Старт

Неизвестный

Джеймс Кори

Грехи наших отцов

Экспансия

Монстры приходили ночью.

Сначала доносились их крики, жуткие и далекие. По долине эхом разливались громкие и свистящие голоса, сложные как симфония и бессмысленные как стрекот сверчков. Самые глубокие голоса пели в диапазоне ниже восприятия человеческого слуха, эти инфразвуковые волны поселенцы скорее ощущали, чем слышали.

А потом приборы ночного видения показывали движение. Монстры могли появиться на расстоянии от двадцати километров до двух. Научная группа так и не выяснила, где они скрываются, когда пропадают на много дней, и где прячутся в светлое время суток. Твари словно исчезали и опять восставали во тьме из самой плоти планеты, что казалось почти сверхъестественным. Как будто, явившись сюда, люди этого города оскорбили какое-то безымянное местное божество. Впрочем, это просто загадка. Со временем они ее разгадают. Если выживут.

После первых движений, если монстры поведут себя как всегда, хор провоет до тех пор, пока на западе не начнет подниматься маленькая убывающая луна. И тогда вой умолкнет. Тогда монстры придут.

— Они полезут вон в ту дыру, — кивнул Левард.

Стена по периметру была собрана из углесиликатных пластин, снятых с корпусов кораблей. Стяжки — из титана и сверхпрочной керамики. Место, где монстр прорвался в прошлый раз, выглядело так, словно Бог спустился с небес и проткнул стену пальцем. Десять метров разбитых плит и и гнутых креплений залатали местными деревьями и обломками.

— Может быть, в дыру, а может, и нет, — пожал плечами Сандро. Он был главным по строительству и ремонту, с виду — сущий медведь. — Нагата, а ты что думаешь?

Филип тоже пожал плечами. Пересохло во рту, но он постарался не выдать голосом страх.

— Стена их не особо сдерживала, даже целая.

Сандро ухмыльнулся, а Левард насупился.

Городок был вторым по величине на планете Джаннат, в нем жили четыреста тридцать шесть человек. Он носил название «Поселение Эмерлинг-Восс, Бета», но все звали его просто Бета. А поскольку все врата разрушены, это имя он будет носить всегда. Ведь без врат до штаб-квартиры Эмерлинг-Восс двадцать три световых года по самым скромным подсчетам. Поселение Альфа, где жило больше тысячи человек, находилось в семи с половиной тысячах километров к югу. Но без орбитальных шаттлов или надежного наземного транспорта в такой же степени могло быть и семь миллионов. И еще Альфа умолкла, когда закрылись врата. Неисправность радио или нечто большее — неизвестно, у обитателей Беты имелись и более насущные проблемы.

Возле северной стены собралось два десятка человек из разных бригад. Левард был у них главным. Еще одна группа оставлена на востоке, а на юге и западе — наблюдатели и связные, на случай чего-нибудь неожиданного. Если монстры изменят маршрут, по которому приходили всегда. Глядя в лица других, ожидающих под стеной, Филип видел тот же страх, что чувствовал сам. Не у всех. Сандро и еще четверо из группы техобслуживания выглядели расслабленными и непринужденными. Интересно, что они принимают, подумал Филип.

Левард поднял факел — титановый стержень с промасленным комом местного мохоподобного организма на острие — и заговорил так, чтобы слышали все.

— Когда явятся — если явятся — мы их отталкиваем. И не идите прямо на них. Вы просто заставляйте их сворачивать в сторону, чтобы не приближались к стене. Мы не деремся с ними. Мы просто их отгоняем.

Он кивал в такт словам, будто поддакивая себе, и от этого выглядел неуверенно.

— Лучше просто палите по ним, — сказал Сандро.

Он шутил — всем известно, что патроны для автоматов в городе кончились, а реагентов, чтобы штамповать новые, нет.

— Держим их за стеной, — продолжил Левард. — Если все же прорвутся — отходите с дороги. — И он указал вверх, на юг, на здание производственной лаборатории, единственное двухэтажное в Бете. — Инженерная группа установила магнитную пращу. Нам нельзя оказаться между ней и целью.

— Может, в этот раз они вообще не придут, — предположил кто-то из отряда.

И как будто в ответ, жуткий хор завел свою песню. Обертоны перекликались, словно корпус корабля, резонирующий с движком. Филип переступил с ноги на ногу и поднял факел. Слишком здесь все тяжелое. Он почти всю жизнь провел на кораблях, и естественная среда для него — невесомость или треть g. Согласившись на эту работу, он присоединился к Мосу и Дьесисьете и рассчитывал максимум на три года в гравитационном колодце. А теперь, похоже, такой будет вся жизнь. Жизнь, которая может закончиться еще до рассвета.

Терминал на руке Леварда звякнул, и глава научной группы ответил. Голос Эвелин Альберт звучал так громко, что Филип слышал каждое слово.

— Ставь людей по местам. Есть движение в полукилометре. Север-северо-восток.

— Понял, — ответил Левард, разрывая соединение. И воззрился на отряд как актер, забывший главный монолог в шекспировской пьесе. — Приготовиться.

Они приблизились к стене, а потом сквозь входные ворота вышли на полоску пустой земли. В ночном небе ярко сияли звезды и огромный диск Млечного Пути. Солнце осени уходило за горизонт, воздух медленно остывал, наполняясь запахом мяты и туалетного очистителя. На планете Джаннат запахи совсем не похожи на земные, говорили живущие в Бете земляне. Если бы не мята, Филип сказал бы, что Бета пахнет свежевымытым кораблем.

Но это не меняло того, что Филип и другие люди с факелами, идущие рядом с ним, здесь чужаки, и он попытался бы уговорить их улететь в другое место, если бы у них имелся корабль. А теперь были только стены, темнота и нарастающие завывания монстров снаружи.

Он попытался различить отдельные голоса в хоре. Вообразил огромных тварей, вылезающих из темной почвы, словно древние мертвецы из могил. Возможно, именно эти усилия изменяли тональность пения, но Филип не был уверен. Он занял свое место снаружи стены. Справа стояли две женщины из медицинской группы. Слева — молодой человек по имени Кофи, долговязый и со слишком большой головой — явно тоже астер, как и Филип.

— Вот ужас-то, — сказал Кофи.

— Ужас, — согласился Филип.

На западе над горной грядой алел тусклый свет, как будто там горел бледный костер. Он стал ярче, и наконец показался серп луны, меньше ногтя размером. Он напоминал перевернутые рога.

Хор жутких голосов затих по всей широкой долине. Филип почувствовал, как заколотилось сердце. А голова немного поплыла. От внезапной тишины долина казалась огромной как космос, только темнее. Страх заполз Филипу в горло, а сжимающие факел руки заболели от напряжения.

— Спокойно, — сказал он себе под нос. — Спокойно, койо. Бист бьен. Бист аллес бьен.

Но это была неправда. Все отнюдь не хорошо. За его спиной перетаптывался Левард, сбивчивое дыхание указывало на панику. И тут из тьмы раздался тяжелый топот, становящийся все громче.

— Давайте потанцуем, — сказал Сандро.

Справа от Филипа полыхнул оранжевый огонь. Сандро поднял зажженный факел.

— Еще рано, рано, — забеспокоился Левард, но отряд Сандро уже начал зажигать факелы, а приближающийся топот был уже очень громким.

Остальные в шеренге подожгли мох, и Филип поступил так же. Астер рядом с ним возился с огнивом, и Филип поднес свой огонь к его факелу, пока тот не вспыхнул. Вся поляна стала ярко-оранжевой. От дыма у Филипа щипало в глазах и саднило горло.

И тут из тьмы выступил первый монстр.

Он был выше дома, по крайней мере, любого дома в Бете. Он перемещался, странно двигая плечами и бедрами, по которым, казалось, при каждом шаге бежала волна, словно под грубой кожей находился сложнейший механизм. Комично плоская голова была просто выпуклостью и едва возвышалась над плечами. Два черных глаза спереди и два по бокам, а рот кривился в непристойной беззубой ухмылке. Чудище двинулось вперед, на свет, как будто не замечая линию огня и приматов перед собой.

— Не прямо на него! — прокричал Левард. — Заставьте его повернуть! Повернуть!

Ряд справа от Филипа выдвинулся вперед, размахивая факелами и крича. Ряд слева держался сзади. Он сам, в середине, мог выбрать любую сторону. Монстр сделал неспешный шаг, помедлил, когда, выкрикивая оскорбления и угрозы, на него сбоку бросился Сандро со своими людьми. Потом ухмылка монстра сделалась шире, и он поплелся вперед. Земля содрогалась от каждого шага. Филип поднял факел и вступил в бой. Улыбка монстра — всего лишь причуда физиологии и эволюции, и все же казалось, что этот гигантский зверь рад их видеть. Или он веселится. Филип протискивался сквозь толпу, кричал и тянулся вверх, пытаясь ткнуть огнем в черные глаза твари.

Монстр издал низкий свистящий стон, и следующий его шаг чуть отклонился вправо. Совсем чуть-чуть, на несколько градусов.

— Держите ряд! — призвал Левард, перекрывая рев факелоносцев и заглушая победный вопль Филипа. — Еще не конец. Разворачивайте его!

Филип пробивался ближе, размахивая перед собой факелом. С ним рядом теснились другие, толпа испуганных млекопитающих, учуявших первый проблеск победы. Один из них — возможно, Филип, а может, и нет — коснулся огнем шкуры зверя, и тот опять сдвинулся. Рев стал вдвое громче. Людей в толпе прибавилось, и монстр зашагал вперед, почти не меняя темпа, но потихоньку разворачиваясь так, что теперь топал параллельно стене. Левард одергивал людей, одного за другим. Пускай идет. Монстр свернул в сторону, так пусть валит, пока не уйдет за угол. Но уже появилась жажда крови. Они заставили монстра, которого до сих пор боялись, подчиниться их воле, и это пьянило. Толпа людей устремилась за ним, влекомая, как приливом, притяжением силы. Вот враг, и это их победа над ним, пусть даже она лишь в том, что монстр немного свернул с пути. Они все так же махали факелами, теперь со злостью и торжеством.

Монстр ухмылялся неподвижной улыбкой и ковылял вдоль стены к углу, где Левард и двое его помощников преградили дорогу толпе. Монстр повернул к ним странную плоскую голову, издал глубокий жалобный стон и снова устремился по прежнему курсу, как будто следовал за звездой.

Он направлялся к пустоши северо-западнее города, а люди кричали вслед. Сандро поднял камень и бросил в широкую удаляющуюся спину, остальные смеялись и выли вслед. Их факелы уже начинали гаснуть.

— Все по местам! — велел Левард, указывая на посты. — Взять новые факелы! Еще не конец. Нужно быть наготове.

Филипп потрусил на свой пост и отдал гаснущий факел девушке, одетой в комбинезон научной группы. Она побежала вглубь города, обновить пропитанный маслом моховой наконечник, и тут раздался чей-то крик. Возможно, в нем и были слова, но это не играло роли. Филип их не разобрал, но знал, что это означает.

Из темноты выступил второй монстр. Его голова сидела на плечах чуть повыше, а кожа имела более зеленый оттенок. Филип закричал и попытался запалить новый факел, но тварь уже была слишком близко. От каждого шага земля дрожала, как будто под тяжестью поступи динозавра или слона. Как в ночном кошмаре.

— Встать в строй! — выкрикнул Левард. — Встать в шеренгу!

Но было уже поздно. Те, чьи факелы еще горели, кто еще держал строй, толпились с восточного края стены. А на западе Филип, Сандро и другие еще только зажигали новые. Монстр устремился в темный провал между огнями — в то самое место, которое защитники хотели прикрыть. Филип помахал факелом перед черными глазами без век, но пламя было слишком слабым и тусклым. Монстр шагнул вперед и припал на передние лапы. А потом, скорее, не прыгнул, а распрямил сложенное тело как пружину и с жутким грохотом обрушил его на стену.

Где-то неподалеку Левард крикнул:

— У нас прорыв! У нас прорыв! У нас прорыв!

Он снова и снова повторял одну фразу, как будто катастрофа превратила его в сирену. Монстр скользнул в темный город, эхом раскатились звуки чинимых разрушений. Мозг Филипа лихорадочно работал, воображая, чего они лишились. Медицинского центра? Или научной лаборатории? Или сухого склада?

— Вернитесь в строй! — гаркнул Левард, махая факелами в обеих руках. — Встаньте в строй! Пусть им займется магнитная праща.

— Я ее не слышу, — раздался голос Сандро.

На его лице была сажа, а рука покраснела от ожога. Филип не понимал, как это могло случиться.

— В строй! — приказал Левард.

— Он прав, — заметил Филип. — Праща не стреляет.

— Ничего об этом не знаю. Это не моя работа.

В темноте города кто-то закричал.

Сандро выругался и протянул руку к Филипу.

— Нагата, дай мне свой факел.

Филип переместил факел и опустил рукоятку в широкую ладонь Сандро. Глава ремонтной службы приложил горящий мох к траве и соскреб его ботинком, словно огонь — это собачье дерьмо. В том месте, где прикреплялся мох, на верхушке факела находился крючок размером с ладонь. Сандро потыкал крючком о землю, проверяя его.

— Встать в строй! — прокричал Левард.

— Иди в жопу, — сказал Сандро таким тоном, словно предлагал Леварду выбрать сэндвич к кофе.

Потом здоровяк развернулся в сторону новой бреши в стене и вприпрыжку побежал туда.

— Я его верну, — сказал Филип.

Теперь он лишился факела, а по городу разгуливала кошмарная тварь. Он должен был что-то сделать.

Тьма и разрушения превратили город в незнакомое место. На дороге валялась стена, оторванная от здания. Мертвый Аркадий Джонс сидел, привалившись к водоочистителю и уронив голову на колени. Свет отключили, чтобы не привлекать внимания монстров. Теперь это казалось такой глупостью — как будто, если ты их не видишь, и они тебя не увидят. Сердце Филипа билось о грудную клетку, напоминая, что не создано для этого. Он ведь астер, попавший в гравитационный колодец. И к тому же старик.

Во тьме впереди двигалась огромная тень. Филип бросился туда, не понимая, что собирается делать, когда доберется. Вот только и добраться было проблематично. В слабом свете звезд и луны он видел только широкую перемещающуюся спину, да еще двойной хвост, шире чем обе его ноги в обхвате. Монстр как будто подергивался, словно прихрамывал на левую ногу. А когда взревел, стало ясно, что это крик боли.

На крыше производственной лаборатории, где должна была находиться магнитная праща, зажегся прожектор. Он высвечивал монстра, который, покачиваясь и спотыкаясь, двигался к открытой городской площади. Сначала Филип не понял, что видит перед собой. Сандро сидел на спине монстра, нагнувшись и прижавшись к ней всем телом, и одной рукой колотил незажженным факелом по голове твари. Крюк на факеле был темным и блестящим. Мокрым от крови. Филип остановился.

На площади мало что можно было разрушить. По крайней мере того, что они не могли восстановить или заменить. Но все равно Филип не сразу поверил, что это Сандро управляет монстром, ведет его к нужному месту. Глядя как здоровяк стегает титановым крюком по бокам улыбающейся твари, Филип ощутил нечто вроде восторженного трепета.

С крыши лаборатории донеслись голоса людей, и, наконец, в ночном хаосе раздался громкий треск. На боку монстра появилась вереница ран, и он задергался от боли.

— Не стрелять! — заорал Филип. — Вы заденете Сандро!

Но тот уже спрыгнул. Монстр обернулся, сбитый с толку светом и болью. Кровь, стекающая с его бока, глаза и щеки, была настоящей, ярко-красной. Как у человека. Снова затрещала праща, теперь ровнее, и на боку чудища открылись новые раны, как будто праща пробурила их сверлом. Монстр поднял голову и попытался снова запеть, но вышло только напряженное сипение. Он сделал еще шаг вперед, потоптался, вернулся обратно и тихо распластался на грязи площади, словно прилег отдохнуть. Его глаза не закрылись, но жизни в них больше не было.

Филип подбежал к Сандро, почти не сомневаясь, что тот мертв. Но Сандро поднялся на колени, отряхивал пыль со штанов и ухмылялся.

— Ты цел? — спросил Филип. — Тебе нужно к врачу.

— Не нужно, — отрезал Сандро.

— Ты мог погибнуть, койо.

Сандро улыбнулся еще шире и повел плечами. Монстр выдохнул в последний раз, и труп покинули все признаки жизни. Даже мертвым он выглядел огромным. Сандро нагнулся, схватил окровавленный шест и бросил его обратно Филипу.

— Спасибо, что одолжил. Пойдем покажем этим говнюкам, кто здесь главный.

Система Джаннат была — когда-то была — одной из тысячи трехсот систем, соединявшихся с Солом и Лаконией через кольцо врат. Она состояла из звезды среднего возраста, двух планет в обитаемой зоне и четырех газовых гигантов, тянувшихся к звездам и окруженных многочисленными спутниками, как маленькие солнечные системы, а также исчезающе тонкого пояса астероидов. Во время золотой лихорадки полдюжины разных компаний пытались завладеть двумя пригодными для жизни планетами, пока разборки из-за сельскохозяйственных проб не вылились в недолгую ядерную войну на уничтожение, и вынужден был вмешаться Транспортный профсоюз. Лет десять система была не в приоритете у корпоративных юристов и администрации профсоюза. Суды по правам продолжались, но безрезультатно.

Потом Лаконийская империя одним хозяйским указом, как ударом железного кулака, снесла бюрократические препоны. Холдинг «Эмерлинг-Восс, полезные ископаемые и финансы» стряхнул пыль со своих планов.

Наверное, где-то на этих планах был маленький квадратик с перечеркивающей одну сторону двойной линией, обозначавший временные казармы. Вернее, помещение универсального назначения. Его панельные металлические стены были высотой в два с половиной метра, с желтыми трещинами в синем герметике и патиной, из-за которой всегда выглядели грязными, как бы Филип их не тер. Светильники полного спектра на потолке — такие же, как в каюте на его последнем корабле, «Рифмоплете». Внутри казармы, в единственной комнате — две брезентовых койки. Одна была Филипа, другая его начальника Моса. Дьесисьете, третья из их группы, осталась в Альфе, если еще жива.

— Проснись, — сказал Мос.

Филип перевернулся на бок и застонал.

— Просыпайся.

— Не могу, — сказал Филип. — Я умер. Мертвые не просыпаются.

— Не, ты не умер.

— Тогда почему мне так плохо?

— Как раз потому, что не умер. — Мос надолго залился хриплым смехом. — У мертвых ничего не болит. Боль — это для живых.

— Возможно, в аду и болит, — сказал Филип.

Теперь, когда сон уже отступил, остались лишь страх и боль.

— Возможно, — ответил Мос, но смех теперь был короче.
Филип перекатился набок, и Мос поставил тарелку на простыню рядом с его плечом. Текстурированный протеин с последними остатками перечного соуса. Учитывая состояние Филипа, еда пахла даже неплохо. Он сел в постели и взялся за ложку. Мос стоял рядом, скрестив могучие руки.

— Ты весь день проспал, теперь пора за работу.

— Уже иду, — отозвался Филип, как будто его рабочий контракт еще был в силе.
Как будто прилетит «Рифмоплет» с новой командой и заберет их из колодца обратно к звездам. Они вдвоем играли в эту игру. Мос изображал хорошего босса, а Филип — прилежного исполнителя. По голосу Моса он понимал, что тот устал притворяться. Они все устали.

Для них теперь Альфа и Бета — вся человеческая популяция планеты и бОльшая часть людей всей системы. Филип слыхал, что на одном из влажных спутников второго газового гиганта остался разведывательный корабль. Кто бы там ни был, им стоило как можно быстрее найти путь к планете и способ сесть. Врат больше нет, и человечество, которое имело значение — с которым у них до конца жизни осталась возможность общаться — уменьшилось с десяти миллиардов до пары тысяч. А то и меньше. Если без Альфы, даже гораздо меньше.

Филип доел завтрак и ногтем собрал с тарелки последние крошки пищевых дрожжей и грибов. Снаружи слышались приглушенные голоса. Откуда-то доносился звон молотка о сталь. Филип вышел «проверить свой ручной терминал» — тот сломался неделю назад, запчастей на замену не было. В лаборатории могли бы что-нибудь изготовить, но реагентов осталось мало, и Филипп теперь не нуждался в терминале. Чтобы знать время дня, можно просто выйти на улицу и взглянуть на небо. Сколько требуется отдыхать — спросить у своей усталой спины.

Из семи планет, где ступала нога Филипа, — все были с легкой гравитацией, но две оказались все же слишком тяжелы для него — Джаннат обладала самым переменчивым небом. Иногда оно было цвета индиго, и такое темное, что в полдень можно увидеть наиболее яркие звезды. Иногда, как сегодня, небо было бледно-оливковым от горизонта до горизонта. Ветерок нес прохладу и запах мускуса, как от старой водоочистительной станции на Церере. Днем ущерб, нанесенный городу, выглядел по-другому. Меньше, из-за того, что Филип его видел, а не воображал, насколько все плохо. Серьезнее, потому что уже не мог сказать себе, что они легко отделались.

Монстр протопал через склад и механический цех, где научная группа трудилась над маленьким флотом дронов-разведчиков. Оба здания раздавлены напрочь. Не сверни монстр с пути, по которому шел сначала — снес бы все бараки, и пришлось бы рыть могилы половине населения города. Но теперь на площади лежал его растерзанный труп, кишащий местными насекомыми-падальщиками и биологами. Рядом вышагивал Левард, возбужденно размахивая окровавленными руками. Филип озирал толпу, пока не увидел Моса — он командовал бригадой спасателей у раздавленной мастерской. Кофи тоже был там, и еще широколицая женщина — ее звали то ли Алия, то ли Адалия. Как-то так. «Рифмоплета» больше нет. Наверное, теперь стоит быть внимательнее к именам. Сунув руки в карманы, Филип стал пробираться вперед, осматривая разрушения. Кофи заметил его и поднял руку в знак приветствия.

— Могло быть и получше, — заметил Филип, указывая кивком на развалины.

— Могло быть и гораздо хуже, — возразил Мос. — Мы лишились нескольких высокоточных станков, но готов поклясться, если будем разбирать завал достаточно осторожно, сумеем восстановить почти все.

— Посмотрю, не освободилась ли сварочная горелка, — сказала вроде-бы-Алия и пошла прочь.

Нашивка на спине ее комбинезона говорила том, что она из группы технического обслуживания. Из команды Сандро. Филип обернулся, поглядеть на мертвого монстра, на людей вокруг него. Они много болтали — вот и вся работа.

— Вот и я на это смотрю, — сказал Кофи.

— Да уж, — ответил Филип. — Ну, что тут поделаешь.

Впрочем, это естественно. Для ученых и администраторов — наука и управление. А механикам и рабочим приходится иметь дело с машинами. Филип поднял длинный обломок изоляционной трубки и попробовал с его помощью унять зуд между лопатками. Наверху, между ними и оливковым светом солнца, пронеслось на раскинутых крыльях что-то огромное, на секунду накрыв людей тенью.

Мос сплюнул на землю.

— Урода накрыло очередью из пращи?

Филип рассматривал убитого монстра. Вскрытие обнажило его бледную плоть и ярко-розовые кости. Он казался немного меньше, чем в темноте. На плоской морде застыла все та же улыбка, словно он знал шутку, неведомую его убийцам-приматам.

— Но не сразу.

— В первый раз случилась осечка, — пояснил Мос. — Я как раз чинил пращу перед тем, как идти сюда. Пришлось заземлять главный конденсатор и запитывать всю конструкцию от батареи. Раздолбайство и перестраховка.

Он снова сплюнул.

— И зачем? — сказал Филип. — Мы целую вечность использовали разрывные боеприпасы старого образца. Они как акулы. Идеальны для того, чтобы выбить дерьмо из всякого койо, которому это требуется. Для чего нам это менять?

— Корабли у нас тоже раньше были, ага.

Корабли и боеприпасы теперь стали реликтом из прошлого.

— Один койо из группы химиков говорит, что можно получить селитру из местного гуано. Стоит попытаться.

— Но сперва вот это, — командирским голосом произнес Мос.

От кучки администраторов и ученых отделилась женщина. Ростом пониже Филипа, со светло-коричневой кожей и гривой тугих кудряшек, каштановых там, где не было седины. Это она проводила собеседование, когда Филип с Мосом прибыли из Альфы. Ее длинная русская фамилия напоминала визг щенка, кубарем летящего с лестницы, и потому все звали ее Нами Вэ.

— Мозес. Филип, — сказала она и кивнула каждому. У нее был дар создавать ощущение дружеской близости, отчасти и тем, что она знала всех по именам. — Мы созываем городское собрание завтра после ужина.

— Правда? — сказал Филип.

— Хотим поговорить обо всем, что на текущий момент известно о... — Она оглянулась на мертвого монстра. — Об этих. И спланировать дальнейшие действия. Очень важно, чтобы пришли все.

— Да мы в этом особо и не участвуем, — покачал головой Мос. — Мы с Филипито субподрядчики, а не основной персонал.

Филип не понял, издевается над ней Мос или действительно до сих пор так думает о себе. О них. И, похоже, Мос и сам толком не знал. Улыбка Нами Вэ была искренней.

— Это важно для каждого, поэтому мы хотим, чтобы все приняли участие.

Мос пожал плечами.

— Ладно, посмотрим. Вряд ли мы уйдем в это время на танцы.

Нами Вэ рассмеялась, будто он сказал что-то забавное, положила руку Мосу на плечо и направилась к группе рабочих, восстанавливавших опрокинутый монстром водоочиститель. Когда она отошла подальше, Мос ухмыльнулся.

— Похоже, она теперь может созывать «городские собрания». Как думаешь, а мы? Можем мы пойти к руководителям ученых и сказать, что им нужно куда-то прийти? Думаешь, мы все можем решать, что вставить в расписание, или только они?

Кофи улыбнулся, но в глазах была злость.

— Они в своем репертуаре. Внутряки ни одной проблемы не могут решить без хре́новых собраний.

— Мы не идем, — сказал Мос и повернулся к Филипу. — Это правило. Если дополнительные встречи не согласованы с профсоюзом, мы на них не ходим. Этим ублюдкам дай палец, они руку откусят.

— С профсоюзом? Ты что, шутишь? — сказал Филип и тут же пожалел об этом.

Лицо Моса потемнело, и он выпятил подбородок.

— Слушай меня, ты. Я и ты, мы — профсоюз. Вот так вот. И все остальное дерьмо этого не изменит, если мы не позволим. А мы ни хрена не позволим. Никогда. Понял?

Кофи смущенно отвернулся. Мос не был сумасшедшим, и все же вот он, кричит, что нужно согласовать вопросы с профсоюзом, как будто это вообще возможно. Как будто их прошлое имеет хоть что-то общее с настоящим. Если бы он спустил штаны и заплясал с голой задницей, это и то больше бы имело отношения к их нынешней реальности.

От тоски люди становятся странными.

Возле трупа Левард оживленно беседовал с полудюжиной сотрудников научной группы. Нами Вэ уже обошла половину площади, организуя это свое собрание. А Мос смотрел на Филипа с таким агрессивным молчанием, которое могло перерасти в драку, если бы тот позволил. Мос был на десять лет моложе и видел в Филипе просто старого астерского техника с сединой в бороде и волосах. Он не считал Филипа угрозой, и Филип приложил немало усилий, чтобы так и оставалось.

— Я тебя понял, — осторожно сказал Филип. — Наверное, нам следует спасти эту штуку, так?

Мос задрал подбородок чуточку выше. Филип представил, как труба, которую он держит в руках, врезается в лицо Моса. Удивление в глазах, прежде чем тот упадет. Но вместо этого Филип отвел взгляд, изображая смирение. Моса это вроде бы удовлетворило.

— Где, черт возьми, Адия? — пробормотал Мос и ушел, готовый сорвать зло на ней.

Филип бросил трубу и начал мерить шагами развалины мастерской. Кофи увязался за ним. Через несколько секунд младший астер заговорил.

— Мос, он...

— Да, — согласился Филип. — Многих потрясло. Странные времена, ке?

— Странные времена. А ты правда собираешься пропустить городское собрание из-за профсоюза? — добавил он после паузы.

— Нет.

Сорок лет могут быть долгими. Или совсем короткими. Чаще всего, и то и другое одновременно. Филип взял эту форму своего имени еще ребенком. Чем старше он становился, чем больше отдалялся от детства, тем более чужим оно ему казалось. Пятнадцать лет — возраст, когда большинство людей подписывает первые контракты. А он возглавлял террористические рейды, и в них гибли люди, которых он знал и любил. Он видел, как его мать выбросилась из шлюза без скафандра. Помогал отцу совершить геноцид. Тогда он был Филипом Инаросом.

Он отпал от благодати и переименовался в Нагату. Он помнил, как все грехи детства казались ему славными подвигами, но вернуть это ощущение не удавалось. Потом отец погиб, системы закона и торговли перестроились, и он стал просто одним из миллиардов лиц. Никто не знал, что он ушел перед последней битвой. Записи о его дезертирстве пропали вместе с Вольным флотом. Он был мертв, и значит, мог жить дальше. В теории. На практике оказалось сложнее.

Он злился, но много лет не понимал почему. Даже произносить вслух «Мой отец был ужасным человеком, и я помогал ему совершать кошмарные злодеяния» не помогало. Он провалил свое первое ученичество из-за слишком частых приступов паники. Фамилия Нагата была тонким щитом. Любой пристальный взгляд проник бы сквозь маскировку. Потому он брал другие имена, другое прошлое. Оскар Даксан. Тир Сент. Анхель Морелла. Но почему-то всегда возвращался к Филипу Нагате. Прошлое было как незаживающая рана. Или яд.

Другие люди строили свою жизнь так, что одно следовало за другим. А он провел свою, скрываясь от правосудия, которое, возможно, даже его не искало. Этого хватило, чтобы сломить его. В тридцать один он уже полтора года был Тиром Сентом, состоял в неофициальном групповом браке на колонистском корабле Транспортного профсоюза и ждал, когда главный механик уйдет на пенсию и освободит место. Однажды утром по неведомой причине он проснулся от того, что под ним разверзлась бездна страха. Он убил миллиарды человек. Он видел, как умирают его друзья. «Они», кем бы они ни были, придут за ним. Он сбросил свою личину в ближайшем порту и исчез, начав все с нуля. Не позволяя себе ничего строить.

Он брался за работу, на которую никто не шел. Низкая оплата, высокий риск, долгий контракт. Нанимался на корабли, где люди не распространялись о своем прошлом. Избегал любых разговоров о Марко Инаросе, Вольном флоте или бомбардировке Земли. И если хоть что-то складывалось в его пользу, если возникала опасность, что он может получить нечто значимое, он бежал.

Однажды Филип попробовал почитать о детях-солдатах и дорогах, которыми он прошли через травмы своей взрослой жизни. Не успев дойти и до половины, он впал в такую панику, что корабельному врачу пришлось назначить противосудорожные препараты. Больше он не пытался.

В таком режиме сорок лет могут пройти быстро. Они могут показаться тысячей.

«Рифмоплет» был последним в длинной череде. Филип Нагата никогда не забрасывал работу настолько, чтобы потерять место в профсоюзе, но в его трудовой биографии имелись длинные и необъяснимые пробелы. Таких историй было миллион. Психические заболевания. Наркомания. Религиозная или романтическая одержимость. Созданные и распавшиеся семьи. Тысяча причин для таких же изъеденных молью карьер, как его. И на таком корабле, как «Рифмоплет», были места для подобных ему.

Официально корабль назывался «Томас-рифмоплет». Он принадлежал торговой организации из Бара-Гаона, обслуживающей новые колонии, которые переживали трудные времена. Первые несколько лет Филип находился на корабле только в качестве члена экипажа, когда они возили рабочие группы сквозь десяток врат, выгружали людей и оборудование или забирали их, чтобы переправить на другие корабли, в другие системы. Когда нарисовалась Лакония, «Рифмоплет» и его братья-корабли немедленно перешли из Транспортного профсоюза к Ассоциации миров. Неважно, кто у власти, им всегда нужны те, кто будет выполнять дерьмовую работу.

Филип был счастлив на «Рифмоплете» или, по крайней мере, не был несчастен. Он сохранил бы свое место, если бы не две проблемы. Во-первых, старпом проникся к нему необъяснимой неприязнью. А во-вторых, у младшего техника в рабочей группе Моса случился сердечный приступ через три недели после того, как они прошли через врата Джаннат. Компании требовалась замена, и отдать кого-то из команды «Рифмоплета» означало не тратить дополнительное время в системе. Филипу нужно было покинуть корабль, по крайней мере до тех пор, пока старпом не успокоится или не перенесет свою паранойю на кого-нибудь другого, а гравитация маленькой планеты была достаточно слабой, чтобы Филип мог выдержать ее без риска остановки кровообращения.

Это казалось большой удачей для всех, и в особенности для него самого.

Они с Мосом и Дьесисьете доставили в Альфу солнечные батареи и несколько месяцев устанавливали, занимались диагностикой и помогали местным устранять неполадки. Дьесисьете осталась в Альфе, чтобы разобраться с падением напряжения, а Филип и Мос на грузовом шаттле отправились в Бету и начали все заново. Филип помнил, как челнок покидал их, направляясь в затрапезную метрополию Альфы, и оставил после себя ощущение странного спокойствия от нахождения на краю цивилизации. А может, и за краем.

Новости об остальных системах, нападение на Лаконию, потеря станции «Медина», жуткие отключения сознания повсюду, включая Джаннат, все это произошло во время его пребывания в Альфе. И кое-что еще, даже более странное. Безвременье, когда все сознания смешались друг с другом, будто краски на гигантской палитре, случилось, когда они с Мосом прилетели в Бету. Воспоминания о том периоде были смазанными и необычными. Филип как будто пытался вспомнить сон, слишком большой, чтобы уместиться в его маленькой голове.

Когда все пришли в себя, врата были мертвы. До возвращения «Рифмоплета» оставалось несколько недель, а значит, кольцо и корабль были потеряны навсегда. Кто-то из астрономической группы заметил, что врата смещаются к солнцу по длинной эллиптической орбите, вытолкнутые с прежнего места на краю системы какой-то неведомой божественной рукой. Никто на Джаннате не знал почему. И не узнает. И все проблемы, нынешние и будущие, придется решать здесь.

Самим.

Небо быстро темнело. Красный свет заката придавал цвет осенних золотых листьев легким облакам, собирающимся на севере. Тушу монстра уволокли с площади, но то место, где он лежал, почернело от крови. Туча местных насекомых роилась вокруг пятна, не обращая никакого внимания на людей.

Городу был нанесен серьезный ущерб, но после разбора завалов и стараний ремонтников все выглядело уже не так страшно. На месте бывшего механического цеха лежали кипы спасенного и готового к переработке. А новую брешь в стене теперь залатали, достаточно прочно, чтобы удерживать диких тварей снаружи. Если сквозь неё проломился монстр, не значило, что здесь рады остальному зверью. Городская кухня раздала всем миски с рисовым тофу под черным соусом, и Филип уже доедал свою порцию. Сама миска была сделана из отвержденной искусственно выращенной ламинарии. Когда тофу кончится, он съест и ее. Теперь каждая калория и витамин стали такими ценными, что кто-то из научной группы предложил использовать калории как основу для новой валюты.

Сандро и его группа уселись на краю площади, громче всех смеялись, и у них было что-то вроде пива. После того как Сандро загнал монстра, к нему относились как к герою и победителю, по мнению Филипа, вполне заслуженно. Если ради пива надо прыгать чудищу на спину под обстрелом из пращи с крыши производственной лаборатории, сам он лучше водички попьет.

Моса на собрании не было. Наверное, пошел домой в знак верности правилам профсоюза. Кофи с горсткой других астеров устроился неподалеку от людей Cандро. Администрация и ученые держались в сторонке, и только Нами Вэ сновала от группы к группе и переговаривалась со всеми, притрагиваясь к плечам и рукам, будто баллотировалась на пост.

Солнце раннего вечера опускалось все ниже, золотистые облака догорали и становились серыми. Филип откусил кусок миски — хрусткий, солоноватый, слоистый, совсем как пахлава без сладости. Он жевал и смотрел, как к нему идет Нами Вэ.

— Филип, — сказала она. — Долгий был день. Спасибо, что ты пришел, я очень рада каждому.

— Мос не явится. Но ничего такого, не думай. Ему просто нужно кое с чем разобраться, ты же понимаешь?

Ее улыбка чуточку потускнела.

— Думаю, всем нам нужно.

— Да, — сказал Филип.

Она поискала хоть какой-нибудь способ прикоснуться к нему так, чтобы не вышло неловко, не нашла и двинулась прочь. Облегчение от того, что она ушла, удивило Филипа. Не сказать, чтобы он её недолюбливал. Пусть её доброта уж слишком настырна для настоящей, но не это его раздражало. Он пытался слушать. Он прислушивался к пению монстров.

А они до сих пор молчали.

Левард поставил на краю площади маленькую металлическую скамейку и голографический проектор. С того места, где сидел Филип, было видно, как шевелятся губы руководителя научного подразделения. Тот репетировал. На площади собралось, наверное, четыре сотни человек. Почти все. Филип поерзал. У него затекла нога.

Левард неловко встал на скамейку и выставил вперед ладони, прося тишины. Или требуя?

— Народ? — произнес он, и хотя по интонации это был вопрос, но явно таковым не являлся. — Народ? Спасибо, что все вы пришли сюда сегодня. Знаю, мы многое пережили, и для начала мне хотелось бы сказать, как я ценю все, что вы сделали.

Быстро смеркалось. Стало трудно различить лица собравшихся на площади, но Филипу показалось, что Нами Вэ слегка покачала головой.

— Мы многому научились. И знаем гораздо больше, чем раньше, и это идет на пользу. — Он кивнул. Кто-то справа от Филипа что-то пробормотал. Кто-то другой засмеялся. Улыбка Леварда стала шире. — Место для Беты выбрали по нескольким критериям. Доступность водных ресурсов. Укрытие от главных погодных катаклизмов. И так далее.

Он вытащил ручной терминал, пощелкал по нему, и проектор ожил. Возникла слегка расплывающаяся топографическая карта долины, с красным шаром размером с кулак на месте города. Филип наклонился вперед, рассматривая очертания холмов.

— Но по тем же причинам, по которым это место привлекательно для нас, оно привлекает и местных, — сказал Левард, поймав свой ритм. Теперь он говорил как профессор на лекции. — Мы это знали. Разнообразие биоорганизмов было для нас преимуществом. Но мы не знали о размерах некоторых представителей местной фауны и что устроили поселение прямо на путях их миграции.

Женщина из группы связистов встала и подняла руку.

— Так значит, монстры не нападают? Мы просто... стоим у них на пути?

— Оказывается, мы построили дома у них в прихожей. Таким образом, решение вполне очевидно. — Левард согнул широкие ладони и снова пощелкал по ручному терминалу. Рядом с красным шаром, Бетой, на ближайшем склоне появился второй, зеленый. — Одно подходящее место, которое рассматривали помимо Беты, находится достаточно близко, мы можем переселиться туда даже без шаттла.

У Филипа все внутри перевернулось. Он оглядел город. Место, где жили и работали больше четырехсот человек. Очистители, реактор, линия электропередачи. Все это было сконструировано так, чтобы поместилось в трюме корабля колонистов: легко разобрать и легко собрать. Филип вспомнил, как они с Мосом тянули сеть — кабели и вакуумные трубки. Переезд пойдет быстрее, если этим займется весь город, но при одной мысли об этом он уже чувствовал истощение.

Он заметил, что Левард продолжил свою речь, только когда ее прервали. В центре голографического экрана стоял Сандро, показывая то на одну, то на другую версию Беты. Настоящую и воображаемую. Филип пропустил начало его фразы.

— То есть, это ж будет на полкилометра выше, да?

— Верно, — отозвался Левард, — но кары сконструированы с учетом полной g. Они легко выдержат такую короткую поездку, к тому же мы можем воспользоваться тропами, которые проложили местные животные.

Сандро оглядел собравшихся. Над их головами зажглись звезды, конкурируя с освещением и свечением экрана. Сандро медленно покачал головой и скрестил руки на груди.

— Фиговый план, босс.

— Мы все подсчитали, — сказал Левард. — Переезд займет не больше пяти дней, от начала и до конца.

По мнению Филипа, это было слишком оптимистично, как, вероятно, решили и многие другие. Вероятно, Левард назвал такой небольшой срок, чтобы затея выглядела осуществимой. Но из-за его излишнего оптимизма и все остальное сказанное Левардом казалось подозрительным.

К скамейке подошла Нами Вэ, улыбаясь и протягивая руку Леварду, как будто делает ему одолжение, помогая спуститься. Он мгновение поколебался, но позволил ей занять свое место.

— Можешь рассказать подробнее, что ты об этом думаешь, Алехандро? — попросила она. — Это серьезное решение, и времени у нас мало. Для всех, кто об этом размышляет, важно услышать твою точку зрения. Для этого мы здесь и собрались.

Когда Сандро заговорил, в голосе не было никаких сомнений.

— Вот в чем дело. Речь о том, чтобы разобрать всё здесь. Всё. И собрать в другом месте. Каждый раз, делая так, мы рискуем что-нибудь сломать. Всё это и так на ладан дышит. И это еще при условии, что огромные говнюки не заявятся во время переезда. Подумайте, во что нам обойдется переезд. Вместо этого мы могли бы приложить усилия, направленные на более ясную цель. Выкопать канавы. Утыкать их кольями. Получше настроить магнитную пращу. Попросить химиков сварганить порох. Может, даже бомбы. У этих тварей есть кровь. Они дохнут. Мы можем научить их, что с нами не стоит связываться.

— Укрепления поначалу требуют меньше усилий, но их нужно постоянно поддерживать в форме, — возразил Левард. — А переехать нам придется только один раз, после чего мы вернемся к обычной жизни.

— Если только на новом месте тоже не окажется каких-нибудь тварей, которым мы не понравимся.

— Есть над чем подумать, — сказала Нами Вэ.

Встал Джон Ли, один из техников очистительной установки, и Нами обратилась к нему:

— Как насчет доступности водных ресурсов? Мы выбрали это место неспроста. Что мы потеряем из-за переезда?

— По этому поводу я могу ответить, — сказала девушка в куртке группы ученых. — Потенциальное место для города находится на ручье, стекающем в долину. Воды будет меньше, чем из реки, но все равно в обозримом будущем достаточно.

— Даже с учетом очистителей?

— Очистителей, гидропоники, охлаждения. Хватит даже на дополнительное производство энергии, когда закончатся топливные гранулы для реактора. На новом месте всего достаточно.

Филип слушал и наблюдал, но сам не поднялся с места. Он долгое время пытался не привлекать к себе внимания, и высказанных мнений было вполне достаточно.

Примерно наполовину причина и впрямь в путях миграции монстров, решил он. А всё остальное — это страх. Страх перед монстрами. Страх перед тем, что случилось с вратами, и как это сказалось на жителях Беты. Страх потерять даже то малое, что у них еще осталось. Филип понимал это, поскольку и сам чувствовал то же самое.

Только ближе к полуночи Нами Вэ объявила в собрании перерыв и сказала всем, чтобы шли отдыхать и подумали о том, что услышали. Утром состоится голосование. Филип выстоял очередь в туалет, а потом, не раздевшись, завалился на койку. Мос смотрел кино на ручном терминале — некто в ярко-красном костюме вступил в театральную перестрелку в месте, изображавшем Цереру, но на самом деле больше похожем на пещерную сеть Каллисто. Сохраненные развлекательные передачи — это все, что осталось в местной сети, подумалось Филипу. Если только записи не испортятся. Тогда у них не будет и этого типа в красном скафандре.

— Значит, ты пошел на собрание, — угрюмо заметил Мос, когда Филип устроился под одеялом.

— Да.

— Я сказал тебе не ходить.

— Я помню.

— Но ты все же пошел.

— Ага.

Филип ждал, что Мос скажет дальше. Он не думал, что тот начнет давить на него, но времена наступили странные. Может и боком выйти. Он уже решил, что сосед вернулся к просмотру фильма или собрался отойти ко сну, когда Мос заговорил.

— Я не стану тебе врать, Нагата. Я намерен доложить о твоем поведении. А иначе, если не доложу, а в профсоюзе узнают, мне несдобровать.

— Хорошо.

— Хорошо, — эхом повторил Мос. — И продолжил: — Может быть, будет лучше, если ты доложишь мне, что там было. Будто ты пошел туда приглядеть за этими идиотами. Ну, так что там было?

— Обсуждали, что лучше — убрать город с дороги или окопаться и обороняться от монстров. Научная группа за перенос. А техническая склоняется к тому, чтобы отбиваться. Завтра будет голосование, во время завтрака.

— Черт, — сказал Мос. — Ну ладно. Значит, завтра и узнаем, каков будет план.

Филип перекатился на спину и теперь смотрел в потолок, унылый и серый. Он раздумывал о карте Леварда, о толпе, усевшейся вокруг Сандро. Вспоминал черный след там, где землю залило кровью монстра. Вспоминал слова своей матери. «У тебя в жизни всегда есть единственное право — уйти». Филип думал о потребности своего отца обращать все вокруг в свою эпическую борьбу со вселенной. Представлял спокойный и сладкий голос Нами Вэ и злую ухмылку Сандро. И он знал, в какую сторону склонится голосование.

— В том, чтобы оставаться на месте и воевать, преимущества тоже есть, но это предложение не наберет голосов. Город будут переносить.

— Ты уверен?

— Уверен, — ответил Филип.

А когда пришло утро, оказалось, что он был прав. И неправ.

После голосования Левард и еще шестеро из инженерной и административной групп, в том числе Нами Вэ, отправились осматривать новое место, а также возможные пути переезда. Филип с Мосом, единственные в Бете специалисты по электросети, два часа занимались изоляцией силовых линий и подготовкой переносного реактора к остановке. Когда сделали все, что пока могли, Мос пошел помогать с оборудованием в медицинском корпусе, а Филип присоединился к полудюжине старожилов, разбиравших установку производства питания.

Это было достаточно простое устройство. Где-то в космосе корабельный камбуз мог при помощи воды и энергии культивировать текстурированные грибы, а из них создавать широкий диапазон имитаций еды с добавлением нужных компонентов и специй. В Бете этой цели служили пятьдесят отдельных цилиндрических устройств примерно в метр высотой, установленных на железные стойки. Регулирование напряжения на них имело определенные сложности. Конденсатор был дерьмовой конструкции, в результате не один новичок погиб из-за неправильной интерпретации предупреждений об опасности на этом маленьком красном ящике. И поэтому Филип взялся за эту работу сам.

Хотя половина цилиндров и не использовалась, городу все равно хватало еды. Вероятно, фабричная лаборатория их хранила про запас, еще на шесть лет. Казалось, что это долго — пока Филип не задумался о том, что их ждет через семь. Тогда срок уже не выглядел долгим.

Джексон, которая присматривала за разборкой, была тощей как астер, но говорила с лаконийским акцентом. Она работала по контракту, как Филип и Мос, только с другой компанией. План Джексон был — разобрать половину блоков, установить их на новом месте, а потом вернуться за остальными.

— Нам бы кар для перевозки, — с хмурым видом произнесла она. — Может кто-нибудь сходит, поищет кар?

Один из команды, молодой человек по имени Кэмерон, побежал разыскивать Сандро и его группу ремонтников. Филип отсоединил силовые пары от блока, над которым работал, но когда собрался перейти к следующему, Джексон тронула его за плечо и покачала головой. Ее пухлые губы и тонкий нос в других обстоятельствах Филип мог даже счесть привлекательными. Но едва сдерживаемое раздражение, которое Джексон излучала всякий раз при виде него, делало неуместным любое проявление заинтересованности.

— Нет смысла, если не найдем кары, — сказала Джексон. — Оно, конечно, можно пристегнуть эти хреновины на спину, но это надо очень хотеть.

Филип усмехнулся и пошел вымыть руки. По всему городу люди разбирали свое имущество. Он провел здесь всего пару месяцев. Некоторые прожили в Бете гораздо дольше. И тем не менее, наблюдать за всем этим было все равно что за разборкой на металлолом старого корабля. Его не покидало ощущение потери.

Он нашел Моса у медицинского блока. Одну из стен сняли, и блок продувался ветерком. Филип вопросительно посмотрел на Моса.

— Нужны стяжки, — пояснил Мос. — Такое ощущение, что люди не ожидали, что придется все разбирать и тащить в гору.

— Мы разберемся, — сказал Филип.

— Дьесисьете обхохочется, когда доберется сюда. Этим придуркам в Альфе лучше бы починить радио, а то штаны намочат, когда прилетит шаттл. Целый город просто... — Мос присвистнул и махнул рукой, будто стирая город.

Филип сел. Земля оказалась сыроватой. Пахло горшечным грунтом и цитрусом с вездесущей ноткой средства для чистки унитазов.

Мос хихикнул себе под нос.

— Да уж, Дьесисьете посмеется. Когда закончим здесь, я отвезу нас обратно в Альфу, — тихо добавил он. — Всю команду. Там развитая колония, не то что эта дешевка. Тут жить невозможно. Альфа лучше.

Филип кивнул. Он узнал мольбу в голосе Моса. Так говорят люди, когда неожиданно гаснет корабль. Вселенная не была милосердна. Мог случиться миллион проблем. Время от времени корабль сталкивался с микрометеоритом или происходил каскадный сбой, который не удавалось вовремя остановить. То и дело в колонии или на станции происходили несчастные случаи. Иногда отключались врата. За день целые цивилизации, миллиарды людей, сокращались до нескольких сотен. Если посмотреть с этой стороны, то у Моса не было психологического срыва. Он просто размышлял вслух. Догонял вселенную, которая менялась быстрее, чем он, и ей плевать, успевает за ней кто-то или нет.

— Посмеется, — согласился Филип.

Кэмерон вернулся и о чем-то оживленно разговаривал с Джексон возле пищевых капсул. Филип не мог разобрать слов, но Кэмерон указывал на север и качал головой. Филип поскреб шею, хоть она и не чесалась.

— Мос, — сказал он. — Я сейчас вернусь.

— А, как хочешь, — ответил Мос. — Куда я, на хрен, денусь отсюда?

Филип направился к северной части поселка. Еще три группы занимались разборкой зданий и складированием припасов. Бета собирала вещи, но пока никто не переезжал. Даже там, где ящики и катушки проводов были готовы, их не грузили. Защитная стена была проломлена монстрами в двух местах. Филип шел медленно, стараясь понять, о чем говорили Джексон и Кэмерон. Он услышал раньше, чем увидел — за стеной раздавались голоса. Не гнев и не смех, но все равно громко. Крики людей, занятых работой и согласовывающих свои действия. Филип перелез через низкое место в одном из проломов.

Там были кары. За стеной слышалось жужжание и вой моторов, и Филип задался вопросом, что они будут делать, когда износятся подшипники. Пока кары выглядели нормально, куда-то катились или стояли на стоянке. В два были навалены огромные кучи темной земли. Желтый металл был заляпан грязью. Рабочие тоже были в грязи. Они несли лопаты. А от одного конца города почти до середины пути к другому пролегала канава три метра шириной и метр в глубину, вынутая земля сложена в вал между дырой и стеной города. Запах свежевскопанной земли был сильным и странно терпким.

Филип, держа руки в карманах, пошел к рабочим. Все были из ремонта и строительства, группы Сандро. Одна женщина увидела его и резко кивнула — не столько приветствие, сколько вызов. Филип улыбнулся и кивнул в ответ.

— Нагата.

Возвышавшийся рядом Сандро выглядел ужасно. Грязь облепила ноги до середины бедер, измазала руки и грудь. Когда он ухмыльнулся, Филип увидел, что один передний зуб обломан. Раньше он этого не замечал. Он вдруг остро осознал физические размеры этого человека. Сила, расслабленность и мужественность, лишь на первый взгляд не представлявшие угрозы.

— Сандро, — сказал Филип, и когда тот только хмыкнул, добавил: — Много сделали.

— Да. Думаю, надо еще четыре прохода. То есть примерно в два раза шире и в два раза глубже. С одной стороны построим холм. Я думаю, используем грязь и эту хрень, похожую на траву. Сделаем кирпичи. Бронепластины не останавливают этих ублюдков, но если холм будет достаточно крутым, они устанут и пойдут в обход.

Сандро пожал плечами, будто подводя итог сказанному, и выжидающе подался вперед. Филип не жаждал быть тем, кто скажет следующие слова, но больше никого не было.

— План вроде был перенести город, разве нет?

— Плохой план. Мой лучше.

Они немного помолчали, глядя на растущую канаву. Ремонтная бригада работала и перекрикивалась. Филип задумался, что произойдет, если он доведет дело до стычки. Вспомнил слова Моса о том, что они субподрядчики. Это было не совсем верно, но не он созывал городское собрание и не он проводил голосование. Никто не избирал его ответственным за что-либо.

Сандро переступил с ноги на ногу, расправил плечи. Улыбка была дружеской, но на грани. Как молоко, которое начинает киснуть.

— Ладно, — кивнул Филип и повернулся, чтобы идти обратно в город.
По пути ему встретилось несколько человек. Новости быстро распространялись. Филип шел, не поднимая глаз. Челюсть сводила боль.

Мос и Кофи сидели на керамических ящиках, прислонившись к стене медицинского блока. Когда Филип подошел ближе, Мос вопросительно поднял руки.

— А взять горнодобычу, — сказал Кофи, продолжая разговор. — Мы много можем, пока есть энергия. Закончатся топливные гранулы, и что тогда? Никакой гидропоники. Дрожжевые чаны перестанут работать.

— Кофи решил, что мы все умрем, потому что у него кончились сигареты.

— Не только это, а буквально всё. Нет патронов. В медцентре нет средств для повышения плотности костей. У охраны только полдюжины шокеров. Думаешь, шокеры остановят этих здоровенных говнюков? Производственная лаборатория не может печатать новые детали из ничего. Принтеры не волшебные, им нужен металл и промышленная глина. Углерод. И даже если мы получим все необходимое, чтобы не помереть от голода... Черт, нам придется делать детей.

— Да иди ты.

— Я серьезно! У нас тут нет детей. Самому молодому человеку в Бете лет двадцать с чем-то. Мы все умрем от старости, и некому будет продолжать дела.

— И хорошо, что нет детей. Ты б их до смерти напугал, — сказал Мос и сплюнул, будто поставил точку. — Как насчет того, чтобы не волноваться о нашем наследии до тех пор, пока Альфа не наладит радиосвязь и мы не получим новости от разведмиссии? В любом случае, что нам сейчас нужно, так это кары. Я не собираюсь тащить все в гору на собственном хребте. Плевать, что здесь меньше четырех десятых.

— Не уходи на дно, — сказал Филип.

— Ты о чем? — нахмурился Мос.

Филип покачал головой и ничего не ответил.

В следующие несколько часов город постепенно остановился. Команды, разбиравшие здания, прекратили работу. Кучи вещей перестали расти. Люди тихо и напряженно перешептывались. Ожидание действий, работы, часов, наполненных неотложными делами, сменилось полусонным оцепенением. За городской стеной бригада ремонтников слишком много кричала и чересчур громко смеялась.

Когда Левард с остальными вернулись, день клонился к вечеру. Филип вместе со всеми наблюдал издалека, как Эвелин Альберт и Нами Вэ направляются на север, за стену. От напряжения в груди Филип почувствовал себя ребенком, ожидающим чего-то плохого. Он проверил подачу энергии к магнитной праще на крыше производственной лаборатории. Ему нужно было чем-то себя занять.

Он не присутствовал при стычке Леварда и Сандро, но слышал о ней. Побагровевший Левард орал, что Сандро ослушался приказа города и нарушил план. Из-за него они потеряли целый день, и лучше бы ему вычистить кары и приготовиться к началу эвакуации утром. По словам Кофи, Сандро спокойно слушал, пока Левард кричал ему в лицо и тыкал в грудь. Потом сказал, что план Леварда плохой, и Сандро не позволит погубить город только ради того, чтобы пощадить чувства Леварда. Затем он потрепал руководителя научной группы по волосам и ушел. Вот прямо так. Будто старший брат, подкалывающий младшего.

— Надо было это видеть, — восхищенно говорил Кофи. — Жаль, что тебя там не было.

— Нет, не жаль, — сказал Филип. Его будто ударили в живот. — Мне и здесь нормально.

Они сидели на скамейке с ножками из катушек оптоволокна и сиденьем из местного аналога дерева, с прожилками зеленого и синего в бледной древесине. Филип, Кофи и Мос. Прислонившись спинами к стене медицинского центра, они хорошо видели площадь. Темное пятно почти исчезло, и Филип лениво размышлял, куда делась кровь. По всему городу собирались такие же маленькие группы. Неприятное ощущение конфликта походило на запах дыма, угроза, которую все чувствовали, но никто не мог видеть.

— Левард — засранец, — сказал Мос.

— Точно, — согласился Кофи. — Но этот засранец — босс. Ну, или был им. Как оно сейчас, не знаю.

Филип знал, как все прошло бы раньше. Отправили бы сообщение со скоростью света, лазеры узконаправленного луча от одного реле к другому добрались бы до врат и оттуда к администратору «Эмерлинг-Восс», затем разговор с представителем профсоюза, разрешение для компании наложить санкции на Сандро и его людей. Потеря зарплаты. Лишение профсоюзных льгот. Возможно, отправка обратно. На «Рифмоплете» или подобном корабле. В глубине души Филип еще ждал, что все произойдет именно так. Но этого не будет. Левард разработал план, добился согласия людей, но потерпел неудачу. Теперь за ним не стоит ни корпорация, ни профсоюз. Нет больше никакого порядка. Только сила.

— Ты не ешь, — сказал Мос, и Филип осознал, что тот обращается к нему.

— Не особо голоден.

— Дерьмо какое-то, — сказал Мос, поднимая свою миску. — Соус кончился?

— Да, — ответил Кофи. — Мы теперь получаем только простую пищу. Баррет из группы химиков изучает, что можно извлечь из местных организмов, чтоб на вкус было не дерьмо и нас не убило. Может, через несколько недель он что-нибудь придумает.

— Я не стану есть инопланетную хрень, — сказал Мос. — Ты спятил? У нее ж совсем другая химия, чем у нас.

— Есть кое-что общее. И соль — она везде соль. Я просто надеюсь, что мы найдем что-то похожее на перец. Или кумин.

— Нам привезут все из Альфы, когда наладят связь, — ответил Мос. — А до тех пор я могу и дерьмо поесть.

— Если еще есть какая-то Альфа. Они молчат слишком долго. И если они не съели все свои продукты, как мы тут подъедаем наши. Вряд ли они могли пополнить запасы, — Кофи поднял миску, словно демонстрируя экспонат. — Это дерьмо — все, что осталось.

Щеки Моса потемнели, а губы вытянулись в линию.

— Знаешь, что? Да пошел ты.

Он встал и ушел, втянув голову в плечи и бормоча себе под нос. Кофи с удивлением смотрел ему вслед.

— Что это с ним?

— Да всё это, наверное, — ответил Филип. — Наш корабль. Наша группа в Альфе. Врата. Это уже до хрена, сам понимаешь.

Кофи кивнул.

— Я забыл, что вы тут новички. Бета для вас — всего лишь временная остановка.

— Была.

Кофи зачерпнул еще дрожжевого белка из миски и кивнул Филипу.

— Ты должен поесть. Все хреново, но голодом ничего не улучшить.

Филип взял пальцами щепотку дрожжей. Они были безвкусными и вязкими. Он проглотил через силу, радуясь, что не подавился.

— Что ты помнишь?

— Ке?

— О том, что было перед тем, как погасли врата.

Кофи кивнул. Перед тем, как погасли врата, случилось лишь одно.

— Не знаю. Трудно вспомнить. Я был здесь, работал... кажется, чинил водопровод. И вдруг стал другими людьми. Или никем. И я был огромный. А ты?

— Это было похоже на сон, понимаешь? Когда не можешь его вспомнить, проснувшись. Как нечто, слишком большое, чтобы уместить в голове. Я был в этом сне...

— И проснулся в чертовом кошмаре.

Филип засмеялся, и Кофи засмеялся вместе с ним.

— Блин, знаешь, просто... Мос странный, я это понимаю. Но я все время думаю, что «Рифмоплет» прилетит. Или что Дьесисьете закончит в Альфе и появится здесь. Или я полечу туда. Или... Наш следующий контракт был в системе Тридеви. Контракт на пять рабочих групп по установке энергосистемы для города с населением в полмиллиона. Четыре года мы возили бы команды туда-сюда, а ведь мы строили только магистраль. И я продолжаю думать, как бы это было, будто все еще может случиться. Полмиллиона человек. А сейчас — четыреста.

— Все эти люди еще существуют.

— Точно? Я не уверен. Может, все остальные просто погасли как свечки, и остались только мы. Откуда нам знать?

— Есть Альфа.

— Возможно.

— Есть разведывательный отряд.

— Ты знаешь, о чем я.

— Да, — сказал Кофи.

На другой стороне площади Эрик Тангаузер, невысокий блондин с такой бледной кожей, что на лбу просвечивали вены, разговаривал с Миной Нджоку. Он качал головой и сердито тыкал пальцем в лицо высокой женщины. Рядом с ним появилась Нами Вэ, и Тангаузер обратил свой гнев на нее. Филип попытался съесть еще немного, но не смог.

— Думаешь, организуют еще одно голосование? — спросил он.

Кофи пожал плечами.

— Если так, ставлю половину недельной получки на то, что выиграет Сандро. Ты бы его видел. Левард плевался, как мокрый кот, а Сандро хоть бы хны. В любом случае, как бы ни проголосовали, мы остаемся здесь. Держим оборону.

— Может, нам и не придется. Может, эти твари просто пройдут мимо.

— А может, они отращивают крылья и учатся дышать огнем. На этой планете все возможно. — Кофи доел свою порцию и демонстративно поднял миску вверх. — Скоро меня от этого просто воротить начнет.

Мос не вернулся после ужина. Филип лежал на спине, закинув одну руку за голову вместо подушки, и ждал сна, который никак не шел. Каждый раз, когда он начинал дремать, от какого-нибудь слабого шума в кровь впрыскивался адреналин, и он резко просыпался. Филип толком и не понимал, что его тревожит. Слишком много было вариантов.

Пока не спал, он думал о Сандро, представлял стычку с Левардом, выстраивая сцену по описанию Кофи. Помещал в нее себя. Узел в животе затягивался все туже. Сандро улыбается своей широкой, угрожающей улыбкой. Этот человек — герой. Он оседлал монстра. Возможно, спас город, направив того на площадь, под прицел магнитной пращи. Филип не помнил, кто давным-давно сказал ему, что копить деньги на случай экономического краха — плохой план. Как угадать, что будет в цене, а что окажется лишь цифрой на счету? Пули и спиртное, вот что точно понадобится. Когда придет апокалипсис, пули и спиртное станут единственной валютой. И они не ошиблись. Бете пригодилось бы и то и другое, и побольше.

Но этот полузабытый советчик говорил не о Бете, а о бомбардировке Земли. О миллиардах человек, которых убил Филип. Филип и его отец. Может, Мос прямо сейчас разыскивает в городе того, кому хватило ума установить самогонный аппарат. Кто бы это ни был, скоро он станет самым богатым человеком в Бете. Пока кто-нибудь не сделает пули и не отберет его богатство.

— Черт, — сказал он в темноте и рывком встал.

Комбинезон был грязный. Завтра Филип отнесет его на реку и выполощет, но сегодня он был липким и скользким, и, надевая его, Филип и сам почувствовал себя грязным. На ночном небе буйствовали звезды, терпкий запах вывороченной земли к северу от города стал еще гуще. Филип не знал, почему так, вероятно, никто не знал. Он сунул руки в карманы, опустил голову и пошел.

Если бы монстры собирались прийти сегодня ночью, они бы сначала завели свою песню. Филип был бы на севере города с факелом в руке. Вместе с Сандро, Левардом и остальными. Хреновый предмет для ностальгии. Но, по крайней мере, тогда все они были бы на одной стороне.

Возможно. А может, сейчас все изменилось. Он задался вопросом, если Сандро снова решит рискнуть жизнью ради города, станет ли Левард останавливать его, как в тот раз. Сложно представить.

Ветерок холодил щеки, а от слабой гравитации не болели суставы. Тут и там в городе горели огни, и привлеченные ими местные насекомые кружили жужжащими облачками. Филип слышал несколько голосов, спокойных, негромких. Люди просто разговаривали. Кто-то смеялся. Какая-то пара занималась сексом. Человеческие звуки. Больше, чем корабль, но не настолько, чтобы он не смог почувствовать, будто снова идет по палубам. Он старался представить, что Бета — старый колонистский корабль, летящий сквозь долгую тьму. Так он мог найти в происходящем смысл.

Планета — просто корабль странной конструкции, вращающийся в том же вакууме, в котором вырос Филип. Жители города — экипаж и пассажиры, их судьбы накрепко связаны с корабельными рециркуляторами и тягой двигателя. Поджидавшие их проблемы и опасности могли выглядеть по-разному. В космосе не было огромных улыбающихся монстров, но имелись микрометеориты и неумолимый вакуум, вечно пытающийся проникнуть внутрь.

А задачи были одни и те же. Иметь запасы продовольствия. Сохранить воду пригодной для питья. Не свариться в собственном отработанном тепле. Выжить. Вот что всегда было главным. Выжить.

К тому времени как Филип сделал круг, узел в животе ослаб. Усталость победила напряжение и страх, и он был готов уснуть.

Мос тихонько храпел в койке. Филип разделся до белья и забрался в свою. Мос что-то пробормотал, но снова затих. Тело Филипа становилось тяжелее, койка под ним поднималась, как будто земля начала крутиться быстрее. Левард и Сандро, Нами Вэ и улыбающиеся монстры никуда не делись, проплывали в его мыслях, будто эхо с другой палубы. Но он мог не обращать на них внимания. Когда он закрыл глаза, они его уже не тревожили. Даже легкий голод не помешал уснуть.

Филип спал, и впервые за десять с лишним лет ему снился отец.

— Мы их нашли.

— Кого? — спросила Джексон.

— Здоровенных гадов. Монстров, — ответил Кэмерон. Он едва не подпрыгивал от возбуждения.

Джексон встретилась с Филипом взглядом, будто спрашивая: «Ты сможешь продолжить работу, пока этим займусь?»

Филип вытер со лба пот и кивнул.

Джексон с ворчанием встала. Пищевой блок, который они начали вчера разбирать, сегодня пришлось собирать обратно. Освобожденные от резервуаров стеллажи снова заполнили почти наполовину, и к половине подвели энергию. Сборка продвигалась медленнее, чем разборка. Филип подумал, что это справедливо для многих случаев.

— Так о чем ты? — спросила Джексон.

— Мухаммед Кляйн. Толстый Мухаммед, с кривым носом, помнишь? Он установил химические датчики на разведывательные дроны. Раньше мы не могли отследить говнюков, потому что за ними по пятам идут другие. Маленькие птички, которые едят личинок и прочую дрянь, которую раскидывают большие говнюки, и будто заметают за ними следы. Да вот только там, где они роются, чтобы впасть в спячку или еще что, выделяется аммиак. Вот так мы их и нашли.

Филип взял конденсатор, плоскую красную коробку размером чуть больше его ладони, и трижды проверил заряд, прежде чем вставить в основание резервуара. Его внимание было приковано к Кэмерону. Следы говнюков выделяли аммиак. Как недавно отдраенный унитаз. Филип понял, что у них все это время была система раннего предупреждения.

Джексон сплюнула на землю.

— И где они?

— Везде. На севере. На юге. По всей долине.

Филип и Джексон переглянулись.

— Я не смогу закончить всё, но доведу до более-менее сносного состояния, — сказал Филип. — Если тебе надо пойти посмотреть, как идут работы по обороне.

— Лучше пойти, — сказала Джексон.

— Да уж.

Джексон погладила ладонями переднюю поверхность бедер, словно вытирая руки, и пошла с Кэмероном в сторону научных лабораторий. Филип водрузил на место следующий резервуар и закрутил болты, поддерживая его одной рукой. Без помощи было сложновато, но все же терпимо. При полной g это было бы просто невозможно.

По всему городу люди занимались похожей работой. Из-за фальстарта с переездом все осталось наполовину разобранным. Или наполовину собранным — как посмотреть. Небо приобрело почти изумрудно-зеленый цвет. Облака на западе вздымались так высоко, будто стремились достичь орбиты. Филип не любил на них смотреть.
Его уже не вгоняла в панику жизнь вне безопасного корабля, но из-за облаков каким-то образом становилось труднее игнорировать масштаб жизни на планете. Так странно, жить в пустоте неизмеримо большей, чем расстояние между ним и самым высоким облаком, казалось вполне комфортно, если вокруг был тонкий металлический пузырь. Вероятно, дело в перспективе. Вселенная всегда была огромной, когда он о ней думал. Фокус заключался в том, чтобы не видеть слишком много. И выбирать правильный ракурс.

Он закрутил последний болт, проверил, что все стабильно, и взял следующий конденсатор. В нем еще оставался заряд, поэтому Филип установил его на цикл безопасного заземления и уселся поудобнее, чтобы подождать несколько минут. Он услышал Леварда раньше, чем увидел.

— Верните на место. Это не ваше!

Филип подался вперед, чтобы лучше видеть. Они шли с восточной стороны города по проходу между зданиями, где за несколько месяцев растительность была вытоптана до голой земли. Рано еще называть это улицей, но она здесь будет, дайте только время. Двое мужчин в комбинезонах ремонтников тянули низкую ручную тележку с широкими колесами, похожую на желтый стальной поддон на роликах. Глава научного подразделения шел позади них, задрав подбородок и высоко поднимая колени, словно маршировал. Он выглядел сердитым, что Филип видел и раньше. Но он также выглядел нелепо, что было в новинку. Не из-за него самого. Всему виной были ухмылки ремонтников.

— Стойте! — кричал Левард. — Нам это нужно! Вы не можете просто ее забрать.

Более высокий ремонтник наклонился, что-то сказал другому, и тот усмехнулся. Звук был недобрый. Около других зданий несколько человек остановились посмотреть. Левард засипел и бросился вперед. Он схватился за заднюю часть тележки и попытался оттащить ее назад. Тележка дернулась, ремонтники перестали ухмыляться. Они отпустили тележку и повернулись. Более низкий упер руки в бока, пытаясь казаться шире.

— Что за хрень ты творишь, койо? — спросил он, и Филип почувствовал легкий укол страха.

Он знал этот тон. И, в отличие от Леварда, понимал, что он значит.

— Это, — Левард ткнул пальцем в тележку, — собственность биолаборатории. Это не строительное оборудование. Вы не можете вот так прийти и забрать все, что вам вздумается!

Высокий изобразил огорчение.

— Ой! Это не строительное оборудование! — насмешливо пропищал он. — О нет! Как он огорчен. Как сердится. — Он ухмыльнулся и сделал шаг вперед, продолжив своим обычным голосом: — Как мы его назовем, тем оно и будет.

— Отвезите ее назад, — сказал Левард, но он дрогнул. Он начал понимать, что происходит.

— Или что? — спросил низкий.

— О чем это ты?

— Я сказал «или что?» Что ты сделаешь, если мы не послушаемся, а?

Левард огляделся и увидел, что на них смотрят. Филип почувствовал его унижение, будто они вошли в резонанс. Как будто вместе вернулись в сон. Как будто это унизили самого Филипа. Левард шагнул вперед и потянулся к тележке, чтобы отвезти ее назад. Высокий толкнул Леварда в грудь. В условиях слабой гравитации падение заняло несколько секунд. В процессе Левард молотил ногами. Приземление вышибло из него дух. Низкий ремонтник рассмеялся и шагнул вперед, сжав кулаки.

— Эй! — крикнул Филип.

Всего один слог, но твердый. Резкий. Он заставил ремонтников обернуться. «Вот черт», — подумал Филип, вставая. Слишком поздно размышлять, хочет ли он ввязываться. Он уже ввязался. И, если честно, ничуть не жалел об этом, подходя к тем двоим.

Высокий демонстративно смерил Филипа взглядом.

— Ты что, его дружок?

— Я его не знаю, — сказал Филип. — Я просто субподрядчик.

— Тогда о чем нам говорить, субподрядчик?

Позади них Левард поднялся на ноги. Теперь в его глазах появился настоящий страх. Поздно, но лучше поздно, чем никогда. Филип оценил ремонтников. Моложе его, выросли в гравитационном колодце, судя по сложению. В драке они надерут ему задницу. По уму надо бы отступить. Но он не чувствовал себя умным.

Работа вокруг них остановилась. Насилие над Левардом шокировало, но, учитывая происходящее, его следовало ожидать. А то, что за него кто-то вступился, было неожиданно. Если бы это был не сам Филип, он бы тоже с удовольствием посмотрел.

— Просто хотел узнать, как вы себя поведете, когда я приду и без спроса возьму ваши инструменты, — сказал Филип. На задворках сознания он услышал голос Моса: «Мы — профсоюз». Это было смешно, но что еще ему оставалось? — То, что Сандро на него злится, не моя проблема. Мне все равно, кто кому нравится. Я здесь просто выполняю работу. Но если тебе что-то нужно, у профсоюза есть правила, как это нужно получать. И точно не так.

— У профсоюза? — наклонил голову низкий.

Секунду Филип был уверен, что ремонтник бросится на него и будет драка. Он не боялся. Он хотел этого. В глубине души он помнил, как ребенком, едва вступив в подростковый возраст, возглавлял рейд на марсианские верфи. Он видел, как гибнут солдаты, вражеские и его собственные. Помнил ту радость. Более того, чувствовал ее снова, хотя бы немного. Коротышка, должно быть, почувствовал перемену в Филипе, поскольку ненадолго смутился и сделал полшага назад.

— Он прав, Алин, — сказала появившаяся рядом Джексон. — Не стоит этого делать.

Высокий театрально пожал плечами. Очевидно, это его звали Алин. Филипу явно пора запоминать имена.

— Как скажешь, Джекс.

— Так и скажу. Это рабочая площадка, а не песочница. Идите, работайте.

Когда ремонтники повернулись к тележке, Леварда уже не было. Никто его не упомянул. Они просто взяли тележку и потащили на север. Филип смотрел им вслед.

— Должен признать, у тебя есть яйца, Нагата, — сказала Джексон, когда они отошли достаточно далеко. — Но если хочешь бесплатный совет, не лезь в это.

— Услышал тебя. Прикрой меня ненадолго, ладно?

— У тебя какие-то дела?

— Да. Не позволяй Кэмерону...

— Подождем тебя, чтобы подключать к электричеству. Я не тупая, — сказал Джексон. — Просто... будь осторожен.

Филип не был в офисе Нами Вэ с момента прибытия на шаттле. Там они с Мосом подписали все стандартные корпоративные бумажки, которые всегда требуют, получили спальные места и обзор местной правовой политики. Тогда Филип не обратил на все это особого внимания.

Кабинет был тот же. Зеленые и серые сборные стены, маленькое окно и легкий металлический стол. Все мелкие детали, которые Филип заметил сейчас, вероятно, были здесь и раньше. В серебряной рамке на ее столе — фотография мужчины с темными волосами и редкой бородкой. Маленькая ваза с местными цветами в углу. Серебряное распятие на стене. Нами Вэ не показалась Филипу набожной, но все же он не удивился.

И сама она был все та же. У Филипа был мысленный образ того, как она выглядела, но пока он говорил и наблюдал за тем, как она воспринимает его слова, Нами Вэ не совсем соответствовала той картинке. Он помнил ее профессиональной, заурядно привлекательной, с мягким взглядом и жесткой улыбкой человека, чья работа заключается в том, чтобы говорить, что все в порядке, даже когда это не так. На самом деле у нее оказалось намного более выразительное лицо с паутинкой морщинок в углах глаз и губ, одинаково привычных к смеху и печали. Каштановые волосы тронуты сединой, и в этом было больше тепла, чем ему помнилось. Внезапно ему захотелось ей понравиться.

— Садись, — сказала она, указывая на шаткий табурет перед столом.

Он послушался и развел руки в старом астерском жесте передачи задания.

— Ты тут администрация. Я не знаю, что должно произойти, но в любом случае это не моя обязанность.

Он отчасти ожидал, что Нами Вэ спросит: «Что я должна сделать?» И это был бы хороший вопрос. К ее чести, она подалась вперед, положив локти на стол, и сжала губы.

— Его ранили?

— Не знаю. Спросите у него самого. Они сбили его с ног.

— Но Алехандро там не было.

— Это были его люди. Иногда люди ведут себя так, и если это закрепилось, обратно уже не вернешь. Это похоже на...

— Презрение, — сказала Нами Вэ, и в голосе не было и следа обычной приветливости. Только усталость. И, может, немного язвительности. — Это презрение.

— Это проблема. Кто-то должен с этим что-то сделать.

— И этот «кто-то» — я, — уныло произнесла она. — Спасибо, Филип. Возможно, мне снова потребуется твоя помощь. Но я тебя поняла и отнесусь к этому серьезно.

— А этого будет достаточно?

Она нахмурилась.

— Я имел в виду, прислушается ли к тебе Сандро? — сказал Филип. — Раньше у тебя были рычаги влияния, но тогда за тобой стояла компания. А за мной — профсоюз... А сейчас станет ли он слушать?

— У нас все получится, — сказала она с такой убежденностью, что он почти смог убедить себя в том, что она ответила на вопрос.

— Ты не понимаешь, кто он такой.

Филип постарался не выдать голосом разочарования.

К его удивлению, Нами Вэ не отмахнулась. Что бы она ни увидела на его лице, это заставило ее нахмуриться и откинуться на спинку стула.

— Расскажи мне, Филип.

— Такие, как он... — начал он и остановился. — Мой отец был таким. Сильный. Уверенный. Люди его любили и хотели, чтобы он любил их. Хотели получить хоть мизерную долю его уверенности. И ради этого совершали ужасные поступки, лишь бы он их заметил.

— Например?

Филип не ответил. Он внезапно понял, что не в силах встретиться с ней взглядом. Она кивнула, улыбнулась и указала на распятие на стене.

— Моя мать была святой, — сказала она, и Филип не мог понять, сарказм это или нет. — Когда она умерла несколько лет назад, думаю, многие в этой колонии ожидали, что погаснет солнце.

— Жаль, что я ее не знал.

— Это ты сейчас так говоришь, — усмехнулась Нами. — Но когда о тебе кто-то так заботится и так старается спасти от самого себя, это может быть чертовски утомительно.

— Я могу выбирать? Потому что...

— В общем, так, — перебила Нами. — Мне не нужно выслушивать, как отец осложнял тебе жизнь, и я не стану рассказывать, как жизнь со Святой Анной сломала мою. У нас нет причин для соперничества. Все дело в том, что родители, сами того не желая, могут возложить на нас бремя, которое нам придется нести до конца жизни, и с этим ничего не поделать. Но мы можем решить, как его нести.

Нами потянулась и взяла Филипа за руку. Ее рука была теплой и сухой. Улыбка была одновременна печальная и утешающая. Филипу захотелось накричать на нее.

— Все это замечательно, но проблема Сандро никуда не делась, — сказал он и забрал руку, желая нарушить интимность момента и почти радуясь тому, что ее улыбка исчезла.

— Знаю, — ответила она.

Филип вскочил с табурета и вылетел за дверь, по пути врезавшись плечом в косяк. Снаружи все изменилось. Он не мог понять, наблюдают ли за ним остальные, видя младшего электротехника в новом свете, или ему только кажется. В груди стало тесно, будто он слишком далеко от корабля, а в баллоне кончается воздух. Он вдруг понял, что несется вприпрыжку, слишком сильно отталкиваясь при каждом шаге.

Мос ждал у пищевых резервуаров, скрестив на груди руки. Облака на западе подошли ближе, и в воздухе пахло дождем. Джексон и Кэмерона не было, но их ящики с инструментами остались, как будто Мос попросил их ненадолго выйти. Филип прижался спиной к стальным стеллажам и сунул руки в карманы.

— Какого хрена ты творишь, Нагата? — Глос Моса был вкрадчивым, но в нем сквозил гнев. А может, страх. — Хочешь впутать нас в их проблемы? Этого ты добиваешься?

— Нам придется остаться здесь. По крайней мере, на какое-то время, а может, надолго. Их проблемы становятся нашими.

— Чушь.

— Нет, не чушь, — ответил Филип, и Мос отступил на шаг, будто его ударили. — Я знаю таких, как Сандро. Люди напуганы, и им больно, да? И тут появляется какой-нибудь здоровяк и выглядит уверенным в себе. То, что гложет вас, не трогает его. И да, он собирает команду. Все выстраиваются за ним, и начинает происходить плохое. Самое худшее.

Мос кашлянул, но Филип не дал ему заговорить.

— У нас здесь что-то начинается. Нельзя пускать на самотек. Если все будет хорошо сейчас, то так будет всегда. Нужно затыкать течь, пока маленькая, или будет хуже.

— И думаешь, ты сможешь все починить?

— Я увидел проблему и донес ее до администрации. Но там не те люди, кто знает, как ее решать.

— А какие они люди? — спросил Мос.

— Мягкие, — ответил Филип. — Они мягкие.

— Так, может, это не твоя задача, найти самого крутого говнюка во всем городе и сделать своим врагом?

— Так это устроено, Мос. Если не встать, то и никто не встанет.

— Не знаю, что за гребаные личные проблемы ты прорабатываешь, — сказал Мос, — да мне и пофиг. Говорю тебе как твой начальник, мы не будем лезть в местные драмы. Мы просто проводим тут время, пока не сможем вернуться в Альфу к Дьесисьете.

— А если я скажу тебе отвалить? Если скажу, что твои правила больше не действуют и я делаю, что хочу, а, Мос? Если я такой же, как Сандро, что ты сделаешь? Как ты меня остановишь? Мы ведь оба знаем, что за тобой больше нет профсоюза, и не стоит путать меня с мягкотелыми местными, койо.

Мос нахмурился, и на его щеках появились морщины.

— Ты перешел черту, Нагата, — ткнул он пальцем в грудь Филипа. — Ты перешел все границы.

Но потом он ушел. Что еще ему оставалось? Филип повернулся к резервуарам. Нужно установить их и стены обратно, пока не пришла буря.

Филип шел сквозь ливень. При низкой гравитации дождь стекал вниз достаточно медленно, и капли соединялись друг с другом, превращаясь в тяжелый туман, пронизанный водяными шарами. Где-то за облаками садилось солнце. Филип мог догадаться об этом лишь по тому, как медленно темнел мир вокруг.

Площадь не была пуста. Стены нескольких зданий откидывались, образуя навесы, под которыми люди могли сидеть в непогоду. Лужицы света, как на фотографиях уличных ларьков на планетах, где Филип никогда не был. Он прошел мимо места, где расчленили монстра. Следов крови не было видно даже вблизи, но ему показалось, что он почуял что-то странное, вроде запаха перекаленного железа.

К тому времени как Филип дошел до здания администрации, он насквозь промок. Он постучал в дверь, и голос Нами Вэ пригласил войти. За несколько часов, что Филип отсутствовал, металлический стол вынесли и поставили в круг несколько стульев. Походило на встречу очень маленькой группы поддержки.

Левард сидел спиной к двери. Напротив него, расставив ноги и положив руки на спинки соседних стульев, расположился Сандро. Нами Вэ снова стала профессиональной, улыбающейся и любезной. Филип с удивлением понял, что ему жаль видеть это.

— Привет, Нагата, — сказал Сандро.

— Здоров, Сандро, — отозвался Филип и перевел все внимание на Нами Вэ. — Ты хотела меня видеть?

— И благодарю за то, что пришел, — сказала она, жестом приглашая его на свободный стул. — Есть кое-какие вопросы относительно того, что сегодня произошло. Я надеялась, ты поможешь нам, рассказав, что помнишь.

Сандро с полуулыбкой повернулся и посмотрел куда-то между Филипом и Левардом. Левард скрестил руки и крепко прижал их к груди.

— А, ну да, — сказал Филип. — Конечно.

Он снова все рассказал. О Леварде, каре, толчке. Джексон, которая пришла на подмогу. Во время рассказа он не смотрел ни на кого из них, но и не опускал голову. Просто сосредоточенно смотрел в одну точку на стене. Закончив, он передернул плечами.

— Понятно, — сказала Нами Вэ. — Не совсем то, о чем говорил ты, Левард, да?

— Это было нападение, — заявил глава научной группы. — Какая разница, сколько раз меня ударили? На меня напали.

— Может быть, а может, и нет, — вмешался Сандро. — Ты когда-нибудь дрался, Нагата?

Филипа как будто окатило волной холода. Даже гул дождя стал тише.

— В каком смысле?

— Ты когда-нибудь дрался? Когда-нибудь видел, как человек на самом деле пытается покалечить другого? Сейчас ты видел, как несколько ребят повздорили. Даже распустили руки. Но если ты никогда сам не дрался, то мог спутать. Увидеть то, чего в действительности не было.

— Мне доводилось драться, — ответил Филип, но тихо, и слова Нами Вэ заглушили фразу.

— В любом случае, — сказала она, — совершенно ясно, что он перешел черту. И мы все знаем, кто в этом участвовал, то есть, теперь вопрос в том, что делать дальше. Сандро, это твоя группа. Они должны поступить правильно.

Филип заметил радостное возбуждение в глазах и уголках губ Сандро.

— Ага, ладно. Заставлю их извиниться. Не сомневайся.

— И верните тележку, — напомнила Нами Вэ.

— Если ему нужна тележка, пусть заберет.

— А ты, Левард? — спросила Нами Вэ, поворачиваясь к главе научной группы. — Думаю, для города будет полезно, если ты и кто-нибудь из твоей группы поможете со строительством укреплений.

Филипа снова окатило холодом.

— А как насчет голосования? — Все три пары глаз обратились к нему. — Мы голосовали за переезд. Как же голосование?

— Да, — согласился Левард и широко махнул рукой в сторону Филипа. — Вот именно.

— Уже поздно, — заявила Нами Вэ. — Левард? Ради города.

— Мы дадим тебе легкую работу, — сказал Сандро. — Тебе понравится.

Левард сжал тонкие, без кровинки, губы, молча встал и ушел. Когда дверь закрылась, Сандро хмыкнул. Он победил и знал это. Филип тоже это знал.

— Тебе нужно держать свою команду в узде, — говорила Нами Вэ где-то справа от Филипа. Голос слышался будто издалека. — Нам отчаянно нужно, чтобы все в сообществе работали заодно.

— И будут, — ответил Сандро. — Пока мы делаем то, что надо, они будут работать, не сомневайся.

Филип встал, заставил себя кивнуть им обоим, и вышел. Что-то с ним не так, он не мог понять что. Это было немного похоже на тошноту и немного на головокружение. Однако это что-то другое. И хотя у этого ощущения не было названия, Филип был с ним знаком. Он испытывал это раньше.

На площади осталось уже меньше зданий с поднятыми защитными ставнями. Дождь становился прохладнее и слабее. Филип прислушался сквозь него к песне монстров, но шум ливня все заглушал. Если подступают проблемы, кто-то должен это предупредить. Если не случилось сейчас, значит, скоро произойдет. С каждой мирной ночью следующая становилась опаснее. Это Филипу тоже казалось знакомым.

Мос сидел у себя на койке. Комбинезон до пупа расстегнут, глаза красные, затуманенные. Даже если бы не несло спиртным, Филип понял бы, что он пьян. Наконец-то Мос добрался до дистиллятора, собранного каким-то предприимчивым будущим богачом. Филип сел на свою кровать, прислонился к стене.

— Тебе нужно полотенце, Нагата, — сказал Мос, а когда Филип не ответил, достал из кармана стальную фляжку. Потянулся и положил на кровать у ног Филипа. — Тут один биохимик делает джин. Ну, конечно, не настоящий, но вроде того. Неплохой. Правда, тоника нет, но и так... — Он потряс головой, подбирая нужное слово. — И так сойдет.

— Спасибо, — ответил Филип. Голос прозвучал как чужой.

Мос сцепил пальцы вместе, а потом посмотрел на них, как на головоломку, которую пытался решить.

— Я, эм-м... я хотел извиниться. Ты же знаешь, стараюсь держаться, но всё это... Из-за этого я стал хуже, чем был, понимаешь? Просто все из рук валится.

— Ничего страшного.

— Отрицание. Это так называют, да? Это просто... Я не могу... — И он захрипел. То ли смех, то ли плач, или просто начавшаяся гипервентиляция. Филип ждал и смотрел, как белеют костяшки пальцев Моса, из которых как будто выжата кровь. Спустя некоторое время хрипы утихли. — Никто не придет. Ни шаттлы, ни корабли. И врат больше нет. И что бы ни произошло в Альфе, они к этому времени хоть радио бы включили. Только мы и остались. Мы и этот дерьмовый город.

Это было правдой. Уже давно было правдой. Странно только слышать, как Мос говорит это вслух, признает секрет, и так известный обоим.

— Это только делает все более важным, — заметил Филип.

— Если слишком много об этом думать, невозможно работать. Я снимаю зажим крепления, а сам думаю — вдруг сломаю? Новый больше взять негде. Я боюсь, что испорчу деталь, а потом окажется, что нам без нее никак. Чтобы все это действовало, миллион объектов должны работать как надо. Чтобы все развалилось, достаточно одного отказа.

Филип открыл фляжку и сделал глоток. Непохоже на джин, но неплохо. Он отер рукавом горловину фляжки и подал ее Мосу. Чтобы взять ее, тот расцепил руки. Там, где были стиснуты пальцы, на коже остались следы. Филип наблюдал, как при глотках дергается его кадык. Мос почти ничего не оставил.

— Одна деталь, — проговорил Мос. — Одна поломка, и мы все умрем. Сегодня все живы, а после раз — и покойники. И никто даже не поймет, что случилось.

— Может быть и хуже.

Взгляд Моса медленно пополз вверх, пока не нашел Филипа. Дождь снаружи закончился, и какие-то местные насекомые начинали перекликаться, как компрессор, работающий с перебоями. Филип посмотрел на соседа, а когда заговорил, это словно был голос холода у него внутри.

— Меня вот что пугает, Мос. Нет, не то, что мы облажаемся и подохнем. То, что мы все испортим, но не умрем. Что случится, если мы все погубим и останемся жить? Для нас что-то кончается, это точно. Может быть, для нас что-то и начинается. Можем, мы создадим здесь новый мир. Новый мир, каким раньше была Земля. Будут сотни поколений. Миллиарды человек, чья жизнь зародится здесь. А мы все погубим для них.

— Я не понимаю.

— Как все будет, если мы станем действовать так, как люди всегда? Творить то же дерьмо. Позволять взять власть таким же лжецам и головорезам. Выбирать все те же легкие пути. Мириться с тем же лицемерием. И тогда здесь все превратится в то же дерьмо, как то, что привело нас сюда. Вот что хуже. Понимаешь? Как по мне, это хуже.

— Я хочу только, чтобы ты знал — я так сожалею о том, каким был, — сказал Мос. Он, казалось, был сбит с толку новым направлением разговора. — Я стараюсь взять себя в руки, но это все равно вылазит наружу.

— Теперь все такие, — ответил Филип. — И я тоже сожалею о том, каким был. Обо всем.

Тогда Мос разрыдался. Это были уже не хрипы, а протяжные мучительные рыдания. Филип сел рядом с ним, положил на плечи Моса мокрую руку и держал его, пока горе накатывало и отступало. Он дал Мосу скользнуть в постель, укрыл одеялом, и тот почти сразу уснул. Филип уничтожил остаток спиртного, закрыл флягу и оставил ее на своей подушке, как спящую.

По пути к жилью группы техобслуживания он зашел еще кое-куда.

У команды Сандро было два сборных маленьких дома на западной окраине города. Один спальный, обычный, с четырехъярусными койками у каждой стены. В другом —несколько раскладных кроватей, как у Моса и Филипа, и много ящиков с материалами. Возле спального домика в свете полудюжины факелов собралась небольшая группа. Филип узнал длинные железные стержни с остриями на концах, оставшиеся от последнего столкновения с монстрами. Но клубок горящего маслянистого мха на конце казался улучшенным. Будет дольше гореть.

В пляшущем свете факелов он насчитал десять человек, большинство мужчины. Сандро сидел, прислонившись к стене барака спиной и балансируя на двух ножках стула. Он был в центре, как король или знаменитость. Филип вышел на свет, разговоры и смех затихли. Среди сборища был астер Кофи, только он сделал вид, что не знает Филипа. Ничего удивительного. Филип сам не знал, как бы вел себя, поменяйся они местами. Нет, он знал, и поэтому мог простить Кофи его молодость и трусость. А еще Филип увидел двоих, отобравших тележку Леварда. Пустоглазые, будто змеи.

Сандро кивнул ему.

— Что, Нагата, не спится тебе по ночам?

Кто-то захихикал, но Филип изобразил ухмылку, будто принял шутку. Будто мелкие унижения — дерьмо, которое он готов проглотить. Он умел притворяться. Это был один из немногих полезных навыков, полученных от отца.

— Что-то вроде того. У меня есть кое-какие соображения.

— Вот как?

Сандро медленно выровнял стул. Филип отвел взгляд, показывая подчинение. А в груди холодело от ярости.

— Я насчет того, что она говорила, — сказал Филип. — Нами Вэ. Про сообщество, помнишь? Польза для сообщества.

— Это помню, — ответил Сандро.

— Я подумал, что должен прояснить ситуацию.

— Ты ничем меня не разозлил. Хотя, может, Алин и Юри малость и рассердились.

Филип посмотрел на двоих у тележки.

— Привет, Алин. Привет, Юри.

— Привет, субподрядчик, — ответил Юри.

Сандро неодобрительно хмыкнул, и Юри отвернулся. Наказан.

— Я тут просто хотел сказать... — Филип собирался принести извинения, но слова застыли у него в горле. Ложь была слишком крупной и застревала. — Я хотел, как правильно. Чтобы стало лучше, чем было.

Те двое глазели на Сандро, ожидая его реакции. Так знакомо. Филип ясно видел Кина и Карала, Крылья, Чучу и Эндрю. Призраков войны, которую он проиграл. Мертвецов, от которых он отвернулся.

— Тебе босс приказал прийти? — спросил Сандро.

— Мос? Нет. Я просто... из чувства долга. Да, и есть еще кое-что. Может быть, тебе пригодится, да?

Он достал из кармана маленькую красную коробочку, по пути стянув резиновый защитный чехол. Осторожно протянул ее Сандро, стараясь не коснуться одновременно порта зарядки и корпуса. Предмет был пошире его ладони, но совсем немного. Сандро хмуро кивнул на коробочку.

— Это что?

— Помнишь, как заело магнитную пращу в ту ночь, когда пришел монстр? Пришлось перезапускать конденсатор.

— Это правда, — вмешался Кофи. — Я слыхал, как они это говорили.

— Ну, допустим, — ответил Сандро, но во взгляде появилась заинтересованность.
Вот теперь они говорят об убийстве. Говорят о том, как он был героем. Ему нравилось.

Филип поднял коробочку выше.

— Знаешь, что это? Конденсатор от бака для выращивания дрожжей. Погляди.

И он аккуратно бросил ее, будто передал пиво другу. Сандро подхватил конденсатор, перевернул.

— Я в твоей электрической дряни ничего не понимаю, Нагата.

— Открой крышку сзади, — ответил Филип. — И ты сразу увидишь, о чем я.

Сандро пристроил коробочку на колено, придержав ладонью заднюю крышку.

— Ну, и что эта штука делает?

Разряд получился громким, как выстрел, и ярким, как молния. Сандро швырнуло вбок, и он повалился наземь, медленно из-за маленькой гравитации. Бедро лопнуло, как переваренная сосиска, а из глаз ушла жизнь.

— Убивает монстров, — произнес Филип, но никто его не услышал.
Все вскочили с мест и кричали. Филип развернулся и пошел в темноту. Люди Сандро были так потрясены и растеряны, что ему удалось пройти метров тридцать до того, как его схватили.

Импровизированная тюремная камера была холодной и темной. Он лежал на голом полу. Все болело. Он был совершенно уверен, что по крайней мере одно ребро треснуло, а правое запястье ужасно распухло. С выяснением остальных последствий избиения придется повременить. Пока хватит и боли.

Он узнал о наступлении дня по маленькому дефекту сварного шва на высоте примерно трети стены. Точка света зажглась как маленькая звезда, а потом становилась ярче, пока через нее не пробился крошечный лучик. Бледное пятнышко, не больше ногтя на большом пальце, не спеша заскользило по полу. Филип наблюдал за его движением. В воздухе пахло пылью.

Время от времени снаружи слышались голоса. Некоторые он узнавал — Кофи, Мос. Кричала Нами Вэ, что совсем не ее стиль общения. Может, сдерживала толпу линчевателей? Это выглядело правдоподобно.

Лучик света подходил все ближе к стене, а потом угас, когда солнце поднялось выше. Филипа начала беспокоить растущая жажда, но воды не было, и он попытался уснуть. Из-за боли получалось разве что ненадолго забыться. Он уже совсем потерял счет времени, когда вдруг очнулся от скрипа засова.

Дверь открылась, внутрь проник свет, на пороге появился силуэт Нами Вэ. Филип попытался сесть, но спина так закоченела, что получилось только с третьей попытки.

Администратор села напротив него. В свете, льющемся из смежного помещения, она выглядела одновременно и решительной, и усталой. Ангел, прилетевший вынести приговор или даровать отпущение.

— Мы боролись восемнадцать часов, — после долгой паузы сказала она. — Мы его потеряли. Ты теперь настоящий убийца. Ну и как тебе, весело?

— Не особо, — ответил Филип. — Хотя в некотором смысле... Но я не собирался над ним подшутить.

— Тогда что это было?

Ангел исчез. Больше не было маски доброты, сочувствия, профессионализма. Филип как будто в первый раз увидел ее. И усталость, и гнев были те же, что и у него, только облечены в слова.

— Это надо было сделать, — сказал он. — А никто другой не решался.

— Нет, не надо было.

— Я знавал людей вроде Сандро. Он тебе показал, кто он есть. Показал вам всем. И ему это сошло с рук. Для таких закона не существует. Город проголосовал, но он же главнее. Вы прогнулись. Сдались. Вы позволили сделать, как он хотел, и прежним он никогда не будет. Что случается, когда такой побеждает? Он и дальше будет всех прогибать.

— И поэтому ты решил заслужить себе смертный приговор? Ты не видишь в этом иронии?

— Тут есть разница, — сказал Филип. — Вы меня накажете. Я отвечу за то, что сделал.

— Боже мой, — покачала головой Нами Вэ.

— Так должно быть. Поступаешь неправильно — значит, должен расплатиться за это. Должен пострадать. Только так и можно остановить людей вроде Сандро, чтобы те не подмяли всех под себя лишь потому, что хотят.

— Значит, это и есть твой план? Принести себя в жертву на кресте закона? А я, видимо, должна быть тебе за это признательна?

— Ты не понимаешь, что такое люди вроде него.

— Разумеется, понимаю, — сказала Нами. — Алехандро был самодовольный тип. И громила. И в немалой мере садист. А еще он был физически сильным. Он был смелым. Ни минуты не раздумывая бросался навстречу опасности. Левард? Он один из самых умных людей, каких я встречала, а еще он сноб. Он не может даже вилку попросить передать без того, чтобы кого-нибудь не обидеть. Адия будет работать за двоих до конца своей жизни и не пожалуется, но устраивает романтические драмы при всяком удобном случае. Мос — надежный работник, а эмоционально — развалина. Мертон — самый преданный, добрый и понимающий и уже завел у себя в лаборатории дистиллятор, потому что он алкоголик. Все мы такие. Вот что значит люди.

— Сандро был другой, — сказал Филип.

— А ты сам. — Она подалась вперед, положила ладонь на его лодыжку. — Ты же самый опытный техник, у тебе бесценный багаж знаний и опыта. И при этом ты отчаянно хочешь быть наказанным, не знаю за что.

— Он бы взял верх. Ты утратила бы контроль.

— Может быть.

— Если я должен умереть, чтобы этого не случилось, я согласен.

Смех Нами Вэ прозвучал печально, но резко и грубо.

— О нет. Как сказала бы моя мать-святоша, для тебя не будет легкого выхода. Я во многом ошиблась, но не стану тем, кто введет в этом поселении смертную казнь. Ты можешь идти?

— Можно мне сначала воды?

Оказалось, идти очень больно. Тело стало непослушным, а когда он вышел на свет, то лучше рассмотрел ушибы. Остальные жители города выстроились вдоль узеньких недо-улиц. Был там и Мос, и выглядел суровым. Люди из ремонтной бригады сбились в кучу и смотрели с ненавистью в глазах. Они не преследовали его, только наблюдали, как он проходит. Филип старался держаться прямо, сохраняя достоинство. Нами Вэ шла с ним рядом, готовая поддержать, если нужно. Он решил, что этого не допустит.

Почва после вчерашнего дождя стала скользкой от грязи, зато небо сейчас было просторным и чистым. И безоблачным. Филип ждал, что толпа сделает хоть что-нибудь — в знак поддержки или же гнева. Но все молчали и смотрели, как он идет.

К тому времени как они дошли до стены на окраине города, у него подгибались ноги, а запястье обжигало огнем, когда он пытался его повернуть, но это все. Он не жаловался. Нами Вэ подошла к входным воротам между двумя пластинами, которые когда-то были корпусом корабля.

Перед ними раскинулась южная долина. Внутри города так легко забыть, как она просторна и полна жизни. По берегам реки росло нечто, не особенно отличающееся от деревьев. Стайка длинноногих зверей, что-то среднее между оленями и огромными пауками, уходила на запад, может, они шли по тропе, а может, ее прокладывали. У стены, где ковер земли был затоптан следами людей, было кучкой сложено оборудование. Нами Вэ подошла к ней и остановилась.

— Запасное одеяло, сможешь укрыться. — Она указала на крошечный серебристый пакетик. — Солнечная микробатарея для питания вот этого цилиндра с дрожжами. Мос сказал, что камера связывания углерода проработает года два в лучшем случае, так что если сможешь, постарайся найти что-нибудь, содержащее сахар. Я надеюсь, это устройство уберет из него токсины, но ты все же будь осторожен.

— Меня изгоняют?

— Компромисс, которого мне удалось добиться. Бригада ремонтников жаждала твоей смерти, что и неудивительно. Левард, думаю, дал бы тебе содержание и жилье за казенный счет. Выбор был между тюремным заключением в городе и... Это требует меньше ресурсов. Это лучшее, что я смогла.

— Вероятно, это больше, чем я заслуживаю.

— Если кто-нибудь из ремонтников увидит тебя здесь в ближайшие пять лет — тебя, скорее всего, просто убьют, и я не смогу их остановить. Остальные — не думаю, но, возможно, некоторые тоже убили бы, а кто есть кто — ты не знаешь. А потом, если ты еще будешь жив, можешь попытаться подать прошение о возвращении. Если мы так долго протянем.

Филип осмотрел оборудование. Оно было тяжелым, но вполне подъемным. На цилиндре имелись ремни и крепление для солнечной батареи. Можно было нести ее на спине и подпитывать производство дрожжей, пока он не в тени. Для воды есть бутыль, ее хватит, надо просто держаться возле реки. Если только сквозь фильтр не просочатся какие-нибудь местные микроорганизмы и не вздумают обосноваться в его кровотоке.

— Хорошо, — сказал он. — Я пошел. Спасибо тебе.

— У тебя есть план?

— Нет, — ответил он. — Может, попытаюсь дойти до Альфы. Путь далекий, но там могут быть припасы. Или даже люди. Если нет, так хоть узнаю, что с ними случилось.

— Если ты поймешь, что решение убить Сандро было ошибкой, возвращайся к нам, ладно? Я все сделаю, чтобы здесь для тебя нашлось место.

Филип поднял запасное одеяло. Очень легкое и маленькое, поместилось в карман.
— Благодарю, но я не заслуживаю милосердия.

— Ну конечно, не заслуживаешь. Потому оно и называется милосердием. Если бы заслуживал, это назвали бы справедливостью. — Она тронула его руку, как обычно. Сейчас этот жест казался более искренним. — Я пойду на все, чтобы сохранить жизнь этих людей. Пойду на любой компромисс, я готова прогибаться, готова к нечестной игре. И настанет время, когда я очень захочу, чтобы ты был здесь. Как сейчас хочу, чтобы здесь был Сандро.

Филип промолчал, но она кивнула, как будто получила ответ.

— Вот такая премудрость, и это ключ для тебя. Постарайся понять.

Он смотрел, как Нами уходит к стене, потом за нее. А как только она исчезла, вернулся к загрузке оборудования. Как к рассыпанному маленькому кораблю. Одеяло — система жизнеобеспечения. Цилиндр — пищевой рециркулятор. Вся огромная планета вокруг — очиститель воздуха. Сама логика выживания неизменна, и не важно, по какой бесконечности ты проходишь сейчас. Сожаления тоже остались с ним, как всегда.

Он пошел на юг, не приближаясь к реке, держась там, где не отсырела земля. Не прошло и часа, как долина сделала поворот, и Постоянное поселение Бета Эмерлинг-Восс исчезло из вида. Солнце опускалось на запад, становилось краснее, и Филип выбрал, как ему показалось, подходящее место для первого ночлега в своей новой жизни. Выработка дрожжей оказалась меньше, чем он ожидал, но камера связывания углерода выглядела чистой. Он нашел ручей и профильтровал воду, прежде чем пить.

Солнце село, на небе проступили звезды. След гигантской галактики. Вселенная, которую человечество унаследовало, а потом потеряло, и сейчас это просто игра огней, обещание. Или надежда.

Где-то далеко завели свою песню монстры.

Перевод – группа «Исторический роман». Над переводом работали: mrs_owl

nvs1408 и gojungle

Подписывайтесь на нашу группу в ВК, там есть еще много интересного

https://vk.com/translators_historicalnovel