитаю быть один, если у меня есть выбор.

— У тренера на него стояк, — говорит Лоусон Фенну, а затем ухмыляется мне. — У него просто слюнки текут, от желания увидеть тебя в плавках.

Я нахмурил брови. — Ты плохо это продаешь. — Командные виды спорта идут вразрез со всем, во что я верю, но особенно почти голые командные виды спорта.

— Кроме того, в последнее время его постоянная работа — преследование Слоан, — говорит Фенн.

— Мы узнаем друг друга получше.

— Точно. Ты знакомишься с сотней разных способов, которыми она может сказать тебе, чтобы ты отвалил.

Лоусон говорит через край своего стакана, в его голосе звучит скука.

— Забудь о своих потерях. Ты никогда не получишь свидания с ней. Она для тебя недосягаема.

— Подтолкни ее слишком далеко, — добавляет Фенн, — и твоя кожа будет висеть у нее на стене в спальне.

Я смотрю на Сайласа, ожидая, что он скажет свое слово. Он не говорит. — Что, никакой дозы пессимизма от тебя?

Он пожимает плечами, делая задумчивый вид, когда подносит вилку к губам. Он жует, глотает, затем снова пожимает плечами. — Неважно, что я скажу. Ты все равно будешь продолжать преследовать ее. Они все так делают.

Я смотрю на него в ответ, такой же задумчивый.

— Слушай, часть Слоан всегда будет недосягаема. Ты никогда не сможешь прижать ее к себе. В этом ее привлекательность. Парни становятся одержимыми ею, хотят завоевать ее, но это никогда не сработает. Слоан всегда побеждает в конце концов.

— Посмотрим, — уверенно говорю я. Хотя взгляд Сайласа на нее удивительно глубокий. Почти интимный.

Фенн сказал, что они близки, но я вдруг задаюсь вопросом, не увлекается ли он ею. Мое краткое исследование Сайласа Хейзелтона показало, что он был образцовым хорошим мальчиком. Ну, за исключением того таинственного проступка, из-за которого его исключили из Балларда и отправили в Сандовер — если об этом и есть бумажный след, то я его пока не обнаружил. В остальном он безупречно чист. Лучший пловец с олимпийским потенциалом. Симпатичная подружка. Обмен текстовыми сообщениями, которые звучат почти по сценарию. Я не нашел на его компьютере ни одного любовного стихотворения, посвященного Слоан Тресскотт, ни одной фотографии с телескопическим объективом, на которой она бежит трусцой в спортивном лифчике, так что если Сайлас и вожделеет ее, то держит это в тайне.

Что касается Слоан, то, как я понимаю, она прислала мне приглашение в свой лабиринт. Все, что мне остается, — это проложить свой путь. Речь идет о путешествии.

А я всегда готов к приключениям.

— Он уже подружился с Дюком. — Фенн обменивается взглядом с Лоусоном, они оба участвуют в шутке, в которую я не посвящен.

— Уверен, что все прошло хорошо.

— Все-таки ЭрДжей очень любит общаться с людьми.

Лоусон ухмыляется. — Это должно быть весело.

После ужина мы оказываемся в общей комнате общежития за игрой в бильярд. Кроме тропы, где я встретил Слоан, гостиная, наверное, единственное место в кампусе, которое я не ненавижу до конца. Это похоже на мужскую пещеру богатого чувака: кожаные диваны, деревянные панели, холодильник и закусочная, которые таинственным образом пополняются каждый день, несмотря на то, что я никогда не видел, чтобы кто-то, кроме нашего домоправителя, копошился в здании.

Сегодня вечером кто-то поменял всю газировку в холодильнике на какое-то модное крафтовое пиво, о котором я никогда не слышал. Фенн уже пьет вторую бутылку, а мы только начали играть. И если я думал, что наезды на этих парней — это жизнеспособная бизнес-модель, то они быстро развеяли это мнение. Эти богатые парни достаточно приличны, чтобы сделать игру конкурентоспособной, пока мы с Фенном играем с Сайласом и Лоусоном два на два.

— Нет, фигня. Ты не сделал свой бросок. — Фенн отпихивает Лоусона от стола, когда тот пытается сделать второй удар.

— Разве нет? Я уверен, что да.

— Я слышал это, — говорит Сайлас из угла.

— Ты сказал три в углу. Ты не можешь взять семь в бок.

— Три? Неа, не помню, чтобы я говорил три. Я точно сказал семь.

— Ты можешь взять эту семерку и использовать ее как затычку.

Стоящие рядом Дюк и несколько его прихлебателей наблюдают за нами, пока Лоусон не сдается и Фенн не делает свой ход.

— Кто выигрывает? — спрашивает меня Дюк. Он подходит ко мне непринужденно, как будто он не угрожал засунуть меня в цементные башмаки в прошлый раз, когда мы встретились.

— Мы. — Фенн перегибается через стол и нацеливает свой кий.

— Давай я буду следующим, — говорит Дюк.

Фенн с грохотом опускает восьмой шар, завершая игру. — Эти парни, возможно, захотят взять реванш.

— Тогда четыре на четыре.

— Извращение. — Лоусон подмигивает им. — Я играю.

— Отлично. — Дюк закидывает руку мне на плечо. — Этот в моей команде.

О, радость.

Через несколько раундов я чувствую себя как на дерьмовом свидании вслепую с кем-то, кто не понимает намеков. Дюк не замолкает, пытаясь завязать со мной светскую беседу. Это озадачивает. Как будто доктор Джекил и мистер Засранец несут чушь. Мое молчание и отсутствие зрительного контакта каким-то образом поощряют его. Он болтает о чемпионате мира по футболу, рассказывает мне о своих тренировках, ворчит о том, что его бывшая — такая задира. А я в это время стою, не заботясь ни о футболе, ни о стероидах, и думаю, кто, черт возьми, может быть настолько поверхностным или глупым, чтобы встречаться с таким парнем, как Дюк Джессап.

— Что скажешь, если мы поднимем ставки? — спрашивает Дюк перед началом следующей игры. Он стоит на дальнем конце стола и мажет мелом свой кий. — По сто баксов на каждого?

— Осторожно, Дюк, — предупреждает Фенн. — Ты только один. Не время для самоуверенности.

— В чем дело, не думаешь, что твой брат сможет покрыть ставку?

— Ты принимаешь талоны на питание? — гогочет один из парней Дюка, чье имя я никак не могу запомнить.

— Может ли он получить их в рассрочку? — Другой, с кивым носом, смеется.

— Как это работает? — Дюк делает следующий бросок. Четыре и девять в угловом кармане. — Твоя мама выдает тебе пособие, или ты должен сам отсасывать у отчима?

— Ты слишком много болтаешь, — говорю я, не поддаваясь на приманку. Тем временем, я мысленно помечаю, чтобы Дюк занял первое место в моем списке для проверки биографии. Всегда полезно иметь боеприпасы на засранца.

— Вот как? — Дюк пропускает свой следующий выстрел, к моему удовольствию. — Да ладно. Не будь трусом. Выкладывай деньги на стол. Кто выбьет восьмерку, тот и выиграет деньги.

Я пожимаю плечами. — Я в порядке.

— Вот что я тебе скажу, я даже поплавок тебе сделаю.

Сидя на табурете, я наблюдаю, как Сайлас делает один, затем второй бросок. Я даже не смотрю в сторону Дюка. — Да, не интересно.

— В чем дело, брат? — Он улыбается, но, когда Дюк встает передо мной, он уже не такой дружелюбный.

— У меня его нет, братан. — Я смотрю мимо него, через его плечо, чтобы продолжить наблюдать за игрой позади него.

— Знаешь, у тебя очень плохое отношение. Я думал, ты уже понял, что нужно проявлять уважение.

Я не могу удержаться от небрежной ухмылки. — Не знаю, что тебе сказать. Наверное, я медленно учусь.

— Эй, Дюк. Если ты в настроении приставать к кому-то всю ночь, мне бы не помешал хороший секс. — Лоусон прислонился к дверному проему, красноглазый и нервный, несмотря на свою ленивую ухмылку. Он ускользнул несколько минут назад и вернулся с проводами.

— Извини, Кент, даже если бы я и замахнулся на это, я бы не тронул твой однодюймовый шест десятифутовым, — отвечает Дюк, и я не могу отрицать, что мне нравится размер шеста. Засранцам не должно быть позволено быть смешными. — Кто знает, где был этот член.

— Я могу сказать, где он был, — услужливо говорит Лоусон. — Прошлой ночью он попал в точку G твоей сестры.

Рядом со мной я слышу, как Фенн вздыхает. — Опять эта чертова сестра, — бормочет он.

— Простите? — Глаза пылают, Дюк бросается на него. — Давай, придурок. Скажи это еще раз. — Он хватает Лоусона за рубашку, пока другой парень смеется.

— Я сказал, что вчера вечером я оттрахал твою младшую сестру.

Сайлас, который молча занимался своими делами в углу, бросается между Лоусоном и кулаком Дюка.

— Ладно, хватит. Игра окончена. — Он выталкивает Лоусона, который продолжает сыпать насмешками, обратно в коридор. — Он говнюк, ясно? — Сайлас говорит Дюку, чтобы разрядить обстановку. — А чего ты ожидал?

Дюк окидывает Сайласа тяжелым взглядом. — Тебе лучше забрать своего парня. Когда-нибудь у меня не будет такого хорошего чувства юмора.

На этом вечер закончен. Сайлас запирает Лоусона в их комнате, а Дюк уходит со своей командой. Я чувствую, что Сайлас часто проводит такие ночи, нянчась со своим соседом по комнате. Но это лучшее развлечение, чем бильярд, это точно.

Может быть, это место не будет таким уж занудным, в конце концов.

ГЛАВА 15 ЛОУСОН

Есть момент, когда утро впервые пробивается сквозь пелену сна. Я лежу, прислушиваясь к вою сирен и звукам распада, гадая, какие беспорядки произошли за ночь. А потом я чувствую разочарование, потому что мир такой же, каким я его оставил.

Когда я был маленьким, фильмы заставляли нас верить, что апокалипсис неизбежен и антиутопия не за горами. В любой день мы могли проснуться от того, что общество разрушено, а на улицах царит анархия. Опустошенные останки человечества.

Вместо этого, будильник на моем телефоне приказывает мне посрать, принять душ и побриться для еще одного дня утомительного однообразия. Вечность на этом колесе обозрения разочарований.

— Вставай, чувак. — В другом конце комнаты Сайлас уже шевелится. — Ты опять опоздаешь.

— И все равно, я не могу сделать ни единого гребаного шага по этому поводу.

— Да ладно, Лоусон. Я не каждый день этим занимаюсь. Поднимай свою задницу из постели.

— Назови мне вескую причину.

— Дай себе повод. — В его тоне слышится раздражение. Его уже тошнит от моего дерьма, и это только в конце нашей первой недели. Сайлас теряет хватку. Когда мы познакомились, я мог растянуть его терпение как минимум на семестр.

Я вздыхаю. — Я бы убил за самоубийство.

— Чувак. — Сайлас останавливается, чтобы укорить меня взглядом. — Это отвратительно.

— Отлично. Может, мы пустим слух, что тренер по фехтованию руководит секс— культом первокурсников из своего подвала?

— Тебе нужно хобби.

— Что, по-твоему, я тут плел? — Я сглатываю стон, жалея, что не знаю, как это объяснить. Скука и то, что она делает со мной.

Поверьте, скука — не идеальное состояние для человека с моей склонностью к саморазрушению. Это ружье на камине, которое всегда направлено на мою голову.

Мне нужно постоянное развлечение. Мне нужно отвлечение и вечное движение. Предоставленный самому себе, я склонен к беспокойству и беспорядку. Застой затягивает меня обратно в мою собственную голову, где мне напоминают, почему я не хочу проводить там много времени. Оказывается, мы не ладим — я и я.

— Я беру больничный, — говорю я Сайласу, наблюдая, как он расхаживает в полотенце. Я позволяю себе задержаться на воде, все еще стекающей по его мускулистой спине, лишь на мгновение, прежде чем перевести взгляд на потолок.

Несмотря на себя, Сайлас усмехается. — Лень — это не медицинское заболевание.

— Я страдаю от смертельной скуки.

— И это смертельно, да?

— Может быть.

— Тогда лекарство… — настаивает Сайлас, бросая полотенце перед шкафом и натягивая боксеры. — Это вытащить свою задницу из постели. Обещаю, ничего интересного не случится, если ты будешь дрочить здесь весь день.

— Ладно, договорились. Ты подрочишь мне, а я оденусь.

На что я фыркнул. — В твоих мечтах.

Иногда. То есть, я не могу лгать — это определенно приходило мне в голову не раз. Что было бы, если бы я переспал с Сайласом. Если бы он не был натуралом. Но моя разрушительная полоса останавливается как раз на той стороне, чтобы разрушить нашу дружбу, переступив эту черту. Видимо, это единственная вещь, которую я достаточно свято храню, чтобы не поджечь. Хотя, что еще? Приносите. Когда количество ваших партнеров в два раза больше, чем у большинства людей, а также с моими гедонистическими наклонностями, секс становится бесконечной игровой площадкой. Мужчина, женщина, секс втроем, оргии, в помещении, на открытом воздухе… Я всегда готов.

— Встретимся за завтраком. Поторопись. — Его рубашка все еще расстегнута, пиджак и галстук в руке, Сайлас собирает рюкзак, чтобы уйти.

Я не потрудился побриться и добрался до столовой как раз вовремя, чтобы посидеть с кофе и датским сыром, несколько удивленный тем, что ЭрДжей осчастливил нас своим присутствием. Парень выглядит искренне страдающим от того, что ему приходится общаться с другими людьми. Судя по тому, что говорит Фенн, ему бы больше повезло в общении со своим сводным братом, если бы Фенн был чат ботом.

Тем не менее, я уважаю эту загадку. Было бы здорово, если бы этот чувак оказался каким-нибудь воротилой черного рынка. Снабжает оружием и девушками самых отъявленных мерзавцев в интернете. Мое появление в документальном фильме Netflix могло бы вызвать смех.

— Ты был на одной из них прошлой ночью, — говорит мне Фенн, когда возвращается с очередной порцией хлопьев.

Хмурю брови. — Разве?

— Да. Ты решил поссориться с Дюком.

Я улыбаюсь. Звучит смутно знакомо. — И как все прошло?

Сайлас что-то ворчит себе под нос.

Прежде чем я успел потребовать подробностей, к нашему столику подошел невысокий парень со слишком большим количеством геля в волосах. Мэтт, что-то вроде того. У меня хреново с именами. Наверное, потому что во время знакомства я обычно пьян, под кайфом или под сочетанием того и другого.

— Привет, Фенн. Это твой брат? — спрашивает Мэтт.

ЭрДжей поднимает взгляд от своей яичницы. Он бросает подозрительный взгляд на Фенна, который просто пожимает плечами в ответ.

— Да, да. Я мог упомянуть пару человек, что ты можешь предложить помощь в выполнении домашнего задания, — признается Фенн.

Я усмехаюсь почти полному отсутствию угрызений совести со стороны Фенна. Как и я, он скорее просит прощения, чем спрашивает разрешения.

— Вы продаете эссе, верно? — Чувак наклонился над нашим столом и зашептал, пока его коварные глаза сканировали комнату. — Мне нужно одно по английскому…

ЭрДжей вздыхает и возвращается к своему завтраку, опустив голову. — Напиши Фенну свою информацию.

— О, да. Круто. Спасибо, чувак. — Мэтт уходит с видом парня, который купил свой первый цент травы на велосипедной стоянке.

Дети.

— Ты знаешь этого ребенка? — ЭрДжей спрашивает Фенна.

— Он нормальный. Не самый умный, но не стучит.

— Если говорить о «паре человек», то сколько еще подобных засад я могу ожидать?

— Может быть, больше, чем пара, — смирился Фенн, его ухмылка стала овечьей.

Я тихонько усмехаюсь. Фенн — не самый скрытный человек, которого я знаю. Он, наверное, уже рассказал половине школы, что его сводный брат руководит фабрикой по производству эссе.

— Не то чтобы я не одобрял это маленькое предприятие, — говорю я им. — Честно говоря, я большой поклонник. Но вы могли бы подумать о том, чтобы быть немного менее заметными. — Я быстро киваю, привлекая их внимание к Дюку и его слюнявым псам, которые наблюдают за нами из столовой.

— Это не моя проблема, — бормочет ЭрДжей вокруг ломтика тоста.

Я бросаю взгляд на Сайласа, который вступается за меня. Люди обычно воспринимают Сайласа всерьез, тогда как во мне они видят испорченного мальчишку, чье мнение ни хрена не стоит. Я не возражаю. Это избавляет меня от множества скучных разговоров.

— Слушай, — начинает Сайлас, используя свой голос мистера Серьезность в отношении сводного брата Фенна, — я знаю, что Дюк производит впечатление болтливого клоуна, но он не шутит, когда речь идет о его бизнесе. Вся торговля и пороки проходят через его магазин, без исключений. Он не наживает себе врагов, если только ему это не нужно, но поверьте нам, он абсолютно точно обеспечит соблюдение этих правил, если на него надавите.

— Да, все еще не беспокоюсь. — Хоть раз кто-то считает советы Сайласа такими же бесполезными, как и мои. Абсолютно равнодушный, ЭрДжей заканчивает свой завтрак и отходит от стола с подносом.

— Чувак, — говорит Фенн, делая последнюю попытку просветить своего сводного брата, — это не пустые предупреждения. Тебе стоит побеспокоиться. Последний парень, который бросил вызов Дюку, попал в больницу с внутренним кровотечением.

Это привлекает внимание ЭрДжея. Ну, вроде как. Он наполовину качает головой, что говорит мне, что он, по крайней мере, обращает внимание. — Как Дюк смог сбежать без наказания?

Я тихонько хихикаю. — Мы все здесь сбегаем без наказания, чувак. Наши родители чертовски богаты.

— Дюк порочен, — мрачно говорит Фенн. — Он способен нанести серьезные повреждения.

— Парень с внутренним кровотечением выжил? — спрашивает ЭрДжей.

Фенн хмурится. — Едва ли.

ЭрДжей, кажется, обдумывает это. Затем он говорит: — Я не беспокоюсь.

Будь то высокомерие или невежество, ЭрДжей сильно недооценивает не только решимость Дюка, но и его хватку в этой школе. Дюк может быть тупым, но он компенсирует это жестокостью.

Тем не менее, в упрямстве ЭрДжея есть что-то достойное восхищения. Я ценю его абсолютную безразличность. Не то чтобы я назвал нас друзьями. Его почти полный отказ от социальных контактов делает это немного затруднительным, но он мне нравится. Он — скрытая карта, а с ними всегда веселее всего.

После обеда ЭрДжей занимает место рядом с моим на английском. — Привет, — ворчит он.

— Привет. Ты читаешь?

Он пожимает плечами и достает из сумки экземпляр «На Дороге», когда мистер Гудвин приступает к обсуждению темы дня. Похоже, наш учитель не брился с утра понедельника, прикрывая мягкокожего Хорошего Мальчика некоторой грубостью. Ему подходит. Я представляю его растущим в холодном месте. На ферме с коровами и козой, которую он назвал при рождении. Пьющий молоко житель Среднего Запада, которого заманили на восточное побережье обещаниями большого города, но он смылся в нашу маленькую деревушку.

— Мистер Кент.

Я поднимаю голову. — А?

Мистер Гудвин сидит на углу своего стола в клетчатой рубашке от Banana Republic с закатанными рукавами, открывая загорелые предплечья. Его пытливые зеленые глаза устремлены на меня, ожидая ответа.

— Извините, не заметил.

Он протягивает свою потрепанную книгу в мягкой обложке. «Беспокойство и тоска».

— Разве мы все не такие.

Всплески смеха ненадолго сглаживают его раздражение.

— В чтении, мистер Кент. «На Дороге».

— Точно. Это та, где Мэрилу дрочит двум парням в машине.

— Кажется, я чувствую закономерность, мистер Кент.

— Нет, я чувствую закономерность, — возразил я. — Мы собираемся читать в этом семестре что-ни будь, что не включает в себя графическое сексуальное содержание?

Хотя мистер Гудвин старается казаться невозмутимым каждый раз, когда я заговариваю о сексе, я чувствую его затаенное беспокойство. Но, очевидно, я держу его интригу, потому что, хотя он может отчислить меня в любой момент, он этого не делает. Возможно, я не самый академически образованный человек, но я считаю себя студентом, изучающим человеческую природу, и я определенно знаю сексуальное напряжение, когда оно наблюдает за мной, как нервный мужчина в конце бара, вертящий в кармане обручальное кольцо. Мистер Гудвин бьет за команду хозяев? По крайней мере, за хозяев.

Я бы, блядь, поставил на это.

— Вы, несомненно, видели экранизацию. Не думаю, что вы читали текст, — говорит он, садясь за свой стол.

— Боюсь, не могу. Я дал обещание.

Легкая улыбка растягивает на его губах. — Это так?

— Как белый мужчина с привилегиями, я несу социальную ответственность за деколонизацию своей книжной полки. Я уже выполнил свою квоту мертвых белых парней на этот год.

— Понятно. — Слегка позабавленный, хотя бы потому, что он не слышал этого оправдания раньше, он снова открывает свой экземпляр в мягкой обложке и начинает писать на доске. — Тогда, по крайней мере, окажите уважение своим одноклассникам, тихо следуя за ними.

Мой взгляд следит за движением его руки, затем опускается к его заднице. В моей голове проскакивают самые разные мысли, но ни одна из них не вызывает уважения. Я начинаю представлять, что происходит под рубашкой на пуговицах и брюками цвета хаки мистера Гудвина. Наверняка он один из тех милых мальчиков с шестью кубиками и десятидюймовым членом. Чувствительный, грубый, с огромным стояком.

Когда он поворачивается от доски лицом к классу, его зеленые глаза на секунду встречаются с моими. Мимолетный взгляд, но в нем много возможностей. Похоже, я немного поторопился, посчитав этот семестр потерянным. Сайлас был прав. Сегодня стоило встать с постели.

Да и на других факультетах Сандовера произошло значительное обновление. Я со смехом записался на курс Введение в Изобразительное Искусство, решив, что акварель и керамика — это минимальный способ получить пятерку. Но близорукая, полу глухая старуха, которая преподавала здесь три десятилетия, в конце концов ушла на пенсию или умерла. На ее место они привлекли молодую рыжую девушку с сиськами, на которые можно было смотреть с другого конца комнаты. На прошлом уроке она была одета в покрытый краской оливковый комбинезон с обтягивающей майкой, едва сдерживающей эти острые соски. Сегодня это белое платье, не скрывающее того факта, что я могу видеть цвет ее веснушчатой розовой плоти сквозь ткань, когда полуденный свет падает на нее точно в цель.

— Приятно снова всех видеть, — говорит она, когда все рассаживаются. — Я все еще учу все ваши имена, так что если вы забыли…

Она снова пишет свое имя поверх призрака белого мела, все еще остающегося на доске. Для учителя рисования у нее неразборчивый почерк.

— Я не привередлива, так что можете называть меня Гвен, мисс Джи, миссис Гудвин — как вам удобно. И если вы предпочитаете, чтобы я использовала ваше прозвище или второе имя, пожалуйста, скажите мне.

Гвен Гудвин. На секунду я подумал, что ослышался. Я прищурился на доску, снова пытаясь разобрать нацарапанное на ней. Я думал, что на прошлом уроке она представилась как Гвендолин. Правда, тогда я был еще под кайфом. Довольно легко ошибиться, я, полагаю.

Но, черт возьми. Если мистер Гудвин трахается именно с ней, я готов заплатить деньги, чтобы посмотреть.

Образ милой круглой попки мисс Джи в воздухе, принимающей его сзади, пока он наматывает ее длинные, вьющиеся волосы на кулак, и оба они смотрят, как я дрочу, почти заставляет меня поставить палатку в классе.

Или мы втроем в машине отправляемся через американский Запад. Голые на горячих кожаных сиденьях. Его член в моей руке, в то время как она бьется о мои пальцы.

О, трахни меня. Это именно то, что мне нужно, чтобы вырваться из спирали скуки.

Я зацикливаюсь на этой идее, пока Сайлас не стоит передо мной, захлопывая шкафчик перед моим лицом.

— Куда ты пошел? — спрашивает он, когда мои глаза фокусируются на нем. Мы в раздевалке, где я уже неопределенное время стою с очками в руках.

Я провожу языком по внезапно пересохшим губам. — Думаю, я собираюсь соблазнить своего учителя.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? — Он вздыхает и перекидывает полотенце через плечо. У двери тренер кричит, чтобы мы все поторопились и залезли в бассейн.

— Оказывается, есть мистер и миссис Гудвин, — говорю я медленно, прокручивая в голове последствия.

— Я не понимаю. Кого из них ты соблазняешь?

Слабая ухмылка дергается в уголках моего рта. — Обоих.

ГЛАВА 16 СЛОАН

Слишком жарко, чтобы бегать. Кондиционеры в школе всю неделю боролись за то, чтобы справиться с накалившейся на нас жарой, отказываясь отступать. Возможно, единственный плюс драконовских требований Сент-Винсента к юбкам: по крайней мере, у нас достаточно вентиляции.

После того, как мы с Кейси возвращаемся домой с занятий, я сбрасываю форму на пол и натягиваю майку и пару шорт для бега. Я зашнуровываю кеды практически на середине пути, а затем выхожу за дверь. В последнее время я не могу дождаться, когда отправлюсь в путь и пройду несколько миль под ногами. Просто хочу позволить дню вытекать из моих пор, в то время как мой плейлист заглушает все мысли, кроме дыхания и поддержания темпа.

Примерно в полумиле от дома я чувствую его запах еще до того, как выхожу из-за поворота.

Нарушитель границ.

Ага, вот он снова здесь, сидит на скамейке и курит, как будто это его личная мастерская. Я резко останавливаюсь и перевожу дыхание. ЭрДжей, не отрывая взгляда от телефона, вынимает косяк изо рта и протягивает его мне.

— Кажется, я говорила тебе…

— Мы оба знаем, что я не собираюсь слушать, — перебивает он. — Так что давай перейдем к тому, что ты скажешь мне, во сколько заехать за тобой завтра.

Я наклоняю голову в его сторону. — Все еще живешь в стране иллюзий, да?

Когда я не беру косяк, он затягивается и пожимает плечами.

— Я почти болею за тебя.

ЭрДжей усмехается про себя и убирает телефон в карман. — Я знаю.

Совсем другое дело встретиться с ним при дневном свете. В последний раз, когда мы стояли здесь, он мог быть кем угодно. Какая-то искалеченная фигура в темноте пытается заманить меня в свой подвал для убийств. Теперь, укрывшись в лесной тени от слишком яркого солнца, он определенно не монстр. Но больше всего мое внимание привлекают его карие глаза. Коричневые крапинки внутри болотно-зеленого кольца. Яркий на фоне прядей каштановых волос, падающих на лоб.

— Почему ты не гуляешь со всеми остальными? — Я совсем его не знаю, но чувствую беду, когда вижу его. Он абсолютно из тех, кто замышляет что-то нехорошее. — Большинство парней ездят в город по пятницам вечером. — Что в основном сводится к тому, чтобы напиваться и приставать к дочерям горожан и несчастным своенравным девочкам из частной школы, которые попадаются на их развратные пути.

— Я не очень забочусь о большинстве людей.

— Да? — Тогда, наверное, мне просто повезло.

— Ты другая.

Вопреки себе, легкая вспышка удовольствия щекочет меня. — Как это?

— У тебя задница получше. — Дьявольская ухмылка расползается по его лицу. Это милая улыбка. Честная. Полная самодовольства.

— Я сделаю вид, что не слышала этого, не так ли? — говорю я со вздохом.

— Это нормально — говорить, что ты напрашиваешься на комплименты. Я не возражаю.

У него с собой бутылка воды. Я отпиваю из нее. Сажусь рядом с ним и выпиваю примерно половину.

— Конечно, угощайся, — протягивает он.

Я не упускаю из виду, как его взгляд фокусируется на моем рте, когда я пью его воду. — Так что, тебя не пригласили потусоваться с крутыми ребятами?

— Нет. Я просто предпочитаю побыть один.

Я слежу за контурами его предплечий, когда он подносит косяк к губам, когда мне приходит в голову, что я трачу больше времени, чем нужно, на исследование его черт. Он не производит на меня впечатления спортсмена, хотя он худощав и подтянут.

Когда я ловлю себя на том, что пялюсь, то вместо этого нахожу увлекательный след марширующих муравьев на земле, чтобы понаблюдать за ними.

Было намного легче игнорировать его, когда ЭрДжей был всего лишь пустым лицом в моей голове.

— Фенн сказал, что ты часто менял школы.

— Пять раз за три года, — подтверждает он. — Эта уже шестая. Мама всегда гонялась за каким-то мужиком по всей стране. И вот я здесь.

— Отстой.

— Неважно. В конце концов ты понимаешь, что нет особого смысла заводить друзей. Все временно. В итоге у тебя просто появляется куча людей в твоей временной шкале, за которыми ты следишь из-за какого-то неуместного принуждения ставить лайки на их посты и казаться заинтересованным в их ерунде. Нет, спасибо.

Это странно, но в некотором смысле я узнаю часть себя в ЭрДжее, мы оба держим других людей на расстоянии, проживая большую часть своей жизни в собственных головах. Мы оба насторожены и, возможно, немного неправильно поняты.

Или, может быть, я слишком много читаю о его личности одиночки.

— Я тоже сменила школу в этом году, — признаюсь я.

ЭрДжей снова предлагает мне косяк, и на этот раз я делаю быструю затяжку.

— Ну и как?

— Да никак. Я хожу в католическую школу для девочек…

— Да? — Он оживляется, нахально приподнимая бровь.

— Поверь мне, это противоположность сексуальности. Представь себе викторианский приют для пуританок, но там бьют чувством вины и несоленой пищей.

— Я не знаю… Это может быть сексуально.

— Если хочешь одолжить мою юбку и присутствовать вместо меня, будь моим гостем.

— Видишь? Уже раздеваю тебя.

— Как мило, что ты думаешь, что ты вообще знаешь, что с этим делать, — ответила я.

— Пожалуйста, милая. Попробуй меня.

Он проводит кончиком языка по зубам, ухмыляясь. Просто едва уловимый рефлекс, который на мгновение притягивает меня.

— В твоих влажных снах.

— Постоянно.

Я закатываю глаза и делаю еще одну затяжку из его косяка.

Когда парни говорили о нем, они представляли ЭрДжея как некий социальный дефект, сидящий в своей комнате и читающий манифесты. Оказывается, у него есть характер. Он веселый. Умеет флиртовать. Глупо сексуальный. Та первоначальная интрига, которую я почувствовала в тот первый раз, все еще присутствует, что-то, что намекает на то, что все еще находится над поверхностью, которую мы прощупываем. Я не назову это искрой, но, возможно, это крошечный огонек интереса. Крошечное желание узнать его получше.

— Итак, бег, — говорит он. — Это твой конек?

— Я занимаюсь легкой атлетикой, да. Хочу получить стипендию, но в прошлом году у меня немного упали оценки.

— Если тебе когда-нибудь понадобится репетитор…

Я проглотил смех. — Да, конечно.

— Думаю, ты будешь удивлена.

— Да, не сомневаюсь. Тайный преступный гений.

— Если ты думаешь, что оскорбления меня отпугнут…

— Нет, именно это мне в тебе и нравится. Ты не пытаешься произвести на меня впечатление.

— А я должен?

— Зачем тебе это делать, если ты весь такой загадочный подонок? Просто будь собой, верно?

Это вызывает у меня глубокий смех. О нет. Мне нравится звук его смеха. В нем есть та самая сексуальная нотка, которая немного учащает мой пульс.

— Как насчет того, чтобы позволить таинственному подонку пригласить тебя на свидание завтра вечером?

ЭрДжей нацеливает на меня свою наглую ухмылку и очаровательные карие глаза, и я не сомневаюсь, что в прошлом это творило с ним чудеса. К сожалению, для него, я не очередная легкая добыча.

— Как насчет нет, — милостиво отвечаю я.

— Тогда помоги мне. Я должен идти на «бои». Что бы это ни было.

Ха. Я подавляю хихиканье, не желая ничего выдать. Но похоже, что ЭрДжей сумел влиться в социальную структуру Сандовера, нравится ему это или нет. Это должно быть хорошо. По крайней мере, смешно.

— Желаю тебе всего хорошего. — Я допиваю его бутылку воды и наклоняюсь, чтобы затянуть шнурки, прежде чем встать. У меня впереди еще несколько миль до наступления ночи, а также куча домашних заданий, которые я твердо намерена закончить. Эта стипендия сама себя не завоюет.

— Не хочешь намекнуть мне, что меня ждет? — Его выражение лица выражает надежду.

Я могу. Но что в этом веселого? Некоторые обряды перехода предназначены только для путешественника.

Поэтому я просто улыбаюсь ему и говорю: — Увидишь. Не хотелось бы испортить сюрприз.

ГЛАВА 17 ЭРДЖЕЙ

В субботу вечером мы с Фенном прохлаждаемся в своей комнате, ожидая, когда няня отключится. Как объяснил Фенн, у отца дома есть распорядок, по которому можно завести часы: Он готовит одинокий ужин в своей квартире внизу, включает на пару часов шоу о настоящих преступлениях или эту чушь про инопланетян на канале History, выпивает несколько стаканов black and tans, а потом засыпает в кресле, похрапывая над телевизором.

— Чувак, клянусь, тело этой цыпочки было нереальным. — Фенн отскакивает теннисным мячиком от потолка, лежа на кровати. — Как какое-то регрессивное дерьмо из комиксов.

— Круто, — бормочу я, сидя за компьютером и отвечая на сообщения.

Фенн уже минут двадцать рассказывает о девушке, с которой он переспал прошлой ночью. И это после того, как он позволил какой-то девчонке из Балларда отсосать у него, а потом оправдывался тем, что бросил ее и ускакал в другой бар. Я перестал обращать на него внимание, когда он захотел рассказать мне о механизме секса в Porsche.

— Ты когда-нибудь позволял девушке ласкать твою задницу? — спрашивает он сейчас. — Нет, но она предложила, и я подумал: — Какого хрена? Кто хочет быть на стороне принимающего? Я имею в виду, каждому свое или что-то в этом роде, но некоторые вещи священны. Позволь мне иметь это крошечное пространство для себя, понимаешь? Я только что встретил тебя. Мы не настолько близки.

— Ага.

Я полностью поддерживаю здоровый сексуальный аппетит, но Фенн, похоже, просто обжора. С такими темпами он достигнет точки убывающей отдачи. Или сломанный член.

— Эй. — Он бросает в меня теннисный мяч. Он ударяется о стену в футе слева от моих мониторов. — Что ты там делаешь?

Я бросаю на него предупреждающий взгляд. — Держи свои игрушки на своей стороне комнаты, иначе у нас будут проблемы, Феннелли.

— О, иди и поплачь об этом своей мамочке, Ремингтон, — говорит он, передразнивая меня. — Серьезно. У тебя есть подружка-кибер-ботаник по этому поводу или что? — Затем он хмыкает. — Слоан бы вздохнула с облегчением.

— Смешно.

— Когда ты сдашься и перестанешь позориться? Она не сдается.

— Я едва начал. — Не в моем характере признавать поражение.

— Ладно, серьезно. — Фенн встает, чтобы нависнуть над моим плечом. — С кем ты общаешься?

— С другими хакерами с доски, — рассеянно отвечаю я, набирая быстрое сообщение какому-то парню из Денвера, с которым мне нравится общаться. — Люди всегда обращаются ко мне за советами или ресурсами. Просят совета.

— Значит, для этих людей ты большой гуру в области ботаники? — Тон Фенна в равной степени впечатляет и вызывает отвращение.

Я пожимаю плечами. — Типа того. — Конечно, я не так долго нахожусь здесь, как некоторые чуваки старой школы, но я в сообществе с детства. Я заработал репутацию.

Фенн проверяет свой телефон. — Что ж, пора отключиться от сети, брат. Это не настоящая жизнь.

Здесь настоящая жизнь.

Примерно через час после комендантского часа мы с Фенном пробираемся вниз, мимо мистера Свинни, храпящего в своем кресле над «Древними Пришельцами». В общежитии младших классов мы встречаемся с Лукасом, парнем, который помог мне разобраться с принтером в компьютерном классе, а затем отправляемся в темноте в дальний северный конец кампуса. Светлячки усеивают черноту, когда огни кампуса гаснут позади нас, а трава поднимается выше наших ног.

— Куда, черт возьми, мы идем? — спрашиваю я, кончиками пальцев касаясь сорняков, пока идем.

— Увидишь. — Фенн ведет нас при свете своего телефона по заросшей тропе, усеянной камнями и случайными выбоинами.

— По крайней мере, объясни мне, что это такое. Я не люблю сюрпризы.

— С тобой не весело, — вздыхает он. — Драки — это подпольная традиция. Назовем это несанкционированной атлетикой.

— Для парней с распущенной моралью и глубокими карманами, — вклинился Лукас, его голос был сухим.

— Крепкий подбородок тоже не помешает.

Я киваю. — Бойцовский Клуб Богатых Парней. Понял. Мог бы просто сказать это. — Богатые люди всегда переделывают дерьмо бедняков и называют его умным. — Факультет знает об этом? Тресскотт?

— Возможно, — отвечает Фенн. — Трудно не быть подозрительным, когда на занятия приходят чуваки с блестками и разбитыми губами. Но если они и знают, то смотрят в другую сторону.

— О, директор Тресскотт определенно знает, — говорит Лукас, ухмыляясь. — Клянусь, он как-то раз проболтался об этом за ужином. Но у меня такое чувство, что он разрешает это, потому что считает, что это хороший способ для нас выпустить пар. Может быть, он надеется, что это доставит меньше проблем его сотрудникам.

Я не упускаю мутное выражение лица Фенна, когда Лукас произносит слова «за ужином». У моего сводного брата все еще заноза в заднице по поводу того, что Лукас получает неограниченный доступ к младшей сестре Слоан, в то время как Фенна держат на коротком поводке.

— Ты дерёшься? — спрашиваю я Фенна.

— Иногда, — отвечает он, теперь глядя прямо перед собой и набирая скорость. — Если мне хочется выплеснуть агрессию.

— Чувак, Фенн злобный, — говорит мне Лукас. — Ты бы видел, что он сделал с ведомым Дюка в тот раз.

Фенн хмыкает, не оборачиваясь. — Кто бы мог подумать, что из уха может так сильно идти кровь? — Он качает головой в недоумении. — Это был совершенно случайный удар.

— Да, точно, — обвиняет Лукас. — Ты пошел туда специально.

Фенн оглядывается через плечо и невинно улыбается. — Я бы никогда не ударил человека в ухо. Это просто жестоко.

Я не могу отрицать, что их перебранка повышает мой интерес к этим «дракам». Совсем немного. Я по-прежнему не в восторге от всего этого общения. Но трудно представить, что мой сводный брат-красавчик выбивает дерьмо из кого бы то ни было, не говоря уже о головорезе Дюка Картера. Это определенно то, за что я бы заплатил деньги, чтобы увидеть.

— Как давно существует Бойцовский Клуб Богатых Парней? — спрашиваю я с любопытством, пока мы прокладываем себе путь сквозь темноту.

— Это началось много лет назад, — говорит Фенн. — Черт, наверное, десятилетия. Иногда приходят ребята из других школ, чтобы помериться силами. Настоящее действо происходит на обочине.

Я почти боюсь спросить, что это за царапина, которую эти тупые ублюдки бросают, чтобы посмотреть, как друг другу пускают кровь.

— Гейб сказал мне, что однажды он видел, как пятьдесят штук перешли из рук в руки за одну ночь, — говорит Лукас.

— Гейб… это твой брат, да? — спрашиваю я. — Старый сосед Фенна по комнате?

— Да. — Лукас немного сдувается, опускает голову и смотрит, как его ноги исчезают в высокой траве. — Наш отец отправил его в военную школу в этом году.

Я поднимаю бровь. — Что случилось? Его поймали, когда он ставил Bentley на пару второкурсников, выбивающих друг другу зубы?

— Ты что-ни будь слышал о нем? — вклинивается Фенн, поворачиваясь, чтобы изучить Лукаса.

— Нет, чувак. Я же говорил тебе, папа как будто бросил его в одиночку или что-то в этом роде. Я не разговаривал с ним с тех пор, как приехал фургон и забрал его. Лукас смотрит на меня. — Его поймали на торговле.

— Твой отец больше ничего не сказал о причинах? — Фенн становится странно настойчивым, выпытывая у Лукаса информацию, хотя младший явно не в настроении говорить об этом. — Ты не слышал, как они спорили или что-то в этом роде?

— Нет, чувак. Ты знаешь моего отца. Чем тише он становится, тем хуже. Гейб вернулся домой той ночью, а на следующее утро его сумки стояли на крыльце.

— И Гейб действительно ничего не сказал тебе перед уходом? Как его поймали.

Лукас с видимой неохотой принимает участие в этом расследовании, и мне отчасти жаль парня, которого поджаривает Фенн. Я знаю, что Гейб — его лучший друг, но, Господи, чувак, не надо подвергать его младшего брата изнурительной пытке. Дай ему выйти на воздух.

— Как далеко еще? — Я пытаюсь сменить тему. — Я ни черта не вижу здесь…

Я едва успеваю закончить фразу, как свисток зовет нас и разрывает темноту.

Фенн поворачивается ко мне и ухмыляется. — Мы здесь.

Сквозь силуэты деревьев мы выходим на поляну, где полуразрушенная теплица освещается несколькими тусклыми фонарями. Стёкла покрыты грязью от многолетней пыльцы и разлагающейся листвы, скопившейся на крыше. Кустарники и лианы обнимают теплицу по периметру, взбираясь по стенам и пробиваясь сквозь стекло.

— Школа закрыла его несколько десятилетий назад и оставила заброшенным, — говорит Фенн, когда мы подходим к теневым фигурам, стоящим снаружи. — Ходят слухи, что сторож приводил сюда детей.

— Я всегда слышал, что это была женщина, и она покончила с собой, потому забеременела от учителя, а он не хотел на ней жениться, — говорит Лукас.

Очаровательно.

Когда мы подходим, Лоусон зачерпывает кокаин тыльной стороной ладони, а Сайлас пишет смс на своем телефоне, делая вид, что ничего не замечает.

— Добро пожаловать на праздник, джентльмены, — говорит Лоусон. — Надеюсь, у всех все хорошо.

— О, Боже. Что это за запах? — Я стону, когда запах прогорклого мусора и мертвых животных обжигает мои ноздри. Возле входа он становится сильнее.

Сайлас поднимает голову от телефона. — Около сорока лет плесени, гниющих растений, енотового дерьма и пота, — сухо отвечает он.

— Просто подожди. — Лоусон ухмыляется, почему-то наслаждаясь этим. — Будет еще хуже.

Мы проходим внутрь, где тела упакованы, как куски мяса в грузовике. На улице было влажно, но здесь я едва могу дышать сквозь толщу пота и тестостерона. Конденсат стекает по стеклу зеленовато-желтыми дорожками, как будто идет дождь.

Не знаю, чего я ожидал. Может быть, придурков в рубашках-поло, дерущихся за ключи от машины своих отцов. Но это напряженно. Парни ходят без рубашек, бьют себя по лицу, чтобы накачаться. Трещат костяшками пальцев и оглядывают толпу в поисках жертв. Когда я прохожу через толпу, я вижу в тени лица, слюнявые от резни.

Черт, эти чуваки действительно пришли, чтобы выбить друг из друга дерьмо. Вокруг меня мелькают руки с пачками денег и перелистывают горсти стодолларовых купюр, как будто бросают синглы в стрип-клубе.

Без всякой церемонии или претенциозной помпы два худых парня без рубашек встречаются в центре бетонного пола, разминая руки, а затем бросаются друг на друга, словно их самолет упал две недели назад в замерзшей пустыне, и у них закончилась икра и протеиновые батончики. Это кроваво и первобытно. Красные брызги прилипают к подошвам ног и прослеживают их танец по мере движения, создавая следы в грязи и телесных жидкостях.

Звуки ударов костей о кости и шлепки плоти о мокрую плоть заставляют меня вздрагивать. Этот хлюпающий, морщащийся звук удара по уже разбитому, нежному лицу.

В какой-то момент они уже даже не дышат воздухом. Только выхлопные газы и костный мозг.

Когда бывший чемпион рушится, и его руки-лапша не могут поднять вес его тела из грязи, они объявляют победителем стоящее над ним искалеченное существо. Пятьсот, тысяча переходят из рук в руки в толпе, десятки ставок без раздумий обмениваются на месячную плату за обучение.

— Собираешься испачкать руки, Новичок? — Картер скользит рядом со мной в этом хаосе.

Я бросаю на него беглый взгляд. — Неа, я думаю, что буду держаться за свои зубы. Когда-нибудь они могут понадобиться.

Другой парень поднимается, чтобы сразиться с победителем. Что вряд ли кажется честной сделкой, когда победитель отдал все силы в последней схватке и едва стоит на ногах. Невозмутимый, высокий, худой старшеклассник снимает футболку и выходит в круг.

— Беспокоишься, что можешь опозориться? — Картер ударяет меня по плечу, пытаясь вывести меня из себя. — Никто не ждет, что новички победят. Но ты можешь понять, что тебе это может нравится.

— Да, а что может не понравиться? Позволить какому-то засранцу выместить свои отцовские проблемы на моем лице. Звучит заманчиво.

Новый боец вызывает одобрение и аплодисменты толпы, а затем танцует вокруг, осмеливаясь ударить другого парня. В какой-то момент он закладывает обе руки за спину и выставляет лицо перед своим нежелающим бить противником, который, по крайней мере, знает, что лучше не попадаться на приманку. Парень едва может видеть сквозь припухлость и кровь в глазу. Тем не менее, когда его новый противник наносит удар джебом, худой парень наносит сокрушительный апперкот, который вызывает вздох зрителей, и бой начинается всерьез.

— Это слова труса, — говорит мне Картер. — Ты что, боишься получить удар?

— Нет, я в порядке. — Если бы меня мог втянуть в драку самый тупой ребенок из коррекционного детского сада, у меня не было бы такого развитого чувства превосходства.

На самом деле, после того как первоначальный шок и благоговение проходят, смотреть на то, как чуваки дерутся друг с другом ради дерьма и хихиканья, становится немного утомительно. Человек может смотреть только столько порнографии и насилия, пока не потеряет эффект. Думаю, незаконное насилие меня не возбуждает. Может быть, это связано с деньгами. Я не могу понять.

Поэтому я говорю Картеру, чтобы он отвалил, и направляюсь к выходу, оглядывая забитое людьми пространство в поисках Фенна или Лукаса. Черт, сейчас я бы даже приветствовал обкурившегося Лоусона. Но их всех поглотила толпа. Я достаю телефон из кармана и набираю сообщение Фенну одной рукой, сообщая ему, что ухожу.

Но прежде чем я успеваю выскользнуть, Дюк ловит меня возле двери. Он одет в серые спортивные штаны и свою фирменную белую футболку, которая демонстрирует каждый гребень и выпуклость его груди. Я удивлена, что он вообще надел футболку. Он из тех парней, которым всегда нужно демонстрировать свой пресс всему миру.

— Ты же не уходишь, да? — насмехается он. — Мы тут только разогреваемся.

— Да, я не думаю, что я достаточно натурал, чтобы получить призыв. — Я обдумываю это. — А может, я слишком натурален, чтобы смотреть, как полуголые чуваки притворно трахают друг друга в течение десяти минут.

— Это уморительно, — говорит он, закатывая глаза. — Кстати, об уморительном — я недавно слышал забавную историю о тебе. Что на прошлой неделе ты продал эссе нескольким старшеклассникам.

Я пожимаю плечами. — И что?

— Ну, я думал, что выразился достаточно ясно. Любые побочные действия проходят через меня. Так уж здесь заведено.

Он снова пожимает плечами. — Да, мне это не нравится.

— Не нравится, — повторяет он, скрещивая руки на груди. Дюк сохраняет самообладание, играя в вежливость, но под поверхностью я знаю, что он в ярости. Так и хочется бросить меня в центр круга и провести несколько раундов. — Может, ты не понял, но участие не является обязательным.

Во мне поднимается разочарование. Забудьте уже об этой ерунде. — Слушай, мужик. Мне не интересно. Это мое выступление, и я не прошу разрешения или прощения. Смирись с этим.

— Ты все еще не понял. — Он приподнялся надо мной, темные глаза сверкают. — Я управляю этим дерьмом. Всем этим. Ты либо выполняешь программу, либо узнаешь, насколько тяжелой будет твоя жизнь.

Я перевожу взгляд на него. — Я похож на человека, который реагирует на угрозы?

— Я могу устроить тебе предварительный просмотр прямо сейчас, если…

Дюк готов отмахнуться, пока Фенн не ныряет между нами. — Все, вечеринка окончена, — объявляет мой сводный брат. Его тон легкий, но это выдается по твердости его лица. — Пора взорвать этот киоск с мороженым.

— Твой брат испытывает мою добрую волю, — рычит Дюк.

— Да, он наглый маленький засранец, не так ли? — Фенн перекидывает руку через мое плечо и практически тащит меня на улицу. Лукас и растерянный Сайлас идут следом за нами, но Лоусона нигде не видно.

— Ты не должен этого делать, — говорю я Фенну. — Дюк меня не пугает.

— Чувак, я понимаю, что ты этого не понимаешь, но серьезно, тебе не стоит его раздражать. Это не та проблема, которая тебе нужна.

— Он может сучить и стонать сколько угодно; он не выжмет из меня ни цента.

На улице я вдыхаю столь необходимый свежий воздух, радуясь тому, что оставляю за собой запах крови и пота. Пока Сайлас пишет кому-то смс, Фенн достает свою надежную флягу и делает быстрый глоток. Когда он протягивает ее, я принимаю ее и запиваю бурбоном, который идет так гладко, что я приятно удивлен.

— Кто же все-таки умер и сделал этого засранца королем? — бормочу я, передавая флягу Лукасу. — И почему все его терпят?

Сайлас наконец-то поднимает глаза от своего телефона. — Традиция, — отвечает он. Он закатывает глаза. — Когда ты пытаешься понять, почему в Сандовере происходит какое-то дурацкое дерьмо, ответ всегда — традиция.

— Это традиция для психопата, наживаться на трудолюбивых предпринимателях? — ворчу я.

Фенн фыркает. — Вполне. Но в этом году все гораздо интереснее, — говорит он со смехом. Он осушает остаток фляжки, а затем заправляет ее в задний карман своих джинсов за тысячу долларов. — С тобой, не укладывающимся в его рамки. Бедный Дюк не знает, как справиться с таким человеком, как ты. Он, наверное, каждую ночь плачет во сне.

— Или замышляет твою гибель, — говорит Сайлас, ухмыляясь мне.

Меня это не беспокоит. Пусть Дюк замышляет что хочет. Я делаю то же самое здесь, со своей стороны. Или пытаюсь, по крайней мере. Мой поиск информации о Дюке пока не выявил ничего интересного. Только обычное базовое дерьмо. Смертельно богатые родители. Один старший брат, который является достойным и полезным членом общества. Младшая сестра, которая учится в какой-то отвратительно шикарной подготовительной школе за пределами штата. Они близки, судя по его социальным сетям.

Насколько я могу судить, в его семейной жизни нет ничего откровенно гнусного. Это значит, что мне нужно продолжать копать. Я уверен, что в конце концов найду что-ни будь на него. У таких парней, как Дюк, всегда есть пара скелетов в шкафу. Вопрос времени, когда один из них вывалится наружу.

Я смотрю на Фенна, потом на Сайласа. — Я все еще не могу оценить ваши отношения с этим парнем. Вы не друзья.

— Друзья? — вторит Фенн. — Нет. Я просто приветлив с ним. Нет смысла ссориться с Дюком, если только это не что-то важное, холм, на котором ты хочешь умереть, понимаешь? По большей части, мы занимаемся своими делами.

Сайлас пожимает плечами в знак согласия. — Он обходит нас стороной, потому что мы не пытаемся испортить ни одну из его ракеток.

— Ракетки. Боже, он такой придурок. — Лукас смеется. — Не знаю, что Слоан вообще нашла в этом парне.

Я моргаю.

Потом снова моргаю.

— Подожди, что? — выплевываю я.

В то время как Лукас выглядит озадаченным моей вспышкой, Фенн и Сайлас обмениваются забавными ухмылками. — Черт, Лоусон будет так разочарован, — торжественно говорит Фенн. — Он действительно хотел быть тем, кто сообщит эту новость.

— Слоан встречалась с Дюком? — рычу я.

Фенн явно сдерживает смех. — О да.

— Целых два года, — с готовностью добавляет Сайлас.

В одном из редких случаев в моей жизни я действительно потерял дар речи. Ни одного умного замечания.

Слоан? И Дюк?

Какого черта?

ГЛАВА 18 СЛОАН

— Эй, ты не спишь? — В воскресенье утром я постучала в дверь Кейси. Она не спустилась к утреннему воскресному завтраку, что на нее не похоже. — Я собираюсь на пробежку. Хочешь со мной?

Ответа нет.

— Кейс? — Я просовываю голову в ее комнату и вижу, что она все еще в постели.

Она переворачивается, кутаясь в одеяло. — Который час?

— Ты все еще спишь? Уже десять.

— Извини. — Она зевает, вытирая корочку из уголка глаза. — Я не знала.

Волна беспокойства накрывает меня. — Ты хорошо себя чувствуешь? Заболела чем-ни будь?

Я занимаю место на краю ее кровати, когда она откидывается на подушки. Кейси отстраняется, когда я пытаюсь потрогать ее лоб.

— Я в порядке. — Нахмурив брови, она не смотрит на меня. — Просто плохо спала.

— В чем дело?

Ее пальцы перебирают пуговицы на пододеяльнике, пока она решает, стоит ли говорить мне о том, что с ней происходит на самом деле. Я даю ей пространство, потому что знаю, что если она и собирается что-то сказать, то только в свое время.

— Я думаю… — Она вздыхает. — Мне снова снятся кошмары.

Это абсолютный кинжал в мое сердце. — О несчастном случае?

— Об утоплении.

Слово на букву У имеет тяжелый подтекст в этом доме. Даже до выпускного вечера.

Меня не было рядом, когда умерла мама. Мы с Кейси остались с отцом, пока мама уехала на мыс с тетей и подружками. Это должна была быть веселая девичья поездка на выходные. Но вместо этого все закончилось трагедией. Совершенно случайный несчастный случай закончился тем, что мама поскользнулась и упала за борт. Ее конечности запутались в водорослях, которые утянули ее под воду. Ошеломленная тетя Моника сказала папе, что все произошло так быстро. Всего несколько секунд. Мгновение ока. Пропала. Умерла.

Спустя годы я не могу даже услышать слово «утопление» без того, чтобы в моей голове не возникли ужасные образы мамы, задыхающейся от холода, когда ее засасывает под воду.

Мое тело холодное, напряженное. — В этот раз что-то спровоцировало кошмары?

Кейси пожимает плечами, затем поднимает на меня свои налитые кровью глаза. Она бледная и измученная, складки от подушки все еще вырезаны на ее коже. Ее волосы сбились набок, а простыни запутались в ногах после тяжелой ночи борьбы за свою жизнь. Я бы все отдала, чтобы поменяться с ней местами и взять на себя ее демонов. Меня убивает то, что я не могу. Что я должна стоять в стороне, беспомощно наблюдая за ее страданиями.

— Я думаю, дело в школе. Слышать, как все шепчутся об этом за моей спиной. За лето я вроде как перестала обращать на это внимание, но потом мы вернулись. И хотя это новая школа, ощущения те же.

Я пытаюсь скрыть свой гнев, но он пылает в моем нутре. Сплетни — непреодолимая сила в вечном движении, и, хотя я сделала все возможное, чтобы все, у кого на устах имя моей сестры, испытывали страх смерти, это явно не принесло пользы. Кейси и дальше будет находиться в их власти, по крайней мере, до тех пор, пока чья-то жизнь не будет разрушена на потеху публике, а слухи месяца не высосут весь воздух в комнате, заставив забыть о ней.

— Ты вспомнила что-ни будь еще? — Я ненавижу спрашивать. Каждый раз это кажется навязчивым. Но с тех пор, как ее нашли на берегу озера той ночью, у нас осталось так много вопросов без ответов.

Расследование застопорилось, не успев начаться. Камеры были выключены, и никто не видел, как Кейси садилась в машину и как она наполовину погрузилась в озеро. Как она оказалась на берегу, промокшая и без сознания.

Это самое неприятное — как мы должны помочь ей полностью исцелиться и найти истинное завершение, если у нас даже нет всей истории?

— Видишь что-то новое на этот раз? — спрашиваю я, когда она не отвечает.

Кейси качает головой, губы плотно сжаты, прежде чем, наконец, выпустить тихий вздох. — Каждый раз, — тихо говорит она. — Я чувствую, как вода поднимается по моей шее. Она холодная, и я думаю, откуда она берется. Потом я открываю глаза и оказываюсь в ловушке. Тону. Я не чувствую своего тела. Мои конечности не реагируют, и ничто не кажется реальным. Я пытаюсь задержать дыхание, но вода достигает моих губ, темнота, и я не могу найти выход. Потом кто-то говорит мне, что все в порядке. Со мной все будет хорошо. Я открываю глаза и оказываюсь на земле, замерзаю, все кричат и стоят надо мной. Вот и все.

Мое сердце болит, горячая пульсирующая масса болезненно сжимается в груди. Потому что она похожа на нашу маму. Клубничные светлые волосы и маленький носик. Веснушки под глазами. Я слышала, как Кейси рассказывала эту историю, почти слово в слово, дюжину раз. И каждый раз я не могу не видеть нашу мать.

— Хочешь, я позвоню доктору Энтони? Если бы ты хотела поговорить…

— Нет. — Она снова отводит взгляд. — Все в порядке. В конце концов, это само собой выйдет из моего организма.

— Но ты же знаешь, что тебе не нужно страдать, верно? Мы все здесь, чтобы помочь тебе.

— Я знаю. — Но она явно закончила говорить. Она — остров. Никто не может добраться до нее, если она сама этого не позволит.

Кейси было всего пять лет, когда утонула наша мама. Мы с ней сидели на диване в нашем старом доме в Массачусетсе, вцепившись в липкие руки друг друга, пока папа, заикаясь, объяснял нам, что мама никогда не вернется домой. Потребовалась большая часть месяца, чтобы понять, что это значит. С практической точки зрения. Внезапно она перестала вытаскивать нас из ванны и причесывать. Наливать молоко в кашу. Носить ее одежду и сидеть на ее месте на диване.

Никто не учил нас ориентироваться в этом мире как женщин. Что значит быть девочкой в старшей школе. Теперь Кейси — моя ответственность, и я чувствую себя совершенно неквалифицированной. Как я смогу провести ее через еще одну травму, когда я не уверена, что кто-то из нас оправился от первой?

На кухне папа все еще потягивает чай и читает новости на своем iPad. Когда он спрашивает о Кейси, трудно не воспринять это как обвинение.

— Она ведь уже не спит? — Он проверяет часы. — Она не выглядела больной прошлой ночью?

— Нет, она не больна. — Я делю барную стойку между нами, опираясь на нее для поддержки, потому что больше, чем слышать это от Кейси, я ненавижу вести такие разговоры с ним. — Ей снова снятся кошмары.

Папа откладывает планшет. — Она говорила об этом?

— Немного. Никаких прорывов не было.

Сразу после аварии Кейси отстранилась от всего. Она замкнулась в себе и передвигалась здесь как призрак, если мы вообще ее видели. Мы провели несколько невыносимых недель, осторожно подталкивая ее к общению, пока она снова не стала говорить. Теперь я вижу, как те дни отражаются в обеспокоенном взгляде отца, когда он встречается с моими глазами. Как будто мы оба постоянно задерживаем дыхание, чтобы что-то не спровоцировало ее возвращение во тьму.

— Ей понадобится твоя помощь, чтобы приспособиться к новым обстоятельствам теперь, когда вы обе вернулись в школу.

— Знаю. — Он не знает, но я провела неделю, совершая многочисленные правонарушения, чтобы попытаться расчистить Кейси путь к нормальному семестру в школе.

— Мы не должны принимать как должное тот прогресс, которого она добилась до сих пор. Скорее всего, следующие несколько месяцев будут самыми сложными в ее восстановлении, поэтому мы не должны терять бдительность, Слоан.

— Я и не теряю.

Я сглатываю комок разочарования, застрявший в горле, но так трудно не позволить своим эмоциям выплеснуться наружу. Травма в семье всегда создает каскадный эффект побочного ущерба. Для нас это все расширяющийся раскол между папой и мной, результат его глубокого разочарования и недоверия. Спустя месяцы мы все еще не знаем, кто накачал мою сестру наркотиками и посадил ее в машину. И в отсутствие ответов папа обвиняет меня. Это я привела ее на танцы и обещала присматривать за ней. Я та, кто бросил ее, чтобы вернуться к своим отношениям с Дюком.

Я должна была присматривать за ней, а вместо этого она чуть не умерла. Отец не простил меня за это, и я не знаю, простит ли когда-нибудь.

Что я точно знаю, так это то, что я никогда не прощу себя.

— Ты в порядке? — спрашивает он. — Есть ли что-то еще, о чем мы должны поговорить?

Это пустой вопрос. Он не хочет знать, как у меня дела — его взгляд уже опускается на планшет, даже когда он произносит этот обязательный вопрос. После смерти мамы от меня ждали, что я займу ее место, буду заботиться о Кейси и держать семью вместе. Я должна быть той силой, на которую опираются остальные, и это бремя я несу молча, потому что не имею права показывать слабость. Наша семья — это карточный домик, построенный на моей шаткой ладони. Стоит мне только моргнуть, и все рухнет.

— Нет, — отвечаю я. — Все в порядке.

Папа возвращается к своей новостной ленте, а я скрываю свою усталость и ухожу на пробежку. В течение следующего часа я толкаю свои ноги быстрее, пока тяжелый, влажный воздух не сжигает мои легкие, а мышцы не кричат об облегчении. Я набрасываюсь на километры и местность, не слыша ничего, кроме своих шагов, так что, когда я, задыхаясь, прислоняюсь к стволу дерева, сгорбившись, я слишком измотан, чтобы думать.

Я остываю, пытаясь отрегулировать дыхание, когда на моих часах появляется сообщение.

ЭРДЖЕЙ: В том месте, где можно покурить. Присоединишься ко мне?

Я должна сказать нет. Я имею в виду, прежде всего, то, что я в своей тренировочной одежде из прачечной и не мыла голову два дня. Но дело в том, что я не имею права с ним связываться. Я нужна Кейси. У меня и так полно дел в школе. Последнее, на что я должна тратить энергию, это неисправимый антисоциальный новенький.

Даже если он подозрительно красив. И немного забавный.

И у него хорошая травка.

Не то чтобы я собиралась сделать это своей привычкой.

Странно, но самое интересное в ЭрДжее то, что он не стелется надо мной, не забрасывает пустыми комплиментами, как хлебом для уток. Какая-то часть меня сомневается, что он действительно заинтересован в серьезных романтических отношениях. На данный момент — это наша внутренняя шутка. Наш причудливый секретный язык. Наполовину смелость, наполовину договор о самоубийстве.

Поэтому я не отвечаю и возвращаюсь домой. Так получилось, что мне все равно придется пройти мимо скамейки.

— Ты много бегаешь, да? — говорит он, когда я появляюсь, и предлагает мне косяк.

— Да, в этом-то и дело.

— Это работает на тебя. — Он благодарно подмигивает мне. Этот парень может флиртовать даже с пнем.

Сделав длинную затяжку, я окидываю его взглядом, жалея, что не наслаждаюсь этим зрелищем так сильно. Но это первый раз, когда я вижу его в уличной одежде, и мне это очень нравится. Его джинсы выцветшие и потертые, с прорехой на колене, которая привлекает мое внимание к его длинным ногам. Черная футболка обтягивает его грудь и демонстрирует рельефные бицепсы, чего я никак не ожидала. Его личность не производит впечатления парня, который занимается спортом, но его тело говорит об обратном.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — ЭрДжей наклоняет голову, звуча забавно.

Я моргаю, внутренне проклиная себя за то, что попалась на его наблюдении. Отрицание этого только заставит меня показаться слабой, поэтому я соглашаюсь с его пристальным взглядом.

— Вид неплохой, — соглашаюсь я, передавая косяк обратно.

— Ну, посмотри на это. Прогресс. — Он тихонько усмехается, его лесные глаза мерцают жаром. — Что тебе больше всего нравится во мне?

— Не испытывай судьбу, милый.

Он игнорирует это. — Руки, верно? Ты похожа на девушку, которой нравятся руки. Или это, или моя задница. Ты девушка с руками или девушка с задницей, Слоан?

Я поднимаю бровь. — Ни то, ни другое. Я неравнодушна к члену.

Его выражение лица немного затуманивается. — Черт, — простонал он. — Зачем ты это сказала?

— Что, — говорю я невинно, — ты не уверен в способностях своего члена? Жаль.

Взгляд ЭрДжея превращается из горячего в расплавленный. — Дорогая, мой член всегда самый уверенный в себе ублюдок в комнате.

Когда он подносит косяк к губам, я не замечаю, как его вторая рука делает какие-то стратегические перестановки внизу. Этот разговор его заводит.

И тут же у меня пересыхает в горле. Черт побери. Я знаю, что это я открыла эту дверь, но теперь я очень жалею об этом. Я не могу сидеть рядом с ЭрДжеем и его семейством. Мне так и хочется дотянуться до него и потрогать. Расстегнуть молнию на его джинсах, просунуть руку внутрь и услышать его стон, когда мои пальцы столкнутся с его горячей мужской плотью.

Все мое тело начинает покалывать, принося с собой толчок беспокойства. Боже мой. Как я могу так сильно желать этого парня?

— Я не вижу ни синяков под глазами, ни окровавленных костяшек пальцев, — говорю я, отчаянно пытаясь сменить тему. — Как все прошло с парнями прошлой ночью?

— Забавно, что ты спрашиваешь. Я столкнулся с твоим бывшим парнем. Думаю, я ему нравлюсь.

— Наверняка.

— Скажи мне кое-что, — говорит он, сдувая угли с конца косяка. — Что такого в горячих цыпочках и эгоистичных придурках? Ну, исторически. В чем тут биологический императив?

— Так вы двое действительно поладили, да? — Я не уверен, почему мне нравится, что он не фанат Дюка, но это вызывает первую искреннюю улыбку на моем лице за весь день. Это даже мило в каком-то смысле.

ЭрДжей внимательно наблюдает за мной. — Он тебе все еще нравится? — спрашивает он.

Я закатываю глаза. — Ни капельки.

— Хорошо. Тогда сходи со мной куда-ни будь. Сегодня в одном из баров города играет кавер-группа Sleater-Kinney. Они, наверное, отстой, но…

— Заткнись. Ты знаешь Sleater-Kinney?

— Конечно. Это одна из моих любимых групп.

Я просто смотрю на него. — Ты меня разыгрываешь. Фенн или Сайлас сказали тебе об этом.

ЭрДжей качает головой. — Почему?

— Sleater-Kinney — серьезно одна из моих любимых групп. Однажды я практически украла машину отца и ехала за ними через четыре штата целую неделю.

Он ухмыляется. — Правда? Это потрясающе. Большинство людей, которых я знаю, никогда о них не слышали, — говорит он. — Видимо, у нас все-таки есть что-то общее.

Уничтожьте эту мысль. Тем не менее, его музыкальный вкус говорит о его характере.

— Да ладно. Это всего лишь одна ночь. — У ЭрДжея убедительные глаза. Они обладают гипнотическим качеством, одновременно коварным и надежным. — Выпьем и покажешь мне город. Считай, что это общественная работа для менее удачливых.

Да, точно. ЭрДжей не благотворительный фонд. Кем бы он ни был, я знаю, что еще не видела его истинных достоинств. Он все еще замаскирован, здесь, на этой пограничной полосе между нашими настоящими жизнями. Ничто не будет подлинным, пока мы не встретимся в реальном мире, пока я не узнаю, кто он такой на публике, когда другие люди тоже могут его увидеть. Потому что больше всего на свете он вызывает мое любопытство.

— Хорошо, — говорю я. — Но мне придется улизнуть. Если мой отец узнает, он сорвется, и ты окажешься в глубоком дерьме.

— Не угрожай мне хорошим времяпровождением.

— У тебя что, нет отчима или типа того? Как ты вообще собираешься выбраться из кампуса?

ЭрДжей улыбается воровской улыбкой. — Не волнуйся, я все уладил. Просто будь готова к одиннадцати.

ГЛАВА 19 ЭРДЖЕЙ

— Приготовь что-ни будь для нас, — приказывает Фенн, когда я опускаюсь на сиденье рядом с ним в столовой. Я успел на обед за несколько минут до закрытия кухни. Слава Богу, потому что я чертовски голоден после того, что только что было со Слоан.

Я ставлю свой поднос на пол и не теряя времени копаюсь в своем мясном рулете. — Что? — ворчу я между укусами.

Фенн направляет на меня свою вилку. — Мужчина с хвостом: придурок или крутой?

— Придурок, — мгновенно отвечаю я.

Через стол Сайлас одаривает меня торжествующим взглядом. — Видишь? — говорит он своему соседу.

— Оу, не поступай со мной так, Ремингтон, — говорит Лоусон, который в настоящее время носит вышеупомянутый мужской хвост. — ДиКаприо иногда носит хвост.

— ДиКаприо — придурок, — отвечаю я.

— Богохульство. Чуваку около пятидесяти, а он трахает двадцатилетних супермоделей. Он тот, кем я хочу стать, когда вырасту.

Это заставляет Фенна на мгновение задуматься. — Думаю, я бы начал носить мужской хвост, если бы это помогло мне заполучить супермоделей, — соглашается он.

Сайлас смотрит на него. — Не могу поверить, что ты только что это сказал.

— Я думаю, более актуальный вопрос — как мы относимся к хвостикам? — спрашивает Лоусон, откинувшись в кресле.

Я издаю рвотный звук, а Сайлас и Фенн кивают в знак согласия.

— Отвратительно, братан.

— Если только ты не в металл группе, — возражает Сайлас. — Но даже тогда это уже перебор.

— Лучше бы это была чертовски хорошая металл группа, — соглашаюсь я.

— Посмотрите на нас — радостно говорит Фенн, жестикулируя в мою сторону. — Мы сблизились! — Он смотрит на двух других. — Я уже несколько недель пытаюсь сблизиться с этим засранцем. Он отказывается сближаться.

Вот так просто я замолкаю. Потому что он прав. Мы здесь на грани сближения, и мне нужно пресечь это в зародыше, пока не произошло что-то безумное, например, я стану настоящим другом этих парней и присоединюсь к их группе кисок.

О черт, разве у ДиКаприо не было в свое время отряда кисок?

Во что я превратился?

— Говори за себя, — говорит Лоусон через край своего стакана с водой. — Мы с твоим сводным братом — старые друзья. Мы всегда общаемся на уроках литературы, верно, Реми?

Я бросаю на него смертельный взгляд. — Назови меня так еще раз, и я проберусь в твою комнату сегодня вечером и…

— Отсосешь у меня? Отлично. Я оставлю дверь незапертой.

Сайлас хмыкнул. — Вот ты и попался.

— Убить тебя, — ворчу я. — Я собирался сказать убью тебя.

Лоусон просто вздергивает брови, глядя на меня.

Я издаю раздраженный вздох. — Отвали, мужик.

После обеда мы с Фенном возвращаемся в нашу комнату, где я сажусь за свой стол и проверяю некоторые нереализованные проекты. Я продолжаю заходить в тупик в нескольких своих раскопках, особенно в глубоком погружении в нашего домохозяина.

— Ты когда-нибудь замечал, что Роджер уходит отсюда примерно в одно и то же время каждое воскресенье после обеда и возвращается только после комендантского часа?

— А? — Фенн сидит на кресле, запустив видеоигру. — Да, наверное.

— Как ты думаешь, что он задумал? — Я открываю другое окно на своем компьютере. — У парня ведь нет семьи, спрятанной за пределами кампуса, верно?

— Я не знаю. — Его запоздалые ответы приходят между нажатиями кнопок. — Не думаю.

— Это может быть девушка. Или престарелые родители?

Я слежу за его передвижениями, но, судя по карте, там нет ничего, кроме пустых полей и заброшенных складов. Единственное действующее предприятие поблизости — пейнтбольный полигон и веревочный курс, но он закрывается перед закатом. У Свинни нет причин находиться там поздно вечером.

— Чувак, что ты там бормочешь? — Фенн отбрасывает контроллер и подходит к монитору через мое плечо. — Что такого интересного в Роджере?

— Смотри. — Я поднял карту. — Каждое воскресенье он выезжает в глушь, в паре часов от кампуса, остается там на всю ночь, а потом едет обратно. Но там ни хрена нет. Нет даже захудалого мотеля, чтобы снять проститутку.

— Может, они остаются в машине.

— Но он не делает никаких остановок по дороге. Сразу туда. И сразу обратно.

— Ладно, и что? Это Роджер. Может, он наблюдает НЛО.

Хм. Не думал об этом. — Или закапывает тела.

— Тоже верное предположение. — Фенн присаживается на край моей кровати. — Подожди, как ты вообще узнал об этом?

— Взломал его телефон. Он отслеживает его самые посещаемые места.

— Чувак, это просто пиздец. — Но он смеется, когда задумывается над этим. Я склонен считать, что большинство людей ценят приватность в принципе больше, чем на практике. — Что еще ты узнал?

— О Роджере? Ничего интересного. — Я оглядываюсь через плечо. — Но мне удалось взглянуть на черновик полицейского отчета о несчастном случае с Кейси, который они не опубликовали для общественности.

— Ты взломал полицейский департамент? — требует он.

— Технически я угадал пароль. Их система безопасности — дерьмо.

Его улыбка испаряется и превращается в глубокий оскал. — Зачем ты это сделал? Это рискованное дерьмо, брат.

— Как ты и сказал, это тайна. Я не люблю нерешенные вопросы.

— Что там было написано? — спрашивает он.

— Ничего особенного. Следователь скептически отнесся к рассказу Кейси, но на этом все. Не похоже, чтобы он сильно старался, честно говоря.

Фенн поднимается, чтобы взять напиток из мини-холодильника. — Ты дьявол, но мне это даже нравится, — говорит он и бросает мне содовую. — Тогда продолжай. Давай сделаем это. Ты уже взломал мои аккаунты, верно?

— Только поверхностная проверка.

— Чушь. — Он машет рукой в сторону моих мониторов. — Я вижу, что ты здесь делаешь, и ничего из этого не является поверхностной проверкой.

Ухмылка вырывается на свободу, подергивая уголки моего рта. — Над твоими навыками переписки не мешало бы поработать.

Он сужает глаза. — Херня, — повторяет он.

— Хотя твои фотки с членом вполне приличные. Действительно хорошее использование освещения и обычных предметов для увеличения масштаба.

Он светлеет. — Спасибо.

— Это был сарказм.

— Нет, ты был впечатлен. Не отрицай. Все в порядке — я знаю, что у меня хороший член. Я вооружен. — Его выражение лица становится еще ярче. — Пожалуйста, скажи мне, что ты также подглядывал в СМС Лоусона.

— О да. — Я вздрогнул, потому что все еще не оправилась от того путешествия в гедонистическую кроличью нору.

— Он имеет столько цыпочек, сколько хвастается? — требует Фенн.

— Чувак. Ты даже не представляешь. В любой день он переписывается с тремя разными девушками и одним-двумя парнями. Я не знаю, где он находит энергию.

Фенн торжественно кивает. — Спортивный трах — это работа на полную ставку.

Я хмыкаю.

Он снова опускается на мою кровать. — Так каков план на вечер? Ты хочешь пойти следить за Роджером и узнать, что он задумал?

Заманчиво.

Но я говорю: — Не могу. У меня свидание со Слоан.

Он фыркает от смеха. — Да, я уверен.

— Правда.

Фенн почти выплевывает свою содовую, прикрывая рот рукой, пока не сглатывает. — Плохая идея. Ты серьезно играешь с огнем.

— Так ты и сказал.

— Я серьезно. Мы теперь одна семья, и поскольку я не знаю, как объясню, что буду праздновать День Благодарения без тебя, я должен повторить, что Слоан — бывшая Дюка. Он убивал и за меньшее.

Я снова ухмыляюсь. — Это половина удовольствия, не так ли? — Слоан сама по себе приз. Но если я смогу размазать ее по лицу Дюка, тем лучше.

— Я восхищен твоей самоотверженностью, — говорит Фенн, качая головой в знак покорности. — Надеюсь, она оценит то, чем ты рискуешь, чтобы быть с ней.

— Я все еще не понимаю, почему кто-то из вас воспринимает этого чувака всерьез. Просто скажи ему, чтобы отвалил.

— Я уже говорил тебе, что он способен на серьезное насилие. Мне нет смысла его провоцировать. Мне не нужны хлопоты, и мне не настолько все равно, чтобы его раздражать.

— Значит, ты не против того, что он думает, будто управляет школой?

— Он не думает, что управляет ею. Он действительно управляет ею, — говорит Фенн с сухой ухмылкой. — Просто так оно и есть. Это не то, что Дюк просто проснулся в один прекрасный день и объявил себя королем горы. Здесь есть своя родословная.

Богатые дети и их ритуалы. Это утомительно. Они чертовски любят драматизировать.

Я прислоняюсь спиной к стулу. — Это будет глупее, чем кажется, не так ли?

— Когда-то шоу проводил брат Дюка, Бретт. Он начал эти бои как развлечение в зимнюю стужу, когда в кампусе скучно до чертиков, а потом монетизировал их, делая ставки и забирая часть прибыли. Потом он взял долю от всего остального в кампусе. Когда он заканчивал учебу, он назначил младшего, чтобы тот принял мантию.

— Если это закончится каким-нибудь поцелуем кузенов из «Игры престолов», я ухожу.

— На втором курсе Дюк решил, что хочет получить эту должность. Но ты не можешь просто взять ее. Есть правила.

— Правила? — Клянусь, эта школа — одна сплошная мигрень.

— Для руководства Сандовера. Правила таковы, что ты должен драться до нокаута. В чем Дюк чертовски хорош. Так что ты знаешь, чем это обернулось.

Я наклоняю голову. — Кто-нибудь когда-нибудь оспаривал правление Безумного Короля?

— Несколько раз. Они всегда проигрывали. Люди, как правило, некоторое время не дают им покоя, а потом забывают об этом. А герцог — нет. Он делает вид, что все прощено, но это только для того, чтобы вы не заметили, как он воткнет нож. Есть причина, по которой никто не переходит ему дорогу. И не только потому, что ломать кости больно.

— Да, хорошо. Если бы в бунте не было никакого риска, это было бы не круто, я прав?

— Послушай, чувак. Дюк так и не смирился с потерей Слоан. Она — лицо, которое запустило тысяча кораблей.

— Не вижу обратной стороны…

Вздохнув, Фенн пожимает плечами. — Я просто говорю, будь осторожен.

— Я приму это к сведению. Попутно замечу, ты не мог бы одолжить мне машину на вечер? Я слышал, Сайлас говорил, что у него есть одна, верно? Хотя я не уверен, что знаю его достаточно хорошо, чтобы спрашивать. — В Сандовере ребятам разрешено иметь машины и, конечно, персональные парковочные места, но я обнаружил, что большинство из них не утруждают себя доставкой своих машин в кампус. У них у всех есть шоферы на быстром наборе.

Словно в подтверждение этих слов, Фенн достает свой телефон и что-то набирает. Мой собственный телефон пикает секундой позже.

— Номер частного автосервиса, — объясняет он, слабо ухмыляясь. — Это за мой счет, Ромео.

ГЛАВА 20 ЭРДЖЕЙ

Выскользнув из общежития около одиннадцати, мне приходит в голову мысль, что я, возможно, попал в ловушку. Что, если я невольная жертва долгой аферы? Вот он я, умник, получивший свидание со Слоан Тресскотт только для того, чтобы слишком поздно понять, что она закрутила мне гайки. Вот почему, когда я пересекаю кампус по направлению к нашему месту на тропе, я даю себе шестьдесят к сорока шансам, что Слоан меня подставит. Или, может быть, пришлет смс с чем-то вроде: «ЛОЛ, жри дерьмо, жополиз».

Но шансы в мою пользу. Пробираясь по грунтовой дорожке, я захожу за поворот, чтобы получить фонариком в лицо.

— Ты опоздал.

Значит, ей не все равно.

— Держу пари, что ты опоздала, — говорю я, защищая глаза от света.

— Я была в тридцати секундах от того, чтобы пойти домой.

— Тогда я пришел вовремя.

Свет исчезает, и я на мгновение теряюсь в темноте.

— Лучше бы это того стоило, — ворчит Слоан.

Прячу улыбку. Я только пришел сюда, а она уже все забыла. Слоан не собирается облегчать мне задачу, да я и не хотел бы этого. С момента нашей встречи она стремилась вывести меня из равновесия. Держит меня в неустойчивом положении, наготове, словно я стою на краю здания и жду, когда она подкрадется сзади и толкнет меня. Это не скучно, и именно это делает ее замечательной.

— Я бы сказал, что ты сегодня хорошо выглядишь, — говорю я очертаниям ее силуэта, — но моя сетчатка еще не восстановилась.

Слоан насмехается. — Да, оставь это для девушки, с которой ты будешь целоваться в туалете, пока я оплачиваю счет.

— Говоришь из личного опыта?

— Когда ты растешь в окружении мальчиков из подготовительной школы, ты занижаешь свои ожидания, — ответила она.

Это не совсем восторженная оценка Дюка. Что предвещает мне успех.

— Я не один из них, — напоминаю я ей. — Снимите с меня эту дурацкую форму, и я все равно останусь никем из ниоткуда.

— Ты говоришь это сейчас. Дай время.

Слоан идет быстро, заставляя нас идти длинным путем, чтобы избежать камер. Она — воровка, пробирающаяся по музею под лазерными лучами и над датчиками давления. Практикующий беглец. Она идет на шаг впереди меня, пока мы пробираемся через кампус к воротам, где нас ждет машина. Я наконец-то хорошо рассмотрел ее наряд, и мой член почти пробил себе путь из джинсов. Ее ноги бесконечны в этих обтягивающих черных леггинсах, а топ, который она выбрала, представляет собой укороченный топ, удерживаемый хлипкими веревками, которые я хочу оторвать зубами. Лифчика на ней тоже нет. Убейте меня сейчас. Я никак не смогу дожить до сегодняшнего вечера, не думая о ее сосках все это время.

Поймав мое остекленевшее выражение лица, Слоан поднимает бровь. — Ты в порядке, ЭрДжей?

Мне трудно сглотнуть через набитое ватой горло. — Просто интересно, кому я насолил в прошлой жизни, чтобы заслужить этот твой наряд.

— А кто сказал, что это для тебя? — Она нахально улыбается и исчезает на заднем сиденье нашей городской машины.

Боже, помоги мне. Эта девушка — чистый огонь.

Сандовер находится примерно в пятнадцати минутах езды через глушь до крошечного центра города Колден, состоящего из нескольких магазинов и ресторанов. Одинокий бар открыт до двух часов ночи. По словам Фенна, кардинг противоречит их бизнес-модели. Вместо пьяных местных жителей, настоящие деньги делают несовершеннолетние богачи, приезжающие на своих Bentleys с шофером, чтобы спустить свои трастовые фонды на восемь шаров с Джонни Уокером.

Хорошая работа, если вы можете ее получить.

Машина высаживает нас перед освещенной неоновым светом красной хижиной, построенной из вертикального деревянного сайдинга и подножек. Дверной проем украшен винтажными памятными вещами пивоваров, а на деревянной табличке над дверью, раскрашенной вручную, изображена летающая тарелка. Внутри — одна фланелевая рубашка, а не встреча выпускников школы 1994 года. Здесь больше бородачей и неироничных хвостиков, чем я когда-либо видел в природе.

Группа уже начала свое выступление, играя для публики, которая в основном отвлечена дартсом, бильярдом или настольным футболом. Христос. Теперь я знаю, что такое кризис идентичности поколения X. На стенах фрески на тему поп-фантастики, реликвии культовых фильмов и мебель, пахнущая так, будто ее выловили из мусорного контейнера возле Goodwill. Группа людей за сорок играет в ролевую игру в дальнем углу рядом с автоматом для пинбола. Байкеры со свежим мелкосерийным метамфетамином под ногтями смотрят на нас с дальнего конца бара.

— Не то, что ты ожидал? — Слоан ухмыляется и подходит к барной стойке.

— Нет, черт возьми. Что это за место?

— Очаровательное, верно? Добро пожаловать в Колден.

Слоан — сногсшибательна в любой ситуации. Подходя к бару в этом хипстерском деревенском сосисочном празднике, ей даже не нужно быть без лифчика, чтобы привлечь внимание бармена. Парень уже ныряет к ней, язык практически на полу. Она заказывает нам пару бутылок пива, затем протягивает одну мне.

— Надеюсь, ты не чувствуешь себя выхолощенным, — говорит она, направляя нас к столику.

— Чтобы угрожать моему мужскому достоинству, нужно нечто большее, чем леди, заказывающая себе выпивку.

Но я все понимаю. Слоан намерена дать мне понять, что я на ее территории. Она держит бразды правления на этом свидании, а я нахожусь рядом. Зная ее, она намерена испытать меня на прочность и посмотреть, что останется, когда я выйду, с другой стороны. Но какие бы испытания она ни устроила, я готов. Я бы не начал погоню, если бы не знал, что буду делать, когда поймаю ее.

— Так что ты думаешь? — Я киваю в сторону группы, которая расположилась на полу у дальней стены, обрамленной туалетами и кухней по обе стороны. Это место — просто помойка. Но оно мне нравится?

— Они громкие, — говорит она.

Я киваю в знак согласия. — Похоже, они считают, что уровень децибел заменяет талант.

Это заставляет ее хмыкнуть. — Я имею в виду, они почти правильно понимают текст.

— Слова даются с трудом, — торжественно говорю я, чем зарабатываю еще один смех, который озаряет все ее лицо. Боже, она великолепна.

Затем, словно осознав, что она на целую секунду ослабила бдительность, серые глаза Слоан сужаются на меня. — Будь честным. — Она садится за стол напротив меня, что не годится, если я хочу направить сегодняшний вечер на что-то более продуктивное, чем дорогостоящий допрос.

— Что?

— Я сказала…

Я наклоняюсь, делая вид, что не слышу, пока она не фыркает и не придвигает свой стул рядом с моим. Так чертовски легко.

— Скажи мне правду, — говорит она. — Мы здесь только потому, что ты хочешь позлить Дюка, так?

— Я пригласил тебя на свидание еще до того, как узнал о тебе и Дюке, — говорю я. — Так что нет, мы здесь не из-за этого.

— Да? — Ее глаза могут быть чертовски сильными, когда она включает интенсивность. — Ты хочешь сказать, что нет ни одной части тебя, которой бы понравилось добрать до Дюка?

— Честно? — Я пожимаю плечами. — Конечно. Его стремление к власти меня раздражает. Так что, возможно, я не против ткнуть его лицом в это.

— Я так и думала. Я ценю честность.

— Но… — Я поднял бровь. — Я пригласил тебя на свидание, потому что хочу узнать тебя получше. — Я сделал паузу. — И потому что ты просто сногсшибательна.

Она смущенно улыбается и поворачивает лицо, чтобы скрыть раскрасневшиеся щеки, делая глоток пива.

— Так что для себя я не вижу в этом ничего плохого. Называй это беспроигрышным вариантом.

— Отвали, — говорит она через край бутылки. Это восхитительно, как она закатывает глаза, потому что не может принять комплимент. Нет ничего обиднее, чем, когда кто-то любезничает с ней.

— Да? — Я хватаю свое пиво и наполовину встаю, как будто готов уйти. — Я могу уйти отсюда, если ты…

— Прекрати. — Она смеется, несмотря на себя. — Сядь.

Но это работает. Раскалывает ледяной слой первобытного льда вокруг нее. Слоан хочет выглядеть так, будто ее присутствие здесь — это большая наглость, но я не могу отделаться от ощущения, что это она пригласила меня на свидание. Она заманила меня в свои сети, и я нахожусь именно там, где она хочет, даже если признание в этом чуть не убило бы ее.

— Знаешь, это странно, — заметил я. — Я никогда не представлял тебя встречающейся с качком.

— Одно свидание. — Она показывает на меня горлышком своей бутылки. — Не встречаемся.

— Дай этому время.

После очередного глотка Слоан, кажется, успокоилась. Она немного расслабляется в своем кресле и перестает вести себя так, будто проводит собеседование. Впервые мне кажется, что мы действительно разговариваем, а не кружим вокруг да около в противостоянии.

— А если бы это был кафетерий, — спрашивает она. — За каким столом ты бы сидел?

— Я? Неа, я не подписываюсь на систему профилирования по столам.

— Нет, ты прав. Я представляю тебя курящим под трибунами с другими неудачниками.

— Потому что если мы не можем быть сведены к члену Клуба Завтрака, то какой в этом смысл, верно?

— О, так он чувствительный неудачник.

Мне нравится, как она смеется. Ее рот приоткрывается на одну сторону, а бровь выгибается дугой. Глупо, насколько это сексуально. Если бы Слоан подмигнула мне, я бы с таким взглядом мог ограбить банк. Ее улыбка так и просится пересечь пустыню в кабриолете с обрезом на коленях и чемоданом, набитым деньгам на заднем сидении.

— Ладно, твоя очередь. — Я ставлю локти на стол и осмеливаюсь смотреть ей в глаза. — Расскажи мне что-ни будь реальное о себе.

— Реальное, да? — Она обдумывает свой ответ, осторожно потягивая пиво. — Например?

— Что угодно. — До сих пор у нас все было поверхностно. Что достаточно хорошо для того, чтобы понять, хочешь ли ты переспать с девчонкой. Теперь, когда она здесь, я должен признать, что мне любопытно. — Что самое худшее, что с тобой случалось?

Игривая улыбка Слоан скрывается за непримиримой маской холодной уверенности. Она отставляет свою бутылку в сторону и встает.

— У меня есть идея получше.

Между группой и столиками есть небольшое пустое пространство. Она единственная заинтересована в том, чтобы все испортить, когда она отступает от меня, чтобы потанцевать под фальшивое исполнение песни, которую я, вероятно, не узнал бы, даже если бы когда-нибудь слышал Sleater-Kinney.

— Я не танцую, — говорю я ей через напряженную звуковую систему.

Поджав губы руками, она кричит. — Если ты хочешь еще одно свидание, то ты танцуешь.

Трахните меня.

Я отказываюсь от пива и присоединяюсь к ней на импровизированном танцполе. Но что бы я там ни делал, я не смогу оправдать это как танцы в суде. Я изо всех сил стараюсь следовать примеру Слоан, хотя уверен, что на ней это смотрится лучше.

— Мне почти не по себе, — кричит она мне в ухо над искаженной гитарой в десяти футах от моей второй барабанной перепонки. — У тебя это плохо получается.

— Эй, если выставлять себя на посмешище — это то, что нужно…

Может быть, это немного благодарности и много жалости, но Слоан прислонилась ко мне. Она прижимает свои руки к моей груди. Проводит ими вверх, чтобы обхватить мои плечи. От нее приятно пахнет, и это на секунду выбивает меня из колеи. Я внезапно теряюсь в туманности света, отражающегося в ее волосах, которые при дневном свете темно-каштановые, но сейчас сияют черным светом под дешевыми сценическими прожекторами, которые, вероятно, были спасены с гаражной распродажи диджеев для детской вечеринки.

— Если ты полон дерьма, то у тебя это неплохо получается, — говорит мне Слоан, прижимаясь ко мне своим совершенным телом. Как будто я уже не отсчитываю от тысячи, потому что, если бы у меня был стояк, мне бы отрезали член.

— Что из того, что я сказал, звучало так, будто я не был абсолютно серьезен? — спрашиваю я ее.

Блестящий, хитрый взгляд Слоан не дает мне и дюйма. — Все.

— Это говорит о том, что ты не очень хорошо меня знаешь.

— В этом и вопрос, не так ли? — Ее руки пробираются по моей шее, перебирая волосы у основания моего черепа. — Откуда мне знать, кто ты на самом деле?

— Похоже, ты мне не доверяешь. — Моя голова опускается на ее руки, а глаза почти полностью закрываются. Я почти забываю, что мы не одни, обезоруженный ее соблазнительными манипуляциями. Эта девчонка заставляет меня терять самообладание.

— Стоит ли? — бросает она вызов.

— Есть один способ узнать.

Я жду, что она рассмеется. Может быть, она закатит глаза и проведет рукой по моему лицу. Вместо этого, я думаю, она шокирует нас обоих. Слоан запустила пальцы в мои волосы и схватила меня за голову, чтобы притянуть к себе. Обхватив руками ее бедра, я целую ее. Полностью и с большей жаждой, чем я хотел.

Это интенсивно, и внутри меня что-то копается, одновременно представляя одежду на полу и голую кожу, а также волосы на моей подушке утром. У меня голова идет кругом.

Я не столько слышу ее стон, сколько чувствую, как он вибрирует у меня во рту. Это только распаляет меня еще больше, мои бедра подаются вперед, совсем немного, чтобы она могла почувствовать, что делает со мной. Еще один стон щекочет мои губы, а затем ее язык скользит, по-моему, ее пальцы запутались в моих волосах, ее теплое тело плотно прижалось к моему.

Между ее исследующим языком и ногтями, впивающимися в кожу головы, весь мир исчезает. Я забываю свое собственное имя. Пока наши губы не разошлись и наши глаза не встретились. Оба удивлены. Смущены, возможно сбиты с толку. Затем смущаемся, когда мы понимаем, что стоим одни посреди бара в почти полной тишине. Участники группы покинули свои места. Только музыка пинбола и звон дротиков, нашедших свои цели, на заднем плане, шум разговоров, совершенно забытых и безразличных к огромному изменению статус-кво, которое мы только что пережили.

Эта девушка — землетрясение.

Я все еще потрясен, когда мы переносим наш разговор и еще одну порцию пива за более уединенный столик в тенистом углу. Мы не говорим о поцелуе или о том, что я все еще смотрю на нее, задаваясь вопросом, какого хрена эта девчонка сделала со мной, как будто я только что вспомнил другую жизнь, где мы были влюбленными, разлученными войной.

Я застрял в своих мыслях, пока не заметил, как Слоан ковыряется в этикетке на своем пиве и как ее рот изображает грустную, тоскливую улыбку.

— Сайлас или кто там еще, наверное, сказал тебе, что я помешана на Sleater-Kinney, верно? — Она не поднимает глаз от своей кучи бумажных обрывков, образовавшейся на липкой столешнице. — Они были любимой группой моей мамы.

— Да?

Слоан рассеянно кивает. — Или, по крайней мере, у нее было много их записей. Когда я была маленькой, я пробиралась в кабинет, рылась в ее коробках с пластинками и притворялась, что играю на них. — Она поднимает взгляд вверх, чтобы выдать короткую само отрицающую улыбку. — Мне было лет пять, так что я не знала, как пользоваться этой штукой. Потом она находила меня и доставала эту пластинку, у которой разваливался рукав. Мы пели вместе и прыгали по комнате, крича во всю мощь наших легких под девчачий панк. В те моменты она была такой классной для меня. И теперь, когда я стала старше, я понимаю, что это была часть ее личности до того, как появились я, папа и Кейси. Так что, да. Вот тебе и «что-то настоящее». Слоан пожимает плечами, как будто почти боится посмотреть на меня в поисках ответа. — Думаю, это передалось и мне. Слушая их, я имею в виду. Думаю, я чувствую себя ближе к ней. Это помогает мне вспомнить ее.

Я ошеломлен на мгновение, впитывая то, что она только что мне сказала. Ей потребовалась серьезная эмоциональная нагрузка, чтобы выложить все это на стол. Я думаю, что это, возможно, первый честный момент между нами, маленький проблеск подлинного человека, скрывающегося под всей бравадой и обманом. И это немного душераздирающе. Типа, ладно, иногда я бываю сволочью, но я понимаю, что для нее это очень ценная вещь, и что бы я ни сделал хорошего, она решила поделиться этим со мной.

Небольшое чувство вины закручивается в моем нутре при напоминании о том, что я солгал о том, что мне нравится ее любимая группа. Что я узнал о существовании этой чертовой группы только потому, что взломал ее. Но я изо всех сил стараюсь игнорировать это неприятное ощущение. Я же не специально использовал мертвую маму Слоан против нее. И все сработало, не так ли? Она хорошо проводит время и, если я правильно ее понял, у нее был еще один шанс пережить счастливое воспоминание. Все хорошо, что хорошо кончается, верно?

— Держу пари, ты похожа на нее больше, чем думаешь, — говорю я ей, и в ответ получаю застенчивую улыбку. — Твоя мама, похоже, классная девчонка.

— Она была такой. — Какое бы воспоминание ни промелькнуло в серых глазах Слоан, она моргнула, и оно исчезло. Она подносит бутылку к губам и делает большой глоток. — Так что спасибо тому, кто тебе подсказал. Если говорить о первых свиданиях, то это было верное решение, чтобы расположить меня к себе.

— Достаточно для второго свидания?

Ее жеманный взгляд возвращается, и вся сентиментальность испаряется. — Сильно забегаешь вперед?

— Эх, мне нравятся мои шансы.

— Боже, ты так уверен в себе.

Слоан закатывает глаза, но не возражает, когда я подталкиваю ее стул ближе, чтобы поцеловать ее снова. Наши губы встречаются, языки соприкасаются на одну соблазнительную, мучительную секунду, прежде чем она отстраняется.

— Ты хорошо целуешься, — шепчет она, ее мягкое дыхание щекочет мое лицо. — Но не…

— Клянусь Богом, — перебиваю я, — если ты скажешь «но не так хорошо, как Дюк», я больше никогда не буду делиться с тобой травкой, Тресскотт.

Ее смех обжигает мою шею, когда она зарывается в нее лицом и бьется в конвульсиях. — Расслабься, парень. Все, что я хотела сказать, что я не ожидала, что ты будешь так целоваться.

— А чего ты ожидала? — грубо спрашиваю я. Я кладу руку на ее бедро, слегка проводя пальцами по обнаженной коже между поясом и топом. Я не упускаю из виду, как она вздрагивает.

Ее выражение лица приобретает задумчивый блеск. — Медленнее, ленивее. Я думала, что ты будешь относиться к поцелуям так же, как ко всему остальному, как будто тебе все равно. Но это не так.

— Поверь мне, мне очень важно целовать тебя.

Эти сексуальные губы изогнулись. — Да? Тогда сделай это снова.

Ей не нужно просить меня дважды. Я наклоняюсь, мой рот в сантиметре от ее рта, прежде чем мне приходит в голову что-то еще. — Черт возьми, — ругаюсь я.

— Что?

— У него ведь не маленький член, правда?

Слоан вздрагивает. Затем она фыркает. — Подожди, ты имеешь в виду Дюка?

— Да, — говорю я жалко. — Я получал огромное удовольствие от мысли, что все эти жимы лежа и разгибания на бицепс компенсируют маленький член, но теперь, когда я думаю об этом…

— Почему ты думаешь о члене моего бывшего, когда целуешь меня? — в отчаянии спросила она.

— Я понимаю, что ты бы ни за что не осталась здесь так надолго, если бы он был маленьким. Значит, он не маленький, так?

Ее губы дико дергаются. — Нет, новичок, боюсь, что нет.

— Ублюдок.

Она смеется, затем поднимается со стула и сползает ко мне на колени. — К счастью, у тебя, похоже, тоже нет проблем в этом плане, — пробормотала она, а потом потерлась своей идеальной попкой о мою растущую эрекцию и снова целует меня, и, черт побери, если я не увижу звезды.

Мы как будто не знаем, как сдержать себя. Как только мы прикасаемся, что-то поглощает нас. Полная потеря сознания. Ее ногти впиваются в мою кожу. Мои зубы царапают ее язык. Она дергает меня за волосы у корней, и я готов сорвать с нее штаны, если бы не секунда ясности, которая напоминает мне, что мы на людях и я все еще едва знаю эту девушку. Она гипнотизирует.

— Они собираются выгнать нас отсюда, — шепчет она мне в губы, прежде чем снова засунуть свой язык мне в рот, как будто она за это заплатила.

— Они должны, — шепчу я в ответ. — Мы совершенно неприличны.

Но мы не останавливаемся, пока менеджер бара в конце концов не подходит к нашему столику и вежливо объявляет, что пора уходить.

Позже, когда машина подвозит нас обратно к кампусу, я провожаю ее до самой тропинки, несмотря на ее протесты. — Я могу найти дорогу домой в темноте, — ворчит она.

— Я знаю, что можешь. Но я веду себя как джентльмен. Может, ты просто позволишь мне быть чертовым джентльменом?

Ее тихое фырканье эхом отдается между нами.

— А теперь она смеется надо мной, — говорю я вслух.

— Смеется, — соглашается Слоан.

— Осторожнее, кексик. Или я сделаю что-ни будь безумное. Например, возьму тебя за руку. Или напишу тебе спокойной ночи, когда вернусь домой.

Она останавливается, ее глаза блестят в лунном свете, пронизывающем темноту. — Ты не посмеешь. — Затем она быстро целует меня и исчезает среди деревьев в направлении своего дома.

Я ухмыляюсь, как идиот, всю обратную дорогу до общежития, где я быстро достаю свой телефон, чтобы доказать, что я действительно посмею. Быстрый взгляд показывает, что Фенн спит и тихонько похрапывает на своей половине комнаты. Бедный малыш. Наверное, вымотался от всех минетов, которые он, вероятно, получил сегодня вечером.

Я набираю быстрое сообщение.

Я: Я Удивительно провел время сегодня вечером. Ты невероятна. Спокойной ночи, Слоан.

Мой экран мгновенно загорается, снова вызывая эту глупую ухмылку. Я чертовски рад, что Фенн не проснулся, чтобы воскликнуть о моей глупости.

СЛОАН: Не надо романтики, новичок. Это ниже твоего достоинства.

Я: Тебе это нравится.

СЛОАН: Ни капельки.

Я: Каждая частичка.

На короткое время появляется еще одно сообщение.

СЛОАН: Думаю… мне не совсем не нравится. Спокойной ночи, ЭрДжей.

ГЛАВА 21 САЙЛАС

— Черт, мужик, я не могу этого сделать. Когда я войду, просто дай мне утонуть. — Лоусон сгорбился, практически сухой, сидел со мной на краю бассейна на тренировке в понедельник.

В воде команда плывет на двух дорожках в эстафете четыре на сто. Брэндон и Картер как дельфины, прокладывают себе путь к последнему кругу брассом перед тем, как Лоусон должен нырнуть в баттерфляй. Сегодня тренер уже в четвертый раз заставляет нас плыть эту эстафету, и мы все чувствуем боль. На последнем круге я втянул больше воды, чем воздуха. Мои руки — как лапша. Тяжелые и вялые.

Тренер дает свисток, чтобы следующие пловцы вышли на свои платформы, и Лоусон бросает на меня прощальный взгляд. Смущающая ухмылка, как будто он прозрел за секунду до того, как нырнуть с высокого здания.

— Мы будем совершенствовать эти переходы, даже если это убьет нас, — кричит тренер. — Терпение, точность, совершенство.

— Избиения будут продолжаться, пока моральный дух не улучшится, — бормочет Лоусон, поправляя очки на глазах, когда выходит на платформу.

Сегодня днем он вошел в раздевалку в наушниках и солнцезащитных очках. Тренер сразу понял, что у него все еще похмелье после выходных. Если он вообще протрезвел. Когда я проснулся в воскресенье утром, Лоусон возился в своей кровати с двумя голыми девчонками, которых он привел домой из бара в Колдене. Первое, что он сделал после того, как открыл глаза, это выкурил сигарету, а затем забрался под одеяло, чтобы накинуться на обеих девушек, которые продолжали стонать так громко, что я удивлен, как они не разбудили мистера Свинни. Не то чтобы Роджер беспокоился настолько, чтобы отчитать кого-то из нас.

Излишне говорить, что вчера я пошел позавтракать пораньше. Порно в реальной жизни мне не нравится, особенно когда в нем участвуют мои друзья.

Тем не менее, тренер бы выместил злость на всех нас сегодня, независимо от Лоусона. Тот факт, что вся команда сегодня неряшлива и тащит задницу, подливает масла в огонь.

Когда Картер касается стены, Лоусон бросается со стартовой платформы и делает прыжок головой прямо на дно бассейна. Затем он складывает ноги в стиле йоги и приступает к медитации, сидя под поверхностью. Проходит несколько секунд, прежде чем тренер понимает, что Лоусон не поднимается.

Снова раздается свисток, и вода успокаивается, когда другой пловец, тяжело пыхтя, выбирается из бассейна.

— Хейзелтон. — Тренер выкрикивает мое имя. — Вытащи его оттуда.

Черт побери. Подавив вздох, я ныряю в бассейн, и мне более или менее удается вытащить Лоусона на поверхность.

— О, я знал, что тебе не все равно, — дразнит он меня, когда мы вылезаем из воды.

— Вы двое, впереди и в центре. — Тренер зовет нас с другой стороны бассейна. — Остальные, болваны, идите в душ.

— Видишь, что будет? — Я подталкиваю Лоусона, когда он неохотно встает в очередь, чтобы надрать ему задницу. — Ты несешь какую-то чушь, а меня за это отчитывают.

— Как будто ты не любимчик учителей.

— Не в этом дело.

Мы встаем перед тренером, у которого в крепком кулаке зажат планшет, как расписка о всех наших промахах.

— Заставьте меня понять это. — Он едва сдерживает свое разочарование, скрытое за сарказмом. Засунув большие пальцы в глазницы. — Потому что Хейзелтон улучшал свои сплиты на каждой тренировке. Но Кент, моя бабушка с металлическим бедром могла бы лучше выкладываться, делая «собачье весло».

— Держу пари, ваша бабушка восхитительна в плавках, сэр.

— Сделай нам всем одолжение? — Тренер использует голос отца. Тот, которым он говорит, когда не сердится, а просто разочарован. — Если ты не хочешь быть здесь, избавь остальных от этого.

— Не слушайте его, — быстро вмешался я, прежде чем Лоусон успел произнести какую-нибудь ехидную реплику, которую он не сможет отменить. — Он засранец, когда плохо спит. — Я подталкиваю соседа по комнате в плечо. — Правда, засранец?

Лоусон жалеет меня. Вместо того чтобы действительно засунуть ногу в рот, он подмигивает мне и улыбается. — Я просто развалина без сна, тренер.

— Ага. Убирайся отсюда, — отмахивается от него тренер, но просит меня подождать минутку.

У нас было слишком много таких разговоров.

— Несмотря на то, как он себя ведет, Лоусон действительно хочет плавать, — уверяю я тренера. — Я знаю, что его отношение к делу отстойное, но если вы сможете преодолеть это…

— Да, — простонал он, неубежденно. — Ты мне это все время говоришь.

— Ему просто легче заставить людей ненавидеть его.

— Я не заинтересован в том, чтобы вправлять ребенку мозги. Если он хочет плавать и научиться быть частью команды, я могу ему в этом помочь. У Кента есть все природные таланты, чтобы стать силой в этом виде спорта. Если он сможет уйти со своего собственного пути.

— Я думаю, он это знает. — Я также думаю, что это пугает его, но я не говорю об этом вслух.

— Как и ты. Имея этот природный талант, я имею в виду. — Его разочарование рассеивается, тренер подводит меня к скамейке у стены и жестом предлагает мне сесть рядом с ним. — Если ты хочешь плавать в колледже, ты достаточно хорош, чтобы пойти туда, куда захочешь. Я могу сделать эти звонки, Сайлас. Но ты должен решить, что важнее: твое будущее или твой друг. Если ты не будешь осторожен, то окажешься на дне бассейна вместе с ним.

Это уже не первый раз, когда мы ведем подобный разговор. Черт, потребовалось немало убеждений, чтобы Лоусон попал в команду. Он так влияет на людей — почти мгновенная враждебность. Потому что он не позволяет большинству людей узнать его так, как знаю я.

Тем не менее, это не значит, что рутина не надоедает. Иногда это утомляет.

— Я понимаю вас, тренер. Я буду благодарен за все, что вы можете сделать, чтобы помочь мне с колледжем. Обещаю, я вас не подведу.

— Если хочешь отблагодарить меня, поговори с другим своим другом. Шоу. Я думаю, у него есть что-то, с чем мы могли бы поработать. Приведи его сюда на пробы.

ЭрДжей? Я чуть не лопнул от смеха. Я знаю, что тренер видел, как он плавает, но сводный брат Фенна проявляет еще меньше энтузиазма по отношению к команде, чем Лоусон.

— Я едва знаю этого парня, — признаю я. — Я не уверен, что у меня есть к нему тяга.

Тренер хлопает меня по спине, не оставляя места для дискуссии. — Ты разберешься.

В раздевалке Лоусон ждет меня, нахмурившись.

— У некоторых людей нет чувства юмора, да? — Он вздыхает, когда я не отвечаю.

— Виноват.

— Не извиняйся, если не хочешь.

Я хватаю полотенце, чтобы пойти в душ, но Лоусон преграждает мне путь.

— Да ладно, чувак. Я серьезно, ладно? Мне жаль, что тебе пришлось принять один удар в подбородок из-за меня. Хорошо?

— Правда? Потому что это было бы впервые.

Он выглядит на мгновение раненным. Мгновенно проскальзывает сожаление, что на этот раз я зашел слишком далеко. Но еще большая часть знает, что я прав.

Лоусон надевает солнцезащитные очки и незаметно ухмыляется. — Чувствуешь себя лучше?

— Нормально. Просто дай мне принять душ, чтобы я мог выйти отсюда.

— Как скажешь. Тогда я оставлю тебя наедине с твоими мыслями. — Он отходит и закрывает свой шкафчик, чтобы уйти.

Тут я вспоминаю, что на мне все еще плавательная шапочка и очки, поэтому я бросаю их в шкафчик и набираю быстрое сообщение Слоан.

Я: Лоусон в одном шаге от того, чтобы в следующем году нас обоих перевели в промежуточную команду по плаванию в муниципальном колледже. Пришлось высидеть еще одно родительское собрание после того, как он устроил подводный протест.

Я чувствую себя дерьмово, как только нажимаю кнопку «отправить». В большинстве случаев выходки Лоусона меня не пугают. Он просто ищет внимания или одобрения. Ему скучно, он неугомонный и не понимает границ. В основном, он всегда пытается напомнить людям, насколько они ему не нужны, чтобы ему не было больно, когда они уходят. Это механизм преодоления, который превратился в белый шум в моей голове. Хотя в другое время…

Мой телефон пикает в шкафчике, когда я собираюсь его закрыть.

СЛОАН: Я как раз заканчиваю на тропинке. Я зайду.

ГЛАВА 22 СЛОАН

Когда мы встретились после тренировки, Сайлас был не в духе. Прискорбное последствие того, что приходится быть нянькой Лоусона — это необходимость убирать его дерьмо.

— Насколько сильно разозлился твой тренер? — спрашиваю я, пока мы идем через кампус к его общежитию.

— Я не знаю, — отвечает он, пожимая плечами. — Как будто в какой-то момент мы все виноваты, верно?

— Это все равно выбор. Например, я выбираю не делать Лоусона своей головной болью, и мне это идет на пользу.

Это вызывает у него легкую улыбку. — Хотя, серьезно. Сколько тренер может ожидать от парня, если он терпит его так долго? — Сайлас рассуждает больше для своей пользы, чем для моей. — Если он собирался выгнать его из команды, то, наверное, ему следовало сделать это в тот раз, когда автобус обыскивал дорожный патруль, когда кто-то на нашей встрече сказал им, что Лоусон капает кислоту между забегами.

— Это правда?

— Какая часть?

Я качаю головой, разрываясь между смехом и стоном. — Чувак — это слишком.

Он также какое-то больное чудо биологии — дерьмо, которое ему сходит с рук и при этом он демонстрирует пик спортивной формы, просто безумие. Потому что в этом весь фокус. Именно поэтому Лоусону удается избежать наказания за убийство: ему все дается так чертовски легко. Если бы он действительно прилагал усилия, он был бы пловцом олимпийского уровня. И он чертовски умен. Сдал бы экзамены, если бы захотел. Я бы возненавидел его, если бы его не было так легко разжалобить.

— После ободряющей речи тренера он сказал мне, что я могу загладить свою вину, если возьму ЭрДжея на борт.

Мое сердце учащенно забилось при звуке имени ЭрДжея. О нет. Я весь день пыталась не думать о нем и безуспешно. Теперь, когда он стал темой разговора, невозможно выкинуть его из головы.

— Что, правда? Типа присоединиться к команде? — Я сдерживаю смех. — Откуда это взялось?

— Да, на днях на уроке физкультуры он делал круги. Тренер увидел его, и теперь он по уши влюблен.

— Вау… — Мне трудно сдержать смех. Это не может быть реальностью. — Не то чтобы я хорошо его знаю, но мне кажется, что ЭрДжей предпочел бы закрыть рот туалетным ершиком. Он не похож на спортивный тип.

— Я, блядь, не знаю, о чем думает тренер. — Сайлас вздыхает. — Часть меня думает, что это отчаянный шаг, чтобы иметь кого-то в заднем кармане на случай, если Лоусон совсем уйдет. Но ЭрДжей? Этот парень не командный игрок. Черт, да ему даже друзья не нужны.

— Да, кстати говоря… — Я не планировала ничего упоминать, но раз уж Сайлас заговорил о нем, я умираю от желания получить хоть какой-то взгляд на ситуацию. — Мы встречались вчера вечером.

— Подожди, да? — Сайлас щурится от солнца, прикрывая лицо рукой. — Ты говоришь об ЭрДжее?

Что-то в его голосе заставляет меня смущаться. — Да. Ничего особенного или типа того. Мы пошли в бар. — Я делаю паузу. — Мы вроде как подцепили друг друга.

Он выглядит почти сбитым с толку, качая головой. — Правда?

— Ну, нет, не так далеко. Мы целовались в углу под ужасную кавер-группу.

— Ладно…

Насторожившись, Сайлас продолжает идти молча. Я не могу сказать, о чем он думает. Я еще не знаю, как другие парни оценивают ЭрДжея. Ну, кроме того, что все они считают его антисоциальным замкнутым человеком, у которого может быть, а может и не быть судимости в шести штатах. Кейси сказала, что Фенн говорил о проверке общежития на предмет жучков ФБР, и я думаю, что он, возможно, шутит только наполовину.

— Я знаю, — говорю я неловко. — Он не мой обычный тип. Все эти апатичные плохие мальчики надоели. Но также, в каком-то странном смысле, я думаю, не слишком ли мы похожи?

В конце концов, мы оба не можем быть стервозными, теми, кто не хотят поддерживать разговор на вечеринках. Поэтому мы лучше будем держать всех на расстоянии, чем рисковать, тем, что кто-то догадается, кто мы на самом деле.

Сайлас полу кивает мне в знак согласия, но не издает жалкого смешка.

— Серьезно. Мы похожи, не так ли? Теоретически.

— Конечно. У нас есть два человека, которые на самом деле не любят людей, — отвечает он, чтобы доказать, что слушает.

— Это глупо, да? Соломенный дом в торнадо.

Наступает пауза. — Но он тебе нравится.

— Он мне не нравится.

Давайте не будем увлекаться, в конце концов. Это был хороший поцелуй. Несколько хороших поцелуев. Ладно, хорошо, это было больше, чем хорошо. Я совсем потеряла голову прошлой ночью. Я потерялась в жаре его рта и голодном движении его рук по моей пояснице, охваченная шокирующим возбуждением от осознания того, что, черт возьми, я могу увлечься этим парнем.

Если бы у меня не было самоконтроля, я могла бы увидеть версию прошлой ночи, которая закончилась бы упаковками от презервативов. Тот факт, что ЭрДжей горяч, никто не оспаривает. У нас есть какая-то химия, которую я до конца не понимаю. Но то, что я открылась ему о своей маме, тяготило меня с самого утра. Я никогда никому не рассказывала эту историю, тем более на первом свидании. У нас с Дюком никогда не было глубоких разговоров, но в этом и был смысл. Никто не встречается с таким парнем, как Дюк, наглым и шумным, потому что хочет допоздна обсуждать пережитые травмы. Он хорошо проводил время и не переходил мои границы. Все было весело и лежало на поверхности, где все просто.

ЭрДжей, он сложный. Я знаю, если я пойду по этому пути, мне не понравится все, что я найду. О любом из нас. Не говоря уже о том, что это возвращение к единственному обещанию, которое я дала себе на этот год. Смотреть на приз и не отвлекаться. Я не хочу быть одной из тех девушек, которые отказываются от себя в погоне за мальчиком.

И все же, есть это принуждение. Совершенно иррациональная потребность посмотреть, что произойдет.

— Думаю, я хочу снова пойти с ним на свидание. — Я чувствую себя глупо, даже если говорю об этом вслух. — Это ужасная идея?

Сайлас молчит некоторое время, приближаясь к общежитию для старшеклассников. Чем дольше длится молчание, тем больше я убеждаюсь, что он считает меня идиоткой. Но мне нужно не столько его одобрение, сколько его совет. И когда совет приходит, он меня удивляет.

— Если ты хочешь увидеть его снова, сделай это, — наконец говорит Сайлас. — Кто тебя останавливает?

Я, наверное. И в данный момент я не могу придумать достаточно веской причины, почему я не должна встречаться с ЭрДжеем.

Так что какого черта.

— Да, хорошо, — говорю я медленно, мои щеки странно горячие. Надеюсь, я не покраснела. Я никогда не краснею. — Я увижу его снова.

И затем, доказывая, что он выбрал самое неудачное время на планете, входные двери общежития распахиваются, и оттуда выходит мой бывший парень.

— Детка, — говорит Дюк, и его лицо озаряется. — Наконец-то, блядь.

Сайлас выглядит так, будто пытается не рассмеяться.

— Извини, что огорчаю тебя, но я здесь не для того, чтобы увидеть тебя, — говорю я своему бывшему. — Я просто провожала Сайласа домой.

Дюк пожимает плечами, его точеные черты лица совершенно невозмутимы. — Неважно. Раз уж ты здесь, нам нужно поговорить.

Сайлас смотрит на меня. Хочешь, чтобы я остался? — это невысказанный вопрос.

Я отвечаю доброй улыбкой, он быстро обнимает меня и уходит в дом. Оставшись наедине с Дюком, я долго рассматриваю своего бывшего. Я не могу отрицать, что он хорошо выглядит. Дюк высокий и мускулистый, его широкие плечи чертовски хорошо обтягивает пиджак от Sandover. Но я также не могу не сравнивать его с ЭрДжеем. Они примерно одного роста, одного телосложения. Оба привлекательны сами по себе. Главное отличие в том, что Дюк никогда не вызывал у меня более глубоких чувств. Он был великолепен в постели, безусловно. Остроумно смешной, конечно. Но у меня никогда не было соблазна копнуть с ним поглубже, покопаться в его психике, в его душе. Меня это никогда не волновало с Дюком.

С ЭрДжеем я хочу знать о нем все. И это немного пугает.

— Слоан, перестань, — мрачно говорит Дюк. — Как долго ты собираешься держаться от меня подальше?

— Я не держусь. Я же сказала тебе, с меня хватит.

Он придвигается ближе, сверкая сладкой, обезоруживающей ухмылкой, которая когда-то в мгновение ока выбила бы меня из колеи. — Ты хочешь сказать, что не скучаешь по мне? — Его голос понижается до прокуренного тона. — Ни капельки?

— Ни капельки, — говорю я категорично.

Улыбка исчезает. — Ты лжешь. И если тебе интересно, я тоже скучаю по тебе.

Усталость закрадывается внутрь и ложится тяжестью на мою грудь. — Я не могу сделать это прямо сейчас, Дюк. Мы больше не будем встречаться, хорошо? — Чтобы смягчить удар, я добавляю: — Я не могу сосредоточиться на отношениях в этом году. Я пытаюсь получить стипендию. Так что, пожалуйста, просто отвали. Я не могу этого сделать.

Прежде чем он успевает возразить, я покровительственно похлопываю его по руке и ухожу, оставляя его за собой. К счастью, он не гонится за мной. Это несколько удивительно, потому что Дюк не из тех, кто так легко отступает.

Когда я пересекаю лужайку по направлению к дому, я сталкиваюсь с еще одним препятствием — мой отец замечает меня со двора и хмуро машет мне рукой.

Подавив вздох, я бегу к нему.

— Что ты делаешь, бродя по кампусу? — требует он с гораздо большим возмущением, чем кажется разумным.

— Я не бродила. Я шла с дорожки и проводила Сайласа до его общежития после тренировки.

— Ты знаешь, что я не люблю, когда ты находишься в кампусе в учебное время.

— Технически…

— Слоан. — Он прищуривается и понижает голос.

— Хорошо. Ладно. Но это не значит, что я порчу собственность или свергаю правительство. Мы с Сайласом просто прогуливались.

Напряжение на его щеках ослабевает, и он вздыхает. — Нет, ты права. Я знаю, что мне не нужно беспокоиться о тебе. Ты крепкая, как гвоздь. — Его выражение лица немного смягчается. — Кейси не упоминала, что прошлой ночью у нее были еще кошмары?

Просто все всегда возвращается к ней. Он не хотел бы отвлекаться от своей единоличной заботы только об одной из своих дочерей. Мне кажется, что большинство родителей нашли бы способ уделить больше внимания, чем несколько крупиц, обоим своим детям, но что я знаю о воспитании.

— Я не знаю, — отвечаю я. — Она ничего не говорила.

— Мне нужно, чтобы ты присмотрела за ней ради меня. Она разговаривает с тобой. Кейси хочет опереться на старшую сестру.

Как будто я не была рядом с ней каждый день после аварии. Но в его понимании я всегда подвожу их обоих.

Я говорю сквозь комок обиды, сковывающий мое горло. — Да, папа. Конечно. Я все предусмотрела.

ГЛАВА 23 ЭРДЖЕЙ

— Как вы думаете, что здесь описывает автор? — во вторник мистер Гудвин сидит на краю своего стола с романом в мягкой обложке в руках. Он засучил рукава, так что сегодня нас ждет настоящий праздник. Парень чертовски радуется своим урокам.

— Они ужинают, — отвечает кто-то с первого ряда, как послушная маленькая собачка.

— Да, но помните, что мы говорим о подтексте. Так что, учитывая это, автор дает нам подсказки о своих намерениях. Какие слова выделяются в этой сцене?

— Щель, — Лоусон грызет конец ручки рядом со мной.

— Хорошо, — обрадованный тем, что в дискуссии участвуют и другие, Гудвин спрыгивает со стола, чтобы нацарапать это слово на белой доске. — Что еще?

— Жесткий, — говорит Лоусон. — Мясо.

Класс быстро соображает и разражается смехом, пока наш учитель бесстрашно добавляет слово в список.

— Мистер Кент, — он поворачивается, чтобы бросить игриво-насмешливый взгляд на Лоусона.

— Да?

— Мы всегда благодарны за вашу проницательность. Как вы читаете подтекст этой сцены и намерения автора?

— Похоже на то, что рассказчик хочет трахнуть их семью.

На этот раз смех не робкий. Мистер Гудвин терпеливо улыбается ему, а затем поднимает руки вверх, чтобы заставить зал замолчать.

— Возможно, вы могли бы найти более красноречивую лексику и рассказать нам, какие подсказки вы видите в тексте?

— Послушайте, мы ведь до сих пор не знаем, действительно ли это их семья, верно? — говорит Лоусон. — Появляется главный герой, и вдруг мама открывает на чердаке коробки с одеждой из колледжа, а отец — депрессивный замкнутый человек, вероятно, точащий топоры в гараже. Но мы переходим к ужину, и на восьми страницах описывается влажное мясистое мясо или что-то в этом роде. По-моему, это похоже на сексуальное напряжение.

Я тоже не забываю о подтексте. Хотя в последнее время меня больше интересует явный флирт, происходящий между Лоусоном и нашим уважаемым учителем английского языка. Эти двое занимаются этим на каждом уроке, как будто остальных здесь и нет.

СЛОАН: Могло быть и хуже. По крайней мере, тебе не нужно посещать часовню. Я могу транслировать для тебя лекцию сестры Кэтрин о скромности в прямом эфире.

Я: Пас. Я смотрю, как Лоусон соблазняет нашего учителя английского. Уморительно.

СЛОАН: Этот мальчик такой распутный, что это почти впечатляет.

Пока мистер Гудвин отвлекается, я переписываюсь со Слоан. Мы общаемся без остановки несмотря на то, что она утверждает то, что я пока еще не заслужил второго свидания с ней. Главное слово — пока. Я становлюсь зависимым от наших чатов, и у меня такое чувство, что она тоже, хотя Слоан, вероятно, никогда не признается в этом, даже под дулом пистолета. И, конечно, поэтому она мне так нравится.

СЛОАН: Кстати… Слышала, ты покупаешь плавки.

Я: Что за черт?

СЛОАН: Ходят слухи, что ты вступаешь в команду по плаванию.

Я: Черта с два. Я не собираюсь щеголять на публике со своими причиндалами, засунутыми в пару трусов.

СЛОАН: Не недооценивай себя.

Я: Тебе не обязательно покупать билет, кексик. Ты можешь просто попросить.

— Мы вас отвлекаем, мистер Шоу?

Я поднимаю взгляд от телефона и вижу мистера Гудвина со скрещенными руками. Попался.

— Он ищет инцест-порно, — Картер поворачивается со стула напротив меня, чтобы произнести колкость.

— Нет, — говорю я. — Просто ищу хорошего психотерапевта для сексуальной зависимости для Лоусона.

Лоусон подмигивает мне.

— Хотел бы посмотреть, как они будут стараться.

Лучший друг и любимая собака Дюка усмехается, когда я не вызываю у него восторга. Честно говоря, я удивляюсь, насколько искренна его ненависть, если он не может приложить больше усилий. Это какое-то издевательство на любительском уровне. Я ожидал большего от хулигана из частной школы.

— Ладно, народ. Возвращаемся к заданию, — Гудвин снова отходит к своему столу, жалея, что побеспокоил. Втайне я думаю, что нашему учителю нравится динамика «Повелителя мух» в этой чрезмерно навязчивой группе самовлюбленных мудаков с зубами.

После уроков мы с Лоусоном идем в одном направлении. Дальше у меня физкультура, и настоящий страх.

— Сегодня у нас хоккей на траве, — простонал я, проверяя расписание на своем телефоне. — Убей меня.

— Ты знаешь, как прекратить свои страдания, — Лоусон надевает солнцезащитные очки, когда мы выходим на улицу под палящий солнечный свет. — Просто сдайся, парень.

— И ты туда же, — похоже, что сегодня все пристают ко мне с этой ерундой про плавание.

— Эй, это не может быть проще. Несколько секунд в воде — и ты легенда. Оставайся на своей дорожке и беспокойся только о себе. Все просто.

— Да ладно, все немного сложнее.

Лоусон сверкнул своей ленивой ухмылкой.

— Правда? Ты думаешь, они доверят мне там делать ракетную операцию? Мы не работаем с плутонием, чувак. Это просто плавание.

Я не могу с ним поспорить. Мы знакомы всего пару недель, а я уже не раз видел, как он приходил в класс с похмелья и под кайфом. Если он может набраться сил и сделать несколько кругов в бассейне, это не так уж и сложно. По крайней мере, это должно быть менее болезненно, чем физкультура, верно?

Я отпускаю Лоусона вперед, когда мой телефон вибрирует, и я вижу, что звонит мама.

— Привет, мам.

— Привет, приятель. Рада, что застала тебя.

— Что случилось?

— Ничего, — наступает пауза, и на секунду я яростно ищу в своем мозгу, пытаясь понять, что натворил. — Такое ощущение, что мы не разговаривали целую вечность. Ты все еще в школе?

Мой первый инстинкт заключается в том, что она проверяет, нахожусь ли я физически все еще в кампусе и не удалось ли мне получить деньги за обучение и уехать из города. Затем я понимаю, что она имеет в виду, нахожусь ли я еще в классе.

— Да. Иду на физкультуру.

— Хорошо. Я не буду тебя задерживать. Просто хотела проверить, как идут дела.

Не задержит меня, черт возьми. Она болтушка, поэтому, прежде чем она позволяет мне вставить хоть слово, мама рассказывает мне о том, как она переделывает дом Дэвида и выбирает новую мебель. Как весело она знакомится со всеми в загородном клубе. Очевидно, Дэвид купил ей уроки парусного спорта и инструктора по гольфу. Он быстро превратит ее в приемлемую жену.

— Похоже, ты хорошо проводишь время, — замечаю я с более явным недовольством, чем намеревался. Но если она и замечает, то не подает виду.

— Мы так счастливы, — восторгается она. — Он замечательный.

Неважно. Полагаю, мне не противно, что она наслаждается собой или что он делает ее счастливой. Бывают вещи и похуже.

— А что насчет тебя? — в конце концов спрашивает она. — Как дела в школе?

— Хорошо, — я отвечаю автоматическии не задумываюсь над этим. Потом, когда я задерживаюсь и понимаю, что даже имею это в виду. — Мне здесь нравится, полагаю.

— Правда? — ее волнение громко и отчетливо слышно через телефон. — О, ЭрДжей. Я так рада. Я знала, что там будет хорошо для тебя, если ты дашь это школе шанс.

Я не разделяю ее уверенности в том, что все всегда должно было получиться. Вопреки всему, мне удалось найти в Сандовере то, что я не ненавижу.

Свобода, например. Большую часть времени мы все предоставлены сами себе и находимся под минимальным присмотром. К тому же еда отличная. Ничто не сравнится со столовой, которую предоставляет поставщик, заключивший государственный контракт с самой низкой ценой, в государственных школах.

А вот Слоан. Пасхальное яйцо, которого я никак не ожидал увидеть в реабилитационном центре для богатых детей.

Не поймите меня неправильно, я все еще не вижу себя в компании Фенна и других парней. Я здесь всего первый год, и это место не сделало, чтобы изменить мой взгляд на мимолетные дружеские отношения. Я пришел сюда за дипломом, а не валять дурака. Но я не могу отрицать, что не совсем против своего сводного брата. Черт, даже Лоусон мне нравится.

— Расскажи мне все, — умоляет мама.

— Рассказывать особо нечего, — я делаю паузу. — То есть… я вроде как думал о том, чтобы присоединиться к команде по плаванию.

Наступает долгая тишина.

Затем я отчетливо слышу голос мамы, которая смеется надо мной по телефону. Звук сдавленный, как будто она пытается скрыть его, но невозможно не заметить ее искреннее веселье.

— Спасибо за капельку доверия, — говорю я ей. — Это первоклассное воспитание.

— Ты серьезно? — она подавляет себя, ее тон становится твердым. — ЭрДжей, ты не командный игрок, приятель. Некоторые люди не созданы для этого. Это нормально. Ты же знаешь, я никогда не пыталась вывести тебя из зоны комфорта.

Ну да, за исключением того, чтобы отправить меня в какую-то заросшую виноградом деревушку богатых неудачников и будущих криминальных директоров.

— Но я рада, что ты думаешь о поиске хобби. Если честно, я просто не вижу, что из этого получится. Помнишь, когда мы в последний раз ездили на озеро? Ты все время в машине разговаривал по телефону.

Моя мама старается изо всех сил, но у меня никогда не было ее материнской любви. Честно говоря, это моя вина, что я ожидал от нее интереса к моим занятиям. Мы не становимся правонарушителями, потому что мы из таких крепких, функционирующих семей. Но, возможно, именно в этот раз мне хотелось услышать немного родительской поддержки.

Опять же, злоба — мощный мотиватор.

Вызов принят.

ГЛАВА 24 СЛОАН

— Боже, помоги, если мне когда-нибудь понадобится узнать, как определить уровень карбоната кальция в панцире краба, — Элиза сидит рядом со мной за нашим лабораторным столом, заметно увядая от скуки, пока сестра вчитывается в инструкцию, лежащую перед классом.

Я смеюсь.

— Вот. Позволь мне показать тебе старый лайфхак Балларда.

Я достаю свой телефон и набираю в Google «Лабораторная по химии карбонат кальция». В результатах поиска появляется несколько PDF-файлов. При беглом взгляде на каждый из них обнаруживаются похожие значения, что воспринимаю как достаточное доказательство того, что они, скорее всего, верны. Быстро черкнув карандашом, я начинаю заполнять наш рабочий лист для крабовых панцирей, яичной скорлупы и различных других подопытных на нашем столе.

Элиза хватает мой телефон.

— Почему некто по имени ЭрДжей присылает тебе фотографии своего нижнего белья?

— Что? — я выхватываю его обратно, уставившись на экран. — Боже мой. Это плавки, — говорю я в восторге.

ЭРДЖЕЙ: Я уверен, что пожалею об этом.

Я хихикаю про себя.

— Парень, которого я знаю в Сандовере, только что сдался под давлением сверстников и вступил в команду по плаванию.

Это бесценно. Не могу поверить, что он пошел на это. Фенн никогда не даст ему договорить до конца. Я быстро отправляю ответ.

Я: Готов к своей первой вечеринке с бритьем? Можешь одолжить мою бритву.

ЭРДЖЕЙ: К черту. Я не буду ничего брить.

Я: Это сделает чудеса с твоими мышцами. Ты видел пресс Сайласа?

ЭРДЖЕЙ: Ты можешь просто сказать, что хочешь увидеть меня без рубашки.

Я: Поверь мне, ты никогда не почувствуешь ничего лучше, чем чистые простыни на свежевыбритых ногах.

ЭРДЖЕЙ: Кстати, о том, как засунуть свои ноги под мои простыни…

Я: Хорошая попытка.

ЭРДЖЕЙ: Встретимся сегодня вечером.

Я: Осторожно. Не хочу показаться отчаянной.

ЭРДЖЕЙ: Слоан. Детка. После того, как ты провела ночь с языком в моем горле, игра в недотрогу стала менее убедительной.

Я чувствую, как румянец заливает мои щеки. Черт возьми. Он высказал хорошую мысль. Тем не менее, я не могу уступить преимущество. Я не так себя веду.

Я: С таким отношением это может быть в последний раз…

ЭРДЖЕЙ: Ты меня убиваешь.

— Подними голову, — Элиза пихает меня локтем, шепчет. — Она идет.

Сестра Маргарет идет по проходу между лабораторными столами и смотрит на меня. Я кладу телефон на колени.

— Смотрите вперед, дамы. Никаких телефонов в классе.

— Ее чудаковатая сестра, наверное, сейчас на обеде, у нее нервный срыв из-за картофельного пюре, — друзья Никки все смеются, а она бросает мне ехидную ухмылку.

— Молчите, мисс Тейсом.

Я возвращаю ухмылку Никки, насмешливо спрашивая: — Почему бы тебе не обратиться к психотерапевту по поводу твоего расстройства личности и не пощадить остальных, ради всего святого?

Сестра вздыхает и скрещивает руки, прежде чем перевести свой испепеляющий взгляд обратно на меня.

— Задержитесь, мисс Тресскотт. Ни слова больше.

Неважно. Я ненавижу эту женщину. Я согласна остаться после уроков в любой день недели, если это означает, что последнее слово останется за Никки.

Когда сестра Маргарет возвращается в зал, я говорю, «к черту все» и отправляю быстрый ответ ЭрДжею.

Я: Встретимся вечером в том же месте.

После уроков Кейси ждет меня на парковке, чтобы отвезти домой. Я спрашиваю, как прошел ее день, но ей, нечего сказать. Понимаю, что это означает, что не произошло существенных улучшений с начала прошлой недели.

— Итак, привет, — говорю я, не отрывая взгляда от дороги. — Мне нужно, чтобы ты прикрыла меня сегодня вечером.

— Да? — она поворачивается на своем сиденье с заговорщицкой улыбкой.

— Я встречаюсь с ЭрДжеем на тропинке позже.

— Тайком, ты имеешь в виду.

— Неважно. Просто на случай, если папа…

— Ага, я поняла. Операция «Рандеву» в действии.

— Ты такая зануда.

Она откинулась в кресле, весьма довольная собой.

— У правила «никаких парней» не было ни единого шанса, да?

Я громко вздохнула.

— Отлично. Может, этот парень мне вроде как нравится.

— Ну, да.

Это было похоже на один из тех месячных приступов гриппа. Или мононуклеоз. Сначала симптомы были почти незаметными. Потом появляется щекотание в носу. Царапает горло. Не успеешь оглянуться, как ты уже лежишь в постели под горой салфеток и подхватываешь полноценный грипп. Я не могу перестать думать об этом чертовом парне. Вчера вечером перед сном я целый час лежала и фантазировала о том, как снова его поцелую. Что в итоге привело к другим фантазиям, все они включали в себя рот ЭрДжея на разных частях моего тела и меня на одной конкретной его части. Я заставляла себя кончать, думая о том, как отсасываю ему, как его пальцы сжимают мои волосы, когда он содрогается от разрядки.

Я опустила окно, внезапно почувствовав, что в машине слишком жарко.

На пассажирском сиденье Кейси залезла в рюкзак у своих ног и вытащила телефон, ухмыляясь про себя.

Подозрение проникает в меня.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Фенн. Просто спрашиваю, как дела в школе.

Значит, с ним она будет разговаривать.

Я смотрю прямо перед собой, потому что не хочу, чтобы она увидела мое недоверчивое выражение лица и подумала, что я ее допрашиваю, когда спрашиваю: — Что это все значит?

Уголком глаза я наблюдаю, как Кейси делает невинное лицо.

— Ты, о чем?

— Ты проводишь много времени, разговаривая с ним.

— Мы друзья.

— Друзья, — повторяю я, насторожившись.

— Да, Слоан. Друзья. Я думаю, это сделает тебя счастливой. Не то чтобы у меня их было много в эти дни.

Я знаю, что она не это имела в виду, но ее слова глубоко режут. Напоминают мне, что, если бы я была рядом с ней, как обещала, ничего бы этого не случилось.

— Но Фенн? Я имею в виду, из всех людей.

— Он милый, — она не смотрит на меня, но я вижу, как она улыбается сама себе, глядя в окно. Как будто эта машина достаточно большая, чтобы скрыть эту очарованную улыбку. — И он заставляет меня смеяться.

Поцелуй смерти, прямо здесь.

— Значит, он тебе нравится, — подталкиваю я.

— Я этого не говорила.

Ей и не нужно было этого говорить. Кейси может говорить со мной так, будто я ее не знаю, но я не настолько глупа, чтобы не замечать, как моя собственная сестра поливает семена в своем маленьком саду влюбленности.

— В любом случае, он, наверное, с кем-то встречается, да? — говорит она.

К черту мою жизнь.

— Фенн ни с кем не встречается, — напомнила я ей. — Он устраивает перепихоны так, будто ставит мировой рекорд, и больше никогда с ними не разговаривает. Это не тот тип отношений, с которым ты хочешь иметь что-то общее, Кейс.

— Я и не говорю, что хотела бы, — огрызнулась она в ответ с большим напором, чем за последние месяцы. Я бы почти гордилась ею, если бы она не говорила о том, что станет звездой на поясе Фенна.

— Хорошо. Тогда не надо.

На мой резкий упрек она надулась и села на свое место, полная презрения и негодования. Я плохая сестра, которая никогда не дает ей повеселиться. Как будто я никогда не была там, где она.

— Поверь мне, — говорю я ей, стараясь говорить как старшая сестра, а не как мать, — Ты не захочешь испытывать чувства к такому парню, как Фенн. Это последнее, о чем они думают. В этом возрасте они не способны к настоящим отношениям. Это все пролог к тому, чтобы переспать, а потом забыть твое имя. Это никогда не будет значить для них то же самое, что для тебя.

Еще до того, как я закончила мысль, я поняла, насколько это правда. Это хороший совет.

Не только для нее, но и для нас обоих.

ГЛАВА 25 ЭРДЖЕЙ

Я не знаю, что произошло. Кажется, я потерял сознание и очнулся в кабинете тренера Гибсона, где он пожимал мне руку. Потом я каким-то образом оказался в бассейне в темно-синих плавках, а Сайлас и Лоусон шептали мне на ухо советы, которые я в бреду не мог понять.

Теперь это возвращается ко мне в порыве сожаления. Просить отпустить меня с физкультуры, чтобы найти тренера Гибсона в его кабинете. Согласиться официально попробовать себя на тренировке. Потому что, очевидно, я занимаюсь саморазрушением.

— Это была плохая идея, — бормочу я Сайласу, который стоит рядом со мной на стартовой площадке.

— В этом нет ничего такого, — уверяет он меня. — Просто не забывай дышать.

— Почти никто не гадит в бассейн в первый раз, — говорит Лоусон.

— Отлично. Это полезно.

Свист пронзает мои барабанные перепонки. Эхо звенит в моем черепе.

— Я даже не знаю, как нырять с этой штуки, — шепчу Сайласу. Вся команда по плаванию выстроилась позади меня, скрестив руки и сузив глаза. Хуже всего то, что Картер в команде, так что он, без сомнения, доложит о каждой моей глупой ошибке своему повелителю и спасителю Дюку.

— Наклонись, как будто завязываешь шнурки. Высунь задницу и схватись за переднюю часть.

— Представь, что ты уронил мыло в тюремной душевой.

— Серьезно, чувак, — я смотрю на Лоусона. — Ты ужасен в этом.

Я встаю в позицию и делаю глубокий вдох. Хотя не знаю, как я здесь оказался и почему, я узнаю нервное покалывание в пальцах ног. Меня беспокоит не плавание. И даже не то, что я выставляю себя на посмешище. Я вдруг понял, что все сводится к следующему: Я ненавижу делать все, в чем не могу быть лучшим. Если я не лучший, зачем напрягаться? Может быть, именно поэтому я стараюсь не выходить далеко за пределы своей зоны комфорта.

Черт побери. Мой консультант по профориентации две школы назад, наверное, назвал бы это моментом воспитания характера.

Тренер Гибсон снова дает свисток, и я прыгаю в воду. Я не знаю всех правил и механики соревновательного плавания, поэтому Сайлас сказал мне игнорировать технические моменты и вместо этого стремиться к скорости. Быстрота отрыва от платформы и разделение времени между кругами — вот что действительно важно сегодня. Поэтому я толкаюсь в воде с такой силой, на какую только способен, хватаюсь за воду обеими руками и бью ногами, как будто за мной кто-то гонится.

Когда я ударяюсь о стену после поворота и сбрасываю воду с глаз, Сайлас незаметно показывает мне большой палец вверх. Я вылезаю из бассейна и принимаю полотенце от Лоусона. Никто не выдает своих эмоций на лице, пока тренер не кивает на свой секундомер.

— Этого достаточно. Иди и выбери шкафчик, Шоу.

Возможно, часть меня разочарована. Если бы я облажался и не попал в команду, я мог бы сказать, что все равно никогда не хотел этого. Но теперь, возможно, мне действительно придется попытаться. Чертовски ненавижу пытаться. Но теперь уже слишком поздно отступать. Моя тупая задница сделает это, нравится мне это или нет.

В раздевалке после тренировки я одеваюсь рядом с Сайласом и Лоусоном.

— Неплохо для новичка, — говорит мне Лоусон. Он смотрит на своего соседа по комнате. — Брат, как будет здорово, если он займет место в рейтинге штата на своих первых соревнованиях.

— Да, конечно, — отвечаю я с тяжелым сарказмом.

— Они не за горами, — Сайлас садится на скамейку, чтобы натянуть носки. — Ты быстр. Нужно только посмотреть, сможешь ли ты поддерживать эту скорость в правильной форме.

— К черту форму. Будь легендой, — говорит Лоусон, надевая солнцезащитные очки.

Я не придаю большого значения тому, что они говорят, в основном потому, что это временное соглашение. Один сезон. Просто, чтобы покончить со всей этой хренью с физкультурой и хоккеем на траве. Лоусон был прав, плавание — это одиночество. Я против себя. Никаких программ, никаких правил. Черт, если я отстой, может, даже не буду плавать. Я могу вздремнуть, пока получаю отсрочку, чтобы посидеть на скамейке запасных. Легко. Я не против отложить свою гордость в сторону, чтобы продержаться весь семестр.

— Эй, кто-то упоминал о бритье, — говорю я, вспоминая насмешливое сообщение Слоан. — На самом деле то ведь не так, да?

Сайлас улыбается.

— О, это вещь. Нужно использовать все преимущества, которые только можно получить.

— Или если тебе больше нравится эпиляция… — услужливо подсказывает Лоусон.

По мне пробегает дрожь.

— Даже ноги?

— Все, к чему прикасается вода, — Лоусон достает из своей спортивной сумки одноразовую бритву и бросает ее на мой рюкзак. — Технически, яйца необязательно. Но я всегда говорю: думай быстро, плыви быстро.

Сайлас пожимает плечами.

— Девушкам это нравится.

Круто. Как будто плавки недостаточно смущают.

На прошлой неделе Лукас упомянул о проблеме с программированием, с которой он столкнулся, и спросил, не могу ли я попробовать помочь ему разобраться с ней, поэтому после тренировки я отправляюсь в компьютерный класс, чтобы встретиться с ним. Я прихожу на несколько минут раньше и занимаю место в задней части зала, чтобы подождать его. Здесь почти никогда никого нет. Сегодня здесь только пара студентов младших курсов, скачивающих торренты и разговаривающих слишком громко, чтобы можно игнорировать их скучный разговор. Когда я слышу имя Дюка, мне становится немного интереснее.

— Почему его это волнует? — спрашивает тощий рыжий.

— Я даже не знаю. Что-то насчет того, что кузена Дюка дружит с этим парнем?

— Что именно произошло?

— В прошлые выходные Лиз такая: — О, я плохо себя чувствую. Я никуда не пойду. Потом Шон сказал, что снова видел ее с этим засранцем из Балларда. Я говорю ей об этом, а она все еще не признается, но теперь говорит: — Думаю, слишком занята учебой, чтобы иметь парня.

Может быть, она не оценила его впечатление о ней. Я даже не знаю эту девушку, и мне обидно за нее.

— Это удобно для Лиз, — насмешливо говорит друг.

— Верно? И я сказал Калебу, что придумаю, как испортить жизнь этому чуваку. И вдруг Дюк сует свой нос в это дело, говоря, что этот парень вне зоны доступа.

— Это херня, — не уверен, реагирует ли Джинджер на эту историю или на фильтр контента, который появляется на экране, чтобы выкинуть их с торрент-сайта. — Дюк был невыносим в прошлом году. Теперь он совсем обезумел от власти.

— Кто-то должен сбросить его с его высокой лошади.

— Ты видел его бои? Не похоже, что это возможно.

— Мы всегда можем нанять рингера.

Мое внимание переключается, когда входит Лукас. Он бегло осматривает комнату, пока не замечает меня, затем идет по проходу между столами, садится рядом и достает ноутбук.

— Привет. Еще раз спасибо за это, — говорит он, протягивая свой сценарий для изучения. — Я возился с ним всю неделю и сделал все только хуже.

— Не беспокойся, — потратив минуту на сканирование кода мне довольно быстро стало ясно, где он напортачил. Несколькими нажатиями клавиш вношу необходимые изменения и запускаю скрипт, чтобы проверить его работоспособность.

Он само уничижительно смеется.

— Конечно, ты разобрался в этом за десять секунд. Я должен был это предвидеть.

— Это обычная ошибка. Не упрекай себя, — Лукас умен, и он знает толк в этих вещах, просто я занимаюсь этим гораздо дольше. — Иногда нужен еще один взгляд, чтобы это заметить.

— Эй, ты это видел? — он открывает на своем ноутбуке запись в блоге о недавнем взломе какой-то доски объявлений. Хакеры выложили метаданные пользователей и десять лет сообщений на публичный форум, разоблачив кучку нацистских засранцев. В блоге хакеры названы группой под названием «Бесконечная мудрость космической черепахи».

— Мне кажется, я знаю одного из них, — говорю ему. — Мы обменялись несколькими эксплойтами на форумах.

— Чувак, это круто. Ты как настоящий гуру хакеров.

— Скажи это погромче, ладно?

Лукас подавляет раскаянную улыбку.

— Какой твой лучший взлом? Или, по крайней мере, любимый? Что-нибудь, о чем я мог бы услышать?

Горестно качаю головой. Я занимаюсь этим не ради славы, как некоторые люди. Другие — ради души. Но я не активист и не шлюха славы. Это хобби. Полезный навык, как поднятие тяжестей или быстрый бег. Я снимаю код.

— Не зря хакеры анонимны, — говорю ему. — И я придерживаюсь этого, не пытаюсь отвадить ФБР выследить меня, и не планирую умереть в Гитмо за то, что получаю бесплатный Netflix.

— Привет.

Поднимаю взгляд и вижу Джинджера и его приятеля, стоящих над нами. Я определил их как второкурсников, судя по неудачным пятнам на лице и невылеченным прыщам.

— Что?

Они отступают назад, но все еще полны решимости.

— Ты хакер? — спрашивает одинокий парень. — Что, если бы я сказал, что хочу, чтобы ты раскопал на кого-то компромат?

Вопрос меня не удивляет. Множество людей, у которых есть свой топор, нашли дорогу ко мне, желая отомстить, используя секреты и слабости своих врагов. Часто они не в восторге от того, что находят. Но за это хорошо платят, а я не в том бизнесе, чтобы беспокоиться о результатах.

— Это зависит от обстоятельств, — отвечаю я, нахмурив брови.

— Назови свою цену.

Обожаю тупых богатых придурков.

— Пришли мне имя и биографию по этому адресу, — взяв у парня телефон, даю горящий адрес, который нельзя отследить. — Буду на связи.

Когда они уходят, Лукас стоит там и смотрит на меня, ошеломленный.

— Вот как это бывает? — удивляется он. — Ты часто так делаешь?

— Когда мне это выгодно, — пожимаю плечами. — Информация — это хороший бизнес.

Как секс, наркотики и власть, знания — один из самых старых товаров. Мой особый набор навыков делает меня ресурсом последней надежды для мелочных и мстительных людей, но это вряд ли меня волнует. Первое правило информационной экономики — иметь меру между собой и грязными делами. Я здесь для того, чтобы узнать «что», а не «почему». Когда сделка проходит неудачно, это всегда человеческий фактор, который терпит неудачу.

Большую часть времени система работает.

С другой стороны, в том-то и дело, что нужно взламывать замки и обходить тупики. Даже если вы осторожны, иногда в темноте вас поджидает дробовик двадцатого калибра.

В ту ночь в общежитии, я сижу на своей кровати и делаю домашнее задание в наушниках. Я не слышу сердитого топота шагов, приближающихся к моей комнате. Или щелчка поворачивающейся ручки. Только когда дверь распахивается и отскакивает от стены, я поднимаю взгляд от своего ноутбука и вижу, как Дюк делает выпад на меня примерно за секунду до того, как его правый кулак врезается мне в челюсть.

ГЛАВА 26 ЭРДЖЕЙ

У меня звенит в ушах, когда сплевываю кровь на многовековой паркетный пол. Она падает на пол в виде густой красной кашицы, и я наблюдаю, как отражение моей прикроватной лампы падает на пол, когда Дюк толкает меня к тумбочке, и я натыкаюсь на стену.

— Ты думал, я не узнаю? — кричит он мне, прижимая меня спиной к окну и сжимая в кулаках мою рубашку.

Шторы закрывают мое лицо, и в дымке хаоса, кричащего в черепе, я на мгновение задумываюсь, достаточно ли они прочны, чтобы удержать меня от падения с третьего этажа, когда разобьется стекло.

Парни были правы. Я недооценил Дюка.

Я сильно его недооценил.

И все же, даже признавая это, не могу остановить свой остроумный характер так же, как не могу остановить восход солнца.

— Тебе придется быть более конкретным, — бормочу я сквозь кровь, все еще наполняющую мой рот, и жгучее онемение в челюсти.

— Я знаю, где ты был в эти выходные, — Дюк ловит меня за горло, когда я пытаюсь протиснуться мимо него. — Высокомерный маленький ублюдок. Думаешь, сможешь использовать ее, чтобы добраться до меня?

Слоан.

Черт.

— О-о-о. Это, — я не могу сдержать болезненную усмешку.

Со всем остальным происходящим я забыл, что этот самородок обязательно вернется к этому. Конечно, я ни секунды не думал о его реакции, но это хуже, чем я мог себе представить.

— Тяжелое расставание? — вежливо спрашиваю я.

Дюк отбрасывает меня от стены, и я врезаюсь в диван.

— Держись от нее подальше, — он красный и кипящий, полный ярости и гормонов. — Каким бы ни был твой дурацкий план, он не сработает. Я заправляю всем в этом кампусе. Так все и останется.

Когда ты сидишь на украденном троне, ты видишь врагов повсюду.

— Дюк, чувак. Мне плевать на твое стремление к власти и на твою долбаную политику подготовительной школы. Ты вообще не играешь никакой роли в моем мире.

— Я не играю никакой роли? — он злорадно улыбается. — Ладно. Я был вежлив раньше ради Фенна. Мы могли бы о чем-то договориться. Теперь с дипломатией покончено.

Пользуясь коротким промежутком времени, когда он не держит свои руки на мне, чтобы поправить челюсть.

— Не уверен, что мы согласны с этим определением.

— Я говорил тебе, что произойдет, — напомнил он ледяным тоном.

— Да, — поднимаюсь на ноги и вытираю кровь с подбородка. — Мой первый консультант всегда говорил, что нужно работать над тем, чтобы быть более общительным.

— Тебе нравится быть умным, не так ли?

— Эх, — я пожимаю плечами. — Это заработок.

— Самый умный парень в комнате, верно? — он подходит ко мне, раздувая ноздри.

Что характерно для хулиганов из подготовительной школы, они все думают, что у них есть законное право занимать место.

— Так что будь умницей, — продолжает он, смерив меня убийственным взглядом. — Я хочу это услышать.

— Что услышать?

— Ты больше не увидишь Слоан. Даже не хочу слушать, что ее имя слетает с твоих уст.

— О. Да, нет. Я не собираюсь этого делать.

При любом уровне дохода хулиган все равно остается большим тупым животным. Мы же не бежим в убежище от всех беглых бегемотов из зоопарка, которые проносятся через городскую площадь? Нет. Мы вызываем службу охраны рыбных ресурсов и диких животных, чтобы уколоть его задницу транквилизаторами. Я не боюсь Дюка и его угроз.

— Ты понимаешь, что можешь согласиться сейчас или после того, как будешь поднимать зубы с пола, — едва сдерживаемый гнев Дюка пульсирует в выпуклой вене на его лбу. — Я даю тебе шанс пойти по легкому пути. Чего стоит какая-то цыпочка против сломанного носа?

Какая-то цыпочка? Мило. Это действительно поражает воображение, что Слоан вообще нашла в этом парне.

— Позволь мне спросить тебя кое, о чем… — я прервался на секунду, в основном для драматического эффекта. Конечно, часть меня тщетно кричит, приказывая остановиться, размахивая руками в воздухе. У меня здоровое отвращение к боли. Но я скорее умру, чем доставлю удовольствие такому придурку, как Дюк. Назовите это моральным императивом. — Каковы шансы, что девушка когда-либо не симулировала оргазм с тобой?

Почти интуитивно чувствую первый удар, прежде чем он наносится. Я вздрагиваю и напрягаюсь в ожидании удара. Надо отдать должное Дюку, это гораздо больнее, чем я предполагал… Мне почти жаль, что спросил об этом. Затем быстро приходит второй, сбивая меня с ног на четвереньки, и это оглушает мои нервные окончания. На секунду подо мной образуется лужа крови, прежде чем мои ребра вспыхивают от боли, когда он наносит жесткий удар ногой, который переворачивает меня.

— Это может закончиться в любой момент, когда ты захочешь, — рычит он надо мной, нанося еще один удар.

Кровь покрывает мое горло и пузырится в надрывном кашле, когда я хрипло смеюсь.

— Уже? Мы только начинаем узнавать друг друга.

Дюк опускается на колени и бьет меня по лицу. Наконец-то с меня хватит, когда я набираюсь сил, чтобы сбросить его с себя и подняться на ноги. Я участвовал в изрядной доле драк и обычно держусь стойко. Но если честно, это первый раз, когда я, возможно, откусил больше, чем могу прожевать.

Мы с Дюком боремся по комнате, запутываясь и обмениваясь ударами. Чаще всего он попадает в цель, и каждый из них заставляет меня на несколько секунд дольше моргать от темных пятен в глазах. Усталость накапливается быстрее, чем я могу ее стряхнуть, в то время как он совсем не выглядит изможденным. У Дюка в запасе еще десять раундов, а я цепляюсь за канаты, мой живот превратился в яичницу-болтунью, а лицо — в опухшее месиво.

Уже начинаю задумываться чтобы попросить тайм-аут и перерыв на воду, когда дверь распахивается, и вдруг кричит мистер Суинни, пока остальные окружают нас, чтобы разнять нас с Дюком.

— Всем спать, — приказывает отец дома. Он стоит в центре комнаты в пижаме, на подошве его тапочек кровь. — Выключить свет через две минуты. Без исключений, — он смотрит вниз на размазанное по полу месиво из травм. — И уберите это.

Дюк уходит, бросив последний убийственный взгляд в мою сторону.

— Это еще не конец, — предупреждает он, прежде чем Картер насильно утаскивает его.

После этого Фенн убирает беспорядок, а я лежу в постели с двумя банками холодной газировки, прижатыми к лицу. И еще одна упаковка на животе.

— Теперь ты понимаешь, почему я предупреждал тебя о нем, — говорит Фенн, выжимая блестящую розовую жидкость из тряпки в ведро. — Почему водил тебя на бои.

— Становится яснее, да.

— Да? — передразнивает он. — Потому что не похоже, что ты сейчас видишь слишком ясно.

Я издаю усталый стон.

— Ты был прав, ясно? Я был самоуверенным, проигнорировал твои предупреждения, и вот моя награда.

Все болит. Боль подобна песку в пластиковом пакете. Надавишь в одном месте, и миллион песчинок боли устремляется в другое.

— В свою защиту скажу, — бормочу, — Его трудно воспринимать всерьез.

— Я понимаю. Он придурок. Но он это подтверждает. Ты должен перестать его раздражать, брат.

Это здравый совет. Я знаю, что Фенн просто заботится обо мне. В любом случае, будет трудно объяснить нашим родителям, почему он позволил отправить меня домой на праздники в коробке. Но, с другой стороны, я всегда была упрямым.

— Ага. Понял тебя.

С этого момента я больше не недооцениваю Дюка Джессапа.

Пока он продолжает мыть все, я набираю имя Слоан в своих контактах и звоню ей. Мои руки слишком болят, чтобы писать смс.

— Привет, — говорю, когда она отвечает. — Слушай, извини, что так получилось, но я не смогу прийти сегодня.

С пола Фенн бросает на меня взгляд.

— Твоя непунктуальность не выглядит милой, — говорит Слоан на другом конце. — Я уже здесь. Тебе лучше сказать, что ты уже в пути.

— Серьезно. Я не могу сегодня. Я…

— Хорошая попытка. Ты, наверное, за мной, да? Затаился в лесу, как чудак. Я не боюсь темноты.

Фенн бросает на меня взгляд.

— Я не шучу с тобой. Клянусь. Дай мне пару дней…

— Так ты меня подставляешь, — ее тон меняется. В одно мгновение юмор исчез, сменившись чистой ядовитостью.

— Серьезно, ЭрДжей? Какого черта?

— Мне жаль, но…

— Оставь это, придурок. Я дала тебе шанс, а ты его упустил. Счастливой жизни.

— Господи, женщина, — прорычал я в раздражении. — Твой бывший только что швырял меня по комнате, как манекен, и мое лицо окрасилось в десять оттенков фиолетового, но если ты хочешь, чтобы я бродил в темноте с опухшими веками, то я не против пройтись по ядовитому плющу, если это поможет тебе заткнуться на пять секунд.

Фенн громко фыркает.

Наступает долгая пауза, во время которой я понимаю, что, возможно, немного переступил черту.

— Дюк действительно избил тебя? — требует она. — Из-за меня?

— Да, возможно, мы затронули эту тему в разговоре. Хотя все еще немного туманно. Сотрясение так действует.

— Даже сомнений не было?

Мне, наверное, следовало бы сказать, что все звучит хорошо, уговорить себя, но у меня нет сил. И немного жалости может помочь мне. Я не выше этого.

— Ни капельки, — признаю я.

— Значит, он тебя не отпугнул? — спрашивает она.

— Что? Это? Понадобится гораздо больше, чем избиение, чтобы удержать меня от тебя, кексик.

В наступившей тишине я слышу ее неохотную улыбку.

— Увидимся завтра, — наконец говорит она. — Ты можешь показать мне свои боевые шрамы.

— До завтра.

Фенн качает головой, смирившись.

— Бедный тупой ублюдок.

Неа. Не знаю, назвал бы я себя тупым. Потому что, как вижу, девушка все еще моя.

ГЛАВА 27 ЭРДЖЕЙ

На следующее утро меня вызывают в кабинет директора школы, где он заставляет меня сесть в кожаное кресло, пока греет воду в электрическом чайнике для чашки чая. Это полицейская тактика. Оставить подозреваемого на некоторое время, прежде чем начать допрос. Пусть напряжение нарастает, пока вы гадаете, как много они знают. В моем случае это могло быть что угодно. Изощренная схема мошенничества, подобной которой это место не видело за всю свою долгую и богатую историю. Использование школьной собственности для незаконной деятельности в Интернете. Общение с дочерью и пьянство несовершеннолетних. Выбирайте.

— Вы пьете чай, мистер Шоу?

Я сохраняю спокойствие, наблюдая за тем, как он проводит сложный ритуал приготовления чашки чая из сухих листьев.

— Вы собирались назвать меня ЭрДжей.

— Точно. Теперь вспомнил. Наш первый разговор, — он занимает место напротив меня в обшитом деревянными панелями кабинете. — Ты обещал держать нос чистым, так сказать.

— Это то, что я сказал?

— Перефразирую.

У Тресскотта странная манера поведения. Дружелюбное и в то же время смутно угрожающее. Не могу отделаться от ощущения, что он расставил ловушку и наблюдает за тем, как я обнюхиваю землю, приближаясь.

Еще одна тактика полицейских — оставить достаточно пустого пространства, чтобы преступник мог уличить себя. Я видел достаточно повторов «Закона и порядка» в три часа ночи, чтобы знать, что лучше не попадаться на удочку сыщиков уровня сетевого телевидения.

— Если меня в чем-то обвиняют, — говорю я ему, — Я бы хотел, чтобы мне дали возможность защищаться.

— Я бы сказал, что прошлой ночью тебе не помешало бы немного защититься, — говорит он, кивая на меня. — Судя по этим синякам.

О, точно. Драка. Не уверен, что это говорит обо мне, что я уже забыл. Это облегчение, но я не показываю этого. Думал, что им наверняка удалось спрятать регистратор нажатий клавиш, который я не смог найти на компьютерах в компьютерном классе.

— Мистер Суинни сообщил мне, что вы с Дюком действительно были не в ладах.

Чертов Роджер. Фенн сказал, что этот парень был мышью. Не ожидал, что он донесет директору о простой драке в общежитии, а теперь, похоже, мне придется что-то с ним делать. Если он бегает к папе по каждому пустяку, я не могу поверить, что случится, если он сунет свой нос куда-нибудь, где ему не место.

— Небольшое разногласие, — заверил я Тресскотта. — Мы обнялись.

Один уголок его рта дергается в легкой улыбке, когда он делает глоток из своей кружки.

— Уверен, — затем он отставляет кружку в сторону. — Твои учителя говорят мне, что ты преуспеваешь в классе. Ты получил пятерку за первое эссе.

— Стараюсь, — я имею в виду, не так уж и сильно, но мы живем в обществе, ориентированном на результате. Люди говорят, что им важно «как», но никому не нужны стеклянные стены на скотобойне.

— То, что вы поддерживаете свои академические навыки, является причиной того, что я решил оставить этот инцидент без внимания. В будущем я не буду так снисходителен.

Да, точно. Это не то, что я слышал. Есть причина, по которой плата за обучение здесь очень высока. Родители платят Тресскотту и его преподавателям за то, что они выступают в роли нянек, а не администраторов. А это значит, что никого не выгонят из Сандовера, если директор не хочет сохранить свою уютную зарплату.

— Но в будущем я не потерплю никаких ссор. Если вы не можете решить свои разногласия более конструктивными методами…

Я поднимаю бровь.

— Не хочу придираться, но Дюк начал это. Может, стоит притащить его сюда следующим.

— Вряд ли в этом дело. И я решу, какое вмешательство необходимо мистеру Джессапу, если ты не против.

— Вы босс.

Улыбаюсь и киваю, потому что в конечном итоге это все, чего он хочет — мое согласие с фасадом ответственности. Директор чувствует, что контролирует ситуацию, я раскаиваюсь и ставлю себя на место, потому что это укрепляет структуру власти. Но только я знаю, что в эти выходные его дочь впивалась ногтями в мою шею.

Как я уже говорил. Информация — это власть.

За обедом ребята не могут дождаться, чтобы устроить мне разнос.

— Ты выглядишь так, будто охотился на сумасшедшего в Камбодже, — говорит Фенн, когда я сажусь со своим подносом. Он все еще удивляется моему лицу, которое, стало еще хуже, чем, когда я проснулся сегодня утром.

— Что, черт возьми, это вообще значит?

— У тебя боевая раскраска, — говорит Сайлас. — Синяки просто жуткие.

Никогда раньше не засовывал палец в собственную пулевую рану, но агония от пережевывания прямо сейчас должна приблизиться к этому. — Ты бы видел другого парня, — бормочу я в свое картофельное пюре.

— Мы видели, — Лоусон смеется. — Тебе хоть удалось поднять на него руку?

Я показываю ему свои распухшие костяшки пальцев.

— Ударился обо что-то.

Фенн фыркает.

— Недостаточно сильно.

— Я не знаю, что за радиоактивный паук забрался в дырку в члене Дюка, но чувак бьет сильно, — вздохнув и заставив себя откусить еще один кусок, от которого затрещала челюсть.

— Теперь ты знаешь, почему большинство из нас держатся подальше от него, — снова напомнил мне Фенн. Не думаю, что ему скоро надоест повторять, «что я тебе говорил».

Сайлас не скрывает своей ухмылки.

— Тебе действительно надрали задницу.

— Если ты хотел скрыться, то нет ничего постыдного в том, чтобы убежать, — Лоусон ухмыляется мне за греческим салатом. — У меня есть люди, которые могут сделать тебе новую личность. Помочь тебе выскользнуть из города.

Я пожимаю плечами. Потому что это была не первая моя драка. Некоторые из них я выиграл, другие — нет. И ни один из результатов не вызвал у меня особых чувств. Это неважно.

— Все еще думаешь, что Слоан того стоит? — резко спрашивает Сайлас.

Его тон немного меня настораживает. Его отношение было странным в течение некоторого времени, мне трудно понять его смысл. Иногда мне кажется, что он пытается быть моим лучшим другом. А иногда мне кажется, что ему нравится подкалывать меня чуть больше, чем других парней. Я не знаю точно, с чем это связано, но подозреваю, что Слоан играет в этом какую-то роль. Хотя он почти никогда не говорит о ней, я все равно не могу избавиться от ощущения, что Сайлас неравнодушен к ней, независимо от того, как часто он переписывается со своей подружкой из Балларда.

— Если бы я хотел, чтобы Дюк меня отпугнул, я бы не приглашал ее на свидание, — легкомысленно отвечаю я.

— Как все прошло, кстати? — спрашивает Лоусон. — Вы уже обыскали друг друга на предмет татуировок?

Я отвечаю неопределенно.

— Мы хорошо провели время.

— Да? — тянет он, и я понимаю, что первоначальный вопрос был ловушкой. Еще одна из маленьких игр Лоусона. — Я слышал, вы двое провели всю ночь в баре, пытаясь проглотить лица друг друга.

— Без комментариев, — я делаю еще один мучительный укус.

— Черт, — Лоусон явно подстраивается под меня, когда он стонет. — Я бы серьезно ударил его.

Фенн закатывает глаза.

— Мы знаем.

— В кабинете ее папочки. Склонившись над этим гребаным антикварным шахматным набором.

Сайлас ощетинился.

— А ты не мог бы? Я все еще ем.

Затем, поскольку им обоим нравится подкалывать Сайласа, они переходят к подробному описанию своих подвигов на выходных. Лоусон рассказывает нам о домохозяйке, которую он подцепил в баре отеля в Манчестере, потому что она была похожа на его стоматолога.

— Ты уверен, что это была не она? — спрашивает Фенн с ухмылкой.

— Если подумать, я не думаю, что знаю ее имя. Может быть.

— Это будет неловко, — говорю я.

— Не так неловко, как на моем последнем бранче, в честь дня рождения после того, как я трахнул новую жену моего отца.

Я жду, что Лоусон рассмеется и расскажет мне кульминацию.

Но он не смеется.

Я пристально смотрю на него.

— О, ты серьезно.

Он улыбается самодовольной улыбкой и засовывает в рот оливку.

— Он сам напросился.

А я думал, что моя семья сложная.

ГЛАВА 28 СЛОАН

ЭрДжей приходит рано и ждет на скамейке, когда я нахожу его на тропинке после школы. Он едва укрылся в полоске тени под большой веткой дерева. Даже малейшее укрытие от прямых солнечных лучей — это облегчение от безжалостной жары.

Я вижу сотню парней в день в одной и той же школьной форме. ЭрДжей носит ее как-то по-другому. Пиджак снят, рукава белой рубашки на пуговицах закатаны. Полосатый галстук свободно болтается на шее. Косяк свисает у него изо рта. Он похож на персонажа Тарантино.

Однако его лицо знавало лучшие дни.

— Проверю тебя, — я бросаю испуганный взгляд на множество синяков различных оттенков фиолетового. Все хуже, чем я думала.

— Прости меня, если я не выгляжу воодушевленным, — вздыхает он. — Я не чувствую своих бровей.

— Да? — я наклоняюсь и заставляю его встретиться со мной для поцелуя, затем отстраняюсь как раз перед тем, как наши губы соприкасаются.

ЭрДжей стонет.

— Дешевый трюк, Тресскотт.

— Поработай ради этого.

Он выбрасывает выкуренный косяк. Быстрее, чем ожидалось, он обхватывает меня за талию и тянет сесть на скамейку, а затем целует меня.

Прошло даже не так много времени, но я уже забыла, каким притягательным был тот первый поцелуй. Я потеряла это ощущение в пивном тумане, убедив себя, что мысленно преувеличила его. Но теперь я вспоминаю непреодолимую мотивацию запрыгнуть на него. И нежность его губ. Выразительный, но не торопливый и не напористый. Если поцелуй может быть классным, то ЭрДжей овладел этой техникой. Без усилий.

— Да, — говорит он хриплым голосом. — Я это почувствовал.

— Вот. Я тебе кое-что принесла.

Я тянусь к своей сумке и достаю подарок. Секунду спустя я прикладываю к его глазу наполовину растаявший пакет со льдом. У льда не было ни единого шанса под палящим солнцем. Мое приложение погоды продолжает сообщать мне, что жара начнется со дня на день, но я не видела никаких доказательств этого.

— Он не очень хорошо пережил поездку, — говорю я ему с сожалением.

ЭрДжей лучезарно улыбается мне.

— Главное — это мысль. Видишь? Я знал, что я тебе нравлюсь.

— Я думала о том, чтобы наполнить Ziploc стеклом, чтобы наказать тебя за то, что ты бросил меня.

— Тогда я ценю твою сдержанность.

Конечно, его обоснование за то, что он бросил меня, было оправданным. Но я все еще могу немного позлиться. Я не хочу, чтобы у него возникла идея превратить это в привычку. И, возможно, часть моего затянувшегося раздражения также связана с тем, как неожиданно я была разочарована, осознав, что не увижу его прошлой ночью. Когда я не обращала внимания, мне было наплевать на этого парня, и я не уверена, что меня это устраивает.

В парне, который проникает тебе под кожу, есть что-то такое, чему ты просто не можешь доверять.

— Ну… — я знаю, что у него есть при себе еще один косяк. Я жду, пока он поймет намек и закурит вторую сигарету. — Я надеюсь, что ты разумно использовал свое время.

— В смысле?..

— Я пришла сюда не просто для светского разговора. Давай посмотрим, как ты будешь унижаться.

— Верно. Я как раз к этому и шел.

Он передает мне косяк, одновременно излагая сокращенную версию того, что произошло. Что кто-то в баре видел нас, и мельница слухов быстро дошла до Дюка.

— Это мне на руку, что я занимался с незапертой дверью, — заканчивает он, пожимая плечами.

Какая-то часть меня знала, что это произойдет, учитывая, что Дюк — мачо, территориальный мудак, который любит превращать все в кровавый спорт. Одна из многих сторон его личности, которую я так и не научилась любить.

— Мне все же жаль, — грубо говорит ЭрДжей. — Я бы не бросил тебя из-за чего-то меньшего, чем тяжелая травма головы.

Его видимое сожаление проходит весь оставшийся путь до возвращения моей благосклонности. И я полагаю, что надирание задницы за одно свидание заслуживает некоторых очков.

— Отлично. Ты прощен. На этот раз.

— Помоги мне понять это. Как вы двое вообще оказались вместе? Потому что мне трудно понять, что ты нашла в этом парне.

Я замолкаю на мгновение, размышляя о времени, проведенном с Дюком. Он был моим первым настоящим парнем, если использовать этот термин в широком смысле. До него я встречалась то тут, то там, но никому не удавалось удержать мой интерес дольше, чем на выходные или около того. Каким-то образом Дюк преодолел этот барьер в выходные. Оглядываясь назад, я, честно говоря, не могу понять, почему я ему это позволила. Но неважно. Я не знаю ни одной девушки, которая хотя бы немного не смущалась бы тем романтическим выбором, который они делают в старшей школе. Я до сих пор съеживаюсь, глядя на свою фотографию в ежегоднике для первокурсников. Ошибки были допущены повсюду.

— Это было в основном физическое влечение, — признаюсь я. — Я не могу вспомнить ни одного разговора, который был бы дольше, чем рекламная пауза. Не так много сути.

— Но вы были вместе какое-то время, — говорит он, требуя более подробного объяснения.

— Время от времени. По правде говоря, это было в основном колебание от свиданий до ссор. Мы спорили по любому поводу. Может, ты заметил, что он какой-то невыносимый. Поэтому мы расставались каждые две недели.

— Но ты всегда принимала его обратно, — на ЭрДжея нахлынуло раздражение. Выражение его лица становится жестким, хотя он изо всех сил старается казаться невозмутимым.

— Ну, не всегда. Я здесь, не так ли?

— Дюк все еще кажется очень привязанным.

— Он всегда был собственником. Поначалу, наверное, меня это привлекало. Я думала, что это одна из тех вещей, которые заставляют его казаться страстным. Теперь я понимаю, что он просто придурок.

ЭрДжей делает паузу. Затем: — Вы двое все еще встречаетесь?

Я не могу не фыркнуть на это обвинение. — Ты что, не обращал внимания?

Он не реагирует, оставаясь холодно раздраженным.

— Я имею в виду, я не знаю. То, что я услышал в твоем описании только что, это то, что тебе никогда не нравился этот парень, но если его член хороший…

— О. Я поняла, — я улыбаюсь и прикусываю свой язык, чтобы сдержать смех. — Ты ревнуешь.

— Нет. Просто пытаюсь понять, где я нахожусь во всем этом, — он убирает пакет со льдом с лица. Маленький пакет теперь представляет собой пушистую подушку с теплой водой.

— Неа, — подражаю я. — Ты ревнуешь.

Мне кажется забавным, что он устраивает небольшую истерику из-за нас с Дюком, даже если это совершенно необоснованно. Поверьте, мне, я никогда к нему не вернусь. Получила печать на руку и футболку. Все хорошо, спасибо.

Эрджей озвучивает еще одно неубедительное отрицание.

— Нет. Просто интересно, будут ли эти визиты твоего бывшего оставаться в статусе-кво.

— Не волнуйся, — заверила я его. — Зная Дюка, все будет гораздо хуже.

Это вызывает у меня усмешку.

— Дорогое первое свидание.

— И оно того стоит, верно?

— Я дам тебе знать, когда мое ребро заживет.

Медленная улыбка ползет по его губам, и в его глазах появляется наглый блеск, который смеет заставить меня что-то предпринять. Поэтому я встаю, чтобы облокотиться на его колени. Ставлю колени по обе стороны от него и закидываю руки ему на плечи, чтобы провести ногтями по его шее.

— Нет, я больше не буду встречаться с Дюком, — твердо говорю я.

Он пожимает плечами, но я чувствую, как напряжение уходит с его плеч.

— Круто.

— Это больно? — спрашиваю я, опираясь на его ноги.

— Я не шутил, когда сказал, что больше не чувствую ничего, — но он тянется вверх, чтобы обхватить меня за талию, удерживая на месте. — Не могу поверить, что они разрешили тебе носить эти вещи в школу.

ЭрДжей окидывает взглядом мою форму. Как и он, я бросила пиджак в машине и расстегнула блузку. Мой галстук широкой петлей свисает с воротника. Но он задерживается именно на юбке. И на полоске голой ноги под подолом.

— Я никогда не понимал причуды школьниц, — говорит он, облизывая губы. — Думаю, теперь я это понимаю.

Между нами ощутимое напряжение. Теплый, густой гул окружает нас в этом пузыре сексуальной энергии. По его глазам я знаю, что он чувствует то же самое. Кончики его пальцев подрагивают на моей коже. Никто из нас не знает, что делать дальше, и кто сделает первый шаг, оба отчаянно хотим, чтобы что-то, хоть что-то, но произошло.

Терпение никогда не было моей добродетелью, поэтому я прижимаюсь губами к его губам и проникаю языком в его рот. Я хочу, чтобы его руки были повсюду вокруг меня. Я хочу чувствовать его на своей коже. Узнать, каково это, когда он проводит пальцами по изгибам моего тела. Мы никогда не были здесь раньше, и есть мгновение колебания, прежде чем ЭрДжей целует меня в ответ с той же настойчивостью. Затем его пальцы начинают блуждать, поощряемые хриплыми звуками, которые я не могу контролировать.

— Ты мне нравишься в юбке, — говорит он, нежно сжимая мою попку.

— Я думал, ты хочешь, чтобы я была без нее.

— Если это вариант.

Я прижимаюсь к его коленям и чувствую выпуклость между ног. Резкое шипение высасывает из меня воздух. Он толстый и твердый, и как бы мне ни хотелось, чтобы он засунул руки мне под юбку, я жажду воплотить в жизнь фантазию, которая не давала мне покоя с момента нашего свидания.

Когда я проникаю между нами и расстегиваю пуговицу его брюк, он смотрит на меня из-под опущенных век.

— Я думал, что это я должен унижаться.

— О, не волнуйся, — пробормотала я, — в конце концов я поставлю тебя на колени. Сейчас я хочу быть на своих, — улыбаясь, я соскальзываю с его колен и встаю перед ним на колени.

Его стон эхом отдается в теплом воздухе между нами.

— Не начинай то, чего мы не сможем закончить.

Я смотрю на него с невинным видом.

— Кто сказал, что ты не закончишь? — я тяну его молнию вниз и лезу в его боксеры.

Как только я касаюсь его члена, он ругается под нос, а одна рука ложится мне на плечо.

— Слоан, — его голос хриплый. — Ты не должна.

— Заткнись и наслаждайся этим.

Эрджей наблюдает, как я обхватываю пальцами его ствол и медленно приближаю свой рот к нему. Мой пульс учащается при первом ощущении его вкуса, при первом движении языка по капельке влаги, скопившейся на его кончике. Я слизываю ее и улыбаюсь, чувствуя, как дрожь проходит по всему его телу.

— Ты так сексуально выглядишь, когда твой язык на моем члене.

— Да? Что, если я возьму твой член в рот? Как это будет выглядеть? — и тогда я делаю это, заглатываю половину его длины, прежде чем он успевает ответить.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз я была такой мокрой, делая минет. Может быть, никогда. Мои бедра непроизвольно сжимаются вместе, когда я, не торопясь отсасываю член ЭрДжея. Мое сердце бьется так быстро, что мне кажется, будто я только что пробежала двадцать миль. И звуки, которые он издает… О Боже, эти хриплые вдохи и тихие стоны. Я готова к самовозгоранию.

ЭрДжей проводит пальцами по моим волосам, но не поворачивает мою голову и не направляет меня. Он полностью отдается мне, толкаясь только тогда, когда я дразняще лишаю его своего рта.

— Ты само совершенство, — говорит он мне, его лицо пылает от вожделения.

Я нежно глажу его, затем резко сжимаю, вызывая у него очередной стон. Его бедра приподнимаются, его член снова ищет мой рот. Я хочу его так сильно, что у меня болит все тело. Мои соски, мой клитор, все болит.

Ему тоже больно. Я наблюдаю за ним, как напрягаются черты его лица, как он прикусывает губу. Его дыхание становится поверхностным. Все его тело напряжено. Бедра напрягаются, жаждут облегчения.

— Я хочу, чтобы ты кончил мне в рот, — шепчу я, касаясь его кончика, и этого достаточно, чтобы его сдержанность рухнула.

Пальцы сжимаются в моих волосах, ЭрДжей толкается глубоко, трахая мой кулак и мой рот, пока, наконец, он не стонет: — Я сейчас кончу, — и изливается в горячем порыве.

Я глотаю каждую каплю, мой клитор пульсирует так болезненно, что мне приходится сжать ноги вместе.

Когда он, наконец, успокаивается, я осторожно отпускаю его и облизываю губы, и мучительный стон ЭрДжея повисает в воздухе.

— О, черт, это было так горячо… Вот так облизывать губы. Черт возьми, Слоан.

Я не буду врать — этот парень отлично подходит для моего эго.

С озорной улыбкой я изящно поднимаюсь на ноги и разглаживаю юбку.

— Не говори, что я никогда ничего для тебя не делала, милый.

Он издает хриплый смешок, его руки тянутся ко мне.

— Иди сюда, соплячка. Пришло время мне кое-что сделать для тебя.

Мой пульс учащается, когда я вижу расплавленный жар в его глазах. И когда он тянет меня обратно к себе на колени, мое сердце снова начинает биться. Его член все еще на свободе. Все еще твердый. Но он игнорирует это, вместо этого запуская руку мне под юбку.

— Ты мокрая? — шепчет он, притягивая мою голову другой рукой, чтобы поцеловать меня.

— Очень, — шепчу я в ответ, затем дразню его губы своим языком.

— Да? Дай мне убедиться, — его пальцы медленно приближаются к моим трусикам. Они достигают шва как раз в тот момент, когда его карман начинает вибрировать.

— Не обращай внимания, — бормочет он. Он крепче прижимает меня к себе, когда я прерываю наш поцелуй и отстраняюсь.

— Нет, нам, наверное, стоит остановиться сейчас. Я все равно не могу оставаться здесь надолго, — я встаю на ноги и пытаюсь привести себя в порядок. Если я не уйду сейчас, то, возможно, не смогу контролировать себя. — Кейси прикрывает меня, но мой папа скоро вернется домой и начнет задаваться вопросом, где я.

С разочарованным вздохом и забавным взглядом ЭрДжей засовывает свой член обратно в штаны и застегивает молнию. Затем он достает свой телефон из кармана, чтобы прочитать уведомление.

— Кто-нибудь, о ком я должна беспокоиться? — спрашиваю я больше в шутку, на что он поднимает бровь.

— Ты хочешь, чтобы это было так?

Я пытаюсь мельком взглянуть на его экран, но он отдергивает его. Это была моя вина, что я начала эту игру.

— Ну, теперь я действительно хочу знать, что ты задумал.

— Правда?

— Ну, да.

— Я раскопал все, что смог найти на факультете.

— Серьезно? — я подумала, может быть, девушка из общежития или какая-нибудь Тinder девушка…

— Есть один чувак. Отец старшего общежития, мистер Суинни. Он чудаковатый мужчина средних лет, который носит тапочки и слишком громко смотрит телевизор.

— Звучит гнусно.

— В том-то и дело. Почему такой болезненно скучный мужик должен быть совершенно невидимым в Интернете? Не просто незаметным. Этот парень — призрак.

— Странно.

— Это чертовски подозрительно, — говорит он.

Я знаю многих преподавателей и сотрудников Сандовера, но я никогда не встречался с мистером Суинни. Я тоже не уверена, что когда-либо слышала, чтобы папа упоминал его.

— А что, если он здесь под вымышленным именем и за ним охотится мафия? — предлагаю я в качестве объяснения.

— Или, — отвечает ЭрДжей, — Он убил свою жену и детей в Техасе и скрывается здесь под плохими костюмами и толстыми очками.

— Он был в полигамном религиозном культе в чилийских горах, пока ему не понадобилось очень долго отливать, а выйдя из ванной, он понял, что пропустил фруктовый пунш.

Мы пошли по касательной, придумывая более сложные и коварные заговоры, которые могли привести неуловимого мистера Свинни в наш маленький тихий кампус. ЭрДжей обладает неутолимым любопытством, которое я нахожу довольно милым. Как только его подозрения начинают щекотать, он не может их отпустить.

Затем мне приходит в голову другая мысль.

— Когда ты говоришь «копать».

Он пожимает плечами, как будто это совершенно нормальная вещь.

— Если у кого-то есть хоть какие-то социальные сети, я могу его найти. Не так уж сложно взломать учетные записи человека.

Это заставляет меня задуматься. В голове начинает крутиться каждая сомнительная фотография или неловкий аргумент, которые я когда-либо публиковала. В последнее время я не так много пишу, но я и не совсем невидимка. И да, я знаю, что интернет вечен, но я обычно исхожу из того, что никому нет дела до меня настолько, чтобы копать посты в Instagram из средней школы.

— Как социальные аккаунты? — спрашиваю я.

— Конечно, — он говорит это так буднично, не обращая внимания на тревожные сигналы, раздающиеся в моем мозгу. — Что угодно. Если бы я захотел посмотреть чей-то Snapchat или подглядеть за заказами на Amazon…

— Кто-то вроде меня?

Я наблюдаю, как у него перехватывает дыхание. Вижу, как он сглатывает, чтобы выиграть время, пока его мозг пытается сформулировать ответ, который не ударит его коленом в промежность.

— Твое отсутствие ответа вызывает беспокойство, — говорю я ему, моя настороженность быстро нарастает.

ЭрДжей на секунду облизывает губы, затем быстро выдыхает.

— Все не так. Если ты помнишь, ты не была такой уж откровенной, когда мы встретились в первый раз.

— Так ты меня взломал? — рычу я. Желание ударить его и нанести свежий слой краски на этот синяк под глазом почти непреодолимо. — Это какое-то мрачное дерьмо, ЭрДжей.

— Послушай, — он делает шаг ко мне, но мой взгляд останавливает его. — Я не читал твои сообщения или что-то в этом роде. Я просто хотел узнать тебя получше.

— Ты не можешь говорить так, будто то, что ты сделал, не было чертовски жутким.

И я не знаю, что делать с тем фактом, что он считал это законным способом познакомиться с кем-то. За моей спиной. Пока я спала. Выглядывая в темноте.

Прилив гнева бурлит в моем животе.

— Ты солгал мне.

Затем еще один кусочек этой подлой головоломки встает на место.

— Боже мой. Так вот почему ты знал, что мне нравится Sleater-Kinney! Потому что ты узнал это из моих социальных сетей, — я делаю шаг ближе, тычу пальцем ему в грудь и едва сдерживаю порыв пихнуть его в задницу. — Ты позволил мне говорить о моей маме.

— Это правда, — поспешно говорит он, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Но клянусь, я понятия не имел, что эта музыка значит для тебя. Я бы не…

— Что? Использовал мою покойную мать, чтобы добиться свидания? Но ты полностью предал мою личную жизнь и мое доверие.

Я не знаю, что делать с яростью, пылающей в моей груди. Она задыхается. Я не могу перевести дыхание. Мои ноги двигаются, потому что я не могу стоять на месте, слишком много адреналина течет по моим венам.

— Черт, ЭрДжей. Ты знаешь, что ты мне на самом деле нравился? Вопреки моему здравому смыслу. Но ты поймал меня.

Его лицо опускается, раненое. Хорошо.

— Я знала лучше. Я говорила себе не терять бдительность. Я нарушила свое собственное обещание, черт возьми. В этом году я должна была сосредоточиться на учебе, а вместо этого я переписывалась с тобой на уроках и вела себя как какая-нибудь влюбленная девчонка, — мой голос слегка дрожит, что только добавляет оскорбление к оскорблению. Ему не дано услышать, как сильно это меня задевает. Я прочищаю горло, вооружаясь еще одним суровым взглядом. — Знаешь, что мне больше всего в тебе нравилось? То, что ты был откровенен со мной. То, что ты был настоящим, — я встречаю его взгляд с горькой ухмылкой. — Оказывается, мы даже никогда не встречались.

— Слоан.

Его взгляд мягко умоляет подождать еще минуту. Чтобы сплести какую-нибудь ерунду о том, что, если подумать, те отвратительные меры, на которые он пошел, только доказывают глубину его искренности, или еще какую-нибудь слабую чушь.

Но он может приберечь эти слова для следующей цели. Я уже ухожу.

— Счастливой жизни, Новичок.

ГЛАВА 29 СЛОАН

Я думала, что знаю, кто я. Я думала, что могу доверять себе. Теперь я вытаскиваю набивку через лопнувшие швы, и это не похоже на меня. Я растрепанная игрушка на полу, наблюдающая за своим пустым отражением в зеркале.

Сестра наблюдает за мной с моей кровати, впившись зубами в нижнюю губу. Когда я ворвалась в дом после ссоры с ЭрДжеем, она взглянула на мое лицо и увела меня в спальню, пока папа не увидел меня. Я уверена, что в моих глазах были слезы. Настоящие слезы. Никто не заставляет Слоан Тресскотт плакать. Придурок.

— Если бы ты дала ему шанс все объяснить… — наконец замялась она.

— Мне нужно, чтобы ты была на моей стороне в этом деле, Кейс.

— Да. Очевидно. Я просто думаю…

— Что бы ты ни собиралась сказать, запиши это на маленьком клочке бумаги, сложи его несколько раз, положи в рот и проглоти.

— Отлично. Боже.

Лежа на полу в своей спальне, я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить наш первый разговор. Когда я посчитала, что от ЭрДжея больше проблем, чем он того стоит, и ушла. Оказывается, это было последнее правильное решение, которое я приняла, прежде чем его шепот впитался в мою кожу и пророс в любопытство, уже слишком поздно, чтобы понять, что он манипулировал мной с самого начала.

— Я такая идиотка. Как я могла этого не заметить? — желчь застряла в горле, и я задыхаюсь, думая о том, что произошло на той тропинке, пока его телефон не прервал нас. — Как он вообще мог мне нравиться? Я влюбилась в своего собственного преследователя. Я отсосала ему в лесу, Кейс. Только что! Я стояла на коленях с его членом во рту.

Щеки Кейси слегка розовеют, и она выглядит так, будто пытается не рассмеяться.

— О. Вау.

— Правда? Чертовски стыдно.

— Слоан, перестань. Ты не сделала ничего плохого, — теперь она смотрит на меня с сочувственным, хотя и беспомощным хмурым взглядом. — Это звучало так, будто ты ему очень понравилась. Похоже, что он все еще влюблен.

Я поднимаюсь на ноги.

— Он играл со мной. Вторгся в мою личную жизнь, чтобы притвориться, что у нас так много общего. Я не могу поверить, что все, что он говорил, было правдой.

Глаза Кейси метались по комнате. Ее лицо искажается, и я вижу, как она напрягается, чтобы сдержать слова.

— Что? — требую я.

— Я на твоей стороне. Просто помни об этом, — ее пальцы теребят уголок подушки, пока она набирается смелости, чтобы выплюнуть это. — И я не говорю, что это одно и то же…

— Но?

— Я имею в виду… ты вроде как тоже играла с парнями. По-разному.

Я смотрю на нее, плотно сжав губы и стиснув челюсть. Затем, на длинном выдохе, я опускаюсь обратно на пол.

— Отлично. Ты меня раскусила, — я хмуро смотрю на нее. — Но это определенно не одно и то же.

— Определенно, — Кейси продолжает изучать меня. — Только, может быть, дело не в этом?

Мой телефон снова вибрирует. Он делает это каждые несколько секунд с тех пор, как я вернулась домой, между попытками проходит максимум минута или две. Непрекращающееся жужжание незадачливых просьб ЭрДжея выслушать его.

— Я даже не знаю, что это значит. Дело в том, что он позволил мне поверить, что он настоящий, подлинный человек, без всякой чепухи, — только вот оказалось, что вся основа наших… что бы это ни было, была построена на лжи.

— Я понимаю, то, что он сделал, было ужасно, — Кейси все еще пытается найти угол подхода, при котором ее шары оптимизма не будут сбиты с неба снайперами на крыше и зенитными ракетами. — Да. Но это не значит, что все, что о нем говорили, было неправдой. Человек, с которым ты разговаривала и общалась, все тот же.

ЭРДЖЕЙ: Слоан. Давай просто поговорим. Пожалуйста.

На этот раз я нахожу секунду, чтобы написать ответ хотя бы для того, чтобы он не взрывал мой телефон весь вечер.

Я: Я тебя даже не знаю. Мне больше, нечего сказать.

— Этот человек не настоящий, — говорю я сестре, мой тон ровный. — И поэтому он не существует.

Я все еще смотрю в потолок несколько часов спустя в постели, после того как погас свет и Кейси отказалась от своей миссии по реабилитации характера от имени ЭрДжея. Я прокручиваю в голове последнюю неделю десятками разных способов, чтобы найти подсказки, которые я упустила, все моменты, когда другой выбор мог бы избавить меня от неловкости из-за того, что я попалась на удочку мошенника. Вспышки наших поцелуев, его руки, врываются в мои мысли. Навязчиво. Потому что благодаря ЭрДжею я не могу найти покой даже в своей собственной голове. Он вторгся и туда, не давая мне уснуть и забыть этот день. И его лицо.

На тумбочке загорается мой телефон. Сейчас около часа ночи, и там еще одно сообщение. Мои глаза наливаются кровью и расплываются, когда я пытаюсь прочитать его.

ЭРДЖЕЙ: Я на улице.

От усталости двигатель моего мозга глохнет, и мне приходится перечитать текст три раза, прежде чем я понимаю, что там написано.

Я: Это было глупо.

ЭРДЖЕЙ: Возможно. Но я начну бросать камешки в твое окно, если ты не выйдешь сюда.

В таком подходе нет ничего привлекательного. На самом деле, это похоже на ту же манипуляцию, которая привела нас сюда. Однако с практической точки зрения, если он разбудит весь дом и моему отцу придется выйти на лужайку в домашнем халате, у нас у всех будет куча проблем. Поэтому я надеваю толстовку и ботинки, а затем вылезаю из окна. Я нахожу ЭрДжея, стоящего у дерева в дальнем углу дома. Он выглядывает из тени, когда слышит мои шаги.

— Спасибо, — говорит он с нерешительностью в голосе. — Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать.

— Отлично. Хорошо поболтали.

Он проводит рукой по своим темным волосам, явно нервничая.

— Но если ты дашь мне несколько минут, чтобы объяснить, что творится у меня в голове…

— Мне все равно.

Как бы я ни была эмоционально утомлена, я ненавижу тот факт, что моя первая мысль о том, как сексуально он выглядит в черной футболке и свободных джинсах с многолетними воспоминаниями. Его брюки более откровенны, чем все, что выходит из его рта.

— Пожалуйста, — что-то в его глазах не позволяет мне отвернуться от него. Не знаю, распознаю ли я его искренность, но она близка. Отчаяние, возможно.

— Хорошо, — бормочу я. — Давай побыстрее.

Мы идем под полной луной по тропинке, ведущей от задней части дома к озеру. Некоторое время он молчит. На расстоянии мы следим за светом наших телефонов, чтобы ориентироваться среди поваленных сучьев деревьев, камней и впадин. Я не уверенна, собирается ли он с мыслями или просто репетирует тщательно продуманный бред, который он последние несколько часов сочинял в своем общежитии при квалифицированной помощи Фенна и Лоусона.

Тишина, однако, приятная. Я скучаю по тому, как лес шепчет поздно ночью. Когда песни насекомых затихают и только теплый летний ветерок шевелит листья. Крылья совы, взлетающей с ветки. Слабый стук лапок крошечных грызунов по траве. Это вводит меня в транс, и я не понимаю, пока серебряное отражение луны на воде не поймает мой взгляд, что мы прошли весь путь до озера, не проронив ни слова.

У кромки воды перевернута старая ржавая лодка с веслами, и мы сидим и смотрим на рябь на поверхности воды. Проходит еще около минуты, прежде чем он чувствует мое беспокойство и вдыхает воздух, умоляя сохранить ему жизнь.

— Мне очень жаль, — Эрджей поворачивается ко мне лицом, но я не встречаюсь с ним взглядом, пока нащупываю ногой камень в грязи. — Я всю ночь думал о том, что ты, должно быть, чувствуешь. И я понял. Я сильно облажался.

— Ты был коварным, подлым гадом, который вторгся в мою личную жизнь, чтобы я пошла с тобой на свидание, — я нахожу хороший экземпляр и счищаю с него песок, а затем бросаю его в черный, мягко плещущийся прилив.

— Ты права. И я оправдывал это перед собой десятками разных способов.

— Потому что ты знал, что это неправильно.

— Знал.

По крайней мере, он это признает. Я уже закончила раздавать баллы Брауни, но он заработал себе еще одну минуту моего снисхождения.

— Продолжай, — ногой я соскребаю грязь в поисках новых камней.

— В своей голове я сказал себе, что хочу понять, кто ты, чтобы понять, как к тебе подойти.

Я бросаю еще один камень в воду и смотрю, как он скатывается.

— Большинство людей делают это, разговаривая, знаешь ли. Они не взламывают чужие банковские счета, чтобы выяснить, сколько потратить на подарок ко дню рождения.

— Верно, — он прочищает горло, чтобы скрыть смех, и да поможет мне это, я ткну его лицом в грязь, если он хоть немного усмехнется. — Сегодняшний день заставил меня кое-что понять. Кажется, мой моральный компас немного сбился. Знаешь, я начал возиться с компьютерами в качестве хобби. Я хотел узнать больше. Потом мне нужно было проверить себя. Так эта глупая вещь, которой я увлекся в детстве, заняла всю мою жизнь и стала тем костылем, на который я опирался во всем. Я не задумывался об этом.

— Это довольно запутанно, ЭрДжей, — я делаю еще пару бросков со следующего камня. Узоры, которые он рисует на воде, расширяются и скользят к темноте во всех направлениях. — Но это ты позволил этому выйти из-под контроля.

— Теперь я это признаю. В свое оправдание скажу, что, когда я впервые увидел тебя, у меня, кажется, помутнел рассудок. Вот эта потрясающая девушка, умная и саркастичная, и я умираю от желания узнать ее, но я думаю, что где-то по пути я забыл, как просто общаться с людьми, — он наклоняется вперед, опускает подбородок на руки, опираясь локтями на колени. — Знаешь, переезжая, я взял за правило не привязываться к людям. Зачем беспокоиться, верно? Только вот часть этого правила заключалась в том, чтобы убедиться, что я могу отвергнуть их до того, как они покинут меня. И я думаю, что взлом дал мне…

Он резко останавливается, и я не могу остановить себя, чтобы посмотреть, в чем дело. Испуганное выражение его лица заставляет меня нахмуриться.

— Что?

ЭрДжей проводит ладонью по лбу, на мгновение закрывая глаза от моего взгляда.

— Кажется, я прозрел, — бормочет он, звуча так несчастно, что мне приходится бороться со смехом.

Но я отказываюсь проявлять хоть каплю юмора сейчас. Он подумает, что утомил меня, а мы совсем не в том месте.

— Хакерство дает мне доступ к информации, которой нет ни у кого другого, — наконец говорит он. — А когда ты знаешь секреты людей, это дает тебе власть. Контроль.

— Преимущество, — пробормотала я хотя и неохотно. Потому что я знаю все о том, что мне нужна эта власть.

— Да, — он кивает пару раз. — Но узнавать секреты людей таким образом… Ты думаешь, что это помогает тебе узнать их, верно? Но это не так. Это не реально. Это просто слова или картинки на экранах. Это не то же самое, что, когда человек делится с тобой чем-то. Это и есть настоящая часть, — сожаление смягчает его профиль. — Мне действительно жаль. Я должен был подождать, пока ты откроешься мне в свое время. Я думал, что наличие у нас чего-то общего ускорит процесс, но ведь отношения так не строятся, правда?

— Нет, — язвительно соглашаюсь я. — Это не так, — у меня закончились камни, поэтому я сжимаю руки на коленях. — Хочешь знать, что я больше всего ненавижу во всем этом?

Он смотрит вверх, приготовившись к худшему, но почему-то смирившись.

— Еще хуже, чем трата моего времени и предательство моего доверия, я узнала, что человека, который мне начинал нравиться, никогда не существовало. Испарился в воздухе тысячи крошечных лживых слов. Я не знаю, понимаешь ли ты, каково это.

Его голос становится немного хриплым.

— Слоан, перестань. Я признаю, что солгал о том, что нам нравится одна и та же группа, но все остальное было правдой. Я тот же самый человек. Просто более несовершенный, чем я могу себе представить.

— Сегодня вечером я перебирала в голове разные вещи, и мне пришло в голову, что, возможно, твой лучший трюк заключался в том, что ты как-то избегал рассказывать мне о себе.

— Это было не специально.

Я знаю, что он в это верит, но я знаю, что это неправда. Я довольно осторожный человек, а он делает мой периметр похожим на забор из цепей. Но с этим должен разобраться его психотерапевт. Невозможно исправить всю его личность за одну ночь.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, то пришло время рассказать мне что-то реальное. Ты открыл меня и смог погулять в моей голове. Теперь твоя очередь.

Он прикусил губу на мгновение.

— Хорошо. Итак, да… Я также люблю бегать.

Я моргаю.

— А?

— Я люблю бегать, — повторяет он смущенно. — Ты знаешь, чем ты так увлечена? Бег? Я вообще-то тоже этим увлекаюсь.

Моя челюсть отпадает.

— Это что, шутка? У нас все это время было что-то общее, но тебе пришлось пойти и притвориться, что тебе нравится Sleater-Kinney? Что с тобой не так?

Тон ЭрДжея становится горестным.

— Разве мы только что не выяснили, что со мной много чего не так?

Я раздраженно хмыкаю.

— Ты смешон. Ты спрашивал меня о беге кучу раз и ни разу не упомянул, что тебе это нравится. Спринт или дистанция?

— Дистанция. Начал еще в детстве, — хрипло говорит он. — Мама приводила домой парней, а я уходил оттуда и бегал по району, чтобы убить время.

Еще до того, как он закончил говорить, я поняла, почему он не рассказал мне о своем увлечении бегом. Потому что это означало бы поделиться тем, откуда это пошло, а то, что я узнала об ЭрДжее, говорит о том, что он скорее пройдет босиком по горячим углям, чем покажет свою уязвимость. Мы очень похожи, он и я.

— В конце концов, мне это стало нравиться, — добавляет он, неловко пожимая плечами. — Помогает мне проветрить голову.

— Это одна из причин, по которой мне это нравится, — признаю я. — То, что помогает проветрить голову, — раздражение снова охватывает меня. — Видишь, как это было легко, ЭрДжей? Быть, блядь, настоящими друг с другом?

Он выглядит так, будто подавляет очередной смех.

— Да. Думаю, это не ужасно.

— Хорошо. Что еще? — я настаиваю. — Дай мне что-нибудь еще. Что-то более глубокое, чем совместный спорт.

ЭрДжей вздыхает, откидываясь на спинку перевернутой лодки и глядя в небо. Эта ночь особенно ясная, звезды, как картечь, пронзают бескрайнюю черноту.

— Что-то более глубокое, — повторяет он, его голос стал еще более хриплым. Хриплый. Это явно вызов для него. — Хорошо. Мой отец показывал фокусы. Эту банальную хрень с ловкостью рук, которая закручивает голову ребенка в узел. Но у меня есть только пара воспоминаний о нем, потому что он ушел от нас, когда я был маленьким. Он пришел, вероятно, в поисках денег, а вместо них нашел меня. Решил, что будет делать приятно и развлекать ребенка, пытаясь убедить мою маму дать ему несколько баксов. Так что оба воспоминания, которые у меня есть о нем, он вытягивает четвертаки из моих ушей.

Его тон становится мягким и отстраненным, едва нарушая тишину и луну, отражающуюся в озере. ЭрДжей закидывает руки за голову. Я ложусь рядом с ним, борясь с желанием взять его за руку.

— Он был мошенником. Проложил себе путь через всю страну, выбивая у вдов чеки социального обеспечения или продавая какому-нибудь засранцу, который не мог себе этого позволить, бизнес-план, которого у него не было, — он смотрит на меня, лицо все еще представляет собой лужу размытых, болезненных красок. — Я слежу за ним. Каждые несколько месяцев я просматриваю полицейские сводки и документы о задержании. Я проверял в прошлом месяце — он снова в тюрьме по третьему обвинению в крупной краже. Возможно, пока он жив, он никогда не будет свободным человеком.

Кажется, что я должна что-то сказать. Я хочу. Как будто часть его самого тянется к нему, жаждет, чтобы кто-то взял его за руку в темноте и сказал, что все в порядке, но что я знаю о том, через что он прошел? Конечно, я тоже потеряла родителя. И это рана, которая никогда не заживет. Только вот каждое из моих кратких, неполных воспоминаний о маме — замечательное. Она любила нас. Жила ради нас. Я выросла в функциональном, счастливом доме, где моим самым большим недовольством было то, что я не могу съесть мороженое на завтрак или допоздна смотреть телевизор.

— Мама всегда говорила мне, в основном, когда сердилась на него, что моя находчивость досталась мне от нее, а озорная жилка — от папы. Думаю, это дошло до меня, когда я это услышал. Может быть, из-за этого мне было легче лгать и хитрить, понимаешь? Это было у меня в крови, так что я мог с этим поделать? Но в то же время, я был в ужасе. Быть таким же неудачником, как он. Зайти слишком далеко и попасть в тюрьму.

ЭрДжей поворачивается ко мне лицом. Свидетельство того, насколько эти воспоминания ранят его, проявилось в его тяжелых чертах лица, в изгибе губ. Я почти жалею, что привела нас сюда, и в то же время довольна, что наконец-то начинаю понимать его. Не только его фасад, который он предоставляет, но и то, что он скрывает. Сотня кусочков его головоломки встает на свои места вокруг этих формирующих моментов его жизни, отношений и страхов, которые его воспитали.

— Я не всегда себе нравлюсь, — признается он с грубостью. — На самом деле, иногда я не могу себя выносить, и это похоже на то, что я так стараюсь, чтобы никто не увидел, как я похож на него.

Мое сердце сжимается от его слов.

— Ты слишком строг к себе для парня из средней школы. Это не похоже на то, что ты кого-то убил.

— Я ценю это, но это вряд ли тебя утешит. Ты права, что ненавидишь меня. То, что я сделал, было непростительно.

— Так и есть. И ты еще не сорвался с крючка из-за этого. Я все еще зла.

То, что сделал ЭрДжей, настолько выходит за рамки обычного школьного дерьма, что я не уверена, что полностью разобралась в своих чувствах по этому поводу. Но я понимаю, что в его мыслях не было злого умысла. Просто у него голова набекрень.

ЭрДжей садится. На мгновение он всматривается в окутанную лесом темноту и переводит дыхание. Затем он встречается с моими глазами с настоящей искренностью, которую я до сих пор не видела.

— Ты мне очень нравишься, Слоан. Больше, чем я ожидал. И я знаю, что я мудак, раз даже спрашиваю об этом, но я обещаю, если ты позволишь мне загладить свою вину, я буду только честным с этого момента. Я докажу, что ты можешь мне доверять. Чего бы это ни стоило. Даже если тебе придется какое-то время позлиться.

Моя первая реакция — остаться при своем мнении и сказать ЭрДжею, что у него был шанс. За исключением того, что, когда я смотрю в его глаза, меня переполняют все те чувства, которые он чувствовал с момента нашей встречи. Что поцелуй с ним ощущается как лента, разрывающаяся на моей груди на финишной прямой, наполняя меня адреналином и возбуждением. Громкий, настойчивый голос напоминает мне о том, как я буду скучать по нему, если отпущу его. Что я никогда не узнаю, если не попытаюсь.

— Как для тебя выглядит второй шанс? — наконец спрашиваю я.

Его губы подергиваются в неохотном подобии улыбки.

— Я здесь не для того, чтобы изливать свою душу ради поцелуя в баре и минета в лесу.

— Будь конкретнее, — предупреждаю я его.

Его выражение лица расслабляется.

— Я хочу держать тебя за руку. Я хочу писать тебе спокойной ночи и доброе утро. Я хочу слушать, как ты рассказываешь мне о своем дне. Я хочу, чтобы у нас были мы.

Я не уверена, кто из нас это делает. Но мы сближаемся, приливы и отливы, которые мы не можем контролировать, тянут нас к месту, где наши губы встречаются.

Все возвращается ко мне. Это головокружительное волнение и трепет. То чувство, когда стоишь на утесе и смотришь вниз на волны, бьющиеся о скалы. Страшно, но невозможно устоять.

Поцелуй с ЭрДжеем — это острые ощущения, которых я никогда не ожидала, и когда его рот поглощает мой, непроизвольный импульс в моем нутре говорит мне, чего именно я хочу.

— Второй шанс, — говорю я, когда наши губы расходятся, и он проводит большим пальцем по моей щеке. — Последний шанс.

К черту мою жизнь, но мое нутро хочет его.

ГЛАВА 30 ЛОУСОН

Я почти закончил с обедом, когда какой-то первокурсник, спотыкаясь, подходит к нашему столу в столовой и бросает в меня сложенный лист бумаги, как будто он собирается самоуничтожиться.

Увидимся в моем кабинете перед уроком.

— Мистер Гудвин

— Боюсь, мне нужно поесть и бежать, джентльмены. — Я хватаю свою сумку и придвигаю стул, пока Сайлас хмурит брови из-за моего внезапного ухода. — Похоже, у меня свидание.

ЭрДжей, чье лицо сегодня гораздо менее багровое, закатывает на меня глаза.

— Используй презервативы, — ворчит он, откусывая макароны.

— Не-а, лучше по-собачьи, — подхватывает Фенн. — Чувствуешь себя лучше.

— Или, — услужливо предлагает Сайлас, — может быть, просто держи его в штанах?

— И что в этом забавного? — спрашиваю я своего соседа по комнате, выдавив слабую улыбку.

Кабинеты младших преподавателей расположены на другом конце кампуса в старинном здании, пахнущем гнилью от ботинок времен Гражданской войны. Секретарь охраняет границу между приемной и офисами за ее пределами.

— Мистер Кент. — Петра, мятежная маленькая шалунья, которая сидит за столом, поднимает свои очки в красной оправе, чтобы посмотреть на меня, жуя мешалку для кофе. — Опять наши старые трюки?

— Меня вызвали, — говорю я ей, сверкнув улыбкой, пока протискиваюсь через качающиеся деревянные ворота, которые хлопают, когда я прохожу. — Ты выглядишь великолепно, милая. Ничего не меняй.

Ее довольное хихиканье щекочет мне спину.

Мистер Гудвин молод и все еще новичок в кампусе, поэтому его поместили в тесный угловой кабинет без окон и вентиляции. Его имя «ДЖЕК ГУДВИН» написано на клочке бумаги, приклеенном скотчем к двери. Оголенные трубы гремят над головой каждый раз, когда кто-то включает раковину или спускает воду в туалете. Не хотелось бы застрять здесь во время землетрясения.

Он не потрудился украсить помещение, и я задаюсь вопросом, происходит ли это потому, что он надеется вскоре получить повышение или потому, что он менее чем привержен своему пребыванию в нашем прекрасном заведении. Разномастная мебель — лучшее из того, что команда персонала смогла вытащить из кучи мусора, сваленного в кучу, как беспорядочный погребальный костер, на складе позади спортзала.

— Мистер Кент. — Он входит в измотанном состоянии, спеша бросить свою сумку на помятый шкаф для документов, прежде чем встать за свой стол с капельками пота на лбу. — Петра должна была попросить тебя подождать на стойке регистрации.

Я плюхаюсь в одно из рваных, обитых кожей кресел, которое скрипит, когда я сажусь.

— Эта Петра. Что она будет делать дальше?

Он прочищает горло и вытирает пот со лба, одновременно проводя пальцами по волосам.

— Итак… — Я наблюдаю, как его взгляд скользит по столу, как будто он проверяет, что было нарушено, пока я оставался без присмотра. — Здесь уютно.

Усевшись за свой стол, мистер Гудвин достает из ящика стола папку из плотной бумаги.

— Я попросил о встрече с тобой, чтобы мы могли поговорить о твоем домашнем задании в моем классе.

Он толкает папку через стол, чтобы я открыл.

Я пристально смотрю на него.

— Там пусто.

— Итак, теперь, когда мы пришли к согласию по этому вопросу, давайте поговорим о том, почему вы не сдали ни одного задания.

В его глазах появляется довольно дерзкий, самодовольный огонек. Он, должно быть, потратил всю свою утомительную пробежку сюда, придумывая эту хитроумную маленькую схему с пустыми папками. Может быть, даже за завтраком.

— Посмотрите на это, — протягиваю я. — Я забрел прямо в вашу очаровательную маленькую ловушку. Отличная работа, сэр.

Его рот сжимается в прямую линию. — Лоусон.

— Ммм. — Я прикусываю губу от горячего ощущения, которое этот предостерегающий тон посылает в мой пах. — Это было мило. Держу пари, твоей жене нравится, когда ты говоришь непристойности.

Он вздрагивает, ошеломленный этим утверждением.

— Она просто прелесть, сэр. Отличная работа. Дай ей знать, что белое платье — мое любимое.

Мой член слегка подергивается от знакомой ночной фантазии. Гвен на коленях, выпячивает грудь, платье спущено до талии, а он стоит над ней, кончая ей на грудь.

— Это совершенно неуместный разговор. — Хмурый взгляд становится глубоким и твердым на его лбу. — Я понимаю, что позволил тебе предаваться определенной озабоченности во время обсуждения в классе, но…

— Мы могли бы заняться другими вещами. — Я облизываю губы и смотрю, как он ерзает на стуле. Бьюсь об заклад, он рад, что его спрятали за столом. — Я полагаю, именно поэтому я здесь.

— Я не думаю, что понимаю, что ты имеешь в виду. — О, да, он знает.

— Вы хорошо повеселились, мистер Кент. Теперь я должен повторить, учебный план…

— Снова мистер Кент, да? Мне больше нравилось, когда ты называл меня Лоусон. — Я подмигиваю ему. — Джек.

— Мистер Гудвин, — рычит он в отчаянии.

— Тебе не нужно смущаться, Джек. — Я достаю из сумки недоеденное яблоко и откусываю сладкий, сочный кусочек, откидываясь на спинку стула. — Многие женатые мужчины — би.

Сторона его шеи, чуть ниже челюсти, трепещет от учащающегося пульса.

— Я не знаю, что создало у тебя впечатление…

— А разве это не так?

Его грудь поднимается при глубоком вдохе. Прямо сейчас он переживает каждый разговор, каждый момент зрительного контакта из-за небрежных следов, которые он оставил, развлекая себя маленькими забавными мысленными играми, чтобы удержать своего ученика после занятий. Интересно, как он себе это представлял? Когда он закрывает глаза, хочет ли он, чтобы мой член был у него во рту? Или он прижимает меня к книжной полке?

— Если ты неправильно истолковали…

— Эй, эй. — Подняв руки вверх, я понижаю голос, как будто пытаюсь вытащить испуганного котенка из колючего куста. — Я умею хранить секреты. Здесь нет осуждения.

— Ты мой ученик…

— А мне восемнадцать. Что такое несколько нарушенных правил между взрослыми по обоюдному согласию?

— Я не имел в виду… — Он резко останавливается, щеки пылают.

Мне вдруг приходит в голову, что у него, возможно, нет никакой практики в этой конкретной области его пристрастий. Может быть, друг по колледжу. Однажды поздно вечером за конспектами и кофе, маленькая озорная возня на книжных полках. Глядя на жизнь, навечно прикованную к одной и той же киске, и не в силах удержаться, чтобы не узнать, что значит получить ее в задницу всего один раз. Затем они неловко расстаются и больше никогда не разговаривают.

— Все хорошо, — говорю я ему, чтобы развеять его страхи. — Я думаю, вы были бы удивлены, узнав, как много людей здесь живут двойной жизнью.

Подавленные сексуальные аппетиты Джека Гудвина вряд ли попали бы в раздел сплетен школьной газеты.

— Я думаю, мистер Кент, вам следует уйти.

— Конечно. Если вы больше ничего не хотели бы обсудить. — Я откусываю еще кусочек яблока, наблюдая, как он с трудом сглатывает. — Однако у меня есть один вопрос. Гвен все еще на тебя обижается?

Если его оскорбляет вопрос, он не выражает его словами. Может быть, ошеломленно молчит. Или заинтригован.

Его разум, вероятно, занят собственными запретными фантазиями. Интересно, когда он проснется весь в поту, все еще в постели, сжимая в кулаке собственный член и представляя, что он трахает мой рот.

— Ты все еще наслаждаешься периодом медового месяца, или она перестала позволять тебе прикасаться к ней? Говорит, что у нее болит голова, но ты можешь слышать, как она каждый вечер крутит вибратор в ванной. Дай мне знать, если я прав.

Кажется, он наконец берет себя в руки, стискивает челюсть и кладет локти на стол.

— У вас есть время до пятницы, чтобы сдать свои пропущенные задания или получить ноль. Мой совет? Ваша энергия лучше расходуется на домашнюю работу.

— Я буду иметь это в виду. — Я достаю из сумки ручку и клочок бумаги и, вставая, записываю свой номер телефона. — Это мой номер. Должен ли я оставить его здесь с вами на случай, если есть какие-либо возможности для, э-э, дополнительных баллов?

Его взгляд блуждает по мне, прежде чем он спохватывается и облизывает нервную сухость с губ.

— Сэр? — Подсказываю я, борясь с усмешкой. Я машу перед ним газетой.

— Что мне с этим делать?

Он колеблется.

Дилеммы, дилеммы. Отвергает ли он меня и продолжает свое правдоподобное отрицание, в конечном итоге заявляя о сексуальных домогательствах с моей стороны, если кто-нибудь когда-нибудь вызовет его за флирт в классе?

Или он это сделает…

— Оставь это мне, — выдавливает он, протягивая руку за бумагой.

Я кладу яблоко на стол с запиской под ним и подмигиваю мистеру Гудвину, уходя.

Когда я прохожу через приемную, Петра поворачивается на стуле, чтобы внимательно проследить за моим уходом.

— Хорошо поболтали?

Я выдаю еще одно подмигивание, энергично кивая.

— Очень продуктивно.

ГЛАВА 31 ЭРДЖЕЙ

Если говорить о близких встречах, то эта была на волосок от гибели. Думаю, я все еще нахожусь в состоянии похмелья от эмоционального взрыва, которым стала прошлая ночь. Я не знаю, как это выглядело для Слоан, но это был один из самых неприятных разговоров, которые я когда-либо вел, как будто я резал свое сердце наждачной бумагой. Я никогда раньше ни с кем не говорил о своем отце, даже с мамой.

Странно, но я чувствую себя лучше.

Мне удалось удержать Слоан на кончиках пальцев, да. Но мне кажется, что теперь мы стали ближе. Как будто мы лучше понимаем друг друга. Это было грязно, и никто из нас не пострадал, но теперь между нами есть связь, которую, я не уверен, что мы бы достигли другим путем. Черт, это звучит банально и сентиментально, но… неважно. Похоже, эта девушка меня достала.

И я не совсем против этого.

СЛОАН: К твоему сведению, я сменила все пароли на имена своих собак.

Я: Забавно.

В четверг вечером мы с Фенном лежим на диване в нашем общежитии и играем в видеоигры. Я позволил своему парню умереть и теперь наблюдаю, как Фенн бегает вокруг, пытаясь спасти уровень, одновременно переписываясь со Слоан.

Она стала подшучивать надо мной из-за моей не такой уж незначительной неосторожности. Я знаю, что заслужил это. Просто нужно вытерпеть, пока она не выдохнется. С точки зрения наказаний, это не самый худший исход.

СЛОАН: Ты ведь не сохранял мои обнаженные фотографии, верно?

Я: Какие из них были твоими? Дай мне посмотреть, и я скажу тебе, если узнаю какую-нибудь.

По крайней мере, у нее есть чувство юмора по этому поводу.

СЛОАН: Кейси предложила мне дать тебе уроки по макияжу.

Я: Правда? Зачем?

СЛОАН: Как ты отнесешься к тому, чтобы провести неделю в костюме талисмана?

Я: Ты думаешь, это самый неловкий вид, в котором я когда-либо появлялся в классе? Старайся усерднее.

СЛОАН: Так что мы делаем в эти выходные?

Я: Мы, да? Я думал, ты сказала, что тебе нужно написать работу по истории.

СЛОАН: Ты интереснее.

Как бы ни нравилось моему эго слышать это, кое-что не дает мне покоя с момента нашей ссоры в лесу. Тот момент, когда Слоан призналась, что нарушила свое обещание сосредоточиться на школе в этом году. Она выглядела такой пристыженной, и я не могу отрицать, что это вызвало во мне чувство вины. Лично мне, может, и плевать на домашние задания, но Слоан пытается получить стипендию. Мне бы не хотелось быть причиной ее проигрыша.

Я: Вот что я тебе скажу. Встретимся завтра после школы на нашем месте и принесешь свою работу. Если я увижу, что ты закончила хотя бы черновой вариант, я разрешу тебе провести со мной субботний вечер.

СЛОАН: Позволишь мне? Ну и дела! Спасибо тебе огромное!

Я усмехаюсь в трубку, вызывая вздох Фенна.

— Твои любовные переписки отвратительны, — сообщает он мне, не отрываясь от телевизора.

Я: Ты поблагодаришь меня, когда станешь старше.

СЛОАН: Хаха.

СЛОАН: Ладно. Завтра после уроков. Не опаздывай.

Я: Даже не мечтай об этом.

СЛОАН: И не забудь написать мне спокойной ночи.

Я: Об этом я бы тоже не мечтал.

Раздается стук в нашу дверь, и Фенн бросает контроллер, чтобы открыть. Ему все равно надрали задницу.

— Это тебя, — говорит он. — Какой-то второкурсник.

Фенн оставляет дверь открытой и садится обратно на диван, а я беру флешку из ящика стола.

— Что ты нашел? — Нетерпеливый второкурсник протягивает руку, чтобы выхватить флешку у меня из рук, но я не позволяю ему взять ее своими липкими ручонками.

— Оплата вперед, — напоминаю я ему.

Он насмехается.

— Но я даже не знаю, что на нем.

— И это будет стоить тебе пятьсот долларов, чтобы узнать. — Я не веду переговоры с тощими девственниками, которые все еще просят Санту о первом щенке.

Он бросает вызывающий взгляд. Затем, словно решив, что информация стоит риска, и правильно рассчитав, что я не тот, с кем стоит возиться, он раздувает ноздри и достает свой телефон. С шумом он переводит деньги. Я проверяю свой телефон, чтобы увидеть оповещение о том, что транзакция прошла.

— Приятно иметь с тобой дело. — Я передаю ему флешку и закрываю дверь перед его носом.

С дивана раздается громкое хихиканье.

— Этот тупица действительно дал тебе пятьсот долларов, чтобы ты нашел что-нибудь постыдное на парня, который украл его девушку? — говорит Фенн, перезапуская уровень.

— Ага. Дела сердечные. — Я беру содовую из холодильника для себя и бросаю другую ему. — Что ты хочешь сделать?

— Мне нужно освоить некоторые из этих компьютерных штучек.

Мы оба смотрим друг на друга, когда в нашу дверь снова стучат.

— Недовольный клиент? — спрашивает Фенн со вздохом.

— Хватай биту.

Я отдал парню то, за что он заплатил- то, что есть на диске, более чем удовлетворяет его просьбу. Я не занимаюсь обманом своих клиентов. Но время от времени кто-то появляется с угрызениями совести покупателя, и мне приходится проводить строгую политику окончательной продажи.

— Если это Дюк, — говорит он с металлической битой через плечо, — это нам не поможет.

Я открываю дверь. К счастью, это не недовольный покупатель. Просто какой-то парень с коробкой и планшетом.

— Шоу или Бишоп? — кричит он.

— Да?

— Распишитесь здесь. — Он сует мне свой планшет с ручкой, и я нацарапываю свою подпись. Затем он отдает мне коробку и спешит прочь.

— Что это? — Фенн прячет биту и подходит, чтобы прочитать этикетку на коробке. — Черт. Это от моего отца. Должно быть, для нас обоих.

Внутри мы находим два одинаковых смартфона в замысловатой упаковке, словно что-то из фильма «Миссия: Невыполнима.»

Я смотрю на них в замешательстве.

— У меня уже есть телефон.

Фенн бросает свой на стол и возвращается к дивану.

— Он делает это. Возможно, это какая-то эксклюзивная игрушка, которую никто не может заполучить. Но он это сделал. И он хочет, чтобы мы знали, какая это важная вещь.

— Что мне с ним делать? — Мой старый телефон работает нормально. Мой первый инстинкт — продать новый, хотя я полагаю, что Дэвид рано или поздно заметит это.

— Оставь его себе. Продай его. Неважно. — Фенн нажимает кнопки на контроллере, сердито бормоча на экране, в то время как его тон становится все более разочарованным. — Он пытается подкупить тебя, чтобы ты его полюбил. Это его почерк. Легче потратить деньги, чем усилия.

— Пока он хорошо заботится о моей маме, я в принципе равнодушен к этому человеку. — Я пожимаю плечами. — Я имею в виду, он выглядит на шаг вперед по сравнению с вычурным капиталистом с хвостиком. Но не так крут, как генеральный директор Tech Start-Up — тот парень был полным придурком, но он позволил мне бета-тестировать несколько новых классных приложений.

— Подожди, это парни, с которыми встречалась твоя мама? — Фенн кажется забавным. — У них нет имен?

— Через некоторое время я перестал учить имена. Так проще.

— То есть ты хочешь сказать, что моя новая мачеха — шлюха?

— Эй. — Мое лицо застывает с предупреждением. — Скажешь это еще раз, и я сотру твое существование из цифрового мира. А также опустошу твой трастовый фонд.

У него хватает порядочности выглядеть раскаивающимся.

— Прости.

— Лучше бы ты это и имел ввиду. Никто не говорит о маме гадости. Она может быть самовлюбленной временами, но она все равно моя мама.

На журнальном столике начинает вибрировать старый телефон Фенна. Он наклоняется вперед, чтобы взглянуть на экран, затем морщится.

— Черт. Ну вот, началось. — Он включает громкую связь и закатывает глаза на меня. — Да?

— Рад, что застал тебя, — говорит Дэвид. — ЭрДжей там с тобой?

Фенн протягивает мне телефон.

— Да, привет, Дэвид, — говорю я неловко.

— Отлично. Со мной твоя мама. У тебя была возможность открыть посылку, которую я доставил курьером? — Должно быть, он только что получил уведомление о доставке. Довольно нетерпеливый бобер.

Я опускаюсь рядом с Фенном.

— Привет, мам.

— Привет, приятель. Привет, Фенн.

— Довольно круто, правда? — Дэвид говорит о новом устройстве с гораздо большим энтузиазмом, чем любой из нас. — Предполагается, что он станет первым смартфоном на Луне. Я не знаю, как это работает, но ты, наверное, разбираешься в технике лучше меня.

— Отлично, папа. — Фенн показывает средний палец на телефоне. — Я могу заказать пиццу из NASA, но будет ли она работать в лифте?

— ЭрДжей, мне сказали, что в нем самый быстрый процессор из когда-либо созданных в смартфонах. В два раза быстрее, чем все, что есть на рынке.

— Круто, да. Спасибо, Дэвид.

Странно даже принимать это. Подарки от мамы обычно сводились к подарочным картам или наличным. На что я не жалуюсь.

— Я уверен, что ты знаешь, как их настроить, — говорит Дэвид. — Дай мне знать, что ты думаешь.

— Ага. Хорошо, — говорит Фенн, торопясь повесить трубку. — Пока.

— О, приятель, прежде чем ты отключишься. — Моя мама вклинивается прежде, чем Фенн успевает закончить звонок. — Мы подумали, что было бы здорово взять семейный отпуск на праздники. Мы не так много времени проводили вместе, вчетвером, пока вы двое не уехали в школу. Что вы думаете?

Фенн прикладывает два пальца к голове, предпочитая быструю, безболезненную смерть медленной, мучительной пытке семейного общения. Я соглашаюсь с ним.

— Да, отлично, мам.

Я лгу, потому что что еще я должен был сказать? Пусть она сама себя вырубает. До зимних каникул еще несколько месяцев. К тому времени я смогу придумать, как выпутаться из этого.

После того, как Фенн повесил трубку, мы решаем проявить великодушие и открыть телефоны, чтобы проверить их. Несмотря на всю шумиху, они выглядят как обычные телефоны.

— Я никогда не был в семейном отпуске, — признаюсь я, прокручивая процесс настройки моего нового космического телефона. — Мамина работа была связана с путешествиями, поэтому, когда ей удавалось побыть дома какое-то время, последнее, что она хотела сделать, это сесть на другой самолет или провести несколько часов в машине.

— Мы часто куда-то ездили, — говорит он мне. — Когда мама была рядом. Мы проводили каникулы на Винограднике.

— Конечно, ты это делал. — Шикарный маленький засранец.

— Это были хорошие воспоминания. — Фенн отбрасывает телефон в сторону, чтобы прикусить щеку. Он смотрит в телевизор, но я не думаю, что он осознает это.

Внутри я съеживаюсь, потому что чувствую, как полное эмоциональное признание прорывается на поверхность. Учитывая прошлую ночь со Слоан, я не уверен, что у меня есть свободное время, чтобы втягиваться в еще один разговор по душам. Но я бы чувствовал себя придурком, если бы ушел отлить, пока Фенн погружен в воспоминания, так что у меня нет другого выбора, кроме как ухмыляться и терпеть это.

— Мой отец тогда был другим, — признается он. — Всегда хотел, чтобы мероприятия планировались вместе с нами. Мы ходили на рыбалку или просто катались на парусной лодке. Он часами учил меня узлам, которые я никогда не мог запомнить.

Трудно представить семейную динамику, которую он описывает между этими двумя. Я знавал семьи, которые не ладили друг с другом. Дети, которые ненавидели своих родителей. Родители, которые были злыми, как дерьмо, и не могли быть обеспокоены. То, что есть у Фенна и Дэвида, едва ли не хуже. У них нет веских причин заботиться о мире, кроме какой-то глубокой скрытой враждебности, из-за которой Фенну хочется заткнуть уши палочками для еды при звуке голоса своего отца.

— Так что же произошло? — спрашиваю я. — Похоже, независимо от того, как часто ты говоришь ему отвалить, он продолжает пытаться завоевать твое доверие.

Какая бы сентиментальность ни овладела на короткое время кислым настроением Фенна, она растворяется в кислоте его негодования.

— После смерти мамы он решил не иметь с этим дела. Моей мамы не стало, и мой отец исчез. Все, что он делал, это работал, а когда был дома, делал все возможное, чтобы избегать меня. Годами притворяться, что меня не существует. И вдруг он появляется с новой женой и ребенком… — Фенн пронзает взглядом мой череп. — Это не любовь, не доброта и не его великодушная щедрость, чувак. Он пытается отвлечь всех от того факта, что он дерьмовый человек, которому наплевать на всех остальных. Когда это пройдет, поверь мне. Он снова превратится в эгоистичного придурка.

На этом Фенн выключает игровую приставку и включает футбольный матч, увеличивая громкость. Как бы мне не хотелось втягиваться в сеанс психотерапии по поводу детских травм, я действительно сочувствую этому парню. Отсутствие отца оказывает на ребенка большое влияние.

— По крайней мере, твоего отца ФБР никогда не вытаскивало голым из номера мотеля.

Его голова резко поворачивается.

— Что за черт?

— О, да. Первый арест отца был дерьмовым шоу. Они были там, чтобы арестовать его по обвинению в мошенничестве. Застали его загорающим, потому что он должен был убедить какую-то фирму, что последние полгода был в Панаме, заключая какую-то крупную сделку по развитию.

Фенн тихонько присвистывает.

— Это внимание к деталям.

— Во второй раз, когда его задержали, он встречался с директором почтового отдела фирмы, занимающейся расчетом заработной платы, около восьми месяцев. Она нужна была ему, чтобы он знал об их расписании или системах — что угодно. Он жил с ней. Ходил за продуктами и водил ее детей на занятия карате. Очевидно, все это было обманом. Но, черт возьми, чувак. По крайней мере, у твоего отца нет фальшивой семьи, к которой он относится лучше, чем к своей настоящей.

Фенн какое-то время наблюдает за мной, словно обрабатывая картинку в уме. Затем его лицо искажается, и из него вырывается истерический смех. Он внезапно согнулся пополам, не может дышать, смеется мне в лицо.

— Так что… знаешь. У тебя есть кое-какие перспективы, — говорю я ему, криво пожимая плечами.

— Мне жаль. — Его лицо красное и мокрое от слез и смеха. — Ты победил, чувак. Это чертовски ужасно.

— Спасибо. Рад, что смог помочь.

У меня всегда было шестое чувство на неприятности. Например, как ныряльщики чувствуют запах подземных вод или ваш дядя, узнает о приближении бури по скрипу в коленях. Поэтому на следующий день, когда мы с Фенном в гостиной играли в бильярд, я понял, что меня что-то ждет. Я проснулся от зуда за ухом, который предупреждал меня быть начеку.

— Ты это слышал? — спрашиваю я его.

— А? — Фенн наклонился над столом, чтобы сделать следующий выстрел.

— Здесь что, стало тихо?

Он игнорирует меня. Он больше озабочен тщательной геометрией опускания 12 и 2 в противоположные боковые карманы.

В общежитии, как правило, стоит постоянный гул от сотни мальчиков-подростков, которые бродят вокруг, хрюкают, пукают и дерутся. Добавьте к этому по крайней мере столько же телевизоров, ноутбуков, телефонов и всего остального, что издает звук, и все это эхом разносится по коридорам и проходит через воздуховоды. Вы не замечаете, как становится громко, пока не выйдете на улицу и не задохнетесь.

Поэтому, когда внезапно наступает тишина, кроме треска Фенна, бьющего по шару для кия и ругающегося под нос, я понимаю, что беда нашла меня.

— Второй раунд, ублюдок. — Из холла вбегает Дюк со вздувшимися венами. — Я здесь, чтобы исполнить твое предсмертное желание.

— Стоп, Дюк. Притормози, здоровяк. — Фенн бросается на пути Дюка, все еще держа палку для кия в руках в знак явного предупреждения. — Мы в середине игры.

— К черту твою игру. — обращается он ко мне через плечо Фенна. — Тебе так понравилось первое избиение, что ты умоляешь о втором, да?

Мы понимаем, когда он толкает его к нам, что Дюк притащил с собой второкурсника. Черт. Я знал, что мне следовало поговорить с этим парнем о том, что мы должны держать нашу договоренность в тайне. Некоторые люди не ценят осторожность.

— Кто это? — Фенн прикидывается дурачком до тех пор, пока это удержит Дюка от швыряния мебелью мне в голову.

Дюк кивает на второкурсника, который выглядит так, будто уже один раз за сегодня сменил штаны.

— Расскажи ему, что ты сделал.

Нехотя, парень обводит взглядом комнату, его челюсть работает так, словно он грызет собственный язык.

— Выкладывай, — огрызается Дюк, — или медсестра будет вытаскивать бильярдные шары из твоей задницы щипцами для салата.

— Блядь, чувак. Ладно. — Парень делает ровный вдох и лишь на мгновение встречается с моими глазами, словно мы два заключенных, стоящих над виселицей, когда петли затягиваются на наших шеях. — Я взял фотографии, которые ты дал мне вчера, и отправил их в несколько групповых чатов с людьми, которых я знаю в Балларде.

— Вся школа видела их, — вмешивается Дюк. — Парня распяли.

Хорошо.

— Ты видел фотографии? — Я выхожу из-за спины Фенна, который глазами предупреждает меня держать свой чертов рот на замке. Но я не испытываю ни малейших угрызений совести, загружая канон мести этого парня и отправляя его в веселый путь.

— Я не обязан. — Может быть, Дюк не был бы таким самодовольным, если бы ему пришлось отвечать на свое возмущение на более публичном форуме.

— На твоем месте я бы хотел знать, что я защищаю, прежде чем ассоциировать себя с этим.

Выражение лица Дюка выдает момент нерешительности. Теперь он думает, не совершил ли он огромную ошибку. Может быть, я наивен, но я даю Дюку преимущество в том, что то, что он был хулиганом, не обязательно делает его парнем, который общается с людьми, носящими черное лицо на вечеринках. Но опять же, правдоподобное отрицание — это тоже соучастие. После некоторой паузы он кивает головой на второкурсника и говорит ему, чтобы он отвалил.

— Дело в том, — говорит мне Дюк, понизив голос, — что ты продолжаешь выходить за рамки. Я уверен, что в последний раз, когда мы беседовали, я четко изложил правила.

— Неважно. В этом вопросе моя совесть чиста. Считайте это служением обществу.

Рядом со мной я чувствую, как Фенн вздыхает. Потому что он знает, что я ничего не могу с собой поделать.

— Я предупреждал его, — говорит Дюк Фенну. — Я написал это большими гребными буквами.

— Он из государственной школы, — умоляет Фенн. — Я не знаю. У него что-то вроде расстройства обучения. Это все свинцовые трубы в фонтанах.

— Не, брат. Мы прошли через милость и прощение. Он не может продолжать делать все, что ему вздумается. С меня хватит. Я хочу свою долю. И я хочу, чтобы он признал, что я управляю этим местом.

— Нет, знаешь, что? — Я уже сыт по горло. Стою прямо здесь, а эти двое говорят обо мне, как родители, ссорящиеся из-за ребенка, закатывающего истерику в ресторане. — С меня, блядь, хватит. Я не знаю, откуда у тебя это маниакальное чувство собственного достоинства. Или почему, черт возьми, все остальные разрешают отбитому ублюдку повязывать простыню на шею и называть это плащом, но я больше не буду играть в «Потерянных мальчиков».

— ЭРДЖЕЙ. — Предупреждающий тон Фенна умоляет меня заткнуться. Но я в ударе. — Не надо.

— Ты вызываешь меня на матч-реванш? — На лице Дюка растягивается нездоровая ухмылка.

Я вскидываю бровь.

— Даже лучше. Я бросаю тебе вызов за твою должность.

ГЛАВА 32 ЭРДЖЕЙ

— Иисус Христос. — Фенн вскидывает руки и смотрит на меня в недоумении.

— О, мне это нравится, — медленно говорит Дюк, окидывая меня пренебрежительным взглядом. — Я в деле.

— Отлично. Давай сделаем это, — говорю я Дюку, потому что не уверен, что в этот момент полностью контролирую свой рот.

На самом деле, я уверен, что уже жалею об этом. О чем, черт возьми, я думал?

И как, черт возьми, он заставил меня согласиться играть на его условиях, когда я знаю сотню способов свергнуть Дюка, не нанося ни одного удара? По крайней мере, в теории. Потому что это самая неприятная часть. В реальности у меня ни хрена нет на Дюка, как бы глубоко я ни копал. Ни единого компромата, который я мог бы использовать, чтобы одержать над ним верх.

Но, черт возьми, может это знак. Может, взлом — это не тот путь, по которому стоит идти. Бог свидетель, это взорвалось у меня перед носом, когда дело дошло до Слоан. Так что, возможно, лучший способ победить Дюка — это положиться на единственное, на что все в этой школе так уповают: на традиции.

— Потрясающе. — Улыбка Дюка расширяется. — Завтра вечером. Последний оставшийся в живых.

— Ни за что. Держись. — Фенн снова пытается схватить поводья этой убегающей лошади. — Ну же, Дюк. Посмотри на его лицо. Ты не можешь ожидать, что этот идиот будет в форме для боя через день. Какая, к черту, борьба за лидерство?

— Так он сам напросился.

— Как я уже сказал, не слишком умно. Но ты можешь хотя бы сделать его справедливым, — с некоторым отчаянием возражает Фенн. — Как это будет выглядеть для всех остальных, если ты выйдешь и набросишься на парня, который уже сломлен и не в своей тарелке?

И снова они говорят обо мне, как будто меня нет в комнате.

— Опять же, это не моя проблема. — Дюк самодовольно скрещивает руки.

— Дай ему немного времени на подготовку. Месяц. Это заставит тебя казаться более разумным, и, если ты победишь, это будет более убедительным сдерживающим фактором, что ты взял достойного противника.

Он фыркнул от смеха. — Ты думаешь, что сможешь сделать из него бойца за месяц, нокаутируй себя. Я не буду волноваться, если ты возьмешь шестерых. Но дерзай.

В этом вопросе я, пожалуй, буду на стороне Дюка. Я не слишком горжусь, признавая, что на днях я был полностью выбит из колеи, и я не вижу, как несколько недель могут это изменить. Видимо, я планировал положиться на стойкость и немного удачи.

Однако большая часть меня начинает склоняться к этой идее. Это звучит освобождающе: сбросить Дюка с его пьедестала эго мании и вырвать школу из его авторитарных лап. Все, что угодно, лишь бы он отстал от меня, и я начал наслаждаться этой чертовой свободой.

— Значит, все решено, — говорит Фенн. С осторожным облегчением.

— При одном условии. — Дюк смотрит на меня, глаза сверкают. — Ты должен дать мне что-нибудь взамен.

— Что, блядь, это значит? — требую я.

— Это значит, что, если я даю тебе месяц, ты должен мне что-то дать. Так что, если ты проиграешь, ты уйдешь из школы. Навсегда.

— Это не совсем от меня зависит. Наши родители никогда бы на это не пошли. — Я закатываю глаза. — Как же я смогу провернуть что-то подобное?

— Придумай. Или я пойду к директору и скажу ему, что ты пристаешь к его дочери.

— Уффф, — говорит мне Фенн. Он показывает пальцем на Дюка, а потом оттаскивает меня за уха. — Это не блеф, — пробормочет он. — Если он скажет Тресскотту, что ты встречался со Слоан за его спиной, он исключит тебя на месте. Этого не избежать. Этот парень не в силах защитить этих девушек.

— Тогда мне лучше не проигрывать, — пробормотал я в ответ.

Фенн вздыхает.

Я шагаю обратно к Дюку, протягивая руку.

— По рукам.

Удовлетворенный и практически истекающий слюной Дюк пожимает мне руку и уходит. Без сомнения, он выбирает место, где повесить мой череп на стену.

— Итак… да. — Фенн почесывает ладонью затылок, оценивая только что произошедшее. — У нас есть месяц, чтобы убедиться, что ты не умрешь.

На следующий день Слоан разоблачает мой блеф и появляется со своим учебником истории и папкой, полной заметок. У меня пересыхает во рту в тот момент, когда она появляется на дорожке в этой короткой юбке и белой рубашке… которую она сразу же расстегивает, как только кладет свои вещи.

— Что ты делаешь? — рычу я.

— Расслабься, — отвечает она, закатывая глаза. — На мне майка под рубашкой. Мне жарко.

Да, да, это так. Такая горячая, что я не могу смотреть на нее без желания снять с нее остальную одежду.

— Подними глаза, — отчитывает она. — Нам нужно многое обсудить.

Я отвожу взгляд от ее сисек. Что сложно, потому что они выглядят потрясающе в этом обтягивающем топе.

— Нам есть, что обсудить?

Слоан недоверчиво качает головой. — Ты согласен снова драться с Дюком и думаешь, что тут нечего обсуждать.

— Ах, это. — Я пожимаю плечами. — Я работаю над этим.

— Работаешь над тем, чтобы тебя убили? — сухо говорит она.

— Над планом Б. — Я колеблюсь. — Я знаю, что мое хакерство — щекотливая тема, но я полагаю, ты не против, что я пытаюсь найти компроматы на Дюка? — спрашиваю я, изучая выражение ее лица.

— Дерзай. Я сомневаюсь, что ты что-нибудь найдешь. С Дюком это в значительной степени то, что ты видишь, это то, что ты получишь.

Дерьмо. Вот чего я боюсь.

— Может быть, ты сможешь придумать забавную схему, чтобы избежать всего этого, — предлагает Слоан притворно услужливым тоном. — Заманить его в ящик и отправить в Сибирь, как какого-ни будь Багза Банни.

Я энергично киваю. — Отличный план.

— ЭрДжей.

— Да, кексик?

— Ты не можешь снова драться с ним. — Она вздыхает. — Ты не можешь конкурировать с уровнем кровожадности Дюка.

— Я что-нибудь придумаю, — обещаю я ей. — Поверь мне. Я всегда так делаю.

Она, кажется, не убеждена, но закрывает этот вопрос.

— Отлично. Ты уже собираешься подойти и поцеловать меня?

Когда она делает шаг ко мне, я делаю шаг назад.

— Нет, — сообщаю я ей. Вчера я дал себе обещание помочь ей сдержать свое обещание, и будь я проклят, если позволю нам обоим отвлечься. — Мы здесь, чтобы поработать. О чем твоя работа?

Она прищуривает глаза. — Ты серьезно.

— Как сердечный приступ. — Я тянусь к своей сумке, чтобы достать ноутбук. — Так, о чем работа?

Через секунду ее плечи опускаются в знак поражения. — История Европы. Я должна обсудить методы, которые испанцы использовали для распространения католицизма в Новом Свете.

Христос. Я почти сожалею, что вынуждаю ее сделать это.

Вслух я лгу и говорю: — Звучит интересно.

— Прекрати лгать мне, ЭрДжей. — Но в ее голосе слышится юмор.

Мы устраиваемся по разные стороны скамейки с нашими соответствующими ноутбуками и продолжаем проводить следующее некоторое время в полной тишине. Я работаю над новым сценарием, который надеюсь раскрыть в финансовом мире Дьюка. На данный момент у меня заканчиваются идеи о том, что еще искать.

Я только что закончил набирать несколько строк, когда чувствую на себе пристальный взгляд Слоан. Я поворачиваюсь и замечаю, что она смотрит на меня со знакомым блеском.

— Нет, — говорю я строго.

Она хмурится. — Что, нет?

— Нет, мы не будем отвлекаться.

Ее рот приоткрывается. — Кто-то высокого мнения о себе. Я не думала о том, чтобы отвлечься.

— Чушь собачья. — Я провожу языком по нижней губе, которая всегда пересыхает, когда Слоан смотрит на меня глазами «поцелуй меня». — Ты точно думала. И ты не получишь ни кусочка этого, пока не закончишь свою работу.

Мой твердый тон, должно быть, позабавил ее, потому что ее губы слегка изогнулись.

— Ты что, мой отец?

Я краснею.

— Боже, никогда больше так не говори. Хотя, думаю, я был бы не против, если бы ты иногда называла меня папочкой.

Это заставляет ее запрокинуть голову и рассмеяться.

— Как пожелаешь. — Затем, прищурив глаза, она очень осторожно поправляет подол юбки, демонстрируя намек на верхнюю часть бедра. Блядь. Эта девушка будет моей смертью. — Ты действительно не хочешь сделать перерыв?

— Нет. — Вру я. Я ничего так не хочу, как просунуть руку под эту юбку и ласкать ее пальцами, пока она не начнет стонать мое имя. Но я этого не сделаю.

— Ты всегда можешь продать мне один из своих онлайн проектов, — говорит она, приподнимая бровь. — Фенн сказал Кейси, что у тебя есть прибыльный побочный бизнес.

Клянусь Богом, Фенн не знает значения слова «секрет». Болтун, вот он кто.

— Да, — соглашаюсь я, поскольку нет смысла скрывать это от Слоан. Она не скажет своему отцу.

— Тогда почему ты не предложил мне свою помощь? Если бы мы это сделали, мое эссе было бы готово, и мы могли бы лучше использовать наше время… — Она заманчиво замолкает.

Как бы мне ни хотелось посадить ее к себе на колени и засунуть язык ей в глотку, я качаю головой.

— Я не предлагал, потому что ты не такой человек, — просто говорю я.

Это пугает ее. Она на мгновение прикусывает губу.

— Ты прав. Я не такой человек, — признается она. — Я не могу обманывать.

— Вот именно. И поскольку ты так много говорила о том, что хочешь улучшить свои оценки, ты не получишь этого, — с грубой ухмылкой я сжимаю косяк, — пока не закончишь это. — Я киваю в сторону ее ноутбука.

— Ты жесток, — обвиняет она, но я не упускаю проблеск удовольствия в ее глазах. Ей нравится, что я прижимаю ее ноги к огню, заставляя ее достичь цели. У меня такое чувство, что ее отец вообще не давит на нее, когда дело доходит до этого дерьма. Он просто предполагает, что она делает все, что ей нужно.

Черт, а я ведь только что сравнил себя с ее отцом. На этот раз добровольно.

Но, полагаю, я не против время от времени брать на себя роль авторитета, если это поможет Слоан достичь ее мечты.

Позже вечером Фенн созвал «мозговой штурм» в нашу комнату для обсуждения стратегии. Оказалось, что я ничего не знаю о тренировках и подготовке к бою. Я думал, что буду поднимать тяжести и, возможно, смотреть боксерские матчи, но Фенн пришел в ужас от этой идеи.

— Тебе нужна силовая тренировка, — настаивает Сайлас.

Лоусон перелистывает страницы школьной газеты.

— Тебе придется стать намного быстрее, чтобы хоть как-то противостоять Дюку.

— У него есть сила, — говорит Фенн, как будто у меня нет личного опыта.

— Да, я помню. — Сайлас кивает.

— Посмотрите на это. — Лоусон протягивает фотографию из спортивного раздела с изображением Дюка на недавнем товарищеском матче с футбольной командой. — Посмотри на свои руки, потом на его.

Я отнюдь не потерял форму. Но мне также никогда не требовалось слишком много тренироваться, чтобы поддерживать приличное телосложение. Дюк, наверное, проводит в спортзале по четыре часа в день.

— Давай, раздевайся, — говорит мне Фенн.

Мои брови взлетают вверх.

— Простите?

— Сними рубашку и встань перед зеркалом. Штаны тоже. Мы должны видеть, с чем работаем.

— Чертовски верно, — протягивает Лоусон.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Знаешь, я не кусок мяса.

Тем не менее, я стягиваю с себя рубашку и изучаю себя в зеркале, висящем на дверце моего шкафа. У меня всегда были широкие плечи и подтянутая талия. Но в бассейне я один из наименее мускулистых парней в команде по плаванию. Я больше похож на бегуна.

— Я бы потрахался. — Лоусон ухмыляется, глядя на меня в зеркало.

— Не поможет, — простонал Сайлас.

Следующие несколько минут они втроем занудствуют о группах мышц и соотношении белков, спорят о пользе интервальных тренировок. Для меня это все ерунда, но я ценю их стремление помочь разработать режим тренировок и питания. Я и представить себе не мог, что мы зайдем так далеко. Однако они все в деле и составляют целый календарь, разделяя со мной смены в спортзале.

Требуется много усилий, чтобы сдержать свое удивление. Честно говоря, я не знал, что их это волнует. Прошло много времени с тех пор, как у меня была группа друзей, готовых за меня постоять. Я имею в виду, что это тонна усилий за очень маленький шанс на вознаграждение. У меня прямо в груди защемило.

— Так что произойдет в вероятном случае твоей гибели? — спрашивает Сайлас и получает взгляды от двух других. — Примешь ли ты свое изгнание?

— Я не знаю. — Я снова натягиваю рубашку. — Я перейду этот мост, когда дойду до него.

В любом случае, я не уйду. Меня не прогонят отсюда после того, как я только что вернул Слоан. Несмотря на неровное начало, я думаю, что у нас действительно может что-то получиться, и, черт возьми, я не уйду, поджав хвост. Если все пойдет наперекосяк, мне просто придется придумать план Б.

— А если тебе удастся все провернуть? — спрашивает Сайлас. — Тяжела та голова, которая носит корону…

Я смеюсь. — Ни за что. Я не заинтересован в том, чтобы стать новым королем. Если я выиграю, все вернутся к своей жизни, так как хотят. Никто ни над чем не властен. — Потому что это чертовски глупо, и эта детская тирания закончится вместе со мной.

Позже, после ухода Сайласа и Лоусона, мы с Фенном лежим в кроватях по обе стороны комнаты. У меня нет привычки обременять других людей своими переживаниями, но что-то ворчит, что я должен высказаться.

— Ей, — говорю я, чтобы проверить, не проснулся ли он.

— Да? — У него сонный голос.

— Спасибо. За то, что прикрываешь меня.

— Конечно.

— Я думал, что ты заносчивый богач, которому наплевать на всех остальных.

Он усмехается в темноте. — Я понимаю, откуда у тебя такие мысли.

— Но я ошибался. Ты из кожи вон лез, чтобы позаботиться обо мне, когда на самом деле тебе это было не нужно.

— Мы сводные братья. Это то, что делает семья. У меня есть ты.

Мне и в голову не приходило, что Фенн когда-нибудь почувствует себя членом семьи. То, как мы оказались вместе в одночасье, из двух совершенно разных обстоятельств, без возможности повлиять на наши собственные жизни? Шансы на развитие настоящей дружбы были ничтожно малы. Но вот мы здесь.

— Ты тоже, парень, — говорю я ему.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз я по-настоящему доверял кому-то. Несмотря на себя, я понимаю, что стал доверять Фенну.

Что за мир.

ГЛАВА 33 СЛОАН

Я не видела ЭрДжея до вечера субботы, так как в пятницу я не смогла улизнуть, чтобы повидаться с ним, потому что мой отец заставил меня и Кейси смотреть с ним фильм. У меня такое чувство, что папа знает, что что-то происходит, потому что в последние несколько дней он чаще бывал дома и был более усерден, чем обычно, проверяя нас с Кейси. Я сомневаюсь, что он имеет какое-либо представление об ЭрДжее, но очевидно, что его родительские чувства обострены.

Однако, что меня в этом смущает, так это то, почему он вообще утруждает себя защитой. Какая-то циничная часть меня подозревает, что единственная причина, по которой он предостерегает всех мальчиков из Сандовера от своих дочерей, особенно меня, заключается в том, что он беспокоится, что это может повлиять на его положение. Не потому, что он заботится о моем благополучии. С Кейси я понимаю, почему он так заботлив. Со мной… это чувство вынужденное. Фальшивка.

Но, может быть, это говорит моя горечь. Мои отношения с папой так долго были настолько напряженными, что я давным-давно потеряла ясность в отношении его мотивов.

К счастью, в субботу у него ужин с советом управляющих. А это значит, что он будет в каком-нибудь шикарном отеле опустошать бутылки вина с шишками и богатыми людьми. Шоу собак и пони обычно длится до тех пор, пока ресторан не выгонит их, поэтому я не жду его дома раньше трех часов ночи.

ЭрДжей пользуется случаем, чтобы незаметно провести меня в общежитие. Я скептически отнеслась к тому, чтобы войти через прачечную, но он настоял на том, что отец дома будет в отключке. Все, что для этого потребовалось, — это подпереть дверь для меня и тихонько пробраться по коридорам, стараясь, чтобы нас не заметил кто-нибудь, кто мог бы нас обмануть.

— Ты уверен, что Фенн не вернется? — спрашиваю я, устраиваясь поудобнее на его кровати.

ЭрДжей дважды проверяет, заперта ли дверь, прежде чем сесть рядом со мной.

— Он на выездной игре. Они останутся на ночь.

Я нахожу прошлогодний ежегодник Сандовера на краю тумбочки ЭрДжея и притягиваю его, чтобы пролистать.

— Для чего это?

— Исследование.

— Оооо. Звучит зловеще. Есть ли здесь что-нибудь, что поможет вам избежать того, чтобы твои зубы не превратились в карандашную стружку?

Он насмешливо смотрит на меня.

— Спасибо за вотум доверия.

— Эй, я просто хочу убедиться, что ты готов. И я надеюсь, что ты скоро найдешь план Б, потому что то, что произошло в первый раз, было просто дружеским предупреждением. Если ты действительно войдешь с ним в этот круг, будет намного хуже. Не жди честного боя. Дюк играет грязно.

— Может быть, мы не будем проводить ночь, разговаривая о твоем бывшем? — ЭрДжей очарователен, когда ревнует. Он сжимает мое бедро с легким рычанием. — Меня больше интересует, как ты играешь грязно.

— Ты бы не знал, что со мной делать. — Прикусываю губу, глядя на него, застенчивый жест, из-за которого он бросает меня на свои подушки и накрывает своим телом мое.

— Я принимаю это пари.

ЭрДжей запускает руку в мои волосы и прижимается губами к моим, погружая свой язык в мой рот, как будто он так же изголодался по вниманию, как и я. Зависимость возникла внезапно и сильно. Теперь я — дьявол, грызу руки и лезу из кожи вон. Я не знаю, что такого есть в этом парне-одиночке, что меня так напрягает, но он проделал с моей головой целый номер.

Покусывая его нижнюю губу, я закидываю ногу на его бедро. Я уже чувствую, как его эрекция прижимается ко мне, и это наводит меня на самые разные мысли. Вчера он даже не прикоснулся ко мне, и как бы я ни ценила его попытки заставить меня сосредоточиться на моей цели — не отставать в школе, сейчас я хочу целовать его до тех пор, пока мы оба не забудем наши имена.

— Мне все еще предстоит немного покорности, — говорит он мне в губы.

— Это не повредит, — соглашаюсь я.

Еще одна вещь, которая мне нравится в ЭрДжее: он не стесняется. Не в отношении нас. Он обращает внимание и понимает мои сигналы. Поэтому, когда он засовывает руку мне под футболку, чтобы провести большим пальцем по одному соску, я выгибаю спину навстречу его прикосновениям. Он дразнит меня, испытывая мое терпение, пока я не прикусываю его губу.

— Сделаешь это еще раз, и я укушу тебя в ответ, — рычит он.

— Я принимаю это пари.

Свирепо глядя на меня, ЭрДжей задирает мою рубашку, обнажая грудь, и сжимает ее. Он обхватывает губами твердую вершинку и нежно тянет зубами, затем набрасывается на нее языком. Я не могу удержаться, чтобы не прижаться к нему, чувствуя толстый выступ его стояка через тонкую ткань моих шорт для бега. Я уже почти задыхаюсь, и у меня практически кружится голова от потребности в разрядке. Я пытаюсь провести ладонью по его джинсам, но он отводит мою руку.

— Ты не хочешь, чтобы я это делала?

— Сегодняшний вечер для тебя, — говорит он, его взгляд прикован ко мне, когда он задирает мою рубашку, обнажая другой сосок, и сильно посасывает его.

Я почти кончаю от одного его рта, от того, как его руки знают меня. Я понимаю, что на дверце шкафа в другом конце комнаты висит зеркало, и я смотрю, как он целует и сосет мою грудь, сжимая подушку у меня под головой.

Затем его рука скользит ниже, обхватывая меня между бедер. Он перекатывается на бок, чтобы прижать мою ногу. Когда он поднимает глаза и видит, что я смотрю мимо него, он поворачивает голову, чтобы увидеть зеркало.

— Извращенная девчонка, — шепчет он.

Он наблюдает за тем, как проводит рукой по моим шортам, дразня мою киску через ткань. Я слежу за его рукой в зеркале, мысленно крича, чтобы он прижался своей кожей к моей. Хочу, чтобы он был внутри меня.

Вместо этого он перемещается между моих ног и медленно начинает стягивать с меня шорты вместе с нижним бельем. На мгновение он изучает мое лицо, чтобы убедиться, что я хочу этого. И я хочу. Я почти хватаю его за затылок, но сдерживаю себя. Затем он раздвигает мои бедра, прижимая меня к кровати, и проводит языком по моей щели.

— Да, — стону я.

Я хочу закрыть глаза, но не могу оторвать взгляд от нашего отражения. Ощущение его рта, его большого пальца, скользящего по моему клитору, почти гипнотическое. Видеть в зеркале, как его язык ласкает меня, — это самое горячее, чему я когда-либо была свидетелем.

— Обожаю твою киску, — бормочет он, касаясь моей разгоряченной плоти. — Ты чертовски красива, Слоан. — Он целует мой клитор, а затем осторожно берет его между губами. Он сосет, затем отпускает набухший бутон, когда я вскрикиваю от удовольствия.

— Тише, кексик, — предупреждает он, его рука ложится мне на живот. — Не хочу разбудить все общежитие.

— Я ненавижу это прозвище, — говорю я ему, когда мои бедра приподнимаются, стремясь снова ощутить тепло его рта.

— Тебе это нравится, — возражает ЭрДжей, затем снова захватывает мой клитор и сладко, нежно посасывает его.

Кровь отливает от моей головы и пульсирует между ног. Я в замешательстве. Прикусываю нижнюю губу. Мышцы дрожат. Я так напряжена, что не знаю, как долго смогу терпеть его мучительные издевательства.

— Я думаю об этом каждую секунду, — бормочет он между облизыванием.

— Что, собираешься напасть на меня? — спрашиваю я между вздохами и стонами.

— Мммм. Все. — Его язык проводит горячую дорожку вниз по моей щели к моему отверстию, с которого капает сок для него. — Иметь тебя… — Лижет. — Здесь… — Лижет. — Распростертую на моей кровати… — Лижет. — Мое все. — Он подчеркивает это, вводя в меня палец, одним глубоким толчком проникая внутрь меня.

Мы обое стонем.

— Так тесно, — рычит он. — Я так хочу быть внутри тебя.

— Пожалуйста, — умоляю я, но, несмотря на его мучительное признание, он не расстегивает джинсы. Он остается между моих ног, его голодный рот исследует и пожирает, сводя меня с ума от желания.

— Ты собираешься кончить? — Он поднимает голову, его палец все еще входит и выходит из меня, его влажные губы находятся на расстоянии всего лишь дюйма от моего клитора. — Я хочу, чтобы ты кончила.

Я снова смотрю на наше отражение, дрожа от вида его пальца, двигающегося внутри меня. Я не упускаю крошечную ухмылку, которая искривляет его рот, прежде чем он наклоняется и проводит языком по моему клитору.

— Дай мне послушать, Слоан. — Его язык движется быстрее. Второй палец проникает в мою киску. — Дай мне, блядь, почувствовать это.

Это слишком. Я переполнена ощущениями. Запах его шампуня, жар его рта и эти два длинных пальца, погружающиеся и изгибающиеся внутри меня. Мое дыхание стало настолько поверхностным, что у меня кружится голова. Все, что я могу делать, это лежать и качаться на его жадных губах, пока, наконец, все мое тело не сжимается в разрядке.

ЭрДжей лижет и целует меня во время оргазма, его пальцы замедляются, а язык становится легким, когда мои содрогания начинают стихать.

После, когда мы лежим в постели, положив руку мне на плечо, он не может скрыть самодовольную улыбку.

— Не будь слишком доволен собой. — Я тыкаю его в ребра, и он вздрагивает от все еще не зажившего синяка. — Я так сильно кончила только потому, что представляла, как ты будешь выглядеть с бритыми ногами.

Эрджей застонал, откинув голову на подушку.

— Я все еще подавляю эту мысль.

— Как дела? — спрашиваю я. — С плаванием. Ты начинаешь получать от этого удовольствие?

— Не могу поверить, что говорю это, но… да. — В его голосе звучит глубокий стыд, и я смеюсь от восторга.

— О-о. Кому-то нравится носить плавки, — поддразниваю я.

— Мне нравится плавать, — протестует ЭрДжей. — Я ненавижу часть с плавками.

— Ну конееечно.

— Ненавижу.

— Конееечнооо.

Он ущипнул меня в отместку, а затем крепче обхватил, прижимая к себе. Мы болтаем некоторое время, когда становится поздно и в общежитии становится тише, шепчемся в темноте, чтобы убедиться, что наши голоса не разносятся и не выдают моего присутствия. Никому из нас не хочется прощаться на ночь.

ЭрДжей проводит кончиками пальцев вверх и вниз по моей руке, лениво вырисовывая фигуры на моей коже. Так приятно. Говорить с кем-то, кто действительно чувствует, что его слушают, что ему не все равно.

Я не была уверена, что готова, я все еще сомневалась, но сегодняшний вечер убедил меня в том, что ЭрДжей не просто играет какого-то персонажа. Он не создавал личность, основанную на каком-то предположительном психологическом профиле, который он составил, порывшись в моих социальных сетях. Несмотря на то, как дерьмово он поступил, наша связь была искренней. Она и сейчас такая. Находиться здесь с ним кажется таким естественным и правильным, что у меня горло запершило от эмоций.

Боже, этот парень делает меня сопливой. Но я ничего не могу с этим поделать. С тех пор как я согласилась дать ему еще один шанс, он стал таким чертовски милым. Каждое утро я просыпаюсь от того, что на моем телефоне меня ждет смс. Иногда это смешное сообщение, как вчера: — С добрым утром тебя, красавица. — Сегодня это было сексуальное: — Доброе утро, кекс. Мне приснилось, что я был внутри тебя. Черт, это было невероятно.

И его сообщения на ночь такие же непредсказуемые. Я никогда не знаю, чего ожидать от ЭрДжея, и мне это нравится. Я не знаю, как он это делает, но он медленно разрушает мою броню и заставляет меня чувствовать себя… пушистой.

Черт возьми. Я чувствую себя пушистой.

— А как твоя сестра? — спрашивает он, отрывая меня от моих немного тревожных мыслей. — Как у нее дела в школе? В последний раз, когда ты упоминала об этом, казалось, что дела идут тяжко.

— Я бы хотела сказать, что стало лучше, но это не так, — признаюсь я. — Кейси улыбается, несмотря на это. Она не хочет быть обузой для кого-то. Она всегда была такой. Этого достаточно, чтобы убедить моего отца. Но не меня. Я знаю, что она борется.

— Должно быть, это ад — возвращаться после чего-то подобного.

Я сглатываю комок в горле. Боль от чувства вины всегда присутствует. Десятки вариантов, которые я могла бы сделать по-другому, чтобы предотвратить все это. Я живу с этим, но никогда не забываю.

— Я делаю все возможное, чтобы позаботиться о ней…

— Но кто заботится о тебе?

— Никто. В этом-то и проблема. — Я вздыхаю. — Я знаю, это заставляет меня звучать как сука. Моя младшая сестра прошла через что-то ужасное, а я сижу здесь…

— У тебя могут быть чувства, — говорит он мне, целуя мой висок. — Это нормально — уставать, расстраиваться или испытывать стресс.

— Но это не о ней. Кейси может просить меня, о чем угодно, в любое время. Я не возражаю. Но наш отец полностью занят всем остальным. То немногое внимание, которое у него есть, посвящено только ей, а я должна смириться с этим и быть непобедимой. Как будто весь наш мир балансирует на шаре на моей голове, а я держусь за зубочистку.

Мое горло снова сжалось, на этот раз от грусти. Было бы здорово, если бы время от времени папа проявлял интерес к тому, как у меня дела. Если бы у него была хоть малейшая склонность к родительству, помимо отпугивания моих бойфрендов. Я знаю, что нужна ему, но я на пределе сил.

— В его сознании все всегда возвращается к той ночи. Она была под моей ответственностью, а я подвела его. Так что теперь это покаяние.

Я чувствую, что ЭрДжей напрягся. — Почему он думает, что в том, что с ней случилось, виновата ты?

Потому что это так. В этом мы с ним согласны.

— У нас с Дюком были каникулы, и я решила, что будет весело привести Кейси в качестве своей пары на выпускной бал. Папа был не в восторге от этой идеи, поэтому он заставил меня поклясться, что я буду присматривать за ней. Поначалу все шло хорошо. Она танцевала с несколькими моими друзьями и отлично проводила время. Потом Дюк загнал меня в угол, в сотый раз доказывая, почему я должна принять его обратно.

Я снова сглатываю. В списке огромных сожалений о жизни этот случай занимает первое место. Если бы я послушала свою интуицию, сказала бы ему «отвали», это предотвратило бы все, что произошло потом.

— И, ну, ты знаешь, одно приводит к другому. Мы переспали. Нас не было некоторое время, а когда мы вернулись, я не увидела Кейси. Я оглядывалась вокруг, проверяю все, что только можно, но не могла ее найти. В конце концов, мы все начали искать. Сайлас и Лоусон — все ребята там, и они рассредоточились. Мы судорожно искали больше часа, пока я не получила сообщение с ее телефона.

Это до сих пор преследует меня. Секунда облегчения, за которой последовала мертвенно-холодная паника, пронесшаяся в моей крови.

— В нем говорилось, что произошел несчастный случай и что нужно прийти к лодкам. — Воспоминания пытаются вырваться на поверхность, но я подавляю их. Изгоняю их в глубокие глубины своей психики. — Нет нужды говорить, что это была не очень приятная сцена. Полицейские решили, что машина направлялась к заброшенному эллингу, а потом по какой-то причине свернула и упала в озеро. Мы несколько месяцев умоляли их продолжить расследование, но без свидетелей или записей с камер наблюдения они подняли руки вверх и закрыли дело.

Я осознаю, что дрожу, только когда ЭрДжей поднимает одеяло и обнимает меня ближе. Я внезапно обессилела и с трудом держу глаза открытыми. Даже воспоминания о той ночи выбивают меня из колеи. В течение нескольких месяцев я как будто была на другом конце веревки, стояла на берегу и пыталась вытащить машину из воды. Ворчу и кричу, тяну изо всех сил, но как бы сильно я ни упиралась ногами в грязь, она тонет и засасывает меня вместе с собой.

— Похоже, это не твоя вина, — уверяет он меня. И он не первый. Я ценю его попытку, но я знаю лучше.

— Это убивает меня. Так много вопросов без ответов, и кажется невозможным, что не было ни одного свидетеля. Я не могу отделаться от мысли, что есть люди, с которыми я разговаривала, которых я считала своими друзьями, которые видели, что произошло, но так и не заявили об этом.

— Слушай, не злись на меня, но…

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Что?

— Возможно, я тоже немного покопался в этом. Несчастный случай с твоей сестрой. Мне было любопытно. — В его голосе слышится легкая дрожь, как будто он боится напомнить мне о своем хакерском мастерстве. — Я покопался, но не нашел ничего полезного в материалах дела.

По крайней мере, он использует свои навыки для достойного дела.

— Все в порядке, — поддразниваю я, прежде чем снова стать серьезной. — Если ты хочешь полюбопытствовать, я не возражаю против помощи. В противном случае мы в тупике. Я не уверена, как долго еще смогу мучиться из-за этого. Или смотреть, как Кейси изнуряет себя, пытаясь вспомнить. Мы должны знать.

— Если есть что найти, я займусь этим, — обещает ЭрДжей.

Он наклоняется, чтобы поймать мой взгляд. Недавно я поняла, что он гораздо более искренний человек, чем кажется. Даже когда он саркастичен, в этом есть доля правды. Поэтому я знаю, что он говорит серьезно, когда говорит мне, что будет копать, пока не доберется до сути.

— Кстати… — Я поворачиваюсь, ложусь на бок и кладу голову ему на плечо. — Мой папа и Кейси завтра собираются посмотреть пару колледжей. Они уезжают рано утром и вернутся поздно. Ты мог бы приехать, если хочешь. Провести день.

На его поджатых губах читается нерешительность.

— Мне нравится эта идея. Вот только я не уверен, что нам стоит рисковать.

— С каких это пор ты стал осторожным типом?

— Ты сказала, что у него камеры по всему дому. Если он хотя бы наполовину так одержим, как ты говоришь, он, вероятно, следит за новостями на своем телефоне. Ты знаешь, он даже может получать сигналы от датчиков движения, когда кто-то включает камеру снаружи.

В его словах есть смысл. Даже если я не могу избавиться от разочарования, он так быстро упускает шанс провести вместе несколько часов без присмотра.

— Слоан. — Чувствуя мое разочарование, он скользит руками по моим ребрам и сжимает мою талию. — Я хочу. Это очевидно. Я бы съел тебя прямо на кухонном столе, если бы ты мне позволила. Но я бы хотел продолжать встречаться с тобой. Если нас поймают, твой отец вышвырнет меня из школы, и меня отправят на какое-нибудь скотоводческое ранчо в Монтане для своенравной молодежи.

— Я не знаю. Мне надо бы увидеть тебя в сапогах, прежде чем я исключу такую возможность.

— Продолжай мечтать, милая.

Когда глубокий, внезапный зевок прорывается сквозь меня, я знаю, что пора возвращаться домой. С ним слишком удобно в постели. В ту секунду, когда я закрою глаза, я потеряю сознание, и тогда нам будет чертовски трудно вытащить меня отсюда утром.

ЭрДжей проверяет, чист ли коридор, прежде чем мы выползаем из его комнаты. Я, конечно, не сказала ему об этом, но я уже пробовала маршрут из окна раньше, и это не то падение, которое я хочу повторить. Так что мы тихо, на цыпочках, с моими ботинками в руках, пробираемся вдоль стен к пожарной лестнице. Мы почти дома, когда добираемся до первого этажа. Задний выход расположен в дальнем конце зала через прачечную и погрузочную площадку для доставки. За исключением того, что, когда мы пробираемся мимо коридора к главному входу, мы видим тень, проносящуюся по полу.

— Черт, — шипит ЭрДжей.

— Что?

— Дверь Роджера открыта.

— Кого?

— Мистера Суинни. Отца дома. Обычно он уже спит. Телевизор выключен.

— Я не понимаю.

Он отступает назад, прижимаясь к стене в крошечной нише, где на пьедестале установлен бюст основателя Сандовера.

— Что нам делать? — шепчу я.

ЭрДжей морщится, стискивая зубы. Он еще раз выглядывает из-за угла.

— Мы должны бежать отсюда. Надеюсь, он отключился и просто забыл закрыть дверь.

— Хорошо.

Мои глаза сосредоточены на указателе выхода в конце коридора, я готов к спринту, как будто я отбираюсь в штат. Но в ту секунду, когда мы высовываем головы, скрипит половица, и мы натыкаемся на мистера Суинни в домашнем халате и пижаме с чашкой чая в руках.

— Мисс Тресскотт. — Полный, неопрятный мужчина бросает на меня предостерегающий взгляд. — Я не думаю, что нас официально представили друг другу. Я Роджер Суинни. И вы довольно далеко от дома в такой поздний час.

Я пытаюсь найти подходящее оправдание.

— Я, э-э, была…

— Лунатизм, — подсказывает ЭрДжей.

Я подавляю смех.

— Верно, — подтверждаю я. — Должно быть, я ходила во сне.

Мистер Суинни поднимает свободную руку, чтобы заставить нас замолчать, и мы продолжаем получать основательную, но вежливую взбучку. Суть которого в том, что Суинни не терпится сообщить об этой неосмотрительности моему отцу. Мой желудок сжимается от угрозы — или, скорее, я думаю, что это обещание — и я могу сказать, что ЭрДжей тоже не в восторге.

— Я верю, что вы сможете найти выход, — заканчивает мистер Суинни. Он приподнимает одну кустистую бровь. — На этот раз не стесняйтесь пользоваться парадной дверью.

Мы с ЭрДжеем проходим по ступенькам к крыльцу снаружи, где я надеваю обувь размышляя, как я собираюсь объяснить это отцу. Какими бы ни были его мотивы отпугивать мальчиков из Сандовера от меня и Кейси, папа не делает пустых угроз.

— Итак, да. Я не собираюсь приукрашивать, — говорит мне ЭрДжей. — Это плохо.

— Знаю. — Я прикусываю губу. — Однажды, когда меня застукали на встрече с парнем из Сандовера, отец исключил его на месте. С Дюком мне пришлось сказать ему об этом заранее и попросить его разрешения.

ЭрДжей обдумывает это.

— Каковы шансы, что он даст мне разрешение встречаться с тобой?

— До несчастного случая с Кейси? Может быть, неплохие шансы. Сейчас? Маловероятно. — Я выдохнула. — Может быть, я могу что-то сказать. Сначала доберусь до отца и все улажу. Я скажу ему, что пришла повидаться с Сайласом, и мы просто случайно столкнулись в коридоре.

— Он на это не купится. Поверь, мне. Я первый парень, на которого он смотрит.

— Ты забываешь, что там есть как минимум один из моих бывших. Ты не единственный правонарушитель в этом здании.

— Пропустим это мимо ушей, — говорит он, потому что в последнее время у него было все, что он мог вынести от Дюка. — Нет, мы должны убедиться, что Роджер не проболтается. Это означает выяснить, чем он занимается каждый воскресный вечер. Выяснив это, у нас будет кое-какой рычаг воздействия на него.

За плечом ЭрДжея я замечаю мистера Суинни, стоящего в окне и наблюдающего за нами, потягивая чай.

Я выдыхаю и мрачно киваю. — Ну, папа завтра уезжает из кампуса. Так что, что бы ты ни собирался делать, у тебя есть время до утра понедельника.

ГЛАВА 34 ЭРДЖЕЙ

Я посмотрел около трех минут боксерского матча онлайн, прежде чем мне стало скучно. Потому что, действительно, если ты собираешься называть себя кем-то вроде Добермана Сатаны, я ожидаю большего, чем агрессивные потные объятия. Теперь я жалею, что так быстро бросил свое исследование. Я чувствую себя нелепо, танцуя вокруг этого коврика в спортзале в воскресенье утром, когда Лоусон позади меня кричит «держись и двигайся», а Фенн пытается научить меня, куда ставить ноги и как закрывать углы. Что бы это, черт возьми, ни значило.

— Ты не должен позволить Дюку закрыть тебя. Держи себя в руках и старайся сохранить преимущество.

— Я не смотрю это дерьмо про ММА. Просто говори со мной как нормальный человек.

Лоусон вздыхает в разочаровании. — Насколько сложно ударить кого-то? Вы двое меня убиваете.

Сайлас встает с ковра с бутылкой воды и подкрадывающимся сомнением. — Не слушай его. Ты не можешь идти на него дико размахивая руками против Дюка. Он снесет тебе голову, и ты не сможешь нанести ни единого удара.

— Послушай, — говорит мне Фенн, подпрыгивая на носках с поднятыми вверх руками. — Ты делаешь вот так. Руки вверх. Ты хочешь использовать свои предплечья, чтобы блокировать удары. Но также нужно лишить его цели, поэтому ты хочешь сделать круг в стороне. Не стоит перед ним на месте или…

— Он уничтожит мое лицо. Да, я слышал эту часть. Я уже дрался раньше.

— И посмотри, чем это кончилось, — смеется Лоусон.

Несмотря на мою последнюю встречу с Дюком, я, по крайней мере, понимаю, что попытка не получить по лицу — это главная директива.

— Пойдем. — Фенн взмахивает рукой, жестом приглашая меня вперед, покачиваясь из стороны в сторону. — Иди ко мне. — Он нагло ухмыляется, проводя большим пальцем по носу, как в фильме. — Я дам тебе первы ход.

— Хорошо. Но я буду чувствовать себя дерьмово, если разобью тебе нос.

— Если ты сможешь найти что-нибудь, кроме воздуха.

Я бью его прямо в нос. Он отшатывается на несколько шагов назад, хватаясь за лицо. — Ублюдок.

— Будь осторожен в своих желаниях. — Лоусон, по крайней мере, полностью доволен собой.

— Я в порядке. — Фенн протягивает пару окровавленных пальцев. Но похоже ничего не сломано. — Все хорошо.

— Ты уверен? — Сайлас бросает ему полотенце, чтобы он привел себя в порядок.

— Да. Думаю, твой удар выглядит хорошо. Никаких замечаний.

Сайлас хватает свой рюкзак, усмехаясь про себя. — Мне все равно нужно уходить отсюда. Еду в Баллард к Эми. Постарайтесь не убить друг друга.

— Я тоже сваливаю, — говорит Лоусон. — Мне нужно потрахаться.

Я не могу удержаться, чтобы не фыркнуть. — Сейчас едва одиннадцать.

— И что? — Он подходит и похлопывает меня по руке. — Знаешь, что, все в порядке. Когда я вернусь, я расскажу тебе о птицах и пчелах, чтобы ты понял, что люди могут трахаться в любое время суток.

Это заставляет Сайласа улюлюкать. Не думаю, что когда-либо видел его таким забавным.

— Ты это заслужил, — говорит мне Фенн, пока мы смотрим, как двое других уходят. — Ставить под сомнение сексуальный график мужчины. Ты лучше, чем это, Ремингтон.

— Съешь меня, Феннели.

После этого мы заканчиваем. Мы с Фенном приводим себя в порядок в раздевалке и переодеваемся. Он засовывает горсть салфеток в нос, чтобы заткнуть кровотечение, которое уменьшилось до струйки.

— Извини за это, — говорю я, искренне сожалея. Я не хотел бить его так сильно. Просто хотел заткнуть его на секунду.

— Нет, это было хорошо. Не беспокойся.

— Ты хорошо это воспринял.

Он тычет в меня средним пальцем.

— Итак, слушай. У меня есть небольшая миссия по сбору фактов. Мне бы не помешал наблюдатель.

— О, да? — Фенн присаживается на скамейку, чтобы натянуть ботинки. — Это не связано с Дюком, верно? Потому что есть все шансы, что его комната в общежитии заминирована.

— Не Дюк. Сегодня мой единственный шанс найти что-то, что я смогу использовать, чтобы заставить Роджера молчать о поимке Слоан в общежитии прошлой ночью. Если я не выясню, что он затеял, это будет означать, что я вылечу из школы.

— Хорошо. Так какой план?

— Не хочешь прокатиться?

— Ты приглашаешь меня на свидание? — Он смотрит на меня с притворным испугом. — Но мы же родственники.

Я просто вздыхаю.

Поскольку Сайлас использует свою машину, чтобы увидеться с девушкой, Фенн приезжает на машине, которую он одолжил у другого старшеклассника. А поскольку мы говорим о Сандовере, машина — внедорожник Porsche Cayenne с мягкими кожаными сиденьями и двигателем, который мурлычет, как котенок. После обеда мы ждем на парковке автозаправочной станции примерно в миле от кампуса по маршруту, которым всегда ездит мистер Свинни. Точно по расписанию он проезжает мимо на своем синем компактном автомобиле. Фенн выжидает пару секунд, затем выезжает на дорогу, чтобы пристроиться за ним.

— Придется держать дистанцию, — напоминаю я Фенну. — Он может заподозрить, если на дороге будет мало других машин.

— Да, я понял.

Расстояние становится больше, когда Фенн сдает назад и делает скорость на пять меньше предельной, чтобы позволить Роджеру комфортно лидировать. Надеюсь, на достаточном расстоянии он не узнает внедорожник и не заметит, что тот же самый внедорожник собирается следовать за ним по этим одиноким двухполосным дорогам в течение следующих двух часов.

Вспоминая тот день, когда я неловко держал букет невесты моей мамы у алтаря, а Фенн стоял рядом со своим отцом с двумя пустыми коробочками для колец, я бы скорее выпрыгнул из окна, чем провел свои выходные, застряв с ним в машине, преследуя человека через весь Нью-Гэмпшир. Мы едва сказали друг другу два слова за всю поездку, когда родители впервые высадили нас в Сандовере. Теперь я не могу представить, что приглашу с собой кого-нибудь еще на тайную разведку.

Оказывается, мне нравится проводить время с Фенном. И это место начинает казаться мне домом. Чего я не чувствовал уже не помню сколько переездов. Черт, даже команда по плаванию мне нравится. Большинство парней классные. Кроме Картера. Чертов Картер. Но все равно, приятно чувствовать, что я куда-то принадлежу.

Внезапно до меня доходит, как много я могу потерять в этой борьбе с Дюком. Если я потерплю неудачу, и он выполнит свое обещание взорвать мое место, то это не только прощай Слоан. Эта маловероятная череда случайностей, ставшая моей жизнью, будет вырвана из моей хватки, и я снова стану изгоем. Меня отправят за еще одним вторым шансом, несомненно, куда-то в гораздо худшее место.

Думаю, мне лучше начать относиться к этому тренировочному дерьму серьезно.

Солнце только-только скрылось за деревьями, когда машина Роджера свернула с окружной дороги на извилистую тропинку в тени гор.

— Сдавай назад, — приказываю я.

Фенн инстинктивно убавляет громкость рации и дает нашей цели достаточное расстояние. Синий компакт едва заметно ползет по поворотам впереди нас. Я наблюдаю, как спидометр сбрасывает скорость с тридцати, двадцати пяти, пока мы почти не двигаемся.

— Мы должны быть близко, — говорит он.

— Судя по его последним поездкам, это примерно полмили вверх и четверть мили на запад.

— Черт. — Фенн хлопает по тормозам.

Меня бросает вперед на моем сиденье. — Что? Он нас заметил?

Он переводит машину на задний ход и быстро сдает назад по дороге, затем выводит заднюю часть на мягкую грунтовую обочину и прячет нас между деревьями.

— Это была его машина, припаркованная там. — Фенн глушит двигатель Porsche. — Мне кажется, я видел, как он шел в лес. Похоже, там была тропинка.

— Круто. Думаю, мы пойдем пешком. — Я оглядываюсь на него. — У них много клещей в Нью-Гемпшире?

— Только снаружи.

Замечательно.

Без туристического снаряжения, плана побега или какого-либо представления о том, что мы можем найти на другой стороне этого леса, мы пробираемся в лес вслед за Роджером, следуя по тропе, которую мы нашли возле его припаркованной машины. Я имею в виду, черт. Если он может совершать этот поход каждую неделю, то это не так уж и сложно.

Фенн подбирает упавшую ветку и очищает ее от сучьев, чтобы сделать трость.

— По крайней мере, мысли о клещах отвлекут тебя от деревенщин и охотников.

— А?

— Конечно. Готовящиеся к судному дню с безумными глазами уклоняющиеся от уплаты налогов. А еще есть обычные браконьеры и чуваки со второй поправкой.

— Серьезно?

Мы ступаем тихо, прекрасно понимая, что Роджер может скрываться за тенью.

— О, черт возьми, да. Ты когда-нибудь слышал страшные истории об Аппалачской тропе? Она проходит где-то там. Там бродят всякие психопаты и серийные убийцы, преследующие туристов до смерти.

— Отвали.

— На самом деле.

Я знаю, что Фенн несет полную чушь. Тем не менее, темнота играет с разумом. Вдруг краем глаза я представляю себе движение, звук собственного дыхания, словно незнакомец стоит за моим плечом.

— Был один парень. Он сидел в укрытии, когда женщина вышла из палатки и подошла к костру снаружи. Несколько часов спустя он постучал в дверь какой-то милой старушки в городе и сказал ей, чтобы она, вызвала полицию. Он просто разрубил бедную девушку на куски своим топором.

— Ты не мог сказать мне это…

— О, черт!

Я протягиваю руку и хватаю Фенна за заднюю часть рубашки, когда он чуть не делает выпад головой.

— Ты в порядке? — спрашиваю я его.

— Да. — Он включает фонарик своего телефона, чтобы посмотреть, о что он споткнулся. Из земли, как пень, выростают обломки кирпичной стены. — Что за…?

Мы оба включаем фонарики и осматриваем местность. Куда бы мы ни посмотрели, повсюду вырисовываются заброшенные руины, как надгробные памятники некогда существовавшим строениям. Дымовая труба тянется из грязи. Стена с пустым дверным проемом. Голая плита фундамента, на которой ничего нет.

— Что это? — бормочу я про себя, не ожидая ответа.

— Раньше эти горы были покрыты лесопильными заводами, — шепчет Фенн, как будто признаки давно исчезнувшего человеческого присутствия означают, что кто-то слушает.

Здания исчезли, но следы остались. Я изучаю очертания нескольких идеально расположенных домов, стоящих в ряд по обе стороны от того, что когда-то было конной дорогой. — Это не похоже на мельницу.

— Что имеет больший смысл? Каждый день подниматься и спускаться с этой горы на работу, или выйти прямо из дома и взять пилу?

— Город-призрак.

— Если старый Родж сбрасывает туристов и бродяг, это было бы хорошее место.

Только я не суеверный тип, и меня не цепляют фантазии и страшные истории. Роджер — чудак, но я сомневаюсь, что у него хватит духу на ужасы. Чем бы он здесь ни занимался, это скорее интеллектуальное занятие, в этом я уверен.

Мы идем вперед, пока линия деревьев резко не уступает место высокой траве.

— Чувак. — Фенн останавливает меня, вскидывая руку, чтобы остановить мои шаги. Он светит фонариком на ладонь. — Свинни выращивает травку.

Его юмор вскоре сменяется тревогой, когда мы слышим голоса и яркий прожектор пробивается сквозь рощу растений марихуаны. Мы падаем в грязь и на руках и коленях отползаем назад, в относительную безопасность деревьев.

— Я слышу, может быть, четыре-пять парней? — шиплю я.

Он кивает.

— Это точно генератор.

— У них там должен быть трейлер или что-то в этом роде.

— Как они его туда затащили?

Более важный вопрос — что нам теперь делать?

— Давай вернемся. — Я тяну Фенна за собой, прослеживая наши шаги.

— Что, правда? Зачем? Мы только пришли.

— И мы нашли то, за чем пришли. Теперь мы будем ждать Свинни у его машины и встретимся с ним там лицом к лицу. Предполагаю, он будет один.

Фенн усмехнулся, его белые зубы блеснули в темноте. — Ты же не хочешь, чтобы он вышел из леса травки, как из Поля Мечты?

— Ни в коем случае. Ты когда-нибудь слышал об округе Гумбольдт?

— А? Нет.

Мы в два счета спускаемся обратно по тропинке, через город-призрак и его злобные статуи, пока я быстро ввожу Фенна в курс дела.

— Много лет назад мы с мамой жили в Северной Калифорнии. Гумбольдт был, да и сейчас остается, столицей ферм по выращиванию травки в США. Часть так называемого «Изумрудного треугольника». Там на один акр земли приходится больше нелегальных плантаций, чем где-либо еще в стране. И второй по величине уровень убийств в штате. Парни там не играют. Они застрелят тебя и превратят твое тело в компост за то, что ты забрел на их территорию.

— А разве в Калифорнии не разрешена травка?

— Да. И это только разозлило их. Мы говорим не о хиппи с гранолой. Эти парни — крутые гангстеры с чертовыми АК-47 и собаками, которые съедят твой мозг прямо из черепа. Так что, нет. Мы не будем задерживаться, чтобы встретиться с деловыми партнерами Роджера. Пока мы не увидим других машин у дороги, мы встретимся с ним там. Я не пытаюсь умереть сегодня.

Из данных телефона мистера Свинни, которые я раздобыл на прошлой неделе, мы знаем, что нам предстоит довольно долгое ожидание. Поэтому мы примостились на бревне с видом на машину и тропу и устроились в густых кустах на долгую ночь.

— Я шпионю со своим маленьким…

Я бью локтем в ребра Фенна.

— Даже не начинай.

— Тогда что мы будем делать всю ночь? Меня нужно постоянно развлекать, иначе я самоуничтожусь.

— Ты говоришь как Лоусон, — говорю я с ухмылкой.

Фенн пожимает плечами.

— Мы с ним не такие уж разные.

— Нет, ты не такой. У тебя есть совесть.

Взгляд моего сводного брата ненадолго переходит на меня.

— Ты уверен в этом?

Прежде чем я успеваю ответить, на моем телефоне загорается сообщение.

СЛОАН: Как проходит слежка?

Набрав быстрый ответ, что все в порядке, я замечаю, что Фенн смотрит на мой телефон. Сначала я думаю, что он пытается прочитать мои сообщения. Затем я замечаю его горестное выражение лица.

— Ты используешь новый космический телефон, — обвиняет он.

— О. Точно. Да. — Вздох покорности вырывается наружу. — Твой отец был прав — это самый быстрый процессор, который я когда-либо видел в телефоне.

Фенн горько усмехается.

— Вот как он тебя достал, парень.

Между нами наступает короткое молчание, которое наконец нарушается тяжелым дыханием Фенна.

— Я не ревную, — сообщает он мне.

Я оглядываюсь, забавляясь.

— Хорошо.

— Что мой отец покупает тебе дерьмо, — уточняет Фенн. Он откинулся назад, вытянув ноги на грязь. Вид у него совершенно невозмутимый. — Это его способ получить от тебя что-то, что он хочет. В случае со мной он покупал мне все эти неприлично дорогие вещи, потому что хотел получить мое разрешение.

Я хмурюсь. — Разрешения на что?

— Позволить ему быть плохим отцом. Он хотел, чтобы я держал рот на замке, притворялся, что мы не совсем чужие люди, что он не перестал заботиться о моем существовании после смерти мамы.

Его деревянный тон и отсутствующее выражение лица выдают больше, чем когда-либо могли бы выдать любые произнесенные ругательства или пылающие глаза. Фенн сделал себя мертвым внутри, невосприимчивым к тому, чтобы его отец когда-либо снова причинил ему боль. Я понимаю. Это полезное решение. Я и сам иногда так делал, пока не понял, в чем фокус, настоящее решение, чтобы не пострадать: перестать заботиться.

— Так чего же он хочет от меня? Одобрения, верно?

Фенн кивает.

— Хочет завоевать тебя. Заставить себя хорошо выглядеть перед своей новой женой. Но особенность моего отца в том, что у него нет выносливости.

Я громко стону.

— Думаю, моя мама может с этим не согласиться.

— Отвратительно. — Он толкает меня. — Я имею в виду, он быстро сдается. Как только он видит, что не может получить от кого-то то, что хочет, он уходит. Никаких последующих действий. — Фенн пожимает плечами. — В любом случае. Наверное, я хочу сказать, что не привязывайся к этому парню. Я не хочу, чтобы ты обжегся.

— Я никогда не привязываюсь, — честно говорю я.

— Чушь собачья. Ты пустил здесь так много корней, что практически вросли в землю. Ради всего святого, ты присоединился к команде по плаванию. Смирись с этим, братан. Тебе не все равно. — Он начинает смеяться. — О, чувак, Сандовер превратил тебя в кого-то, кто заботится о дерьме. Обычно это приводит к противоположному эффекту.

Его смех заразителен. Я усмехаюсь про себя, все время удивляясь, почему его откровенная оценка моей трансформации не пугает меня так сильно. Он прав. Я изменился. Я пришел сюда одиночкой, решившим держать всех на расстоянии вытянутой руки, и в течение месяца у меня появились сводный брат, девушка и команда по плаванию.

Может быть, привязанность — это не так уж плохо.

— То, что ты сказал прошлой ночью? О том, что мы семья? — неловко начинаю я.

— Что насчет этого?

— Думаю, мне не противна эта идея.

Я ожидаю, что он снова рассмеется, но вместо этого его голос становится грубым, немного дрожащим. — Да, я тоже не ненавижу это. — Он делает паузу. — Может быть, мне было немного одиноко, пока ты не появился.

Мне приходится приложить немало усилий, чтобы не ответить остроумным замечанием. Его признание такое тяжелое, и мой первый инстинкт — сделать все как можно проще. Но я заставляю себя не превращать в шутку то, что явно является для него трудной темой.

— Я скучаю по своей маме, понимаешь? Не так сильно, как когда я был маленьким. Но достаточно. — Он оглядывается, в его бледно-голубых глазах мерцает усталость. — Не могу поговорить со своим отцом ни о чем подобном. Гейб ушел. — Еще одна пауза. — Так что, да, было приятно, что ты рядом.

На моем экране появляется еще одно сообщение, и я физически ощущаю облегчение, которое охватывает нас обоих. Этот разговор становился слишком реальным.

СЛОАН: Если тебе скучно, просто представь, что я там что-то делаю с твоим членом.

Я громко стону. Эта чертова женщина.

Губы Фенна кривятся в усмешке.

— Ты там в порядке?

— Нет, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы. — Слоан пытается говорить мне непристойности, когда она чертовски хорошо знает, что ты сидишь рядом со мной.

Он предлагает не очень полезное предложение. — Если ты хочешь пойти подрочить за тем деревом, я обещаю отвернуться и заткнуть уши.

— Отвали, — говорю я, в то время как мои пальцы отправляют Слоан ответное сообщение.

Я: Я отключаю твои уведомления, потому что ты злая. Доброй ночи, мадам.

— Так что все это значит? — спрашивает он, указывая на мой телефон. — Клянусь, каждый раз, когда я оборачиваюсь, ты отправляешь любовные письма девушке. У вас теперь все официально?

— Я даже не знаю, что это значит.

— Это значит, что мы здесь, потому что вас двоих поймали в общежитии прошлой ночью. Так это уже что-то или…?

— Я думаю, мы встречаемся. Если это то, что ты хочешь назвать официальным.

Странно думать, что прошло всего несколько недель с тех пор, как она даже не назвала мне своего имени. Тогда Слоан была просто горячей загадкой с убийственной парой ног, умолявшей меня разгадать ее загадку. Теперь, несмотря на несколько ранних промахов, я уже чувствую себя ближе к ней, чем к девушке, с тех пор, как моя влюбленность в пятом классе затащила меня за качели, чтобы поцеловать, а затем дать по яйцам.

— Значит, это не просто перепихон? — Фенн рисует фигуры в грязи своей тростью.

Свет фар проносится сквозь деревья, и мое сердце подпрыгивает к горлу, прежде чем его двигатель быстро затихает вдали. — Да, — рассеянно отвечаю я. — Наверное, я пытаюсь узнать ее получше или что-то в этом роде.

Фенн издает саркастический смешок. — Или что-то в этом роде.

— Она мне нравится. Очевидно.

Когда я стоял под ее окном, рискуя, что директор столкнется со мной с дробовиком, я знал, что у меня было нечто большее, чем мимолетное увлечение ее сиськами. И излияние моего сердца на озере как бы усилило тяжесть моего недуга. Слоан также первая девушка, с которой я провел какое-то время в постели после того, как грязные дела закончились. Какая бы эмоциональная привязанность ни была необходима для объятий, до нее ее никогда не существовало. Но прошлой ночью она не встала, чтобы сразу же снова одеться, и я не хотел выгонять ее. Я бы продержал ее там всю ночь, если бы думал, что нам это сойдет с рук.

— Лучше бы она тебе нравилась, — предупреждает Фенн. — Через несколько недель Дюк планирует расписать стены твоим лицом.

— Я не могу дождаться, когда мне больше никогда не придется слышать его имя.

Серьезно, я полностью избавился от Дюка как темы. Просто полностью измотан его существованием. И я полагаю, что это еще один новый и необычный симптом, вызванный Слоан. Ревность — это не то, с чем я слишком хорошо знаком, и я не думаю, что она мне к лицу. Мне не очень нравится этот коктейль из ярости, паранойи и неадекватности, который впрыскивается в мою кровь каждый раз, когда она упоминает о нем в разговоре. Как люди могут так жить?

— Если уж на то пошло, — говорит Фенн, — я это вижу. Вы двое. Это не самая плохая пара.

— О, хорошо. Я надеялся на твое одобрение.

— Да, хорошо. Жри дерьмо, придурок. — Он ударяет меня локтем в ребро. — Я просто говорю, что она классная девушка. Вы, ребята, имеете для меня смысл.

Я не уверен, что именно заставляет мою следующую мысль прийти мне в голову. Она приходит совершенно без подсказки. Но как только она там появляется, пробираясь сквозь фруктовый сад моих мыслей, как червь, я не могу не задаться вопросом.

— Вы двое никогда… — запнулся я.

Фенн смотрит на меня, нахмурив брови.

— Я снова ударю тебя, если ты заставишь меня произнести это по буквам.

— О. — Он закатывает глаза и возвращается к игре со своей палкой. — Да, нет.

Слава богу. Мне нравится этот парень, но я не уверен, что это остановило бы меня от того, чтобы задушить его во сне за то, что он не упомянул о чем-то подобном раньше.

Как я уже говорил, я все еще учусь справляться с этой новой штукой — ревностью.

— Эй. — Фенн шлепает меня по руке, когда луч света пробивается сквозь тени впереди. — Это, должно быть, он.

Конечно, секундой позже мистер Свинни выходит из-за деревьев с фонариком и ключами, звенящими между пальцами. У нас как раз достаточно времени, чтобы поспешить к его машине, прежде чем он успеет вставить ключи в дверь.

При виде нас у него отпадает челюсть. — Шоу? — кричит он. — Бишоп? Что за…

— Добрый вечер, Роджер, — перебиваю я, в то время как Фенн широко улыбается рядом со мной. — Не слишком ли вы далеко от дома в столь поздний час.

— Что ты можешь делать в такой поздний час? — добавляет Фенн, откровенно ликуя.

Взгляд нашего отца переходит с меня на Фенна, затем снова на меня. Наши глаза встречаются, и я вижу тот самый момент, когда он признает свое поражение.

Его плечи опускаются, губы расплющиваются.

— Да, — говорю я, моя собственная ухмылка выходит на поверхность. — Вот идея. Почему бы тебе не присесть на наше маленькое бревно вон там, и мы втроем немного поболтаем?

ГЛАВА 35 ЛОУСОН

Сегодня вторник, и тонкие металлические ручки шкафа впиваются в мой позвоночник, как крошечные перекладины лестницы. Его руки расстегивают мой пиджак и прослеживают швы моей рубашки, пока он не вцепляется пальцами в мой ремень и не затягивает его. Он прижимается к моей ноге и дышит диким дыханием, его язык заполняет мой рот.

— Ты можешь снять их, если хочешь, — говорю я Джеку.

— Прекрати, — ворчит он. — Мы не можем этого сделать.

— Мы уже это делаем. — Я облизываю свои набухшие губы и смотрю вниз на свидетельство его эрекции, упирающейся в его темно-синие брюки. — С таким же успехом это может того стоить.

— Ты мой ученик.

— Я буду называть вас мистер Гудвин, если это поможет.

Он отступает на шаг. Грубо проводит руками по волосам. Как будто это помогает ситуации. Честно говоря, сейчас я не вижу смысла изображать моральную неуверенность. Мы одни. Разумно защищены в уютных стенах его кабинета. Как только я увижу очертания его члена, что ж, зубную пасту уже не засунешь обратно в тюбик, не так ли?

— Это неправильно, Лоусон.

— Это скучно. — И слишком поздно, чтобы успокаивать взрослого мужчину вовремя перепихона. — Правильное и неправильное — это чья-то идея, за которую цепляются простые люди, потому что они слишком боятся взять от жизни максимум. Я не боюсь.

Я тянусь к его молнии, но он хватает мои руки и держит их за спиной, пока он снова атакует мой рот, погружая свой язык в мое горло.

— Сделай это, — бормочу я ему в губы.

Он слегка отстраняется. Зеленые глаза горят вожделением.

— Что сделать?

— Попроси меня встать на колени.

Я чувствую, как он дрожит рядом со мной. Он молчит, просто смотрит на меня измученным взглядом, его дыхание затруднено.

— Попроси меня встать на колени, — повторяю я, когда моя рука пробирается между нашими телами, чтобы снова схватить его за молнию. — Попроси меня заставить тебя кончить.

На этот раз он позволяет мне опустить его ширинку вниз.

Он выдыхает. Медленно, неровно. Затем он шепчет слова, которых я жду.

— На колени, Лоусон. — Он тихо стонет. — Заставь меня кончить.

Улыбаясь, я опускаюсь на пол. Что толку идти в ад, если не можешь привести с собой нескольких друзей, верно?

Если бы только Сайлас мог оценить добродетель случайного греха. Я понятия не имею, на кого он думает произвести впечатление своими практически древними представлениями о чистоте. Я никогда не видел человека, так отчаянно нуждающегося в грибах. И в оргии.

— Две недели от отрицания до этого. Возможно, это новый рекорд, — говорю я Сайласу, когда возвращаюсь в нашу комнату в общежитии позже обычного.

Он сидит за своим столом с ноутбуком, делая домашнее задание. — Ты не трахался с ним по-настоящему.

— Пока нет. — Хотя я не могу представить, что пройдет много времени, прежде чем он засунет руку мне в штаны, задыхаясь при этом у моего уха, говоря мне, как это неправильно. Что бы его ни заводило. — Скажем так, Гвен должно быть может вывихнуть челюсть, потому что…

— Да, хорошо. Ты сегодня видел член. Я понял.

— Оу, детка. — Я изнемогаю и падаю на диван. — Что случилось? Эми все еще не побрила свою киску для обнаженной натуры?

— Отвали, придурок. — Он бросает карандаш, который пролетает мимо моей головы и оставляет крошечную дырочку в коже.

— Господи. Хорошо. Такой обидчивый.

— Ты не можешь быть таким безрассудным.

— Могу и буду, — бодро говорю я, и в этот момент вспоминаю о припасенной закуске. Я отодвигаю сломанную ножку журнального столика и вытаскиваю пакетик с двумя маленькими симпатичными таблетками викодина внутри.

— Чувак, какого черта? — Сайлас вскакивает со стула. — Завтра первое соревнование по плаванию.

— Да, и мне нужно немного восстановиться. — Я растянулся на диване и положил подушку под голову.

— А что, если тебя проверят на наркотики?

— Не парься. У меня все под контролем. Никаких сюрпризов.

Один из первых уроков, который я усвоил, участвуя в соревнованиях: у всех ведущих спортсменов есть «кроты» в органах тестирования. На каждом уровне. В каждом виде спорта. До смешного легко уклониться от сдачи анализа мочи, имея соответствующие связи и мотивацию.

— Тебе нужно принять вот это, — говорю я ему, протягивая таблетку на кончике пальца. — Тебе нужно расслабиться.

— Неважно.

Задыхаясь от своей маленькой истерики, Сайлас срывает свою белую рубашку на пуговицах и бросает галстук на стол. Я бросаю взгляд через край дивана, чтобы посмотреть, как он раздевается перед шкафом, ловя в зеркале анфас, пока он надевает пару брюк для отдыха и футболку.

— Что, черт возьми, я знаю, верно? — говорит он, прежде чем надеть наушники и откинуться на кровать с книгой. — Выруби себя.

Я кладу таблетки на язык и глотаю.

— Уже.

ГЛАВА 36 ЭРДЖЕЙ

Бассейн выглядит меньше из-за зрителей на трибунах. В воздухе стоит гулкий шум, звуки шести других школ, сгрудившихся вокруг бассейна, пока пловцы делают разминочные круги. Здание пропитано тревожной, вежливо враждебной аурой. Я ловлю взгляды, направленные в мою сторону. Хищники прячутся в тени, оценивая меня. Интересно, кто этот новенький и есть ли у него зубы. Наступила наша первая встреча в сезоне, и до меня наконец дошло, во что я ввязался. Это больше не шутки. Есть еще девять парней, которые полны решимости выйти отсюда победителями, и они полагаются на то, что я выполню свою часть сделки. Что, откровенно говоря, заставляет меня усомниться в их суждениях. Я бы не хотел быть в команде, членом которой был бы я.

Тем не менее, я здесь.

— Кто-нибудь когда-нибудь прыгал в воду и сразу же забывал, как плавать? — спрашивает Картер Сайласа, саркастически подмигивая мне, когда вылезает из воды.

Сайлас, наверное, лучший из всех, кто есть в нашей команде, тот, кто делает это легко. Картер — доказательство того, что за деньги нельзя купить функционирующие хромосомы.

— Мы все нервничаем. — Сайлас толкает меня локтем. Может быть, потому, что он видит отражение приближающихся фар в моих глазах. — С тобой все будет в порядке.

— Да, я знаю. — Ему не нужно слышать о сне, который мне приснился прошлой ночью, в котором я потерял свой разум и начал по-собачьи грести эстафету.

— Рад, что я плыву раньше тебя. — Позади нас Картер делает эти отвратительные дыхательные упражнения. Выдыхает воздух, как будто у него схватки. — Не плыть через пятьдесят метров блевотины.

— Это было бы впервые. — Сайлас встряхивает руками и делает растяжку, чтобы оставаться расслабленным, пока мы стоим на краю бассейна. — Я слышал о паре парней, которые гадили в бассейн раньше, но никогда не разбрызгивали воду рвотой.

Небольшой водоворот тошноты закручивается у меня в животе. — Вот почему я пропустил обед.

— Вероятно, не самое лучшее начало. — Он бросает мне один из своих пакетов с гелем. — Тебе понадобится энергия.

Мы переносим наши вещи на скамейку запасных нашей команды, чтобы дождаться начала первой тренировки. На данный момент речь идет только о том, чтобы справиться с нервами и согреть мышцы, не тратя при этом слишком много энергии. Я не знаю, чем себя занять, кроме как идти в ногу со временем.

Лоусон прыгает в бассейн, когда приходит его очередь сделать несколько разминочных кругов. Этот парень действительно впечатляет. Сила и точность его ударов кажутся такими несовместимыми с его личностью.

— Это имеет смысл, — говорю я язвительно. — Лоусон потребляет больше фармацевтических коктейлей, чем больной раком. Как он все еще появляется и плавает? — Я полностью за отдых, но Лоусон выводит его на другой уровень. Если бы кто-нибудь дал ему уран в форме таблеток, он бы попробовал.

Сайлас поднимает глаза, чтобы посмотреть, как Лоусон делает поворот на другом конце бассейна. — Это его сверх способность. Это никогда не будет иметь смысла. Не причиняй себе вреда, пытаясь понять это.

— Половину времени я задаюсь вопросом, знает ли он, где он находится.

— В половине случаев он этого не знает. — Сайлас собирает свою сумку и куртку для разминки, а Лоусон начинает очередной круг. — У него было так много отключений, что это должно претендовать на мировой рекорд.

Беспечность Сайласа — или, может быть, это безразличие — к выходкам Лоусона остается для меня в некотором роде загадкой. Честно говоря, я не понимаю его отношений с Лоусоном. Он бесконечно преследует этого парня, но, похоже, практически без вознаграждения. В конце концов ему надоест есть дерьмо, пока Лоусон танцует вокруг своего собственного частного дворца удовольствий.

Что заставляет меня задуматься кое, о чем другом.

— Как ты здесь оказался? — спрашиваю Сайласа.

— Что, в бассейне?

— В Сандовере. Ты в значительной степени тот парень, которого учитель попросил бы оставить дома яйца Фаберже и кота-диабетика, так как же ты оказался в школе для преступников, извращенцев и долбоебов?

Мое исследование показало, что его исключили из Балларда, но отчет, поданный его бывшим директором, был скуп на подробности. В разделе «Причина исключения» было указано только «нарушение общественного порядка». И из того, что я видел, в Сайласе нет ничего беспорядочного.

Сайлас пожимает плечами. Он не смотрит на меня, пока делает еще одну растяжку. — Это было глупо. Мы праздновали после соревнований по плаванию на втором курсе в Балларде, и я слишком много выпил. Следующее, что я помню, это то, что я врезаюсь на машине директора в стойку ворот на футбольном поле.

— Серьезно?

— Моим родителям удалось отговорить директора от предъявления обвинений, и полиция отпустила меня с предупреждением за пьянство. Но меня исключили. Очевидно. Я оказался здесь.

— Что ж. Я думаю, по тебе не скажешь, — говорю я легкомысленно.

— Это был не мой звездный час.

Это тоже была не очень хорошая история. Как человек, который придумал подобную предысторию для себя, я на это не куплюсь. Конечно, даже у всеамериканского мальчика время от времени могут быть ошибки в суждениях. Некоторые люди не могут сдержать свой алкоголь. Все это вполне правдоподобно. За исключением того, что без всякой веской причины я знаю, что он полон дерьма. Что гораздо интереснее, чем небольшой угон автомобиля и пьянство несовершеннолетних. Что скрывает золотой мальчик?

— Эй, Шоу! — зовет знакомый голос с другого конца бассейна. — Красивые ножки!

Слоан только что ворвалась в здание вместе с Фенном. На ней слишком большая футболка команды по плаванию Sandover Varsity с вырезанным воротом, так что она свисает с одного плеча. Оно скользит чуть выше крошечной пары обрезанных джинсовых шорт, которые заставляют меня вспомнить о том, когда я в последний раз утыкался лицом между ее бедер.

— Черт, ты блестящий. — Фенн надвигает темные очки на глаза, когда они вдвоем приближаются. — Они смазывают тебя детским маслом?

Блядь. Вот и мы.

— Идите вперед и выбросьте это из своей системы, — говорю я им. Я знал, что это произойдет. Надеюсь, они быстро устанут, и мы все сможем жить дальше.

— Привет, милый. — Слоан теперь приветствует Сайласа, наклоняясь, чтобы обнять его сбоку.

Он обнимает ее в ответ, и я не упускаю из виду, как его пальцы задерживаются на ее руке, прежде чем он отпускает ее. На этот раз острый укол ревности сопровождается уколом подозрения. Может, у Сайласа и есть девушка, но становится все труднее и труднее не верить, что он желает мою.

— Нужно закончить эти растяжки, — говорит он, кивая нам и направляясь обратно к скамейке запасных.

— Я была права насчет полосок для депиляции, видишь? — Слоан проводит ладонями по моей обнаженной груди, и я бросаю на нее предупреждающий взгляд, потому что нельзя, чтобы меня видели со стояком в гребаных плавках. — Почувствуй эту маслянистую гладкую кожу.

И на этом я хватаю свои разминочные штаны и натягиваю их поверх костюма.

— Ты не боишься, что твой отец может застать тебя с твоими руками на мне? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

Ее ответная улыбка самодовольна.

— Они с Кейси отправились в город на ужин. Так что не волнуйся, новичок, я могу тереть твою безволосую грудь столько, сколько захочу.

— Прибереги это для уборщицы, — предупреждаю я ее.

В ее глазах появляется озорной блеск, который одновременно беспокоит и возбуждает меня.

— Хочешь по-быстрому потрахаться рядом с кувшинами с хлоркой? Кажется, я где-то читала, что выброс эндорфина отлично помогает при тревоге.

— Я продолжаю говорить тебе, не угрожай мне хорошим времяпрепровождением.

Слоан улыбается и посылает мне воздушный поцелуй, прикусывая мою губу.

Я рычу ей в рот.

— Не начинай, если ты не имеешь в виду это.

— Это вызов? — Она выгибает бровь, глядя на меня. Я знаю эти глаза. Те, что смотрели на нас в зеркало, когда мы кое-чем занимались. Если она думает, что я не затащу ее в раздевалку и не закину ее ноги себе на плечи, она, блядь, сошла с ума.

— Снимите комнату. — Фенн стонет и отводит взгляд, смущенный тем, что его сейчас видят с нами.

Как бы я ни ценил тонкое предложение Слоан отсосать у меня перед эстафетой, мне, вероятно, следует использовать сексуальную тревогу для получения энергии. Отсутствие завтрака сегодня утром начинает казаться плохим решением.

Резкий свист пронзает мои уши. Мы все вздрагиваем, когда тренер кричит нам, чтобы мы присели на скамейке запасных. А это значит, что встреча вот-вот начнется.

— Удачи, — шепчет Слоан мне на ухо, прежде чем оставить меня с еще одним поцелуем.

Я думаю, Слоан, возможно, больше взволнована этой встречей, чем я. Или, может быть, она больше доверяет мне. В любом случае, теперь прятаться некуда. Время взбеситься. Голос моего старого наставника проникает в мою голову. Раньше она пыталась заставить меня делать с ней дыхательные упражнения. Само актуализация и медитация — чушь собачья. Не могу сказать, что это заняло много времени, но, видимо, какая-то часть меня впитала эту информацию, потому что я впадаю в состояние фуги, как только нас вызывают в бассейн на эстафету «четыре на сто».

Теперь я понимаю концепцию практики. Я имею в виду, очевидно. Но, в частности, автоматизация. Тренируем наши мышцы работать независимо от нашего разума. Когда мы устанем. Когда нам больно. Когда мы нервничаем, испытываем стресс или слишком заняты мыслями о промежуточной контрольной по математике. Автоматизация берет верх и помогает нашим телам справиться с этой задачей.

Я вхожу в воду и выхожу из нее после своего первого заплыва почти до того, как осознаю, что это произошло. Мой сплит хорош, в пределах диапазона, к которому тренер сказал мне стремиться. Я пришел вторым на своих кругах, и этого достаточно, чтобы дать нашему ведущему время, необходимое ему, чтобы обогнать первое место на обратном пути.

К моему полному изумлению, мы выигрываем заплыв.

— Ты не утонул. — Сайлас трясет меня. У него широкая улыбка, лицо красное от празднования.

Я даже не помню гонку, но я рад, что она закончилась. Я рад, что сегодня мне больше не придется плавать и я смогу посмотреть остальные заплывы нашей команды. Некоторые из этих событий близки к завершению. Тонкая, как бритва. Все мы с тревогой следим за официальным временем на табло, а затем начинаем праздновать, когда видим разницу в десятую долю секунды. С каждой победой я чувствую, что все больше вкладываюсь в команду, увлекаюсь этим чувством заботы о чем-то настолько, что ком подступает к горлу.

Я никогда не думал, что мне не будет насрать.

Когда все заканчивается, мы доминируем. На трибунах Слоан сходит с ума. Можно подумать, что мы только что проплыли Олимпиаду, так она прыгает вокруг и кричит. И я понимаю, что она там болеет за меня. Раздражает всех вокруг и выставляет себя полной задницей ради меня.

— Никогда не думал, что увижу этот день. — Лоусон подходит ко мне и следит за моим взглядом. — Что ты сделал с нашей девочкой Слоан, Реми?

Я позволил себе это прозвище, потому что все еще нахожусь в восторге от победы. — Что ты имеешь в виду?

— Ты превратил ледяную принцессу в свою личную группу поддержки. — Лоусон кажется впечатленным. Затем его серые глаза немного стекленеют. — Черт. Посмотри на эти сиськи, которые так подпрыгивают…

Я пихаю его локтем. — Прекрати. Это моя девушка, о которой ты говоришь.

— О, это чертовски очаровательно. Выдаешь себя за ее парня. — Он хихикает про себя. — Фенн говорил, что ты переписываешься с ней каждую секунду, но я не знал, что ты пошел и женился на ней. — Лоусон хлопает меня по плечу. — Плохой ход, парень. Как только ты даешь им обязательства, ты теряешь всю власть.

Мой взгляд возвращается к Слоан. Неудачный ход? Да, нет. Скорее, это лучший ход, который я когда-либо делал.

Странное чувство овладевает мной, и я не знаю, что с ним делать. Глядя на эту девушку, я чувствую, как глупая ухмылка тянется к моим щекам. Мне было бы стыдно за себя, если бы я не наслаждался этим. Что бы она ни сделала со мной, теперь это в моей крови, в толще мозга. Я не знаю, что с этим делать, и хочу ли я этого, если бы мог.

— ЭрДжей, — кричит тренер. — Пойдем. Ты сможешь дать автографы попозже.

Он человек немногословный и не тратит много времени на то, чтобы погладить наше эго «мальчиками для битья» в раздевалке. Наши переходы были небрежными, а наше время было на несколько секунд меньше, чем на прошлой неделе. В общем, не стоит слишком зазнаваться. Тем не менее, ребята в основном наслаждаются победой, пока мы одеваемся, чтобы уйти.

— Ладно, засранцы. — Лоусон вскакивает на скамейку. — Некоторые из вас должны мне денег. Опустошите свои кошельки.

Сайлас закатывает глаза. — Ты не должен делать это прямо перед его лицом.

— Он большой мальчик. — Лоусон с удовольствием собирает пачки денег у большинства наших товарищей по команде. — Он сможет справиться с правдой.

Я смотрю на его выигрыш с весельем. — Принимаешь ставки на меня?

— Сто на то, что тебя стошнит в бассейн. Пятьсот, если это будет с обоих концов. — Он спрыгивает вниз и запихивает деньги в сумку без унции раскаяния. — Спасибо, что держишь себя в руках.

— Лучше надеть на него подгузник для драки, — насмехается ехидный голос.

Картер. Чертов Картер. У него рот, как у померана с передозировкой кофе. Он может задушить комнату, так как никогда не замолкает. И поскольку он одержим идеей целовать задницу Дюка, его любимая тема для разговоров в эти дни — я.

— Дюк не в первый раз ударил кого-то так сильно, что тот обделался, — говорит он, захлопывая свой шкафчик. — На твоем месте я бы не чувствовал себя слишком комфортно. — Ухмыляясь, он подходит и срывает ленту с именем с моего шкафчика. — Ты соберешь свои вещи и вернешься в трейлерный парк, из которого выполз.

— Мы в одной команде, чувак. — Сайлас отпихивает его. — Оставь это.

Картер уходит с наглой ухмылкой и двумя средними пальцами в воздухе.

— Я не могу воспринимать этого парня всерьез, — говорю я сухо. Он такой жалкий, что я бы почти пожалел его, если бы он не был еще и таким невыносимым ослом.

— Картер — киска, — говорит Лоусон.

— Будто он живет, нюхая пердеж Дюка.

— Верно. Но он компенсирует это тем, что делает искусный минет. — Лоусон перекидывает сумку через плечо и надвигает солнцезащитные очки на макушку.

У меня открывается рот. — Что, серьезно? — Я этого не ожидал.

— Конечно. Почти после каждой тренировки. На коленях в сломанной кабинке туалета для инвалидов. Но ты не слышал этого от меня.

Ну, разве Картер не полон сюрпризов?

— Не парься за бой, — говорит он мне. — У тебя все схвачено.

Я не верю, что Лоусон говорит искренне, но я ценю этот жест. Честно говоря, я обдумываю стратегию выхода. Потому что, как бы мне ни было неприятно это признавать, на этот раз я, возможно, влез не в свое дело.

ГЛАВА 37 ФЕНН

Столкновение со Слоан на соревнованиях по плаванию было случайностью. Она избегала моих сообщений всю неделю. Я несколько раз пытался поговорить с ней на пять минут, но у нее была тренировка по легкой атлетике и домашнее задание, и она постоянно отмахивалась от меня. Поэтому, найдя ее на улице, мне пришлось притвориться, что мы не знакомы, или неохотно согласиться посидеть вместе.

— Извини, что не перезвонила тебе, — говорит она, все еще наблюдая за дверью раздевалки, ожидая ЭрДжея, пока мы ждем на трибунах. — Я действительно не игнорировала тебя. Просто была занята.

— Да, я так и понял.

Только вот с этой историей с ЭрДжеем и ее не слишком деликатным предупреждением соблюдать расстояние в пятьсот футов вокруг ее сестры, у меня сложилось впечатление, что Слоан не очень-то в восторге от мены в эти дни.

— Итак… — Она отстукивает ритм ногами. — Тебе что-то было нужно, или…?

— Вообще-то, пара вещей. Я хочу попросить тебя об одолжении.

— Дай угадаю — это связано с моей сестрой.

Я киваю, несчастье поднимается внутри меня.

— Я надеялся, что ты сможешь поговорить со своим отцом. Замолви за меня словечко.

Ее взгляд сужается на мне. Слоан овладела умением пригвоздить парня взглядом и поселить страх смерти глубоко в его душе.

— И почему я должна это сделать?

— Потому что ты заботишься о Кейси и тебе нравится видеть ее улыбку? — Я криво пожал плечами.

— Я знаю, что ты не самый большой мой поклонник, но ты не можешь отрицать, что я полезен для нее. Я заставляю ее смеяться. И она не так подавлена, когда я рядом. Ты знаешь это, Слоан.

Нежелание искажает ее черты, прежде чем ее голова дергается в кивке. — Да. Я знаю.

— Я устал от того, что вижу ее всего час в выходные. Поэтому я решил, что-либо я буду продолжать убеждать ее тайком встречаться со мной, либо ты поможешь нам с вашим отцом.

Она снова уставилась на меня. — Что ты хочешь от Кейси? Честно.

Хороший, блядь, вопрос. Если бы я это понимал, я бы не мучил себя, танцуя по краю, как девственница на выпускном.

— Я не знаю, — говорю я. — Сейчас мы друзья. И может быть, если ты напомнишь об этом директору, он разрешит мне проводить с ней больше времени.

Ее жесткий взгляд режет меня как нож.

— Все еще жду веской причины, почему я должна помогать тебе подлизаться к Кейси.

Ладно. Это меня немного задело. Я признаю, что моя история с девчонками не слишком благородна, но эти девушки ничего для меня не значили. Городские. Случайные самовлюбленные девчонки из подготовительной школы, пытающиеся насолить папочке. Они не Кейси. Она добрая, искренняя и, возможно, самый милый человек, которого вы когда-либо встретите в реальной жизни. Как же мне сказать Слоан об этом, не загнав себя в яму?

Я сглатываю. — Кейси — это не секс на одну ночь. Я знаю это. И я, наверное, единственный человек, который так же хорошо, как и ты, знает, через что она прошла. Поверь мне. Я здесь не для того, чтобы причинить ей боль.

Последние несколько месяцев я делал все возможное, чтобы присматривать за Кейси. Быть тем, на кого она может положиться. Последнее, о чем я думаю, это перевернуть все с ног на голову, чтобы забраться в ее постель и улизнуть до того, как она проснется. Если бы это было моей целью, я бы уже давно вошел и вышел. Есть более простые способы переспать.

— Отлично. — Слоан видит, как ЭрДжей выходит из раздевалки, и встает. — Я поговорю с нашим отцом. Но не думай, что это означает одобрение. Я все еще не думаю, что ты достаточно хорош для нее.

Я не могу ничего возразить.

— Спасибо, — говорю я, благодарность пульсирует в моем голосе.

— А что еще? — спрашивает она, двигаясь к проходу.

— О. Точно. — Я следую за ней, но она уже спускается вниз по рядам трибун.

— Ну? — спрашивает она, оглядываясь через плечо.

ЭрДжей приближается к подножию ступенек, его рюкзак для плавания перекинут через одно плечо. Он ухмыляется Слоан, которая все еще ждет, когда я закончу.

— Все в порядке, — говорю я ей. — Это может подождать. Иди поздравь моего сводного брата.

Когда Слоан бросается в объятия ЭрДжея, я подавляю вздох и достаю телефон из кармана. Когда я нахожу сообщение от Кейси, на моих губах появляется улыбка.

КЕЙСИ: Ты поговорил с моей сестрой?

Я набираю ответ, направляясь к выходу.

Я: Да.

КЕЙСИ: И что?

Я: Она сказала, что поработает над твоим отцом.

Кейси посылает эмодзи «проповедующие руки», а затем «краснеющий» эмодзи.

Моя улыбка ослабевает. Черт. Покрасневший эмодзи.

Ты играешь с огнем, — предупреждает внутренний голос.

Поверь мне, я это прекрасно понимаю.

Но эта девочка что-то делает со мной. Я заставляю Кейси улыбаться, да. Но она заставляет меня улыбаться в ответ.

Так что, если я играю с огнем, прекрасно. Неважно. Пусть я сгорю.

ГЛАВА 38 ЭРДЖЕЙ

— Если не можешь быть сильнее, будь злее. — Фенн держит руки в перчатках поднятыми, близко к лицу, когда кружит меня по ковру. — Если не можешь быть быстрее, будь умнее.

— Не думаю, что эта хрень с воском поможет.

Лукас фыркает, наблюдая за нами с силовой скамьи.

— Лучше молись, чтобы помогло. Я — твоя последняя надежда.

— Как это можно назвать тренировкой, если я не собираюсь бить тебя так, как мне придется бить его?

Фенн шлепает меня по локтю. — Ты теряешь бдительность.

— Отвали от…

Я пропускаю правый хук, который выбивает слова у меня изо рта вместе с кусочком жвачки, застрявшим в щеке.

— Как я и сказал. Держи руки поднятыми. — Фенн сегодня действительно чувствует себя в своей тарелке, получая слишком много удовольствия от работы со мной.

Однако моя точка зрения остается прежней. Фенн не собирается нападать на меня с жаждой крови и мести так, как Дюк собирается встретиться со мной. Я не могу тренироваться с кроликом, чтобы сразиться с медведем. Кроме того, прошло едва ли две недели, и, несмотря на все искренние усилия Фенна, я не верю, что у меня появился хоть какой-то шанс в этой схватке. Я получил удар от Дюка. Это вырывает годы из твоей жизни.

Это значит, что план А не работает. Это всегда было очевидно. В прошлом я бы уже переключился на план Б и был бы на пути к восстановлению преимущества. Но я официально зашел в тупик. Либо он самый чистый школьный криминальный босс, который когда-либо терроризировал эти залы, либо Дюк гораздо искуснее заметает следы, чем я предполагал.

Я потратил несколько недель, прочесывая его цифровой след в поисках компрометирующей информации, которую я мог бы использовать, чтобы обеспечить себе стратегию выхода. И у меня ничего нет. Ни черта.

Один вопрос, который не дает мне спать по ночам, так и остается недоступным: куда он прячет деньги, которые снимает со всех предприятий в кампусе? Каждая ракетка, с которой он берет долю. Ставки, которые делаются во время драк. Все это куда-то уходит. Как и у большинства этих засранцев, у Дюка есть траст, из которого он получает пособие, но из того, что я видел, когда взломал его интернет-банк, не похоже, что он складывает туда свои незаконно нажитые доходы. Это привлекло бы слишком много внимания со стороны семьи, адвокатов и налоговой службы. Так где же он прячет свою копилку?

После еще одного часа в основном процессуальной перепалки мы с Фенном заканчиваем разговор. У него сегодня футбольный матч против Академии Балларда, а мне еще нужно принять душ и переодеться.

— Эй, можно меня подвезти на игру? — Лукас следует за нами из спортзала. В последние дни он стал почти постоянной тенью, но я не против такой компании. Он спокоен и не отвлекается от своей работы. Этого мне вполне достаточно.

— Конечно. Но будь готов идти через час, — отвечаю я. — Сначала мы заскочим к Слоан.

Он выглядит ошеломленным.

— А директор об этом знает?

— Нет, и я не могу быть уверена, что он вообще пропустит меня через дверь, так что это должно быть весело.

Лукас хмыкает.

— Круто.

Если бы это зависело от меня, Слоан встретила бы меня на парковке, и ее отец ни о чем бы не догадался. Но она хочет, цитирую, «прощупать почву». Поэтому я притворяюсь, что я просто шофер, и, полагаю, она надеется, что если он не оторвет мне голову при одном только виде меня, то это послужит многообещающим предзнаменованием того, что однажды он действительно позволит нам встречаться.

Я не разделяю ее оптимизма.

В общежитии мне удается выторговать эссе на ключи от машины у парня с нашего этажа, потому что я чувствую себя странно, прося Сайласа одолжить его машину. Мы могли бы быть товарищами по команде, но мы двое просто не можем найти общий язык, и я оставил попытки.

Мы с Лукасом подъезжаем к коттеджу директора на окраине кампуса, и у нас в запасе целых восемь минут. Я совершенно не умею быть быстрым и пунктуальным.

Слоан быстро открывает дверь, и мое сердце ускоряется, когда я вижу ее. Я просто влюбился в эту девчонку. Как будто я не могу насытиться ею. С тех пор как все стало официально, мы встречаемся на нашем месте каждый день после школы. Я пишу ей каждое утро, как только открываю глаза, каждый вечер, прежде чем закрыть их, и почти все время между ними, и все равно этого недостаточно.

Сегодня вечером она выглядит чертовски восхитительно в красном топе и укороченных шортах. Я едва могу оторвать взгляд от ее ног, даже когда вижу, как директор Тресскотт на заднем плане ставит кружку с кофе, чтобы вмешаться.

— Если ты сейчас прыгнешь в машину, мы сможем бросить ребенка и пропустить игру, — говорю я ей.

— Лучшее поведение, — ругает она меня тихим голосом, в то время как ее отец приближается к ней с решительным хмурым взглядом.

— Куда ты собралась? — спрашивает он, не сводя с меня злобного взгляда.

— Сандовер играет с Баллардом, — говорит она невинным голосом папиной дочки, который я бы счел уморительным, если бы не было так страшно, как хорошо она это делает. — Я же тебе говорила.

— Ты сказала, что пойдешь с друзьями. — Он переключает свое внимание на меня. — Я не знал, что вы с мистером Шоу знакомы.

Я дарю ему спокойную улыбку.

— Я просто водитель, сэр. Фенн спросил, не могу ли я оказать ему услугу.

Тресскотт неодобрительно хмыкает, скрестив руки. Как бы снисходителен ни был директор школы до сих пор, учитывая нашу последнюю встречу, он дал о себе знать. В его глазах я — хакер, которого исключили из всех школ, где он когда-либо учился.

На его месте я бы тоже не приветствовал свое присутствие на пороге Слоан.

— Привет, доктор Тресскотт. — Веселый, как всегда, Лукас протискивается к порогу и радостно машет рукой. — Я назначенный судом, сопровождающий на этот вечер. При мне не будет никаких шалостей, розыгрышей или дурачеств, сэр.

Хмурый взгляд директора мгновенно рассеивается. Лукас так влияет на людей. И оказывается, он отличный помощник.

— Мистер Сиприан. Рад вас видеть. Я слышал, вы работаете над интересным проектом по робототехнике для класса мисс Редман. Я с нетерпением жду вашей презентации.

— Почти готово, сэр. Работаю над ошибками.

Пока они болтают, директор разрешает нам пройти вглубь. Но только до фойе, где невысокая клубничная блондинка с веснушками высовывает голову из-за угла.

— Моя сестра, — говорит Слоан, обнимая Кейси, когда та подходит к ней. — Кейси.

Я представляюсь кивком.

— ЭрДжей.

Она игриво улыбается.

— Я знаю.

Я бросаю взгляд на Слоан.

— Значит, все так и есть. Ясно.

— Прийти пораньше было хорошим ходом, — говорит мне Кейси. — Больше бонусов. Продолжай в том же духе.

Я наклоняю к ней подбородок, усмехаясь.

— Если у тебя есть еще какие-нибудь инсайдерские советы для меня, обращайся.

Ее забавная ухмылка становится шире. — Возможно.

Слоан шикает на нее, но их отец все еще хорошо отвлечен непогрешимой харизмой Лукаса. Как сказал Фенн, парень принадлежит к эксклюзивному клубу мужчин, которым не грозит расстрел на месте за пересечение границы участка.

Не то чтобы директор школы не был оправдан в своих предосторожностях.

Все начинает обретать смысл. Непостижимая одержимость Фенна Кейси. Она, конечно, великолепна. Гены в этой семье просто безумны. Но она также излучает искреннюю мягкость и обаяние. Я бы знал лучше, чем разрушить ее жизнь, если бы встретил ее на улице, но Фенн, очевидно, находится в муках кризиса идентичности, когда он воображает себя кем-то, кто мог бы лежать среди тюльпанов и при этом оставлять клумбы нетронутыми. Я сомневаюсь в этом, но кто я такой, чтобы утверждать?

И после нескольких минут общения с сестрами Тресскотт я также лучше понимаю, как Слоан стремится защитить Кейси. Я вижу, как Кейси улыбается в ответ на очевидный намек, что она не пойдет с нами сегодня вечером, потому что отец не позволит ей больше приближаться к кампусу Балларда, а Кейси не сможет этого вынести. Потому что под этой милой улыбкой скрываются застенчивые, хрупкие глаза человека, все еще хранящего свои шрамы.

— Мистер Шоу? На пару слов, пожалуйста. — Директор вызывает меня на улицу, пока Слоан и Лукас запрыгивают в машину. На крыльце его проницательный взгляд окидывает меня долгим взглядом. — Не могу сказать, что я вне себя от радости от твоего появления на моем пороге в таком виде.

— Это не должно было быть сюрпризом, сэр.

— Слоан склонна быть не слишком откровенной в своих социальных делах, — говорит он, бросая взгляд в сторону машины. — Так что позволь мне сейчас же развеять все твои представления о свиданиях с моей дочерью.

— Сэр…

— Пока я склонен терпеть такое соглашение, она может поддерживать непринужденную и тщательно контролируемую дружбу. Однако. Если я заподозрю, что у вас есть другие планы…

Я прикидываюсь дурачком. — Планы, сэр?

Он поворачивается спиной к машине и сокращает расстояние между нами. Директор не встречает мой взгляд, вместо этого он смотрит в сторону линии деревьев, приподняв подбородок. На случай, если я возомню себя на его уровне.

— Если ты хоть пальцем тронешь мою дочь, я вышвырну тебя из этой школы и вышвырну на улицу. Я ясно выразился?

— Кристально.

— Водите осторожно, мистер Шоу. — Он поворачивается на каблуке и входит в дом.

Ну, блядь.

Если раньше я думал, что Дюк блефует или есть возможность для переговоров, то теперь я убедился в обратном. Если я проиграю этот бой, и он выполнит свою угрозу выдать Слоан и меня ее отцу, мне конец.

Мне нужно найти план Б. И быстро.

ГЛАВА 39 СЛОАН

Готические шпили Академии Баллард возвышаются над пологими деревьями, когда ЭрДжей проезжает через железные ворота западного входа возле спортивного комплекса. Раньше мне нравился этот кампус. Каменная архитектура и тенистые дворы. Теперь же в моем желудке образовалась яма, которая поднимает кислоту к задней стенке горла.

В последний раз, когда эти коридоры видели мое лицо, я грузила коробки в багажник своей машины после уборки наших шкафчиков. Кейси к тому времени перестала выходить из комнаты.

До сих пор мне не приходило в голову, как я буду реагировать на возвращение. Или как эта экскурсия может повлиять на выздоровление Кейси.

— Я думал, Сандовер — это модно, — говорит ЭрДжей. Он выглядит как новоиспеченные родители, приехавшие на уик-энд, которые в восторге от ухоженных газонов и готической архитектуры. — Это просто дыра по сравнению с этим местом.

— Баллард лет на восемьдесят моложе, — говорит Лукас с заднего сиденья, где он большую часть поездки разговаривал по телефону. — Кроме того, богатые семьи не стесняются того, что их именами называют здания, когда они не финансируют исправительную школу для своих отпрысков-правонарушителей.

— Хорошая мысль. — ЭрДжей въезжает на парковку. Она заполнена для первого матча соперников в сезоне.

Пока он глушит двигатель, я остаюсь сидеть на пассажирском сиденье. Какого черта я здесь делаю — все это обрушивается на меня, как удар головой о раздвижную стеклянную дверь, я не уверена, что смогу выбраться из машины.

Глядя в окно на студентов, прокладывающих себе путь между машинами ко входу, я вспоминаю, что чувствовала в последние несколько недель после несчастного случая с Кейси. Ощущение, что у нас не осталось ни одного друга в мире.

— Эй, ты в порядке?

Должно быть, я выгляжу ужасно, судя по озабоченности, появившейся на лбу ЭрДжея.

Я прикусила нижнюю губу. — Я просто поняла, как Кейси может отреагировать на то, что я вернулась в Баллард.

— Что ты имеешь в виду?

— Ей до сих пор снятся кошмары. После начала занятий все снова стало плохо, но в последнюю неделю или около того она наконец-то начала спать. — Я сильнее закусила губу. — А что, если я просто зажгу динамитную шашку и брошу в ее окно?

— Нам не обязательно идти. — ЭрДжей мгновенно вставляет ключ обратно в замок зажигания.

— Тебе стоит попробовать отдать Кейси немного больше чести, — говорит Лукас позади меня. — Она сильнее, чем ты думаешь.

Я не уверена, что мне нравится намек на то, что я не знаю свою собственную сестру. Его нет рядом в три часа ночи, когда она крадется в мою комнату. Он не видел ее тонкий, бледный призрак, плавающий по дому большую часть лета. У меня есть желание сказать ему, чтобы он отвалил.

С другой стороны, может быть, есть какая-то мысль в том, что излишняя забота о Кейси может помешать ее выздоровлению. Можно утверждать, что в наши дни я могу быть немного слишком заботливой.

Кроме того, Кейси и Лукас провели достаточно много времени вместе после нашего возвращения. Вполне возможно, что она доверяет ему какие-то вещи, которыми не хочет делиться со мной. Насколько я знаю, она жаловалась, что старшая сестра создала вокруг нее удушающий кокон.

Прекрасно.

— Скажи что-нибудь. — ЭрДжей читает мое лицо в поисках подсказки о моих намерениях. Это мило, как он обеспокоен.

— У нас все хорошо. Возможно, у меня паранойя. — Чувство, которое вряд ли скоро рассеется. Я не думаю, что оно когда-нибудь исчезнет, предчувствие, которое поднимается из моего подсознания, когда я думаю о Балларде и о том, что он представляет собой сейчас.

Однако эти опасения оправдываются, когда мы едва успеваем выйти с парковки, как нас настигает дурная весть о смертельном враге номер один.

Я замечаю Милу, сидящую на багажнике кабриолета на площадке перед билетными кассами. Она одета в цвета Балларда и повязку с лентой на голове. Наверное, сейчас встречается с футболистом. Или занимается какой-то ерундой в студенческом совете. Раньше она ненавидела это дерьмо про школьный дух, так что я склоняюсь к варианту «она трахается с нападающим».

Я пытаюсь подтолкнуть нас к краю ее периферии, надеясь проскользнуть мимо, пока она отвлекается на импровизированную вечеринку. Ее окружают все, кого я раньше называла своим другом, пока они не сорвали маски, чтобы пощелкать своими вилообразными языками.

— Тебе нужно купить билеты на школьный футбольный матч? — спрашивает ЭрДжей, разглядывая очереди перед билетной кассой. — Слабо.

— Радуйся, что они не берут деньги за парковку, — отвечаю я. Я осторожно направляю наш курс, чтобы дать Миле широкий привал, используя живые щиты, чтобы избежать обнаружения.

— О, черт. — И тут Лукас срывает наше прикрытие. Он подталкивает руку ЭрДжея и кивает ему через плечо. — Идет.

Мы оба поворачиваемся и понимаем, что Мила не только отметила наше прибытие, но у нее еще и компания.

К черту мою жизнь.

— Кто? — спрашивает ЭрДжей, не понимая, что заставило нас вздрогнуть.

Я бы узнала эту вонь старых денег и высокомерия где угодно. — Оливер Драммер.

ЭрДжей смотрит на нас в ожидании более существенного ответа. — Я должен знать это имя?

— Он Дюк в Балларде, — говорит ему Лукас. — Он назначен Богом, насколько это касается его.

— Что это со школами для богатых детей и архаичными структурами власти? — Культурный шок, полученный в подготовительной школе, все еще не прошел для ЭрДжея. — Клянусь, я так близок к тому, чтобы объединиться с вами, засранцы.

Мы в ловушке. Мы медленно идем к неизбежному столкновению, пока Мила не оказывается передо мной.

У нее хватает наглости смотреть на меня. — Боже мой, Слоан. Прошла целая вечность.

Я вскидываю бровь. — Недостаточно долго.

Обращаясь к ЭрДжею, она смеется, как будто она в курсе шутки. — Не слушай ее. Она любит меня.

Это один из ее маленьких талантов. Быть абсолютно невосприимчивой к стервозности других. Как будто ее собственная стервозность настолько яркая, что свет других стерв не может проникнуть в ее роговицу.

— Как скажешь, — легкомысленно отвечает он. ЭрДжей все еще оценивает взаимодействие, смотрит на меня в поисках подсказок.

Возможно, было бы полезно провести для него ознакомительное занятие. Флэш-карты или что-то в этом роде. Это те люди, с которыми не нужно быть вежливым.

— Он милый, Слоан, — говорит Мила, ее глаза сияют. — Где ты его нашла и могу ли я одолжить?

Только через мой труп. Мила и близко не дотронется своими когтями к моему новому парню. Она красивая, мужчины бросаются в лужу ради нее. И она знает, как использовать это оружие. После того, как она предала меня, я мечтала побрить ей голову. Побрить ее на лысо. Я решила сделать ее призраком в надежде, что однажды я смогу случайно пролистать некрологи в метаверсе и узнать, что она умерла жалкой и одинокой.

— Я не совсем свободный, — замечает ЭрДжей, при этом не так уж незаметно переплетая свои пальцы с моими.

Мила замечает, но не успокаивается. — Хочешь сделать аэрографию? — Она показывает ЭрДжею талисман Ballard Bengal на своей лопатке. — Мы продаем их для благотворительности.

— Не, я в порядке, — говорит он.

Оливер замечает, что я наблюдаю за его приближением, и холодная усмешка расправляет складки его темных глаз. Если Мила заметила меня первой, он, несомненно, подошел посмотреть, что за суета. Когда его расчетливый взгляд останавливается на ЭрДжее, я понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ни хрена себе, Слоан. Зацени, какие большие медные яйца на тебе.

Я сохраняю спокойный тон. — Не уверена, что появление на футбольном матче считается смелостью.

Оливер высокий и мускулистый, с руками больше, чем мои бедра. С тринадцати лет он выглядит на двадцать пять. На первом курсе он вошел в футбольную команду старших классов, и комплекс превосходства не проходит до сих пор.

— Разве не ты сказала нам всем умереть в огне, когда уходила в прошлом году? — напомнил он мне. — Надеюсь, ты не вернулась, чтобы закончить работу?

— Не искушай меня.

Он криво улыбается, что, возможно, несколько впечатляет. Только потому, что он живет ради драмы.

— Кстати, меня зовут Мила. — Моя бывшая подружка почти написала имя ЭрДжея на своих сиськах губной помадой. — Ты определенно сюда не ходишь. Я бы заметила, как по коридору идет король ростом шесть и два.

Я бы посоветовала ей съесть мешок членов, но она, наверное, уже наелась.

— Шесть и три. А я просто осматриваю заведение. — ЭрДжей пожимает плечами, но я вижу, как его губы подергиваются от юмора. Ее безудержный флирт не остался незамеченным.

— Я знаю, кто это, — говорит ей Оливер. — Он учится в Сандовере. Новый сводный брат Фенна. — Он направляет свой взгляд на ЭрДжея. — Ходят слухи, что медовый месяц закончился, и ты в разладе с Дюком.

— Он не ценит мое чувство юмора. — Одна из вещей, которые мне больше всего нравятся в ЭрДжее, это то, что он не попадается на приманку засранцев.

Оливер наклоняет голову.

— Как я слышал, у тебя скоро будет титульный бой. Берегись этого коварного левого хука.

— Умные деньги — на ЭрДжея. — Лукасу вдруг захотелось броситься в самую гущу событий, и я только жалею, что не успел схватить его за воротник рубашки до того, как он привлек внимание Оливера. — Дюку повезет, если он очнется до Рождества.

— Следи за своим кошельком, — с саркастическим смешком говорит Оливер ЭрДжею. — Как Гейбу нравится в подготовительном учереждении Сан-Квентин, Лукас? Ты вводишь ему в задницу упаковки с окси кодоном?

Доказывая, что он круче, чем кажется, Лукас закатывает глаза. — Да, ты такой крутой, Оливер. Я не помню, чтобы ты говорил столько дерьма в лицо моему брату.

Я подталкиваю Оливера, на что он отвечает довольной ухмылкой. Я плохо знаю Лукаса, но мне не нравится видеть, как он принимает дерьмо из-за того, что его брат облажался. Это самая низкая форма издевательства.

— Ты такой мудак, — говорю я Оливеру. — У тебя что, нет гвоздей, чтобы прибить их на парковочные места для инвалидов или что-то в этом роде?

— Ай, Слоан. Сурово. Мы просто посмеялись. Правда, Сиприан?

— Неважно. — Не обращая внимания, Лукас отправляется на поиски своих друзей.

— Я слышала, что твой отец отправил тебя в католическую школу, — говорит мне Мила. В ее предательских глазах сверкает желание упомянуть имя Кейси. ЭрДжей, должно быть, чувствует мой нарастающий гнев, потому что он сжимает мою руку, чтобы крепко прижать ее к себе.

— Похоже, это не повлияло на твою жизнь на свиданиях.

— Ага. Я шлюха Вавилона. — Говорю безразличным голосом. — А этой шлюхе надо припудрить носик.

— Не терпится узнать, есть ли в ванных комнатах дворецкие. — ЭрДжей закидывает руку мне на плечо, чтобы вывести нас из гравитационного колодца злобной скуки Милы и Оливера.

Мгновение спустя мы берем наши билеты и проходим внутрь маленького кирпичного стадиона.

— Ну, вот и все, — наклоняется ЭрДжей, чтобы сказать мне на ухо. — Я никогда не буду просить тебя подрочить мне.

Я бросаю на него вопросительный взгляд. В ответ он показывает мне следы от ногтей и отпечаток моей руки на своей, когда кровь приливает обратно.

— Вот это хватка, — весело говорит он.

— Мила — нехороший человек. — Что является глубоким преуменьшением и гораздо меньшим, чем она заслуживает. — И чтобы у тебя не было никаких идей — она хочет отсосать у тебя только для того, чтобы позлить меня.

— Я имею в виду, я не совсем занимаюсь политикой. — Он тут же вскидывает руки в знак извинения перед моим угасающим взглядом. — Полегче, тигренок. Шучу.

Ревность — это что-то новенькое для меня. Мгновенный кроваво-красный территориальный инстинкт, возникающий при мысли о том, что ЭрДжей может переспать с Милой, застает меня врасплох. Невозможно игнорировать то, что это значит. Кажется, я давно это знаю, но убедить себя в обратном уже невозможно.

У меня все плохо с этим.

Без всякой причины ЭрДжей ворвался в мою жизнь и перевернул все, что, как мне казалось, я знала о себе. Мой любимый цвет — черный. Мое любимое блюдо — пикката с курицей. И я не ревнивая девушка. Только теперь, видимо, стала. И это одновременно захватывает и немного раздражает. Потому что теперь у него есть власть. Власть манипулировать моим сердцем и завязывать его в узлы, пока я стою там беспомощная и зачарованная.

К счастью, он еще не знает об этом. Так что мне лучше не раскрываться.

— Что там за история? — спрашивает он. Мы пробираемся через вестибюль в сторону концессионных киосков. Я ненавижу это место с расплавленной страстью, но у них отличные мягкие крендельки. — Вы двое раньше были друзьями?

Это вопрос с подвохом. Я делаю паузу, размышляя о том, как мне перевести опыт войны между девочками-подростками в удобоваримую форму.

— Короткая версия такова: после случая с Кейси мы поняли, кто наши настоящие друзья.

— Что случилось? — нажимает он.

— Мила решила, что лучше пустить слух, что Кейси все это выдумала. Наглоталась таблеток и бросил нашу машину в озеро. Что жалкая второкурсница хотела привлечь к себе внимание и разыграла всю эту тщательно продуманную драму, чтобы завоевать симпатию. Что является полной чушью. Но это закрепилось, и они пытали ее. Называли ее сумасшедшей, психически больной, психопаткой. Издевались над ней. Кто-то положил смирительную рубашку в ее шкафчик — я поставила на правую руку Милы, чирлидершу Конни.

Он свистит себе под нос. — Девчонки жестоки.

Он понятия не имеет.

Парни не понимают соперничества, присущего отношениям между старшеклассницами. Дружи с теми, кто тебе нравится, да. Но твоя лучшая подруга — она всегда первая, кому ты перережешь горло, когда начнется переворот. Полагаю, это моя вина, что я не поймала Милу до того, как она поймала меня.

— Они были неумолимы, пока Кейси, наконец, не сломалась и не смогла вернуться в школу.

— И на этом все и закончилось? Никогда не пытались помириться?

Ха. Через мой безжизненный, гниющий труп. — Я родилась с дефицитом прощения, — сообщаю я ему. — Мила показала свою истинную сущность и может идти вперед, и отвалить навсегда.

— Черт, женщина. Наверное, я застал тебя в удачный день для второго шанса.

— Все, что ты сделал, это разозлил меня. Но она пришла за моей младшей сестрой. Никто не будет возиться с моей семьей и не получит поблажек.

ЭрДжей смотрит на меня горящими глазами. — Я сейчас так возбужден.

Улыбка щекочет мои губы. Клянусь, этот парень всегда говорит правильные вещи, когда мне это больше всего нужно.

Мы берем закуски, и ЭрДжей пишет Лукасу сообщение, чтобы он знал, где мы будем сидеть. Я не обращаю внимания на шевелящиеся губы и бросаемые в мою сторону взгляды, на разговоры, которые ведутся в тесном кругу, пока мы идем по коридору. Как будто я и не уезжала. Они все могут задохнуться от этого.

Я убеждаю себя, что худшее уже позади. Я пережила встречу с Милой и поэтому могу спокойно делать вид, что разбираюсь в футболе. Пока мы не направляемся к туннелю на трибуны, и тут меня хватают за плечо.

— Посмотрите на этих двоих. — Дюк, одетый в футбольную форму Сандовера, стоит с поднятым подбородком, излучая ехидное негодование. Его мутный взгляд прикован к моим и ЭрДжея соединенным рукам. — Разве это не слишком публично?

— Теперь ты меня преследуешь? — спрашиваю я своего бывшего.

Он насмехается над вопросом.

— Я капитан этой гребаной команды. — Он переводит свой жесткий взгляд с меня на ЭрДжея. — Не боишься, что слухи распространятся?

Наверное, в прошлой жизни я тестировала косметику на кроликах. Потому что меня наказывают. — Ты когда-нибудь знал, чтобы я чего-то боялся? — отвечаю я. Затем я продвигаюсь вперед. — А теперь, если ты извинишь нас, мы…

Дюк прерывает мой путь. — Нам нужно поговорить. Наедине.

— Нет.

Его рот сжимается. — Пять минут твоего времени, Слоан. Это все, что мне нужно. Это важно.

— Чувак, она тебя вежливо попросила, а теперь я буду вести себя как мудак. — ЭрДжей обхватывает меня за талию, чтобы притянуть ближе. — Пойми намек и отвали.

Дюк вздрагивает. — Да, блядь, скоро увидимся, чувак. Не волнуйся.

— Я выгляжу обеспокоенным?

Они оба выглядят готовыми к драке. Признаюсь, мой рептильный мозг слегка вздрогнул, увидев защитную сторону ЭрДжея. Готов защищать мою честь. Это горячо, даже если это регрессивно. Но мы ничего не можем поделать с тем, как общество запрограммировало нас на ковбоев и грубиянов.

Дюк снова поворачивается ко мне.

— Он не делает тебе одолжений, детка. Как ты думаешь, что случится, если кто-то сообщит папе, что ты затеяла?

— Кто-то, да? — Говорю я с сарказмом.

Он ухмыляется, совершенно самодовольный.

— Никогда не знаешь, кто может решить настучать, верно?

— Да? — К черту все это. Может, я и выгравирую себе надгробие, но я не собираюсь вечно жить под властью Дюка. — Тогда сфотографируй.

Я протягиваю руку и хватаю ЭрДжея за затылок, притягивая его к себе, чтобы наши губы слились в поцелуе. Это горячо и немного пошло, когда он ласкает мою задницу. И мне это нравится. Засовываю язык ему в рот и не пытаюсь сдержать стон возбуждения, который щекочет мне горло. Я знаю, что мы оба делаем это назло, но все равно не могу побороть непреодолимый всплеск похоти, который побуждает меня продолжать целовать его дольше, чем это необходимо, чтобы донести до него суть. Черт, я бы уже обнажилась и залезла на него, если бы какая-то часть моего рационального разума не знала, что мы стоим посреди стадиона, кишащего моими врагами.

Как я уже сказала, у меня все плохо.

В перерыве игра закончилась без счета после нескольких эпизодов, которые я не совсем поняла. Игрок Балларда был удален за некрасивый захват, в результате которого Фенн пробежал тридцать ярдов, чтобы толкнуть парня на задницу. Это тоже заставило Фенна поговорить, но он сумел остаться на поле. Фол привел к пенальти, который вратарь Балларда отбил под одобрительные возгласы с одного конца трибун и крики из секции болельщиков Сандовера о каком-то нарушении, которое я не могла объяснить.

Я чертовски ненавижу футбол.

Пока трибуны опустели, чтобы побежать в туалет, ЭрДжей и Лукас начали болтать о какой-то компьютерной ерунде, которую я не понимаю. Поэтому я достаю телефон и нахожу сообщение от сестры.

КЕЙСИ: Как дела? Ужасно там находиться?

Я: Не так уж плохо. Я поговорила с Милой и Оливером, но ни у кого больше не хватило смелости подойти ко мне.

КЕЙСИ: Не делай ничего безумного, ладно?

Я: Дай определение сумасшествию.

КЕЙСИ: Если люди что-то говорят обо мне, просто игнорируй их. Не нужно создавать проблемы.

Я: Не обещаю.

Я колеблюсь, затем отправляю еще одно сообщение.

Я: Ты злишься, что я здесь?

КЕЙСИ: Что? Конечно, нет.

КЕЙСИ: Серьезно. Все в порядке. То, что мой несчастный случай произошел здесь, не значит, что школа проклята.

КЕЙСИ: Просто повеселись с ЭрДжеем, ладно?

Легче сказать, чем сделать, потому что сейчас я занята мыслями об аварии. Я окидываю взглядом стадион, футбольное поле, теневые очертания зданий на территории кампуса Балларда. У меня нет прямой видимости, но я вдруг вижу эллинг, и образ заброшенной хижины всплывает в моем сознании. Крыша покрыта многолетними опавшими листьями и сосновыми иглами. Черный, зияющий рот с открытым лицом, возвышающийся над озером. Я вздрагиваю от мурашек, пробегающих по рукам.

ЭрДжей оглядывается.

— Ты в порядке?

— В порядке, — заверяю я его. Но мои колени немного шатаются, когда я поднимаюсь на ноги. — Ты не возражаешь, если я ненадолго покину тебя?

В его глазах мелькает беспокойство. — Куда ты идешь?

Я издаю тревожный вздох.

— Есть кое-что, что я хочу сделать. И я должна сделать это одна.

ЭрДжей крепко обхватывает меня за талию, когда я пытаюсь уйти.

— Мне это не нравится. Позволь мне пойти с тобой.

— Нет. — Я мягко убираю его руку. — Со мной все будет в порядке. Просто немного прогуляюсь. Телефон все время будет у меня в руке, и, если что-то случится, я позвоню тебе. Но ничего не случится, хорошо?

Даже если бы случилось, я, наверное, не стала бы ему звонить. Это то, что я должна сделать одна. Потому что, если вдруг я сорвусь, я не позволю никому, даже ЭрДжею, увидеть меня в самом уязвимом положении.

— Не уходи надолго, — наконец говорит он, и его разочарованное выражение лица говорит мне, что ему не нравится капитулировать.

И вот так, несколько минут спустя, я обнаруживаю, что совершаю прогулку по дорожке воспоминаний.

До озера рукой подать. Раньше здесь был тротуар, но сорняки давно заросли, а огромные корни деревьев превратили тропинку в горный хребет из потрескавшихся и разбитых плит. В Академии Балларда уже два десятилетия не было команды. С тех пор как слухи о безжалостном тренере, дедовщине в команде, допинге и первокурснике, найденном повешенным на стропилах, привели к тому, что школу запретили в дивизионе. Теперь эллинг — это просто место, куда дети приходят выпить, покурить или переспать.

Или чтобы чуть не умереть.

Та страшная ночь до сих пор стоит в моей памяти огромной и пугающей. Преследует меня. Но я надеюсь, что есть что-то терапевтическое в том, чтобы встретиться с этим снова, отвоевать свое здравомыслие у монстра под моей кроватью.

Я нахожу дорогу с помощью фонарика своего телефона. Когда я иду, я смотрю на землю, чтобы следить за выбоинами и не вспоминать, когда я ходила по этой тропе в последний раз.

Не успеваю оглянуться, как оказываюсь на том месте, где когда-то стояла моя машина после того, как эвакуатор вытащил ее на берег. Освещена желтыми вращающимися фарами эвакуатора, стекающейся водой, покрытая грязью. Но это не первое зрелище, с которым я столкнулась в ту ночь, когда сошла с тропы и добралась до озера. Нет, это было гораздо, гораздо страшнее.

Воспоминания внезапно нахлынули на меня. Словно приливная волна, образы ужаса обрушиваются на меня, затрудняя дыхание.

Первое, что я увидела, была моя машина, наполовину погруженная в озеро. Багажник торчал из воды, а задний фонарь освещал деревья красным. Затем я увидела кучу на земле у кромки воды. Это была Кейси. Мокрая и дрожащая.

— Черт, — выдохнула я, мой голос прозвучал тоненьким и слабым в кромешной тьме.

Я помню, как я бросилась к ней. Кто-то протянул мне пиджак от смокинга. Кажется, Дюк. Я плотно обмотала его вокруг ее тела, оттолкнула упавшие пряди волос, налипшие на глаза. Она была едва в сознании и едва могла говорить.

Мое сердце замирает в горле. Пульс учащается при воспоминании о том, какой бледной была ее кожа. Тушь стекала по ее щекам.

Чувство, похожее на головокружение, выводит меня из равновесия. Я понимаю, что это странное ощущение — адреналин, который мое сердце посылает в кровь. Затем в моем черепе возникает низкий гул, а зрение сужается, и я не могу перевести дыхание.

Это была плохая идея. Я думала, что смогу справиться с этим одна. Я верила, что я достаточно сильна, но я гребаная обманщица. Я вовсе не сильная. И я задыхаюсь, когда дрожащей рукой набираю имя ЭрДжея на телефоне. Я задыхаюсь, когда звоню ему.

Он мгновенно берет трубку.

— Все в порядке?

— Нет, — шепчу я. — Я… — У меня перехватывает дыхание, и я хриплю. — Пожалуйста, прейди. Ты мне нужен.

— Сбрось мне местоположение, — приказывает он. — Я сейчас буду.

ГЛАВА 40 СЛОАН

ЭрДжей находит меня в том же месте, где я нашла Кейси в выпускной вечер. Не говоря ни слова, он бросается ко мне и опускается на колени, совершенно не обращая внимания на грязь, которая сочится на его джинсы. Я рухнула на него, чувствуя себя ребенком, прижавшись к его груди и безудержно плача.

— Слоан, — говорит он настоятельно. — Ей. Слоан. Все в порядке. Ты в порядке.

— Она была мертва, — заикаюсь я сквозь приступы дрожи. — Я даже не могла пойти к ней, потому что была уверена, что она мертва, и не хотела этого видеть.

— Ей, ей. — ЭрДжей притягивает меня в свои объятия и прижимает мою голову к своей груди. — Все в порядке. Вы обе в порядке.

— Она чуть не утонула. Прямо как наша мама.

— Я знаю, — шепчет он мне в волосы.

— Я даже не знала, что она жива, пока Дюк не поднял ее на руки и не крикнул, чтобы вызвали скорую помощь. А потом, позже, я часами сидела рядом с ее больничной койкой, наблюдая, как она приходит в сознание и выходит из него, а затем разрывается в истерике, когда вспоминает, как все было на самом деле. — Мои легкие горят от усилий дышать. — Отец приехал в припадке. В бреду, в панике. Он загнал меня в угол возле ее комнаты, чтобы прошипеть о том, как я могла позволить этому случиться. Как будто я и так не была травмирована.

Слезы текут по моим щекам при этом болезненном воспоминании. В тот момент, когда мы должны были сплотиться как семья, мы разошлись по швам.

Футболка ЭрДжея становится влажной под моим лицом, пальцы сжимают в кулаки ткань. Я боюсь, что могу утонуть в грязи, если он не будет держать меня в вертикальном положении. Я не чувствую своих ног.

— Мне жаль, — говорю я, фыркая.

— Нет. Мне так жаль, Слоан. Я не должен был позволять тебе приходить сюда одной. Я должен был пойти с тобой.

Я смотрю на него, мокрыми, опухшими глазами.

— Я не думала, что все будет так плохо.

— Все в порядке. — ЭрДжей поглаживает меня по спине маленькими, медленными кругами. — Ты в порядке. Клянусь.

— Нет. Я не в порядке. Люди всегда думают, что я держу себя в руках. Что я такая непробиваемая. Ничто не может меня задеть. — Моя нижняя губа дрожит, глаза снова щиплет. Это всегда было моим защитным механизмом. Реву и бью себя в грудь, чтобы отпугнуть хищников. Нельзя, чтобы они видели, как я боюсь. — Мне кажется, я начала верить в свою собственную чушь.

— Послушай меня. — Он отстраняется ровно настолько, чтобы провести большим пальцем по моей щеке, вытирая слезы. — Это настоящее дерьмо. Ты не в порядке. Ты и не должна. Я знаю, что мы только познакомились, но, судя по тому, что я видел, ты чертовски сильная, Слоан. Никогда не забывай об этом.

Из меня вырывается полу всхлип, полузадушенный смех.

— Нет. Я должна быть в порядке. Я должна, ЭрДжей. Я не могу позволить им увидеть, что я мягкая внутри.

— Мы все мягкие внутри, — грубо говорит он, продолжая вытирать мои слезы. — Но я понимаю. Если ты позволяешь людям видеть твою уязвимость, это дает им власть. Я близок?

Я кратко киваю.

— И ты этого не хочешь.

— Я не хочу этого, — отвечаю я слабым шепотом.

— Поэтому ты играешь в игры.

Он действительно понимает. Я проглатываю болезненный комок в горле.

— Ты тоже так делаешь.

— Все время. Но знаешь, что? — Он берет мою руку и подносит ее к своей груди, прижимая мою ладонь к своей левой груди, прямо над сердцем. — Если то, что я сейчас вижу тебя такой, дает мне силу, то это ничто по сравнению с той властью, которую ты имеешь надо мной. Чувствуешь, как учащается биение моего сердца, когда ты прикасаешься ко мне? Я, блядь, кончаю от этого.

Я улыбаюсь сквозь слезы. — Знаешь, вся эта слащавость сильно отталкивает.

— Чушь. Тебе это нравится.

ЭрДжей принимает созерцательное выражение. Я узнала складку между его бровями и взгляд на сто ярдов, когда он глубоко задумался.

— Что это? — спрашиваю я.

— Я просто думал о том, что сказал мне Сайлас. Как раз тогда, когда я только начал преследовать тебя. Он сказал, что часть тебя всегда будет недосягаема. Что никто никогда не сможет полностью прижать тебя к себе. — Моя рука все еще лежит на его груди, и ЭрДжей накрывает костяшки моей руки своей теплой ладонью. — Я думаю, он ошибается. Я думаю, я прижал тебя к себе.

С дрожащим смехом я прижимаюсь щекой к его плечу. Он не ошибается. Я была недосягаема для каждого парня, который приходил до него. Я играла в игры, потому что мне нужна была власть, которая приходит с преимуществом.

Но, как ни странно, есть сила в том, чтобы отпустить себя и быть уязвимой. Я понимаю это сейчас, когда чувствую, как бьется его сердце под моей ладонью, когда погружаюсь в его крепкие объятия.

Все сомнения, которые я могла бы испытывать, прощая ЭрДжея за его обман, испаряются, когда он крепко обнимает меня. Потому что он не должен быть здесь. Есть более простые способы пополнить свой банк шлепков. Он мог бы удрать из моей жизни еще дюжину раз за сегодняшний вечер за всю драму, которую я ему устроила. На самом деле, приятно, что я удерживаю его здесь.

— Ты можешь встать? — спрашивает он, беря меня за руку.

Я киваю, и он помогает мне встать на ноги. Мои ноги снова крепкие. Моя рука крепко держится за руку ЭрДжея.

И теперь, когда первоначальный шок от этого места прошел, я вытираю лицо рукавом и на мгновение впитываю сцену в новом свете.

— Нам пора идти, — говорит ЭрДжей.

Я качаю головой.

— Нет. Мне уже хорошо. Потому что ты здесь, со мной, — почти говорю я, но то, что секунду назад я рыдала в его объятиях, как ребенок, не означает, что я вдруг превратилась в глупого романтика. — Возможно, будет полезно, если мы все обсудим. Попытаемся осмыслить то, что произошло той ночью.

Я подхожу ближе к кромке воды, затем поворачиваюсь, чтобы осмотреть лес слева от нас.

— Полицейские наполовину прочесали это место после того, как уехала скорая, но ничего существенного не нашли. Пивные банки, использованные косяки. Больше использованных презервативов, чем, я уверена, они хотели найти. Обычные вещи. Но ничего с той ночи.

ЭрДжей включил фонарик на телефоне и просканировал местность. — Машина приехала не тем же путем, что и мы.

— Нет. Там есть дорога. — Я направляю свой собственный фонарь на два деревянных столба у дальней стороны эллинга, которые обозначают место, где раньше были ворота. Грунтовая дорога теперь скрыта кустарником, но все еще проходима, если знать, куда идти. — Кто бы ни был за рулем, он объехал машину с этой стороны, а затем съехал в воду.

— Полицейский отчет, который я видел, был довольно скудным.

— Все это гребаное дело скудное. Тест Кейси на наркотики в больнице дал положительный результат, но она настаивала, что ничего не принимала сознательно. Все, что она помнила, это как пила пунш. Врачи, похоже, скептически отнеслись к ее рассказу. Но я знаю свою сестру. Она не увлекается наркотиками.

— Я полагаю, полиция допросила ее?

— О, да. Они часами допрашивали Кейси в больнице и после. Они взяли показания у большинства из нас на танцах. И на протяжении всего этого Кейси утверждала, что не знает, что ей дали, когда она ушла с танцев или как она оказалась в нашей машине. Только то, что у нее было какое-то смутное предчувствие, что с ней кто-то был, и ее вытащили из машины.

Я отхожу от воды, направляясь к самому эллингу. Изучаю разрушающееся строение, почти с подозрением, потому что, кроме человека, который накачал мою сестру наркотиками, это разрушенное здание — единственный свидетель того, что произошло той ночью.

— Полицейские сказали нам, что камеры эллинга нечего не сняли, — говорю я ЭрДжею.

Мы пробираемся под паутиной, чтобы войти внутрь. Рядом с заброшенным птичьим гнездом камера все еще закреплена на деревянной балке в потолке. ЭрДжей достает свой телефон и прыгает на балку.

— Будь осторожен, — говорю я, но он легко поднимается, чтобы перепрыгнуть через нее, затем снова достает телефон, чтобы посветить.

— Здесь наклейка охранной компании. — Он делает снимок, прежде чем перекинуть ногу и спрыгнуть вниз. Приземление поднимает грязь и пыль, которые попадают в осколки лунного света, проникающего через отверстия в крыше.

Я морщу лоб.

— Что ты можешь с этим сделать?

— У меня есть несколько идей.

— Например?

— Я дам тебе знать. Может быть, ничего. Но сначала мне нужно проверить пару вещей, и я бы не хотел обнадеживать тебя прежде, чем я это сделаю.

Его неопределенность смущает, но какой у меня еще выбор? Уже несколько месяцев никто и пальцем не пошевелил, чтобы помочь разобраться в том, что произошло той ночью. От нас отказались полиция, школа и все, кто мог бы проявить сознательность и предоставить информацию.

Как бы безумно это ни звучало, но ЭрДжей — моя последняя надежда. И это чувство, надежды — то, чего не хватало в моей жизни с тех пор, как Кейси почти умерла.

Я тянусь к руке ЭрДжея и крепко сжимаю ее. — Спасибо.

ГЛАВА 41 ЭРДЖЕЙ

Я так и не узнал, чем закончилась игра. Надеюсь, Фенн не будет расспрашивать меня об этом. Но после нашего приключения в лодочном домике мы со Слоан не потрудились вернуться на стадион, чтобы найти Фенна или проверить окончательный счет. Мы чувствовали себя как родители, которые забыли забрать своего ребенка со школы, но потом мы все же нашли Лукаса на парковке. Он сидел на багажнике одной из машины. Однако к тому времени, когда мы высадили его возле общежития для младших классов, его вообще нечего не волновало.

— Встретимся завтра в компьютерном классе? — Предлагаю я в качестве жеста доброй воли.

Он выпрыгивает из машины с невозмутимой улыбкой.

— Да, конечно.

Дом Слоан находится на противоположной стороне кампуса. Но когда я отъезжаю от общежития и подъезжаю к знаку «Стоп», она кладет руку на руль.

— Еще рано. Мне еще не нужно быть дома.

Она не смогла бы перестать быть чертовски великолепной, даже если бы попыталась. Но ночью, при тусклом освещении, она выглядит мистически. Это ее сверх способность.

— Что у тебя на уме?

Она облизала губы, и теперь я умираю от желания узнать, что твориться в ее голове.

— Фенн еще какое-то время будет с футбольной командой, — говорит она. — Поэтому мы могли бы вернуться в твою комнату. Конечно же, если ты этого хочешь.

Да, меня это устраивает.

Я выворачиваю руль, чтобы резко повернуть налево в сторону общежития для старшеклассников, вызывая мягкий смех из ее сексуального рта. Не то чтобы я чего-то ожидал, но от Слоан веет каким-то странным вайбом с тех пор, как мы покинули причал. Я не хотел как-то на это реагировать, на случай, если я неправильно истолковал ситуацию. То, что она испытала там, было интенсивным и совершенно понятным. Я не из тех парней, которые используют чувства девушек после чего-то подобного. Может, я и мудак, но я не подонок.

И поскольку я такой мудак, я провожу Слоан прямо через парадную дверь в общежитие. С тех пор, как мы с Фенном узнали об махинациях Роджера, у нас троих есть соглашение о взаимном гарантированном уничтожении.

И к черту Дюка. Если он уже вернулся из Балларда и увидит нас, он может съесть меня.

В последнее время я узнаю о себе много нового. Мне нравится иметь сводного брата. Я не против быть частью команды. И при должной мотивации я тот парень, который затевает драку из-за девушки. Особенно, когда эта девушка — ледяная принцесса с длинными ногами и улыбкой, которая может сразить мужчину насмерть.

Я наблюдаю, как она входит в мою комнату и плюхается в рабочее кресло. Пока я закрываю дверь, она оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и от этого взгляда у меня пересыхает во рту. Отчасти соблазн и сомнения. Я не знаю, как это воспринимать или как она показывает так много, говоря так мало.

— Что? — Хрипло спрашиваю я.

Она заставляет меня нервничать — и это так странно. Почти ничего не помогает, и мне бы это не очень понравилось, если бы это не было так же захватывающе.

— Ты был очень порядочным сегодня вечером, — говорит она.

— Разве это так? — Я сажусь на край кровати.

Слоан кивает, раскачиваясь взад-вперед на стуле.

— Для протокола, у меня нет какой-то тайной склонности к мачо.

— Ладно…

— Но. Это было сексуально, то, как ты противостояла Дюку. Вот и все.

— Отмечено. Из любопытства, каковы некоторые из этих секретных склочностей?

Выгнув бровь, Слоан молчит. Потому что она пытается сломить меня. И я счастлив позволить ей это сделать.

— В лодочном домике, ты был милым, но тебе не нужно было быть таким.

— Я знаю, что с самого начала все испортил, но я не шутил, Слоан. Я здесь ради тебя. Это реально. Рассчитывай на это.

Ее губы изгибаются в застенчивой улыбке, прежде чем ее взгляд блуждает, чтобы полюбоваться обоями.

Я не часто это вижу, но застенчивая Слоан чертовски очаровательна в каком-то душераздирающем смысле. Когда мы встретились, я понял, что за этой загадкой кроется нечто большее, чем дочь директора школы, которая не назвала мне своего имени. Я знал, что, если мне удастся разгадать ее загадку, я доберусь до сути чего-то увлекательного.

— Видишь ли, это что-то вроде этого, — наконец говорит она, все еще избегая моего взгляда. — Как-будто ты не можешь не говорить мне самые приятные вещи.

Я сдерживаю смех.

— Я должен остановиться?

— Да, — решительно говорит она. — Это дает девушкам надежду.

— Да? — Мой голос становится хриплым.

— Типа, ты и так был готов. На данный момент это уже перебор.

Мой смешок вырывается наружу.

— Эй, я умею хранить секреты. Ты можешь обращаться со мной как с куском мяса на публике, и я никому не скажу, что ледяная принцесса неравнодушна к хорошим парням.

Она закатывает глаза.

— Заткнись.

— Ну, знаешь, для приличия. В конце концов, ты должна защищать свою репутацию.

Слоан показывает средний палец.

— Я держу твою репутацию прямо здесь.

— Это моя девочка.

— Видишь? — Она наклоняет голову. — Это то, о чем я говорю.

Я никогда не знаю, чего ожидать от нее в следующий момент. Это то, что заставляет меня обращать внимание на каждое ее слово, каждое выражение ее лица. Да, я чертовски хочу пить. Но независимо от того, сколько я узнаю о Слоан, она постоянно сбрасывает очередной слой и снова перевоплощается. Так что я не готов к этому, когда она расстегивает первую, а затем вторую пуговицу своей укороченной рубашки. Ее внимание остается прикованным к моему лицу, в то время как мое с пристальным интересом следит за ее пальцами.

— Ты говоришь что-то приятное, и я забываю изображать недотрогу, — обвиняет она.

— Прости меня, если я не остановлю тебя.

Слоан медленно расстегивает каждую пуговицу. Развалившись в кресле, расставив ноги. Она — девушка с обложки. Нечто бессмертное. Она расстегивает переднюю застежку лифчика и позволяет ему упасть вместе с рубашкой, когда встает. Ее упругие сиськи вызывают, прилив влаги к моему рту. Я тяжело сглатываю, борясь с желанием посадить ее к себе на колени и пососать эти милые камешки сосков. Но это ее шоу. Сегодня она главная.

Видя жар в моих глазах, она слегка улыбается и подходит, чтобы встать между моих ног. Дрожь пробегает по мне, когда она хватает край моей футболки и стягивает материал через голову. Когда ее рот нависает над моим, я наклоняюсь, чтобы коснуться своими губами ее губ.

Ее поцелуй — мимолетное поддразнивание.

— Не стоит так переживать по этому поводу…

— Сделай это, — говорю я ей, обнимая ее за голую спину, чтобы провести кончиками пальцев по ее мягкой, теплой коже.

— Я думаю, я знала, что ты будешь хорош для меня. Вот почему я так старалась не любить тебя.

— Это справедливо. — Я прижимаюсь губами к ее груди. Чувствую биение ее сердца у своей щеки. — Я тоже никогда не хотел оказаться здесь.

Для меня это никогда не было связано с сексом. Никогда не было вознаграждением или трофеем. В первый раз, когда я увидел ее, Слоан обладала этим необъяснимым качеством, которое умоляло быть понятым. Я должен был узнать эту девушку. Раскрыть ее тайны. Где-то на этом пути она стала самой важной частью моего опыта здесь. И я не могу снова все испортить. Она доверилась мне, даже после того, как я сделал все возможное, чтобы разрушить ее доверие. Я не могу потерять ее снова.

— Нам нужно положить носок на дверь или что-то в этом роде? — иронично спрашиваю я.

— Нет. Футбольная команда никогда не соблюдает комендантский час. Они вернутся не раньше двух.

Она направляет мой рот на один сосок, выгибая спину, когда я провожу руками по ее ногам, чтобы погладить ее задницу. Я знаю по опыту, что Слоан практически достигнет оргазма от небольшой игры с грудью, но моя эрекция пульсирует у молнии, и, черт возьми, мне нужно, чтобы она была на мне прямо сейчас. Она позволяет мне стянуть с нее шорты и скользнуть пальцами между ее бедер, чтобы почувствовать, какой влажной она стала. Это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел, когда она ставит одно колено на кровать, чтобы оседлать мою ногу и эти позволяет мне засунуть пальцы внутрь нее.

Я стону.

— Черт, ты потрясающая.

Тяжело дыша, она целует меня. Глубоко и с голодом. Раскачиваясь взад-вперед на моей руке. Другой рукой я сжимаю ее грудь, большим пальцем сжимаю сосок, пока ее голова не наклоняется вперед.

— Я хочу кончить с тобой внутри меня, — выдыхает она мне в ухо.

Я чуть не плачу от разочарования, когда тепло ее киски исчезает из моей руки. Она хватает с пола свои шорты и достает из кармана презерватив. Затем, прежде чем я успеваю моргнуть, она толкает меня обратно на кровать и нападает на мои штаны.

Когда моя молния застревает наполовину, она разочарованно хнычет. Ее руки становятся неистовыми, вцепляясь в мой пояс, когда она задыхается от болезненного шепота.

— Пожалуйста, — выдыхает она, — я ждала этого весь день.

И будь я проклят, если это не самая горячая вещь, которую я когда-либо слышал в своей жизни. Мой член практически прокладывает себе путь сквозь джинсовую ткань, просто услышав это.

Тихо посмеиваясь, я помогаю ему выйти и ухитряюсь спустить джинсы с бедер. Я тверд и готов кончить, но она приседает и берет меня в руку, чтобы провести языком по стволу и пососать головку. Я никогда не был так близок к тому, чтобы кончить так быстро.

— Черт возьми, — прохрипел я. — Если ты не прекратишь это, все закончится еще до того, как начнется.

К счастью, она надевает презерватив, затем ползет вверх по моему телу, чтобы устроиться на мне сверху и опуститься на мой член. Я не могу сдержать стон облегчения от фантастических ощущений, когда она начинает скакать на мне верхом. Мы оба сидим, ее задница в моих руках, наблюдая, как мы тремся друг об друга. Она обхватывает и сжимает свою грудь, пока я целую ее в шею. С каждым глубоким толчком остальной мир медленно исчезает, пока не остаемся только я и она. Я ловлю наше отражение в зеркале в шкафу. Ее длинные темные волосы спадают по спине.

В самых глубоких уголках моего сознания, пока мои руки пытаются изучить каждый контур ее тела, мне приходит в голову, что на меня снизошло что-то вроде прозрения. Что до нее я получал удовольствие, но никогда не получал полного опыта. О том, каково это — хотеть эту девушку так сильно, что я уже скучаю по ней. Она продолжает пытаться тереться сильнее, быстрее, но я замедляю ее темп, желая растянуть это как можно дольше. Потому что прямо здесь все это имеет смысл.

Я запускаю пальцы в ее волосы и притягиваю ее для поцелуя.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — бормочу ей в губы. — Я чувствую себя слишком хорошо.

— Так хорошо, — шепчет она в ответ. Ее красивые черты лица напряжены, зубы сильно впиваются в нижнюю губу. Туманное, незамутненное удовольствие плавает в ее серых глазах.

Слишком скоро ее дыхание становится прерывистым. Она вгрызается в мое плечо, и я понимаю, что это мой сигнал прекратить трахать и заставить ее кончить. Поэтому я переворачиваю нас и бросаю ее на свою подушку. Она смотрит в предвкушении, как я медленно закидываю ее ногу на ногу, пока она не оказывается на боку. Затем, с мерзкой улыбкой, я снова толкаю себя в нее. Стоя на коленях, я сильно надавливаю на ее задницу.

— Да, — стонет она, и получает ответный стон от себя, когда вижу, как она тянется между бедер, чтобы погладить свой клитор.

Толчок тепла обжигает мои яйца, напрягая их. Я был на грани разрядки с тех пор, как она прикоснулась ко мне, но я сдерживаюсь, чтобы убедиться, что она сделает это первой. Я дышу через нос, чувствуя, как ее мышцы напрягаются вокруг моего ствола. Я прикусываю щеку, когда вижу, как она впивается зубами в нижнюю губу. Еще не время, предупреждаю я себя, пока мой пульс скачет, а яйца пульсируют. Подожди.

— В тебе так хорошо, — говорю я, и это все, что нужно, чтобы подтолкнуть ее к краю.

Я никогда не увижу ничего более сексуального, чем оргазм Слоан с моим членом внутри нее.

После этого она ложится мне на грудь, проводит пальцами по мышцам живота и смеется над тем, как под ее ногтями изгибается мой живот.

— Ты не зря тратил время в спортзале, — говорит она. — Я бы сказала, что это приносит свои плоды.

— Правда?

— Угу. Продолжай в том же духе.

Черт. Между тренировками по плаванию и подготовкой к бою, я, честно говоря, в лучшей форме за всю свою жизнь. Если она будет продолжать так горячиться и волноваться, я буду жать Volkswagen на завтрак.

— Ей. — Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня. — Почему на пристани тебя так заинтересовала камера? И в школе, и в полиции сказали, что на ней ничего нет.

Я киваю.

— И, наверное, не было.

— Но…?

— Возможно, есть способ убедиться в этом.

— Что? — Она подпрыгивает. — Как?

Я все еще не хочу позволять Слоан тешить себя надеждами. Записи может и не быть. А если и существует, то нет никакой гарантии, что она даст что-то полезное.

Но я обещал, что больше не буду врать ей о таких вещах, поэтому я говорю: — Если камера работала той ночью, возможно, запись все еще находится на серверах охранной компании.

Ее глаза расширились и насторожились. Всевозможные шестеренки крутятся в ее мозгу.

— Так как же нам это выяснить?

Это самая сложная часть.

— Чем меньше мы знаем, тем лучше. Правдоподобное отрицание — твоя новая мантра, ясно?

— Хорошо, — соглашается она. — Я перестану спрашивать. У тебя есть мое разрешение делать то, что тебе нужно. Я просто хочу знать, что произошло.

Я рад, что она пока оставила все как есть, потому что я ни за что не позволю Слоан впутаться в мое дерьмо. Это не подмена оценок и не взлом базы данных сочинений. Эти компании созданы для того, чтобы не допускать таких, как я. Они строят свой бизнес на способности защитить цифровую собственность своих клиентов. Даже если мне удастся пробиться внутрь, всегда есть шанс, что я не выйду незамеченным. Тогда мне грозят последствия гораздо более серьезные, чем исключение. Людей обвиняют в терроризме за меньшее, чем то, что я собираюсь сделать. Черт, они умирали в тюрьме за пиратство бесплатных книг.

И все же, лежа здесь с ней, я смотрю в глаза Слоан и не сомневаюсь, что готов вынести пожизненное заключение, чтобы помочь ей добиться справедливости для ее сестры и дать ее семье покой.

— Никаких обещаний, — говорю ей. — Как я уже сказал, мне нужно понять, возможно ли это вообще.

— Но ты будешь держать меня в курсе. Ты клянешься.

— Конечно.

Она рычит, практически выпрыгивая из кожи от возбуждения, от перспективы. Потрясающе. Никакого давления, верно? Слоан мечтала об этом шансе несколько месяцев. А я — придурок, который разобьет ей сердце, если не смогу это провернуть.

— Знаешь… — Перекинув ногу через мое бедро, она прижимается ближе. Я стал странно одержим тем, как ее волосы прижимаются к моей щеке. — Эта школа потеряет свое коллективное дерьмо, если тебе удастся выиграть этот бой с Дюком.

— Если? — Я дал этой девчонке достаточный, если не умопомрачительный оргазм, а она имеет наглость лежать здесь и говорить мне «если». Христос.

— Ого. Где же уверенность, а?

Она смеется и целует мою грудь, как будто ее рот может смягчить эту непростительную рану.

— Если ты хотел, чтобы кто-то пускал дым тебе в задницу, тебе следовало попросить Лукаса приехать.

— Черт, Тресскотт. Сурово.

Она пожимает плечами без всякого сожаления.

— Я не я, если не отвечу жестоко честно.

— Тогда в интересах полного раскрытия информации, я, наверное, должен упомянуть… — Я кручу прядь ее волос между пальцами. — Дюк поставил условие, если я проиграю бой.

Слоан подняла голову.

— Что за условие?

— Если я проиграю, мне придется покинуть Сандовер.

— В смысле? — Она резко садится.

— Таков уговор.

— Тогда к черту сделку и к черту Дюка. Мне насрать, что ты ему обещал. Ты не уйдешь.

— Я не планирую уходить, но он не собирается давать мне выбора.

— Тогда, полагаю, ты влип, Шоу, потому что ты не можешь заставить девушку проникнуться чувствами, а потом бросить ее на произвол судьбы.

Я несколько раз моргнул. В ее пламенном возмущении слова прозвучали так, будто Слоан только что сказала, что я ей более чем нравлюсь.

— Чувства, да? — Я не могу сдержать ухмылку, которая появляется.

Она закатывает глаза и отстраняется от меня, сердито надувшись.

— Неважно. Поласкай меня.

— Ты такая чертовски сложная. — Я обхватываю ее руками и прижимаю к своей груди, целуя в макушку, пока она притворяется, что сопротивляется. Нет ничего, что Слоан ненавидит больше, чем проявление искренних эмоций. По крайней мере, ненасильственных.

— У меня тоже есть чувства к тебе.

Ее тело смягчается, и я улавливаю робкую улыбку на ее губах.

— Пообещай мне, что ты победишь, — мягко говорит она. — Ты не можешь уйти сейчас.

Я уже ненавижу себя за это, и все же я не могу остановить эти два слова, вырвавшиеся из моего рта.

— Обещаю.

ГЛАВА 42 ЛОУСОН

Здесь должны быть люди, которые ходят по этой гниющей скале мусора и грязи, которых не охватывает патологическая апатия, когда они видят имя своей матери на экране своего телефона. К сожалению, я не могу этого понять.

— Чем я обязан этим вторжением? — вежливо спрашиваю я. У меня перерыв между занятиями, так что я просто зашел в столовую выпить.

— Что? Лоусон, это мама.

Да, я бы узнал этот пронзительный тон неадекватности где угодно.

— Чего ты хочешь?

— Там очень шумно. Где ты?

— Сейчас три часа дня в четверг. Я на игре Raiders4, — издеваюсь я. — Где еще мне быть?

Потягивая свой напиток, я выхожу на улицу и направляюсь через кампус к зданию искусств.

— Правильно. — Она неловко смеется. — Ты в школе. Извини. Ах, в любом случае. Я звоню, потому что, ну, Джеффри застрянет в Гонконге, поэтому я подумала, что, возможно, было бы неплохо пригласить тебя на каникулы.

— А ты? — Невероятно. — Ты села с одним из своих дневников осознанности и составила небольшую мысленную карту, спрашивая себя, найдет ли твой сын — это предложение привлекательным?

— Возможно, я застала тебя в неподходящий момент. Я не уверена, какие планы у твоего отца могут быть…

— Не знаю. И мне все равно.

Каждый раз, когда мы разговариваем, кажется, что она никогда не встречала меня. Что имеет полный смысл, учитывая ее полную амбивалентность, когда дело доходит до воспитания детей. Утопить меня в ванне было бы более гуманно, чем оставить меня с отцом при разводе.

— Просто я недавно где-то читала, что праздники могут быть особенно трудными для людей, которые стали на путь выздоровления. Что это помогает быть с семьей, которая может оказать положительное влияние.

Тогда хорошо, что я не на этом пути. Я закатываю глаза, глядя на телефон. Требуется больше, чем пара сеансов реабилитации, чтобы сломить меня. Лучшие противники пытались.

— Честно, мама. Какая часть наших отношений не заставила бы меня захотеть выпить? Кроме того, если ты действительно думаешь, что я выздоравливаю, тогда ты не хочешь, чтобы я приходил. Поверь мне, в этом доме, вероятно, припрятано больше кокаина, чем в заднице наркомана.

— Лоусон.

Прямо сейчас она нервно гадает, серьезно ли я говорю. Сколько времени прошло с тех пор, как я был там в последний раз? Где я мог его спрятать? Можете ли вы взять напрокат собаку, нюхающую наркотики? Если повезет, она проведет остаток недели, вырывая половицы молотком.

— Как дела дома? — Спрашивает она, как будто настанет день, когда я дам другой ответ.

Я фыркаю.

— Ты сейчас серьезно хочешь об этом поговорить?

— Разве я не должна интересоваться твоим благополучием?

— А разве этот интерес проявился не первый раз в жизни?

Она потратила сотни часов на терапию, которую я в основном не посещал. И когда я все-таки посещал, я просто подстрекал доброго доктора все более неудобными объяснениями своих самых извращенных сексуальных подвигов, пока они либо не выгоняли меня из кабинета, либо не извинялись, чтобы по мастурбировать в туалете.

Ну, во всяком случае, я так предполагаю.

Тем не менее, как бы они ни были оскорблены моим грязным ртом, эти врачи пришли бы в ужас, если бы я пошел дальше и действительно обнажил перед ними свою душу. Если бы я рассказал им все о романе, моем так называемом отце, человеке, который стрелял холостыми, поэтому нанял проститутку, чтобы соблазнить и оплодотворить свою жену, чтобы она родила ему наследника. За исключением того, что тогда он испытал такое отвращение к эффективности своего собственного заговора, что это вызвало глубокую и безжалостную ненависть к этому жалкому ребенку. А еще есть Амелия, моя мать, которая забрала половину его империи и сбежала. Эгоистичная сука, которая оставила своего беззащитного ребенка в лапах человека, который ради забавы поджег бы щенков, если бы не вечная армия активистов, юристов и правительственных учреждений, отслеживающих каждый его шаг в связи с тем или иным отвратительным преступлением.

Так сказать, обычная подростковая тоска.

— Я действительно стараюсь, Лоусон. Из-за этого нелегко быть рядом с тобой.

Я не могу придумать веской причины, почему я должен это делать. Все мое существование составляет едва ли половину ее жизни. Она моргнула, и я стал взрослым. Тем временем я прожил каждый день своей жизни, зная, что я не более чем мстительная, трагическая ошибка, используемая в качестве разменной монеты между двумя людьми, которые скорее сбросят другого с обрыва.

— Я не разговаривал с папой несколько недель, — отвечаю я скучающим тоном. — Так что я бы сказал, конечно, на домашнем фронте дела идут отлично.

— А как насчет Кристины? Ты ладишь со своей мачехой?

В некотором роде.

— Определенно, — протягиваю я. — Она действительно очаровательная леди. Позволила мне засунуть член ей в задницу.

На этой ноте я вешаю трубку и кладу телефон в карман, чтобы пойти на урок рисования. Хотя ущерб уже нанесен.

Черт возьми, самое малое, о чем я ее прошу — это просто быть невидимой. Я с радостью исчезну, если она сможет соблюдать подобную границу невмешательства. Я бы предпочел иметь преданную отсутствующую мать, чем ту, которая вовлекает меня в свои приступы сезонного чувства вины. Как рождественский щенок, которого продолжают возвращать в приют ко Дню Президентов.

Ее эгоистичные появления кратки, но разрушительны, всегда выбивают меня из колеи. Обычно я с удовольствием занимаюсь самолечением, чтобы прочистить мозги, но сегодня я вымотан и слишком трезв.

Даже Гвен и ее милое платье с цветочным принтом недостаточно отвлекают от суматохи, которую устроила моя мать. И в любом случае, я все еще не завоевал благоверную Гудвин. Она игнорирует даже мои самые откровенные заигрывания. Но это нормально. Все хорошо. Я мог бы усомниться в своей сексуальной привлекательности, если бы уже не получал на стороне от ее мужа. Что, по общему признанию, является большой частью привлекательности.

На этой неделе мы работаем над глиняной скульптурой. Гвен выключает свет, чтобы показать презентацию недавней передвижной выставки слепого монгольского художника, который создает импрессионистские интерпретации людей и животных деревни своего детства. Его фаллический пример со стрекозой прерывается сообщением от мистера Гудвина.

ДЖЕК: Приходи ко мне в рабочее время, чтобы обсудить дополнительный проект.

Я: С удовольствием.

Мой телефон внезапно вырывается у меня из рук.

— Может быть, мне стоит одолжить его у тебя на время. — Гвен выключает экран, затем кладет мое устройство в карман, не делая вид, что смотрит на него.

— Нечестная игра, мисс Джи.

Она возвращается в переднюю часть комнаты к экрану проектора.

— В моем классе не используют телефоны, Лоусон.

Я одариваю ее легкой улыбкой.

— Я считаю своим долгом предупредить вас. Там мои обнаженные фото. У вас прямо сейчас может быть порнография.

— Тогда нам лучше выключить его. — Она выключает телефон и бросает его на стол. — Ты можешь получить его обратно после уроков.

Блестяще. Потому что мне больше всего нравится на уроках задерживаться допоздна. Не похоже, что мне есть чем заняться, кроме как чистить ее кисти, когда в моей комнате человек, выкрикивающий мое имя.

Но Гвен выполняет свою угрозу. После звонка она машет мне рукой и заставляет работать. Моя первая задача — завернуть готовые скульптуры во влажную полиэтиленовую пленку, а затем поместить их в шкаф.

— Хорошо. Что дальше? — Я понятия не имею, как долго это должно продолжаться, но я бы хотел покончить с этим как можно быстрее. — Мисс Джи?

— Хм? — На мгновение я беспокоюсь, что она заглянула в мой телефон, но это ее собственный, когда она удручающе сгорбилась за своим столом.

— О, кто-то на втором уроке оставил акриловые краски на задней полке. Положи их, пожалуйста, в кладовку.

— Да, мэм. — Я собираю пару охапок и несу их к шкафу, но обнаруживаю, что он заперт.

— Есть ли к нему ключи? — Кричу я через плечо.

— Были, но последний учитель рисования потерял их. — Гвен приходит со шпателем для краски, чтобы открыть дверь. — Я придумала обходной путь. В этом есть какой-то подвох.

Секунду спустя дверь распахивается.

Я усмехаюсь.

— Ого, вы что каждый день что-то взламываете?

Это вызывает у меня улыбку.

— Девушка должна сама о себе позаботиться. — Она берет несколько акриловых красок из моих рук и начинает бросать их на полку, не обращая особого внимания на порядок или опрятность.

— Мистер Джи не из тех, кто умеет держать себя в руках?

Выражение ее лица мрачнеет при упоминании о муже.

— Не женись, когда тебе чуть за двадцать, Лоусон. Живи, прежде чем умрешь.

Мои брови взлетают вверх. Что ж. Это меня заинтриговало. Неужели наша идеальная пара страдает от каких-то супружеских разногласий?

— Неприятности дома? — Легкомысленно спрашиваю я.

Кажется, она спохватывается, как будто забыла, что сказала это вслух. — Ой. Мне жаль. Мне действительно не следует говорить о личных делах со студентом. Это неприлично.

— Может быть, вы заметили, но я не очень люблю приличия. — Я пожимаю плечами, изображая невозмутимость. — Хотя, чего бы это ни стоило… Я отличный слушатель.

Она выводит меня из кладовки, обдумывая предложение. Я молчу достаточно долго, чтобы она заполнила тишину.

— Он говорит, что это ерунда, — наконец признается она. — Но Джек отдалился с начала семестра.

Ой. Моя вина. Наверное, не стоило отвлекать его всеми этими минетами. — Может быть, он занят делами, — невинно предполагаю я.

Мы ходим по комнате, собирая остатки дневных занятий и раскладывая припасы.

— Это нечто большее, — категорично говорит Гвен. — Я знаю его. Есть что-то, чего он мне не говорит.

Ну, очевидно. Джек попал в затруднительное положение. Как можно сказать своей жене, что он занимается незаконной связью со студентом? И при этом студент-мужчина.

— Ты когда-нибудь чувствовала это раньше? — Медленно спрашиваю я, потому что есть что-то в том, как она впивается зубами в губу, говорит мне, что это не новое состояние для нее.

Она встречается со мной взглядом, ополаскивая тряпку в раковине. Нерешительность отражается на ее веснушчатом лице.

— Он изменял мне в колледже.

Она сказала это.

— Мы были влюблены в старшей школе. Он был младше. Я была первокурсницей. Совершенно неразделимы.

— Мило. — В отвратительно обыденном смысле.

— Однажды во время семестра появилась одна девушка из класса, с которой он проводил много времени. Они всегда учились или работали над каким-то проектом. Он говорил, что это было групповое мероприятие, но я заставала их наедине в библиотеке или за чашечкой кофе.

О, Джек, ты пес.

— Ты сказала ему это в лицо?

Она кивает.

— Я, наконец, набралась смелости. Он отрицал это снова и снова, пока не понял, что я ему не поверю. Потом он признался во всем.

— Вы расстались?

— Я обдумала это. Я даже уехала и провела выходные в доме своих родителей. Потом он клялся, что любит меня, и это было только один раз…

— Но думаешь, что были и другие, — начинаю я.

Гвен пожимает плечами, распуская свои волнистые рыжие волосы, собранные в свободный пучок. В тот момент, когда они каскадом падают ей на плечи, мой член просыпается и говорит «привет». Мне всегда нравились рыжеволосые.

— Я никогда не хотела спрашивать, — признается она. — Но теперь…

— Я бы спросил, почему ты остаешься, если ты ему не доверяешь, но я видел его в льняной рубашке на пуговицах, так что… — Я дьявольски замолкаю.

На это она неохотно улыбается и только начинает смеяться.

— Спасибо, что не сказал мне, что у меня просто разыгралось воображение.

— Определенно нет. Я всегда говорю, доверяй своей интуиции.

Мы относим последние материалы обратно в шкаф и убираем чистящие средства.

— Действительно? — Внезапно ее голос звучит задумчиво. — Я думала, ты скажешь что-то вроде: — Не злись, поквитайся с ним.

Осторожнее, Гвендолин. Это звучит опасно, как приглашение.

Я ухмыляюсь.

— Я бы тоже не стал спорить с таким образом действий.

Гвен прислоняется к полке, расчесывая одной рукой свои сексуальные рыжие волосы. Мой член снова дергается.

— Спасибо. Ты был удивительно полезен.

— К вашим услугам.

— Я действительно подумала, не чувствуешь ли ты себя немного не в своей тарелке, — добавляет она.

Я приподнимаю бровь.

— Почему это?

— Ты сегодня ни разу не попытался со мной пофлиртовать.

Пожимая плечами, я говорю: — Ваше отсутствие интереса было хорошо отмечено. И я не из тех, кто умоляет.

Впервые в этом семестре происходит нечто по-настоящему удивительное.

Прежде чем я успеваю моргнуть, миссис Гудвин прижимается своими губами к моим. И она совсем не робкая. Ее руки обхватывают мое лицо по обе стороны, когда она прижимается своим языком к моему и тихонько мурлычет мне в рот. Это такой обжигающе горячий поцелуй, который посылает волну вожделения прямо в мой член.

— Иногда умолять — это нормально, — шепчет она после того, как мы вдыхаем воздух.

— Да? — Мой голос звучит хрипло.

— Ага. — Ее губы путешествуют к моей шее, прокладывая дорожку поцелуев к моей челюсти и оставляя после себя мурашки.

— Попрошайничество может быть забавным, — соглашаюсь я. Мои пальцы скользят к подолу ее платья.

Она перестает целовать меня и смотрит на мою руку, широко раскрыв глаза от интереса. Я вижу, как трепещет ее пульс в ложбинке на шее.

Я медленно сжимаю тонкую ткань в кулаке и начинаю тянуть ее вверх. Мой член становится тверже с каждым дюймом обнаженной кожи, которая обнажается. Когда мой большой палец касается шелковистого бедра, я чувствую, как дрожь проходит по ее телу.

— Лоусон… — Она замолкает. Она слишком занята, глядя между нами, где мои пальцы сейчас играют с поясом ее стрингов.

— Умоляй об этом, — тихо говорю я.

Она заметно сглатывает.

— Что?

— Умоляй меня встать на колени и засунуть свой рот прямо…сюда… — Я прижимаю подушечку большого пальца к ее прикрытому клитору, и она издает хриплый, возбужденный звук.

Когда она не отвечает сразу, я накрываю ее ладонью, а свободной рукой провожу по ее медно-рыжим волосам. Я рывком поднимаю ее голову, снова приближая ее рот к своему. Поцелуй заставляет нас обоих застонать. Мне нравится, какая она на вкус. Почему запретный плод имеет самый сладкий вкус?

— Лоусон, — выдыхает она, прижимаясь к моим губам.

— Мммм? Чего ты хочешь, Гвен?

— Встань на колени, — умоляет она, и ей требуется некоторое усилие, чтобы не расплыться в улыбке. Потребовалось некоторое время, но, в конце концов, она так же слаба, как и ее муж.

Но я все понимаю. Гвен нужен ее собственный секрет. Маленькая грязная ложь, чтобы удовлетворить свою месть. Скрытная улыбка за ужином, когда муж поздно возвращается с работы.

Я подталкиваю ее к низкому стеллажу напротив двери шкафа и сбрасываю с него стопку принадлежностей. Предметы с грохотом падают на пол, но никто из нас даже не моргает. Я уже стягиваю стринги с ее гладких, подтянутых ног, засовываю обрывок материи в карман и опускаюсь перед ней на колени. В мгновение ока ее ноги закидываются мне на плечи, а ее киска трется о мое лицо, и это так чертовски горячо, что я изо всех сил стараюсь не кончить в штаны.

— О Боже Мой, — всхлипывает Гвен.

Я смотрю на нее, и моя ухмылка расплывается. Она сильно прикусывает губу, ее лицо раскраснелось от вожделения.

Добро пожаловать в современный американский брак, миссис Джи.

ГЛАВА 43 СЛОАН

— Он скажет, что я никогда не звоню ей, и поэтому она не отвечает на звонки.

Сегодня понедельник, и мы с Сайласом встречаемся на пробежке перед школой. Он единственный человек, которого я знаю, кто относится к тренировкам так же серьезно, как и я. И может работать до восьми, не подкрепляя себя по крайней мере тремя двойными экспрессо. ЭрДжей может сказать, что ему нравится бегать, но, как я отметила вчера вечером после того, как он отклонил мое предложение о утренней пробежке со смехом, ему явно не хватает самоотдачи.

— Какой в этом смысл? Она усугубляет проблему назло мне.

Мы установили умеренный темп, пробегая трусцой по узкой грунтовой тропинке, усеянной камнями и торчащими корнями деревьев. Я уже вся в поту. Ночная температура никогда не опускалась ниже семидесяти градусов5, а сегодня утром стало еще жарче. К полудню солнце может практически пропалить футболку на спине.

— Эми злится на меня за то, что мы не проводим достаточно времени вместе, но потом она пропускает мою встречу по плаванию, чтобы пройтись по магазинам со своими друзьями. Что, черт возьми, я должен с этим делать?

Я люблю Сайласа, но сейчас слишком раннее утро для очередного эпизода бесконечной драмы с низкими ставками — его отношений с Эми. Это все равно что наблюдать, как тележка с покупками медленно ползет к заднему бамперу автомобиля. Никто не ожидает какого-либо долговременного ущерба, и кажется, что это требует больше усилий, чем того стоит.

— У меня занятия до двух, тренировка до шести, затем ужин и домашнее задание по крайней мере до десяти каждый вечер. Как я могу быть мудаком?

Я не знаю, что еще сказать ему такого, чего он не слышал сотню раз со второго курса. Этот же аргумент является практически сезонным явлением. Если он хочет сохранить Эми, он мог бы придумать способ относиться к ней лучше. В противном случае, пусть отпустит ее и избавит всех от головной боли.

— Как я должен уделять ей время, если она игнорирует меня?

Эми — милая, забавная, заботливая девушка, которая полностью одержима им. И по какой-то дурацкой причине я думаю, что это сильно отталкивает Сайласа. Хоть убей, мне так и не удалось понять, почему они не работают над этим, за исключением того, что ему не очень нравятся эти отношения, несмотря на его абсолютный отказ что-либо с этим делать. Как будто он заключил брак по договоренности, созданный ими самим, и единственный принцип его религии это: ты не должен разводиться.

— Слоан?

— Хм? — Выйдя из транса бегуна, я спотыкаюсь об упавшую ветку и чуть не падаю головой в грязь. — Прости, что?

— Ты ничего не говорила больше мили.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Я пожимаю плечами. — Звучит так, как будто она устала от твоего дерьма.

— Спасибо.

Восходящее солнце проглядывает сквозь деревья, создавая непрозрачный желтый туман, когда его свет улавливает облака пыли там, где наши шаги касаются земли. Длинные тени пересекают наш путь, высокая трава и кустарники заняты утренними падальщиками. Я хочу пробежать пять миль до начала занятий, поэтому я ускоряю наш темп.

— Что случилось? — Сайлас дышит тяжелее, подстраиваясь под мои шаги.

Мы срезаем путь через восточную лужайку, где стояли старые общежития первокурсников до того, как штормы в шестидесятых годах вызвали наводнение, которое открыло воронку под зданием и за ночь поглотило запад.

— Ничего.

— Ты где-то в другом месте.

— Нет, я слушаю. Эми ненавидит тебя, и ты немного придурок из-за этого.

— Это твоя реальная оценка или ты просто догадываешься?

— Примерно шестьдесят на сорок?

— Хотя, серьезно. — Сайлас обладает невероятной выносливостью, но даже он, похоже, сосет воздух через соломинку, пытаясь поддерживать мой темп. — Что мне со всем этим делать?

— Ты точно знаешь, что делать. Ты просто отказываешься это делать.

Он издает раздраженный звук. Затем он тоже чуть не бьется головой, чуть не падает из-за того, что у него развязался шнурок.

— Одну секунду.

Я останавливаюсь, но продолжаю бежать трусцой на месте, ожидая его. Мои часы мигают уже пятнадцать минут, поэтому я пользуюсь этой возможностью, чтобы проверить свои сообщения. ЭрДжей написал «Доброе утро» и хочет знать, встречусь ли я с ним позже. А потом еще три сообщения от Дюка.

Во мне вспыхивает раздражение. После футбольного матча Дюк стал звонить и отправлять сообщения еще на одну ступеньку чаще. Он утверждает, что хочет сказать мне что-то важное, но я ни на секунду в это не верю. Увидев меня с ЭрДжеем той ночью, он задел свое эго, и теперь он собирается сделать все возможное, чтобы доказать мне, что он лучший мужчина.

— Фу, он такой несносный, — ворчу я.

— Кто? — Сайлас затягивает шнурки и встает во весь рост. Пот на его белой футболке делает материал почти прозрачным, демонстрируя рельефный пресс под ним.

— Дюк. Он постоянно пишет с тех пор, как я столкнулась с ним на футбольном матче в Балларде. — Я бросаю на Сайласа мрачный взгляд. — От которого, кстати, ты отказался.

— У меня были планы с Эми, — протестует он.

— Да, ну, дополнительная моральная поддержка была бы полезна, когда я попала в засаду Милы и Оливера.

Выражение его лица становится раскаивающимся.

— Прости. Я даже не думал об этом.

— Все в порядке, — говорю я, вздыхая. — ЭрДжей был там, чтобы удержать меня от их убийства.

Мы снова переходим на бег трусцой, наше ровное дыхание — единственный звук, разделяющий нас на некоторое время.

— Так чего же хочет Дюк? — Вконце концов спрашивает Сайлас.

— Что же еще? Конечно вернуть меня. — фыркаю от смеха. — Он уговаривает меня встретиться с ним. Вероятно, планирует показать свой пресс и размять мышцы пару раз, потому что он думает, что это заставит меня снова захотеть его.

Сайлас тоже фыркает.

— Я имею в виду, это срабатывало в прошлом.

Я слегка толкаю своего друга, но его тело твердое, как скала, и толчок даже не нарушает его походку.

— Ей, это правда, — говорит он с усмешкой. — Ты никогда не могла сказать «нет» Дюку.

— Может быть, в прошлом. Но сейчас все по-другому, — признаю я.

— Потому что ты с ЭрДжеем? — Его тон осторожен. С примесью скептицизма.

— Да, это так. — Я не могу сдержать глупую, смущенную улыбку, которая возникает при воспоминании о прошлой ночи.

— Что, как будто ты теперь эксклюзив или что-то в этом роде?

— На самом деле про это никто не знает. Но, да, я предполагаю, что это так.

— По-настоящему? — Теперь он определенно звучит скептически. — Я знаю тебя, Слоан. У тебя развивается аллергическая реакция на парня в ту же секунду, как он говорит о попытке запереть тебя. Типа, черт возьми, мы все еще не оправились от удара, вызванного безостановочным включением и выключением после фиаско с Дюком.

— Это совсем другое дело. — Я не отрываю взгляда от дороги впереди, потому что боюсь, что он увидит все, что я чувствую к ЭрДжею, промелькнувшее на моем лице.

— Как по-другому? — Настаивает он.

Несмотря на все мои усилия контролировать свои эмоции, я не могу удержаться от сентиментального признания.

— Мне кажется, я в него влюблена.

Сайлас останавливается как вкопанный в облаке пыли.

— Ты серьезно?

Я замедляю шаг, ожидая, что он снова увеличит темп.

— Да, — говорю я, и краем глаза замечаю, что он изучает меня.

— Ну, черт, — наконец говорит он. — Это уже большое дело.

— Огромное, — соглашаюсь я.

И совершенно неожиданно. Никогда в своих самых смелых мечтах я не думала, что влюблюсь в асоциального парня, вторгшегося на мою территорию. Это просто безумные разговоры. Но это произошло, несмотря на мои попытки держать его на расстоянии, заставив его преследовать меня. Я не ожидала, что мы с ЭрДжеем будем так чертовски похожи. А потом случилось самое странное. Это сходство было настолько очевидным, что мне как будто поднесли зеркало, показывающее мне страшную правду: отчужденное отношение, всегда делающее вид, что тебе все равно, может защитить нас от душевной боли… но это самое одинокое существование на планете.

Я больше не чувствую себя такой одинокой. Открытость ЭрДжея изменила все мое мировоззрение, и я не уверена, что возражаю.

— Кстати, — говорю я Сайласу, когда мы продвигаемся вперед, добавляя еще одну милю к нашему счету. — Ничего не говори ЭрДжею о постоянных сообщениях Дюка. У него все это происходит из-за ревности. Я имею в виду, это действительно горячо. Но я не хочу, чтобы он думал, что я начинаю встречаться с Дюком за его спиной или что-то в этом роде.

— Конечно. Я твое убежище, ты это знаешь.

Да, я действительно это знаю. Независимо от того, в какой компании он находится — а именно в компании Лоусона, Сайлас — человек слова. И после несчастного случая с Кейси, когда все друзья, которые были в Балларде, отвернулись от нас, Сайлас был единственным постоянным. Честно говоря, я не знаю, что бы я без него делала.

ГЛАВА 44 САЙЛАС

Тренер находится на одном из них, когда он приходит на тренировку по плаванию в среду с доской и мольбертом. На нем указаны наши имена и лучшие время. С напряженным блеском в глазах он говорит нам, что мы стали самодовольными, и он решил привнести в команду немного дружеского соперничества. Вдохновляет нас на борьбу. Потому что четырех лучших финишей в каждом соревновании недостаточно, чтобы занять первое место. Мы должны ставить рекорды.

Я не испытываю отвращения к этой идее, по крайней мере, до тех пор, пока он не бросит нас в бассейн для спринта лицом к лицу. Из ниоткуда ЭрДжей уничтожает двух парней, которые плавают на якоре со второго курса. Затем он почти побеждает время баттерфляй Лоусона в том, что было бы монументальным расстройством. Если бы он прошел весь путь через сетку, чтобы проплыть против меня, и выиграл, я, возможно, повесил бы свои очки.

Никто не должен становиться настолько хорошим так быстро.

Это нереально.

В спортзале он тоже стал быстрее. Фенн больше не может угнаться за ним, когда они проводят спарринг. ЭрДжей слишком быстр для него. Он научился находить свою досягаемость и время для ударов, которые в последнее время каждый раз попадают в цель. Парень выглядит опасным, и это начинает раздражать.

По общему признанию, я думал, что ЭрДжей, возможно, уже покинет команду. Понял бы, что это слишком сложно, чем казалось, и перестал бы появляться. Оказывается, я думаю, ему это нравится.

Когда тренер, наконец, отпускает всех на день, остальные из нас вымотаны и волочат задницы, в то время как ЭрДжей все еще с какой-то широкой глупой ухмылкой на лице направляется в душ. Я знаю, что должен отпустить это. Списать это дерьмовое настроение на низкий уровень сахара в крови и двигаться дальше.

Вот только я не могу перестать видеть эту улыбку краем глаза. На данный момент будет еще более странно, если я ничего не скажу, верно? Как будто я пытаюсь проверить парня или что-то в этом роде. Лоусон с другой стороны от меня подозрительно хмурится и уходит одеваться.

— Давай, — говорю я. — Что это за внезапный солнечный настрой?

ЭрДжей намыливает волосы и поворачивается под душем, чтобы ополоснуться.

— Хм?

— Если ты станешь еще веселее, то разразишься песней.

— О. — Он, кажется, не склонен просвещать меня, что еще больше раздражает.

— И это все? «О».

— Наверное, просто отвлекся. Слоан должна была встретиться со мной после тренировки. — Он откидывает волосы со лба. — Она, наверное, уже ждет снаружи.

Конечно. Вот почему он превратился в диснеевского персонажа. Его и Слоан новая волшебная любовная связь.

Я отворачиваюсь, чтобы ополоснуть волосы, чтобы он не видел выражения моего лица. Ничто в этих отношениях не имеет для меня смысла. Если это вообще можно так назвать. Я имею в виду, как ты можешь иметь отношения с парнем, который почти не выходит из своей комнаты и предпочел бы, чтобы ему под ногти засунули бамбук, чем поддерживать разговор? Это уму непостижимо, черт возьми.

Какого вечно любящего хрена она видит в этом парне, когда Слоан может заполучить любого, кого захочет?

Я срываю полотенце с крючка и оборачиваю его вокруг бедер, стремясь поскорее убраться подальше от новой игрушки Слоан.

Не парень, а игрушка. Она влюблена в него, щебечет насмешливый голос в моей голове.

Что угодно. Если она думает, что любит этого парня, прекрасно. Но извините меня, если я не вижу, чтобы это продолжалось долго. Рано или поздно ей надоест ЭрДжей. Она всегда так делает.

— Шоу, — рявкает тренер Гибсон с порога. — Зайди ко мне перед уходом. Нужно продумать какую-нибудь стратегию на следующую неделю.

— Да, сэр, — отвечает ЭрДжей, прежде чем взглянуть на меня. — Если Слоан будет там, когда ты выйдешь, скажи ей, чтобы она подождала меня, хорошо?

— Конечно.

Я быстро одеваюсь и через пять минут выхожу из раздевалки, горя желанием перекусить и забыть об этом отвратительном дне. Как и предсказывал ЭрДжей, Слоан действительно ждет его снаружи здания.

— Привет. — Она поднимает взгляд от своего телефона, ее лицо светлеет, когда она замечает меня. — Слава Богу. Я отчаянно нуждаюсь в разговоре с кем-то, кто не является Дюком.

Я криво улыбаюсь.

— Он все еще взрывает твой телефон?

— Ага. — В качестве доказательства она наклоняет свой экран в мою сторону, и я присвистываю, когда вижу там стену текста.

— Кто-то в отчаянии.

— Возможно, мне нужно перестать игнорировать его, — говорит она. — Кажется, это просто заставит его больше писать. Фу. Но я сейчас не в настроении иметь дело с Сексуальным Дюком.

Я приподнимаю бровь.

— Сексуальный Дюк?

— О, нет, я не имею в виду, что я все еще нахожу его сексуальным, — объясняет она, закатывая глаза. — Это просто невыносимый тлеющий образ, который он напускает на себя, когда пытается вернуть меня. Его попытки соблазнения всегда следуют одной и той же схеме.

Тоже всегда срабатывает, если история о чем-то свидетельствует. Но я держу рот на замке. Слоан не любит, когда ей напоминают о ее слабости, когда дело касается Дьюка.

— Кстати, ЭрДжей внутри, разговаривает с тренером, — заставляю я себя сказать ей. — Он сказал подождать его.

Она рассеянно кивает, еще раз проверяя свой телефон. На этот раз выражение ее лица скорее напряженное, чем раздраженное.

— Одну секунду, — говорит она мне, прежде чем поднести телефон к уху. — Привет.

Я изучаю ремешок своей спортивной сумки, притворяясь, что не пытаюсь откровенно подслушать ее разговор.

— Серьезно? На самом деле нам не о чем говорить, — протестует она. Наступает пауза, и в ее серых глазах мелькает беспокойство.

— Отлично. Ладно. — Еще одна пауза. — Встретимся у скамейки на тропинке, ведущей к моему дому. Я буду там через десять минут.

Затем она вешает трубку и вздыхает.

— Дюк? — предполагаю я.

Ее челюсть слегка напрягается.

— Черт, — она делает вдох. — Сделай мне одолжение и подожди ЭрДжея? Скажи ему, что я не могу встретиться, но я позвоню ему позже, хорошо?

Я прищуриваю глаза.

— Хорошо, но ты у меня в долгу. Я умираю с голоду.

— Ты моя палочка-выручалочка. — Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Спасибо, Си.

Я смотрю, как она торопливо уходит, мой взгляд невольно задерживается на ее заднице в этих джинсовых шортах. Наверное, мне не стоит пялиться на задницу моего друга. Но трудно этого не делать. Тело Слоан нереально.

Я заставляю себя отвести взгляд от ее удаляющейся спины и достаю свой телефон, чтобы написать Эми. Она все еще злится на меня, потому что я сказал ей, что не смогу поту соваться в эти выходные, но я не вижу, чтобы она предлагала совершить поход и приехать сюда. Черт, мне чертовски легче протащить ее в свое общежитие, чем вломиться к ней.

Домоправительницы Баллардов гораздо строже, чем старина Роджер.

Я решаю указать на это с помощью текста.

Я: Ты всегда можешь приехать ко мне…

ЭМИ: Как я вообще доберусь до Сандовера? У меня нет машины.

Я поднимаю голову, когда ЭрДжей выходит из двойных дверей позади меня. Он оглядывается по сторонам, пораженный тем, что там стою я, а не Слоан.

Он морщит лоб.

— Слоан пришла?

От его видимого разочарования у меня почему-то встают дыбом волосы. Он даже не знает ее достаточно хорошо, чтобы быть разочарованным, что ее здесь нет.

— Да, она была здесь, но она сказала…

Я резко замолкаю, но маскирую это под необходимость проверить свой телефон.

— Одну секунду. Позволь мне отправить это.

Я набираю ответ Эми, но мои мысли витают где-то далеко. Это касается Слоан и ЭрДжея и этих совершенно бессмысленных отношений, в которые они попали. Кого они обманывают? Либо он бросит ее, когда поймет, что предпочитает быть асоциальным мудаком, в конце концов, либо она разобьет его сердце в пыль, когда вернется к этому придурку Дюку. Я не знаю, почему они вообще тратят время друг друга.

Я: Разумеется, я заеду за тобой.

ЭМИ: Я думаю, это может сработать.

— Сайлас? — ЭрДжей напоминает. — Слоан что сказала?

Я продолжаю смотреть на экран своего телефона, говоря рассеянно.

— О, точно, да. Ей нужно было пойти домой и что-нибудь взять. Сказала встретиться с ней у скамейки на дорожке.

Он хлопает меня по руке.

— Спасибо. Увидимся позже.

Я не поднимаю глаз, пока ЭрДжей не оказывается в нескольких ярдах от меня. Я смотрю, как его широкие шаги пересекают траву, когда он пересекает лужайку к тропинке на ее окраине. Затем я отвожу взгляд и убеждаю себя, что делаю им обоим одолжение.

ГЛАВА 45 СЛОАН

Он ждет меня на скамейке, когда я поворачиваю за угол. Он, должно быть, только что закончил футбольную тренировку, чтобы подождать меня здесь. Раздражение вспыхивает во мне, когда я окидываю его взглядом, то, как нагло он вытягивает свои длинные ноги перед собой, маленькая фляжка в его руке покоится на колене.

— Что ж, я здесь. Что такого важного, что ты пригрозил рассказать моему отцу обо мне и ЭрДжее, если я не поспешу к тебе на помощь?

Фенну хватает порядочности выглядеть смущенным.

— Давай. Ты же знаешь, я бы никогда этого не сделал. Просто нужно было найти способ доставить тебя сюда. Ты избегаешь моих сообщений.

Я шагаю к нему, но не присоединяюсь к нему на скамейке. Я остаюсь стоять, поигрывая обтрепанным краем своей футболки. Я и не подозревала, что нить начала распутываться. Придется выбросить эту рубашку.

— Слоан, — раздраженно говорит Фенн.

— Что? — ворчу я, в равной степени раздраженная. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь. Я уже сказала, что замолвлю словечко своему отцу. Кейси сказала, что он разрешает вам, ребята, прогуляться к озеру в эти выходные, вне поля зрения его драгоценных камер. Разве этого прогресса для тебя недостаточно?

— Я здесь не поэтому, и ты это знаешь.

Ледяное ощущение щекочет место между моими лопатками. Я сглатываю, заставляя себя не избегать его покорных голубых глаз.

— Я пытался поговорить с тобой об этом на встрече по плаванию на прошлой неделе. Я все это продумал в своей голове, но теперь я не уверен, как затронуть эту тему так, чтобы не получить пинка под зад. — Фенн тихо бормочет ругательство. — ЭрДжей задал вопрос. Появился из ниоткуда, и я не знал, что еще сказать. Поэтому я солгал.

Мое сердце останавливается. Затем мчится в бешеном темпе, от которого у меня кружится голова.

— Черт, — шепчу я. — Почему, черт возьми, ты не сказал мне раньше?

У него отвисает челюсть.

— Ты издеваешься надо мной? Ты избегала меня, дура. И не притворяйся, что это потому, что ты защищаешь Кейса. Ты знала, что в конце концов нам придется поговорить об этом.

Он прав. На слабых коленях я подхожу к скамейке и сажусь рядом с ним. Когда он протягивает мне свою фляжку, я без слов беру ее и делаю большой глоток. Обжигающий запах виски проникает мне прямо в живот.

— Почему, черт возьми, ты солгал? — С несчастным видом спрашиваю я.

— Я запаниковал. А теперь уже слишком поздно брать свои слова обратно. — Фенн проводит рукой по своим светлым волосам. — Так что я думаю, что, вероятно, в наших интересах, если ты не скажешь ему, что мы переспали.

— Я и не собиралась, — говорю я категорично.

— Но если он спросит…

— Почему тебя это волнует?

— Я забочусь об ЭрДжее.

— С каких это пор? — Я бросаю вызов. — Сайлас говорит, что ты не потрудился выучить его имя, когда ваши родители поженились.

— Да, ну, с тех пор многое изменилось, — говорит Фенн хриплым голосом. Он потягивает виски. — Я не знаю. Что угодно. Это глупо. Но мысль о том, что у меня будет сводный брат, все больше овладевает мной. В последнее время мы становимся все ближе, и я не хочу, чтобы что-то, что произошло много лет назад, все испортило.

Я тоже этого не хочу.

Чувство беспомощности сдавливает мне горло. Боже, это… плохо. Я почти не вспоминала о нашей неудачной связи с тех пор, как это произошло. Теперь мой мозг не заткнется по этому поводу. Когда я сижу там, размышляя об этом, я не могу не задаться вопросом, не является ли скрывать это от ЭрДжея самой большой ошибкой.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

— Возможно, это неправильный выбор, Фенн. Врать ему довольно дерьмово.

Особенно после того, как я устроила целое представление о честности, узнав, что он шпионил за мной. Ладно, это далеко не одно и то же, но это все равно лицемерие, как ни крути. ЭрДжей дал мне обещание быть более открытым. Быть уязвимым и позволить мне узнать его. И с тех пор, как он появился под моим окном той ночью, он сдержал свое обещание. Впервые я начинаю позволять себе кому-то доверять. Это идиотский ход — начинать наш второй шанс с еще одного серьезного упущения.

С другой стороны, ЭрДжей ясно дал понять, что ему не интересно слушать о других парнях, с которыми я была. Если бы Фенн не был его сводным братом, не было бы причин даже упоминать об этом. В конце концов, это произошло за несколько месяцев до того, как Фенн и ЭрДжей встретились. Причудливый поворот судьбы позже, и внезапное решение, принятое за долю секунды, когда было выпито слишком много, становится потенциально разрушительной тайной.

— Мы не можем сказать ему, — говорит Фенн, и в его голосе слышатся нотки разочарования. — Подумай об этом. Если бы ты была на его месте, ты бы действительно хотела знать, спала ли твоя девушка, с твоим братом? Это тяжелое дерьмо, Слоан.

В его устах это звучит хуже, чем есть на самом деле. Это не похоже на то, что я трахала Фенна в номере для новобрачных, в то время как ЭрДжей стоял у алтаря с нашими семьями, нервно глядя на пустой церковный проход.

— Я не знаю. — Страдание застревает у меня в горле. — Если он узнает сейчас от тебя или от меня, ничего страшного. Но если позже он услышит это от кого-то другого, то, будет похоже на то, что мы скрывали.

— От кого он мог это услышать? Мы единственные, кто знает. Единственные, кто был в моей постели той ночью.

Я медленно киваю. Гейба не было в те выходные. И если кто-то и видел, как я кралась из общежития в предрассветные часы, они не заявили об этом.

Кроме того, Фенн уже солгал ЭрДжею. Если он за его спиной расскажет об этом ЭрДжею, это только вобьет клин между ними двумя. Конечно, я бы заработала себе очки за честность, но я бы противопоставила их друг другу ради своей совести. Может быть, в наши дни мы с Фенном не очень-то дружим, но он и этого не заслуживает.

— Может, ты и прав, — говорю я. — Это не стоит потенциальных последствий из-за чего-то такого глупого.

Он кивает с видимым облегчением.

— Я тоже не думаю, что Кейси должна узнать.

Я ненадолго закрываю глаза. Я никогда не рассказывала своей сестре об этой связи. Это случилось перед зимними каникулами в младшем классе, за несколько месяцев до выпускного вечера, несчастного случая и последующей близости Кейси с Фенном. И дело не в том, что я специально пыталась скрыть это от нее. Я просто чувствовала себя глупо и.… смущенно, наверное. Кейси всегда дразнила меня по поводу моих связей с Дюком — моя «слабость ебаря», как она это называла. А потом я развернулась и упала в постель с еще одним парнем, пользующимся такой репутацией. Полагаю, какая-то часть меня не хотела, чтобы она осуждала меня.

Если бы я сказала ей тогда, ей было бы все равно.

Если я скажу ей сейчас… ей будет не все равно.

Фенн снова передает мне фляжку. Я осушаю то, что осталось, не обращая внимания на тошнотворное чувство, бурлящее в моем животе.

— Хорошо, — соглашаюсь я, в то время как недовольный голос в моей голове настаивает, что мы принимаем неправильное решение.

— Никто не узнает, — говорит он с мрачным лицом.

Мы оба подпрыгиваем, когда слышим шорох шагов на тропинке.

Полсекунды спустя ЭрДжей выходит на поляну, мрачная гримаса кривит его губы.

— Отлично, — саркастически говорит он. — Теперь, когда это решено.

ГЛАВА 46 ЭРДЖЕЙ

В средней школе я знал этого морского мальчишку по имени Салли. До своего тринадцатилетия он жил в шести странах на трех континентах и пересек на машине сорок восемь смежных штатов. Он сказал, что ему нравится переезжать каждые пару лет. Как только ему начинало надоедать какое-нибудь место, они снова собирали вещи. Салли сказал мне, что главное, что он узнал, — это то, что на любом языке люди всегда заинтересованы в себе. Установите по нему свои часы.

Не знаю, когда я это забыл.

Я с отвращением качаю головой, переводя взгляд со Слоан на Фенна. Они были так поглощены обсуждением того, как лучше всего предать меня, что даже не услышали моих шагов на тропинке. Не осознавали, что я слышал почти весь их разговор, пока не оказался в пяти футах от их гребаных рож.

Кстати, о лицах, у них один и тот же оттенок бледности. Губы Фенна сжаты в тонкую линию, стыд и раскаяние плавают в его глазах. Да. Конечно. Теперь он решил, что ему плохо. Я все еще не могу смириться с тем фактом, что Фенн все это время знал, что он лгал мне в лицо. Очевидно, я недостаточно высоко оценил этого парня за то, что он был ледяным ублюдком.

— Итак, как это было? Я имею в виду секс? — холодно спрашиваю я. Кислый привкус обволакивает мое горло, и моя челюсть не разжимается с тех пор, как я понял, что, черт возьми, я услышал.

Слоан медленно поднимается на ноги. — ЭрДжей…

— Не-а, — перебиваю я. — Давай пропустим часть с извинениями.

— Это не дурацкие извинения, — говорит она с видимым отчаянием. — Мне так жаль, что ты все это слышал…

— Ну и дела, тебе жаль, за то, что я это услышал, но не за то, что ты сказала. Понятно.

— Это не то, что я имела в виду, — парирует она. Она проводит рукой по волосам, измотанная. — Мне жаль…

— Оставь это. — Я отстраняю ее взглядом, снова бросая взгляд на Фенна. Гнев, кипящий у меня внутри, теперь обрушивается на моего сводного брата. — Ты не лгал, когда говорил, что у тебя нет совести. Я имею в виду, чувак. Ты трахнул Слоан, а потом смотрел мне прямо в глаза и солгал об этом.

— Ей, ей, подожди секунду. — Он тоже вскакивает. — Связь произошла почти год назад.

— А ложь? — Издеваюсь я. — Как давно это было?

— Хорошо, я солгал. Я знаю. Но просто дай мне шанс…

— К черту шансы. Твой шанс был в том, что ты сидел возле той машины в лесу, когда ты поклялся мне…

— Что, черт возьми, я должен был сказать? «Мне жаль, что у меня была пьяная связь с какой-то девушкой за несколько месяцев до того, как мы познакомились?» сделай мне поблажку. — Он в панике, говорит быстро и уходит от меня, потому что мы оба знаем, что произойдет, если он скажет что-то, что заставит меня ударить его.

Слоан, тем временем, умоляет меня взглядом, явно желая получить еще один шанс высказаться. Но мое сердце не может справиться с ней прямо сейчас, поэтому я продолжаю пристально смотреть на Фенн.

— Не искажай это. Ты мог бы быть честным. Может быть, я переживу это, а может быть, и нет. В любом случае, у нас с тобой все равно было бы все хорошо.

— Хорошо. — Он вскидывает руки в знак капитуляции. — Я все испортил. Это моя вина, и я чувствую себя дерьмово из-за этого. Но брось, ЭрДжей, мы же братья, чувак. Ты должен простить меня.

— Мы были никем до того, как попали сюда, и я не против, чтобы все так и оставалось. — Я качаю головой про себя. — Мой первый инстинкт насчет тебя был точен.

Мне стыдно за то, что я нарушил правило номер один. Привязанности — это слабости, и они только создают возможность облапошить меня. Я должен был придерживаться плана. Держать голову опущенной и отсиживать свое время, пока это маленькое приключение не закончится. Это то, что я получаю за доверие к людям.

— Не будь таким, — умоляюще говорит он. — Послушай, я действительно приношу свои извинения. Ты злишься, и я это понимаю. Но ты задал мне этот вопрос, и я не знал, что еще сказать. Я знал, что ты серьезно относишься к Слоан. Я не собирался вмешиваться в это. — На его лице появляется смирение. — Если тебе нужно ненавидеть меня какое-то время, хорошо. Я сделаю все, что потребуется, чтобы загладить свою вину перед тобой.

Он практически умоляет, и мне все равно. Может быть, было время, когда я убеждал себя, что наличие сводного брата что-то значит. К счастью, теперь я знаю лучше.

— Ты оказал мне услугу, Фенн. Ты напомнил мне, что это только вопрос времени, когда все нас разочаруют. Спасибо тебе за то, что ты был тем, кто убрал это с дороги.

— Черт возьми, ЭрДжей, не будь таким. У меня никогда раньше не было брата. Это произошло из ниоткуда. Я рассказал тебе то, чего никогда никому не рассказывал. Я хочу, чтобы мы были друзьями.

— Повзрослей, Фенн. Нашим родителям нравится трахать друг друга. Это единственная основа наших отношений. Я тебе не чертов кормилец.

— Хватит, — огрызается на меня Слоан, ее серые глаза горят. — Ты прорвался насквозь, справедливо разозлившись, и с головой окунулся в гребаную не цивилизованность.

— Да, ну… — Я одариваю ее невеселой улыбкой. — Я сегодня не чувствую себя особенно дипломатичным. Может быть, это то, что происходит, когда ты приходишь на встречу к своей девушке и подслушиваешь, как она и твой сводный брат обсуждают план сражения о том, как, черт возьми, солгать тебе.

— Я понимаю, ты злишься, хорошо? — Она делает шаг ближе, заправляя свои темные волосы за ухо. — У тебя есть полное право злиться. Мне так жаль. С моей стороны было глупо даже думать о том, чтобы солгать тебе, особенно после того, как мы договорились быть откровенными друг с другом. Это на моей совести. Она принадлежит мне. Но ты ведешь себя как полный мудак, и ты действительно пожалеешь обо всем этом дерьме, которое ты извергаешь, как только успокоишься.

Я игнорирую это, вместо этого спрашивая: — Так в чем твое оправдание? Почему ты мне не сказала?

Она сжимает челюсти. — Потому что это не имело отношения к делу.

Я не могу сдержать низкий лающий смех. — Видишь? Тут я должен с тобой не согласиться. Это, казалось бы, чертовски уместным, когда у тебя во рту был мой член.

— Да пошел ты, ЭрДжей. — Одна рука взлетает к ее бедру, другая убирает волосы с глаз. — Если ты хочешь быть грубым и закатывать истерику из-за какой-то ерунды о территориальном измерении члена, я не та, с кем это можно делать. Ты ведешь себя как ребенок. Вырасти. Это был просто секс.

— С моим гребаным сводным братом. — Негодование подогревает мою кровь. — Ты даже не можешь рассказать свою историю прямо. Либо это было настолько несущественно, что ты не подумала сказать мне, либо ты солгала, потому что не хотела, чтобы я узнал. Что это, милая?

Она в отчаянии качает головой. — Мы оба знаем, что это даже не то, из-за чего ты злишься. И ты прав, хорошо? — Стыд наполняет ее глаза. — Когда Фенн сказал мне, что солгал тебе, когда ты спросил, я не должна была позволять ему убеждать меня согласиться с этим. Согласиться солгать было дерьмово, и за это я искренне, полностью сожалею. И я сделаю все возможное, чтобы заслужить твое прощение. Но с кем я переспала до тебя, это не проблема. Это не похоже на то, что ты раскрыл имена всех девушек, с которыми ты был до того, как встретил меня.

— Мне насрать, с кем ты спишь, Слоан. Я просто не хочу быть с ними в родстве.

Она приближается ко мне. — Ты можешь кричать и топать вокруг сколько угодно, но я не единственная, кто совершил несколько грехов бездействия, помнишь? Не так давно ты умолял меня дать тебе второй шанс. Как все прошло? Я забыла.

— Я не знаю. Позволь мне трахнуть твою сестру, и мы это выясним.

— Ей, — рычит Фенн, бросаясь вперед.

Слоан бросается между нами, хлопая ладонью по груди Фенна. — Остановись, — приказывает она. — Это неправильно.

Фенн замирает, но теперь он свирепо смотрит на меня.

Слоан поворачивается ко мне, делая глубокий вдох, прежде чем заговорить. — Однажды. Очень скоро, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — Ты пожалеешь, что не можешь взять свои слова обратно.

— Не волнуйся, — говорю я с горечью. — Я уже жалею, что не могу вернуть все обратно.

С этими словами я поворачиваюсь и ухожу.

ГЛАВА 47 ФЕНН

С тех пор, как ЭрДжей ввел режим молчания в отместку за мои преступления, атмосфера в нашей комнате стала явно прохладной. Этот парень уже несколько дней едва оторвал свою задницу от стула за столом. Он каждый прием пищи проводит за компьютером. Я переворачиваюсь посреди ночи к вечному свету его мониторов. Щелканье клавиш эхом отдается в моих снах. Он даже не ворчит на оливковые ветви, которые я продолжаю протягивать. На днях я принес ему кусок пирога с ужина — он до сих пор лежит на стопке учебников в ногах его кровати. В этот момент нашей жизни, проявляющиеся к разумности на корке пирога, могут заговорить со мной раньше, чем это сделает ЭрДжей.

— Как насчет того, чтобы сделать несколько кругов в тренажерном зале? — предлагаю я во время паузы в его яростном наборе текста. Это продолжается уже несколько часов. Вероятно, манифест, который они обнаружат после того, как найдут мое тело, свисающее с простыни из окна нашей спальни. — Полный контакт. Ты можешь дать мне свой лучший шанс.

Даже не вздрогнул при звуке моего голоса. Я — белый шум. Глух ко всему моему существованию.

— Последний шанс…

Набор текста возобновляется, и я вздыхаю, соглашаясь с тем, что в эти выходные прорывов не будет.

Уже одетый для спортзала, я решаю пропустить тренировку и вместо этого прогуляться. Это место способно задушить тебя. Жизнь и поход на занятия с одними и теми же дегенеративными придурками каждый день в течение нескольких месяцев подряд накладывают свой отпечаток. Мое здравомыслие требует, чтобы я время от времени находил отсрочку.

Я: Не хочешь прогуляться с собаками? Мне бы не помешало подышать свежим воздухом.

Она отвечает, прежде чем я добираюсь до нижней ступеньки лестницы.

КЕЙСИ: Встретимся через 10 минут.

Это было жестокое лето, но темно-оранжевая аура осеннего солнца мягка ближе к вечеру. Наконец-то я могу сделать больше десяти шагов от кондиционера без того, чтобы мои ботинки не пропитались потом. Легкий ветерок развевает первые в этом сезоне опавшие листья.

Пенни и Бо бегут впереди Кейси, когда мы сходимся на тропе, ведущей через лес.

— Они сегодня энергичны, — говорю я, стараясь не выглядеть обиженной, когда золотистые ретриверы задирают носы от моей протянутой руки.

Хотя они совершенно милые собаки и прекрасно переносят большинство людей, они никогда не стеснялись своего полного безразличия ко мне. Кейси — единственный человек, который пользуется привилегией их привязанности, и я думаю, им нравится тыкать меня в это лицом.

— Конечно, сейчас. Тогда они будут скулить, умоляя меня отвезти их домой.

— На это было бы интересно посмотреть.

— Конечно, — смеется она. — Я просто накину по одному на каждое бедро, как няня с близнецами.

Я посмеиваюсь над этим изображением. Из двух сестер Тресскотт Слоан унаследовала атлетизм и рост своего отца. Кейси по сравнению с ними миниатюрная. Более деликатная. Но это не значит «хрупкая», что люди склонны путать. Особенно после несчастного случая.

— Ты в порядке?

Собаки лают до тех пор, пока Кейси не опускается на колени, чтобы предложить им угощение из пластикового пакетика, который она достает из кармана. Они бьют друг друга по корпусу, соревнуясь за царапины на ушах.

— Конечно. А что?

— Ты выглядишь рассеянным. — Она прищуривается, глядя на меня. — Это как-то связано с тем, почему ЭрДжей расстался со Слоан? — Теперь ее глаза расширяются. — Подожди. Ты знаешь настоящую причину, по которой он покончил с этим? Потому что Слоан отказывается говорить об этом. Она сказала, что он сказал ей, что больше этого не чувствует. Если это правда, то это полная чушь собачья. Как он может просто потерять чувства к ней из ниоткуда? Поговорим об эмоциональной незрелости.

Я позволил ей немного поболтать, чтобы выиграть время в поисках дипломатичного ответа. Последнее, что я хочу сделать, это разобраться во всей этой ситуации с Кейси. Достаточно плохо, что ЭрДжей игнорирует меня, если не тайно придумывает какой-то способ аннулировать брак наших родителей.

— Он не совсем информирует меня о своей жизни на свиданиях, — отвечаю я. Что в основном верно. Он не был болтливым парнем даже до того, как стал невербальным. — Не знаю. Уверен, что он одумается. — Я пожимаю плечами. — И я думаю, что я немного рассеян. В последнее время я много думаю о своей маме.

Кроме того, это не ложь. Воспоминания о ней приходят и уходят, эти невыносимые ностальгии.

— Это самая странная непроизвольная фантомная боль, — признаю я. — Я буду сидеть в классе и ни с того ни с сего забуду, что она умерла. И внезапно это огромное облегчение нахлынет на меня, как будто я просыпаюсь от кошмара.

Мы идем по тропинке, наблюдая, как собаки прыгают на падающие листья и лают на движущиеся предметы на деревьях.

— Со мной тоже иногда такое случается. — Кейси срывает длинный сорняк и завязывает стебель несколькими крошечными узелками. — А потом реальность возвращается, и я вспоминаю, что кошмар — это все, что осталось сейчас.

— Ты была добра ко мне, — неожиданно для себя выпаливаю я. — Тебе всегда удается заставить меня улыбнуться. Даже когда все остальное летит к чертям. По крайней мере, когда я с тобой, я чувствую себя лучше.

Собаки подбегают к ногам Кейси, чтобы привлечь ее внимание, которое она расточает на них, в то время как мне приходит в голову, что я не хотел говорить ничего из этого вслух. Теперь она, вероятно, думает, что я полная эмоциональная катастрофа. Отлично.

— Хорошо. — Кейси вынимает палку изо рта Пенни и бросает ее на тропинку, чтобы собаки погнались за ней. — Я думаю, что каждому нужен кто-то, кто был бы таким человеком. Я рада, что могу быть твоим. — Она толкает меня локтем в ребра, наклоняя голову, чтобы улыбнуться мне. — Ты тоже моя. Тот Человек, я имею в виду.

Собаки галопом возвращаются к ней. Оба тянут палку, чтобы вложить ее в руку Кейси.

— Я не знаю, сказала ли я это в стольких словах, — продолжает она. — С тех пор, как, ты знаешь…

Выпускной.

У всех нас есть свои собственные неудобные модные словечки.

Несчастный случай.

Большие, тяжелые слоги, которые застревают у нас во рту, как камни.

— Ты снова собрал меня воедино. Я не знаю, где бы я была без твоей дружбы. — Она призывает меня встретиться с ней взглядом. — Я имею в виду. Я дорожу этим. И тобой.

Собаки бегут вперед, чтобы догнать ветер или какое-нибудь бедное существо. Легкий ветерок завивает клубнично-светлые волосы Кейси вокруг ее лица, когда она смотрит на меня глазами, способными растопить ледники. Моя интуиция получает сообщение раньше, чем мой мозг, и она кричит мне, что что-то приближается, тупица.

Тебе лучше пригнуться.

— Мы так быстро сблизились, понимаешь? — Кейси убирает волосы с лица и застенчиво заправляет их за ухо. — Странно, как чувства могут возникнуть из ничего.

Сирена звучит в самых дальних уголках моего сознания, становясь все ближе.

— Я чувствую себя глупо, говоря это. Так что, пожалуйста, не смейся, — подчеркивает она тихим смехом. — Но в последнее время, когда мы вместе, я не могу перестать удивляться, почему ты меня не целуешь.

Это звучит как вопрос. Например, что происходит с нами, когда мы умираем, и почему мы здесь? Эта огромная, непостижимая вещь. Черт возьми. Если бы она только знала, как я близок к тому, чтобы сбить ее с ног и никогда не отпускать.

В течение нескольких месяцев я наказывал себя этим молчаливым желанием. И да, иногда я тешил себя маловероятной мыслью, что она может найти способ тоже захотеть меня. Но потом я решительно отбросил эту мысль.

Кейси смотрит на меня своими большими, доверчивыми глазами, полными тепла и надежды. Совершенно наивная по отношению ко всем способам, которыми мне удалось бы ее погубить.

— Ладно… — На ее щеках расцветает румянец, и она смущенно опускает взгляд в землю. — Это стало неловко.

Это моя вина. Я был неосторожен. Я должен был проявлять большую осторожность, чтобы поддерживать буферную зону, которая предотвратила бы любую путаницу. Но теперь я изо всех сил пытаюсь положить этому конец, волна паники пробегает по моему позвоночнику. Неважно, как сильно я хочу поцеловать ее, я не могу.

Потому что последствия были бы разрушительными и необратимыми. Выживших нет.

— Кейс, — начинаю я, затем останавливаюсь, чтобы прочистить горло. — Я хочу быть твоим другом. Я просто, э-э, не думаю о тебе в этом смысле.

— Действительно? — На этот раз, когда она оценивает меня, я чувствую, как ее подозрения скользят в ее голове, собирая обломки улик. — Потому что я чувствую, что узнала тебя довольно хорошо, и мне действительно показалось, что, возможно, ты тоже думал об этом.

— Прости, малышка.

Боже, я чертовски ненавижу себя.

— Ну, теперь я знаю, что ты полон этого. — У нее хватает наглости развернуться и игриво ткнуть пальцем мне в грудь.

— Кейси.

— Если ты беспокоишься о том, что Слоан надерет тебе задницу, мы не обязаны ей говорить.

Я сделал ужасные вещи с этим миром. Я снова буду делать ужасные вещи. Но мало что будет так ужасно, как то, что я вынужден сделать сейчас.

— Мы переспали, — говорю я категорично. — Я и Слоан.

Она недоверчиво ухмыляется.

Мой тон становится твердым. Неподвижным. — Я не шучу. У меня был секс с твоей сестрой.

Весь юмор исчезает с ее лица. Я должен отвести глаза, пока стыд не свалит меня с ног.

— Мне жаль. — Я с трудом сглатываю, уставившись на свои ноги. — Я хочу быть твоим другом, Кейси. Но я не заинтересован в том, чтобы быть твоим парнем.

Даже когда я говорю правду, я все равно лгу.

ГЛАВА 48 СЛОАН

В фильмах о войне, когда главные герои встречаются на начальной подготовке, всегда есть один парень, который привлекает внимание сержанта-инструктора. Новобранца они намерены расколоть и измельчить в порошок, чтобы засыпать в латунные гильзы. Для Сестры Аны Луизы я и есть этот новобранец.

В среду после занятий она вышивает за своим столом, сурово глядя на меня с другого конца комнаты. Если не считать того, что она окатила меня святой водой и обрезала ножницами мой конский хвост, она снова пригласила меня присоединиться к ней после уроков.

— Я не могу поверить, что ты сказала монахине съесть твою задницу, — шепчет Элиза. Она сидит рядом со мной в последнем ряду парт, заполняя пустую плоть своей руки черной шариковой ручкой. Работы на плотном холсте начались около недели назад. Они заставили ее перестать ходить в школу в армейских ботинках, поэтому Элиза организовала встречный протест. Я подозреваю, что со дня на день мы будем присутствовать на собрании, чтобы увидеть, как сестры обнажают ее кожу стальной шерстью.

— Технически, я разговаривала с Никки. Сестра попала под перекрестный огонь.

Сестра Ана Луиза ударяет линейкой по столу, чтобы в комнате стало тихо.

— В любом случае. — Элиза подмигивает мне, показывая нарисованный на ее веке горшечный лист. — Ты проявила впечатляющее рвение.

— Я пропускаю тренировку по легкой атлетике из-за этого, — ворчу я.

Но я думаю, что это нормально для курса. Сегодня утром я проснулась с ощущением, что мне ни хрена не нужно, и оттуда все пошло в минус. Я весь день черпала из отрицательного баланса денег. По уши в долбаных сборах.

Вот что происходит, когда вы полностью оцепенели внутри.

— Твое солнечное настроение как-то связано с парнем-хакером? Вы двое уже снова вместе?

— Нет, — слабо говорю я. — Он игнорирует все мои сообщения. — Я замолкаю, укол боли пронзает мое сердце. — На самом деле, это неправда. Он ответил на один из них. — Что он сказал?

Мой тон ровный. — Отписаться от него.

У Элизы отвисает челюсть. — Сурово.

О да. Достаточно резко, чтобы довести меня до слез, хотя, к счастью, я получила сообщение в середине просмотра какого-то документального фильма о природе с Кейси и нашим отцом, так что я смогла притвориться, что оплакиваю бедную раненую газель, а не потому, что парень, которого я люблю, не хочет иметь со мной ничего общего. С другой стороны, я не думаю, что папа и Кейси даже заметили мои мокрые глаза. Кейси ведет себя странно последние несколько дней. Тише, сдержаннее. Папа думает, что это снова кошмары, а это значит, что он был очень внимателен к ней. А это значит, что я снова стала запоздалой мыслью.

И хотя я знаю, что должна последовать его примеру и позаботиться о своей сестре, чтобы выяснить, что не так, я была эмоционально подавлена с тех пор, как ЭрДжей покончила с нами. Я не должна была позволять Фенну убеждать меня поддерживать его ложь. Я не рассказала ЭрДжею о нашей связи, потому что ему не нужно было знать все кровавые подробности моего прошлого. Но как только он задал Фенну этот вопрос, все ставки были сняты. Я должна была просто сказать Фенну, чтобы он был мужественнее. Нужно было вытащить свой телефон, позвонить ЭрДжею и сказать ему правду прямо тогда. Он, вероятно, все еще был бы зол на Фенна за ту первоначальную ложь. Но, по крайней мере, у нас с ним все было бы хорошо.

И я бы не чувствовала себя так, словно кто-то поцарапал мое сердце тупым лезвием, смоченным в аккумуляторной кислоте.

— Я не знаю, сколько еще раз я смогу извиняться, — бормочу я, когда мои глаза снова начинают щипать. Боже, если я заплачу во время задержания, Элиза никогда не позволит мне дослушать это до конца.

— Ей. — Она хватает меня за руку и нацарапывает «УНИЧТОЖЬ ЧЕЛОВЕКА» на моем предплечье жирными черными буквами. — Если он не знает, что потерял, значит, он вообще этого не заслужил.

Конечно. Она права. Это то, что говорит вам хороший друг. Даже когда это не помогает. Потому что ущерб нанесен, и душевная боль не пройдет в течение нескольких дней, как при пищевом отравлении, которому должно стать намного хуже, прежде чем станет лучше. Есть тотчас или два посреди ночи, когда ты думаешь, что все это вылетело у тебя из головы. Тогда ты согнешься пополам в агонии, клянясь любому Богу, который тебя послушает, просто положить этому конец.

Честно говоря, я не думала, что при потере ЭрДжея будет так больно. Который предвидел, что это произойдет.

Все, чего я хочу, когда прихожу домой из школы, — это включить громкую музыку и сидеть в своей комнате, поэтому, конечно, мой папа ждет меня на кухне с возмущенным выражением лица.

— Что? — говорю я, бросая сумку на обеденный стол.

— Ты же знаешь, мне это не нравится.

Я подавляю вздох. — Может не сегодня вечером? У меня есть домашнее задание.

— Нет, я думаю, мы так и сделаем, Слоан. — Он кивает в сторону стула, предлагая мне сесть. Все говорит о том, что это будет особенно невеселый разговор.

— Не хочешь сказать мне, почему я наблюдал, как Кейси подъезжает на Uber?

Я откидываюсь на спинку стула, раздраженная вопросом, потому что он явно бессмысленный. — Я предполагаю, что ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

— Из Сент-Винсента позвонили, чтобы сообщить, что в последнее время тебя несколько раз задерживали.

— Это вопрос?

— Давай попробуем вернуть прежние отношения. — Равнодушный к моему четкому намеку на то, что я участвую в этом по принуждению, он тянется за своей чашкой чая. — Что происходит, Слоан? Это не похоже на тебя — вести себя так в классе.

— Откуда тебе знать, какая я? — требую я, мрачно смеясь. — Когда ты в последний раз спрашивал меня что-нибудь обо мне?

Последнее капля моего терпения лопается. Как трещина в опоре моста, которая годами выдерживает безжалостное движение, погоду и пренебрежение, пока не сбрасывает утренних пассажиров в овраг.

— Ты вдруг решаешь появиться на родительском собрании и начинаешь интересоваться моей жизнью, как будто я еще не стала полноценным человеком с минимальным участием с твоей стороны?

Чашка все еще парит в одной руке, папа явно ошеломлен этой вспышкой гнева. — Откуда это берется?

— У меня есть вопрос получше. Когда ты в последний раз спрашивал меня, нравится ли мне школа? Или завела ли я новых друзей. Тебя бы удивило, если бы ответ был «нет»?

— Слоан…

— Нет, ты затащил меня сюда, папа. — Я остро ощущаю жар, проникающий в мои поры. Мои уши горят красным. Годы пренебрежения и обиды, всплывающие из глубокого колодца какого-то серьезного дерьма между отцом и дочерью, которое давно назревало. — Ты всегда давал понять, что мои чувства не имеют значения в доме. От меня ждут, что я заткнусь и буду играть свою роль. Буду сильным человеком, который никогда не просит о помощи и не позволяет маске соскользнуть, потому что не дай Бог мне постоянно взваливать на свои плечи бремя чужих нужд.

Его глаза расширяются. — Я никогда не просил тебя…

— Серьезно? — Слоан, Кейси — твоя ответственность. Ты ее старшая сестра. И это прекрасно. Я хочу быть рядом с ней. Конечно. Но какова твоя работа во всем этом? Кто отвечает за меня? — Я с ужасом слышу, как мой голос срывается. — Конечно, иногда ты играешь роль. Ты строишь из себя защитника и отпугиваешь моих парней, как будто на самом деле беспокоишься о моей добродетели, хотя, вероятно, просто боишься, что один из этих богатых парней обрюхатит меня, и тогда ты потеряешь работу, я права?

У него отвисает челюсть. — Это не…

— Но как насчет моих чувств? — Перебиваю я. — Когда это будет считаться?

— Если бы ты пришла ко мне, — начинает он, нахмурив брови и сложив руки.

— Я не одна из твоих учениц. Я записываюсь на прием не для того, чтобы привлечь внимание моего отца.

— Может быть, я был чем-то озабочен, — признается он в попытке успокоить меня, но, похоже, он все равно этого не понимает. Вообще. — Это не значит, что я не заинтересован. Ты всегда предпочитала иметь свое личное пространство. Общение — это улица с двусторонним движением.

Верно. Конечно, он нашел бы способ сделать это моей виной. Это никак не могло быть недостатком с его стороны. Нет, это я была недостаточно откровенна.

Я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

— Куда ты идешь? Мы еще не закончили разговор, Слоан.

Я перекидываю сумку через плечо. Если мне придется посидеть здесь еще минуту, я собираюсь что-нибудь выкинуть. — Вот тебе новость, папа: я встречалась с ЭрДжеем Шоу за твоей спиной. Он мне действительно нравился. Но теперь мы расстались, и вместо того, чтобы грустить и вгрызаться в пинту мороженого, ты ждешь, что я буду улыбаться и притворяться, что все в порядке. Что ж, мне это надоело. Считай, что это я отключаюсь. С меня хватит.

— Я понятия не имел, что ты так себя чувствуешь. — На глубоком вдохе он прочищает горло. — Возможно, ты права. Я всегда был уверен в твоей способности позаботиться о себе. Что я тебе не нужен.

Я смотрю на него, позволяя многолетнему негодованию отразиться на моем лице.

— Девочке всегда нужен ее отец, — говорю я, прежде чем уйти.

В своей спальне я захлопываю за собой дверь. Я бросаюсь на кровать и тереблю подушку, пока не слышу, как начинают рваться швы, а мои пальцы немеют. Затем я зарываюсь лицом в натянутую ткань и рыдаю.

Предполагается, что исповедь полезна для души, но в моей полно дыр. То, что я позволила отцу увидеть, как я ломаюсь, было похоже на катастрофу. И каждый раз, когда я смотрю на свой телефон и вижу, что сообщения от ЭрДжея там нет, я проклинаю себя за то, что мне не все равно. Я знала, что лучше не влюбляться в незнакомца в лесу.

Сколько раз я должна усвоить, что ничего хорошего не выйдет из того, что я открою свое сердце, пока я не буду убеждена, что это только укусит меня за задницу?

— Слоан? — Раздается осторожный стук в дверь. Моя сестра.

— Уходи. — Мой голос приглушен подушкой.

— Нет. Я вхожу.

Не дожидаясь возражений, Кейси входит внутрь, останавливаясь только для того, чтобы закрыть за собой дверь. Затем она оказывается на кровати рядом со мной, отрывая мое лицо от подушки. — Ей, — тихо говорит она. — Ты в порядке?

Истерический смех вырывается наружу. — Нисколько.

— Я думаю, это был в основном риторический вопрос.

Я поднимаю голову и вижу, что ее губы кривятся в усмешке. Я почти смеюсь в ответ, на этот раз искренне, пока не вспоминаю, почему я плачу в первую очередь. Почему ЭрДжей меня терпеть не может.

Кейси, должно быть, что-то увидела в моих глазах, потому что ее лоб настороженно морщится. — Что?

Я делаю медленный, размеренный вдох. — Я переспала с Фенном в младшем классе.

На мгновение воцаряется тишина.

Затем она пожимает плечами. — Я знаю. Он сказал мне. — Явное возмущение заставляет меня сесть.

— Он сказал тебе? — Рычу я. — Серьезно? Он заключил огромную гребаную сделку о том, чтобы скрыть это от тебя и ЭрДжея — вот почему я, черт возьми, потеряла ЭрДжея в первую очередь! — и теперь он ходит вокруг да около и говорит об этом? Когда он тебе сказал?

— В прошлое воскресенье.

Я хмуро смотрю на нее. — Ты знаешь уже три дня и ничего мне не сказала? Почему?

— Я ждала, когда ты мне скажешь, — отвечает Кейси. Еще одно пожатие плечами. — Я подумала, что мы поговорим об этом, когда ты будешь готова.

— Нам не о чем говорить, — признаю я, стыд подступает к моему горлу. — Это случилось однажды. Мы оба были пьяны. И это было задолго до того, как вы с Фенном обменялись хоть единым словом.

— Я знаю. Вот почему меня это не беспокоит.

— Прости, что я тебе не сказала, — говорю я. — Честно говоря, я ничего не сказала после того, как это случилось, потому что знала, что ты будешь смеяться надо мной за это. Но я должна была что-то сказать после того, как вы двое сблизились.

— Так это и есть настоящая причина, по которой ЭрДжей разорвал отношения, да?

— Да. Он подслушал, как мы с Фенном решили скрыть это от него.

— И я предполагаю, что все те длинные абзацы, которые ты писала, — это извинения?

Я мрачно киваю. — Он просто игнорирует их.

— Он придет в себя.

Надежда пульсирует во мне. — Ты действительно в это веришь?

— Конечно.

Ее уверенность вызывает странный прилив эмоций. К моему ужасу, слезы снова наворачиваются, и мне приходится быстро моргать, чтобы они не пролились.

— В конце концов, все образуется, Слоан. Так всегда бывает. — Кейси придвигается ближе и берет меня за обе руки, которые на ощупь холодные и липкие. Ее руки теплые, и она, не теряя времени, обхватывает ими мои.

Я кладу голову ей на плечо. — Тебе не нужно меня утешать, — бормочу я. — Странно, что ты меня утешаешь.

— Почему странно? Я твоя сестра. — Я слышу улыбку в ее голосе.

— Да, но я та, кто… — Я останавливаюсь.

— Ты та, кто должен меня утешать? — со знанием дела заканчивает она. — Да. Я знаю. Я подслушала кое-что из твоего разговора с папой. Как ты чувствуешь, что должна нести все бремя…

— Ты не обуза, — перебиваю я. — Давай внесем ясность в этот вопрос. Ты никогда не была обузой, Кейс.

— Нет, я знаю. Но давай не будем притворяться, что ты не провела всю нашу жизнь, служа моим защитником. Не пойми меня неправильно, я ценю это. Я действительно хочу. Но тебе не нужно нянчиться со мной. Я сильнее, чем кажусь.

Я поднимаю голову и вижу силу духа, сияющую в ее глазах. — Я знаю, что это так.

— А ты? — подсказывает Кейси, приподнимая бровь.

— Я знаю. — Я прикусываю губу. — Или, по крайней мере, я раньше это знала. Наверное, после аварии я вроде как забыла я была так поглощена своей виной за то, что позволила этому случиться с тобой…

— Ты не позволила этому случиться, — вмешивается она, ее челюсть отвисает. — Ты действительно веришь, что хоть в чем-то из этого была твоя вина?

— Да, — просто говорю я. — Потому что я была ответственна за тебя той ночью. Я это знаю, и папа это знает. Он тоже винит меня.

— Конечно, он не винит тебя.

— Я знаю, что ты желаешь мне добра. Но поверь мне, когда я говорю это — папа никогда не простит меня за то, что я чуть не позволила тебе умереть.

Кейси испускает долгий, тяжелый вздох. — Я в это совсем не верю. Но это вам двоим предстоит выяснить. — Она сжимает мои руки. — Я ни капельки не виню тебя, чего бы это ни стоило. И серьезно, мне не нужно, чтобы ты все время была моим защитником. Иногда тебе позволено быть просто моей сестрой.

Улыбка касается моих губ. — Я могу это сделать.

— Хорошо.

— Но. — Я бросаю на нее взгляд. — Я не собираюсь прекращать словесные нападки на Никки Тейсом, если она будет говорить о тебе всякое дерьмо.

— Ну, очевидно. — Кейси громко фыркает. — Ты Слоан Тресскотт. Ты собираешься порезать сучку. Ты не можешь этого не сделать.

— Я не могу не согласиться, — торжественно соглашаюсь я. А потом мы обе начинаем хихикать, и на один благословенный момент времени я могу забыть о своем разбитом, искалеченном сердце.

ГЛАВА 49 ЛОУСОН

Короткий промежуток времени, который существует между моментом, когда я вхожу в класс мистера Гудвина, и приходом следующего ученика, стал одними из моих любимых восьми минут дня. Я чувствую, что он ждет меня еще до того, как я вхожу в комнату. Его голод и предвкушение. Облегчение, когда он видит, что он мне еще не надоел. Потому что, как бы сильно он ни хотел ненавидеть себя за то, что мы делаем, он не позволит себе остановиться. Джек слишком боится признаться, что его совесть не беспокоит. Вслух он говорит обратное, притворяясь, что это неправильно, это не может повториться, это плохо, как будто кто-то ведет счет всем случаям, когда он брал мой член в рот, обещая, что это был последний раз.

Его жена делает то же самое. Не только в том, что она берет мой член в рот, хотя я не жалуюсь на навыки Гвен. Вчера, например, после урока рисования, был урок для книг о минете. Но, как и Джек, она постоянно говорит мне, как это неправильно, как мы не можем, даже когда ее язык у меня во рту, а мои пальцы внутри нее.

Они моя любимая пара, эти двое. — Я надеюсь, вы прочитали. — Джек держит в одной руке тонкую книгу в мягкой обложке, пока пишет цитаты и номера страниц на доске. — Я бы предпочел, чтобы ваше участие в обсуждении в классе оставалось на сегодняшней теме. Нам нужно многое обсудить.

— Я, возможно, просмотрел это. — бросаю свою сумку на свое место и подхожу, чтобы полюбоваться массивным деревянным столом в передней части комнаты. Он заменил помятый металлический кусок в стиле семидесятых, который раньше стоял на своем месте. — Новый стол, да? Выглядит крепким.

— По-видимому, мои петиции все-таки дошли до администрации. — Он поворачивается и застенчиво проскальзывает мимо меня, чтобы вытащить из сумки свою тетрадь и стопки домашних заданий.

— Мы могли бы сломать его, — протягиваю я.

Джек поворачивается, чтобы опереться на угол стола с нетерпеливым взглядом.

— Займи свое место. Твои одноклассники будут ходить в любом…

— Насколько жарко было бы… — Я раздвигаю его ноги, чтобы встать между ними, и провожу руками по его бедрам. Рядом с дверью есть узкое окошко, которое в любой момент может послать картечь через всю его жизнь, если кто-нибудь, проходя мимо, потрудится посмотреть. — Если бы я отсасывал тебе прямо здесь, чтобы все видели, когда войдут.

— Лоусон. — Мое имя — это шепчущий стон. Он хватает меня за запястья, но не отталкивает. Вместо этого он скользит ладонями вверх по моим рукам, чтобы сжать мои бицепсы. — Не у всех из нас есть твое бесконечное стремление к саморазрушению.

— Где ваше воображение, профессор?

— Твердо уверенно в том, что ты все еще мой ученик. Так что присаживайся.

Я улыбаюсь ему и возвращаюсь к своему столу, чтобы сесть. Я держу ноги раздвинутыми, чтобы он мог видеть эрекцию, прижимающуюся к моей молнии.

Его горло сжимается, когда он сглатывает. О, он это видит.

Джек плюхается в свое кресло за столом, что говорит мне о том, что он страдает от аналогичного недуга.

Я облизываю губы.

— Насколько у тебя сейчас твердый?

Раздается долгий удар. Затем он пристально смотрит на меня.

— Как гребаный камень.

Смех щекочет мне горло.

— Хорошо. Положи на него свою руку. Только на секунду.

Мой взгляд отслеживает движение его руки вниз. Стол скрывает нижнюю часть его тела, но я не упускаю из виду, как он дрожит, когда делает то, о чем я прошу.

— Сожми, — говорю ему.

Его рука двигается, почти незаметно. Он издает тихий стон. Затем громче, когда он поднимает руку и смотрит на меня мрачным хмурым взглядом.

— Хватит, Лоусон. Это действительно не может продолжаться.

— Верно. Конечно нет. Ты счастливый женатый мужчина с прекрасной женой, которая, я уверен, обожает тебя. Поэтому, естественно, мое участие в этом уравнении было бы совершенно излишним.

— Если отбросить твой бестактный сарказм, в последнее время у меня появилось подозрение, что она может мне изменять, — говорит он с гримасой.

Он говорит это без малейшего намека на иронию. К сожалению, мы не можем дальше исследовать его опасения по поводу таинственного другого человека, когда в комнату громко врываются другие.

Я бы почти сочувствовал бедному красивому дураку, если бы его раны не были так трогательно нанесены самим себе. У этого мужчины дома ненасытное сексуальное создание, отчаянно пытающееся доставить ему удовольствие всеми возможными способами, которые он только мог себе представить, если бы только он оторвал голову от своей задницы. Не то чтобы я жаловался или что-то в этом роде. Если Гвен и Джек хотят испытать со мной свои плотские страсти, я буду рад услужить. По крайней мере, столько, сколько потребуется этим двоим, чтобы сравнить свои впечатления.

ЭрДжей входит в класс одним из последних, и я быстро встаю и бросаюсь на сиденье рядом с ним как раз в тот момент, когда он использует последнюю возможность сбежать. Последние несколько занятий он был быстрее и умудрялся избегать сидеть со мной. Сегодня я ниндзя.

— Что? — спрашивает он, уже в одном из своих типично дружелюбных настроений.

— Что ж, для меня большая честь получить устный ответ.

— И я уже сожалею об этом, — я усмехаюсь. — Просто из любопытства, как долго ты собираешься молча обращаться с Фенном, как с каким-то капризным ребенком?

— Отвали.

— Мистер Шоу. Страница девяносто два. — Затем Джек бросает взгляд на меня. — Я уверен, что мистер Кент тоже сможет найти эту страницу.

Мы оба послушно открываем свои книги, чтобы успокоить его, пока он читает лекцию о какой-то ерунде, которая может крутиться где-то в моей голове между бренди и викодином.

— Несмотря на вашу маленькую семейную размолвку, — шепчу я ЭрДжею, — Дюк все равно будет ждать тебя в эти выходные. Ты намерен довести бой до конца?

— Ага. — Он откидывается на спинку стула, делая вид, что читает. — И я планирую проиграть. Покинуть это место и никогда больше не увидеть никого из вас, придурков.

Если бы мои глаза могли выкатиться из орбит, они бы уже катились по проходу между нашими ногами. Похоже, ЭрДжей еще не вступил в период охлаждения после ссоры с Фенном. Я бы восхитился его стойкостью, если бы не было так утомительно наблюдать, как эта истерика продолжается еще неделю.

— Блестяще, — говорю я ему. — Поистине мастерская стратегия.

— Ешь дерьмо, Лоусон.

— Честно говоря, повзрослей. Ты не можешь принимать все близко к сердцу. Итак, однажды его член соскользнул и приземлился в твоей девушке. Ну что ж.

Мы никогда не были особенно близки, я и ЭрДжей. Но как товарищи по команде и четверка, я действительно считаю, что мы в чем-то похожи на друзей. И поскольку Сайлас в последнее время был нехарактерно угрюм, я полагаю, что мне придется заставить ЭрДжея образумиться.

— Скольких людей среднестатистический человек узнает за свою жизнь? Несколько тысяч? Еще меньше мы будем считать себя друзьями. Некоторые из этих отверстий должны были взаимодействовать.

Внимание ЭрДжея по-прежнему демонстративно направлено на Джека, расхаживающего по комнате в одном из своих выразительных литературных тангенсов.

— Теперь ты в своих чувствах, — говорю я ему, наклоняясь через проход между нами. — Но давай. На самом деле ты не собираешься уезжать из Сандовера. Ты же знаешь, что тебе здесь нравится. И иметь брата. Ты будешь скучать по нам. Я имею в виду, черт возьми, ты действительно хочешь попрощаться со всем этим?

Он пожимает плечами в ответ, совершенно бесстрастный жест.

— Я и раньше был один. И я привык прощаться.

Я качаю головой и откидываюсь на спинку стула. Что ж, я пытался. Все, что он сейчас делает, зависит от него.

ГЛАВА 50 ЭРДЖЕЙ

Небольшое исследование подтверждает правильность моей догадки. Охранная компания, ответственная за систему видеонаблюдения Академии Баллард, поддерживает автоматическое резервное копирование для каждого канала клиентов по всему миру. Каналы отправляются в сторонний облачный сервис, а затем шифруются и рандомизируются для дополнительного уровня защиты. Это означает, что первое, что мне нужно было сделать, это выяснить, в какой подпапке содержатся каналы Балларда. После этого я обнаружил двенадцатимесячную запись с более чем двух десятков камер. Это означало написать расшифровку, чтобы я мог видеть даты и позиции, а затем запустить другой сценарий для обработки данных, чтобы исключить все, кроме эллинга в ночь аварии.

И снова мой инстинкт оказался верным. Хотя видеосистема в кампусе проходила техническое обслуживание и не загружалась на домашний сервер в кампусе, работающие камеры создавали резервные копии в облаке. Назовите это ленью или невежеством, но, похоже, местное полицейское управление не потрудилось спросить.

К счастью, я более скрупулезен.

У меня также есть пара других побочных проектов. Один из них, шпионская программа, которую я написал, чтобы отследить скрытый банковский счет Дюка, пока я смотрю, как мой скрипт заполняет видеопотоки. Но сейчас это кажется спорным вопросом. Сегодня суббота, а именно полдень, и я в нескольких часах ходьбы от того, чтобы зайти в оранжерею и позволить Дюку получить достаточно хороших ударов, чтобы я мог назвать это проигрышем и убраться отсюда к черту.

Я предполагаю, что это означает, что нет особого смысла выслеживать эту видеозапись лодочного домика. За исключением того, что, независимо от Слоан, Фенна или кого-либо еще, Кейси заслуживает ответа. Если я смогу дать ей это, возможно, весь этот опыт послужит лучшей цели.

Я достаю Red Bull из мини-холодильника как раз в тот момент, когда начинается загрузка видеозаписи. Это огромный файл, и сейчас ничего не остается, как ждать. А ожидание — это плохо, потому что оно дает мне время отвлечься. И когда мои мысли блуждают, они всегда возвращаются к Слоан и выражению ее лица, когда я оставил ее стоять в лесу. В ту ночь она пыталась дозвониться дюжину раз. И когда я не ответил, она начала писать сообщения. Одно извинение за другим. Некоторые длинные, некоторые короткие, все выражали ее сожаление и умоляли меня поговорить с ней, простить ее, встретиться с ней на нашем месте.

Потребовалась большая сила воли, чтобы игнорировать ее сообщения. Я допустил ошибку только один раз, отправив дерьмовый ответ, о котором с тех пор сожалею, но, может быть, это и хорошо, что я стал ядерным. Ему удалось заставить ее остановиться. Прошло двадцать четыре часа с момента ее последнего сообщения, и я подозреваю, что она больше не свяжется со мной. Эта мысль причиняет боль моему сердцу, хотя я знаю, что это к лучшему.

Прошло уже несколько дней, а я все еще скучаю по ней. Как бы я ни пытался найти утешение в своем гневе, я не могу избавиться от той части себя, которая хотела бы, чтобы я никогда не узнал о ней и Фенне. Что я мог бы забыть все, что произошло с тех пор, и вернуться к блаженному неведению.

Когда Лоусон приставал ко мне по этому поводу в классе, у него создалось впечатление, что я забочусь о сексе. Только дело не в этом. Конечно, я испытал приступ раскаленной добела ревности, когда понял, что моя девушка и сводный брат видели друг друга голыми, но это было ничто по сравнению с тем, что я почувствовал, когда услышал, что они решили солгать мне об этом. Это было нечто среднее между неподдельным гневом, смущением и странным чувством собственной никчемности, которого я никогда не испытывал за всю свою жизнь. Как будто я недостаточно значил для них обоих. Как будто я не заслуживал их честности.

И все же мне не следовало так набрасываться на Слоан. Я мог бы просто попрощаться и оставить все как есть. По правде говоря, я и не знал, что во мне есть столько заботы, чтобы так сильно пострадать. Что подкрепляет мой изначальный инстинкт: нет ничего хорошего, когда речь идет о чувствах. Случайные связи защищают всех. Чисто и просто.

Ладно, хватит. В моей голове полный бардак, и я больше не могу сидеть здесь и слушать свои мысли. Отключив свои экраны, чтобы любопытные глаза не видели, что я делаю, я выхожу из общежития, чтобы прогуляться. Может быть, свежий воздух поможет избавиться от шума и заторов, из-за которых моя голова чувствует себя как банка из-под газировки, набитая камнями.

Малейший намек на холод разносится по ветру. Вот уже несколько дней погода угрожает смениться более низкими температурами, что кажется жестокой насмешкой после того, как мы провели лето и часть осени в заднице сатаны. В этот момент я бы отрезал палец на ноге, чтобы увидеть, как он опускается ниже восьмидесяти градусов.

Я планирую направиться к одной из пешеходных троп, которые огибают восточную границу кампуса, когда ко мне несется пара буйных золотистых ретриверов. Короткая и пугающая паника охватывает меня, ожидая, что Слоан появится. Вместо этого Кейси подбегает, чтобы успокоить собак.

— Извини за это, — говорит она, задыхаясь. — Они немного пере возбуждаются.

Я не знаю, как много Слоан могла рассказать своей сестре, но Кейси одаривает меня теплой улыбкой без намека на обиду.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, все еще настороже. Часть меня ожидает, что Слоан подкрадется ко мне сзади и врежет мне по яйцам.

— Знаешь, я вроде как живу здесь.

— О, да. Я тоже.

Это чертовски неловко. У нас никогда раньше не было нормального разговора, и мне ужасно больно быть вежливым, когда я думаю, что Слоан всю неделю проклинала мое имя.

— Итак… — Кейси бросает собакам теннисный мяч, который заставляет их бежать за ним. У нее довольно хороший бросок. — Не хочешь объясниться?

Да, Слоан разговаривала с ней, все в порядке. Как много она ей рассказала — это совсем другая история.

— Моя сестра всю неделю хандрила по дому, потому что ты отказываешься ее выслушать. Не круто, ЭрДжей. Нехорошо.

Христос. Даже в ее мягком, сладком голосе Кейси есть какой-то огонь.

Я печально вздыхаю. — Я не думаю, что это хорошая идея для нас двоих — вести этот разговор.

— Почему? Потому что у нее с Фенном был секс?

У меня отвисает челюсть. Ну, я этого не предвидел.

— Кто тебе это сказал? — Спрашиваю я, прищурив глаза.

— Фенн. Несколько дней назад.

Это ставит меня в тупик. Какое-то время это был плохо охраняемым секретом, что Фенн влюблен в нее, обманывая себя. На самом деле, он чертовски одержим. Почему он не сделал ни одного шага или не двинулся дальше, я не могу сказать. Но, похоже, последнее, чего он хотел бы, — это бросить тень на возможность того, что они когда-нибудь будут вместе. Может быть, чувство вины наконец победило? Я не знаю, делает ли это его чуть менее ублюдочным, что он солгал своему брату, но не Кейси. Судьи все еще не определились с этой системой подсчета очков.

— В любом случае, это странный разговор с младшей сестрой Слоан, — наконец отвечаю я, засовывая руки в карманы.

— Или, — говорит она с дерзкой усмешкой, — я именно тот человек, к которому тебе следовало обратиться в первую очередь.

Мы начинаем идти вместе. Поначалу она почти ничего не говорит. Я позволяю собакам отвлечь меня, когда одна из них вкладывает мяч мне в руку, чтобы бросить его. С каждым возвращением они подталкивают меня к тому, чтобы я бросал его дальше. Что бы ни было в присутствии Кейси, она оказывает на меня успокаивающее действие. Назовите это хорошей энергией. Или, может быть, я тянусь, ищу любой предлог, чтобы почувствовать связь, которая, по крайней мере, близка Слоан. Обманываю себя, заставляя поверить, что кофе без кофеина утолит тягу.

— Я хороший слушатель, — уговаривает она, говоря мне не так много слов, она чувствует, как слово «рвота» поднимается у меня в горле, как желчь. — Если есть что-то, что ты хочешь сказать, снять тяжесть с груди…

Должно быть, она наложила на меня какое-то хитроумное заклинание, потому что оно работает. Прежде чем я успеваю остановить себя, настоящий шведский стол из моего подавленного дерьма выливается наружу. Мне было бы стыдно, если бы я мог остановиться достаточно быстро, чтобы что-то почувствовать.

Я рассказываю ей обо всех школах, из которых меня выгнали. Я рассказываю ей о том, как моя мама постоянно перемещала нас, как по утрам из ее спальни тайком выбиралось больше парней, чем у нее было пар обуви. Все они исчезли из поля зрения еще до того, как узнали мое имя.

— Это научило меня ожидать, что люди уйдут, — грубо говорю я. — Так зачем утруждать себя инвестициями, верно? Только на этот раз я позволил себе забыть, что происходит, когда ты позволяешь кому-то подобраться достаточно близко, чтобы сформировать привязанность.

— Она тебе все еще нравится, — тихо говорит Кейси.

— Сейчас это не имеет большого значения.

— Похоже, это имеет большое значение.

Только ее там не было. Она не слышала, как я закрыл Слоан и швырнул ей в лицо все, над чем мы работали. Это было бессердечно даже по моим меркам.

— Я злюсь, что они солгали, — говорю я со вздохом. — Я был совершенно ошеломлен, и я чувствую… себя не знаю. Глупо, полагаю.

Кейси морщит лоб.

— В каком смысле?

— Как… — Я делаю паузу, подыскивая слова. — Я тот, кто всегда знает секреты каждого. Информация — это сила, понимаешь? Это дает вам полный контроль. Но это был один гребаный секрет, который я не мог взломать. И это большое вопиющее напоминание о том, что я ни черта не контролирую.

— Контроль — это всего лишь иллюзия, ЭрДжей. — Выражение ее лица смягчается.

— Но я понимаю это. Тебе больно не только от лжи. Это имеет смысл, когдат действительно думаешь об этом. Ты узнаешь секреты людей, чтобы быть готовым к любой ситуации, верно? Так что у тебя есть что-то, чем ты можешь навредить людям, если понадобится. И вся эта ситуация показала тебе, что где-то есть секреты, способные причинить тебе боль.

Я хмуро смотрю на нее.

— Меня раздражает, что ты такая проницательная.

Кейси расплывается в улыбке. — Прости. Мне нравится анализировать людей.

— Ясно. — Я поджимаю губы. — Хорошо, что еще? Какова остальная часть анализа?

— О тебе? Я думаю, что это все. Но вот кое-что, что ты должен знать о моей сестре. — Тон Кейси становится серьезным. — Слоан ненавидит извиняться, когда она неправа. В половине случаев она отказывается даже признать свою неправоту. Так что ей потребовалось немало усилий, чтобы отправить тебе все эти сообщения.

Мое хорошее настроение исчезает.

— Может быть. Но это не оправдывает того, что она планировала солгать мне.

— Конечно, нет. Но как бы то ни было, мы все равно не знаем, пошла бы она на эту ложь. Может быть, она бы передумала и рассказала тебе. В любом случае, пресмыкаться перед ней нелегко. Она знает, что совершила ошибку, и потратила несколько дней, пытаясь поговорить с тобой. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это выслушать. — Кейси бросает на меня многозначительный взгляд. — Ты знаешь, как она слушала тебя после того, как ты облажался?

— Это не одно и то же.

— Не так ли?

— Нет. Я просто… — Я недовольно ворчу. — Я все еще так зол. И еще эта ревность. Не имеет значения, что я знаю, насколько это бессмысленно. Я ничего не могу с этим поделать.

— Это бессмысленно, да, но понятно. Вопрос в том, видишь ли ты какой-либо выход из этого. Неужели эти чувства важнее людей?

Этот один простой вопрос подобен удару под дых. Она права. Неужели мой гнев, ревность и смущение важнее для меня, чем Слоан? Эти эмоции пройдут, и я буду рад избавиться от них. Но люди… действительно ли я хочу избавиться от единственной девушки, в которую когда-либо влюблялся?

Черт. Кейси более взрослая, чем я думаю, Слоан так не считает, но я думаю, Слоан не может не видеть в своей младшей сестре кого-то, с кем она должна нянчиться. Не то чтобы кто-то мог винить ее после того, через что они прошли вместе.

— Мы должны были узнать друг друга получше, — говорю я Кейси. — Ты классная девченка.

— Очевидно. — Она сверкает дерзкой улыбкой, которая до жути напоминает ее сестру. — И послушай, я не собираюсь говорить тебе, что Фенн не может сделать ничего плохого. Ему придется ответить за множество ошибок. Но он неплохой парень. Даже если он не всегда в это верит.

— Да, хорошо, я ценю…

— Прежде чем ты отошьешь меня…

Мы останавливаемся под деревом, где собаки плюхаются в грязь, чтобы попить воды из бутылки, которую Кейси наливает им. — Фенн долгое время чувствовал себя одиноким. Я знаю, что это значит, когда твоя мама умирает и вся твоя семья разваливается. Он был потерян, а потом появился ты, и он действительно влюбился в идею иметь брата. Он так сильно хотел, чтобы вы стали друзьями. Это значило для него все.

Эта девушка знает, как выложиться по полной. То, как она описывает Фенна, заставляет меня чувствовать себя так, словно я пнул щенка.

Если честно, я действительно понимаю, к чему она клонит. Я никогда не думал, что упускаю то, что у меня нет семьи, о которой можно было бы говорить, кроме моей мамы. Я ни в малейшей степени не был одинок. Решил, что это слабость характера, которую я научился преодолевать. Потом он задушил меня дружбой, и это немного передалось мне. Больше, чем я был готов признаться себе.

— Просто подумай об этом немного. Ты не можешь простить одно без другого, — указывает она с легкой ухмылкой.

— Кто сказал, что я прощаю кого-то из них? — Я бросаю вызов.

— Давай, ЭрДжей. По крайней мере, дай им еще один шанс извиниться. Особенно моей сестре. У нее к тебе настоящие чувства, и это очень важно. Я не знаю, что она тебе говорит, но я никогда не видела, чтобы она так волновалась из-за парня. Она не занимается милыми сердечками и бабочками.

Это заставляет меня улыбнуться. Да. Слоан всегда было трудно читать. Принимает все близко к сердцу, потому что не дай Бог кому-нибудь услышать от нее хоть намек на искренние эмоции. Команда археологов могла бы раскопать километры сарказма и никогда не наткнуться на скальную породу.

— Не думаю, что кто-то из нас притворялся, — признаю я.

— Значит, ты знаешь, что ей не все равно. — Кейси пожимает плечами. — Мы не знаем друг друга, я понимаю. Так что я не могу назвать тебе много причин, чтобы выслушать меня. За исключением вот чего: если какая-то часть тебя предпочла бы поговорить с ней прямо сейчас, ты должен это сделать. Это чувство будет только усиливаться. Не позволяй, чтобы было слишком поздно, когда это произойдет.

Я проглатываю комок в горле. Все, что она только что сказала, голос уже несколько дней кричал в моей голове. Говорит мне позвонить ей. Проглотить свою гордость и принять ее извинения. Чтобы принести извинения в обмен на то, как я с ней разговаривал.

Я потратил столько же часов, убеждая себя, что извиниться — значит признать поражение. Но кого, черт возьми, волнует поражение, если я единственный, кто сражается? Какой смысл быть правым и одиноким? Как хорошая работа, ты показал им, сидя в одиночестве в темноте, в то время как все остальные живут своей жизнью. Что может быть более жалким, чем быть последним, кто хотя бы помнит, из-за чего была вражда?

Я наклоняюсь и целую Кейси в щеку, которую она застенчиво принимает со смехом.

— Ты хороший человек, — искренне говорю я ей. — Сделай себе одолжение и держись подальше от таких придурков, как я.

— Если тебе интересно, — говорит она через плечо, пока собаки уговаривают ее вернуться домой, — Слоан на тропинке.

ГЛАВА 51 СЛОАН

Почти во всех других аспектах моей жизни повторение вызывает у меня мигрень. У меня никогда не хватало терпения на уроки игры на фортепиано или французского языка. Я скриплю зубами, когда папа хочет показать нам те же рождественские фильмы, которые мы видели бесчисленное количество раз.

Кроме бега. На трассе бесконечные петли подобны медитации. Белый шум. Так дети засыпают в машине. Когда я бегу, я настраиваю свой мозг на автопилот и практически засыпаю под мягкое шлепанье моих кросовок по прорезиненной поверхности.

Так что никто не знает, как долго он там пробыл, когда я останавливаюсь на последнем круге при виде миража, ожидающего на трибунах. Я не запыхаюсь, пока не перестану бежать. Тогда у меня как будто сдают легкие, и я не могу получить четкого ответа от своего мозга, должна ли я принять это вторжение или полностью игнорировать его.

Любопытство побеждает.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я ЭрДжея, заставляя себя не слишком надеяться. Насколько я знаю, он здесь, чтобы снова наорать на меня.

— Есть одна вещь, которую мне нужно знать, — говорит ЭрДжей, оперевшись локтями на колени. — Вы предохранялись?

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — Я уже начинаю уходить.

— Да, я такой. — Он улыбается про себя. — Мне нужно было растопить лед, и это лучшее, что я смог придумать по дороге сюда.

— Знаешь, ты и на десятую долю не такой смешной, как тебе кажется.

Его губы все еще подергиваются.

— Даже так. Все еще довольно забавно.

Скорее, невыносимо. Но я не могу отрицать, что мой пульс учащается при виде его.

— Если это все…

— Нет, это не так. Ей. — Он прыгает вниз по трибунам, преследуя меня вдоль забора. — Твоя сестра фактически загнала меня в угол и сказала, что мне лучше подойти и поговорить с тобой. С ней был отряд грубой силы. И какой-то парень с повязкой на глазу? Это было очень напряженно.

Кейси. Конечно. Моя сестра никогда не сможет оставить меня в покое.

Я скрещиваю руки на груди и пронзаю его ледяным взглядом.

— Тогда продолжай. Поговорим. Или ты все еще хочеш, чтобы я отстала?

У него хватает порядочности казаться раскаявшимся. — Да… это сообщение, возможно, было неуместным.

— Ты думаешь? — Моя грудь болезненно сжимается. — Я излила тебе свое сердце в своем последнем сообщении. И ты ответил гребаным «отпишись». Это было больно.

— Я знаю. Мне очень жаль. — Он прислоняется к забору и проводит рукой по волосам. — Я пожалел об этом в тот момент, когда отправил его, если это поможет.

— Это не так, нет. — Мне трудно оторвать от него взгляд. Это несправедливо. То, как он пахнет, напоминает мне о том, как мы были вместе в постели. Или то, как я люблю оттенок его глаз в солнечном свете.

— Наверное, мне следовало придумать лучшее объяснение, но я был просто мудаком. Не только из-за сообщения, но и из-за того, как я разозлился на тебя в лесу. Для меня это совершенно новая территория, — хрипло говорит он. — Я не знал, как справиться с этими чувствами, и сорвался. Я наговорил тебе ужасных вещей, которых не имел в виду. И дело было не в сексе, на самом деле нет. Это была ложь. Это та часть, которая причиняет боль. Ревность, возмущение и все остальное — в основном это было прикрытием того, что я на самом деле чувствовал. То, что вы, ребята, решили солгать мне, вызвало такую волну боли, которой я не ожидал.

Мое сердце сжимается. Потому что он прав. Это было обидно. Я знаю, что, если бы я подошла и услышала, как два самых близких мне человека заключили договор, чтобы держать меня в неведении о чем-то, я, вероятно, не отреагировала бы по-другому.

— Я знаю, и именно поэтому я уже несколько дней посылаю тебе извинения длиной в эссе, — говорю я печально. — И как бы то ни было, мне это совсем не понравилось. Я не хотела лгать. Но Фенн уже запаниковал и сказал тебе, что этого никогда не было, так что меня вроде как загнали в угол. Но я не пытаюсь оправдываться.

— Я знаю. Я понимаю. — ЭрДжей качает головой. — Я не должен был так выходить из себя.

— Нет, — соглашаюсь я. — Но я тоже это понимаю.

— Этот разговор мог бы пойти по-другому, если бы я не позволил своей гордости встать на пути, — заканчивает он, криво пожимая плечами.

Несмотря на то, что его слова того дня все еще причиняют боль, я знаю, к чему он клонит. Ни у кого из нас нет большого опыта в функциональных отношениях. Наши эмоции имеют тенденцию подкрадываться к нам незаметно. Мы тратим так много времени на борьбу с ними, что для системы становится настоящим шоком, когда они прорываются вперед. Как и он, я раз или два поддавалась своим худшим порывам.

— У нас есть это общее. — Нет почти ничего хуже, чем проявить слабость, особенно перед тем, кто способен причинить боль. Это становится оружием. Что вынуждает нас к обороне. — На днях я разозлилась на отца. — ЭрДжей поднимает на меня брови.

— Все прошло не очень хорошо.

— Ты в порядке?

— Не знаю.

Честно говоря, я уже давно не чувствовала себя самой собой, так что я не уверена, что помню, как выглядит базовая линия. С чем себя сравнивать. Этот год был одним огромным потрясением за другим, и это совершенно выбило меня из колеи.

— Слушай, я не могу обещать, что больше не облажаюсь, — говорит ЭрДжей. — Мы знаем, что я склонен к приступам идиотизма. Но я могу пообещать, что не облажаюсь дважды. Я не позволю своей ревности и неуверенности снова встать у меня на пути. Даю тебе слово.

Он берет меня за руку, чтобы вплести наши пальцы, проводя большим пальцем по моей коже мягкими кругами. Это завораживающее ощущение, которое напоминает мне, как сильно я скучаю по его прикосновениям.

— Я все еще не думаю, что понимаю, как сильно ты мне небезразлична. Это удивляет меня каждый день. — Черты его лица смягчаются. — Это не то, что у меня было с кем-то раньше, и до сих пор я делаю дерьмовую работу, чтобы справиться с этим. Мне просто нужно, чтобы ты поняла, что это потому, что я эмоционально отсталый идиот, а не потому, что я не безумно влюблен в тебя. Ты — лучшее, что случилось со мной за последние годы.

Я смотрю на него с удивлением.

— Безумно влюблен в меня, да?

— Я имею в виду. Может быть, немного. — Один уголок его рта застенчиво приподнимается, и это так очаровательно, что я едва могу это вынести. — Это то, с чем ты можешь согласиться?

Невозможно контролировать мой пульс. Он пускается галопом, отчего у меня слабеют колени.

Могу ли я согласиться с тем, что ЭрДжей любит меня?

С ответной любовью к нему?

Когда я не отвечаю сразу, ЭрДжей продолжает.

— Я знаю, ты думаешь, что должна быть сильной ради всех остальных, что никто тебя не прикроет, но это неправда, Слоан. Твоя сестра прикроет тебя. Я это сделаю. В твоей жизни есть люди, которые тебя любят. И тебе не обязательно все время делать это в одиночку. Если ты позволишь мне, я был бы горд быть рядом с тобой.

Когда я встречаю его серьезный взгляд, я вспоминаю, каково это, когда мы часами разговариваем. Что он единственный человек, который когда-либо понимал меня. Единственный человек, который, кажется, действительно видит меня, который понимает, что мне иногда трудно, и позволяет мне опереться на него. Это врожденная частота, которую мы обое разделяем. Я чувствую это сейчас, и это все равно, что вернуться в свою собственную постель. Знакомый и совершенный. Я бы узнала это в темноте.

Это должно учитываться.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку, угрожающую поглотить все мое лицо.

— Я думаю, что могу согласиться с этим.

— Да? — Его голос хриплый. — Ты уверенна?

— Ага. — Я стараюсь говорить небрежным тоном. — И, может быть, я чувствую то же самое. — Когда его улыбка становится шире, я предупреждающе сужаю глаза.

— Правда, совсем немного.

— Конечно. — Не говоря больше ни слова, ЭрДжей хватает меня за талию и тащит через забор, чтобы с облегчением поцеловать в мои соленые от пота губы.

Впервые за много дней все кажется правильным.

ГЛАВА 52 ЭРДЖЕЙ

Я как раз сел просматривать видеозапись лодочного домика, когда Фенн возвращается со своей тренировки. Он привык к тому, что я игнорирую его, и ничего не говорит, когда берет воду из мини-холодильника и засовывает свою спортивную сумку в угол рядом со шкафом. Боковым зрением я наблюдаю, как он пару минут возится вокруг, пока не замечает пластиковый пакет на своей кровати.

— Откуда это взялось? — спрашивает он, вытаскивая контейнер с крылышками и луковыми кольцами на вынос с тем ужасным соусом, который он так любит.

— Я послал за ними второкурсника в город.

— Ты купил мне крылышки? — Наморщив лоб, он ставит коробку на кофейный столик и роется в ней.

Парень вечно твердит о чертовых крыльях, но они не доставляют, и обычно ему слишком лень, чтобы самому ехать в город, если только не хочет остаться там надолго, чтобы напиться.

— Можешь назвать это предложением мира.

— Я слушаю.

Я поворачиваюсь на стуле, встречаясь с ним взглядом. — Я решил, что, возможно, я слишком остро отреагировал. И учитывая все это, я понимаю, почему ты не хотел рассказывать мне о себе и Слоан.

— Я признаю, что справился с этим не лучшим образом, — говорит он, облизывая пальцы. — Мне жаль, что я солгал.

— Ну, ты знаешь. Я прощаю тебя или что-то в этом роде.

Фенн улыбается вокруг куриной ножки. Все лицо чувака уже покрыто этим соусом из крылышек. Он обладает маленьким детским энтузиазмом, когда дело доходит до этих крыльев. — Это значит, что у нас все хорошо?

— Да, у нас все хорошо.

— Должны ли мы обнять друг друга?

— Не-а. — Я усмехаюсь про себя. — Это заняло гораздо меньше времени, чем мой разговор со Слоан.

— Девушки многословны, — торжественно говорит Фенн. — Им нужно слишком много заверений.

— Верно?

— Ребята знают, как это сделать. Давай покороче, понимаешь? Максимизируй все крутое дерьмо, которое ты можешь делать, вместо того, чтобы затягивать с этим.

Я серьезно киваю. — Может быть, у Лоусона правильная идея о том, чтобы качаться в обе стороны.

Фенн разражается смехом. — Я скажу ему, что ты это сказал. Чувак. Знаешь, что Сайлас сказал мне на днях? Лоусон трахается с двумя учителями. Двумя! Я даже не могу засунуть свой член в одного из них.

— Черт, — замечаю я. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, чем это обернется.

— Подожди. — Фенн выгибает бровь, глядя на меня.

Означает ли это, что ты хочешь остаться здесь? Ты не собираешься устраивать драку с Дюком? — Увидев мое испуганное выражение лица, он сердито смотрит на меня. — Да. Я тоже слышал об этом. Лоусон сказал, что ты был готов проиграть, лишь бы убраться отсюда.

— Так и было, — признаю я.

— А теперь? — настаивает мой сводный брат. — Ты готов встретиться с Дюком лицом к лицу?

— Так, как никогда раньше.

Вероятность того, что Дюк надерет мне задницу, выше нуля. Что ничего из того, что я сделал или мог сделать за последний месяц, чтобы подготовиться, никогда бы не изменило ситуацию. Это парень, которому нравится причинять боль, и вся его личность сосредоточена на том, чтобы быть самой злой собакой на свалке. Я не могу с этим соперничать. Но я тоже не собираюсь прятаться от него. Я сам выбрал этот бой. И я собираюсь попытаться выиграть его.

Даже если это убьет меня.

Через пару часов после того, как Роджер засыпает под канал History, мы с Фенном готовимся выскользнуть из общежития. Я делаю последнюю вещь на компьютере, прежде чем мы отправимся в путь.

— Прекрати возиться с этим и пошли, — говорит он с порога. — Что это?

— Да, я иду. Не беспокойтесь об этом.

Сегодня вечером в воздухе ощущается явный холод, почти зловещий поворот в погоде. Ночь кажется темнее, чем обычно, когда мы пересекаем кампус и углубляемся дальше. Слоан пишет, пока мы идем, мой экран освещает темноту.

СЛОАН: Ты уверен, что не хочешь, чтобы я была там?

Я набираю ответ на ходу.

Я: Нет, ты слишком хрупкая. Кровь сделает тебя брезгливой.

Она отвечает дюжиной смеющихся смайликов. Да. Моя девочка — не хрупкий цветок, и мы оба это знаем. Но дразнить ее все равно забавно.

СЛОАН: Удачи. Если ты не выиграешь, я надеру тебе задницу.

Я ухмыляюсь в телефон, и Фенн хлопает меня по руке.

— Сосредоточься, — приказывает он. — Я не могу допустить, чтобы ты споткнулся о камень или что-то в этом роде и вывел себя из уравнения.

Я не вижу их, но слышу шепот и шаги, крадущиеся по нашему пути. Половина кампуса спускается на полуразрушенное стеклянное здание, заросшее сорняками и утопающее в опавших листьях. Со стен капает конденсат от раздавленных внутри тел, готовых к покраске пола.

Дюк бросает взгляд через плечо, когда мы входим. Он в своем углу, окруженный Картером и остальными своими самыми верными лакеями. Я получаю несколько хлопков по спине. Парни, которых я никогда не встречал, говорят мне, что у меня все получится. Они тянутся за мной. В этом есть зловещая атмосфера поражения, и я не знаю почему.

— Ей. — Фенн трясет меня за плечи.

— Что бы это ни был за взгляд, избавься от него.

Я подавляю вздох.

— Я не думал, что придет так много людей.

— Ты шутишь? — Сайлас протягивает мне спортивный напиток, как будто электролиты могут что-то изменить. — Это самое большое событие, произошедшее с Сандовером с тех пор, как учитель Истории Европы был арестован за шпионаж.

— Ты их чемпион. — Лоусон предлагает мне порцию кокаина, который, я знаю, по-своему помогает.

Я отказываюсь.

Ухмыляясь, Лоусон забирает напиток у меня из рук, вместо этого подносит фляжку к моим губам и опрокидывает обжигающий глоток текилы мне в горло.

— Поверь мне. Ты не захочешь чувствовать то, что должно произойти.

— Сейчас или никогда, новичок. — Дюк срывает с себя рубашку и неторопливо выходит в центр зала, где толпа расступается перед ним. — Давай потанцуем.

— О, хорошо. На секунду я испугался, что это может привести к насилию.

— Этот рот тебя сейчас не спасет. — Он слишком взволнован этим, щеголяя самоуверенной улыбкой, ожидая меня на грязной бетонной плите. — Сделай шаг вперед или убирайся.

Фенн чуть ли не толкает меня вперед, желая напоследок удачи. Мне все равно никогда не нравились ободряющие речи. Они звучат как разговоры неудачников.

— Последний оставшийся в живых, — говорит мне Дюк. — Бой не закончится, пока один из нас не встанет. — Я знаком с этой концепцией, — сухо говорю я. — Мы собираемся говорить всю ночь? Я не взял с собой свой спальный мешок.

Он фыркает и качает головой.

— Мы могли бы быть друзьями, Шоу. — Я так не думаю.

Он пожимает плечами и делает шаг назад. Каждый из нас принимает боевую стойку, и когда кто-то кричит «Дерись!», мы оба выходим, размахивая руками.

Дюк наносит первый удар, потому что почти сразу же в моих ушах завывают сирены. Мое зрение сужается. Первые несколько секунд проходят как в тумане, и я не столько сражаюсь, сколько реагирую, работая в режиме полного самосохранения.

Парень сильно бьет. Я как-то забыл, насколько неприятен этот правый хук, но теперь все это возвращается ко мне. Тем не менее, я получаю много своих собственных ударов. Несколько из них заставляют его пошатнуться, один из них вскрывает порез на его щеке.

Блядь. Да.

Я хочу этого, я понимаю.

Я хочу выиграть это гребаное дело.

Когда адреналин бурлит в моих венах, я жестко набрасываюсь на него, отдавая ему все, что у меня есть. Я не позволю Дюку выгнать меня из Сандовера. Я не откажусь от Слоан.

Я не сдамся, и точка.

Я получаю еще один резкий удар, от которого его голова откидывается назад, вызывая одобрительные возгласы толпы. Но Дюк занимается этим уже давно, и он может выдержать удар. И он еще лучше умеет бросать мяч. Мой живот словно превратился в говяжий фарш, а один глаз почти заплыл, когда он подходит сверху с крестом, на который я натыкаюсь.

Ветер выбил из меня дух, я чувствую, как мое лицо скользит по полу. Мертвые листья, заляпанные кровью, прилипают к моей щеке. Я выплевываю красные капли под ноги толпе. Услышь их стоны и крики. Я пытаюсь выкарабкаться, но Дюк на мне, и мне некуда деваться.

Я беру себя в руки. Потому что именно здесь он ударяет меня черепом о бетон, и я просыпаюсь неделю спустя в больнице, вынужденный снова учить все цвета.

Но завершающего удара не последовало.

Тяжело дыша, с каплями пота на глазах, Дюк наклоняется надо мной, шипя мне на ухо, сжимая в кулаке мою рубашку.

— Во всем есть порядок. И так будет всегда. Проигравшие проигрывают. Я передам Слоан, что ты попрощался.

Ее имя в его устах делает это забавным. Я кашляю, обретая дар речи.

— Шестьсот тридцать две тысячи четыреста восемьдесят шесть долларов, — говорю я ему с кровавой зубастой улыбкой.

Дюк вздрагивает. Его измазанное грязью лицо нависает в нескольких дюймах от моего. — Что это, черт возьми, такое?

— Точный баланс банковского счета, на котором ты хранишь все свои средства от рэкета. — Я касаюсь языком открытого пореза на губе, который все еще распух и влажен от свежей крови. — Или так оно было раньше. Теперь он у меня. Примерно час назад.

— Чушь собачья. Ты трахаешься с моими деньгами …

Дюк отступает назад, чтобы ударить меня кулаком в лицо, но в ярости он отвлекается. Мне удается собрать достаточно сил для последнего всплеска энергии и использовать свои ноги, чтобы перевернуть его тело поверх моего, укладывая его на спину. Мы оба быстро поднимаемся на ноги, и он бросается на меня. Я вижу, как приближается его апперкот, и обхожу его слабую сторону, а затем наношу свой джеб. Я чувствую треск в своей руке, когда она соприкасается с его челюстью. Вся толпа реагирует на звук удара кости о кость. Ошеломленный Дюк отшатывается назад, когда тела расступаются. Затем его глаза закатываются обратно в череп, и он падает.

От его приземления поднимается облачко пыли.

Картер ныряет за своим приятелем. — Он без сознания, — говорит он в смятении.

Радостные крики пронзительны, рикошетом отражаются от стекла.

— Ну, посмотри на это, — протягивает Лоусон. — Король мертв. — Подмигнув, он сует фляжку в мою окровавленную руку. — Да здравствуй король.

ГЛАВА 53 ЭРДЖЕЙ

Я бывал в грязных ямах, где было не так душно. Когда бой заканчивается, толпа набрасывается на меня. Я чувствую вкус пива и, может быть, водки, льющейся мне на голову и стекающей по лицу, смешиваясь с кровью, наполняющей мой рот. Люди, которых я никогда не встречал, хлопают меня по спине, чтобы поздравить. Можно подумать, я стрелял лазерными лучами из своего члена вместо того, чтобы просто вырубить чувака ударом кулака. Тем не менее, я не могу отрицать, что наслаждаюсь победой.

Лукас проталкивается сквозь возбужденную массу.

— Чувак, это было невероятно. Ты мой долбаный герой.

Фенн протягивает мне полотенце и бутылку воды. Я использую их, чтобы умыться, но бросаю это занятие на полпути, когда замечаю Дюка в дверях.

Я бегу, чтобы поймать его, прежде чем он ускользнет зализывать свои раны. Я нахожу его на заднем дворе в свете его телефона, проверяющего свой банковский счет, чтобы убедиться, что я выполнил свою угрозу.

— Как ты это сделал? — спрашивает он, сбитый с толку, когда слышит мое приближение. Он выглядит так, как я себя чувствую: полностью измученный. Думаю, мне становится легче от того, что это был не совсем однобокий бой. Неважно, чем это закончилось. — Как, черт возьми, тебе это удалось?

Я пожимаю плечами, потому что я не из тех, кто разглашает секреты.

— Вот что я тебе скажу, — говорю я вместо этого. — Я заключу с тобой сделку.

Мы не собираемся зарывать топор войны из-за каких-то синяков и голых костяшек пальцев. Это не такой романс. Но я также не настолько наивен, чтобы думать, что смогу уйти с более чем полумиллионом долларов безнаказанно. Люди умирают за такую сумму денег.

— Ты можешь получить все это обратно. Каждый цент.

Скептически настроенный, Дюк усмехается. — Зачем тебе это делать?

— Я же говорил тебе. Я всего лишь хотел не лезть не в свое дело. Ты делаешь то же самое, и у нас нет проблем. — Я наклоняю голову в его сторону. — Это включает в себя держать рот на замке обо мне и Слоан. Согласен?

— И это все?

Это смешно, что нам пришлось пройти через все это, чтобы прийти к простому соглашению.

— Вот и все.

После паузы Дюк пожимает плечами. — Отлично. Договорились.

Прежде чем мы успеваем неловко пожать друг другу руки, Фенн и ребята бомбардируют нас, чтобы бросить несколько прощальных колкостей в адрес Дюка, и уводят меня с другими чрезмерно восторженными старшеклассниками на футбольное поле, где они намерены отпраздновать предполагаемую революцию. Можно подумать, что пала Берлинская стена, глядя на то, как эти идиоты срывают с себя рубашки и открывают банки с пивом, крича и танцуя в темноте. Они становятся первобытными животными, освобожденными из своих клеток, и, во всяком случае, это объясняет, почему режим Дьюка продержался так долго.

Однако атмосфера заразительна. Может быть, это ликер, который Лоусон вливает мне в горло. Или облегчение от того, что все это дурацкое испытание закончилось. Я потворствую себе больше, чем следовало бы, купаясь в собственном победоносном сиянии. В конце концов, это вечеринка.

Я не настолько пьян, чтобы забыть свой ночной ритуал со Слоан, но мои пальцы определенно дрожат, когда я набираю текст.

— Прекрати писать сообщения, — приказывает Фенн, пытаясь выбить телефон у меня из рук.

— Отвали. Нужно написать Слоан «Спокойной ночи».

Лоусон разражается смехом.

— Реми. Остановись. Ты ставишь себя в неловкое положение.

— По-настоящему. — Фенн кивает в знак согласия. — Ты ведешь себя не как чувак, который только что расправился с Дюком Джессапом, ты, избитый придурок.

Несмотря на их лапы, мне удается нажать «oтправить», прежде чем они могут конфисковать мой телефон, надеясь, что Слоан не будет слишком расстроена, если я не отвечу на ее ответ сразу. Парни явно не позволят мне сбежать сегодня пораньше.

— Не буду врать, — говорит Сайлас со своего места на траве. — Я был уверен, что он тебя победит.

Фенн фыркает. — Не говори так разочарованно.

— Дюк был повержен своим роковым недостатком, — растягивает Лоусон. — Этот парень любит слушать, как он сам говорит.

— Что король дарует нам в качестве своего первого указа? — спрашивает меня Фенн насмешливым тоном.

— Даже не начинай.

Я никогда не просил власти и не хочу ее. Можно было бы подумать, что у кучки избалованных преступников должно быть более здоровое презрение к власти.

Примерно через пару часов группа редеет, пока только Фенн и я не остаемся лежать на траве, наблюдая за НЛО. Мягкие стебли тщательно подстриженной травы впиваются мне в руки. Холод, который угрожал сломить безжалостную жару, наконец-то наступил, холодная сырость просачивается мне в спину.

— Я столкнулся с Кейси ранее, — говорю ему. — Она сказала, что ты рассказал ей о себе и Слоан.

— Пришлось. Она попросила меня поцеловать ее. — Он в хорошем настроении и все еще находится в приподнятом настроении, но я слышу боль в его голосе. — Я не мог так поступить с ней.

— Это было прилично.

— Я, полагаю.

Его чувства к Кейси не были секретом. Учитывая, что она казалась довольно восприимчивой к нему, я не уверен, почему он не продвинулся дальше этого. Не то чтобы я знал, что Фенн относится к типу отношений. Но если кто-то и собирался приручить такого известного неразборчивого в связях парня, как он, то это была бы такая девушка, как она.

— Я рад, что мы сводные братья, — говорю я. Потому что, несмотря на все, через что мы прошли, я не думаю, что когда-либо произносил эти слова вслух. Учитывая все обстоятельства, я думаю, что, возможно, об этом стоит упомянуть.

Он хихикает.

— Да. Я тоже.

Внезапно темноту прорезает луч фонарика. Я ловлю его луч прямо в лицо и, прищурившись, поднимаюсь на ноги рядом с Фенном.

— Имена. Вы оба.

О, черт возьми. Чересчур усердный домохозяин из общежития для младших школьников бредет по полю. Я думаю, кто-то должен был донести до Лукаса настоятельную необходимость не попадаться на глаза, когда он приходит пьяный в стельку и пахнет травкой.

— Хочешь сбежать отсюда? — Фенн бормочет.

Я не мог пробежать и десяти футов прямо сейчас, не упав. — Ты первый.

Пока мы стоим там, пьяные до полусмерти, отец дома звонит директору, чтобы он приехал сюда быстро. Через несколько минут директор Тресскотт бросает на нас неодобрительный взгляд, осматривая непристойное состояние моего лица.

— Я крайне разочарован в вас обоих, — говорит он нам. Обычно он уравновешен и сдержан, поэтому гнев, вибрирующий в его голосе, пугает. — Я разберусь с вами обоими утром. Возвращайся в свое общежитие и оставайся там.

Но после того, как нас отпустили, он не позволил мне следовать за Фенном. Резким кивком он отводит меня в сторону. И я знаю, что это произойдет. Собери свои вещи и будь готов к отъезду утром.

Черт. Я даже не продержался целый семестр. Это новый рекорд.

— Похоже, у вас был отличный вечер, мистер Шоу. Вам нужна медицинская помощь?

Директор, похоже, не особенно удивлен моим появлением, что только подтверждает то, что Лукас сказал давным-давно. Тресскотт абсолютно осведомлен о боях. Для такой одержимой слежки парня, как он, нет ни малейшего шанса, что он ничего не замечает. Что означает, что он явно решил игнорировать их, точно так же, как он игнорирует большинство незаконных действий, которые происходят в этом кампусе.

— Ничего такого, что не вылечил бы пакет замороженного горошка, сэр.

Он приподнимает бровь.

— Это второй раз, когда я нахожу тебя с подобными синяками.

— Да, сэр. Он сам напросился.

Между нами нет никакой ошибки в том, кто был на другом конце этого шедевра. И я так понимаю, доктор Тресскотт не фанат Дюка, потому что в ответ он едва заметно ухмыляется. Однако это быстро испаряется. Сменяется суровым хмурым взглядом.

— Я в курсе ваших отношений с моей дочерью, — сухо говорит он. — И что с тех пор вы расстались.

— Да, хорошо. Об этом. — Невольная улыбка появляется на его лице. — В этом отношении произошли некоторые изменения, сэр.

Он скрещивает руки на груди, не слишком довольный этим открытием. — Нужно ли мне напоминать вам о разговоре, который мы вели у моего дома, мистер Шоу? И, возможно, вы сможете объяснить, как вы истолковали это как то, что я даю вам разрешение встречаться с моей дочерью?

— Я этого не делал. Интерпретируйте это таким образом, — уточняю я. — Я, э-э, пренебрег вашими приказами.

Директор хмурится и открывает рот, чтобы что-то сказать, но я тороплюсь, прежде чем он успевает возразить.

— Но выслушайте меня, сэр. Только на мгновение. Я знаю, что это, вероятно, звучит богато в моих устах, но вам не нужно задаваться вопросом о моих скрытых мотивах. Я забочусь о Слоан, и я хочу поступить с ней правильно. Поэтому я прошу вас дать мне шанс. Я признаю, что был неудачником в других своих школах, но это не значит, что я не могу относиться к ней хорошо. Она учит меня, — добавляю я с самоуничижительной усмешкой.

— Я пытаюсь быть лучшим человеком. И я знаю, что могу быть хорошим парнем для Слоан.

Я вглядываюсь в его лицо своим единственным здоровым глазом, пытаясь оценить его реакцию на мою маленькую речь. Слоан никогда бы в этом не призналась, но я знаю, что для нее важно, чтобы ее отец не ненавидел меня. Или, по крайней мере, чтобы он дал свое неохотное разрешение на наши отношения. Это еще одна вещь, о которой ей нужно беспокоиться.

Он мгновение рассматривает меня, прежде чем прочистить горло.

— Будь с ней осторожен. Она не такая нерушимая, как кажется.

Облегчение захлестывает меня.

— Да, сэр. Я знаю.

Это то, что делает ее любовь такой драгоценной. Она чрезвычайно редка, и ее почти невозможно достать. Я больше не буду принимать это как должное.

Я с надеждой смотрю на него, не в силах перестать испытывать судьбу.

— Я полагаю, это не значит, что вы будете снисходительны ко мне и Фенну сегодня вечером? Учитывая, что мы теперь практически семья.

Он крепко хлопает меня по плечу.

— Никаких шансов, мистер Шоу.

ГЛАВА 54 ЛОУСОН

Празднества после кровавой бойни заканчиваются со стоном. После всей этой крови, пота и стакана текилы у меня появился вкус к чему-то соленому и сладкому. И все же каким-то образом я обнаруживаю, что брожу по темным лужайкам в полном одиночестве после того, как Сайласу удалось улизнуть в ночь, даже не поцеловав меня на ночь.

Я: Куда ты убежал?

Во внутреннем дворе, обрамленном зданиями искусства и музыки, разбит сад с небольшим искусственным прудом. Рядом с ним стоит ива, которую первокурсники, как известно, украшают презервативами на Хэллоуин. Преподаватель оркестра спроектировал это пространство после того, как во время метели упал древний каштан и вместе с ним повалил южный угол хоровой комнаты. Это создает спокойную обстановку для изучения или созерцания природы. Или, в моем случае, поздний ночной пит-стоп, чтобы сделать рывок под каскадом мягко трепещущих ветвей.

САЙЛАС: Пробрался в Баллард, чтобы повидаться с Эми.

Присвистываю. Совсем не весело.

Я даже представить себе не могу, что они вытворяют в постели, но подозреваю, что, если бы они занимались самым грязным делом в общественном автобусе, даже монахини не дрогнули бы. Сайлас всю свою жизнь сдерживал свои самые плотские порывы.

Я: Наслаждайтесь траханием друг друга через одеяло.

Тем не менее, хотя его исполнения, возможно, и не хватает, у Сайласа есть правильное представление о том, что делать сегодня вечером.

Окутанная идеальным коктейлем из ликера и кокаина, моя голова способна склонить меня ко всевозможным дурным намерениям. Единственная дилемма заключается в том, хочу ли я теплых объятий мягкой женской плоти или грубого переплетения с мужскими мышцами. В конце концов, я выбираю первого Гудвина, которого вижу в своей теме чата, потому что слишком сложно просматривать список «за» и «против», когда ты в таком дерьме.

Я: Ты не спишь?

ГВЕН: Уже почти 2:00 ночи. Я в постели.

Я: Но ты не спишь.

ГВЕН: Сейчас не могу говорить.

Я: Он прямо рядом с тобой? Это возбуждает тебя?

ГВЕН: Чего ты хочешь?

Я: Как насчет стаканчика на ночь? В художественную комнату?

ГВЕН: Уже поздно.

Я: И это не значит «нет».

Я представляю, как она лежит там в какой-то неприличной шелковой ночной рубашке, экран выключен. Нервничает, наблюдая, как поднимается его грудь, и прислушивается к его дыханию. Осмеливаясь откинуть одеяло и соскользнуть с кровати. Все эти безмолвные фантазии, проносящиеся в ее голове.

ГВЕН: Встретимся у пожарного выхода.

Я улыбаюсь про себя. Так предсказуемо.

Гвен выходит из своей квартиры для персонала всего за несколько минут, чтобы появиться из темноты в старых поношенных джинсах, простой темно-синей футболке и бейсбольной кепке на рыжих волосах, как будто она могла смешаться со своенравными студентами, все еще шепчущимися по кампусу в любое время в поисках проказы. После того, как я впервые встретил ее здесь в нерабочее время, я сдвинул камеру у заднего входа, чтобы она была обращена в сторону от двери, оставляя свободный путь, поэтому мой шаг уверенный, когда мы входим в здание. Я сделал то же самое за пределами кабинетов преподавателей, чтобы расчистить путь для меня и ее мужа.

— Ты не можешь писать мне в любое время, — говорит она, закрывая за нами дверь художественной комнаты и бросая свою шапку на стул. — Должны быть границы.

— Если ты так говоришь.

Ее волосы растрепаны и мягкие, и мне нравится, как она раздраженно убирает их со своего прекрасного лица, прижимая меня к стене.

— Я серьезно. — Ее зубы тянут за мочку моего уха, прежде чем она исследует мою шею своим ртом. Для женщины, которая должна быть раздражена, она не может держать свои руки подальше от меня. Они уже возятся с моей застежкой-молнией. — Хватит этого дерзкого дерьма, чтобы меня поймали.

— Неужели это было бы так плохо? — Я запускаю пальцы под подол ее футболки и дразню кожу, которая все еще холодная от свежего холодного воздуха снаружи. — Возможно, я упускаю возможность.

— Прекрати болтать.

Гвен накрывает мой рот своим. Она может быть очень властной, когда ей так хочется. Особенно когда она ругает меня. Эта возбужденная энергия высвобождается в физической настойчивости, и она становится ненасытной. Я протягиваю руку между нашими телами, чтобы обхватить ее киску поверх джинсов, и вызываю хриплый стон из глубины ее груди.

Я быстро теряю ощущение места и времени, затемненная комната сужается до смутного умозаключения. Я чувствую все, но с задержкой, как будто смотрю на себя в замедленной съемке. Земля подо мной зыбкая и волнистая. Возможно, я набросился на текилу немного сильнее, чем думал. Может быть, натворил слишком много шишек. Но я не жалуюсь на поездку. Мой член так тверд, что причиняет боль, умоляя об облегчении.

Мы ковыляем к ее столу, где она расстегивает мои джинсы и расстегивает молнию, когда ее губы покидают мои. Мои руки хватаются за край, а голова падает вперед. Она крепко гладит меня, заставляя меня стонать.

— Тебе хорошо? — шепчет она.

— Недостаточно хорошо, — говорю я. Мое тело кричит об освобождении. — Я хочу трахнуть тебя.

Ее губы изгибаются в предвкушении. — Тогда трахни меня.

Это все, что мне нужно услышать. Тяжело дыша, я разворачиваю ее. Одна рука расстегивает ее молнию, другая тянется к моему карману за презервативом, который я там спрятал. Я знал, что сегодня вечером у меня будет секс, но победитель лотереи сексуальных партнеров не был определен. Теперь, когда я провожу ладонью по голой, упругой заднице Гвен, прежде чем слегка шлепнуть ее, я рад, что не поехал в город с другими. Это именно то, что мне нужно.

Я наклоняюсь вперед, чтобы прижаться губами к ее затылку. Она вздрагивает от этого прикосновения. — Ты дразнишь, — обвиняет она.

— Ммм-хммм. — Я обнимаю ее, нахожу одну идеальную грудь и крепко сжимаю ее. — Тебе это нравится.

Она не отрицает этого. Просто выставляет свою задницу, ища мое тело.

Я собираюсь разорвать упаковку с презервативом, когда включается верхний свет, и комната вспыхивает ослепительным флуоресцентным зеленым светом.

Внезапно раздается тревожный всплеск волнения. В моем нынешнем состоянии требуется секунда, чтобы понять, что происходит, пока мое зрение не проясняется достаточно, чтобы разглядеть Джека, стоящего в дверном проеме. Гвен уже отошла от стола, натягивая рубашку, чтобы прикрыть грудь, в то время как другой рукой пытается подтянуть джинсы. Я улавливаю неясные звуки, издаваемые Гудвинами, обменивающимися натянутыми словами.

— Я притворился спящим, потому что знал, что ты что-то замышляешь.

— Ты следил за мной?

— Конечно, я это сделал! Это наименее оскорбительная вещь, которая здесь произошла, тебе не кажется? Ты мне изменяешь, черт возьми!

Я разражаюсь смехом, от которого в комнате воцаряется тишина. Гвен резко оборачивается, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Не сейчас, Лоусон.

— Нет. Кажется, сейчас самое время. — Все еще посмеиваясь, я направляю свой расфокусированный взгляд на дверной проем. — Ну же, Джек. Давай не будем бросать камни.

— Что это значит? — его жена требует.

— Разве ты не догадалась об этом? — Я с удивлением оглядываюсь. Блин, эта ночь закончилась даже лучше, чем я ожидал. — Джек и я — старые друзья. — Я подмигиваю ему, и он заметно морщится. — Я подумал, что, может быть, это какая-то странная штука. Вы оба притворялись, что это был секрет, чтобы оживить брачные отношения.

— Ни в коем случае, — рычит он, направляя свое праведное негодование на свою теперь уже пораженную жену.

— Упс. — Я аккуратно раскладываю все по местам и застегиваю брюки.

Похоже, я заговорил не в свою очередь.

Во всяком случае, я знаю, что лучше не уходить с вечеринки последним. И этим двоим есть что обсудить. Так что я откланяюсь и желаю им спокойной ночи. Все, кроме телепортации обратно в свою комнату, где я едва помню, как вошел в дверь, прежде чем моя голова коснулась подушки, и я потерял сознание.

ГЛАВА 55 ЭРДЖЕЙ

Не говоря уже о синяках и опухшей руке, у меня не было ни малейшего шанса заснуть сегодня ночью. Я слишком поглощен послевкусием адреналина. Никто не был так удивлен, как я, выиграв этот бой. И меня все время сбивает с толку тот факт, что на какое-то мимолетное мгновение на моем банковском счете было шестизначное число. Но как пришло, может легко уйти.

Проверяя время на своем телефоне, я вспоминаю, что моя мама и Дэвид в Сономе на каникулах. Там уже начало двенадцатого. Еще не поздно предупредить ее, что директор позвонит утром, чтобы обсудить мою последнюю неосторожность. Надеюсь, она совершила три дегустационных тура и оценит иронию судьбы.

— Там уже поздно, — она отвечает на звонок, даже не поздоровавшись. — Все в порядке?

— Да, хорошо. Никто не умер.

Я слышу, как она выдыхает, и это застает меня врасплох, тон беспокойства в ее голосе. На секунду она заговорила как настоящая мама. Я не уверен, откуда это взялось, но, думаю, я это ценю.

— Где ты?

— В моей комнате. Все в порядке.

— Ага. Так что ты теперь сделал?

Я борюсь с улыбкой. — Почему это должно быть сейчас?

— Потому что, если никто не истекает кровью или не находится в тюрьме после двух часов ночи, это означает, что тебя, вероятно, снова исключат.

Сурово, мам. Но не совсем необоснованно. Я заслужил эту репутацию.

— Ну, расслабься. Я бы сказал, что вероятность того, что я в порядке, составляет девяносто процентов. Но если ты хочешь, чтобы Дэвид немного прибавил в весе, чтобы преодолеть последнюю десятку, я бы не возражал.

Она смеется. — О, так теперь ты не против попросить об одолжении. Означает ли это, что ты приходишь в себя?

Единственное, что я ценю в нас, — это то, что мы говорим друг другу правду. По крайней мере, о том, что имеет значение. Я никогда не был из тех, кто фильтрует себя, и всегда было очевидно, что я унаследовал это от нее. Так что я не испытываю ни малейших угрызений совести, говоря ей это прямо.

— Ты знаешь, на чем я стою. Я пошел на это, не веря, что ваш брак продлится долго. Прошло всего несколько месяцев, и это на самом деле не изменилось. Но, может быть, я начинаю привыкать к этой ситуации.

— Это уже о чем-то говорит.

Я понимаю, что это важно для нее. И я не пытаюсь быть трудным только для того, чтобы лишить ее какой-либо радости. Я только что наблюдал, как многие из этих мужчин врываются в ее жизнь и так же быстро исчезают. Каждый раз она была совершенно счастлива, пока не перестала. Извините, но в наши дни у меня высокая планка, если они хотят убедить меня, что это не закончится так же.

— Так введи меня в курс дела, — говорит она. — Давай послушаем.

Я бросаю взгляд на ту часть комнаты, где лежит Фенн. Он мертв для всего мира, храпит в постели, все еще полуодетый.

— Я дрался с парнем. Это было что-то вроде пари? Это было некрасиво, но я победил.

Конечно, ей приходится ругать меня за то, что я прибегаю к насилию, хотя она и не притворяется, что слишком расстроена этим, поскольку мы уже установили, что никто не попал в отделение неотложной помощи. И я говорю ей, что нас поймали за пьянством на футбольном поле. Что, я полагаю, без всего необходимого контекста, вероятно, звучит как начало или конец опасной спирали.

— Ты бы сказал мне, если бы не был в порядке. Верно, приятель?

— Конечно.

— Я чесна с тобой. Знаю, может быть, нам следовало поговорить об этом раньше. — Мамин голос смягчается. — Возможно, мне многое следовало бы сделать по-другому. Но если тебе там не нравится или ты считаешь, что это место тебе не подходит, ЭрДжей, ты можешь возвращаться домой в любое время, когда захочешь. Просто скажи слово. Я люблю тебя. Я всегда рядом с тобой, несмотря ни на что. Мы прежде всего команда.

Восемнадцать лет, и я не думаю, что когда-либо слышал эти слова из ее уст. На самом деле мы не говорим по душам. И во многих отношениях она провела большую часть моей жизни, ставя себя на первое место, заставляя меня чувствовать себя соучастником или неудобством. Я был просто результатом нежелательной беременности, и она никогда не предпринимала никаких серьезных усилий, чтобы убедить меня в обратном. В основном мы старались держаться подальше друг от друга, но сегодня вечером я впервые получаю представление о том, каково это — иметь маму.

— Звучит безумно, но я отчасти счастлив здесь, — признаюсь я. Это новое ощущение, так что я не собираюсь переоценивать его. — Есть одна девушка. Слоан. Это была сумасшедшая поездка. Но она чертовски хороша. Вроде как ненавидит меня, так что это весело.

Мама смеется, и я чувствую, как она качает головой.

— И, ты знаешь, мы с Фенном поладили.

— Да?

— Мы наткнулись на пару препятствий. Но оказалось, что мне нравится иметь брата. Сначала я подумал, что он несносный богатый мальчик. Но потом я понял, что ему просто было одиноко. Просто хочет, чтобы кто-то заботился о нем.

— Конечно, мы позаботимся о нем.

Мама звучит обеспокоенно. — Почему ты сказал что-то подобное?

— Судя по тому, как он это рассказывает, он думает, что Дэвиду давным-давно наплевать. Поверь мне, он сильно переживает по этому поводу. Это больная тема.

— Я понятия не имела. — На мгновение она замолкает, поглощенная тем, что проносится у нее в голове. — Очевидно, Дэвид любит его.

Конечно, она должна это сказать. Было бы странно, если бы она этого не сделала. Вот только я слышу сомнение в ее интонации. Теперь она воспроизводит каждое взаимодействие, свидетелем которого она была между этими двумя за то короткое время, что мы все жили под одной крышей. Вспоминая разговоры, которых не было. В Times Дэвид не рассказывал часами о своем сыне с гордостью телевизионного отца.

После того, как мы заканчиваем разговор, я не чувствую усталости настолько, чтобы закрыть глаза, поэтому я сажусь за компьютер, чтобы просмотреть больше записей с камер наблюдения Балларда. В течение следующего часа я сижу там, просматривая застоявшийся монохромный лес вокруг лодочного домика. Это чертовски жестоко.

Пока я не замечаю движение в кадре.

Я нажимаю «play» и позволяю ему работать на полной скорости. Сначала все расплывчато. Темно и не в фокусе в углу изображения. Когда он становится виден более отчетливо, я вздрагиваю, от неожиданности, чуть не падая со стула. Сначала сбитый с толку, я перепроверяю отметку времени, чтобы сценарий, который я написал, не извлекал файл из дней после аварии. Но ошибки быть не может.

Черт возьми.

ГЛАВА 56 СЛОАН

Воскресным утром я все еще прячусь под одеялом от дневного света, когда папа стучит в дверь моей спальни. Я уверена, что мой стон о том, чтобы уйти, более чем понятен, но он все равно позволяет себе войти.

— Тебя внизу ждет друг.

— Нет.

Это мой единственный день восстановления, когда я с нетерпением ждала возможности поспать. Никакой беготни, домашней работы или работы по дому, чтобы оторвать меня от подушки. Кто бы это ни был, он может записаться на прием.

— Он принес завтрак. Вкусно пахнет.

— Скажи ему, чтобы оставил это.

— Давай, малыш. — Папа срывает с меня одеяло. — Встань и посмотри на него.

Я ненавижу, когда он так делает. Но неважно. Я неохотно встаю с кровати и натягиваю толстовку. Если Сайлас достаточно безжалостен, чтобы появиться рано и ярко без предупреждения, он получит уродливую постельную Слоан.

Папа ждет меня в коридоре, когда я выхожу из комнаты. Он переминается с ноги на ногу. Его глаза не совсем сфокусированы на мне. Очевидно, у него что-то на уме.

— Что? — Его энергия странная. Это выводит меня из себя.

— Я хочу заверить тебя, что я слушал тебя на днях. — Его лицо внезапно смягчается с такой интенсивной нежностью, которую я не видела с тех пор, как мы с Кейси были маленькими, все еще плача в продуктовом магазине или заказывая ужин. В те первые несколько месяцев после смерти мамы казалось, что мы спонтанно вспомним, что она не ждала нас дома, и это снова разобьет наши сердца. И папа врывался, наш нежный спаситель, вытирал наши слезы и уверял нас, что он все еще с нами, и он никогда, никогда не оставит нас.

— Я понимаю, что мне нужно сделать лучшую работу, чтобы стать твоим отцом. Я слишком сильно зависел от тебя, чтобы заботиться обо всех нас, когда сейчас самое время тебе думать о колледже и экзаменах. Становиться немного эгоистичной и наслаждаться своим выпускным годом. — Его голос становится хриплым. — Я хочу, чтобы ты знала, что тебе не обязательно все время быть нашей опорой. Ты можешь приходить ко мне, когда тебе нужно поговорить, но я тоже буду лучше следить за тобой. Это обещание, дорогая.

— Спасибо. — Моим глазам немного жарко. — Я ценю это.

Он крепко обнимает меня, прочищая горло.

— И еще кое-что. Ты в чем-то обвиняла меня. Ты задавалась вопросом, не потому ли я не хочу, чтобы кто-то из мальчиков был рядом с тобой, что я боюсь за свою работу. — Папа приподнимает одну бровь. — Это не причина, Слоан. Я держу их подальше, потому что, нравится тебе это или нет, ты всегда будешь моей маленькой девочкой. И никто, и я имею в виду никто, никогда не будет достаточно хорош для тебя в моих глазах.

Я удивленно смотрю на него.

Он тихо посмеивается.

— С учетом сказанного, я готов сохранять непредубеждённость.

Прежде чем я успеваю ответить и сделать это еще более эмоционально неловким для нас обоих, он подталкивает меня вперед.

— Иди к своему другу. Он уже давно ждет.

Моргая от ощущения жжения в веках, я направляюсь на кухню. Я готова отнести свой завтрак обратно в постель и сказать Сайласу, чтобы он вернулся, когда научится хорошим манерам. Вместо этого я вижу нервного ЭрДжея за стойкой рядом с Кейси, которая выглядит абсолютно взволнованной.

— Что это, черт возьми, такое? — требую я.

— Как я понимаю, вы двое все уладили. — Папа проскальзывает мимо меня, чтобы продолжить заваривать чай, который он оставил на середине приготовления. — Я не вижу ничего плохого в том, что вы продолжаете общаться с мистером Шоу. При условии, что вы соблюдаете наше соглашение. Я бы хотел, чтобы ты была там, где я могу тебя видеть, а не за моей спиной. — С кружкой в руке он кивает ЭрДжею. — Вы, дети, повеселитесь.

Кейси от души посмеивается над этим, прежде чем уйти, ее внимание поглощено телефоном.

— Ой. — Папа в последний раз высовывает голову из-за угла. — Мистер Шоу, все еще остается вопрос о вашем наказании. Сандовер, как вам известно, терпеть не может, когда несовершеннолетние пьют. Убедитесь, что вы с мистером Бишопом встретились с управляющим столовой после завтрака в понедельник утром. Вы будете помогать кухонному персоналу с уборкой до конца месяца.

Ухмыляясь, папа неторопливо уходит, наконец-то оставляя нас одних.

— Ты был занят, — говорю я ЭрДжею, позволяя ему притянуть меня в свои объятия.

Какая-то часть меня задавалась вопросом, удалось ли мне скрутить себя в узел из-за чего-то, что существовало в основном в моей голове. Что, возможно, мои чувства к ЭрДжею были не так глубоки, как твердило мне мое сердце. Но потом я вижу, как он здесь, мягко ладит с моим отцом, и это вызывает все липкие эмоции в моей груди. Я не уверена, что когда-нибудь пойму это, и, вопреки здравому смыслу, я глупо отношусь к этому парню. И я знаю по его кривой улыбке, когда он тянется к моей руке, что он тоже немного глуповат.

Он вздрагивает, когда я хватаю его за лицо, чтобы поцеловать. Его губа все еще распухла после драки.

— Осторожнее, кексик. Я хрупкий. — ЭрДжей, сидя на табурете, держит меня между своих ног. Кончики пальцев ныряют под мою футболку, чтобы коснуться обнаженной кожи.

— Это сексуально. — Я имею в виду, он в полном беспорядке. Как будто его растоптали бегущие лошади. Но весь этот укоренившийся голливудский маркетинг приучил нас к суровым, уставшим от войны типам ковбоев. Мы ничего не можем с этим поделать. — Типа, я — влажнее-чем-когда-либо, сексуально.

Глаза остекленели, его язык высовывается, чтобы облизать уголок рта. — Прекрати это. Твой отец войдет сюда и изменит свое мнение обо мне.

Отлично. Чтобы не выдать наше прикрытие, я сажусь и принимаюсь за выпечку, которую принес ЭрДжей.

— Сайлас говорит, что бой запомнился на века.

Он пожимает плечами.

— Никто так не удивлен результатом, как я.

— Нет. Я думаю, ты сильно недооценивал себя.

Это вызывает у меня хриплый смех. — Я позволю тебе продолжать в это верить.

Затем ЭрДжей пытается рассказать мне о некоторых своих героических подвигах за последние двадцать четыре часа, но я полностью отвлекаюсь на то, как он рассеянно рисует фигуры на верхней части моего бедра. Будьте прокляты шпионы, я не могу удержаться от еще одного поцелуя, ощущая вкус сахара и масла на его языке. Как будто он забыл о своих сомнениях, он придвигает мой стул ближе, чтобы углубить поцелуй. Его язык щекочет мой, и мы оба издаем отчаянный звук.

— Я серьезно, — шепчет он мне в губы. Его голос внезапно становится серьезным. — Это по-настоящему, Слоан. Я никуда не собираюсь уходить.

— Я бы тебе не позволила.

Теперь он застрял со мной.

Однако, когда он отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, в его глазах таится что-то призрачное.

— Что не так?

На его лице отражается короткая борьба, прежде чем он вздыхает и отодвигает тарелку в сторону.

— Я получил запись с камер наблюдения из лодочного домика.

— Что, серьезно? — Моя вспышка гнева звучит громче, чем я намеревалась. Я быстро понижаю голос, спрашивая: — Ты уже видел ее? На ней что-нибудь было?

ЭрДжей неохотно кивает мне.

— Что? — требую я.

— Я предупреждаю тебя, — серьезно говорит он. — Это полный пиздец.

Мне все равно, что на нем записано. Я должна знать. Ничто не может быть хуже, чем версия в моей голове, которая становилась все более наглядной и ужасающей с каждым днем в течение нескольких месяцев с той ночи.

Не говоря больше ни слова, я затаскиваю его в кабинет и закрываю за нами дверь.

ГЛАВА 57 ФЕНН

Она просит меня встретиться с ней на озере. И поскольку я мазохист, я не могу сказать «нет». Вместо этого я накидываю толстовку, засовываю ноги в кроссовки и практически бегу всю дорогу туда. Я жалок. В последний раз, когда мы разговаривали, я сказал ей, что трахнул ее сестру и что я не хочу быть ее парнем. Я сжег этот мост. Или, по крайней мере, я должен был это сделать. Вместо этого я мчусь по пеплу сгоревшего моста только для того, чтобы увидеть ее.

И что, черт возьми, с ней не так, что она просит о встрече? Мои грубые слова были предназначены для того, чтобы оттолкнуть ее, а эта деченка приглашает меня вернуться.

Но, конечно, это так. Потому что она Кейси Тресскотт, бесконечный источник прощения и сострадания. Вероятно, ей потребовалось всего пять минут, чтобы простить меня за то, что я переспал со Слоан, и решить, что наша дружба слишком важна, чтобы ее терять.

Христос. Если бы она только знала, что ей есть за что меня простить.

— Привет, — говорит Кейси, когда видит, как я выхожу на поляну. На ней черные леггинсы и большой синий свитер того же оттенка, что и ее глаза. Ее волосы собраны сзади в низкий конский хвост, подчеркивающий высокие скулы.

— Привет, — говорю я хрипло.

— Спасибо, что пришел.

Я засовываю руки в карманы, замедляя шаг, когда приближаюсь к ней.

— В чем дело?

Она закатывает глаза.

— Ты знаешь, в чем дело, Фенн.

Дыхание застревает у меня в горле. Да. Я знаю.

— Дай угадаю, — говорю я категорично. — Тебе насрать, что я спал со Слоан.

— Не совсем, нет. — Она пожимает плечами. — Это случилось еще до того, как у нас с тобой состоялся настоящий разговор. У каждого есть багаж. И поверь мне, я хорошо осведомлена о твоем. — Ее глаза сужаются. — С учетом сказанного, я не ценю, что единственная причина, по которой ты сказал мне, была в том, что ты пытался причинить мне боль.

Я удивленно моргаю.

— Я.… не пытался причинить тебе боль, — вру я.

Кейси смеется.

— Чушь собачья. Ты взбесился, потому что хотел поцеловать меня, и решил, что лучший способ оттолкнуть меня — это сбросить такую бомбу.

Разочарование ползет по моему позвоночнику, напрягая мышцы. Черт возьми. Почему эта девушка должна быть такой чертовски умной?

— Послушай, мне жаль, что я причинил тебе боль и выплюнул правду вот так, так бессердечно. Но то, что я рассказал тебе об этом, не имело никакого отношения к поцелуям.

Она просто снова смеется.

— Это не так, — настаиваю я. Сделав вдох, я заставляю себя повторить то, что сказал на днях. — Я не чувствую того же, что и…

Кейси прерывает меня, хватая за перед моей толстовки и притягивая к себе для поцелуя.

Наши рты сталкиваются, ее теплые губы прикасаются ко мне прежде, чем я успеваю отреагировать. И в тот момент, когда я почувствовал вкус, я не смог бы остановить это, даже если бы захотел. Это такой поцелуй, который затуманивает твой мозг и заставляет тебя терять представление об окружающем. Озеро исчезает, трава под нашими ногами, деревья, небо. Только я и Кейси, ее руки на моей груди, ее нетерпеливые губы скользят по моим.

Когда кончик ее языка высовывается, чтобы подразнить мой, все мое тело сжимается, а сердцебиение становится опасно высоким. Я стону, углубляя поцелуй, почти атакуя ее своим языком.

Мы оба тяжело дышим, когда наконец выныриваем, чтобы глотнуть воздуха.

Требуется секунда, чтобы мое тело перестало дрожать.

— Кейси, — начинаю я, мой голос дрожит. — Мы просто друзья. Меня больше ничего не интересует… — Я слабо замолкаю.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня, ее лицо сияет от удовлетворения.

— Нет, это не так, — твердо говорит она. — И да, это так.

Затем она целует меня во второй раз.

Да поможет мне Бог, но я снова не останавливаю ее.

ЭПИЛОГ СЛОАН

Развалившись на мягком кожаном диване, ЭрДжей достает из сумки планшет. Я сажусь рядом с ним, нетерпеливо постукивая пальцами по бедру, пока жду, когда он включит видео. Я думаю, у нас есть немного времени, прежде чем мой отец заметит и пройдет мимо, громко прочищая горло.

— Поехали, — мрачно говорит ЭрДжей.

Я наклоняюсь вперед, чтобы изучить экран. Разрешение оставляет желать лучшего. Изображения темные и несколько размытые.

Моя машина проносится сквозь кадр, явно неуправляемая, и движется в сторону озера. Это едва заметное пятно на экране, но от безошибочно узнаваемого силуэта у меня все равно кровь стынет в жилах. Я не видела эту машину с тех пор, как эвакуатор вытащил ее из воды, ее передняя часть была покрыта грязью и сочилась из каждого шва.

Через несколько минут человек убегает с места происшествия. Он едва заметен в тени с поднятым капюшоном толстовки, наклонив голову, отвернувшись от камеры. Нет ничего, что можно было бы узнать о личности труса, кроме того, что его рост и телосложение предполагают, что это мужчина, который убегает. Дюжина лиц мелькает в моей голове, когда я пытаюсь восстановить ту ночь, снова объясняя их местонахождение, пока я лихорадочно искала Кейси.

— Подожди, — говорит мне ЭрДжей, когда я пытаюсь запустить видео обратно. — Это еще не все.

Он просматривает отснятый материал на двадцать минут вперед. Я смотрю, как катится отметка времени, и мне становится тошно от осознания того, что с каждой проходящей секундой Кейси застревает на переднем сиденье, а вода стремительно заливает ее, и она изо всех сил пытается освободиться. Или же попала в ловушку без сознания и тонула навстречу своей смерти, пока я проверяла ванные комнаты и коридоры.

Я продолжаю ждать, чтобы увидеть себя. Чтобы мельком увидеть, как мы с Дюком мчимся на ее поиски. Наконец, на краю экрана появляется движение. Еще одна фигура появляется из темноты и бежит к озеру. Это уже не тот человек, который был до возвращения с помощью. Этот выше и одет по-другому. Через несколько минут он снова появляется в кадре, теперь неся на руках обмякшую и, по-видимому, потерявшую сознание Кейси, с которой капала вода. Он осторожно кладет ее на траву и роется в ее карманах, пока не находит ее телефон.

— Он отправляет сообщение, — указываю я. Мое сердце застряло у меня в горле. — Вот так я ее и нашла. Я получила сообщение с ее телефона, в котором говорилось, где искать.

Закончив, он вкладывает телефон в ее неподвижную руку. Я наблюдаю, как он наклоняется, чтобы что-то прошептать ей на ухо. Он нежно касается ее лица, задерживаясь на мгновение, чтобы понаблюдать за ней. Затем он вскакивает на ноги и убегает.

Оставив ее там.

Одинокую и замерзшую.

Не зная, проснется ли она когда-нибудь или насколько серьезно она может быть ранена.

Как раз перед тем, как исчезнуть в черном лесу, как будто зная, что я буду здесь, прямо сейчас, наблюдая за ним, он смотрит в камеру и показывает свое лицо. Это всего лишь доля секунды зернистой черно-белой видеозаписи, но этого достаточно.

Фенн.

Все это время. И он никогда не говорил ни слова.

Я сижу молча, пока видео не заканчивается и экран не становится черным. Мои руки дрожат.

— Что ты хочешь сделать? — неуверенно спрашивает ЭрДжей.

Я смотрю на пустой экран, кажется, целую вечность, прежде чем, наконец, обретаю дар речи.

— Я не знаю.

Информация о переводе:

Перевод группы: https://t.me/moooonbooks