Пенелопа Блум Её секрет Серия: Объекты притяжения - 5

Перевод: Дарья Копылова

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление: Eva_Ber

Глава 1

ВАЙолет

Мне нравилось думать, что жизнь — это череда определяющих моментов. Были хорошие определяющие моменты, как, например, когда я впервые открыла для себя «Гарри Поттера и Философский камень» или когда я узнала, что у меня будет маленькая девочка. Были и плохие, но я разработала очень сложную систему борьбы с ними: я закупоривала их. Когда мне казалось, что бутылка трясется и грозит взорваться, я закручивала крышку немного туже.

Присяжные все еще не определились, будет ли сегодняшний день хорошим определяющим моментом или он закончится в маленькой бутылочке, спрятанной в темном уголке моего сознания.

Сегодня был день Нью-Йоркской книжной конференции, и на ней собирались присутствовать сотни авторов. Как бы мне ни хотелось прийти на такой съезд, чтобы жутко пялиться на моих любимых авторов и преследовать их, в эти выходные все было связано с бизнесом. Авторам нужно было рекламировать свои книги, а реклама — это то, как я оплачивала счета. По крайней мере, в некотором роде. У меня был диплом колледжа, знания и желание усердно работать, но у меня точно не было огромного списка клиентов. Если эти выходные пройдут по плану, все изменится.

Я отметила эти выходные в своем календаре большим, толстым, красным сердцем. Ну, на самом деле это больше походило на яблоко, потому что я была ужасным художником, но я знала, чем это должно быть. Если бы я была из тех людей, у которых были важные встречи и планы, я бы потратила последний месяц на то, чтобы перенести их все, просто чтобы убедиться, что у меня все выходные свободны. Подобные съезды происходили по всей стране, но у меня не было ни денег, ни времени, чтобы путешествовать, поэтому мне нужно было посетить этот.

Как обычно, судьба решила пнуть меня в голень и плюнуть в мой кофе.

Моя мама заболела тем, что она называла «чумой». Как это было типично для моей мамы, она дала мне гораздо больше информации об этом, чем я когда-либо хотела. У нее «были проблемы с удержанием чего-либо с обоих концов».

Я не могла позволить себе пропустить съезд, поэтому сделала все возможное, чтобы ободрить свою дочь Зои и объяснить, насколько это важно. Ее маленькие четырехлетние глазки казались стеклянными и рассеянными, пока я не дошла до той части, где упомянула закладки. По какой-то причине закладки были как трещина в ее маленьком мозгу. Она сделает все, чтобы собрать их и положить в свою жестяную коробку для завтрака дома. Она даже спала с ними в своей постели.

Как и у меня, у нее была склонность цепляться за хобби и интересы с почти пугающей интенсивностью. Сначала это были только книжные закладки, теперь же она решила, что станет следующей звездой тенниса.

Я слегка сжала руку Зои. Через пару месяцев ей исполнялось пять, и это было безумием. В одну минуту я все еще видела своего пухленького малыша, который издавал лучшие звуки животных, которые вы когда-либо слышали, в следующий момент я поняла, что она взрослеет. Она становилась выше, и ее рука была достаточно большой, чтобы ее пальцы переплетались с моими, вместо того, чтобы быть настолько маленькими, что я могла держать все это в своей ладони.

Я все еще немного видела Доусона, когда смотрела на Зои, но мне никогда не было так грустно, как я думала будет. Может быть, сходство не огорчило меня, потому что у меня было целых шесть закупоренных бутылок подавленных воспоминаний с его именем на них… воспоминаний, которые я никогда не собиралась пересматривать. У Зои были его темные вьющиеся волосы. У нее были мои глаза и выражение лица, а все остальное было исключительно ее. Я так долго волновалась, что буду обижаться на нее за то, что она частично принадлежит ему, но как только я обняла ее в первый раз, я поняла, что все это не имеет значения. Зои была Зои. Тот факт, что мы были вдвоем против всего мира, только заставляло меня любить ее еще больше. Она была моей маленькой девочкой, и мы вдвоем надирали задницы.

По крайней мере, в некотором роде. Объективно говоря, с деньгами было туго, и будущее не всегда казалось многообещающим. Но я делала все, что могла. Я старалась думать позитивно, потому что она уже видела, как один из ее родителей ушел, и ей нужно было знать, что я никогда не откажусь от нее.

— Я хочу радужную, — вдруг сказала Зои.

— Радужную закладку? — спросила я.

— И розовую. И с кошечками.

Я усмехнулась.

— Держу пари, у них есть все виды. Нам просто придется подождать и посмотреть, что ты получишь.

Глаза Зои загорелись. Я почувствовала себя немного виноватой из-за того, как взволнованно она выглядела. Это было просто напоминание о том, как туго было с деньгами. Когда ты не мог позволить себе купить новые игрушки для своих детей, ты должен был проявить творческий подход. Она сама придумала закладки, но я убедила ее быть в восторге от персонажей, которых мы вырезали из ее коробок с хлопьями, укрепили клеем и палочками от эскимо, а затем использовали как маленькие фигурки. Большую часть ночей я лежала без сна, мечтая о вещах, которые хотела бы ей дать, таких как уроки тенниса, настоящие игрушки, кукольные домики и новая одежда, а не обноски и объедки, которые я могла найти на гаражных распродажах менее чем за доллар. Я хотела дать ей дом получше, где у нее была бы своя комната. Я хотела подарить ей весь мир, и знание, что не могу, разрывало меня.

К счастью, она была еще так юна, что ничего из этого ей не запомнится. По крайней мере, пока. Она не знала ничего другого, и она не знала, что мы боролись. В ее маленьком мирке я только что сказала, что внутри большого здания могут быть закладки, и этого было достаточно, чтобы она молчала и волновалась до конца нашей прогулки до конференц-центра.

Забрав билеты, мы направились к входу. Здание было похоже на большой пончик, соединенный с пончиками все меньшего размера. Авторы уже сидели за столами, выставляя свои книги и случайные лакомства, в то время как толпы поклонников толпились вокруг.

Я вдохнула этот момент на несколько секунд. Это было похоже на мой шанс. Автор, который наймет меня продавать его книги, находится где-то в этом здании. Я должна поверить в это, потому что альтернатива тянула вниз. Это было не быстрое скольжение, но я знала, что мы все ближе и ближе подходим к настоящей бедности. Не просто к той, о которой шутят люди, а к той, для преодоления которой требуется некоторое позитивное мышление. Это должно было быть темное, грязное место, где нельзя держать свет или газ включенным. Я не позволю, чтобы это случилось с нами. Ради Зои.

Я позволила Зои тащить меня почти к каждому столу, чтобы мы могли посмотреть, есть ли у кого-нибудь закладки, раздающиеся бесплатно. Я также воспользовалась возможностью предложить свои услуги всем, кто готов был меня выслушать.

— Так что, если вам интересно, — сказала я после моей короткой болтовни. — Вы можете взять мою карточку и связаться со мной. Помните, что вы можете попробовать мою рекламу бесплатно, прежде чем принять решение.

Автор, молодой парень, написавший несколько фантастических романов, кивнул так, что я поняла, что он не заинтересован.

— Спасибо. Может быть, я отправлю вам электронное письмо.

В течение следующего часа я получила десятки вариантов одного и того же ответа. Некоторые авторы были вежливы и объяснили, что маркетинг — это не то, на что у них достаточно большой бюджет, чтобы нанять консультанта. Другие отнеслись к этому пренебрежительно. Кто-то изобразил плохой поддельный интерес. Лучшее, что я получила, — это то, что кто-то спросил, буду ли я работать бесплатно в течение нескольких месяцев, чтобы они могли выяснить, стою ли я этих затрат.

Зои и я сделали перерыв, как только прошли через большинство мелких и средних авторов в зоне главного входа. Были и другие два-три крыла конференц-центра, где были установлены столы авторов определенных жанров и ниш, но моей настоящей целью было центральное кольцо. Это было место, где собирались столы громких имен. Мне понадобится горстка более мелких авторов, чтобы прикрыть серьезную вмятину в наших финансовых проблемах. Но всего одна крупная рыба была бы все равно что выигрыш в лотерею. В настоящее время моими единственными источниками дохода были пять независимых компаний, которым мне удалось предложить свои услуги. Я взимала с них фиксированную плату в месяц за управление их рекламными кампаниями. Они сами платили за рекламу, и плата покрывала мое время и знания.

Этого было достаточно, чтобы едва справляться с нашими счетами, но я всегда теряла клиентов и должна была изо всех сил искать новых. Как только бизнес достиг определенного размера, они обычно обращались в официальное рекламное агентство. А найти малый бизнес, который был готов инвестировать деньги в рекламу через независимого консультанта, такого как я, было, мягко говоря, трудно. Я знала, что трачу большую часть своего времени, пытаясь найти новых клиентов, а меньшую, чтобы управлять счетами, которые у меня действительно были.

Поэтому я пришла сюда. Я всегда втайне мечтала работать в издательском мире. Как пожизненный заядлый читатель, ничто не казалось более романтичным, чем идея работать в мире книг каждый день. И если бы мне удалось привлечь внимание одного из известных авторов, я бы перестала каждый день бегать по городу, выпрашивая работу.

Зои очень внимательно изучала каждую закладку, которую собрала, прежде чем переместить ее в конец своей стопки. Ее глаза метнулись к суматохе у входа в здание. Я проследила за ее взглядом и увидела небольшую группу людей, идущих к нам. Растущая толпа фанатов следовала за ними по пятам, и с каждой секундой к ним присоединялось все больше.

Я с трудом оттащила Зои назад и в последнюю секунду избежала того, чтобы ее подхватила толпа. Из-за толпы фанатов, окруживших новичка, я даже не смогла разглядеть, кто это был. Я только мельком увидела мужчину в костюме с темными волосами, идущего к центру. Он был статным. К тому же хорошего роста. Хорошо сложенный, широкоплечий и крупный. Я решила, что, должно быть, взглянула на какого-то охранника, потому что он не был похож на автора.

Как только они прошли, я похлопала по плечу ближайшую женщину.

— Привет, а кто это был? — спросила я.

— Питер Барнидж.

— Тот самый Питер Барнидж?

Женщина кивнула. Она все еще немного задумчиво смотрела вслед группе.

— Чего бы я только не отдала, чтобы… — она впервые заметила Зои и поймала себя на этом. — Заморозить его кексы, — сказала она, запинаясь, как будто только что произнесла первые слова, которые пришли на ум. По выражению ее глаз я поняла, что она собиралась обрушить на меня какую-то серьезную грязную фантазию.

Зои хихикнула.

— Кексы? Зачееем?

Я усмехнулась. Если я отвлекалась, у меня была плохая привычка говорить «зачем» точно так же, как только что сказала Зои. Это был какой-то монотонный саркастический звук, и каждый раз, когда я слышала его от своего четырехлетнего ребенка, мне хотелось хихикать. Одной из недооцененных радостей быть родителем было тонко обучать своих детей говорить невинные, но странные вещи.

— Прости, — одними губами произнесла женщина.

Мы обнаружили, что сотрудники Питера Барниджа оборудовали для него целую зону, в комплекте со столом, выставкой его последних книг, кое-какими призами и даже своего рода складным фоном, который позволил бы ему легко скрыться от посторонних глаз через заднюю дверь позади его установки.

Я держала Зои за руку, пока разрабатывала мысленный план нападения. Я разведала слабые места его укрепления. Одна дверь, охрана перед входом. Вероятно, был и путь в заднюю часть комнаты за разделительными стенами, которые они установили.

Один из рабочих случайно опрокинул с края стола Питера небольшой полный пакет. Он попался мне на глаза, когда падал. Все это выглядело так, как будто происходило медленнее, чем следовало бы. Мешок грациозно скользнул на землю, слегка накренившись. Как раз перед тем, как пакет упал на землю, закладка вылетела из него, сделала изящную маленькую петлю и идеально скользнула под дверь на задний склад, чтобы исчезнуть из поля зрения.

Зои уже вырвалась из моей хватки и бросилась за ней, прежде чем я поняла, что происходит.

— Зои! — я тихо позвала — точнее громко и строго прошептала общепризнанным маминым тоном, когда ты не хочешь, чтобы тебя осудили за то, что ты плохой родитель, но твой ребенок выставляет тебя абсолютно плохим родителем.

Она не слышала меня из-за шепота возбужденных фанатов, которые ждали, когда Питер сядет за свой столик. Я бросилась за ней, но ее короткие, худенькие маленькие ножки были быстрыми, и у нее было преимущество в том, что она могла лавировать между ногами людей, в то время как мне приходилось бегать вокруг них, бросая извинения через плечо.

Рабочий открыл дверь в совершенно неподходящее время… хотя я предполагаю, что Зои не согласилась бы с этой оценкой… и моя малышка проскользнула мимо него в погоне за своей желанной закладкой. К счастью, мужчина увидел, что я преследую ее, и пропустил меня с сочувственной улыбкой.

За дверью я обнаружила отгороженное пространство размером не больше гостиной. Была еще одна простая деревянная дверь, ведущая куда-то еще в конференц-центр, и несколько коробок, которые все еще разгружала команда Питера. Зои уже держала сбежавшую закладку с огромной, очаровательной улыбкой, которая не позволяла мне на нее злиться.

— Извините, — пробормотала я всем. Я бросилась через комнату к Зои, но внутренняя дверь распахнулась, и я врезалась в кого-то большого и крепкого, прежде чем поняла, что происходит.

Мужчина нес папку, полную ламинированных страниц, которые рассыпались по полу во все стороны. Я опустилась на колени, чтобы помочь ему собрать все, и протянула ему стопку страниц, помеченных красным фломастером. Насколько я могла судить, они выглядели как части рукописи, которую редактировали.

Я уже собиралась встать, когда увидела еще один листок, приклеенный к земле под бумагами, которые я подобрала. Я попыталась передать его мужчине, но он уже смотрел мимо меня на одного из своих сотрудников. Я сложила его один раз и, не задумываясь, сунула в сумочку.

— Что здесь делает фанат?! — рявкнул мужчина. Его голос был низким и таким насыщенным, что я практически почувствовала его в своей груди.

Именно тогда я впервые по-настоящему увидела его. Человек, с которым я столкнулась, был Питер Барнидж.

Я никогда не следила за нехудожественными авторами так, как за авторами художественной литературы, но я знала, что он был привлекательным мужчиной только по репутации. Авторы, которые выглядели как модели, были не так уж распространены, и у него была своя доля поклонников, даже среди людей, которые никогда не читали ни единого слова из его книг. Я и не подозревала, что он такой сногсшибательный и такой высокий. Дело было не только в его явно хорошо очерченных чертах лица. Да, у него были жесткие, изучающие, пронзительные карие глаза и подбородок, заросший щетиной так, что при взгляде на него у женщин подкашивались коленки. Это было нечто большее. В нем было что-то особенное. Он был хозяином своего мира. Вам не нужно было видеть команду снующих помощников, работающих под ним, чтобы понять это.

Чтобы убедиться в этом, достаточно было одного взгляда на его глаза и плотно сжатые губы. Он был не из тех людей, которым легко угодить, и он привык делать этот факт известным. Я не думала, что когда-либо видела мужчину, который выглядел бы таким недосягаемым… по крайней мере, лично. С таким же успехом он мог быть окружен пуленепробиваемым стеклом и колючей проволокой. Даже тогда я думаю, что десятки женщин были бы счастливы бесполезно броситься на эти его стены.

«Не трогай. Не восхищайся. Даже не думай об этом, Вайолет, потому что он так далек от твоей лиги, что ты даже не смогла достать билеты в его фан-клуб».

Даже его одежда, казалось, была настолько напугана им, что не осмеливалась замяться или заломиться в складку в неправильном месте. Его рубашка на пуговицах, галстук, пиджак и брюки идеально дополняли оттенки темно-синего и серого, и они так облегали его тело, что мне было трудно отвести взгляд.

— Простите, я просто… — я огляделась в поисках Зои, но увидела, что она отошла на несколько футов от меня, чтобы уговорить молодую девушку позволить ей взглянуть на только что открытую коробку с закладками.

— Мне что, самому ее вышвырнуть? — спросил он. Он не выкрикнул вопрос, но в его словах прозвучала тонкая нотка предупреждения, которая с таким же успехом могла быть кнутом. Каждый слог был наполнен полным презрением к любому, кто мог его услышать.

Четверо мужчин и женщина немедленно начали выводить меня из маленькой импровизированной комнаты.

— Подождите, — быстро сказала я. — Я сама себя провожу. Но могу я просто дать вам это? — дрожащими пальцами я вытащила визитную карточку и протянула ему. — Я Вайолет. Я занимаюсь маркетингом для всех видов бизнеса, и…

Питер посмотрел на карточку так, словно я только что протянула ему использованную салфетку. Не заботясь о том, благополучно ли она приземлится, он бросил ее на ближайший стул.

— Если моя карьера когда-нибудь загнется так сильно, что мне придется подумать о найме консультанта по маркетингу, который устроил мне засаду на книжной ярмарке, вы будете первой, о ком я подумаю. А до тех пор, если вы меня извините, — Питер прошел мимо меня, даже не взглянув.

У него даже хватило наглости оставить за собой след одеколона, которым он пользовался. Мудак. Может, от него и пахло страстной, раскованной сексуальной встречей между шелковыми простынями, но он был мудаком высшего порядка. Кого волновало, что его идеальные пухлые губы и ровные белые зубы вызывали в воображении образы наших обнаженных тел, сплетенных вместе, в то время как он кусал бы меня за плечо и заставлял задыхаться от смешанной боли и удовольствия. «Мне, конечно, все это безразлично».

Как только он вышел из маленькой комнаты, мой мозг смог проясниться, по крайней мере, немного.

Иисус Христос. По общему признанию, прошло много времени с тех пор, как я что-то делала, но то, как мое тело реагировало на него, было совершенно не в моем характере. Я никогда не была похотливой, даже когда была с Доусоном.

К сожалению, я была упряма. Я всегда была такой. Так что, если бы Питер Барнидж действительно хотел, чтобы я сдалась, он должен был вежливо сказать «нет». Оскорбив меня и проигнорировав, он разжег огонь, который, как я уже чувствовала, должен был перерасти в неконтролируемое пламя. Я собиралась доказать ему, что он ошибается, чего бы это ни стоило, и, вероятно, это не имело никакого отношения к тому, как он выглядел. «Вероятно».

— Вам действительно нужно уйти, мисс, — сказал его помощник. Он потянулся, чтобы вывести меня, но я отпрянула от его прикосновения.

— Я сама уйду, — огрызнулась я, но выражение моего лица смягчилось, когда я повернулась к дочери. — Зои, пойдем, маме нужно вернуться домой и немного поработать.

«Потому что мамочка должна преподать урок претенциозному мудаку».

***

Лилит сидела на моем диване со скептическим выражением на лице.

— Таков твой план? — спросила она.

— Да. И это потрясающий план. — Я держала в руках лист бумаги, на котором нарисовала очень подробную схему того, как моя маркетинговая кампания покажет Питеру Барниджу, что я заслуживаю работы на него. И как только он станет умолять меня об этом на коленях, я скажу ему, что он может меня нанять. По крайней мере, таков был план.

Лилит указала на ту часть, где я написала: «Суперпотрясающая вирусная реклама». Она жевала соленый огурец с незаинтересованным выражением лица, но Лилит всегда выглядела незаинтересованной.

— А как насчет этой части? Разве все эти стрелки и облака имеют значения, если у тебя нет суперпотрясающей вирусной рекламы?

— Я что-нибудь придумаю. — Я выхватила листок и положила его рядом с ноутбуком.

Я услышала, как скрипнул диван, когда Лилит немного наклонилась ближе.

— Означает ли тот факт, как ты одержима этим, что конференция не прошла хорошо?

Удивительно, но она казалась обеспокоенной. Лилит была моей хорошей подругой с тех пор, как я встретила ее на занятиях горячей йоги несколько месяцев назад. Это был первый такой опыт для нас обеих, и мы были единственными двумя людьми в комнате, которые думали, что потеть, пытаясь засунуть нос между пальцами ног, было не очень хорошей идеей.

Она была замужем за невероятно богатым и красивым парнем по имени Лиам. Наличие ее мужа и ее бывшего босса, который также был смехотворно богатым и красивым парнем по имени Уильям, означало, что она была связана с небольшой армией великолепных мужчин-миллиардеров и их женами. Когда я впервые увидела их всех в одной комнате, мне захотелось рассмеяться. Казалось, что время должно было замедлиться, и через громкоговорители должна была зазвучать музыка бау-чика-бау-вау. Это было немного похоже на съемочную площадку одного из тех реалити-шоу, где снимаются только безумно привлекательные люди, по крайней мере, без камер.

Глядя на Лилит, я бы никогда не подумала, что она связана с такой невероятной толпой. Сегодня на ней была черная толстовка с розовым единорогом, покрытым блестками на груди, и черные спортивные штаны. Ей нравилось держать капюшон поднятым, как будто она изо всех сил пыталась убедить мир, что она некрасива. Вместо этого это только делало ее похожей на какую-то темную, испорченную принцессу. Я могла понять, почему ее мужа так тянуло к ней.

Мы обычно тусовались у меня дома, и я видела всех ее друзей-миллиардеров только тогда, когда она тащила меня с собой на одну из их модных вечеринок.

Я задумалась над ее вопросом. Честный ответ состоял в том, что конференция потерпела полный провал. Мелкие авторы почти не проявляли интереса к погружению в мир рекламы, в то время как все крупные имена выглядели слегка раздраженными, когда их бомбардировали рекламой рекламы. Мне не хотелось давать честный ответ, особенно когда рядом играла Зои. У нее была одна из маленьких теннисных ракеток, которые я ей купила, и она била бедным, оскорбленным теннисным мячом о кирпичную стену моей квартиры. Она, по-видимому, практиковалась в рычании и не более того, потому что малышка пропускала мяч так часто, как и попадала в него, но при каждом ударе издавала впечатляющее гортанное рычание.

— Съезд прошел нормально. Думаю, что ко мне проявили некоторый интерес.

— Тогда почему ты тратишь свое время на это, а не на проекты, за которые тебе заплатят?

Я не могла смотреть на нее, хотя это было в основном потому, что она видела мою ложь насквозь. Детектор лжи Лилит был безупречен, и я должна была знать лучше, чем пытаться лгать ей, но это не помешало мне попытаться.

— Это побочный проект.

Лилит сухо посмотрела на меня.

— Побочные проекты обычно не получают цветовых планов сражений, не так ли? У тебя также появился такой жуткий блеск в глазах, когда ты заговорила об отклонении предложения о работе, которое он якобы собирается тебе предложить. Не хватало только злого смеха суперзлодея.

— Ладно. Хорошо. Вполне возможно, что он забрался мне под кожу.

— Ну да. Это больше похоже на то, что он втерся в тебя как лосьон для кожи и планирует повторить через пару дней. Полномасштабный захват Буффало Билла (прим. американский военный деятель) под твоей кожей.

— Ну да, — сказала я со смехом.

— Буффало Билл? — переспросила Зои.

— Да, — сказала Лилит. — Буффало Билл был жутким парнем, и он…

— Он, — громко перебила я, бросив на Лилит ледяной взгляд, — так любил буйволов, что они назвали его Буффало Билл.

— Мисс Лилит сказала, что он жуткий. Почему?

— Потому что…

Я пнула Лилит в голень.

— Он был лунатиком, — быстро сказала я. — Это просто заставляло людей нервничать, только и всего.

— О. Хорошо. — Зои повернулась, замахнулась ракеткой и промахнулась так сильно, что развернулась на целых триста шестьдесят градусов. Она издала пронзительный стон и упала на задницу.

Лилит ухмыльнулась.

— На самом деле я не собиралась ей все рассказывать.

— Ты можешь винить меня за то, что я предположила, что это так?

— Нет. Не совсем. Ты просто слишком опекающая мамочка. Забавно наблюдать, как ты выходишь из себя.

— Кстати, о чрезмерно опекающих людях… Я надеялась, что смогу попросить Лиама об одолжении.

— Ты хочешь сказать, что наконец-то позволишь нам помочь тебе? И он не слишком опекающий. Просто у него есть склонность к насилию, когда мужчины разговаривают со мной.

— Вроде как.

Лилит и Лиам пытались помочь мне деньгами уже через несколько недель после нашей встречи. Как бы мне ни хотелось принять их предложение, хотя бы для того, чтобы дать больше моей дочери, я боялась разочаровать Зои. Она была довольна тем, что у нас было, потому что не знала ничего лучшего. Если я позволю Лилит и Лиаму начать осыпать нас подарками, мне придется полагаться на то, что они принесут ей такое же счастье, какое я могла бы дать ей с закладкой или ножницами и коробкой хлопьев. Кроме того, я бы преподала ей все неправильные уроки. А я хотела, чтобы она была сильной. «Намного сильнее, чем я когда-либо была».

— На самом деле дело не в деньгах. Это больше похоже на то, как многие похотливые женщины наблюдают за всем, что он делает, как ястреб, когда он попадает в новости.

Лилит усмехнулась.

— Они могут встать в очередь. Я похотливее любой из них.

— Похотливая? — переспросила Зои.

Я поморщилась. Мне нужно было привыкнуть к тому, насколько больше она начала улавливать из наших разговоров. Всего несколько месяцев назад она жила в своем собственном мире, и разговоры взрослых никогда не вызывали у нее интереса. В последнее время стало казаться, что она все слышала.

— У твоей мамы редкое заболевание, козявка, — сказала Лилит. Она настаивала на том, чтобы называть Зои всеми самыми грубыми и одновременно ласковыми прозвищами, такими как козявка и гоблин, но Зои позволяла это. — У каждого двадцатого из миллиона людей на самом деле растут рога. Не волнуйся, это излечимо.

Глаза Зои были широко раскрыты от шока.

— Она просто пытается пошутить, — сказала я. — Пытается и терпит неудачу.

— Нет, — сказала Лилит. — Люди действительно могут отрастить маленькие рожки. Или только один. Посмотри. У моей прабабушки был такой.

— Хотела бы я сказать, что это меня шокировало.

— В любом случае, когда начнется твой генеральный план?

Я вздохнула и уставилась на свой план сражения на столе. В одном она была права. Все зависело от хорошей рекламы. Я знала, что с этим делать, но мне все еще нужно было серьезно подумать, прежде чем реклама будет готова.

— Скоро, — сказала я. — То есть, как только ты заставишь Лиама согласиться помочь мне.

Глава 2

Питер

Было приятно вернуться в свой кабинет. Я всегда ненавидел посещать съезды, но я знал, что это необходимое зло для продвижения моих книг. Я также не мог полностью выбросить из головы конференцию. Очевидно, несносная женщина, которая пробралась в заднюю комнату за моим столом, была занята. Лиам Хайтауэр, местный миллиардер и друг друга, давал интервью по национальному телевидению, когда решил сказать: «Питер Барнидж должен нанять Вайолет Браунинг для продажи своих книг. Он полюбит ее». Это заявление было полностью вырвано из контекста, и, возможно, именно это привлекло к нему столько внимания. Это, или тот факт, что у него был ощетинившийся фан-клуб женщин, которые все еще надеялись, что он скажет, что вся эта история с браком была большой шуткой, и он все это время был одинок.

Мой хороший друг, Брюс Чемберсон, знал Лиама, и я хотел спросить Брюса, не знает ли он, о чем, черт возьми, говорит Лиам.

Как бы то ни было, мой почтовый ящик был полностью заполнен сообщениями от поклонников и даже от моего брата Гарри, который работал моим агентом, о том, что мне следует нанять эту женщину. Мои аккаунты в социальных сетях были завалены этим. Даже мои собственные сотрудники не могли перестать шептаться и смеяться над этим. Последние два дня я пытался не обращать на это внимания, но они только больше раздражались из-за этого.

Когда мое разочарование достигло своего пика, я попросил своего помощника откопать ее номер и позвонить ей для собеседования. У меня не было никаких планов нанимать эту женщину, но, если бы я дал ей шанс провалиться на собеседовании, у меня, по крайней мере, было бы немного боеприпасов, чтобы закрыть эту нелепую шутку.

Конечно я пригласил ее на собеседование не потому, что она была хорошенькой. Но, действительно, она была красивой. Я вспомнил это из нашей короткой встречи на съезде. Но я жил в Нью-Йорке, и каждый бар и клуб был до краев заполнен хорошенькими женщинами. Так что, если эта Вайолет Браунинг думала, что она особенная, она ошибалась.

Она должна была появиться в моем кабинете с минуты на минуту. Оглядевшись, я понял, что снова позволил своей организации офиса немного выйти из-под контроля. Мои сотрудники любили шутить, что я был барахольщиком… за моей спиной, конечно. Но я не был барахольщиком. Я был скрупулезен. У меня всегда было наготове все, что мне могло понадобиться, и не было места, где я был бы более подготовлен, чем в моем офисе. Большая часть беспорядка состояла из документов, которые, по моему мнению, были достаточно важными, чтобы их распечатать и держать наготове, даже если я иногда терял представление о том, где именно они находятся. Было какое-то утешение в том, что они были где-то здесь.

Я заламинировал самые важные документы. Ламинирование действительно создало небольшую организационную проблему, учитывая, что ламинированные страницы труднее укладывать и держать ровными стопками. Но ламинирование также означало, что мне не придется иметь дело с раздражающими морщинистыми, мохнатыми краями или пятнами… или, не дай Бог, один из моих сотрудников прольет свой напиток или возьмется за него своими жирными, перепачканными пальцами.

У меня были под рукой копии всех моих рукописей, потому что мне часто приходилось возвращаться и ссылаться на что-то из предыдущей книги. Я также сохранил первоначальный проект, а также каждую отредактированную редакцию, потому что однажды мне нужно было восстановить раздел из более раннего проекта, который был удален по ошибке. У меня были досье на всех моих сотрудников, личные документы, налоговые документы и все, что мне могло понадобиться в любой момент.

Конечным результатом был, по общему признанию, хорошо забитый офис, как мне нравилось выражаться. Мысль о том, что он был загроможден или что я был кладовщиком, была грубым преувеличением. Единственная разница заключалась в том, что я предпочитал печатать то, что большинство людей хранили на своих жестких дисках.

Моя помощница сообщила, что Вайолет здесь.

— Пришлите ее сюда.

Я снова сел за стол и осторожно сдвинул стопку ламинированных страниц в сторону, чтобы мне было хорошо видно, когда она сядет.

Дверь медленно открылась. Вайолет вошла внутрь. Ее глаза слегка расширились и скользнули по комнате, охватывая все мои бумаги и книги. Тот факт, что она не смотрела на меня, дало мне возможность изучить ее.

Она определенно была привлекательна. Возможно, более привлекательной, чем я думал во время нашей короткой встречи на съезде. Этого нельзя было отрицать. Чтобы это не заметить, у меня не должно было быть пульса. Но я уже усвоил урок, когда дело касалось красивых женщин. Боже, я выучил свой урок.

И все же я сидел за своим столом, делая мысленные заметки о каждой восхитительной черте ее лица.

Большие, выразительные глаза. Мягкая, молочно-гладкая кожа. Уши, которые некоторые люди, вероятно, сочли бы слишком большими, судя по тому, как они едва выглядывали из-за ее волос. Для меня они были одним из тех совершенных несовершенств. Они были у каждой по-настоящему великолепной женщины. Штампованная красота по учебнику была скучной. Привлекательность, которая всегда возбуждала меня, заключалась в том, что женщине удавалось превратить то, что могло быть недостатками, в достоинства, как гордый нос на женственном лице.

— Можно мне сесть? — спросила она. В ее голосе прозвучало раздражение, и я понял, что она поймала мой взгляд.

Я указал на место напротив моего стола.

Она устроилась на стуле, поправляя юбку. Вероятно, юбка казалась достаточно длиной, чтобы вид был профессиональным, когда она стояла перед зеркалом. Но, сидя, ткань опасно задралась вверх по ее скульптурным ногам.

Мне пришлось сжать пальцы на коленях, чтобы контролировать свои мысли. Я знал о ней очень мало. Но того, что я знал, было достаточно.

— В какую именно игру ты играешь? — спросил я.

Она возмущенно выпрямилась в кресле.

— Игру? Я хотела показать вам, что способна вызвать шумиху. Похоже, я это сделала, не так ли?

Я насмешливо фыркнул.

— Ты обратилась за помощью к влиятельному другу. Вряд ли это свидетельствует о твоем мастерстве в качестве консультанта по маркетингу.

— Я использовала те ресурсы, которые у меня были. Вы ожидали, что я вложу тысячи долларов в маркетинг себя для вас?

У нее хватило наглости прийти ко мне в офис, а потом вести себя со мной подобным образом. Это разозлило меня, и это заставило меня не хотеть ничего больше, чем показать ее точно, где ее место.

— Если ты не думаешь, что Лиам Хайтауэр лично поддержит все мои книги, я не вижу, как это доказывает твою способность быть полезной для моей команды.

Ее челюсть сжалась. Если бы я не знал лучше, я бы сказал, что она задавалась вопросом, может ли она нанести больше урона левым хуком или правым хуком. Я должен был признать, что огонь в ее глазах заинтриговал меня. Красота была переоценена и легко доступна. Но стержень? Его было не так легко найти, и у Вайолет Браунинг явно он был.

— Если вы не можете понять, почему решение проблем для выполнения сложной задачи с ограниченными ресурсами было бы ценным для вашей команды, то вы, возможно, захотите нанять кого-то более проницательного, чтобы справиться с наймом новых сотрудников.

Я чуть не рассмеялся над ее наглостью. Ее щеки пылали красным, и она выглядела так, как будто раздумывала, прыгнуть ли через мой стол, чтобы проломить мне череп каблуком, или убежать к двери и вылететь отсюда пулей, но она не отступала. Я восхищался этим… неохотно.

— Я ожидал, что ты сдашься после того, как я отказал тебе на съезде, — сказал я, надеясь, что, возможно, смогу заманить ее в ловушку, чтобы она вышла из себя или взорвалась, если я застану ее врасплох.

— Да, но я этого не сделала. — Она пристально смотрела на меня. Яростно. На меня. Я действительно мог видеть, как ее пульс бьется на шее. Она нервничала или накачивалась адреналином — я не мог сказать, что именно, но в любом случае, она была готова бороться с тем, что происходило в ее красивой голове. Большинство людей срывались при первых признаках моего гнева, особенно когда они находились в моем офисе.

— И почему? — спросил я.

— Потому что я хотела доказать, что вы ошибаетесь на мой счет.

Я рассмеялся.

— Ты честная. Это здорово. Честных людей в этом бизнесе съедают заживо.

— Я справлюсь с этой работой. Я видела кое-какие объявления, которые они дают для вас. Если вы хотите, я могла бы напечатать предложение, чтобы наметить некоторые ключевые моменты, которые, по моему мнению, улучшат их работу. Если вы мне не верите, вы могли бы провести сплит-тест и сами убедиться, что мой способ работает лучше.

— Ты действительно не успокоишься, не так ли?

— Я не могу позволить себе этого.

— И допустим, я подумаю о том, чтобы дать тебе эту работу… но я не дам. Насколько преданной ты можешь быть?

Какого черта я спрашиваю? У меня даже не было открытой вакансии, так почему же я говорил так, будто есть возможность дать ей работу? Не было даже физического свободного места, чтобы поставить еще один стол в моем офисе, не переставив рабочее место каждого.

— Полностью.

Я чуть не откашлялся. Когда она произнесла это слово, мне показалось, что она его выдохнула. В ее глазах было столько силы и решимости. И какой-то темный, грязный уголок моего сознания решил исказить смысл моих слов и ее ответа. Насколько преданной она будет мне? Полностью. Я поерзал на стуле, так как между моих ног нарастал дискомфорт, который я отказывался признавать.

— Я не могу юридически сказать, что не нанял бы тебя, если бы у тебя были дети или семейные обязанности, такие как например больной родственник, но я скажу тебе, что люди, слишком сильно поглощённые домашними проблемами, не выживают в моем штате. Я ожидаю, что мои сотрудники будут работать изо всех сил день и ночь. Нет такого понятия, как хорошее оправдание.

Я не был уверен, что мне это показалось, но она выглядела немного более бледной, чем когда вошла.

— Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да.

— Значит, у тебя нет детей? Никаких неотложных обязательств, которые отвлекали бы тебя от работы здесь?

Она быстро кивнула.

— Я буду полностью сосредоточена на работе.

Я был близок к тому, чтобы совершить ошибку. В ушах у меня что-то жужжало, словно в мозгу завыли предупреждающие сирены. «Не связывай себя обязательствами. Не нанимай ее».

— Ты можешь получить эту работу. Сегодня. Но только потому, что я решил, что это быстрее избавит меня от всех моих орущих поклонников, если я дам тебе шанс потерпеть неудачу в одиночку. Я подозреваю, что в противном случае это не кончится.

«Лжец. Грязный, глупый, лжец».

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы в этот момент не упасть лбом на стол. Я даже не знал, чего я надеялся добиться этим, независимо от того, какие пустые причины я мог бы ей дать.

Она наклонилась вперед. По выражению ее лица было очевидно, что она собиралась что-то сказать, но сдержалась.

— Что, мисс Браунинг? — я знал, что веду себя как мудак. Я даже не чувствовал себя виноватым за это. Я только сдержал свое раздражение, потому что было ясно, что самый быстрый способ сделать Вайолет Браунинг королевской занозой в моей заднице — это спровоцировать ее. — Ты выглядишь так, будто хотела что-то сказать.

— На самом деле, две вещи, — сказала она. Впервые с тех пор, как она вошла в мой кабинет, ее голос звучал неуверенно. Мне было интересно, она едва ли держалась на виду, чтобы пережить интервью. — Во-первых, — продолжала она, — мне нужно знать, какой социальный пакет и жалование вы предлагаете, прежде чем я приму его. Во-вторых, я хотела бы знать, всегда ли ваш офис выглядит… вот так.

Я задумался над ее вопросами. Я уже платил рекламному агентству за управление своими рекламными акциями. В ее положении мое чутье подсказывало мне, что я могу предложить ей что-то смехотворно маленькое, и она будет в восторге. Держу пари, что двадцать тысяч в год и стоматологическая страховка будут для нее все равно что выигрыш в лотерею.

Как оказалось, она была не единственной, кто был упрям. Я всегда хорошо разбирался в людях. Дайте мне несколько краеугольных камней, чтобы построить профиль, и обычно это не занимало много времени, как у меня было что-то на них. Вайолет не была исключением. Я уже мог представить, что творилось у нее в голове. Вероятно, она хотела доказать, что я ошибаюсь, получить работу, а затем использовать свое положение здесь для шикарной работы где-нибудь в другом месте. Как только она уйдет, она сможет злорадствовать о том, как я получил именно то, что заслужил, за то, что сомневался в ней. Поэтому я решил сделать ее план немного менее четким. Я знал, сколько другие авторы платят за маркетинг, и мысленно удвоил эту сумму. Потом я добавил еще немного, на всякий случай, а потом добавил еще немного, потому что у меня было эго. Если она собиралась уйти, то не сможет этого сделать, не урезав зарплату. Сильно.

— Скажем, сто тысяч в год. Здравоохранение. Выгоды. Три недели оплачиваемого отпуска. У тебя будет свой собственный офис, и ты будешь работать здесь пять дней в неделю. Сверхурочные, если это необходимо. И убедись, что ты одеваешься профессионально и соответствуешь образу, начиная с завтрашнего дня.

Она снова одернула юбку, и, судя по выражению ее лица, она проглотила целую кучу гадостей, которые хотела мне сказать, но она также пыталась понять, действительно ли я только что предложил ей шестизначную зарплату.

— Хорошо. Мне нужно сделать один телефонный звонок, но мой помощник может тебя проводить. Я жду тебя здесь завтра в семь.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я поднял палец, чтобы прервать ее.

— Запомни, — сказал я. — Никаких оправданий. Ты здесь, или тебя уволят. Все просто.

Она встала, собрала свои вещи и коротко кивнула мне. По тому, как ее губы были плотно сжаты, я подозревал, что она молчала, потому что знала, что высказывание ее мыслей приведет к неприятностям. Часть меня хотела, чтобы она сказала что-то.

Смотреть, как уходит Вайолет, было испытанием на зрительный контроль, и я его провалил. Мой взгляд был прикован к тому, как ее задница, казалось, боролась за свободу против узкой маленькой юбки… как каждый шаг заставлял ее бедра раскачиваться в этом соблазнительном, уникальном женственном стиле.

Звук захлопнувшейся двери вывел меня из оцепенения, в которое она меня погрузила. Я снял очки для чтения и потер лицо руками. Бл*ть. Я прокрутил в памяти последние несколько минут и почувствовал, что наблюдаю, как мое тело управляется моим членом, а не мозгом. Я серьезно предложил ей кучу денег, подозревая, что она собирается уволиться? А что, если нет? И зачем ей это? Особенно теперь, когда я только что сделал ее самым высокооплачиваемым консультантом по рекламе в городе? Вместо того, чтобы выкинуть Вайолет Браунинг из своей жизни, я подозревал, что мне только что удалось сделать ее постоянной частью моей жизни. Хуже того, я почувствовал грязный трепет от этой мысли, даже если он был похоронен под горой раздражения и злости.

У меня были крайние сроки. У меня было так много гребаных крайних сроков, что я едва мог смотреть на календарь, не вспыхивая крапивницей. Кроме того, у меня были свои личные проекты, для которых я пытался найти время между всем этим. И в комнате был слон, которого я отказывался игнорировать. Большая, сверкающая, зияющая дыра в моем решении, которая практически требовала внимания. Я закрыл глаза и отогнал эти мысли. Особенно одну эту.

Нанимать Вайолет было идиотизмом. Даже опасно. Но я сделал это, и то, что было сделано, было сделано. Я знал это лучше, чем кто-либо другой.

Глава 3

Вайолет

Я вцепилась в руль, как будто это был пульт дистанционного управления, и я знала, что приближается страшная часть фильма. Костяшки пальцев побелели, пальцы болели, но я боялась отпустить их, поэтому продолжала сжимать.

— Мамочка? — спросила Зои. — Я могу выйти?

Звук ее голоса вывел меня из задумчивости. Я выдохнула свой стресс, по крайней мере на данный момент, и улыбнулась.

— Извини, да, детка.

Было пять утра, и я чувствовала себя ужасно виноватой за то, что попросила маму проснуться так рано, чтобы помочь мне, но выбора не было до тех пор, пока я не смогу найти детский сад для Зои. У хороших были списки очередников, и я все еще не была уверена, смогу ли я рассчитывать на деньги, обещанные Питером Барниджем, но если зарплата будет реальной, я действительно смогу себе это позволить.

От одной мысли о его имени у меня по рукам побежали мурашки. Я не могла быть уверена, были ли они из-за того, что он выглядел таким неотразимо недосягаемым, или из-за того, как я хотела пнуть его по его неотразимо недосягаемым яйцам за то, что он был таким ослом. Вероятно, это было немного и того, и другого.

Реальность ста тысяч долларов в год тоже не складывалась. Я знала, что с налогами это будет больше восьми тысяч долларов в месяц, из-за чего деньги, которые я получала раньше, выглядели так, как будто хулиганы вытряхивали деньги на обед из карманов маленького ребенка. Чтобы защитить свое здравомыслие, я в основном притворялась, что деньги пока не настоящие. Если бы все это оказалось тщательно продуманной, жестокой шуткой Питера, я была бы менее опустошена.

Я вышла из машины перед маминой квартирой. Она жила в Ист-Сайде в однокомнатной квартире одна. Я потянулась к Зои, которая была крепко пристегнута в своем автомобильном кресле, но она отмахнулась от меня, как только я открыла дверцу машины.

— Нет, позволь мне самой, — уверенно сказала она.

Она начала тыкать и тыкать в пряжки своего автомобильного сиденья. Выражение сосредоточенности на ее лице было впечатляющим, но у ее коротких маленьких пальцев не было шансов.

— Фу! — сказала она, откидывая голову назад. — Я не могу этого сделать.

Что-то в ее словах заставило мою грудь сжаться. Интересно, читала ли она сейчас мои мысли, видела ли, как я сижу, сжимая руль и думая о том, что я не могу этого сделать. Как я могла взять работу у человека, которого, как я уже была уверена, ненавидела? Я пришла на собеседование с намерением отказать ему просто назло, но его предложение меня ошеломило. С другой стороны, кто вообще откажется принять такую нелепую сумму денег? У меня был миллион вопросов и миллион сомнений.

Я нахмурилась. Я знала, что Зои была такой маленькой, что большая часть моих слов будет непонятна для нее, но я чувствовала, что в любом случае мне это было важно сказать.

— Эй, — сказала я, поглаживая ее пухлую щечку. — Есть выражение «не могу сделать» и «пока не могу». Ладно? Ты пока не можешь выбраться оттуда сама, вот и все.

«И я не могу представить, как я выживу сегодня, не говоря уже о том, чтобы год работать на Питера. Пока».

Она подумала об этом с очаровательным видом задумчивости, которое казалось более глубоким, чем могла задуматься маленькая девочка.

Я ухмыльнулась. Мне было интересно, достаточно ли она продвинулась, чтобы установить связь с другими частями своей жизни, такими как теннис. За последние шесть месяцев ее одержимость спортом только усилилась. Я как-то смотрела по телевизору один из матчей Серены Уильямс, и в голове Зои что-то щелкнуло. С тех пор я смотрела все обучающие видео по теннису, которые могла смотреть в свободное время, так как не могу позволить себе нанять ей тренера, а мои собственные знания в этом виде спорта сводились к тому, чтобы попытаться переправить маленький зеленый мяч через сетку… или он желтый?

Теперь я знала все о таких вещах, как мытье окна ракеткой, чтобы создать верхний штопор (прим.: термин в теннисе), или как повернуть бедра, чтобы придать броску больше силы. По крайней мере, я знала о них в теоретическом смысле.

Я продолжала говорить, даже когда не была уверена, пытаюсь ли я убедить Зои, что однажды она сама выберется из своего автокресла, или пытаюсь убедить себя, что переживу день в офисе Питера.

— Мы просто продолжим пытаться, — сказала я. — Потому что никто не преуспеет в чем-то, пока не попробует кучу раз.

— Поэтому ты так много поешь? — Зои задала вопрос с такой невинностью, на которую способны только маленькие дети. В глубине души я думала, что она знает, что издевается надо мной, но на ее лице было достаточно искреннего любопытства, чтобы я могла только рассмеяться.

Я была ужасной певицей, и иногда я задавалась вопросом, может ли служба защиты детей возбудить дело против меня за то, что я делала это, пока Зои была заперта со мной в машине.

— Да. Вроде. Иногда приходится что-то сильно испортить, прежде чем у тебя получится.

Мой ответ, казалось, удовлетворил ее, и к тому времени, когда я высадила ее у мамы и прибыла в офис Питера в Вест-Сайде, я все еще цеплялась за свои собственные слова. Я, вероятно, нуждалась в поддержке больше, чем Зои, по крайней мере, сегодня.

Питер был известным, многомиллионным автором, и один взгляд на его издательскую компанию убедит вас в этом. В каком-то смысле я думала, что мужчины никогда не перестанут превращать каждый аспект своей жизни в некую версию соревнования по измерению члена. Очевидно, Питеру этого было недостаточно, чтобы добиться успеха. Он должен был показать всему миру, что он большая шишка, имея модный, экстравагантный офис в одном из самых дорогих районов города. Здание было общим с несколькими другими предприятиями, но Питер занимал два верхних этажа сорокаэтажного здания. На 39-м этаже располагались вестибюль, конференц-зал и несколько личных офисов.

Привлекательная брюнетка в черном платье встретила меня, как только я вышла из лифта на 39-м этаже. Ее волосы были собраны в деловой пучок, и выражение ее лица было более серьезным, чем я ожидала на таком привлекательном лице. Также тут был почти постоянный поток хорошо одетых мужчин и женщин, выходящих из главного лифта здания и возвращающихся к частному лифту в задней части вестибюля, который, казалось, был единственным путем на 40-й этаж, судя по тому, как меня вчера провели в офис Питера и подняли на нем.

— Хорошо. Ты рано, — сказала женщина. Ее каблуки агрессивно стучали по полированному каменному полу, когда она подошла, чтобы поприветствовать меня, протянув руку. Это была не та женщина, которая вчера привела меня в офис Питера на собеседование. Та была милая пожилая женщина по имени Пэт. Эта женщина крепко пожала мою руку, прежде чем отпустить. — Питер обычно ведет себя так, будто ты опаздываешь, если не приходишь на пятнадцать минут раньше.

— О, — сказала я. Я все еще была немного в восторге… не только потому, что вестибюль его офиса практически кричал «деньги», но и потому, что я действительно была здесь. Все это время я искала работу, и вдруг именно эта вакансия оказалась у меня в руках. Я ненавидела, как сильно мне хотелось втереть это в лицо Доусону. Как обычно, одна мысль о нем испортила мне настроение. Я не могла списать свое время с ним на пустую трату, потому что это дало мне Зои. Я просто жалела, что не могла принять от него донорство спермы и пропустить те три года, которые он высосал из моей жизни.

— Кстати, меня зовут Анастасия, — она натянуто улыбнулась. — Кузина Питера.

— О, — повторила я, уже чувствуя себя глупо. «Докажи, что ты не идиотка, Вайолет. Используй слова». — Должно быть, это здорово. Работать с семьей, я имею в виду.

Она фыркнула, и ее ухмылка была первой искренней эмоцией, которую я увидела на ней.

— Ты ведь встречалась с ним во время интервью, верно?

— Замечание принято. Просто подумала, может, он просто такой… только со мной. Я произвела не самое лучшее первое впечатление.

— Упрямый, дерзкий и несносный? Он всегда такой. По крайней мере, в последнее время. Он не всегда был таким…

— Я вижу, ты решила появиться, — внезапно сказал Питер. Он стоял у стойки регистрации с раздраженным выражением на лице.

Боже, он был красив. На нем были те же очки для чтения, которые он носил во время интервью, в сочетании с его шикарным галстуком, а также покрытой щетиной челюстью и темными волосами действительно придавало ему умопомрачительный вид. С другой стороны, я подумала, что он, вероятно, был бы также красив, одевшись в какой-нибудь мешок из-под картошки.

Когда высшие силы решили объединить это тело и лицо с такой же ядовитой личностью, как у него, они, должно быть, посмеялись над всеми разочарованными женщинами, которые, как они знали, последуют за ним. Это было примерто так же, как вручить ребенку кусочек брокколи в конфетной обертке. Чистая жестокость.

— Да, я пришла, — сказала я немного громче и вызывающе, чем намеревалась. Возможно, я даже немного выпятила грудь, как будто готовилась к драке.

Питер некоторое время наблюдал за мной. Он не выглядел удивленным.

— Пойдем. Я покажу тебе, где находится твой офис.

— Разве ты не хотел, чтобы я… — начала Анастасия.

— Я справлюсь, — отрезал Питер.

Я поспешила догнать его, потому что он зашагал еще до того, как я до него добралась. Он быстро направился к лифту, и за исключением его длинноногих шагов, не было похоже на то, что он прилагал хоть малейшее усилия, чтобы двигаться так быстро. Это было все равно, что идти рядом с кем-то, кто идет по одному из тех горизонтальных эскалаторов в аэропорту… кажется, их называют грузчиками. Единственный способ не отстать, не сбросив каблуки и не перейдя на бег трусцой, состоял в том, чтобы сделать очень недостойное покачивание ягодицами… движение бедрами, которое сопровождалось быстрой ходьбой. Вероятно, это выглядело так, как будто я спешу в дамскую комнату или, может быть, пробираюсь к холодильнику за последним кусочком торта. Я молча проклинала Питера за то, что он не замедлился, чтобы я могла догнать его.

К тому времени, когда мы добрались до лифта, я тяжело дышала… через нос, потому что не позволю ему увидеть, как я задыхаюсь после короткой, но интенсивной прогулки. Я сделала мысленную пометку немного поработать с кардио в своей жизни, особенно если попытки не отставать от Питера станут регулярной частью моего рабочего дня.

Питер внимательно посмотрел на меня, пока мы ждали лифта. Даже то, как он смотрел на меня, было снисходительным.

— Ты вспотела.

— Я не потею, — сказала я. — Я просто немного поблескиваю, когда нервничаю. И сегодня утром я добавила в яичницу пару халапеньо…

Он наморщил лоб.

— Какое отношение имеет халапеньо или яйца к тому, что ты потеешь?

— Острая еда. Она согревает. — Я придумывала эти оправдания из пальца. Я съела эти яйца несколько часов назад. — Я имею в виду, конечно не так, как ванна. Типа, мне не нужно… — я закрыла рот. На секунду мне захотелось быть кем-то другим, чтобы я могла вмешаться и выбить из себя глупость. К сожалению, все, что я могла сделать, это закрыть глаза и ждать.

Лифт вежливо звякнул.

— Наш, — сказал Питер. — Если только тебе не нужно сначала сходить в туалет.

Я последовала за ним в лифт, который, конечно, был пуст, если не считать нас. Питер нажал кнопку 40-го этажа и стал ждать.

Пришло время мысленно собраться. Работа на Питера была похожа на средневековую битву. Его люди видели меня на передовой. Тем временем мне казалось, что мужчины неуклюже быстро уходили от него, убегали в туалет и с трудом соображали, что им делать со своими руками. Это была настоящая бойня. Мне нужно было перегруппироваться и нужно было перестать выставлять себя такой дурой. Я снова закрыла глаза и сосредоточилась на мысленном образе Зои. Ради нее я могла это сделать. Я должна была.

— Если тебе хочется спать, ты всегда можешь уйти и пойти домой, — предложил Питер, вероятно потому, что единственный способ, которым я, казалось, могла удержать себя, чтобы не сделать или не сказать что-то глупое, — это зажмуриться.

— Я просто пытаюсь сосредоточиться, — сказала я. — И я не собираюсь уходить.

— Ага.

— Прости?

Мы поднялись на 40-й этаж, и Питер жестом пригласил меня следовать за ним.

— Я сказал, что ты пока не уходишь. То есть я ожидаю, что ты скоро уйдешь.

Я остановилась, игнорируя взгляды, которые мы привлекали от горстки людей, которые работали за столами вокруг офиса открытой планировки. Питер остановился, когда понял, что я не следую за ним.

— Ты так себя ведешь, потому что я подошла к тебе на съезде? Потому что я не собираюсь извиняться за то, что пыталась сделать хоть что-то… — я закрыла рот, понимая, что почти только что сказала что-то, чтобы поддержать свою дочь… дочь, которой у меня якобы не было. Я была еще больше благодарна, что не рассказала Питеру о Зои во время интервью. Просто увидев его поближе, я подумала, что он похож на волка. Каждый раз, когда он смотрел на меня, он вынюхивал мои слабости и искал самый быстрый и жестокий способ разорвать меня в клочья. Рассказать ему о Зои было бы все равно, что показать ему мою яремную вену.

Питер ждал, подняв брови, но усмехнулся, когда я не продолжила.

— Вот тебе совет. Подумайте о том, что ты хочешь сказать, прежде чем начать говорить. Это помогает.

Я была рада, что он снова начал идти по офису, потому что знала, что смотрю на него достаточно пристально, чтобы поджечь. Я не могла разжать кулаки или челюсть, и я не была уверена, горело ли мое лицо от раздражения или от смущения. Я снова подумала о записке, которую нашла после того, как Питер уронил свои вещи. Я совсем забыла об этом до вчерашнего вечера, когда нашла ее скомканной в своей сумочке. Это был какой-то список персонажей, что-то вроде мозгового штурма. Судя по тому, что он нацарапал на записке, это был персонаж из фантастической книги. То есть не «стерильный» научно-фантастический мир Питера Барниджа, а эмоциональный и творческий мир художественной литературы. Это намекало на какую-то невидимую сторону человека, в существование которой я не хотела верить.

Питер провел меня прямо в свой кабинет и распахнул дверь.

— После тебя, — сказал он.

— Что? Я думала, ты проводишь меня к моему столу.

Он указал в дальний угол своего кабинета. Стопки книг, ламинированных страниц и папок были сдвинуты в сторону ровно настолько, чтобы поместились небольшой письменный стол и стул. Судя по всему, стол был выкопан из какого-то хранилища. Я изучала лицо Питера в поисках каких-либо признаков юмора.

«Он проверяет меня». Точно. Я подошла к столу, тщательно контролируя свое лицо, и провела рукой по поверхности. На моих пальцах остался легкий слой пыли.

— Ты хочешь, чтобы мой стол был в твоем кабинете? — спросила я.

— Это только на сегодня. Им нужно немного перестроиться, чтобы освободить место для твоего рабочего пространства.

— Я предполагала, что буду кого-то заменять. Разве я не могу воспользоваться их пространством?

Питер поправил галстук и сел за стол.

— Твоя должность будет новой.

Я знала, что улыбаться, вероятно, было плохой идеей, но я не смогла сдержаться.

— Ты придумал новую должность только для того, чтобы нанять меня?

— Это мило. Ты обычно искажаешь факты и излагаешь их самым лестным для себя способом?

— Как бы ты это назвал?

— Ты заноза в моей заднице, и мне пришлось приспосабливаться к тебе.

— Ну, тебе удалось сделать так, чтобы палка поместилась там. Уверена, ты найдешь способ, — я приложила руку ко рту. Иисус. Я переходила все границы, но то, как он говорил со мной, вызывало во мне что-то злое. Я просто хотела показать ему. Я не знала, что именно, но я так сильно хотела поставить его на место, что мне было почти больно.

— У меня есть работа, — его тон подсказал мне, что я была права. Я перешла черту, и он устно предупредил меня.

Я посмотрела на свой стол, на котором не было ни компьютера, ни каких-либо принадлежностей. Я не знала, чего он от меня ждет, поэтому внимательно оглядела комнату. На первый взгляд это выглядело как абсолютный, неорганизованный хаос. Я поняла, что это не совсем так, когда присмотрелась повнимательнее. Сначала я старалась ничего не передвигать, и, насколько я могла видеть, у него было множество документов. Я не могла понять, почему некоторые из них были ламинированы, а другие нет, кроме очевидного предположения, что они были более важными в некотором роде. Я также не была уверена, почему он не потрудился, по крайней мере, использовать дырокол с тремя отверстиями и не вставил их в папку. Как бы то ни было, казалось, что легкий ветерок может перевернуть его мир информации в полный беспорядок.

Примерно через десять минут у меня появился мысленный образ того, как я могла бы помочь расчистить некоторое пространство. Даже если бы мне предстояло провести в его кабинете всего один день, я могла бы, по крайней мере, сделать это место менее клаустрофобным.

Я открыла дверь, что заставило его вскинуть голову.

— Куда ты идешь?

— Чтобы что-нибудь купить, — сказала я.

Он выглядел так, как будто хотел сказать мне какой-нибудь остроумный комментарий, но ему не хватило ни вдохновения, ни энергии. Он испустил долгий, раздраженный вздох, прежде чем снова надел очки для чтения и снова посмотрел на свой компьютер.

Я спросила в офисе, что мне нужно, представляясь на ходу. Через пару минут мне показалось, что дела во взаимоотношении с коллегами в офисе идут хорошо. Большинство людей, работавших на Питера, были друзьями, и атмосфера была непринужденной. Однако, когда Питер выбежал из своего кабинета, чтобы выпить кофе в разгар моих поисков, я увидела, какой эффект он произвел на всех. Спины выпрямились, разговоры стихли, и все, казалось, были полны решимости выглядеть чрезвычайно занятыми. Они боялись его, и хотя я не могла их винить, я молча поклялась, что не позволю ему так поступить со мной.

Я вернулась в его кабинет с парой папок и дыроколом на три отверстия. Он посмотрел на меня так, словно я несла заряженный пистолет, и когда я взяла ламинированную страницу с верхней части одной из его стопок, он вскочил на ноги.

— Что ты делаешь? — потребовал он.

— Я собиралась расчистить место. Я едва могу дышать здесь.

Он потянулся через стол и выхватил у меня из рук дырокол, а затем забрал у меня страницу, прежде чем аккуратно положить ее обратно в верхнюю часть стопки.

— Я знаю, где все находится, и я совершенно доволен состоянием своего офиса.

— Если ты не позволишь мне очистить комнату, есть ли хотя бы компьютер, который я могу использовать? Или, может быть, кто-то, кто может ознакомить меня с вашим каталогом и готовящимися проектами, чтобы я могла начать мозговой штурм некоторых объявлений?

— Спроси Энсли. Она только что закончила раунд правок и может у нее есть свободное время, чтобы нянчиться с тобой

Я сдержала свой ответ на это, решив вместо этого быть благодарной за повод выйти из комнаты и уйти подальше от его гнетущей ауры.

Энсли было лет двадцать пять или чуть меньше, и я нашла ее работающей в углу, откуда открывался впечатляющий вид на город, а также на небольшой уголок Центрального парка, который был виден. После того, как мы обменялись представлениями, она нахмурилась.

— Я просто не понимаю, почему он послал тебя ко мне. Деррик — рекламщик. Я имею в виду, что мы делаем большую часть рекламных материалов вне дома через это большое агентство, но Деррик — наш внутренний парень, который кормит их материалом и помогает планировать стратегию.

— О, ничего себе. Звучит идеально. Где я могу его найти?

Она указала на мужчину, сидящего через несколько столов от нее. «Очень привлекательного мужчину».

Я подошла, чувствуя легкий прилив нервозности. Деррик выглядел спортивным и красивым, но не таким пугающим, как Питер. Он улыбнулся, увидев меня. У него даже появились ямочки на щеках. Конечно, у него были ямочки на щеках.

— Привет, — сказала я. Я попыталась поставить локоть на край его стола в небрежном наклоне, но промахнулась и в итоге просто наклонилась вбок, мне пришлось быстро размахивать руками, чтобы восстановить равновесие.

Деррик протянул руку, чтобы поддержать меня, крепко сжав мое плечо.

— Полегче, — он рассмеялся. Я выдохнула и улыбнулась, его спокойный характер был глотком свежего воздуха после того, как я чуть не задохнулась в кабинете Питера.

— Энсли сказала, что ты вроде как специалист по рекламе. Я буду…

— Браунинг! — крикнул Питер. Сказать, что он орал, не было преувеличением. Он буквально выкрикнул мое имя достаточно громко, чтобы я почувствовала, как его баритон грохочет в моей груди, как будто это был боевой клич, прежде чем он бросился в атаку.

Я почувствовала, как весь офис напрягся вокруг меня. Когда я обернулась, то увидела, что Питер высунулся из двери своего кабинета.

— В мой кабинет. Сейчас же, — добавил он, когда я не сразу пошевелилась.

— Прости, — прошептала я Деррику.

Когда я шла в офис Питера и терпела любопытные взгляды всех в офисе, я впервые по-настоящему подумала о том, чтобы уйти. Я сделаю все для Зои, но я также не буду страдать из-за работы, которая делает меня несчастной.

Ей нужна была не только моя финансовая поддержка. Она нуждалась во мне, чтобы я была собой, и если Питер собирался попытаться разрушить это, он мог пойти к черту.

Глава 4

Питер

Когда Вайолет вернулась в мой кабинет, она захлопнула за собой дверь. Мне тоже захотелось чем-нибудь хлопнуть. «Может быть, толкнуть ее к стене и прижаться губами к ее губам». Может быть, это научит ее не флиртовать с придурками, пока она работает на меня.

Я покачал головой. Я сам себе с трудом верил. Я поклялся, что покончил с свиданиями после Кристен. Я видел, во что могут вылиться отношения, и это было не для меня, нет, спасибо большое. Раскрыться перед кем-то означало, что вы даете им все необходимые инструменты, чтобы надуть вас, и это именно то, что они делают, если вы дадите им достаточно времени. Тем не менее, я не мог перестать позволять диким, грязным идеям о Вайолет выходить на передний план моих мыслей.

— Ты пытаешься заставить меня уволиться. Это все? — спросила она. У нее перехватило дыхание, щеки покраснели. Она указала в сторону офиса, где я застал ее стоящей напротив Деррика с мечтательным взглядом. — Ставить меня в неловкое положение перед всеми в мой первый день? Как будто запихнуть меня в пустой стол в углу твоего офиса было недостаточно плохо?

Один взгляд, и что-то внутри меня сломалось. Я не хотел, чтобы он был рядом с ней. Вот и вся причина, по которой я послал ее к Энсли, чтобы та ответила на все вопросы. Никто никогда не признался бы мне в этом, но я знал, что Деррик переспал с половиной женщин в моем штате… по крайней мере, с привлекательными из них. Отправить Вайолет к нему было бы все равно, что бросить свежее мясо льву. Поначалу он был достаточно обходителен и очарователен, но в итоге использовал их как игрушки. Как только он насыщался, он бросал их, оставляя за собой разбитые сердца и все остальное.

За исключением того, что это не должно было иметь для меня значения. Я хотел, чтобы эта женщина исчезла из моей жизни, но мысль о том, что он прикоснется к ней, также заставляла мою кровь закипать.

— Ну? — спросила она. Ее руки были скрещены на груди, что, к несчастью, привлекло мой взгляд именно туда.

— Ну, я просил тебя поговорить с Энсли, а не с Дерриком.

— Энсли сказала, что именно Деррик занимался маркетингом.

У меня не было никакого обоснованного ответа на это. Я почувствовал иррациональную ревнивую ярость при виде их, и это была единственная причина, по которой я притащил ее сюда. Я не собирался признавать ничего из этого, поэтому решил вырыть яму поглубже и укрепить ее веру в то, что я полный осел.

— И я велел тебе поговорить с Энсли. Как твой босс, я ожидаю, что ты сделаешь то, что я скажу. Это ясно?

Если этот взгляд и был каким-то признаком, то тем, что она задавалась вопросом, какие предметы в комнате могут быть смертельным оружием, и я не был уверен, что виню ее.

Я откинулся на спинку стула и вздохнул. Это была огромная ошибка, и я не знаю, чем это закончится, но у меня было предчувствие, что мне это не понравится.

— Ну? — спросил я.

— Конечно, — сказала Вайолет. — Это совершенно ясно.

Я с удивлением обнаружил, что хочу, чтобы она ответила каким-нибудь саркастическим замечанием. Вместо этого она просто стояла и принимала мой гнев, отчего я чувствовал себя дерьмово. Я вздохнул. Я подумал, что могу, по крайней мере, извиниться. Но как только я открыл рот, чтобы выдавить какую-то версию «прости», она положила руку на дверь.

— Могу я вернуться к работе?

— Да, — сказал я. — Конечно.

Как только дверь закрылась, я запустил пальцы в волосы и застонал от разочарования. У меня не было проблем с тем, чтобы быть безжалостным мудаком в течение последних двух лет. Почему мне вдруг показалось, что эта женщина собирается бросить этому вызов?

***

Брюс Чемберсон был моим хорошим другом. Я познакомился с ним, потому что одна из моих бывших подружек работала с ним много лет назад. Мы с ним во многом были похожи, несмотря на некоторые вопиющие различия. Тем не менее, было достаточно того, что мы довольно легко ладили, чего я не мог сказать о брате-близнеце Брюса, Уильяме, который терзал меня всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

Я откинулся на спинку дивана в своей квартире, пока Брюс готовил себе какой-то банановый коктейль на моей кухне. Он был примерно моего роста и такого же телосложения, и если бы он не остепенился и не женился на Наташе, я знал, что женщины все еще стучали бы в его дверь.

— Ты выглядишь рассеянным, — сказал он, подходя и садясь напротив меня с желтоватым коктейлем в руке.

— Ничего подобного.

Брюс усмехнулся. Я слегка улыбнулся, когда увидел, как он пододвинул стопку бумаг к углу моего стола так, что их края идеально совпали с рисунком на дереве. До Наташи Брюс был на грани одержимости. Я не уверен, поставил бы врач ему официальный диагноз, но я знал, что он любил проверять входные замки, плиту и даже окна каждый раз, прежде чем покинуть свою квартиру. Он ел один банан в одно и то же время дня каждый день, и банан должен был соответствовать его конкретным, требовательным стандартам. Брюс всегда был безукоризненно чист и ухожен. В его жизни преобладали шаблоны и меры предосторожности.

Почти все это осталось прежним, даже после Наташи, но что изменилось, так это его терпимость к хаосу. До нее он отказывался приходить ко мне. Вид моего уникального стиля организации чуть не вызвал у него приступ паники. Теперь он нашел способы справиться с этим, и я думаю, что он даже наслаждался умственным вызовом, вызванным приездом сюда. Учитывая его ситуацию, он был единственным человеком, которому я действительно позволял передвигать свои вещи. Конечно, я перемещу их все туда, где они были, когда он уйдет, но все равно, это казалось дружеским поступком.

Несмотря на то, что может подумать Вайолет, я не был мудаком. Я просто иногда вел себя как один из них.

— Что? — спросил Брюс.

Я понял, что громко рассмеялся над собственной мыслью.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что ты не тот, за кого себя выдаешь?

Брюс прищурился.

— Философия? С каких это пор ты стал таким интроспективным.

Я сделал глоток виски, которое налил себе. Мне нужно было что-то крепкое после первого дня с Вайолет. Я покачал головой.

— Забудь об этом.

Брюс поставил свой стакан и наклонился вперед, упершись локтями в колени.

— Это женщина.

— Не такая, как ты думаешь.

— Что, у нее есть пенис?

Я рассмеялся.

— Нет. Я имею в виду, я не проверял, но нет. Я серьезно в этом сомневаюсь.

— Тогда в чем проблема? Ты одинок. У тебя нет никаких обязательств. Никаких детей. Либо она тебе интересна, либо нет.

— Ладно. Поскольку ты, по-видимому, эксперт в любви, что мне делать, если мой член заинтересован, а каждый атом в моем теле не хочет иметь с ней ничего общего?

— Ты избегаешь ее, потому что твой член будет действовать быстрее, чем твое сердце.

— Это трогательно. Ты прочитал это на карточке «Холлмарк»?

Брюс ухмыльнулся.

— Я не ошибся.

— Может быть. Но я не могу избегать ее. Я нанял ее вчера. Я также предложил ей в три раза больше, чем она должна зарабатывать с ее опытом, так что я предполагаю, что она вряд ли уйдет.

Брюс разразился лающим смехом.

— Ты сказал, что твой член заинтересовался, но ты не сказал, что он глубоко и безумно влюбился в нее.

Я бросил на него кислый взгляд.

— Как обычно, ты ничем не помог.

Он пожал плечами.

— Я не собираюсь притворяться, что понимаю что-то в любви, но я могу сказать тебе, что в первый раз, когда я встретил Наташу, я был не совсем готов сочинить сонет.

— Я помню эту историю. Она съела твой драгоценный банан, верно?

— И мои мысли обратились именно к намекам. Да. Я ненавидел ее, но мне хотелось наклонить ее и отшлепать по заднице так сильно, чтобы она думала обо мне каждый раз, когда садилась за стол в течение нескольких недель.

— Что ты сделал?

— Я женился на ней.

— Да ни хрена, — сказал я. — Я имею в виду, что ты сделал с той частью, где ты ненавидел ее?

— Я познакомился с ней поближе. Потом я узнал себя.

Я откинулся назад и вздохнул. Все было хорошо, и, ну, Брюс в конце концов влюбился в Наташу. Но проблема, которую мне не хотелось озвучивать, заключалась в том, что я не хотел влюбляться в женщину. Я просто хотел узнать, как выбраться из ямы, которую сам себе вырыл.

Брюс смотрел на меня с серьезным выражением лица.

— Мне кажется, я знаю, что у тебя в голове. И да, никто никогда не сделает с тобой того, что сделала Кристен, если ты будешь отталкивать всех до конца своей жизни. Ты будешь в безопасности. И ты также будешь подавленным и одиноким.

— Дело не в этом. — «Хотя было в этом». — И я совершенно счастлив быть один. — Мой член зашевелился, словно в знак несогласия. К счастью, я не позволял своему члену управлять моей жизнью. Я мог вожделеть Вайолет сколько угодно. Эти чувства были неуместны. Моя работа была на первом месте. Я уберу ее стол из своего офиса до того, как она появится завтра, и передам ее кому-нибудь другому. Это было так просто.

По крайней мере, до тех пор, пока Деррик будет держаться на расстоянии.

Глава 5

Вайолет

— Освежи в памяти мяч! — сказала я.

Я стояла напротив Зои на теннисном корте, покрытом листьями. Было так рано, что я забеспокоилась, что службы защиты детей могут прийти за мной, если увидят нас. Но именно Зои разбудила меня в три часа ночи. Она запрыгнула ко мне на кровать и умоляла меня взять ее на тренировку перед работой. Конечно, будучи матерью с железной волей, какой я была, я согласилась на ее нелепый план.

Итак, мы были тут. Даже птицы еще не настолько сошли с ума, чтобы проснуться, и моя Зои колотила по сдувшемся мячу хлипкой дешевой ракеткой, которую я купила на гаражной распродаже.

Зои была одним из самых сильных людей, которых я когда-либо встречала, и я думала так не только потому, что она была моей дочерью. На самом деле она ничего не делала наполовину. Она либо смеялась изо всех сил, либо плакала изо всех сил, либо дурачилась изо всех сил.

Прямо сейчас каждая унция ее энергии была направлена на то, чтобы ударить по мячу так сильно, как только могла. Ее маленькое личико было искажено маской свирепости, которая была почти пугающей.

Я бросила ей мяч так, что он отскочил один раз, прежде чем достиг ее. Она дернулась, извиваясь всем телом, как я видела на видео, а затем атаковала мяч своей ракеткой. Мне пришлось пригнуться, чтобы увернуться, когда мяч полетел прямо мне в лицо.

— Вау. Это было здорово!

Зои уронила ракетку и вскинула свой маленький кулачок в воздух в знак ликования. Она продолжала бегать по корту, разговаривая глубоким, рычащим голосом сама с собой о том, как она будет теннисным супергероем.

Я улыбалась, когда бежала за мячом. У нас не было денег на гигантскую корзину мячей, как у теннисных тренеров, но, по крайней мере, это было хоть какой-то тренировкой. Это также был небольшой способ избавиться от некоторых моих разочарований со вчерашнего дня.

Я знала, что работать на Питера Барниджа будет нелегко. Но мой первый день ощущался как полное лобовое нападение достойных презрения актов неловкости от моего имени и кипящих в крови актов полного идиотизма от него. Когда я вернулась домой с Зои, я просто хотела рухнуть на кровать и уснуть.

Я заметила Зои как раз вовремя, чтобы увидеть, как она на полной скорости бежит к сетке. В ее глазах был блеск решимости, который я, к сожалению, хорошо знала. Мои инстинкты сработали. Я бросилась к ней так быстро, как только могла. Она собиралась попытаться перепрыгнуть через сетку, которая была на несколько дюймов выше нее.

Мои руки замахали, а ноги взлетели, как поршни, неся меня быстрее, чем я думаю, когда-либо двигалась раньше. На короткий, мимолетный отрезок времени я была полна энергии. Я была воплощением мамы-медведицы. Я бросилась на помощь своему ребенку, готовая рискнуть жизнью и конечностями, чтобы спасти ее от неприятного падения.

А потом я оказалась вверх ногами, паря в воздухе. Я мельком увидела маленькую ракетку Зои, выскользнувшую из-под моей ноги, когда я перевернулась и тяжело приземлилась на лодыжку.

Зои остановилась перед стрекозой, которую я не видела, чтобы опуститься на колени и осмотреть ее. Она подняла глаза только тогда, когда я застонала от боли.

— У тебя бо-бо, мамочка? Вот, я могу это исправить. — Она подскочила ко мне, потянулась за спину и вытащила воображаемую повязку из своего воображаемого медицинского пакета. Потом она шлепнула ее мне на грудь.

— Спасибо, детка, — сказала я сквозь стиснутые зубы. У меня либо была сломана лодыжка, либо разбито эго, но я не исключала возможности и того, и другого. — Есть ли шанс, что ты хочешь отвезти маму в больницу, чтобы ей не пришлось платить миллион долларов за скорую помощь?

— Миллион долларов? — Зои подумала об этом, потом ее глаза загорелись. Она завела руку за спину, а потом протянула мне свою маленькую ручку. — Вот, держи.

***

Примерно через три часа и сотню извинений перед мамой за то, что разбудила ее так рано, я оказалась на больничной койке с гипсовым ботинком на ноге. Моя мама отвезла Зои обратно в свою квартиру, но у меня все еще был небольшой сердечный приступ, когда медсестра сказала мне, что мужчина по имени Питер сказал, что он здесь, чтобы увидеть меня.

Я не гордилась этим, но я быстро распушила волосы и стерла все оставшиеся следы слез, которые могли стекать по моим щекам. Да, я плакала, и нет, лодыжка не была сломана. В свою защиту доктор сказал мне, что растяжения обычно более болезненны, чем переломы, поэтому я почувствовала себя немного лучше после того короткого периода, когда я плакала. Кроме того, это не был сильный плачь. Я едва всхлипнула, и мой подбородок не сделал этой недостойной внутренней складки, которая сопровождалась действительно жестким ревом.

Питер вошел в палату почти сразу же, как только медсестра ушла, и его взгляд устремился прямо на ботинок.

— Господи, — сказал он. — Я надеялся, что это просто дерьмовое оправдание. Ты действительно растянула лодыжку в три часа ночи настолько сильно, что тебе все это понадобилось?

— Технически, было, вероятно, больше похоже на без четверти четыре. И технически, земля растянула мою лодыжку, а не я.

Однажды я прочитала в книге, что у персонажа были «грозовые тучи над глазами», и я всегда думала, что это бессмысленное описание. Но когда я посмотрела на то, как Питер смотрел на меня сверху вниз, я подумала, что наконец-то поняла как это. Грозовые облака были пугающими, потому что они несли в себе обещание молний. Они пришли без предупреждения и заслонили солнце. Они наполнили мир хаосом и жестокой силой, которая заставляла не желать ничего больше, чем найти убежище.

У Питера Барниджа не было грозовых туч над глазами, он сам был грозовой тучей, и каждый раз, когда я испытывала его терпение, я проверяла свою удачу на возможность электрического взрыва.

— Извини, — сказала я, когда он не ответил. В кои-то веки я решила, что достаточно испытала судьбу на один день, и мне не нужно было добавлять в список раздражающего Питера. — Они посадили меня на обезболивающие. Я чувствую себя немного не в себе.

Питер выдернул карту из изножья моей кровати и просмотрел ее.

— Две дозы аспирина заставляют тебя чувствовать себя не в себе? — спросил он.

Я поморщилась. Может быть, самым мудрым поступком было бы замолчать, потому что я, казалось, не могла произнести фразу, которая не заставила бы меня выглядеть перед ним идиоткой.

Он опустил карту на место с лязгом, который заставил меня вздрогнуть.

— Мы даже не закончили оформлять твои документы, так что, если это была какая-то уловка, чтобы получить от меня компенсацию работникам, тебе следовало подождать еще несколько дней. Увидимся в офисе, если, конечно, ты не готова уволиться.

— Что? — спросила я. Все смущение, которое я чувствовала рядом с ним, сменилось приливом негодования. — Каким именно человеком ты меня считаешь?

— Очевидно, ты из тех людей, которые не прочь сочинять нелепые истории. Ты «тренировались в теннис» в три часа ночи? В одиночку? И почему ты вообще бегала со своей ракеткой на земле?

Я опустила глаза, внезапно пожалев, что просто не сочинила правдоподобную историю. Я даже не задумывалась, насколько невероятно это прозвучит.

— Это то, что случилось.

Он придвинулся ближе к моей кровати и посмотрел на мою ногу. Выражение его лица смягчилось, он снова посмотрел на мою карту, потом взглянул на меня.

— Подожди тут. Я сейчас вернусь.

Я подняла брови.

— Веришь или нет, но я никуда не собиралась уходить.

Через несколько секунд я услышала голос Питера, доносившийся из-за стены, а затем женский голос. Это прозвучало так, как будто он прервал ее, и в его голосе звучала злость. Через несколько секунд он снова просунул голову в мою комнату.

— Я жду тебя на работе. Скоро.

Он исчез прежде, чем я успела ответить.

— Я тоже тебя ненавижу, — пробормотала я.

В палату вошла медсестра с маленьким бумажным стаканчиком таблеток и небольшим количеством воды. Ее лицо было красным, и она не сказала ни слова, когда протягивала их мне.

— Что это такое? — спросила я.

Судя по тому, как она посмотрела на меня, она, должно быть, подумала, что я прикидываюсь дурочкой.

— «Что-нибудь, бл*ть, покрепче двух долбаных таблеток аспирина». По крайней мере, я почти уверена, что такими были слова твоего парня.

— Он не мой… — медсестра не стала дожидаться, пока я закончу.

Я посмотрела на таблетки. Так вот из-за чего были крики в коридоре? Питер беспокоился, что мне не дали достаточно сильных обезболивающих? Думал ли он обо мне или просто беспокоился о том, чтобы поскорее вернуть меня на работу?

Я еще раз покосилась на таблетки. «Или он пытался отравить меня».

В конце концов, я решила, что моя лодыжка действительно чертовски болит, и, несмотря на свой скверный характер, Питер не показался мне убийцей. Или, по крайней мере, я думаю, что если он собирается убить меня, то ему понравится использовать свои голые руки больше, чем яд.

Но Питер также не производил на меня впечатления человека, который беспокоился бы о моем уровне боли.

Я положила таблетки в рот и проглотила их, решив, что смогу разгадать извращенный разум Питера как-нибудь в другой раз.

Глава 6

Питер

Я вел себя как осел. Я знал это, даже несмотря на то, что Вайолет, вероятно, предполагала, что я был обычным человеком и был способен на эмоции. Я просто не мог удержаться, чтобы не наброситься на нее, когда находился рядом с ней. Поэтому, когда она пришла в офис через несколько часов после того, как я видел ее в больнице, я направился туда, где поставил ее стол… в противоположном конце комнаты от Деррика. Я знал, что мне нужно извиниться, хотя бы в каком-то качестве.

Она опиралась на один костыль, пока распаковывала кое-какие припасы из сумки, которую принесла с собой. Когда она увидела, что я приближаюсь, я заметил, как у нее сжалась челюсть, но она больше не подавала никаких признаков того, что заметила меня, даже когда я встал прямо перед ней.

— Я был строг с тобой этим утром. — Мне практически пришлось выдавить из себя эти слова. Они были так же близки к извинению, как реалити-шоу к реальности, но это было все, на что я был способен.

Она подняла глаза и стала ждать, как будто ожидала большего. Вызов на ее лице снова разозлил меня, и не потому, что мне не понравилось то, что я увидел. Это разозлило меня, потому что мне нравилась ее искра. И так продолжалась парадоксальная битва. Чем больше она мне нравилась, тем больше я злился на нее за то, что она мне нравилась, и тем больше мне хотелось наброситься на нее и оттолкнуть.

Я увидел в ней многое от себя. Она была одержима. Ей было наплевать на последствия, когда дело доходило до того, чтобы добиться того, чего она хотела. Я просто знал, что все, чего бы она ни хотела, должно было меня погубить. Я дал ей все основания ненавидеть меня, и я был бы дураком, если бы подумал, что она не планировала какую-то расплату.

— Убедись, что твои костыли никому не мешают, — сказал я. Я повернулся, чтобы уйти, но остановился. Я закрыл глаза, стиснул зубы и повернулся обратно. Я подошел сюда, чтобы извиниться, но в итоге оказался еще большим ослом. Мне нужно было просто смириться и искренне извиниться перед ней. Она не заслуживала того, как я с ней обращался, только потому, что у меня было хреновое прошлое. Я открыл рот, чтобы заговорить, но захлопнул его, когда увидел, кто только что вышел из лифта. Это был мой младший брат Гарри.

Как обычно, его появление привлекло всеобщее внимание. Он был на несколько лет моложе меня, и я часто думал, что он был бы тем, кем я был бы, если бы Кристен никогда не появилась в моей жизни. Он был беззаботным, красивым и успешным. Он работал моим агентом, что в конечном итоге привело его к должности, где он руководил некоторыми из крупнейших авторов в мире, а под его началом работала целая компания и сотрудники.

Гарри направился прямо ко мне. Он улыбнулся Вайолет и протянул руку.

— Гарри Барнидж. Я рад, что мой брат оказался достаточно благоразумен, чтобы нанять тебя. Как тебе здесь нравится, в офисе Сатаны?

Она взяла его за руку и с улыбкой пожала ее.

— Сатана может быть немного напряжен. Но это всего лишь мой второй день, так что, думаю, присяжные еще не пришли к решению.

Я почувствовал, как мое кровяное давление снова поднялось. Просто видя, как его рука держит ее, и наблюдая за тем, как она улыбается ему, мне захотелось ударить что-нибудь. Бл*ть. Я никогда не был ревнивцем, даже с Кристен. Мне было невыносимо видеть, как Вайолет даже смотрит кому-то в глаза. Это было жалко.

Он сочувственно улыбнулся.

— Я удивлен, что ты продержалась так долго. Питер сделал это с тобой? — Гарри посмотрел на медицинский ботинок на ее ноге.

— Это даже не смешная шутка, — вздохнул я.

— Это был просто глупый несчастный случай, — сказала Вайолет, но почти сразу же переключила свое внимание на Гарри. — Итак, ты здесь работаешь?

Я мог представить, что творилось у нее в голове, когда она смотрела на моего брата. Это было бы то же самое, что приходило в голову большинству женщин, которые встречались с ним. Он им нравился, точно так же, как нравился я им до того, как Кристен отравила меня изнутри. До того, как она научила меня быть циничным, грубым засранцем. Они задавались вопросом, одинок ли он, или у них будет шанс устроить с ним свидание.

Наблюдая за Вайолет и представляя те же самые мысли в ее мозгу, я почувствовал себя иррационально. Это меня разозлило.

— В эти выходные будет съезд, — быстро сказал я. Я заговорил отчасти из-за необходимости оторвать от него ее взгляд, даже если это было всего на несколько секунд. — Мне нужно, чтобы мы поехали вместе.

— У меня все занято на эти выходные, — сказал Гарри.

— Нет. Я имел в виду Вайолет.

— Что? — Она, наконец, снова посмотрела на меня, и я почувствовал, что расслабляюсь, по крайней мере, немного. — Я твой консультант по маркетингу. Зачем тебе понадобилось, чтобы я поехала с тобой на съезд?

— Да, — спросил Гарри. Усмешка на его лице сказала мне, что он точно знал, о чем я думаю. — Зачем, Питер? Может быть, ты нам объяснишь.

— Потому что мне нужно, чтобы ты была рядом. — Мой мозг лихорадочно работал, чтобы не отстать от моего рта. — У меня есть несколько идей для маркетинговой кампании, и я хотел поделиться ими с тобой.

— Сегодня вторник, — медленно произнесла Вайолет. — Ты мог бы поделиться ими со мной где-нибудь между сегодняшним днем и пятницей, не так ли?

Ухмылка Гарри стала шире. Маленькому засранцу это нравилось.

— Нет. Меня не будет в городе до пятницы. Гарри, — быстро говорю я. — Мне нужно увидеть тебя в моем кабинете.

Я убежал от стола Вайолет, размышляя, куда, черт возьми, я собираюсь отправиться до пятницы и как я собираюсь убедиться, что моя работа все еще закончена, когда меня не будет в офисе.

Как только мы оказались в моем кабинете, Гарри рассмеялся.

— Правда? — спросил он. — Приятно видеть, что ты снова интересуешься женщинами, но это было жалко. Если бы мне нужно было придать этому аромат, я бы назвал это «перевозбужденный с яростным стояком и иррациональными проблемами ревности». Определенно не тот, с которого я бы начал.

— И я не удивлен, что ты воображаешь мой член. — Я вздохнул, опускаясь в кресло за своим столом. — Это было так очевидно?

— Очевидно, что ты полный и законченный придурок?

— Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.

Гарри кивнул.

— Это потому, что ты придурок. Послушай, ты мой брат, и я застрял с тобой. Так что в моих интересах сделать тебя счастливой, потому что, как я уже упоминал, я застрял с тобой.

— Ты забыл упомянуть, что то, что ты застрял со мной, превратило тебя в очень богатого человека.

— Детали не имеют значения. Важно то, что ты уже много лет устраиваешь самую одинокую, самую удручающую в мире вечеринку жалости к себе. Сколько прошло, семь, восемь лет с тех пор, как Кристен рассталась с тобой?

— Два года. И я порвал с ней. Потому что она украла мою гребаную книгу, или ты специально упустил эту деталь?

— Это говорит парень, который пишет новую книгу примерно каждые два месяца. Ты это пережил. Ну… — Гарри усмехнулся тому, что только что сказал. — На самом деле, если последние десять лет твоей вечеринки жалости являются каким-либо признаком, я думаю, что все-таки не пережил.

— Два года. И дело не в том, чтобы что-то пережить. Кристен может пойти на хрен, мне все равно. Речь идет о том, чтобы не повторять одну и ту же ошибку дважды.

Я не упомянул о том факте, что это была не просто какая-то книга. Это была не моя последняя научно-популярная работа. Книга, которую она взяла, была романом-триллером, который я тайно написал за то немногое свободное время, что у меня было. Я потратил годы на написание, пытаясь усовершенствовать эту книгу, и Кристен это знала. Она украла единственную гребаную вещь, которая что-то значила для меня, а потом написала на ней свое имя и показала всему миру. Словами даже не описать, как чуждо было желать, чтобы моя собственная книга провалилась просто назло ей. Мне все еще хотелось что-нибудь сломать, когда я думал о том, как тщательно она разыграла меня, даже дойдя до того, что обманом заставила меня отказаться от прав. Я был полным и абсолютным идиотом. Слепой идиот, и все потому, что я думал, что влюблен.

Теперь я знал лучше. Любовь была просто психологическим состоянием, мало чем отличающимся от разновидности психоза. Любовь была временной приостановкой веры, как добровольное погружение в альтернативную реальность, где факты не так важны, как чувства. Это было место, где люди решали игнорировать свои инстинкты и здравый смысл, потому что доверие было важнее реальности. Любовь была гребаной ложью, и я никогда больше не позволю себе влюбиться.

— Да. Ты явно пережил это. Я могу сказать по твоему виду, что ты хочешь вырвать мне яремную вену зубами и выплюнуть ее в мусорное ведро.

Я вздохнул.

— Имеет ли значение, пережил ли я это? Я очень успешно игнорирую это ежедневно, если только мой идиот-брат не тычет мне этим в лицо. Понимаешь?

— Я просто не понимаю этого. Кристен обманула тебя, конечно. Но ты действительно думаешь, что эта новая девушка, к которой ты неравнодушен, собирается тоже украсть твою рукопись и опубликовать ее под своим именем? Я должен предупредить, что этот конкретный вид зла, по крайней мере, немного необычен.

— Как ты и сказал. Детали не имеют значения. Ошибка, которую я совершил с Кристен, заключалась в том, что я доверял ей. Если я доверюсь Вайолет, она тоже найдет способ трахнуть меня.

Гарри ухмыльнулся.

— Не волнуйся. Я сомневаюсь, что она заинтересована в том, чтобы трахнуть тебя.

Я вздохнул.

— Я не… забудь об этом. Была ли причина, по которой ты пришел сюда вместо того, чтобы просто написать мне по электронной почте?

— Да, вообще-то. Ты помнишь тот съезд, на который ты только что пригласил свою новую пассию? Кристен будет там. Я хотел сказать тебе лично, так как решил, что ты больше не захочешь поехать. Но ясно, что корабль отплыл, если только ты не хочешь вернуться и забрать свое предложение хорошенькой новенькой девушке?

Мои пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Она написала новую книгу? — Я даже не мог решить, как я себя чувствую из-за этой возможности. С одной стороны, я хотел посмотреть, как она попытается сделать это сама и потерпит неудачу… чтобы увидеть, как быстро ее «поклонники» поймут, что она мошенница, и разоблачат ее. С другой стороны, я был в ужасе от того, что ей каким-то образом удастся это провернуть. Что бы это сказало о моей книге, если бы она смогла написать ее продолжение так, чтобы никто не понял, что она не написала ни слова из оригинала?

Гарри усмехнулся.

— Нет. Она все еще доит ту дойную корову, которую украла у тебя. Раздает автографы, что-то в этом роде. О, и она должна была выступить с каким-то докладом о том, как структурировать бестселлер. Хочешь я куплю тебе билет, или…?

— И ты говоришь, что я мудак. — Я был осторожен, чтобы подавить чувство иррациональной паники, которое я чувствовал, бурлящее в моей груди. Я не хотел, чтобы Гарри… или кто-либо еще, если на то пошло… знал, как все еще больно, что Кристен выставляла мою книгу напоказ как свою собственную. Тот факт, что она стала глобально известной благодаря моему успеху, был всего лишь глазурью на торте.

В этом мире было мало вещей более личных, чем книга. Мой брат не понимал, но потратил ли я два месяца или два года на написание книги, это было такой же частью меня, как мои руки или ноги. Это было порождено мной, продуктом труда и любви, более тяжелой работы и решимости, чем Гарри когда-либо мог себе представить. Но, в конце концов, результат того стоил. Мне было чем гордиться и чем поделиться со своими поклонниками. Это была финишная черта, которую я должен был продолжать визуализировать каждый раз, когда хотел закрыть свой ноутбук и выйти.

Написание триллера было самым трудным делом, которое я когда-либо делал, по крайней мере, до тех пор, пока мне не пришлось смотреть, как три диктора новостей по национальному телевидению бредят моей книгой, в то время как Кристен сидела рядом с ними, гордо улыбаясь. Они хвалили ее, и она это съедала. Через несколько дней книга стала национальным бестселлером. Это было все, чего я хотел, но она отняла это у меня, и, поскольку я был достаточно глуп, чтобы думать, что люблю ее, я помог ей убедиться, что ни черта не смогу сделать, чтобы остановить ее.

— Я для тебя просто мудак, потому что это единственный язык, на котором ты говоришь, — сказал Гарри. — Придурковатый. Я полагаю, это северный диалект придурка.

Я ухмыльнулся.

— Убирайся к черту из моего офиса. И, кстати, хорошая работа со всеми этими иностранными переводами, которые ты выложил на Востоке.

— Да пошел ты тоже. — Он потянулся через стол и ударил меня по плечу. — Будь милым с этой новой девушкой. Ты заслуживаешь того, чтобы время от времени быть счастливым. Продолжай отталкивать ее, и мы оба знаем, что произойдет. Но эй, если ты сотрешь придурка со своего лица, кто знает?

— Спасибо за совет. А теперь перестань опираться локтем на мои вещи. — Я потянулся, чтобы вернуть стопку бумаг туда, где она была до того, как он чуть не опрокинул ее.

— Подумай об этом, — бросил он через плечо, уходя.

— Не буду. — Я хотел бы, чтобы я не врал из своей задницы. Правда заключалась в том, что Вайолет занимала мои мысли гораздо больше, чем она имела на это право. Я подумал о том, как она смотрела на меня с таким вызовом и огнем, или как ей удавалось заставить самую консервативную одежду выглядеть отвлекающе провокационно. Больше всего я хотел бы знать, была ли она особенной, или я просто лишил себя какого-то биологического импульса встречаться и заниматься сексом слишком долго. Может быть, мои внутренние часы достигли последнего часа, и Вайолет просто оказалась не в том месте не в то время.

Что бы это ни было, мне нужно было взять это под контроль, и быстро. Конечно, это было бы намного проще, если бы я просто не пригласил эту женщину провести ближайшие выходные со мной.

Глава 7

Вайолет

В четверг Лилит принесла пиццу и мороженое ко мне домой. Это был наш вечер фильмов о принцессах Диснея, и Зои всю неделю с нетерпением ждала его. Лилит пыталась притвориться, что согласилась присоединиться к нашей традиции только потому, что пыталась быть хорошим другом, но она уже знала все слова ко всем песням.

Зои боролась с какой-то болезнью в течение последних двух дней. Вероятно, дочка что-то подцепила у моей мамы, которая тоже только недавно пришла в себя. Когда Зои крепко заснула всего через десять минут после начала фильма, у меня возникло подозрение, что она не на шутку ослабла, но я была благодарна за то, что ей удалось немного поспать, ей это было нужно.

Лилит убавила громкость фильма и посмотрела на меня.

— Она уснула?

— Да, — сказала я.

Я глубоко вздохнула. Я держала это в себе, как мне казалось, весь день. Питера не было в офисе со среды, но я знала, что он вернется к съезду в эти выходные.

Лилит внимательно посмотрела на меня.

— Проблемы на работе?

— Вроде того.

— Связано с пенисом?

Я посмотрела вниз на Зои, которая все еще дышала медленно и глубоко. Если это не разбудило ее, я знала, что мы действительно в безопасности и могли спокойно говорить.

— Вроде того.

Лилит мудро кивнула.

— Тебе двадцать восемь. У тебя потрясающая дочь и потрясающая новая работа. И сколько я тебя знаю, ты была так сосредоточена на том, чтобы заботиться о Зои, что я не думаю, что ты когда-нибудь задумывалась, что бы ты сделала, когда у тебя все будет. Ну, знаешь, что? Ты сделала это. Теперь вполне естественно, что твои мысли сразу же устремляются к тому, чтобы заполучить какого-нибудь стабильного, хорошо воспитанного члена.

Я ухмыльнулась.

— Только ты можешь говорить о членах как о живых существах.

— Давай же. Какой смысл врать самой себе? Ты сказала мне, что этот парень был королевским засранцем. Если ты все еще так сильно зациклена на нем, то совершенно очевидно, что происходит.

— Кто сказал, что я все еще одержима им?

— Твое бушующее либидо. Я практически чувствую его запах отсюда. У тебя течка, девочка. И ты хочешь, чтобы эти властные руки были повсюду вокруг тебя.

Я попыталась незаметно понюхать подмышку, хотя и знала, что подруга, должно быть, выдумала насчет запаха.

— Видишь. Я все понимаю. Доусон морочил тебе голову, и ты не хочешь, чтобы тебе снова причинили боль. Но полагаю, что у тебя всего выхода. Первый, ты больше ни с кем не встречаешься и в итоге получаешь покрытую коркой и паутиной вагину. И хотя я не могу судить по собственному опыту, думаю, что это было бы по-своему больно. И второй, ты понимаешь, что какой-то дурацкий член не должен решать быть тебе счастливой или нет. Если это сработает? Здорово. А если нет? Здорово. У тебя все еще есть Зои, так что двигайся дальше и продолжай надирать задницу каждому недоумку.

— Подожди. Я все еще пытаюсь переварить слова «покрытая коркой» и «вагина» в одном предложении.

Лилит застонала.

— Признай, что я права, и перестань менять тему.

— Ты не совсем права. Ну почти. Когда я вспоминаю о том, как мы с ним общались, мне кажется, что ненавидеть его не должно быть проблемой. Он самоуверенный. Он снисходителен. По-моему, я даже не видела, чтобы он улыбался. Просто…

Глаза Лилит понимающе блеснули.

— Просто тебя привлекает его таинственный, мужественный мускус?

Я рассмеялась.

— Не те слова, которые я бы выбрала, но признаю, что мне любопытно. Это все равно что войти в комнату и обнаружить, что она полностью разгромлена. На стенах кровь, занавески разорваны, перед камином лежит олень.

— Похоже на то, как если бы я оставила Лиама присматривать за домом на выходные.

Я ухмыльнулась.

— Я просто имею в виду, что если бы ты вошла в такую комнату, ты бы точно не захотела в ней оставаться. По крайней мере, тебе не следует этого хотеть. Но разве часть тебя не хотела бы знать, что, черт возьми, произошло?

— Эй, тебе не нужно меня ни в чем убеждать. Я поняла: ты хочешь, чтобы твой босс прыгнул в твою постельку. Если тебе придется притворяться, что ты Нэнси Дрю, чтобы оправдать это, у тебя будет больше власти.

Я пристально посмотрела на нее, но не могла притвориться, что она была совершенно неправа. Она просто была почти неправа.

***

Питер вернулся на работу в пятницу утром. Два дня без Питера на самом деле означали, что я смогла немного поработать. Мне удалось заставить Деррика поделиться всеми файлами, которые мне были нужны, чтобы начать выяснять расписание Питера и, что более важно, получить в свои руки все файлы его предстоящей книги. Если бы я хотела сделать для него эффективную рекламу, первым шагом было выяснить, о чем, в конце концов, эта книга.

Без Питера, который мог бы вмешаться, Деррик, казалось, нашел любой предлог, чтобы оказаться рядом с моим столом, хотя Питер позаботился о том, чтобы он находился в противоположном конце комнаты от Деррика. Не потребовалось много времени, чтобы первоначальное впечатление о Деррике, как о спокойном, дружелюбном человеке исчезло. Он просто хотел секса, и почти каждая молодая девушка в офисе уже попадалась на его обаяние.

Я была почти рада возвращению Питера, потому что каждый раз, когда Деррик начинал неторопливо подходить к моему столу, Питер выскакивал из своего кабинета и либо посылал Деррика выполнять какое-нибудь дурацкое задание, либо вызывал меня в свой кабинет. Между тем, как он держал Деррика подальше, и тем, как он, казалось, так отчаянно старался не дать мне даже взглянуть на его брата Гарри, я начала думать, что Питер ревнует. И в то же время я была почти уверена, что он ненавидит меня. Он не пытался заговорить со мной, и в тех немногих случаях, когда я приходила к нему в офис, чтобы обсудить идею его маркетинга, он отвечал только хмыканьем и кивками.

Энсли подошла, чтобы посидеть со мной за моим столом, пока я ела свой обед одной рукой, а другой работала. Этажом ниже под нами была комната отдыха, но, похоже, это было частью офисной культуры… есть, пока ты здесь работаешь, и я не хотела отличаться. Кроме того, мне нужно было многое доказать, а это означало, что у меня было больше работы, чем времени на нее.

— Ням. Что это, опять соленые огурцы в бутерброде? — спросила Энсли.

Я посмотрела на свой бутерброд и решила, что на самом деле она не ошиблась. Я действительно любила соленые огурцы, и я, вероятно, каждую неделю съедала банку с маринованными огурцами только из-за количества, которое я каждый день кладу на свои бутерброды.

— Наверное, я просто люблю кисленькое, — засмеялась я. — Я никогда по-настоящему не задумывалась об этом.

— Твое предпочтение кислому включает кислых боссов?

Я по привычке взглянула в сторону кабинета Питера. Его жалюзи всегда были опущены, но я никогда не могла полностью избавиться от ощущения, что он наблюдает за мной… что в основном было вызвано тем, что он выскакивал за дверь, если я хотя бы глядела в сторону Деррика.

— Я собираюсь сказать твердое «нет». — Я не была полностью честна, но я также не собиралась распаковывать перед коллегами на работе этот беспорядочный клубок эмоций, который я испытывала, когда думала о Питере Барнидже. Иногда мысль о нем вызывала у меня желание научиться кунг-фу только для того, чтобы пробить дыру в стене… или в его промежности. В других случаях мои мысли блуждали в темных и грязных фантазиях о том, как он, вероятно, хотел бы закинуть мои руки за голову и заняться со мной самым диким, сумасшедшим и интенсивным сексом, который у меня когда-либо был. Почему-то я не думала, что Энсли хотела такой информативности.

— Я тоже сначала его, вроде как, ненавидела, — сказала Энсли. — Но не все так просто. Поначалу казалось, что он изо всех сил старается меня разозлить. Как будто он хотел убедиться, что я не положу на него глаз или начну заигрывать, или что-то в этом роде. Понимаешь?

— Ну, если его идея состоит в том, чтобы оттолкнуть меня, он отлично справляется. На самом деле, он, вероятно, мог бы уволить меня после первого дня, не беспокоясь. Ты потерял меня, черт возьми, нет (прим. You lost me at Hell No — намек на песню You Had Me at Hell No), — сказала я с усмешкой.

Энсли рассмеялась.

— Честно говоря, он был с тобой намного жестче, чем с любой другой хорошенькой девушкой, которую я видела здесь.

— Спасибо, — сказала я. Меня всегда раздражали люди, которые не могли принять комплимент, не бросив ему вызов, поэтому я взяла за правило никогда не спорить с кем-то, кто сказал что-то хорошее обо мне. Я не хотела зацикливаться на негативе, а брать от жизни только позитив. — Значит ли это, что с не красивыми женщинами он дружелюбен?

— Возможно? Хотя, это больше похоже на то, что он ведет себя так ужасно с любой женщиной, у которой, как он думает, может быть хоть какая-то мысль о том, чтобы встречаться с ним. — Энсли украдкой бросила взгляд в сторону офиса Питера. Она наклонилась ближе и понизила голос. — У него был действительно неприятный разрыв около двух лет назад. Эта женщина работала здесь уже несколько лет, и она…

— Энсли! — Питер стоял у своего кабинета, скрестив руки на груди. — Если ты закончила со своим обедом, тебе следует поработать.

— Клянусь, он, должно быть, поставил здесь жучки. — Она бросила на меня взгляд типа «что тут можно сделать», прежде чем спрыгнуть с моего стола и направиться обратно к себе.

Я старалась не смотреть на Питера в надежде, что он оставит меня в покое.

— Вайолет. Мой кабинет, — позвал он.

Меня раздражало, что он не мог просто пройти двадцать футов от своего офиса до моего стола и спросить меня лично. Вместо этого он объявлял об этом так, что я чувствовала себя, словно вернулась в старшую школу и меня вызвали в кабинет директора по внутренней связи. Я сохранила свою работу на компьютере, а затем совершила позорную прогулку в его кабинет, где он впустил меня и закрыл за нами дверь (прим. тут отсылка к «алее позора» — это ситуация, в которой человек должен пройти мимо незнакомых людей или сверстников в одиночку по неловкой причине, прежде чем достичь места безопасности и уединения).

Питер жестом пригласил меня сесть напротив его стола и занял свое место в кресле.

— Ты готова к этим выходным?

— Ты послал Энсли к ее столу и вызвал меня сюда, чтобы спросить об этом?

Его брови сошлись на переносице.

— На что ты намекаешь?

Слова, которые пришли на ум, не подходили для работы, поэтому я не торопилась, формируя гораздо менее агрессивную и оскорбительную версию своих мыслей.

— Мне просто интересно, почему ты так странно себя ведешь. Ты не позволяешь мне поговорить с единственным человеком в офисе, который должен быть моим самым большим ресурсом. Ты просишь меня поехать с тобой в эти выходные на конференцию, которая не имеет ничего общего с тем, над чем я работаю. Я чувствую, что что-то упускаю.

«И мне интересно, действительно ли та женщина встречалась с тобой, когда ты был таким противным, или из-за разрыва с ней ты стал таким?»

— Я не хочу, чтобы ты работала с моим существующим маркетинговым планом. Я хочу понять, почему тебя, предположительно, стоит держать в моем штате, когда у меня уже есть компетентная маркетинговая команда. А конференция — это маркетинг. Просто потому, что она не поставляется с аналитикой отслеживания, это не значит, что там не опубликуют мое имя и мои книги. Но я ожидал, что эксперт по маркетингу поймет это.

— Хорошо, — сказала я.

Он поднял ладонь и наклонился вперед.

— Хорошо? Это все, что ты можешь сказать?

— Ты бы предпочел, чтобы я сказала: «Это правдоподобное объяснение, но я не куплюсь на это»? Или ты бы предпочел, если бы я спросила, почему ты решил заплатить мне слишком много, чтобы заставить меня работать здесь, если ты так скептически настроен? Потому что я подумала, что тебя лучше не спрашивать.

На несколько секунд мне показалось, что он собирается закричать, но он только тихо вздохнул. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он выглядел так, словно боролся с желанием ухмыльнуться.

— Увидимся в эти выходные, Браунинг.

Я встала, чтобы уйти, но он остановил меня как раз перед тем, как я подошла к двери.

— Вайолет.

Я повернулась и смотрела, как он, казалось, боролся с тем, что собирался сказать. Когда он нахмурился, мне показалось, что это больше похоже на то, что он хмурится сам на себя. Он почти незаметно покачал головой.

— Увидимся в эти выходные, — снова сказал он, но уже менее уверенно, чем раньше.

***

Мы вылетали первым классом из аэропорта Кеннеди в Аннаполис, штат Мэриленд. Я трижды проверила свои договоренности о том, чтобы Зои оставалась с моей мамой весь день в субботу с краткой остановкой у Лилит и Лиама в воскресенье утром, а затем вернулась с мамой до понедельника. К счастью, Зои была в восторге от этой идеи. Ей нравилось навещать мою маму, и особенно ей нравилось ходить к Лилит и Лиаму.

Я вернулась в свою квартиру рано утром в субботу после того, как высадила Зои. Врач дал мне костыли, но мне уже было легче просто ходить, слегка прихрамывая, и позволить медицинскому ботинку делать свою работу. Пока я не торопилась, я не чувствовала никакой боли. Я нашла Питера, расхаживающего возле моего дома. Он выглядел взбешенным, даже по стандартам Питера Барниджа. Он был укутан от холода в толстое пальто, но все равно умудрялся носить его так, что его телосложение невозможно было не заметить. Холодная погода также подходила к его относительно бледному цвету лица и чертам лица. Он был здесь в своей стихии, настолько, что я почти могла представить, что это он был причиной холода… как будто в его сердце было недостаточно человечности, чтобы высосать тепло из целого городского квартала. Мне показалось, что стало холоднее, когда я повернула за угол к своему зданию, или это было только у меня в голове?

Он все еще не замечал меня, и впервые с тех пор, как я заметила его в конференц-центре, у меня была возможность поразмыслить о том, насколько безумно, что такой человек, как Питер, на самом деле был моим боссом. Он был из тех симпатичных парней, которым парни прощали своих подруг за то, что они пялились вслед. Вы могли бы смотреть на него в течение нескольких минут и продолжать находить новые детали, чтобы оценить их… как будто каждая последняя строка была составлена и переработана до тех пор, пока она не станет идеально подходящей для общей картины. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но если бы он не был таким захватывающим дух красивым, мне было бы легче ненавидеть его. Он заслуживал ненависти, и все же мне удавалось ненавидеть его только поверхностно. Я знала, что часть меня все еще надеялась, что он докажет, что я ошибаюсь, хотя бы потому, что он выглядел слишком хорошо, чтобы быть таким ядовитым. Мне хотелось верить, что есть причина или, еще лучше, лекарство.

Я молча поблагодарила Бога за то, что уже отвезла Зои. Появись он на полчаса раньше, он бы поймал меня на моей лжи. Поначалу это казалось чистой ложью, но какая-то белая ложь набирала обороты, как снежки, катящиеся под гору. Если слишком долго не контролировать, камешек может превратиться в гору, и у меня возникло смутное подозрение, что хранить мой секрет было ошибкой. Тем не менее, сегодня был не тот день, чтобы говорить ему об этом, не раньше, чем застрять с ним на все выходные. В понедельник было бы лучше. Я бы вернулась домой, и он, без сомнения, был бы рад избавиться от меня.

Он заметил меня, когда я была всего в нескольких шагах.

— Где ты была? — грозно спросил он.

— Гуляла, — сказала я. Вложить возмущение в мои слова было нетрудно. В конце концов, у меня все еще было больше часа до того, как я должна была уехать в аэропорт. — Что ты здесь делаешь и откуда ты знаешь, где я живу?

— Твой адрес есть в твоем личном деле сотрудника. И я здесь, потому что планы изменились. Гарри проверил статус нашего рейса, и, по-видимому, из-за снежной бури полеты отменены. Мы едем на автобусе в Аннаполис.

Я прищурилась, глядя на небо. Было, конечно, достаточно холодно для снега, но облака не выглядели особенно угрожающими.

— Правда?

— Я не претендую на роль метеоролога. А ты?

Я уставилась на него, вытаскивая свой телефон.

— Нет. Но у меня есть приложение для погоды. — Я включила его и подняла свой экран, чтобы он увидел. — Очевидно, небо чистое.

— У нас нет времени спорить об этом. Гарри, должно быть, что-то услышал, и я скорее поверю своему брату, чем твоему приложению. Мы либо скоро уедем, либо опоздаем на автобус.

— Я пойду за своими сумками. Они в основном упакованы, но мне нужно захватить еще несколько вещей.

— Сумки? Множественное число? Нас не будет два дня. Сколько тебе нужно?

Я решила не обращать на него внимания, хотя он нес на плече массивную спортивную сумку, которая технически была одной сумкой, но могла бы легко поместить две, которые я планировала взять с собой. Кроме того, как обычно, высказать свое мнение, скорее всего, означало бы потерять работу. Я повернулась, чтобы уйти, но Питер остановил меня у двери.

— Где твои костыли? — спросил он.

— Они мне больше не нужны.

— В твоем здании есть лифт?

— Лестница. А что?

Он покачал головой.

— Давай же. Я не позволю тебе подниматься по лестнице с вывихнутой лодыжкой и без костылей.

— Как ты думаешь, как я вернулась домой прошлой ночью? Или сегодня утром вышла на улицу?

— Очевидно, с трудом. Дай мне свои ключи и скажи, что тебе нужно. Я схожу за этим.

— Это было просто небольшое растяжение. Доктор сказал, что я могу ходить в ботинке, если буду делать перерывы и не на мочу его.

— Ключи, — снова сказал Питер.

Я рассмеялась.

— Ни за что. Хочешь верь, хочешь нет, но я бы не хотела, чтобы мой босс рылся в ящике с моим нижним бельем или видел мою грязную квартиру.

Я не была уверена, что мне это показалось, но он стал выглядеть немного более напряженным.

— Тогда позволь мне хотя бы помочь тебе подняться по лестнице.

— С каких это пор ты стал внимательным?

Он усмехнулся.

— Я просто учитываю тот факт, что если ты упадешь и поранишься, ты, вероятно, найдешь способ подать на меня в суд.

Я закатила глаза.

— На секунду я подумала, что в той пустой полости, которую ты называешь грудной клеткой, может быть, есть сердце.

Отдаленно, я подумала, не поэтому ли он так старался держать Деррика подальше от моего стола. Может быть, в конце концов, это была не ревность. Питер Барнидж, возможно, был просто из тех парней, которые одержимы возможностью быть привлеченными к суду. По какой-то причине эта возможность казалась немного разочаровывающей.

— Давай. — Он взял меня за руку и обнял за талию, потому что его плечо было слишком высоко, чтобы я могла дотянуться до него, не тянувшись.

Его тело было твердым, как скала, и я чувствовала, как напрягаются и перекатываются его мышцы, даже под пальто. Я не была уверена, был ли это просто холод снаружи, но его тело казалось неестественно теплым, особенно там, где его голая рука лежала на моей руке.

— Почему ты такой теплый? Иисус. Как будто у тебя высокая температура.

Он ответил не сразу, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы провести нас через дверь и помочь мне подняться на первые несколько ступенек.

— Когда я измеряю температуру, мне всегда показывает девяносто шесть или девяносто пять (прим. 36–37 градусов). Девяносто восемь — это для меня лихорадка. Я так и не нашел врача, который мог бы действительно сказать мне, почему так, но, по-видимому, это делает мою кожу горячей, даже когда я совершенно здоров.

— Разве это не должно сделать твою кожу холоднее?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Но все всегда говорят, что я словно горю.

Я провела остаток подъема по лестнице, размышляя о том, скольких людей Питер Барнидж коснулся в своей жизни. Все, что я видела в нем, — это человека, который отталкивал всех так сильно, что, должно быть, надеялся, что они никогда не вернутся.

Мы добрались до лестничной площадки возле моей квартиры, и Питер отпустил меня, чтобы я могла поискать свои ключи.

— Энсли упомянула о плохом расставании, — внезапно сказала я. — Так вот почему…

— Энсли должна знать лучше, чем сплетничать о своем боссе. Поторопись и собери свои вещи. Мы тянем время.

Я намеренно выбрала наименее сексуальное нижнее белье, которое у меня было, и засунула его в свой чемодан. Бабушкины трусики. Пара со слегка изношенной резинкой. Пара бежевых, которые я так и не вспомнила, как покупала, но, казалось, которые продолжали возвращаться, независимо от того, сколько раз я думала, что выбросила их. Я всегда упаковывала вдвое больше, чем думала, что мне понадобится, поэтому я схватила четыре костюма и тоже засунула их в сумку. Как только я собрала остатки своих припасов в последнюю минуту, я снова остановилась у своего комода. Я импульсивно схватила кружевные красные стринги и соответствующий бюстгальтер, не потому, что я даже отдаленно ожидала, что Питер когда-нибудь их увидит, а потому, что гордилась тем, что была готова ко всему. Кто знал, когда мужчина твоей мечты появится и собьет тебя с ног в незнакомом городе, верно?

Менее чем через полчаса мы с Питером были последними пассажирами автобуса «Грейхаунд», направлявшегося в Аннаполис. К моему ужасу, он был переполнен, и единственные свободные места были вместе. Я зашаркала следом за Питером, который настоял на том, чтобы, по крайней мере, держать меня за руку всю дорогу до автобусной остановки, чтобы убедиться, что я не упаду или не переношу слишком большой вес на ногу.

Несмотря на то, что он приставал ко мне по поводу необходимости двух сумок, он забыл упомянуть, что его сумка была гигантской спортивной сумкой, в которую могли бы поместиться несколько маленьких детей, учитывая, как сильно она выпирала. Он попытался просунуть ее под наши сиденья, и ему пришлось ухватиться за верхние отсеки и использовать их как рычаги, чтобы засунуть ее под нас, потому что она была такой большой.

— Что там, портативная машина для ламинирования? — спросила я, пока Питер снимал пальто и садился. И как только он разделся, я была поражена богатым и сексуальным ароматом, которое он источал. Каким-то образом одного его запаха было достаточно, чтобы разбудить во мне гормоны, которые дремали с тех пор, как я опрометчиво влюблялась в средней школе почти в каждого учителя-мужчину, который у меня был.

Я не удивилась, увидев, что он пристально смотрит на меня.

— Это просто называется ламинатором. И нет, я бы не взял его с собой в двухдневную поездку.

— Тогда что в сумке?

Он скрестил руки на груди, откинулся назад и имел смелость закрыть глаза.

— Серьезно? — спросила я.

Я покачала головой и уставилась прямо. Все в порядке. Если он хочет притвориться, что спит, это может означать, что я могу расслабиться в автобусе вместо того, чтобы терпеть его кислое настроение.

Не прошло и пяти минут, как я услышала тихий храп. Сначала я подумала, что это двигатель автобуса, но когда я посмотрела на Питера, его голова была запрокинута назад, и он либо очень хорошо притворялся, либо действительно заснул.

Я наблюдала за городом, проплывающим за окном, и позволила своим мыслям блуждать. Конечно, они направились прямо к мужчине, который дремал рядом со мной. Я украдкой бросала больше взглядов на его спящее лицо, чем когда-либо хотела бы признать. Когда он был без сознания и расслабленный, я почти могла представить, каким бы он был, если бы был повежливее. Он едва ли давал мне повод так думать, но я упрямо верила, что он скрывает свое истинное «я»… что все, что он говорил и делал с тех пор, как встретил меня, было частью тщательно продуманного действия.

Или, что более вероятно, Доусон сломал что-то во мне, и теперь я была проклята, чтобы тайно фантазировать только о самых дерьмовых мужчинах, которые, скорее всего, причинили бы мне боль, как и он. Вместо того чтобы копаться в этой возможности, я сделала мысленное усилие, чтобы загнать ее обратно в бутылку и засунуть в темный уголок своего мозга, где ей и место.

У меня было достаточно других причин для беспокойства, например, солидный кусок мужчины, тихо похрапывающий рядом со мной.

Глава 8

ПИТЕР

Мой лоб столкнулся с чем-то твердым. Я откинул голову назад и застонал. Как только я сморгнул сонливость, я вспомнил, где нахожусь. Автобус «Грейхаунд» по дороге в Аннаполис. Автобус только что с визгом остановился, и все перешептывались или стояли, чтобы посмотреть вперед.

— Что-то лопнуло, — объяснила Вайолет. — Я не механик… или метеоролог… но это звучало не очень хорошо.

— Ты, должно быть, шутишь.

Я встал со своего места и протолкался вперед, где водитель автобуса уже стоял снаружи, открывая капот. Я пожалел, что не захватил пальто. Очевидно, мы проехали достаточно далеко, чтобы выбраться из снега, но на улице все еще было чертовски холодно. Это был влажный холод, который, казалось, добирался до костей.

— Что происходит? — спросил я водителя.

Ему было лет сорок с хвостиком, полноватый с «пивным» пузом и густыми усами. Он хмуро посмотрел на меня.

— Треснувший поршень. Это мое предположение. Уже позвонили в дорожную службу. Просто нужно подождать.

Я огляделся, но не смог ничего заметить, кроме знака съезда, возможно, в нескольких сотнях футов вниз по шоссе.

— Где мы находимся?

— В получасе езды к северу от Филадельфии. Бриджтаун, я думаю, где-то там.

Я вернулся в автобус и нашел Вайолет, которая поспешно убрала свой телефон, когда увидела, что я иду. Мне было интересно, на что она должна была смотреть в своем телефоне, из-за чего она была такой скрытной, учитывая, что все остальные стояли и могли видеть через ее плечо, если бы захотели посмотреть. Что бы это ни было, она не хотела, чтобы именно я это видел.

Если бы я был менее раздражен, я, возможно, перестал бы думать об этом, но я просто хотел покончить с этим кошмаром выходных.

— Давай, — сказал я. — Мы пойдем вниз по дороге до заправки и возьмем машину. У нас нет на это времени.

Вайолет рассмеялась.

— Это смешно. На самом деле я оделась не для того, чтобы идти пешком по шоссе.

— Я серьезно. Ну же. Заправка находится всего в одной-двух минутах ходьбы отсюда. Ты можешь опереться на меня столько, сколько тебе нужно, и мы остановимся, когда тебе понадобится отдохнуть.

— Питер. Ну же. Они пришлют кого-нибудь починить автобус, и мы отправимся в путь. Ничего особенного.

— Может быть, они пришлют. А может быть, и не пришлют. Я не собираюсь ждать, чтобы это выяснять. Пойдем. Мы можем быть в пути через полчаса, если пойдем в город и возьмем напрокат машину, я уверен в этом. — Я немного удивился тому, насколько настойчиво я себя вел. В конце концов, я никогда не был большим поклонником условностей. Раздавать автографы до тех пор, пока у меня не свело руку в течение нескольких дней, вряд ли стоило того, чтобы выходить из автобуса и бродить по обочине шоссе. Я задавался вопросом, имело ли присутствие Кристен на съезде какое-либо отношение к тому, насколько я был настроен на это, но это не имело смысла. Ни одна часть меня не хотела иметь с ней ничего общего.

В любом случае, Вайолет, казалось, поняла, что я действительно не шучу, и, наконец, встала, чтобы взять свои сумки из верхнего отделения. Я держал руку прямо у нее за спиной, отчасти для того, чтобы она не упала, а отчасти для того, чтобы студент колледжа, стоявший в проходе, «случайно» не врезался в ее задницу и не облапал.

Пока девушка вытаскивала свою сумку, я проклинал свою, пока та, наконец, не выскользнула из-под сидений.

Парень из колледжа, который, как я теперь понял, был в группе с двумя другими парнями его возраста, положил руку мне на плечо, когда мы проходили мимо. На его лице было слишком знакомое выражение самоуверенного нарушителя спокойствия, когда он демонстративно переводил взгляд с Вайолет на меня.

— Ты в порядке? — спросил он Вайолет.

Она рассмеялась.

— Да. Я в порядке. Он мой босс.

— Ну, — протянул парень. — Твой босс беспокоит тебя? Потому что, похоже, ты не хочешь идти туда, куда он тебя ведет.

— Не лезь не в свое дело, — отрезал я.

— Может быть, я хочу сделать это дело своим? — усмехнулся он. Несмотря на то, что он был на несколько дюймов ниже меня, он сделал шаг ближе, из-за чего ему пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на меня.

— Давай, Вайолет, — сказал я. Я потянулся, предложив ей свою руку, которую, к моему легкому удивлению, она взяла. Как бы ни было заманчиво ударить этого выскочку, я решил, что он поймет намек, когда она пойдет со мной.

Он протянул руку и схватил меня за пальто, и именно тогда я окончательно вышел из себя. Я схватил его за запястье и снова встретился с ним глазами, наклонившись ближе, чтобы быть уверенным, что он улавливает каждое слово.

— Мы уходим. Вместе. Ты можешь наблюдать, как это происходит на ногах или на заднице. Мне все равно.

В тот момент я честно хотел, чтобы он не остановился. Вместо этого он опустил глаза и издал пренебрежительный звук.

— Как скажешь, чувак, — тихо сказал он.

Когда мы с Вайолет вышли из автобуса, я отпустил ее руку, но один взгляд на ее медицинский ботинок все равно заставил меня почувствовать потребность обнять ее за спину. Я знал, что тащить ее сюда, чтобы ходить с поврежденной лодыжкой, даже если она утверждала, что это всего лишь незначительное растяжение, было безответственно. Я полностью планировал нести ее, если она пожалуется, что ей больно, хотя и подозревал, что ей это тоже не понравится.

К ее чести, Вайолет не жаловалась на то, что использовала меня в качестве живого костыля. Она позволила мне взять ее под руку и наполовину отнести вниз по обочине дороги. Я также перекинул ее сумки через плечо, чтобы присоединить к своей спортивной сумке.

— Твоя лодыжка в порядке? — спросил я.

— Все в порядке, — буркнула она.

— Ты уверена?

— Почему ты спрашиваешь? Потому что думаешь, что небольшое переохлаждение в дополнение к жестокому обращению на рабочем месте сделает мое судебное дело сильнее?

Я ухмыльнулся.

— Думаю, что у тебя действительно может быть небольшое дело против меня после этого.

К моему удивлению, она одарила меня намеком на улыбку в ответ.

— Хорошо. Может быть, если мне повезет, я также потеряю несколько пальцев на ногах. Или мы могли бы поднять большие пальцы и добраться туда автостопом.

— Я бы предпочел, чтобы нас не убил какой-нибудь психопат с топором, если тебя это устраивает.

— О, конечно. Вместо этого я просто позволю психопату с вещевым мешком убить меня через обморожение.

— Обморожение — слишком драматично звучит. Сейчас не может быть холоднее двадцати пяти. Кроме того, я совершенно не замерз и теплый, можешь воспользоваться этим, если до этого дойдет.

Я несколько секунд ломал голову над выбором слов. На что я, собственно, намекал? Мое тепло не принесет ей никакой пользы, если я не позволю ей подойти очень близко, и я сомневался, что это хоть в малейшей степени поможет моим затуманенным чувствам к ней.

Она приподняла бровь.

— По какой-то причине я подумала, что ты скорее позволишь мне замерзнуть до смерти, чем прижмешь меня достаточно близко, чтобы спасти от замерзания.

Я не мог винить ее за то, что она так плохо думала обо мне, но мне было больно осознавать, что я вел себя как придурок.

— Смерть сотрудников означает много бумажной работы. Если бы до этого дошло, я бы помог тебе согреться, прежде чем позволю этому случиться. — Внутренне я съежился от самого себя. Почему я не мог перестать быть придурком каждый раз, когда казалось, что Вайолет начинает ненавидеть меня меньше?

— Ух ты, — невесело рассмеялась она. — Немного иронично, что кто-то настолько холодный думает, что может согреть кого-то. Если только ты не собираешься поджечь меня. Это настоящая причина, по которой мы здесь? Это просто был лучший способ отделаться от меня?

— Нет, веришь или нет, но у меня нет планов поджигать тебя. Пока. Все так, как я сказал еще в офисе. Ты здесь, чтобы мы могли поговорить о маркетинге.

Вайолет сверкнула самодовольной ухмылкой.

— О, я и забыла, так как, ты знаешь, мы еще ни разу не говорили о маркетинге.

Я решил замолчать, пока не сделал еще хуже. Она не ошиблась. Может быть, именно это так сильно провоцировало меня рядом с Вайолет. Больше, чем кто-либо другой, она, казалось, понимала меня… настоящего меня. Она так и не купилась на это полностью, когда я оттолкнул ее. Мне казалось, что я вижу, как она прищуривает глаза и смотрит сквозь дымовые завесы, которые я поставил, ловя проблески парня, которого я прятал за всем этим.

Несмотря на то, что я так спешил добраться до Аннаполиса, что вынудил нас бросить автобус и идти пешком на морозе, даже моя жестокость имела свои пределы. Я отвел нас в ближайшую закусочную, где мы позавтракали. У них был включен обогреватель, и я мог сказать, что Вайолет было холодно, даже если она пыталась отшутиться каждый раз, когда я спрашивал ее, как у нее дела.

Вайолет отхлебнула кофе и вздохнула от удовольствия.

— Я не большой любитель кофе, но после такого я бы выпила что-нибудь теплое.

— Лошадиную мочу? — спросил я.

Она чуть не выплюнула свой кофе.

— Это была шутка? От человека с красным деревом в заднице?

Я нахмурился, глядя на стол.

— Думаю, что мог простить тебе «палку в заднице», но красное дерево — это просто грубое преувеличение. Но я также понятия не имею, что это был за комментарий с лошадиной мочой. Я, должно быть, потерял несколько клеток мозга на холоде, извини, я…

— И извинения? Неужели Питер Барнидж умер во время нашего холодного похода по пересеченной местности, а ты просто призрак, производящий плохое впечатление?

— Я действительно заслуживаю этого. Я был строг с тобой.

Она наклонилась вперед.

— И… Это та часть, где ты должен объяснить, почему ты был таким ослом. Знаешь, твоя история должна быть как о происхождении суперзлодея? Кто-то пролил на тебя бочку радиоактивного колючего сока?

Я не мог удержаться от ухмылки. Мне понравился ее юмор. Это было ужасно глупо. Она не пыталась быть утонченной или высокомерной. Она просто была веселой.

— Колючий сок?

Девушка слегка пожала плечами, что было восхитительно, хотел я признать этот факт или нет.

— Я обдумывала между бочонком с колючим соком и сумасшедшим ученым, который случайно дал тебе два члена… один между ног, а другой для индивидуальности.

Я удивленно хмыкнул.

— Сколько именно времени ты потратила на размышления об этом?

— Большую часть поездки на автобусе. По крайней мере, в тех местах, где ты не храпел слишком громко, чтобы сосредоточиться.

— Я не храплю.

Официантка поставила наши тарелки… вафли для меня и блины для Вайолет.

— Никто так не думает, дорогой, — сказала официантка хриплым голосом. — Я никогда не думала, что храплю, пока не переехала в квартиру. Мой сосед сверху пожаловался домовладельцу на «ночные строительные работы».

Я ждал, приподняв брови, не уверенный, к чему она клонит со своей историей.

— Они говорили о вашем храпе? — спросила Вайолет.

— Можешь поставить на это свои булочки (прим.: имеется в виду ягодицы, попу), — сказала она. Затем она похлопала меня по плечу. — Что-нибудь еще я могу принести для вас, голубки?

— О, мы не… — начала Вайолет.

Она издала пренебрежительный звук.

— Может быть, ты так не думаешь. Но когда ты достаточно долго обслуживаешь столики, ты можешь заметить знаки. Он смотрит на тебя так, словно хотел бы откусить кусочек, а ты смотришь на него так, словно тебе было бы приятно позволить ему это. Черт, держу пари, он хотел бы схватить этот сироп и хорошенько, долго поливать тебя, прежде чем вылизать. Аккуратно и медленно.

Я прочистил горло.

— Я вообще-то думал, что мне следовало бы заказать блинчики. Извините, что прерываю вас.

Официантка не выглядела убежденной, но в конце концов ушла и оставила нас в покое.

— Она была… интересной, — сказала Вайолет.

— Да уж, — буркнул я.

Я не хотел смотреть на Вайолет. На самом деле я не думал о том, чтобы укусить ее. И облить ее сиропом? Это звучало не очень гигиенично, даже если образ мягкого тела Вайолет и коричневой липкой жидкости, стекающей по ее изгибам, прокручивался в моем сознании. Это был опасный образ… такой, который мог привести к плохим решениям. Я схватил сироп, и глаза Вайолет расширились от удивления. Каким-то образом выражение ее лица подсказало мне, что я был не единственным, кто представлял себе это вместе с нашей официанткой. Неловко я вылил сироп на свои вафли так бесчувственно, как только мог.

— На секунду я испугалась, — сказала она.

— Ха, — выдохнул я. Я даже не мог взглянуть на нее, пока не съел половину своей еды. Бл*ть. Я хотел наказать официантку на ее чаевые за психологический ущерб, который она нанесла, хотя у меня никогда не хватало духу оставить дерьмовые чаевые, даже когда они действительно были заслужены.

В течение нескольких минут единственными звуками были скрежет наших столовых приборов, пока мы ели.

— Итак, каков наш план? — спросила Вайолет.

— Мы находим ближайшую прокатную компанию и отправляемся в путь.

Вайолет вздохнула и отодвинула тарелку.

— Я сыта. Ты все еще хочешь немного моих блинчиков?

Я покачал головой.

— Я всегда ненавидел блины.

Она уставилась на меня так, словно я сказал что-то не то, а потом я вспомнил оправдание, которое дал, когда официантка сказала, что я смотрел на Вайолет так, словно хотел ее укусить.

Я открыл рот, но если и было правдоподобное объяснение тому, почему я противоречил себе, то оно не приходило мне в голову.

Губы Вайолет растянулись в озорной улыбке.

— Итак, если ты не смотрел с жадностью на мои блинчики, что именно заставило тебя так проголодаться?

«Идиот».

— Нам нужно выдвигаться. Пошли.

Она не пошевелилась.

— Ты же знаешь, что тебе нужно заплатить после того, как ты поешь в ресторане, верно? Она даже не принесла чек. Или ты просто так отчаянно пытаешься избежать ответа на мой вопрос, что готов поесть и убежать?

Я вытащил из кармана пятидесятидолларовую купюру и бросил ее на стол.

— А теперь пошли. Давай.

— Хорошо, храни свои секреты, — сказала Вайолет с той же самодовольной улыбкой.

Я яростно на нее посмотрел.

— У меня нет секретов. Хотя у меня действительно вспыльчивый характер и недостаток терпения.

Она подняла ладони.

— Эй. Все в порядке. Ты не хочешь говорить о том факте, что был таким мудаком со мной только потому, что не хочешь эмоционально привязываться, прежде чем съешь меня на ужин. Я поняла. На самом деле теперь это имеет гораздо больше смысла. Я даже понимаю, почему ты хотел поджечь меня. Ты просто предпочитаешь, чтобы твое мясо было обжаренным.

Я держал рот на замке, пока мы возвращались на холод, потому что боялся, что рассмеюсь, если заговорю. Хуже того, я боялся, что буду флиртовать. Мои мысли были заняты, пока я пытался разобраться в себе. С тех пор как Кристен стала задницей, это стало естественным. Это никогда не было похоже на действие. Люди пытались подобраться поближе, но я их отталкивал. В этом не было ничего сложного или таинственного. С Вайолет, однако, это было похоже на игру. Мне постоянно приходилось контролировать свое лицо, чтобы не ухмыляться вместе с ней или не улыбаться тому, как она огрызалась, когда я проверял ее.

Почему я так старался убедить ее, что не хочу иметь с ней ничего общего? Я знал, что отвечу, если Гарри спросит меня, но я не знал правды.

Я посмотрел на нее, как будто хотел найти какой-то ответ на ее лице. Смотреть на нее было ошибкой, потому что ее волосы были заправлены за уши, которые я нашел совершенно неуместными на ее в остальном безупречном лице. У нее даже было выражение счастливого удовлетворения на лице, когда она оглядывала маленький городок, как будто это было что-то красивое, а не заурядная остановка на шоссе. Я потащил ее с собой на выходные против ее воли, а потом вытащил на ледяной холод из чистого упрямства, и ей все равно удалось найти способ развлечься.

Я не думал, что когда-нибудь смогу понять ее, особенно когда я не мог понять даже самого себя.

Глава 9

ВАЙЛЕТ

Мы с Питером оказались в вестибюле уютной маленькой семейной гостиницы «Инне». Я была не уверена, что буква «е» в конце имени на вывеске снаружи не была грамматической ошибкой, или так хозяева решили «проявить фантазию», но для меня название было странным. Кресло, в котором я сидела, в какой-то момент своей жизни, вероятно, было красным, но сейчас оно было гораздо ближе к коричневому или темно-бежевому. Тем не менее, оно стояло рядом с потрескивающим огнем, а я не была одета для пешего похода в снежную бурю по пересеченной местности, так что я все равно была благодарна за этот перерыв.

Питер вернулся от стойки регистрации, где разговаривал со стариком, управляющим. Он опустился на пол и прислонился спиной к кирпичам камина.

— Местные прокатные компании начнут работать только в понедельник. Служба такси не работает, потому что на шоссе огромная пробка.

— Значит, мы возвращаемся к автобусу пешком? — спросила я.

— Черт возьми, нет.

— Потому что…

— Потому что, думаю, они уже отремонтировали его и счастливо едут в пути. И я бы предпочел не слышать фразу «а я говорила». Да, признаю, я бываю упрям.

— Ясно. Так что, мы просто будем сидеть здесь на корточках, пока нас не подвезут домой? — я сдержала улыбку.

— Нет. У меня все еще есть запасной план. Я могу позвонить Брюсу Чемберсону. У этого человека смехотворно-огромные связи, и, скорее всего, он сможет организовать нам быстрое средство передвижения.

— Есть ли причина, по которой мы не позвонили ему, пока были в автобусе?

— Да.

Я ждала.

Очевидно, Питер не думал, что мне нужно знать эту причину, потому что он вытащил свой телефон и повернулся ко мне спиной, пока звонил. Я ненадолго пофантазировала о том, чтобы ударить его по яйцам, как делают это хоккеисты НХЛ. Я бы облизала палец, проверяя встречный ветер, сделала бы несколько шагов назад, а затем на полной скорости приблизилась к нему. Бам. Но та часть, где я была достаточно гибкой, чтобы даже поднять ногу выше, параллельно земле, была чистой выдумкой. Мне пришлось бы откинуться назад и выгнуться при атаке, если бы я когда-нибудь захотела пнуть Питера Барниджа по его высокомерным, упрямым яйцам. Если подумать, я никогда на самом деле не пинала парня по яйцам, но я также никогда не встречала кого-то, кто, казалось, заслуживал этого так часто, как Питер.

Я подождала, пока он объяснит ситуацию по телефону, а затем увидела, как его брови опустились. Что бы он ни услышал, ему это не понравилось.

— Почему он? — спросил Питер.

Он ждал.

— Черт. Хорошо. Хорошо. Ты уверен, что он знает, как управлять одним из них? Потому что, если твой брат в конце концов скинет нас с горы или мы врежемся в нее, я лично задушу тебя.

Питер покачал головой и повесил трубку.

— Если мы врежемся в гору, сомневаюсь, что ты кого-нибудь задушишь, — сказала я. — И почему я думаю, что мне это тоже не понравится? Я имею в виду, помимо очевидных неприятностей, связанных с горными авариями.

— Скорее всего, ты этого не сделаешь. Брюса нет в стране до следующей недели, но его брат-близнец сейчас находится в Пенсильвании на частном вертолете. Брюс сказал, что Уильям «с удовольствием» подвезет нас.

Я даже не удивилась, что Питер знал Брюса, как только я подумала об этом. Совпадение было немного странным, учитывая, что я вроде как знала Брюса через Лилит и Лиама. Я все еще почти ничего не знала о Брюсе или его близнеце. Но за то короткое время, что я провела, знакомясь с Лилит, я узнала, что все богатые и влиятельные люди в городе знали друг друга через ту или иную связь.

Лилит объяснила это так, что на самом деле в этом было много смысла. Эксперты всегда говорили, что если вы когда-нибудь выиграли в лотерею, вам не следует рассказывать об этом ни семье, ни друзьям. Статистика того, как быстро отношения разрушались из-за денег, была довольно ошеломляющей. Наличие миллиардов долларов на самом деле ничем не отличалось. Поэтому, естественно, богатые люди тяготели к богатым людям. Не было никакой неловкости в разговорах об их деньгах или их проблемах, и не было никаких опасений, что ими играют в надежде стать чьей-то копилкой. Самое главное, что не будет медленно нарастать никакое негодование.

Размышления об этом заставили меня еще больше оценить Лилит. Казалось, ее никогда не заботило, что я была ужасно бедна. Ну, она заботилась в том смысле, что хотела помочь мне, даже если я ей не позволяла.

— Просто чтобы уточнить, — сказала я. — Когда ты сказал, что Уильям заберет нас на своем вертолете, ты имел в виду его вертолет, на котором будет летать профессиональный пилот, верно?

Хотя я видела Уильяма только на паре вечеринок с Лилит, этот человек, безусловно, произвел впечатление… и не такое, которое заставило меня подумать, что я хочу позволить ему отвезти меня на бронированном грузовике, не говоря уже о вертолете. Он навел меня на мысль о друге, который был у меня в старшей школе и увлекался всеми этими компьютерными играми, как «Подземелья и Драконы». Одним из первых шагов в создании нового персонажа был выбор их морального облика. Расстановки варьировались от «Законного добра» до «Законного зла» или «Хаотического Добра» и «Хаотического зла». Уильям Чемберсон показался мне хаотичным, в нем было немного добра и немного зла.

Питер покачал головой.

— К сожалению, нет. Но Брюс сказал, что его брат брал уроки, и на самом деле у него это неплохо получается, если он внимателен.

— Получу ли я право голоса во всем этом? Например, могу я проголосовать за то, чтобы мы пожертвовали твоей гордостью и пошли проверить автобус, прежде чем садиться в вертолет с сумасшедшим и рисковать нашими жизнями?

— Уильям Чемберсон слишком любит себя, чтобы разбить вертолет и умереть. Не волнуйся, пока он в кресле пилота, он будет внимателен.

Я не была уверенна, что меня убедили, но Питер звучал достаточно уверенно, чтобы я поверила ему. Кроме того, в любом случае, насколько сложно на самом деле управлять вертолетом?

Я наклонилась вперед и потерла икру. От частых прогулок в медицинском ботинке у меня начала болеть вся нога, что, в свою очередь, вызывало пульсацию в лодыжке.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Я в порядке. Просто немного болит. Знаешь, я не куплюсь на твою историю о компенсации работникам. Я все еще думаю, что где-то там похоронен хороший парень, и он беспокоится обо мне.

Питер пренебрежительно выдохнул через нос.

— Ты можешь верить во все, что захочешь. Я просто хочу убедиться, что мы доберемся до этого съезда.

— В любом случае, почему ты так одержим желанием попасть туда? Ты уже громкое имя. И буквально каждую неделю в течение всего года проводятся съезды, если ты готов путешествовать. Кроме того, в последний раз, когда я проверяла, книжная конференция в Аннаполисе не совсем особенная. Так в чем же настоящая причина?

Глаза Питера потеряли фокус, когда он рассеянно потер губу большим пальцем. Впервые с тех пор, как я встретила его, Питер действительно выглядел уязвимым, как будто мой вопрос проник под броню, которую он всегда носил, и обнажил его.

— Потому что я не пропускаю встречи. Я сказал, что буду там, и я буду там.

— И это единственная причина? — уточнила я.

— Да, — отрезал он. Он внезапно встал и вышел на улицу, что было любопытно, учитывая, что было очень холодно, а он забыл свое пальто.

Я поджала губы. Ну что ж. Очевидно, я слишком сильно надавила и затронула больную тему. Но я не купилась на его историю. Что-то в этом съезде имело для него значение, и дело было не только в том, чтобы выполнить назначенную встречу.

Мы убили около двух часов, пока ждали Уильяма и его вертолет… и безумие этого факта не ускользнуло от меня. Мы ждали полета на вертолете, и нашим пилотом должен был стать сумасшедший миллиардер, который может знать, а может и не знать, как на нем летать. Я предположила, что он, по крайней мере, опробовал его до нашего места назначения, так что у нас, по крайней мере, был шанс долететь без происшествий.

Было слишком холодно, чтобы просто сидеть на улице, поэтому я хотела осмотреть небольшую линию магазинов вдоль дороги. Их было немного, но, по крайней мере, здания были отапливаемыми. Питер был очень похож на парня, которого против воли тащили по магазинам. Несмотря на то, что он ворчал и говорил, что мы должны просто оставаться на месте, он также не хотел позволять мне ковылять одной на подвернутой лодыжке. Втайне я была благодарна. Моя лодыжка болела от того, что я провела на ней весь день, а Питер был похож на переносную печь в дополнение к тому, что был моим человеческим костылем.

Он отходил в угол, как только мы входили в новое здание, складывал руки на груди и пытался прожечь дыры в неодушевленных предметах. Я бы никогда не призналась в этом ни одной живой душе, пока была жива, но было тихое волнение, когда люди думали, что он мой скучающий парень.

Я не была уверена, почему эта идея должна была меня взволновать. Питер не подходил на роль парня. Он напомнил мне одно из тех реалити-шоу «Дом под ключ». Питер не был готовым продуктом, который они продали в конце шоу за огромную наценку. Он был массивным полуразрушенным особняком с большим потенциалом, но еще большими проблемами. В крыше были дыры, а в вентиляционной системе жили белки. Фундамент треснул. Из кранов брызгала черная смола, и все помещение скрипело, как призрак ночью.

Хорошо. Он был не так уж плох, но Питер был полон проблем. Он пытался скрыть это за каменным выражением лица, но это было очевидно. Я просто хотела, чтобы это не казалось моим естественным рефлексом… хотеть починить его самой, вместо того чтобы бежать без оглядки. Я не смогла починить Доусона. Если уж на то пошло, я ничего не могла починить. Все, что я когда-либо могла делать, это продолжать плыть по течению, чтобы держать Зои подальше от плохих вещей. Это все. Я ничего не чинила, я поддерживала их.

Так почему же идея починить Питера была такой чертовски заманчивой?

Я зашла в маленький магазинчик со спортинвентарем, смутно задаваясь вопросом, может быть, у них есть что-нибудь со значительной скидкой, что я могла бы купить для Зои. Потом я вспомнила, что у меня новая работа с приличной зарплатой. Если бы я захотела, я могла бы хоть раз купить ей настоящую ракетку. На самом деле мне еще не выдали зарплату, но я могла бы оплатить ее кредитной картой, потому что знала бы, что деньги придут.

Я ожидала, что Питер будет задумчиво сидеть в углу, но он водил кончиком пальца по краю белой ракетки с золотыми и красными узорами на боку.

Парень, работавший за прилавком… спортивный парень лет двадцати… подошел к тому месту, где Питер любовался ракеткой.

— Это хорошая ракетка. Хотя маленькое, но приятное место удара. Если вы новичок, вам, вероятно, захочется что-нибудь с более крупной головкой ракетки. Так будет более удобнее.

Питер хмыкнул, но не отвел взгляда от ракетки. Парень, казалось, понял намек и побрел обратно к стойке.

— Ты играешь в теннис? — спросила я.

Питер пожал плечами.

— Раньше. Да.

— Почему ты перестал? Стал слишком старым? — спросила я с усмешкой. Питеру не могло быть больше тридцати пяти, и, похоже, никто не говорил ему, что стареть — это плохо. Несколько морщин на его лице только усиливали его привлекательность.

Питер посмотрел на меня сверху вниз в своей обычной манере, словно он задавался вопросом, сможет ли он ударить меня головой прямо в землю, как будто я была надоедливым гвоздем.

— Нет, — было все, что он сказал.

Я закатила глаза и подошла, чтобы посмотреть на детские ракетки. Я бы никогда даже не могла позволить себе поискать настоящую ракетку. Та, что я заполучила для Зои, сдерживала ее, это я точно знала. Струны были ослаблены, рама треснула, а рукоятка отчаянно нуждалась в замене. Одна мысль о том, что она сказала бы, если бы я принесла одну из этих новеньких и блестящих домой для нее, заставила меня улыбнуться.

— Это для детей, — уточнил Питер. Я даже не слышала, как он подошел ко мне сзади. — С другой стороны, ты, вероятно, достаточно невысокого роста, чтобы сойти за ребенка. И у тебя до смешного маленькие руки.

Теперь настала моя очередь сердито посмотреть на него. Как бы ни было заманчиво рассказать о Зои, с Питером было достаточно трудно иметь дело, когда он был в нейтральном настроении. Я даже не хотела представлять, каким бы он был, если бы я дала ему реальную причину злиться на меня.

— О, — засмеялась я. — Интересно, они делают такие для взрослых? — я указала на розовую ракетку с фиолетовыми сердечками на рамке.

Он вздохнул, снимая ракетку с маленького крючка, на котором та висела. В его больших руках она выглядела уморительно маленькой.

— Ты хочешь сказать, что это твой стиль? Розовое с пурпурными сердечками?

Я покачала головой и рассмеялась.

— Нет. Я просто пыталась пошутить.

Хотя я никогда не пыталась навязать Зои стереотипные девчачьи привычки, она всегда любила розовый цвет. Ей он так нравился, что единственным вкусом мороженого, которое она ела, была клубника, и она позаботилась о том, чтобы по крайней мере половина ее одежды была розовой.

— Что ж, ты потерпела неудачу, — сказал он.

Его тон был таким сухим, что я рассмеялась.

Губы Питера дернулись, и у него либо случился легкий припадок, либо он пытался не показать мне, что улыбается.

— Если бы тебе нужна была ракетка, ты бы захотела такую, — сказал он. Он схватил черную ракетку со стены и протянул ее мне. — Она не настолько легкая, чтобы тебе приходилось напрягать мышцы при ударе по мячу, но достаточно легкая, чтобы рука не уставала. Если ракетка будет слишком тяжелой, это замедлит тебя, когда ты пытаешься залпить по сетке.

Я подняла брови.

— Ясно. — Я медленно взмахнула ею, пытаясь вспомнить, чему я учила Зои, чтобы не выглядеть невежественной перед Питером. Хотя он утверждал, что она легкая, на ощупь она была тяжелее, чем дешевая ракетка, которой я пользовалась. Однако баланс, должно быть, был лучше, потому что даже с дополнительным весом было все еще легко маневрировать.

— Что, черт возьми, это было? — спросил он после того, как я сделала вид, что бросаю мяч в сетку.

— Это был залп, — сказала я.

Он заметно съежился.

— Это было похоже на мышечный спазм.

Я была раздражена, увидев, как парень за прилавком прикрывает рот и хихикает.

— Смотри, — позвал Питер. Он взял мое запястье в свою руку и показал мне правильный замах. Это была не совсем стереотипная сексуальная сцена из фильмов, когда герой встает за героиней, примыкая к ней всем телом, вместо этого, это было больше похоже на урок раздраженного учителя, который не мог наблюдать, как кто-то так плохо разбирается в технике удара. По-видимому, я была достаточно жалкой, чтобы все равно ощущать теплые бабочки в животе от его прикосновений.

— И когда ты делаешь свои удары по земле, ты тренируешься с мячом, — сказал он, несколько раз поднимая мою руку вверх, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Ты пытаешься вывернуть запястье в точке контакта. Вот так просто. Легко и просто.

Я кивнула, хотя на самом деле мне было трудно его услышать. Теперь его хватка была не такой крепкой, и мне казалось, что он просто держит меня за руку.

— Хорошо, — сказала я, кладя ракетку обратно на металлический крючок, как только Питер отпустил мою руку. — Может быть, как только мой засранец-босс действительно выдаст мне мою первую зарплату, я вернусь и куплю эту. За исключением того, что доеду я сюда уже на машине, а не пешком по шоссе.

Питер снял черную ракетку с крючка, а затем подошел, чтобы взять белую, золотую и красную, на которую он смотрел раньше.

— Эта рукоятка была слишком большой для твоей руки? — спросил он.

— Нет, нормально, — медленно ответила я.

— Какой размер обуви ты носишь?

— Десятый (прим. 42 российский размер), — сказала я.

Он засмеялся, как будто я пошутила, затем посмотрел вниз на мои ноги, и выражение его лица стало серьезным.

— Ох, — медленно произнес он.

Я ударила его по плечу, прежде чем поняла, что делаю.

— П-прости, — быстро сказала я. — Я просто…

Он отрицательно покачал головой.

— Все в порядке. В любом случае, ты бьешь примерно так же сильно, как мокрая салфетка. Я просто подумал, что у кого-то такого низкого роста, как ты, должны быть такие же маленькие ноги. Хотя с ними все в порядке, — неловко добавил он.

Я скрестила руки на груди.

— Мои гигантские, слишком большие ноги в порядке? Здорово. Спасибо тебе.

Он снял с вешалки какую-то теннисную одежду, схватил пару туфель и бросил все это перед парнем за кассой.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Покупаю тебе достаточно вещей, чтобы ты смогла поиграть со мной, когда мы позже доберемся до отеля. Рядом с нашим отелем есть крытый корт, которым я пользовался раньше, так что нам не придется выходить на холод. И нет. Я не пытаюсь быть милым. У меня просто руки чешутся снова поиграть, и я не хочу, чтобы у тебя были какие-либо оправдания, чтобы отказать мне.

— Ух ты. Это почему-то самая прекрасная и наименее щедрая вещь, которую кто-либо делал для меня за весь год.

Он ухмыльнулся.

— Я польщен.

Глава 10

ПИТЕР

К сожалению, Уильям действительно умел управлять вертолетом. Мы ждали его на открытом участке травы за заправочной станцией, пока не услышали отдаленный звук лопастей, рассекающих воздух.

В свое время я видел, как приземлялись несколько вертолетов, и, похоже, посадка Уильяма прошла немного быстрее, чем обычно. Машина спикировала вниз, сделала пол-оборота, а затем просто плюхнулась прямо в траву с такой силой, что я увидел, как Уильяма отбросило на сиденье. Я заметил маленькую пожилую женщину на сиденье рядом с ним в огромном пилотском шлеме и паре отражающих солнцезащитных очков. Она смотрела на нас с хитрой ухмылкой. Грэмми. Женщина была бабушкой жены Уильяма, и мои несколько встреч с этой женщиной заставляли Уильяма выглядеть почти ручным по сравнению с ней, что о многом говорило.

Я посмотрел на Вайолет, которая выглядела так, словно ее вот-вот стошнит.

— Я получу страховку жизни, работая на тебя?

Ей пришлось кричать, чтобы быть услышанной сквозь шум лопастей.

— Нет, пойдем, — сказал я, беря ее за руку и заставляя снова использовать меня для поддержки. Это стало второй натурой, когда она опиралась на меня, когда мы гуляли последние несколько часов. Я отказывался признавать, что испытывал прилив тепла и возбуждения каждый раз, когда чувствовал, как ее маленькое тело прижимается к моему. Но у меня было достаточно силы воли, чтобы игнорировать основные физические реакции. Для моего тела было вполне естественно реагировать на нее, но это не означало, что я должен был это признавать.

Я определенно не позволял себе зацикливаться на вопросах, которые ее прикосновение вызвало у меня в голове, например, будет ли она по-прежнему такой же дерзкой, если я раздену ее до нижнего белья, или она была любительницей прелюдий в течение нескольких часов или наоборот, готова была сразу действовать. В любом случае, меня мучила мысль, что я буду учить ее в сексе. Очевидно, моему члену нужно было успокоиться, потому что, клянусь, он посылал мне пошлые мысли, которые кружили и заедали как надоедливая песня, застрявшая в голове.

По иронии судьбы, Вайолет, казалось, думала, что я придурок, в то время как на самом деле я изо всех сил старался, чтобы мой член не попал в уравнение. Когда я не фантазировал о том, чтобы затащить ее в свою постель, я мог сосредоточиться на правде: привязанность снова сделала бы меня слепым. Я бы открылся навстречу любым ее жестоким намерениям. То, что сделала Кристен, почти сломило меня… возможно, в какой-то степени так и было. Я знал, что не переживу второго предательства, поэтому мне пришлось замкнуться в себе.

Мы нырнули под лопасти вертолета, а затем я помог Вайолет подняться по небольшой лестнице, которую сбросил Уильям.

Этот придурок ухмылялся, как сумасшедший, из-за очков-авиаторов, которые были на нем, и огромного армейского зеленого шлема. Его куртка была того же цвета с меховым воротником, как у какого-нибудь летчика времен Первой мировой войны.

Грэмми не встала со своего места в кабине, но повернулась, чтобы посмотреть на нас. Уильям выглядел диким. Я был уверен, что никогда не встречал такого импульсивного человека, как он, и тот факт, что он также был наделен причудливым сочетанием таланта, ума и глупости, делало его еще более опасным. С другой стороны, Грэмми была вообще странной особой. Эта женщина была чистым ядом, но опять же, какая-то ее часть, казалось, все еще хотела лучшего для людей. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что все члены клана Чеберсон и все их родственники были просто сумасшедшими в разной степени. И вот я здесь, тащу Вайолет в вертолет, пилотируемый одним из них.

Уильям вручил нам обоим пару больших наушников с микрофонами и жестом показал, чтобы мы их надели. Наушники Вайолет не были подогнаны под ее маленькую головку, и после того, как она несколько секунд возилась с ремешками, Уильям протянул руку и поправил их для нее.

Даже маленький, невинный акт примерки ее наушников вызвал у меня желание ударить его в горло. С другой стороны, мне всегда хотелось ударить Уильяма Чемберсона в горло, чтобы заставить его заткнуться, так что, вероятно, это не было насилием, вызванным ревностью.

Наушники приглушили шум вертолета до отдаленного гула. Мы сели на сиденье скамейки лицом к кабине пилотов, которая была слегка отгорожена от нас открытым дверным проемом. Я убедился, что Вайолет пристегнулась должным образом, прежде чем устроиться, отчасти потому, что не хотел, чтобы Уильям думал, что ему нужно и в этом ей помогать. Я знал, что он счастлив в браке, и знал, что он ничего такого не имел в виду, но в любом случае я не хотел этого видеть.

— Вы слышите, Танго Браво? — спросил Уильям. Его голос донесся до моих ушей с легким механическим искажением.

— Принято, — сказала Вайолет. Ей это нравилось, и я неохотно позволил себе слегка ухмыльнуться вместе с ней.

— Принято, — завизжала Грэмми в наушник. — Моя темная звезда сжата и готова к взлету.

Я сделал глубокий, успокаивающий вдох, в то время как Уильям расхохотался. Вайолет выглядела смущенной, а это означало, что она была достаточно невинна, чтобы думать, что Грэмми не может говорить о том, как это звучит.

— Господи Иисусе, — сказал Уильям, как только перестал смеяться. — Думаю, ты упустила свое призвание, Грэмми. Ты могла бы работать в токсикологическом центре. Если бы кому-то понадобилось вызвать рвоту, ты могла бы просто снова заговорить о своей «темной звезде». — Уильям снова рассмеялся, а затем его лицо на несколько секунд стало серьезным.

— Есть ли какой-нибудь способ уменьшить громкость? — спросил я. — У меня звенит в ушах.

— Нет, — сказал Уильям. — Ну, есть. Но я не позволю тебе уменьшать громкость твоего капитана. — Он похлопал себя по груди, а затем нырнул в кабину, чтобы занять место пилота. — Сейчас… Ах, черт. Моя заметка о взлетах, должно быть, улетела во время посадки. Желтая кнопка или красная?

— Если ты шутишь, — сказал я сквозь стиснутые зубы, — это не смешно.

— А что, по твоему, смешно, Питер? — скучающим голосом спросил Уильям. — Получить неожиданное освобождение от налогов? Понимание того, что твой любимый галстук нуждается в химчистке на день раньше?

— Все равно не смешно, — сказал я.

Вайолет, с другой стороны, сдерживала смех.

Уильям нажал на кнопку, и двигатель издал тревожный, скрежещущий звук.

— Упс! — весело сказал он. — Не это.

— Уильям… — предупреждал я.

Я не мог этого видеть, но практически чувствовал, как он закатывает глаза.

— Хорошо, папочка. Пожалуйста, убедитесь, что ваши сиденья находятся в вертикальном положении. В салоне запрещено курить. Вейпинг (прим. эл. сигареты) разрешается, если у вас он есть. Хотя я бы не советовал, потому что в вейпах все же есть никотин, так что у вас все равно развивается плохая привычка.

— Мы не курим вайпинг, — сказал я. — Просто лети уже на этом чертовом вертолете.

— Мы поднимаемся! — Уильям дернул джойстик назад, и мы резко взмыли в воздух.

Я почувствовал, как у меня сжался желудок. Под нами я мог видеть, как полоса предприятий сжимается, пока они не стали похожи на фигуры в настольной игре. На самом деле не имело значения, сколько раз я летал на вертолете, всегда было немного сюрреалистично наблюдать, как мир сжимается под тобой. Знание того, что мой пилот обладал сомнительной психической целостностью, также добавляло к этому опыту слой ужаса.

— Разве ты не должен закрыть эти двери? — спросил я.

— Я не знаю, — сказал Уильям. — Кажется, он прекрасно летает и так, когда они открыты. И в кино они всегда оставляют их открытыми. Представь, если бы нас сбили или что-то в этом роде. Разве тебе не нужен был бы быстрый путь к отступлению?

— Учитывая, что ты не дал нам парашюты, нет. Я бы предпочел не выпрыгивать из окна вертолета, пока мы летим.

— Когда ты падаешь, твое тело подпрыгивает, — сказала Грэмми. — Если ты упадешь с действительно большой высоты, то есть. Никаких мокрых брызг и луж крови. Просто что-то вроде тряпичной куклы, подпрыгивающей на несколько футов в воздух.

— Каждое действие имеет равную и противоположную реакцию, — согласился Уильям. — Земля оттолкнет тебя назад, если ты так быстро опустишься на нее.

— Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? — спросил я. — Или еще лучше, мы можем просто вообще не разговаривать? — Я немного наклонился, чтобы выглянуть в открытые двери вертолета. Это нервировало. Я не то чтобы боялся полетов или высоты, но у меня была здоровая доза уважения к тому факту, что единственное, что поддерживало меня в живых, — это сомнительная способность Уильяма управлять вертолетом и любые столь же сомнительные усилия, которые он прилагал для поддержания этой штуки в воздухе.

Вайолет наклонилась и, прищурившись, посмотрела на меня.

— Ты боишься летать? — тон в ее голосе был почти недоверчивым.

— Нет. Я боюсь его, — сказал я, указывая на Уильяма.

Он оглянулся на меня и имел наглость усмехнуться, прежде чем покачать рычаг из стороны в сторону, отчего вертолет опасно накренился.

— Шутки в сторону, — сказала Вайолет. — Я бы предпочла не умирать сегодня, если тебе все равно, Уильям.

— Никаких обещаний. Я должен предупредить вас, я всегда говорил, что лучше погибну в огненном шаре, чем в облаке пыли.

— Что, черт возьми, это вообще значит? — спросил я.

— Тебе просто будет над чем поразмыслить, не так ли? — сказал он.

Я вдруг пожалел, что не знаю, как отключить микрофон Уильяма. По крайней мере, он на самом деле заставил меня пожалеть, что я не могу поговорить с Вайолет наедине, чего я не ожидал, когда проснулся этим утром.

— Я не хочу показаться грубой, — сказала Вайолет. — Но женщина, сидящая рядом с вами, это ваш второй пилот? Или просто друг?

— Я его свекровь, и я ни хрена не смыслю в управлении вертолетами. Хотя, наверное, я могла бы попробовать.

Уильям посмотрел на Грэмми.

— Ты хочешь попробовать?

— Черт возьми, да! — крикнула Грэмми.

У нас с Вайолет было всего мгновение, чтобы обменяться взглядами, полными ужаса, прежде чем Грэмми оказалась за рукояткой управления. Ее первым движением было дернуть рычаг в сторону. Вайолет врезалась мне в плечо, и моя голова ударилась о край все еще открытой двери.

Я приложил руку к виску и наблюдал, как Уильям потянулся, чтобы выровнять вертолет, и засмеялся. По какой-то причине мне было трудно держать голову высоко. Я несколько раз моргнул, удивляясь, почему у меня перед глазами все поплыло, а потом все потемнело.

Глава 11

ВАЙОЛЕТ

Я заранее позвонила в отель после того, как Питер потерял сознание. Это было почти забавно, но я все еще больше злилась из-за того, что Уильям и Грэмми были достаточно безответственны, чтобы позволить чему-то подобному случиться. Питер, возможно, и заслужил удар по его самолюбию, но то, что он рухнул на своем месте от удара по голове, не принесло мне никакого удовлетворения. Я просто беспокоилась о нем.

Уильям справился с тем, чтобы доставить нас в комнату Питера, хотя его версия «обращения» заключалась в том, чтобы сказать любому, кто будет слушать, что он миллиардер и что он дает большие чаевые. К тому времени, как мы добрались от вертолетной площадки до лифта, за нами уже следовала небольшая армия сотрудников, следивших за тем, чтобы у нас было все необходимое.

Уильяму и двум служащим отеля пришлось помочь затащить Питера в его номер, куда на всякий случай пришла врач скорой помощи, чтобы проверить его. Я прекрасно справилась с лестницей без Питера, милостиво позволяющего мне прислоняться к нему, но, если признаться, я скучала по вниманию, потратив большую часть дня на то, чтобы привыкнуть к нему. Кроме того, я все еще мерзла после полета на вертолете с открытой дверью, и мне бы не помешало немного его причудливого тепла тела.

Врач скорой помощи встала рядом с Питером, который лежал на кровати в своей комнате, и пожала плечами.

— Все его жизненные показатели в норме. У него может болеть голова, когда он проснется, и ему возможно захочется провериться на сотрясение мозга. Сегодня, если он сможет.

— С ним все будет в порядке?

— Статистически говоря, он уже в порядке. Но его все равно нужно проверить, просто на всякий случай.

Я поблагодарила врача скорой помощи, пока она заканчивала упаковывать свое оборудование. Как только она ушла, я осталась с Грэмми, Уильямом и Питером без сознания.

— Какой дурак, — сказал Уильям. — Он так боялся летать?

— По крайней мере, он милый, — вставила Грэмми. — Если бы я была на пятьдесят лет моложе, я бы позажигала с таким красавчиком.

— Нет, он все-таки придурок, — вновь сказал Уильям. — Как можно так бояться летать?

— По крайней мере, он симпатичный, — опять возразила Грэмми. — Если бы я была на пятьдесят лет моложе, я была бы готова остаться на земле ради такого мужчины.

Я прочистила горло.

— Он не потерял сознание от страха. Он потерял сознание, когда ты дернул вертолет в сторону и он ударился головой о дверь.

— Это все детали, — проговорила Грэмми скучающим тоном. — И ты, похоже, очень защищаешь этот сексуальный мешок с мясом. Ты уже его застолбила?

— Нет, нет, — повторила я более твердо. — Он мой босс. И он… просто, нет.

Грэмми ухмылялась.

— Я не знаю, что происходит с молодежью. Как будто вы все думаете, что нужный человек будет подан вам на блюдечке с голубой каемочкой. Нет, милая. Я расскажу тебе, что говорила мне моя бабушка, когда я была ребенком. Если ты хочешь получить лучшие ягоды, тебе нужно сойти с проторенной тропы, где все остальные боятся добывать пищу. И если ты хочешь лучший член, ты должна быть готова…

— Подожди, — перебил Уильям. — Ты серьезно настолько стара, что твоя бабушка собирала ягоды, чтобы выжить? — он расхохотался.

— Я достаточно пожилая, чтобы знать, когда я совершила ошибку, например, когда убедила мою бедную Хейли выйти замуж за тебя и твою тупую задницу.

Уильям фыркнул.

— Так вот как, по-твоему, это произошло? Ты убедила ее? — Уильям поправил галстук и сделал серьезное лицо, которое, по общему признанию, подчеркивало, насколько он привлекателен. — Тебе не приходило в голову, что я, возможно, прячу какой-нибудь амулет в заднем кармане? Что, может быть, я мог бы завоевать женщину, которую хотел, самостоятельно?

— Нет, — сухо ответила Грэмми. — Ты болван.

Уильям усмехнулся.

— А у тебя единственное, что есть, — это частые походы в ванную, потому что твой мочевой пузырь посмотрел в зеркало, подумал, что ты умерла, и ушел на пенсию.

Я подумала, что Грэмми возьмет Уильяма в удушающий захват, но она откинула голову назад и рассмеялась.

— Ах ты маленький засранец.

Я выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание. Судя по выражению их лиц, для них было совершенно нормально рвать друг друга в клочья, а потом смеяться над этим. Что за отношения.

— Вы двое остаетесь здесь? — спросила я.

— Мне нужно соблазнить жену, — сказал Уильям. — И ее очень легко соблазнить, — добавил он в сторону Грэмми.

— Да ни хрена. Она мне рассказывала, что ты…

Они вдвоем затеяли еще один спор, выходя из комнаты, оставив меня наедине с бессознательным боссом и горой вопросов.

Как только звуки их спора стихли до полной тишины, реальность моей ситуации поразила меня. Меня, несомненно, привлекал Питер Барнидж. Это я хорошо знала. Одно лишь прикосновение к нему, каким бы невинным оно ни было, пробуждало мрачные фантазии, достойные романа. Но ни одна из этих темных фантазий не закончилась тем, что он стал порядочным парнем. Он был не из тех мужчин, которых я хотела бы видеть рядом с Зои. Он был не из тех мужчин, с которыми я хотела бы остепениться и прожить свою жизнь. Он был бы увлечением, а увлечения — это не то, что мне нужно в моей жизни. Мне нужна была стабильность и кто-то, кто помог бы мне создать лучшее будущее для моей дочери.

О моей дочери он все еще не знал. Мысли о Зои заставили меня еще больше скучать по ее легкой улыбке. Это было самое долгое время, когда я была вдали от нее с тех пор, как она родилась, и если бы моя мама не написала мне, что ей было весело, когда я еще была в автобусе, я бы волновалась больше. Я пыталась убедить себя, что это хорошо для нас обоих. Это укрепляло характер или что-то в этом роде.

Я провела руками по волосам и медленно повернулась, по-настоящему оглядывая комнату впервые с тех пор, как мы притащили сюда Питера. Это был пентхаус с потрясающим видом на Аннаполис вокруг нас. Я видела подобные места в фильмах, но, наблюдая за этим на экране, не передать, насколько невероятно было на самом деле находиться в таком пространстве, как это. Мне казалось, что у меня должна быть компаньонка, чтобы быть рядом с таким богатством. Я предположила, что одна только мебель стоит больше, чем я заработала бы за многие годы, даже с моей новой фантастической зарплатой.

Когда стало ясно, что Питер собирается спать… на этот раз, слава Богу, без храпа… я распаковала чистую одежду и приняла душ. Вся стена ванной комнаты была просто огромным окном, из которого открывался вид на город. Как только я убедила себя, что никто не будет сидеть без дела с биноклем, я решила насладиться видом. Мне также понравились предоставленные мыло и шампуни, которые пахли и казались дорогими. Единственной помехой в этот момент была необходимость держать одну ногу подальше от душа, чтобы не намочить медицинский ботинок.

Когда я закончила, я нашла смехотворно удобный белый хлопчатобумажный халат, висящий в шкафу в ванной рядом с полотенцами. Сначала я надела нижнее белье, а затем завернулась в халат.

У меня даже не было возможности высушить волосы, когда я услышала громкое восклицание «Какого хрена?» из-за двери ванной.

От ходьбы весь день, даже с помощью Питера, у меня еще больше разболелась лодыжка. Так что мне пришлось, прихрамывая, пробираться к двери.

Я обнаружила, что Питер встал и оглядывает комнату широко раскрытыми, растерянными глазами.

— Мы умерли? — спросил он.

Я рассмеялась.

— Нет. Ты ударился головой и потерял сознание.

Он потер висок, а затем впервые заметил, что я только что вышла из душа и одета в халат. Судя по выражению его лица, я подумала, что он также предположил, что я под ним голая. Его глаза блуждали по моему телу в течение нескольких секунд, прежде чем он, казалось, понял, что смотрит, и отвел взгляд.

— Напомни мне позже убить Уильяма. И Грэмми. Как долго я был без сознания?

Я посмотрела на часы.

— Не так уж и долго. Может быть, три часа с тех пор, как мы вышли из вертолета. Но врач скорой помощи сказала, что тебе нужно в ближайшее время пройти обследование в больнице.

Питер вздохнул.

— Я чувствую себя прекрасно. У меня даже голова не болит.

— И что? У тебя может быть внутреннее кровотечение или что-то в этом роде.

Он выгнул бровь.

— Мое оправдание за то, что я не хочу, чтобы ты умерла, — это бумажная работа. А у тебя какое? Я бы подумал, что ты уже скрестила пальцы на случай внутреннего кровотечения.

— Ты не такой злой, как притворяешься. И тебе стоит обратиться к врачу.

Он вздохнул.

— Если я почувствую какие-то симптомы сотрясения мозга, я пойду. Ты закончила там? Мне бы не помешал душ.

Я на мгновение представила, как должен выглядеть Питер без одежды, и совершенно замерла. Я знала, что просто неловко стояла там, когда должна была что-то сказать, но все, что я смогла сделать, это жест в сторону ванной.

Он вошел внутрь и закрыл дверь, и тогда я поняла, что оставила свою одежду на полу, включая нижнее белье, которое было на мне. Дерьмо. Я отчетливо помнила, как выбрала непрезентабельную пару трусиков, просто чтобы удержаться от каких-либо глупых идей. Я стояла в нескольких шагах от двери, раздумывая, стоит ли мне постучать и забрать их оттуда или просто надеяться, что он не заметит или ему будет все равно.

Я дважды постучала.

Дверь распахнулась, и Питер уже был без рубашки.

— Господи, — сказала я. — Как ты вообще так быстро снял рубашку?

— Тебе что-то нужно?

Стоять так близко к нему, когда на мне был только халат и нижнее белье, было достаточно плохо, но видеть его обнаженного, с мощным торсом на всеобщем обозрении угрожало уничтожить меня. Было что-то в положении его плеч и ключиц, что заставило меня замереть. Я никогда не знала, что ключица может быть такой соблазнительной, от того, как она тянула мой взгляд по восхитительному следу от его ключицы к этим круглым, мощным плечам, и…

— Мои трусики, — быстро сказала я, хотя из-за того, как сжалось мое горло, это было больше похоже на то, что я прохрипела слова. Я заставила себя поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, что было ненамного лучше, чем любоваться его телом, когда дело доходило до подавления растущего тепла в нижней части моего живота.

Он приподнял бровь, затем повернулся и заметил неприличную кучку моей одежды. Вместо того, чтобы собрать все вместе, он схватил только мои трусики, а затем протянул их мне с веселым выражением на лице.

— Это, э-э, консервативный выбор.

Я выхватила их у него.

— Спасибо, — сказала я как раз перед тем, как захлопнуть дверь перед его отвратительно великолепным лицом.

Я подошла к кровати и уткнулась лицом в мягкий материал. Конечно, я случайно приземлилась там, где Питер был в отключке. Я чувствовала его запах по всему одеялу, и сочетание этого запаха и воспоминания о его обнаженной груди заставило меня почувствовать, что я вот-вот сойду с ума… как будто моя вагина в настоящее время устраивала жестокое восстание за контроль над моим телом. Мало-помалу она выигрывала битву.

Я пожалела, что у меня не было своего номера, даже если он находился бы в темном углу отеля. Последнее, что мне сейчас было нужно, это оказаться в ловушке в этом экстравагантном пентхаусе, который выглядел как место, где люди занимаются экзотическим, классным сексом. Как в том сексе, когда зажигаются свечи и пальцы парня переплетаются с пальцами женщины, пока он шепчет ей на ухо сладкие пустяки. Может быть, он кормит ее клубникой в шоколаде и растирает ей ноги, прежде чем лечь на нее. Или, может быть, их одолевает животная похоть еще до того, как клубника будет съедена, и в конце концов они собираются разбить окна от пола до потолка.

Или, может быть, я была в отчаянии и сходила с ума. Я прижала ладони к глазам и перевернулась на спину на кровати. Я сходила с ума. Это была мания, вызванная членом. Бредовые фантазии, подпитываемые вагиной. Питер Барнидж был подобен биологическому оружию массового обольщения. Не имело значения, насколько отталкивающим он был. Не имело значения, сколько раз он заставлял меня сжимать кулаки и кричать. Все, что ему нужно было сделать, это устремить на меня эти глупо сексуальные глаза. Может быть, дело было в том, что он так ясно дал понять, что я ему не интересна, и все же за всем этим был тот маленький, слабый, почти отсутствующий намек на интерес. Между свирепыми взглядами и стонами разочарования в его глазах появлялся этот огонек, когда он смотрел на меня, и его губы подергивались от удовольствия после того, как я что-то говорила.

И именно поэтому мне было так трудно подавить свои блуждающие мысли. Если бы он был похож на Деррика и проявил свой интерес открыто и ясно, это было бы не так сложно. Вместо этого ему приходилось скрывать это за стенами тайны. Он должен был вызвать у меня отчаянное любопытство о том, что происходит за этими ледяными глазами, или о том, почему писатель-нехудожник тайно носил с собой заметки персонажей для триллера.

Я спрыгнула с кровати и подошла к своему чемодану. Мне нужно было перестать мучить себя мыслями. И больше всего мне нужно было быть полностью одетой, когда он выйдет из душа, потому что я явно была не в том состоянии духа, чтобы принимать взвешенные решения.

Я была полностью одета и расчесывала спутанные волосы, когда Питер вышел из ванной. Ублюдок был одет только в полотенце, обернутое вокруг талии, когда он встал на колени перед своей спортивной сумкой, чтобы выудить какую-то одежду.

Я старалась не пялиться… я действительно старалась. Но я была уверена, что люди также старались не делать этот роковой глоток воды, когда они тонули. Это было бесполезно. Мои глаза остановились на его спине и двух гладких, угловатых мышцах, которые простирались по обе стороны его позвоночника. Иисус. У него даже был небольшой участок мышц на нижней части спины. И его задница. Эти два великолепных шара твердых мышц. Они манили меня, как сирены, соблазняя переступить через край к моей неоспоримой гибели, и все ради одного небольшого сжимания.

Я действительно собиралась отвернуться как раз перед тем, как он повернулся и поймал мой пристальный взгляд.

— Извращенка, — сказал он. Затем он отнес свою одежду обратно в ванную и закрыл дверь.

Я разочарованно выдохнула, а затем опустила лоб на стол передо мной. Какого черта я вообще здесь делаю?

Убеждаюсь, что я сохраню эту зарплату в сто тысяч долларов, вот что. Я просто хотела, чтобы это не звучало как такое пустое оправдание, даже для меня самой. Мне нужно было разобраться с этим. Взять себя в руки. Я бы сняла себе отдельную комнату и положила конец всему этому полуобнаженному Питеру.

Глава 12

ПИТЕР

Я снял пластик с рукояти моей новой ракетки и бросил ее в мусорное ведро. Мы пользовались крытым теннисным кортом в квартале от отеля. Держаться подальше от этого места казалось лучшей возможной идеей, даже после того, как я помог Вайолет снять себе собственную комнату. Я с трудом мог поверить, как далеко я зашел.

Просто в этой женщине было что-то такое, что заставляло меня бросать вызов здравому смыслу. Она была так непринужденно сексуальна, и она почти убедила меня, что на самом деле не замышляла разрушить мою жизнь. Но я слишком хорошо разбирался в людях, чтобы не заметить знаков. Вайолет что-то скрывала от меня, а мое прошлое научило меня предполагать худшее.

На ней был один из нарядов, которые я взял для нее с вешалки, и я вдруг пожалел, что не взял на размер больше. Рубашка была с длинными рукавами и облегающей, а юбка, которую она надела поверх леггинсов цвета электрик, была такой короткой, что едва прикрывала ее задницу. Судя по тому, как она продолжала теребить ее, ей было не совсем удобно, и я действительно почувствовал укол вины за это. Я бы даже не стал винить ее, если бы она предположила, что я сделал это нарочно.

Я открыл новую банку шариков и на мгновение испытал ностальгию по запаху, исходившему из банки. Черт. Я действительно слишком давно в последний раз играл.

— Итак, — сказал я, когда мы подошли к сетке с обеих сторон. Заведение представляло собой большой крытый центр с более чем десятью кортами и смотровыми площадками наверху, но в это время ночи использовался только один другой корт. — Должен ли я ожидать, что мне надерут задницу, или мне нужно быть с тобой помягче?

Она рассмеялась.

— Эм. Что-то среднее?

— Кстати, тебе, наверное, стоит снять упаковку со своей ракетки, — указал я.

— А? — она посмотрела на свою ракетку и медленно крутанула ее, как будто не могла поверить, что рукоятка покрыта прозрачным пластиком.

— Вот, — я жестом подозвал ее поближе и снял пластик. — Лучше, правда?

— Да, — сказала она. Ее глаза метнулись в сторону от моих, когда я посмотрел на нее. Ее было трудно понять. Только что она была дерзкой и вспыльчивой. В следующее мгновение она стеснялась и быстро краснела. К несчастью для меня, эта тайна только усилила мое любопытство к ней.

— Я также ожидаю, что ты сдержишь свое обещание. Не бегай, помнишь? Ты буквально стоишь на одном месте, а я подаю тебе мячи. Поняла?

Она отмахнулась от моего беспокойства и заковыляла к середине поля на своей стороне корта.

— Это всего лишь легкое растяжение, мамочка, — сказала она с усмешкой. — Со мной все будет в порядке. Честно говоря, я больше беспокоюсь о твоем сотрясении мозга, которое мы игнорируем.

— Предполагаемое сотрясение мозга. Я чувствую себя прекрасно.

Я подал мяч в ее сторону. Вайолет немедленно приняла преувеличенно готовую позу, сделала уморительно серьезное лицо, а затем замахнулась и промахнулась.

Я поморщился.

— Близко, — крикнул я.

Она посмотрела на меня в ответ.

— Я не привыкла играть в ботинке, — крикнула она.

Мне хотелось рассмеяться, но я уже мог сказать, что она была соперницей, и она пришла сюда не для того, чтобы выставить себя дурой и немного посмеяться. Я осторожно подал следующий мяч так, чтобы он отскочил прямо в ее зону удара, и ей удалось установить плотный контакт. Он пролетел немного широко, но она явно была больше довольна результатом, чем предыдущей подачей.

Мало-помалу ее нервы, казалось, расслабились, и мы могли, по крайней мере, продолжать до тех пор, пока я не сделаю ничего сумасшедшего. Мне было весело наблюдать, как серьезно Вайолет воспринимала все это на своей стороне корта. К счастью, она была достаточно осторожна со своей травмированной лодыжкой, чтобы оставаться неподвижной, как мы и договаривались, но она смотрела на каждый мяч, как будто это был чемпионский бросок на Уимблдоне.

Я случайно дал одну подачу шире, чем намеревался, и соревновательность Вайолет взяла над ней верх. Она попыталась оттолкнуться от поврежденной лодыжки, чтобы пойти за мячом, и в итоге рухнула на пол.

Дерьмо. Я знал, что это была плохая идея, и мысленно пнул себя за то, что думал, что этого не произойдет.

Я перепрыгнул через сетку и, заскользив, остановился рядом с ней. На секунду мне показалось, что ее лицо исказилось от боли, но потом я услышал, как она смеется.

— Что тут смешного? — спросил я.

— Моя лодыжка в порядке. Просто у меня порвались штаны, — сказала она.

Я не мог не посмотреть, чтобы убедиться в этом, и, конечно же, леггинсы, которые она носила под едва прикрывающей юбкой, порвались прямо по шву на ее попе. Наверное, это должно было быть совершенно комичное зрелище, но вид ее розовых трусиков под леггинсами заставил мой член зашевелиться. Я отвел взгляд и помог ей подняться на ноги. Смотрел я или нет, я представлял ее молочно-мягкую кожу и то, как эти трусики будут обтягивать округлость ее задницы.

— Значит, все это время все, что мне нужно было сделать, чтобы заставить смеяться, это унизить себя? — спросила она, когда я помог ей доковылять до скамейки в стороне от корта.

Я уже собирался ответить ей, когда увидел, кто только что вошел в здание и устраивался через несколько кортов. Она еще не заметила меня, но отрицать это было невозможно. Ее шелковистые черные волосы были коротко подстрижены, искусственные сиськи высоко подняты, а ее навязчиво вылепленная в спортзале задница была тугой. Она была прототипом женщины того типа, которая неизменно вызывала взгляды других женщин, куда бы она ни пошла. Она была тем, чего, по мнению женщин, хотели мужчины, и я внутренне застонал, подумав, что какое-то время был одним из этих идиотов.

Вайолет проследила за моим взглядом.

— Она хорошенькая, — сказала она немного грустно.

Я покачал головой и отвернулся.

— Конечно, — сказал я отстраненно.

— Ты ее знаешь?

— Знал.

Вайолет села, подоткнув юбку под зад, чтобы скрыть разорванные леггинсы.

— Бывшая девушка или что-то в этом роде?

Я кивнул.

— Это Кристен. Мы были вместе около года.

— Что случилось?

— Мы расстались. Ну же. Мы должны убраться отсюда и купить тебе пару штанов. Я думаю, что там есть запасной выход.

— Неужели все было так плохо? Ты даже не хочешь пройти мимо нее? Или ты просто беспокоишься, что она подумает, что что-то происходит, если увидит нас вместе? — при неправильном тоне вопросы Вайолет могли показаться раздражающими… почти обвинительными. Но я думал, что ей, честно говоря, просто любопытно, и я понял, что только усложняю ситуацию, изо всех сил стараясь держать ее в неведении. Может быть, зная немного о том, что сделала Кристен, она действительно поймет, почему для меня было так важно держать ее на расстоянии эмоциональной руки от себя.

— Я думал, что это серьезно, — сказал я наконец. Мой голос звучал спокойно, но сердце бешено колотилось. Я слышал, как Кристен разговаривала с группой парней, с которыми она была, когда они разогревались. Это заставило меня вспомнить все те времена, когда мы с ней вместе играли в теннис, и напомнило мне, почему я резко перестал играть после разрыва. — Короче говоря, если коротко, то она использовала меня. Она получила то, что хотела, а потом ушла.

Вайолет смотрела на меня с удивительной долей сочувствия. После того, как я обращался с ней с тех пор, как нанял ее, я бы не стал винить ее за то, что ей доставляла удовольствие мысль о том, что меня выставят дураком, но, похоже, ей эта идея не доставляла никакого удовольствия.

— Она здесь живет? В Аннаполисе? Так вот почему ты так сильно хотел попасть на этот съезд?

— Нет. Она тоже живет в Нью-Йорке. Она здесь на книжной конференции. Она… Она писательница, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Она, вероятно, тоже остановилась в отеле неподалеку. Может быть, даже в том же, что и мы.

Вайолет кивнула, и по тому, как она смотрела на Кристен, я подумал, что у нее зреет какая-то глупая идея.

— Что? — спросил я.

— Я просто думаю, что мы определенно должны пройти мимо нее к выходу. Пусть она думает, что мы вместе, и посмотрим, как ей это понравится.

Я рассмеялся.

— Я ценю это, но сомневаюсь, что ей будет не все равно. И я не заинтересован в том, чтобы вернуть ее. Я просто хочу двигаться дальше и забыть ее.

Вайолет покачала головой.

— Иногда, если что-то держать в себе, это просто означает, что оно взорвется в будущем. — Она, казалось, обдумывала свои собственные слова в течение нескольких секунд, затем снова посмотрела на меня. — Да ладно тебе. Все, что нам нужно сделать, это пройти мимо нее. Это не должно быть чем-то большим, драматичным. Она подумает об этом, если увидит нас вместе. Это безвредно.

Я закусил губу. Мне не хотелось это признавать, но мысль о том, чтобы вывести Кристен из себя, действительно казалась немного приятной. Я также не был в восторге от мысли о том, чтобы улизнуть через черный ход, как какая-нибудь раненая собака, боящаяся, что ее лягнут.

— К черту. Хорошо. Пошли, — сказал я.

Я помог Вайолет подняться на ноги, перекинул свою теннисную сумку через плечо и повел ее к выходу… что означало, что мы будем идти позади корта Кристен. Мы с Вайолет слегка вспотели от небольшой игры, которую провели, и что-то в том, что она прислонилась ко мне, и наш пот смешался, было очень жарко. Не помогало и то, что напряжение, казалось, только усиливало ее запах, который был неопределимым и неотразимым одновременно. Я не сомневался, что именно так она будет пахнуть, если я уложу ее в постель, и это было опасное направление мысли.

Она продолжала одергивать юбку, без сомнения, боясь, что ее разрезанные леггинсы будут видны, хотя позади нас никого не было.

— Питер? — крикнула Кристен, как только мы двинулись через ее корт. Она развлекалась с тремя атлетически сложенными парнями, которым на вид было лет двадцать, но все они, казалось, были недовольны, когда она подошла к нам.

— Кристен, — сказал я.

Она уперла руки в бедра и выпятила грудь, демонстративно оглядывая Вайолет с головы до ног. Я почувствовал постыдный оттенок удовлетворения, когда она оглянулась на меня, явно раздраженная.

— Неужели продажи книг так сильно упали, что ты прибег к урокам тенниса за небольшую дополнительную плату? — спросила она.

— Нет. Я не даю уроков тенниса.

Кристен искоса взглянула на Вайолет, а затем закатила глаза.

— Итак, полагаю, что увижу тебя завтра на съезде? Твоя маленькая подруга пойдет с тобой, или ее гонорар не включает в себя публичные прогулки.

Я с трудом мог поверить, какой мелочной могла быть Кристен. Очевидно, это была ошибка.

— Вайолет…

— Его девушка, — быстро сказала Вайолет. — Вообще-то, бесплатная.

Кристен рассмеялась и положила руку на плечо Вайолет, как будто они только что поделились какой-то веселой шуткой. Ее смех оборвался резким, неестественным образом.

— Ну, и это всего лишь указатель, но в следующий раз, когда он убедит тебя позволить ему одеть тебя в какую-нибудь скудную маленькую вещь, которую он выберет, тебе разрешается сказать «нет». — Она снова оглядела Вайолет с ног до головы со снисходительной ухмылкой.

— Я оделась сама, — сказала Вайолет.

— Это мило. Она даже заступается за тебя.

— Да, — проворчал я. — И я думаю, что нам пора, прежде чем кто-нибудь из нас решит сделать что-нибудь глупое.

— Хорошо, — сказала Кристен, хотя ей пришлось повысить голос, когда мы уходили. — Потому что великий Питер Барнидж никогда не делает глупостей.

Как только мы вышли на улицу, я посмотрел на Вайолет и покачал головой.

— Мне жаль. Я должен был знать, что так и будет. Не могу поверить, что я согласился с…

— Все в порядке. Но я уже ненавижу эту женщину. Надеюсь, что она нырнет за мячом, и оба ее имплантата лопнут при ударе.

Я издал удивленный смешок.

— Черт. Я собирался сказать, напомни мне не переходить тебе дорогу, но я почти уверен, что уже сделал это.

— Да. И я знаю, где ты спишь.

— Кстати, о сне. Нам обоим нужно вернуться в отель и немного отдохнуть перед завтрашним съездом. С твоей лодыжкой все в порядке?

— Да. Я думаю, что моя гордость пострадала сильнее.

Я заставил ее остановиться, чтобы я мог опуститься на колени и посмотреть на лодыжку. Ботинок закрывал большую часть ее ноги, но я все равно попытался взглянуть на ее лодыжку.

— Этот ботинок снимается? Тебе, наверное, стоит хотя бы проверить, не опухает ли она.

Вайолет смотрела на меня немного странно, когда я встал.

— Что? — спросил я.

— Это застает меня врасплох, когда ты так беспокоишься о моей лодыжке. Это все. Доусон никогда… — она прочистила горло и нахмурилась.

— Доусон? — спросил я.

Вайолет только покачала головой.

— Ничего. Пойдем, а то я чувствую, как становится холоднее.

Хотя я не купился на это ни на секунду, на улице было холодно, и я сомневался, что ее маленькое пальто действительно сильно помогло.

— Думаю, ты просто чувствуешь, что холод просто добрался до твоей голой задницы.

Она сверкнула глазами.

— Смешно.

Я мысленно отметил это имя. Доусон. Казалось очевидным, что она говорила о бывшем. Хотя, я предположил, что он мог быть членом семьи или другом. Доусон никогда… Никогда что? Я ломал голову над тем, что она собиралась сказать всю обратную дорогу до нашего отеля, и единственное, что я смог сделать, это то, что я хотел ударить этого Доусона в челюсть за нее. Очевидно, это было болезненное воспоминание, и я задался вопросом, не был ли ее совет о том, чтобы не сдерживать мои чувства, вызван какими-то ее собственными скрытыми проблемами.

В Вайолет было нечто большее, чем дерзкие ответы и решительность. Это было совершенно ясно. Как бы сильно меня ни пугала эта мысль, мне показалось, что я начинаю чувствовать, как мое нежелание доверять Вайолет ускользает от меня. Я хотел доверять ей. Может быть, я ошибался, когда предполагал, что она просто обманывала меня с самого начала.

Одно было ясно наверняка. Определенная часть моего тела уже была готова отбросить осторожность на ветер, даже если это означало просто выиграть час, чтобы побыть с ней наедине.

Глава 13

ВАЙОЛЕТ

Питер помог мне добраться до моей комнаты, где достал из сумки мое теннисное снаряжение и положил его на стол. Комната, которую он снял для меня, была чрезмерной, хотя и не такой экстравагантной, как его собственная. Я ожидала, что он быстро уйдет, как только я устроюсь на диване… где я, к счастью, смогу перестать переживать, что я показываю кому-либо свои леггинсы с разрезом, о котором постоянные порывы холода не давали мне забыть, пока мы не вошли в вестибюль отеля.

Мои щеки все еще горели, когда я прокручивала те последние несколько минут на теннисных кортах. Все шло так хорошо, как только могло, до того, как я упала. И до того, как я придумала идиотский план заявить, что я его девушка перед его бывшей. Я все еще ждала момента, когда Питер заговорит об этом, но пока он, казалось, был доволен тем, что притворялся, будто этого не произошло.

— Ну, — сказала я общепринятым тоном, который использовался для завершения разговоров и несколько неловко подразумевал, что людям пора покинуть ваше пространство. Я даже похлопала ладонями по дивану и подняла брови, чтобы сделать сообщение громким и ясным.

Питер либо ничего не замечал, либо ему было все равно.

— Тебе нужно снять этот ботинок. Я хочу убедиться, что лодыжка не распухла, прежде чем уйду.

Часть меня хотела раздраженно вздохнуть, но другая часть наслаждалась тем, как он беспокоился обо мне. В сочетании с тем, как он на самом деле был гораздо менее груб со мной по мере того, как тянулся день, мне действительно начинало нравиться его внимание. Поэтому я послушно потянулась, чтобы расстегнуть липучку, но мою икру свело судорогой, когда я потянулась к лодыжке.

— Ой, — сказала я, поморщившись.

— Вот, позволь мне. — Питер опустился на колени перед диваном и осторожно положил мою ногу себе на бедро. Он несколько секунд возился с ремнями, прежде чем сообразил и снял ботинок с моей ноги. Он коснулся моей лодыжки чрезвычайно нежными руками, закатывая мои леггинсы, чтобы получше рассмотреть.

Я старалась не думать о своих огромных ногах, которые он так любезно заметил в теннисном магазине. Я стеснялась их со средней школы, когда они решили расти дальше и за одно лето выросли примерно как за десять лет.

Он взял меня за другую лодыжку и приподнял ее, пока она не оказалась рядом с вывихнутой.

— Да, — сказал он. — Тебе нужен отдых, лед, растирание и подъем. О.Л.Р.П.

Я ухмыльнулась.

— Хорошо, тренер.

Он не выглядел удивленным.

— Я серьезно. Ты нагрузила ее, независимо от того, ходила ли весь день или падала на корте. Твое тело заливает эту область кровью, из-за чего она набухает, что не помогает выздоровлению. Тебе нужен лед, чтобы остановить отек.

— Хорошо, — медленно сказала я. — Хотя я не знаю, есть ли здесь лед.

Питер прошел на кухню, где, по-видимому, был полноразмерный холодильник и морозильник, которые я не заметила. Честно говоря, у меня была всего пара минут, чтобы одеться перед теннисом и перекусить, а не по-настоящему рассматривать эту комнату.

В течение нескольких секунд я слышала звон кубиков льда, падающих в металлическую посудину, а затем звуки, издаваемые Питером, роющимся в шкафу. Он вернулся с прозрачной пластиковой пленкой и ведерком со льдом.

— Знаешь, ты находишься в шикарном гостиничном номере, в котором есть пластиковая упаковка, — сказала я.

— Ты должна увидеть мою комнату. У меня даже алюминиевая фольга есть.

Я усмехнулась.

— Испорченная задница.

Питер завернул мою лодыжку в несколько слоев пластика, прежде чем добавить кубики льда, которые защитили мою кожу от сильного холода. Я не могла не думать о том, насколько Питер отличался от Доусона, это была непродуктивная мысль, учитывая, что Питер не был моим парнем. Разница между ним и Доусоном должна была быть несущественной.

Еще… Было удивительно, насколько его очевидная забота о моем здоровье, казалось, затмевала то, как он обращался со мной. Доусон всегда говорил правильные вещи, но когда пришло время действовать, он поставил себя на первое место. Он вел себя раздраженно, когда я болела. Он вел себя так, словно моя беременность была испытанием на выносливость, через которое ему пришлось пройти. Он думал, что похороны моего дедушки были огромным неудобством из-за напряженной рабочей недели.

Его слова обманули меня, заставив думать, что я люблю Доусона, и в конце концов, его действия показали мне, что я ошибалась. С Питером мне казалось, что меня обманом заставили ненавидеть его, но его действия пытались показать мне, что я была так же неправа.

— Ты там упоминала парня по имени Доусон, — сказал он словно небрежно, но его тон выдавал тот факт, что с тех пор он почти ни о чем другом не думал.

— Да, — пробормотала я.

— Бывший парень? — спросил он.

— Что-то в этом роде. Он… решил, что ответственность давит на него, и предпочел снова быть одиноким.

— Ответственность? — спросил Питер. — Как, например, ответственность не спать с другими людьми?

Больше похоже на ответственность за воспитание ребенка.

— Да. Думаю, это было слишком для него, — усмехнулась я.

— Это нереально, не так ли? Ты можешь думать, что знаешь кого-то, а потом они щелкают выключателем, и вдруг ты его не знаешь.

— Да, — сказала я, не в силах оторвать взгляд от его полных губ.

— Это было неожиданно, — резко сказал он. Я поняла, что моя нога уже завернута, и он положил ее на подножку, пока я отвлеклась. — Ты сказала Кристен, что ты моя девушка, я имею в виду. Я думал, что мы просто подразумеваем это.

— Да. Это была не самая умная мысль.

К моему удивлению, Питер слегка улыбался.

— Это стоило того, чтобы увидеть выражение ее лица. Но мне интересно услышать, каков твой план убедить ее, что ты моя девушка до конца съезда.

У меня вдруг сильно сжалось горло.

— Я предполагала, на самом деле, что мы просто позволим этому утихнуть.

Питер долго смотрел на меня, прежде чем встать со слабой улыбкой.

— Очень жаль. — Он сделал шаг к двери, затем остановился. — Подержи лед еще десять минут. Затем немного посиди, положив ногу на подушку. Это поможет опухоли успокоиться.

Он ушел, не сказав больше ни слова.

Я откинулась на спинку дивана и уставилась в стену. Что он имел в виду, говоря «очень жаль»?

***

Я позвонила маме и поговорила с Зои до того, как она уедет к Лилит, и до того, как Питер должен был забрать меня из моей комнаты. По ее словам, они съели больше мороженого, чем мне бы хотелось… клубничного, конечно… и посмотрели фильм, который я не одобряла. Я даже не могла злиться. Моя мама, как обычно, делала мне огромное одолжение, и я не собиралась затевать ссору, ведь она очень выручила меня.

Лилит приехала до того, как я закончила разговор с мамой, и спросила, может ли она поговорить со мной.

— Как дела, задница? — весело спросила она.

— Просто жду, когда Питер отведет меня в вестибюль на завтрак через несколько минут.

Последовала небольшая пауза.

— Вы теперь друзья?

Я мельком взглянула на себя в зеркало и стерла глупую улыбку со своего лица, даже если Лилит не могла этого видеть.

— На самом деле он ведет себя немного лучше. Думаю, мы сблизились из-за почти смертельного опыта или как-то так.

— Почти смертельный опыт?

— Ты знала, что Уильям Чемберсон умеет управлять вертолетом?

— Типа, легально? — спросила Лилит. — Потому что все, что я знаю, это то, что последние несколько недель он действительно увлекался какой-то игрой в виртуальную реальность. Это был какой-то симулятор полета. Я не слышала, чтобы он получил настоящую лицензию пилота.

Я сжала телефон чуть крепче.

— Но разве они не застрелили бы его с неба, если бы он попытался летать без лицензии? Разве Хейли не остановила бы его, если уж на то пошло?

— Э-э, ну, Хейли путешествует по каким-то телевизионным делам. Я не думаю, что она в настоящее время присматривает за ним. Похоже, ты все же выжила, так что йе-ху, верно?

— Да. Йе-ху. Думаю, что какое-то время я буду избегать думать об этом. В любом случае, Питер все еще странный и всякое такое, но да, он не так плох. Я также познакомилась с его бывшей. Она законченная стерва.

— Фальшивые сиськи? — спросила Лилит.

— Да! — сказала я. — Как ты узнала?

— Потому что это похоже на неписаное правило. Бывшие подружки богатых парней, похоже, всегда хотят преподать им урок, сходя с ума от пластического хирурга после разрыва. Проблема в том, что они в конечном итоге делают из самих себя Франкенштейна, вместо того чтобы заставить парня сожалеть о расставании.

— Знаешь, Франкенштейн на самом деле был доктором. Не чудовищем.

Лилит застонала.

— И что? Ты поняла, что я имела в виду, не так ли?

— Да, но…

— Нет. Нет необходимости уточнять. Я знаю, что ты книжный червь, и я смирилась с этим в тебе. Но тебе не нужно тыкать мне этим в лицо.

Я усмехнулась.

— И перестань улыбаться. Я слышу это.

— Что? — спросила я, засмеявшись.

— Это звучит по-другому, когда кто-то дышит сквозь зубы. Послушай, — Лилит продолжала тяжело дышать в трубку в течение нескольких секунд, и я понятия не имела, какую разницу я должна была услышать.

Зато я услышала, как моя мама на заднем плане спросила Лилит, что она делает.

— Послушай, мне нужно идти. Твоя мама задает слишком много вопросов. Я собираюсь забрать твоего ребенка и сбежать.

— Спасибо.

Лилит повесила трубку, не попрощавшись, что меня всегда немного нервировало. Она, по-видимому, научилась телефонному этикету из телевизора и фильмов, где единственными подходящими способами закончить телефонные звонки был щелчок выключателем телефона, или, как популяризировали фильмы в начале 2010-х, вы всегда могли просто сломать их пополам, чтобы утвердить свое доминирование. Я сомневалась, что Лилит ломала какие-либо телефоны пополам, но думаю, что если бы она все еще пользовалась флип-телефонами (прим. это откидывающаяся крышка, которая закрывает все или только часть кнопок), она могла бы.

Я не была точно уверена, что надеть на съезд, но решила надеть полуофициальное платье с более красивым жакетом и каблуками. Это был не самый теплый наряд, но я знала, что мы проведем большую часть дня в конференц-центре, и все теплое, что я упаковала, было слишком повседневным.

Питер постучал в мою дверь ровно в полвосьмого, как и обещал. Он выглядел безупречно, как обычно. На нем была белая рубашка, серый пиджак, брюки и красный галстук. В основном я видела его чисто выбритым, но сейчас у него была щетина, которую он отрастил со вчерашнего дня, и я обнаружила, что мне она очень нравится.

— Готова? — он спросил.

— Разве я не выгляжу готовой? — я посмотрела на себя с внезапной паникой.

Питер ухмыльнулся.

— Это просто такое выражение.

— Например, когда ты заходишь в комнату своей сотрудницы, чтобы отвезти ее на конференцию, на которой она все еще не до конца понимает цель своего визита? Особенно если учесть, что ты ни словом не обмолвился о маркетинге, который якобы был единственной причиной привлечения упомянутого сотрудника?

Питер, казалось, тщательно обдумал свои слова и в конце концов решился на очень развернутый ответ.

— Да.

Я вздохнула и последовала за ним. Я потратила больше времени, чем хотела бы признать, размышляя о том, захочет ли он все еще, чтобы я использовала его сегодня в качестве своего человеческого костыля, и он ответил на мой вопрос, немедленно обняв меня за плечи и приняв часть моего веса.

Где-то между утверждением, что я была его девушкой прошлой ночью, и его небольшой импровизированной поддержкой моей опухшей лодыжки в моей комнате, я очень запуталась в том, что я чувствовала к Питеру Барниджу. Я предположила, что, если быть честной с самой с собой, я была в замешательстве с тех пор, как мы впервые встретились. Просто недавние доказательства накапливались до такой степени, что даже я не могла держать их в себе и отрицать это намного дольше. Он мне нравился. Мне нравилось, что он был ворчливым и «горьким» снаружи, но милым и заботливым внутри. Мне понравилось, что его улыбки давались нелегко, поэтому, когда я наконец выдавила из него одну, это было похоже на приз. Питер Барнидж был великолепной загадкой, и независимо от того, как я на это смотрела, мне понравилось проводить с ним время в эти выходные.

— Я вроде как думала, что в таком отеле, как этот, можно заказать завтрак в номер или что-то в этом роде, — сказала я, когда мы спускались на лифте в вестибюль.

— Можно. Но я предпочитаю есть за столом.

Я пошевелила бровями.

— Или, может быть, ты просто предпочел мою компанию.

— Ты действительно такая каждый день недели, в любое время суток, не так ли?

— Например какая?

Лифт зазвенел, и мы направились через вестибюль в столовую, которая была скрыта за двумя искусно вырезанными дверями.

— Я не знаю, — сказал он. — Дерзкая?

Я рассмеялась.

— Думаю, что я так долго боролась за то, чтобы свести концы с концами, что быть немного конфронтационной и несносной стало настройкой по умолчанию для моей личности.

— Пожалуйста, не принимай это за комплимент, но я не нахожу тебя конфронтационной или несносной. Ты настойчива и не боишься смеяться над собой. В этом разница.

Я остановилась, чтобы посмотреть на него и убедиться, что правильно его расслышала.

— Я определенно воспринимаю это как комплимент. Это, наверное, самое приятное, что мне кто-либо говорил за долгое время.

— Похоже, тебе нужно инвестировать в друзей.

— Если ты предлагаешь себя, я не уверена, что это будет к большему улучшению.

— Нет, — улыбка Питера исчезла, когда он посмотрел на меня сверху вниз. — Я не заинтересован в том, чтобы быть твоим другом. — В этом заявлении должна была быть доля жестокости, но он взглядом посылал мне совершенно другой смысл. Я так же не была уверена, понял ли он это. Я не заинтересован в том, чтобы быть твоим другом, потому что я хочу большего.

Прежде чем я успела придумать подходящий ответ, я увидела Кристен, идущую к нам с миской овсянки и несколькими фруктами на тарелке. Очевидно, она остановилась в том же отеле, что и мы. Большой сюрприз. Она уже ухмылялась в своей решительной манере «Дрянных девчонок». Питер поймал мой взгляд и застонал, когда увидел, на кого я смотрю.

— Неужели это моя любимая пара, — почти пропела Кристен. — Я бы сказала, что вам следует поторопиться и позавтракать, если вы не хотите разочаровать своих поклонников, но их, вероятно, не так много, не так ли?

Мне показалось, что я узнала Кристен, когда увидела ее на теннисных кортах, но между разорванными штанами, пульсирующей лодыжкой и ушибленным эго я была слишком отвлечена, чтобы понять, где именно. Теперь я поняла, почему она показалась мне такой знакомой. Она была Кристен Вудс, автором книги «Что там похоронено», которую все читали пару лет назад. На самом деле я сама прочитала ее и проглотила, хотя теперь, когда я познакомилась с автором, я пожалела, что не возненавидела ее. Мне почти хотелось поверить, что она наняла сценариста-призрака или что-то в этом роде, потому что я просто не могла связать свой образ этой противной, мелочной женщины с такой книгой.

— Нет, — сказал Питер. К его чести, в его голосе не было никаких эмоций, и я подумала, что это был самый мудрый подход к Кристен. Она казалась такой голодной, чтобы вызвать гнев и горечь. Не давать ей ничего, вероятно, было самым быстрым способом избавиться от нее. — Но я уверен, что тебе нужно поторопиться. Может быть, если ты придешь на съезд достаточно быстро, ты сможешь поработать над продолжением «Что там похоронено», чего так ждут твои поклонники.

Мне это показалось, или он исказил слово «фанаты», что подразумевало то же самое, что и я… что Кристен, похоже, не способна написать такую книгу.

— Хм. — Кристен постучала по подбородку хорошо наманикюренным пальцем и пожала плечами. — Может быть. Но сделка с фильмом довольно неплохо пополняет мой банковский счет. Я не знаю, понадобится ли мне когда-нибудь написать еще одну. Эта пока приносит мне хороший доход.

— Я удивлена, что после всех этих пластических операций остались хоть какие-то деньги. — Я замолчала. Мне захотелось в замешательстве оглядеться по сторонам. Я слышала, как эти слова вырвались, и они определенно звучали так, будто исходили из моего рта, но я не помнила, как решила их произнести или произнесла. Я поднесла руку ко рту и почувствовала, как мои глаза немного расширились.

Питер тоже поднес руку ко рту, но это было сделано для того, чтобы скрыть веселую ухмылку.

Я подумала, что если бы в тот момент у Кристен было заряженное оружие, это определенно были бы мои последние слова, и я не была уверена, что могла ее в этом винить.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что она собирается вылить на меня свою овсянку, она издала пренебрежительный звук.

— Очень жаль, что у тебя нет денег, чтобы немного поработать над собой. Может быть, они смогли бы исправить эти клоунские ноги или эти огромные, нелепые слоновьи уши.

Мне захотелось показать ей язык, но я сдержалась. Я определенно опускалась до ее уровня, но даже у меня были свои пределы.

Питер положил руку мне на спину и быстро, на удивление нежно погладил.

— Мне нравятся твои уши, — просто сказал он.

— Спасибо, но тебе не нужно лгать, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше. Я знаю, что они большие. И я также подзадоривала ее, так что, вероятно, я это заслужила.

— Нет. Я серьезно. Я думаю, они милые. Особенно, когда ты носишь так волосы… — он слегка наклонил голову, чтобы провести указательным пальцем по моему виску, убирая прядь моих волос за ухо. Он одобрительно кивнул, затем, казалось, задумался над тем, что только что сделал и сказал, отчего немного побледнел.

Я усмехнулась.

— Что? Ты забыл, что должен был ненавидеть меня? — мой тон был дразнящим, но мое сердце бешено колотилось в груди. Я видела намеки и шепотки настоящего Питера, но он только что дал мне полное и беспрепятственное представление о том, что на самом деле происходит за маской раздражения, которую он любил носить.

— Я не ненавижу тебя, и я почти уверен, что говорил тебе это раньше.

— Верно. Что ж, мне неприятно тебя расстраивать, но я тебя раскусила… по крайней мере, в основном.

Питер направился к буфету, уставленному изысканными блюдами для завтрака. Это было так необычно, что персонал отеля в накрахмаленной белой униформе управлял каждой секцией, чтобы лично подавать гостям еду.

— Расскажи, — сказал он.

— Ну, — я жестом велела работнику накормить меня яичницей-болтуньей. — Ты ведешь себя капризно и грубо, чтобы отпугнуть людей, но на самом деле это не ты. И по какой-то причине ты вроде как ненавидишь то, что тебе приходится быть таким, но ты ничего не можешь с этим поделать. Ты также не можешь продолжать притворяться вечно, но большинство людей не настолько мазохисты, чтобы оставаться рядом достаточно долго, чтобы измотать тебя.

— Понятно, — медленно сказал он. Он рассеянно заставлял персонал загружать его тарелку, как будто через несколько часов собирался впасть в спячку.

Я ждала, что он скажет больше… по крайней мере, прямо опровергнет все, что я сказала, но он только продолжал накладывать еду на свою тарелку.

— Ну? — спросила я, как только мы сели за столик у окна с едой. На улице все еще шел снег, но там, где мы сидели, было тепло и уютно. — Горячо или холодно (прим. имеется в виду игра, правильно или неправильно)?

Он ухмыльнулся.

— Что?

Питер покачал головой и вздохнул.

— Ты настойчива. Но я предпочту не отвечать ни на один из твоих вопросов. За исключением того, что я думаю, мы оба знаем, что все было бы намного проще, если бы ты не была такой горячей.

Я уставилась в свою тарелку и покраснела. Что ж. Каким-то образом Питеру удалось заставить меня чувствовать себя еще более сбитой с толку. Единственное, что я знала наверняка, это то, что идеальный момент рассказать ему правду о Зои давно прошел, и я только оттягивала неизбежный взрыв, чем дольше я ждала.

Всего один день. Было воскресенье. Мы бы сегодня закончили съезд. А потом, как только мы вернемся завтра на работу, я скажу ему. Вот так просто.

По крайней мере, я надеялась.

Глава 14

ПИТЕР

Я должен был подписывать книги сразу после обеда. До тех пор я технически был свободен бродить по конференции. Я не стал говорить Вайолет, что обычно в это время нахожу тихое место и прячусь от толпы. Я определенно не сказал ей, что обычно назначаю нескольких своих сотрудников, чтобы они, по сути, сопровождали меня по помещению, чтобы мне не пришлось ни с кем разговаривать в нерабочее время.

И все же мы были здесь, и я позволил своему помощнику приехать… только отдельно. Я заплатил за ее билеты на самолет и позаботился о том, чтобы она прибыла сегодня утром вместе со всеми материалами, которые мне понадобятся для моего стола для подписи. Это было почти смешно, если бы я подумал о том, насколько очевидны были мои истинные намерения, хотел ли я признаться в них себе или нет.

Я позволял своему члену управлять шоу с того момента, как Вайолет вошла в мою жизнь. Мне было интересно, бросит ли она мне в лицо, когда узнает, что моя помощница имела привилегию мирно путешествовать одна, в то время как Вайолет тащилась со мной без видимой причины. Конечно, на то была причина. Я был без ума от нее. Я пытался бороться с этим. Я пытался отрицать это. Я даже пытался саботировать это. Но это смотрело мне прямо в лицо. Это было неоспоримо.

— Ох, мой бог, — выдохнула Вайолет.

Позволять ей опираться на меня стало настолько второй натурой, что я почти забыл, что она держалась за меня, пока она так крепко не обхватила меня рукой, что я едва мог дышать. Я огляделся, ожидая какой-нибудь ужасной травмы или стрелка. Она отпустила меня и, прихрамывая, подошла к щенку в жилете «Книжный фанат № 1».

В ее защиту можно сказать, что маленький черный лабрадор был очень маленьким, с крошечными ножками, отчаянно виляющим хвостом и большой головой с круглыми глазами. Вайолет упала на колени… с тревожным отсутствием заботы о своей лодыжке… и спросила хозяина, может ли она погладить собаку. Вопрос казался ненужной формальностью, учитывая, что собака уже забралась на колени Вайолет и лизала ее в подбородок.

Она была так отвлечена собакой, что у меня была непрерывная возможность смотреть на нее. Ее голова была откинута назад, когда она хихикала, почесывая обезумевшую собаку за ушами. Больше всего, я думаю, я восхищался тем, как она могла быть такой решительной и сосредоточенной, но она все еще не утратила свою способность полностью наслаждаться моментом. Я жаждал чего-то подобного в своей собственной жизни. Я хотел бы хоть раз остановиться и насладиться тем, чего достиг, вместо того, чтобы постоянно зацикливаться на том, что будет дальше. Каким-то образом Вайолет могла делать и то, и другое, и, возможно, это было частью того, что так сильно притягивало меня к ней. Просто находясь рядом с ней, я чувствовал себя так, словно мог представить себе будущее, в котором я не был бы таким холодным и замкнутым все время.

Это были опасные мысли. Это были именно те мысли, которые заставили меня по глупости довериться Кристен во всем, стать настолько слепым, что я буквально отписал ей свою книгу, не осознавая этого. Казалось, не имело значения, сколько раз я напоминал себе о Кристен, потому что Вайолет была другой.

Она прервала мои мысли, когда, прихрамывая, вернулась ко мне с широкой улыбкой. У нее также было несколько появившихся белых пятен на шее и подбородке, окруженных красными пятнами раздраженной кожи.

Я нахмурился и протянул руку, чтобы коснуться ее щеки. Она неправильно поняла, и ее глаза расширились. Ее губы приоткрылись, а взгляд упал на мой рот. Я не смог удержаться от смеха и покачал головой.

— Э-э, — сказал я. — Думаю, у тебя крапивница.

Потребовалась секунда, чтобы до нее дошли мои слова. Она почесала шею.

— Я действительно чувствую настоящий зуд… Черт, это, наверное, потому, что у меня аллергия на собак.

Я вздрогнул.

— Ты не думала, что это была хорошая причина, чтобы, возможно, не позволить щенку облизать тебя?

Она развела руками, как будто я задавал нелепый вопрос.

— Я не знаю, хорошо? Это был рефлекс. Посмотри на этого маленького парня. Кроме того, у меня просто зуд и небольшие высыпания на коже. Это не значит, что я собираюсь распухнуть и умереть. — Она почесалась достаточно сильно, чтобы оставить болезненные красные следы на шее.

Я взял ее запястья в руки.

— Перестань чесаться. Пожалуйста. И пошли, нам нужно раздобыть таблетку от аллергии или что-то в этом роде.

— От них меня клонит в сон. Я не буду для тебя хорошей помощницей, если ты дашь мне таблетку.

— Это лучше, чем альтернатива, — сказал я. Была ли она обеспокоена или нет, мне не нравилось, как быстро, казалось, распространялась ее крапивница.

В конференц-центре был небольшой сувенирный магазин, в котором, к счастью, продавались отдельные пакеты популярных лекарств, отпускаемых без рецепта. Я купил ей Бенадрил и заставил ее выпить его с бутылкой воды. Следующие несколько минут мы провели, сидя рядом с магазином, в то время как Вайолет неоднократно пыталась почесать свою сыпь, а я держал ее за запястья, чтобы она не сделала этого.

— В конце концов ты отпустишь меня, — сказала она. — И когда ты это сделаешь, я почешу.

— Ты сделаешь только хуже, если почешешься.

Она застонала, и из-за того, как я держал ее запястья, когда она, наконец, решила обмякнуть и перестать бороться со мной, она закончила тем, что положила голову мне на плечо. Впервые с тех пор, как я помог ей подняться по лестнице в ее квартире и позволил ей прижаться ко мне, я не пытался остановить себя от наслаждения тем, как она ощущалась. Она была такой маленькой рядом со мной, и любой прохожий наверняка принял бы нас за пару, судя по тому, как мы практически прижимались друг к другу.

— Знаешь, — сказал я после того, как она немного помолчала. — Я должен признать, что начинаю задаваться вопросом, насколько моя забота о твоей ноге на самом деле была просто предлогом, чтобы продолжать держаться за тебя.

Она ничего не ответила, и я быстро почувствовал себя глупо из-за того, что сказал.

— Черт, — простонал я. — Мне жаль. Я делаю это странным. Думаю, это просто сбивает с толку. С тех пор как мы расстались, я даже не думал об отношениях, не говоря уже о том, чтобы испытывать к кому-то отдаленное влечение. Потом появилась ты, и я списал это на физическую близость. Но… Дерьмо. Я делаю это еще более странным, не так ли?

Я нахмурился. Она все еще не отвечала. Когда я наклонился, чтобы взглянуть на выражение ее лица, то понял, что она крепко спит. Я откинул голову на стену за нашей скамейкой и тихо рассмеялся над собой. Идиот.

Удивительно, но того, что я опустил глаза, пока Вайолет дремала у меня на плече, казалось, было достаточно, чтобы потенциальные поклонники воздержались от того, чтобы подойти и попросить фотографии. Большинство из тех, с кем я столкнулся, были те, кто взволнованно улыбался и махал рукой. Несмотря на то, во что, вероятно, верила Вайолет, мне действительно нравилось встречаться со своими поклонниками. Научно-популярная литература не была моей последней, полностью реализованной мечтой, но я очень гордился тем, что делал, и постоянно стремился сделать каждую книгу лучше предыдущей.

Тем не менее, у меня на компьютере была наполовину написанная рукопись триллера. Технически это было продолжение «Что там похоронено», потому что частью моей мечты было не просто написать еще один триллер с моим собственным именем на нем. Это было для того, чтобы начать полномасштабную юридическую атаку, чтобы доказать всему миру, что Кристен украла мою работу. Я не заботился о том, чтобы вернуть хоть пенни из гонорара. Я просто хотел, чтобы все люди, которых она обманула, знали, какая она мошенница, и написание бесспорного преемника, который она никогда не сможет написать сама, казалось идеальным нокаутирующим ударом по моему плану.

Единственной проблемой было на самом деле написать это. Писать книгу было достаточно сложно и без всех сложностей, которые сопровождали мой секретный триллер. А именно, возможность того, что мое юридическое нападение будет слишком запоздалым, и книга будет воспринята как какой-то фальшивый фанфик, который только подольет масла в огонь Кристен Вудс. Я не позволял себе думать об этом, но понял, что прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я добился какого-либо серьезного прогресса в работе над рукописью. Мало-помалу я слишком устал, чтобы беспокоиться об этом.

Так почему же во мне вдруг вспыхнуло столько огня, чтобы отомстить ей?

Словно в ответ на мой вопрос, Вайолет издала во сне тихий удовлетворенный стон и уткнулась в меня носом. Она была всем тем, чего, по моему мнению, я не заслуживал в женщине. Она была какой-то очаровательной и сексуальной одновременно… от того, как она мгновенно краснела, когда говорила, не подумав, до того, как у нее хватило смелости войти в мою жизнь. Она была достаточно робкой, чтобы быть милой, но когда дело доходило до борьбы за то, что имело значение, она была достаточно сильной, чтобы пройти через это. Может быть, именно это мне в ней так нравилось. У нее было какое-то внутреннее, необъяснимое стремление бросить вызов своей собственной природе. Вайолет Браунинг, с которой я познакомился, была не из тех женщин, которые пошли бы на такое не только для того, чтобы доказать мою неправоту, но и для того, чтобы получить работу, работая на кого-то, кто, как она полностью ожидала, превратит ее жизнь в ад. И все же что-то заставило ее сделать это в любом случае. Я чертовски восхищался этим.

Я знал, что мой помощник разозлится на меня за это… и это справедливо… но я решил, что Вайолет не проснется в ближайшее время. Покинуть съезд прямо сейчас, чтобы отвести Вайолет в ее комнату, означало бы пропустить часть времени, которое я запланировал, но я хотел отвезти ее туда, где ей будет удобно.

Я подхватил ее на руки и понес через конференц-центр, что было нетрудно, учитывая, какой маленькой она была. Я привлек несколько любопытных взглядов и в конце концов сумел запечатлеться на нескольких неудачных видео и фотографиях с мобильного телефона. В конце концов, я вынес ее на улицу, поймал такси и, наконец, вернулся в ее комнату. Если не считать нескольких сбивчивых, сильно сонных вопросов, она проспала всю дорогу.

Мне пришлось использовать колено, чтобы поддержать ее, когда я опустился на колени и осмотрел ее сумочку возле ее номера в отеле. Это было похоже на небольшое вторжение в частную жизнь, но мне нужен был ключ от ее комнаты.

Это было не первое мое родео в женской сумочке, и я знал, чего ожидать. У каждой женщины на Земле был запас предметов первой необходимости для менструации. У большинства была небольшая личная аптечка или, по крайней мере, несколько безрецептурных обезболивающих. Обычно там было несколько ручек, что-то, на чем можно было писать, дорожный набор косметических принадлежностей и так далее.

Сумочка Вайолет была аномалией. Конечно, я не рискнул залезть в некоторые боковые карманы на молнии, но в основной сумке была пара кружевного красного нижнего белья, которое я заставил себя игнорировать ради конфиденциальности, сломанный карандаш, нераспечатанная пачка фруктовых закусок и маленький черный тюбик губной помады. Что-то в тюбике выглядело не так, поэтому я проигнорировал свое лучшее суждение и взял его, чтобы получше рассмотреть. Он казался слишком легким, и когда я снял крышку, то понял, что это детская игрушка. Вращение основания заставило выскользнуть маленький красный пластиковый кончик губной помады, но это была не настоящая помада.

Я нахмурился, глядя на это, переворачивая, пытаясь понять, какого черта она носит с собой что-то подобное. У основания тюбика белыми буквами были выведены буквы «З.Б.». Я никогда по-настоящему не следил за ее социальными сетями и не изучал детали ее проверки, поэтому я не знал, есть ли у нее сестра. Может быть, у нее была младшая сестра. Маленькая. Это объяснило бы странное содержимое ее сумочки. По крайней мере, в некотором роде.

Я положил помаду обратно в ее сумочку и нашел ключ от ее номера вместе с несколькими смятыми обертками от конфет, которые, похоже, она неудачно попыталась спрятать в случайных отделениях своей сумочки. Я задавался вопросом, скрывала ли она их от меня или от самой себя. Зная Вайолет, я бы не удивился ни тому, ни другому.

Как только я вошел в номер, я отнес ее на кровать и уложил. Она была полностью одета, но мне даже в голову не приходило раздевать ее перед сном. Я точно знал, что будет происходить в моей голове, и я никак не мог притвориться, что это будет платонический, внимательный жест. Все, что я сделал, это снял туфлю с ее ноги. Я сомневался, что даже Вайолет обвинила бы меня в том, что я получаю от этого какое-то извращенное удовольствие.

Я усмехнулся, глядя на туфлю, когда мне в голову пришла идея. Я нашел кое-что из канцелярских принадлежностей на тумбочке и ручку. Я нацарапал:

Обувка: несмотря на то, что может показаться, это не полноразмерная копия «Титаника». Кроме того, пожалуйста, не думайте, что эта обувь принадлежит известному игроку НБА, потому что это не так, несмотря на ее тревожный размер. Пожалуйста, оставьте ее на тумбочке по двум важным причинам. Причина 1: тумбочка обладает достаточной структурной целостностью, чтобы выдержать огромный вес этой обуви, а перемещение ее в другое место может привести к поломке мебели. Причина 2: Я не могу обещать, что ты не повредишь спину, если попытаешься поднять ее самостоятельно.

Спасибо,

Питер Барнидж

Я усмехнулся своему собственному глупому письму. Я знал, что становлюсь мягче к Вайолет, потому что на самом деле беспокоился, что, возможно, слишком далеко зашел в шутке, и на самом деле не хотел ранить ее чувства. Я просто хотел немного рассмешить ее, когда она проснется. Я подумал о том, чтобы попытаться разбудить ее, но решил, что это было бы из эгоистичных соображений. Вайолет пришла не потому, что хотела присутствовать на съезде. Честно говоря, я сомневался, что она вообще захочет пойти с нами, и я был совершенно уверен, что она будет счастлива узнать, что проспала все это.

Я накрыл ее одеялом и слегка приподнял, пока ее голова не оказалась на подушке. Я сделал паузу, задаваясь вопросом, не положил ли я ее слишком близко к краю кровати. Не желая, чтобы она скатилась с кровати и ударилась, я снова натянул одеяло и попытался сделать что-то вроде толкающего маневра. Я положил одну руку ей на плечо, а другую на бедро и слегка подтолкнул, подталкивая ее к центру кровати. Я положил ее голову на подушку, снова натянул одеяло и вздохнул.

В шкафу были дополнительные подушки, поэтому я подложил их по краям кровати, просто чтобы дать ей последний барьер от падения. Я не был уверен, почему я казался таким убежденным, что она вот-вот начнет перекатываться, когда она все это время спала совершенно неподвижно, но у Вайолет был способ заставить меня волноваться. Это сочетание решительной твердолобости и уязвимости заставило меня испугаться, что она слишком сильно надавит на себя… или скатится с кровати.

Когда я наконец собрался уходить, то услышал шорох простыней как раз в тот момент, когда открыл дверь.

— Наконец-то закончил надо мной издеваться? — спросила она сонным голосом.

— Ты не спишь? — я позволил двери закрыться и повернулся к ней лицом.

Она сидела на кровати, опершись на локоть, и ухмылялась.

— Я спала, а не находилась в медикаментозной коме. Так что, да, где-то между твоими попытками использовать меня как таран и ударами моей головы вверх и вниз по подушке, я проснулась. Мне просто было любопытно, собираешься ли ты построить клетку вокруг моей кровати, прежде чем уйдешь, поэтому я держала глаза закрытыми, чтобы увидеть, к чему все это приведет.

— Да, ну, я не знал, агрессивна ли ты, когда спишь. Я подумала, что если ты скатишься с кровати и покончишь с собой, я буду нести юридическую ответственность.

Она приподняла бровь.

— Ты все еще придерживаешься этой версии? Потому что, если ты когда-нибудь захочешь начать говорить мне правду, я хороший слушатель.

Я не мог сказать, было ли это из-за того, что солнце проникало сквозь жалюзи позади нее и придавало ей сюрреалистический эффект ореола волос, или это был просто тяжелый случай тупости, но вместо того, чтобы выйти за дверь, как я должен был, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Я так долго пытался оставаться закрытым. Открытость в кои-то веки показалась мне освобождением… долгожданным.

— Ты хочешь знать правду? — спросил я.

Что-то в моем тоне, должно быть, расстроило ее, потому что она смотрела на меня так, словно я только что оскалил зубы.

— Да, — прошептала она.

«У меня нет причин для этого, но я думаю, что скоро влюблюсь в тебя».

— Я доверял Кристен, потому что думал, что забочусь о ней. Я узнал две вещи. Забота о ком-то делает тебя слепым и глупым, и я должен доверять тебе только в том случае, если готов потерять все.

— Питер… Это цинично. Даже для тебя.

— Хочешь знать, что сделала Кристен? — я положил руку на стену, бессознательно собираясь с духом, чтобы вновь пережить это воспоминание. — Она работала моей ассистенткой. Почти каждый месяц мне приходилось подписывать стопку контрактов на зарубежные сделки, аудио-сделки, организацию выступлений и так далее. Мы с Кристен начали встречаться примерно через три месяца после того, как я нанял ее, и она убедила меня начать использовать ее в качестве члена моей редакторской команды. Поэтому, когда она узнала о моей мечте когда-нибудь написать триллер, она поощряла это. Мало-помалу я закончил книгу. Она перечитала ее для первой правки, сказала, что у нее есть потенциал, и передала ее остальным членам команды.

— В середине напряженного рабочего дня она дала мне стопку контрактов на подпись. К тому времени я уже доверял ей. Я думал, что люблю ее. — Я горько рассмеялся над этим. Теперь это звучало так глупо, и это заставило меня удивиться, как я мог быть настолько глуп, чтобы попасть в ту же ловушку с Вайолет. Я действительно думал, что влюбляюсь в нее, не так ли? Может быть, не люблю… пока нет… но это был тот же скользкий путь, только на этот раз он казался более крутым, более неизбежным. С Кристен я хотел чувствовать это. Я подумал, что пришло время. Я заставил себя и проигнорировал очевидные предупреждающие знаки. С тех пор как я встретил Вайолет, я практически царапался и боролся, чтобы не влюбиться в нее, но теперь я мог видеть, что все это время я катился вниз по склону.

— Поэтому, когда она сказала мне, что уже все прочитала и убедилась, что я буду доволен условиями, я ей поверил. Я даже не просматривал страницы, когда подписывал свое имя рядом с каждым маленьким абзацем, который она оставила, говоря «подпиши здесь». Как оказалось, я подписал контракт в качестве автора-призрака и предоставил ей все права на публикацию моей книги под ее собственным именем. Я отказался от любой возможности получения авторского вознаграждения или признания за пятьсот долларов.

Выражение лица Вайолет потемнело, и теперь она выглядела совершенно разъяренной. Этого было почти достаточно, чтобы заставить меня рассмеяться, несмотря на горький привкус во рту от воспоминаний.

— На самом деле это не может быть законно. Заставить кого-то подписать что-то обманом — это не то же самое, как если бы он добровольно подписал это, верно?

— Я разговаривал с адвокатом. Это зависит от штата, но это будет зависеть от моих доказательств того, что она обманула меня. Как только мы копнули немного глубже, мы узнали, что она поговорила со своим собственным адвокатом, и она неделями расставляла ловушки, включая запутанные строки в своих электронных письмах, которые звучали так, будто она подтверждала, что я согласен с соглашением. «Как продвигается моя история?» или «ты скоро подготовишь для меня историю?». Это не было бы конкретной, уверенной победой с ее стороны, но мой адвокат нарисовал достаточно мрачную картину, чтобы я просто решил двигаться дальше и забыть об этом. Я подумал, что напишу еще одну и пойду дальше… забуду ее и забуду все, что произошло. Это стало еще сложнее, когда ее книга… моя книга… стала национальным хитом.

Вайолет откинула голову на спинку кровати. Она выглядела так, словно разрывалась между желанием что-то сломать и желанием заплакать.

— Не думала, что когда-нибудь скажу это, но думаю, что могу понять, почему ты так старался оттолкнуть людей после этого.

Я выдохнул, не осознавая, что задержал дыхание. Я даже не заметил, что Вайолет встала с кровати, пока она не оказалась передо мной, положив свою руку на мою. Это было неподходящее время. Плохо, потому что нарастающие эмоции в моей груди были слишком сильны, чтобы подавить их на этот раз. Если бы у меня было несколько часов, чтобы прочистить голову, я знал, что мог бы снова оказать ей сопротивление. Но сейчас?

— Тебе не нужно продолжать отталкивать, — тихо сказала она.

Я попытался остановить это, но моя рука уже была у нее на щеке. В глубине души я тихо проклинал себя за то, что просто не закрыл дверь, когда она проснулась… за то, что не вышел прямо отсюда и не вернулся в конференц-центр, где моя помощница, вероятно, уже начала сходить с ума.

— Я ничего не могу обещать, — сказал я. — Если мы сделаем это. Это может быть единственный раз.

Она, не дрогнув, посмотрела мне в глаза.

— Я могу тебе кое-что пообещать. Я не буду просить тебя подписывать какие-либо контракты.

Я усмехнулся.

— Это только начало.

Ее глаза внезапно опустились.

— Есть кое-что, что я должна сказать тебе, прежде чем…

Я не хотел этого слышать. Я вспомнил, как изучал черные дыры в колледже. Вокруг черной дыры была точка, называемая горизонтом событий. Теоретически было возможно избежать гравитационного притяжения черной дыры до тех пор, пока вы не пересекли горизонт событий, но как только эта линия была пересечена, пути назад уже не было.

Я не был уверен, пересек ли эту черту с Вайолет неделю назад, час назад или всего несколько секунд назад, но я знал, что бессилен остановить это сейчас. Что бы она не сказала, не имело бы значения. Независимо от того, произошло ли что-нибудь из того, что должно было произойти, или нет, я знал, что это должно было произойти.

Прежде чем она успела закончить предложение, я обхватил ее одной рукой за шею, а другой схватил за бедро. Вероятно, мне следовало быть более осторожным, учитывая ее лодыжку, но я в основном пронес ее через комнату и сделал прием в стиле ММА, чтобы уложить ее на кровать. Вся сдержанность, которую я проявлял по отношению к ней, была иллюзией.

Последствия могут быть неисправимы, и им нужно будет встать в очередь, потому что Вайолет шла первой.

Глава 15

ВАЙЛЕТ

Срань Господня.

Мне всегда было интересно, каково это — быть игроком НФЛ, когда на тебя нападает взрослый мужчина. Если бы я проигнорировала твердую, пульсирующую выпуклость возбуждения Питера, давящую между моих ног, и тот факт, что я приземлилась на кровать… хорошо, да, я все еще понятия не имела, но черт возьми!

У меня кружилась голова. Питер был на мне сверху, в то время как мои колени были согнуты над краем кровати, а ноги все еще стояли на полу. Он приподнялся, чтобы посмотреть на меня сверху вниз. Он практически хмурился на меня в своей сексуальной манере, как будто это была моя вина, и он обижался на меня за это. Я могла видеть аргумент в пользу того, что я сыграла более чем небольшую роль в том, чтобы привести нас сюда, но я также не была тем, кто повалил нас на кровать.

— У тебя есть… э-э-э, — неловко пробормотала я. Возможно, я куплюсь на спонтанный секс. Возможно, я даже готова совершить смертный грех — переспать со своим боссом, хотя фильмы и книги изо всех сил пытались научить меня, что это путь к катастрофе. Я не хотела заболеть венерическим заболеванием или родить еще одного ребенка, отец, которого предпочел бы не быть частью его или ее жизни.

Питер наклонился к тумбочке, выдвинул ящик и достал презерватив.

— В комплекте, — сказал он. В его голосе все еще слышались грубые нотки. Казалось, он едва контролировал себя, как будто что-то внутри него рвалось на свободу, и ему требовалась почти вся его энергия, чтобы сдержать это.

Я с трудом сглотнула и прикусила губу. Мысль о том, что мужчина может так сильно хотеть меня, была горячей. Это было невыносимо жарко.

Питер наклонился, и я знала, что он собирается поцеловать меня, но я все еще не была готова к тому, как мое тело отреагировало на его губы на моих.

Лежать под ним было самым странным чувством. Я чувствовал себя одновременно присутствующей в данный момент и совершенно в другом месте, как будто мое восприятие времени было замкнуто, пока каждая секунда не заняла минуты, или, может быть, мой мозг был перегружен до такой степени, что я перекачивала минутные мысли в каждую секунду.

Первый поцелуй с Питером сказал мне, что я великая лгунья. Я лгала себе в старших классах, когда говорила, что целоваться с Пейтоном Дэниелсом было «как по волшебству». Я лгала себе, когда «знала, что Доусон был единственным», потому что его поцелуи «были похожи на фейерверк».

Целоваться с Питером было все равно что погружаться в его мир. Это было похоже на гравитацию. Как будто падаешь и в то же время тебя тянет к чему-то невидимому, не чувствуя ничего, кроме порыва ветра в ушах и трепета от быстрого движения в груди. В тот первый момент я поняла, что обманывала себя, думая, что смогу притвориться нормальной взрослой… согласившейся на одноразовый секс, как будто это не было чем-то большим, как будто это не означало, что я планировала выйти замуж за этого парня и жить с ним.

Его губы, прижатые к моим, сказали больше, чем он когда-либо мог сказать о своих чувствах. Там была нежность, точно такая же, как нежность, которую он проявлял, когда беспокоился о моей лодыжке или моей аллергической реакции. Он нежно теребил мою нижнюю губу… дразнил меня легкими поцелуями, от которых по моей коже пробегали мурашки и бабочки. Но была и интенсивность… та же самая интенсивность, которую он использовал, чтобы отталкивать меня так много раз, но теперь она засасывала меня все глубже. Он кусал мою губу зубами и тянул достаточно сильно, чтобы по мне пробежала дрожь предупреждения, прежде чем поцелуем прогнать жало. Его руки были такими сильными. Такими сильными. Но он едва контролировал их силу, когда они двигались от моей шеи к груди, беззастенчиво гладя меня.

Его тело прижималось ко мне, сначала немного, а затем все сильнее. Даже трение его члена через его и мои штаны творило со мной удивительные вещи, особенно когда он толкнул меня дальше на кровать и нашел новый угол.

Мне вдруг слишком сильно захотелось этого. Я хотела его всего целиком. Меня не волновали эмоциональные последствия. Завтра может быть дерьмовым, я просто хотела сегодня.

Я вслепую потянула его за одежду. Он понял намек и помог мне, быстро расстегивая пуговицы и переключая свое внимание между своей одеждой и моей. Сначала его рубашка упала на пол, обнажив его невероятное тело, о котором я мечтала со вчерашнего вечера. Боже. Все это происходило так быстро.

Я выскользнула из штанов, но они застряли на моем медицинском ботинке. Питер отвлекся, целуя меня в шею, прежде чем полностью снять с меня рубашку, поэтому я наклонилась, чтобы попытаться освободить его из штанов, но его ремень сопротивлялся. В течение нескольких минут мы были запутанным клубком полуодетой плоти и поцелуев. Даже катаясь, хихикая и целуя Питера, пока мы возились с одеждой, я уже чувствовала, что это превзошло любой сексуальный опыт, который у меня был в жизни… или, может быть, просто слишком долго без секса затуманил мою память.

Меня охватило желание произвести впечатление на Питера. Я хотела показать ему, что могу быть сексуальной и предприимчивой. Я также хотела быть «грязной» с ним, что было шокирующе, когда я это осознала. Я заставила его перевернуться на спину и легла на него сверху. Я двигалась немного неловко, мои брюки и трусики все еще были запутаны вокруг моего медицинского ботинка, который, казалось, теперь весил столько же, сколько маленький якорь.

Я украдкой взглянула на лицо Питера, которое все еще было искажено этим полусветом желания. Я проглотила свои страхи и начала целовать его грудь, что я задумала как тактику соблазнения, но я не была уверена, что это считалось соблазнением, если я, вероятно, наслаждалась этим так же или больше, чем он. Я потеряла счет тому, сколько раз я слышала, как мужчины в книгах говорили, что женщина хороша на вкус, и я всегда думала, что это преувеличение или полная выдумка. Поцелуй с Питером заставил меня это понять. Это был не столько вкус, сколько полноценный сенсорный опыт, точно так же, как вкус потрясающей еды зависит только отчасти от вкуса. Хорошая еда — это текстура, ожидание, запах, вид и даже звук. Выцеловывая мой путь вниз по скульптурной груди Питера и по каждому миллиметру его пресса, я чувствовала себя как на обеде из девяти блюд в пятизвездочном ресторане.

Его кожа обладала самым тонким, но заманчивым запахом. Она не пахла цветами, одеколоном или мылом. Это было одновременно за пределами описания и за пределами сопротивления. Это был всего лишь он. Когда я, наконец, закончила и выбрала все живописные маршруты, какие только могла, целуя свой медленный путь вниз по его телу, я добралась до его бедер. Его боксеры все еще были на нем, и в момент опрометчивого возбуждения я решила взять их в зубы, чтобы стянуть.

Я постепенно опускала свое тело вниз, целуя его, а это означало, что последний акт попытки стянуть с него нижнее белье слишком сильно оттянул мой вес от кровати. Без моего медицинского ботинка я могла бы просто поставить ногу на пол, чтобы не соскользнуть с кровати, но следующее, что поняла, я почувствовала, как резинка на его нижнем белье коснулась моих зубов, а затем болезненное столкновение моей поврежденной ноги с землей.

Я без трусиков и в лифчике упала на пол.

Я подняла глаза и увидела, что Питер тянется ко мне с плохо скрытой ухмылкой на лице.

— Ой, — сказала я печально.

Питер перестал пытаться скрыть улыбку. Он поднял меня обратно, так что я оказалась на коленях между его ногами, которые свисали с края кровати.

— Я ставлю тебе высшие оценки за идею, но плохую оценку за исполнение.

— Ну, может быть, я смогу остаться после уроков и получить практическую помощь от учителя. Или я могла бы также просто самоуничтожиться, чтобы мне никогда не пришлось вспоминать об этом неловком моменте.

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала. Идея действительно горячая. И ты же знаешь, бумажная работа — это та еще головная боль.

Я криво улыбнулась ему, хотя было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме формы его твердого возбуждения всего в нескольких дюймах от моего лица. Она давила на его боксеры, как зверь в клетке, готовый вырваться на свободу.

— Я рада, что единственная причина, по которой ты не хочешь, чтобы я самоуничтожилась, это твой страх перед бумажной работой. Потому что, если бы у тебя появились чувства ко мне, все могло бы очень быстро усложниться.

— Да, — сказал он. — Это хорошая мысль.

Напряженная тишина воцарилась между нами, когда наши глаза встретились. Я думаю, мы оба знали, что сложности пришли и ушли, но было легче не думать об этом.

— Итак, — сказал он. — Как твой учитель, я мог бы предложить тебе пересдачу теста. Но я не знаю, стоит ли тебе это советовать. Твои зубы могут не пережить еще одного такого удара.

Легкая боль в моей челюсти была достаточной мотивацией, чтобы отказаться от сексуального акта, по крайней мере, на данный момент. Я стянула с него нижнее белье и смотрела, как его член высвобождается. Он стоял прямо передо мной, как возвышающийся памятник всему святому, как гордая скульптура, изображающая член, который все мужчины хотели бы иметь, но знали, что он недосягаем. Я обхватила пальцами его основание и посмотрела вверх, чтобы наблюдать, как реагирует Питер. Его глаза были прищурены, но он смотрел на меня с каким-то отчаянным голодом.

Я почувствовала силу, которая дала мне это. Питер был в моей власти. Я видела, как весь его персонал вздрагивал от страха в его присутствии, и я видела, как сотни женщин вожделели его две недели назад, когда он проходил через конференц-центр. Я видела все это, и все же именно я здесь стояла на коленях, положив руки на его член, наблюдая, как тот же самый мужчина, затаив дыхание, ждет, что я буду делать.

Я прижалась губами к основанию его члена и поцеловала его туда, не сводя с него глаз. Он застонал в ответ на мое прикосновение, посылая по мне волну возбуждения. Я уже была на неизведанной территории с этим минетом. Мой прошлый опыт заключался исключительно в том, чтобы впустить, выполнить работу и уйти как можно скорее. Это был первый раз, когда я опустилась перед парнем, и мне пришлось сжать бедра вместе, чтобы подавить свою собственную жгучую, неконтролируемую похоть.

Я показала ему свой язык, прокладывая медленную, чувственную дорожку вверх по его значительной длине. Я сделала это не для театральности или потому, что думала, что он тоже подумает, что это горячо. Я сделала это, потому что была возбуждена до безумия, и высокоразвитые части моего мозга отключались секция за секцией, пока все мое тело не было приведено в движение самыми основными, первобытными побуждениями.

Я взяла головку его члена в рот и обхватила его основание обеими руками. Я позволила инстинкту взять верх и попыталась прислушаться к его телу. Когда он вздрагивал или напрягался от кружения моего языка, я давала ему больше. Когда он сжал кулак в моих волосах, когда я ускорила шаг, я начала двигаться еще быстрее. И когда он застонал от удовлетворения, когда мои приглушенные стоны вибрировали в его члене, я перестала пытаться сдерживать их.

Казалось, не прошло и двух минут, как он оттащил меня, прошептав «бл*ть». Его тон говорил сам за себя. Он жалел, что не мог позволить мне продолжить, но он не хотел кончать… пока нет.

У меня не было достаточно времени, чтобы задуматься, хочет ли он, чтобы я сделала следующий шаг, потому что он перевернул меня на спину и забрался на меня сверху.

— Я чувствую, что должен отплатить тебе тем же, но знаю, что один вкус твоей киски заставил бы меня кончить. Так что придется отложить это на потом, потому что я не могу позволить этому закончиться, не войдя в тебя.

— Хорошо, — выдохнула я. Честно говоря, мне было все равно. Я просто хотела его. Какую бы часть себя он мне ни отдал, я хотела этого и не хотела ждать. Я притянула его к себе для поцелуя, затем остановилась. — Подожди, это странно заставлять тебя целовать меня после того, как я…

Он ухмыльнулся.

— Ты пытаешься стянуть мои боксеры зубами, но слишком стесняешься сказать это? Скажи это, — в этих последних двух словах было что-то командное, что заставило меня задрожать от предвкушения.

— После того, как я сосала твой член, — сказала я, мои щеки пылали.

Его ухмылка исчезла и сменилась знакомым голодным хмурым взглядом.

— Хорошая девочка. И мне плевать, если это странно. Я просто хочу тебя. — Он взял меня за подбородок и поцеловал. Жестко.

«Это все решает», — подумала я.

Я болезненно ощущала его член, который все еще был скользким от моего рта, когда он касался чувствительной кожи над моей киской. Я невольно выгнулась всем телом вверх, ища его.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он мне на ухо.

Боже, он был грязным, когда его заводили. С другой стороны, в тот момент я не совсем чувствовала себя хорошей девочкой, так что я не жаловалась.

— Я хочу тебя.

— Еще, — прорычал он.

— Внутри меня. — Я провела пальцами по его волосам, чувствуя, как бьется его сердце у моей груди, когда он лежал на мне сверху. Он дразнил меня до грани безумия, находясь так близко, не давая мне того, чего мы оба хотели. — Я хочу, чтобы твой член был во мне. Я хочу, чтобы ты был во мне.

— Пока достаточно, — сказал он оценивающе. — Но тебе повезло, что я слишком сильно этого хочу, чтобы заставить тебя дать мне больше.

Он быстро развернул презерватив и натянул его на себя. Затем он направился к моей киске. Я была такая смущающе влажная, что он легко скользнул внутрь. Я слегка ахнула, впиваясь пальцами ему в спину. Я чувствовала, как растягиваюсь, приспосабливаясь к его размерам, но безболезненно.

Я ощущала себя странно скованной за лодыжку, как будто меня привязали к кровати. Это было одновременно и стеснительно, и возбуждающе. Вся сдерживаемая сексуальная энергия, рвущаяся наружу, заставляла меня хотеть запрыгнуть на него и сойти с ума, но я не могла легко менять позы или использовать ноги в качестве рычага. Я должна была лежать там, где была, и позволить ему делать все работу, что было по-своему захватывающе.

Питер целовал меня в шею, пока он снова и снова входил в меня.

— Ты так хорошо ощущаешься, — прошептал он.

У меня не было опыта общения во время секса или попыток казаться сексуальной в целом, поэтому я выбрала консервативный подход и слегка застонала в ответ. Я знала, что если попытаюсь ответить ему, то в конечном итоге скажу что-нибудь глупое и неловкое.

Я полагала, что такому парню, как Питер, потребуется целая вечность, чтобы кончить. Даже позволила моим мыслям пробежаться по прошлому сексуальному опыту такого великолепного человека, как Питер, которое вероятно, было головокружительным. По сравнению с этим я задавалась вопросом, насколько я, должно быть, не впечатляю его. Но он как будто прочел мою неуверенность, потому что внезапно напрягся еще больше.

— Черт. Я долго не протяну.

Я тихо улыбнулась, прикусив губу. Может быть, я не так уж и плоха, в конце концов.

Мои самодовольные мысли улетучились, когда от его напора у меня буквально перехватило дыхание. Я почувствовала, как у меня сжалось в груди и мое тело начало гореть. Белые осколки удовольствия распространились по мне, заставляя все мое тело покалывать, пока даже кончики пальцев не стали теплыми и почти не ощущались.

Я вцепилась в спину Питера и подумала, сколько еще я смогу это выносить, прежде чем взорвусь. Мои глаза крепко зажмурились, и я, казалось, не могла перестать задыхаться от каждого мощного толчка.

Он застонал мне в ухо сквозь стиснутые зубы. Его и без того твердое тело напряглось, когда его член запульсировал внутри меня. Мое тело сжалось, и я почувствовала, как мой собственный оргазм пронзил меня, пока я не поняла, что должно быть больно впилась ногтями в его спину, но я не могла заставить себя расслабиться.

Когда Питер наконец откатился, реальность снова обрушилась на меня. Я была голая, мокрая и покрытая легкой испариной.

Я только что переспала со своим боссом, мужчиной, которого едва знала две недели. Только сегодня утром я даже не была уверена, что он мне нравится, и теперь я почувствовала теплые, головокружительные толчки возбуждения, когда посмотрела на его потное и довольное выражение лица. Я сходила с ума. Нет, я сошла. Очевидно, так оно и было, потому что Питер даже не знал о Зои.

Я предприняла тщетную попытку сказать ему правду, прежде чем он уложил меня в постель, но я не могла солгать себе и сказать, что действительно пыталась. Я чувствовала себя таким дерьмовым человеком, особенно когда увидела, как он на меня смотрит.

— Что? — спросила я.

— Как бы мне ни хотелось показать тебе все остальные вещи, которые я хотел с тобой сделать, я должен вернуться на съезд, прежде чем полностью упущу свое окно. О, и твоя сыпь, похоже, прошла. Хочешь пойти со мной?

Я рассмеялась.

— Веришь или нет, но сейчас я чувствую себя совершенно бодрой. Кроме того, я не хочу, чтобы Кристен думала, что нас запугали и заставили держаться подальше, и я вроде как хочу получить шанс хотя бы еще раз взглянуть на нее.

Питер ухмыльнулся.

— Осторожно. Продолжай так говорить, и я, возможно, начну привязываться к тебе.

Я улыбнулась, хотя его комментарий немного обрадовал меня.

— Так ты хочешь сказать, что весь этот минет и секс не сработали?

Питер снова посмотрел на потолок.

— Все, что я знаю, это то, что я не могу доверять тому, что чувствую сейчас.

Я начала собирать свою одежду, чтобы одеться, пока пыталась все осмыслить. Вдобавок к моему замешательству, я все еще не до конца доверяла идее, что я в первую очередь должна хотеть, чтобы Питер испытывал ко мне чувства. Даже если бы он не знал, что я мама, я должна была подумать, каким отцом он был бы, если бы наши отношения стали серьезными… предполагая, что любые потенциальные отношения должны пережить большое разоблачение.

Мне было интересно, испугали бы его мои мысли. Для некоторых парней секс не имел большого значения. Я знала это. Я тоже пыталась сделать так, чтобы то, что только что произошло, не имело для меня большого значения. Я хотела быть очень «взрослой» во всем этом. Правда заключалась в том, что я была мамой, и я не могла позволить себе думать о любом потенциальном мужчине, которого я приведу в жизнь своей дочери, как о «пустяке». Поэтому я дала себе паузу для мучительных размышлений о каждом возможном исходе.

Я остановилась, когда увидела записку под своим ботинком. Я пробежала глазами слова и уставилась на Питера.

— Серьезно?

Глава 16

ПИТЕР

Я должен был сидеть за столом на конференции с часу до семи, но когда я вернулся с Вайолет на буксире, было уже четыре. Я мог сказать, что она чувствовала себя так же странно, как и я, как будто мы были двумя детьми, которые пробрались в кладовку уборщика и по-быстрому перепихнулись перед занятиями.

Даже то, как она накланялась ко мне, чтобы я помог ей перенести вес с травмированной лодыжки, казалось другим. Она позволяла своей голове опираться на мою руку, когда нам приходилось останавливаться и ждать, чтобы пройти через людное место, и ее пальцы имели тенденцию медленно массировать или растирать то место, где она прикасалась ко мне. В том, что только что произошло, было что-то сюрреалистическое, и если бы не тонкие различия в том, как она ощущалась рядом со мной, я мог бы почти поверить, что этого вообще не произошло.

— Я не могу до конца поверить, что мы это сделали, — сказал я, когда мы поднимались на эскалаторе на второй этаж, где должен был быть накрыт мой стол.

Вайолет вгляделась в мое лицо. Я мог видеть в этом уязвимость.

— Ты сожалеешь, что мы это сделали?

— А ты?

— Я первая спросила.

Я усмехнулся.

— Нет. Я не сожалею. Я просто… — я вздохнул. — Часть меня думала, что это выведет тебя из моей системы.

— Ух ты, Питер. Это так лестно. Что-то вроде одного из тех детоксикационных чаев? Думал, что можешь просто вывести меня?

Я засмеялся и съежился одновременно.

— Нет. Думаю, я втайне надеялся, что ничего не почувствую. — Я немного понизил голос. Не похоже было, что кто-то поблизости подслушивал, но я также не хотел привлекать любопытных ушей. — Я надеялся, что после этого я уже не буду чувствовать себя так, как сейчас.

— А как ты себя чувствуешь, Питер Барнидж? Потому что прямо сейчас мне очень любопытно.

Я ухмыльнулся.

— Я уверен, что ты знаешь. Я… — когда эскалатор поднялся на второй этаж, я увидел небольшую толпу из сорока или около того фанатов, преследующих моего помощника, которая выглядела на грани слез.

Я извинился перед своей помощницей, а затем провел следующие два часа в вихре позирования для фотографий, подписывания книг и разговоров с самыми преданными моими поклонниками, которые ждали, даже когда казалось, что я не появлюсь. Вайолет не оставалась слишком далеко от меня, но она хорошо справлялась с тем, чтобы сливаться с фоном, и только вызвала подозрения у горстки поклонников, которые спросили, моя ли она девушка. Я начал объяснять, что Вайолет была сотрудницей, и ответ застрял. Я чувствовал себя немного виноватым из-за этого. Я не был уверен, почему я все еще пытался отрицать то, что чувствовал, за исключением того, что я не знал, хотела ли Вайолет вообще, чтобы что-то вышло из того, что мы только что сделали.

Как только первая толпа и поток людей, которые услышали, что я появился, рассеялись, у меня наконец появилась передышка.

Мы с Вайолет сидели за столом, где были выставлены мои книги, и ждали во время короткого затишья среди посетителей.

— Знаешь, я видела твою заметку для триллера, который ты пишешь, — вдруг сказала она.

— О чем ты говоришь? Как бы ты…

Она самодовольно ухмыльнулась.

— У меня есть свои способы.

— Ты можешь быть невероятной.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— А это не тебе решать. Итак, то, что ты пишешь, является продолжением «Что там похоронено»? Или ты пишешь что-то новое?

— Это продолжение. Не то чтобы это имело значение. На самом деле, я больше удаляю написанных страниц, чем пишу новые.

— Хм. Что ж, думаю, ответ очевиден. Ты должен уничтожить Кристен. А теперь имей в виду, что я здесь нейтральная сторона. Абсолютно беспристрастная.

— Верно. И как ты предлагаешь мне ее уничтожить?

— Сначала ты закончишь книгу. Затем ты используешь своего блестящего сотрудника-маркетолога, чтобы составить план социальных сетей, чтобы донести до них правду. Хэштеги. Мемы. Всё. Затем ты выпустишь свою книгу, и все поймут, что она написана одним и тем же автором, потому что она потрясающая, и пока все это происходит, твой адвокат пытается аннулировать контракт, так как он все равно чушь.

Я рассмеялся.

— Это хорошая фантазия. Но это не сработает.

— Что плохого в том, чтобы попытаться?

— Для начала мне нужно закончить книгу. И не надо забывать, что, затеяв все это, я рискую выставить себя полным идиотом, запятнать свое имя грязью и разрушить свою карьеру.

Вайолет задумчиво поджала губы.

— Ладно. Да, кое-что из этого возможно, но не думаешь ли ты, что это того стоило бы? Просто ради шанса?

Я был избавлен от необходимости отвечать, потому что к столу подошла новая волна фанатов, просивших подписи. Я как раз позировал для селфи с двумя женщинами из Австралии, когда Кристен подошла к моему стенду. На ней было черное платье с блестками и густая подводка для глаз, которая делала ее во всех отношениях похожей на злодейку-паразита, которой она и была.

— Смотрите-ка кто это, — сказала она.

Фанаты, с которыми я сфотографировался, сразу же уловили тон и отодвинулись, предоставив нам с Кристен полукруг пространства, как будто мы были старшеклассниками, собирающимися подраться в коридоре. Вайолет все еще сидела за столом, но выглядела готовой забыть о своей лодыжке и броситься в атаку, если Кристен даст ей повод.

— Да. Я нахожусь там, где должен быть в течение нескольких месяцев. Я даже сижу за столом с моим именем и моими книгами на нем. Какой шок.

Кристен закатила глаза.

— На самом деле я пришла сюда, чтобы сделать тебе комплимент, так что прибереги свой сарказм. Мне стало немного скучно после нашей стычки за завтраком, и я решила немного покопаться в биографии твоей девушки. Знаешь, ты меня удивил. Я никогда не думала, что ты заинтересуешься кем-то с таким большим багажом. Серьезно, Питер, я впечатлена. Большинство парней на твоем месте отказались бы от испорченного товара, но посмотри на себя. Счастлив, насколько это возможно! — она лениво хлопнула в ладоши и так же неэнергично повела бровью.

— О чем ты говоришь?

Кристен прикусила губу, скрывая злорадную усмешку.

— Подожди. Ты не знаешь, не так ли? Ох, это даже смешно. Как бы мне ни хотелось остаться и посмотреть на эту информационную бомбу, у меня плотный график. Я просто хотела остановиться по пути и выразить поддержку. Хотя теперь кажется, что это было напрасно. Ты даже не знал, с каким благотворительным делом имеешь дело.

Я отмахнулся от Кристен. О чем бы она ни говорила, это было не то, что я хотел от нее услышать. Я был почти готов списать весь разговор на очередную главу в психотическом сознании Кристен Вудс, но когда я снова посмотрел на стол, лицо Вайолет сказало мне, что что-то не так.

— Мне очень жаль, — сказал я фанатам, которые все еще ждали, когда я подпишу их книги. — Мне понадобится несколько минут, но если вы вернетесь через час или около того, я буду готов. — Я подошел к Вайолет и сел рядом. Я не стал настаивать, чтобы она заговорила сразу, потому что, похоже, она уже пыталась найти слова, чтобы сказать мне. У меня также было неприятное, скручивающее чувство в животе, что я вот-вот узнаю, что мои дни слепого идиотизма закончились. Я снова подумал о том, что видел в ее сумочке… мелок, детская закуска и маленькая игрушечная губная помада. Все произошло так быстро, что я почти забыл обо всем этом, но теперь…

— Есть кое-что, о чем я тебе не сказала, — медленно произнесла она. — Ты помнишь ту ракетку, на которую я смотрела во время нашего похода по магазинам в метель?

— Да, — сказал я.

— Я подумывала о том, чтобы купить ее. Для моей дочери…

Все встало на свои места, начиная с выражения, которое было на ее лице во время интервью. Я сказал ей, что кто-то с детьми не выживет, работая на меня, и она выглядела так, будто увидела привидение. Несчастный случай с теннисом в одиночном разряде ранним утром. Содержимое ее сумочки. Я даже вспомнил кое-что, что раньше полностью игнорировал. В тот первый день на съезде в Нью-Йорке в комнате был ребенок. Я никогда даже не задумывался, почему это так, но теперь это было очевидно, так же очевидно, как и должно было быть тогда.

У нее есть ребенок. Нет, все это время у нее был ребенок, и она лгала мне об этом в лицо. Все те разы, когда мне казалось, что со мной снова играют, я был прав. В одно мгновение мне показалось, что я вернулся в тот момент, когда впервые осознал, что сделала Кристен.

Я пробежался по нескольким вещам, которые хотел сказать, перечеркнул их все и решил просто уйти. Мне нужно было немного пространства, чтобы дышать.

— Питер? — позвала Вайолет.

Я проигнорировал ее. Я просто хотел попасть в другое место. Я мог бы заказать билеты на самолет и отправить информацию своему помощнику. Вайолет могла бы улететь обратно в Нью-Йорк сегодня вечером. Без меня. Я мог бы вернуться и забыть обо всем. И что потом? Я бы уволил ее? Накричал на нее? Сказал ей, что она была дерьмовым человеком за то, что обманула меня?

Я нашел пустой конференц-зал и закрылся внутри. Я опустился на пол и несколько раз ударился головой о дверь. Бл*ть. Какая-то маленькая часть меня думала, что я придаю этому слишком большое значение. Но дело было не в самой лжи. Мне было все равно, что у нее есть ребенок. Дело было в том, что она только что доказала, что способна и готова скрыть от меня нечто огромное. Я узнал о ее ребенке, но кто знает, что еще она скрывает? Я даже не знал, была ли она одинока.

Я знал, что должен вернуться и поговорить с ней. Как бы я ни был зол, я знал, что будет еще хуже, если я буду мучиться этим до понедельника. Это дало бы моему воображению достаточно времени, чтобы разыграться. Но я не сдвинулся ни на дюйм.

Я достал телефон и набрал номер аэропорта.

— Здравствуйте, мне нужно купить билет на самолет до Нью-Йорка. Завтра утром. На имя Вайолет Браунинг.

Глава 17

ВАЙОЛЕТ

Мой рейс приземлился незадолго до полудня в понедельник. В последний раз, когда я видела Питера, был, когда я беспомощно наблюдала, как он уходит после того, как узнал о Зои. Его ассистентка сказала мне, что он забронировал мне билет на самолет и проинструктировал ее убедиться, чтобы я добралась туда нормально. Даже когда он выставлял мою задницу за дверь, Питер Барнидж все равно должен был убедиться, что за мной присматривают.

Мне хотелось возмутиться и разозлиться. Может быть, я и позволила себе это, поначалу. Независимо от того, как я смотрела на всю эту ситуацию, я не могла оправдать себя.

Я созвала экстренную встречу с Лилит, как только вернулась в Нью-Йорк. Она уговорила Лиама согласиться остаться дома с Зои на час или около того, пока у нас не будет возможности поговорить.

Она встретила меня в местной пекарне. Лилит была одета в просторную черную рваную футболку и неоново-розовые леггинсы. Я всегда втайне завидовала тому, что она могла создать стиль, который нельзя было выразить никаким другим способом, кроме как «ох*ительная чика».

— Ух ты, — сказала Лилит, плюхаясь на стул напротив меня за моим угловым столиком. — Много спала?

— Нет. Спасибо. А ты много.

— Да, это правда. Похоже, ты пыталась заснуть, а сон вместо этого ударил тебя по лицу бейсбольной битой.

Я усмехнулась.

— Я скучала по тебе. Немного.

— Тебя не было два дня, и, поскольку я не навязчивая психопатка, я не собираюсь признаваться, что скучала по тебе. Итак… я получила твое сообщение. И да, я согласна, ты действительно все испортила.

Я вздохнула. Я отправила Лилит одно из этих чудовищных сообщений сегодня утром в самолете. Текста было столько много, что его нужно было отправлять в несколько этапов, и человеку на принимающей стороне приходится вечно ждать между текстами, наблюдая, как маленькое троеточие продолжает пульсировать.

— Хорошо, но как мне это исправить?

— Это зависит от обстоятельств. Насколько он был велик?

— Что?

— Питер — то есть Питер-младший. Его член. Насколько он был велик?

— Я не понимаю, какое это имеет значение?

Она поморщилась.

— Черт. Значит он был таким маленьким?

— Нет! Он похож на… — я подняла руки, чтобы указать длину, а затем сделала пальцами форму буквы «С», чтобы указать толщину. — Вот такой большой. И зачем я тебе это рассказываю?

Лилит озорно усмехнулась и пожала плечами.

— Не знаю. Но ты сказала, что секс был хорошим, и мне было любопытно, было ли это из-за инструмента или потому, что он знал, как им пользоваться.

Я уставилась на нее.

— Это было и то, и другое, а теперь сосредоточься. Ладно? Так что же мне делать?

— Это зависит от него. Я имею в виду, он просил тебя прийти сегодня на работу?

— Нет.

— Он сказал тебе не делать этого?

— Нет…

— Хорошо, итак, первым препятствием может быть то, что ты уже уволена и не осознаешь этого. Кстати, ты всегда можешь воспользоваться диваном у нас дома.

Я запустила руки в волосы и выпучила глаза. Я даже не подумала об этом. Питер, вероятно, технически не мог уволить меня только потому, что я солгала о том, что у меня есть ребенок, точно так же, как он технически не мог не нанять меня за то, что у меня есть ребенок. Но то, что я не позвонила и не появилась, дало ему законное основание уволить меня, даже если я сошла с самолета всего час назад.

— Может быть, он не уволил тебя? — сказала она, увидев выражение моего лица. — Хорошо, как насчет того, чтобы сделать паузу. Ты включаешь громкую связь, звонишь ему и просто следуешь моему сигналу. Хорошо?

Я вытащила свой телефон, чуть не уронив его на землю, а затем положила на стол. Я действительно жалела, что не смогла заснуть прошлой ночью, но я только лежала в своей гостиничной кровати, мучимая мыслью, что должна была сделать какой-то огромный жест извинения, например, подняться в его номер на четвереньках, умоляя о прощении. Мне было неловко лгать ему, но я не чувствовала себя так. Что должна встать на колени, поэтому я осталась там, где была, беспокоясь до бессонной ночи.

К моему удивлению, Питер снял трубку после второго гудка.

— Почему ты не на работе? Твой самолет должен был приземлиться час назад.

— Потому что она говорит по громкой связи, придурок, — крикнула Лилит достаточно громко, чтобы привлечь множество любопытных взглядов с соседних столов. «Это слишком для того, чтобы последовать ее примеру».

Я подняла руки, чтобы прикрыть глаза, как будто я только что сделала что-то глупое в пробке, потому что, несмотря на то, что могут сказать люди, ты не можешь абсолютно спрятаться от стыда.

— Гм, — сказал Питер. — Я тебя знаю?

— Ты узнаешь меня получше, если не…

— Лилит, — прервала я. — Просто… — я подняла трубку и выключила громкую связь, игнорируя колющие движения, которые Лилит делала в мою сторону. — Я могу быть в офисе через… — я щелкнула телефоном, чтобы узнать, который час. Я уже договорилась, чтобы Лилит и Лиам присмотрели за Зои, пока я не закончу сегодня с работой, прежде чем узнала, во сколько мы должны были вернуться в понедельник, просто на всякий случай. — Я могу прийти сейчас.

— Хорошо. Найди способ добраться сюда быстрее, если хочешь сохранить свою работу

— Скажи ему, — преувеличенно тихо произнесла Лилит.

— Он повесил трубку, — сказала я, указывая на телефон.

— Какой гребаный мудак.

Я вздохнула.

— Да. Ты не возражаешь, если я просто заеду и заберу Зои после работы?

— Нет. Мы любим маленького гремлина. Она может оставаться столько, сколько ей нужно. Но если я узнаю, что он еще не начал прощать тебя к следующей нашей встрече, я лично нанесу визит в офис Питера. Сегодня вечером.

— Да, ну, он уходит примерно в четыре, так что ты, вероятно, просто найдешь запертые двери.

— В четыре, — повторила Лилит тем же угрожающим тоном.

Я усмехнулась.

— Я ценю, что ты всегда рядом, чтобы быть готовой убить кого-нибудь от моего имени. Я бы хотела, чтобы у меня всю жизнь был такой друг, как ты. Кроме того, опять же, ты, вероятно, уже была бы в тюрьме за убийство Доусона.

— Тюрьма — это для людей, которых ловят.

Я рассмеялась, но в глазах Лилит мелькнуло что-то такое, что стерло улыбку с моего лица. Не в первый раз я задавалась вопросом, была ли Лилит на самом деле серийным убийцей, но втайне я была рада, что она была моим маленьким серийным убийцей, если это то, кем она была.

— Что ж, пожелай мне удачи.

— Нет. Тебе не нужна удача. Тебе нужно декольте. — Лилит потянулась через стол и начала дергать меня за рубашку.

Я засмеялась, хлопая ее по рукам.

— Убери свои руки с моих сисек! — прошептала я.

— Я сделаю это, как только ты их немного покажешь. — Лилит, наконец, удалось немного одернуть мою блузку, что удовлетворило ее достаточно, чтобы заставить откинуться на спинку стула. — Вот так. Это поможет.

— Я не думаю, что Питер настолько слабовольный, чтобы изменить свое мнение из-за нескольких дюймов груди.

— Это шок и трепет, Вайолет. Ты должна войти: сиськи приподняты, попа трясется. Он начинает думать, что все еще зол? Бум. Твоя задница у него перед носом. Он хочет тебя уволить? Бам. Сиськи. На самом деле все просто.

Я усмехнулась.

— Тебе повезло, что я знаю, что ты в основном шутишь, иначе я бы подумала, что ты сумасшедшая.

— Никто не хочет иметь ничего общего с безумием, пока не решит, что это поможет выполнить поставленную задачу. Я просто говорю…

— Да, ну, я не собираюсь туда входить, чтобы трясти задницей и совать свои сиськи ему в лицо. Я собираюсь поговорить с ним и спокойно объяснить, что произошло и почему я так долго ждала, чтобы сказать ему правду. Как взрослая. По крайней мере, таков мой план.

Глава 18

ПИТЕР

Я распаковал спортивную сумку, которую таскал с собой все выходные, как только оказался в своем офисе. Я таскал с собой четыре черновика моей текущей рукописи, окончательный вариант двух последних книг и различные другие документы, которые мне понадобились бы, если бы у моих налоговых или финансовых работников возникли вопросы. За все выходные мне не понадобилось ни одного документа из моей сумки, но знание того, что все это было на расстоянии вытянутой руки, успокаивало.

Часть меня знала, что то, что я делал, было больше связано с ритуалом и комфортом действия, чем с практичностью. Я тщательно перебрал все в своей сумке, пока не положил все на свое законное место, где оно, скорее всего, останется нетронутым до следующей поездки.

Я сосредоточился на этой задаче в основном для того, чтобы не думать о Вайолет. Несмотря на бессонную ночь и быстрый перелет обратно в Нью-Йорк этим утром, я все еще понятия не имел, что хотел с ней сделать. Ну, это было не совсем так. На инстинктивном уровне мне хотелось перегнуть ее через свой стол и шлепнуть по заднице, пока я бы читал ей лекцию о том, как скрывать от меня что-либо. Я хотел вытрясти из нее правду. Мне хотелось шептать угрозы ей на ухо, пока я бы брал ее сзади, пока она не выстонала бы все до последнего, что все еще скрывала от меня.

Но это была фантазия, и она не помогала. Настоящая Вайолет Браунинг должна была появиться в любую минуту, и я подозревал, что наше первое взаимодействие сыграет огромную роль в определении того, как пойдут дела. Проблема заключалась в том, что я понятия не имел, куда я хотел, чтобы они пошли. По крайней мере, не совсем.

Анастасия просунула голову в мой кабинет.

— Привет, — сказала она.

Я выжидающе посмотрел на нее. Она была моей двоюродной сестрой, но мы никогда не были близки ни до, ни после того, как я дал ей эту работу. Если быть до конца честным, я бы даже не нанял ее, если бы тоже не считал ее наиболее квалифицированным кандидатом. Я не верил в то, что с семьей можно играть в любимчиков.

— Что? — спросил я.

— Она здесь.

— Хорошо. — Я не смог скрыть раздражения в своем голосе. Анастасия знала, что я не люблю, когда меня прерывают. Приход посетителей оповещался по телефону, а не врыванием в мой офис.

— Прости. Просто я знаю, что ты, наверное, планируешь ее отчитать, но она мне нравится. Я думаю, что она была добра к тебе. Просто подумай о том, чтобы послушать, прежде чем говорить, когда она войдет, хорошо?

Я нахмурился. Анастасия никогда раньше даже близко не подходила к тому, чтобы давать мне советы о том, как вести мои дела. Должно быть, она действительно испытывала сильные чувства, если так далеко подставила шею ради Вайолет. Я хмыкнул, потому что это было все, на что я был способен.

Анастасия натянуто улыбнулась и выскользнула обратно.

Когда дверь снова открылась, вошла Вайолет. Я не был уверен, чего я ожидал, но я не ожидал, что она будет выглядеть где-то между злостью и решимостью. Я также не ожидал, что это будет выглядеть так, будто ее блузка была намеренно опущена низко, чтобы показать, как можно больше ее груди.

Моим естественным рефлексом было побороть мягкость, которую я уже испытывал к ней, сказав что-нибудь злое. Я бы, наверное, стал донимать ее из-за опоздания, независимо от того, было это разумно или нет. Вместо этого я подумал о совете Анастасии и промолчал.

— Я солгала о том, что у меня есть дочь, — выдохнула Вайолет. Она все еще стояла почти на нелепом расстоянии от меня, как будто боялась зайти в мой кабинет дальше, чем ей нужно было, чтобы закрыть дверь.

Я чуть было не подозвал ее поближе, но решил остаться на месте и послушать.

— Я должна была сказать тебе раньше, но сначала я не хотела говорить тебе, потому что ты мне не понравился. Я хотела доказать, что ты ошибаешься, и надрать задницу на работе, хотя я мать-одиночка.

«По крайней мере, это отвечает на один из вопросов». Я не слишком серьезно рассматривал возможность того, что она изменяла своему парню или даже мужу со мной, но эта мысль не давала мне покоя.

— А потом где-то по ходу дела ты мне начал нравиться. Я сказала себе, что расскажу тебе все, когда мы вернемся в понедельник, просто потому, что подумала, что будет ужасно застрять с тобой в деловой поездке, если все пойдет плохо. И я не думала, что все будет происходить так быстро. Это было похоже на то, что ненависть к тебе облегчила начало л… — глаза Вайолет расширились, затем она медленно опустила их на ноги.

Я мог бы рассмеяться над выражением ее лица, если бы мое сердце не билось так быстро. Я знал, что она собиралась сказать. По крайней мере, я так думал. Ненависть к тебе, облегчила начало любви к тебе. Это было именно то, что я тоже чувствовал. Я неосознанно закладывал основу для того, чтобы все это время испытывать к ней сильные чувства. Мое разочарование в Вайолет означало, что я проводил ночи без сна и думал о ней. Мое тело ожило, когда я заговорил с ней. Все физиологические реакции были почти идентичны. Поэтому, когда эмоциональный переключатель щелкнул, это показалось слишком естественным… слишком легким.

Вайолет облизнула губы и сделала успокаивающий вдох.

— Так что мне жаль, что я не сказала тебе раньше. Это была ошибка, и я сожалею об этом. Но я тот же самый человек, каким ты меня считал. У меня есть дочь, которую я люблю больше всего на свете, но я — это я. — Ее подбородок задрожал, когда она, наконец, сделала несколько шагов ближе к моему столу, в глазах была мольба. — Это всего лишь я, — тихо сказала она.

С меня было достаточно. Впервые в жизни я заткнулся достаточно надолго, чтобы действительно послушать. Я не позволил себе испортить момент, чтобы избежать своих чувств. И черт возьми, что я чувствовал.

Я встал со стула и подошел, чтобы обнять ее. Я не мог видеть, как она стоит там, выглядя такой уязвимой.

— Пожалуйста, — сказала она мне в плечо. Ее руки вцепились мне в спину. — Ты можешь что-нибудь сказать? Я все еще не знаю, то ли это объятие, то ли ты подумал, что под таким углом будет проще свернуть мне шею.

— После Кристен я сказал себе, что любовь — это для идиотов. Я был идиотом, думая, что влюблен, и я был еще большим идиотом, доверившись Кристен. Я пообещал себе, что больше никогда не повторю ту же ошибку. Никто не сможет предать мое доверие, если я никогда его не окажу. Никто не сможет заставить меня чувствовать себя так снова, если я никогда не позволю себе испытывать к ним чувства. А потом появилась ты.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

— Прости.

Я усмехнулся.

— Тебе и должно быть жаль. Ты пришла и разрушила два года тяжелой работы. Я хорошо справлялся с тем, чтобы на всех мне было насрать, пока не появилась ты. Попытка ненавидеть тебя только заставила меня заботиться о тебе. Я больше не собираюсь притворяться, что знаю, что такое любовь, но я знаю, что слишком забочусь о тебе, чтобы прислушиваться к здравому смыслу. Я знаю, что прощаю тебя, и я готов доверять тебе, даже если это означает снова подвергнуть себя риску. Я никогда не думал, что кто-то может стоить этого, но ты стоишь.

Вайолет уткнулась лицом мне в грудь и с облегчением рассмеялась. Когда она снова подняла глаза, то в них стояли слезы.

— Ты тоже не так уж плох, знаешь ли.

— Знаю, — сказал я.

— Что… — ее глаза опустились на мой член, который, я с раздражением почувствовал, как напрягся.

Черт возьми. Очевидно, мой член не понимал, что это не было для того, чтобы бросить ее на стол и отпраздновать момент сексом. С другой стороны, я не мог винить свой член за то, что он был готов, на всякий случай.

— Я бы извинился, но ты не выглядишь слишком расстроенной из-за этого, — сказал я.

Она пожала плечами и одарила меня сексуальной полуулыбкой.

— Как говорится в той поговорке? Члены говорят громче слов?

Я рассмеялся.

— Я почти уверен, что это не поговорка. Но я понял о чем ты.

Вайолет скользнула обратно, чтобы положить голову мне на грудь.

— Я действительно рада, что мне не пришлось прибегать ко второму этапу моего плана извинений.

— Что было на втором этапе?

— Ты не захочешь знать.

Гарри вошел в мой кабинет, но вместо того, чтобы отступить, как нормальный, внимательный человек, он ухмыльнулся и позволил двери закрыться.

— Так, так, так, — почти пропел он.

Вайолет отскочила от меня, как будто нас застали на середине нарушения правил.

— Уединение было бы неплохо, — рыкнул я.

— Уединение — это для слабаков, — сказал Гарри.

Я рассмеялся.

— На самом деле это одна из самых глупых вещей, которые я от тебя слышал, а ты говорил несколько действительно глупых вещей.

— Я просто хотел посмотреть, сработает ли моя маленькая игра в сваху. — Гарри широко развел руки, выглядя довольным собой. — Одна маленькая невинная ложь об отмененном рейсе и вуаля. Я создал любовь. Теперь я знаю, каково это — быть матерью. Наблюдать, как прямо на твоих глазах растет то, что ты создал своей собственной кровью, потом и слезами. Это прекрасно.

Я ненадолго задумался, не ударить ли его.

— Подожди. Рейс не отменили?

— Ну, нет, технически нет. У меня было предчувствие, что его может быть отменят, потому что у меня болело плечо, и я слышал, как старики говорят, что у них оно болит, когда надвигается шторм. Оказалось, я просто забыл о том, что несколько дней назад разбил свой гоночный мотоцикл. Но все же у меня были благие намерения.

Все, что я мог сделать, это недоверчиво покачать головой. Было трудно вывести меня из себя. В конце концов, если бы мы сели на самолет, как планировалось изначально, кто знал, как все сложилось бы. Я, вероятно, игнорировал бы ее во время полета, а затем оказался бы в отдельной комнате, как только мы добрались до отеля. Я едва ли заговорил бы с ней.

— Спасибо, — сказала Вайолет.

— Ты можешь быть втайне ему благодарна, — сказал я, — но, пожалуйста, не поощряй его. Это все равно что кормить голубя. Он просто будет продолжать возвращаться.

— Он не совсем неправ, — признал Гарри.

Я положил руку Гарри на грудь и начал подталкивать его к двери.

— Спасибо и пошел ты к черту за твою помощь, но тебе пора идти. Ты мешаешь.

Гарри позволил оттолкнуть себя, но положил руку на дверь, прежде чем она закрылась за ним, и подмигнул мне.

— Я хочу быть твоим шафером на свадьбе. И я хочу присутствовать в речи. Тот, кто творит, может также разрушать. Запомни это.

— Придурок, — пробормотал я, прежде чем захлопнуть перед ним дверь.

***

Неделю спустя я сидел за своим столом, чувствуя себя слегка голым. Моих обычных стопок бумаг… как ламинированных, так и нет… было значительно меньше. Три картотечных шкафа стояли у дальней стены, где раньше было пустое место. И мои глаза были прикованы к плотной ткани, которая изо всех сил пыталась удержать задницу Вайолет, когда она наклонилась, чтобы разложить папки в нижнем ящике одного из шкафов. Я с трудом мог поверить, что эта тугая маленькая попка теперь полностью моя. Я сделал мысленную заметку напомнить ей именно об этом сегодня, перед тем как мы покинем офис.

— Я все еще не знаю, что чувствую по этому поводу, — сказал я. — У меня никогда не было проблем с моей нынешней организационной системой, и я не уверен, почему я должен что-то менять.

— Ну, крепись, босс. — Вайолет бросила озорную усмешку через плечо. У нее была манера говорить «босс», как будто это было самое грязное слово в английском языке… как будто под ним подразумевалось практически пульсирующее скрытое «трахни меня».

Я потянул за галстук, чувствуя, что он вдруг стал немного тесноват или, может быть, мне стало немного жарковато.

Она понимающе улыбнулась, снова посмотрев на файлы, над которыми работала.

— Кроме того, вся твоя идея о том, чтобы все было напечатано, изначально в корне ошибочна. Я имею в виду, серьезно? Ты беспокоишься, что тебе может понадобиться быстро добраться до чего-то, поэтому ты прячешь это в физической башне из бумаг? В конце концов, мы превратим тебя в обычного человека, который просто создает резервные копии своих документов и использует технологии. Мы даже можем утроить их, если это заставит тебя почувствовать себя лучше.

Я прикусил губу, наблюдая за ней. Мне втайне нравилось, как она хотела организовать мою жизнь, и когда она говорила о том, что «мы» собираемся делать, все, о чем я мог думать, это то, что она планировала, чтобы «мы» были чем-то в обозримом будущем.

— И что произойдет, когда я наконец получу статус нормального человека? Смогу ли я наконец встретиться с Зои?

Руки Вайолет замерли на несколько секунд, но она быстро возобновила свою работу, даже если ей пришлось потратить несколько долгих мгновений, подбирая слова.

— Я знаю, что ты не совсем понимаешь, но я ценю, что ты в любом случае готов подыграть мне в этом.

— Я понимаю, — сказал я, хотя хотел бы этого не делать. Она рассказала мне о Доусоне и о том, как он решил, что жизнь отца не для него всего через шесть месяцев. Он даже не посылал Зои поздравительных открыток на день рождения, и Вайолет беспокоилась, что Зои немедленно привяжется к любому потенциальному отцу. Она должна была быть уверена, что фигура отца не исчезнет, прежде чем она рискнет позволить этому случиться. Другими словами, я не познакомлюсь с Зои, пока Вайолет не убедится, что это не просто какая-то похотливая офисная интрижка. Как бы мне ни хотелось развеять ее страхи, я не мог винить ее за них. Она защищала своего ребенка, и я восхищался этим. — Я просто дразню.

— Я знаю, — тон Вайолет теперь был более мрачным, и я пожалел, что вообще заговорил об этом.

— Я закончил две главы на прошлой неделе, — сказал я, в основном просто для того, чтобы сменить тему. — Я имею в виду, в триллере.

Ее лицо просветлело.

— Серьезно?

— Да. На этот раз мне удалось удержаться от того, чтобы не вернуться и не возненавидеть все, как только это было напечатано. Это было похоже на старые добрые времена. Слова сами шли. Честно говоря, это было легко.

— Пожалуйста, скажи мне, что это означает, что ты собираешься согласиться с моим планом.

Я пожал плечами, но почувствовал, как на моих губах появляется улыбка.

— Можно сказать, что я обдумываю это.

— А как насчет вечеринки в здании Чемберсонов на следующей неделе? Ты все еще думаешь об этом?

— Я бы не хотел, чтобы тебе пришлось искать няню.

— Начало в девять. Зои ложится в семь. Я могу побыть с ней у мамы, пока она не заснет. И моя мама уже сказала, что с удовольствием возьмет ее к себе, если я решу поехать. А теперь, какое у тебя оправдание?

— Тот факт, что Уильям Чемберсон — сумасшедший?

— Хейли будет там. Она держит его под контролем. В основном.

Я усмехнулся.

— Думаю, что если я надеюсь заслужить твое доверие, мне лучше появиться. Верно?

— Верно, — сказала она. Вайолет подошла ко мне и затянула мой галстук, прикусив губу таким образом, что мне захотелось прервать работу на остаток дня и взять ее прямо там, где она стояла. — Моя нога больше не болит, но, может быть, ты мог бы заехать за мной к моей маме и позволил бы мне опереться на тебя, пока мы идем к их зданию?

— Итак, правда выходит наружу. Ты просто использовала ногу как предлог, чтобы прикасаться ко мне все это время.

— Эй. Это ты настаивал на этом. Я точно помню, что говорила тебе, что на самом деле все не так уж плохо. Кроме того, я не виновата, что мне это понравилось.

***

Когда я вернулся домой поздно вечером, я сел за свой ноутбук и сделал себе чашку кофе. Прошло много-много времени с тех пор, как я писал за пределами офиса. В какой-то момент написание моих книг стало такой же работой, как и любая другая. Я приходил в свой офис, открывал текстовый документ и набирал слова. Как только я достигал своей цели на день, я сосредоточивался на управлении своим персоналом и планировании будущих релизов. Но я не мог отрицать, что часть магии исчезла. Кристен позаботилась об этом.

Когда я думал о том факте, что она все еще была на коне успеха моей книги, все остальное казалось пустым. Это была моя работа с ее именем на ней, и она, бл*ть, украла ее. Я с трудом мог поверить, что понадобилась Вайолет, чтобы разбудить меня. Было нехорошо игнорировать то, что сделала Кристен. Не имело значения, смогу ли я продолжать сражаться или нет. Я хотел, чтобы она заплатила. Я хотел, чтобы ее разоблачили за мошенничество, и я хотел, чтобы она пожалела обо всем, что сделала.

Более того, я хотел знать, каково это — выпустить триллер с моим именем на нем.

Несмотря на то, что я два года тянул с этой книгой, я знал, что если буду продолжать в том же темпе, то все будет сделано всего за несколько недель. Мысль о том, что я могу начать устранять ущерб, нанесенный Кристен так скоро, заставила меня захотеть закончить книгу еще раньше. Более того, я был уверен, что не смогу полностью открыть дверь для того, чтобы Вайолет полностью вошла в мою жизнь, пока я не закрою дверь перед Кристен. Я надеюсь, что эта книга сделает больше, чем просто закроет эту дверь. Она заколотит ее гвоздями.

Глава 19

ВАЙОЛЕТ

Братья Чемберсоны любили устраивать вечеринки на 36-м этаже своего офисного здания. Из нескольких вечеринок, на которые Лилит брала меня с собой до сегодняшнего вечера, все, кроме одной, проходили здесь. Большинство из них были открыты для всех сотрудников, которые работали на Брюса и Уильяма в их компании.

Так что мы с Питером были далеко не единственными, кто просочился через полчаса после запланированного времени начала вечеринки. К этому времени я так привыкла носить свой медицинский ботинок, что даже не чувствовала себя слишком неловко в модном платье без бретелек и одном высоком каблуке рядом с пластиковым чудовищем, которое покрывало мою ногу и большую часть лодыжки. Я использовала оправдание для всего, чего это стоило, тяжело прислонившись к Питеру, который, казалось, был более чем счастлив крепко обнять меня и снять часть веса с моих ног.

Вечеринка, по-видимому, была немного более скучной, чем последняя, на которой я была в «Галлеоне». Музыка была спокойной и приглушенной, что, казалось, указывало всем присутствующим на тот факт, что это не была дикая танцевальная вечеринка. Это была дружеская встреча, где люди радостно собирались небольшими группами, чтобы поговорить с напитками в руках. Втайне я была рада. Танцевать с неудобным ботинком на ноге… или танцевать вообще… не было моей сильной стороной.

Мы нашли Лилит и Лиама сидящими за столом с парой напитков между ними.

— Я думаю, что так и не поблагодарил тебя должным образом за то, что ты ворвался в мою жизнь, — сказал Питер, протягивая руку для пожатия Лиаму. — Если бы ты не устроил ей интервью со мной, кто знает, где бы мы были.

У Лиама была очаровательная, сдержанная улыбка.

— Всегда пожалуйста.

— Это меня ты должен благодарить, — сказала Лилит. — Я была той, кто угрожал не шлепать его фаллоимитатором, как ему нравится, если он…

— Мы этого не делаем, — внезапно сказал Лиам. Все очарование и уверенность исчезли с его лица. Он выглядел абсолютно напуганным тем, что мы поверим, что она говорит правду.

Я села, пытаясь подавить смех. Питер сел рядом со мной.

Лилит отмахнулась от него рукой.

— Он может быть таким застенчивым. Иногда я забываю. — Она сделала жест, как будто застегивала молнию на губах.

Хейли и Уильям присоединились к нам за столом, прежде чем Лиам успел еще что-то возразить.

— Вот и моя любимая группа неудачников, — громко проговорил Уильям. По какой-то причине он потел…. почти обильно. Его рубашка тоже была застегнута неровно. Хейли, с другой стороны, выглядела идеально собранной, но очень довольной.

Питер съежился.

— Я вижу, ты все еще жив.

Питер положил руку мне на ногу под столом и быстро, знакомо сжал ее. Мне нравилось, что он, казалось, никогда не мог надолго оторвать руки от меня.

Уильям выглядел озадаченным.

— А почему не должен?

— Потому что ты управляешь вертолетом примерно так же хорошо, как шимпанзе, — сказал Питер.

Хейли нахмурила брови, глядя на него.

— Управляешь вертолетом? О чем он говорит? Мы говорили об этом, и ты согласился, что не получишь лицензию.

Уильям одновременно поднял ладонь в сторону Питера и Хейли, как будто пытался успокоить стаю разъяренных хищников.

— Ладно. Давайте просто полегче здесь. Да. Я согласился, что не получу лицензию, и выполнил это обещание. Кроме того, старина Барнидж здесь просто говорит метафорически. Это как в Библии. Ты не можешь воспринимать это буквально, иначе ты сам себя загонишь на стену. Верно?

— О, все будет по-библейски, хорошо, — сказала Хейли. Она схватила его за галстук и потащила к лифту.

Лиам и Лилит смотрели им вслед, как будто весь разговор был совершенно обычным.

— Я даже не сожалею, — сказал Питер. — Он заслуживает всего, что она с ним сделает.

— Хорошо, — сказала Лилит. — Мне неприятно тебя расстраивать, но Уильям хитер. Он, вероятно, найдет способ превратить этот спор в секс.

— Похоже на кого-то, кого я знаю, — сказал Лиам.

— Ложь, — сказала Лилит. — Я не хитрая. Я очень умная и способная, и это так неотразимо сексуально, что ты не можешь продолжать злиться на меня.

Лиам обдумал это, а затем пожал плечами, как будто не мог не согласиться.

— Итак, — сказала Лилит, переключая свое внимание на Вайолет и меня. — Я обещала Вайолет, что зарежу тебя, если ты будешь плохо с ней обращаться.

Питер, казалось, ожидал, что она скажет больше, но, очевидно, это было все, что она собиралась сказать. Я подняла брови.

— Учитывая, что меня не зарезали, думаю, я могу предположить, что у меня все в порядке.

— А у тебя в порядке? — Лилит прищурила глаза и наклонила голову.

— Да, — сказала я.

— Тогда почему ты все еще скрываешь его от Зои? У тебя есть несколько скелетов в шкафу, Барнидж?

Питер посмотрел на меня так, словно ждал разрешения объяснить. Я решила избавить его от неловкости, пытаясь сформулировать это так, чтобы это не звучало пассивно-агрессивно.

— Я просто пытаюсь быть осторожной. После того, что случилось с Доусоном… Я не хотела впускать кого-то в ее жизнь, пока не станет… да.

Лилит снова обратила свое внимание на Питера.

— Похоже, она не уверена, что ты останешься, Барнидж. Что ты об этом думаешь?

— Думаю, это восхитительно, — сказал он. Я должна была похвалить его, потому что, если он и сдерживал раздражение по поводу моей осторожности, он не позволял и намеку на это просочиться в его тон. — Она ставит свою дочь превыше всего, даже своих собственных потребностей. Зои повезло, что у нее такая мама.

Лилит закатила глаза.

— Да ладно тебе. Ты практиковался в машине, мистер Робот? Серьезно? — она посмотрела на Лиама в поисках поддержки.

Лиам ухмылялся так, что это говорило мне о том, что он давно научился держаться подальше от подобных дискуссий с ней.

Питер наклонился вперед, и я увидела немного злорадного блеска в его глазах.

— Да. Я провел поездку в машине, репетируя заранее заготовленные ответы на ряд вопросов, которые, как я думал, мне может задать один из многих людей, с которыми я мог столкнуться на этой вечеринке.

Лилит встретила его пристальный взгляд на несколько секунд, затем ухмыльнулась.

— Сарказм — хорошее начало. Ты получаешь очко за сарказм, — ее улыбка исчезла. — Но ты теряешь два очка за то, что дерзил мне.

Питер откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, с невозмутимым выражением лица.

— Хорошо, — сказала я. — Это здорово, что вы двое так хорошо ладите. Хотя на самом деле мне нужно было найти Брюса и спросить его кое о чем. Так что…

Лилит сделала жест «Я буду наблюдать за тобой» Питеру и каким-то образом, казалось, добавила «сучка» в конце, хотя я не была уверена, почему это казалось таким ясным из простого жеста руки.

Питер, казалось, был рад встать и пойти со мной искать Брюса. Мы нашли его и его жену Наташу этажом выше. Они выглядели так, словно находились в середине тихого, но напряженного спора.

— Надеюсь, мы не помешали, — сказал Питер.

— Помешали, — прямо сказал Брюс.

— Все в порядке. В любом случае, он проигрывал дебаты, — сказала Наташа. Не в первый раз я молча удивлялась, какой великолепной парой они были.

Брюс пренебрежительно рассмеялся.

— Да? Тогда давай посмотрим, что они думают. Скажите мне, эта линия не прямая, не так ли? — он опустился на колени и провел пальцем по нижнему краю темной деревянной панели вдоль стены. — Она должна быть отклонена по крайней мере на два или три градуса.

Наташа бросила на меня страдальческий взгляд, который заставил меня ухмыльнуться.

— Она выглядит даже для меня не ровной, — сказала я.

Брюс встал, сверкнул глазами и повернулся к Питеру.

— Ну? — спросил он.

— Веришь или нет, — сказал Питер. — Нам нужно поговорить о чем-то более важном.

Выражение лица Брюса потемнело, и я мысленно скрестила пальцы, надеясь, что он сможет помочь нам с нашим маленьким планом.

Глава 20

ПИТЕР

Я посмотрел на красно-бело-золотую теннисную ракетку, которую мы с Вайолет купили два месяца назад. Я сидел на скамейке в середине двора рядом с парой кортов в восточной части города. Вайолет собиралась встретиться со мной на нашей первой сессии после разгрома на крытых кортах в Аннаполисе. Вчера с нее только сняли медицинский ботинок, и ей не терпелось проверить лодыжку.

Впервые за долгое время я почувствовал, что могу быть в настоящем моменте. Я не был зациклен на какой-то далекой, недостижимой цели, такой как написание сорока книг до выхода на пенсию. Я смог осмотреться, насладиться деревьями и звуком белки, шуршащей в листьях в поисках ореха. Я был счастлив, как бы странно это ни было признавать.

Я услышал шаги, приближающиеся к воротам во двор, и обернулся, ожидая увидеть Вайолет. Она была там, но там же была и маленькая девочка с черными вьющимися волосами и большими яркими глазами.

Я встал и сделал несколько шагов в их сторону.

— Привет, — сказал я, немного запыхавшись. В последний раз, когда мы обсуждали идею моей встречи с Зои, я не думал, что Вайолет была хоть немного готова, поэтому мой мозг все еще пытался соединить точки и понять, что изменилось. — Зои? — спросил я.

Маленькая девочка юркнула за ноги Вайолет так, что был виден только один ее глаз, когда она посмотрела на меня.

На самом деле у меня не было большого опыта общения с детьми. Повинуясь инстинкту, я попытался опуститься на одно колено, но не приближаясь. Может быть, маленькие дети были похожи на собак. Они хотели получить шанс подойти к вам и испугались бы, если бы вы попытались броситься на них.

— Я Питер.

— Кролик Питер? — спросила Зои.

Я посмотрел на Вайолет в поисках помощи, но она выглядела так, словно ее мысли были где-то далеко. Я вдруг почувствовал, что меня оценивают, и решил, что мне лучше взять себя в руки и сделать так, чтобы этой маленькой девочке я понравился, чего бы это ни стоило.

— Да. Конечно. Кролик Питер, — подтвердил я.

Она медленно вышла из-за спины Вайолет и положила руки на свои маленькие бедра, разглядывая меня с явным скептицизмом.

— Ты не похож на кролика-прыгуна.

Я поднял брови.

— Нет. Конечно нет. Кроликам не разрешается играть в теннис, поэтому мне приходится притворяться, если я хочу играть.

Часть скептицизма исчезла. Она сделала еще один шаг ближе, пока не оказалась почти на расстоянии вытянутой руки.

— Если ты кролик-прыгун, покажи мне, как высоко ты можешь прыгать.

Я приготовился к смущению, которое, как я знал, должно было произойти. Избежать этого было невозможно. Я был здесь на суде, а Вайолет наблюдала. Кроме того, если быть честным с самим собой, я должен был признать, что в этой маленькой негоднице было определенное очарование. Я не хотел ее разочаровывать. Более того, я хотел посмотреть, смогу ли я рассмешить ее, даже если это будет за счет моего смущения.

Все еще на корточках, я внезапно взмыл в воздух так высоко, как только мог. Я приземлился обратно в согнутое положение и пошевелил бровями, глядя на нее.

— Видишь? Я действительно кролик-прыгун.

Выражение ее лица было пустым примерно полсекунды, прежде чем она радостно рассмеялась и захлопала в ладоши.

— Сделай так еще раз!

Выражение лица Вайолет сказало мне, что пока у меня все в порядке, поэтому я дал маленькой кудрявой повелительнице то, что она хотела, и снова прыгнул. И еще раз. К тому времени, как она закончила заставлять меня прыгать, мои ноги горели, а лицо взмокло. Вайолет опустила непроницаемое лицо и присоединилась к Зои, чтобы посмеяться надо мной, на что я не обратил внимания. В те несколько нелепых моментов мне показалось, что я понял, каково это — быть частью их семьи. Глубокая, голодная тоска поднялась во мне при этой мысли. Однако мне нужно было сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, потому что, если я сегодня облажаюсь, у меня было чувство, что больше я не буду потенциальным кандидатом на роль отчима.

Иисус. Я чуть не рассмеялся вслух над собой, когда мы направились к моей теннисной сумке, чтобы взять банку мячей. Я знал, что мои чувства к Вайолет были в основном снежным комом, катящимся под гору, набирая размер и импульс с экспоненциальной скоростью, но фантазии отчима? Это удивило даже меня. Тем не менее, независимо от того, в какую сторону я повернул идею или изменил перспективу, я обнаружил, что действительно хочу этого. Я хотел быть частью семьи Вайолет и Зои. Я хотел, чтобы они были моими.

Тогда я понял, что Вайолет держит в руках две ракетки. Одной из них была маленькая розовая детская ракетка с сердечками на ней… та самая, которую мы видели в теннисном магазине во время нашей поездки.

— Ты возвращалась в тот теннисный магазин? — спросил я, указывая на ракетку.

— Ага. Но я пропустила пешую часть.

— Ты же знаешь, что они продают одни и те же ракетки почти в каждом теннисном магазине, верно? — спросил я с усмешкой.

— Знаю. Но для меня было важно, чтобы она была из того магазина. Мне кажется, что это место имеет какое-то особое значение. В конце концов, это было примерно тогда, когда ты начал втрескиваться в меня.

Я рассмеялся.

— На самом деле…

— Ты треснул маму? — спросила Зои. — Плохой кролик-прыгун.

Я поморщился. Я не был уверен, готова ли Вайолет к тому, чтобы я поговорил с Зои о том, кем именно я был для ее мамы, поэтому я чувствовал, что не могу попытаться объяснить.

Зои хихикнула и преувеличенно хлопнула себя ладонью по колену, как будто она видела, как кто-то это делал, и пыталась воспроизвести это по памяти.

— Я просто шучу над тобой.

— Ты меня поймала, — сказал я со смешком. — Это была хорошая шутка.

Зои взяла свою ракетку у Вайолет и вышла на корт, чтобы выполнить относительно очаровательную разминку, в том числе движение, которое, я был уверен, запатентовали пожилые люди, где она широко расставила ноги, положила руки на бедра и повернула их в преувеличенном круге.

Я понизил голос, убедившись, что Зои не может подслушать.

— Как я справился?

— Ты отлично справился, — сказала она. Вайолет прикусила губу и поковыряла наклейку на своей ракетке. — Прости. Прошлой ночью я много думала. Я знаю, как тебе было трудно доверять мне после того, как я скрыла правду о Зои. А после Кристен, должно быть, еще труднее снова кому-то доверять. Но ты сделал это. Для меня. Ты не заставлял меня умолять. Ты просто простил меня, как будто это ничего не значило. А потом я подумала, что держать Зои подальше от тебя было нормально только потому, что Доусон причинил мне боль в прошлом, — она покачала головой. — Я чувствую себя полной задницей. И, честно говоря, я ни на секунду не думала, что ты бросишь ее. Нас, — добавила она с легкой улыбкой. — Я просто чувствовала, что поступаю правильно.

Я взял ее за подбородок и приподнял голову, чтобы поцеловать. Мне хотелось бы поцелуем прогнать ее сожаление, но я знал, что это будет не так просто.

— Не извиняйся, — сказал я, отстраняясь.

— Фу! — завопила Зои. — Это отвратительно.

Мы оба ухмыльнулись.

— Извини, — сказал я. — Думаю, что раскрыл свое прикрытие.

— Прикрытие не требуется. Я уже сказала Зои, что ты мне нравишься. Очень сильно.

— Хорошо. И, кстати, она очаровательна.

— Ты действительно не злишься?

— Нет. Ни капельки. Я также закончил его сегодня.

— Что? — Вайолет ударила меня в плечо.

Я откинулся назад, ухмыляясь.

— Да. Последнюю главу я написал несколько дней назад. Я только что закончил перечитывать. Думаю, он хорош.

— Так мы действительно делаем это? — спросила она.

— Черт, да. Я уже запланировал встречу со своей юридической командой на эту пятницу.

— О, я забыла тебе сказать. Я придумала идеальную вишенку сверху для нашего маленького плана. Но для этого потребуется лично навестить дьяволицу.

— Я в деле. Но сначала я должен показать Зои несколько настоящих растяжек. Она выглядит так, словно готовится к заплыву для пожилых людей.

Вайолет хлопнула меня по руке.

— Эй. Я получила их из авторитетного источника на YouTube.

— У твоего источника были седые волосы?

Выражение лица Вайолет помрачнело.

Я рассмеялся.

— Показательный пример.

Глава 21

ВАЙОЛЕТ

Кристен жила в шикарном здании в восточной части города. Поскольку Лиам и Лилит тоже жили в этой части города, я договорилась, чтобы Зои побыла у них, пока мы с Питером будем звонить домой к Кристен.

Питер связался с ней заранее и дал ей достаточно дразнящий намек о том, чтобы она нас ждала, а это означало, что у нас не было проблем с тем, чтобы подняться на ее этаж.

Несмотря на то, что было четыре часа дня, она была одета в шелковое кимоно в японском стиле с рисунком из цветов вишни, когда встретила нас у двери. Ее квартира была выкрашена в белый цвет. Мне показалось немного ироничным, что сама дьяволица предпочла жить в ослепительно белом доме, но я подозревала, что взгляд Кристен на себя был полностью отделен от реальности.

— Вижу, ты привел свой маленький благотворительный проект, — сказала Кристен Питеру.

— Я привел свою девушку, — твердо поправил он. — И я принес это.

Он поднял флешку, чтобы она могла ее увидеть.

По голоду в ее глазах я поняла, что наш план сработает.

— Я рада, что у тебя хватило ума обсудить это со мной, — сказала она, указывая через плечо, чтобы мы следовали за ней внутрь. Она провела нас через просторную прихожую в боковую комнату, где у нее был небольшой кабинет… кабинет, который выглядел так, как будто им никогда не пользовались.

Она села и взяла флешку у Питера прежде, чем вставить ее в свой ноутбук.

— Позволь мне просто убедиться, что она работает, прежде чем я отправлю вас восвояси. Я, конечно, очень занята, так что вам нужно дать мне несколько недель, чтобы просмотреть это для вас.

— Конечно, — сказал Питер. — Теперь я понимаю, что моя книга технически написана в том же мире, что и твоя, — сказал он, даже сумев не стиснуть зубы, когда сказал «твоя», что было впечатляюще. — Но я надеюсь, ты увидишь, что она достаточно уникальна, чтобы не наступать на твои творческие пальцы.

Я слегка съежилась. Я подумала, что он зашел слишком далеко и слишком очевидно с лестью, но, судя по удовлетворенному выражению лица Кристен, она впитывала каждое слово. Она действительно была идиоткой.

— Посмотрим, не так ли? — спросила она.

— Да, хорошо, у тебя все еще есть моя электронная почта, верно? Просто дай мне знать, когда закончишь ее перечитывать. Я еще ее никому не показывал, поэтому надеюсь, что могу быть уверен, что ты убедишься, что не поделишься этим ни с какими блоггерами или кем-то еще.

Тот голодный взгляд снова появился в глазах Кристен.

— Конечно. — Она нажала несколько клавиш, щелкнула по сенсорной панели, а затем улыбнулась. — Вот. — Она встала и начала физически выпроваживать нас. Почему-то я подозревала, что пройдут часы, прежде чем она закончит читать его книгу, а не недели.

— Спасибо за это, — сказал Питер.

— Ммм, — рассеянно сказала Кристен. — Мы будем на связи.

Кристен превзошла все наши ожидания в отношении ее глупости и доверчивости. Прошло всего два часа после того, как мы покинули ее квартиру, прежде чем ее официальный Твиттер отправил сообщение: «Захватывающие новости! Ожидание закончилось. Скоро выйдет вторая книга!!!».

Последние несколько дней мы потратили на то, чтобы убедиться, что у Питера есть абсолютно железные права на книгу. Мы зарегистрировали все виды авторских прав и приняли все возможные меры предосторожности, чтобы убедиться, что, черт возьми, она ни за что не сможет легально попытаться украсть ее. Кристен однажды победила Питера, но не потому, что была умной. У нее был единственный ход в ее мысленной игре, и этот ход состоял в том, чтобы позвонить своему адвокату и сказать ему, что она хочет. К счастью для нас, ее адвокат был примерно так же умен, как и она, потому что он попытался оформить авторское право на книгу на имя Кристен, прежде чем даже проверил, существует ли она.

В течение одной недели мы с Питером занимали места в первом ряду до полного и бесповоротного краха Кристен Вудс. Мы составили план с юридической командой Питера, основываясь на том, как, по нашему мнению, отреагирует Кристен, и она отреагировала настолько предсказуемо, что все произошло именно так, как мы ожидали.

Первой стадией ее краха был твит. Учитывая национальный успех «ее» первой книги, твит сразу же стал вирусным. Это даже получило упоминание в ток-шоу национальных новостей на следующее утро, что еще больше подлило масла в огонь. После этого вся страна наблюдала за тем, что произошло дальше.

Питер сделал официальное заявление о том, что переходит к написанию триллеров. Брюс Чемберсон позволил мне использовать все ресурсы «Галлеон Интерпрайз», крупнейшей маркетинговой фирмы в стране, чтобы незаметно распространить эту историю во всех новостных изданиях. К тому времени как я закончила, эта история стала скандальной любимицей каждой станции и стала ежечасной темой для разговоров.

Все разыгрывалось как эпизод телевизионной драмы. Один из самых известных авторов в стране, Кристен Вудс, пыталась подать иск об авторских правах против Питера Барниджа, одного из самых известных писателей-неигровщиков в стране (прим. термин неигровой писатель охватывает обширные области. В этот список входят те, у кого есть страница Википедии, которые опубликовали нехудожественные произведения). Это был случай, когда два культурных гиганта столкнулись лицом к лицу. На какое-то время Питер немного разгорячился. Многие поклонники Кристен предполагали, что Питер был тем, кто пытался необъяснимым образом объявить ее вторую книгу своей собственной.

Именно тогда юридическая команда Питера начала дело, пытаясь опровергнуть законность контракта, который Питер, введенный в заблуждение, подписал два года назад, вместе со всеми подтверждающими доказательствами, которые он должен был подтвердить. Это дело стало последним домино, и общественное мнение так внезапно и решительно повернуло в сторону Питерского угла, что Кристен была уволена своей издательской компанией и агентом в течение одного дня, оба из которых опубликовали объявления, осуждающие ее действия и обещающие, что у них есть планы исправить ошибки, которые она совершила.

Я встретила Питера в книжном магазине рядом с его квартирой. Зои тянула меня за руку и вела к месту, где они хранили закладки, чтобы посмотреть, есть ли в наличии какие-нибудь новые. С моей зарплатой я могла позволить себе купить ей сейчас настоящие игрушки, но я не торопилась. Кроме того, я думала, что в любом случае на данный момент нет ничего, что могло бы заменить ее любовь к закладкам. Теперь я могла позволить себе купить их для нее вместо того, чтобы заставлять ее выпрашивать их, что было достаточно потрясающе.

Мы последовали за Питером в отдел триллеров и нашли копию его первой книги «Что там похоронено». Сотрудница стояла перед ними на коленях с коробкой свежих копий, которые она использовала, чтобы заменить те, что стояли на полке. Я схватила один из экземпляров на полке и увидела внизу надпись «Кристен Вудс».

— Вот, — сказала женщина, протягивая мне копию из коробки. — Лучше возьмите эту.

Я посмотрела на ту, которую она мне протянула, и увидел внизу надпись «Питер Барнидж». Неожиданная волна эмоций прокатилась по мне, пока я не подумала, что действительно могу разрыдаться, хотя я никогда не была плаксой. Мы знали, что копии с именем Кристен распространилась по всей стране, но видеть это было что-то другое.

Дело было не только в книге. Мне казалось, что я наблюдаю, как часть Питера возвращается на свое место.

Питер взял копию в свои руки и посмотрел на нее.

Я не могла прочитать выражение его лица, поэтому толкнула его локтем.

— Мы сделали это. Ты можешь улыбнуться.

Питер нахмурился.

— Я не в восторге от шрифта, который они использовали. Буква П похожа на букву Г.

Я уставилась на него с недоверием, но он рассмеялся прежде, чем я успела его ударить.

— Я шучу, — его улыбка исчезла, когда он провел кончиками пальцев по месту, где было напечатано его имя. — Это больше, чем я мог надеяться. И я не смог бы сделать это без тебя.

Питер выглядел так, словно собирался поцеловать меня, когда служащая наконец-то по-настоящему посмотрела на него. Она встала, широко раскрыв глаза.

— Вы Питер Барнидж!

— Нет, — вызывающе сказала Зои. — Он Кролик Питер.

Когда-нибудь мне придется сообщить ей новость о том, что Питер на самом деле не был переодетым кроликом, но сейчас мне нравилось, когда она заставляла его слишком много прыгать.

Я услышала шум у входа в книжный магазин и, не глядя, заподозрила, что уже знаю, в чем причина. Вопреки здравому смыслу, я сказала Грэмми, что мы будем здесь. Она нашла меня у Лилит несколько дней назад и пригрозила вырвать себе зубы и «жевать» меня, что, как она обещала, будет чувственным, болезненным и ужасающим одновременно. Единственный способ, которым она смягчилась бы, — это если бы я сказала, что дам ей время и место, чтобы получить копию «Что там похоронено», подписанную Питером. Она специально хотела, чтобы на обложке было написано имя Кристен, которое Питер перечеркнет красным и напишет свое собственное. Очевидно, весь этот скандал действительно «пощекотал» ее, и она была полна решимости получить сувенир.

Она вошла с сумкой книг в руке и маленькой собачкой на поводке, которая, как я догадалась, и была причиной переполоха. Служащая следовала за ней, пытаясь объяснить, что собак внутрь не пускают.

— Милая, — бросила Грэмми через плечо, направляясь к нам по проходу. — Мне платят за то, чтобы я присматривала за этой собакой, и я не выпущу ее из виду.

— Это прекрасно, — сказала сотрудница. — Но мне платят за то, чтобы…

Грэмми резко повернулась к женщине, дико размахивая указательным пальцем.

— Даже не начинай заводить со мной этот дерзкий спор, маленькая мисс. Ты знаешь, сколько мне лет? У тебя есть какие-нибудь идеи? Я могу умереть в любую минуту. — Я не была уверена, не показалось ли мне это, но обычно прямая поза Грэмми, казалось, немного съежилась, когда она заговорила. — Слишком много стресса, и я могу просто упасть в обморок. Это то, чего ты хочешь? Ты проснулась сегодня утром и сказала: «Сегодня хороший день, чтобы убить милую, невинную старую леди»?

Женщина выглядела ошеломленной этим потоком слов, и Грэмми воспользовалась возможностью, чтобы продолжить идти к нам со своей сумкой с книгами и маленькой собачкой на поводке.

— С каких это пор ты присматриваешь за собакой? — спросила я ее.

— Мне нужны были деньги на пиво, — сказала Грэмми. — И, эй, презервативы тоже недешевы.

Мне показалось, что краем глаза я заметила, как Питера слегка затошнило, но я не смогла сдержать ухмылки.

— Ты сказала, что хочешь одну книгу с автографом. Почему твоя сумка выглядит так, будто ты принесла двадцать книг? — спросила я.

— Подожди, — сказал Питер. — Ты знала, что она придет?

Я поморщилась.

— Вроде того?

— Крутое дерьмо, Барнидж, — почти пропела Грэмми. Она бросила сумку к его ногам и вытащила книгу. — Ты берешь этот красный маркер, вычеркиваешь имя этой сучки и пишешь свое собственное. Затем ты делаешь это еще девятнадцать раз. Прости мой кантонский диалект, малышка, — сказала она, заметив Зои.

Питер не пошевелился, чтобы взять у нее ручку.

— Нет.

Грэмми наклонилась вперед, и, поскольку Питер отказался наклониться до ее уровня, она что-то прошептала ему в грудь. Я не смогла разобрать слов, но могла поклясться, что слышала: «…жуй, глупый, маленький ублюдок». Что бы она ни сказала, это заставило Питера немного побледнеть. Когда она закончила, он взял у нее ручку и начал подписывать книги.

Через несколько минут Грэмми забрала свою добычу, свою собаку и ушла, даже не сказав «спасибо».

— Мы не будем говорить об этом. Никогда, — сказал Питер.

Питер и я пошли с Зои обратно к его дому, где я была всего несколько раз. К моему удивлению, он, казалось, предпочитал мою тесную маленькую квартирку своему просторному пентхаусу с невероятным видом. Несмотря на то, что он утверждал, что у него практически нет опыта общения с детьми, я думала, что Питер был абсолютно естественным с Зои, и я бы не удивилась, если бы его реальной мотивацией всегда выбирать мой дом было для удобства Зои.

Зои потребовала, чтобы мы остановились на детской площадке, которую мы проезжали на обратном пути. Мы оба стояли рядом с ней, пока Питер катал ее на качелях.

— Мамочка, — сказала Зои, раскачиваясь взад и вперед. — Может Питер быть моим папой?

Я ухмыльнулась, посмотрев на Питера.

— Клянусь Богом. Я не подталкивала ее к этому.

Питер рассмеялся, но по тому, как он смотрел на меня, я подумала, что он, возможно, серьезно обдумывает эту идею. Очевидно, я думала об этом уже тысячу раз. Да, по большому счету, мы с ним знали друг друга не более двух месяцев. Я знала, как это будет выглядеть для кого-то другого, если мы сделаем что-то безумное, например, обручимся. Предполагалось, что потребуются годы, чтобы понять, прав ли кто-то. По крайней мере, это была обычная мантра.

Но почему-то я думала, что мы с Питером можем быть на одной волне, когда дело доходит до этой мысли. Я потратила годы, чтобы узнать Доусона, и все равно была совершенно неправа. Питер позволил себе поверить, что он знал Кристен… что он даже любил ее. Правда заключалась в том, что ты никогда полностью не знаешь кого-то.

Может быть, любовь для всех означала что-то другое, но для меня, я поняла, что это означало готовность полностью довериться этому человеку. Потому что мое доверие мужчине означало, что я также открывала ему дверь в жизнь моей дочери, а она была для меня самой драгоценной вещью в мире. Если я была готова сделать это для кого-то, как я могла назвать это иначе, чем любовью?

Когда я посмотрела на Питера, качающего Зои на качелях, я поняла, что хочу, чтобы он был частью моей жизни. Я хотела, чтобы он был частью нашей семьи, и я доверяла ему каждой клеточкой своего сердца, что он был достоин этого доверия.

Если бы Зои там не было, я подумала, что, возможно, был бы достаточно сумасшедшей, чтобы сказать ему это. Вместо этого я просто смотрела и улыбалась.

— Хорошо, — сказал Питер. — Мы должны будем обсудить это с твоей мамой, но я бы очень хотел быть для тебя отцом. Я ждал особого времени, чтобы сделать это, но на самом деле мне кажется, что это как раз то, что нужно.

Я нахмурилась, проследив за руками Питера. Они полезли в его задний карман, и он начал опускаться на одно колено. Однако прежде чем он успел показать мне, что достает из кармана, Зои повернулась на качелях, чтобы посмотреть, отчего ее ноги качнулись в сторону. Она на полной скорости бросилась к Питеру и случайно ударила его обеими ногами по голове, сбив его с ног.

Я опустилась на колени рядом с ним, стараясь не рассмеяться.

— Это не совсем так, как я представлял себе этот важный момент, — сказал он со стоном, опускаясь на одно колено.

— Извини, — сказала Зои. — Я нечаянно.

Питер потер висок.

— И это было мощно, ничего страшного. — Он прочистил горло и снова посмотрел на меня. Я все еще стояла на коленях всего в нескольких дюймах от него, и я видела волнение в его глазах. — Я чувствовал, что сошел с ума, когда купил его. Я почувствовал себя еще более сумасшедшим, когда понял, что на самом деле хотел спросить тебя. Поэтому я сказал себе, что просто буду держаться за это какое-то время, чтобы не отпугнуть тебя. Но…

— Как давно оно у тебя?

— Около половины дня, — сказал он. Питер открыл коробочку и достал кольцо, держа его так, чтобы я могла его увидеть. — Я сказал себе, что больше никогда никому не буду доверять. И сказал, что я никогда больше не буду обманывать себя, думая, что любовь реальна. Но я люблю тебя, Вайолет.

— Ахххх, — сказала Зои. Она все еще раскачивалась взад-вперед на качелях, наблюдая, как мы стоим на коленях перед ней.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я. От одного произнесения этих слов моя кожа покрылась мурашками.

— Выходи за меня замуж, — сказал он.

Я прикусила губу и вгляделась в его лицо.

— Или что?

— Или я буду вынужден соблазнить тебя.

— Хм, может быть, твоя угроза не должна звучать так заманчиво?

— Мамочка, ты должна была сказать «да», — влезла Зои.

— Да, — прошептала я. — Конечно, да.

Эпилог

Семь месяцев спустя

Зои сидела между Вайолет и мной в первом ряду на Уимблдоне. Мы с Вайолет задавались вопросом, можно ли ожидать, что даже такой помешанный на теннисе малыш, как Зои, будет внимательно смотреть теннисный матч в прямом эфире, но шел третий день просмотра матчей, и ее маленькие глазки были прикованы к корту.

На мне была бейсболка и солнцезащитные очки, но это не помешало женщине впереди нас остановиться, когда она увидела меня на обратном пути к своему месту.

— Питер Барнидж? — спросила она.

Я улыбнулся и быстро помахал рукой, задаваясь вопросом, будет ли этого достаточно.

Она потянулась, чтобы пожать мне руку.

— Для меня такая честь познакомиться с вами. Я прочитала все ваши книги. Ну, не из научно-популярных, без обид. Но когда я услышала обо всем, что случилось с Кристен Вудс, мне просто пришлось прочитать «Что там похоронено» еще раз, как только я узнала, кто был настоящим автором. И я сразу же прочитала следующие две. Я просто думаю, что вы потрясающий. Ох, и что это я так много болтаю, пока вы пытаетесь насладиться матчем со своей семьей. Извините, для меня было честью познакомиться с вами.

Я снова улыбнулся и кивнул, когда она ушла. Вайолет сияла, когда я посмотрел на нее. Казалось, для нее не имело значения, сколько раз кто-то останавливал меня, чтобы сказать, что они поклонники моей серии триллеров. Она праздновала каждый из них, как будто это был личный удар по Кристен, что, во многих отношениях, я предполагал, так и было.

Сказать, что ее карьера была разрушена, было бы преуменьшением. Вся личность Кристен была моей книгой. Когда мы забрали ее, мы забрали все, что у нее было. Как оказалось, она тратила заработанные деньги почти так же быстро, как они поступали. Я даже не потребовал возмещения финансового ущерба и не пытался возместить потерянные гонорары, когда мы подали на нее в суд. Мы просто хотели аннулировать контракт и вернуть мне право собственности на книгу. Тем не менее, последнее, что я слышал, Кристен вообще уехала из Нью-Йорка и пыталась начать новую жизнь где-нибудь, где люди могли не узнать ее имени.

Зои подняла кулак вверх, когда игрок, за которого она болела, выиграл очко. Она, казалось, даже не подумала об этом, когда вложила свою маленькую ручку в мою и сжала. Я протянул руку мимо нее, чтобы притянуть ее и Вайолет к себе, впитывая момент.

Когда я сказал Вайолет, что люблю ее семь месяцев назад, часть меня задавалась вопросом, оглянусь ли я назад и пойму, что был еще большим дураком, чем когда думал, что люблю Кристен. Я думал, что начал кое-что понимать в любви. Разница в том, что я чувствовал к Кристен, и в том, что я чувствовал к Вайолет, не была разницей в количестве. Не то чтобы я чувствовал себя вдвое или даже втрое счастливее, когда был рядом с ней. Разница была фундаментальной. Это было на основополагающем, самом базовом уровне. Это было в том, что я не мог даже смотреть на нее, не желая прикасаться к ней, и не только в сексуальном плане… хотя она, по общему признанию, открыла эту сторону меня больше, чем я мог бы подумать. Это было в том, как я получал огромное удовольствие, изучая ее маленькие причуды и привычки, от того, как я мог быть пойман на том, как она смотрела на меня, когда мы были врозь, или даже как она произносила мое имя, когда мы спали вместе.

Я не был идиотом, когда сказал, что люблю ее. Не имело значения, что предложение произошло быстро или даже то, что наш первый раз вместе был таким внезапным. Осознавали мы это в то время или нет, но инстинктивное понимание существовало. Что-то было не так в том, как мы заставляли друг друга чувствовать. Это было что-то особенное, и даже когда мы думали, что ненавидим друг друга, это продолжало сводить нас вместе.

— Знаешь, — сказала Вайолет. — Ты так и не сказал мне, доказала ли я, что достойна быть твоим маркетологом, или нет.

— И ты спрашиваешь меня об этом только сейчас, девять месяцев спустя?

Она пожала плечами.

— Я вроде как надеялась, что если я не заговорю об этом, ты забудешь, что я должна быть на испытательном сроке. Но теперь, когда у меня есть дела с боссом, думаю, что, вероятно, могу спросить.

Я усмехнулся.

— Ты имеешь в виду тот факт, что я назначил тебя главой отдела рекламы и поставил во главе всего, в чем «триллеры» замешен, не навел тебя на мысль?

— Откуда мне знать, что ты не сделал это просто так, чтобы у тебя был повод уволить Деррика?

Я ухмыльнулся. Очевидно, она видела все насквозь. Я уволил его примерно через неделю после того, как сделал предложение. Я бы никогда никому в этом не признался, пока жив, но его последним проступком было то, что он позволил своим глазам блуждать, когда она наклонилась под своим столом, чтобы проверить компьютерный кабель. Тем не менее, этот ублюдок и раньше делал кое-что стоящее того, чтобы его уволили, так что я не чувствовал себя плохо.

— Что было бы, если бы это было и то, и другое? — спросил я.

— Хм. Я могу с этим жить.

— Хорошо. Потому что тебе придется это сделать. И да, ты прошла испытательный срок с честью. Даже моему брату ты нравишься, а это о чем-то говорит.

— Я все еще работаю над тем, чтобы заставить Лилит перестать угрожать и быть добрее к тебе. Я не думаю, что она перестанет планировать убить тебя во сне до окончания свадьбы. Может быть, после медового месяца.

— Говоря о медовом месяце, ты уже решила, куда хочешь поехать? — спросил я.

— Африка, — сказала Зои с широкой улыбкой.

Я поморщился.

— Обычно медовый месяц только для мам и пап, Зои.

Зои опустила голову.

— Тогда я собираюсь поискать оставшуюся часть своего сердца. Потому что ты забрал большую.

Мы с Вайолет весело закатили глаза поверх головы Зои. Зои развила в себе впечатляющую способность манипулировать нами с помощью восхитительно глубоких высказываний, подобных этому, и маленькая соплячка тоже это знала. Я видел, как она пытается скрыть усмешку, даже когда опустила голову.

— Вот что я тебе скажу, — сказал я. — Если ты действительно хочешь когда-нибудь поехать в Африку, мы можем придумать, как убедить твою маму отпустить тебя на несколько недель из детского сада. Если она согласится, мы поедем. Но ты не поедешь в медовый месяц. Извини, что сообщаю тебе об этом.

— Почему?

— Потому что в медовый месяц мы должны заниматься делами мамы и папы, — сказала Вайолет.

— Какими например?

Вайолет слегка выпучила на меня глаза и подняла ладони.

— Налоги, — сказал я.

Зои застонала.

— Налоги?

— Правильно, — сказал я, встретившись взглядом с Вайолет. — Мы будем допоздна каждый вечер заниматься налогами. Твоя мама действительно любит, когда мы платим налоги, хочешь верь, хочешь нет. Она так волнуется, что нам, вероятно, придется сказать нашим соседям, чтобы они были потише.

Зои рассмеялась.

— Я никогда раньше не слышала, чтобы мама так радовалась налогам.

— Потому что она делала их неправильно. Не раньше, чем она встретила меня.

— Тогда хорошо, что я встретила тебя, — засмеялась Вайолет.

— Да, — сказал я. — В точности мои мысли.

Конец