Воитель (Падшие - 3)

ВОИТЕЛЬ

Серия: Падшие. Книга 3

Автор: Кристина Дуглас

Переводчик: _Kirochka_

Редактор: svetik99, Gosha_77

Вычитка: enzhii

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

АННОТАЦИЯ

Прирожденный воин, архангел Михаил посвятил себя сохранению жизни Падших. Но только одна женщина понимает искушающий голод, который он не может утолить.

В жизни любого ангела наступает время…

Все маленькие девочки мечтают, порою, что она принцесса, заточенная в башне. Но Виктории Беллона почти двадцать пять. И какие могут быть сказки? Это её настоящая жизнь. Сногсшибательный красавец, спасший её, отнюдь не Прекрасный Принц. Он угрюмый архангел Михаил, и он настаивает, что Тори – единственная надежда ангелов разорвать бесконечный порочный круг правления Уриэля. Она же настаивает, что он выжил из ума.

… когда надо показать его братьям из чего он сделан.

Согласно пророчеству, Михаил должен жениться на несносном, обворожительном создании, возлечь с ней и испить её крови. Но у судьбы обоюдоострый меч. Если они поддадутся своим стремительно-растущим желаниям, Тори погибнет в сражении. Если они откажутся, она всё равно умрёт, а с ней и весь человеческий род. Михаил решительно настроен найти иное решение, но вероломный похититель вынуждает его к смертоносному противоборству. Даже если он сможет спасти Тори из безжалостных лап Уриэля, смогут ли они быть вместе по-настоящему? Или её фатальная участь – как и участь мира – высечена на камне?

ГЛАВА 1

МАМА МЕНЯ УБЬЁТ.

Я посмотрела из окна на пустынную сельскую местность, и мне захотелось посмеяться над собой. Сколько подростков говорили это на протяжении тысячелетий? А уж для почти двадцатипятилетней женщины это должно быть комично.

За исключением того, что графиня Карлотта ди Монтеспан, казалось, имела полное намерение покончить с жизнью, которую она неохотно подарила, предположительно, не без помощи Педерсена, учителя, тренера, охранника, который преследовал меня почти всё моё существование. Они собирались убить меня до того, как мне исполнится двадцать пять лет, и мне не к кому было обратиться. И никогда не было.

Я оттолкнулась от окна и оглядела роскошную спальню. Большая кровать была покрыта тончайшим египетским хлопком, ковры были древние и красивые, с мягкими, приглушёнными цветами; свежие розы были бледно-жёлтыми, моего любимого цвета. Стены были выкрашены в нежно-кремовый цвет, а сводчатые окна выходили на горную местность, по всей видимости, это была Италия. Но вид был омрачен железными решётками на окнах, а дверь в мою комнату была крепкой, древней дубовой и была заперта. Я была пленницей в позолоченной клетке, почти всю свою жизнь, а теперь мне вынесли смертный приговор.

Это не должно было стать сюрпризом. Моя холодная, изысканно красивая мать была женщиной, совершенно лишённой материнских чувств, да и вообще каких-либо чувств, насколько я могла судить. Даже Педерсен, который, скорее всего, был её партнёром в постели, а также сообщником в преступлении, не заслуживал намёка на теплоту.

Педерсен загадочно появился, как и всё остальное в моей жизни, когда мне было около семи лет. Он был гигантом, ростом почти два метра, с мощными мускулами, бледно-голубыми глазами и белокурыми волосами, судя по всему, доставшихся ему от скандинавских предков. Я понятия не имела, откуда он взялся, а когда спросила, он мне ничего не сказал. Но с другой стороны, Педерсен был не из тех, кто любит поболтать, за исключением тех случаев, когда он наставлял меня. И эти инструкции были бесконечны.

Моя мать не одобряла школы. "Даже самые лучшие частные академии не обходятся без отрицательных моментов, — сказала она, — и ты всё, что тебе нужно знать, ты узнаешь от Педерсена". Она утверждала, что он обладал огромным интеллектом и был экспертом в физической подготовке, которая мне потребуется.

Остальное моё образование шло из фильмов.

Я никогда не утруждала себя вопросом, зачем не нужна физическая подготовка. Графиня была ещё менее склонна отвечать на вопросы, чем её приспешник, и время, которое я проводила в её присутствии, становилось всё короче.

Так что я училась и тренировалась. Мы начали с гимнастики, и мне это очень нравилось: кружение на брусьях, полёты по воздуху и плавные приземления на маты. Я была каратэ-пацаном, я была Брюсом Ли. Я чувствовала себя... свободной.

Педерсен быстро переключался на новые виды борьбы. Тхэквондо, каратэ и шаолиньское кун-фу, за которыми последовали более сложные формы боевого искусства. Я была способной ученицей, больше из любви к движению, чем из потребности в одобрении. Я была быстра и сильна, исцеляясь от жестоких методов обучения Педерсена со сверхъестественной скоростью, и я уже знала, что никакого одобрения не будет.

Удивительно, но они отпустили меня, когда мне было четырнадцать. Я была маленькой для своего возраста и мои интенсивные тренировки сдерживали месячные, убеждая меня, что я никогда не буду женщиной. Крошечная частная школа в Альпах управлялась монахинями, полдюжины учеников, все молчаливы и запуганы, но это было человеческое общение, и я расцвела. За эти три года у меня не было строгой подготовки, только упражнения, которые я выбирала, и я завела друзей среди других изгнанников. И ещё там был Йоханн.

Обнаружив, что мои удары ногами и спиной причиняют слишком много вреда в замкнутом пространстве, монахини отпускали меня тренироваться на луга, окружавшие отдалённый монастырь. Я двигалась, кружилась и танцевала в солнечном свете, смертельная Мария вон Трапп¹, напевающая "Звуки музыки" слегка фальшиво во всю глотку, где меня никто не мог услышать. Я бежала в холодную зимнюю погоду, в мягкий весенний воздух, и именно там я встретила Йоханна.

Но я не хотела думать о нём прямо сейчас. И даже семь лет спустя это воспоминание всё ещё терзало моё сердце, боль и предательство всё ещё преследовали меня. Когда они притащили меня обратно в башню, я вложила всю свою ярость в бесконечные тренировки, полная решимости отомстить, и даже Педерсен не понял, когда я наконец стала сильнее его.

Я хранила это знание в тайне в своём сердце. Я могла бы одолеть его в драке. Во время нашего спарринга я почти это сделала, но в последний момент инстинктивно отстранилась, не желая, чтобы он увидел мою силу. У меня было очень мало оружия, способного победить людей, которые вырастили меня, а Педерсен мог быть опасным человеком. Я намеревалась охранять любое своё преимущество.

Что же касается впечатляющего интеллекта Педерсена, то я превзошла его много лет назад, и никто даже не делал вид, что он может за мной угнаться. Библиотека была бесконечной, и они не накладывали никаких ограничений на моё чтение или фильмы, которые я смотрела. К сожалению, не было никакого полезного путеводителя, чтобы рассказать мне, как выбраться из моего непонятного заточения, и фильмы о побеге не улучшали мою ситуацию. Я едва могла проложить себе путь наружу, как это провернули в "Большом побеге"² — меня окружали каменные стены. Я не могла спуститься по внешней стороне здания, как Брюс Уиллис — у меня не было верёвок и не хватало простыней, чтобы сделать их. Единственные ситуации, которые хоть как-то близко подходили к моим, были в сказках о принцессах, заточенных в башнях, но вот для меня не найдется никакого волшебного заклинания или прекрасного принца, чтобы спасти меня.

Эта заключенная принцесса должна была спасти себя сама.

И я попыталась это сделать. В течение нескольких лет я постоянно пыталась это сделать, но прежде, чем я успевала убежать хоть на несколько миль от дома, Педерсен уже тащил меня обратно. После Йоханна я знала, что лучше не прибегать к чужой помощи.

Он предал меня — пообещал любить вечно — но Педерсену достаточно было только помахать перед ним деньгами, и он бросил меня, как дурную привычку, и я снова стала пленницей.

Теперь у меня было твёрдое убеждение, что от меня вот-вот избавится женщина, которая вообще-то должна была меня любить. Это было похоже на плохой сценарий фильма, написанного для телевидения. Конечно же, у меня не было никаких доказательств, и это сводило с ума. Но я рано поняла, что мои инстинкты непогрешимы, и я всегда знала, что она ненавидит меня, что она просто выжидает своего часа. Это время приближалось, и если я не выберусь, то окажусь по уши в дерьме. Но я была заперта внутри. Всё, что я могла сделать — это ждать, пока они придут ко мне, но я не собиралась так легко сдаваться.

Лишь после шести вечера я услышала стук в свою дверь. Я вздрогнула, успокаивая ледяной ужас, который сковал мои внутренности. Я смогу.

Я встала, хотя просидела уже три часа, и подошла к двери.

Горничная — как обычно с бесстрастным выражением лица. На этот раз при ней не было подноса с едой. Очевидно, меня не отравят.

— Графиня сказала, что вы должны надеть свой лучший наряд и пройти в гостиную.

Я тупо уставилась на неё. Мне не давали свободно разгуливать по этому дому, и я понятия не имела, где находится гостиная графини.

— Я вам покажу, — сказала она, закрыв за собой дверь.

Я не совершила ошибку, недооценив её. Я бы справилась с ней как дважды два, но двое неуклюжих мужчин в коридоре, совсем другое дело.

Так что мне придётся применить хитрость и коварство. Я могу это сделать. Я направилась к своему шкафу и достала оттуда бесформенное серое платье, которое надевала в тех редких случаях, когда обедала в кругу семьи, но горничная отрицательно покачала головой.

— Графиня сказала, что вы должны надеть чёрное. А я уложу вам волосы.

Я посмотрела на неё с удивлением. Я в жизни не носила чёрное платье, хотя однажды примерила его, когда оно появилось в моём шкафу. Оно было коротким и узким, без рукавов и с глубоким вырезом на груди. Обычно я рассчитывала на мешковатую одежду, чтобы скрыть прочность моего тела, а это платье подчеркнёт всё.

Но я знала, как бесполезно было спорить.

— Душ хоть сначала могу принять?

Горничная кивнула.

В ванной комнате не было ничего, что я могла бы использовать в качестве оружия. Механизм унитаза был скрыт, поэтому я не могла превратить ни одну из рабочих частей в стилет. Я ещё недостаточно насмотрелась тюремных фильмов, чтобы понять, как они делают оружие из кусков мыла и тому подобного. А, кроме того, у меня было мыло-гель с запахом герани. Я ненавидела герань.

Я быстро умылась и оделась, нервозность снова вернулась, хотя я знала, что хорошо её скрывала. Я сидела неподвижно, пока горничная расчёсывала мои длинные чёрные волосы, потом она заплела их в шесть косичек и обернула вокруг головы в стиле, который делал меня похожей на древнеримскую богиню. Я ошеломлённо уставилась на своё отражение. По какой-то причине они хотели, чтобы меня связали и ощипали, прежде чем убить. Может быть, я должна стать чем-то вроде жертвы девственницы.

"Слишком поздно", — подумала я с мрачным юмором. Йоханн позаботился об этом.

Единственная пара туфель, которая подходила под платье, давала мне почти два метра роста, возвышаясь над крошечной служанкой. Могу ли я убить одну маленькую самку и двух больших, вероятно вооружённых самцов? Это было возможно, но не было никаких гарантий. Было бы легче, если бы это были только Педерсен и моя мать.

Как только я вошла в коридор, меня тут же окружили стражники. Их было четверо, а не двое. Хорошо, что я не напала. Они силой повели меня по каменным коридорам старого замка, и на мгновение мне показалось, что они собираются сбросить меня прямо со скалы. Хотя бы одного из них я с собой захвачу, если они решат совершить со мной такое.

Но вместо скалы, они отвели меня в комнату, где я раньше не бывала, и постучали. Донёсся голос моей матери. Я почувствовала, как мясистая рука подтолкнула меня вперёд, и я, лишённая грации, спотыкаясь, вошла в комнату.

— Дорогая, — поприветствовала меня мама с тёплой улыбкой, которая не коснулась её холодных тёмных глаз. — Что же ты так долго? У нас гость.

Ей не нужно было говорить мне об этом, моя мать никогда не улыбалась мне без зрителей. Педерсен наблюдал за мной с тревожным выражением на лице, и я медленно повернулась к тому, из-за кого вдруг графиня внезапно стала пытаться выглядеть нормальной матерью.

И я почувствовала, как моё сердце резко остановилось.

ГЛАВА 2

ДОЛЖНО БЫТЬ, ОН БЫЛ САМЫМ КРАСИВЫМ СОЗДАНИЕМ, которое я когда-либо видела в своей жизни. Казалось, он заполнил собой всю комнату, хотя физически он не мог быть таким же большим, как Педерсен. У него было лицо ангела Боттичелли — высокие скулы, полный, красивый рот, сильный острый нос. Его волосы были коротко подстрижены на идеально очерченной голове, почти военная стрижка. Я всегда питала слабость к длинным волосам у мужчин — у Йоханна были экстравагантные каштановые кудри. Но этот мужчина был... необычным.

Он был очень силён, я могла сказать это по силе его тела, хотя под лоснящимся чёрным костюмом, который он носил с небрежной элегантностью, не проступало никаких крупных мышц. Галстука не было, и чёрная рубашка была расстёгнута, обнажая гладкую золотистую плоть. "Графиня не одобрила бы такой неформальности", — подумала я, оглядывая его с ног до головы. Я всегда инстинктивно знала, могу ли я завоевать мужчину или нет. И этот, вероятней всего, не из моей лиги.

Я оглянулась на Педерсена и графиню. Я могла бы сказать, что Педерсен не был так впечатлён, как я — он смотрел на красивого незнакомца с едва заметным оттенком презрения, вероятно, одураченный его почти небесной красотой, и отнеся его к легковесным. Но ведь ум Педерсена никогда не был столь силён, как утверждала графиня.

— Тори, это Микаэль Анджело. А это моя дорогая дочь Виктория Беллона, нежно именуемая Тори.

Я фыркнула. Знаю, что не должна была позволять себе этого, но ничего не могла с собой поделать. Во-первых, что за нелепое имя. Во-вторых, как сдержаться при мысли о том, что моя мать питает ко мне нежные чувства.

— Вас назвали в честь мастера эпохи Возрождения или одного из черепашек-ниндзя? — спросила я раньше, чем смогла одернуть себя.

Мужчина смотрел на меня холодными, отстранёнными глазами, такими карими, что они казались почти чёрными, но внезапно его взгляд заострился, сфокусировавшись на мне, и он плотно сжал губы. Ему явно не понравилось то, что он увидел.

— Тори, не говори глупостей! — трель смеха матери действовала мне на последние крупицы моих нервов. — Черепашки? — никто никогда не уличил мать в том, что она разбирается в популярной культуре. Если бы они не дали мне свободного доступа в интернет, я бы тоже ничего не знала. — Не обращайте на неё внимания, монсеньор. Она слишком молода для своего возраста.

Монсеньор? Был ли этот мужчина кем-то вроде священника? Конечно, в его прекрасном лице и глазах присутствовал аскетический оттенок, но рот был слишком чувственным для праведника. А потом он заговорил, и всё стало намного хуже.

— А сколько ей лет, графиня?

Господи, его голос был неописуем. Роскошный и тёплый, полный музыки, жизни и мощного обольщения, даже когда его лицо было холодным и отстранённым. Даже самый уродливый мужчина в мире с таким голосом мгновенно уложил бы женщин на спину. Это было до неприличия несправедливо, что бог растратил столько даров на одного человека.

Графиня напряглась, но улыбка её не дрогнула.

— Вы не хуже меня знаете, монсеньор. Ей уже почти двадцать пять.

Он уставился на меня, как фермер на свинью, приготовленную к забою.

— Без малого опоздали.

— Конечно, монсеньор. Если бы сегодня не пришло известие, мы были уже готовы избавиться от неё.

Я развернулась, потрясённая спокойной смелостью её слов, подтверждающих все мои догадки.

— Избавиться от меня?

Но графиня никогда не обращала внимания на мои вопросы.

— Если вы считаете, что она слишком стара, то мы не можем ждать следующего ребёнка.

Следующего ребёнка? О чём, чёрт возьми, они говорили?

Мужчина продолжал пристально смотреть на меня, и мне показалось, что я вижу неприязнь в его тёмных глазах. Что же ему во мне не понравилось, кроме моего остроумного вопроса о его имени? Он покачал головой.

— Мы не можем позволить себе ждать ещё восемнадцать лет. Ей придётся это сделать.

Ладно, с меня хватит. И хотя я не смогу сразиться с незнакомцем в рукопашном бою, было ясно, что перчатка была брошена, и графиня больше не скрывала того, что они уготовили для меня.

Я пересекла комнату и села, оказавшись на полпути между моей неподходящей матерью и темноволосым незнакомцем.

— Сделать что? — спросила я. — Ждать кого? Избавиться от меня?

Графиня позволила своему холодному взгляду скользнуть по мне, словно я была неприятной помехой, но на этот раз она ответила мне.

— Мы оба это знаем, Тори. Ты всегда была умным ребёнком, несмотря на все свои недостатки. Дело в том, что ты была воспитана и рождена с определённой целью, и эта цель исчезает, когда тебе исполняется двадцать пять лет. К счастью, от монсеньора пришло известие, что тебя наконец-то призовут. Педерсену было бы очень больно избавляться от тебя.

Я даже не потрудилась взглянуть на своего амбала-наставника. За все годы нашего знакомства он ни разу не выказал никаких эмоций. Я предполагала, что он был невосприимчив к боли. Но это задумчивое выражение стало ещё сильнее, и он едва ли походил на человека, освобождённого от тяжкого долга.

— Но... но почему? — сказала я, когда смогла перевести дыхание. — Призовут для чего? Кто я такая?

Тишина в комнате становилась всё более напряжённой, и графиня, верховная хозяйка, неловко заёрзала на стуле своей костлявой задницей. Педерсен тоже ничего не сказал, и только незнакомец мог меня просветить.

— Я бы сказал, что самый важный вопрос тут, кто ты такая? — сказал мужчина с голосом ангела. — А ответ заключается в том, что ты... Виктория Беллона, древнеримская богиня войны и...

— Ты хочешь сказать, что меня назвали в честь древней богини войны, — поправила я.

Он оказался не из тех, кто любит, когда его перебивают.

— Нет, — сказал он. — Ты и есть римская богиня войны или, по крайней мере, её новое проявление. И ты — моя жена.

От этого у меня перехватило дыхание. Итак, не довольствуясь тем, чтобы просто убить меня, они собрались сначала поиграть со мной, приведя сумасшедшего красавца, чтобы подразнить меня.

— Да, конечно, — сказала я. — Мне почему-то кажется, что я забыла о свадебной церемонии.

Я умолкла под его пристальным взглядом, и он снова повернулся к женщине, которая якобы родила меня.

— Вы забыли упомянуть её неприличный язык. Ваша задача состояла в том, чтобы воспитать её, как подобает званию. Отсутствие должного почтения вызывает тревогу.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, куда он мог бы засунуть своё должное почтение, но графиня заговорила первой.

— И она больше не девственница. Мне кажется, я ясно дала это понять. В самом деле, от неё больше хлопот, чем пользы, монсеньор. Я бы посоветовала вам подождать, пока не появится следующий, более подходящий кандидат.

Следующий? Что за фигня? Но монсеньор покачал своей красивой головой.

— У нас нет такой возможности. Девственность не имеет никакого значения, так как договоренность — это всего лишь формальность. И она научится следить за своим языком. Я заберу её.

"Заверните её, ребята, она уже готова", — с горечью подумала я. Я пристально посмотрела на него.

— А что, если я не хочу уезжать?

Он взглянул на меня.

— Не говори глупостей, Виктория Беллона. Твой выбор: быстрая смерть или жизнь с Падшими. Только дурак может выбрать смерть, и какие бы другие недостатки у тебя ни были, я думаю, что ты не дура.

Он сдерживал меня. У меня ещё оставалась последняя капля силы для борьбы, но, по правде говоря, я бы пошла с Аттилой к гуннам, если бы это означало, что я могу сбежать от своей матери и Педерсена.

— Меня зовут Тори, — сказала я. — Только не Виктория Беллона. И кто, чёрт возьми, эти Падшие?

Впервые этот изящный рот изогнулся в улыбке, хотя она была далеко не приятной.

— Я не какая-нибудь черепаха и не мастер эпохи Возрождения, Виктория Беллона. Падшие — это падшие ангелы, а я — архангел Михаил.

Я бросила на него долгий оценивающий взгляд. Верная смерть от рук моих опекунов или будущее с безбрачным безумцем? Выбор был очевиден.

— Хорошо, ваше святейшество. Я в деле. Когда выдвигаемся?

Он был недоволен мной, но это было наименьшей из моих забот.

— Сейчас.

ГЛАВА 3

АРХАНГЕЛ МИХАИЛ УСТАВИЛСЯ НА ЛЕГКОМЫСЛЕННУЮ МОЛОДУЮ ЖЕНЩИНУ, стараясь побороть охватившее его мрачное отчаяние. Он не хотел этого, он не хотел её. Он хотел простоты жизни, которую сам себе создал, и в этой жизни не было места для существа, которое ему навязали. Он содрогался от этого с той поры, как три дня назад Разиэль рассказал ему о пророчестве Марты. Вид его будущей жены только лишь усугубил ситуацию. На этот раз графиня и Педерсен провалили задание самым тщательным образом. Они были призваны воспитывать каждое новое воплощение Беллоны, богини войны, и на протяжении веков их работа была безупречной.

Их работа была очень странной. Большинство древних богов и богинь исчезли, в них больше не было нужды. Только боги войны оставались сильными, и на протяжении тысячелетий графиня и её приспешники воспитывали их, растили до двадцати пяти лет, а затем избавлялись от них, если в них не возникало потребности. Виктория Беллона должна была быть вечно молодой, а для стареющей богини не было места.

Боги и богини должны быть бессмертны, конечно, но раньше им помогала вера их последователей. Не осталось никого, кто верил бы в древний римский и греческий пантеоны. Она была так же уязвима, как и человек.

Некоторые из воплощений были вызваны во время недавних мировых войн, яростного нападения японцев на Китай, сражений, которые бушевали в Европе и Азии на протяжении веков. "Последние несколько Викторий Беллон были успешно использованы", — подумал он с мрачным весельем.

А теперь эта женщина была предложена для использования Падшими в их битве с Уриэлем и армиями небес, и он наблюдал за ней, судил её. Это была не застенчивая юная девственница с опущенными глазами. Эта девушка сбежала с любовником, когда была ещё подростком, хотя Педерсен быстро справился с этой проблемой. Им так и не удалось приручить её.

Это была катастрофа, от начала и до конца, но Разиэль отказался слушать его протесты, и Михаил был вынужден согласиться с ним. Уриэль готовился к атаке, и граница, которая удерживала небесные армии от вторжения на территорию Шеола, вот-вот будет сломана так же легко, как хрустальный кубок. Он не сомневался, что Падшие, в конце концов, одержат верх, но для этого требовались определённые вещи. Михаил сделает всё, что в его силах, и позаботится о том, чтобы эта девушка сделала то же самое. Всё, что угодно, лишь бы свергнуть жестокое правление последнего из архангелов, Уриэля, и положить конец его кровавой войне с Падшими.

Девушка встала, хотя он предполагал, что на самом деле она не была девушкой. Двадцать четыре. Он помнил времена, когда женщины к двадцати годам становились древними, а их тела изнемогали от тяжёлой работы и деторождения. Эта молодая женщина, похоже, за всю свою жизнь не делала ничего.

— Мне понадобится несколько минут, чтобы собрать вещи.

— Об этом уже позаботились.

Вспышка раздражения промелькнула в её ясных зелёных глазах, но тут же исчезла.

— Хорошо. Мне нужно будет попрощаться с...

— Тебе не с кем прощаться, — сказал он властным тоном, не допускающим возражений. — Я уже готов. Идём.

Он чувствовал её сопротивление, удивительно мощное в такой молодой девушке. Но он должен был напомнить себе, что её физические годы не имеют ничего общего с годами — нет, тысячелетиями, — силы, которая была передана ей при рождении. Она, в самом деле, понятия не имела, насколько была сильна.

Именно так и должно было быть. Возможно, именно поэтому графиня так стремилась уничтожить её, забегая вперёд на несколько недель. По традиции кандидатку уничтожали в день её двадцатипятилетия, но до этого дня оставалось ещё четыре недели. Если бы Марту не посетило её проклятое видение буквально несколько дней назад, то эта молодая женщина была бы обречена, и вечная графиня уже вынашивала бы новую богиню, которую нужно было бы передать слугам, чтобы те воспитывали её до тех пор, пока Педерсен не возьмёт на себя эту ответственность. Это была леденящая душу фабрика: графиня напомнила ему паука, высиживающего яйца.

Он знал, почему графиня ускорила дату окончания срока для своего последнего отпрыска. Дело было не в непослушном языке и не в отсутствии уважения. А в том, как Педерсен смотрел на молодую женщину, когда думал, что графиня этого не замечает.

При других обстоятельствах это позабавило бы Михаила. Даже бессмертные были во власти своих капризов и эмоций, и оказалось, что прежде непроницаемый Педерсен пал жертвой своей последней ученицы. "Что было бы с ней, если бы он сам лично не появился на сцене, как бог из машины³?" — Михаил чуть не фыркнул, услышав свой собственный оборот речи, но в последнее время он потерял чувство юмора.

Он взглянул на здоровяка. Педерсен, вероятно, сбросил бы девушку с обрыва, чтобы она присоединилась к костям всех остальных молодых женщин. Он был бы доволен, раз уж никто другой тоже не смог заполучить её. Михаил мог читать мысли за этой бесстрастной фальшивкой, ощущать навязчивую идею, стоический фасад, который вот-вот сломается.

Если он ничего не предпримет, Педерсен может решить проблему за него. Эта идея должна была бы быть заманчивой, но так давно ничто не искушало Михаила, что он едва узнавал это чувство. У него есть долг, который он должен выполнить, и он его выполнит. Он должен был поверить Разиэлю на слово, что это неизбежное зло.

— Вам следует подождать... — начал Педерсен, как и предполагал Михаил, и позволил себе кисло улыбнуться.

Графиня резко вскинула голову и уставилась на своего возлюбленного.

— Подождать чего? Чем скорее она исчезнет отсюда, тем лучше. По крайней мере, на какое-то время мы будем свободны.

— На какое-то время? — спросил Михаил, проигнорировав молодую женщину, которая сидела и наблюдала за ними.

— Если она подходящая кандидатура, — сказала графиня с некоторым удовлетворением. — Вы сами говорили, монсеньор, что ей недостает почтительности, уважения и девственности. Думаю, совсем скоро нас призовут провести ещё одного кандидата через эту жизнь.

"В мире природы есть существа, которые откусывают головы своим супругам и едят их детей", — подумал он. Графиня ди Монтеспан была одной из них. Целибат был бы для него лёгким выбором с такими женщинами, как графиня в этом мире.

— Вы сделаете всё, что сочтёте нужным, — сказал Михаил.

Девушка, нет, женщина, поднялась, и он с каким-то странным одобрением понял, что она высокая и стройная, а под кожей скрывается сила, которая кажется мягкой на ощупь. Хорошо. Жизнь, в которую он её ведёт, была не для слабых и нежных.

Она знала, что попала в ловушку, и бесстрашно встретилась с его взглядом. Её глаза были яркого, почти переливчатого оттенка зелёного, поразительные на фоне очень бледной кожи и чернильно-тёмных волос. Её плечи были расправлены, голова поднята.

— Я готова.

Краем глаза он уловил инстинктивное движение протеста Педерсена, но проигнорировал его. Педерсен остался в прошлом и больше не имел значения. Если он влюбился в свою подопечную, переспал с ней, значит, это его проблема и, возможно, её тоже. Но это была не его забота.

— Тебе придётся переодеться. Во что-нибудь тёплое. Мы полетим, и тебе будет холодно.

Она деловито кивнула. Мгновение спустя она ушла, даже не взглянув на мать и Педерсена.

— Вот это благодарность, — сказала графиня, а потом с неодобрением взглянула на Педерсена. Затем она снова повернулась к Михаилу. — Можем мы вам что-нибудь предложить, монсеньор? Может быть, немного нашего превосходного итальянского вина?

Он презирал этих существ почти так же сильно, как и девушка. Он коротко покачал головой.

— Мне надо на свежий воздух.

— Я прикажу прислать Тори к вам.

— В этом нет никакой необходимости. Я найду её.

Это была простая правда, и он увидел, как на лице Педерсена промелькнула вспышка чистой ярости, прежде чем она исчезла. Этот человек никогда не знал, как найти её, никогда не знал, какая связь существует между Викторией Беллоной и её парой, нравится это Михаилу или нет.

— Тогда с Богом, — пробормотала графиня.

Михаил даже не рассмеялся. Бог не имел к этому никакого отношения.

ГЛАВА 4

БЫЛО СТРАННО ТРЕВОЖНО ИДТИ ПО ПУСТЫННЫМ КОРИДОРАМ замка в одиночестве, без охраны. Мужчина, считающий себя архангелом, должно быть, очень уверен во мне. Вот дурак.

Любой, кто принимал меня за древнеримскую богиню, однозначно был не в своём уме. У меня было твёрдое намерение потакать ему до тех пор, пока не найду способ быстренько смыться, но, похоже, мне даже не придется заходить так далеко. Если меня, в самом деле, никто не охранял, то я смогу улизнуть раньше, чем кто-нибудь поймёт, что я исчезла.

Я направилась прямиком в свою комнату, скинула узкое платье и натянула тёмные джинсы, чёрную водолазку и свитер. Я могла представить себе Анджелину Джоли, одетую в нечто подобное, когда она надрала задницу и сбежала. У меня были деньги. Я их спрятала в таком месте, которое даже Педерсен не смог бы найти, почти сто евро. Этого было недостаточно, но это означало, что я не буду полностью обездолена, когда выйду в реальный мир. У меня не было большого опыта обращения с деньгами, но, судя по недавним фильмам, которые я видела, сто евро – это не особо много. Я буду бережно их расходовать.

Как только я освобожусь от этого симпатичного сумасшедшего мужчины, я смогу наконец-то начать свою настоящую жизнь. Вокруг меня был мир, которого мне так не хватало, и я была более чем готова наверстать упущенное время. Я хотела влюбиться, я хотела найти работу, я хотела иметь детей, я хотела увидеть мир. Я жаждала всего, что упустила за долгие годы, проведённые в тюрьме.

У меня даже была пара чёрных ботинок, чтобы завершить моё превращение. Ни документов, ни паспорта, но с этим я разберусь позже. Были люди, которые обеспечивали такие вещи, если верить фильмам. Самое главное — вырваться из этого места.

Моя дверь была не заперта, но на окнах стояли решётки. В течение многих лет я планировала свой маршрут побега, и я точно знала, в каком направлении направляюсь. Отодвинув в сторону бесценный гобелен в коридоре перед моей спальней, я потянулась к ручке давно скрытой двери и толкнула её, проскользнув внутрь прежде, чем кто-либо мог меня увидеть.

Меня окружила кромешная тьма, и я замерла, ожидая, пока мои глаза привыкнут к темноте. Это была самая старая часть замка, построенная ещё во времена Борджиа. Я подозревала, что графиня была потомком этой ядовитой семьи.

Что тоже делало меня одной из них, полагаю. Но с этого момента я стала сиротой: без семьи, без связей, без генетического наследства. Я могла бы всё это выдумать по ходу дела — я размышляла в духе Ирландской принцессы. Не то чтобы в Ирландии были принцессы, но я подумала, что моя бледная кожа, тёмные волосы и зелёные глаза могли бы подойти для Ирландии. Это было бы хорошее место для начала новой жизни. Я сделала глубокий, успокаивающий вдох, ожидая, что зрение вернётся. В покоях пахло мышами, плесенью и заброшенностью. Сюда никто никогда не поднимался, я думаю, все остальные забыли об их существовании. Когда-то, давным-давно, за мной не следили так пристально, а я никогда ничего не забывала. Короткий лестничный пролёт вёл наверх, в башенное помещение, а затем ещё один, более крутой, спускался внутри округлой башни к утёсам снаружи. Я точно знала, сколько каменных ступенек приведёт меня к башне. Точное количество винтовых лестниц, которые затем приведут меня вниз к грубому входу, выходящему на долину внизу. Я понятия не имела, как давно кто-либо пользовался этой лестницей. Армии, ищущие свой путь внутрь? Спасающиеся бегством трусы? Я не была трусихой.

Чем дольше я ждала, тем опаснее это становилось. Я начала двигаться осторожно, стараясь не потревожить листья, которые нашли свой путь в пустынный лестничный колодец, избегая хруста того, что, как я ожидала, было мышиными скелетами. Или ещё хуже крысиными. Я держалась за холодную, покрытую конденсатом стену, и двигалась вверх, сосредоточившись на тренировке боевых искусств Педерсена, чтобы оставаться совершенно безмолвной.

Я правильно запомнила путь и добралась до площадки, как и ожидала. Наконец, из одной из бойниц для стрел пробился слабый луч света, вероятно, тот самый портал, через который паразиты проникали в замок. Я огляделась по сторонам, вглядываясь в тени. За мной наверняка уже началась охота, и я не могла позволить себе терять время. Я пересекла замусоренную лестничную площадку, подошла к узкой изогнутой лестнице и начала спускаться.

Хорошо ещё, что я была весьма бесстрашна. Меня не смущала ни высота, ни тёмные замкнутые пространства, ни даже пауки размером с мой кулак. Это был путь к свободе, и я не могла позволить себе колебаться. Как только я сбегу, мне больше никогда не придётся их видеть.

Я не была в восторге от спуска в кромешную тьму, от скользких каменных ступеней под ногами, от влажной стены, склизкой ото мха и гниения, служившей предательской опорой для рук. Одному Богу известно, что меня ждало на дне башенного колодца, но у меня не было выбора. Я должна была двигаться вперёд.

По крайней мере, мне никогда больше не придётся иметь дело с одержимыми взглядами Педерсена, преследующими меня повсюду. Я никогда не услышу презрения графини. Я двинулась быстрее.

Когда я добралась до дна тёмного сырого колодца, служившего подножием башни, у меня перехватило дыхание. Дверь была всё ещё там, где я её помнила, но годы отразились на ней. Когда я потянула за ручку, она с треском отломалась, оставив меня в ловушке внутри.

Все должны быть далеко отсюда, в главной части замка. Мне придётся рискнуть и немного пошуметь. Я резко развернулась и ударила ногой в дверь, и та раскололась. В двери появилась огромная дыра, через которую хлынул ночной воздух. Ещё один удар ногой, и я смогу смести разбитые остатки старой двери с моего пути, смогу выйти и глотнуть свой первый вздох свободы. "Должно было светить яркое солнце и играть торжествующая музыка, — подумала я, — а не холодный, пронизывающий ветер и темнота". Но мне вполне хватит и того, что у меня есть.

Дверь приоткрылась, явив узкий клочочек земли, возвышавшийся над утёсами. Итальянцы, как правило, строили свои замки на горных плато, чтобы отбиваться от мародёров из соседних городов-государств, и этот город не был исключением. Если я поверну налево и пойду по тропинке, то окажусь во дворе, на виду у всех жителей. У меня не было другого выбора, кроме как повернуть направо и попытаться спуститься по скалистым выступам на более безопасную тропу, которая уведёт меня из моей тюрьмы.

Я вышла из тени, направившись к скалам, когда мясистая рука схватила меня за запястье, сжав так сильно, что я издала тихий, предательский звук боли. Педерсен. Ему всегда нравилось причинять мне боль, и он гордился тем, что я никогда не позволяла ему этого видеть, никогда не издавала ни звука. Что ж, возможно, мой крик станет прощальным подарком ему.

— Куда это ты собралась?

Я ничего не ответила. Это было само собой разумеющимся, но я научилась следить за своим языком в присутствии Педерсена. У него был злобный характер, несмотря на жуткую, навязчивую бдительность, которая наводила на мысль о чём-то гораздо более тревожном, чем желание причинить мне боль.

— Думаешь, что сможешь избежать своей участи?

Он так крепко сжимал моё запястье, что кости скрежетали друг о друга, и это было мучительно. Почти двадцать лет этот человек мучил и мучил меня. С меня было довольно.

— Я могу убежать от тебя, — сказала я неразумно.

— Нет, — его отрицание было хриплым, гортанным. — Ты не пойдёшь с ним.

— Ты прав. Но и здесь не останусь. Отпусти меня, Педерсен. Или я тебя заставлю.

Он ударил меня. Мне следовало бы этого ожидать, он делал это достаточно часто. Однажды он сломал мне скулу, а в другой раз челюсть. Я всегда исцелялась с неестественной быстротой и никогда не задумывалась об этом.

Этот удар заставил меня увидеть звёзды, но он не сокрушил ни одной кости. Я моргнула, пытаясь восстановить равновесие. Я не должна была позволить ему поступать так со мной, напомнила я себе, качая головой. Больше никогда.

Я посмотрела в его бледные глаза и поняла, что на этот раз он меня убьёт. По какой-то причине ему не нравилась моя отсрочка, и, несмотря на задумчивые взгляды и его склонность придавливать меня всякий раз, когда он мог, он явно не представлял себе счастливого будущего со мной. Я бросила взгляд поверх утёса. Скалы внизу были изрезанными, и если повезёт, я ударюсь головой, мгновенно отключусь, и мне не придётся страдать.

Я решила, что мне нечего терять.

— Почему ты хочешь убить меня, Педерсен? Ты был моим наставником, моим учителем. Почему ты хочешь всё это уничтожить?

Ублюдок снова ударил меня, и я споткнулась, но тут же выпрямилась. Он даже пользовался левой рукой. Правая рука наверняка разбила бы мне лицо.

— Никто тебя не возьмёт, — сказал он и потащил меня прочь от стены.

— Даже ты?

И это сработало. Он замер, слова были настолько шокирующими, что он не мог пошевелиться. Но я могла.

Я резко дёрнулась, ударив в мягкое место между его ног, и он закричал, отпуская меня и опускаясь на колени на узком выступе. Он оказался более выносливым, чем я думала. Едва я успела сделать два шага к скалам, как он схватил меня за лодыжку, и я упала. Он попытался прижать меня к земле, но у меня в запасе имелось несколько трюков. Я молниеносно сместилась, выступив против его тяжёлого веса, и со всей силой сбросила его.

Он кричал весь полёт вниз к изрезанным скалам, и я услышала глухой удар, когда он приземлился.

Я лежала совершенно неподвижно. Было слишком темно, чтобы видеть так далеко, и Педерсен больше не издавал ни звука. Он был мёртв, и эта мысль была странной и тревожной. Я только что убила человека. Кого-то, кто заслужил это во стократ больше других, но всё равно, это тревожило.

Моё лицо онемело от его ударов. В течение нескольких коротких часов у меня проявятся замечательные синяки, а потом они исчезнут, благодаря моим способностям к регенерации. Не то чтобы меня заботило, как я выгляжу. Я вскочила на ноги, отступила от края обрыва и обернулась.

Чуть поодаль стоял мужчина, наблюдая за мной. Михаил.

— И давно ты там стоишь? — требовательно спросила я.

— Некоторое время. Ты хорошо поработала с этим кретином. Это он тебя тренировал? — его роскошный несравненный голос прозвучал не более чем чуть любопытствующим.

Он наблюдал, как я сражаюсь за свою жизнь? Мне удалось сохранить свой голос спокойным, когда я заговорила:

— Да. Он и не подозревал, что я придумала несколько собственных трюков.

— Он хорошо поработал с тобой. Продолжим работу, как только доберёмся до Шеола.

Я уставилась на него.

— Почему же ты мне не помог?

— В этом не было никакой необходимости. Ты была более чем способна справиться с ним.

Я недоверчиво посмотрела на него.

— А что, если бы он сбросил меня со скалы раньше, чем ты успел бы его остановить?

— Тогда я бы тебя поймал.

"Безумец", — снова подумала я и начинала потихоньку отступать. Я не была уверена, то ли мне проникнуться этой слабой ноткой одобрения, то ли возмутиться.

— Послушай, мы ведь даже не знаем друг друга. На самом деле ты не хочешь, чтобы я... отправилась с тобой, да?

— Нет, я этого не хочу, но это мой долг, — его голос был ровным, бескомпромиссным. — Нравится мне это или нет, но ты избранная.

— Я окажу сопротивление.

Безумец рассмеялся.

— Не трать моё время, Виктория Беллона. Чем скорее мы вернёмся в Шеол, тем лучше.

— А где именно находится этот Шеол?

— В тумане.

Ох, Господи. Он был не только безумен, но и загадочен.

— Отлично. Как мы туда попадём?

— Мы полетим.

— И какая же авиакомпания доставит тебя в туман?

— Никакая.

Он двигался так быстро, что я едва успела заметить, что он делает. Он схватил меня за плечи, развернул и притянул к себе спиной, обхватив одной сильной рукой мой живот. У меня на мгновение возникло ощущение непреодолимой силы, твёрдых мышц и костей, а также жара по всей спине, вызывая странную, временную слабость. А потом, к моему ужасу, он спрыгнул со скалы.

Я закрыла глаза, не желая видеть надвигающуюся на меня смерть, но не закричала. Порыв ветра был оглушительным, темнота окружала всё вокруг, но не возникло никакого внезапного, тошнотворного конца на изрезанных ветром и водой камнях. Мы просто продолжали падать.

Хотя мне казалось, что мы движемся не вниз, как велит гравитация, а вверх, в небо. Я попыталась открыть глаза, чтобы избавиться от этого странного ощущения, но веки словно приклеились. Я начала сопротивляться, но услышала, как он тихо прорычал мне в ухо:

— Не дёргайся, дура.

Какая-то капля здравого смысла заставила меня подчиниться. Мир перевернулся с ног на голову, как у Алисы в Зазеркалье, но если я ещё не умерла, то могу подождать, пока не окажусь на твёрдой земле, прежде чем снова начну сражаться. Становилось холодно, очень холодно, и мне казалось, что на моей коже, на моём лице образуется лёд. Воздух был разрежен, и я изо всех сил пыталась дышать, немного отчаявшись в холодной чернильной темноте. "Может быть, это всё-таки смерть, — подумала я, испытывая головокружение. — Может быть, я просто не почувствовала удара, просто скользнула в какую-то чёрную, ледяную пропасть, где останусь пойманной в ловушку на всю оставшуюся жизнь".

Но разве большинство людей не попадают в ад? Я ничего не могла вспомнить. Рациональное мышление становилось всё более и более трудным, и неудивительно. Мне казалось, что я плыву по пронизывающе холодному ночному небу, где нет воздуха, чтобы дышать. Недостаток кислорода убьёт меня, или же это сделает холод. Мне не нужно было разбивать своё тело о камни.

Я перестала бороться за каждый вдох. Совсем перестала дышать. Я чувствовала, как горячие слёзы просачиваются из-под моих закрытых век. Я всегда избегала жалости к себе, но если я умирала, то могла позволить себе это. Слёзы текли по моему лицу, тая ручейками, которые снова замерзали. Мои глаза застыли на месте, тело оцепенело, и только по спине пробегало тепло.

И я сдалась.

* * *

Я ПРИШЛА В СЕБЯ ОТ ВНЕЗАПНОГО РЕЗКОГО ДВИЖЕНИЯ, когда земля резко задрожала под нашими ногами, и поняла, что мне уже не холодно. Рука, обнимавшая меня за талию, ослабла, и мужчина отступил назад, оставив меня слегка покачиваться.

Я открыла глаза. Мы были на пляже, окружённом мягким океанским туманом. Я опустилась на колени в песок, и меня тут же вырвало.

— Так бывает с некоторыми людьми, — раздался надо мной этот прекрасный, полный ненависти голос. — Я бы тебя предупредил, но ты была не в настроении слушать.

Я терпеть не могла, когда меня тошнило. Ещё хуже было то, что я терпеть не могла публику. Я попыталась заставить себя успокоиться. Желчь обожгла горло, и я снова закрыла глаза. Что он со мной сделал?

— Вставай, — сказал он. — Они уже идут.

"Кто идёт? — ошеломлённо подумала я. — И кого это вообще волнует?" Мне удалось поднять на него глаза, а потом я увидела позади него огромный дом. По другую сторону от меня плескался океан, впервые увиденный мною, и я изумленно загляделась им, временно забыв о своём несчастье.

Я сделала глубокий вдох, впитывая насыщенный солёный запах. Я почувствовала его вкус на губах, ощущала на своей коже, и впервые в жизни я полностью и отчаянно влюбилась. Как только я выберусь отсюда, я направлюсь к побережью. Вид и шум океана вкупе с его гипнотизирующим запахом были не просто соблазнительны, они просто вызывали привыкание.

Я неохотно отвела глаза и увидела небольшую группу людей, приближающихся к нам. Самые красивые мужчины, которых я когда-либо видела в своей жизни — и, не считая трёх лет моей полузабытой свободы, я привыкла к тому, что все были красивы, как кинозвезды. Эти существа были похожи на того, что привёл меня сюда, почти устрашающе изящны. Там было также три или четыре женщины, но это были обычные женщины, а не неземные красавицы. Я ломала голову в поисках объяснений, но так ничего и не придумала. Чем ближе они подходили, тем более великолепными казались мужчины, хотя ни один из них не был так красив, как тот безумец, который похитил меня. Конечно, эти люди помогут мне.

— Вставай, — сердито прошептал предполагаемый архангел Михаил.

Я бы так и сделала, но не была уверена, что мои трясущиеся ноги выдержат меня. Лучше остаться на коленях, чем упасть перед ними лицом вниз.

Мне удалось с надеждой поднять глаза, когда они остановились передо мной, и великолепный мужчина впереди, предположительно лидер, с мягкой, слегка полноватой женщиной рядом с ним, улыбнулся мне.

— Виктория Беллона, богиня войны, — сказал он, — Добро пожаловать в Шеол, обитель падших ангелов, и в свою жизнь в качестве супруги архангела Михаила.

Меня тут же снова вырвало.

ГЛАВА 5

МИХАИЛ МЕЛЬКОМ ВЗГЛЯНУЛ НА СВОЮ НЕВЕСТУ, а затем встретился со стальным взглядом Разиэля.

— Говорил тебе, это плохая затея.

Элли уже стояла на коленях рядом с Викторией Беллоной, убирая с её лица чёрные волосы и что-то ей бормоча. Девушка определённо не была счастлива, и если бы он был из тех, кто испытывает чувство вины, то мог бы позволить хоть малейшему намёку на это обеспокоить его. Он мог бы её предупредить. Он мог бы даже сделать что-то, чтобы смягчить неприятные последствия, которые полёт часто оказывал на людей. Богиня войны была не совсем человеком, но прямо сейчас её тело определённо было хрупким человеческим сосудом, а скорость и высота произвели ожидаемый эффект.

— Ты должен был предупредить её, — Элли посмотрела на него с неодобрением.

Источник была не из тех, кто любит придираться к словам, и она с самого начала была против этой идеи, что должно было сделать их союзниками. Но она сдалась первой, и он не смог устоять против неё и её мужа. Не тогда, когда он знал, что они были правы.

— Ей ещё со многим предстоит столкнуться, обо всем предупредить невозможно, — холодно ответил он. — Мы готовы к ритуалу?

Девушка резко вскинула голову.

— Что?

Перед тем как подойти к ней, Разиэль бросил на него яростный неодобрительный взгляд.

— Добро пожаловать в Шеол, Виктория Беллона, — сказал он очень официально. — Добро пожаловать в дом Падших, в нашу семью, в наш союз против небесных армий, в брак с нашим братом Михаилом.

— Ох, чёрт возьми, нет, — выпалила его покрасневшая невеста, поднимаясь на ноги с помощью Элли. — Никто не спрашивал меня, хочу ли я подписываться на всё это. Я ухожу.

Разиэль и глазом не моргнул.

— И куда именно ты пойдёшь?

— Куда угодно, лишь бы не подальше отсюда.

— К сожалению, это твой единственный выход. Шеол, или возвращение к матери и опекуну на несколько дней, оставшихся до твоего двадцатипятилетия, по истечению которых она прикажет тебя убить.

— Педерсен мёртв. Самой же ей не сбросить меня с обрыва, — огрызнулась девушка.

— Убить тебя можно разными способами. Графиня любит ритуалы и наслаждается жертвоприношением со скалы, но она столь же эффективно может застрелить тебя и заставить слуг избавиться от твоего трупа.

Виктория сердито посмотрела на Разиэля, перенося на него часть ответственности Михаила. Теперь, когда она была здесь, в Шеоле, у него не было иного выбора, кроме как смириться с неприятным обстоятельством, которое меняло его видение, а он никогда не был человеком, который тратит время на борьбу с неизбежным. В его будущем были и более важные сражения.

— Я готов, — сказал он. — Хотя, мне кажется, богиня должна сама согласиться на это.

— Какая ещё богиня? — спросила девушка

— Он говорит о тебе, — успокаивающе сказала Элли. — Виктория Беллона, воплощение древнеримской богини войны.

Теперь Виктория Беллона свирепо смотрела и на Элли.

— И ты тоже, — сказала она с отвращением. — Что вы тут принимаете?

Для Михаила её вопрос прозвучал полной бессмыслицей, хотя Элли рассмеялась.

— Всё увидишь, — сказала она. — Потребуется время, но рано или поздно ты поймёшь, что наш безумный мир реален.

— И ты архангел?

Элли усмехнулась.

— Едва ли. В этом сексистском обществе только мужчины являются ангелами, и не все из них архангелы. Тебе достался последний холостяк. Архангел Михаил, воин Божий.

Девушка снова посмотрела на него. Она не была похожа на Викторию Беллону, особенно с её стройной фигурой и слишком красивым лицом. Виктория Беллона должна быть крепкой, с почти мужской фигурой, облаченной в римские доспехи.

Как она велела ему называть себя? Тори? Он будет стараться по возможности так не называть её просто потому, что это будет раздражать её. Он планировал выводить её из себя при каждом удобном случае.

Раздражение удержит ее на расстоянии, а ему это было необходимо. Он мог бы сказать, что он просто-напросто человек, но это было неправдой, и он едва ли мог винить свои слабости в том, что впал в немилость более двухсот лет назад, щёлкнув пальцами перед этими бессмертными.

Она была помехой, искушением, о котором он не хотел даже думать. Он уже чувствовал то, чего не хотел чувствовать. Если бы она была нытиком, он мог бы передать её кому-нибудь, способному успокоить её, например Элли или Рейчел, и не обращать на неё внимания. Но было что-то такое в том, как она смотрела на вещи, что-то такое в её ярко-зелёных глазах, что взывало к нему. И он не мог позволить себе прислушаться. Он и так уже потратил на неё слишком много времени.

— Решайся, — сказал он. — Жизнь с нами и формальный брак со мной или смерть от рук твоей матери. Графиня никогда не была склонна к милосердию и любила Педерсена, по крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно. Сомневаюсь, что твоя кончина будет особенно приятной.

Она смотрела на него с глубоким раздражением. Отлично. Это вполне устроит их брак.

— Формальный брак, — задумчиво повторила она. — Полагаю, это означает не... брачные отношения.

— Я же сказал тебе, я дал обет безбрачия, — Разиэль начал было что-то говорить, но Михаил просто перебил его. — Тебе даже не нужно будет меня видеть.

— Хорошо.

— Это не совсем так, — вмешалась Элли. — Конечно, по словам Марты, это не обязательно должен быть настоящий брак в нашем понимании, но ты всё равно будешь...

— Моя жена говорит, что ты будешь жить в одних покоях с Михаилом, но там будет достаточно места, чтобы держаться на расстоянии друг от друга, если вы этого хотите, — мягко вмешался Разиэль. — Остальные детали мы можем обсудить позже. Тем временем мы готовы к церемонии.

Невольная невеста Михаила выглядела возмущённой.

— Так скоро? Я всё ещё не могу прийти в себя после смены часовых поясов. После полёта. Всего этого.

— Чем скорее, тем лучше, — сказала Элли с большим сочувствием, бросив взгляд в сторону Разиэля. — Как только всё закончится, ты сможешь устроиться и отдохнуть.

Женщина посмотрела на него снизу вверх, оценивая.

— У меня, правда, нет выбора?

— Нет, — Михаил даже не старалась, чтобы это прозвучало более мягко.

Для её же блага ей лучше точно знать, во что она ввязывается.

— Всё не так плохо, как ты думаешь, — сказала Элли. — Я тебе обещаю.

Виктория Беллона, возможно, и не была расположена верить ему, но он чувствовал, что она начинает доверять Элли.

— Ну ладно, — сказала она. — Давайте покончим с этим.

Михаил смотрел, как она исчезает вместе с Элли и остальными. Жена Разиэля была не самой послушной из женщин, но если бы они привели сюда Рейчел Азазеля, это бы помогло. Рейчел могла успокоить даже самую обезумевшую от горя женщину, но Элли дала понять, какую пользу принесёт Тори её согласие.

Разиэль смотрел на него, а Азазель, их бывший лидер, ныне его заместитель, стоял позади него.

— Она... не такая, как я себе представлял, — наконец сказал Михаил.

— Нет.

Последовало долгое молчание, а затем Азазель шагнул вперёд.

— Я удивлён, что тебя вынудили убить Педерсена. Он должен был знать свою работу.

— Он слишком привязался к ней. Однако в действительности я его не убивал. Её рук дело.

Снова наступило молчание.

— Интересно, — наконец произнёс Разиэль. — А он это заслужил?

— Десятки раз. Он хорошо обучил её, настолько хорошо, что она перехитрила его. Она хорошо послужит делу, — он произнёс эти слова неохотно.

Он согласился на это — у него не было выбора — и, в конце концов, понял, что это было мудрым решением. Но какая-то его часть всё ещё сопротивлялась.

— Выглядишь усталым, — сказал Азазель.

Он был самым близким другом Михаила среди Падших. Бывший Альфа, который вернулся несколько лет назад со своей женой Рейчел, обладающей способностями, о которых даже она не знала. Рейчел, как и в его невольная невеста, очень пригодятся в предстоящей битве. Им понадобятся все, кого они смогут собрать.

— Я устал, — признался он.

— Пройдись со мной, — это была не просьба, но именно то, что нужно было Михаилу, и Азазель это знал.

Они пошли вниз по галечному пляжу, медленно оставляя Разиэля позади. Песня прибоя успокаивала его, шум ветра и крики чаек, кружащих над головой. Океан, место исцеления, место происхождения. Человечество впервые вышло из воды. Он понятия не имел, откуда взялся его вид, и никто не мог ответить на его вопросы. Уриэль, хранитель небес, готов был выдумать любую ложь, которая служила бы его цели, да и Высшее Существо исчезло. Как только он дал людям свободу воли, он просто отступил в сторону, оставив своего самого доверенного Архангела за главного.

К несчастью, этим архангелом был Уриэль, а не Гавриил, Рафаэль или даже не он. Этот неразумный выбор эхом откликался на протяжении тысячелетий, навлекая на человечество чуму и бедствия. Уриэль должен быть остановлен, иначе он полностью уничтожит мир.

Азазель нарушил их уютное молчание.

— Она очень хорошенькая.

— Она?

— Ты же знаешь, что это так. Не валяй дурака, Михаил, это тебе не идёт. Марте было видение по определённой причине, и оно должно помочь нашему делу, а не помешать ему. Если даже я чувствую силу притяжения между вами двумя, то вы, конечно же, не можете этого не осознавать.

Он даже не стал отрицать этого.

— Признаю, это неприятный факт в моей жизни. Она... взывает ко мне. И я ничего не собираюсь с этим делать. Это будет брак только на словах. Всё остальное лишь усложнит дело.

Азазель покачал головой.

— Сомневаюсь, что в видении об этом шла речь.

— В том-то и дело, что видения можно интерпретировать как угодно. Я предпочитаю думать, что её присутствие и её связь со мной — это всё, что необходимо. После того, как всё будет сделано, она просто станет одним из солдат.

— Тебе нужна её кровь.

— Я её не возьму. Ты же знаешь, я не стану брать кровь у своей пары. Может быть, Всевышний и проклял нас, сделав пожирателями крови, но я не могу сдаться. Я буду довольствоваться тем, что может дать Элли.

Азазель нахмурился.

— Ты не хуже меня знаешь, что её кровь слабее. Источник для Падших, которые ещё не обрели пару. Даже если ты не переспишь с ней, ты всё равно станешь супругом богини, и её кровь вернёт тебе полную силу.

— Нет.

Это было его единственное оружие против сил, превративших его в орудие правосудия и террора, обладателя пылающего меча, сокрушителя врагов, которые так мало сделали, чтобы заслужить своё наказание. Нет, он больше не позволит им играть с собой. Он не возьмёт никакой иной крови, кроме как из запястья Источника, и все они будут прокляты.

Они уже были прокляты.

— Ты не можешь бороться с этим вечно, — сказал Азазель. — Рано или поздно тебе придётся признать, что Падшие обречены быть пожирателями крови. Если это испытание воли между тобой и Всевышним, ты, в самом деле, считаешь, что у тебя есть шанс победить?

Михаил посмотрел на океан.

— Ты боролся со своим пророчеством, — сказал он. — Ты чуть не убил свою жену, столь решительно желая доказать, что это не так.

Азазель вспыхнул.

— Да. Но я не советую тебе этого делать. У женщин долгая память. В конце концов, пророчество оказалось верным, даже если мы и неправильно истолковали детали. Я знаю, что видения не лгут, Михаил.

— Но их можно изменить, и иногда они просто предупреждают о том, чего следует избегать.

Азазель покачал головой.

— Ты упрямый ублюдок, не так ли?

— Я понятия не имею, ублюдок я или нет.

Смех Азазеля был коротким и невесёлым.

— По формальному определению, думаю, что мы определённо подходим под этот термин. Если ты говоришь о характере, то в этом нет никаких сомнений.

Михаил был не в настроении для интеллектуальных игр Азазеля, так же, как и не оценил его невероятно хорошее настроение. Азазель, которого он знал, был резок и циничен, даже когда он был соединен со своей любимой Сарой. И всё же появление демона в его жизни сделало его почти сангвиником. Это раздражало Михаила.

— То, что твоё презренное пророчество превратило тебя в отвратительно сентиментальное создание, вовсе не означает, что моё будет столь же великодушным. И если это так, то мы все будем в беде. Если я начну смотреть на мир с этой дурацкой улыбкой на лице, армия Уриэля наверняка уничтожит нас. Во мне заключена наша последняя надежда, лучшая надежда победить их, и единственная причина, по которой я согласился на этот нелепый фарс, заключалась в том, что все вы были убеждены, что мы не сможем победить, если я не приведу её сюда.

Азазеля, казалось, ничуть не смутил его яростный отпор.

— А ты не столь же убежден в этом? Тогда почему согласился?

— Всё просто. Я понимаю, что такое война и сражение. Если мы верим, что победим, мы победим. Если присутствие Виктории Беллоны убеждает вас в нашей победе, тогда я с радостью смирюсь с ней, просто чтобы дать нам это преимущество.

Азазель холодно взглянул на него.

— Сомневаюсь, что в этом есть что-то радостное. Ты можешь унести её обратно, если действительно считаешь, что её присутствие здесь бесполезно.

— Я не могу, графиня убьёт её.

— И с чего вдруг тебя это заботит?

— Не знаю, — отрезал Михаил.

— Тогда...

— Оставь меня в покое, Азазель, мне помимо этого забот хватает.

Между ними повисло молчание, а затем Азазель кивнул.

— Нам лучше пойти внутрь. По-видимому, они уже готовы к встрече с нами.

Михаил бросил последний тоскливый взгляд на океан. Он не мог избавиться от ощущения, что вот-вот сделает шаг, который изменит всю его дальнейшую жизнь, шаг, к которому его принуждали.

Но всё его существование было связано с долгом и честью, с борьбой за то, что было правильным. Жертвоприношение ничего не значило — не было никакой причины, по которой это конкретное жертвоприношение должно было быть чем-то иным, кроме ещё одного раздражительного факта. Он женится на ней. А потом посадит её в самый дальний угол дома и вернётся в тренировочный лагерь, никогда больше её не увидев.

— Я готов, — сказал он, повернувшись спиной к океану и посмотрев на странное здание, в котором веками жили Падшие. — Время пришло.

* * *

ОНИ ОДЕЛИ МЕНЯ В СТРУЯЩУЮСЯ БЕЛУЮ ОДЕЖДУ, сняли с меня чёрную водолазку и брюки, распустили мои длинные чёрные волосы. Женщина по имени Элли болтала без умолку, её мягкий, успокаивающий голос помог мне немного снять напряжение. Корона из полевых цветов, которую они надели на меня, была нелепой, но хватило одного взгляда в зеркало, чтобы я удержалась и не сорвала её. Я не была богиней Боттичелли, поднимающейся из моря, но с чёрными волосами, струящимися по моей бледной коже, я была не так уж плоха. Я не хотела думать, почему это так важно. Вероятно, это не более чем естественное тщеславие. Однако тщеславие никогда раньше не имело для меня значения, даже когда я думала, что Йоханн любит меня. До того, как он доставил меня к Педерсену и засунул в свой карман приличное вознаграждение.

Женщины провели меня через широкие коридоры в сад, где нас ждали десятки людей в таких же одеждах, и я старалась не обращать внимания на то, как сжимается мой желудок.

Пока я не увидела своего будущего мужа.

Он стоял в конце пути, его лицо было холодным и спокойным. У этого человека было такое привлекательное лицо. Ангел. Кем бы он ни был. Изысканно красивый. Удивительно холодный.

В ярком солнечном свете я впервые отчётливо разглядела его. Он был одет в белое, как и все остальные, в свободную открытую рубашку, хотя и закатал рукава, как будто даже так называемая свадьба требовала тяжёлой работы. Я посмотрела на его сильные предплечья и впервые заметила татуировки, извивающиеся под белой тканью. Рубашка тоже была расстёгнута на шее. И на груди, шее, на затылке виднелись ещё какие-то отметины, которых я раньше не заметила. Я остановилась, на мгновение завороженная, но тут Элли схватила меня за руку и мягко подтолкнула вперёд.

"Неужели они считают, что я буду любить, почитать и повиноваться ему? — с головокружением подумала я. — И разве они не были ангелами Ветхого Завета разве там не должно быть хупы⁴ или чего-то ещё, бокала вина, который нужно разбить?"

Элли взяла мою руку и вложила её в протянутую руку Михаила, и его длинные пальцы крепко сжали мою ладонь раньше, чем я успела отдёрнуть её. Его кожа была холодной. На тыльной стороне его ладони виднелись татуировки, и теперь, когда я подошла ближе, я могла ясно их разглядеть. Символы всех мыслимых культур, кельтские узлы, индейские глифы, азиатские кандзи, арабская каллиграфия. Они кружили вокруг его руки и предплечья, исчезая в рукаве, как змея, и у меня возникло внезапное странное чувство, что линия отметин может двигаться, может проскользнуть по его коже на мою, отмечая мою принадлежность.

Бежать было некуда. Разиэль встал перед нами и заговорил на языке, которого я никогда не слышала, красивый серебристый звук, от которого у меня по коже побежали мурашки. Элли ушла от меня, и я вдруг почувствовала себя покинутой, пока женщина по имени Рейчел не заняла её место. Она стиснула мою другую руку в своей сильной, спокойной руке, успокаивая меня.

Мои мысли блуждали в ярком солнечном свете. Это было слишком странно, слишком причудливо, чтобы понять, и я позволила словам течь по мне, пока звук глубокого, богатого голоса Михаила не заставил меня снова обратить на него внимание. Он заговорил на том же языке, что и Разиэль, а затем Михаил повернулся ко мне. Если в его тёмных глазах и было милосердие, то я его не видела.

— У тебя есть выбор, — сказал он. — Ты можешь остаться с нами, помочь нам сражаться. Мы находимся в состоянии войны с силой настолько злой, что если мы проиграем, то мир будет уничтожен. Если ты останешься, ты всё равно умрёшь. Если ты вернёшься сейчас, то, возможно, сумеешь пережить гнев женщины, которая тебя вырастила, но это маловероятно, поскольку приближается твой двадцать пятый день рождения. Но это твой выбор. Ты предпочитаешь остаться здесь и стать моей парой, или ты хочешь вернуться к своей прежней жизни?

Выбора действительно не было. Даже если смерть не ждала меня там, мысль о том, что я окажусь заперта в той комнате ещё на час, вызывала во мне ужас. Здесь сияло солнце, здесь были другие женщины, и свобода, какой я никогда не знала.

— Я выбираю тебя, — сказала я, встретив его холодный, загадочный взгляд.

— Тогда пусть это свершится, — пробормотал он.

ГЛАВА 6

— ТОГДА ПУСТЬ ЭТО СВЕРШИТСЯ, — ПРОБОРМОТАЛ ОН.

Я не произносила никаких клятв, кроме своего согласия, и мы не обменялись кольцами. Это было равносильно “объявляю вас мужем и женой"?

Очевидно, нет. Элли встала между нами и задрала свой ниспадающий рукав выше локтя, обнажив бледную руку с синими прожилками на запястье. Михаил взял её за руку обеими руками, затем посмотрел на меня своими тёмными, неумолимыми глазами.

— А не следует ли ей тоже держаться за Источник?

Рейчел встала рядом со мной.

— Положи свою руку на руку Элли, Тори, — сказала она мягко, но решительно.

Что, чёрт возьми, происходит? Я попыталась отстраниться, внезапно почувствовав себя более неловко, чем с тех пор, как Михаил появился в моей жизни — и учитывая впечатляющее безумие последнего дня.

— Нет.

Из группы людей, окружавших нас, выступила незнакомая мне женщина. Я смутно видела молодую женщину лет тридцати с озабоченным выражением на лице.

— Я видела всё совсем не так. Я не думаю...

— Марта, оставь меня в покое, — сказал Михаил, и в его звучном голосе прозвучала несовместимая смесь доброты и раздражения. — Если нам ещё что-то нужно сделать, мы можем обсудить это позже.

— Но...

— Позже, Марта, — голос Разиэля прервал разговор, и женщина неохотно умолкла.

Марта. Я вспомнила это имя из болтовни женщин. Она была провидицей, которая изначально и послала Михаила на его нелепую миссию. Вот только эта нелепая миссия должна была сохранить мне жизнь, в то время как Педерсен и моя мать наверняка убили бы меня.

Рейчел взяла мою холодную руку и положила её на локоть Элли. Элли одарила меня ободряющей улыбкой.

— Не переживай, Тори, — тихо сказала она. — Всё будет в порядке.

А вот у меня на этот счет было очень плохое предчувствие. Кто-то из мужчин начал странное пение, и от этого звука, такого чужого и странного, у меня по коже побежали мурашки. Мне хотелось убежать, хотелось сбежать. Я подняла голову. Тёмные глаза Михаила пронзили меня, и мои ноги примёрзли к земле.

— Пусть узы будут скреплены кровью, — сказал Разиэль, не особенно довольный всем этим.

Я оглянулась на Михаила, его глаза были полузакрыты, рот открыт, и мне показалось, что его зубы удлинились. Невозможно. Он не мог...

Он ударил, как змея, прильнув ртом к запястью Элли. Она не вздрогнула, но я попыталась отстраниться. Сильная рука Рейчел крепко держала меня. Какого чёрта он делает с Элли? Она мать всех засосов? Почему?

А потом я увидела, как кровь стекает по её запястью. Он поднял голову, и на его губах была кровь, кровь была на... его клыках, и он языком слизнул её.

— О, чёрт, нет, — я попыталась вырваться, но Рейчел предвидела мою реакцию, и её пальцы болезненно сжались.

— Союз скреплен, — сказал Разиэль несчастным голосом. — Источник был окровавлен, и связь принята.

Михаил отпустил руку Элли только для того, чтобы взять мою, и крепкая хватка Рейчел оказалось лаской по сравнению с его стальными пальцами. Все отступили назад, оставив меня в ледяном ужасе смотреть в холодные глаза Михаила.

— Дело сделано, — сказал он.

Он потащил меня через толпу людей, бормочущих бессвязные поздравления. Женщина по имени Марта всё ещё пыталась что-то возразить, но Михаил не слушал, видимо, намереваясь вытащить меня оттуда, что было хорошей идеей, так как я была на грани истерики.

Мы очень быстро вышли из сада и двинулись вдоль каменистого пляжа. Я едва могла отдышаться. Михаил потащил меня за угол здания и направился к большому одноэтажному зданию, сияющему на солнце. Он толкнул меня внутрь и потащил по белым, ничем не украшенным и безлюдным коридорам к широкой двери в дальнем конце. Он распахнул дверь, втолкнул меня внутрь и закрыл за нами дверь.

— Что... — начала я, пытаясь отдышаться, — чёрт возьми... кто ты?

Он, наконец, отпустил меня, и я потёрла своё измученное запястье. Он подошёл к стеклянной стене и уставился на беспокойный океан. Он глубоко вздохнул и потом ответил:

— Я же тебе говорил. Мы — ангелы, которые упали с небес, проклятые жить вечно на земле.

— Насколько я знаю, ангелы не вампиры, — огрызнулась я, стараясь сохранять спокойствие.

А я-то думала, что нахожусь в такой хорошей форме. Я была ничтожеством по сравнению с человеком, за которого предположительно вышла замуж.

Он даже не взглянул на меня.

— Мы не являемся вампирами. Это часть нашего проклятия. Просто быть изгнанным с небес было недостаточным наказанием. Мы прокляты пить кровь. В наших традициях кровопийц презирают. Верховная власть сочла это вполне уместным.

— Значит, ты убиваешь людей и пьёшь их кровь?

Он издал звук отвращения.

— Конечно, нет. Мы можем пить только кровь наших партнёров.

Мне это совсем не понравилось.

— Что ты хочешь этим сказать? Если ты думаешь, что укусишь меня, то ты не в своём уме. А я думала, что Элли принадлежит Разиэлю... она связанная с ним пара.

— Элли совсем другая. Элли — Источник. Она даёт пищу тем из Падших, кто не связан узами. Если мы будем пить просто чью-то кровь, то можем умереть. Только кровь Источника или нашей пары.

Мне всё ещё не нравилось, как это звучит. Как будто я заснула и проснулась посреди фильма Терри Гиллиама. Как бы я ни любила "Бандитов времени", я определённо не хотела жить в этом мире.

— И ты выбрал Источник? Мне сдаётся, что ты всё время твердил мне, что я предначертанная тебе пара.

Он повернулся ко мне, и на его лице не отразилось никаких эмоций. Как будто меня вообще не существовало.

— Я не собираюсь прикасаться к тебе. Мы даже не связаны ритуалами Падших. Это законный союз, скреплённый кровью. Это не обязательно должна быть твоя кровь.

"Вот тебе и ирландские принцессы или фальшивые Боттичелли" — подумала я с иррациональным раздражением. Я же не хотела, чтобы он прикасался ко мне, не так ли? И я определённо не хотела, чтобы он приближался к моим венам.

— Хорошо, — сказала я. — Иначе я бы устроила адскую драку.

На него это не произвело впечатления. Ладно. Я предпочитала иметь кое-какие трюки в рукаве. Я намеревалась выбраться отсюда при первой же возможности, и мне понадобится элемент неожиданности. Михаил был слишком наблюдателен.

Я огляделась вокруг. Он затащил меня в маленькую, утилитарную квартирку с удобным диваном, французскими дверями, выходящими на манящий океан, и альковом справа с малюсенькой кроватью. Я вздохнула с облегчением. Очевидно, это не та кровать, в которой можно скрепить союз. Однако нет телевизора или компьютера. Хотя это не было проблемой. Я настолько насмотрелась всяких программ и фильмов, что продержусь несколько жизней. Они научили меня всему, что я знала. Пришло время учиться у реального мира, как только я смогу уйти от этих людей и начать жить.

— Что это за место?

Он бродил по комнате, зашёл на кухню, заглянул в холодильник, открыл французские двери. Тёплый морской бриз обдул меня, и я на мгновение закрыла глаза, впитывая его.

— Твой дом, — сказал он.

— Кто ещё здесь живёт?

— Здесь живём только ты и я, — похоже, он даже не хотел связывать нас вместе в словах. — Это здание — учебный центр. Остальные Падшие и их пары живут в главном доме.

Плохо. Нет союзников, которые могли бы прийти мне на помощь, если понадобится. Я с беспокойством огляделась.

— Мы здесь живём?

— Ты живёшь здесь. Мои апартаменты находятся в другой части здания.

— О, — радостно сказала я.

Дела шли на лад. Я была одна в этой части здания с выходом к гипнотизирующему океану, и подозревала, что мой новый муж, или пара, или кто там его ещё можно назвать, будет держаться на расстоянии. Выбраться отсюда, должно быть, проще простого.

— Ну, если это всё, можешь идти.

Он резко поднял голову и окинул меня долгим взглядом. Будь он кем-то другим, я бы заметила проблеск улыбки.

— Да, Ваше Величество. Если вы хотите что-нибудь поесть, проверьте холодильник. Элли придёт позже и объяснит, как здесь всё устроено.

Элли, которая протянула ему своё запястье и позволила пить свою кровь. Я считала, что скрываю свою рефлекторную дрожь, но теперь его улыбка стала недвусмысленной, циничной, когда он увидел мою реакцию.

— Почему бы тебе не вздремнуть? Когда ты проснёшься, может быть, ты обнаружишь, что это всего лишь сон.

— А это так?

— Нет. Но ты всегда можешь надеяться.

Я смотрела, как за ним закрывается дверь, и почувствовала, как напряжение покидает моё тело. Я не была уверена, что раздражало меня больше — его враждебность или его неземная красота.

Никогда бы не подумала, что красота может быть таким надоедливым атрибутом в муже, но это не утешало. Абсолютное совершенство его кожи, напряжённость его тёмных глаз, изящество его гибкого тела, даже нить татуировок, которые скользили вокруг него, заставляли меня нервничать. Йоханн был красивым молодым человеком — юношеским увлечением. Однако его впечатляющая внешность никогда не беспокоила меня так, как внешность Михаила. Его высокие скулы, взмах рыжевато-коричневых ресниц над отстраненным взором, его удивительно чувственный рот — всё это заставляло меня чувствовать себя... нервной. Что было глупо, поскольку он ясно дал понять, что не собирается подходить ко мне ближе, чем это было необходимо. Слава Богу. Богам. Хотя, очевидно, я была одним из богов. Поблагодарить себя?

Нет, это просто нелепо.

Или так оно и было? Подобно Белой Королеве из Зазеркалья, я была воспитана верить во всё что угодно. Моя жизнь никогда не имела ничего общего с жизнью на телевидении или в кино, ни с жизнью других девочек в частной школе, которую я посещала, ни с монахинями, которые присматривали за нами. Я уже начала верить, что невозможного не существует.

Я была воплощением римской богини. Я только что вышла замуж за ангела, который оказался вампиром. После этого всё остальное стало незначительным.

* * *

РАЗИЭЛЬ СИДЕЛ В СВОЁМ КРЕСЛЕ В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ, крепко сжимая руками подлокотники в форме львиных голов. Элли обняла его, притянув его голову к своей груди.

— Неужели ты никогда не привыкнешь к этому, любовь моя?

— Нет, — ответил он ей угрюмым голосом.

Её смех был мягким и сексуальным, и она опустилась на колени рядом с ним, скользнув рукой по его напряжённым бёдрам.

— Бедный малыш.

— Михаил должен был взять кровь своей пары. Он просто упрямится, как обычно. Рано или поздно ему придётся принять её. Принять его проклятие. Он прожил более двухсот лет на крови Источника и мне это надоело. Пусть он получит своё.

— Совершенно верно, — она прижалась к нему. — В конце концов, она же богиня. Даже если она не бессмертна, она всё равно должна жить долго.

Слова повисли между ними, и наконец-то Разиэль заговорил:

— Мы не знаем, сколько ты проживёшь, Элли. Тебя это беспокоит? Почему ты разыскала Марту? Ты не постарела за последние десять лет. Я думаю, что моя кровь...

— Тише, — сказала она, поднимая руку и касаясь его твёрдости. — Не будем сейчас об этом говорить. Почему бы тебе не рассказать мне, что ты почувствовал, когда Михаил взял меня за запястье?

— Ты знаешь, что я почувствовал, — прорычал он. — Ярость. Ревность.

— Да, любовь моя, — она обхватила пальцами его член. — А что ещё?

Он попытался, не очень сильно, оттолкнуть её руку.

— Если ты думаешь, что я возбуждаюсь, когда вижу тебя с другим мужчиной, то ошибаешься. Я не настолько извращён.

— Ты удивительно порочен во всех отношениях, — поправила она его. — И нет, я думаю, что ты возбуждаешься, когда тебе напоминают о том, что нас связывает, и ты хочешь, чтобы я осталась одна и с глазу на глаз действовала, стирая все следы прикосновений другого мужчины.

Уголки его губ тронула улыбка.

— По-твоему, ты так хорошо меня знаешь.

— Я очень хорошо тебя знаю, — она откинула волосы с шеи и наклонила голову, предоставляя ему полный доступ. — Я чувствую то, что чувствуешь ты. Ты чувствуешь то, что чувствую я.

Его грубый смех усилил её возбуждение.

— Верно, если только ты не закрываешь от меня свои мысли, — сказал он, накрыв её руку своей и прижав её сильнее к своей эрекции. — Сейчас не самое подходящее время.

— Прекрасное время, — пробормотала она.

Он потянулся к ней, очень осторожно усадил её к себе на колени, и скользнул рукой под её волосы, притягивая ближе.

— Ты мудрая женщина.

— Да, — согласилась она, закрыв глаза и ожидая первого прикосновения его губ к своей шее, его зубов к её венам.

— Для этого мы должны быть в постели.

— Мы должны провести всю жизнь в постели, — сказала она. — Иногда нам просто приходится довольствоваться этим.

ГЛАВА 7

ПРИЗНАЮ, ЭТО БЫЛА ЯВНАЯ СЛАБОСТЬ. Мне следовало убраться отсюда к чёртовой матери, как только он меня оставил одну. Было совершенно очевидно, что в ближайшее время он не вернётся, и сейчас как никогда было идеальное время, чтобы уйти. Меня не привлекли ни к какой рутинной работе, поэтому моё отсутствие сложно будет заметить. Я могла бы просто уйти, и никто не прознает о моём бегстве, пока не станет слишком поздно.

Но куда идти? Вот в чём вопрос. Судя по словам женщины по имени Рейчел, я находилась где-то на западном побережье Северной Америки, что не сильно определяло, где именно я была. Если Михаил мог попасть в остальной мир, то проблема была в том, что на пути к спасению стоял полёт, а я не отрастила крылья. С другой стороны, ни у кого в толпе на церемонии, казалось, не было ничего выступающего под одеждой, включая Михаила. А это мне кое-что напомнило.

То, что я знала об ангелах, происходило главным образом из "Догмы". Вообще я не смотрела фантастические фильмы — у меня был ненасытный аппетит к реальной жизни, нормальным людям, повседневным событиям. Но я не могла устоять перед "Догмой". В том фильме у ангелов не было гениталий — может быть, и у этих тоже нет. Может быть, все эти разговоры о безбрачии объяснялись тем, что у них не было другого выбора.

В конце концов, я не видела тут ни одного ребёнка. Может быть, мне не о чем беспокоиться. Хотя то, что кто-то должен был пить мою кровь, трудно было игнорировать, но он даже не смотрел в мою сторону.

Надо было уходить прямо сейчас. Но я была голодна, измучена и совершенно потрясена. Если сбегу в таком состоянии, то далеко не уйду. Я поступила так, как предложил Михаил — проверила холодильник и нашла сыр, фрукты, йогурт, все мои любимые продукты. В дверце холодильника стояли бутылки с норвежской и шотландской водой и банки диетической колы.

Я никогда её не пробовала. Я часто видела её в кино, они называли это рекламой. Но содовая в монастырской школе была запрещена, а в Кастелло ничего подобного никогда не появлялось.

Понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, как открывается крышка. Послышалось шипение, и коричневая жидкость выплеснулась из маленькой дырочки, которую я создала. Я сделала крошечный глоток.

И в ужасе выплюнула её. Неужели людям действительно нравилось это дерьмо?

Но это был мой новый мир. Не только Шеол, но и мир за его пределами, где я твёрдо намеревалась оказаться, и все, казалось, пили это вместо воды. Я сделала ещё глоток, позволив пузырькам обжечь язык, а потом проглотила. Не намного лучше.

Я вытащила сыр и крекеры, надеясь перебить вкус, и уселась на белый диван перед раздвижными стеклянными дверями, выходящими на океан. Еда не совсем убила вкус, но сделала его чуть более приятным, и я с трудом проглотила банку, затем заставила себя взять ещё одну.

Наступали сумерки. Сколько сейчас было времени в Италии? Знала ли графиня, что Педерсен мёртв и что именно я убила его? Да и имело ли это значение?

Подул морской бриз, и я чувствовала вкус соли на губах. Какая-то часть меня жаждала того, чтобы ощутить воду на своих ногах, на своей коже. Но я была измучена всем, что мне пришлось пережить.

Я с тоской посмотрела на кровать. Причин незамедлительно сбегать не было. Будет лучше сначала акклиматизироваться в этом странном месте. Кроме того, я никогда в жизни так не уставала.

Я взяла третью банку содовой и подошла к кровати. Она была больше, чем моя узкая кровать в Италии, но меньше, чем кровати в кино. Для меня одной она была вполне большой, и я растянулась на ней, поставив открытую банку содовой на боковой столик.

Это было греховно и божественно удобно. Могло ли что-то быть и тем, и другим? С другой стороны, это прекрасно описывало бы падшего ангела. Греховный и божественный. Захватывающее противоречие, и если бы всё было иначе, я была бы более чем счастлива остаться здесь и исследовать всё. Михаил не представлял для меня никакой угрозы — этот брак был фиктивным, не более того. Он продолжал настаивать, что соблюдает целибат, и его не интересовали ни моё тело, ни моя кровь. Не было никакой веской причины так спешить.

Вот только мне было трудно поверить в безбрачие, если предположить, что у него есть всё необходимое оборудование. Было что-то в нём, в его напряжённости, в том, как он двигался, как он смотрел на вещи, на меня, что казалось... сексуальным. Не то чтобы у меня был большой опыт в этом вопросе, но я знала разницу между существами, которые демонстрировали бесполое присутствие, и теми, кто излучал сексуальность. Михаил, несмотря на все свои протесты, определённо был последним.

Нравилось мне это или нет, но, когда я смотрела на него, я что-то чувствовала. Я не могла определить, что именно, да и не хотела выяснять, но это вызывало у меня беспокойство, раздражение, волнение. Как будто я чего-то от него хотела, но не знала, чего именно.

Он совсем не в моём вкусе. Мне нравились милые, нежные мужчины, которые не пытались указывать мне, что делать. Мне по горло хватило графини и Педерсена. Меньше всего мне хотелось, чтобы мной командовал суровый, холодный мужчина.

Но сейчас наши планы совпали. Он велел мне оставаться на месте и лечь спать, а я была измучена, и подо мной была удобная кровать. Я вытянулась, скинула сандалии, которые дала мне Элли, и пошевелила пальцами ног. Мне нужно было выяснить, что они сделали с моей одеждой и наличными, которые я спрятала в кармане джинсов. Мне нужно было найти банк, где я могла бы обменять их, но это с этим явно не должно возникнуть проблем, как только я достигну цивилизации. В зависимости от того, как далеко находится цивилизация.

Сквозь шум прибоя я слышала крики морских птиц. Шум океана, должно быть, был самым успокаивающим шумом в мире.

Я закрыла глаза и уснула.

* * *

— ОНА ЧТО? — В ЯРОСТИ СПРОСИЛ МИХАИЛ.

— Она умрёт, — сказала Марта напряжённым голосом, явно расстроенная. — В день её двадцатипятилетия. Через месяц.

— И какого хрена ты ждала до сих пор, чтобы сказать мне? — прорычал Михаил.

— Держи себя в руках, Михаил, — сказала Элли, садясь за стол рядом с Мартой. — Не изводи её.

Они были одни в огромном зале заседаний: две правящие пары, Разиэль и Элли, Азазель и его жена Рейчел, известная также как демон Лилит, плюс Михаил и провидица.

— Я не извожу. Я извожу тебя, Марта?

Провидица подняла на него встревоженные серые глаза.

— Вы пытаетесь, — тихо сказала она. — Вы же знаете, я не могу контролировать такие вещи. Видения приходили ко мне по частям, и иногда поначалу они бывают просто тенями. Последнее было яснее ясного. Она умрёт в свой день рождения, в бою. Вы возлежите с ней, выпьете крови, обучите, а потом она умрёт за нас.

— Нет, — отрезал он.

Он и сам не знал почему. Она была альбатросом, нежеланным осложнением в его жизни, когда он отчаянно нуждался в том, чтобы всё было просто. Они говорили ему, что это был предел, но он отказывался принять то, что было явно отсрочкой от пожизненного заключения.

— Не понимаю, почему это так тебя беспокоит, — произнёс Разиэль со своего места во главе стола. — Ты сопротивлялся этому с самого начала. Ты не хочешь, чтобы она была в твоей жизни. Ведь это как раз должно быть тебе на руку — через несколько недель ты станешь скорбящим вдовцом. И это даёт нам одну очень важную информацию. Ключевые слова — она погибнет в бою. Мы понятия не имели, когда Уриэль планирует нанести удар. Теперь мы знаем.

— Теперь мы знаем, — беззвучно повторил он. — Есть ещё что-то, чем вы хотели бы поделиться?

— Ничего такого, о чём я вам ещё не говорила, — ответила Марта, выдержав его грозный взгляд.

Обычно он пугал до смерти большинство жителей Шеола. К несчастью, пять человек в комнате были невосприимчивы к его яростному нраву.

— Чтобы пророчество сбылось, вы должны вступить в брак. Если вы не переспите с ней и не попробуете её кровь, всё изменится, и я не вижу, что это за изменения. Они полны крови и тьмы, я с таким же успехом могу быть слепой. Вы должны взять её, Архангел.

— Ты хочешь сказать, что, если я не возьму её, она не умрёт? — потребовал ответа он.

— Не знаю. Вполне возможно, что мы все будем уничтожены армиями Уриэля, если вы не исполните пророчество. Мы будем в безопасности только в том случае, если вы завершите связь.

Внутри у него всё похолодело.

— Нет, — сказал он. — Одно дело привести её сюда, чтобы она помогла нам. Я был готов принести эту жертву. Но я не собираюсь подписывать ей смертный приговор, закрепляя этот нелепый брак, который я никогда не хотел.

— Она всё равно почти наверняка умрёт, — ровным голосом сказал Разиэль. — И она умерла бы, не перенеси ты её сюда. Мы просто изменили место и способ её смерти. И мы дали ей ещё четыре недели.

Михаил резко повернулся к Марте.

— Это правда? — спросил он. — Ты можешь гарантировать, что она умрёт независимо от того, что я сделаю?

— Нет, — ответила Марта, и он почувствовал некоторое облегчение. Марта не умела лгать. — Я верю, что она обречена, несмотря ни на что, но моё видение не показало мне, что случится с ней, если вы откажетесь завершить узы.

— Я действительно отказываюсь. Во-первых, я соблюдаю целибат. Во-вторых, я не буду брать кровь ни у кого, кроме Источника. И я не собираюсь приговаривать её к смерти, когда есть альтернатива.

Марта, как всегда практичная, вздохнула.

— Я пыталась кое-что сказать на церемонии, но никто не захотел слушать, да и девушка выглядела потрясённой. Если вы не собирались связываться с ней и образовывать пару, тогда зачем вы привели её сюда?

— Потому что ты сама велела, чёрт побери! — прорычал Михаил. — Ты не говорила мне, что это убьёт её.

— Я говорила вам, что в моём видении говорится, что единственным способом победить Уриэля является помощь римской богини войны, и что вы должны соединиться с ней. То есть создать с ней пару, Михаил, — сказала она, и в её обычно мягком голосе послышались нотки раздражения. — А это значит заняться с ней сексом и взять её кровь.

— Мы трахаемся, а потом она умирает. Нет.

— Её судьба последует за ней. Возможно, именно поэтому я не видела её смерти раньше. Только после того, как её привезли сюда, пророчество стало ясным. Я твёрдо верю, что она умрёт в свой двадцать пятый день рождения, где бы она ни была, Михаил, и вы ничего не сможете с этим поделать.

— Вот тут ты ошибаешься. Она не умрёт, если пророчество не сбудется, и я не прикоснусь к ней и не приведу её к смерти. Расскажи мне, что говорят тебе твои видения.

— Это не так просто...

— Рассказывай, — он не повышал голоса, да ему и не нужно было. Когда он говорил таким тоном, все повиновались.

— Я вижу, как вы укладываете её в постель и берёте её кровь, закрепляя союз. Я вижу, вы тренируете её вместе с другими в большой комнате. Я вижу, как вы... заботитесь о ней, — голос Марты слегка дрогнул при этих словах, как будто она вспомнила своё горе. — И я вижу, как она падает под мечом на залитый кровью берег. В день её двадцатипятилетия, через двадцать шесть дней. Так было предсказано.

В комнате воцарилась печальная тишина. Наконец Рейчел заговорила:

— Мне жаль, Михаил, но это необходимо сделать. Это не такая уж большая жертва с твоей стороны. Не знаю, как давно ты отказался от секса, но ты должен помнить, как это делается. И как все здесь, ты до смешного великолепен. Всё, что тебе нужно сделать, это немного побыть очаровательным...

Насмешливый смех Азазеля остановил её.

— Мы говорим о Михаиле. Он воин, любовь моя. Он не понимает очарования.

— Он может этому научиться.

— Только не за месяц, поверь мне.

— Я не изнасилую её, — решительно заявил Михаил.

— Конечно, нет, — ответил Разиэль.

Но Марта всё ещё выглядела обеспокоенной.

— Вы не можете ждать, милорд. Вам нужно всё ей объяснить.

— И, конечно же, она сразу упадет на спину и раздвинет ноги, — его переполняла ярость. Он перенёс её сюда, чтобы стать свидетелем её смерти. Если он прикоснётся к ней. — Это не имеет значения. Я отказываюсь брать её кровь.

Элли посмотрела на него без жалости.

— Взгляни на это с другой стороны, в кратчайшие сроки она умрёт, и тебе не придётся беспокоиться из-за неё.

Он оттолкнулся от стола и принялся расхаживать по комнате.

— Иди к чёрту, Элли. Я же сказал, что не буду этого делать.

Разиэль замер в гневе, а затем начал подниматься, но Элли просто потянула его вниз.

— Не обращай на него внимания. У него просто истерика.

Михаил резко остановился. Он всегда гордился своим самообладанием, и именно в этот момент ему захотелось ударить кого-нибудь. Он быстро сосредоточился, сделав успокаивающий вдох.

— Нет, — повторил он. — Я перенёс её сюда и женился на ней. Я буду тренировать её и заботиться о ней, но трахать не буду, как и не буду брать её кровь и способствовать её смерти. Мы больше не охотники за смертью — Разиэль нарушил это повеление. Кроме того, её кровь, вероятно, убьёт меня.

— Она твоя пара, — сказала Марта. — Это сделает тебя сильнее.

— Она — временное неудобство, как для вас, так и для меня, — парировал он.

После его грубых слов воцарилось потрясённое молчание. По правде говоря, его преднамеренная жестокость шокировала даже его самого, но он не собирался показывать этого.

— На это нет времени, — продолжил он, стараясь говорить разумно. — Если небесные армии собираются напасть через месяц, нам нужно каждую свободную минуту провести в тренировках.

— Не понимаю, о чём ты споришь, — сказал Разиэль. — Было время, когда ты трахал каждую женщину.

— Они не умирали после этого, — отрезал он.

Его слова прозвучали холодно. Так же холодно, как лёд, который он чувствовал внутри себя. Он даже не знал её. Он был воином, привыкшим к смерти. Она прожила почти двадцать пять изнеженных лет, что было лучше, чем у многих людей.

Азазель встал и взял жену за руку.

— Если твоё мнение никак не изменить, то думаю, мы закончили.

— Мы закончили, — сказал Разиэль. Он взглянул на Марту. — Если только нет чего-то ещё?

— Ничего, — сказала она. — Пока что.

Михаил хотел задушить её, но это была не её вина, и на самом деле ему всегда нравилась Марта. Томас, её муж, был одним из его лучших воинов, и она приняла его смерть с достойной скорбью.

Во всём этом не было ничьей вины, и ему нужно было сделать шаг назад и взглянуть на это рационально, как на ещё одну битву, которую предстоит вести в войне против Уриэля и армий небес. Битвы были его жизнью, ещё одна погоды не изменит.

Он не собирался этого делать. Но внутри звучал тихий, злой, коварный голосок: "Ты знаешь, что это то, чего ты хочешь. У тебя есть идеальное оправдание, и при этом не будет никаких долгосрочных последствий. Ты можешь взять её, а потом она исчезнет. И ты знаешь, что хочешь её. Ты хотел её с тех пор, как впервые увидел. Захотел ее, в то время как был невосприимчив ко всем другим женщинам, которых видел целую вечность".

И её кровь. Он чувствовал, как она танцует в её венах, и впервые понял, какая одержимость движет этими связанными парами. Он отказался связать себя узами, отказался брать кровь у кого бы то ни было, кроме Источника. Он мог лишить Уриэля этого триумфа.

Девушка — нет, она была женщиной, несмотря на нетронутую ауру вокруг неё. Она взывала к нему.

Он не хотел слушать этот зов. Он знал женщин, а она боялась его и отчаянно старалась не показывать этого. Если он возьмёт её, то её смерть будет неминуемой. Если он оставит её в покое, у неё появится надежда.

Но от этого зависела судьба всего мира. Мог ли он позволить себе пренебречь своим долгом?

До этого не дойдёт. Он что-нибудь придумает. А пока он собирался сделать то, что у него получалось лучше всего — довести своё тело до изнеможения на тренировках, и ни о чём больше не думать.

ГЛАВА 8

КОГДА Я ПРОСНУЛАСЬ, СОЛНЕЧНЫЕ ЛУЧИ СТЕЛИЛИСЬ ПО ПОЛУ МОЕЙ СПАЛЬНИ. Я села, испуганная и дезориентированная. Мне потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Я сменила одну тюрьму на другую и, глядя сквозь стеклянные двери на сверкающий океан за ними, не пожалела о своём выборе.

Я вылезла из удобной кровати, удивившись, что, судя по всему, проспала всю ночь, и сделала это быстро, по-военному, как всегда настаивал Педерсен. Педерсен. Он был мёртв из-за меня, и я должна была что-то почувствовать, хоть что-то. Всю мою жизнь он был моим мучителем и врагом, но я не испытывала удовлетворения от его смерти. Как и никакой печали. Я просто чувствовала себя... странно. Как будто он был вражеским солдатом, а я была в самом разгаре войны. У меня не было выбора. Я не собиралась тратить время на сетования по этому поводу.

Я быстро приняла душ и переоделась в свободную белую одежду, висевшую в шкафу. К моему удивлению, там оказались бюстгальтеры моего размера, а также кружевное нижнее бельё. Одежда была практичной, представляя собой вариацию на тему боевых искусств, но нижнее бельё было красивым, женственным, почти декадентским. Там было даже тонкое неглиже, явно сшитое для более романтичной невесты, чем я.

Мне очень понравилось обалденное нижнее бельё. Это был мой секрет, часть меня, которой я не должна была делиться ни с кем другим. Особенно с красивым мужчиной, который теперь, похоже, был моим мужем.

Я вышла в гостиную. Там стояли цветы — яркое изобилие оттенков — которые, должно быть, прислала Элли. Женщина, которая предложила Михаилу своё запястье. Я вздрогнула и подняла голову. Я почувствовала запах кофе. Восхитительный запах был безошибочно узнаваем, хотя я не ощущала его уже много лет, с тех пор как мы с Йоханном сбежали. То ли графиня не верила в кофе, то ли просто считала, что её отпрыск этого не заслуживает.

На гладкой поверхности плиты стоял графин, и он был горячим. Я огляделась вокруг. Я запирала двери и точно знала, что в последнее время здесь никого не было. Как кофе может быть горячим? Если уж на то пошло, когда же появились цветы?

Это была наименьшая из моих забот. Я налила себе кружку, добавила побольше сливок и настоящего сахара и сделала глоток. Амброзия. Может быть, эта новая жизнь не так уж плоха.

Я взяла кружку и распахнула французские двери, ведущие на маленькую каменную террасу и ступеньки, спускающиеся к океану. Воздух был свежим и прохладным, и я сделала глубокий вдох, наслаждаясь им. Запах свободы.

Я босиком подошла к краю берега, позволив воде плескаться у моих ног. Было так холодно, что захватывало дух, и я посмотрела сквозь мягкую зыбь в вечность. Я огляделась, но никого не было видно — пляж за моей дверью казался уединённым, но люди могли легко пройти мимо. Я допила кофе, поставила кружку на песок и впервые в жизни вошла, полностью одетая, в прибой.

Я не решалась торопиться — холод заставлял меня бежать обратно. Я шла, пока вода не достигла моей талии, зажала нос и нырнула под воду, позволив солёному океану омыть меня.

Течение мягко толкало меня, и я не боялась. Я откинула мокрые волосы с лица, прохладные благословенные воды струились вокруг меня, и вспомнила истории, которые читала о крещении. Вот на что это похоже, подумала я. Благословение.

Но было слишком холодно, чтобы долго оставаться в воде. Я выбралась из воды, мокрая одежда прилипла ко мне, и я вдруг поняла, что голодна — буквально, умираю с голоду. Я не могла вспомнить, осталось ли что-нибудь в холодильнике, и я никогда не готовила в своей жизни, хотя посмотрела достаточное количество кулинарных шоу по кабельному телевидению, чтобы квалифицировать себя как эксперта. Надо будет спросить, не укажут ли мне Элли или Рейчел направление к кухне, где можно будет поесть чего-нибудь приличного. Я чувствовала себя плотоядной. Мне хотелось яичницы с сыром, жирных сосисок и булочек с малиновым конфитюром.

Я направилась прямиком в горячий душ, сбросила промокшую одежду в раковину и с наслаждением встала под горячую воду. Затем я оделась, причесалась и вышла. На столе перед диваном стоял накрытый поднос. Мне было всё равно, что там было. В этот момент я готова была съесть свеклу и оливки, покрытые кленовым сиропом — три продукта, которые мне очень не нравились. Я сняла крышку и посмотрела на содержимое со смешанным чувством радости и смятения.

Яичница-болтунья, жирные сосиски, свежая булочка с красным сиропом, который, насколько я понимала, был малиновым. Что-то не только читало мои мысли и давало именно то, что я хотела, но и предвосхищало меня. Там был свежий графин с кофе и стакан апельсинового сока, который, как я знала, был свежевыжатым.

Я покачал головой, усаживаясь за стол. Это было не более странно, чем быть унесённой ангелом, который пил кровь и сражался с Богом. На самом деле, это было не более странно, чем провести всю свою жизнь в плену у матери, которая ненавидела меня и говорила, что я Римская богиня войны.

"Воспитана верить во всё что угодно", — напомнила я себе. Похоже, сюда входил и завтрак.

Этот мир становился всё более и более привлекательным. Пока красивый, тревожный Михаил держится на расстоянии, я буду в полном порядке.

— Поторопись, — раздался за моей спиной роскошный, нежданный голос. — Пора тренироваться.

Я повернулась и посмотрела на своего предполагаемого мужа.

— Я заперла дверь. Как ты сюда попал?

— Не говори глупостей. Запертые двери меня не удержат.

— Тогда что удержит? — многозначительно спросила я.

— Ничего.

Он был одет во всё белое, что-то похожее на одежду, которую я нашла в своём шкафу, и я поняла, что её сходство с формой боевых искусств было преднамеренным.

— С чего ты взял, что меня интересуют тренировки?

— Надвигается война. Ты — богиня войны.

Я наколола на вилку последнюю сосиску и откинулась на спинку дивана.

— Это ты так говоришь. А я в этом очень сомневаюсь. Я ещё пока не заметила, что обладаю какими-то сверхъестественными способностями, а бог их заслуживает. И с чего, чёрт возьми, ты вдруг подумал, что я на твоей стороне? Ты практически похитил меня...

— Чушь. У тебя всегда был выбор. И сейчас он у тебя есть. Ты можешь остаться в этой комнате и читать любовные романы, или ты можешь пойти тренироваться вместе с другими. Я назначу Метатрона ответственным за тебя, тебе даже не придётся меня видеть.

Откуда, чёрт возьми, он знает о любовных романах? Я не собиралась спрашивать. Вместо этого я спросила:

— Кто такой Метатрон?

— Бывший предводитель небесных армий и самый последний падший ангел. Он тебе понравится. Он угрюмый сукин сын.

— Ты тоже, и ты мне не нравишься.

Не знаю, ожидала ли я какой-либо реакции, но я её не получила.

— Так и должно быть, — сказал он. — Ты будешь есть эту сосиску или делать минет ей?

Минет? Несколько минут я голову ломала над значением этого слова, но потом вспомнила. Моё образование было неограниченным, и я наткнулась на несколько чрезвычайно интересных книг.

Я критически осмотрела сосиску, встретилась с ним взглядом и откусила от неё большой кусок, надеясь, что он вздрогнет. Но он остался неизменным.

Бросив вилку на тарелку, я встала.

— Я готова.

— Сомневаюсь, — сказал он. — Но будешь готова.

* * *

АРХАНГЕЛ МИХАИЛ СОБИРАЛСЯ ПОСЛАТЬ ВЕСТОЧКУ НА КУХНЮ. Как бы ей ни хотелось сосисок, она их больше не получит. Эта ситуация и так была достаточно абсурдной — не хватало ещё, чтобы она дразнила его едой.

В главной комнате больше двух десятков мужчин и женщин занимались отработкой выпадов, и ещё больше снаружи, во внутреннем дворике. Он слышал лязг металла, стук палки о палку, удар по мешку, кряхтенье, когда что-то ударилось о твёрдую плоть. Запах чистого пота и дисциплины. А потом всё замерло — все повернулись и посмотрели на богиню войны.

Она встретила каждый взгляд, ничуть не испугавшись. Ему нравилось это в ней. Казалось, в её теле не было ни капли страха, за исключением, пожалуй, тех случаев, когда дело касалось его самого.

— Это Виктория Беллона, Богиня Войны. Виктория Беллона, это сливки бойцов среди Падших. Ты должна быть очень хороша, чтобы войти в ряды этих солдат.

Она окинула всех оценивающим взглядом, вероятно недооценивая их. Самый слабый из них мог завалить её меньше чем за минуту, а самый сильный — убить за несколько секунд. Ему оставалось лишь надеяться, что Метатрон научит её достаточному количеству приёмов, чтобы сохранить ей жизнь.

Если предположить, что существует хоть какая-то возможность, что она выживет. Он подозревал, что она умрёт, независимо коснётся он её или нет, но не собирался рисковать. У неё было меньше месяца, и она понятия не имела об этом. Он не хотел смотреть, как она умирает. Хотя, насколько он знал, он может умереть раньше неё. Марта не поделилась этой конкретной информацией.

Скорее всего, у неё её не было. Её дар был совершенно неуместен, знания приходили слишком поздно, чтобы помочь, некоторые из них были бесполезны, некоторые — потрясающе важны. Вот почему Азазель и Разиэль, — да, он должен был отнести и себя к этому списку — так серьёзно отнеслись к её предсказанию о Римской богине. Вот почему он согласился забрать её. Если это был один из тех случаев, когда она была права, они не могли позволить себе пропустить это мимо ушей.

— Метатрон, — позвал он. — Я хочу, чтобы ты взял на себя её обучение. Выясни, что она знает, и чему ты можешь научить её за месяц.

— Почему за месяц? — хмыкнул мужчина.

— Потому что наше время на исходе, — он не собирался вдаваться в подробности.

Даже спустя пять лет он не вполне доверял Метатрону. В нём было что-то не совсем правильное.

— Я сделаю это, — предложил Асбел, и Михаил замер.

Не то чтобы он имел что-то против Асбела, но ангел не был женат, а Михаил был не в настроении доверить кому-либо вокруг Викторию Беллону. Хотя Метатрон тоже не был связан парой. Именно привычка Асбела появляться из ниоткуда действовала ему на нервы.

— Метатрон, — сказал он ровным голосом, и великан кивнул.

По крайней мере, так он сможет приглядывать за ним. Метатрон пал неохотно, после того как оказался на грани смерти в битве с Азазелем. Поставив его в пару с девушкой можно было бы решить две проблемы.

Метатрон равнодушно пожал плечами. Он был хорошим солдатом. Беспрекословно следовал приказам, был смертельно опасен с копьём и мечом, и ему было наплевать, жив он или мёртв, что заставляло его рисковать.

— Ваша честь, — обратился он к своей новой подопечной глубоким ироническим голосом.

— Просто Тори, — сказала она Метатрону, уходя вместе с ним, даже не оглянувшись.

И это рассердило Михаила, хотя он и не знал почему. Он тоже повернулся к ней спиной, сосредоточившись на том, чтобы расслабиться, затем проверил каждого члена своей маленькой, преданной команды, прежде чем позволил себе оглянуться на неё.

"Она хорошо двигалась", — критически подумал он, наблюдая, как она уклоняется и парирует тщательно сдерживаемые удары Метатрона. У неё была врождённая грация, понимание боя, которому нельзя было научить, а это уже кое-что. Он не должен был удивляться этому. В конце концов, она была богиней войны. Она также совершала глупые ошибки, и это раздражало его. Он так разозлился, что, в конечном счете, он не выдержал и в несколько больших шагов пересёк комнату, забрав у Метатрона тренировочный меч.

— Нет, нет, — сказал он нетерпеливо. — Ты слишком быстро реагируешь. Твоя поза хорошая, расслабленная, но ты продолжаешь прыгать слишком рано. Держи себя вот так... — он положил руки ей на плечи, поправляя её положение, затем толкнул её ногой в более широкую позицию. А потом замер, зажав её ногу между ног и обхватив руками за плечи.

Он резко отпустил её и попятился, мысленно встряхнувшись. Да что с ним такое?

— Потренируйся выждать чуть дольше и не торопись. Это даст тебе больше контроля. Подожди, пока твой противник подойдёт к тебе.

— А что, если он этого не сделает? — тихо сказала она. — А что, если он и дальше будет отступать?

С любой другой женщиной он мог бы подумать, что она говорит о чём-то совершенно другом. Но Виктория Беллона не испытывала к нему никакого плотского интереса. И это было облегчением, так как ему вдруг стало трудно контролировать свои своенравные порывы.

— Тогда найди кого-то ещё, кто готов сражаться, — он повернулся спиной к ней и её слишком проницательным зелёным глазам.

— Или вернись в свою комнату и предоставь воинам делать свою работу, — сказал Метатрон глубоким, неодобрительным голосом.

Он был сексистом до мозга костей и очень мало интересовался женщинами.

Девушка выглядела хорошенькой, слабой и беспомощной, и Михаил на мгновение засомневался. Он старался держаться от неё подальше, но был совершенно уверен, что она не слаба и не беспомощна.

Она посмотрела на гигантского воина.

— Метатрон, — задумчиво произнесла она. — Вы, ребята, очень странные. У вас есть черепашка ниндзя и трансформер. Что дальше, Росомаха и Могучие рейнджеры?

Метатрон посмотрел на неё с глубокой неприязнью.

— Она слишком легкомысленна, — сказал он. — Это пустая трата моего времени.

— Позволь мне попробовать ещё раз, — попросила она обманчиво сладким голосом.

Метатрон кивнул, дурак. Он был отличным солдатом, но имел склонность недооценивать своих противников. А Виктория Беллона определённо была его соперницей.

Через несколько секунд земля содрогнулась, Метатрон рухнул вниз настолько быстро, насколько Михаил мог припомнить. Значит, у неё есть кое-какие навыки, поражение Педерсена случайностью не было. Похоже, это будет ещё более интересным.

И опасным.

ГЛАВА 9

ВЫСОКОМЕРНАЯ ЗАДНИЦА. Я ПОСМОТРЕЛА НА ВЕЛИКАНА, лежащего у моих ног. Он упал жестко, тяжелее, чем положено воину, но всё потому, что его противником была никчёмная девчонка. Он заморгал, ошеломлённый, но я подождала, пока его взгляд прояснится, и только потом протянула ему руку.

Мгновение спустя он с рёвом вскочил, отмахнувшись от моей руки, и направился прямо на меня с убийственным блеском в глазах. У меня был деревянный меч, который они использовали для тренировок, и я точно рассчитала время, ударив его поперёк горла в тот самый момент, когда могла нанести наибольший урон. Он снова упал на живот и на этот раз остался лежать.

Мой муж смотрел на меня своими непроницаемыми тёмными глазами, и я подумала, не выдала ли я слишком многого.

— Удачное попадание, — сказала я, пожав плечами.

— Действительно, — его голос звучал уклончиво. Он повернулся к Метатрону. — Вставай. Если ты не можешь справиться с ударом маленькой девочки, ты бесполезен для меня.

— Маленькой девочки? — эхом отозвалась я, выпрямляясь во все свои сто восемьдесят сантиметров на босых ногах.

Метатрон тоже не выглядел слишком довольным его замечанием. Он перевернулся и поднялся на ноги, свирепо глядя на нас обоих.

— Она лучше, чем ты думаешь.

Я заскрежетала зубами.

— Не совсем так. Ты был слишком невнимательным.

— Попробуй ещё раз, — прорычал он.

Вряд ли. Он выбьет из меня всё дерьмо, и на этот раз я не осмелюсь защищаться любыми навыками. К счастью, Михаил повернулся ко мне.

— Иди и работай с Рейчел. Она может научить тебя некоторым защитным приёмам на случай, если ты столкнёшься с кем-то более опасным, чем самый могущественный ангел Уриэль. У неё есть некоторые навыки, которые могут тебя заинтересовать, если она захочет их раскрыть.

— Лживая сука, — пробормотал Метатрон себе под нос, и я не была уверена, кого он имел в виду, меня или Рейчел.

— Я слышала это, — холодный голос Рейчел с удивительной ясностью разнёсся по оживлённой комнате, и Метатрон вспыхнул.

Интересное зрелище. Этот мужчина был огромен, скорее робот, чем человек, и он покраснел. Хотя это поднимало очень интересный вопрос.

Я повернулась к Михаилу.

— Ты человек?

Михаил уже повернулся, чтобы уйти, но остановился.

— Я вообще никто. Ни ангел, ни живой, ни мёртвый, ни спасённый, ни обречённый. По крайней мере, когда ты умрёшь, ты не будешь приговорена к вечным мукам, как Падшие. Хотя, если ты окажешься на небесах с Уриэлем во главе, не уверен, что будет большая разница.

— Но...

— У меня нет времени обсуждать с тобой философию. Рейчел ждёт тебя, — он зашагал прочь.

Я смотрела ему вслед. Он производил впечатление невероятной силы без громоздкости. Никаких выпуклых мускулов, только гладкая, неукротимая сила. Его кожа была совершенного золотистого оттенка, тёмные глаза загадочно скользили по мне, ничего не открывая. Он двигался с почти кошачьей грацией, бесшумно. Он был завораживающим, опасным хищником, и он должен был бы пугать меня. Вместо этого я была очарована. Проклятье.

Я оторвала от него взгляд и встретилась глазами с Рейчел. Мне не понравилось то, что я в них увидела. Она выглядела слишком знающей, и я не хотела, чтобы она делала поспешные выводы обо мне. Я чувствовала на себе любопытные взгляды Падших. Мне не следовало выходить из себя из-за Метатрона. Мне предстояло упорно трудиться, чтобы вернуть себе имидж маргинального профессионала.

Мне удалось изобразить небрежную, азартную походку, пока я шла к Рейчел, стоявшей у открытых дверей. Она улыбалась, и я засомневалась, что могу доверять такой улыбке, но я улыбнулась в ответ, вся такая невинная.

— Представляешь, какая удача! — беспечно сказала я. — В первый же день сбить гору.

— Дважды, — она склонила голову набок, изучая меня. — Проходи. Пойдём куда-нибудь, где мы сможем поговорить.

— Я думала, мы должны тренироваться.

— Мы будем. У меня свой способ обучения, и Михаил знает, что лучше не вмешиваться.

— Ты хочешь сказать, что он не запугивает тебя, как всех остальных?

— Он старается. Но со мной такое не работает, — она взяла меня за руку и повела через двор к главному зданию. — Мы не хотим, чтобы нас подслушивали любопытные уши.

Я вопросительно посмотрела на неё.

— О чём ты собираешься говорить, раз нам не нужны свидетели?

— О силе. О способностях. Как дать отпор, когда это необходимо.

— Насколько я могу судить, у меня нет никаких способностей. Думаю, что богиня... это просто вежливый титул.

— Ты просто ещё не открыла свои способности. Я была такой же, как и ты. Я могу помочь.

Я с сомнением посмотрела на неё, но потом решила сделать вид, что не поняла её.

— Ты совершенно права. Я не могу рассчитывать на удачу, если окажусь в этой войне, о которой говорит Михаил. Мне нужно знать, как защитить себя.

Она нетерпеливо нахмурилась.

— Ты более чем способна защитить себя от любого, кого Уриэль пошлёт против нас. Я говорю о том, чтобы защитить себя от Михаила.

Я начала было протестовать, но тут же замолчала. Мне просто нужно было убедить этих людей в своей некомпетентности. Рейчел уловила одну вещь, из-за которой я могла угодить в ловушку. Хотела я в этом признаться или нет, но инстинктивно я знала, что Михаил был самой большой угрозой для меня, и мне было трудно оставить его в незначительной части моего сознания.

— Тебе здесь нравится, — сказала она, вовсе не спрашивая.

Мне хотелось всё отрицать, но в Рейчел было что-то такое, что мешало мне лгать. Я огляделась, следуя за ней лёгким шагом по просторным коридорам комплекса.

— Это лучше, чем то место, где я жила в прошлом. Учитывая, что там была тюрьма, многое и не требуется, чтобы улучшить ситуацию.

Она не ответила на это.

— И тебе нравится Михаил.

Я прыснула от смеха.

— Хорошо, признаю, что выход из моей первой тюрьмы имеет свои достоинства, но архангел Михаил... это королевская заноза в заднице, которой я нравлюсь ничуть не больше, чем она мне.

Лёгкая улыбка тронула уголки её губ.

— Не стану с этим спорить, — сказала она, и я почувствовала лёгкое разочарование. — Ты замужем за ним, связана с ним. Что ты собираешься делать дальше?

Я даже не колебалась.

— Убегу отсюда. На самом деле я за него не волнуюсь, я не в его вкусе. Кто-то, может даже быть, ты, убедила его, что единственный способ выиграть войну с армией Бога, это сделать меня пушечным мясом. Очень жаль, но это не мой бой.

— Это не я ему сказала. Мои видения редки и далеки друг от друга. Марта единственная, кто видел это. И это не воинство Божье. Бог дал людям свободу воли, а затем оставил всю эту неразбериху на попечение Уриэля, и есть человеческая поговорка: абсолютная власть развращает абсолютно. Небесные армии находятся под его контролем, и именно их мы должны победить.

— Удачи вам, — пробормотала я.

Мы подошли к комнатам Рейчел, и она распахнула двери, затягивая меня внутрь. Её покои разительно отличались от моего спартанского жилища. Гостиная была скудно отделана, но вездесущая белизна исчезла. Одна стена была выкрашена в тёмно-красный китайский цвет, а на чёрном лакированном диване были разбросаны подушки с драгоценными камнями. За ней виднелась огромная кровать, покрытая шёлком.

— Здесь лучше, чем в операционной, где я сплю.

— Ты бы видела, где спит Михаил.

Я напряглась.

— Откуда ты знаешь, что я не видела? И почему ты знаешь, где он спит?

Её смех был низким и удивительно очаровательным.

— Я знаю, что ты не видела, потому что Михаил настаивает, что это брак по протоколу и ничего больше. И я видела его комнату, потому что навещала его вместе с Азазелем после того, как он был ранен во время стычки с Нефилимами.

— Нефилимы? Кто это?

Рейчел вздрогнула.

— Не думаю, что тебе это интересно. На этом континенте их не осталось, так что беспокоиться не о чем.

— Кто сказал, что я останусь на этом континенте?

Она посмотрела на меня, на мгновение замолчав.

— Они чудовища, — сказала она, наконец. — Идём, — она взяла меня за руку и потащила через комнаты во внутренний дворик, указав на удобный с виду шезлонг. — Присаживайся, а я принесу нам что-нибудь выпить. Ты любишь диетическую колу?

— Боже, нет, — я содрогнулась. — И это всё, что вы пьёте? Кроме крови, конечно.

Она покачала головой, вероятно, в ответ на моё легкомысленное замечание.

— Значит, чай со льдом?

— Можешь принести мне диетическую колу. Наверное, мне следует привыкать к этому, — сказала я покорным тоном.

Через мгновение она вернулась с холодной, запотевшей серебряной банкой в руке. Я осторожно отхлебнула пузырящегося напитка, и он показался мне немного вкуснее, чем вчера вечером. Рейчел вытянулась на другом шезлонге, держа в руке банку, и посмотрела на меня своими проницательными глазами.

— Вообще-то, мне нужно поговорить с тобой кое о чём другом, а не о твоих скрытых способностях.

— Значит, Михаил меня подставил, — проворчала я. — Ты не собиралась тренироваться.

Она покачала головой.

— Он не имеет к этому никакого отношения. На самом деле, он будет в ярости, если узнает.

— Ну, я всецело "за" за всё, что его раздражает, — эта мысль меня развеселила. — Так чего же ты хочешь?

— Нам нужно, чтобы Михаил занялся с тобой сексом и выпил твою кровь, а он отказывается.

* * *

МИХАИЛ ОКИНУЛ МЕТАТРОНА ДОЛГИМ ОЦЕНИВАЮЩИМ ВЗГЛЯДОМ. Его новая невеста — Боже, ему ненавистно было думать о ней таким образом, — выглядела мягкой, хрупкой и смущённой, но она только что умудрилась надрать задницу, возможно, самому сильному воину Шеола. Метатрон был огромен — на тридцать сантиметров выше и на сорок пять килограммов тяжелее её, — но она дважды уложила его с обманчивой лёгкостью.

— Да что с тобой такое? — потребовал ответа он.

Метатрон нахмурился. За те несколько лет, что он прожил в Шеоле, ему так и не удалось полностью интегрироваться с другими Падшими, несомненно, потому что он провёл бесчисленные столетия, сражаясь с ними.

— Она ведьма. Ты не должен оставлять ведьму в живых.

Кроме того, у него была досадная привычка цитировать древние тексты, если это соответствовало его целям. Метатрон знал Ветхий Завет и апокрифы вдоль и поперёк, и у него были ответы на всё, даже если они были совершенно противоречивыми.

— Она не ведьма, она Римская богиня войны.

— Не вижу разницы.

Михаил подавил раздражение. Он никогда не любил Метатрона, но великан был слишком полезным солдатом, чтобы игнорировать его.

— Ты способен заняться спаррингом?

Ответом Метатрона стало насмешливое фырканье, и прежде, чем Михаил осознал происходящее, он атаковал.

Почти никто не заставал Михаила врасплох, и он парировал внезапный выпад Метатрона, но едва-едва. Его огромный вес сбил Михаила немного в сторону, прежде чем он пришёл в себя и парировал сильным ударом в солнечное сплетение. Метатрон хмыкнул, но не упал.

Пять минут жестоких действий, и ни один из них не выиграл. Метатрон запыхался — большому человеку было трудно двигаться достаточно быстро, чтобы противостоять быстрой смертоносности Михаила. Но он компенсировал это грубой силой. Михаил чувствовал, как кровь стекает по его лицу из пореза возле глаза и, казалось, всё тело пропустили через мясорубку. Он всё ещё стоял на ногах, как и Метатрон, но даже если мужчина не истекал кровью, он выглядел почти убитым.

Михаил мог бы прикончить его быстро, но он был слишком умён для этого. Ему нужен был Метатрон, чтобы поверить в свою непобедимость в бою. Ему нужно, чтобы все его мужчины и женщины поверили в это.

Кровь забрызгала его белую рубашку.

— Пойду приведу себя в порядок, — сказал он.

Метатрон кивнул, пытаясь сделать вид, что не запыхался. Михаил отвернулся. Великан был силён, как всегда. Не было никакого разумного способа, чтобы меньший противник, как Виктория Беллона, смог победить его. Он не почувствовал применения никакой сверхъестественной силы, а он всегда знал, когда это вступало в игру, как это было с Рейчел. Возможно, Тори была права, возможно, это была просто случайность, но он собирал всё больше и больше доказательств того, что его жена была сильнее, чем притворялась.

Он закрыл за собой дверь тренировочной комнаты, зная, что его люди не посмеют расслабиться, и направился по коридору к своим комнатам. Рейчел позаботится о том, чтобы Тори не пострадала. Некоторые воины были хороши в том, чтобы прятать раны, пока они не скрылись из виду, некоторые раны появлялись только позже, и они могли быть смертельными. Он не мог позволить себе потерять Тори раньше, чем это было предопределено. Она была необходима, если у них был хоть какой-то шанс одержать победу над Уриэлем.

Нет, лучше сначала проверить, как она, а потом прибраться. Нравится ему это или нет, но он за неё отвечал, и, если возникал вопрос о её безопасности, ему нужны были ответы.

Его голова всё ещё немного звенела от силы ударов Метатрона. Если уж он мог чувствовать это... Он содрогнулся при мысли о том, что чувствовала Тори. Он ускорил шаг.

Её не было в своих комнатах. Этому могло быть разумное объяснение, но внезапно его пронзил страх. Она может быть в лазарете, погружаясь в кому. Она могла упасть в обморок...

Он остановился и заставил себя глубоко вздохнуть. Она была с Рейчел. Он доверял Рейчел больше, чем кому-либо, даже Элли. Она прекрасно позаботится о Тори.

Но он никуда не пойдёт, пока не будет уверен.

ГЛАВА 10

Я ПОСТАВИЛА БАНКУ ДИЕТИЧЕСКОЙ КОЛЫ НА КАМЕННУЮ ТЕРРАСУ и начала подниматься.

— Просто выслушай меня, — сказала Рейчел. — Мы сражаемся не только за своё существование, но и за будущее человечества.

Я не стала скрывать своего скептицизма.

— С чего бы тебе беспокоиться о человечестве? Очевидно, я не подхожу для этого, и ты не жила среди них уже много лет.

Не то чтобы я в это поверила хоть на мгновение. Я ещё не видела доказательств, а до тех пор была полна решимости считать себя просто здоровой молодой женщиной.

— Этот мир был создан для человечества. Ангелы и боги существуют благодаря человеческой вере. Даже если мы выживем, наши жизни станут бесполезны без людей.

— Так кто же представляет большую угрозу для человечества? Сатана? Люцифер? — я небрежно бросила имена. С меня хватит этих лекций.

Люцифер предположительно был падшим ангелом, как и все остальные.

Если я надеялся обидеть Рейчел, то потерпела неудачу. Она криво усмехнулась.

— Полная противоположность.

— Боже? Ты хочешь сказать, что Бог собирается уничтожить мир?

— Я думала, Михаил объяснил тебе это. Во всех смыслах Бога нет. Он даровал людям свободу воли, а затем передал всё управление архангелу Уриэлю.

— Я так понимаю, это была ошибка?

— Самая большая ошибка. Как ты думаешь, откуда взялся Ветхий завет со всеми его побоями и соляными столпами? Уриэль всегда считал, что человечество — это ошибка, и с тех пор он пытается контролировать его. Теперь он просто хочет избавиться от него полностью.

— И Бог ему это позволит?

— Он больше ни при чём. Единственные существа, способные остановить Уриэля и небесные армии, это Падшие. Всё очень просто. И ты... ключ к этой победе.

— Как же так? — потребовала я ответа. — Но почему?

Рейчел покачала головой.

— Видения Марты не настолько точны, но до сих пор они были верны. Именно она поняла, что ты нужна нам, чтобы одержать победу. Без тебя мир обречён.

— Отлично. Итак, как только я спасу мир, стану ли я богом? — весело сказала я. — О нет, я забыла, я уже богиня. Так скажи мне, что именно заставляет тебя думать, что я богиня? Очевидно, я не бессмертна, графиня и Педерсен планировали убить меня. И как мне кажется, у меня нет никаких сверхспособностей, кроме определённого таланта к боевым искусствам. Так почему же я не могу метать молнии, ходить по воде и жить вечно?

— Потому что в тебя больше никто не верит, — решительно заявила Рейчел. — Нам нужна вера людей, чтобы обеспечить наше бессмертие, а люди забыли о твоём существовании. Если бы не прискорбная любовь человечества к войне, тебя, вероятно, вообще не существовало бы больше. Все остальные языческие боги полностью исчезли.

Я не смогла скрыть усмешку. Идея быть языческой богиней была настолько абсурдной, что в ней чувствовалась странная притягательность.

— Хорошо, я купилась. Где мои сверхспособности?

— Ты их откроешь в себе. Когда они тебе понадобятся.

— И по какой-то причине ты думаешь, что секс с Михаилом спасёт мир? — скептически спросила я. — Сомневаюсь. И он не выпьет моей крови. Я не настолько извращённая.

— Мы полагали, что Михаил просто привезёт тебя сюда, женится на тебе, и этого будет достаточно, чтобы одержать победу. Но Марта говорит, что этого мало. Брак должен быть настоящим.

— Если она думает, что я в него влюблюсь, то она не в своём уме, — сказала я. — Таким чувствам невозможно приказывать.

— Кто сказал, что брак имеет какое-то отношение к любви? — спросила Рейчел. — Взаимное уважение может быть таким же хорошим фундаментом, как и похоть.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но тут же закрыла его. Я всё время забывала, что кино — это не настоящая жизнь. В кино всё было о любви и страсти. Я не была достаточно хорошо знакома с реальной жизнью, или её Шеолским вариантом, чтобы знать, что там происходит.

Я понятия не имела, есть ли взаимное уважение в нашем извращённом браке. Уважала ли я его? Я уважала его силу, его упрямство, его стойкость. Кроме того, время от времени, чёрт побери, во мне просыпалось вожделение, по крайней мере, с моей стороны, что приводило меня в полное уныние.

С другой стороны, если наступит конец света, что плохого в том, чтобы потакать этому?

— Значит, мы должны потрахаться как кролики, и он должен выпить мою кровь? Почему не он об этом меня просит?

— Он отказался.

Я была экспертом по утаиванию своих реакций и эмоций. Моя мать съела бы меня живьём, если бы знала, о чём я думаю. Мысль о том, что мой нежеланный муж не желает ни моего тела, ни моей крови, на самом деле, была до смешного болезненной. Я чувствовала себя отвергнутой на самом элементарном уровне.

— Значит, мы с ним в этом заодно, — сказала я. — По крайней мере, хоть раз он проявил здравый смысл.

— Его гордыня убьёт нас всех.

— Ты думаешь это гордыня?

— Я знаю Михаила. Он — жертва человеческих желаний, как и все остальные Падшие, и его аппетиты сильны, хотя он сумел сублимировать их. Он хочет тебя. Он хочет твоё тело, ему нужна твоя кровь, и он сделает всё возможное, чтобы держаться от тебя подальше, чтобы не поддаться искушению.

В этом не было никакого смысла.

— Но почему? Он не испытывал никаких угрызений совести, принуждая меня к браку. Зачем останавливаться на достигнутом?

В глазах Рейчел мелькнула лёгкая тень, но она исчезла прежде, чем я успела опознать её.

— Всё очень сложно.

Я оглядела идеальный маленький дворик, уединенный. Проникающий сквозь облака солнечный свет согревал меня.

— А мы не торопимся? Нужно что-то большее, чтобы заставить меня прыгнуть в постель.

Рейчел вздохнула.

— Михаил — воин. И ты это знаешь. Истории и легенды о его прошлом встречаются почти в каждой культуре, и на протяжении всего своего существования он был посвящён искусству войны, искусству битвы. Он абсолютно всё сосредоточил на этой цели, включая своё безбрачие.

— Так ты хочешь сказать, что у него никогда не было секса?

Она покачала головой.

— Когда его изгнали с небес, падение далось ему тяжело. На какое-то время он стал одержим чувственными удовольствиями. Он самый легендарный, изобретательный воин во всей вселенной, во всей истории. Он вложил такую же одержимость в секс.

Я вздрогнула. Я не хотела думать, почему. Секс с Йоханном был нежным и приятным после того, как я привыкла к первоначальному дискомфорту. Я действительно не могла представить себе, что этот конкретный акт будет исполнен с такой яростной интенсивностью, которую я уже видела в Михаиле.

— И? — мне удалось придать своему голосу лёгкость. — Он... как это называется? Секс-машина. Очевидно, для всех, кроме меня.

— Он остановился. Однажды он связал себя парой, но она была убита почти сразу одним из Нефилимов. И он только спал с женщинами, но никогда не брал их кровь. Он отказывается пить из кого-либо, кроме Источника, но всё же ему удаётся поддерживать свои силы. Если бы он связался с тобой, если бы он взял твою кровь, его силу было бы невозможно остановить.

— Ему же явно это неинтересно.

— Явно, что он слишком заинтересован, — поправила меня Рейчел. — Он отказывается связывать себя узами, настаивая, что это ослабит его. Конечно, он ошибается. Он отказывается пить, что позволит Уриэлю победить. То, что он потеряет в концентрации, связываясь с парой, он наверстает в силе.

— Это спорный вопрос. Он не хочет меня, а я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

В глазах Рейчел вспыхнуло нетерпение.

— Не притворяйся. Если я что и понимаю, так это то, что чувствуют женщины.

— Что же делает тебя таким экспертом? — парировала я.

Она издала пренебрежительный звук.

— Большинство здешних женщин — люди. Я нет. Я же сказала тебе, что уже побывала на твоем месте. Я живу почти так же долго, как и Падшие. Я — Лилит, первая женщина, покровительница женщин во всём мире. Я утешаю сломленных, помогаю бесплодным, я...

— Не очень хорошо справляешься с работой, помогая бесплодным здесь, не так ли? — спросила я. — Я не видела никаких детей с момента моего появления тут.

Она проигнорировала меня.

— Понимаю, — повторила она. — Ты им восхищаешься, а кто бы ни восхищался? Ты чувствуешь ту же тягу, что и он, и вы оба боретесь с ней. Всё, что тебе нужно сделать, это пойти в его комнату и раздеться. Обещаю, что он позаботится обо всём остальном.

— Всё, что мне нужно сделать? — в ужасе повторила я. — Я так не думаю. Если будущее мира требует от меня отдать своё тело тому, кто мне не нравится, тогда, думаю, цивилизации придёт конец.

— Этому не бывать, — раздался глубокий голос Михаила прямо позади нас, и я соскочила с шезлонга. Моё лицо пылало, сердце колотилось.

Рейчел двигалась гораздо медленнее, и мне стало интересно, знала ли она, что он слушает. И как долго он там стоял.

— Подслушивать — неприглядная привычка, Михаил, — мягко сказала она.

— Ты знала, что я там, — он подтвердил мои подозрения. — Ты должна была помочь ей раскрыть свои способности, а не превращать её в шлюху. Какого чёрта ты тут делаешь? Ты же знаешь, что я сказал.

Рейчел выглядела странно виноватой.

— Я знаю, что ты сказал, Михаил. И знаю, что мы боремся за наши жизни.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — спросил он.

Я начала бочком уходить, не желая слушать, как они спорят о том, собираюсь ли я заниматься с ним сексом или нет, но он схватил меня за запястье своей сильной рукой, останавливая меня.

Я подумала, не попробовать ли мне его опрокинуть. Я знала, что могу разорвать его хватку, потому что он недооценивал меня, но я не была готова позволить ему осознать степень моих способностей. Я осталась стоять на месте и отвела взгляд, желая, чтобы жар ушёл с моего лица.

— Ты ведёшь себя как упрямый идиот. Если Разиэль приказал тебе...

— Нет. Я принял решение, она остается нетронутой.

"Уже тронута", — хотела я сказать, но благоразумно промолчала. Сама мысль о том, что я окажусь под его сильным, твёрдым телом, и как эта горячая, золотистая кожа прижимается к моей, была глубоко тревожной. У меня не было большого опыта, но секс с Михаилом был бы далёк от того, что я разделила с Йоханном. И эта мысль испугала меня. Очаровала меня.

Рейчел с отвращением всплеснула руками.

— Как пожелаешь. Остаётся только надеяться, что на этот раз Марта ошибается. Если ты откажешься слушать...

Но он уже тащил меня обратно в дом, подальше от Рейчел с её напряжённым взглядом и неожиданной добротой. Рейчел, первая женщина. Я забыла спросить её, что случилось с Евой.

Михаил не причинял мне боли, но после лёгкого рывка я поняла, что он не отпустит меня без серьёзного сопротивления с моей стороны. Я позволила ему тащить меня по коридорам дома, вывести на туманный солнечный свет, и затащить обратно в пристройку, где находились моя комната и тренировочные помещения. Его комната тоже была здесь, но я не собиралась туда заглядывать.

Он толкнул дверь в мою комнату и, наконец, отпустил моё запястье, очевидно ожидая, что я покорно войду внутрь. Опять недооценивает меня.

Я обхватила его за запястье и потянула за собой.

— Нам нужно поговорить.

Какое-то мгновение он не двигался, и это было противостояние. Наверное, я могла бы затащить его в свою комнату, но я не была готова зайти так далеко. Наконец он кивнул, отпустил мою руку и последовал за мной внутрь.

* * *

"РЕЙЧЕЛ И ТАК УЖЕ СВЕЛА МЕНЯ С УМА", — ПОДУМАЛ МИХАИЛ, глядя на Тори сквозь полуприкрытые веки. Теперь ему приходилось иметь дело с женой, которая задавала вопросы, на которые он не был готов отвечать. Но он уже достаточно хорошо знал её, чтобы понять, что она не собирается просто так отступать.

Он направился прямиком на кухню, налил себе холодной воды из кувшина и опустился на диван, намеренно не спрашивая, не хочет ли она чего-нибудь. Его кожа ощущалась слишком натянутой, и так было всегда, когда он был рядом с ней. Он выбрал безбрачие, и это не являлось проблемой, пока она не появилась в душном салоне графини и не взорвала всё к чёртовой матери.

Он чувствовал её запах, запах её крови, и он долго смотрел на её шею, позволяя себе короткую, запретную, исключительно эротическую фантазию каково будет пить из неё, поглощать богатый вкус её крови.

И снова Уриэль манипулировал им, заставляя совершать поступки, которые не приведут ни к чему, кроме смерти и отчаяния, и он поклялся никогда больше не следовать слепо приказам. Вина, запятнавшая его душу, уже была слишком тяжким бременем. Он отказывался всё усложнять.

Он мог бы заполучить её. В этом не было ничего удивительного, он всегда мог заполучить любую женщину, какую хотел. Всё, что ему нужно было сделать, это сосредоточиться на ней, и она будет в его постели, на спине, на коленях, в любой позе, которую он захотел бы. Он ничего не делал наполовину меры. Он мог убить любого, кого хотел; трахнуть любую, кого хотел, и он научился держать эту силу под жёстким контролем.

Теперь поводок натянулся, его желание к ней, и образ зависимости только усиливал его возбуждение. Он хотел её так сильно, что прошлой ночью довёл себя до полного изнеможения после того, как бросил её здесь, вместо того чтобы рискнуть искушением вернуться и взять то, что все хотели, чтобы он взял. Все, кроме неё.

— Они хотят, чтобы мы спали вместе, — сказала она.

Неужели у неё обязательно должен быть такой нежный, восхитительный рот? Он хотел ощутить этот рот на своём теле, её маленький язычок, обводящий его обереги и татуировки. Он и глазом не моргнул.

— Нет, не хотят. Они хотят, чтобы мы трахались.

Она не вздрогнула от грубого слова, он должен отдать ей должное.

— По какой-то причине они думают, что я могу изменить твоё мнение, — сказала она. — Что я захочу, чтобы ты передумал. Ты должен дать им понять, что у тебя нет абсолютно никакого сексуального интереса ко мне, и тогда, возможно, они оставят нас в покое.

— Я никогда не лгу.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать то, что он сказал.

— А разве это ложь? — осторожно спросила она.

Он не был заинтересован в играх.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос не хуже меня. Если бы ты была безымянным телом, я бы без труда сделал то, что должен был сделать. От тебя немного труднее избавиться.

Она выглядела действительно удивлённой.

— Думаю, ты справишься. Если ты так долго хранил целибат, я вряд ли смогу изменить твоё мнение.

Он ничего не ответил.

Она села на стул напротив него, и он наблюдал, как её сильное, стройное тело плавно двигалось, каждое движение полностью контролировалось. Метатрон не должен был недооценивать её. Ему следовало бы умнее. Больше он такой ошибки не допустит.

— Почему ты дал обет безбрачия? Полагаешь, что секс сломит твою концентрацию? — настаивала она.

— Нет.

— Тогда я не понимаю, почему ты выбрал жизнь безбрачия.

— А я не понимаю, почему ты одержима тем, кого я трахаю или не трахаю, — парировал он.

Он начинал выводить её из себя. Хорошо. Так было даже лучше.

— Какое уродливое слово, — сказала она.

— Так ли это? По-моему, зависит от контекста. И что ты думаешь о самом акте.

— Ясно, что тебе это не нравится, если ты уже сотни лет обходишься без секса, — он услышал торжество в её голосе, как будто она нанесла решающий удар.

Он лениво прикрыл глаза.

— Мне стало скучно. Есть так много интересных вариаций, которые можно испробовать, не причиняя постоянного ущерба, — он увидел, как она вздрогнула, и сдержал своё веселье.

— Тебе нравится причинять людям боль?

— Иногда. Когда это увеличивает их удовольствие.

На самом деле, боль и подчинение были лишь малой частью всего завораживающего мира сексуальности, и он не скучал. Он стал одержимым, пытаясь заполнить какую-то пустоту внутри себя. Ему это никогда не удавалось и, в конце концов, он оставил попытки, повернувшись спиной к миру бездушных удовольствий. Он прочёл беспокойство в её глазах, несмотря на все усилия, которые она прилагала, чтобы казаться невозмутимой.

— Я не причиню тебе вреда.

Откуда, чёрт возьми, это взялось? Он не собирался заниматься с ней сексом, зачем он вообще это обсуждал?

Её глаза распахнулись, и некоторое время она молчала.

— Твоя работа — причинять боль. Ты — убийца.

— Я — воин, — сказал он. — Как и ты.

— Я никогда не убивала... — слова оборвались от воспоминания.

Он с любопытством наблюдал за ней. Ей придётся убивать снова, без колебаний, если она хочет хоть как-то помочь им.

— Это была неизбежная смерть, — сказал он, наконец.

— Разве смерть неизбежна?

— Тебе не нужен мой ответ на такой элементарный вопрос. Ответь сама.

Она всё ещё размышляла. А потом, словно щёлкнув выключателем, она кивнула. Принято. Она откинула густые тёмные волосы с бледного лица, и он снова признал, насколько она была красива. Не совершенная красота Падшего, а притяжение чего-то другого, чего-то более сложного и беспокойного.

— Рейчел хотела, чтобы я соблазнила тебя.

— Меня это не удивляет, — его голос и выражение лица оставались нейтральными.

— Я отказала ей.

— Конечно, — сказал он мягко. — Секс — это последнее, о чём ты думаешь.

Ему не следовало говорить этого, когда он знал, что это явная неправда, но он хотел посмотреть, сможет ли добраться до неё.

Она снова удивила его. Её улыбка была медленной, чувственной, и он хотел выругаться, когда его тело откликнулось.

— О, я ничего не знаю об этом, — сказала она. — Полагаю, я думаю о сексе так же часто, как и ты.

Его лицо оставалось бесстрастным, даже когда он почувствовал, что жар раскаляет его кожу. Скорее всего, она всё равно умрёт. А почему бы и нет?

— Ты играешь с огнём, малышка, — произнёс он ровным голосом.

— Так ли это? — она пожала плечами, и даже в этом обыденном жесте было много чувственной грации. — Очевидно, ты невосприимчив к моим сомнительным чарам.

Улыбка появилась раньше, чем он смог остановить её, и Виктория моргнула, на мгновение смутившись, как будто не могла поверить в то, что видела. Её испуганный взгляд встретился с его глазами, и он позволил своей вездесущей защите упасть, только на короткий миг. Это было похоже на электрический разряд, сотрясающий его тело, внезапное осознание того, что все они были правы, она принадлежала ему. И он не мог не хотеть обладать ею.

Он придвинулся ближе, не понимая, как это произошло — так близко, оставалось только протянуть руку, и она окажется в его объятиях, прижавшись к его голодному телу. Он поднял руку, с удивлением заметив, что она не дрожит, и обхватил её лицо ладонями, нежно касаясь большим пальцем её мягких губ.

Он почти сказал ей. Сказал ей, что его поцелуй приведёт её к смерти. Что даже если он почувствует, что его многовековая решимость рухнула перед лицом его потребности, он не сдастся.

— Мы не будем этого делать, — прошептала она.

— Конечно, нет.

Он сможет остановиться. Об его самообладании ходили легенды. Это был достаточно маленький тест, просто чтобы доказать самому себе, достаточно наклониться вперёд и заменить свой большой палец губами, мягко коснуться её рта. Он отстранился, даже слишком быстро, когда желание захлестнуло его.

Она посмотрела на него, её зелёные глаза были испуганными, но до неприличия понимающими.

— Конечно, нет.

ГЛАВА 11

ПОСЛЕ ЕГО УХОДА Я СТОЯЛА ОДНА ПОСРЕДИ СВОЕЙ КОМНАТЫ. Какие реплики я так часто слышала в кино? Пора убираться к чёртовой матери из Доджа. Давайте взорвём эту подставку для мороженного к чертям собачьим. Я понятия не имела, почему люди так ненавидят Додж, и во всех фильмах, которые я смотрела, я никогда не видела подставку для мороженого, но я поняла концепцию. Мне нужно было убираться отсюда к чёртовой матери, а я и так задержалась слишком долго, обольщенная океаном и дружбой. Соблазнённая прекрасным лицом и телом моего мужа, я сдавалась. Очарована им вопреки себе, несмотря на все его усилия. Пленённая этой внезапной, непрошеной улыбкой.

Каково было бы увидеть эту улыбку без всего багажа? Увидеть, как он искренне улыбается мне?

Почему бы не сделать то, о чём просила Рейчел? Я изо всех сил старалась не обращать внимания на тихий голосок, который не давал покоя моим мыслям. Михаил был восхитительно красив, но не только его физическая красота произвела на меня такое странное впечатление. Все здешние мужчины были прекрасны, как ангелы. И никто из окружающих не понравился мне по-настоящему.

Было что-то в архангеле Михаиле, что тянуло меня на глубокий, иррациональный уровень. Его медленная, сексуальная улыбка почти поставила меня на колени. И если я сдамся, то никогда не уйду. Никогда не вкушу богатства жизни, которые всегда были недосягаемы. Я хотела, чтобы меня любили, я хотела детей, я хотела увидеть и испытать всё. Если я останусь здесь, Михаил станет моим миром, эта редкая, разрушительная улыбка будет моей наградой. Я не позволю этому случиться.

Я посмотрела через французские двери на океан, мерцающий в туманном солнечном свете. На пляже были люди, некоторые бегали, некоторые выполняли упражнения по боевым искусствам с впечатляюще хорошей формой. "Я бы не прочь была вступить в спарринг с кем-нибудь из них", — подумала я. Если я собираюсь остаться. Дом стоял спиной к крутому утёсу, и хотя я могла бы попытаться взобраться на него, я едва ли могла сделать это средь бела дня. Мне придется оставаться на месте, по крайней мере, в данный момент.

Рейчел хотела, чтобы я переспала с ним. Они все хотят, чтобы я переспала с ним, все, кроме самого Михаила, что, если подумать, было оскорбительно. Со мной всё было в порядке. Моё тело было гибким и сильным, а лицо достаточно красивым, хотя оно и не дотягивало до совершенства кинозвезды. Почему он не хочет меня?

"Но он хочет", — прошептал тихий голос в моей голове. Он хотел этого, и я знала это на бессознательном, элементарном женском уровне, который существовал на протяжении всей истории, вплоть до первого мужчины и первой женщины. Под холодным взглядом, которым он пытался запугать меня, таилось пламя, такое сильное, что мне стало не по себе. Я не позволяла ничему пугать меня. Но если что-то и могло напугать меня, так это жар в ледяном падшем архангеле.

Я распахнула двери, впустив в свою комнату мягкий морской воздух, и вышла, чтобы присоединиться к армии на пляже.

* * *

ВСЁ-ТАКИ УСКОЛЬЗНУТЬ ОКАЗАЛОСЬ ЛЕГЧЕ, ЧЕМ Я ОЖИДАЛА. В тренажёрном зале я провела несколько спаррингов с мужчинами — ангелами, — включая одного особенно доброго по имени Асбел. У него была такая же совершенная красота, но на нём она почему-то выглядела более человечной, более доступной. К тому времени, как мы закончили, мы оба были измотаны и смеялись.

— Мы рады, что ты здесь, Виктория Беллона, — сказал он, когда мы отдышались.

Я уже устала говорить людям, чтобы они называли меня Тори. Я огляделась по сторонам. Михаил стоял в другом конце огромной комнаты, не обращая на меня внимания, и я пожалела, что не могу выкинуть его из головы с таким же успехом, как казалось, он игнорировал меня. Я снова обратила своё внимание на Асбела.

— Это определённо лучше, чем то место, где я раньше жила, — сказала я. — Хотя я вовсе не ожидала сюда попасть, — я снова перевела взгляд на Михаила. — И он совсем не тот, за кого я ожидала выйти замуж.

Асбел с удивительным сочувствием коснулся моей руки. От него пахло корицей, всегда успокаивающим ароматом. От Михаила пахло ночным небом.

— Мне очень жаль слышать это, — тихо произнёс Асбел. — Если я могу чем-то помочь, всё, что тебе нужно сделать, это попросить.

— Ты можешь помочь мне выбраться отсюда? — сказала я легкомысленно, затем повернулась, растерявшись, когда Марта приблизилась.

Если в этом месте мне и нужно было разобраться с кем-то, так это с Мартой.

— Михаил предложил нам заняться спаррингом, — сказала она своим мягким голосом.

— Да, неужели? — я взглянула на него. Мне казалось, что я провожу всё своё свободное время, глядя на него, и это было слишком уж плачевным. — Но почему?

— Он сказал, что ты будешь рада возможности надрать мне задницу, учитывая, что именно из-за меня ты здесь очутилась.

Это привлекло моё внимание. Я неохотно улыбнулась.

— Заманчиво. Но сомневаюсь, что твои видения — это твоя вина. Это греки убили гонца, который принёс плохие новости, а я, по-видимому, римлянка. Уверена, что ты не хотела мне ничего плохого.

Марта улыбнулась мне в ответ. Она была на несколько лет старше меня, но один взгляд её спокойных серых глаз сказал мне, что она пережила больше, чем я когда-либо и последнее моё негодование исчезло.

— У меня есть идея получше, — сказала я. — Почему бы нам вдвоём не поколотить Михаила?

Это вызвало у неё улыбку.

— Да, это заманчиво, но я думаю, что он сможет справиться с нами обеими, даже если одна его рука будет связана за спиной. Мне бы не помешала небольшая помощь с ногами. У меня есть привычка выдавать свои намерения, что я собираюсь делать и дальше, по крайней мере, когда я провожу спарринги здесь. Может быть, в пылу сражения враг будет слишком взвинчен, чтобы заметить это.

— Ты ни на что не можешь рассчитывать. Давай уйдём отсюда, и я покажу тебе несколько приёмов.

Мы присоединились к остальным на пляже, подальше от отвлекающего присутствия Михаила. Марта удивила меня. Она была сильной, выносливой и умной, и если бы ей удалось избавиться от привычки смотреть прямо туда, куда она собирается ударить в следующий раз, она была бы в хорошей форме для предстоящей битвы, о которой все продолжали говорить. Я сопротивлялась любому искушению уложить её на пол до самого последнего момента, а когда она была опрокинута на лопатки, я рассмеялась.

— Прости, я просто ничего не могла поделать, — я отпустила её и протянула руку, снова поднимая на ноги. — Сделай мне одолжение, Марта. Если у тебя когда-нибудь возникнет ещё одно предчувствие относительно меня, пожалуйста, пожалуйста, никому не говори. Особенно мне.

Что-то промелькнуло в её глазах.

— Обещаю, — сказала она слегка приглушенным голосом.

Днём все выходили на улицу через равные промежутки времени, все, кроме первой женщины, которую я встретила, Элли. Той самой, от которой питался Михаил. Странно, с какой лёгкостью я могла думать об этом, не будучи шокированной. Питался от неё. По какой-то причине я смирилась с этим.

Женщины были сильны, и недостаток силы они восполняли быстротой и изобретательностью. Они были хорошо обучены и знали, что будут сражаться за свою жизнь и жизнь своих мужей. Я понятия не имела, сколько из них выживет, если такая битва когда-нибудь произойдёт, но знала, что их враг будет мудр, если не станет недооценивать их.

Рейчел говорила, что небесные воинства — это враги. Конечно, это было неправильно. Рай — это место, куда попадают хорошие люди после смерти, счастливое место, полное старых друзей и улыбающихся лиц. Как у небес может быть армия?

С женщинами я демонстрировала больше своей силы, чем с более сильными мужчинами. У меня было стойкое намерение обмануть падших ангелов, заставив их поверить, что я, по сути, ничего не стою как воин, женщина с несколькими хитрыми приемами, но не более того. С женщинами я давила сильнее, подгоняя их, заставляя использовать свой ум и каждую частицу своего мастерства, как это сделал бы хороший учитель. Я не хотела, чтобы эти женщины умерли, и хотела сделать всё возможное, чтобы расширить их возможности. Ангелы могли сами о себе позаботиться.

В какой-то момент я почувствовала на себе взгляд Михаила и поняла, что он стоит в тени у открытых дверей тренировочного зала, так что его не видно. Мне не нужно было смотреть. Я уже знала, как ощущался его взгляд — прохладное омовение моей разгорячённой кожи. Я вспомнила ощущение его рта на моём. Я облизнула губы, ища его вкус, но соль океана вытеснила его. Я упустила свой шанс, он никогда больше не поцелует меня.

Я тут же споткнулась и упала на песок под торжествующий крик Марты. К тому времени, как я поднялась обратно на ноги, он уже ушёл.

Было достаточно просто уходить всё дальше и дальше от них, делая новые движения. У меня была изрядно потрёпанная серия упражнений, которые я проделывала, и хотя я смягчила их для всех, кто, казалось, наблюдал, я была в состоянии углубляться дальше по пляжу, уходя от других.

Я разогрелась, потянулась и немного побегала на месте, чтобы подготовить мышцы к перемене. А потом я отправилась в обычный спринт, просто ещё один бегун, работающий на выносливость.

К тому времени, как я пробежала около двух миль по пляжу, я чувствовала себя менее оптимистично. Не было никаких признаков цивилизации, никаких домов, никакой границы, отделяющей Шеол от остального мира. И я стала гадать, а не на острове ли мы.

Береговая линия осталась прежней, смесь травы и камня, высокие утёсы справа, океан слева, в противном случае я могла бы подумать, что бегу кругами. Я начала понемногу уставать и снова пошла пешком. Я была уже достаточно далеко, минимум, на миль десять ушла, по моим прикидкам. Им потребуется слишком много времени, чтобы догнать меня.

Я была голодна. У меня не хватило здравого смысла захватить что-нибудь поесть из вечно заполненной кухни, но опять же, я решила соскочить без твёрдого плана. Не самая мудрая идея, но я так отчаянно хотела уйти, что воспользовалась первым же подвернувшимся шансом.

Было уже поздно, тени становились всё длиннее, пока я шла по пляжу. В это время года, в конце марта, солнце здесь садилось рано, около шести часов. У меня будет ещё несколько часов, чтобы двигаться дальше, чтобы обеспечить свою безопасность. Я не могла позволить им найти меня.

Тень скользнула мимо моего сознания, и я подняла глаза, щурясь от солнечного света. Очертания огромной птицы пронеслись мимо. Но это была не птица, и я была идиоткой. Поскольку под их одеждой не было никаких знаков, я забыла, что у ангелов было ещё одно оружие.

Их крылья.

Я начала бежать.

* * *

ОН СПИКИРОВАЛ ВНИЗ, КАК ХИЩНАЯ ПТИЦА, И ПОЙМАЛ ЕЁ НА ПОЛПУТИ, прижимал к себе и потом вновь взлетел, взмывая вверх, так высоко, пока воздух не стал разрежённым и холодным, а её сопротивление не стихло, пока иней не засверкал на носу, который он хотел поцеловать, на коже, которую он хотел лизать, сосать и покусывать. Он развернул её в своих объятиях, баюкая, глядя на её бледный, мягкий рот, и у него возникло внезапное непреодолимое желание вдохнуть в неё тепло. Он склонил голову ближе, и она открыла глаза, глядя на него, как будто знала, чего он хочет. Он отпрянул назад, не сводя глаз с неба. Он больше ни разу не посмотрел на ней, пока не спустился к Шеолу, держа на руках свою надоедливую заблудшую жену.

По правде говоря, он понятия не имел, почему пошёл за ней. Она могла бы идти дни, недели и не найти ничего, никакого спасения от будущего, для которого она была рождена. Она ничего с собой не взяла, и он знал, что она гораздо умнее. Её отчаянное желание убежать от него было настолько сильным, что затуманило её разум.

Хорошо. Это будет держать её на расстоянии. Единственным его желанием было, чтобы она исчезла с его глаз и из его мыслей. Но он не хотел, чтобы она умерла на пляже, одна, в муках. У неё оставалось так мало времени, меньше обычного хрупкого человеческого существования, и он не хотел, чтобы его у неё украли.

К тому времени, как он добрался до лагеря, она начала шевелиться, и ощущение её тёплого, сильного тела в его руках сделало то, что он и ожидал. С его членом всё было в порядке, ничего не пропало в его желаниях. Он просто решил не обращать на них внимания. И с течением времени это становилось гораздо труднее.

Он легко приземлился у французских дверей, пинком распахнул их, вошёл в комнату и бросил её на кровать. Она тут же попыталась подняться, но он просто толкнул её обратно.

— Я не собираюсь прикасаться к тебе, — сказал он. — Никогда. Тебе не нужно рисковать своей жизнью, убегая в никуда, и поверь мне, пляж ведёт абсолютно в никуда. Единственный выход из Шеола — через ворота, и они охраняются, защищаются, оберегаются. Ты не сможешь их открыть. Так что перестань пытаться сбежать, и я обещаю оставить тебя в покое.

Она ничего не ответила. Она лежала на середине кровати. Её тёмные волосы выбились из косы, лицо было ещё бледнее, чем обычно, зелёные глаза сверкали, глядя на него. Ему становилось всё труднее и труднее отводить взгляд от восхитительной округлости её груди, от соблазна её рта. "Нет, — он резко напомнил себе. — Нет".

— Даёшь ли ты мне слово, что не попытаешься сбежать?

— Нет.

— Прекрасно, — он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Замки и обереги со щелчком встали на место, запечатывая комнату. Она сможет открыть окна, впустить морской бриз, но не сможет убежать. Пусть она снова попробует радости домашнего ареста, и посмотрим, как ей это понравится.

Его же это вполне устраивало. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Он чуть не поцеловал её снова. Должно быть, он сошёл с ума. Потому что если он позволит себе это, то прекрасно знал, что последует за этим, так же точно, как ночь следует за днём, а он этого не хотел. Он не мог этого хотеть.

"А почему бы и нет? — потребовал голос в его голове. — Кому это может повредить? Марта говорит, что ты должен. Она всё равно умрёт. Так почему бы и нет?"

Сто лет безбрачия, двести лет кормления только от Источника — и это сделало его сильным, непобедимым. Он наблюдал за развитием истории со своего места рядом с Уриэлем, видел бедствия, вызванные похотью. Похоть поставила Падших на колени, разрушила города и миры. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы рисковать потерять хоть каплю своей силы.

Его кожа была натянута, сердце колотилось, и он всё ещё был твёрд, его проклятое, предательское тело говорило ему то, в чём он не хотел признаваться. Отрицать это было пустой тратой времени. Он хотел её. Нуждался в ней.

Он не возьмёт её.

ГЛАВА 12

Я ДОЛГО НЕ ДВИГАЛАСЬ С МЕСТА. По крайней мере, на этот раз у меня не возникло той тошноты, которая сопровождала меня в первый полет с ним, но я не хотела двигаться. Мне было о чём подумать. О том, как я открыла глаза во время этого короткого, бездыханного полёта и увидела, что он пристально смотрит на меня сверху вниз. Я хотела, чтобы он поцеловал меня, по-настоящему поцеловал. Я посмотрела ему в глаза, и, если бы я правда была богиней, я бы пожелала, чтобы он прижался своим жестким, красивым ртом к моему, вдохнул в меня жизнь и тепло. Желание было настолько мощным, что казалось осязаемым, настолько сильным, что я была более чем уверена, что он тоже это почувствовал, но затем он взмыл вверх, в ледяную холодную ночь, и всё потемнело, и я осталась без поцелуя. И мне было интересно, испытывает ли он такое же желание, то же самое сожаление об упущенных шансах.

Наконец я встала и подошла к открытому окну. Луна стояла высоко в небе, поднялся ветер и хлестал деревья у подножия утёса. Странное ноющее чувство нарастало, наполняя мою грудь, скручивая мой желудок, омывая меня волной того, что как я знала, было желанием. Настоящее, подлинное, взрослое желание, которого я никогда раньше не испытывала. И мне это не понравилось.

Мне нужно было поесть. Я должна была оставаться сильной, если у меня был хоть какой-то шанс на спасение бегством. В холодильнике стояла огромное блюдо с салатом с сыром, мясом и нутом, так что я проглотила всё это, а затем вездесущую диетическую колу, которая становилась всё лучше при дальнейшем знакомстве. Как и архангел Михаил — и на этом пути таилась опасность. Я быстро приняла душ, переоделась и направилась к двери, когда луна ярко сияла над головой.

Мне нужно было ощутить морской бриз на запрокинутом лице, видеть, как луна освещает меня. Я чувствовала себя беспокойной, сексуальной, была не в ладах со своим телом и своей жизнью, и мне нужно было двигаться, бежать, работать над всей этой странной, тревожащей энергией.

Дверь была заперта. Я злобно уставилась на неё, но она была непроницаема для моего раздражения. Я проверила другую дверь, просто чтобы убедиться, но она, конечно же, тоже оказалась заперта. Люди открывали запертые двери с помощью пластиковых карточек, если верить фильмам. У меня их не было, но на кухне были и другие формы пластика, которые могли бы послужить этой цели.

Я нашла тонкую твёрдую лопатку и направилась обратно к входной двери, готовясь просунуть её в щель между дверью и косяком. А потом уставилась на неё в изумлении.

Щели не было. Дверь и рама были прочными, словно их вырезали из одного куска дерева. Она была запечатана — не было места, куда можно было бы просунуть лопатку.

Французские двери остались прежними, но стык между нами исчез, на его месте красовалось гладкое дерево. Но в них были застекленные панели, и в момент слепой ярости я схватила стул и швырнула его в дверь.

Стул отскочил назад, едва не задев меня. С проклятием я бросилась на дверь, но результат оказался таким же, за исключением того, что я приземлилась боком на диван.

Я знала множество ругательств. Достаточно посмотреть много фильмов, и вы быстро овладеете плохим языком. Вот я и обложила его трехэтажным матом. Этот грёбанный крысиный ублюдок запер меня здесь. При этом он наложил на двери и окна какое-то заклинание Вуду, чтобы я не смогла вырваться.

Я убью его.

Я с трудом поднялась из своей неуклюжей позы и уставилась на входную дверь. Рейчел настаивала, что я богиня. Если это так, то где, чёрт возьми, мои силы? Если бы я была древнеримской богиней войны, то, конечно же, смогла бы разрушить что-то такое простое, как замок?

Я знала латынь. Я знала одиннадцать языков и как раз изучала новые, когда меня пригласили в мамину комнату приёмов. Люди использовали латынь для заклинаний, не так ли? И для обладания неземной силы. И это, безусловно, был правильный язык для мифической Виктории Беллоны.

Я посмотрела на дверь и заключила небольшую сделку с самой собой. Если я смогу открыть эту дверь без топора или ключа, тогда я признаю, что я та, за кого они меня выдают — богиня войны, которая призвана сюда для сражения с армиями небес.

Латынь однозначно должна была подойти. Я не могла призвать Князя Тьмы, как это делают в фильмах о колдовстве, потому что у меня было сильное подозрение, что Князь Тьмы будет на стороне Падших. Что же касается обращения к богам, то, по-видимому, я была одной из них. В общем, однозначно надо останавливаться на латыни. Не часто употребляемое слово, такое как aperire — открыть. Мне нужно было нечто более сильное. Erumpere⁵ должно помочь прорваться наружу. Императивная форма этого могла бы подойти, не так ли? Я окинула дверь злобным взглядом.

— Erumpite! — сказала я звенящим голосом.

Ничего не произошло.

— Effringito⁶! — я попробовала снова.

Ничего.

— Aperito!

Я уже готова была сдаться, как вдруг что-то кольнуло мои руки. Конечно, это было невозможно. Тем не менее, я встала и направилась к двери, на всякий случай...

Она открылась. Мне даже не пришлось дотрагиваться до дверной ручки. При моём приближении дверь просто распахнулась, оставшись приоткрытой, и я недоверчиво уставилась на неё.

Ну, это было определённо круто. По-видимому, всё, что мне нужно было сделать, это потребовать на латыни и вуаля. А я была очень, очень хороша в латыни.

Я проверила двери на пляж, но они всё ещё были заперты, и я решила не тратить своё время на них. Один путь к спасению был лучше, чем никакого, и было уже поздно. Я вышла из комнаты, двигаясь бесшумно, и направилась вглубь по коридору. Я была серьёзно расстроена. Как он смеет запирать меня?

Я как раз подошла к главному входу в здание, когда заметила слабый свет, идущий из тренажёрного зала. Мелькали тени, как будто там кто-то двигался, и я знала, кто будет там посреди ночи. Он не пошёл прямо в свою комнату после того, как запер меня. Он ушёл, чтобы избавиться от раздражения, которое бурлило в нём, разочарования, которое ровно также пронизывало и моё тело.

Будь у меня хоть капля мозгов, я бы убралась отсюда к чёртовой матери. С другой стороны, иногда быть дураком вполне нормально. Особенно если я могу насладиться выражением его лица, когда войду.

Двери были открыты навстречу ночному воздуху, и соблазнительный ветерок обдувал тускло освещённую комнату. На полу было разбросано несколько матов, но в комнате находился только один человек. Он был размытым пятном грации и скорости, кружа, прыгая, танцуя в воздухе, подобно богу. На нём не было рубашки, только свободные белые брюки, которые были на нём днём, и я впервые хорошо разглядела татуировки, которые змеились и обвивали его тело. Я смотрела, как они скользят вверх по его худому мускулистому торсу, вокруг бицепсов, вокруг шеи, танцуя с ним, когда он двигался. Если раньше я не понимала, что он сверхъестественное существо, то теперь ясно это осознавала. Ни один человек не может прыгать так высоко, двигаться так плавно и опасно.

Он внезапно остановился, и я испугалась, что он знает, что я наблюдаю, но он просто подошёл и взял ведро с водой. Он вылил её на своё тело, и я смотрела, как она стекает по его груди, рукам, увлажняя свободные штаны, и как те прилипли к его ногам. Я судорожно глотнула воздух.

Он поднял голову, внезапно напрягшись, хотя и не взглянул в мою сторону.

— Как тебе удалось выбраться?

— Магия. Я же богиня, помнишь?

Я вошла в комнату, полная решимости доказать, насколько меня не трогает вся эта влажная, великолепная мужская плоть.

— Помню. Я думал, что ты не веришь.

— Я решила попробовать. Фильмы о Гарри Поттере хоть для чего-то должны были пригодиться.

— Гарри Поттер? — повторил он явно сбитый с толку.

— Вы что не смотрите тут фильмы?

— Нет.

Я пожала плечами.

— Ну и зря, — хотя на самом деле я видела достаточно фильмов, чтобы хватило на эту жизнь и на следующую. — Немного латыни лишней не будет.

Он ничего не сказал, наблюдая за мной. Он был быстрее, смертоноснее, грациознее всех, кого я когда-либо видела в своей жизни, лучше, чем лучшие из действительно впечатляющих воинов, за которыми я наблюдала и с которыми сегодня провела спарринги. Лучше Метатрона, которого я так легко одурачила, и гораздо лучше Педерсена. Могу ли я справиться с ним?

Я шагнула в лунный свет.

— Я не хочу быть здесь.

— Расскажи мне что-нибудь новенькое.

— Ты не хочешь, чтобы я была здесь.

Он ничего не сказал, выжидая.

— У меня есть предложение. Я буду драться с тобой.

Он рассмеялся. Я не была уверена, слышала ли я его смех раньше, и я могла бы обойтись без него на этот раз, так как он был за мой счёт.

— Не трать моё время, — сказал он.

Я подавила свою инстинктивную реакцию.

— Если я проиграю, то перестану пытаться сбежать. Я буду хорошей, послушной женой, и тебе даже не придётся думать обо мне.

— Я не думаю о тебе сейчас.

Это была ложь, но я не стала указывать ему на это.

— А что ты теряешь?

Я могла бы это сделать, я была уверена в этом. Я открыла двери, я победила их самого сильного солдата, едва ли приложив усилия. Я одарила его вкрадчивой улыбкой.

— Ты боишься проиграть? Я могла бы уложить тебя на спину в считанные секунды.

— Нет, — сказал он, делая шаг вперёд. — Я мог бы уложить тебя.

Во мне вспыхнул гнев.

— Не делай этого!

— Делать что?

— Не притворяйся, что у тебя есть хоть малейший сексуальный интерес ко мне. Ты ясно дал понять, что готов рискнуть судьбой мира, лишь бы не спать со мной.

Я его шокировала. А потом та же медленная улыбка изогнула его прекрасный рот, и я потерялась. Вода всё ещё блестела на его груди, и что-то сжалось внутри меня.

— Это раздражает, не так ли? — пробормотал он. — Ты, как и я, прекрасно знаешь, что дело не в отсутствии у тебя привлекательности.

— Я знаю всё о таких оправданиях. "Дело не в тебе, а во мне", — произнесла я с оттенком горечи.

Он закатил глаза.

— Послушай, я соблюдаю целибат уже больше ста лет. Я не собираюсь менять своё решение без веской на то причины.

— Судьба мира — это не причина? — выпалила я в ответ.

Теперь он казался искренне удивлённым и сделал ещё один шаг ко мне.

— Ты пытаешься меня уговорить?

— Нет! Я просто хочу убраться отсюда к чёртовой матери, и я готова на всё, что в моих силах, лишь бы это произошло.

— Включая трах со мной?

Это слово потрясло меня. Не то, чтобы я не слышала его раньше, не то, чтобы он не использовал его раньше. Но в этой тёмной, раскаленной атмосфере это вдруг показалось настоящим. Возможным.

Я могла бы сказать, что он блефует. Мои ладони вспотели, но я не собиралась позволить ему победить.

— Всё что угодно.

Я не могла прочесть выражение его глаз. Он выглядел почти диким, и на мгновение меня пронзил самый настоящий страх. Не то чтобы он мог победить. Я боялась того к чему могла привести моя победа.

— Да, — сказал он.

Какое-то мгновение я пребывала в замешательстве, не понимая его ответа.

— Что "да"?

— Да, я буду бороться за твоё право уйти. Если ты победишь, ты уйдёшь, покинешь это место, и ты даже не вспомнишь, что была здесь.

— У меня очень хорошая память.

Чувствовала ли я триумф? Или странное чувство разочарования?

— У нас есть способы заставить тебя забыть.

Я побледнела от этих слов, но стряхнула волнение.

— Договорились.

— Ты не спросила меня, что будет, если выиграю я, — его голос соответствовал его телу, красивый, опасный, соблазнительный.

Я постаралась изобразить скуку.

— Я же тебе сказала. Я остаюсь на месте и оставляю тебя в покое.

Он покачал головой.

— Нет. Я трахну тебя, а потом ты останешься на месте и оставишь меня в покое.

Я замерла. Его слова потрясли меня — холодный, вкрадчивый тон, который, казалось, проник под мою кожу. Я попыталась взять себя в руки.

— Значит, ты решил, что судьба мира заслуживает такой жертвы? Кто тебя уговорил на это?

— Это не жертва, — тихо сказал он. — И я не возьму твою кровь, только твою... нет, я избавлю тебя от этого конкретного слова. Ты не любишь слово "трахаться", вряд ли ты готова к матери всех ругательств. Я возьму твоё тело. Я решил разоблачить твой блеф. Сомневаюсь, что ты способна выплатить свою ставку сполна, и чем скорее ты это поймёшь, тем скорее я смогу перестать думать о тебе. Мы сделаем это и покончим с этим.

Меня охватила ярость. На короткий миг я задумалась о том, каково это оказаться под ним, и моё тело отреагировало яростным, горячим желанием. Знал ли он то, о чём даже я не была полностью осведомлена? Что за моей решимостью убраться к чёртовой матери, и желательно как можно дальше от него, отсюда, скрывается тёмная, тайная потребность в нём?

— Ты хладнокровный ублюдок, не так ли? — спросила я. — Выводить меня из себя, не лучший способ победить.

— Напротив. Когда люди злятся, они склонны ошибаться, реагировать эмоционально. В бою нужно быть хладнокровным, отстранённым.

— Никто никогда не заподозрит тебя в эмоциональной реакции, — отрезала я.

— Нет, не смогут, — он сделал шаг назад, гоня меня прочь. — Возвращайся в свою комнату, Виктория Беллона, если ты не готова играть.

Последние остатки моего самообладания рухнули.

— Меня зовут Тори, — прорычала я. — И я собираюсь вытереть пол тобой.

Он снова рассмеялся, и на этот раз его смех прозвучал чуть ли не радостно. Конечно, он был таковым — он жил для борьбы, для войны, для битвы.

— Мы заключили сделку, Тори? — ударение на моём имени было насмешливым.

Я сбросила обувь.

— Мы заключили сделку.

* * *

МИХАИЛ НЕ СТАЛ ЗАДЕРЖИВАТЬСЯ НА ОБДУМЫВАНИИ РЕШЕНИЯ. Он знал, что делает, знал, что это глупо и опрометчиво, знал, что ему нужен был любой предлог, чтобы прикоснуться к ней, и теперь он, наконец, получил его. До тех пор, пока он не возьмёт её кровь, пророчество останется несбыточным.

Он знал, что она была хороша, она изо всех сил пыталась скрыть свои боевые навыки, но в тот момент, когда Метатрон упал в первый раз, они всё понял. К тому времени, как она снова расплющила Метатрона, он был удивлён, что все остальные в этом месте не поняли, насколько опасна его жена. Но она была так же хороша в притворстве, как и в бою, и он наблюдал, как она двигалась, заманивая своих противников, подталкивая их ровно настолько, чтобы симулировать своё поражение. Она принесёт женщинам пользы куда больше, чем он сможет сделать за недели. Она ни за что не останется в своих комнатах после этого, он поручит ей заботу о жёнах, будучи совершенно уверенным, что она проявит их лучшие качества, в то время как он сосредоточится на Падших.

Он одарил её улыбкой, рассчитанной на то, чтобы вывести её из себя ещё больше. Он сделал ей одолжение, предупредив, что гнев только ослабит её, но она была слишком зла, чтобы прислушаться. Бой был больше, чем блокировка, больше, чем атака и защита. Это была стратегия, считывающая стиль противника, чтобы видеть на три хода вперёд. Когда тебя переполняет гнев, ты не можешь видеть вещи так же ясно.

Он протянул руку и насмешливо поманил её к себе.

— Я дам тебе право первого удара.

Через секунду он уже лежал на спине, её колени уперлись в его плечи, прижимая его к мату. Она задержала его на секунду дольше, чем следовало бы просто потому, что он был так потрясён, но через мгновение ока она уже слетела с него, пролетела по воздуху и приземлилась на мат посреди комнаты.

Этот маневр должен был отбросить её к стене. Он расправил плечи, наблюдая за ней.

— Я впечатлён. Ты меня удивила.

— Никогда не стоит недооценивать своего противника, — самодовольно сказала она, пританцовывая ближе.

Он приятно улыбнулся ей, а затем двинулся вперёд, одним быстрым движением выбивая из-под неё ноги. Она не упала, но оттолкнулась и перевернулась обратно, манёвр, которым она не должна была владеть. Должно быть, он выдал своё удивление, потому что она выглядела ещё более самодовольной.

— Богиня, помнишь?

Мгновение спустя она лежала на спине, а он был сверху, оседлав её так же, как она оседлала его, его колени упирались в её плечи.

— Ангел, помнишь?

Она легко оттолкнула его, и они оба снова оказались на ногах, прожигая друг друга взглядом. Она даже не запыхалась. И он тоже.

Он чувствовал её пульс, тяжёлый и сильный, и внезапный неистовый голод охватил его, настолько шокирующий, что на мгновение он замер. Он никогда не испытывал ничего подобного, той мощной волны желания, которая могла бы поставить его на колени легче, чем все её движения.

Она врезалась в него, уронила, оседлала, и какое-то мгновение он не двигался, глядя на неё, на влажную от пота кожу и кровь, пульсирующую в её шее, вдыхая сладость её запаха. Он обхватил пальцами её бёдра, его большие пальцы медленно, ритмично прижались к ней.

Она тоже замерла, глядя на него сверху вниз. Её зрачки были огромными в тускло освещённой комнате, и она начала дышать быстрее. Её маленькие груди под майкой были идеальны, и он хотел прикоснуться к ним ртом. Он нуждался в них больше, чем в её крови, хотя её кровь нужна была ему, чтобы выжить.

— Тори, — он позвал её, и она медленно-медленно наклонилась, словно её тянули за какую-то невидимую нить, её губы приблизились к его губам.

Он поднял руку и скользнул под её тяжёлые волосы, притягивая её ближе. Затем чары рассеялись, и она вырвалась с такой силой, что закружилась по комнате, опрокинув маленькую лампу, которую он оставлял зажжённой, пока занимался ночной тренировкой.

Комната погрузилась в темноту, и он подумал, не убежит ли она. Он чувствовал это почти так же, как если бы испытывал это сам — её сильное желание убежать, уйти от него, от того, что росло между ними. Но что-то — гордость? — остановило её, и он знал, что она не уйдёт, пока не одолеет его.

А он знал, что она не сможет превзойти его. Они могли бы вдавить друг друга в пол, но она никогда не выиграет. Оставался вопрос: сможет ли он это сделать?

Он с легкостью вскочил на ноги. Его глаза уже привыкли к слабому лунному свету, льющемуся через окна потолка. Она стояла в комнате, её кожа была покрыта серебряной вуалью, соски затвердели. Вполне возможно, что драка возбудила её.

Но дело было вовсе не в драке. Возбуждал её он. Желание текло между ними, он знал это так же хорошо, как и она. А может, и лучше. Марта была права с самого начала. Тори была не просто средством для достижения цели, она была его связанной парой, и проживёт ли она месяц или столетие, ничего не изменится. Она принадлежала ему.

К лучшему или к худшему.

ГЛАВА 13

ОН БЫЛ СИЛЁН. СИЛЬНЕЕ ВСЕХ ТЕХ, С КЕМ Я КОГДА-ЛИБО СРАЖАЛАСЬ РАНЬШЕ, сильнее, чем я думала, что это возможно. Быстрый, грациозный, опасный, он блокировал каждое моё движение. Он швырял меня так, словно я ничего не весила, и на каждое моё ничтожное преимущество отвечал более сильным. Он быстро учился и был безжалостен, бросая меня на пол, и хотя мне каждый раз удавалось подняться, он не мог знать, что я буду такой стойкой. С любым другим человеком битва была бы давно закончена, проигравший превратился бы в груду сломанных костей и лужу крови посреди пола.

С любым другим человеком? С любым человеком. Чем больше он давил на меня, тем больше я была вынуждена признать неизбежное. Я не была человеком. Ни один обычный человек не смог бы выдержать расправу, которой он меня подверг, и продолжать сопротивляться, окровавленный, но несломленный. Он тоже это знал, я чувствовала, что он ищет любой шанс остановить это. Он ударил меня сзади по ногам, и я упала, перекатилась и снова вскочила, ударив его ногой по почкам. Он закряхтел, единственное признание того, что удар был довольно изнурительным, и поймал мою лодыжку, когда я снова ударила, перевернув меня.

На этот раз я рухнула на пол, рёбра изнывали от боли, дыхание вырывалось глубокими хрипами, сердце бешено колотилось. Он тоже тяжело дышал, хотя и не так сильно, как я, и у него был порез возле глаза. Он подошёл и встал надо мной, как герой-победитель.

— Ты признаешь своё поражение?

Мне удалось убедительно притвориться.

— Я... я... — начала я, стараясь, чтобы в моём голосе звучали слёзы.

А потом я резко рванула вверх, выше, чем могла себе представить, и ударила его ногой в челюсть, прежде чем снова приземлилась на корточки.

Его голова откинулась назад, и я подумала, не сломала ли я ему шею. Я не стала ждать, чтобы посмотреть. Я снова сильно ударила его в самую середину его плоского мускулистого живота, и он упал, распластавшись на одном из матов, хватая ртом воздух.

Я поимела его. Я прыгнула на него, мои острые колени нацелились на его солнечное сплетение, готовые нанести удар, который либо лишит его сознания, либо принесёт смерть, и я была в полном боевом режиме, не заботясь ни о чём.

Но миг спустя я оказалась под ним, его ноги обвивали мои, руки были на моих запястьях, как наручники, бёдра прижимали меня, грудь давила.

Я попыталась ударить его головой, но он отстранился и стал недосягаем. Я вложила в движение всю свою силу, пытаясь сбросить его с себя, но он был неумолим, и я оказалась в ловушке, застыв на мате, как бабочка, всё моё оружие было израсходовано.

Я подумала было плюнуть в него, но это вряд ли бы помогло мне. Я откинула голову на толстый мат, закрыла глаза, тяжело дыша, пытаясь взять своё дыхание под контроль.

— Я ненавижу тебя, — пробормотала я, отказываясь смотреть на него.

— Где твоё поражение с достоинством? — насмехался он, нависая надо мной, и я возненавидела его ещё больше. — Мы заключили пари, мы сражались, ты проиграла.

Я открыла глаза, чтобы он смог увидеть абсолютное отвращение и ярость в моём взгляде. Я всё ещё не могла нормально дышать, и мне не нравилось, что он лежит на мне. Он был слишком тяжёл, и я хотела, чтобы он убрался от меня, подальше от меня, а не смотрел на меня сверху вниз с увлеченным выражением на его прекрасном лице.

— Отлично. Поздравляю. А теперь отпусти меня, — рявкнула я.

Он посмотрел на меня холодным, отстранённым взглядом.

— Ты стала слишком самоуверенной, — сказал он. — Ты думала, что поймала меня, и не следила достаточно внимательно.

— Ты можешь проинструктировать меня позже. А пока я устала и хочу лечь в кровать.

— Как и я.

И только в эту секунду я вспомнила наш разговор. Что он сделает, если победит. Моё сердце, которое только-только начало замедляться после физической перегрузки, вдруг снова заколотилось в груди.

— Ты же не всерьёз, — мой голос был не таким сильным, как я надеялась.

— Мы заключили пари. Ты проиграла.

— Мы не ставили на это.

— Мы договорились, — сказал он.

Я лежала под ним, тихая, с виду побеждённая.

— Я не хочу этого делать.

— Меня это не волнует.

Он никак не мог предвидеть внезапный рывок моего тела, мою последнюю попытку перевернуть его и убежать. Я сосредоточила энергию, притягивая её к себе, и выпустила её одним мощным всплеском.

И осталась неподвижной, пойманной в ловушку под ним.

Луч лунного света осветил его лицо, и он выглядел странно нежным, когда склонил свою голову к моей.

За всю свою жизнь я поцеловала только одного парня, Йоханна, и он был почти так же невинен, как и я тогда. Меня никогда не целовал кто-то, кто знал, как это сделать. А Михаил знал.

Я ожидала, что его рот будет наказанием. Вместо этого, его губы легко коснулись моих, простое прикосновение, и я знала, что смогу продолжить бороться. Я могла бы ударить его головой, могла бы укусить.

Но я не собиралась этого делать. Я хотела его губы, его поцелуй. Я была голодна, жаждала жизни, жаждала его, все мысли о побеге исчезли, когда его губы снова коснулись моих, мягкие, неторопливые. Я закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновением, его вкусом, готовая к этому.

Он прижал мой рот к своему, и прикосновение его языка стало потрясением. Это было настораживающе интимно, его язык проник в мой рот, как его тело проникло бы в моё.

Его язык поймал мой, и он ласкал меня, кусал меня, и боль в моём теле исчезла, пока единственные ощущения не сосредоточились на моих губах и внезапной, сжимающей потребности между моих ног.

Он был там, прижимаясь ко мне, твёрдый от желания, и я отдалась тёмному, коварному удовольствию его языка в моём рту. Это было опасно. Это жаркое, тёмное место, которое взывало ко мне, притягивало меня. Его рот, его твёрдое тело, его золотистая кожа, его запах — всё было опьяняющим. Это было твёрдое отображение того, что звало меня, когда я была заперта в своей комнате, звало меня с ночным бризом и запахом моря. Я перестала бороться с тем, что знала всегда. Я тосковала по нему, изнывала без него, это чувство было примитивным и всепоглощающим.

Он приподнял свой вес, только его бёдра удерживали меня, и отпустил мои запястья, перемещая одну руку вниз, между нами, касаясь моей груди. Меня обдало ещё большим жаром, и я застонала.

Он отнял свой рот, и я хотела закричать в знак протеста, когда он сел на пятки, поднимая весь свой вес с меня.

— Сними футболку, — грубо сказал он.

Я была настолько сбита с толку, что непонимающе посмотрела на него, поэтому он просто взял край моей футболки и снял её. Я лежала под ним полуголая, моя маленькая грудь была открыта его критическому взгляду. Я не смела шевельнуться, даже не попыталась прикрыться — это было бы трусостью. Я просто позволила ему смотреть, оценивать.

На его суровом лице появилась лёгкая улыбка.

— Если мне снова придётся впасть в немилость, по крайней мере, ты сделаешь это стоящим.

Он руками обхватил мою талию, затем скользнул вверх по рёбрам и накрыл мои груди, обхватывая их. Его большие пальцы коснулись твёрдых сосков, и я издала тихий звук желания, который полностью пристыдил меня.

Он наклонился и поцеловал меня снова, мягким, долгим поцелуем, прежде чем его губы двинулись вниз, и я почувствовала его на своей шее. Он посасывал вену, которую должен был прокусить, и я напряглась, удивляясь, почему боль между ног усилилась от этой мысли.

Его зубы задели мою кожу, но он двинулся ниже, и я задохнулась от первого прикосновения его языка к моей груди. Ощущение было почти болезненным, и я положила руки ему на плечи, не зная, чего я хочу от него.

Это был первый раз, когда я прикоснулась к нему, не желая причинить боль. Его кожа была такой тёплой под моими руками, тёплой и живой, и его татуировки танцевали под моими прикосновениями, двигаясь по коже с чувственной грацией. Я не могла прочесть надписи, да и не хотела, но я чувствовала их силу, и я чувствовала их значимость. Я крепко вцепилась в него, когда его рука потянулась к шнурку моих свободных штанов.

"Да, — подумала я. — Это то, чего я так долго хотела, в чём нуждалась. Я хочу секса, я хочу жизни, я хочу любви. Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся".

Он снова накрыл ртом мою грудь, посасывая её, и я выгнулась, мои бёдра рефлекторно искали его. Он издал низкий горловой рык, то ли из-за потребности, то ли из-за доминирования, но мне было всё равно. Он мог взять меня так, как хотел, и так долго, как хотел.

Он перешёл к другой груди. Прохладный ночной воздух коснулся моей влажной кожи, ещё одно абсурдное возбуждение, и я почувствовала, что соскальзываю в какой-то плотный кокон желания, где не было ни мыслей о будущем, ни беспокойства о последствиях, не существовало ничего, кроме момента и ощущения его кожи на моей.

Он подул мне на грудь, и мои пальцы ещё глубже впились в его плечи.

— Не останавливайся, — прошептала я, почти испугавшись, что он отстранится. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он замер. А потом он начал ругаться, низко и грязно.

Я не двинулась с места, когда холод окатил меня. Я поняла, что он собирается остановиться. Я ощутила это инстинктивно, и мне было интересно, смогу ли я победить его в этой битве, оттолкнуть его и двинуться на него, взять его в рот, стереть любые сомнения, любые переживания.

Но я не смогла. Я взяла себя в руки, когда он отстранился, на его лице был гнев, и я не знала, был ли этот гнев направлен на него или на меня.

— Нет, — решительно ответил он. Он поднялся одним плавным движением, затем бросил мне мою футболку и отвернулся. — Одевайся.

Я была в бешенстве. Мне хотелось причинить ему боль, разорвать его на части, но я уже знала, что он сильнее меня.

— Нет.

Он ничего не сказал, повернувшись ко мне своей сильной, красивой спиной, а на лопатках, там, где должны были быть крылья, вились замысловатые узоры. Я обманула себя, забыв, кто он и что он такое. Ангел, ради бога. И я была готова отдаться ему. Чёрт побери, я собиралась навязать ему себя.

Его лицо было скрыто, форма его коротко остриженной головы не давала никакого намёка на то, что он чувствовал. Не сказав больше ни слова, он вышел в открытую дверь и направился к океану.

Я вскочила на ноги и побежала за ним, решив поймать его и оттащить назад, решив заставить его встретиться лицом к лицу с тем, с чем он не хотел сталкиваться, но на пороге я остановилась, удивлённо глядя вверх.

Он собирался улететь. За его спиной расправились крылья, тёмные, грациозные, изогнутые. Он взмыл ввысь, а я смотрела, как он исчезает в ночном небе. Великолепное создание из мифов и историй.

Я бы всё отдала, чтобы последовать за ним в небо, уносимая ветром. Я была богиней, но все желания мира не могли заставить меня расправить крылья и последовать за ним в ночь, как бы сильно я этого ни хотела.

Я посмотрела на футболку в своих руках, потом снова на ночное небо. Я не собираюсь возвращаться в свою комнату, чтобы погрязнуть в страданиях. Я не собираюсь убегать, не теперь, когда всё, что я ценила, разбилось. Я не была готова смириться с поражением.

Его комнату оказалось достаточно легко найти, и ошибиться было невозможно. Это была монашеская келья, каменный пол без ковров, ничем не украшенные стены, узкая койка у стены. Я сняла с себя остальную одежду, аккуратно сложила её и положила на холодный пол, затем голая забралась в жёсткую кровать и натянула на себя грубую простыню.

И я ждала.

* * *

МИХАИЛ ПОДНИМАЛСЯ ВЫСОКО, ВСЁ ВЫШЕ, ПОКА ВОЗДУХ НЕ СТАЛ РАЗРЕЖЁННЫМ и лёд не кристаллизовался на его крыльях, прежде чем он развернулся, закружив и пронзая копьём ночь, а затем по спирали спустился в море. Ледяная вода окружала его, знакомый покой пронизывал его тело. Исцеляющая, спокойная вода убаюкивала его, и он плыл, ничего не соображая.

Он не хотел ни думать, ни чувствовать. Он хотел забыться на несколько коротких часов. Но целебные воды океана не могли дать ему того, в чём он нуждался, не могли украсть вкус её губ, ощущение её груди, звуки, которые она издавала. Это не могло смыть горячее желание, которое всё ещё танцевало под его кожей.

Он потерял счёт времени. Когда он, наконец, вынырнул из воды, ночь уже близилась к концу, и над горой позади лагеря появились слабые проблески света. До начала тренировки оставалось ещё несколько часов. У него ещё есть время упасть в постель и уснуть.

Он сполоснул морскую воду в открытом душе, снял промокшие штаны и прошёл через тихое здание. Она могла снова убежать, но сейчас он не мог собраться с силами, чтобы отправиться на её поиски. Далеко она не ушла. Он чувствовал её присутствие, он знал бы всем своим существом, если бы она ушла. Она, вероятно, забаррикадировалась в своей спальне, готовая убить его, если он приблизится к ней.

Ему бы этого хотелось. Ему нужны были её зелёные глаза, холодные от ярости, её губы, сжатые в гневе. Он не мог бороться с этим в одиночку. Ему нужно было, чтобы она тоже боролась с этим.

Он толкнул дверь в свою крошечную комнату и закрыл её за собой, не потрудившись включить свет. Маленькое окошко, расположенное высоко в стене, пропускало более чем достаточно света, чтобы разглядеть очертания нескольких предметов мебели, которые он себе позволял. Он видел свою кровать в углу.

А потом он увидел лежащую на ней фигуру, свернувшуюся калачиком между его простынями, её длинные чёрные волосы разметались по подушке. Бегство не принесло ему никакой пользы. Холодное море не охладило его кровь, ночной воздух не погасил жар, который бушевал в нём.

Должно быть, она слышала, как он вошёл. Она приподнялась на локте, глядя на него, и простыня упала, обнажив маленькую идеальную грудь. Ему нужно было пригубить её, просунуть руку между её ног и почувствовать влагу её желания. Он перепробовал всё, что мог, чтобы бороться с этим.

Впервые за всё время своего безграничного существования он проиграл битву.

Её глаза пробежались по его обнажённому телу, и он увидел её реакцию на толчок его члена до того, как успела это скрыть.

— Я всегда плачу свои долги, — её голос был обманчиво спокоен, но он мог слышать слабую дрожь под ним.

Он сохранял непроницаемое выражение лица, чему способствовали тени в комнате.

— Когда ты в последний раз занималась сексом?

Вопрос застал её врасплох, и она на мгновение задумалась.

— Семь лет назад.

— А сколько раз у тебя был секс? Сколько партнёров?

— Это не твоё...

— Сколько?

Он сжала губы, а он хотел, чтобы они были мягкими и податливыми.

— Один партнёр. Три раза.

— Чёрт.

— Да, — сказала она.

— Я могу снова запереть тебя в твоей комнате. Я сильнее тебя.

— Ты мог бы. Но я снова сбегу.

— Я могу отпустить тебя.

— Ты так отчаянно не хочешь заниматься со мной сексом? — спросила она. Её глаза опустились на середину его тела. — Что-то не похоже.

Он подошёл к кровати и полностью стянул с неё простыню. Конечно же, она была обнажена, и её бледная кожа была прекрасна в свете раннего утра, а маленький локон между ног был сладок и соблазнителен. В комнате было слишком тепло, но её соски были напряжены.

— Ты не платишь долг, — сказал он. — Не так ли?

Она заколебалась.

— Нет, — сказала она и откинулась на подушку. — И ты не выполняешь свой долг, не так ли?

— Нет, — он встал на колени на кровати, осторожно оседлав её. Там едва хватало места для них двоих. Но это не имело значения. Они будут так близко, что им не понадобится дополнительное пространство. — Нет, — повторил он, двигаясь между её ног, приподнимая их.

Он завладел её ртом, сладким, неопытным ртом, своим, а затем просто вошёл в неё, сильно, зная, что она будет влажной и готовой для него.

Он скользнул глубоко, её тело прижалось к нему, и он застонал от чистого, небесного наслаждения. Это было совершенство, это было сотворение, это было всё, что ему было нужно, всё, ради чего стоило жить. Он толкнулся ещё глубже, и её ноги обвились вокруг его бёдер, и он наслаждался ответной дрожью внутри неё.

Он прервал поцелуй, глядя на неё сверху вниз. Её глаза были закрыты, но затем она открыла их, глядя на него с такой же глубокой, интимной связью, как его член внутри неё. Он руками обхватила его лицо, большими пальцами коснулась его рта.

— Я же просила тебя не останавливаться, — прошептала она.

— Моя ошибка, — сказал он, начиная двигаться.

Он так хорошо знал женские тела и ничего не забыл. Он остро ощущал её реакцию, когда его собственное пламенное желание боролось за контроль. Она сопротивлялась этому, понял он, стараясь удержать каждый растущий пик, изо всех сил пытаясь остановить кульминацию, и сквозь слепую дымку похоти он задался вопросом, сдерживается ли она, чтобы довести до максимума своё удовольствие. Или она сожалеет о своём выборе?

Он глубоко вошёл и замер. Он не мог продолжать двигаться к завершению, пока она боролась с этим. Она была напугана, внезапно понял он.

Он выпрямил руки, глядя на неё сверху вниз.

— Что ты делаешь?

Его жена, его свирепый воин, выглядела почти что готовой расплакаться.

— Что-то не так. Что-то не так с моим телом.

— Я делаю тебе больно? — если так, то ему придётся остановиться.

Но это была не боль, пронзившая её, он был уверен в этом. Это было неудовлетворённое желание, борющееся за то, чтобы вырваться наружу.

Она покачала головой.

— Это просто... расстраивает.

Он даже не улыбнулся. Она не поблагодарит его за развлечение. Он склонился над ней, наслаждаясь прикосновением её твёрдых сосков к своей груди, и поцеловал её. Их тела были скользкими от пота, и он чувствовал, как дрожь сотрясает её тело.

Он вышел почти полностью, и она испустила крик потери. Он скользнул рукой вниз по её животу к клитору и, коснувшись её, одновременно вошел в неё, и она разбилась, её тело сжалось вокруг него. Она взвизгнула в его плечо, в шоке, в удовольствии, её пальцы впились в него так сильно, что он подумал, что она сейчас пустит кровь. Это было ещё одно возбуждение, и он толкался, снова и снова, жёстко, оседлав её оргазм, продлевая его, и когда она, наконец, безвольно откинулась назад, он отпустил себя, выпуская своё семя в неё, наполняя её. Он опустил голову на подушку рядом с ней. Его крылья развернулись, и сомкнулись вокруг них, убаюкивая их в мягкости. Её шея была перед ним, мягкая и уязвимая, и он был переполнен желанием обладать ею. Он прикусил её достаточно легко, чтобы выпустить кровь, которую слизывал с её влажной от пота кожи, вкус которой был лучше, чем амброзия, которую он когда-то знал. Он почувствовал, как удлинились его клыки, как снова затвердел его член, и понял, что с легкостью мог бы проникнуть сквозь её кожу к венам, бьющимся под кожей. Но он этого не сделал.

Он поцеловал её в шею, наслаждаясь ощущениями. А потом он скатился с неё, потянув за собой на узкую койку, крепко прижимая её к своему телу, его член был твёрд внутри неё. Ему это нравилось. Он мог бы спать вот так, в безопасности её тела, с её кровью во рту, его руками вокруг неё, её сладкого запаха вокруг него. Он мог так спать, хотя редко позволял себе заснуть. Впервые на свою память он мог быть спокоен.

И он уснул.

ГЛАВА 14

Я ЛЕЖАЛА В ЕГО ОБЪЯТИЯХ, НЕ ДВИГАЯСЬ, пока моё сердце медленно не вернулось в норму. В комнате было прохладно, но он был тёплый, такой тёплый, что мне захотелось зарыться в него ещё глубже. Мне хотелось слизать пот с его плеча, потереться о его кожу. Взрывы, сотрясавшие моё тело, всё ещё кипели под поверхностью, и я была готова взорваться снова.

Я и не подозревала, что это может быть так. Не то чтобы я не получала удовольствия, сидя взаперти в своей тюрьме, но что-то всегда останавливало меня после первого маленького пика удовольствия. Я поворачивалась на другой бок и засыпала, раздражённая и неудовлетворённая, полагая, что делаю это неправильно.

Мне нужен был мужчина. И не просто мужчина — я думала, что любила Йоханна, но то, что у меня было с ним, не имело никакого отношения к тому, что только что произошло с Михаилом. Моя грудь была до боли чувствительна, моё лоно изнывало, и я всё ещё хотела большего.

Сама мысль об этом привела меня в такой ужас, что я без раздумий выскользнула из постели. Когда я попятилась, то поняла, что он всё ещё спит. Он даже не заметил, как я отстранилась.

Я стояла в лучах рассвета, наблюдая за ним. Он был прекрасен во сне, свежая щетина на подбородке золотисто-коричневого цвета соответствовала коротко остриженным волосам. Его холодные отстранённые глаза были закрыты, и он выглядел совсем другим человеком. Тем, кто способен на доброту, нежность. Не воин, каким я его знала, а почти человек.

Но я не должна была обманывать себя. Он не был человеком, как и я. Я дотронулась до шеи, потом посмотрела на свою руку. Едва слабый след крови. Я сомневалась, что он испил из меня, но было ясно, что он получил самый минимум. Так что конец света не наступит, и Падшие будут счастливы. Смотрите, как я прыгаю от радости.

Я молча вернулась к кровати и потянулась за аккуратно сложенной одеждой. Он спал как убитый, и, глядя на него, я впервые заметила тёмные круги у него под глазами. Он был мужчиной — ангелом, — который плохо спал.

Я отчётливо видела его в сгущающемся свете, его гладкую спину, линию элегантных татуировок, змеящихся вокруг лопаток. Никаких крыльев. Откуда они брались? Они просто волшебным образом появлялись, когда он в них нуждался? По-видимому, так.

Прижимая одежду к груди, я шмыгнула в коридор, почти испугавшись, что столкнусь с кем-нибудь из ранних пташек. И всё же я решила, что лучше столкнуться с незнакомцем, будучи совершенно голой, чем рискну разбудить Михаила. Я бесшумно закрыла дверь и натянула одежду. Я совершала ошибку за ошибкой, и если я задержусь хоть ещё немного, я влипну по полной.

Я подавила смешок. Или нет. Как будто всё было недостаточно сложно, теперь мы с Михаилом будем танцевать небольшой танец "вместе или нет", и я не могла вынести даже мысли об этом. Он сказал, что есть только один выход — через главные ворота. Ладно, я найду главные ворота или поднимусь на скалу, используя только силу воли. Что бы я ни собиралась сделать, я не собиралась снова смотреть ему в лицо. Не после того, что мы сделали, не после того, как он прикасался ко мне, как я полностью потерялась в его объятиях. Теперь он держал надо мной слишком опасное оружие. Мудрый воин знал, когда отступить и перегруппироваться. А когда бежать со всех ног.

Я вышла на улицу. Лучи утреннего солнца ползли по скалам позади дома, сверкая на воде яркими, как драгоценные камни, каплями, и на мгновение я задумалась, есть ли у меня время, чтобы раздеться и прыгнуть в воду. Прохладный солёный воздух манил меня.

Я проигнорировала этот зов. Как только я выберусь отсюда, можно будет занырнуть в любой океан. Как только я сбегу, я буду свободна.

Я забыла обувь. Она осталась в тренажёрном зале, но она мне понадобится, если я собираюсь путешествовать на большие расстояния. Я повернулась обратно к двери, когда слабое покалывание шевельнуло волосы у меня на затылке.

Я винила Михаила. Если бы я не была так измотана часами, проведёнными в его постели, я была бы более бдительной. Целая жизнь тренировок, и всё, что потребовалось — это мгновение невнимательности. Позади меня возникла тень, боль взорвалась в моей голове, и сланцевая дорожка устремилась мне навстречу.

* * *

МИХАИЛ ШИРОКО РАСПАХНУЛ ГЛАЗА. Какое-то мгновение он не двигался, пытаясь сориентироваться. Он лежал в своей постели, голый, как обычно спал. Но что-то изменилось. Он чувствовал себя по-другому, и ему потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить. Ощущение её тела всё ещё оставалось отпечатанным на его коже, как будто прикосновение к ней навсегда изменило его плоть. Запах её тела, цветов и секса, пробудил его утреннее возбуждение. Слава богу, она ушла. Потому что в противном случае он был бы сейчас внутри неё, брал бы её кровь, и то, что они делали под покровом темноты, было бы совсем другим при полноценном свете дня.

Он сел, тряхнув головой, чтобы прогнать смутные мысли. Он спал. Он действительно спал, впервые за последнее время. Не то чтобы он нуждался в большом количестве сна — он был создан выживать на очень малом, и пока он тренировался, он был в порядке. Но прошло слишком много времени с тех пор, как он спал хотя бы несколько минут, и его тело было наполнено сильным удовлетворением.

Или, может быть, это было что-то другое, и не сон наполнил его тело интенсивным удовлетворением.

Это было ошибкой. Он знал это и не мог допустить, чтобы подобное повторилось. У него было достаточно силы воли, чтобы разрушать города, и он делал это под диким руководством Уриэля. Одной женщиной будет достаточно легко управлять по сравнению с другими существами, с которыми он сражался и побеждал на протяжении тысячелетий.

За исключением того, что она не была одной из женщин. Это была Виктория Беллона, богиня войны. Она была Тори, мягкой и ранимой, дрожащей в его руках, под его прикосновениями. Тори, вкус крови, которой всё ощущался на его губах, всё ещё дразнил его тем, что он мог и должен был иметь. Никогда не будет иметь. Это было чертовски близко к полной капитуляции. Как только он проткнёт её вену и глубоко изопьёт, она будет обречена.

И он убил слишком много невинных людей.

Он встал и направился в коридор, мимо тренажёрного зала, где началась вчерашняя ночь, направившись прямо в океан. Океан исцелит его, рассеет смятение. Он принесёт ему покой, смоет воспоминания о ней, её прикосновения, её запах с его тела, и он выйдет обновлённым, неуязвимым, и никогда больше не прикоснётся к ней. Целебные воды освободят его от этого наваждения.

Океан был холодным, и Михаил рассекал его, плавая ровно, напрягая мышцы, позволяя благословенному облегчению от тяжёлой работы струиться сквозь него. Когда он заплыл так далеко, что дом стал казаться лишь пятнышком вдалеке, он нырнул глубоко, в самое сердце океана — так глубоко, что мог чувствовать давление воды вокруг себя. А потом он отпустил всё и поплыл, закрыв глаза, втягивая в себя силу воды, смывая неуверенность и сомнения, смывая слабость и смятение.

Он не хотел этого. Ему не нужен был ответ, который он получил. Люди всегда жаловались. “Господи, дай мне знак, — просили они. А потом говорили: — Только не этот знак”.

Он хотел вовсе не этого. Он открыл глаза, как будто это могло изменить то, что он знал как истину. Он увидел проплывающую мимо акулу, затем грациозно повернулся, направляясь назад, чтобы ещё раз взглянуть на неё.

Михаил замер, глядя в чёрные безжалостные глаза существа. Хищник, воин, как и он. Они узнали друг друга, но не было никакой необходимости проверять их навыки. Акула задела его в своего рода приветствии, и исчезла в океане в поисках более лёгкой добычи. Или в поисках своей пары.

Связываются ли акулы на всю жизнь? Вероятно, нет, они были одинокими существами. Как и он сам. Но океан твердил ему обратное. Океан говорил то, что подсказывало ему тело, сердце, упрямый мозг, но он не обращал на это внимания.

Тори была его парой. Менее месяца, а потом она умрёт. И бегство не изменит этой истины.

Заработав руками и ноги, он двинулся наверх к свету, чувствуя, как давление воды ослабевает, пока он не взметнул вверх, ворвавшись в тёплый утренний воздух, чувствуя, как солнце омывает его, когда он расправляет крылья. Он полагал, что сможет поговорить с ней. Он сможет контролировать бушующую в нём потребность, зверя, который изначально не должен был быть освобожден. Он смог бы...

Мысль поразила его, как удар молнии, и он начал падать, кувыркаясь к скалистым утёсам. Выпрямившись, он приземлился на выступ над комплексом, когда понял, что беспокоило его всё это время, ноющая пустота, которую он игнорировал как часть своего неподходящего желания к ней.

Она исчезла. Именно это отсутствие пробудило его от первого крепкого сна, который, казалось, не наступал уже несколько десятилетий. Эта пустота загнала его в океан. Тори больше не было в Шеоле, и она попала в беду.

* * *

БЫЛО ХОЛОДНО, ТЕМНО И СТРАШНО. Я ничего не видела, не могла дышать, окутанная каким-то обволакивающим саваном, пока мы поднимались всё выше и выше. Я была в объятиях ангела, и не было ни ощущения безопасности, ни комфорта.

Я попыталась вырваться из плена, но руки, державшие меня, ослабли, и на одно ужасное мгновение мне показалось, что ангел собирается отпустить меня, позволить мне упасть навстречу смерти, либо рухнуть в немилосердную глубину океана, либо разбиться о безжалостную землю.

Кто меня держал? Неужели Михаил решил избавиться от меня раз и навсегда? Он поклялся, что не прикоснётся ко мне, и через сорок восемь часов мы уже были в его постели.

Становилось всё холоднее, и я знала, что мой похититель поднимается всё выше и выше, где атмосфера была настолько разреженной, что я не могла сделать глоток воздуха, задыхаясь от ткани.

Я теряла сознание и думала, не собирается ли он просто убить меня таким способом, холодом и недостатком кислорода. Всё исчезало, и хотя я понятия не имела, кому можно доверять, я ничего не могла с собой поделать. Последним звуком, который я издала перед тем, как потерять сознание, был жалобный крик о помощи.

— Михаил.

* * *

МИХАИЛ УСЛЫШАЛ ЕЁ. Она позвала его по имени, отчаянно, испуганно. Его невеста-воин была напугана, и он должен был найти её.

Ему пришлось бороться с пугающей паникой. Он закрыл глаза, пытаясь ощутить её, представить, где она может быть. Её не было на пляже, он почувствовал бы её жизненную силу, если бы она была там. Если только она не умерла.

Но это было невозможно — Шеол был олицетворением безопасности. Ворота всё ещё были заперты, и должно быть она где-то прячется. Если только кто-то не унёс её отсюда. Если только среди них снова не затаился предатель.

Она больше не была в Шеоле. Он осознал это с чувством ужаса. Она исчезла, и, следовательно, кто-то — какой-то ангел — забрал её. Он тяжело приземлился, целеустремлённо двигаясь через пристройку. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы одеться, и он уловил её запах, их запах на своих простынях. Она пахла жасмином, и он выругался, направляясь к её комнатам.

Конечно, её там не было. Но все вещи остались на своих местах, ничего не было взято. Она не переоделась, не поела, даже не приняла душ. Вообще-то, она даже не была здесь с тех пор, как ушла от него — он бы понял это, почувствовал, если бы она вернулась. Если бы она двигалась по комнате, он почувствовал бы затяжной эротический аромат жасмина и секса. Он подавил желание захлопнуть за собой дверь и зашагал по коридору, охваченный одновременно яростью и паникой. На этот раз она не убежала. И он это знал. Она взывала к нему. Она была в опасности.

— Что случилось? — голос настолько напугал его, что он подпрыгнул, иррациональная надежда боролась с отчаянием.

Он обернулся и увидел Асбел, тот наблюдал за ним с озабоченным выражением лица.

— Ты не видел Тори? — требовательно спросил он, потрясённый тем, что его голос был таким грубым.

— Тори? А, ты имеешь в виду богиню. Почему бы тебе не спросить Рейчел? — предложил Асбел, кивнув в сторону берега, и Михаил выругался.

Азазель и его жена шли по берегу, держась за руки. Ему хотелось зарычать.

Рейчел была последним человеком, с которым он хотел бы поговорить. Она резко отличалась от обычно послушных жён Падших, возможно потому, что когда-то была демоном — демоном, Лилит — и Михаила всё ещё не смогли убедить, что она не нашла способ использовать свои древние силы. Кроме того, у него сложилось чёткое впечатление, что Рейчел считала себя защитницей Тори, от него же.

— Что случилось? — спросил Азазель, как только Михаил подошёл к ним.

— Тори исчезла, — он сердито посмотрел на Рейчел. — Ты помогла ей? Сделала что-то, чтобы забрать её у меня?

— Забрать её у тебя? — переспросила она. — Я думала, ты не хочешь иметь с ней ничего общего. Или есть только определённая часть, которая тебя интересовала?

Его и без того шаткий нрав вспыхнул.

— Она в беде, — отрезал он. — Её кто-то похитил. Вы имеете к этому какое-то отношение?

— Конечно, нет, — спокойно ответил Азазель. — Мы нуждаемся в ней. Нам нужно, чтобы вы сотрудничали. Мы пришли сюда, чтобы поговорить с вами обоими, попытаться убедить вас...

Меньше всего ему хотелось слышать, как Азазель говорит ему, что он должен заняться сексом. Не сейчас.

— Об этом уже позаботились, — его голос всё ещё был хриплым. — В постели и с кровью. Так где же она, чёрт возьми?

Рейчел выглядела ещё более удивлённой.

— Не думаю, что я когда-либо видела стоического архангела Михаила таким взвинченным.

Он хотел рявкнуть, но он держал себя под контролем. Азазель очень заботился о своей жене, и любое проявление неуважения могло привести к конфронтации. Сейчас у него не было времени на политику.

— Речь сейчас не обо мне, Рейчел, — сказал он с трудом сдерживаемым голосом. — А о ней.

— О Тори, — Рейчел произнесла её имя намеренно, как удар ножом.

Конечно, она заметит, что он избегал называть её по имени.

— О Тори, — согласился он. — Её нет Шеоле.

Веселье Рейчел исчезло.

— Она должна быть.

— Её нет. Я слышал, как она звала меня. По правде говоря, именно это меня и разбудило. Кто-то забрал её, и я почувствовал, как она сопротивляется.

Азазель побледнел.

— Лучше сразу сказать Разиэлю. Он пошлёт кого-нибудь проверить ворота, но если они всё ещё целы, то никто не смог бы войти сюда.

— А что, если он уже был внутри?

Выражение лица Азазеля соответствовало его собственным предчувствиям.

— Ты же не думаешь, что среди нас есть ещё один предатель!

Михаил даже не понял, что Асбел всё ещё с ними, пока он не заговорил:

— Вполне возможно. Если уж на то пошло, я ставлю на Метатрона. Она унизила его в тренажёрном зале, и он никогда не дружил ни с кем из Падших. Я думаю, он сделает всё возможное, чтобы вернуться к Уриэлю.

— Как кто-то может хотеть вернуться к Уриэлю? Он ублюдок, убивающий душу, — запротестовала Рейчел.

— Он может уничтожить не только её душу, — сказал Михаил. — Ты прав, Асбел. Метатрон был его главным ангелом на протяжении тысячелетий, и он самый вероятный подозреваемый. Если он приведёт богиню в Тёмный Город, полагаю, архангел позволит ему остаться.

Кровь отхлынула от лица Рейчел, сделав её призрачно бледной, такой Михаил не видел её с тех пор, как они принесли в Шеол её изломанное тело — изломанное Тёмным Городом. Неудивительно, что она оцепенела, не вымолвив ни слова. Ей удалось сбежать, но не раньше, чем у них появился шанс помучить её.

Вмешался Асбел:

— Почему вы решили, что Тори унесли в Тёмный Город? Может быть, кто-то просто сжалился над ней и унёс её отсюда.

Михаил сдержал приступ раздражения. Асбел всегда был тихим и скромным, и ни с того ни с сего внезапно он стал голосом разума, когда Михаил меньше всего хотел его слышать.

— Мы все знаем, что это неправда. Должно быть, она у Уриэля.

Рейчел на мгновение закрыла глаза. Лёгкая дрожь пронеслась по её худому телу, сказав ему всё, и слепая ярость сомкнулась вокруг него.

Ярость исчезла в тот же миг как появилась, и Михаил сосредоточился на Рейчел.

— Я собираюсь вернуть её обратно.

— Ты не можешь! — запротестовал Асбел. — Ты нужен здесь. Нет никакой гарантии, что её унесли именно туда, да и вообще забрал ли её кто-то. А если так... ты же знаешь, что такое Белох. Скорее всего, она уже мертва. Если ей повезло.

Взгляд, которым одарил его Михаил, заморозил бы и более выносливую душу.

— Ты говоришь мне, что я должен делать, Асбел?

Он покачал головой.

— Конечно, нет, Михаил.

— Я скажу тебе, что меня озадачивает, — сказала Рейчел дрожащим голосом. — Интересно, почему ты вдруг так обеспокоен.

— Не твоё собачье дело, — отрезал он.

— Тренировка... — начал Асбел, его голос затих под пристальным взглядом Михаила.

Некоторое время Михаил не мог пошевелиться, он разрывался между долгом и непреодолимой, сокрушительной потребностью добраться до Тори. И впервые за всё время его существования долг был отброшен в сторону.

— Идите. Расскажите Разиэлю, что случилось. Он будет знать, что делать.

— Это плохая идея, — сказал Асбел.

Но Михаилу плевать было на плохие идеи. Не говоря больше ни слова, он расправил крылья в туманном утреннем свете и взмыл ввысь, в молочную толщу облаков.

Тёмный Город ждал его, мир боли и наказания, дом кровожадного Белоха, злобных Разрушителей Правды и чувства вины, которое текло через Михаила, как кровь. Ему давно пора было взглянуть правде в глаза. Они забрали Тори.

Он снова был готов убивать.

ГЛАВА 15

ВСЁ БОЛЕЛО. ТАК СИЛЬНО, ЧТО МНЕ НЕ ХОТЕЛОСЬ ДВИГАТЬСЯ, не хотелось даже открывать глаза. Во-первых, я определенно не хотела, чтобы меня стошнило. Если я буду сидеть очень тихо и спокойно дышать, тошнота пройдёт. Пока я не двигаюсь, всё будет в порядке.

Мой желудок заурчал, а затем медленно, медленно успокоился, по крайней мере, достаточно, чтобы я подумала о том, чтобы открыть глаза, хотя желания двигать какой-либо другой частью своего тела у меня не было. Там, где я сейчас находилась, пахло плесенью и смертью, и я ненадолго задумалась, хочу ли я вообще увидеть то, что меня окружает.

Любопытство взяло верх надо мной. Я открыла глаза. Кромешная темнота.

Ладно, хорошо. К чёрту, мне всё равно нужно ещё поспать. Мой желудок пока что не решил, будет ли он продолжать исполнять танец из ада или вернётся к нормальному поведению, да и боль пронзала мои мышцы, как машина, готовая к разрушению.

Я отбивалась единственным доступным мне способом. Я погрузилась в темноту и заснула.

* * *

КОГДА Я ПРОСНУЛАСЬ ВО ВТОРОЙ РАЗ, ТЕМНОТА РАССЕЯЛАСЬ. Я очень осторожно наклонила голову и увидела маленькое узкое окошко высоко в стене, впускавшее серый, прерывистый свет, такой серый, что всё вокруг казалось бесцветным. Я посмотрела на своё собственное тело. Всё ещё слегка розовая плоть, и я могла видеть исчезающие синяки от моего спарринга с Михаилом. Но мне не хотелось думать ни об этом — ни о том, что за этим последовало.

Я села очень медленно, твёрдо решив не издавать ни звука, хотя чувствовала себя одеревеневшей и больной. Я знала, что единственный способ преодолеть боль — это пройти через неё. Я огляделась по сторонам, оценивая своё окружение.

Камера. Не было другого слова для этого. Не монашеская келья, как комната, о которой я не хотела думать, комната Михаила. Это была тюремная камера. Узкая железная койка была застелена постельным бельём серых тонов, стены сложены из серого камня. В углу стояло ведро, и у меня возникло смутное подозрение, что это мой водопровод. К счастью, у меня был мочевой пузырь верблюда, поэтому я не пользовалась — повторяюсь, — ни за что не воспользуюсь ведром.

Я посмотрела на потолок. Никаких камер слежения в поле зрения. Так почему же я была столь уверена, что кто-то наблюдает за мной? Потому что кто-то определённо следил — злобные глаза следили за каждым моим движением, пока я медленно поднималась на ноги.

В стене напротив крошечного окошка виднелась узкая деревянная дверь. Она была заперта, хотя я не могла понять, как именно. Я пробормотала латынь, которую использовала, когда Михаил запер меня, но ничего не произошло. Я проверила полотно двери, чтобы понять, способна ли я расколоть его, но сразу же поняла, что оно не поддастся под моими сильнейшими ударами. Я застряла здесь, пока кто-то не захочет меня выпустить.

Я встряхнулась всем телом, пытаясь разобраться во всём. Скованность исчезала, и через некоторое время я уже могла полностью игнорировать её. Я посмотрела на окно, расположенное высоко в стене. Оно было слишком мало, чтобы я могла пролезть через него, но, по крайней мере, я могла понять, где нахожусь. Неужели у Михаила была какая-то тюремная камера для людей, которым удавалось пробиться сквозь его мощный самоконтроль? Что-то вроде места, куда он мог бы бросить меня и забыть обо мне? Неужели это Михаил принёс меня сюда? Я сомневалась в этом, сработали мои скрытые инстинкты. Кто бы ни принёс меня сюда, он должен был знать, что я не собираюсь спать в эту прекрасную ночь. Я вернулась к узкой, смятой кровати, с опаской заметив, что к раме прикреплены кандалы. По крайней мере, они ими не воспользовались. Ещё.

До сих пор мой послужной список, когда дело доходило до побега из тюрьмы, был не очень хорош. Один побег за почти двадцать пять лет, что я прожила в Кастелло, один побег из Шеола, который привёл меня только к бесконечному пляжу. Я выбралась из своей запертой комнаты только для того, чтобы оказаться в камере, где мои так называемые силы Богини, казалось, не работали.

Я протащила кровать по каменному полу, морщась от скрежета, который она издавала, и забралась на неё. Но всё равно оказалось недостаточно высоко, но, балансируя на железной спинке кровати, я смогла ухватиться за подоконник, после чего я подтянулась и выглянула наружу.

А потом рухнула обратно на кровать, испытав физический шок.

Я не была ни в одном из тех мест, которое когда-либо видела или даже воображала. Казалось, я попала в фильм 1930-х или 1940-х годов — чёрно-белый, с оттенками сепии. Снаружи двигались люди, серые люди, ни цвета волос, ни цвета на лицах, мимо проехала старинная машина, и вдалеке я увидела группу людей, похожих на военных. Серые, холодные, безжалостные, марширующие в строю.

Я подняла руку и посмотрела на неё. Всё ещё тёплая, кремовая плоть, бледная, как всегда, но с приливом жизни. Джинсы, которые я натянула перед тем, как пойти в комнату Михаила, были чистого бледно-синего цвета, а майка тёмно-бордового. Я была в цвете в мире, где цвета не существовало. И я инстинктивно поняла, что это очень плохое место.

Это был не такой уж большой скачок. Мир без цвета был обречён на ошибку. Несмотря на то, что я не доверяла Шеолу, теперь он казался райским местом по сравнению с этим тёмным, мрачным городом.

Вопрос был в том, кто принёс меня сюда. И почему?

Я летела — тошнота и боль в мышцах говорили мне об этом, даже если я ничего не могла вспомнить. Последнее, что я помнила, это то, что я стояла у двери в тренировочный корпус, и на меня упала тень. Неужели я меня вырубили? Накачали наркотиками? Я понятия не имела. Только тьма последовала за этим.

Кто так поступил со мной? Михаил? Он был самым очевидным вариантом. Все остальные хотели видеть меня в его постели. Я пробила его броню, его защиту. Я стала причиной его последнего грехопадения, так же как первые ангелы пали из-за любви к человеческим женщинам.

Конечно, был и ряд отличий. Во-первых, он не любил меня. Это был секс, чистый и простой — ну, может быть, не такой уж чистый. Но секс, а не любовь. Во-вторых, я не была человеком, даже если и была прискорбно смертной.

Нет, это был не Михаил. Но оставался вопрос — кто принёс меня сюда?

Была ещё более непреодолимая тревога: я чертовски голодна. Я попыталась представить себе сытную еду, появляющуюся на моём пороге, с кровавым бифштексом и чесночным пюре, но ничего не появилось, и размышления об этом сделали меня ещё более голодной, поэтому я прекратила свои фантазии и снова сосредоточилась на окне. Смогу ли я пролезть сквозь его узкую раму? Даже если я подтянусь, я сомневалась, что смогу вылезти, не откусив себе руку.

Это была неосуществимая идея, хотя в тот момент я была достаточно голодна, чтобы обдумать её.

Я огляделась в поисках оружия. Камера была пуста, в ней не было ничего, кроме кровати и ведра. Я встала и посмотрела на раму более внимательно. Между пружинами и рамой лежали плоские куски металла, и я вывернула один из них. Он не был огромным, примерно двенадцать сантиметров в длину, но металл был острым, и это было лучше, чем ничего.

А пока у меня не было другого выбора, кроме как сидеть и ждать.

* * *

ЭТО НЕ ЗАНЯЛО МНОГО ВРЕМЕНИ. ДВЕРЬ ОТКРЫЛАСЬ, и на пороге показались две женщины, похожие на героев плохого фильма о Второй Мировой Войне.

— У меня есть шанс заставить вас говорить, — пробормотала я себе под нос, когда эти два викинга вошли в комнату и подняли меня на ноги.

Я им позволила. В лучшие времена я была вполне уверена, что справилась бы с ними обеими — их мощные мускулы граничили с жиром, а я была очень, очень хороша.

Но я была также слаба и голодна, и понятия не имела, куда идти. По крайней мере, эти женщины выпустили меня отсюда. Я наберусь терпения и посмотрю, куда они меня поведут.

Это не обещало ничего хорошего. Мы находились в каком-то подземном лабиринте, коридоры без окон вели в другие коридоры без окон, и две женщины маршировали по обе стороны от меня, как вооруженные охранники. Я была босиком — моя обувь всё ещё лежала в тренажёрном зале в Шеоле.

Но это был не Шеол. Это были не жёны Падших, и это не было убежищем. Это было Плохое Место, и когда они толкнули тяжёлую дверь и жестом пригласили меня внутрь, я не особо горела желанием входить.

Толчок в спину унял моё нежелание, и я оказалась в огромной, пустой каменной комнате, дверь закрылась и заперлась за нами, когда они последовали за мной.

— Встань у этой стены, — приказала одна из женщин, и я почти удивилась, что у неё нет стереотипного злодейского акцента. Её голос прозвучал мягко, почти сладко.

Я взглянула на голую стену. Вероятно, это не расстрельная комната — ни на стене, ни на полу не было следов крови. И всё же я не собиралась безропотно подчиняться без причины.

— Зачем?

— Делай, что тебе говорят, — ответила первая женщина.

Вторая была занята тем, что возилась с чем-то, прикреплённым к длинной трубе, и я начала чувствовать себя очень тревожено из-за всего этого.

— Я ничего не делаю, если у меня нет на это веской причины, — сладко сказала я. — Что это за чертовщина...

Вода ударила меня со всей силы, отбросив к стене. Вторая женщина держала в руках нечто похожее на пожарный шланг, и я упала на колени под болезненным натиском, не в силах сопротивляться. Было ужасно холодно, я промокла до костей, и мне вспомнились ужасные картины из фильмов о Холокосте. Разве нацисты не загоняли жертв в комнату и не поливали их из шланга? Неужели я каким-то образом проскользнула сквозь разрыв времени? Если бы я могла поверить в ангелов, вампиров и древнеримских богинь, были бы такие путешествия нереальными?

Я свернулась в клубок, защищая своё тело от атаки, а затем покатилась по полу под струей воды, прежде чем женщины успели среагировать. Я поймала одну женщину за колени, и она тяжело упала, затем я выхватила шланг у второй и начала использовать его против них самих. Два тела скользнули по полу перед хлещущей водой, ударившись о стену, и если бы я была доброй, то выключила бы всё. Но никакой доброты я не испытывала.

— Довольно! — прогремел голос из дверного проема ранее запертой двери, теперь уже открытой.

Там стояла высокая фигура в плаще. Без всякого движения с моей стороны вода внезапно замедлилась до тонкой струйки. Я с отвращением отбросила шланг, готовясь к схватке с двумя женщинами, которые вскочили на ноги и медленно приближались ко мне, когда снова раздался новый голос:

— Довольно, я сказал.

Я повернулась и прорычала:

— Не лезь не в своё дело. Я могу разобраться с ними.

Обе мои мучительницы одновременно ахнули от ужаса и посмотрели на меня так, словно ожидали удара молнии.

— Да, милорд, — пробормотала одна из них, выглядя совершенно испуганной.
Она схватила другую женщину за мясистую руку и потащила её из комнаты. Обе они выглядели такими же промокшими и грязными, как и я.

Наконец я обратила внимание на вновь прибывшего, с интересом разглядывая его. Он был похож на кого-то из фильма о Гарри Поттере — высокий и волшебный, с развевающимися седыми волосами, добрыми глазами и мягким ртом. Он выглядел добродушным, безобидным, но я была не в настроении вести себя хорошо. Он был таким же серым и бесцветным, как и все остальные.

— Кто вы? — спросила я, убирая мокрые волосы с лица.

— Полагаю, моя дорогая, что я твой хозяин.

— Добро пожаловать в дом развлечений, — пробормотала я, оглядываясь. — Вы всегда сажаете гостей в тюремную камеру, а потом моете их из пожарного шланга? Уверяю вас, у меня нет вшей.

— Конечно, нет, моя дорогая. И боюсь, что Герда и Хильда слишком увлеклись. Но ты не совсем моя гостья. Скорее, пленница. Следовательно, заключённая.

Часть меня была абсолютно очарована тем, что кто-то действительно использовал слово "следовательно" в разговоре. Остальная часть меня смотрела на него с меньшим одобрением.

— И не хотите ли объяснить, почему, мистер... — я подождала, пока сам подскажет своё имя.

— Ох, простите, я был ужасно невнимателен. Я Белох, правитель Тёмного Города. А ты Виктория Беллона, не так ли?

Я осторожно кивнула.

— В таком случае, — оживлённо сказал он, — почему бы тебе не переодеться, а я попрошу кого-нибудь проводить тебя в мой кабинет, где мы сможем поговорить.

— Здесь есть еда? — спросила я, не в силах больше выносить урчание в животе.

— Обжорство — один из семи смертных грехов, моя дорогая.

— И что? Я никогда особо не увлекалась Библией.

Вид у него был такой, словно откусил самый горький огурец на земле.

— И правда, — сказал он, и температура в комнате упала на десять градусов.

Нет, это не фигура речи. В и без того холодной комнате стало ещё холоднее, и я могла видеть пары своего дыхания прямо перед собой.

Мне нужно было снова стать осмотрительной, какой я была в отношении моей матери и Педерсена, если я собиралась выбраться отсюда живой.

— Но я всегда заинтересована в получении новых знаний, — сказала я убеждённо.

Я понятия не имела, удалось мне одурачить старика или нет. Он просто кивнул.

— Я был бы более чем счастлив рассказать всё тебе. А пока я предлагаю вернуться в свою "тюремную камеру" и снять мокрую одежду.

— Там не было сухой одежды, чтобы переодеться.

Он выглядел раздражённым.

— Теперь есть. Позволь мне проводить тебя.

Как будто у меня был выбор. Он протянул мне руку, очень старую, и я приняла её. Под простой тканью халата он казался странно бестелесным, и мне захотелось закатать рукав и посмотреть, насколько он костляв. Я не сопротивлялась — это было существо огромной силы, каким бы хрупким и бесцветным ни казалось его тело. Я позволила ему вести меня по пустынным коридорам, пока мы не вернулись к уже знакомому прямоугольнику. Постель была застелена, а на покрывале лежало тускло-серое платье.

Я посмотрела на фальшивого Дамблдора.

— Надеюсь, вы не питаете иллюзий, что я лягу с вами в постель. Мне всё равно, как вы меня оденете, у меня было достаточно секса, чтобы продержаться десять лет.

На мгновение эта добродушная улыбка исчезла, сменившись глубоким раздражением. А потом он снова улыбнулся, и это милое выражение заставило меня нервничать.

— Уверяю тебя, дитя моё, это последнее, чего я хочу от тебя.

Я ему поверила. Я бросила один взгляд на предположительно безбрачного Михаила и увидела жар и желание, бурлящие под его контролируемой поверхностью. Под фасадом этого старика не было ничего, кроме льда.

Он довольно мягко втолкнул меня в мою камеру.

— Кто-нибудь приведёт тебя ко мне через полчаса, и мы сможем поговорить за ужином. Тебя это устроит?

Он мог бы сказать, что мы будем мучить песчанок за ужином, и я бы согласилась. Я была так чертовски голодна, но мне удалось собрать своё рассеянное достоинство. Я кивнула.

— Хорошо, — пробормотал он. — А когда придёшь, расскажешь мне всё о Михаиле.

— Что насчёт Михаила? — спросила я осторожно.

— Ну, как его убить, конечно.

* * *

МИХАИЛ МЕДЛЕННО СПУСКАЛСЯ ПО ЧЕРНИЛЬНО-ТЁМНОМУ НЕБУ. Ему не нужно было видеть, куда он летит, он слишком хорошо знал Тёмный Город. Он глупо надеялся, что навсегда повернулся к нему спиной. С другой стороны, он думал, что повернулся спиной к сентиментальной заботе о глупых женщинах, которых похитили.

Он почувствовал, как сеть сомкнулась над ним, когда он скользнул вниз, вниз, в миазмы, окутавшие проклятое место. Он знал, не проверяя свою теорию, что не сможет вылететь. Он попал в ловушку, и выход был только один. И впервые за всё время своего бесконечного существования он задумался, сможет ли справиться с этим.

ГЛАВА 16

— ХОЧУ ЗАВЕРИТЬ ТЕБЯ, ЧТО МЕНЯ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ ИНТЕРЕСУЕТ МИХАИЛ, чем твоё очаровательное "я", — любезно сказал человек, называвший себя Белохом в процессе чаепития. — Насколько я понимаю, ты просто сопутствующий ущерб, от которого я могу легко избавиться. Как только я разберусь с Михаилом, ты сможешь свободно идти, куда пожелаешь. Даю тебе слово.

Я сидела в элегантном резном кресле посреди помещения, похожего на библиотеку, в вечернем платье. Как только я надела его, оно стало насыщенного гранатового цвета, хорошо подходящего к моей бледной коже и тёмным волосам. Не то чтобы кто-то мог это заметить. Я засунула свой самодельный нож в глубокий карман на подоле, хотя он был слишком мал, чтобы стать чем-то большим, чем просто раздражающим фактором. Но всё-таки, это заставило меня почувствовать себя лучше. Я держала в руке нетронутую чашку чая. Я презирала чай, он напоминал мне о тех немногих вынужденных встречах с матерью, где я проходила через свои социальные ступени. Чашка сладкого чёрного кофе была бы прекрасна, но чистый чай, пахнущий бергамотом, с кусочком лимона, плавающим в нём, как труп, был моим представлением об аде. Особенно когда я была так голодна.

Я держала колени вместе, изо всех сил стараясь выглядеть скромной, и внимательно слушала. Я не поверила ему ни на минуту, но, конечно, не собиралась говорить ему об этом. Он показался мне одним из тех стариков, которые полагают, что его слово бесценно, и я не собиралась его просвещать. Я никому не доверяла. После провала прошлой ночи, проведённой под татуированным телом Михаила, я не доверяла даже себе.

— Он похитил тебя, не так ли? — продолжал Белох. — Притащил тебя в жалкое сборище в тумане, когда ты жаждала свободы. Я знаю Михаила очень, очень давно, ты, должно быть, сильно его ненавидишь.

Я ничего не ответила, поднеся чашку к губам и делая вид, что делаю глоток.

— Если, конечно, я не ошибаюсь? — проницательно спросил Белох. — Возможно, Михаил обладает большим обаянием, чем я думал.

— Я бы не поставила обаяние и Михаила в одно предложение, — сухо сказала я.

Мысленно я видела Михаила, чувствовала, как он нависает надо мной, как его бесконечные тёмные глаза смотрят в мои, как он наполняет меня, медленно, неуклонно проникает в меня, и лёгкая дрожь запоздалой реакции охватила меня. Как я могла испытать оргазм через двенадцать часов после того, как в последний раз прикасалась к нему? Очевидно, всё было возможно.

Оставалось только надеяться, что зоркие глаза старика ничего не заметили.

— Так что я могу предположить, что это не Михаил послал меня сюда. Мне было интересно, не пытается ли он избавиться от меня.

Белох улыбнулся мне, но я видела, как у него в голове крутятся колёсики. Он не собирался обдумывать эту конкретную ложь, и это была ложь, слава Богу.

— Тебя предоставил мне один из Падших. Но ты можешь мне поверить, когда я скажу, что Михаил мигом передаст тебя мне, если это будет соответствовать его целям. Он опасен, безжалостен и не желает тебе ничего, кроме зла.

Так же, как Йоханн вернул меня Педерсену. Я стряхнула с себя воспоминания.

— Значит, у вас есть шпион в Шеоле? Кто он?

Я не особенно ожидала ответа, но мне было любопытно.

Вопрос ему явно не понравился.

— Не уверен, что нам нужно это обсуждать, не так ли?

Надо было бы обсудить, но я вежливо скопировала его фальшивую улыбку.

— Мне просто было любопытно.

— Любопытство — грех праздности. Тебя это не касается. Ты ведь не хочешь возвращаться в Шеол?

Конечно, я не желала. Я хотела уйти подальше от падших ангелов и странных мест без цвета и жизни. Я подозревала, что он не оставит мне выбора.

Мне уже надоело это вежливое фехтование. Я поставила несчастный чай на маленький столик рядом с собой.

— Мне не нравится, когда меня похищают, и, насколько я могу судить, ваш шпион сделал то же самое, что и Михаил, — ну, не совсем то же самое, подумала я, чувствуя, как меня обдает жаром. — Так почему бы вам не сказать мне прямо, чего вы хотите от меня и что я должна сделать, чтобы выбраться отсюда?

Он нахмурился.

— Ну, совсем ничего, дитя моё. Мне нужен именно Михаил. Он придёт за тобой, и тогда ты сможешь уйти.

Я рассмеялась, и Белоху это тоже не понравилось.

— Не думаю, — ответила я. — Ему было приказано привести меня в Шеол, связать узами, и он это сделал. Потом ему велели отвести меня в постель и выпить моей крови. Он так и сделал. Я думаю, что его обязанности подошли к концу, и, насколько я знаю Михаила, он будет счастлив никогда больше меня не видеть.

По морщинистому лицу Белоха пробежала волна эмоций: отвращение, возбуждение, лукавство, торжество.

— Он взял твою кровь? Я удивлён.

"Не совсем", — подумала я, вспомнив крошечный укол. Я понятия не имела, достаточно ли этого, чтобы считать совершенным актом, но подозревала, что нет. Я пожала плечами.

— Я решила, что, как только об этом позаботятся, никому не будет дела до того, что со мной случится. Михаил может забыть обо мне, Падшие могут игнорировать меня, и я могу уйти.

— Увы, боюсь, что это не так. Отдав своё тело и свою кровь Михаилу, ты связала себя с ним безвозвратно. Это всё меняет.

— Это была всего лишь капля крови, — сказала я с запоздалой честностью. — Всего лишь царапина.

— Этого достаточно. Он придёт за тобой. И когда он это сделает, он будет моим.

Я долго разглядывала Белоха и ухмыльнулась.

— Не думаю, что это произойдёт.

Лицо Белоха потемнело от гнева, хотя в этом мире это означало лишь тёмно-серый цвет. Интересно, покраснеет ли он, если я прикоснусь к нему? Мне не хотелось подходить достаточно близко, чтобы попытаться.

— Ты недостойна, — сухо сказал он.

— Посмотрите на это с другой стороны, вы не собираетесь освобождать меня, и мы оба это знаем. Таким образом, вы не должны чувствовать себя виноватым.

— Чувство вины — это человеческая эмоция. Я не человек.

"О Боже, только не ещё один", — устало подумала я, хотя уже догадывалась об этом.

— Тогда кто же вы?

Нет, и на этот раз ответа не последовало.

— Мы можем пытать тебя, — мягко сказал он, — но я устал от этого. И было бы намного эффективнее, если бы он был здесь, чтобы наблюдать.

Он не был человеком, но и я тоже. Я была сильна и хитра, а отчаяние творило чудеса с боеспособностью.

— Он не будет переживать, — сказала я скучающим голосом. — Сколько раз вам повторять? Он сделал то, что должен был сделать, и теперь вы оказали ему большую услугу, избавившись от меня. Он не придёт за мной.

Он наклонился вперёд, чтобы поставить пустую чашку на стол рядом с собой, и я сделала свой ход. Я уже тайком собрала в руки свои пышные юбки, и мне не составило труда вскочить, целясь ему прямо в челюсть. Если мне действительно повезёт, он запрокинет голову и сломает шею. По крайней мере, это его оглушит.

Он упал, как камень.

Я уже почти добралась до двери, когда меня словно мощным электрическим током ударило о стену и пригвоздило в метре от пола. Я не могла пошевелиться, не могла ни брыкаться, ни сопротивляться, ни даже повернуть голову, я застряла, как бабочка, пришпиленная к доске какого-то садиста-коллекционера. Боль пронзала моё тело нескончаемыми волнами, и я не могла даже закричать. Всё, что я могла сделать, это быть там, пока старик медленно, не торопясь, пробирался ко мне.

Когда он подошёл ко мне, я могла видеть его только краем глаза. Я почувствовала, как моя нога коснулась его лица, но на нём не было ни следа. Должна была быть разбита губа, кровотечение из носа или, по крайней мере, на его лице должно было быть выражение сильного раздражения. Но он казался нетронутым.

— Глупое дитя, — пробормотал он, и своей сухой, как бумага, рукой он погладил моё лицо, посылая дрожь по спине. — Ты понятия не имеешь, с кем имеешь дело. Ты абсолютно ничего не можешь сделать.

Я попыталась сказать что-нибудь язвительное, но промолчала. Я пристально посмотрела на него, и он доброжелательно улыбнулся.

— Ах, моя дорогая. На то короткое время, что ты у меня есть, ты будешь моим забавным гостем. Я только хотел бы, чтобы это было дольше, но эти вещи высечены на камне. Буквально. Я мог бы показать тебе таблички.

Какие вещи? Почему короткое время? Но я не могла спросить, а он не собирался предлагать ответ, поэтому я изобразила в глазах подобие рычания. Он улыбнулся.

— Не волнуйся, дорогая. Как только Михаил ступит в Тёмный Город, он будет мёртв. Тебе больше не придётся иметь с ним дела, — он рукой пробежался по моей руке, а затем сильно ущипнул. — Боюсь, тебе придётся терпеть меня.

Он отошёл, его длинные одежды развевались за спиной.

— Думаю, я оставлю тебя здесь на время, пока мы не придумаем для тебя идеальную тюрьму. Куда-то, куда не так трудно проникнуть, чтобы он сдался, но и не так легко, чтобы он распознал ловушку. Это потребует некоторого тщательного планирования, но я уверен, что Разрушители Истины будут более чем готовы справиться с этой задачей. Они скоро придут за тобой. А пока тебе здесь будет хорошо. Есть ещё чай, хотя, боюсь, он уже остыл, и я оставил тебе немного печенья. В конце концов, ты должна поддерживать свои силы.

Он потрепал меня по подбородку, и я бы всё отдала, чтобы иметь возможность шевельнуть губами и откусить ему пальцы.

Но я всё ещё была заморожена, когда он вышел из комнаты, напевая себе под нос и закрывая за собой дверь.

Хватка ослабла, и я рухнула на пол в мешанине юбок и боли, обхватив себя руками и застонав. Всё болело так сильно, а я рано научилась быть невосприимчивой к боли. Чтобы вывести меня из строя, потребовалось немало усилий, Педерсен однажды даже применил ко мне электрошокер, и я прекрасно справилась.

Это же ощущалось как электрошокер на стероидах. Всё в моём теле звенело и путалось, горло, словно сдавила чья-то рука, а сердце бешено колотилось в груди. Я недооценила Белоха. Очевидно, это была большая ошибка.

Он мог меня убить довольно легко. Так почему же он беспокоится о том, что я пробуду здесь совсем недолго? Куда он пошлёт меня дальше и зачем?

По крайней мере, в одном я была уверена, и это была успокаивающая мысль. Михаил никогда не придёт сюда. Если Белох имел такую власть надо мной, то Михаил был в крайней опасности, и если с ним что-нибудь случится, вся община Падших окажется в глубоком дерьме. Как и весь мир.

Я не хотела, чтобы это случилось. Мне нравились люди, с которыми я познакомилась в Шеоле: Элли и Рейчел, Асбел и другие мужчины, с которыми я тренировалась, даже Марта, несмотря на то, что её проклятое пророчество привело меня в эту передрягу. Мне нравилось это место, несмотря на то, что это была всего лишь ещё одна тюрьма. Если бы мне пришлось жить в тюрьме, я могла бы быть счастлива в той, что у океана, в которую я влюбилась.

Они нуждались в Михаиле, чтобы выиграть битву против Небесных Армий. Где именно находились эти армии? Здесь, в том месте, что он называл Тёмным Городом?

Он не придёт за мной. Он сделал то, что должен был сделать, и, вероятно, был счастлив избавиться от меня. Он не стал бы рисковать всем ради неудачной попытки спасения.

Я ничего не значу для него.

Белох был обречён на разочарование.

ГЛАВА 17

ДОЛЖНО БЫТЬ, Я СПАЛА. ВОСТОЧНЫЙ КОВЁР ПОДО МНОЙ БЫЛ ТОЛСТЫМ И КРАСИВЫМ, несмотря на отсутствие богатых цветов, чтобы оценить его по достоинству, и у меня действительно не было сил подтянуться и сесть на один из неудобных стульев. Я всё ещё чувствовала себя потрясённой — как будто всё моё тело закоротило, — и мне нужно было отдохнуть.

Я умирала с голоду. Я знала, что он оставил еду, но даже ради печенья не могла заставить себя подняться. Кроме того, он, вероятно, отравил его. Я умирала от жажды, мой пустой желудок скрутило в узел, и я чувствовала себя так, словно меня ударило током. В общем, пока что мой день был не самым удачным.

С другой стороны, я никогда не была тем, кто пресмыкается. Чертыхаясь себе под нос, я сумела подняться и рухнула в одно из кресел. Холодный чай всё ещё пах бергамотом, а печенье цвета сепии не было таким уж соблазнительным. Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, стараясь собраться с силами.

Этому я научилась у Педерсена. Точнее отчасти. Это была часть обучения боевым искусствам, которую Педерсен отбросил как несущественную. Поскольку единственное, чего они с графиней не сделали, так это не ограничили моё чтение и просмотр видео, и благодаря этому, было достаточно легко продолжать заниматься духовными аспектами боевых искусств самостоятельно. В конце концов, я подозревала, что это одна из причин, почему я стала сильнее Педерсена. Было только то, на что способно человеческое тело, на что способна физическая тренировка. Когда это не работало, приходилось рассчитывать на внутренние ресурсы.

С другой стороны, если бы я была богиней, а Педерсен — простым смертным, ему стоило бы лучше вооружиться с самого начала. Мне была ненавистна мысль, что у меня было несправедливое преимущество перед этим ублюдком.

В коридоре послышались шаги, но все желание бороться покинуло моё тело. Даже если бы мне удалось сбежать, куда, чёрт возьми, я могла пойти в этом странном, бесцветном мире? Замок щёлкнул, и на пороге появились две фигуры в чёрных одеяниях, похожие на кого-то из испанской инквизиции. Чернота их одеяний была столь сильна, что почти ослепляла в мрачной комнате, а капюшоны закрывали их головы и лица, как одеяния кающихся. Они положили на меня свои руки в чёрных перчатках, и я пошла, не сопротивляясь. Как их назвал Белох? Разрушители Истины? Вот оно имя, способное вселить ужас в смертную душу.

Но я не была смертной. И меня будет трудно сломать.

— Полегче, мальчики, — сказала я, изображая из себя беззаботную героиню, образы которых я видела на экране. — Я пойду сама.

Никакого ответа. Мои запястья были скованны, и я даже не заметила, когда они это сделали. Я позволяла им уводить меня всё глубже и глубже в недра этого бесцветного мира, пока мы не оказались в помещении, зловеще напоминающем операционную с хирургическими инструментами и смотровым окном, за которым могли наблюдать либо студенты-медики, либо подмастерья палачей. Я не собиралась идти тихо.

Один из них отпустил мою руку и двинулся вперёд, чтобы отпереть дверь. Хватка другого существа в чёрном была намного легче. Если бы я могла рассчитывать только на минутное невнимание, я могла бы довольно легко освободиться от него.

Я ждала своего шанса, выставляла себя испуганной и покорной, наблюдая за каждым движением более сильного мужчины. Я могла поймать его, когда он повернётся, пнуть его, тогда я смогу вырвать свои запястья из рук второй персоны и обвить свои скованные руки вокруг его шеи, в то время как...

Нет, это не сработает. Может, сначала вырубить того, кто меня держит? Но первый был сильнее, судя по боли в руке, и имело смысл сначала вывести его из строя, пока он стоял спиной. Несправедливое преимущество, которое я без колебаний использовала. Я напряглась, готовая вырвать руку и начать действовать, как вдруг мужчина рядом со мной прыгнул, быстрым, грациозным движением, за которым мои глаза не могли уследить. Первый Разрушитель Истины был повержен, а второй с безжалостной скоростью сорвал с него чёрную мантию, обнажая дородного мужчину в полосатых боксёрах и белой майке. Я в изумлении уставилась на это, казалось бы, обычное существо, и тут на меня набросили халат. Я рефлекторно поймала его связанными руками, уставившись на второго.

— Надень эту чёртову штуку, — прорычал голос Михаила из-под капюшона, затаскивая тело мужчины в комнату пыток.

Паника и радость захлестнули меня. Я не собиралась показывать ни то, ни другое.

— Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Спасаю твою задницу.

Он повернулся ко мне и стянул с головы капюшон. Его цвет лица был шоком, когда мои глаза привыкли к чёрно-белому, что окружало меня.

— Ты наденешь этот плащ и дашь нам хоть какой-то шанс выбраться отсюда?

— Ты собираешься расстегнуть эти наручники, чтобы я смогла? — ответила я, не испугавшись.

Он страдальчески вздохнул, как будто это я облажалась, и через секунду наручники упали на пол. Он пинком закинул их в комнату и захлопнул дверь.

— Как ты это сделал? — спросила я, натягивая на себя окутывающий халат, находясь под впечатлением.

Он не ответил на мой вопрос.

— Надвинь капюшон пониже и держи руки в рукавах, чтобы никто не заметил, что они другие.

— И если уж на то пошло, почему они другие? Что это за место? И почему ты удосужился прийти за мной? Я думала, что тебе лучше от меня избавиться.

И тут я перестала задавать вопросы. Я почувствовала, что они приближаются.

Он тоже их почувствовал. Он протянул руку и опустил капюшон так низко над моей головой, что я не могла его видеть, одновременно опуская собственный.

— Приготовься бежать, — пробормотал он, таща меня по тёмному коридору.

— Разве мы не можем взлететь? — спросила я, спотыкаясь вслед за ним.

— Не здесь, — мрачно сказал он.

Совершенно верно. Коридоры были слишком узкими. Я ни разу не видела его достаточно ясно, чтобы догадаться о размахе крыльев, но сомневалась, что эти узкие коридоры могли вместить его. И я побежала.

В лучшие времена я могла пробежать несколько миль, не уставая. Даже в лучшие времена мать всех электрошокеров не стреляла в меня, и я не убегала, спасая свою жизнь. Не было никакого способа установить разумный темп с Михаилом, тащившим меня, — всё, что я могла делать, это бежать, пытаясь игнорировать моё колотящееся сердце и быстро сбивающееся дыхание.

Коридоры становились всё уже и уже. Свет все больше тускнел. А наши преследователи, если они вообще преследовали нас, были всё дальше, пока мы не перестали их ощущать.

Теперь коридоры превратились в туннели, с мрачными коричневатыми огнями, расположенными высоко в каменных стенах. Тропинки разветвлялись снова и снова, но Михаил не колебался, совершая один поворот за другим.

— Сюда, — грубо сказал он, взяв меня за руку и втолкнув сквозь маленькую дверь.

Я охотно вошла в кокон темноты, такой густой, что меня охватила паника. Я услышала стук закрывающейся двери, и это было уже слишком. Я никогда в жизни не страдала клаустрофобией, но внезапно меня охватило потрясение. Я почувствовала, как стены сомкнулись вокруг меня, моё дыхание застряло в горле, и я подумал, что сейчас умру...

Сильные руки обхватили меня и притянули к сильному телу Михаила, его рука легла мне на затылок, прижимая моё закрытое капюшоном лицо к его плечу. Я вздрогнула, пытаясь успокоиться. "Глупо, глупо, глупо, — ругала я себя, задыхаясь. — Ты не можешь позволить себе поддаться любому проявлению слабости. Борись с этим, борись..."

— Прекрати бороться, — прорычал Михаил мне в ухо. — Ты делаешь только хуже. Отпусти. Ты со мной.

Ты со мной. Почему от этих слов мне захотелось плакать? Я закрыла глаза, хотя в темноте в этом не было необходимости, и сосредоточилась на медленном, ровном биении сердца Михаила против моего бешено бьющегося, трепещущего. Сосредоточилась на руке у меня на шее, утешающей меня медленными, успокаивающими движениями. Сконцентрировалась на его твёрдом теле, прижавшемся ко мне, его дыхании на моём лбу, спокойном и уверенном.

— Ты со мной, — повторил он.

И я отпустила.

* * *

МИХАИЛ ПОЧУВСТВОВАЛ, КАК НАПРЯЖЕНИЕ ПОКИДАЕТ ЕЁ ТЕЛО, как она медленно обмякла. Он взял её на руки, прижал к себе и двинулся вглубь кладовой. Он знал это место, знал его лучше, чем кто-либо. Сейчас они в безопасности, пока он не решит, что делать дальше.

Он отошёл к дальней стене, не нуждаясь в глазах, чтобы понять, куда идёт, и опустился на пол, всё ещё держа Тори на руках. В кои-то веки она не боролась с ним. Он боялся, так боялся, что опоздал. Что он придёт в комнату Белоха и найдёт её в качестве одной из них. Лишённой цвета, лишённой жизни.

Он должен был знать, что Белох не сможет взять её так легко. Она была бойцом, таким же воином, как и он. Чтобы победить её, потребуется нечто большее, чем Белох.

Она прижалась к нему, странно доверчивая. Время, проведённое в его постели, всё ещё беспокоило, и это, должно быть, вдвойне беспокоило её, учитывая её ограниченный опыт. С другой стороны, возможно, она не знала, насколько сильной была их связь. Как будто миры столкнулись и смешались. Должно быть, это и есть настоящая связь, нравится ему это или нет. Должно быть, именно это и означало найти свою истинную пару.

Он не должен был этого делать. Он не взял достаточно крови, но всё равно был опасно близок к исполнению пророчества, которое убьёт её.

Он боролся с желанием притянуть её ближе. Она либо спала, либо отдыхала, и ей не нужно было, чтобы её беспокоили. Ей нужно столько времени, сколько он осмелится ей дать.

Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая её жасминовый аромат. Неудивительно, что он не смог устоять перед ней. Должно быть это химическое, гормональное. Что-то, что вышло из-под его контроля. Жестокая шутка судьбы.

Он был и ненасытен, и воздержан в разные периоды своего существования, и не чувствовал особой разницы. Воздержание было проще. У него была только одна пара, и он никогда не брал её кровь. Она умерла раньше, чем он успел узнать её, а он даже не мог вспомнить их секс. Тори была другой, чертовски другой, и Марта и другие, должно быть, знали это.

Человечной. Разве не этим термином сейчас пользуются люди? Не жалуйтесь на то, что вам подарила судьба, смиритесь с этим и двигайтесь дальше.

Он сражался с Тори и проиграл первую битву. Затащить её в постель определённо было поражением, каким бы приятным оно ни было. Ему не нужно было говорить ей об этом. Они должны были научиться сражаться вместе, чтобы выбраться из Тёмного Города и из этого мира бесконечной ночи. Как раз вовремя, чтобы встретить последнюю битву, которая заберёт её жизнь.

Боги должны быть бессмертными, как и ангелы. Не то чтобы ангелы не могли умереть, Нефилимы и Уриэль позаботились об этом. Но жизнь Тори казалась гораздо более хрупкой, несмотря на всю её удивительную силу. Она будет уничтожена слишком скоро. Жизнь была бы намного проще, если бы ему было наплевать.

Он должен был бы опустить её, но пол был твёрдым камнем, и ей было удобнее в его объятиях. За эти годы он без особых усилий обнимал многих женщин, как до, так и после своего падения. Но никто никогда не ощущался так хорошо, как Тори, идеально вписываясь в безжалостно твёрдые контуры его плоти. Как будто он не мог сказать, где кончается он и начинается она. Опять жестокие фокусы судьбы. Хотя, возможно, судьба тут ни при чём.

Если бы он не знал лучше, то мог бы подумать, что это какая-то садистская игра Уриэля. Послать ему кого-то, кто запал в его душу, а потом снова вырвать её.

Но даже Уриэль с его почти безграничной властью не мог контролировать эмоции, страсть, нерушимую связь, которая выковывалась между ними. И когда её смерть разрушит его, ему будет казаться, что у него вырывают часть тела. И это будет бесконечно больно.

Он почувствовал, как она зашевелилась, и приготовился крепче сжать её, если она снова запаникует. Он почувствовал внезапное напряжение в её теле, а затем она намеренно расслабилась.

— Мне очень жаль, — тихо сказала она. — Обычно я не настолько слаба.

— Ты не слаба, — он старался говорить деловым тоном. — Белох — мастер манипуляции.

— Он не манипулировал мной. Я сразу раскусила этого сукина сына.

В комнате было очень темно, но его глаза хорошо приспособились к темноте. Она выглядела одновременно упрямой и потрясённой.

— Ты была первой, — сказал он.

Она фыркнула.

— Он вошёл, размахивая руками, когда две нацистские ведьмы использовали на мне пожарный шланг. Хотя он и остановил их, я решила, что любой, кто отвечает за такое место, должен быть королевским уродом.

— Королевским уродом? — ошеломлённо переспросил он.

— Невероятные приключения Билла и Теда, — загадочно сказала она. А потом добавила: — Фильм.

— Я не смотрю фильмы.

— Я знаю.

Она не сделала ни малейшей попытки вырваться из его объятий, а он не сделал ни малейшей попытки сдвинуть её с места. Они расстанутся, когда он вернёт её в Шеол, но сейчас он мог позволить ей отдохнуть рядом с ним.

— Полагаю, у тебя есть план, как отсюда выбраться? — спросила она. — Ты хоть знаешь, где мы?

— Да, и ещё раз да. Я провёл... долгое время в Тёмном Городе. Я знаю все входы и выходы по памяти.

— Ты тоже был здесь пленником?

Он не хотел ей отвечать. Он не мог лгать ей, но как он мог сказать ей правду? Что он выполнял приказ Уриэля. Что он играл в эту игру, твёрдо решив следовать намеченным курсом. И, возможно, всё ещё был бы здесь, если бы Уриэль не выгнал его, когда всё стало для него невыносимо.

Он прислонился головой к стене, почти боясь, что его движение заставит её слезть с его колен, но она осталась на месте.

— Опять Загадочный Парень, — сказала она. — Ладно, с этим я справлюсь. Не хочешь рассказать мне, каков твой план?

— Мы выберемся отсюда. Туннели — настоящий лабиринт, и одно из любимых развлечений Белоха, посылать сюда пленников бродить, пока ему не надоест это занятие. Иногда они умирают от голода. Один покончил с собой, ударившись головой о камень. Единственный человек, который знает дорогу через эти туннели — это Метатрон, и он вернулся в Шеол.

— Только он? Я так понимаю, ты знаешь, как отсюда выбраться.

— Да. Не хочешь сказать, кто тебя сюда принёс? Это был Метатрон?

— Понятия не имею. Я вышла из твоей... я направлялась в свою комнату, когда кто-то сбил меня с ног. Я не помню точно, но когда я проснулась, я была здесь, имея дело с женщинами-тюремщиками и злым Дамблдором...

— Дамблдор? — перебил он. — Что это?

Она вздохнула.

— Не обращай внимания. Я объясню позже. Я спросила Белоха, кто привёл меня сюда, но он не сказал. Метатрон исчез? Ты думаешь, он забрал меня?

— Он в Шеоле. Больше никто не пропал, только ты. Я понятия не имею, кто тебя похитил, но собираюсь выяснить, когда мы вернёмся.

— А если я не хочу идти? — её голос был очень тихим, но она не сдвинулась с его колен, и он почувствовал только дрожь напряжения в её теле.

— Ты хочешь остаться здесь?

— Конечно, нет. Но... разве я не могу пойти куда-нибудь ещё? Ты исполнил пророчество, ты исполнил свой долг. Неужели они будут настаивать, чтобы я осталась?

— Не знаю, — осторожно ответил он.

Её сердце забилось быстрее, он чувствовал это.

— У тебя ведь нет причин хотеть, чтобы я была там, не так ли?

Вот оно, его ткнули носом, и он ни за что на свете не мог придумать предлога, чтобы оставить её с собой. Он мог только сказать правду.

— Есть, — сказал он. — Думаю есть.

Тишина во всеохватывающей темноте. Её сердце забилось быстрее, и он испугался, что она вырвется из его объятий.

— Но почему?

Он не думал об этом. Он просто сделал это. Он положил руку ей на шею, приподнял её голову и поцеловал.

ГЛАВА 18

ТЕМНОТА. ГУСТАЯ, ОБВОЛАКИВАЮЩАЯ ТЕМНОТА, С ЕГО СИЛЬНЫМ ТЕЛОМ, окружающим меня, его горячим, влажным ртом на моих губах. Все аргументы улетучились. Я хотела этого. Нуждалась в этом. С тех пор как я покинула его постель, часть меня пропала, и теперь она снова нашлась. Он пришёл за мной. И я была его.

Его язык скользнул в мой рот, и я почувствовала необъяснимую робость даже после прошлой ночи, но это, казалось, не имело значения. Когда я осторожно провела языком по его губам, он издал низкий рык безошибочного одобрения, и мне захотелось прижаться ближе. Я хотела, чтобы он снова вошёл в меня, я хотела взять его член в рот, как это делали в книгах, которые я читала. Я хотела всего.

Здравый смысл покинул меня, когда я погрузилась в чувственный сон, с его длинными, ловкими пальцами, обнимающими моё лицо, удерживая его под правильным углом для его глубокого, обладающего поцелуя. Ничто не имело значения, кроме Михаила, его рта, его тела, того, как он прикасался ко мне. Мои груди были тугими, почти болезненными, и я заёрзала, потирая их об его твёрдую, мускулистую грудь, пытаясь получить хоть какое-то облегчение. Он поднял голову, провёл губами по моей щеке к подбородку, и я почувствовала влажное тепло его дыхания. Он просунул одну руку между нашими телами, накрыл мою грудь, дразня, потянув за тугой сосок, и искра реакции пронзила меня.

Между нами было слишком много ткани. Мне нужна была его кожа, его мозолистые пальцы, шершавые на моей мягкости. Я хотела, чтобы его рот был на моей груди, сосал её, теребил, и я извивалась, нуждаясь в большем, гораздо большем.

Я держалась за его плечи, цепляясь за него, как за единственное укрытие в буре чувственности, но я отпустила его, потянувшись к рубашке, которая прикрывала его сильную, мускулистую грудь, нуждаясь в том, чтобы стянуть её и почувствовать горячую плоть под ней, позволить моим пальцам скользить по нему.

Но он схватил мою руку и, подняв меня с себя, посадил на твёрдую землю рядом с собой. Я чувствовала себя обездоленной.

— Не надо, — сказал он срывающимся голосом.

— Почему нет?

Мне было всё равно, насколько отчаянно это прозвучало. Я хотела от него так много, что не могла выразить это словами. Я трепетала от желания и больше не пыталась его скрывать.

— Это слишком опасно.

— Для кого? — возмутилась я.

— Для нас обоих. Если я хочу вытащить тебя отсюда в целости и сохранности, мне нужно, чтобы мой мозг работал, а он не работает, когда я прикасаюсь к тебе.

Это было слабым утешением для нахлынувшего на меня чувства абсолютной пустоты. Земля под моей задницей была твёрдой, и мне было холодно без его объятий. Замерзшая и испуганная. Я пыталась бороться с коварным эффектом его прикосновений, его поцелуев, но в тот конкретный момент мне было наплевать на то, как выбраться отсюда. Всё, о чём я заботилась — это снова оказаться в его руках.

— Ладно, — выдавила я.

По крайней мере, темнота давала хоть какую-то защиту, он не знал, насколько полной была моя капитуляция. Как отчаянно я хотела его. Это должно было помочь и мне, я не могла видеть его поразительно соблазнительной красоты. Я сказала себе, что в темноте он может быть кем угодно.

Это не работало.

Тишина давила на меня, заполняя чернильную темноту, и я хотела втянуть всё в себя, обхватить руками колени, дать себе то утешение, которое я могла.

Он тихо выругался.

— К черту всё, — сказал он, и я почувствовала, как он вскочил на ноги рядом со мной.

Я подтянула колени и положила на них голову, пока он ходил по комнате.

Я не могла себе представить, как он мог. Было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, но он не натыкался на предметы и не ругался. Я услышала скрип чего-то по полу и нервно подпрыгнула.

— Ты чувствуешь себя достаточно сильной, чтобы двигаться? — его голос был холодным, безразличным, как будто он только что не опустил меня в безвольный омут желания.

Гордость взяла верх над затянувшимися последствиями спецэффектов Белоха и моей ещё более сильной реакцией на рот Михаила, и я вскочила на ноги. Я покачнулась на мгновение, но он не мог видеть руку, которой я придавала себе равновесие.

— Конечно, — сказала я, и голос мой звучал довольно бодро. — Даже не думай, что я не смогу за тобой угнаться.

Даже если я не могла видеть его, я почувствовала его веселье.

— Что с тобой сделал Белох?

— Он не прикасался ко мне, — быстро сказала я.

Даже мысль о руках этого старика заставила меня содрогнуться.

— Конечно, нет. Белох асексуален. Он не понимает человеческих побуждений и человеческих слабостей. Но он причинил тебе боль. Как?

Я пожала плечами, потом поняла, что он этого не видит.

— Я ударила его ногой в голову и попыталась убежать. Следующее, что я помню, это то, что я была припёрта к стене, чувствуя себя так, словно меня ударило током. Я не падала, пока он не вышел из комнаты, и я... я, наверное, заснула.

Я потеряла сознание, но не собиралась говорить ему об этом.

— Ты потеряла сознание, — сказал он, и мне захотелось ударить его.

— Наверное, — неохотно согласилась я. — Что бы это ни было, это было отвратительно. Я всё ещё чувствую это, — я была слабее, чем обычно, но чистая гордость поддерживала меня. — Не думай, что я не могу угнаться за тобой, Ваше Святейшество. Это будет холодный день в аду, когда я не смогу сделать то, что ты можешь сделать, и сделаю это в десять раз лучше.

Он вдруг оказался очень близко, прямо передо мной, и я даже не заметила, как он двигался.

— Сомневаюсь, — сказал он. — И перестань меня обзывать.

Он был так близко, что его тяжёлая мантия коснулась моей, и грубая ткань зацепилась, смешалась, двигаясь рядом со мной.

— Когда ты начнёшь называть меня Тори.

Послышался громкий вздох, и он руками схватил мою мантию, откидывая её на плечи. В какой-то момент он, должно быть, распахнул свой плащ, потому что, когда он взял меня за край и притянул к себе, на нём была только тонкая рубашка и что-то похожее на джинсы. Моя голова, естественно, легла ему на плечо, когда его руки обняли меня, когда мантия окутала нас, и он просто держал меня, его сердце прижималось к моему, медленно и уверенно, успокаивая. Всё будет хорошо.

Мы долго стояли так. Достаточно долго, чтобы тепло наших тел смешалось с влажным, холодным воздухом, согревая нас. Достаточно долго, чтобы по коже побежали мурашки, достаточно долго, чтобы я почувствовала эту проклятую боль между ног. Достаточно долго, чтобы я почувствовала твёрдую плоть под поясом его джинсов.

— Мы должны выбраться отсюда, — сказал он, мягко отталкивая меня.

Мне хотелось завыть, как ребёнку, у которого отняли игрушку. Или грудь матери.

— Ладно, — спокойно сказала я. — Чего мы ждём?

Он взял меня за руку, и я могла бы последовать за ним куда угодно, даже в этот тёмный мир.

— Ты видишь, куда идёшь? — спросила я.

— Да.

— Ангельское рентгеновское зрение?

— Есть больше способов видеть, чем просто использовать глаза.

— Используй Силу, Люк⁷, — пробормотала я себе под нос.

— Что?

— Не бери в голову.

Мы пошли не тем путём, каким пришли, хотя я не была уверена, хорошо это или плохо. Я предполагала, что мы находимся в простой кладовке, но Михаил отодвинул коробки с дороги, без особых усилий, конечно, и мы двинулись дальше в темноту. Я почувствовала, как стены смыкаются вокруг меня, и поняла, что мы находимся в каком-то туннеле. Я ничего не сказала, вкладывая всю свою энергию в регулирование дыхания, чтобы он не понял, что я борюсь с паникой. "Ты не страдаешь клаустрофобией, — твёрдо сказала я себе. — Ты никогда ей не страдала. Прекрати".

Холодный пот покрывал моё лицо, сердце бешено колотилось, кровь стучала в венах, но я ни за что не признаюсь в этом внезапном, беспричинном страхе ни ему, ни кому-либо ещё. Я справлюсь. Я могу справиться с чем угодно. Пока он ведёт меня, я буду следовать за ним.

Я потеряла счёт времени. Я была голодна, мне хотелось пописать, каждая косточка в моём теле болела, но я продолжала двигаться. Если я что-нибудь скажу, он, скорее всего, подхватит меня на руки и понесёт, а я не хотела больше быть обузой.

Я так старалась удержаться на ногах, что не обратила внимания, когда он остановился, и я врезалась в него. Ошибка. Эти чувства вспыхнули снова, и я отступила назад, прежде чем он понял, что я хочу подойти ещё ближе.

— Оставайся на месте, — прошептал он.

Неужели, куда же мне ещё идти?

Очевидно, мы достигли конца туннеля. Он отпустил мою руку, и я замерла, пока он возился с дверью. Он медленно открыл её, но слепящий дневной свет, которого я ожидала, не материализовался, с той стороны были только тени. Он провёл меня внутрь, закрыв за собой дверь, и я с интересом огляделась.

Казалось, мы находимся под каким-то крыльцом. За окном виднелись эти странные, старинные на вид машины в оттенках серого, и хотя я предполагала, что уже вечер, насколько я знала, это могло быть светлое время суток. Не зря это место называли Тёмным Городом.

— Что это за место? — спросила я, понизив голос, хотя, казалось, нас никто не слышал. — И кто или что такое Белох?

Можно подумать, я привыкла к тому, что он меня игнорирует. В тот момент, если бы у меня было хоть одно желание на свете, это было бы привязать Михаила к столбу и пытать его, пока он не ответит на мои вопросы. У меня их было так много, что я забывала о более лёгких. Я думаю, что был предел тому, сколько неуверенности я могла выдержать, когда я достигну своей цели, некоторые из старых вопросов просто исчезнут.

— Оставайся здесь, — сказал он. — Я собираюсь достать нам машину.

— Я не могу пойти с тобой?

Он оглянулся на меня.

— Я собираюсь угнать машину. Это работает лучше, если я один. Я вернусь за тобой, обещаю.

"Что ж, если он этого не сделал, значит, он был чертовски глуп, что вообще пришел сюда", — сказала я себе.

— Ладно, — произнесла я. — Белох ждал тебя. Как ты прошёл мимо его охраны?

— Я очень хорош в своём деле, — произнёс он шёлковым голосом. — Могу я сейчас пойти за машиной, или у тебя ещё остались глупые вопросы?

Я не считала свои вопросы глупыми, но мне надоело спорить.

— Валяй, — сказала я, равнодушно махнув рукой.

Он всё ещё не ответил на главный вопрос, зачем он пришёл? Может быть, Марта придумала новое дополнение к пророчеству? Что мне нужно быть на месте, чтобы Падшие одержали верх? И если Уриэль был Большой Злодей, то кто же тогда Белох?

Я старалась оставаться на месте, правда. Но по мере того, как минуты тикали, как часы, я становилась всё более и более беспокойной, и я не могла удержаться и вышла на улицу, чтобы посмотреть, смогу ли я увидеть его, предварительно натянув капюшон на голову и засунув предательские руки в широкие чёрные рукава. Вокруг были люди, наблюдающие за мной, парочки, прогуливающиеся у вялой реки неподалёку, группа мужчин в военизированной форме, приближающаяся издалека. Я быстро нырнула обратно в тень, но было уже поздно, они меня заметили.

Я оглянулась. Через какую бы дверь мы ни прошли, она исчезла, оставив меня в ловушке. Мне ничего не оставалось, как стоять на своём и пытаться блефовать. Разрушители Истины, разве Михаил не говорил, что мы такие? Есть ли у них женщины Разрушители Истины, или мне придётся понизить голос и идти с важным видом? Мужчина, чей халат был на мне, выглядел шокирующе заурядным, в боксёрах, майке и с мощной грудью.

Мужчины шагали в ногу, и я пожалела, что не послушалась Михаила и не осталась на месте. Теперь было уже слишком поздно. Я выпрямилась во весь рост и стала ждать. Я чувствовала, как мои руки, мои ладони покалывает, как становится жарко, и я задавалась вопросом, почему. Я готовилась к битве, не зная, смогу ли одолеть полдюжины обученных солдат, как бы ни была уверена в своих навыках. Но мои руки дёргались и горели, когда я смотрела на них.

— Разрушитель Истины, — обратился ко мне вожак, когда они остановились передо мной. — Мы можем вам помочь?

Разрушители Истины были страшными чуваками, обычно молчаливыми, как я успела заметить. Я грациозно поклонилась в знак приветствия и покачала головой. Отмахнуться рукой было бы более эффективно, но моя цветная плоть предаст меня.

Вожак оказался не склонен так быстро сдаваться.

— Я могу приказать своим людям сопроводить Ваше Превосходительство обратно к Белоху. Вам небезопасно оставаться одному на улице.

— Он не один.

Это был Михаил, внезапно оказавшийся рядом со мной, как, ну, ангел мщения. И жжение исчезло, мои руки снова чувствовали себя нормально. Как странно.

— Он тебя не интересует, — продолжил он голосом, в котором, казалось, слышалось эхо.

— Мы не заинтересованы в нём, — повторил лидер. — Пойдём дальше.

— Это не те дроиды, которых ты ищешь⁸, — пробормотала я, глядя им вслед.

Мне не нужно было видеть лицо Михаила, чтобы понять, что он очень недоволен мной. Наша разрядка закончилась в рекордные сроки.

— Я же велел тебе оставаться на месте, — его голос был чуть больше, чем рычанием.

— Ты часто так делаешь, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно. — Определение безумия состоит в том, чтобы повторять одно и то же действие снова и снова и ожидать различных результатов. На случай, если ты ещё не понял, я не особенно сговорчива.

— Ты не особенно умна, — парировал он. — Я пошёл на все эти хлопоты для того, чтобы вытащить нас оттуда, а не для того, чтобы ты вернулась.

Если бы мой капюшон упал, он бы увидел мою дикую улыбку. С другой стороны, это оставило бы его равнодушным.

— И почему именно ты пошел на все эти неприятности? Ты всё ещё не сказал мне.

В последний раз, когда я задала этот вопрос, он поцеловал меня, вместо того чтобы ответить, фактически превратив мой мозг в кашу. Я хотела, чтобы он снова поцеловал меня.

Он заколебался, и на мгновение мне показалось, что я получу прямой ответ.

— Приказ, — сказал он через мгновение ровным голосом. — Я просто выполняю приказ.

Я вдруг почувствовала себя опустошённой. Это было разумно. Более вероятно, чем любая другая возможность. Зачем ему совать голову в петлю без чертовски веского повода?

Но я ему не поверила. Окутанный непроницаемой чернотой, с холодным и резким голосом, у него была ещё одна причина преследовать меня, я просто знала это.

Или, может быть, я посмотрела слишком много фильмов. Чёрт, конечно же, я видела слишком много фильмов. Михаил не был романтическим героем, борющимся с отчаянным влечением. Он был солдатом, генералом, воином, и я была ему нужна как пушечное мясо.

Я стряхнула с себя гнетущую мысль.

— Так у тебя было время угнать машину, прежде чем ты примчался на помощь?

— Ну, конечно. Опусти голову и хоть раз в жизни постарайся вести себя прилично.

— Откуда ты знаешь, что это один раз в моей жизни? Ты только меня знаешь, сколько? Три дня?

— Такое ощущение, что прошла целая жизнь, — кисло сказал он. — Просто, пожалуйста, заткнись.

— Ну, раз уж ты так любезно попросил.

Я последовала за ним в сумрачный полумрак в поисках угнанной им машины.

ГЛАВА 19

МИХАИЛ БЫЛ В ЯРОСТИ. Она намеренно ослушалась его, подвергнув их опасности, покинув своё укрытие. "Какой я был дурак, что пошёл за ней", — мрачно подумал он, ведя её к переулку, где припрятал машину. Даже сдержанный Асбел говорил ему не идти. Он проигнорировал все голоса, проигнорировал своё собственное мнение и помчался за ней, как лунатик.

Он должен был остаться в Шеоле и тренировать свою армию. Скорее всего, она всё равно умрёт. Так какая разница, где и как? Дата останется неизменной.

Но она умерла бы в агонии после нескольких недель пыток, если бы он оставил её в этом жалком месте. Или, может быть, ей удалось бы очаровать Белоха настолько, что он оставил бы её при себе как домашнего питомца.

Сомнения были пустой тратой времени. Он вернёт её в Шеол и найдёт того сукина сына, который её похитил. Кто их предал. Предстоящая битва была достаточно неравной и без предателя среди них.

Она молча забралась в старую машину и стала изучать интерьер в стиле винтаж.

— Никаких ремней безопасности, — заметила она.

— Здесь никто не умирает, кроме как от рук Полуночников и Разрушителей Истины. Или Белоха.

— Полуночники. Так вот кто были эти люди?

— Да.

Он включил передачу и медленно выехал из узкого переулка. Он знал Тёмный Город, его план был запечатлен в памяти. Это было его преимущество перед людьми Белоха, и именно это знание обеспечит им безопасность.

— Когда я смогу снять этот проклятый капюшон? — её голос звучал приглушённо.

— Только когда мы уберёмся отсюда подальше. Мы выглядим иначе, ты это помнишь? Если тебе нечем дышать, можешь соскользнуть вниз и снять его, но я бы не советовал.

— Почему мы другие? Они и правда все такого цвета, или что-то мешает нашему восприятию?

— Они мертвы.

Это заставило её замолчать на целых тридцать секунд.

— И это ад?

— Нет, Виктория Беллона. Это рай.

* * *

ЕСЛИ ОН НЕ СОБИРАЕТСЯ ДАТЬ МНЕ ПРЯМОЙ ОТВЕТ, то я не собираюсь больше утруждать себя вопросами. Я знала, что такое рай. Это было прекрасное место с облаками, счастливыми улыбающимися людьми и ангелами...

Ну, они неправильно поняли роль ангела. Разве что существовали ещё традиционные небесные ангелы, которые носили белые одежды и золотые нимбы и проводили время в игре на арфах, вместо того чтобы готовиться к войне.

Я взглянула на своего спутника в капюшоне. Его крылья казались невидимыми, если он не летел. Хотя со мной произошел почти мистический момент, когда я почувствовала невероятную мягкость перьев, обернутых вокруг нас в его узкой кровати.

Появился ли золотой ореол в то же самое время, или я просто была слишком занята, чтобы заметить?

— Что? — внезапно спросил он.

Мы ехали медленно и осторожно по узким улочкам, серые дома теснились вокруг нас.

— Где твой нимб?

Его ответом была цепочка слов, которые не должен произносить ни один уважающий себя ангел.

— А чего ты ожидала, золотого кольца, висящего над моей головой, как Дамоклов меч⁹?

— Ты знал Дамокла? — спросила я, на мгновение отвлекшись.

— Нет.

— Ты достаточно взрослый, чтобы знать Дамокла?

— Я был уже стар, когда Дамокл был ребёнком, — огрызнулся он. — Насколько же ты доверчива?

— Чертовски доверчивая. Я верю в падших ангелов, вампиров и людей, которые могут летать, в места без цвета, и, по-видимому, в рай.

Казалось, он скрежещет зубами. У меня было искушение указать, что это не очень хорошо для здоровья зубов, но потом я решила, что если он бессмертен, то и его зубы тоже. Удобно. Вряд ли в Шеоле есть дантисты.

— Ты можешь умереть? — эта мысль внезапно опустошила её. — Белох хотел уничтожить тебя. Он действительно может убить тебя?

Он поправил капюшон и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Теперь дома поредели, и вдали показался лес из огромных деревьев.

— Чертовски трудно убить ангела. Только другой бессмертный может это сделать.

— Но ведь я не бессмертна, не так ли?

— Нет.

— Тогда что хорошего в том, чтобы быть богом? — требовательно спросила я, явно раздражённая. — Если ты хочешь сказать, что мне пришлось мириться с этим ужасным детством только для того, чтобы застрять в новой тюрьме, и у меня нет никаких магических способностей, насколько я могу судить, и я даже не бессмертна, то это просто отстой тухлых жаб.

— Отстой тухлых жаб? — повторил он с лёгким ужасом.

— Именно. Итак, если ты точно знаешь, что я не бессмертна, ты случайно не знаешь, когда я должна умереть?

Тишина. Конечно. Короткий период его болтливости закончился.

— Ладно, если ты мне этого не скажешь, то хотя бы скажи, куда мы едем, — я посмотрела в крошечное зеркало заднего вида, город-сепия исчезал позади нас. — Очевидно, мы покидаем Тёмный Город. Куда мы едем?

— В Темноту.

Я не была уверена, хочу ли я смеяться или плакать.

— Вот что я тебе скажу, — вымолвила я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Давай выйдем из машины, ты подхватишь меня, и мы просто улетим отсюда. Проще простого, никакого вреда, никакого фола.

— Я не могу.

— Если ты дашь мне ещё один односложный ответ, я закричу.

— Это не односложно. Целых три слова: Я не могу. Перестань жаловаться. Просто я мало разговариваю.

— Сделай над собой усилие, — выдавила я.

Он взглянул на меня своими тёмными, как ночь, глазами.

— Белох поставил непроницаемую сеть над Тёмным Городом. Никто не может ни войти, ни выйти. Мне посчастливилось попасть сюда как раз перед тем, как он вернул её на место.

— Не думаю, что удача тут имеет значение. Я думаю, он выжидал, чтобы поймать тебя. Он гораздо больше заинтересован в тебе, чем во мне.

— Действительно, — добавил он.

— И как же нам выбраться?

— Я же сказал. Темнота окружает Тёмный Город. Если мы сумеем найти дорогу туда и продержаться достаточно долго, то сможем вылететь, если я найду место, где завеса тонкая.

— Почему это звучит не очень обнадёживающе?

— Это так. Ты можешь даже не пережить перехода в Темноту. Оказавшись там, уйти может оказаться непросто.

— Так что же такое Темнота? Если Тёмный Город — это рай, то Темнота — это ад?

— Не совсем. Темнота — это хаос. Большинство Падших выжили в Тёмном Городе. Никто не выживает в Темноте.

— Значит, ты ведёшь меня на верную погибель? Ну и дела, спасибо.

Он взглянул на меня.

— Никто, кроме меня, не пережил Темноту, и я намерен обеспечить твою безопасность.

Я обдумала это.

— Почему ты единственный, кто выжил?

Он не ответил. Конечно. Я не сдавалась.

— А что будет с нами, если мы умрём?

Он недоверчиво посмотрел на меня.

— Если мы умрём, то умрём.

— Я имею в виду, что произойдёт в битве с Небесными Армиями? Той, ради которой ты меня привёл.

— Без меня они потерпят поражение, — решительно заявил он.

— Тогда какого чёрта ты подверг опасности себя и будущее Падших, придя за мной?

— Есть хоть один шанс, чёрт возьми, что ты перестанешь задавать этот вопрос?

— Есть хоть один шанс, что ты ответишь? — выпалила я в ответ.

Он ударил по тормозам, и я полетела к лобовому стеклу. Его длинная рука метнулась вперёд, и он поймал меня за секунду до того, как я врезалась лицом в стекло.

— Никаких ремней безопасности, помнишь?

Мне потребовалось мгновение, чтобы отдышаться.

— Ну? — сказала я, продолжая давить.

— Мы пройдём через Портал в Темноту, — сказал он, наконец, — и найдём место, где можно прийти в себя. Тогда я тебе всё расскажу.

— Прийти в себя? — спросила я, мне не понравилось, как это прозвучало.

— Если мы выживем, — добавил он, просто чтобы ещё больше придать веселья всей этой ситуации.

На этот раз у меня не было слов. Мы не могли оставаться здесь — внутри Тёмного Города не было выхода из этого мира, и никакие падшие ангелы не могли войти и выйти. Даже если нам удастся избежать встречи с Белохом, Разрушителями Истины и Полуночниками, как долго мы сможем продержаться на дороге?

Я почувствовала тошноту, головокружение, дезориентацию и запоздало вспомнила о еде. У меня всегда была здоровая тяга к еде, и я работала достаточно усердно, чтобы есть то, что хотела, не беспокоясь о том, что это проявится на моих бёдрах.

— Мне нужно поесть, — сказала я.

— Ты не умрёшь с голоду.

— Я ничего не ела с тех пор, как покинула Шеол, и не помню, когда ела там. Я так проголодалась, что, кажется, сейчас упаду в обморок, и если ты не накормишь меня в ближайшее время, я никому не принесу пользы.

Я ждала, что он сделает дешёвый выпад, скажет, что я уже бесполезна, но он благородно воспротивился.

— Разве Белох тебя не накормил? Он подарил тебе это платье шлюхи, очевидно, он готовил тебя к чему-то.

— Шлюхи? — эхом вторила я. — Кто в наши дни употребляет такое слово, как "шлюха"? — как только эти слова слетели с моих губ, я поняла, насколько они глупы. — Не важно. Он предложил мне "Эрл Грей" и печенье. Я ему не доверяла.

— Вряд ли он пошёл бы на все эти хлопоты, чтобы отравить тебя. Если бы он хотел твоей смерти, он мог бы просто убить тебя.

— Тогда почему он не убил тебя?

— Меня не так легко убить.

Я ещё глубже вжалась в сиденье.

— Это нелепый разговор. Разбуди меня, когда найдёшь еду.

Если быть честной, я и не надеялась заснуть. Я просто не хотела больше с ним спорить.

— Просто остановись на заправке и купи мне пакет чипсов.

— Здесь нет заправок.

Это вывело меня из задумчивости.

— А на чём же тогда ездят машины?

— Белох.

Он, в самом деле, был самым раздражающим мужчиной.

* * *

К МОЕМУ УДИВЛЕНИЮ, Я, В САМОМ ДЕЛЕ, ЗАСНУЛА. Когда я проснулась, уже наступила ночь, над головой было тёмное безлунное небо, и я была одна в старой машине. Я подавила первоначальную панику. Я прекрасно знала, что Михаил не бросил меня, как бы я его ни раздражала. Он вернётся, и всё, что мне нужно сделать — это оставаться на месте и ждать его.

То есть он вернётся, если бы Белоху не удалось выследить нас и убить его.

Михаил не был мёртв. Я бы знала, если бы это случилось. Я не хотела анализировать, почему я была в этом уверена. Последствия были слишком тревожными. Я просто сосредоточилась на утешительном знании, что он жив, невредим и не так уж далеко.

"Откуда, чёрт возьми, я это знаю? Голод заставляет меня бредить", — решила я. Мой желудок давно прекратил своё зловещее урчание и теперь был просто комком сильной боли.

И мне даже думать не хотелось о том, как я хочу пить. Раньше я знала формулу — можно прожить два дня без воды и две недели без еды. Даже если мне удастся найти воду, я в жизни не смогу продержаться две недели.

Наверное, мне не стоило волноваться. Белох убьёт нас обоих задолго до этого.

Стук в моё окно стал настолько неожиданным, что я вскрикнула, а затем закрыла руками свой предательский рот, когда Михаил рывком распахнул дверь, протянул руку и вытащил меня из салона.

— Не хочешь закричать громче, Виктория Беллона? — спросил он, возвращаясь к своему обычному раздраженному состоянию. — Я не уверен, что все в Тёмном Городе услышали тебя.

Я даже не пыталась защищаться. Я знала, что была неправа. Казалось, мы находимся посреди леса, окружённого высокими деревьями, и вдалеке я видела большое квадратное здание, тёмное на фоне неба.

— Полагаю, ты не нашёл для меня никакой еды?

Он взял меня за руку и потащил вглубь леса.

— У меня не было выбора, — проворчал он. — Если бы я этого не сделал, мне пришлось бы слушать твоё нытьё, и я бы, в конце концов, задушил тебя.

— Я не ною! — рявкнула я. — И куда ты меня ведёшь? Неужели это и есть Темнота?

Он фыркнул. Его рука крепко сжимала моё запястье, и я решила, что должна начать носить что-то вроде наручного щитка. С такой скоростью у меня будут мозоли.

— Вряд ли, — сказал он. — Ты узнаешь, когда мы достигнем Темноты. Это не будет похоже ни на что, с чем ты когда-либо сталкивалась раньше.

— Значит, это всего лишь чуть-чуть-темнее-чем-Тёмный-Город. Как мы это называем... Серость?

— Мы называем это место ночлегом.

— Почему?

Я сразу же заподозрила неладное.

— Потому что я почти не спал последние сорок восемь часов, а ты изматываешь. Ты будешь есть, а я спать, и мы оба будем счастливы.

— Где?

Я уже сама начинала односложно говорить.

— Там впереди заброшенный сарай с множеством красивых, удобных тюков сена. Ты можешь понаблюдать, пока я сплю.

Я показала язык ему в спину. Хотя, с одной стороны, мне хотелось убраться как можно дальше от этого проклятого места, с другой стороны, если бы мне пришлось провести ещё час в машине, я бы закричала.

С этого момента я не собиралась и словом обмолвиться о еде, остановках для отдыха или вопросах, на которые он отказывался отвечать, а это было почти всё, что приходило на ум.

А это означало, что оставшееся время мы проведём в мёртвой тишине. Но если ему это удавалось, то и у меня получится.

Сарай был дальше, чем казалось, а я была босиком. Я прикусила губу и ничего не сказала, когда ударилась ногой о камень. Я продолжала двигаться, в то время как корни и ветки впивались в подошвы моих ног. Самое последнее, что я собиралась делать — это жаловаться.

Очевидно, я двигалась недостаточно быстро для Его Королевского Святейшества. Он дёрнул меня за руку, и я споткнулась, едва успев выпрямиться и не врезаться в его тело.

— Ты что, не можешь идти в ногу? — кисло спросил он.

— Делаю всё, что в моих силах, ваше Святейшество, — ответила я.

Я не хотела, чтобы он считал меня нытиком или крикуньей. Хитроумная, вот что больше подошло бы мне, и аккуратная в придачу.

Он резко повернулся, и на этот раз я в прямом смысле врезалась в него, ударившись об его твёрдое, как железо, тело.

Ошибка. Я не хотела, чтобы кто-то из нас помнил, какое впечатление он на меня произвёл. Он привык к сексу, хотя и воздерживался в течение последнего столетия. Для него это была простая биология. Для меня это было всё. Когда я смотрела на него, мне становилось жарко. Звук его голоса, даже когда он был намеренно груб, заставлял меня таять. Воспоминание о его твёрдом, обнажённом теле заставляло меня дрожать и мокнуть. Может быть, для меня это тоже была простая биология. Но это выходило далеко за рамки чисто физического.

Я могла придумать любое количество совершенно логичных объяснений своей одержимости. Одним относительно простым актом соития ему удалось запустить моё запоздалое либидо, и теперь шесть или семь лет неудовлетворённой похоти наконец-то прорвались, заставив меня смотреть на Михаила с ненасытным желанием.

Ну, не совсем ненасытным. Прошлой ночью ему удалось насытить меня чертовски хорошо. Проблема была в том, что чем больше я об этом думала, тем больше мне этого хотелось. Я хотела его.

— Не называй меня так, — прорычал он.

— Не называй меня Викторией Беллоной. Это звучит как мясо для обеда.

— Это твоё имя.

— Моё имя — Тори. Используй его.

Он стоял слишком близко ко мне, и мы оба кипели от гнева.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда я начну называть тебя Мики, Ваше Святейшество.

Он всё ещё держал меня за запястье, слишком крепко, и скользнул рукой вверх по моей руке, притягивая меня ближе.

— Ты поймёшь, что неразумно будить спящего дракона.

Мы почти касались друг друга. Я могла это изменить. Я могла сделать шаг ближе, прижаться к нему всем телом, прижаться губами к его твёрдому рту. Я так сильно этого хотела.

Я могла бы сделать шаг назад, разрушить чары. Я не двигалась.

А потом этот момент прошёл. Он отпустил меня, отвернулся, и я подумала, не собирается ли он бросить меня ночью.

— Мы дошли.

Я подняла глаза. Амбар вырисовывался из чернильной тьмы, его очертания были едва различимы с расстояния в шесть метров.

К тому времени, как я догнала его, он успел открыть одну из дверей. В крыше была дыра, сквозь которую я могла разглядеть бледный свет нескольких звёзд. На какое небо я смотрела? Была ли я всё ещё на земле, или она была там, подмигивая мне? Был ли Шеол на той же планете, что и Кастелло?

— Если ты так голодна, чего же ты ждёшь? — раздражённый голос Михаила донёсся из темноты.

Я не могла видеть его, но двинулась на звук, и была остановлена сильной рукой, преградившей мне путь.

— Садись. Ты не обрадуешься, если растопчешь свою еду. И ешь медленно, иначе тебе станет плохо.

Я опустилась там, где стояла, не обращая внимания на то, что скользнула мимо его джинсов. Я могла видеть только тени, но полный свет сейчас не помог бы, так как всё было серым. Нетерпеливыми руками я нашла холодную бутылку с тем, что, как я предположила, было водой, буханку хлеба, какой-то виноград, сыр и что-то, что определённо было яблоком.

— Боже, я люблю тебя, — выдохнула я и замерла, проклиная свой неосторожный язык. Я быстро поползла в безопасное место. — Конечно, я бы влюбилась в Джека Потрошителя, если бы он приносил мне такую еду.

В темноте повисло долгое молчание, и я отдала бы всё, что угодно, кроме еды, которую он принёс мне, чтобы увидеть его лицо.

— Ты любишь меня или влюблена? Уточни свои мысли.

— Всё зависит от того, принёс ли ты мне вино или диетическую колу.

Мои руки всё ещё были заняты поиском вещей.

— Ты не любишь диетическую колу, — решительно сказал он. Откуда, чёрт возьми, он это знает? — Я принёс вино и шоколад.

Назвался груздем — полезай в кузов.

— Значит, влюблена, — сказала я, нащупывая шоколадку.

А потом мне удалось забыть о нём, пока я ела в блаженной тишине, а он бродил в темноте.

В конце концов, даже я насытилась и неохотно принялась расхаживать по комнате.

— Ты что, не собираешься ничего есть?

— Мне не надо есть так часто, как тебе.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Перестань искать неприятности. Падшие не нуждаются в пище и питье так часто, как их... как другие.

Как он собирался меня называть? Его женой? Его парой? Его девушкой?

— Значит ли это, что я получу весь шоколад?

Это был тёмный шоколад с кусочками кристаллизованного имбиря и просто рай, но я, наконец, почувствовала себя блаженно сытой впервые за несколько недель. Если я съем ещё немного, меня стошнит.

Его рука сомкнулась вокруг моей, вырывая наполовину законченный батончик из моих пальцев, и я поняла, что он мог видеть меня, когда я жадно поглощала еду.

— Насколько хорошее у тебя ночное зрение? — потребовала я ответа.

— Лучше, чем у тебя. Я передумал, можешь спать в первую смену. Я приготовил тебе постель в углу. Полагаю, тебе нужно, чтобы я проводил тебя туда.

Почему звездный свет не стал ярче? Меньше всего мне хотелось, чтобы Архангел Михаил вёл меня в постель. И оставил меня там одну.

— Просто укажи мне правильное направление, и я пойду, — я встала, и его руки легли мне на плечи.

Я затаила дыхание, желая насладиться его прикосновением. Какое-то мгновение он просто держал меня, а потом слегка подтолкнул, отпуская.

Это была куча тюков сена, поверх которых лежала моя сброшенная мантия Разрушителя Истины, защищавшая меня от царапин соломы. Он положил её довольно высоко, и я забралась наверх. Растянувшись на ткани, я стала глядеть в небо сквозь разбитую крышу. Звёзды мерцали, впуская слабый свет. Не настолько, чтобы увидеть его, но достаточно, чтобы понять, что мир всё ещё существует.

Мне не следует спать. Я спала в машине, я спала в объятиях Михаила, я спала в комнате Белоха. Когда Михаил был так близко, я не могла поверить, что снова смогу заснуть.

Но я уснула.

ГЛАВА 20

МИХАИЛ ОТОШЁЛ ОТ НЕЁ, СТАРАЯСЬ НЕ ОБРАЩАТЬ ВНИМАНИЯ НА ЕДВА УЛОВИМЫЕ ЗВУКИ УДОВОЛЬСТВИЯ, когда она удобно устроилась на тюках сена. Достаточно было смотреть, как она ест. Он проклинал своё превосходное ночное зрение. Он наблюдал за чувственным удовольствием на её лице, когда она откусила кусочек сыра и проглотила его с восторженным наслаждением. Она облизнула губы, и он хотел, чтобы её язык коснулся его губ. Облизал их. Облизал его тело.

Ему хотелось выругаться, но он понятия не имел, кого винить. Кто был ответственен за решение, кто ему пара, а кто нет? Он прожил два столетия, приняв только одну пару, и то ненадолго. После того, как он совершил все сексуальные открытия за пятьдесят лет, трахая любую желающую женщину, он осознал пустоту этого акта, и безбрачие было лёгким выбором. Он не питал иллюзий, что это делает его сильнее. Секс — это здоровая примитивная деятельность. Если бы его желание было достаточно велико, он бы нарушил свой пост. Но никто не искушал его.

Пока он не увидел Викторию Беллону. "Тори", — поправил он себя, слегка усмехнувшись. Её недавняя появившаяся привычка называть его “Ваше Святейшество” и “Ваша Святость” забавляла его, хотя он и не собирался показывать ей этого. Он не хотел, чтобы она поняла, как на него действует. Как сильно он хотел её. Тосковал по ней. Жаждал её.

Он не мог винить себя за тот мимолетный эпизод в постели. Он был полон нелепой, мощной похоти с той самой минуты, как она впервые вошла в гостиную графини. Её волосы были уложены, как у девственницы, её тело было стройным и сильным в коротком чёрном платье.

Он игнорировал своё желание. Боролся. Но оно возвращалось, и уйти от неё в тренажерном зале после того, как она проиграла пари, оказалось архисложной пыткой. А найти её в своей постели стало слишком даже для него.

Он чувствовал запах её кожи. Услышал сильное биение её сердца, которое становилось всё быстрее, пока он подходил ближе. Ощутил полноту её пульса, и ему захотелось попробовать, испить.

Он не смог. Он вкусил, сделал глоток, ровно столько, чтобы успокоить садиста, который сидел в нём и дёргал за ниточки. Но если он возьмёт её полностью, она будет уничтожена.

Он не собирался поддаваться этой жажде. Если она умрёт, часть его умрёт вместе с ней. Он не хотел размышлять откуда взялась эта мысль. Он просто принял это как истину.

Он будет держаться на расстоянии, по крайней мере, от её крови. Пожиратель крови. Эта фраза эхом отдавалась в его голове, но привычное отвращение, казалось, исчезло. Если точнее, полностью исчезло.

Он чувствовал её желание, жар касался его кожи, подталкивал к возбуждению. Он взял то, что она предложила, её гибкое, сильное тело, и сумел выжить. По правде говоря, он чувствовал себя ещё сильнее. Он ничего не потерял, но приобрел всё, когда достиг кульминации.

И он хотел этого снова.

Она повернулась на импровизированной кровати, погружаясь в беспокойный сон, и он вдруг подумал, а сможет ли игнорировать эту жгучую потребность. Он был не совсем честен с ней — сейчас ему не нужно было спать. Он не был уверен, что сможет, особенно после того, как в последний раз, когда он спал, её украли и унесли в Тёмный Город. Если он снова уснёт, найдёт ли её Белох? Заберёт ли её?

Он соорудил себе тюфяк в дальнем конце сарая и упал на него. Он не собирался прикасаться к ней.

Но он чувствовал её сны. То, как она беспокойно ёрзала, как колотилось её сердце.

Изменится ли что-то, если он возьмёт то, что ему нужно? Она всё равно умрёт. Станет ли он причиной? Беспокойство никуда не денется, коснётся он её снова или нет.

Она вздохнула. Просто тихий шёпот, но он ударил прямо в пах, и Михаил подавил ответный стон. Если так пойдёт и дальше, он в жизни не переживёт эту ночь.

Он понятия не имел, как они выберутся из этого проклятого места. Понятия не имел, какую плату потребует Темнота.

Он может умереть завтра. Будучи солдатом, он жил с этой истиной всю свою жизнь. Это никогда не тревожило его, такова была его судьба. Да и сейчас это не беспокоило его.

Вот только... если завтра он умрёт, то получит её в последний раз.

Не её кровь. Её кровь никогда. Но он мог доставить ей удовольствие, раствориться в тугой сладости её тела. Он мог бы поиметь её. И если смерть придёт за ним в Темноте, он встретит её лицом к лицу, познав, по крайней мере, хоть какой-то уровень завершенности.

Она снова пошевелилась, и он подумал об её великолепном рте. Белох причинил ей боль, как мог только он, оставляя свою жертву в замешательстве и неуверенности. Она продолжала отрицать, что что-то не так, но он смотрел в её зелёные глаза и понимал. Если он возьмёт её, прикоснётся к ней, так как ему отчаянно нужно, причинит ли он ей боль? Или он немного облегчит тоску и разочарование, которые пронизывали её тело? Он закрыл глаза и увидел фантазию, которая играла в её дремлющем мозгу. Он. Опускается на неё.

Он никогда бы не подумал, что его член может стать ещё твёрже. Если бы он просто продолжал внимать её сонные фантазии, он мог бы пару раз себя удовлетворить по-быстрому. Но она всё ещё двигалась на тюфяке, её бёдра поднимались к невидимому рту, и он перестал сопротивляться. Он пересёк полуночно-тёмную комнату и посмотрел на Викторию сверху вниз.

Он ненавидел это платье. Гранатово-красное, с глубоким вырезом, это было платье шлюхи, послание от Белоха. Ничего удивительного в том, что Михаил хотел от него избавиться.

Он закрыл глаза, вдыхая её желание, и её фантазия явилась с захватывающей ясностью. Его длинные пальцы баюкали её бёдра, когда он пробовал её на вкус, пил из неё, заставлял её взрываться...

Крошечная дрожь сотрясла её тело, всего лишь лёгкая дразнящая кульминация, и это стало последней каплей. Она заслуживала большего, чем сонный приступ удовлетворения, когда он мог дать ей гораздо больше и облегчить эту боль внутри себя.

Ноги у неё были босые. Он нахмурился. По какой-то причине он этого не заметил ранее. Спотыкаться по туннелям и лесным тропинкам, должно быть, было чертовски больно. Она не жаловалась.

Вообще-то она никогда не жаловалась. Она требовала еды, когда нуждалась в ней, ответы, которые он не мог дать. Но никогда не говорила, что ей больно или что она устала. По правде говоря, она была храброй, сильной женщиной, которая была более чем достойна его. Такая женщина... чёрт, женщина, о которой он мечтал. И никогда, никогда не смог бы иметь.

Он не мог оставаться здесь, не прикоснувшись к ней. Воздух был прохладным и чистым, и он звал его. Бросив последний взгляд на её беспокойно спящую фигуру, он вышел в ночь.

ГЛАВА 21

Я ПРОСНУЛАСЬ В ТЕМНОТЕ. ОДНА В САРАЕ. Я ясно осознавала это, хотя ничего и не видела. Звёзды над головой погасли. Мне снилось, как он опускает руки на моё беспокойное, ноющее тело. Но вместо этого он ушёл. Я ненавидела этот мир бесконечной тьмы, тьмы без него. Ненавидел Его Святейшество, Архангела Михаила, ненавидела своё изголодавшееся по любви, предательское тело.

Даже рассвет в этом тёмном, мрачном мире был едва заметной переменой света. Всё началось медленно, тени в углу старого сарая превратились в груды сена, древнейший трактор, огромную пирамиду доильных банок. Неужели здесь действительно живут люди? Живут ли они нормальной жизнью, едят и пьют, работают и играют?

Михаил сказал мне, что они мертвы. Мёртвые ведь ничего такого не делают, правда?

Отсутствие цвета снова поразило меня, когда тусклый свет начал проникать через крышу и двери. В темноте я совсем забыла о чёрно-белом мире.

Я оглядела своё тело. Всё ещё в великолепном цвете, хотя я чувствовала себя тусклой и пустой.

Я не слышала, как он вошёл. Я подняла глаза и увидела, что он стоит неподвижно, глядя на меня из-под полуприкрытых век, и я не смогла прочитать выражение его лица.

— Пора идти, — сказал он. — Через пару часов мы достигнем края Темноты, — он протянул мне руку. — Пойдём.

Я, конечно, проигнорировала его жест, соскользнув с платформы из тюков сена на дальней стороне. Я отряхнула юбку платья и повернулась к нему лицом.

— Я готова, — сказала я без всякой надобности.

Он молча опустил руку и повернулся ко мне спиной. Я наблюдала за ним. Мой скорбный гнев на то, что меня бросили, исчез на одно короткое мгновение. Эта ангельская красота была такой потрясающей, такой совершенной, что даже от его высокой, сильной спины у меня перехватывало дыхание. Не говоря уже о его великолепной тугой попе и длинных-длинных ногах.

Дело было не только в его поразительной физической красоте. Это была его несговорчивая честь, его решимость вести свой народ к победе, то, как он рискнул всем и пришёл за мной. То, как он целовал меня, его редкие улыбки, напряжённость в его тёмных глазах, чувство, что, как бы он ни боролся с этим, он не мог перестать заботиться обо мне. Даже если он не прикоснётся ко мне.

Я таким самоконтролем не обладала. Если бы он хотел меня, то получил бы, к моему вечному стыду. Но он не хотел. Недостаточно.

Если он мог бороться с этим, то и я смогу. Если Его Грёбанное Святейшество может сопротивляться мне, то я смогу проигнорировать его. Я была такой же сильной, такой же решительной, как и он.

Я последовала за ним в прохладный дневной свет.

* * *

МИХАИЛ БЛАГОСЛОВИЛ ТИШИНУ УТРЕННЕЙ ПОЕЗДКИ. Он принёс виноград и сыр, которые она оставила прошлой ночью, но она просто положила их на заднее сиденье, не обращая на него внимания.

Ему потребовалось всё, чтобы не пойти к ней прошлой ночью. Он видел её мечты, её желание, и он хотел её так сильно, что был готов взорваться. Но если он не будет держаться на расстоянии, то возьмёт её кровь. Его силы воли хватало только на это.

Пожиратель крови.

Он слышал биение её сердца, мягкий пульс крови в её венах. Он посмотрел на неё и увидел артерию на её шее, гладкую, пухлую и соблазнительную.

Он никогда раньше не жаждал крови. Он брал её у Источника, не задумываясь, подобно тому, как кто-то пьёт тоник. Теперь, внезапно, он был одержим кровью Тори. Он не смел позволить своему рту приблизиться к её шее, иначе он возьмёт её.

Она злилась на него, хотя он не совсем понимал почему. Ему было всё равно. Так было проще для них обоих. Если они пройдут через Портал, пробьются сквозь Темноту, она всё равно будет злиться на него, если он продолжит делать всё возможное, чтобы оттолкнуть её. Это был хороший план. Это должно было наполнить его облегчением.

Впереди послышался шум бегущей воды, и впервые за всё время своего существования он ощутил укол дурного предчувствия. Не для себя. Он был не способен испытывать страх, за исключением тех случаев, когда дело касалось Тори.

На поле боя не было места страху. Забота о ней ослабляла его, вот только он не мог позволить себе слабости.

Он нажал на тормоз и остановил машину. Река текла быстро и была глубока, её цвет был тёмным и зловещим под кружевной пеной пузырей.

Он молчал и просто смотрел в глубину, ожидая. С тех пор как они покинули сарай, она не произнесла ни слова. Но он мог переждать. Он обладал вечным терпением. Он не спешил встретиться со смертью.

По его оценке, это заняло целых десять минут, хотя он ожидал, что она продержится дольше.

— Хорошо, я сдаюсь, — произнесла она холодным голосом. — Зачем мы здесь?

Он кивнул в сторону быстрой реки.

— Это путь к Порталу.

Она прищурила глаза.

— Здесь нет лодки, а при таком течении мы вряд ли сможем переплыть. Нас потащит вниз по течению.

— Мы не собираемся переправляться. Мы пойдём ко дну.

Я не умела плавать. Это ранило мою гордость, и я как пыталась исправить это. Я следила за уроками плавания в интернете, тренировалась, лежа на полу: на спине, боком, ползком. Я подозревала, что, если бы кто-то бросил меня в спокойный, неглубокий бассейн, я бы прекрасно справилась, да и переход вброд океан казался мне странно нормальным.

Но мысль о том, чтобы погрузиться в эту злую реку, приводила меня в ужас.

— Нет.

Он уже вылез из машины и начал обходить её сзади.

— У нас нет выбора.

Он открыл дверь раньше, чем я сообразила заблокировать её.

— От этого толку будет мало, — добавил он. — Я запросто сорву дверь с петель.

Я не была уверена, что разозлило меня больше: то, что он прочитал мои мысли, или то, что он скрыл, насколько силён на самом деле. У меня не было ни малейшего шанса победить его.

— Перестань читать мои мысли! — рявкнула я. — Я не знаю, как ты это делаешь, но просто прекрати.

— Мне не нужны магические или связующие навыки, Виктория Беллона. У тебя очень выразительное лицо.

— А по моему лицу видно, как меня раздражает, когда ты меня так называешь, ваше Великолепное Ангельство?

— Я уже знаю, — спокойно ответил он. — Вылезай из машины. Отсрочка делу не поможет.

— Я не пойду в эту воду. Я утону.

— Возможно.

Взбешённая, я смотрела на его редчайшую красоту, на его тёмные, напряжённые глаза.

— Ты пытаешься меня убить?

— Не будь иррациональной. Я мог бы просто оставить тебя на милость Белоха. Или мог бы свернуть тебе шею в любую секунду с тех пор, как мы покинули замок. Когда ты умрешь, ты умрешь не от моей руки.

Струйки беспокойства заплясали вокруг твёрдого ядра ужаса, пригвоздившего меня к сиденью.

— Почему ты говоришь, когда? Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Я знаю много такого, чего не знаешь ты, — сказал он. — Будь у меня несколько сотен лет, я бы тебя просветил. Но ты смертная.

— А ты мудак, — выпалила я. — Если ты думаешь, что понадобятся сотни лет, чтобы просветить меня насчёт твоей гениальности, то ты глубоко ошибаешься.

— Выходи из машины, Тори.

Ладно, назвать меня по имени было шагом вперёд, но недостаточно, чтобы вытащить меня из машины.

— Я не умею плавать, — угрюмо сказала я.

— Это не имеет значения. Мы не будем плавать. Единственный способ добраться до Портала, это позволить реке забрать нас.

Он протянул руки и подхватил меня прежде, чем я поняла, что он делает.

Я боролась, как дикая кошка, била, царапалась, но он был невосприимчив, неся меня к реке смерти.

— Не делай этого! — взмолилась я.

— Другого выбора нет.

Через мгновение я уже летела по воздуху, крича во всю глотку. А потом холодная тёмная вода сомкнулась у меня над головой, и я камнем пошла вниз, вниз, вниз, пока стремительный поток не подхватил меня своей ледяной хваткой. Я не могла видеть, не могла дышать. Вода заполнила мой рот и нос, утяжелила моё платье. Я отчаянно брыкалась, но была во власти могучей реки. Я почувствовала под ногами густую грязь и попыталась посмотреть вверх, но была так глубоко в русле реки, что над головой не было никакого света, и мои ноги крепко застряли. Я потянулась вверх, туда, где должен был находиться свежий воздух, но мои босые ноги словно были закованы в цемент. Даже мощное течение не могло освободить меня. Я собиралась умереть, но не была готова.

А потом сильная рука обхватила меня за талию, освобождая, и рот накрыл мой, вдыхая воздух в мои лёгкие. Я цеплялась за Михаила, не сопротивляясь, позволяя ему уносить меня вместе с глубоким тёмным потоком, отпуская, падая, падая в темноту.

Что-то болело. Словно кинжал застрял в моей груди. Острая, жгучая боль. Свет просачивался сверху. Мгновение спустя мы вырвались на свет, на свежий, сладкий воздух.

Он вытолкнул меня на берег реки. Мы оба упали на траву, задыхаясь. Я всё ещё чувствовала смертельное давление на лёгкие, всё ещё ощущала вкус воды во рту и носу. Всё ещё ощущала вкус воздуха, который он вдохнул в меня, освобождая.

Он сел раньше меня, и я неохотно взглянула на него. Мокрая рубашка прилипла к грудной клетке, и я могла видеть линию татуировок, змеящихся вдоль одной руки, извивающихся, кружа в прерывистом солнечном свете. Он выглядел позолоченным, благословленным светом.

— Твои татуировки шевелятся, — вымолвила я хриплым от поглощенной воды голосом.

Близкая смерть лишила меня ярости, и моя боль и гнев исчезли.

— Да, — сказал он.

Он не отпустил моё запястье. Его хватка была на удивление нежной, и я понятия не имела, смогу ли разорвать её. Я и не пыталась. Что-то происходило между нами, двигалось, как чернильно-тёмные линии на его теле, и я почувствовала, как мой желудок сжался.

"Не будь добрым, — с тоской подумала я. — Не будь со мной милым. Не заставляй меня влюбляться в тебя".

Но на этот раз он не читал моих мыслей. Вместо этого он посмотрел на меня своими тёмными-тёмными глазами, такими глубокими, что я почувствовала, как начинаю дрейфовать, теряясь в его взгляде. Загипнотизированная. А потом он склонил голову ко мне.

ГЛАВА 22

ОН ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ. Я ПОПЫТАЛАСЬ ОТСТРАНИТЬСЯ, но хватка на моих запястьях была безжалостной, и хотя я отдёрнула голову, он крепко держал меня.

— Почему ты целуешь меня? — сказала я нарочито капризным голосом, надеясь, что это скроет боль. — Я тебе даже не нравлюсь.

На мгновение ослепительная улыбка осветила его лицо, и вот так просто всё моё сопротивление испарилось. Он переместил свою хватку и теперь своей сильной рукой держал меня в плену, а другой обхватил моё лицо, так что у меня не было выбора, кроме как снова посмотреть ему в глаза. Погрузиться в них.

— Какая глупая маленькая богиня, — прошептал он.

А потом его рот снова завладел моим.

Это был не поцелуй милосердия. Он был жестким, влажным и полным плотского желания. Длинными пальцами он раскрыл мой рот, и проник в меня языком, требуя ответа, от которого я была не в силах отказаться. Я вернулась в этот опасный мир, бросив гордость и осторожность на ветер, целуя его, потерявшись в чувственном наслаждении, которое он сплёл вокруг меня одним лишь взглядом. Я начала придвигаться ближе, прижиматься к нему, но наши руки мешали.

А потом он вырвался, и мы уставились друг на друга, тяжело дыша.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что есть причина, по которой я стараюсь держаться от тебя как можно дальше? — произнёс он мягким голосом. — Я хочу тебя. Я хочу всё, включая твою кровь.

— Но тебя не волнует... кровь.

Я ненавидела даже произносить это слово. Это сбивало меня с толку, пугало, приводило в ужас. Мысль о том, что кто-то пьёт мою кровь, глотает её, была тревожной. И всё же под моим ужасом и отвращением тянулась нить возбуждения, которая не имела никакого смысла.

Он провёл губами по моим губам, щекам, векам.

— Я хочу твою, — сказал он, склоняя губы к моей шее, чуть ниже подбородка. Я почувствовала, как он глубоко вдохнул, и его язык затанцевал по моим венам. А потом он отстранился, всё ещё держа меня за руки. — Мы должны идти.

Я ошеломлённо уставилась на него, снова потерявшись в его потемневшем взгляде.

— Куда идти?

Он дёрнул головой, указывая за плечо, и я впервые огляделась.

Река неслась рядом с нами, хотя мы были уже на противоположном берегу. Как бы то ни было, коричневато-тонированный пейзаж выглядел странным, незаконченным, а потом мои глаза сфокусировались за его головой, и я застыла.

Как будто кто-то нарисовал акварель коричневых и серых тонов, а потом оставил её под дождём. Стены вязкого света пульсировали и дрожали, как живые существа, и я в страхе отпрянула.

— Что это за чертовщина? — в ужасе спросила я.

Но я уже знала ответ.

— Темнота, — его голос был ровным, неумолимым.

Паника пронзила меня, и я попыталась высвободить запястья.

— Я не...

Он держал меня, отказываясь отпускать.

— У нас нет выбора.

"Мужайся, Тори", — сказала я себе. Я не привыкла бояться. С другой стороны, вся реальная опасность, с которой я столкнулась, была человеческой, нормальной. Я никогда не сталкивалась с дьявольской силой этой жидкой стены мощи, и это потрясло меня до глубины души.

Но я никогда не была трусихой и не собиралась становиться ею сейчас.

— Мы собираемся пройти через это?

Я надеялась на утешение, но Его Святость был не из тех, кто способен на бессмысленную ложь.

— Может быть, — сказал он. — Я могу помочь.

— Как?

— Доверься мне.

Это были общеизвестно опасные слова. Я промолчала. Печальная правда заключалась в том, что я действительно доверяла ему, и последнее, что я хотела сделать, это сказать ему об этом. Он и так имел слишком большую власть надо мной.

— Хорошо, — сказал он, и мне захотелось зарычать.

— Не делай поспешных выводов!

Его улыбка была слабой, опустошающей.

— Я же сказал, всё, что ты думаешь, отражается на твоём лице. Ты была бы ужасным игроком в покер.

— Я не верю, что всё так просто.

Он видел вещи слишком ясно, чтобы всё это могло быть предметом обоснованной догадки.

— Мы можем поспорить об этом, когда вернёмся, — сказал он. — А пока мы должны разобраться с Порталом, а потом с Темнотой. Время в этом мире течет иначе, чем в Шеоле, и мы должны вернуться, пока не станет слишком поздно. Нам нужно сосредоточиться на этом, — он развёл мои запястья, выставив каждую руку вдали от моего тела. — Не сопротивляйся, — сказал он.

— Не сопротивляться чему?

Я намеренно старалась не смотреть на его красивую грудь, но что-то привлекло мой взгляд. Татуировки двигались, скользили по его золотистой коже медленно, извилисто. Мне хотелось прикоснуться к ним ртом, лизнуть медленно двигающиеся отметины, но он держался слишком далеко.

— Стой спокойно.

Можно подумать, у меня был какой-то иной выбор. Его хватка была безжалостной, и я наблюдала, как линия татуировок извивалась по его груди, спускаясь посередине и снова закручиваясь вверх зеркальными линиями, поднимаясь к его сильным плечам. Они обвились вокруг его бицепсов, скользнули вниз, обхватили предплечья, запястья, а затем по рукам и пальцам, которые держали меня.

Я ощутила их первое прикосновение как слабую ласку, почти щекотку, и ахнула, глядя вниз, когда метки скользнули вверх по моим собственным рукам.

Казалось, сотня бабочек танцевала в моих венах. Они побежали вверх, исчезая под короткими рукавами рубинового платья, а затем начали кружить по моей шее и плечам, ныряя под платье и лаская мою грудь, и я невольно застонала от удовольствия.

— Ну вот, — сказал он приглушённым голосом и отпустил меня.

Я покачнулась, но он подхватил меня, помогая опуститься на землю. Я лежала в траве, глядя в бесцветное небо, и чувствовала, как сила наполняет моё тело. Через мгновение мне удалось сесть.

— Это было потрясающе, — выдохнула я. — Лучше, чем секс.

Саркастическую улыбку сложно было не заметить.

— Меньше работы.

— Пошёл ты, — добродушно сказала я, заламывая руки, чтобы полюбоваться извилистыми татуировками.

Они двигались и по моей коже, и ощущение было восхитительным. Наделяющим силой.

— Мы слишком долго откладывали это, — резко сказал он, поднимаясь на ноги и протягивая руку за отброшенной рубашкой.

Моё собственное платье высохло с удивительной быстротой, а его мокрые джинсы больше не обтягивали ягодицы.

Я тоже вскочила на ноги.

— А что они будут делать?

Я приподняла юбку до середины бедер и увидела, как татуировки двигаются по моим бёдрам, мягко лаская.

— Они сделают тебя бесконечно сильной, — сказал он, поворачиваясь ко мне спиной и застёгивая рубашку. — Они сделают боль более терпимой, дадут тебе шанс сражаться, — он повернулся и взял меня за руку. — Пойдём.

Что-то было не так. Я понятия не имела, что это было, но что-то сдвинулось, и, несмотря на мою новую силу, я испугалась, когда он потянул меня вперёд к этому злобному мерцающему облаку.

— А что, если у нас не получится?

Он посмотрел вниз.

— Ты справишься, — сказал он и потянул меня в облако.

Я ожидала увидеть завесу, тонкую стену, которая принесёт адскую боль, а потом закончится, но облако было толстым, непроницаемым, как желе.

А потом меня пронзила боль, словно тысячи осколков стекла глубоко врезались в мою кожу, и я вскрикнула, потрясенная её жестокостью, сжимая руку Михаила так крепко, что, если бы это был кто-то другой, я бы переломала ему кости. Я попыталась дышать сквозь сокрушительную боль, вспоминая сцены из фильма о родах, и ещё крепче прижалась к Михаилу, не уверенная, что смогу это вынести.

А потом его слова вернулись ко мне. “Ты справишься”, — сказал он.

Не “мы справимся”. Я выживу.

Но как насчёт архангела? Он был сильнее, он был бессмертен, ничто не могло коснуться его. Но он сказал: “Ты справишься”.

Боль росла, как живое существо, стеклянные ножи вонзались глубоко внутрь, в мои органы, мой желудок, моё сердце, мою утробу, и я начала тонуть, проигрывая эту эпическую битву, и он ошибся, я не...

Я была прижата к твёрдому, сильному телу, но оно дрожало, тряслось, как будто вибрировало от боли.

— Михаил! — я закричала от внезапного ужаса, и я почувствовала, как что-то обернулось вокруг меня, как одеяло из перьев, защищая меня, оберегая меня, и я перестала бороться, прильнув к нему, отпуская.

А потом всё кончилось. Тишина, густая и глубокая, затопила мой мозг, наполняя его зефирным пухом. Я не двигалась, чувствуя, как эти волшебные бабочки танцуют по моему телу, исцеляя, успокаивая, и я плыла, абсурдно счастливая, в сильных руках Михаила.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что что-то не так. Кожа под моей головой была холодной, почти липкой. Моя голова лежала у него на груди, а его сердцебиение, обычно такое сильное, было слабым, прерывистым.

Свет ослепил меня, когда защитное одеяло исчезло. Он отпустил меня, и я поняла, что его крылья были вокруг меня, защищая меня, баюкая меня. Та же перистая мягкость покрывала нас, когда мы занимались любовью в его комнате. Благословение, защита. Любовь.

Но его руки упали, крылья исчезли, и он неподвижно лежал на земле.

От тела Михаила исходило слабое свечение, гораздо более сильное, чем моё. Я посмотрела на Михаила и поняла, что он умирает.

Его глаза были закрыты, лицо бледное под порезами и синяками, которых раньше не было. Его рубашка была изорвана в клочья, и я в ужасе уставилась на него.

Татуировки исчезли с его тела, все метки, которые танцевали на его золотистой коже. Обереги и защита исчезли, и я прекрасно понимала, что не Портал забрал их. Они всё ещё танцевали у меня на руках. Он отдал всё мне и вошёл в Портал без всякой защиты.

— Ты идиот! — крикнула я ему. — Забери их обратно.

Его тёмные глаза дрогнули, открылись, но они были тусклыми, бледными.

— Не могу, — еле слышно ответил он. — Берет... слишком... много.

— Не смей умирать на мне, придурок! — сказала я. — Ты не можешь жить тысячелетиями, а потом умереть из-за моей глупости.

— Не... глупая, Виктория Беллона.

Улыбка была призрачной на его избитом лице, и я знала, что он делает это просто, чтобы досадить мне. Даже умирая, он всё ещё пытался меня разозлить.

— Я не позволю тебе умереть, — закричала я, сжимая его сильные плечи.

Они были холодными на ощупь, его жизненная сила ускользала.

— Ты ничего не можешь сделать.

Мне хотелось выть, кричать, плакать. Он не мог так поступить. Не только со мной, но и с Падшими. С миром.

Я попыталась встряхнуть его, но он был слишком тяжёлым.

— Не оставляй меня, — не знаю, откуда взялись эти слова, и мне было всё равно. — Я лю...

Прежде чем я успела закончить проклятую фразу, он схватил меня за руку из последних сил и притянул к себе, чтобы поцеловать.

Затем его рот обмяк под моими губами. Он отпустил жизнь, оставив меня в зловещем мире Темноты.

ГЛАВА 23

Я ОПУСТИЛАСЬ НА КОЛЕНИ В ТРАВУ РЯДОМ С ЕГО БЕЗЖИЗНЕННЫМ ТЕЛОМ, и на краткий миг мне захотелось кричать, плакать и ругать того Бога, которому он якобы служил. Но только на мгновение.

— Нет, — решительно и спокойно ответила я.

Я понятия не имела, что делать, и могла действовать только инстинктивно. Сделать то, что велит мне сердце. То, что сказала мне моя кровь.

У меня не было ничего, чем я могла бы разорвать свою плоть, но если будет необходимо, я разорву кожу на запястье зубами. И тут я вспомнила о тонком кусочке металла, который спрятала в складках платья.

Мне потребовалось драгоценное время, чтобы просунуть руки сквозь ткань. Я искала его, молясь, чтобы не потеряла его в машине, сарае, реке. Я полоснула им по запястью, и хлынула кровь. Не обращая внимания на тошноту, я приложила запястье к его губам, заставляя кровь затекать ему в рот.

Он не двигался. Я притянула его к себе на колени и прижала к груди, смазывая его прекрасный рот своей алой кровью.

Его глаза были закрыты. Казалось, вся жизнь покинула его, и всё же я почувствовала слабое шевеление в теле, которое так крепко держала. Оживление.

Я схватила запястье другой рукой и попыталась сжать его, как выжимают сок из апельсина, но постоянных капель было недостаточно.

Я потянулась к шее, нащупывая артерию. Смогу ли я разрезать её и впоследствии выжить? Я слышала, что если заденешь артерию, то автоматически истечёшь кровью и умрёшь. Конечно, это было в мире без вампиров и ангелов, которые пили кровь.

"Крайняя мера", — решила я. Я была готова умереть во имя его спасения просто потому, что не могла вынести мысли о жизни без него. Я отказывалась думать, почему. Я только знала, что мир будет невыносим без его редкой, ослепительной улыбки. Я не позволю ему умереть.

Я посмотрела на своё тело. Я не была наделена большим количеством лишней плоти, но бледная выпуклость над моей грудью была достижима. Я позволила себе слабый стон предвкушения, а затем провела металлом по коже.

Наградой стало столько крови, что мои руки были липкими от неё. Используя всю свою силу, я притянула его коматозное тело к себе, прижимая его рот к разорванной коже, желая, чтобы он жил.

— Пей, тупой придурок, — прошипела я, поглаживая ушибленную кожу на его лице.

Нежно, как мать, я запустила пальцы в его короткие каштановые кудри. Понемногу я начала ощущать, как его рот посасывает мою кожу.

Я чувствовала, как медленно бьётся его сердце, становясь сильнее. Он поймал меня, держа неподвижно, пока пил из меня, испивал жизнь. Ему не нужно было знать, что я даю ему всё, что могу. Как давно я его знаю? Но это не имело значения. Последние несколько дней показались вечностью, и только они имели значение.

Я была сонной, только наполовину осознавая, как мы медленно поменялись местами. Я больше не баюкала его, он держал меня в своих объятиях, посасывая меня с медленной интенсивностью, которая была... возбуждающей. Я знала, что слабею, но это не имело значения. Я была в его объятиях, я любила его, и кормила его, его спасение стало ещё более тесной связью, чем секс, который мы делили до сих пор. Я закрыла глаза и мечтала, приветствуя смерть.

* * *

ГЛУПАЯ ДЕВЧОНКА! ГЛУПОЕ, НЕРАЗУМНОЕ СОЗДАНИЕ! Михаил медленно отпустил её, опустив на траву и слизывая остатки её крови со своего рта. Она сделала это ради него, и он был в ярости. Её шанс выжить, всегда ничтожный, теперь полностью исчез.

Он был мёртв, и она дала ему свою кровь, вернула его. И она заплатит за это собственной жизнью, когда они встретятся с Армией Небес. Если только он уже не убил её.

При любых других обстоятельствах она была бы мертва или умирала, её уже не спасти. Но он отметил её своими оберегами, чтобы гарантировать ей проход через Портал, и эти метки сохранили ей жизнь. Даже сейчас она восстанавливала свой цвет, этот ужасающий пепельно-белый возвращался к мягкому румянцу, к которому он привык. Слава Богу, она выздоравливала.

Он взглянул на своё тело. Большинство его татуировок вернулись, переносясь с её кровью. А с её кожи они исчезали, и были теперь почти невидимые.

Он даже не знал, сработает ли это. Времени на раздумья не было, он действовал инстинктивно. Но вот сейчас он мог лишь сидеть, сложа руки, и ругать себя.

Его смерть поставила бы под угрозу жизнь Падших. А теперь она всё равно умрёт.

Он взглянул на яркое обманчивое солнце, которое так яростно и странно светило в Темноте. Скоро наступит ночь, и выйдут Призраки. Ему нужно было найти убежище.

Он подхватил её на руки, крепко прижал к груди и поднялся. Он не мог позволить себе ждать.

* * *

ВО-ПЕРВЫХ, Я НЕ БЫЛА МЕРТВА. ОТЛИЧНЫЙ ХОРОШИЙ СПОСОБ НАЧАТЬ ДЕНЬ. Я лежала неподвижно в темноте, упиваясь ею.

Я понятия не имела, где нахожусь. Мне казалось, что я лежу на узкой кровати, прижатой к стене, а воздух был холодным и влажным. Свет просачивался через маленькое окошко. Внезапная паника наполнила меня. Неужели я каким-то образом оказалась в камере в Тёмном Городе? Мне удалось повернуть голову, и меня затопило облегчение. Это было совсем другое место, хотя мне ещё предстояло выяснить, безопаснее ли оно.

Если бы я не знала лучше, то сказала бы, что нахожусь в подвале американского дома. Я видела в кино, обычно они были заполнены стиральными машинами, печами и монстрами. Ничего из них не было видно, включая монстров, слава Богу. Если не считать того, за кого я вышла замуж.

Память медленно возвращалась вместе с силами, и я протянула руку и коснулась верхней выпуклости груди. Я разрезала плоть, чтобы спасти ему жизнь, и он взял мою кровь, обнял меня и прижался голодным ртом к ране. Я чувствовала, что моя жизнь ускользает, и была счастлива. Меня любили.

Ха! Скорее, чуть не убили. В конце концов, мне удалось выжить, возможно, не благодаря ему.

Ужасная мысль поразила меня. После того, как он почти осушил меня, он отплатил мне тем же? Влил кровь мне в горло? Фу.

Я облизнула зубы, пытаясь ощутить привкус меди, но не было ничего, кроме отдалённого привкуса, который я не сразу узнала. Апельсиновый сок. Где, чёрт возьми, он нашёл апельсиновый сок? Точно так же, как и Красный Крест, он дал мне печенье в награду за моё пожертвование?

Я скривила губы, но при мысли о печеньях мне вдруг захотелось есть. Где бы мы ни были, мне нужна была еда.

Темнота. Это было то место, где мы должны были быть. Очевидно, это легендарное место ужаса было пригородным подвалом. Кто знает?

Я лениво повернула голову и увидела его. Он сидел на цементном полу, прислонившись спиной к стене, спрятавшись в тени, и я подумала, не спит ли он.

— Как ты себя чувствуешь?

Очевидно, нет. В его голосе было обычное холодное, музыкальное обольщение, хотя в нём теперь присутствовала некая нить, которую я не узнала.

— Как будто меня сбил грузовик. Ты ведь не кормил меня кровью?

Мне нужно было избавиться от своего первобытного страха.

— Нет. Если я дам тебе свою кровь, ты умрёшь.

— Ну, технически, это была бы моя кровь. Почему я умерла бы?

— Супругам запрещено пить кровь. Это может вызвать... проблемы.

— Какого рода проблемы? У людей, что, вторая голова отрастет?

— Почему ты так заинтересовалась, Виктория Беллона? Ты жаждешь моей крови?

Чёрт, он просто обожал меня раздражать. Мы вернулись в прежнее русло.

— Нет, твой Ангельский Идиотизм. Я хочу настоящую еду... яйца, ветчина, может быть, круассан или два.

— Это не Шеол. Еда не появляется просто потому, что ты этого хочешь.

— Когда-нибудь тебе придётся объяснить мне, как это работает, — сказала я, на мгновение отвлекшись. — И я прекрасно знаю, что мы не в Шеоле. Не хочешь ли рассказать мне, почему такая страшная Темнота выглядит как пригородный подвал?

Он огляделся вокруг.

— Темнота состоит из множества различных миров, все они кажутся безобидными, но все они опасны. Не обманывайся.

Он встал и направился к свету, который теперь лился из окна, и я смогла ясно увидеть его. Он был без рубашки, явно потеряв рваную тряпку, которая прошла через водоворот, и его красивая грудь снова была покрыта этими великолепными, медленно движущимися татуировками. Порезы и синяки исчезли, оставив его красивым и нетронутым. Совершенным, каким и должен быть ангел.

Я подняла руку и взглянула на неё. Метки исчезли, оставив мою бледную кожу нетронутой.

— Где мои татуировки?

— Ты вернула их мне, когда дала мне свою кровь. В них было достаточно силы, чтобы спасти тебя от моего ненасытного аппетита, — его тон был насмешливым, но я знала, что он смеётся над собой. — Так скажи мне, какого чёрта ты пошла на такую глупость после того, как я приложил столько усилий, чтобы сохранить тебе жизнь? Неужели ты не представляешь, что со мной сделает вся эта свежая кровь?

— Простите, но я никогда раньше не встречала вампиров. Я не знаю протокола, — мой голос был холоден.

Я спасла ему жизнь, чёрт побери. Почему он злился на меня?

— Я не вампир, — отрезал он.

— Ну, ты пьёшь кровь, чтобы жить, и у тебя есть втягивающиеся клыки, такие же, как твои крылья. Я бы сказала, что это делает тебя вампиром, — я на мгновение задумалась. — Или венесуэльской фруктовой летучей мышью.

Михаила это не позабавило.

— Если тебе нужна еда, нам придётся покинуть это место, но ты выглядишь не очень энергичной. Почему бы тебе не перестать меня раздражать и не сосредоточиться на том, чтобы стать сильнее? Не пройдёт и получаса, как ты снова будешь полна сил.

Я на мгновение отвлеклась.

— Круто. Будет ли это происходить каждый раз, когда я буду ранена?

На его лице появилось странное выражение, которое на любом другом лице я бы назвала потрясением, и я должна была что-то сказать.

— Послушай, не чувствуй себя таким виноватым из-за того, что пил мою кровь. Это была моя идея.

— Почему?

О, чёрт. Я должна была знать, что этот вопрос прозвучит.

— Ты умирал.

— Я был мёртв. Почему ты решила вернуть меня?

— Какого чёрта ты дал мне свои татуировки и прошёл через Портал без них? Почему ты умер за меня?

Он двинулся ко мне, и я попыталась сесть. От этой близости мне, как всегда, стало не по себе. К моему удивлению, он протянул руку и обхватил моё лицо ладонью, его большой палец нежно коснулся моих приоткрытых губ.

— Ошибка в суждении, — сказал он шёпотом.

Я открыла рот и засосала его большой палец внутрь. Нежно посасывая его, чувство пронзило меня до глубины души. Я сразу же промокла. Я хотела его, всего его, и это было единственное, что он дал мне.

Он смотрел на меня сверху вниз тёмными, непроницаемыми глазами. Неспешно, намеренно двигая большим пальцем в моём рту. И я захотела большего. Я хотела, чтобы всё его прекрасное тело было моей игровой площадкой. И я снова всосала его палец, когда он скользнул им по моим губам. Его глаза заблестели.

Он отстранился так резко, что я не смогла сдержать крик потери, но он уже был на другом конце подвала, вне моей досягаемости. Как всегда.

— Давай договоримся, что мы оба совершили глупости по непонятным причинам, и оставим всё как есть, — холодный, далёкий архангел вернулся на место. Он бросил взгляд на яркое пятно света, на его лице застыло непроницаемое выражение. — Если это похоже на пригородный подвал, то наверху должна быть еда и свежая одежда. Ты собираешься валяться на этой кровати весь день или собираешься поднять свою хорошенькую маленькую попку?

Я решила сосредоточиться на том, что он считает мою задницу хорошенькой и маленькой, что было не совсем правдой, а не на том, что две минуты назад он велел мне оставаться в постели и отдыхать. Его Святейшество был в ярости.

Я оттолкнулась от цементной стены, свесив длинные ноги с кровати. Платье задралось до середины бёдер, и я поймала его взгляд. Он понял это и резко отвернулся, и я почувствовала внезапный эротический толчок.

На меня нахлынуло столько противоречивых эмоций, что у меня закружилась голова. Вожделение и раздражение были нечто само собой разумеющимся. Но... он пришёл за мной. Он умер ради меня. В нём была моя кровь, делающая его сильным. Он хранил меня внутри себя.

И, добровольно отдавая ему свою кровь, свою жизненную силу, я боялась, что дала ему больше, чем это. Я подарила ему любовь.

ГЛАВА 24

Я БЫ С УДОВОЛЬСТВИЕМ ПОСЛЕДОВАЛА ЗА НИМ НАВЕРХ ПО ДЕРЕВЯННОЙ ЛЕСТНИЦЕ. В основном для того, чтобы он не слишком внимательно рассматривал меня в таком замаранном виде, а не чтобы полюбоваться его хорошенькой маленькой попкой. Мои руки стали липкими, я опустила взгляд на себя и вздрогнула. Они были покрыты засохшей кровью. Моей кровью.

Так же, как и оголенная часть моей груди, хотя никакой зияющей раны видно не было. Насколько я понимала, красное платье тоже пропиталось моей кровью.

Михаил толкнул меня вперёд, его руки теперь были безличными, и я поднялась по лестнице, придерживая юбки.

Открыв дверь, я остановилась как вкопанная на верхней ступеньке и почти ожидала, что Михаил налетит на меня, но он, видимо, подозревал нечто подобное, потому как остановился на ступеньке ниже меня и спокойно выглянул поверх моего плеча.

Обстановка походила на 1950-е годы. Идеальный дом на ранчо с оранжевыми столиками и инструментами цвета авокадо. И они были в цвете. Не просто в цвете, оттенки были ослепительно яркими.

— Что это за место? — выдохнула я.

— Я же сказал. Это Темнота.

— Это не похоже ни на одну темноту, которую я видела.

Он слегка подтолкнул меня, и я ввалилась в комнату.

— Здесь, наверное, есть еда, — сказал он. — Почему бы тебе не поесть чего-нибудь, пока я посмотрю, не найду ли нам какую-нибудь одежду.

Я подняла окровавленные руки.

— Кстати, о еде, — ответила я без всякого такта, — мне бы очень хотелось умыться, прежде чем делать что-нибудь ещё. Если только ты не хочешь слизать её с меня?
О, боже, откуда, чёрт возьми, это взялось?

Что-то вспыхнуло в его глазах, и я не могла сказать, был ли это голод или раздражение. Что бы это ни было, блеск был опасным.

— Я бы посоветовал тебе быть осторожнее со мной, Виктория Беллона, — сказал он обманчиво мягким голосом.

Я не собиралась показывать ему, как он на меня действует.

— Да, Ваше Ангельство.

— Это даже не слово.

— Я творческая натура.

Он страдальчески вздохнул.

— Уверен, ты найдёшь здесь именно то, что тебе нужно.

Я отправилась бродить, радуясь возможности уйти от него так же, как и он избавиться от меня. В доме оказалось две ванные комнаты, обе с розовой плиткой, сантехникой и фресками с изображением рыбок на стенах. Отдельно стоящего душа не было, но я включила воду в ванне, и она не только имелась тут, она была ещё и горячей.

Я вымыла руки в розовой раковине, думая, что появление цвета не всегда хорошо. Я понятия не имела, почему эти оттенки были такими яркими, возможно, я просто среагировала из-за пары дней сепии и серого. Тем не менее, наличие такого розового било через край. И я была бы столь же счастлива не видеть коричневато-красные пятна на моих руках, цвета, кружащиеся в раковине, как сцена в душе в "Психо". Хотя, если подумать, этот фильм тоже был чёрно-белым.

Я проверила то, что оказалось хозяйской спальней. Инстинктивно я понимала, что здесь никто никогда не жил и не будет жить, поэтому не испытывала угрызений совести, совершая набег на шкаф. Налетать было особо не на что. Несколько весёлых платьев, вроде тех, что ты одеваешь с каблуками и жемчугом, чтобы пылесосить, и пушистое розовое вечернее платье.

Я остановилась на странной юбке, которая обхватывала мою талию и доходила ниже колен, и белой футболке, которая явно принадлежала мужчине из несуществующей семьи. От корсета я напрочь отказалась, но с трусами большого размера пришлось смириться. Полностью проигнорировала заострённые лифчики. Архангел и так потратил слишком много времени, разглядывая мои груди, а так, по крайней мере, мои маленькие груди могли затеряться в белом хлопке, а не тыкаться ему в лицо. Как бы мне ни хотелось соблазнить его, на данный момент я решила, что это безнадёжное дело.

Но душ был божественным, даже если шампунь шёл в зелёном тюбике, больше похожем на зубную пасту. Я щедро намылила своё тело и замерла. Не все его татуировки покинули меня. На моём правом бедре была метка, которую я никак не могла разгадать. Я потерла её, но она не исчезла и не двигалась, как у Михаила. Странно. Я определённо не собиралась ничего говорить Михаилу об этом. Он, вероятно, сделал это нарочно и ждал, сколько времени мне понадобится, чтобы упомянуть об этом. Ему предстояло долгое ожидание. Я намеренно не смотрела вниз, будучи не в том настроении, чтобы видеть, как ещё больше засохшей крови стекает в канализацию. Когда я, наконец, выбралась из огромной розовой ванны и завернулась в пушистые розовые полотенца, то почувствовала себя почти человеком.

"А я им не была", — напомнила я себе, поворачиваясь и смотрясь на своё отражение в зеркале.

Я была бессмертной богиней без сил. Уууу.

Лицо, которое смотрело на меня, было бледным, как всегда, а мои чёрные волосы были в таком беспорядке, что я сомневалась, смогу ли когда-нибудь укротить их. На груди, там, где я порезалась, виднелся рубец. Рана полностью зажила, но тонкая красная линия отмечала место, которого он коснулся губами и напился. Я вздрогнула, но не от отвращения, а от чего-то другого. Чего-то более глубокого, более первобытного.

Я быстро натянула одежду, не удивляясь её идеальной посадке. Михаил ошибался. Здесь было слишком похоже на Шеол. Я была почти уверена, что найду в этом жутком холодильнике именно то, что хочу съесть.

Я ошиблась. Никакой диетической колы, вместо неё были маленькие, тяжёлые стеклянные бутылки обычной колы, и на вкус она была ещё хуже, чем диетическая.

Там были солёные крекеры и банки томатного супа, молоко в стеклянных бутылках и хлеб консистенции поролона. Я беспомощно смотрела на всё это. Я никогда в жизни не готовила, и плита меня пугала.

Я, конечно, не собиралась сообщать об этом Михаилу. К банке с супом прилагались инструкции, и плита включилась достаточно легко, концентрические кольца горелки стали ярко-красными. Я налила молоко в кастрюлю вместе с густым супом и принялась помешивать единственным прибором, который смогла найти — деревянной ложкой.

Суп не сильно нагрелся, и я налила немного в розовую пластиковую миску. И потом увидела Михаила, наблюдающего за мной из дверного проёма.

Он тоже принял душ, и его короткие волосы всё ещё были влажными и вьющимися. Он побрился. Интересная идея — мне больше нравилась щетина, украшавшая его слишком совершенное лицо. Он был одет в футболку и мешковатые брюки цвета хаки. Он выглядел как гость из прошлого. Он выглядел восхитительно.

— Суп будет вкуснее, если ты накрошишь в него соленые крекеры, а не станешь есть их отдельно, — заметил он, украдкой бросая взгляд на наполовину наполненную кастрюлю.

— Угощайся, — сказала я со своего места за белым металлическим столом. — Я оставила тебе достаточно.

Он не колебался, хотя и нахмурился, увидев выжженное пятно на дне кастрюли.

— Послушай, дай мне освоиться, — сказала я. — Я никогда раньше ничего не готовила.

Он открыл один из квадратных пакетов с солёными крекерами и, раздавливая их в своих больших руках, стал бросать в миску и помешивать, пока не получилась какая-то слизь кирпичного цвета. Он сел напротив меня и с удовольствием принялся за еду.

— Никогда? — недоверчиво произнёс он.

— Никогда. Мне не разрешалось выходить из комнаты, кроме как на тренировку. Конечно, я много лет наблюдала за Джулией Чайлд¹⁰, и, хотя мне кажется, что я смогу разделать баранью ногу или взбить суфле с помощью медной миски и венчика, Джулия никогда не объясняла тонкости открытия банки супа.

— Очевидно, я женился не на той женщине, — пробормотал он себе под нос.

Я потянулась, чтобы выхватить у него миску, но он был слишком быстр и поймал меня за руку раньше, чем я пошла бы на убийство.

— Твоя стряпня божественна, — сказал он. — И чтобы доказать это, я великодушно предложу забрать и твою порцию, поскольку ты предпочитаешь драться со мной, а не есть. Мои аппетиты достаточно просты с тех пор, как я пал. Поставь передо мной еду, и я поем. Дай мне красивую женщину, и я уложу её в постель через двадцать четыре часа.

Напрасно я надеялась, что он имеет в виду меня. Я рискнула окончательно деградировать и сказала:

— Со мной это заняло больше сорока восьми часов.

Я ждала, что он скажет что-нибудь недоброе, что-нибудь сокрушительное.

Но на этот раз он улыбнулся мне такой прекрасной улыбкой, что у меня упало сердце. Потому что я любила его, и такая улыбка не принесет мне ничего, кроме горя.

— Ты стоила того, чтобы бросить себе вызов.

Я позволила словам проникнуть в моё сознание. Это была ложь, вряд ли я была настолько интересным партнёром в постели, особенно для того, кто исследовал широту и глубину сексуальности, о которой говорила Рейчел.

Я так сильно желала его, но не могла получить. Лучшее, что я могла сделать, это поддерживать лёгкую атмосферу.

— Держи свои руки подальше от моего томатного супа, — я потянулась за ещё одним крекером.

Он был прав, они были восхитительно, когда их разминали в супе. Кто бы мог подумать?

— И расскажи мне, каков твой план. У тебя есть план? По твоим словам, тут сущий ад.

— Так и есть, — улыбка исчезла с его лица.

— Ад — это пригород 50-х? Думаю, мне не стоит удивляться. Нам просто повезло, что ты нашёл это место.

— Повезло, — выражение его лица было непроницаемым. — Ты смотрела на улицу?

— Вообще-то нет, — удивлённо ответила я.

Обычно я была более любопытна. Просто мне было гораздо интереснее смотреть на него, чем на пейзаж.

— Подойди к окну и скажи мне, что ты видишь, — произнёс он голосом, который я уже начала называть Голосом Архангела.

Но я не собиралась спорить. Я откусила последний кусочек крекера и подошла к окну.

— Просто скучная пригородная улица, — сказала я. — Полдюжины домов, все одинаковые. Идеальные газоны, ни одной машины на подъездных дорожках, никаких следов, — я посмотрела на него, и он кивнул, явно не удивлённый. — Так что же будет дальше?

Долгое время он молчал, и я подумала, не вернулись ли мы в режим “я не даю тебе прямых ответов”.

Наконец он заговорил, почти неохотно:

— Здесь есть место, где завеса между этим миром и нашим очень тонка. Нам нужно найти это место, и если повезёт, я смогу прорваться и улететь отсюда до того, как нас найдёт охранник Уриэля.

— У него есть охранник? — спросила я.

Как будто у нас и без него не было достаточно проблем.

— Да.

Мы вернулись к односложным ответам.

— Я думала, никто ничего не знает о Темноте. Если подумать, то "Попугайный ад пригорода" — лучшее название для этого места.

— Слишком громоздко. И здесь быстрее Темнота, чем просто пригород.

Внезапный холодок пробежал по моей спине.

— Откуда ты это знаешь?

Но на этот раз он не собирался отвечать.

— Это будет нелегко, — сказал он вместо этого. — Но это наш единственный выход. Если бы мы остались в Тёмном Городе, Белох нашёл бы нас, где бы мы ни спрятались.

— Как?

— Белох всегда может найти меня, — его слова были тревожными. Он посмотрел в окно. — Мы не можем рисковать, выходя сейчас, уже начинает темнеть. Время здесь движется странно, и я понятия не имею, как долго продлится дневной свет. Это может занять несколько часов или несколько дней, но нам нужно убедиться, что мы не застряли в темноте. Вот тогда-то и приходят Призраки. При условии, что мы пройдём мимо охранника.

— О, Господи, с новыми чудовищами придётся иметь дело? — с меня было достаточно. — Кто, чёрт возьми, эти Призраки?

Мой нрав не произвёл на него никакого впечатления.

— Именно так они и называются. Призраки существ, посланных сюда.

Я переварила это.

— И что же они делают?

— Они высасывают из тебя свет, оставляя лишь тьму, отчаяние и пустоту.

— Просто замечательно, — сказала я. — А как нам избежать этих Призраков?

— Держись на солнце и следи за тенями. Они не могут выжить под прямыми солнечными лучами.

— Опять вампирские подражатели, — проворчала я.

— Мы не...

— Да, да, — я оборвала его. — Так сколько времени пройдёт, прежде чем вернётся дневной свет?

Он покачал головой.

— Без понятия. А пока тебе следует попытаться немного поспать.

— Я не устала. Полагаю, здесь нет доброго старого чёрно-белого телевизора с "Я люблю Люси"¹¹?

— Что за "Я люблю Люси"?

Я покачала головой.

— Не обращай внимания. Я найду, чем себя занять. Может быть, просто посижу и попытаюсь досадить тебе.

Он просто посмотрел на меня.

— В этом нет никакой "попытки". И я всегда могу тебя задушить.

— Нет, не можешь, — огрызнулась я. — Потому что тогда тебе придётся прикоснуться ко мне, а если ты это сделаешь, мы снова займёмся сексом, а это последнее, чего ты хочешь.

Я затаила дыхание, надеясь и молясь, чтобы он это отрицал.

Он замер.

— Мы больше не будем заниматься сексом.

Лицо моё оставалось бесстрастным.

— Тогда не пытайся меня задушить.

Несколько долгих минут он молчал. Затем отодвинулся от стола и взял пустые миски.

— Иди и найди свою "Я люблю Люси", — сказал он. — И держись от меня подальше. Мы застряли друг с другом до возвращения в Шеол, а пока мне нужно побыть одному.

— Аналогично, — огрызнулась я.

Я видела, как он моргнул, услышав это слово, а потом ответил:

— Аналогично, — холодно согласился он. — Иди.

ГЛАВА 25

МИХАИЛ СМОТРЕЛ ЕЙ ВСЛЕД, ЮБКА КОЛЫХАЛАСЬ ВОКРУГ ЕЁ ИКР, грудь мягко двигалась под футболкой. Чёрт бы её побрал! Ему с трудом удавалось не думать о ней, о вкусе её кожи, о вкусе её крови.

Он выбросил эту мысль из головы. Ничто теперь не мешало его очень плотским фантазиям, но что-то сдерживало его. Ему предстояло увидеть, как она умрёт, увидеть, как весь этот юмор и яркая энергия будут подавлены, и он ненавидел эту мысль. Чем ближе он к ней подойдёт, тем хуже будет. Ему и так было достаточно трудно сдерживать свои эмоции. Он всегда думал, что у него их нет, но ошибался. По крайней мере, в том, что касалось Тори.

Он оглядел пластиковую кухню. Это было яркое напоминание о том, кем и чем он был. Божий блюститель. Что делало его вершившим правосудие пылающим мечом, бросавшим души во Тьму. Конечно, он знал о Темноте больше, чем кто-либо из тех, кто там побывал. Он был единственным, кто вернулся.

Падшие даже не знали об её существовании, пока он не был вынужден присоединиться к ним, и он всегда был намеренно загадочным на этот счёт.

Как только Уриэль изгнал его, Метатрон, вероятно, занял его место. За то короткое время, что Метатрон провёл в Шеоле, ему удалось избежать каких-либо серьёзных разговоров с Михаилом. Они оба знали, какие ужасные вещи выпали на их долю, и разговор о них только лишь сделает их более реальными. Вопрос был в том, кто занял место Метатрона? Кто будет преследовать их через причудливые миры, населяющие Темноту?

Его работой было втягивать в это людей. Тех, кто вызывал наибольшее недовольство Уриэля, приговаривали к Темноте, и Михаил уводил их туда. И если им удавалось ускользнуть от Призраков, он возвращался и выслеживал их.

Он всегда пытался поверить, что люди, на которых он охотился, заслужили ужас бесконечной тьмы. Но Тори этого не заслужила. Тори заслуживала света и любви, радости и счастья, и долгой жизни.

Вместо этого она получила падшего ангела, который не умел любить, и смертный приговор. И он ничего не мог с этим поделать.

Он оттолкнулся от стола и направился к прямоугольнику света, который Тори видела как окно. Всё выглядело так же, как и всегда, размытые цвета, которые могли сливаться в любое видение безопасности и комфорта, которое, скорее всего, убаюкивало несчастную добычу ложным чувством безопасности. Это делало наказание намного более разрушительным. И приносило больше удовольствия надсмотрщику.

Несомненно, Уриэль получал удовольствие от боли тех, кого наказывал. И нет сомнений, что преступления, за которые он наказывал, могли быть относительно незначительными. Михаил уничтожил целые деревни, от новорождённых младенцев до стариков, в наказание за богохульство одного человека, и он делал это без вопросов.

Расспросы стали причиной его грехопадения. И это стало причиной падения первого ангела, Люцифера, любимца Бога. Михаил был тем, кто сбросил Люцифера с небес, и он никогда не жалел об этом.

Он оттолкнулся от окна. Время шло слишком быстро. По опыту он знал, что в Темноте время движется иначе. Насколько он мог предполагать, Уриэль постарается удержать их здесь, в то время как он пошлёт свои армии на уничтожение Шеола. Михаил должен вытащить Тори отсюда как можно скорее.

Ночь наступила быстро. На мгновение он испугался, что садистский ум Уриэля дал им ложное убежище, что не будет никаких огней, чтобы удержать монстров на расстоянии. Но когда тени стали длиннее, и он увидел мерцание прозрачных Призраков, ожидающих их, свет включился автоматически. Он не был уверен, что это хорошо. Если они не контролировали включение света, то у них не было контроля, если что-то решит выключить свет.

Ему нужно было оставаться рядом с Тори на случай, если это случится. Он не был уверен, каков будет результат, если ему придётся сражаться с Призраком. По правде говоря, за всю свою жизнь он ни разу не был по-настоящему испытан противником. Он был Мечом Божьим, и даже во вселенной, где Бог исчез, оставив всё на усмотрение одного архангела и сомнительной совести человечества, он всё ещё занимал это место. Даже Уриэль не мог отказать ему в этом, хотя и мог вышвырнуть его с небес.

Он обошёл весь дом в поисках её. Было достаточно легко следовать за сладким ароматом её кожи, даже современное мыло и шампунь не могли скрыть эротический отпечаток, который она оставила на его чувствах. Он найдёт её, где бы она ни пряталась.

Она растянулась на оранжево-коричневом диване, пристально глядя в книгу в мягком переплете с аляповой обложкой. Она даже не заметила, что он наблюдает за ней. Он мог вдоволь насмотреться на её длинные ноги, на копну тёмных волос, которые она тщетно пыталась контролировать, на её грудь...

На ней не было лифчика, чёрт бы её побрал. В искусственном свете он мог видеть тёмные соски под тонким белым хлопком, и его возбуждение усилилось при мысли о том, что он хотел бы сделать с этими грудями. Он прижался бы к ним ртом и сосал, сильно, пока они не превратились бы в острые маленькие бугорки в его голодном рту, и...

Они уже начали твердеть. Пока он неподвижно смотрел на неё, её соски затвердели. Он протянул руку и поправил себя в свободных брюках цвета хаки, которые нашёл в спальне. Видимо, недостаточно свободные.

— Перестань пялиться на мою грудь.

Она не пошевелилась, но голос её звучал едко. Он уловил вспышку в её глазах, один из мимолётных образов, которые преследовали его последние несколько дней. Она хотела ощутить его губы на себе. Она хотела всего, что он мог ей дать.

— Я не смотрел на твою грудь.

— Ангелы не должны лгать.

— Я падший, помнишь? Я могу лгать, если очень захочу, могу пить, могу блудить.

Она сердито посмотрела на него.

— Почему, когда ты говоришь абстрактно, ты употребляешь вежливое слово "блуд", а когда говоришь конкретно со мной, ты употребляешь слово "трахать"?

Он не должен был улыбаться, это, вероятно, взбесит её, но были времена, когда она была такой чертовски милой.

— Потому что, когда я смотрю на тебя и разговариваю с тобой, всё, о чём я думаю, это "трахаться". Определенным образом.

Она быстро села, её грудь вздымалась и опускалась от гнева, без лифчика. Что было особенно приятно глазу.

— Ты... Забудь.

Он рассмеялся, и она прищурила глаза.

— Я что?

Она встала, не обращая внимания на его вопрос.

— Пойду поищу кровать, — сказала она, направляясь к нему, явно ожидая, что он отодвинется.

— Хорошая мысль, — сказал он, не двигаясь.

Она попыталась оттолкнуть его, что стало большой ошибкой. В тот момент, когда он почувствовал, как её тело коснулось его, его возбуждение зашкалило, и он схватил её за руки, чтобы она не смогла убежать.

Она была босиком, меньше ростом, и смотрела на него с внезапным, почти страхом. Невозможно, и это выражение тут же исчезло, оставив её снова злой.

— Убери от меня свои руки.

Но он этого не сделал. Не сразу.

— Ты действительно этого хочешь?

Но это было не так. Он видел образы, мелькавшие в её голове, беспорядочные, эротичные, настойчивые. Он почти чувствовал на себе её губы, и ему хотелось застонать.

Но она была сделана из более прочного материала, и она игнорировала тоску, которая наполняла её разум и, как следствие, его.

— Да, это так.

Он отпустил её, отступил назад, и какое-то мгновение она не двигалась. А потом она ушла, её босые ноги издавали громкий топот, так она выражала своё неудовольствие.

* * *

ВЫСОКОМЕРНАЯ ЗАДНИЦА! СОВЕРШЕННО ЭГОЦЕНТРИЧНЫЙ, самодовольный сукин сын, чёртов архангел, думающий, что я стою там и дрожу от его прикосновения.

Неважно, правда это или нет. Он никак не мог этого знать. К сожалению, он, казалось, понимал всё, что я чувствовала, независимо от того, говорила я что-то или нет. Он сказал, что у меня выразительное лицо, но я очень хорошо скрывала свои чувства в Кастелло или от злых монахинь. Только Михаил, казалось, мог читать мои мысли.

О Боже, это была ужасная идея. Потому что мой разум работал по линии непристойностей, особенно когда он был рядом со мной. Если бы он знал, чего я секретно, тайно жаждала, тогда мог бы убить меня прямо сейчас.

Я ненавидела его. Наверное, он смеялся надо мной, над моей бедной, жалкой, изголодавшейся по любви личностью. Когда-то он был готов трахнуть меня, я тоже могла использовать это слово, но с тех пор он держался от меня как можно дальше. Он даже не брал кровь, в которой так нуждался, кровь, которую я должна была ему дать. Кровь, которая сделает его сильным. Нет, он скорее будет искать смерти, чем пить из меня.

Хотя, если подумать, почему он отдал мне свои татуировки и прошёл через Портал незащищённым?

Потому что я была нужна. Вот почему он пришёл за мной в первую очередь. Пророчество гласило, что я должна прийти в Шеол и выйти замуж за Архангела Михаила, чтобы Падшие победили Небесные Армии. Михаил сказал, что Тёмный Город — это рай. Если так, то не делает ли это Белоха Богом?

Нет, я совсем забыла. Бог ушёл в длительный отпуск, оставив Уриэля за главного. Но если дела обстояли именно так, то кто такой Белох?

Разве меня это волновало? Заботилась ли я о ком-нибудь из них? Суть в том, что единственная доброта и порядочность, которые я испытывала, исходили от Падших. В Шеоле мне никто не лгал. Никто не хотел никого побить, они просто хотели, чтобы их оставили в покое. Небесные Армии собирались атаковать, а не наоборот. Падшие делали всё возможное, чтобы быть готовыми, но они не были агрессорами, никто не предлагал вызвать на бой противника.

В конце концов, рай и ад казались одинаково плохими, хотя я не испытывала ничего, кроме вкуса ада. Я проберусь сквозь Темноту, вернусь в Шеол и помогу им отбиться от агрессора. А потом я уберусь оттуда к чёртовой матери и получу первый ангельско-вампирский быстрый развод, который смогу найти.

В следующий раз, когда мне придётся поговорить с Михаилом, а я надеялась, что это будет нескоро, я заверю его, что не собираюсь убегать. По крайней мере, до тех пор, пока не разберутся с Плохими Парнями, считавшими себя Хорошими. Ему не нужно было притворяться или жалеть любые сексуальные фантазии, которые крутились у меня в голове. Это не имело к нему никакого отношения, а всё было связано с моим желанием открыть для себя жизнь.

Я позабочусь о том, чтобы это желание исполнилось. За те несколько коротких часов, проведённых в его узкой постели в Шеоле, я открыла для себя мир чувственности. Я... Я слишком привязалась к нему, но я справлюсь. Я всегда быстро исцелялась, и это было не хуже, чем сломанная кость или грипп. Я выживу, я всегда выживала.

И святой Архангел Михаил мог пойти к чёрту.

Я потопала на кухню, смущённая и разъярённая. Я даже не могла сказать ему, что эти фантазии не имеют к нему никакого отношения. Во-первых, татуировки на его теле сыграли явную роль в некоторых из них. Во-вторых, если бы я велела ему не лезть ко мне в голову, нам обоим пришлось бы признать, какие именно развратные фантазии имели место, и это уже было достаточно унизительно. Я, конечно, не собиралась обсуждать, почему у меня возникли такие мысли. То ли потому, что он был первым мужчиной, с которым я переспала более чем за шесть лет, первым мужчиной, который знал больше, чем абсолютные основы. Или это было связано с тем, что он был чертовски хорош собой. А может, мне просто было скучно. Это не имело ничего общего с тем фактом, что он очаровывал меня, приводил в ярость, трогал меня так, что я не могла понять. Или что он пришёл за мной, спас меня, снова и снова рисковал своей жизнью ради меня.

Я открыла дверцу шкафа с такой силой, что она ударилась об стену и захлопнулась назад. Я была зла, расстроена, готова взорваться, и хотя я только что поела, я решила, что лучше запихнуть что-нибудь в рот, прежде чем снова закричать.

Есть нечего, наверное, потому, что Убер-Бог Ада знал, что на самом деле я не голодна. Я снова захлопнула шкаф и перешла к следующему.

— Прекрати истерику, — донёсся из гостиной голос Михаила, томный и соблазнительный, как и всё остальное в нём.

— Иди к чёрту! — крикнула я в ответ.

Он был прав, я вела себя по-детски, и мне было всё равно. Я считала себя умной, способной к адаптации, достаточно сильной молодой женщиной, но всё же был предел тому, что я могла вынести, и я только что достигла его. Я была заперта в этом адском доме на ранчо с мужчиной, от которого у меня подкашивало ноги, но он возьмёт меня только под принуждением. Он не отвечал на мои вопросы, обращался со мной как с идиоткой, и как раз в тот момент, когда я уже была готова отказаться от него, он вдруг начал обращать на меня внимание. Для этого был термин, вспомнила я, прочёсывая свои воспоминания. Собака на сене. Ему не хотелось есть сено, но и уступать дорогу тем, кто в нём нуждался, он не собирался.

Архангел Михаил не проявлял ко мне особого интереса, если не считать его реакции, когда я появилась в его постели голой. Мне стало стыдно, он был более чем способен сопротивляться. Я никогда больше не поставлю себя в такое положение. Не имело значения, что у меня, казалось, развился эквивалент подростковой влюблённости в него. Я не собиралась предлагать себя снова. Я хлопнула дверцей шкафа как можно сильнее и рывком открыла холодильник, мои руки были горячими и их покалывало.

Ой. Сильнее, чем я посчитала в своей слепой ярости. Верхняя петля сломалась, и дверь повисла криво.

У холодильника не было отдельной морозилки, только небольшое отделение в центре. Никакого мороженого, только кубики льда, и хотя моё разочарование и ярость пылали так же горячо, как и мои руки, я сомневалась, что кубики льда помогут.

— Какого чёрта ты там делаешь? — спросил Михаил приглушённым рёвом.

— Выплескиваю своё разочарование, — огрызнулась я, выдернув вторую петлю и с удовлетворительным грохотом швырнув дверцу холодильника через маленькую кухню.

Из гостиной не доносилось ни звука. Я рывком открыла другой шкаф, схватила одну из тарелок и швырнула её через всю комнату. Как ни странно, грохот был более приятным, чем тяжёлый звук двери холодильника, и я потянулась за другой.

Руки сомкнулись на моих запястьях и развернули меня к Михаилу, его лицо было грозным. Я попыталась ударить его коленом, у меня не осталось никакого чувства справедливости, и он уклонился от сокрушительного удара в последний момент, пламя ярости в его глазах становилось всё жарче. Он сильно встряхнул меня, и я прикусила язык. В ответ я ударила головой ему в подбородок, получив огромное удовольствие от его приглушённого крика боли.

Он ещё раз встряхнул меня, сжимая запястья так сильно, что мои руки онемели.

— Может хватит? — яростно потребовал он.

— Даже близко нет, — огрызнулась я.

И тут мы оба замерли. Он посмотрел на меня сверху вниз, недоумение и ярость исчезли с его лица. Изо рта у него текла кровь.

— Вот дерьмо, — сказал он.

Он отпустил мои запястья. Я не знала, попытается ли он уйти, но не собиралась давать ему такого шанса.

— О, действительно, дерьмо, — сказала я, мои глаза вызывающе смотрели на него.

Его губы на моих были жёсткими и яростными, и я почувствовала вкус его крови. Это должно было привести меня в ужас. Но этого не произошло. Я обняла его за шею и поцеловала в ответ, позволив своей крови смешаться с его, и мгновение спустя он поднял меня и посадил на кухонный стол, двигаясь между моих ног. Его руки скользнули под мою футболку и коснулись моей груди, и я застонала в его рот, горячее удовольствие наполнило меня. Я так сильно нуждалась в этом, мне нужно было, чтобы его тело прижималось ко мне, мне нужны были его пальцы, сжимающие мои соски, мне нужна была твёрдая выпуклость его члена между моих ног.

Я крепко держалась за него, почти боясь, что он вырвется, но сейчас он уже не сопротивлялся. Он поднял лицо, кровь на его нижней губе была размазана.

— У тебя кровь на губах, — произнёс он грубым голосом.

Он наклонился и лизнул меня, поймав капли языком.

Я знала, что это испытание. Но это было легко. Я уже давала ему свою кровь, заставила его взять. Я не испытывала никаких брезгливых колебаний. По правде говоря, когда он взял кровь из пореза, который я сделала на своей плоти, ощущение было тревожно эротичным. Я хотела, чтобы он сделал это снова.

Он рукой скользнул между нами и задрал юбку до моих бёдер.

— Чёрт, — снова пробормотал он, наткнувшись на нижнее бельё.

А потом трусики исчезли, соскользнув с моих ног и пролетев через комнату, приземлились на выброшенную дверцу холодильника с гораздо меньшим шумом.

Мне хотелось прикоснуться к нему. Я хотела поцеловать его, пососать, попробовать на вкус, но всё происходило слишком быстро, и когда он прикасался ко мне, я горела, горячая и сладкая, нуждаясь в большем.

— Господи, — выругался он, когда я выгнулась навстречу ему, и я ощутила ошеломление.

Христианство, казалось, не имело ничего общего с Падшими или странными мирами, в которые я была изгнана, но затем всё это покинуло меня, когда он скользнул своими длинными пальцами внутрь меня.

Я разлетелась на куски, издав низкий, пронзительный вопль, и он поймал крик с моих губ, впитывая его. Издалека я услышала лязг пряжки его ремня и скрежет молнии, а затем он оказался внутри меня, скользнув глубоко, обхватив мои ноги вокруг своих узких бёдер. Я уже была влажной, возбуждённой, моё тело принимало её, и я вцепилась в него, потрясённая. Я чувствовала себя лодкой в бурном океане, дрейфующей в буре ощущений, настолько сильных, что я могла сосредоточиться только на его теле и на том, что оно делало со мной. Я чувствовала, как мои соски сжимаются, почти болезненно, когда он входил в меня снова и снова, и у меня перехватывало дыхание, всё моё существо сжималось в пучок всепоглощающих ощущений.

Моя голова ударилась о шкаф над моей головой, а затем все накренилось. Он поднял меня, отодвинув от гарнитура, и полностью поддерживал меня в своих сильных руках. Теперь я могла двигаться, насаживаясь на его член, и, обхватив его плечи, скользить вниз. Я двигалась с нарочитой медлительностью, дразня его, наслаждаясь им теперь, когда первый порыв оргазма прошёл.

Он ругался низкими, гортанными звуками, которые были ещё более возбуждающими, и я сжала свои ноги вокруг него, сжала свою суть вокруг него, и он снова повернулся, прижавшись спиной к противоположной стойке, собираясь с силами.

Я чувствовала, как волны удовольствия нарастают, нарастают, и я почувствовала вспышку страха. Это было уже слишком, я отдавала слишком много силы. Я потеряю всё, я умру. Я не могу...

Он поднял голову, его чёрные глаза впились в мои, и я поняла, что ему нужно, что мне нужно, но он отказывает нам обоим. Всё слилось воедино, и страх исчез. Я откинула голову назад, подставляя шею к его губам.

— Возьми мою кровь.

На этот раз он не колебался. Острый, сладкий укус пронзил кожу. "И это был триумф", — это была моя последняя сознательная мысль, когда я разлетелась вдребезги, и он последовал за мной, его семя наполняло меня, моя кровь наполняла его, давая, забирая, жизнь и смерть, кульминация была настолько мощной, что мир, казалось, затуманился. Следующее, что я помню, это то, что мы оба лежим в клубке на линолеуме ужасной кухни, которую я пыталась уничтожить, кухни, которую я внезапно полюбила.

Я лежала, растянувшись на теле Михаила, моё сердце бешено билось, Бог знает как долго. Где-то по дороге я потеряла юбку, а футболка была задрана до подмышек. Должно быть, в какой-то момент он сбросил свою одежду цвета хаки, и я слышала, как его сердце так же бешено колотится у меня под головой.

Я не знала, что делать. Чего я хотела, так это разразиться громкими рыданиями и сказать ему, что люблю его. Насколько я знала, в последние несколько минут я делала именно это, но у меня была блаженная амнезия. Я просто позволила себе дрейфовать в перистом мягком коконе его крыльев, обёрнутых вокруг нас.

Постепенно его сердцебиение пришло в норму, немного раньше моего, а крылья втянулись и исчезли. Я чувствовала себя холодной, беззащитной. Мне нужно было взять себя в руки.

— Итак, — сказала я, и я ничего не могла поделать с тем, каким грубым был мой голос, — мы лежим на осколках разбитого фарфора?

Какое-то время он, казалось, задерживал дыхание, а потом выдохнул, и я сказала себе, что почувствовала облегчение.

— Ты просто засранка, — сказал он.

— Да.

Он поднял меня, и я прижалась мокрым от слёз лицом к его груди.

— Куда мы идём?

Мне всегда казалось, что я задаю этот вопрос.

Но на этот раз Архангел Михаил ответил:

— Искать кровать.

ГЛАВА 26

МАРТА НЕНАВИДЕЛА ХАОС. ДО ЕЁ ПРИХОДА В ШЕОЛ, её жизнь была полна драм и катастроф. Мать-алкоголичка, младшие братья и сёстры, которые нуждались в постоянном присмотре, и так много обязанностей, что к шестнадцати годам она уже чувствовала себя полной старухой. Неудивительно, что, взглянув на доброе лицо Томаса, она упала в его объятия.

Сейчас в Шеоле царил хаос. Источник страдал от недомогания, которое никто не хотел называть, хотя Марта не хуже Рейчел знала, что беспокоит Элли. Она была переполнена печалью и тоской по ребёнку, которого не произвёл на свет ни один Падший, и кровь, которую она давала ангелам, вынуждала их так же скорбеть. Поэтому она оставалась в постели и плакала, когда никто не видел.

Марта принесла ей имбирный чай, чтобы успокоить беспокойный желудок, и Элли умудрилась выпить половину чашки, хотя и под давлением. В другой комнате Разиэль встречался с некоторыми своими главными советниками, и его сердитый голос донёсся до спальни, где сидели Марта и Рейчел, составляя компанию Элли.

— Марта, сходи, скажи им, чтобы они заткнулись, — рассеянно спросила Рейчел, держа Элли за руки. — Я кое над чем работаю.

Марта хотела возразить. Она ненавидела гнев и конфронтацию, а лидеры Падших сейчас состояли исключительно из гнева. Но таинственные дары Рейчел были слишком благотворны. Марта могла предложить убитому горем Источнику имбирный чай. Рейчел могла предложить исцеление.

Она закрыла за собой дверь спальни и вошла в красочную гостиную. Она глубоко вздохнула, но никто её не заметил. Метатрон и Азазель свирепо смотрели друг на друга. В отсутствие Михаила Метатрон занял его место, и его методы обучения смогли оскорбить не одного воина. Асбел тоже был там, что очень удивляло, ведь он обычно был таким скромным, но Марта была рада этому. Асбел был спокойным, сдержанным среди стольких горячих голов. Он мог держать всё в узде.

Разиэль был глубоко погружен в разговор с Тамлелом, но Альфа поднял голову, сосредоточив свой пристальный взгляд на лице Марты.

— С моей женой всё в порядке? — потребовал он ответа грубым голосом.

— Да, милорд, — поспешно ответила она. — Рейчел работает с ней, помогает ей почувствовать себя лучше. Её желудок неспокоен.

— У неё тревожное сердце, — тихо сказал Асбел, и Марта нахмурилась.

У Разиэля и без того хватало забот. Он не нуждался в том, чтобы чувство вины и беспокойство усугубляли ситуацию.

— С ней всё будет в порядке, — твёрдо сказала она. — Просто дай ей немного времени, и всё уладится само собой.

Разиэль кивнул, не выглядя убежденным, и она развернулась, уверенная, что теперь мужчины понизят голоса, когда они вспомнили, что Элли была рядом, но голос Разиэля остановил её.

— У тебя были хорошие видения в последнее время? — спросил он своим холодным, циничным тоном.

Она покачала головой и потянулась к дверной ручке.

— Нам нужно знать, где, чёрт возьми, Михаил и его жена, — его голос был полон разочарования. — У нас осталось две недели до нападения Небесных Армий, если верить твоему предыдущему видению, а самые важные люди на нашей стороне исчезли. Нам просто повезло, что Михаил считает, что люди лучше работают сами по себе, иначе мы были бы в глубоком дерьме. Я не уверен, что это не так. Каковы наши шансы выжить, если Михаил и Виктория Беллона не вернутся вовремя?

Она не стала тратить время на поиски видения, которое так и не пришло, когда его вызвали.

— Не знаю, милорд. Моё видение говорило, что они оба будут здесь.

— Но ведь всё может измениться, не так ли? По словам Рейчел и Асбела, богиня была похищена, и Михаил пошёл за ней. Не могло ли это похищение бросить предопределённое будущее в небытие?

— Возможно, — её голос звучал осторожно. — Но я ещё не видела никаких изменений в видении. Я думаю, что если бы всё так резко изменилось, я бы что-то увидела.

— Ты уверена? — рявкнул Разиэль.

Ей хотелось зарычать, но она вспомнила, что никогда не выходит из себя. И уж точно не с повелителем Падших.

— Нет, милорд, — ответила она. — Я ни в чём не уверена. Я могу сказать вам только то, во что верю.

Разиэль издал насмешливый звук, отпуская её, и повернулся к остальным.

— Мы должны придумать какой-то альтернативный план на случай, если они не вернутся вовремя.

Азазель посмотрел на Марту, потом снова на Разиэля.

— Я верю, что всё будет хорошо. Я верю, что они оба вернутся.

— И тогда богиня будет уничтожена, — сказал Асбел. — Печально, но неизбежно. Будущее всех Падших важнее жизни одной девушки.

— Это ещё предстоит выяснить, — отрезал Разиэль.

Очевидно, он не находил Асбела таким уж успокаивающим.

— И мы - не все Падшие. Есть ещё такие, как мы, разбросанные по всему миру.

Асбел выглядел смущённым, взгляд его бледных глаз потупился.

— Я не верю, что мы можем что-то сделать. Либо они вернутся, либо нет.

— Блестяще, — пробормотал Азазель, и Марта вдруг вспомнила, что Азазелю Асбел нравился не больше, чем Метатрон.

Разиэль поднялся, глядя прямо на неё, когда она снова попыталась убежать обратно в спальню Источника.

— Мы можем ещё что-нибудь сделать? — сердито спросил он.

Она бесстрашно встретила его взгляд.

— Мы можем помолиться, милорд.

* * *

МИХАИЛ ЛЕЖАЛ БЕЗ СНА НА МАЛЕНЬКОЙ КРОВАТИ, ОБНИМАЯ ЕЁ. Она свернулась калачиком рядом с ним, спящая, доверчивая, а он сдерживал свою безудержную похоть. Они снова занялись сексом, когда легли в постель, на этот раз медленно, восхитительно. Она лежала под ним, принимая его, глядя ему в глаза, когда он входил в неё с яростной неторопливостью. Медленно, медленно, позволяя нарастать ощущениям, пока она не задрожала и не задохнулась, пока он не смог удержаться от того, чтобы не отпустить, удерживаясь внутри неё, изливаясь в нее, в то время как плотные стены её плоти содрогались от оргазма. Его крылья обернулись вокруг них, баюкая их, и он упал на неё, измученный, удовлетворённый. На этот раз он не брал её кровь, хотя и чувствовал её запах, чувствовал, как она танцует под её кожей, жаждал её. Он не мог этого понять. Он, казалось, хотел её крови так же сильно, как и её тела, обёрнутого вокруг него. Он никогда раньше не был во власти своих аппетитов, и это его беспокоило. Он жаждал её, тело и кровь, как наркоман.

И из-за того, что он взял её кровь, она умрёт.

Он слегка пошевелился, положив подбородок на её взъерошенные волосы, мягко держа её, чтобы она не проснулась. Им надо было выбираться отсюда. Он понятия не имел, как быстро движется время, в Темноте оно шло иначе. Всё, что он знал, это то, что они должны вернуться. Он должен спасти Шеол, даже если не сможет спасти Тори.

Он понятия не имел, как долго продлится ночь здесь, в Темноте. Здесь ночь была неопределенностью, хотя когда-то он знал, как её контролировать. Он потерял эту способность, когда пал, но он всё ещё понимал это ужасное место больше, чем кто-либо поныне живущий, даже Уриэль. Уриэль, который никогда не бывал в этом месте, хотя и правил им. Он поручил это своему силовику, Пылающему Мечу.

Если бы это зависело от него, ночь могла бы длиться вечно. Но Небесные Армии нападут, независимо от того, будет он там или нет, и если он оставит Падших в одиночестве, и некому будет вести их в бой, они будут повержены. Разрушены.

Он не мог этого допустить. Он был создан для войны, и предстоящая битва была праведной. Он не мог отказаться от своего долга и чести ради девушки, свернувшейся калачиком в его объятиях. Он даже удивился, что ему этого хочется.

Но всё в ней удивляло его, особенно его реакция на неё. Она была воином, как и он, но она казалась хрупкой, лёжа в его объятиях, а он был полон потребности защитить её. Что было смешно — она могла превратить в фарш любого, кто приблизится к ней, за единственным исключением его самого. Он всё ещё восхищался дверцей холодильника, которую она оторвала. Никогда в жизни он не был так возбуждён.

Но приближался рассвет, и судьба предъявляла свои требования. Приближалась война, и он должен был возглавить её. Пора было уходить.

* * *

ОН РАЗБУДИЛ МЕНЯ НЕЖНЕЙШИМ ПОЦЕЛУЕМ В ВИСОК и, склонив губы к моему уху, прошептал:

— Нам пора идти.

И если он и испытывал какое-то нежелание, когда отстранился от меня, я этого не почувствовала.

Моё тело болело в тех местах, о существовании которых я и не подозревала. Грудь была до боли чувствительной, а бёдра всё ещё дрожали.

Почему-то у меня болели плечи и руки, а потом я вспомнила почему. В слепой ярости я сорвала дверцу холодильника с петель. И теперь вспомнив об этом, меня это и шокировало, и впечатлило одновременно. Я редко теряла самообладание и не была в такой ярости с тех пор, как узнала, что Йохан предал меня.

Я была сильнее, чем в восемнадцать. Мне было с кем бороться, и эта мысль показалась мне удивительно успокаивающей.

Михаил вернулся в комнату, голый, и я резко отвела взгляд от его талии. Он был достаточно соблазнительно красив, ангел-суккуб, и я не нуждалась в дальнейшем искушении.

— У тебя вполне достаточно времени, чтобы привести себя в порядок, — его голос был холодным и деловым, как будто мы провели ночь, играя в шашки, и робкая улыбка на моём лице умерла, не успев зародиться. — Если хочешь умыться, лучше поторопись.

Он начал натягивать одежду, собираясь как спецназовец, я не могла этого не заметить. Чёрт возьми. Он задавал тон всему дню, но я тоже могла играть.

— Дай мне пятнадцать минут, и я буду готова.

Я не хотела вставать с кровати перед ним. После прошлой ночи я думала, что мне будет вполне комфортно с обнажённой натурой, но, очевидно, я ошибалась.

— Уложись в десять, или я вытащу твою задницу голой, — сказал он.

По гроб жизни нежный любовник.

"Придурок", — подумала я, садясь и лишь слегка поморщившись, поднимая простыню.

— Тогда выйди и позволь мне подготовиться самостоятельно.

Мне следовало бы знать, что я играю с огнём. Он долго смотрел на меня, потом пересёк комнату, выдернул простыню из моих рук и подхватил меня на руки. Не обращая внимания на мои яростные удары, он занёс меня в эту зловещую розовую ванную. Он бросил меня ногами вперед в ванну, включил воду и ушёл.

Первое прикосновение было ледяным, и, вскрикнув, я потянулась к ручкам. Как я обнаружила ранее, душ здесь был убогим, горячие и холодные краны разделены, и не было никакой возможности регулировать воду должным образом. Вода была либо холодной, либо обжигающей, и я начала верить, что это всё-таки ад.

Я начала быстро мыться. Когда выйду из ванны, я буду обновлена, словно грифельная доска, вытертая начисто. Михаил хотел вести себя так, будто ничего не случилось, и меня это вполне устраивало. Я могла не обращать внимания на то, как напрягалось моё тело, когда я думала о нём. Я могла контролировать то, как сама моя кровь, казалось, взывала к нему. Я могла контролировать свой характер, контролировать свою потребность.

Вот его только я никак не могла контролировать.

Татуировка всё ещё была на моём бедре, разобрать символы было невозможно. Я уставилась на неё, что же она значит? Почему она осталась? Я не могла спросить Михаила. Чтобы показать ему татуировку, мне придётся спустить штаны, а мне меньше всего этого хотелось. Исчезли и нежный любовник тёмных часов, и требовательный на кухне. Мы вернулись на исходную позицию.

— Время вышло.

Запертые двери не собирались останавливать Его Подлую Святость. Он распахнул дверь, когда я ещё одевалась. Я уже собралась зарычать на него, когда увидела, что в другой руке он держит пару простых белых кроссовок. За обувь я готова был простить всё, что угодно.

Я выхватила их у него.

— Носки? — спросила я, пытаясь скрыть свою благодарность.

— Обойдёмся без них.

Я поплелась за ним, прыгая то на одной ноге, то на другой, натягивая кроссовки. Конечно же, они подошли. Я последовала за ним на ослепительный солнечный свет, заливающий яркие, красочные пригородные лужайки и дома. "Ад", — напомнила я себе. Но в этом доме, в течение нескольких коротких часов, казалось, я побывала в раю.

Он шёл впереди, видимо, чтобы не разговаривать со мной. Я тоже не знала, было ли мне что сказать ему.

Мы миновали больше дюжины на вид брошенных машин, припаркованных на подъездных дорожках.

— Разве мы не собираемся украсть одну из них? — умудрилась спросить я, догоняя его.

— Они не работают, — коротко сказал он.

— Откуда ты знаешь?

— Они были помещены сюда как часть иллюзии, как способ мучить тех, кто посчитал, что сможет сбежать.

— Да, а откуда ты знаешь?

Он проигнорировал меня, его длинные ноги пожирали расстояние. Я позволила себе полюбоваться его тугим задом, прежде чем поспешила догнать его. Я шла, молча, подстраивая свою скорость под его длинные шаги. Я так сильно сосредоточилась на своём темпе, что не замечала, куда мы идём.

Он резко остановился, и я настороженно вскинула голову. Путаница пригородных дорог, простиравшихся перед нами, резко обрывалась стеной из непроницаемой тени. И кто-то, что-то встало на пути.

Он был огромен, как Метатрон или даже больше. У него были ноги как стволы деревьев, бицепсы размером с мою талию, руки как дубинки. Он был облачён в кожаные доспехи и нёс огромный меч, сверкающий синим пламенем. Его лицо было жестоким, почти уродливым для ангела, а он был ангелом с распростёртыми за спиной белоснежными крыльями.

— Терон, — голос Михаила был невыразителен. — Мне всё было интересно, кого же выберет Уриэль, когда Метатрон падёт.

— Метатрон не пал. Он был побеждён и избрал бесчестье, — голос существа был странным, жутким.

Как и его лицо, его голос должен был обладать неземной красотой, столь присущей Падшим. Но, несмотря на музыкальное тепло, этот звук заскрежетал по моему позвоночнику, и я почувствовала, как мои руки начали нагреваться.

— Он предпочёл жизнь служению смерти. Ты мог бы сделать то же самое.

Ангел по имени Терон рассмеялся, и звук был отвратительным.

— Я не настолько глуп, чтобы сомневаться в своём создателе.

— Создателе? — Михаил усмехнулся. — Неужели Уриэлю удалось убедить тебя в этом? Независимо от того, какой силой он обладает, у него никогда не было силы создавать жизнь.

— Ты думаешь, я стану слушать твою ложь, Михаил? Меня предупредили. Вы с богиней дальше не продвинетесь. Но я буду более милостив, чем ты когда-либо был. Я дам тебе выбор. Возвращайся в дом, оставайся там в своей постели похоти, погружай свою злобу в её нежную плоть.

Мне не понравилась эта дискуссия о моей мягкой плоти, и я вышла из-за спины Михаила.

— Извини, мы не были представлены, — сказала я бодрым тоном. — Я Виктория Беллона, Богиня Войны, и я полагаю, ты стоишь у меня на пути.

Михаил зашипел. Он схватил меня за руку и потащил назад.

— Предоставь это мне, — прорычал он.

Но было уже слишком поздно. Терон поднял пылающий меч, и я уставилась на него, загипнотизированная.

— И ради этого ты отвернулся от Уриэля? — он усмехнулся, раздражая меня ещё больше. — Ты просто дурак.

— Послушай, дружище, — начала я, но Михаил схватил меня за руку так крепко, что я замолчала.

— Не шевелись, женщина, — рявкнул он.

— Так-то лучше, — промурлыкал Терон. — Это между мужчинами. Ты не имеешь права даже разговаривать со мной.

Жар распространялся по моим рукам, выше локтей, и я чувствовала, как вены внутри меня вибрируют от него.

— Она тут ни при чём, — сказал Михаил, толкая меня за спину. — Она просто шлюха, и ничего больше.

— Я не понимаю таких вещей, но я знаю бесполезность женщин. Они слабость для тех, кто пал. Но с этим покончено. Ты больше ничего не сможешь сделать для своих братьев. Небесные войска победили Шеол, и мерзости Падших больше нет. Но я сделаю тебе одолжение, раз ты так неразумно уязвим. Как только я одолею тебя, я быстро покончу с её жизнью. Меч правосудия режет гладко и чисто.

— Мой меч, — сказал Михаил.

Улыбка Терона была ужасной.

— Уже нет. Ты, конечно, можешь попытаться отнять его у меня. Или ты можешь склониться перед неизбежным, встать на колени, и я быстро прикончу тебя.

— Я бы сказал "катись в ад", — пробормотал Михаил, — но ты уже там.
А затем, к моему ужасу, он бросился на существо, безоружным. На пятнадцать сантиметров ниже этого громоздкого и превосходящего его мускулами ангела.

Я закрыла рот руками, подавляя крик. Я не могла рисковать, отвлекая его. К моему удивлению, Михаилу удалось попасть под поднятую руку Терона с мечом. Он двигался так быстро, что застал ангела врасплох, и они оба упали, меч отскочил в сторону.

Я побежала за мечом, но, когда я потянулась к золотой рукояти, из него полетели искры. Я всё равно подняла меч, но боль была жгучей, и я была вынуждена бросить его. Я повернулась в тот момент, когда Михаил и Терон покатились по земле. У Терона был нож, и Михаил истекал кровью из нескольких неглубоких порезов, но ему удалось схватить ангела за запястье и удержать смертоносное лезвие подальше от себя. Затем мощное тело Терона изогнулось, и Михаил рухнул под ним, ударившись головой о землю.

Он лежал там, ошеломлённый, неподвижный, а Терон оседлал его, и я увидела нож в его поднятой руке. Солнце сверкнуло на ярком металлическом лезвии, когда оно полоснуло по горлу Михаила.

Я закричала, но не от страха, а от чистой животной ярости. И я раскинула руки, раскрыла свои ледяные, горящие ладони, инстинкт вёл меня.

Терон дёрнулся, выронив нож, повернулся ко мне с выражением шока и неописуемой боли, и я могла бы остановиться, но не сделала этого. Я снова хлестнула руками в его сторону, и он скрючился, свалившись с Михаила. Я почувствовал запах озона в воздухе и потрескивание горящей кожи, сделала ещё один шаг к нему, ослеплённая яростью, и снова взмахнула руками.

Статика шипела в воздухе. Терон отлетел назад, его лицо исказилось, а затем он стал неподвижным, его кожа начала гореть изнутри, запах палёных перьев начал витать в воздухе, а его белые крылья смялись под ним.

Я уставилась на тело, не двигаясь с места. Жар начал уходить из моих рук, и я задрожала от потрясения. Я даже не заметила, что Михаил поднялся, пока не увидела его стоящим над телом ангела. Он пнул его ногой, но Терон был уже мёртв. “Как там говорят? Элвис покинул здание¹²? Терон сейчас где-то с Элвисом", — подумала я, желая истерически рассмеяться над этой мыслью.

Я чувствовала на себе взгляд Михаила, но ничего не могла сказать. У меня стучали зубы, и мне было холодно. Очень холодно.

Мгновение спустя он притянул меня к своему твёрдому, тёплому телу, обхватив меня руками. На белой футболке был порез, и Михаил истекал кровью, но кровотечение уже замедлилось, и я перестала волноваться, закрыла глаза и положила голову на него грудь.

Так мы стояли довольно долго. Я прислушивалась к биению его сердца, пока моё собственное, в конце концов, не замедлилось до нормального, и моё тело не начало восстанавливать своё естественное тепло. Должно быть, он почувствовал это, потому что отпустил меня, как только я смогла устойчиво стоять на ногах, и пошёл прочь, чтобы поднять брошенный меч.

Это было прекрасное оружие, с голубым пламенем, танцующим вдоль тонкого металлического лезвия. Когда Михаил поднял его, меч возродился. Михаил уставился на него.

— Никогда не думал, что увижу его снова, — пробормотал он, считай самому себе.

Он подошёл к телу Терона и безжалостно снял с него ножны, застегнул их вокруг своих бёдер, а потом вложил меч. После он повернулся и посмотрел на меня.

— Похоже, у тебя все-таки есть силы, — произнёс он довольно мягко.

— Д-да, — в моём голосе послышалось лишь лёгкое заикание. — Кто это был?

— Я думал, ты уже догадалась. Нынешняя правая рука Уриэля, — он взглянул на тело. — Или, лучше сказать, его покойная правая рука.

— Что он делал с твоим мечом?

— Вот в чём вопрос, не так ли? — сказал он, как всегда, приводя меня в бешенство.

Он заметил брошенный нож, поднял его и бросил его мне. Я протянула руку и с легкостью поймала его.

— По крайней мере, мы вооружены. И нам нужно идти.

Я стояла как вкопанная.

— Он сказал, что уже слишком поздно. Что армии уже атаковали.

Глаза Михаила скользнули по мне с непроницаемым выражением.

— Он солгал. Пойдём, Виктория Беллона. Мы должны найти дорогу обратно в Шеол, пока не стало слишком поздно.

Он повернулся ко мне спиной и двинулся вперёд, ожидая, что я последую за ним. Я посмотрела на свои руки, как будто никогда раньше их не видела. Они выглядели, как и раньше, длинные пальцы, узкие запястья, но всё же они были какими-то чужими. Я думала, что уже давно потеряла всякое сомнение, но это было неправдой. Только теперь я поверила окончательно. Я была богиней войны и смерти.

Я последовала за ангелом-воином в Темноту.

* * *

ПЕРЕД НАМИ ВЫРОСЛА СТЕНА, ДВИЖУЩАЯСЯ МАССА из непроницаемых теней. Я резко остановилась.

— Что это? Ещё один Портал? — спросила я. — Потому что, если это так, я не уверена, что кто-то из нас выживет.

Он оглянулся на меня.

— Это всего лишь иллюзия. Тьма состоит из миров, но большинство людей не понимают, что могут перемещаться между ними.

— А что по другую сторону этого? — сказала я, задаваясь вопросом, будет ли это больше похоже на традиционный ад.

— Зависит от удачи.

К моему удивлению, он протянул руку и взял меня за руку, обхватив своими длинными пальцами мои. А потом он потянул меня вперёд, в тень и дальше.

Он был прав, это даже не больно. Он отпустил мою руку, как только мы оказались на другой стороне, и я в изумлении огляделась.

У меня всегда были смешанные чувства по поводу фильмов с Вилли Вонкой¹³, хотя трудно было спорить, насколько потрясающим был кинематограф. Это было похоже на то, будто Вилли Вонка сошёл с ума.

Цвета были такими ослепительными, что мне захотелось закрыть глаза. Запахи были потрясающие, сахар и шоколад, ириски и лимон. Это была Конфетная страна, с конфетами, растущими с деревьев, просящими, чтобы их сорвали. Это было самое поразительно красивое место, которое я когда-либо видела, и счастье нахлынуло на меня, радость настолько ошеломляющая, что я прекрасно поняла, что это было сфабриковано. Иллюзия, точно так же как конфетные деревья и шоколадные цветы.

— Черт, — сказал Его Святейшество. — У нас большие неприятности.

* * *

МИХАИЛ ПОСМОТРЕЛ НА СВОЮ СПУТНИЦУ, ХОТЯ И ДЕЛАЛ ВСЁ ВОЗМОЖНОЕ, чтобы удержаться от этого, и почувствовал, как болезненные эмоции переполняют его. Ему было нелегко совместить внезапное появление её силы со своим взглядом на неё. Она больше не нуждалась в его защите, и эта мысль терзала его, хотя ему и было стыдно. Он огляделся.

— Я ненавижу Конфетную Страну.

— Ты так её называешь? — выдохнула она, уже завороженная.

Он твердил себе, что должен быть счастлив, что её страсть была не к нему, а к чему-то другому, но это было бы ложью.

— А что тебе тут не нравится? — добавила она, шагнув вперёд.

Он схватил её за плечо, останавливая, и почувствовал мгновенный прилив желания. Очевидно, у неё было достаточно вожделения и к нему, и к шоколаду.

— Подожди.

Она посмотрела на него, и он увидел в её глазах мысль — её обнажённое тело, покрытое шоколадом, который он слизывал с неё. Он проклял свою сиюминутную реакцию, решив разрушить чары.

— Я не люблю шоколад, — солгал он.

Это вырвало её из сладострастной задумчивости, и румянец залил её щёки. Затем она беспокойно огляделась, не совсем уверенная, что он видел её видение.

— Есть и другие виды конфет, которые ты можешь попробовать.

"Черт бы её побрал!" Она тут же представила себе ириски на своих сосках, и ему захотелось встряхнуть её.

— Ничего есть нельзя, — решительно сказал он. — Неважно, как сильно ты этого хочешь, неважно, в какой эйфории ты находишься.

Она скорчила гримасу.

— Значит, как я понимаю, этот внезапный всплеск хорошего самочувствия — фальшивка?

— Полностью.

Она взглянула на него.

— Это хорошо. Не знаю, смогу ли я справиться с твоей эйфорией. Даже улыбка может стать перебором.

— Я улыбаюсь! — рявкнул он.

— Не видела, — ответила она, и он понял, что она солгала.

Он помнил те несколько раз, когда она заставляла его улыбаться. Вспомнил её реакцию.

— И ради Бога, не начинай сейчас улыбаться. Я не уверена, что моё сердце выдержит это, — она замолчала, покраснев. — Я хочу сказать, что от шока у меня может случиться сердечный приступ, а не то, что я влюбляюсь в тебя. Вряд ли я настолько глупа.

И вот тут он познал правду, и это не имело ничего общего с головокружением, которое билось в плотно закрытые двери его души. Это было нечто, что он осознавал с той уверенностью, которая сопутствовала всему, что он знал как истину. Всё это безумие не имело ничего общего с долгом, с защитой Шеола, с честью и с тем, что было правильно. Он заботился о ней. Она была важна для него. Она всегда была важна, даже до того, как вошла в ту холодную элегантную комнату в Кастелло. Дело было не в потребности, не в похоти, не в крови, которая их связывала, хотя все эти факторы, безусловно, существовали.

Нет, его сердце взывало к ней. Сердце, которое он игнорировал всю свою жизнь. Она была раздражающей, упрямой, сильной, уязвимой. Она насмехалась над ним, не имея ничего святого. Секс с ней отправлял его в места, о существовании которых он и не подозревал, а сладкий вкус её крови смыл вековую решимость не поддаваться его проклятию. И когда он был глубоко внутри неё и пил её богатую сущность, он был рад этому, упивался своим проклятием, потому что оно принесло ему Тори.

Конечно, он знал, что она любит его. Он практически ощущал её страстное желание. Не имело значения, что её опыт был почти нулевым. Она могла бы влюбиться дюжину раз до того, как встретилась с ним взглядом в той комнате, и он бы знал.

Он уже перестал ругать за несправедливость Вселенную, которую Высшая Сила оставила действовать на своё усмотрение. Он никогда не утруждал себя жалостью к себе, он бушевал только из-за Тори. Она умрёт, и очень скоро.

Она проигнорировала его, двигаясь сквозь последнюю иллюзию Уриэля с удовольствием, которое всегда вызывало это место.

— Ничего не ешь, — снова предупредил он, идя за ней.

— Да, да, — сказала она пренебрежительно, практически вприпрыжку.

— И постарайся побороть эйфорию, — добавил он, не обращая внимания на удовольствие, которое испытывал, следя за ней.

Он наблюдал за ней в течение нескольких дней, и не было никакой причины испытывать такую нелепую тоску. Просто потому, что он был обречён заботиться об её будущем, и это очень походило на гибель, это не значит, что она по-прежнему не раздражала его.

Он мог винить в этом вызванную миром эйфорию. Или, возможно, своё долго откладываемое признание того, что она что-то значит для него, что ему не нужно бороться с этой особой правдой. Хотя, может быть, это было столь же элементарно, как и его возбуждение, когда увидел, как она испепеляет Терона молниями.

— Да, я знаю, — беззаботно ответила она, оглядываясь на него. — Мне нельзя чувствовать себя хорошо.

— Безопаснее не делать этого, — он задумчиво последовал за ней.

Этот тошнотворный мир был так же опасен, как и Призраки, которые всё ещё угрожали им. В то время как призрачные охотники высасывали свет и жизнь из тех, кто оказался в Темноте, эйфория этого мира атаковала рассудок другим способом, лишая здравого смысла и не оставляя ничего, кроме необоснованной надежды и радости, чтобы Уриэль мог добиться большего успеха. Но Тори не слушала его предостережений. Он боялся, что сам же не прислушался к своим предостережениям.

Он последовал за ней. Она практически танцевала по дорожкам, напевая, пока он хранил каменное молчание. Всегда оставался шанс, что они смогут пройти через этот мир. У него в рукаве было припрятано ещё несколько трюков.

Он боролся со своей реакцией, не поднимая головы. Только когда он понял, что больше не слышит, как она напевает, он поднял глаза.

И обнаружил, что она исчезла.

ГЛАВА 27

Я ПОНИМАЛА, ЧТО ВЕДУ СЕБЯ ГЛУПО. Спокойная, осторожная часть меня буквально вышла из моего тела, говоря мне, что это иллюзия, трюк какого-то космического садиста. Как будто кто-то накачал атмосферу счастливыми наркотиками, и я изо всех сил старалась бороться с этим.

Но чувствовала себя я великолепно. Я чувствовала себя ещё сильнее, я чувствовала себя красивой, благословенной. Я буду жить вечно, всё, что я захочу, будет моим. В том числе и угрюмое существо, которое следовало за мной на расстоянии.

Я улыбнулась в душе. Он лучше справлялся с этой радостью, но в итоге он не устоит. Это было слишком сильно, слишком соблазнительно. Ничего такого, чего бы я уже не знала, в этом не было. Весь этот мир просто усиливал эйфорию, делая её слишком сильной, чтобы игнорировать.

Он хотел меня, он бы полюбил меня, если бы я просто поступала правильно, говорила правильные слова. Сколько женщин думали так же за эти годы? Но на этот раз это было правдой. Я пала, сражаясь всю дорогу, пала, как ангелы, которые были его народом, а теперь, очевидно, и моим. Он тоже падёт, хотя и неохотно, точно так же, хотя служил небесам гораздо дольше остальных. Он упадёт к моим ногам, и я приму его. Навсегда. Я была в этом уверена.

Я оглянулась и увидела, что он идёт за мной, опустив голову, посчитав свои ноги и тропинку невероятно интересными. Я усмехнулась. Я была для него слишком большим искушением, и это знание принесло мне огромную радость. Он соскальзывал, и я его поймаю.

Запах сахара и шоколада исчез так, что он теперь почти не искушал меня. У меня была сильная и стойкая привязанность к шоколаду, но мой интерес к Михаилу превзошёл её. Именно его мне хотелось лизать и кусать. И глотать.

Мне захотелось рассмеяться при этой непристойной мысли. У меня закружилась голова от вихря эмоций, захлестнувших меня за последние двадцать четыре часа. Необузданная страсть на кухне, нежность в спальне. Ужас от того, что он умрёт, ярость от жестокости Терона. Потрясение от обнаружения неожиданной силы, таившейся внутри меня. И, что самое сокрушительное, нелепая, ненужная, неожиданная любовь к идущему за мной мужчине, которая поглощала меня.

Мне нужно было обуздать свои бурлящие чувства.

"Но зачем?" — потребовала одурманенная часть меня. Это было чудесно — хотеть, знать, что я могла бы получить. Что всё может быть моим.

"Иллюзия", — сурово напомнила я себе. А потом я рассмеялась. Что плохого в том, чтобы время от времени создавать иллюзию? До тех пор, пока я не поняла, что это было.

Впереди тропинка раздваивалась. Налево она вела через бамбуковую чащу гигантских клубничных "Твиззлеров"¹⁴, которые никогда не входили в список моего любимого лакомства. А справа — ни больше, ни меньше — стоял пряничный домик, украшенный печеньем в форме детишек. Я надеялась, что иллюзия не настолько сильна, что это были не настоящие дети. Нет, решила я, проверяя свой собственный мощный инстинкт, который не смогло разрушить даже вызванное Уриэлем счастье. Здесь не было детей ни в каком виде, ни в какой форме.

Я оглянулась. Михаил ещё больше отстал, и меня поразила злая мысль. Я могу застать его врасплох, прыгнуть на него, и он не сможет сопротивляться. Я проскользнула в пряничный домик и спряталась за его толстыми пикантными стенами.

Это была странная маленькая комната с большой печью и клетками размером с ребёнка, сделанными из кренделей. Я вздрогнула. Это завело фантазию слишком далеко. Если я открою духовку, найду ли я шоколадную женщину, купающуюся в пламени кукурузных конфет?

Я уже собиралась выйти, но услышала, как он зовёт меня по имени, и в его голосе прозвучала внезапная паника. Конечно, всё дело было в этом месте. В нормальном мире он никогда не позволил бы панике проявиться. "Не то чтобы мы когда-либо были вместе в нормальном мире", — напомнила я себе. Я двинулась к двери, собираясь выскочить и напугать его, но было уже поздно. Он уже исчезал в бамбуковом лесу "Твиззлера".

"Но я не люблю "Твиззлеры"", — напомнила я себе. И это был неправильный путь. Я вышла на ослепительные цвета окружающего мира, радуясь, что оказалась вдали от домика. Я должна пойти за ним. Я выполняла приказы и не прикасалась к соблазнительной листве и дому, но я устала, и мои ноги болели, и другие части тела тоже изнывали. Прошлой ночью я почти не спала, и мы шли довольно долго. Мне бы не помешал небольшой отдых.

Я отошла от неприятного домика в лес и вошла в лес, в котором сильно пахло земляникой. Земля подо мной казалась мягкой и манящей, и я осторожно прикоснулась к ней, боясь, что если лягу, то покроюсь глазурью. Но она была упругой на ощупь — может быть, крашеный, измельчённый зефир, но, по крайней мере, он не цеплялся за меня. Я осторожно села и стала ждать, скинув новые кроссовки и потирая ноги. Никаких волдырей, видимо, таких сложностей в Кондитерском Аду не существовало. Я почувствовала, как внутри меня бурлит счастье, и попыталась вырвать его. Оно было слишком упрямо.

Это был прекрасный день, и я была влюблена. Конечно, я была счастлива.

Я откинулась на зефирный мох и уставилась в небо. Густые белые облака на ярко-синем фоне тоже напоминали зефир. Скорее всего, так оно и было. Я закрыла глаза и позволила своим чувствам говорить со мной. Я позволила своему разуму блуждать по моим ногам, которые дрожали, когда он держал их, входя в меня... моё лоно, всё ещё набухшее и чувствительное, которое сжималось от желания при одной лишь мысли о нём... мои груди, всё ещё чувствующие его прикосновения, его рот, танец его зубов... моя шея, когда я ощущала его губы, прижатые к ней и пившие из меня, когда он наполнял меня.

Возбуждение захлестнуло меня при этом воспоминании, и мои руки задрожали. Я знала, что должна что-то сделать, чтобы остановить это, но вместо этого моя рука медленно и томно скользнула по животу. По груди, щёлкнув пальцами по соскам, но прикосновение было уже не то. Одну руку я положила на шею и пальцами погладила теперь уже невидимое место, где он кормился, а другой рукой двинулась ниже, начиная скользить по бриджам, которые, по-видимому, были верхом моды в Америке середины века.

— Какого чёрта ты делаешь? — взревел Михаил, и я лениво открыла глаза, улыбаясь ему.

Он лучше справлялся с коварными последствиями этого мира. Но мне показалось, что он проигрывает битву.

— А что, по-твоему, я делаю? — радостно пробормотала я. — Переживаю прошлую ночь.

Он поймал мою руку, которая вот-вот бы скользнула под штаны, и поднял меня.

— Это эйфория, — натянуто сказал он. — Это не настоящее. Ты должна бороться с этим.

— Прошлой ночью не было никакого безумия, вызванного конфетами. И сегодня утром, — добавила я рассудительно.

— Не надо.

Я улыбнулась ему.

— Подойдите сюда, ваше Ангельское Высочество. Я хочу, чтобы меня поцеловали.

Он покачал головой.

— Ты не знаешь...

— Конечно, я знаю. Этот мир пропитан чем-то очень опасным. И делает людей счастливыми, а мне всё равно. Он не вынуждает меня чувствовать то, чего я уже не чувствовала. Это просто избавление от моих страхов. Иди сюда и поцелуй меня.

— Страх может быть хорошим, — упрямо сказал он.

Я протянула руку и поманила его.

— Не в этот раз.

— Нет.

Он не сдвинулся с места, и часть моего счастья померкла. Его воля была слишком сильна, её не могли сломить ни уловки Уриэля, ни мои сомнительные чары.

— Я не могу прочитать тебя здесь, — сказал он, — но догадываюсь. Ты думаешь, что я могу сопротивляться тебе, даже несмотря на все искушения, которые витают в воздухе, потому что на самом деле не хочу тебя. И ты ошибаешься.

— Есть ещё одна причина, по которой ты можешь сопротивляться мне?

Он покачал головой.

— Нет. К чёрту волшебную атмосферу, эйфорию и то, как она может лишить здравого смысла. Я могу бороться с этим, — он подошёл ближе.

Я просто смотрела на него, ожидая смертельного удара и надеясь, что здесь, в стране счастья, это не будет слишком больно.

— Единственное, с чем я не могу бороться, — сказал он, становясь ещё ближе, так близко, что я могла смотреть в его обсидиановые глаза и видеть своё отражение там, маленькое и уязвимое, — это как сильно я хочу тебя.

Затем он поцеловал меня, только его губы касались моих. Мои руки он удерживал по бокам. Я сделала то же самое, позволяя только нашим губам сливаться, пробуя его и открывая рот, когда его язык прижался к моим губам, чувствуя скольжение его языка. Мои ноги дрожали, слабели. Именно тогда он поймал меня, притянул к себе, но его поцелуи были медленными и ленивыми, как будто у нас было всё время в мире.

— А что на земле? — прошептал он.

— Зефир. Очень мягкий.

— Подушечки или пух?

— Измельчённые и высушенные.

— Хорошо.

Он потянул меня вниз на мягкое ложе, и рукой собственнически обхватил моё бедро. Именно там, где его татуировка запечатлелась глубоко на моей коже. Ещё одна волна желания прокатила по моему телу. Я хотела, чтобы на мне была его метка. Я чувствовала силу, связь между нами и упивалась этой мыслью.

Я могла бы делать это вечно, дрейфовать в этом сне о сексуальности. Яркие краски, эйфория, запах шоколада стёрли все сомнения, которые у меня должны были быть, и я отпустила последние следы мудрости, отдаваясь его рту, его рукам. Он держал меня, ласково касаясь губами моего лица, покрывая поцелуями веки, шею, впадинку на шее. Мне не нужно было видеть его прекрасные руки, чтобы представить их, когда он отодвигал девственную блузку в сторону, а затем, о боже, он целовал мою грудь, и я собиралась кончить просто от его губ на мне. Он творил вещи, которые я не могла себе представить, посасывая, а затем дуя прохладным воздухом, используя зубы, даже клыки, и ощущение было шокирующим, когда крошечные оргазмы дразнили меня. Я требовательно дёргала ногами, но он просто гладил моё тело, словно успокаивая норовистую лошадь, пока вопящее желание не превратилось в вибрирующую потребность, и он тихо рассмеялся.

— Мы не можем сделать это здесь, — сказал он. — Слишком много невинности.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Мы не можем?

Он покачал головой.

— Просто ещё один трюк Уриэля. Либо у тебя вырастет стальная девственная плева, либо моя эрекция сразу исчезнет. Но я могу сделать это...

Он медленно погладил меня, и мне захотелось замурлыкать от восторга.

— Я люблю тебя, — радостно сказала я.

Я знала, что он оцепенеет от моих бесхитростных слов, но мне было всё равно.

Он склонился надо мной, ярко раскрашенное небо было у него за спиной.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал он, прижимаясь губами к моим. — Но как только мы выберемся отсюда, я буду отрицать, что когда-либо говорил это.

— Всё в порядке, — спокойно сказала я. — Просто скажи мне сейчас, чтобы я могла насладиться.

Он снова рассмеялся, и в его смехе не было насмешливого оттенка.

— Я влюблён в тебя, Виктория Беллона, Богиня Войны, экстраординарная заноза в заднице, обладательница молний, истребительница добрых намерений и ангелов-хранителей. Я пытался бороться с этим, я не умею любить, но это слишком сильно. Как только мы уйдём отсюда, я скажу тебе, что тебе это показалось, но я устал бороться со всем, особенно с самим собой. Я люблю тебя, как бы ты меня ни раздражала.

Это было прекрасно, подумала я счастливо, а он тем временем продолжал рукой рисовать круговые узоры на моём животе. Конечно, это была эйфория. Ничего из этого он не имел в виду. Но я могла притворяться, и его предостережение делало это более правдоподобным. Внезапная мысль поразила меня.

— Ты говоришь мне это не потому, что я загнала тебя в угол?

— Нет.

— Это не потому, что я умру от какой-то трагической, прекрасной болезни, а ты хочешь сделать мои последние недели счастливыми? — он неловко дёрнулся, что показалось мне странным, но я продолжала: — Нет, это не Архангел Михаил. Если я умру, он будет практичен и пойдёт дальше. Он не станет тратить время на безнадёжное дело.

— Ты забываешь, — сказал он почти мечтательным голосом, следя глазами за своей рукой, поглаживая, лаская. — Моя работа и есть безнадёжные дела.

— Я думала, что это по части Святого Иуды.

— Не будь придирчивой, — он скользнул рукой по моему подбородку, и я подняла взгляд на его тёмные-тёмные глаза, а он медленно провёл большим пальцем по моим губам. — Нам нужно идти. Мы должны вернуться в Шеол. Терон, возможно, и солгал о битве, но в одном он был прав. Мы не знаем, сколько времени прошло, и, если Уриэль хочет что-то сказать по этому поводу, наше время истекает.

Я улыбнулась ему, готовая сделать всё, что он пожелает. Не имело значения, если какое-то далёкое, критическое "я" знало, что я веду себя как идиотка. Ничто не имело значения, кроме того, что сейчас эйфория шептала мне, что он любит меня. Я позволила ему поднять меня на ноги, не обращая внимания на слабость в коленях.

— Может ли здешняя магия сделать тебя милым? — спросила я, позволив себе лишь намёк на беспокойство.

Он криво усмехнулся.

— Это не магия. Это гнев Божий. Кроме того, я могу быть милым. Когда захочу, — он положил свою руку на мою, удерживая меня рядом с собой. — Мы должны продолжать двигаться.

— Я готова. Если ты будешь разговаривать со мной.

В его глазах бушевала битва, которую он уже проиграл.

— Я поговорю с тобой, — сказал он.

— Хорошо, — я прижалась к нему всем телом, наслаждаясь его теплом. — Тогда расскажи, что ты от меня скрываешь.

* * *

АРХАНГЕЛ МИХАИЛ ПОСМОТРЕЛ НА ЖЕНЩИНУ РЯДОМ С НИМ, так удобно устроившуюся в его руке, как будто она принадлежала ему. Самое ужасное, что она действительно принадлежала ему. Она идеально подходила, и ему захотелось заключить её в объятия и опуститься на зефирную траву. Он пошёл, таща её за собой, борясь с потребностью открыться ей, с ужасным желанием открыть свою душу всему, что она хотела знать.

Несмотря ни на что, он не скажет ей, что она умрёт. Ничто не заставит его пойти на это. Его пытали, он прошёл через все виды ада, какие только смогли придумать Уриэль и человечество, и он не сломался. Он не сломается ради неё.

Он поцеловал её в губы, моля Бога, чтобы они оказались в любом другом из коварных миров Уриэля. Мир, где его не одолевала бы потребность любить её, мир, где он мог просто прижать её к стене и раствориться в её плоти, пока она будет разлетаться вдребезги вокруг него. Но это была одна из игр Уриэля, и он должен был заставить её двигаться.

— Нет, — сказал он. — Мы ведь не хотим говорить о прошлом, правда?

— Ты прав, — сказала она радостно, и он бы упивался её послушанием, если бы не знал, что это не настоящая Виктория Беллона.

Тори будет спорить обо всём, сводить его с ума. Это была одна из тех черт, которые он любил в ней, даже когда хотел свернуть ей шею. За всю свою жизнь он не помнил никого, кто смог бы прорваться сквозь его контроль. Смог разозлить его, заставить почувствовать. Он ненавидел её за это. Он любил её за это. И будь проклят этот мир за то, что он заставил его любить.

— Нам обязательно уходить? — добавила она.

— Мы не можем заниматься сексом, пока мы здесь, — напомнил он ей.

Она посмотрела на него с озорным выражением на лице.

— Давай поторопимся, — в её глазах промелькнуло внезапное беспокойство. — Ты всё ещё будешь хотеть меня, когда мы уйдём отсюда, даже если не признаешь этого?

Он боролся со словами, но всё равно произнёс их. Это было единственное место, где он мог сделать это, под предлогом эйфории, срывающей его броню. Он опустил на неё глаза.

— Я всегда буду хотеть тебя. Во времени и пространстве я буду любить тебя.

Она улыбнулась ему.

— Это хорошо. Неразумно злить богиню войны.

Она была смешной, бесящей, очаровательной, и он наклонился, чтобы поцеловать её. Он обнял и притянул к себе. Он был твёрд, как скала, и размышлял, не был ли эдикт Уриэля против секса на этом уровне ада просто ещё одной ложью среди стольких других, когда внезапно почувствовал темноту. Он поднял голову и выругался.

Она проследила за его взглядом. Вокруг них начали сгущаться тени.

— Нам нужно поторопиться, — сказал он, схватил её за руку и бросился бежать.

— Там, дальше по тропинке, пряничный домик, — сказала она, но он покачал головой.

— Это ловушка.

Он видел, как Призраки начинают собираться в грязных очертаниях этого сказочного мира, мерцая, подобно фантомам, которыми они и были.

Как он мог быть таким глупцом, дать иллюзии безмятежности окутать его, позволить Уриэлю заставить его проглотить эту эйфорию? Если они не пройдут через этот мир, это будет его вина.

Но они пройдут. Он был полон решимости. Если Уриэль хочет сыграть в какую-то небесную игру, то Михаил будет играть и, в конце концов, одержит победу. Он был мастером вырывать победу из пасти поражения. И рядом с ним была Виктория Беллона.

Он снова посмотрел на неё, надеясь, что она не увидит Призраков. Но почти пьяное счастье было стерто с её лица, и она пристально смотрела на призрачные тени, двигающиеся им наперерез, преграждая им путь.

— Мы в полной жопе, да? — спросила она непринуждённым тоном.

Это заставило его рассмеяться. Вот она настоящая Тори, равнодушная ко всему. Она не сможет бороться с ними. Молнии пронзят их насквозь, одна лишь сила будет бесполезна. Они были в дерьме, и это не имело значения, потому что они были вместе.

— Да, — сказал он. — Так и есть.

ГЛАВА 28

Я НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА ФИЛЬМЫ УЖАСОВ. Теперь же я внезапно столкнулась с физическим воплощением всего того, что тайно терроризировало меня, и всё это было слишком реально. Терон был реальным, физически, чем-то, к чему я могла прикоснуться, с чем могла бороться. Эти же создания были другими, жуткими.

Они не должны были быть такими страшными, эти серые, прозрачные фигуры, которые сходились на тропинке перед нами. Мерцающий свет вокруг них превратился в серый, как будто они высасывали всю жизнь из всего, к чему прикасались, и делали это с нами, оставляя нас пустыми оболочками.

— Встань позади меня, — произнёс Михаил грубым голосом, вытаскивая пылающий меч, который он забрал у Терона.

Меч засветился в его руке, и, казалось, принадлежал ему.

— Чёрт, нет, — огрызнулась я, пытаясь бороться с жаром, который всё ещё тек по мне.

В этом Конфетном мире со мной никогда не случится ничего плохого, не так ли? Глядя на призраков, я знала, что это возможно.

— Всё в порядке, — добавила я более мягким голосом. — Если мне суждено умереть, то, по крайней мере, я умру вместе с тобой.

Он издал раздражённый звук.

— Это говорит эйфория. Виктория Беллона не собирается так легко принимать смерть.

Но я была Тори, и я больше не хотела драться. Я провела всю свою жизнь в борьбе, и единственное, что я хотела, это обвиться вокруг прекрасного тела Михаила и послать всё к чертям. Я знала, что это был эффект иллюзии Уриэля, и пыталась бороться с ним. Вздохнув, я расправила плечи и сказала:

— Если мы сражаемся, то я сражаюсь на твоей стороне.

Он зарычал, и мне захотелось рассмеяться. Очевидно, Хэппивилл не смог так уж сильно повлиять на сварливого архангела.

— Если ты так сильно меня любишь, то для разнообразия послушалась бы.

— Это не любовь, это слепое повиновение, — парировала я. — Никакая ложная эйфория не работает так хорошо.

Собственно, часть тёплого, приятного ощущения исчезла. Он был всё так же неумолимо великолепен, я всё так же неумолимо привязана к нему, но я возвращала себе некоторую перспективу.

— Мы сражаемся вместе.

Они приближались, казалось, плывя прямо над землей, и куда бы они ни двигались, пейзаж становился мёртвым и почерневшим. Теперь я видела их призрачные лица. Я ожидала ярости и зла, но пустая печаль была ещё более пугающей.

— Что это такое? — в ужасе спросила я.

— Это то, что осталось от душ, брошенных в Темноту. Уриэль не верит в краткосрочное наказание, он любит, чтобы оно было вечным. Те, кто обречён на Темноту, живут вечно, высасывая жизнь из всего, что осмеливается приблизиться.

— Отлично, — пробормотала я, моё счастливое сияние исчезало по мере их приближения. — А как мы их убьём?

— Они уже мертвы.

— Тогда как мы их остановим?

С минуту он молчал.

— Не знаю. Убирайся к чёрту за спину, пока я пытаюсь что-нибудь придумать.

Я открыла рот, чтобы возразить, но, судя по всему, всё ещё ощущала воздействие этого предательски сладкого мира. Михаил схватил меня за руку и толкнул за спину, каким-то образом ухитрившись обхватить меня руками за талию и удержать там.

Интересная позиция. Быть прижатой к нему было, несомненно, чудесно, я могла впитывать его силу и мощь, обвиться вокруг его великолепного тела. С другой стороны, он держал меня в плену, что приводило меня в бешенство, его хватка была такой крепкой, что я едва могла пошевелиться и ничего не видела.

— Я — Архангел Михаил. Я властен над тьмой и злом. Оставьте нас в покое.

В ответ раздался тонкий, хриплый голос, ужасающий своей хрипотцой, будто его проталкивали через разорванные голосовые связки.

— Архангел Михаил, ты ни над чем не властен. Ты бросил нас в Темноту, ты обрёк нас на бесконечные мучения.

Мне хотелось заткнуть уши. Голос поднялся до крика на ветру, и я вцепилась в Михаила, задрожав и больше не пытаясь освободиться.

— Оставьте нас, — снова прогремел Михаил, почему-то не отрицая ужасного обвинения существа.

Он должен был сказать им, что это Уриэль бросил их сюда, обрёк на гибель.

— Мы не можем, — теперь казалось, что не один голос прочёсывает ветер, поднявшийся вокруг нас. Они были в неровном унисоне, звук был таким же ужасным, как скрежет битого стекла о камень. — Отдай её нам.

Я почувствовала, как Михаил вздрогнул от удивления.

— И чего же вы хотите от меня?

— Мы не можем прикоснуться к тебе. Оставь девушку и можешь возвращаться в Шеол.

Вот дерьмо. Михаилу предстояла битва, всё, что он делал, включая приезд за мной, служило этому окончательному требованию. У него не будет выбора.

— Всё в порядке, — сказала я в его сильную, непоколебимую спину. — Отпусти меня. Тебе не следовало покидать Падших.

— Заткнись.

"Вот тебе и безмерная благодарность за мою великую жертву", — подумала я. Я попыталась вырваться, но замерла, когда ветер поднял голоса, жуткий хор призрачных воплей.

— Отдай её нам, отдай её нам, — и голоса становились всё ближе, ближе, пока они не оказались почти рядом с нами.

Неспособность видеть сводила меня с ума, и я попыталась выглянуть из-за его широкой спины, но это было невозможно, даже когда новый голос раздался над остальными, более сильный, но с той же яростью, которая говорила мне, что он один из них.

— Довольно! — прогремел этот пустой голос, словно призрачная версия самого Михаила.

Хор мгновенно прекратился, и мне показалось, что я чувствую, как призраки отступают. Я начала бороться всерьёз, когда на меня набросили что-то вроде пухового одеяла, мягкого, но обволакивающего, закрывающего свет и жизнь. Я почувствовала, как замедлилось моё сердцебиение, дыхание затихло, и мне стало интересно, не умираю ли я. Неужели они выщелачивают из меня свет? Я не хотела отпускать жизнь, но мягкая, как пёрышко, темнота окутала меня, и последнее, что я услышала, был этот новый, жуткий голос:

— Здравствуй, Михаил.

* * *

АРХАНГЕЛ МИХАИЛ ЗАМЕР, ОТПУСТИВ РУКИ ТОРИ. Она была завернута в кокон его крыльев, в безопасности во временном стазисе. У Призраков не было причин бояться его пылающего меча, но они исчезли, оставив на своём месте только одного Призрака. Одного до ужаса знакомого.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он почти так же грубо, как и призрак.

— Меня здесь нет. Высшая Сила позаботилась об этом, — ровный голос вернулся, когда невозможный образ подплыл слишком близко. — Я в ловушке вечности, помнишь? И ты этому поспособствовал.

Ему было холодно, очень холодно.

— Это был честный бой.

— Действительно. Ты был Пылающим Мечом Правосудия, идущим по своему пути. Убив своего брата во имя слова Божьего.

— Ты согрешил...

— Я сомневался. Но, похоже, ты пошёл тем же путём. Хотя ты продержался гораздо дольше, следуя приказам Уриэля, какими бы жестокими они ни были. Этот могучий меч правосудия убил мир невинных людей.

По крайней мере, Тори ничего не слышала. Она не узнает, какие ужасные вещи он совершил. Пока он не скажет ей.

Он не защищался.

— Да, — сказал он. — Мои преступления были гораздо хуже твоих. Я никак не могу искупить свою вину.

Улыбка Призрака была ужасной.

— И я никак не могу прикоснуться к тебе. Единственным, кто мог причинить тебе боль, был Терон, и вы двое позаботились о нём. Я не могу приблизиться к тебе, пока не освобожусь из заточения.

— Где ты? Падшие ищут тебя. Они хотят, чтобы вёл их ты, а не я.

— Ревнуешь, Михаил? — раздался вкрадчивый голос.

Он заставил себя не реагировать. Ангел, стоящий за Призраком, всегда был хорош в искажении слов, в обаянии и манипуляции. Именно эти черты и приговорили его к вечным мукам.

— Я с радостью поручу их тебе.

— Ты бы столь же счастливо умер от моих рук?

— Если это спасёт женщину. Да.

Призрак покачал головой, его красивое лицо не было искажено болью, которую другие использовали как оружие.

— Я же сказал, что не могу причинить тебе вреда. Ты невосприимчив к опасностям Темноты. Непроницаем даже для сладостного обольщения этого мира.

Михаил вздрогнул от неожиданности.

— Ты ошибаешься. Эйфория погубила меня, как и любого другого.

Длинные волосы Призрака развевались вокруг него, когда он покачал головой.

— Это не так. Ты просто искал повод сказать то, что боялся сказать. Я наблюдал за тобой, Михаил. Ты так же одурманен, как и все твои братья, каждый из которых так давно влюбился в женщину.

Он не станет тратить время на отрицание.

— Тогда хорошо, что я уже пал. Чего ты хочешь от меня?

Призрак парил в воздухе, и Михаил чувствовал злобу, волнами исходившую от него одного. Это был его заклятый враг, восставший перед ним снова, преследовавший его все те годы, как бросил его в вечную пустоту.

— Я собираюсь показать тебе дорогу к утёсам, где завеса тонка.

Если бы возможно было всё ещё испытывать потрясение после появления существа, которого он меньше всего ожидал увидеть, то он его испытал.

— Почему?

На призрачном лице застыло холодное презрение.

— Потому что мы хотим одного и того же. Потому что Виктория Беллона должна участвовать в битве, чтобы вы победили, а время уходит. Ты пробыл здесь слишком долго, каждый день тут за десять в мире Шеола. Если ты не вернёшься вовремя и не победишь, тьма Уриэля накроет всё, и Падшие погибнут. После этого останется лишь вопрос времени, когда человечество будет стёрто с лица земли.

— Она умрёт.

— Мы все умрём, рано или поздно, — бессердечно сказал Призрак. — По крайней мере, она найдёт лучшую загробную жизнь, чем Тёмный Город или этот вечный ад. Расправь крылья, Михаил. Я не поведаю ей твои жалкие секреты.

— Ты можешь рассказать ей всё, что пожелаешь, — прорычал он в ответ, ярость вибрировала в нём. — Ты так и не ответил на мой вопрос. Где ты? Как Падшие могут освободить тебя?

Люцифер, первый из Падших, самый любимый, Несущий Свет, его непримиримый враг, смотрел на него.

— Сначала они должны освободить мой дух из Темноты.

— И как мы это сделаем?

Улыбка Люцифера была такой же яростной, как и в последний день, когда Михаил видел его, когда они сражались мечом к мечу и сам Михаил сбросил его с небес.

— Бог его знает, — он сделал пренебрежительный жест. — Сначала о главном. Отпусти богиню. Мы должны вытащить вас отсюда.

* * *

КОГДА Я ПРОСНУЛАСЬ, Я ВСЁ ЕЩЁ БЫЛА ПРИЖАТА К СПИНЕ МИХАИЛА и руками обнимала его узкую талию. Казалось, я впервые за всю свою жизнь приятно вздремнула, я чувствовала себя обновлённой и живой. Он больше не держал меня, не сдерживал в ловушке, и я знала, что должна отпустить, но не спешила. Это было слишком хорошо. И тут я вспомнила, что произошло перед тем, как наступила ночь.

Я оттолкнула его от себя.

— Какого хрена?

Я совсем забыла о Призраках. Осталась только одна душа, бестелесная, прекрасная, без выщелачивающей печали, которую несли в себе другие.

— Кто ты такой, чёрт возьми? — спросила я, не в настроении быть вежливой.

Пейзаж за его спиной был по-зимнему мёртвым, лишённым всяких красок, деревья чёрными скелетами вырисовывались на фоне серого неба. Эйфория исчезла, пропала, а мы стояли на ничейной земле между смертью и конфетами.

Призрак улыбнулся, и я ахнула. Это была тёплая, медленная, соблазнительная улыбка призрака, и эффект был... чарующий... тревожный.

— Не волнуйся, богиня. Я не причиню вреда ни тебе, ни твоей паре.

Я взглянула на каменное лицо Михаила.

— Это... — начал он.

— Предводитель мятежных Призраков, — мягко вмешался призрак, и, несмотря на свист ветра в его голосе, он странно потеплел. — Возьми за руку своего благородного возлюбленного, и я поведу вас к свободе.

Я взглянула на своего “благородного возлюбленного". Неужели в голосе Призрака сквозило насмешкой? Я крепко взяла Михаила за руку. Он даже не посмотрел на меня.

— Откуда мне знать, можно ли тебе доверять? — спросил он у Призрака.

Я не доверяла его улыбке больше, чем Михаил мог бы закинуть его подальше, что, учитывая призрачную форму Призрака, было бы не так уж далеко, но я инстинктивно понимала, что он не представлял для меня угрозы. Может, Михаил ему и не очень нравился, но он был на моей стороне.

— Спроси богиню, — сказал Призрак.

Михаилу ничего не оставалось, как посмотреть на меня. Магия иллюзии исчезла, и не было ни любви, ни открытости. Холодный, жёсткий ублюдок вернулся.

— Ему можно доверять, — сказала я, ничем не выдавая себя. Ни утрату, разрывавшую моё сердце, ни гнев на то, что мне дали подарок, а потом его отняли.

— Тогда пойдём, — сказал Призрак, протягивая прозрачную руку.

Ухватиться было не за что, и всё же я протянула руку, всё ещё другой рукой цепляясь за руку Михаила.

Мы последовали за ним навстречу ветру.

ГЛАВА 29

МЫ СТОЯЛИ НА ПРОДУВАЕМОЙ ВСЕМИ ВЕТРАМИ РАВНИНЕ, на высоком плато, где не росли деревья. Там проглядывал цвет, мутный и неопределённый, и я всё ещё цеплялась за что-то по ощущениям напоминавшее облака. Это была рука Призрака, столь же прекрасного, как и любой из Падших.

Михаил резко оттащил меня от Призрака, затем отпустил мою руку, оставив меня стоять в стороне.

— Ты можешь идти, — сказал он существу грубым голосом.

Насмешливая улыбка, предназначенная только для Михаила, задержалась на лице призрака.

— Ты собираешься рассказать им обо мне?

— Конечно, — отрезал он.

— А ей ты собираешься рассказать?

Тишина.

— Что рассказать? — потребовала я ответа.

Между ними происходило нечто такое, что не имело ко мне никакого отношения, и меня использовали как пешку. Я ненавидела, когда мною вертели как марионеткой.

— Рассказать ей что? — эхом отозвался Михаил, и в его голосе послышались опасные нотки.

Я не могла себе представить, какой вред он может причинить такому эфирному существу, но существо всё равно моргнуло.

— Я не желаю ей зла и боли, Михаил, — тихо сказал он. — Расскажи ей о себе, конечно.

— И ты думаешь, что это не причинит ей боли?

— Перестаньте говорить обо мне так, будто меня здесь нет! — рявкнула я.

— Я бы не... — насмешливое выражение исчезло с лица Призрака, сменившись тревогой. — Вы должны убраться отсюда. Он идёт.

— Кто? — спросила я, но Михаил уже тащил меня к мысу, возвышающемуся над обширной пустошью, и его хватка была болезненной.

— Так скоро уходишь?

Перед нами предстал молодой человек, преграждая путь, и Михаил рывком остановил меня, застыв на месте. Мужчина смотрел мимо нас на Призрака, и он не должен был представлять никакой угрозы, ни против мощного меча Михаила, ни против молний, которые, как я чувствовала, начинали формироваться глубоко внутри меня, но Михаил не двигался.

— Не оставляй нас, Несущий Свет, — продолжал мужчина мягким голосом. — Раз уж ты решил вмешаться, я уверен, что ты хочешь присутствовать на грандиозном финале.

Я непонимающе уставилась на мужчину. Он говорил, как Белох. Я расфокусировала взгляд и посмотрела сквозь него, он даже выглядел как Белох, а не как самый обычный молодой человек, который преградил нам путь.

Я взглянула на Призрака. Тот застыл, словно приклеенный к месту. Несущий Свет? Почему это звучит так знакомо?

— Ты был очень предприимчив, Михаил. Я должен был догадаться, что ты справишься. Но ты же не думаешь, что я отпущу тебя после всего этого? — ровный, насмешливый голос Белоха исходил из его юных губ. — Должен сказать, я удивлён, что тебе удалось превзойти Терона, но я вижу, что тебе это удалось. Иначе тебя бы здесь не было, и ты бы не вернул свой меч.

— Я не убивал Терона. Это сделала Тори.

Молодой человек повернулся и посмотрел на меня с большим интересом.

— Как необычно, — пробормотал он. — Кто бы мог подумать? У тебя больше сил, чем должно быть у реликвии древней цивилизации.

— То же самое можно сказать и о тебе, Уриэль, — ледяным тоном произнёс Михаил. — Что ты здесь делаешь? Ты никогда не обращал внимания на Темноту. Ты оставил её на усмотрение твоих стражей.

Улыбка молодого человека должна была быть очаровательной. У меня по спине побежали мурашки.

— О, с тех пор многое изменилось.

Уриэль? Воплощение зла, чудовище, Большое Зло? Только не этот симпатичный молодой человек!

— Ты говоришь, как Белох, — резко сказала я.

Он рассмеялся.

— Умный ребёнок. Я представляю собой сочетание много и принимаю много форм. Это только одна из них.

Я нахмурилась. Белох это и есть Уриэль? Я посмотрела на Михаила, ожидая увидеть шок на его лице, но классические черты были словно высечены из камня. Он знал. Он всегда знал.

— Полагаю, ты должен отпустить нас, — сказала я, не в настроении унижаться. — Мы прошли через все твои мерзкие миры, нашли место, откуда можно улететь. Почему ты не принимаешь поражение с достоинством?

Его улыбка была ангельской, и я с ужасом вспомнила, что он тоже архангел. Тот, который царствовал на небесах. На небесах, похожих на Тёмный Город, или на что-то ещё?

— Никто не победит меня, дитя моё. И здесь есть много других миров. У вас почти не осталось времени. Без талантов Михаила ты будешь скитаться годами. В конце концов, когда-то это были его охотничьи угодья.

Я замерла.

— Охотничьи угодья?

Уриэль улыбнулся.

— На протяжении тысячелетий Архангел Михаил был моей правой рукой, моей грубой силой. Он заботился о том, чтобы мои указы были исполнены, чтобы деревни были разрушены, чтобы богохульники и их семьи были уничтожены, чтобы неверующие страдали. Он приводил тех, кто принадлежал этому месту, и охотился на них, пока они бежали и прятались в иллюзиях. Он был жесток и эффективен, ангельский эквивалент массового убийцы. Как тебе это нравится? Никто другой не служил мне так хорошо, хотя я надеялся на Терона. И Метатрон подвёл меня самым печальным образом. Я очень недоволен.

— Едва ли он подвёл тебя, — неожиданно заговорил Михаил. — Он доставил тебе Тори.

— Тори? — эхом отозвался Уриэль с тёплым смехом. — Как очаровательно. Возможно ли, что каменное сердце Архангела Михаила, наконец, дало трещину?

— Нет.

— Ну что ж, возможно, это и к лучшему. Мне бы не хотелось думать, что ты испытал какие-то моменты истинного счастья, прежде чем исчезнешь, — сказал он. — Должен признаться, Метатрон оказался невосприимчив к моим уговорам. Мне пришлось обратиться за помощью в другое место.

Михаил снова взял меня за руку. Я попыталась вырваться, но его хватка была непробиваемой, и я знала, что сейчас он был самым близким моим союзником. Если мне и суждено выбраться отсюда, то только с ним.

— К кому? — спросил Михаил, свирепо глядя на Уриэля.

— С чего бы мне хотеть удовлетворить твоё любопытство? — тихо сказал Уриэль и повернулся ко мне. — А ты, Виктория Беллона, языческая богиня выродившейся цивилизации, выглядишь так, словно готова умереть вместе с мужчиной, которого любишь, несмотря на его прошлое. Похоже, тебе нужно знать ещё кое-что. Тайну, которую он скрывал от тебя.

— Уриэль, нет!

Впервые Михаил проявил эмоции, ярость, и что-то ещё, что я не смогла определить.

Но Уриэль не знал пощады.

— Мы не можем оставить её в неведении, Михаил. Вы были заперты в моём мире почти четыре недели, в то время как ваши последователи барахтались в своей жалкой попытке подготовиться к моим армиям. Завтра у неё день рождения. Она должна знать, не так ли? Ждать нам осталось всего один день. Она почти ничего не потеряет. Может быть, легче умереть, зная, что она пропустит только один день.

— Не слушай его, Тори, — сказал Михаил с ноткой отчаяния в голосе. — Всё это ложь.

"Не обращайте внимания на человека за занавесом"¹⁵, — тупо подумала я. Но этот человек дёргал за ниточки, вызывая во мне молнии.

— Что ты имеешь в виду? — мне удалось сохранить хладнокровие в голосе.

Жар в ладонях и руках покинул меня. Какими бы силами я ни обладала, я должна была знать, что они не помогут против этого создания.

— А то, что тебе предсказано умереть в бою в свой двадцать пятый день рождения. Только так Падшие смогут одолеть мои армии. Не то чтобы это был последний бой, это просто первый залп. Но если тебя там нет, если ты не умрёшь, то возможность Падших будет потеряна. Михаил всегда это знал. Вот почему он привёл тебя в Шеол, вот почему он согласился связаться с тобой. Взяв твоё тело и твою кровь, он внёс свою лепту в исполнение пророчества. Он согласился на этот брак только потому, что знал, что он будет недолгим.

Я уже стояла перед лицом неминуемой смерти от рук того, кто представлял собой милосердного Бога. Я не должна была испытывать такую мучительную боль, такое полное предательство.

— Нет, — сказала я.

— Скажи ей, Михаил.

Я посмотрела на него, хотя и не хотела.

— Скажи мне, Михаил.

Он был мрачен, отстранён.

— Ты умрёшь в свой день рождения, на песках Шеола. Никто не сможет это изменить.

— А если я этого не сделаю? Если я откажусь вернуться?

— Тогда все умрут.

— И это, — вмешался Уриэль, — именно то, что должно произойти. Потому что тебя там не будет. Ты умрёшь на один день раньше, а Михаил вернётся в Шеол на один день позже...

Поднялся ветер, хлестнул по вершине плато, и Уриэль, нахмурившись, замолчал.

— Этого не должно случиться. Ты не можешь....

Я знала, кто это сделал. Призрак освободился от того, что удерживало его на месте, и он двигался. Ветер двигался вместе с ним, трепал его длинные волосы вокруг красивого лица, хлестал свободную одежду по его телу.

— Бегите! — крикнул он, его надорванный голос эхом разнёсся по небу.

И он бросился на Уриэля. В Уриэля, исчезая за его кожей, выталкивая его тело изнутри. Уриэль закричал, посерел, захлопал и стал вырывать из себя части тела. В кротких карих глазах застыл ужас, а потом я уже ничего не видела, потому что Михаил побежал через плато, таща меня за собой. Таща меня на верную смерть.

Я больше не сопротивлялась. Он больно дёрнул меня в свои объятия, прыгнув через пропасть, и я закрыла глаза, гадая, действительно ли барьер над головой был тоньше в этом месте, или это был ещё один трюк Уриэля. Я осмелилась ещё раз посмотреть вниз, но увидела только одну фигуру, бьющуюся на земле, пока мы поднимались всё выше и выше.

Я знала, что было очень холодно, но не почувствовала этого. Я вообще ничего не чувствовала. Глупый мир сладостей и эйфории был иллюзией, и ничто из сказанного Михаилом не было правдой. Мы поднимались всё выше и выше, его тёплое тело прижималось к моему, а воздух становился всё реже. Мы приблизились к свету и исчезли.

ГЛАВА 30

МИХАИЛ ЛЕГКО ПРИЗЕМЛИЛСЯ НА КАМЕНИСТЫЙ ПЛЯЖ за пределами главного комплекса, крепко держа Тори в своих руках. Было уже далеко за полдень, свет угасал, и ему потребовалось время, чтобы напомнить себе, что в этом месте нет Призраков, которые могли бы подвергнуть их опасности. И что Призраки никогда не представляли для него никакой опасности, за исключением, возможно, последнего, того, кто спас их жизни. Он должен был отпустить её, опустить на песок, даже если бы хотел держаться за неё вечно.

Она вырвалась, отталкивая его, и он подумал, что её сейчас вырвет. Она была бледна, выглядела так, словно её вот-вот стошнит, но она держала себя в руках, и взгляд, который она бросила на него, был полон такого холодного презрения, что он должен был почувствовать облегчение. Всё, что было между ними, исчезло. Она умрёт, ненавидя его. Она без колебаний покинет его или жестокий мир, в который он её привёл. Он ничего не потеряет.

Кто-то, должно быть, видел, как они прибыли, потому что Падшие высыпали из здания и, пробежав через лужайку, окружили их. Он увидел, как Тори протискивается сквозь толпу, игнорируя всех, и не стал останавливать её.

Он ничего не мог сделать за те двадцать четыре часа, что ей оставалось жить. Если он скажет, что любит её, будет только хуже. Конечно, он уже сделал это, когда думал, что эйфория оправдает это. Но она считала, что это ложь, вызванная наркотиками.

Но это не означало, что он сдастся без боя. У неё были силы, о которых никто и не подозревал. И он мог присматривать за ней. Найти других, заслуживающих доверия, таких как Асбел, которые смогут приглядывать за ней в предстоящей битве. Он просто не собирался позволять ей умереть.

* * *

Я СЛЕПО ШАГАЛА СКВОЗЬ ТОЛПУ, РЕШИВ УЙТИ ОТ ВОПРОСОВ и любопытных глаз. Пусть архангел разбирается с этим. Я понятия не имела, куда иду. Знала только одно: мне нужно побыть одной, подумать, подготовиться.

Я умру. Думаю, в глубине души я всегда это знала. Не “когда-нибудь”, а то, что моя смерть была неизбежной, предопределённой, что объясняло, почему я была такой бесстрашной, независимо от того, с какими опасностями я сталкивалась или насколько малы были шансы. Моя смерть была высечена в камне, и ничто из того, что я сделала, не сможет повлиять на этот факт. И Михаил всегда это знал.

Внутри меня всё оцепенело. Слёзы не помогут, гнев против жестокости равнодушной судьбы бесполезен. Я могла бы презирать предательство Михаила, но это ни к чему не приведёт. Я просто должна была терпеть.

Я прошла мимо ещё нескольких человек, спешащих к пляжу, но я держала голову опущенной, и никто не остановил меня, когда я прошла через главное здание в пристройку, в которой располагались тренажёрный зал и моя спальня. И монашеская келья Михаила.

На мгновение я задумалась, не могу ли я отомстить его комнате, но затем отбросила эту идею. Скорее всего, он даже не ляжет спать сегодня вечером, не тогда, когда грядет битва. Он будет тренироваться всю ночь.

Непроизвольно всплыло воспоминание о том, как он поливал своё тело водой, как она стекала по линиям мышц и сухожилий на его худой коже, и мне стало жарче. И я стала злее.

Всё это время он знал, что я умру, и не сказал мне об этом. Неудивительно, что он согласился жениться на мне. Один месяц, и он будет свободен, вряд ли это было обременительной задачей. И даже с последним свиданием он всё ещё не хотел спать со мной, ублюдок! Я могла только представить, какие слабые оправдания он придумал. Ни одно из них не было приемлемо.

Моя комната была такой же, какой я её оставила. Я открыла французские двери и глубоко вдохнула морской воздух. Когда мы только прилетели, я была слишком расстроена, чтобы заметить это, но теперь я чувствовала, как спокойное благословение обрушивается на меня так же уверенно, как если бы я плыла в ледяном прибое. Я знала, что море исцеляет Падших, но оно не исцелит меня. Возможно, я могла бы сказать Рейчел или даже Марте, что хочу быть похороненной в море. Были места и похуже, где можно провести вечность.

Я вышла на пляж, скинула обувь и зарылась пальцами ног в песок. Я пошла по пляжу, пока не перестала видеть дом или кого-либо из Падших, сгрудившихся вокруг Михаила. Там был высокий мыс, и я решила взобраться на него, бесстрашно карабкаясь по отвесной стене. В конце концов, даже если я сорвусь и разобьюсь, это будет не фатально. У меня всё ещё было двадцать четыре часа жизни.

Мне потребовалось около часа, прежде чем я рухнула на выступ скалы, который выходил на океан. Я могла видеть на мили и мили, ни единого падшего ангела в поле зрения, и я почувствовала странное чувство покоя, охватившее меня.

Обратив свой взгляд на дом, я заметила, что Падшие расчистили пляж, вероятно, готовясь к завтрашней битве. Видимо, я должна сделать то же самое. Даже если исход был предсказан заранее, я могла бы что-то изменить.

Я сделаю то, что должна. Убью, если придётся; умру, когда понадобится. Это было не в моей власти.

Я услышала шум крыльев в воздухе и почувствовала, как в моём сердце вспыхнула надежда. Я собиралась поджарить его, вонзиться в него ногтями и разорвать в клочья. Я собиралась столкнуть его с этой скалы, если он осмелится сесть рядом со мной, я была готова...

Появился Азазель, неся Рейчел так же легко, как Михаил нёс меня, и я изо всех сил постаралась не обращать внимания на жгучее разочарование. Конечно же, Михаил не пришёл за мной. Я для него ничто. Он сделал то, что должен был сделать, принёс меня сюда умирать. Его работа была выполнена.

— Можно мне остаться? — спросила Рейчел, освобождаясь от хватки Азазеля.

Я посмотрела на неё, размышляя. Было ясно, что она тоже знала о моей смерти, но ничего не сказала. Она также была самым близким другом, который у меня был.

— Ладно, — неохотно согласилась я.

Не говоря ни слова, Азазель взмыл вверх, и я мгновение ошеломлённо наблюдала за его грацией и красотой. Умрёт ли кто-нибудь из Падших завтра? О, Боже, неужели Михаил умрёт?

Я подавила страх и посмотрела на Рейчел. Её рыжие волосы были завязаны на затылке, и она была одета в белую тренировочную одежду, которая была униформой по умолчанию для армии Падших. Однако на мне всё ещё были капри цвета морской волны из дома на ранчо. Абсурд.

— Полагаю, то ты здесь не для того, чтобы сказать, что есть способ избежать смерти, — язвительно сказала я.

Рейчел покачала головой.

— Я хотела бы этого. Мы с Мартой и Элли рассматривали все возможные способы, но, похоже, нет никакого шанса изменить это.

— Да будет так, — я уставилась на море. — Тогда почему ты здесь? Если ты собираешься попросить меня простить Михаила, то зря тратишь время.

— Простить его за что? За то, что не сказал тебе, что ты умрёшь? Вряд ли это преступление. Что бы ты сделала, если бы знала? Как бы это помогло делу?

Она была практичной, а я была не в настроении для этого.

— Я бы убралась отсюда к чёртовой матери, — сказала я с каменным лицом.

— Ничего хорошего из этого не вышло бы. Ты умрёшь на нашем пляже. Ты не можешь убежать от этого. Если бы ты могла, я бы тебе помогла.

— У меня не было намерения убегать от этого, — к этому времени я была совершенно угрюма и погрязла в этом. — Но, по крайней мере, у меня был бы шанс испытать жизнь. Я хотела... я хотела всего. Я хотела страсти и грандиозных приключений. Я хотела секса, преданности и любви... — мой голос имел раздражающую тенденцию срываться на этом. — А вместо этого я получаю Его Подлую Святость, засранца Архангела Михаила.

— Действительно, — сказала Рейчел. — Твои молитвы были услышаны.

Я резко обернулась и посмотрела на неё.

— Ты шутишь.

Она покачала головой.

— Подумай об этом. Подумай о Михаиле. Подумай о том, что ты знаешь, что есть правда.

Я оттолкнула это знание, всё ещё слишком злая.

— Он был всего лишь занозой в заднице.

— Михаил создан для тебя. По крайней мере, он не пытался убить тебя, как Азазель, когда пришёл за мной. Считай, тебе повезло.

Это меня шокировало.

— Он пытался убить тебя?

— Вместо того чтобы подчиниться пророчеству о том, что мы должны пожениться.

— Не слишком ли это радикально? — сказала я саркастически.

— Ты видела Азазеля. Как ты думаешь?

Я представила себе спокойного, красивого мужчину, который редко покидал Рейчел.

— Полагаю, он передумал.

От её кроткой, загадочной улыбки у меня скрутило живот. Я хотела иметь такую улыбку, когда думала о Михаиле.

— Да, — сказала она и на мгновение, казалось, погрузилась в задумчивость. Затем она снова посмотрела на меня. — Если покушение на убийство не помешало нашей любви, то ты не должна позволять этому мешать тебе и Михаилу. У тебя мало времени, чтобы быть счастливой, Тори.

Я посмотрела на неё.

— Спасибо, что напомнила. Ладно, я прощаю его. Он просто был добр. А теперь уходи и оставь меня в покое.

Я огляделась в поисках Азазеля, но на этот раз его нигде не было видно.

— Я сказала ему, чтобы он дал нам немного времени, — сказала она, правильно прочитав мой взгляд. — Сомневаюсь, что ты хочешь умереть в ярости.

— Знаешь, это должно произойти в разгар ожесточённой битвы. Полагаю, гнев полезен в таких ситуациях.

Она рассмеялась.

— Ты почувствуешь себя лучше, если будешь сражаться бок о бок с ним.

— Михаил — мужчина, который сражается сам по себе. Он может быть гением в военной тактике и неудержим, когда дело доходит до рукопашного боя, но он плохо взаимодействует с другими.

— Думаю, он, вероятно, очень хорошо взаимодействует с тобой.

Я покраснела. Я чувствовала, как горит моя кожа, и моя кожа была такой светлой, что на ней всё было видно.

— По общему признанию, секс был хорошим, — признала я.

Она подняла бровь.

— Только хорошим?

Мне стало жарче.

— Хорошо, отличным. Удивительным. Изумительным. Неземным. Довольна?

— Мы говорим о твоём удовлетворении, а не о моём.

— Чего ты хочешь от меня? — разочарованно прорычала я.

— Я хочу, чтобы ты простила Михаила.

— Чтобы, он не почувствовал себя виноватым, когда я словлю пулю?

— Нет. Я не знаю, поможет ли что-нибудь Михаилу, когда ты умрёшь. Потеря пары — это травматическое событие, а Михаил не особо легко адаптируется. Я хочу, чтобы ты простила его ради себя.

— Чтобы я могла умереть счастливой? — язвительно сказала я.

— Я не могу изменить твою смерть, Тори, — голос Рейчел был полон боли. — Я просто не хочу, чтобы твои последние часы были съедены гневом на мужчину, которого ты любишь.

— Люблю? — пробормотала я. — Ты думаешь, я люблю этого сукина сына?

— Ты это отрицаешь? — её глаза были тёплыми и успокаивающими.

— Конечно, нет. Я не идиотка.

— Тогда прости его.

Словно по волшебству, над головой появился Азазель и снова приземлился на мысе. Я посмотрела на него, вспоминая слова Рейчел. Он выглядел вполне способным на хладнокровное убийство. Если Рейчел смогла простить его, я, конечно, должна была быть в силах простить Михаила.

— Не волнуйся, — беззаботно сказала я. — Он прощён. Можешь передать ему это.

— Будет лучше, если ты сама это сделала.

— Есть предел тому, на что я готова пойти.

Рейчел встала и шагнула в объятия Азазеля.

— Хочешь, я пошлю кого-нибудь, чтобы тебя доставили обратно? Холм коварен, ты первая, которому удалось взобраться на него.

Я покачала головой.

— Не могу умереть до завтра, помнишь? Со мной всё будет в порядке. Мне просто нужно немного побыть одной.

Я ни за что не уйду с этого мыса, пока не буду в порядке и готова.

Я смотрела, как они взмывают вверх на фоне неба, невероятно грациозные, и свежая боль пронзила меня. Неужели мы с Михаилом так выглядели, когда он нёс меня?

Ветер холодил мои голые руки, дуя по океану, и камень, на котором я сидела, становился холодным и неудобным. Это не имело значения. Я не собиралась двигаться с места, пока не примирюсь с этим.

Солнце клонилось к горизонту, его лучи распространялись по бурной воде, посылая оранжевый луч по волнам. Я потрясённо наблюдала, как солнце начало садиться, ознаменовав мой последний полный день, а затем всё стало кристально ясным. Я знала, что должна сделать.

Я осторожно спустилась по склону, несмотря на своё же утверждение, что ничто меня сегодня не убьёт. Из всего, что я знала, я могла закончить тем, что превращусь в смятую кровавую кучу у подножия скалы и фактически скончаюсь от своих ран на следующий день. Один раз я поскользнулась, поцарапала руки и порвала колени дурацких штанов капри, но, в конце концов, добралась до пляжа целой и невредимой, как раз когда сгустилась темнота.

Именно тогда я поняла, что умираю с голоду. Казалось, я провела большую часть своей жизни с тех пор, как покинула замок, умирая от голода. Я мысленно составила меню для моего последнего ужина, всё, что я хотела, и к чёрту калории. Паста "кватро формаджио" с горгонзолой. В ней должно быть много горгонзолы. Жареная форель с лимонным соусом. Шоколадный торт, чем насыщеннее, тем лучше, и свежие взбитые сливки. Возможно, ризотто со шпинатом, хорошим белым вином с небольшим количеством градусов и шампанское "Moët" с десертом. В этот момент я решила, что буду настолько сыта, что завалюсь в постель и засну как убитая. Пока не придёт время умирать.

Когда я вошла в свою комнату, то почувствовала в воздухе приятный аромат шоколада, а накрытые подносы ждали меня на стеклянном кофейном столике. Мне очень нравился Шеол. Я не была уверена, насколько далеко простиралась магия, но я ни за что не буду есть до того, как приму душ и переоденусь.

Я сурово посмотрела на стол.

— Оставайтесь тёплыми, — сказала я еде тем же тоном, каким говорила бы с хорошо обученным домашним животным, и исчезла в душе.

Я не торопилась — даже холодная еда будет для меня восхитительной, — и выбросила свои рваные тряпки в мусорное ведро с едва заметной болью. Я вспомнила, как руки Михаила расстёгивали пуговицы на моей блузке, скользили под пояс, когда эйфория заставляла его говорить вещи, которые он никогда не скажет, никогда не поверит в этой жизни. Это было великолепно, пока это продолжалось, но в рано или поздно все должны были проснуться. Хорошо ещё, что у меня было не так уж много времени, чтобы справиться с последствиями.

Еда всё ещё была горячей и очень вкусной, но по какой-то причине я была не в настроении наедаться как поросёнок. Я взяла всего по чуть-чуть, пригубила несколько глотков вина, съела два кусочка шоколадного торта со свежими взбитыми сливками. А потом я накрыла подносы и встала, не находя себе места.

Поднялся ветер, взбаламутив и без того бурные волны, задувая в открытые двери. Я растянулась на диване, позволяя ветру обдувать меня, чувствуя, как поднимаются эмоции, а запах и ощущение океана проникают прямо в душу. Выглянув, я увидела, что луна была почти полной, она стояла высоко над головой в чернильно-тёмном небе.

Он не придёт. Конечно, он не придёт. Он не испытывал ни принуждения, ни привязанности, вызванной эйфорией, ни слушался приказов Падших. Единственная причина, по которой он пришёл бы ко мне — это если бы захотел. Если было необходимо.

Единственный способ, которым он когда-либо приближался, был по моему настоянию. Каждый раз, когда мы занимались сексом, это было по моему побуждению.

Я могла бы снова решиться на это. Пойти к нему, и он будет относиться ко мне нежно, потому что чувствует себя виноватым. Он подарит мне ослепительно прекрасный секс, потому что он мог. Он доставит удовольствие моему телу, но моё сердце будет чувствовать себя опустошённым, как никогда.

Это была последняя ночь в моей жизни, и я хотела провести её с ним.

Но я не хотела умолять.

Я прошлась по своим комнатам, выключая свет. Луна светила с пляжа, заливая всё вокруг серебристым светом. Я пошла в ванную переодеться, а когда вышла, тарелок уже не было. Магия или чудо? Это не имело значения.

Шёлковая ночная рубашка струилась вокруг моего тела. Она всегда была там, якобы для моей первой брачной ночи. Для моего прощального вечера это было бы просто замечательно, я надела её, желая доставить себе удовольствие. Она была соткана из мягких, скрученных кусочков белой ткани и обнимала моё тело подобно ласке. Я посмотрела в зеркало, и всё, что мне было нужно — это лавровый венок, чтобы завершить картину. Я выглядела как богиня, какой и была. Богиня, которая могла посылать молнии и уничтожать ангелов, но смертная, не способная заставить одного единственного мужчину полюбить её. Если я должна была быть древнеримской богиней, почему, чёрт возьми, я не могла быть Венерой? Держу пари, у неё никогда не было проблем с личной жизнью.

"Никакой жалости к себе", — напомнила я себе, выключая свет в ванной. Я откинула одеяло и растянулась на кровати.

Я могла видеть залитую лунным светом воду со своей кровати, если положу голову в изножье и лягу на живот. Я пошевелилась, глядя в ночь, и странный покой охватил меня, когда я прислушалась к шуму прибоя.

Я резко очнулась и увидела, что он стоит в моих открытых дверях, а позади него бушует и шумит океан. Он просто стоял и смотрел на меня своими тёмными бездонными глазами.

— Мне нужно признаться, — сказал он, его роскошный, тёплый голос всё ещё мог заставить мою кровь танцевать под кожей.

Я подняла голову, но не сдвинулась со своей, как я надеялась, провокационной позиции.

— Я не хочу слушать твою исповедь, — сказала я. — Мне это не нужно.

— Что тебе нужно?

Всё-таки люди, даже архангелы, были простыми существами. Они не умели предполагать, гадать, делать выводы. Им нужно было говорить.

— Ты, — сказала я.

В лунном свете я разглядела белую полоску, когда он улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он и вошёл в комнату.

Я перевернулась на спину, глядя на него снизу вверх.

Он сел на край кровати, его пальцы вцепились в складки шёлковой ночной рубашки.

— Откуда это взялось?

— Она всегда была здесь, — сказала я, внезапно занервничав. — Видимо, она была предназначена для моей первой брачной ночи.

— Похоже, это дело рук Рейчел.

— Тебе не нравится?

— Ты мне больше нравишься без неё.

Так стоит ли мне сесть и выпутаться из сложных лент ночной рубашки? Может быть, это была плохая идея...

— Знаешь, что я думаю, Виктория Беллона?

— Понятия не имею, Ваше Безупречное Ангельское Великолепие.

Он задохнулся от смеха.

— Пока это лучшее, что я слышал, но немного громоздко для разговоров о сексе. Я подумал, — он рукой скользнул вверх по моей ноге, забирая с собой тонкую ночную рубашку, — что я тебя не соблазнил должным образом.

Я сглотнула. Прикосновение его руки к моей коже произвело на меня свой обычный эффект.

— Что ты собираешься делать, принести мне цветы и шоколад?

— Думаю, мы уже зашли немного дальше, не так ли? Но я не уверен, что мы прошли этап, когда я должен убедить тебя лечь со мной в постель. У тебя так много причин сказать "нет".

В тот момент я не могла придумать ни одной, но поверила ему на слово.

— Мне кажется, — продолжил он, и рукой коснулся моего бедра, — что мне нужно очень много работать, чтобы убедиться, что ты не пожалеешь об этом. Мне нужно подарить тебе прекрасное время.

Я покачала головой.

— Я не хочу, чтобы сегодняшний вечер был посвящён мне.

Он долго смотрел на меня.

— Ты хочешь, чтобы он был посвящён нам, — сказал он.

Не имело значения, смухлевал ли он, прочитав мои мысли. Одного того факта, что он знал это без моего ведома, было достаточно.

— Да, — прошептала я.

Он взял меня за подбородок и наклонился, чтобы поцеловать.

— Ты разобьёшь мне сердце, — наконец сказал он.

Я хотела ослабить напряжение резким вопросом: “Ты уверен, что оно у тебя есть?”. Но что-то меня остановило. Время для шуток прошло.

Поэтому я вообще ничего не сказала, как и он. Вместо слов он скользнул другой рукой мне за голову, притянул меня к себе. Его длинные пальцы массировали мою шею, удерживая меня для мягкого, соблазнительного поцелуя.

Поцелуй начался медленно, с мягкого покусывания моих губ, пробуя на вкус, изучая, и когда я попыталась углубить поцелуй, он отстранился.

— Эй, Виктория Беллона, — сказал он. — Не торопи события. Мы не торопимся, и я собираюсь насладиться каждым дюймом твоей кожи.

Я почувствовала, как моё сердце остановилось, а затем снова забилось быстрее. Он снова поцеловал меня, и я последовала его примеру, неторопливо изучая вкус, язык и зубы. Я провела руками по его коротко остриженной голове, наслаждаясь этим ощущением. Он поднял меня выше, притягивая в свои объятия, и поцелуй естественно углубился, медленные угольки желания разгорались всё сильнее и сильнее.

На нём была рубашка, и я хотела снять её. Я просунула руки под воротник, наслаждаясь ощущением его горячей кожи, и попыталась расстегнуть пуговицы, но мои пальцы были неуклюжими, и он рассмеялся.

— Не та рубашка? — сказал он.

Я просто разорвала её на части. Пуговицы полетели в стороны, и он снова засмеялся, пожимая плечами, а потом снова накрыл меня руками, скользнув вверх по моим рукам к бретелькам ночной рубашки.

Не знаю, как ему удалось справиться с этим, но мгновение спустя он опустил сорочку мне на талию.

— Так будет справедливо, — прошептал он и лёг рядом со мной, притянув меня к себе, мои обнажённые груди прижались к его груди, и это было восхитительное чувство.
Я двигалась, тёрлась об него, и возбуждение стало ошеломляющим. Я хотела большего и не знала, что делать.

— Тори, — прошептал он мне на ухо. — Тебе не нужно бояться. Это всего лишь я. Всего лишь тело, которое ты уже изучала. Делай то, что тебе нравится.

Я взглядом встретилась с его глазами, и последняя неуверенность исчезла. Он не собирался меня бросать. Он не собирался предавать меня. Мы прошли всё это. Мы собирались заняться любовью, и я собиралась сделать всё, о чём когда-либо мечтала, а затем сделать это снова.

Я мягко толкнула его на спину, и он легко лёг, прикрыв глаза. Я скользнула руками вверх по его груди, по мышцам, которые окаймляли его рёбра, а затем двинулась вниз по его животу. Он поднял руку, поймал мою руку и направил меня, а затем опустил её. Ожидая меня.

Я скользнула рукой вниз и накрыла его, и почти отпрянула в слепой панике. Он был таким большим? Он уже расстегнул джинсы, вероятно, не желая рисковать необратимыми повреждениями от моих нервных рук, и я спустила их вниз по его узким бёдрам. Я никогда не думала, что пенис так красив. Мне даже не понравилось это слово. Но он был великолепен. Большой и твёрдый, бледный, с голубыми венами, и я обвела его рукой, наслаждаясь ощущением его шелковистой кожи.

Михаил смотрел на меня, тяжело дыша, но ни сделал ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть меня. И я сделала то, о чём мечтала. Я прижалась к нему губами, глубоко втягивая его в себя.

Михаил выгнулся дугой, вцепившись руками в простыню, и я почувствовала, как его член дёрнулся у меня во рту. А потом я перестала думать, наслаждаясь ощущением его во рту, его вкусом, запахом его кожи, стуком его сердца, абсолютной яростью его возбуждения, которое было для меня и только для меня. Я пыталась взять ещё и ещё, но он был слишком большим, и я начала дрожать от желания, когда он, наконец, наклонился и поднял меня с себя.

— В следующий раз, — прошептал он. — Сегодня ночью я хочу кончить в тебе.

Я начала ложиться на матрас, но он пошевелился, повернув меня так, что я оказалась на коленях на кровати, и он полностью снял с меня ночную рубашку, скинул свои джинсы. Он удержал меня на месте, приблизившись сзади, и положив руки мне на бёдра.

— Положи руки на кровать, — прошептал он.

Я сделала это немедленно и почувствовала, как он прижался ко мне, скользя по влаге между моих ног.

— Ты хочешь этого? — прошептал он.

Я кивнула, не в силах говорить, и он толкнулся в меня, скользя в мягкие складки моего лона, а угол вхождения был изысканным, шокирующим, чудесным. Он был медленным, неумолимым, невероятно большим с этой позиции, заполняя меня дюйм за дюймом, пока мне не захотелось закричать. Я уткнулась лицом в простыни, чтобы заглушить звук, который мне хотелось издать, и угол наклона облегчил его вторжение, так что он скользнул последним кусочком плоти к моему лону.

Он начал двигаться, и я зарыдала от желания, дрожа под ним. Я хотела, чтобы это продолжалось вечно, я хотела, чтобы моё тело сжимало его и никогда не отпускало. Он провёл одной рукой вниз по моему животу, между ног, и коснулся меня, полностью входя в меня, и я вскрикнула, когда первый мощный оргазм поразил меня, как удар молнии.

Я почувствовала, как всё моё тело воспламенилось. Он продолжал толкаться, медленно и ровно, лаская меня, и не успела я начать опускаться, как снова взлетела к звёздам с той же движущей силой. Я зарылась лицом в простыни, вцепившись в них, рыдая, извиваясь. Я слышала свой голос издалека, умоляющий его, умоляющий не останавливаться.

А потом это стало уже слишком. Это пугало меня. Темнота, в которую он втягивал меня. Это была смерть, с которой я столкнулась, и я хотела сказать ему "нет", но он продолжал двигаться, а мой рот был наполнен только отчаянными рыданиями, когда мы всё глубже и глубже погружались в место, о существовании которого я и не подозревала, и страх смешивался с недоверчивой радостью, когда последний запрет разрушился, и не осталось ничего, кроме Михаила и меня.

Он входил в меня так сильно, что сотрясал кровать, вколачиваясь в меня, а я упивалась этим, наслаждалась болью и удовольствием. Он замер, и я почувствовала его кульминацию внутри себя, и когда последний оргазм сотряс меня, я подняла лицо и закричала.

Мы упали вместе, его тело обвилось вокруг моего, крепко обнимая меня, подобно одеялу из перьев, и я наслаждалась чёрными крыльями Михаила, невероятно мягкими, окутывающими нас после наших любовных ласк, а затем я вообще перестала думать о чём-либо.

Мы долго не разговаривали. Он погладил меня, смахивая слёзы с моих щёк, и я повернула голову для его долгого, сладкого поцелуя, прежде чем снова прижаться к нему. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой защищённой, такой любимой. Это был Михаил, моя пара, мой любовник. Он был моим, пока я жива.

Я сонно потянулась, убирая волосы с шеи, открывая ему свою вену. Я хотела, чтобы он пил из меня, брал из меня, но я не знала, сделает ли он это. Мгновение спустя я почувствовала лёгкое жжение. Он прокусил кожу, а затем началось медленное, соблазнительное посасывание его губ, и я задремала в блаженном возбуждении.

Если бы я знала, я бы всё равно выбрала это. Выбрала его. Мир, который я хотела открыть, лежал внутри нас с ним, и даже если не было достаточно времени, было более чем достаточно любви.

Я была довольна.

ГЛАВА 31

ЭЛЛИ ЛЕЖАЛА В ПОСТЕЛИ, БОЯСЬ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ. Она была уверена, что её снова вырвет. Никто, казалось, не имел ни малейшего представления, что делать с её желудочным заболеванием. Она испытывала недомогание уже несколько недель, едва в состоянии что-либо сдерживать, и всё же, несмотря на обещания Сары, что в Шеоле никто никогда не меняется, она, казалось, набирала вес.

Ей нужно было встать. Сегодня был день, которого они боялись. День, который, как они знали, наступит. Уриэль пошлёт против них Небесные Армии, и Падшие одержат верх. Исчезнув на несколько недель, Михаил вернулся вовремя, приведя с собой богиню войны.

И она умрёт.

Михаил был влюблён в эту девушку. Элли достаточно было одного взгляда на него, когда он смотрел, как Тори убегает от него на пляже, чтобы понять, что случилось невозможное. Архангел Михаил, всегда так решительно настроенный держаться в стороне от жизни, пал навсегда, приняв человечность, которого он всегда так старательно избегал.

Он также взял её кровь, а ведь поклялся, что никогда не вкусит больше того немногого, что предлагал Источник. "В конечном счете, это ничего не изменит", — сказала Марта. Взял он Тори или нет, её смерть на кровавых песках была гарантирована. По крайней мере, это была хоть какая-то радость перед неизбежным расставанием.

Хорошо, что он не будет искать Источник, в последние несколько недель её так часто вызывали, что она решила, что отчасти в этом виновата её постоянная сонливость. Конечно, никто из одиноких ангелов не пил много. И Элли изо всех сил старалась есть шпинат и печень, хотя на самом деле ей не следовало страдать анемией. У женщин в Шеоле не было менструаций, потому что их тела не менялись, и у них не было детей.

И она не собиралась думать об этом. Она отпустила это. Она не могла провести остаток жизни, оплакивая неизбежное. Это огорчит Разиэля. Это огорчит их всех.

Она уже смирилась с этим. Любя Разиэля, она решила, что этого будет достаточно для неё. И в течение многих лет этого было достаточно.

У неё даже биологические часы не тикали. В то время как другие женщины в Шеоле жили долгой, но нормальной жизнью, был хороший шанс, что она проживёт несколько сотен лет или больше, благодаря крови, которую дал ей Разиэль, когда она умирала от удара мечом. Такие подарки были строго запрещены, и хорошо, что Элли не умерла от лекарства. Вместо гибели, это спасло её, сделало сильнее, увереннее, мощнее.

Она больше никогда не прикасалась к его крови. Он берёт её, и если она чувствует странное желание, она игнорирует его, найдя достаточно чувственного удовлетворения в том, чтобы дать кровь. Что уж говорить, она якобы всё ещё была человеком, даже если в воздухе витал вопрос, была ли она технически жива или нет, будучи доставленной в Шеол после её роковой встречи с автобусом, но до того, как её бросили в загробную жизнь, которую Уриэль запланировал для неё. Люди не могут переваривать кровь, она однажды в прошлой жизни посмотрела в Интернете, когда подумывала написать книгу о библейских вампирах. Она и не подозревала, насколько это близко к истине.

Забавно, но она не скучала ни по интернету, ни по телевидению. У неё всё ещё были книги, и она писала. Всё, что стоило делать, стоило делать ради любви, и было что-то освобождающее в том, чтобы не беспокоиться о продажах и маркетинге. Она могла просто писать, и никто не заглядывал ей через плечо.

Разве что, кроме Разиэля, который недоверчиво фыркал, а затем заставлял её разыгрывать любовные сцены в постели. И её это вполне устраивало. До тех пор, пока эта прерывистая тошнота не начала мучить её.

Разиэль не умрёт сегодня. Она отказывалась рассматривать такую возможность. Кроме того, она бы знала, и, если бы это было так, она бы накачала его наркотиками, связала и спрятала, пока опасность не минует. Ни за что на свете она не позволит ему умереть, как бы он ни злился. К чёрту честь и долг. Она оберегала своего мужчину.

Но её Паучье чутьё подсказывало ей, что с ним всё будет в порядке. Тем не менее, она не могла валяться в постели, пока Падшие рисковали своими жизнями. Ей нужно было быть там, для моральной поддержки, если не больше. Она не была уверена, что сможет сейчас владеть мечом, хотя, возможно, её стошнит на кого-нибудь.

Она медленно села. Разиэль уже встал с кровати, хотя всю ночь держал её в объятиях. Только что рассвело, и Падшие собирались на берегу, ожидая первой волны армий Уриэля.

И, чёрт возьми, она тоже там будет.

ГЛАВА 32

ЭТО БЫЛО ВОСХИТИТЕЛЬНОЕ И ПРЕКРАСНОЕ УТРО. Выйдя под озарённое рассветом небо, я слушала крики чаек и наблюдала, как они грациозно парят и пикируют. Интересно, существовала ли реинкарнация? Если да, то я, наверное, хотела бы вернуться чайкой сюда, в Шеол. Рыбы было в изобилии, океан будет окружать меня, и я смогу присматривать за Михаилом сколько душе угодно.

Но я не собиралась думать об этом сейчас. Впереди нас ждала работа, и это был хороший день, чтобы умереть. Я умру чисто, храбро, с минимумом суеты. Мне лишь оставалось надеяться, что это произойдёт в конце дня, когда победа будет обеспечена, а не в самом начале битвы.

Михаил держал меня за руку, его хватка было слишком крепкой. Я почувствовала почти нежность. Было бы хуже, гораздо хуже, если бы он действительно любил меня так, как эйфория заставила его признаться. Он дорожил мной, я это знала. Он действительно любил меня, совсем немного, хотя всё ещё боролся с этим. И он будет горевать, я не сомневалась.

Но он переживёт это. Он живёт с незапамятных времен, совершал ужасные и удивительные вещи. В эти короткие, тихие утренние часы он признался, движимый какой-то потребностью, и я всё это выслушала, держа его в своих объятиях. А когда всё закончилось, я поцеловала его и почувствовала его скорбь. Он проживёт ещё тысячелетия, достаточно времени, чтобы загладить всё зло, которое он сотворил по приказу Уриэля, если он почувствует в этом необходимость. Меня там не будет. Он, может, даже забудет обо мне. Я была всего лишь вспышкой в бесконечной временной шкале его жизни.

Я улыбнулась ему. Его лицо было высечено из гранита, глаза, как обсидиан. Он был мужчиной, у которого всё было под контролем. Солдат, готовый к бою.

По его настоянию меня заковали в лёгкие доспехи. Я потакала ему, хотя и знала, что это не принесёт пользы. У него было гораздо больше времени, чтобы привыкнуть к неизбежному, но он явно не мог отпустить. Если я могу принять это, то и он сможет.

Я подняла на него глаза, и маленькая часть меня растаяла, когда я заново пережила его ощущение, его вкус, сладкую радость отдавать и брать. Я умру с его семенем внутри меня, со следами его любовных ласк на моей груди, на моих бёдрах. Я умру счастливой.

"Мы будем разношерстной группой", — подумала я, оглядывая линию. Все собрались на пляже, больше людей, чем я могла сосчитать: Падшие, их жёны и несколько вдов, вооружённых всевозможным оружием. Не пистолетами, слава Богу. Пистолеты было слишком безличными. Если кто-то собирался убить меня, я хотела видеть его лицо.

Часы уже давно пробили шесть часов, почти совсем рассвело, и океан успокоился, как будто знал, что вся драма разыграется на песке. Рейчел стояла рядом с Азазелем, оба они были спокойны и решительны. Я могла видеть других, чьи лица я знала, но чьи имена были незнакомы. Разиэль расхаживал перед всеми, но Элли нигде не было видно. Я оглянулась и увидела, что она стоит у главного входа в дом, наблюдая за всеми. Она выглядела бледной, но собранной, и от неё исходил странный свет. Я смотрела на неё и почувствовала иррациональную надежду на будущее.

— Мы все рады, что ты вернулась, Виктория Беллона, — раздался мягкий голос Асбела, и я вздрогнула от неожиданности.

Я не заметила его, стоящего так близко к нам, с обнажённым мечом, ожидающего вместе с остальными.

Я заставила себя улыбнуться.

— Ни за что на свете не пропущу, — беспечно сказала я.

Солнце весело светило, его лучи отражались от зеркала океана и сверкали на песке. Из-за этого внезапно наступившая темнота стала ещё более пугающей. Небо наполнилось тенями, и мы все подняли глаза на небо, наполненное, казалось, тысячью крылатых существ, которые направлялись к нам, закрыв солнце.

Я попыталась высвободить свою руку из хватки Михаила, но он крепко держал меня, а всё я дёргала её, пока он не повернулся и не посмотрел на меня. Я одарила его тёплой улыбкой.

— Ты не можешь держать меня вечно, Ваше Святейшество, — беспечно сказала я. — Нам предстоит выиграть битву.

На мгновение мне показалось, что он не отпустит меня. Первая волна солдат-ангелов высадилась на берег, первый лязг металла о металл разнёсся в утреннем воздухе.

— Я присмотрю за ней, — сказал Асбел.

— Никто за мной не будет присматривать, — твёрдо сказала я. — Вы сами о себе позаботитесь.

Михаил не двигался, и в его тёмных-тёмных глазах я прочла любовь.

— Я должен сказать тебе кое-что, — сказал он, вынимая меч свободной рукой.

— Хорошо.

— У меня иммунитет к эйфории.

Он поднёс мою руку к губам и крепко поцеловал, прежде чем отпустить. А затем с яростным рёвом он выхватил свой пылающий меч и бросился в бой.

Я никогда раньше не была на войне. В фильмах всё было неправильно — здесь на поле боя не было ни славы, ни мужества, ни смысла. Только шум, кровь и пот, когда мы пробивались сквозь армию Уриэля.

Их было так много, безликих ангелов, их крылья были совершенно белыми, странный контраст с глубокими оттенками Падших, радужно-синими Разиэля, угольно-чёрными Азазеля, насыщенной лоснящейся темнотой крыльев Михаила, которые казались такими мягкими вокруг нас. Волна за волной они приходили, облаченные в доспехи, с мечами в руках.

Энергия прожгла моё тело, руки, и я швырнула её в ангелов над головой. Они вспыхнули пламенем и упали на землю, крича в агонии. Снова и снова я посылала карающие разряды энергии в их гущу, пока битва не дошла до меня, и у меня не осталось иного выбора, кроме как вытащить свой собственный меч и сражаться врукопашную. Я не могла сосчитать, но земля была густо усеяна ими, а их становилось всё больше. Я рубила и резала, не обращая внимания на крики боли, не обращая внимания на удары, которые наносили мне. Никто из нас не сможет из этого выбраться — нас превосходили в числе, нас перехитрили. Не имело значения, что Михаил провёл время между возвращением в Шеол и приходом в мою постель в лихорадочном планировании. Даже самый блестящий тактик не смог бы добиться успеха при таких ничтожных шансах.

Это не имело значения. Я не могла думать об исходе или выживших, всё, что я могла делать, это пробиваться сквозь эту безликую толпу воинов, ангелов, друзей и врагов и отогнать их обратно к океану. Рейчел говорила мне, что море исцеляет Падших. Я понятия не имела, почему мы гнали наших врагов к нему, но я беспрекословно следовала приказам. Через мгновение я всё поняла.

Когда каждая волна ангелов приземлялась, их ослепительно белые крылья складывались, исчезая и не оставляя никаких следов на их сильных спинах, когда они бросались в бой.

Но в тот момент, когда их ноги касались воды, крылья разворачивались, большие и громоздкие, втягивая морскую воду, впитывая её. И их начинало тащить вниз, они оказывались беспомощными под собственным убийственным весом. И я почувствовала, как надежда взорвалась в моём сердце. У меня не было времени думать о том, что правильно или неправильно, или об ужасе радости от смерти другого создания. Эта война была не по нашей воле, и если мы не остановим захватчиков, они принесут эту войну в мир, уничтожая человечество, как саранчу. Я пнула, столкнув ещё одного в море, наплевав на кровь, которая забрызгала меня, не отвлекаясь на крики и вопли ярости, не обращая внимания ни на что, кроме того, что я должна была сделать.

Мне нужно было как можно дальше уйти от Михаила. Три раза я видела, как он бросал начатое, чтобы сразить кого-то, кто направлялся в мою сторону. Его злобный, пылающий меч был маяком в ярком солнечном свете. Я знала, что он всё ещё пытается защитить меня. Разве он не знал, что это было бесполезно? Он любил меня. Глупые, нежные слова, которые он говорил мне в той приторно-сладкой стране, не были вызваны эйфорией, они были подлинными. Он любил меня, и этого было достаточно. Даже если наше время вместе было коротким, это было великолепно.

Ещё больше ангелов спускалось, но пляж был заполнен сражающимися людьми и телами, разбросанными повсюду, и не было места, чтобы приземлиться. Многие пытались упасть на кромке прибоя, но их тут же утаскивало в глубину. Другие пытались приземлиться поверх изломанных тел своих товарищей, но теряли равновесие и были вынуждены столкнуться с яростью Падших. Волна за волной, пока берег не пропитался кровью, а вода не окрасилась алым, пока крики раненых и умирающих не наполнили воздух. Вдалеке я увидела Метатрона, сражающегося с яростью, сравнимой только с яростью Михаила, и на мгновение я замешкалась.

Один из вторгшихся ангелов ударил меня в бок, удар был частично отражен броней, на которой настоял Михаил, и я упала на одно колено, дыхание вышибло из легких. Мой враг двинулся вперёд, высоко занеся клинок для смертельного удара.

Я вонзила меч ему в горло и почувствовала, как его горячая кровь брызнула на меня, прежде чем он рухнул на песок. Я откатилась в сторону как раз вовремя и снова вскочила на ноги, когда приземлилось ещё больше врагов.

Время потеряло смысл. Шум затих, а вокруг меня бушевала битва, и я продолжала сражаться, как одержимое существо. Я не могла беспокоиться о том, когда получу свой смертоносный удар. Я смирилась с тем, что это произойдёт, и что я буду бороться до той самой последней минуты. Я сражалась до тех пор, пока мои руки не онемели, пока моя кожа не стала жесткой от кровавой корки.

Они умирали вокруг меня, и я наслаждалась этим, и слёзы текли по моему лицу. Я убивала, я плакала, я торжествовала. Я боролась, мои ноги скользили по запекшейся крови и пропитанному кровью песку, я боролась, пока не поняла, что больше не могу бороться, и я продолжала идти, зная, что моя сила, моя драгоценная сила, начинает подводить меня.

Я подняла глаза, когда небо снова потемнело, и моё сердце упало в отчаянии. В небе появился огромный отряд наших врагов, такой густой, с острыми белыми крыльями, что они заслонили солнце. Я хотела бросить свой меч и послать в небо самое жестокое наказание, какое только могла, но сражение было слишком плотным вокруг меня, и я знала, что мы все умрём, и я погибну, сражаясь.

Им негде было приземлиться на кровавом пляже, и они парили, как фаланга смерти. Потом я увидела вдалеке Рейчел, окровавленную, свирепую, вскидывающую руки к небу.

Если она могла это сделать, то и я смогу. Я воткнула меч в песок. Я всё равно умру, я могла бы, по крайней мере, умереть, попытавшись спасти остальных. Я почувствовала, как жар пронёсся по моему телу, потёк по рукам, я подняла их и метнула заряды энергии прямо в самую гущу врага.

Ангелы свернули, пытаясь избежать заряда, и в этот самый момент свирепый ветер подхватил их и, просчитавшись в манёвре, они упали в море, увлекаемые к своей смерти в прекрасном океане.

А потом, внезапно, убивать больше было некого.

Я огляделась вокруг в слепом изнеможении и неверии. Борьба подходила к концу, и я знала, что, по крайней мере, сегодня мы одержали победу.

И я всё ещё была жива. В этом не было никакого смысла, но я выжила.

Я посмотрела на усеянный телами пляж, пытаясь увидеть, кого я могла бы узнать среди мёртвых и умирающих. Вдалеке я увидела Михаила, его огромный меч пылал, он всё ещё сражался с несколькими оставшимися солдатами, не в силах остановиться, пока не будет побежден последний враг. Если бы я не была онемевшей, я бы улыбнулась. Но что-то было не так.

Кто-то толкнул меня, и я развернулась, подняв руки, защищаясь. Я увидела Асбела, на удивление не замаранного кровавой бойней, стоящего с обнажённым мечом.

— Это ты, — сказала я с облегчением.

А потом это облегчение исчезло, когда я остановилась и сосредоточилась. И вспомнила его запах, запах корицы, как раз перед тем, как я потеряла сознание и была доставлена к Белоху.

— Это ты, — повторила я, и в моём голосе прозвучал смысл.

Он огляделся по сторонам.

— Прости, богиня. Просто выполняю приказ.

Его меч ярко сверкнул на солнце, и я попыталась заблокировать его, но слишком устала. Я выронила меч, мои руки онемели, и я застыла на месте.

Это было не больно. Я почувствовала, как удар его меча пронзил меня насквозь, и жар моей крови хлынул наружу. Я подняла руки, пытаясь поймать его, зная, что время не должно быть потрачено впустую, и опустилась на колени в песок. Я услышала яростный рев Михаила, и лицо Асбела побелело, когда он понял, что его заметили. Мне хотелось сказать ему, что это не имеет значения. Всё это было предопределено. Ничто не могло этого изменить.

Мои глаза были открыты достаточно долго, чтобы увидеть, как голова Асбела отделилась от тела под мечом Михаила. Я почувствовала, как Михаил упал на колени рядом со мной и притянул меня в свои объятия. Я попыталась улыбнуться ему, сказать, что всё в порядке, но мои мышцы были слабыми, а голос пропал.

Всё, что я могла сделать, это закрыть глаза и умереть.

ГЛАВА 33

МИХАИЛ ПОДНЯЛСЯ, ПРИЖИМАЯ К СЕБЕ ТЕЛО ЖЕНЫ. Она была вся в крови, но на этот раз в ней не было никакого эротического очарования. На этот раз она умирала, и кровь, которая определяла её, уходила. Ему хотелось кричать от ярости и отрицания.

Выжившие расступились. Вокруг них воцарилась тишина, когда он направился к дому. Он понятия не имел, куда несёт её, но отказывался оставлять её тело со всеми остальными, сломанными и разорванными. Он ещё сильнее притянул её к себе, как будто мог удержать самую последнюю вспышку жизни, прежде чем она полностью погаснет. Он знал, что это была единственная битва, которую он не сможет выиграть. Морская вода не исцелит её, она не ангел. Раненые уже пробирались мимо тел, плавающих в воде, белые крылья промокли и распростёрлись. Но он не мог тратить время на беспокойство о своей армии, не сейчас. Всё, что имело значение — это Тори.

Он понёс её по лужайке к широкому входу в дом, где их ждал Источник. Он поскользнулся, опустился на одно колено и с ужасом понял, что плачет. Ангелы не плакали.

Но он оплакивал Тори.

— Положи её, Михаил.

Он услышал голос Элли издалека, но проигнорировал её. Пока он держит Тори, она никуда не уйдёт, и потребуется целая армия, чтобы оторвать её от него.

Он почувствовал прохладную, успокаивающую руку на своём окровавленном плече.

— Положи её, Михаил, — повторила Элли. — Её нужно отпустить.

Ему хотелось закричать на неё, но он знал, что это бесполезно. Он переломает Тори кости, если продолжит так сжимать её, а она заслуживала того, чтобы быть такой же красивой в смерти, какой была при жизни. Он медленно ослабил хватку и опустил её на траву.

Звук её последнего вздоха был таким тихим, что его почти не было слышно, и всё же он прогремел в его душе. Ему нужно было запрокинуть голову и зарычать от боли, но Элли стояла на коленях с одной стороны от него, Марта с другой. Марта, с её грёбанными видениями смерти.

— Она ушла, — сказала Элли. — Она умерла в свой день рождения, да, Марта?

— Да.

Он хотел сказать им, чтобы они оставили его в покое, и дали ему оплакивать её. Но Марта положила свои сильные руки на его другую руку.

— Ты можешь спасти её, — сказала Элли.

Прорвался хриплый голос Разиэля.

— Элли, нет!

Она проигнорировала мужа.

— По крайней мере, ты можешь попытаться. Дай ей свою кровь, Михаил.

Он тупо уставился на неё.

— Это убьет её, — решительно сказал Азазель.

Элли бросила на него быстрый взгляд.

— Она уже мертва. Есть шанс, что он сможет спасти её.

— Это запрещено, — настаивал один из Падших.

— Этого никогда не делали.

— Этого не следует делать.

— Такое уже однажды сделали, — наконец сказал Разиэль. — Это спасло Элли много лет назад, после того как Самаэль напал на неё.

Повисла тишина. Михаил потерял своё оружие по пути, отправив свой пылающий меч вращаться в воздухе после того, как он обезглавил предателя Асбела. Он протянул окровавленную руку Разиэлю.

— Дай мне нож.

Он думал, что Разиэль будет колебаться. Но ошибся. Изогнутое лезвие было чистым, никакой вражеской крови на нём не было и, сорвав свою кожаную броню, он провёл лезвием по груди. Хлынула кровь, и он понял, что сделала такой же порез, как Тори порезала себе грудь, пытаясь спасти его.

— Не надо, — закричал Тамлел. — Это может убить тебя!

Он проигнорировал предупреждение. Подхватив Тори, он прижал её рот к окровавленной ране, вдавливая тёплую медную жидкость ей в рот, массируя горло, чтобы заставить её сглотнуть.

Первое движение было таким лёгким, что он подумал, что ему показалось. Оно становилось сильнее, пульс жизни медленно начинал светиться, и он осторожно прижал Тори к себе, пока она пила.

Он знал, когда с неё хватит. Её сердцебиение стало сильным и чётким, и она начала задыхаться. Он отстранил её, глядя на её бледное лицо, её ошеломлённые зелёные глаза, его кровь на её губах была почти невыносимо эротичной.

— Что... чёрт возьми... ты делаешь? — задохнулась она.

Он рассмеялся. Впервые за всё своё бесконечное существование он испытал такую радость, что подумал, что может умереть от неё. Но это был не способ справиться с ликованием.

— Спасаю твою жизнь, Виктория Беллона.

Она скривила лицо в ожидаемом раздражении.

— Вам лучше не превращать меня в вампира, Ваше Святейшество.

Она всё ещё была слаба, слова были едва слышны, но он видел, что ужасная рана на её теле уже начала заживать. Она будет жить.

Ему удалось пожать плечами. У него была рана на спине, которую нужно было зашить, ему не помешало бы окунуться в океан, если он сможет пробиться сквозь тела, и им нужно было подсчитать свои потери и пересмотреть свой триумф. Это было всего лишь первое сражение в войне, которая давно назревала.

Он ничего этого не делал. Он собирался держаться за Тори до тех пор, пока его руки не онемеют, и она не закричит на него, чтобы он ушёл, что она сделает, рано или поздно. Но сейчас она принадлежала ему, и он никогда не отпустит её.

ЭПИЛОГ

МАРТА ПОДНЯЛАСЬ ПО ЛЕСТНИЦЕ БОЛЬШОГО ДОМА, с корзиной, перекинутой через руку. Элли и Разиэль всё ещё жили на самом верхнем этаже, а не в традиционных помещениях для Альфы и Источника, что делало визиты к ним болью в заднице. Она не возражала. Рейчел уже должна была быть там, и она не хотела ждать.

Это был очень долгий день. К этому времени тела убитых исчезли, либо от руки Уриэля, либо от рук Падших. Их собственные потери оказались довольно небольшими, но каждая потеря была разбитым сердцем. Теперь Габриэль был один, его жена лежала мёртвой на песке. Тобиас и Гадраэль тоже погибли, а другие были тяжело ранены.

Но Тори снова жила, в безопасности в объятиях архангела. Никогда в жизни Марта так не хотела, чтобы пророчество оказалось неверным. В конце концов, это не имело значения. Элли хранила тайну жизни. Во многих отношениях.

Это был тяжёлый день, напомнивший ей о том дне, когда она потеряла своего Томаса, убитого Нефилимами. На её теле всё ещё были шрамы. Но триумф Тори был каким-то образом триумфом для всех них, заверением, что, возможно, в конце концов, всё будет хорошо.

Марта больше никогда в жизни не хотела видеть видения. По правде говоря, она пыталась не спать, чтобы не видеть снов, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы удержать худшие из них на расстоянии, но в течение нескольких коротких часов сегодня днём она задремала, ожидая у кровати Тори, держа девушку за руку, пока кто-то работал над зашиванием спины Михаила. Тогда она увидела его, чёрного ангела, который приближался, и её охватили дурные предчувствия. В Шеоле не было места для новичков. Им больше не нужны были неприятности, а этот мужчина, она могла сказать наверняка, был не чем иным, как неприятностями. Она знала его имя, хотя и не понимала откуда.

Каин.

Она могла лишь надеяться, что пройдут годы, прежде чем он придёт. Но её сны никогда не витали в далёком будущем. Однажды увиденные, они сбывались слишком быстро. Достойный дар дал бы им время спланировать, время приспособиться. Достойный дар дал бы чёткие ответы.

Наконец она добралась до верхнего этажа, и её охватили дурные предчувствия. Всё должно было измениться.

Рейчел впустила её с заговорщической улыбкой на лице.

— Она в постели.

— С ней всё в порядке? — обеспокоенно спросила Марта.

— С ней всё в порядке. Просто немного тошнит.

Марта не удержалась и спросила:

— У тебя есть хоть малейшее предчувствие, что что-то может быть не так? У меня нет, но может быть я просто выдаю желаемое за действительное. Она так долго этого хотела. Мы все этого хотели.

— С ней всё в порядке, — повторила Рейчел. — Я знаю, как это бывает. Я заботилась о женщинах большую часть своего существования.

Марта глубоко вздохнула.

— Хорошо, — сказала она и зашагала в спальню, как человек, идущий перед расстрельной командой. — Привет, Элли. Как дела?

— Хорошо, — слабо сказала она. — Я просто хотела бы знать, что со мной не так. Я чувствую себя странно, раздуто и чертовски устало, — она умоляюще посмотрела на Рейчел. — Я не хочу умирать.

— Ты не умрёшь, — сказала Рейчел, садясь на кровать и беря её за руку.

Элли настороженно посмотрела на неё.

— Я умираю, не так ли? Марта видела будущее. Ты пришла сказать мне, что я умру, и на этот раз кровь Разиэля меня не спасёт.

— Ты вела себя очень плохо, — сказала Рейчел. — Азазель сказал мне, что это очень опасно.

— Не тогда, когда речь идёт о жизни и смерти.

— И с тех пор ты никогда не брала его кровь?

Элли покачала головой.

— Нет. Мы боялись, что в следующий раз это может привести к летальному исходу.

— Возможно, — задумчиво произнесла Марта. — За эти годы было много лжи, выданной за правду. Мужчины любят всё контролировать, а Падшие, к сожалению, всё ещё мужчины.

Рейчел фыркнула.

— Ты права, девочка. Только не позволяй Разиэлю слышать, как ты это говоришь. Он обижается.

— Он справится, — сказала Элли. — Но если я не умираю, тогда что со мной не так?

Марта поставила корзину перед собой и откинула тяжёлую голландскую крышку, которая так долго защищала столь хрупкие вещи. Элли тупо уставилась в корзину.

— Кукольная одежда? — спросила она. — Не слишком ли я взрослая, чтобы играть с куклами?

— Это не кукольная одежда, дорогая Элли, — мягко сказала Рейчел. — Детская одежда. У тебя будет ребёнок.

* * *

ВСЁ ВО МНЕ ДО СИХ ПОР БОЛЕЛО, включая живот, но мне было всё равно. Я была достаточно сильной, чтобы идти по пляжу, теперь, когда проливные дожди смыли кровь. Достаточно сильной, чтобы идти рядом с Михаилом. Теперь, когда бури миновали, стоял прекрасный день, и пророчество Марты всё-таки сбылось. Я умерла. И я снова ожила, сила текла по мне. Кровь Михаила текла во мне.

Не осталось никаких признаков резни, которая заполнила этот пляж, наводнила океан три коротких дня назад. Всё было спокойно, запах океана наполнял мои лёгкие. Я улыбнулась Михаилу.

— Теперь всё в порядке, — сказала я и бросилась в прибой.

Он подхватил меня раньше, чем я оказалась по пояс в воде, и мы вместе упали, кувыркаясь в прохладной целебной воде. Я обхватила его руками и ногами и позволила ему уносить меня туда, куда он хотел. Я была целой, я принадлежала ему.

И я буду жить вечно.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ

Переведено для группы https://vk.com/booksource.translations

Заметки

[←1]

Мария Августа фон Трапп (урожденная Кутчера, 26 января 1905 года - 28 марта 1987 года), также известная как баронесса фон Трапп — австрийская певица, руководитель семейного хора

Воитель (Падшие - 3)

[←2]

Большой побег — американский фильм 1963 года о том, как американские, британские и канадские военнопленные осуществляют массовый побег из немецкого лагеря во время Второй мировой войны

Воитель (Падшие - 3)

[←3]

с лат. — «Бог из машины»; классич. ['de.ʊs eks 'maːkʰi.naː]) — выражение, означающее неожиданную, нарочитую развязку той или иной ситуации, с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора.

Воитель (Падшие - 3)

[←4]

Хупа — балдахин, под которым еврейская пара стоит во время церемонии своего бракосочетания.

Воитель (Падшие - 3)

[←5]

Erumpere, erumpite — от лат. выбраться наружу.

Воитель (Падшие - 3)

[←6]

Effringito — от лат. выламывать, прорываться.

Воитель (Падшие - 3)

[←7]

Отсылка к фильму Звёздные войны. Эпизод VI: Возвращение джедая.

Воитель (Падшие - 3)

[←8]

Отсылка к фильму Звёздные войны. Эпизод IV: Новая надежда.

Воитель (Падшие - 3)

[←9]

По греческому преданию, сиракузский тиран Дионисий Старший (конец V в. до н. э.) предложил своему фавориту Дамоклу, считавшему Дионисия счастливейшим из смертных, занять его престол на один день. По приказу тирана того роскошно одели, умастили душистым маслом, посадили на место правителя; все вокруг суетились, исполняя каждое его слово. В разгар веселья на пиру Дамокл внезапно увидел над головой меч без ножен, висевший на конском волосе, и понял призрачность благополучия.

Воитель (Падшие - 3)

[←10]

Джулия Чайлд — американский шеф-повар французской кухни, соавтор книги «Осваивая искусство французской кухни», ведущая на американском телевидении.

Воитель (Падшие - 3)

[←11]

Я люблю Люси — популярный американский телевизионный ситком 1950-х. В 2012 году он был признан «Лучшим телешоу всех времён» в опросе проведённым «ABC News» и журналом «People».

Воитель (Падшие - 3)

[←12]

Элвис покинул здание — фраза, которую часто использовали дикторы публичных выступлений по окончании концертов Элвиса Пресли, чтобы разогнать зрителей, задержавшихся в надежде выхода на бис.

Воитель (Падшие - 3)

[←13]

Вилли Вонка — герой сказочной повести Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика», а также экранизаций «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» (1971) и «Чарли и шоколадная фабрика» (2005).

Воитель (Падшие - 3)

[←14]

Twizzler - Твиззлер - жевательная карамель

Воитель (Падшие - 3)

[←15]

слова песни из фильма "Волшебник страны Оз"