ЛЮБОВЬ НА КАРАНТИНЕ КАЙЛИ СКОТТ И ОДРИ КАРЛАН

Мы посвящаем эту книгу нашим читателям по всему миру.

Мир.

Ты имеешь значение. Мы слышим твой страх. У нас он тоже есть.

Пусть эта история любви послужит исцеляющим избавлением, если только на короткое время.

Вся наша любовь и добрые пожелания,

Кайли и Одри

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЕЙ

Привет друзья.

Прежде всего, мы надеемся, что это сообщение застанет вас в хорошем настроении и хорошем самочувствии. Как и в любой книге, которую мы пишем, " Любовь на карантине " будет иметь много реального жизненного опыта и некоторые вещи, которые являются чистой выдумкой. Мы взяли на себя некоторые вольности, так как каждый человек имеет свой собственный опыт во время своего укрытия. Тем не менее, мы сделали все возможное, чтобы Эван и Сэди поделились нашим личным опытом и тем,что мы слышали, делали, говорили и жили, чтобы сгладить кривую во время пандемии COVID— 19.

Эта история— чистый вымысел. Каждый город, штат и страна будут иметь свои собственные способы борьбы с пандемией. Мы не являемся экспертами в этой области,но сделали все возможное, чтобы изобразить историю, наполненную надеждой, любовью и выживанием во время мировой трагедии.

Мы надеемся, что вам понравится.

Кайли и Одри

Данный текст предназначен только для ознакомления. После ознакомления его следует незамедлительно удалить. Сохраняя этот текст, Вы несете ответственность, предусмотренную действующим законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме ознакомления запрещено. Публикация этого текста не преследует никакой коммерческой выгоды. Данный текст является рекламой соответствующих бумажных изданий. Все права на исходный материал принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Перевод для канала   https://t.me/anasstepp

ГЛАВА 1

КАРАНТИН: ДЕНЬ 1

ЭВАН

— ОНИ ЗАПЕРЛИ БЛЯТЬ ВЕСЬ ГОРОД, чувак!

Я в бешенстве кричу в свой мобильный телефон, расхаживая по квартире моего лучшего друга Джейка.

— Эв, братан, расслабься. Я слышу из Африки, как твое кровяное давление взлетает до небес. И я искренне сомневаюсь, что они блокируют Сан— Франциско. Это один из самых больших городов в мире. Правительство никак не может закрыть город с шести миллионным населением, не говоря уже о пассажирах. Тебе нужно...

— Джейк...Клянусь жизнью моей матери. Департамент общественного здравоохранения предложил это, и губернатор согласился. Есть порядок пребывания на дому для всего района и залива. В прессе ходят слухи, что это произойдет по всему штату.

— Ладно, я понимаю, что ты напуган. У тебя слишком много забот.

Его покровительственный тон заставляет мою кровь кипеть.

Я сжимаю руку, которая не прижимает телефон к уху, в тиски, пока мои пальцы не побелели.

— Взбесился? Я —  легкая добыча! Если пресса узнает, где я нахожусь, для меня все кончено. Моя версия этой истории еще не опубликована, и я все еще работаю со своим публицистом над тем, как лучше всего справиться с дерьмовым шоу, которым сейчас является моя жизнь.

Тяжелый вздох доносится через линию.

— Эван, не будь идиотом. Я нахожусь в Африке, борясь с ВИЧ/СПИДом, малярией и менингитом — это лишь некоторые из них — от гибели сотен тысяч людей. Ты переживаешь небольшое неудобство в самой большой свободной стране мира.

Черт.  Теперь я чувствую себя придурком. Я потираю лоб и запускаю пальцы в грязные светлые локоны волос на макушке.

— Они называют это коронавирусом. Я думаю, это похоже на грипп.

На заднем плане слышу, как мой друг перебирает какие— то бумаги.

— Да, мы получили сообщения от наших связных о проблемах. Он возник в Китае в маленьком городке под названием Ухань. Похоже, Всемирная организация здравоохранения получила информацию об этом в декабре или около того. Гораздо серьезнее и заразнее , чем грипп. Похоже, отчеты, данные и конкретика появляются ежедневно.

— Сейчас март, приятель. Какого черта мы просто слышим об этом сейчас? —  Выдавливаю я, покрывая раздражением каждое слово. Еще один вздох проходит через линию.

—  Это не так просто. Они не могут что— то объявить, что может  закончиться пандемией. Мы просто должны переждать это и посмотреть, что происходит. Говорят, Китай и Италия опустошены. Большая часть мира все еще выясняет, насколько плохо все может обернуться.

— И пока все это происходит, я застрял в Сан— Франциско, —  сухо отвечаю я.

— Застрял? Эван, ты играешь за "Оклендских мародеров". Твой дом находится в двадцати минутах езды. Это не значит, что ты застрял в чертовом Египте, кроме того, у тебя могут быть дела и похуже, чем в моей квартире. Это безопасно, ты на двадцатом этаже, и у тебя есть компания. Кстати, спасибо, что присмотрел за Глорией. — Мой лучший друг смеется, мгновенно выводя меня из себя еще больше.

— Ты имеешь в виду дьявольскую кошечку? — Я смотрю на рыжую кошку, шипящую  на меня со своего насеста на медиацентре. Клянусь, если эта кошка спрыгнет  и нападет на меня, она потеряет все девять своих жизней, улетев лебедем с балкона.

— Это нехорошо. Она моя хорошенькая— хорошенькая рыжая принцесса. Она просто скучает по мне, но в конце концов подобреет к тебе. Дай ей немного лакомств в правом верхнем шкафчике рядом с кофейником. Это поможет завоевать ее расположение.

Топая на кухню, я открываю шкафчик и достаю кошачьи лакомства. В ту же секунду встряхиваю сумку, дьявольский кот мчится на кухню и прыгает на стойку, как ниндзя.

— Господи Иисусе! Какого хрена, кот?

 Я отпрыгиваю назад, в то время как кошка смотрит на меня, будто требует, чтобы, если я дам ей угощение сейчас и уйду, никто не пострадает. Псих кот. Глубокий смех Джейка наполняет мое ухо. Вместо того чтобы скормить ей угощение с моей руки, вытряхиваю его прямо на стол в добрых двух футах от животного. Сегодня я сохраню свои пальцы, большое вам спасибо!

—  Она возбудилась. Разве ты не был бы таким, если бы

получал удовольствие?

—  Если бы угощением была высокая блондинка с большими сиськами и выпирающей попкой, то да. Хотя это произойдет не скоро, так как я заперт в квартире моего лучшего друга.

—  Хорошо, я сейчас приду, —  бормочет Джейк, его голос звучит далеко от телефона, как будто он говорит с кем— то другим. —  Послушай, Эв, мне пора, уверен, с тобой все будет в порядке. Я свяжусь с тобой через пару дней. Просто заляж на дно. В конце концов правда выйдет наружу, и твое имя будет очищено, да? Имей хоть немного веры.

—  Вера? —   Я фыркаю. —  В прессу? В мою команду? Или, может быть, в человечестве в целом?

—   Все вышеперечисленное. И мой руки до и после выхода из дома. Они говорят, что эта штука имеет двухнедельный инкубационный период, а это значит симптомы могут не проявляться в течение четырнадцати дней.

—  Две недели! Я застряну здесь на две недели! —  Эй! —  кричу я, но он игнорирует мою жалобу.

—  Будь осторожен. И будь повежливее с моей кошкой! Пока!

Он вешает трубку прежде, чем я успеваю ответить.

Две недели.

Что, черт возьми, я должен делать две недели?

Сканирую квартиру. В ней есть две спальни и две ванные комнаты с открытой планировкой кухни и гостиной. На кухне есть небольшая Г— образная барная стойка с четырьмя табуретками под ней. Место, где у большинства людей был бы кухонный стол, оборудовано как кабинет Джейка. У стены стоит высокий деревянный письменный стол в странном стиле с компьютером, гигантским монитором и эргономичным креслом. Гостиная —  холостяцкий шик. Два черных кожаных дивана —  один трехместный, другой раскладной. По поверхности разбросано несколько мягких подушек светло— серого тона. На спинке большого дивана лежит афганка с рисунком в черных, серых, белых и светло— голубых тонах, похожим на рисунок коренных американцев. Между диванами стоит стеклянный столик с хромированными краями. Соответствующий прямоугольный стол расположен в центре. На конце стола ярко— синяя лампа с белым абажуром. Свеча высокая и гордая в углу возле одного большого растения в горшке — хотя я не уверен, что оно настоящее. Определённо нужно будет проверить это, или растение умрет  медленной смертью во время моего двухнедельного пребывания.

Напротив диванов ультрасовременный медиа— центр.

Пятидесяти пяти дюймовый телевизор, Xbox, стерео, DVD— плеер...целых девять.

Бля. Надеюсь, мне нужно пробыть здесь всего две недели. Я имею в виду, сколько времени может потребоваться врачам, чтобы разобраться в таких вещах? Джейк сказал, что он начался в Китае в прошлом году, а сейчас середина марта. Еще одна вещь, на которую нужно обратить внимание, пока я жду, не смоется ли вся моя карьера прямо в унитаз.

Все, ради чего я работал, исчезло. Все, что для этого потребовалось,—  быстрая фотография, доставленная в прессу и последующий обыск моего шкафчика, и моя голова оказалась на плахе.

Наркотики и допинг. После всего, что я вложил в свою карьеру. Вся кровь, пот и слезы были выброшены за дверь, как вчерашний мусор. Хуже всего то, что мне вообще нечего было делать в этой комнате или на той вечеринке. Я даже не знаю, кто сделал снимок и продал меня. Не совсем. СМИ отказываются раскрывать свой источник, но это, черт возьми, выглядит очень плохо.

Половина команды верит в эту ложь. А почему бы и нет? Я игрок и тусовщик во всех смыслах этого слова. Совсем недавно, когда мне исполнилось двадцать девять, я начал переоценивать свою жизнь. Внес некоторые давно необходимые изменения. Первым из которых было бросить пить и устраивать вечеринки с женщинами, едва достигшими совершеннолетия. Вторым — сосредоточиться исключительно на игре.

Я был в отличной форме. Относился к своему телу как к храму и поклонялся ему в спортзале шесть дней в неделю, по два часа в день, если не больше. Я нахожусь в лучшей форме в своей жизни. А с точки зрения карьеры я самый лучший  высокооплачиваемый раннингбэк на свете. Мой последний контракт был на крутые четырнадцать миллионов, и пока он не разорвался, я рассчитывал заработать еще больше в следующем году.

Кто знает, где я сейчас буду?

Одно из единственных правил в братстве футбола  —  то, что вы химически не улучшаете свое тело. Быть заподозренным не только в употреблении наркотиков на вечеринке, но и в употреблении допинга перед играми? Святотатство.

Быть самым быстрым бегуном в лиге в прошлом сезоне было моей претензией на славу. Теперь она ничего не стоит.

Даже если я смогу доказать свою невиновность, всегда могу быть под микроскопом. Это ситуация с виновностью до тех пор, пока не будет доказана невиновность, а не наоборот.

Не то чтобы я имел право голоса в этом вопросе. Помню, как сильно пил в ту ночь. Немного посмеялся с ребятами. Тренер улизнул, чтобы немного поболтать с одной из болельщиц, а я старался быть крутым, мы с Леви тусовались с другими цыпочками, которых он привел. Мы вместе веселились вовсю. Пили, как рыбы, играли в бильярд и карты, танцевали с некоторыми поклонницами. Ничего необычного. В конце концов меня привела в спальню горячая цыпочка. Я даже не запомнил её имени.

Последнее, что помню — как она оседлала меня на кровати. Девушка предложила мне стакан, наполненный, как я предположил, виски. Выпил из него, а потом отрубился.

Проснувшись на следующий день, обнаружил, что лежу в чужой постели с жутким похмельем. К сожалению, это не было необычным явлением в прошлом, хотя я оставался довольно трезвым большую часть прошлого года.

После этого вернулся домой, упал и проспал все это.  Проснулся под шквал дерьма в СМИ  — мое полуобнаженное тело, лежащее в отключке на кровати, окруженное алкоголем и наркотиками, на первой странице газеты и в главной статье всех СМИ отсюда до Тимбукту.

На следующий день тренер вызвал меня к себе в кабинет. Он сделал это, прежде чем пригласить менеджера по оценке рисков и охрану команды обыскать мой шкафчик. В то время я не придал этому значения. Мне нечего было скрывать. Пока служба безопасности не вытащила набор со шприцами и несколькими бутылками, наполненными жидкостью, которую я никогда раньше не видел. Однако мое внимание привлекли слова "анаболико— андрогенные стероиды". Не говоря уже о тренере.

Я пообещал, что не буду употреблять наркотики и уж точно не допинг. Врач команды взял тонны моей крови, чтобы сделать свои собственные анализы. Хотя он упомянул, что стероиды обычно покидают организм в течение двадцати четырех часов. Однако он также взял волосы и мочу. Эти тесты окажутся более

убедительными, но на них потребуется некоторое время. Это не имело значения.

Пресса ждала меня, когда я выходил со стадиона.

И вот теперь я сижу в квартире своего лучшего друга на всю жизнь, зализывая раны и стараясь не попадаться никому на глаза.

Мир разваливается из— за угрозы пандемии, и я нахожусь на карантине в городе, с которым не так хорошо знаком. В здании, которое посещал, только когда Джейк был в городе. С соседом с одной стороны, который так громко играет по телевизору, что мне даже не нужно смотреть дневные сериалы, чтобы знать, что происходит. А другой сосед в настоящее время делает…что это за хуйня? Может быть, йога?

Я смотрю в стеклянное окно, чтобы увидеть высокую и соблазнительную блондинку, стоящую одной босой ногой на

колене  противоположной ноги с руками в молитвенном положении над головой — все время балансируя на одной ноге.

Я совсем не вижу её лица, но тело блондинки потрясает. Изгибы во всех нужных местах.

Нет, нет, нет, нет! Последнее, что мне нужно, это еще одна чертова блондинка, разрушающая мою жизнь. Девушка, которую я взял в постель той ночью на вечеринке, тоже была блондинкой. Иисус, у меня точно есть тип.

Я скриплю зубами, когда звонит мой телефон. Смотрю

вниз и найти, что это мой публицист. Слава Богу!

—  Да, скажи мне, что у тебя есть план, —  резко говорю в

телефон.

Полли, она же Полин Фредриксон —  ведущий менеджер спортивных знаменитостей. Когда я начал загонять мяч в конечную зону по нескольку раз за игру и моя зарплата продолжала расти, она разыскала меня. Теперь Полли мой туз в рукаве.

— Ну, и тебе привет, Эван.

— Полли, давай перейдем к делу. Я застрял в Сан— Франциско и весь город только что был закрыт. Я не в настроении для любезностей.

Открываю раздвижную дверь, чтобы впустить немного свежего воздуха, и прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. Ветерок мгновенно холодит мою разгоряченную кожу.

—  Ну, у меня в основном плохие новости. Тренер говорит, что потребуется некоторое время, чтобы очистить тебя от любых

проступков. Ты, должно быть, готов поделиться результатами анализа крови, мочи и волос со средствами массовой информации. Картинка говорит тысячу слов, но стероиды...

—  Прости!

Все океанские ветры района Залива в мире не могли остудить пылающий гнев, пронзающий мой организм.

—  Он говорит, что это заставляет команду и его выглядеть очень плохо. И они не могут позволить себе такой риск.

—  Ты издеваешься надо мной! Я выставляю команду в плохом свете? Тренер —  жульнический ублюдок! Вечеринки, как у рок— звезды. И все же у него есть железный контракт. А как насчет моего?

—   Я понимаю, ты расстроен, но мы собираемся разобраться с этим. Обещаю.

—  Это безумие! И половина команды верит в это дерьмо?

Я провожу руками по волосам.

— Эти люди мне как братья!

—  Мне очень жаль, Эван. Такие вещи случаются. И, к сожалению, учитывая твоё недавнее прошлое и фотографии, на которых ты растянулись на кровати с выпивкой  и наркотиками, мы мало что можем сказать без доказательств.

—   Господи, я не знаю, что делать. Кто— то меня подставляет! А ты как думаешь?

Я делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь успокоить бешено колотящееся сердце и облегчить ужас, заполняющий мой разум.

—  Прямо сейчас? Залечь на дно. Пусть немного времени пройдет. Коронавирусная вещь, о которой все говорят, занимает центральное место в средствах массовой информации.

 Здесь, в Нью— Йорке, все сходят с ума. Ты знаешь, как это происходит. Подожди немного, и пусть еще одна история займет первую полосу. Тогда, если нам повезет, ты останешься в стороне от прессы, все это исчезнет, и мы сможем обсудить это непосредственно с агентом и командой.

—  Я сделаю все, что ты скажешь. Может быть, ты и права. Немного времени вдали от всего этого пойдет на пользу. Хотя я не уверен, что, черт возьми, буду делать весь день в маленькой квартирке в центре Сан— Франциско с приказом остаться дома от губернатора.

—   Делай то же, что и все остальные, —  предлагает она бесполезно.

—  И что же?

Я хихикаю и смотрю, как блондинка вытягивает руки в форме буквы "Т", широко расставляя ноги, и наклоняется, открывая мне невероятный вид на ее округлую задницу. Прикусываю губу и щурюсь, чтобы получше рассмотреть.

—  Займись чтением, подними тяжести, реши головоломку, поброди по сети, а лучший и самый последовательный способ сжечь время —  Netflix and Chill.

—  Нетфликс и чилл?

—  Ага! Я рекомендую Point of Interest  или Lucifer, или, может быть, Настоящая Кровь , если ты увлекаешься вампирами.

—  Вампиры?

Я качаю головой и потираю ладонью по усталому лицу. — Я тебя отпускаю.

—  Позвоню тебе через несколько дней, если что— то еще

произойдет.

—  Отлично, спасибо.

—  А, Эван?

—  Да?

—  Ты не принимал стероиды. Правда?

Ее голос прямой и лишенный эмоций. Желудок сжимается. Даже мой собственный публицист ставит под сомнение истину. Что, черт возьми, это говорит обо мне?

—  Нет, я этого не делал.

—  Тогда что в прошлом, то в прошлом. Теперь мы двигаемся вперед.

Ее тон бодр и оптимистичен. Полная противоположность всему, что я сейчас делаю и чувствую.

—  Отлично. Спасибо, Полли. Мы будем на связи.

—  Береги себя, Эван. Помни Netflix и chill. Никаких сообщений СМИ.

—  Есть, капитан!

Я отдаю честь воздуху, хотя она этого не видит. Отключив телефон, смотрю на открывающийся вид. Мои глаза сканируют высокие здания и отсутствие машин, едущих вверх и вниз по улицам. Я лучше посмотрю на красивую женщину по соседству.

Взглянув на балкон слева от меня, с грустью вижу, что блондинки с эффектной задницей там больше нет.

Поверьте, Netflix and Chill — дерьмо.

* * *

СЭДИ

Хорошо, переместите ноги на расстояние бедер, сосредоточьтесь на коврике. Вдохните и отпустите все это на выдохе.

Я смотрю с балкона на пустынный город и пытаюсь найти перспективу. Что сказал учитель? Сформулируйте свое намерение? Мое намерение состоит в том, чтобы

сохранить хоть каплю хорошего здоровья и не сойти

с ума во время самоизоляции. Пальцы скрещены на обоих

фронтах. Сделать кое— какую работу тоже было бы неплохо.

— Они закрыли гребаный город, чувак!

Голос мешает мне найти свое место дзен. Какой—то здоровенный блондинистый чувак расхаживает взад— вперед по соседней квартире. Думаю, мы все должны так или иначе выполнять свои упражнения. Этот дом принадлежит милому тихому доктору, но сейчас он за границей.

Понятия не имею, кто этот парень. Может быть, новая няня для кошки?

Если это так, то надеюсь, Глория быстро обучит его домашнему хозяйству, потому что все это крикливое поведение нехорошо. Нет, если мне придется делить с ним стену в течение следующих нескольких недель.

Голос моего нового соседа снижается до более терпимого уровня, и я делаю глубокий, успокаивающий вдох, прежде чем перейти к следующей позе.

Намного лучше.

Несмотря на сомнительный баланс и то, что я новичок во всей этой йоге, у меня все не так уж плохо получается. Странно, как тихо в городе, когда все заблокировано. Почти мирно.

— Две недели! Я застряну здесь на две недели! — он снова разглагольствует.

Из— за склонности архитектора к высоким окнам которые идеально подходят для того, чтобы пропускать свет — открывают прекрасный вид на выступление моего нового соседа.

Много тоски. Такое горе. Как будто мы все не сойдем с ума во время локдауна. Даже если это только начало. Я, например, не могу дождаться,чтобы увидеть, сколько разводов и расставаний это вызывает. Назовем это болезненным любопытством. Хотя, будучи романтиком, мне было бы лучше сосредоточиться на возможностях истинной любви в этой ситуации.

Случайная связь, превращающаяся  в нечто большее из— за недель вынужденного взаимодействия?

Соседи по комнате сблизились из— за недавно выявленных общих интересов?

Соседи по комнате заключают секс— пакт, чтобы предотвратить скуку!

 Теперь это может сработать: сломанные кровати и разбитые сердца.

Вот как все делается. С необходимым долго и счастливо, конечно.

— Извини! —  кричит он, раздраженно проводя рукой по густым, волнистым, темно— русым волосам. Кажется, новый телефонный звонок. В конце концов, нельзя же кричать на одного и того же человека весь  день напролет. Насколько это было бы утомительно?

Назовите меня отвлекающей, но наблюдать за ним на самом деле намного интереснее, чем совершенствовать мою нисходящую собаку или делать еще одну инвентаризацию моей кладовой.

Чертово печенье.

 Я могла бы поклясться, что у меня была еще одна упаковка.

Первый день, а уже закончилась моя любимая закуска. Просто уже навлеките  на себя апокалипсис. Без орео моя жизнь уже функционально закончена.

— Ты издеваешься надо мной!

У этого человека наверняка есть еще одна пара легких. К сожалению, в этот момент он оборачивается и широкими шагами возвращается в квартиру.

Конечно, он все еще кричит, хотя я не могу разобрать его речь.

С другой стороны, в этих синих джинсах его задница — предмет чуда. Честное слово. В менее пандемические времена я бы пригласила друзей с бутылкой вина, чтобы сидеть и любоваться красотой этой штуки. Так туго. Так горячо. Я облизываю губы. Впечатляюще широкие плечи под футболкой. Когда он возвращается в переднюю часть квартиры, я

вижу сильный подбородок, высокий лоб и нос, который может быть немного кривым. По крайней мере, так будет в книге. Читатели любят это дерьмо. Намек на сложное прошлое с примесью насилия в придачу. В идеале он сломал бы его, защищая маленького ребенка или спасая щенков. Может быть, сочетание того и другого?

Да, определенно. Помимо проблем с управлением гневом, этот парень официально горячая штучка, но не то чтобы я охотилась за настоящим любовным интересом. Просто вдохновение для героя моей следующей книги.

И вот тогда меня осенило... большой чувак показывает удивительно чувствительную сторону сексуально одинокой соседке— интроверту во время карантина. Хмм. У него есть возможности.

Я прерываю упражнение и перехожу к следующей позе: руки вытянуты в стороны, ноги широко расставлены и медленно сгибаются в талии. Я выдыхаю, обдумывая идею сюжета вместе с толщиной его бедер. То, как джинсовая ткань любовно облегает каждый дюйм его мускулатуры. Это как будто повторяется снова и снова в моей голове. Ладно, может быть, я немного изголодалась по сексу. Он также может фигурировать в моих мастурбационных фантазиях. В конце концов, он такой способный, услужливый парень. Или, по крайней мере, такой он в моем сознании. И именно там этот человек и останется. На безопасном и подходящем расстоянии. И для вируса, и для моего сердца.

Вернемся к созданию моего героя. Какого цвета должны быть его глаза? Голубые, как небо в безоблачный летний день? Зеленые, как первые весенние листья. Коричневые, как...я не знаю, что— то коричневое.

Очевидно, мой мозг голодает по сахару из— за недостаточного количества закусок. Ситуация, которая должна быть исправлена как можно скорее. Кусочки рисового печенья  должны были быть на завтра, но ладно. Это трудные времена , и нужно чем— то жертвовать. У меня тоже есть заметки. Много— много заметок.

С небольшой бодростью в моем шаге, я сворачиваю свой коврик, заправляю его под мышку и украдкой бросаю последний взгляд на своего соседа. Он прислоняется лбом к оконному стеклу, прижимая к уху сотовый телефон. Парень кажется побежденным, печальным. Теперь мне интересно, что с ним случилось. Может ли это быть связано с вирусом? Молча я желаю чуваку добра, а также надеюсь, что он снизит громкость. Мне нужно написать отличную первую главу, и маме надо перекусить.

ГЛАВА 2

КАРАНТИН: ДЕНЬ 2

СЭДИ

— НЕТ, МАМ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ ЭТО, тебе нужно остаться дома!

Я держу телефон в одной руке, а другой потираю виски от напряжения.

— Идея в том, чтобы выходить за продуктами только раз в неделю, и даже тогда тебе нужно мыть руки до и после, как будто ты врач, готовящийся к операции. Почему бы  вместо этого не испечь печенье? Я знаю, что немецкий кофейный торт великолепен, но есть много других припасов, чтобы усовершенствовать новый шедевр эпических пропорций выпечки.

— Но это любимый десерт твоего отца, —  хнычет она.

— Почти уверенна, что ты тоже его любимица, поэтому, твое

здоровье ему тоже важно. Вы не можете ожидать, что я буду слушать, как он продолжает говорить о гольфе после вашей смерти, оставляя меня своей жертвой. Это просто жестоко, мама.

Она тяжело вздыхает, вероятно, взвешивая все " за " и "против" совета дочери и находя что— то недостающее в моей лекции.

Когда родители стали такими требовательными к себе? И, по— видимому, пуленепробиваемыми. Буквально вчера папа отправился за новыми садовыми перчатками, несмотря на неоднократные предупреждения правительства и всех медицинских работников и ученых под солнцем. Им было скучно, и это справедливо — мне тоже скучно, — но святая корова. Я боялась, что кто— нибудь из них подхватит вирус из— за такой глупости, как необходимость срочно купить батончик "Сникерс".

— По крайней мере, у тебя есть дом и двор. Я застряла в квартире. Так что я не выше того, чтобы немного ныть. Такова жизнь.

Весь день шел дождь. Небо серое и несчастное над головой. Идеальная погода для того, чтобы сидеть на корточках и жить в поту.

— Я знаю, что ты взрослая, и я не собираюсь читать тебе нотации.

— Да, знаешь, —  тут же парирует она.

Она не ошибается. Я хочу напугать ее. Их. Они должны прислушаться к предупреждениям.

— Мама, ты в самой рискованной возрастной группе. Так важно, чтобы вы с папой были осторожны.

— Ты что— нибудь слышала о Шоне в последнее время?

Я смотрю на небеса. Вполне возможно, мои родители любят моего бывшего парня больше, чем я когда— либо. Они, конечно, не против использовать его, чтобы остановить меня

от чтения им лекций об опасностях пандемии. Шон играет в гольф и стал партнером в своей бухгалтерской фирме. Спортивный в том смысле, который нравился папе, и платежеспособный в том смысле, которым могла восхищаться моя мать.

Жаль, что он скучен, как черт из мешка.

Кроме того, поскольку он пережил ужасный развод до

того, как мы начали встречаться, его взгляды на отношения, мягко говоря, испорчены. Я удивлена, что этот мужчина не настоял на том, чтобы я подписала брачный контракт на первом свидании.

— Нет,—  сказала я. —  Так сильно нет, мама. Нет повсюду, проливается на пол, взбирается по стенам...

Она фыркает.

— Не нужно драматизировать, Сэди. Шон очень хороший человек.

— Прости.

Я не сожалею. Это наглая ложь.

Шон и Сэди. З вучит плохо в любом случае. Для всех

будущих отношений я собираюсь установить определенное правило анти— аллитерации. Это слишком запутанно. Представьте, если бы мы переехали вместе и получили полотенца с монограммами. Мы никогда не узнаем, какая из них кому принадлежит.

— Теперь ты просто ведешь себя глупо. Ты уверенна , что не хочешь вернуться домой в Техас из— за этой самоизоляции?

Господи. Она действительно не понимает этого.

— Мы не должны путешествовать, и мне здесь хорошо. Правда.

— Хорошо. Иди поработай. И не забудь питаться правильно!

— Да, мама. Я люблю тебя, мама.

 Смотрю на мой буфет с закусками, планирую следующее угощение. На этот раз я думаю о M&M's.

Она смеется и вешает трубку. Почти подводит итог нашей семейной динамике. Немного юмора, щепотка обязательств, ложка вмешательства и целая куча любви.

Дождь прекращается, и воздух становится прохладным. Я выхожу на балкон и смотрю на город. По— прежнему сверхъестественно тихо, когда все заперты, только редкие машины ездят на улице. Люди, идущие рекомендуемые шесть футов друг от друга, несут то, что я предполагаю, продуктовые сумки. Где— то вдалеке раздается смех. Я слышу слабое бормотание грузовика в паре кварталов.

А потом он  должен был прийти и заявить о своем присутствии.

Новый сосед.

Несмотря на пасмурную погоду, он сидит в шезлонге, пытаясь позагорать, в темных очках и без футболки. Можно подумать, он на пляже или что— то в этом роде.

С бутылкой пива в руке он поет слова песни Кенни Роджерса “Игрок”. Громко. И, учитывая его ограниченные вокальные таланты, слишком гордо.

—  О Боже, ты неправильно подбираешь слова.

 Я морщу нос. Не то чтобы он мог услышать мою конструктивную критику в наушниках. Наверное, это хорошо.

 — И ты определенно пропустил эту ноту. Не бросай свою дневную работу, приятель.

— Сурово, —  комментирует он, глядя на меня поверх

солнцезащитных очков.

Он вынимает наушники и кладет их в карман.

Ууупс.

Долгое мгновение он просто изучает меня, как будто чего — то ждет. Кто знает чего?

— Я так понимаю, тебе знакома эта мелодия? —  Наконец спрашивает он.

— Она одна из любимых песен моего отца.

Я пожимаю плечом. Он снова молча наблюдает за мной. Даже намека на какое— либо выражение на его красивом лице. Чувак определенно может победить меня в покер.

— Извини. Я не хотела мешать вечеринке на одного, —  бормочу я сухо.

Он хихикает, поднося пиво к губам. Его шея слишком соблазнительна, толстая и сильная. И то, как его горло двигается вверх и вниз, двигаясь с каждым глотком пива… Хм. Я облизываю губы.

— Тогда спой, —  осмеливается он.

— Черт возьми, нет! В отличие от тебя, я знаю свои вокальные способности.

Еще хихиканье.

— Как тебя зовут, соседка?

— Сэди.

—  Привет, Сэди. Я Эван.

У него действительно приятный голос, когда он не поет и не кричит. Глубокий и немного грубоватый. Этот человек определенно не испытывает недостатка в уверенности, учитывая то, как он отбрасывает в сторону свои солнцезащитные очки и нагло оценивает меня. Учитывая, что минуту назад я пялилась на его голую грудь, мне не стоит жаловаться.

— Привет. —  Я приветственно поднимаю руку. Нет. Это совсем не неловко.

— Не хочешь присоединиться ко мне в дневной выпивке, Сэди?

— Спасибо. Еще только полдень, а меня ждет работа.

Целая книга, чтобы написать на самом деле, с ним в качестве музы. Но нет необходимости вдаваться в подробности по этому поводу. Никогда.

— А, понятно. Ты хорошая девочка.

Он понимающе фыркает. Глупые насмешки. Придурок. Как будто он знает что— то обо мне. И...его слова не невнятны, но кто знает, сколько пива он выпил до сих пор.

— А ты какой— то несносный, — выпаливаю  я, нет, мы больше не наслаждаемся нашим маленьким тет— а— тет .

Это только заставляет его смеяться сильнее, его голова откидывается назад, а рука скользит по прессу, когда он отпускает ее. Определенно навеселе, если не совсем пьян. Такого рода дерьмо мне не нужно. Если бы я хотела, чтобы меня осудили, я бы продолжила разговор со своей матерью.

— Приятно познакомиться, Эван.

 На этой ноте я направляюсь к двери.

— Подожди! Пожалуйста. Мне очень жаль.

Он встает со стула и подходит к перилам, ближайшим к моей стороне.

— Я не хотел тебя смущать.

Я поворачиваюсь к нему, скрестив руки на груди. Жду.

—  Если уж на то пошло, мне немного одиноко из— за всего этого карантина. Как— то не по себе от того, что приходится все время сидеть дома. —  Он потирает свою золотистую грудь.

Я не могу не наблюдать за движением. Его грудь массивна. Небольшое количество светлых волос на ней равномерно рассыпалось по всему пространству в нужном количестве. Не слишком пушистый или пещерный, но определенно мужественный. Бьюсь об заклад, он мягкий. Дальше внизу находятся восемь — да, восемь — видимых мышц пресса. У кого на земле сейчас есть восемь кубиков? Может быть, он личный тренер. Хм… Личный тренер запирается в квартире во время карантина, заканчивает “тренировать” домработницу, и они влюбляются. Я снова морщу нос. Слишком клише и порно. Нет, я возвращаюсь к горячим качкам.

— Ты обычно гуляешь, да?

—  Да. Обучение, работа, догонялки, друзья...разные вещи. Ты знаешь.  — Его улыбка слаба, но кажется искренней.

—  А как насчет тебя?

—  Обычно я работаю из дома, так что для меня это не такая

большая разница. Я люблю свою квартиру и вид.

Это одна из причин, по которой я не вернулась в Техас после получения степени по английскому языку в Беркли. Я влюбилась в Сан— Франциско. Залив, мост, ночная жизнь и все остальное. Холмы, трамваи, маленькие ресторанчики у воды. Я обожаю все это.

— Однако раздражает, что ты не можешь просто выйти и сделать все, что захочешь.

— Конечно, — соглашается он.

— Я поговорила со своей семьей и набрала номер одной из моих подруг, но просто выйти выпить приличный кофе с пирожным или прогуляться, или сходить в спортзал...

— Расскажи мне об этом. — Когда он опирается на перила, мышцы его плеч и предплечий напрягаются завораживающим образом. — Обычно я провожу там пару часов в день. Отжимания и приседания в гостиной на самом деле не имеют одинакового эффекта. В комнате для гостей есть беговая дорожка и велосипед, но это не одно и то же.

— А у нас только второй день.

— Черт. Не напоминай мне.

Он проводит рукой сквозь темно— русые волны на макушке. Волосы рассеиваются и падают обратно на свои места, будто он так и задумал.

— Значит, ты снимаешь квартиру Джейка? — Спрашиваю я.

Потому что любопытная. Большинство из нас, писателей, таковы. Эван на мгновение отводит взгляд, разглядывая затянутое тучами небо и пустой город.

— Ага. Я...я просто присматриваю за ней, пока он работает за границей.

— Хорошо.

 Его ответ звучит как— то странно, но пока оставлю его в покое.

Появляется пушистая рыжая кошка и обвивается вокруг его ног. Эван смотрит на животное, его лоб глубоко нахмурен. Этот человек серьезно встревожен.

— Глория, — воркую я. — Как поживает маленький пушистый малыш?

Он поднимает бровь.

— Тебе нравится кошка? Ты хочешь ее? — Его слова плоские и бесстрастные. Он серьезен, и что— то в этом заставляет меня усмехнуться.

— Отдай кота Джейка, и он может оказаться не таким

заинтересован в том, чтобы ты снова воспользовался его квартирой.

— Надеюсь, в ближайшее время она мне больше не понадобится. — Его широкие плечи опускаются, как будто он внезапно взвалил на себя всю тяжесть мира. — Я ей даже не нравлюсь. Она просто выставляет себя напоказ. Злая маленькая дьяволица— кошечка.

— О, бедная Глория! Наверное, она скучает по папочке. — Я улыбаюсь. — Ты не любитель кошек, да?

— По— видимому, нет.

Он гримасничает на кота. Я смеюсь. Выражение отвращения на его лице умора. А Глория просто продолжала тереться своей сладкой головкой о его икроножную мышцу, не заботясь ни о чем на свете. Кошки — это круто. Все отношения в мире, а потом и некоторые другие. Такие же чемпионы по подгузникам.

— У меня аллергия, иначе я бы с радостью пригласила Глорию на каникулы.

— Почему у тебя нет собаки? Ты выглядишь как любительница животных.

— Слишком высокие эксплуатационные расходы. Им нужны прогулки, а иногда я целую вечность не выхожу на улицу. Если работаю над чем— то, действительно в правильном пространстве для этого, то не хочу останавливаться только для того, чтобы взять собаку на прогулку.

— Они верные и веселые.  — Эван пытается сделать так чтобы это звучало более привлекательно.

— Они пукают собачьим печеньем, Эван.

Парень откидывает голову назад и смеется. Боже мой, он симпатичный. Где— то внизу моего живота напрягается самым приятным образом, наблюдая, как он смеется. Эти мышцы сгибаются и двигаются восхитительно. Итак, видимо, мои чресла все еще работают.  Однако флиртовать с моим новым и временным соседом было бы плохо. Неразумно. По причинам, которые мой похотливый мозг выяснит в любое время.

То, как этот человек за несколько минут превращается из пьяного осла в первоклассную глазную конфету, мягко говоря, сбивает с толку. Хотя, честно говоря, я смотрела на его впечатляющее тело, прежде чем мы даже обменялись словами. Все те часы, которые он провел в спортзале, показали себя просто отлично, большое вам спасибо. Не то чтобы я когда— нибудь заинтересовалась бы крысой из спортзала. Нет. Не я. Не после Шона с его железной рутиной и высокими ожиданиями. Постоянно работаю сверхурочно и круглосуточно на связи.

В следующий раз я пойду за более свободным и легким человеком. Кто— то, с кем я могу просто расслабиться, кто заставляет меня смеяться. Кто— то, кто не допрашивает меня о моем 401k. Бьюсь об заклад, мой новый сосед даже мороженого не ест. Конечно, черт возьми, на нем нет ни дюйма жира. Между тем, моя задница в долгу перед печеньем, которое никогда не может быть погашено.

— Давай, выпей со мной, — улыбается он по— мальчишески, и я не могу не улыбнуться в ответ.

— Мне нужно работать. —  Мне действительно нужно больше

слов на странице. Мой редактор и издатель уже несколько месяцев гоняются за моей следующей рукописью. Только по какой— то причине моей музе капут. В последнее время она была очень разборчива. Тише мыши. Пока не наступила эта изоляция, и вчера я не положила глаз на своего нового соседа, пока он орал на разных людей по телефону.

Очевидно, я подглядывающий Том. Кто знает? Только вчера

вечером я закончила всю первую главу нового романа. Четыре тысячи великолепных слов на странице. И теперь, я думаю, может быть, глава 2 повлечет за собой горячего спортсмена, после тренировки или душа. Я прикусываю губу, представляя, как Эван голый, мокрый и в душе.

Моя кожа нагревается, и я машу рукой перед своим лицом, чтобы помочь охладить меня.

— Ты только что сказала, что работаешь на дому. Разве

это не дает тебе идеальный повод прогуливать? Ты находишся на карантине. Давай, поживи немного.

 Он шевелит бровями, прежде чем залпом допить остатки из

бутылки.

Я поджимаю губы.

— У меня нет пива.

Это заставляет его дико ухмыляться, и я клянусь, что мое сердце останавливается. Мужчина великолепен, когда он улыбается. Яркие белые зубы. Сине— зеленые глаза. С такого

расстояния я до сих пор не могу точно сказать, какого они цвета. Между нашими балконами добрых восемь футов.

— Хорошо, что я запасся. У меня есть много пива. Я оставлю шесть перед твоей дверью.

Прежде чем я успеваю сказать "нет", он исчезает за своей

стеклянный слайдер.

Почему я чувствую, что буду сожалеть об этом?

* * *

ЭВАН

Даже не заботясь о том, чтобы надеть рубашку, я иду на

кухню и достаю упаковку из шести бутылок для моей великолепной соседки и дополнительный пакет Доритос. Она интересная. Определенно имеет мнение о

музыке Кенни Роджерса. Я тихо смеюсь и босиком иду к двери. Быстро ставлю шесть упаковок и доритос на ковер перед ее дверью, а затем дважды стучу, прежде чем вернуться в свое нынешнее убежище. Я бы не хотел ничего больше, чем стоять там с пивом и пусть она пригласит меня войти, но девушка кажется слишком умной, чтобы впускать незнакомца, особенно

когда все, что сейчас показывают по телевизору и в Интернете, говорит о том, чтобы избегать всех людей как можно лучше.

Город позволяет своим гражданам только получать еду и предметы первой необходимости. Пиво для меня просто необходимо, поэтому, прежде чем переехать сюда, я купил две двадцати четырех пачки пива. Должен был убедиться, что у меня есть достаточно, чтобы заглушить мои печали.

Я до сих пор ничего не слышал ни от врача команды, ни от моего тренера, но прошло всего пару дней. Я мог бы позвонить некоторым из моих товарищей по команде, узнать, что говорят обо мне, но, честно говоря, не хочу знать, что люди думают. Я бы предпочел получить жесткие факты и двигаться дальше. Просто надеюсь Христу, что двигаться дальше — значит вернуться в свою команду, а не начинать  совершенно новую карьеру.

Мой отец был бы раздавлен. Он живет и дышит своим сыном —  профессиональным игроком. Рассказывает всем своим приятелям дома в Индиане о моей карьере. Он даже болеет за мародеров Окленда, в то время как все в Индиане кровоточат синим и серебряным для Мустангов. Тем не менее, мой папа принимает все тепло от своих братьев с улыбкой на лице и его грудь раздувается от гордости.

Посетив холодильник еще раз, вытаскиваю два холодных и хватаю другой пакет Doritos. Я дал ей сорт сыра Начо, потому что это более безопасный выбор. Всем нравится сырная смесь начо, но не все любят крутое ранчо. Я сам любитель равных возможностей Doritos, поэтому могу съесть любое в каждом случае.

Баюкая свою добычу, я возвращаюсь во внутренний дворик и ставлю пиво на боковой столик. Затем переставляю стул так, чтобы оказаться лицом к балкону Сэди. Опускаюсь на свое место и жду.

И жду.

Целых десять минут и одно полное пиво,прежде чем она вытаскивает свое тело из слайдера, задницей вперед, таща что— то с собой. Ой, складной стул. До меня не дошло, что у нее нет места на балконе.

— Что ты там делаешь?

 Я стою и опираюсь на край перил, наблюдая, как она толкает и вытаскивает стул, шесть упаковок и пакет доритос одновременно. И она сменила топ. Раньше девушка носила толстовку с капюшоном. Теперь на ней фиолетовый топ с длинным рукавом и v образным вырезом, который облегает ее пышную грудь.

Это не огромные сиськи, но определенно небольшая горстка. В самый раз, если пышное пространство декольте, которое я вижу, что— то значит. Мой член шевелится в джинсах, и я кладу на него ладонь, а затем немного сдвигаю, чтобы дать ему немного больше места. Пока она занята, я расстегиваю верхнюю пуговицу и вздыхаю от того, что на сантиметр больше свободного места.

Ее волосы теперь собраны в высокий неряшливый пучок, когда раньше она распускала их, золотые волны падали ей на плечи. Я предпочитаю, чтобы они был внизу, но нищие не могут выбирать.

В конце концов она поворачивается, ставит пиво на пол и плюхается в кресло.

— Фью! Ладно. И спасибо за доритос.

— И пиво, —  добавляю я добродушно, потому что кто забывает о бесплатном пиве?

— Ах да, и еще это. Я больше отношусь к типу закусок, так что ты выигрываешь дополнительные очки соседа на карантине за чипсы.

— Значит, путь к твоему сердцу лежит через твой желудок? Приятно это знать.

Она вскрывает пакет, вытаскивает оранжевый квадратик и засовывает его в рот.

Черт! Интересно, что еще она может положить в рот целиком.

И снова мой член обращает на себя внимание, но на этот раз

он напрягается полностью, болезненно затвердевая на джинсах. Целую минуту я думаю о Глории, выцарапывающей мне глаза и убивающей меня во сне. Мгновенно Мистер Хэппи делает передышку и устраивается поудобнее, приспустив  мачту.

Я сажусь, открываю пакет и делаю большой глоток пива. Солнце начинает пробиваться сквозь серость утра и мое настроение поднимается. Выпить и закусить с красивой женщиной, немного солнца, прекрасный вид...

Может быть, с этим карантином все будет в порядке. По крайней мере, сегодня.

— Тогда ладно. Расскажи мне что нибудь о себе что, никто не знает.

 Я хрущу еще одним чипом, покрытым ранчкоутом.

— Ух ты. Сразу переходишь к  ”интересному". —  Я пожимаю плечами.

— Единственный способ играть. Живите вслух. Это

мой девиз. Хотя, черт возьми, если этот девиз принес мне

пользу в прошлом году.

—  Хм, ладно, спарки. Я сыграю.

— Спарки? Откуда ты знаешь мое имя? Ты слышала что— нибудь обо мне?

Страх сжимает мое горло, когда я сужаю глаза на свою соседку, которая сидит, скрестив ноги, на своем складном стуле лицом ко мне со странным выражением, омрачающим  ее красивое лицо.

— Э— э, нет, чувак. Успокойся. Почему? Должна ли я

узнать тебя?

— Черт, прости. Это вышло неправильно. Моя фамилия Спаркс. Э— э, просто подумал, может, Джейк наговорил обо мне всякого дерьма. — Я пытаюсь перевести разговор в другое русло.

— Ни за что! Я чертов гений. — Она широко улыбается и глотает пиво. — Интересно, стану ли я экстрасенсом за одну ночь? Это было бы круто.

Я внимательно смотрю, не лжет ли она сквозь зубы, но девушка кажется искренней.

— Честно говоря, это было полное совпадение, но теперь ты никогда этого не забудешь.

— Назад к тебе. Что— то, чего никто не знает о тебе. Давай.

 Я потягиваю пиво и откидываюсь назад, скрещивая лодыжки на колене. Она от души жует чипсы. Я немного удивлен. Женщины, с которыми я встречался, не такие уж настоящие, они никогда много не едят. Пейте чопорные пятнадцати долларовые напитки и никогда не одевайтесь удобно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел красивую женщину в спортивных штанах и простой, хотя и чертовски сексуальной рубашке с длинным рукавом.

— Однажды мне пришлось выпрыгнуть с парашютом из самолета, который чуть не разбилась.

Она невозмутима.

— Заткнись на хрен. Серьезно?

Я очень впечатлен. Ее глаза расширяются, и она разражается смехом.

— Нет. Это театральность уровня "Миссия невыполнима". Я просто хотела посмотреть, клюнешь ли ты. И можно с уверенностью сказать, Спарки, ты клюнул. Я так хорошо справилась с этим!

Она танцует на своем стуле и пьет еще пива.

— Розыгрыш, я вижу. Ну, ты же понимаешь, что это означает, что мне придется вернуть тебе, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Она улыбается и подмигивает.

— Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь, приятель.

В течение следующих двух часов и еще трех кружек пива для меня — я считаю две для нее — мы снимаем это дерьмо. На самом деле не говорим ни о чем ценном, просто проявляем дружелюбие и подначиваем друг друга, когда можем. Когда солнце поднимается над горизонтом, она встает и потягивается. Я зачарованно смотрю, как ее сиськи поднимаются, и я ловлю скольжение кожи на ее маленьком округлом  животе. У женщины не твердое тело, но она мягкая во всех нужных местах.

Грудь. Задница. Бедра. Бедра.

Мой нормальный тип — статная фигура —  фальшивые сиськи, губы, и тон кожи. Эта девушка, она настоящая. Везде.

И мне чертовски нравится то, что я вижу больше, чем я

мне должно это нравится.

—  Сделай снимок. Это продлится дольше, —  поддразнивает она, улыбаясь. — Было весело, но мне действительно нужно вернуться к работе.

—  Хорошо. Удачи. И Сэди? —  Я кричу, пока она толкает свой стул обратно в свой дом.

—  Да, Эван?

—  Я хорошо провёл время. Спасибо, что составила мне компанию.

—  Не за что.

Ее щеки розовеют, когда она заправляет прядь волос за ухо.

—  Сэди? — Я снова зову.

Она хихикает и смотрит в мою сторону.

—  Да, Эван .

Она произносит мое имя.

—  Завтра в то же время?

Я предлагаю с моим собственным смехом, но на самом деле я не хотел бы ничего больше, чем иметь свидание на балконе с интригующей меня соседкой.

—  Посмотрим. Спокойной ночи. Будь в безопасности.

—  Ты тоже.

Я смотрю на нее, пока не остаюсь с закатом, приятным ветерком, и моими мыслями. Я улыбаюсь этому виду. Впервые с тех пор, как я переступил порог квартиры Джейка и этого города, я больше не чувствую себя таким одиноким.

ГЛАВА 3

КАРАНТИН: ДЕНЬ 3

ЭВАН

Я неуклюже перемещаю скамью на открытом пространстве на балконе. К счастью, выглянуло солнце, и в заливе прекрасное шестидесяти градусное утро. Я бросаю взгляд на балкон Сэди и вижу, что шторы плотно закрыты. Затем возвращаюсь внутрь, чтобы взять шесть гирь, которые идут в комплекте со скамейкой.

Я пошел туда, чтобы покататься на велосипеде этим утром, но не хотел пропустить потенциальное наблюдение — или свидание , как я их называю в своем уме — с Сэди, горячей, таинственной и уморительно смешной соседкой.

Когда я осматривал пространство, то обнаружил целый набор гирь, сложенных в углу, и одеяло, наброшенное на них.

Я качаю головой, поднимаю две сорока пяти фунтовые и выношу их наружу. “Бедный Джейк,”  бормочу я, думая о своем друге, работающем за границей. Ублюдок всегда надрывается. Переход от спасения одного человека к другому. Часть меня думает, что он делает это, чтобы не спасать себя.

Потеря своей сестры так, как он это сделал — во время рафтинга, когда мы были подростками — изменила его.

После её смерти он решил стать врачом и спасти мир. Только кто спасал Джейка? Определенно не красивая женщина, которая могла бы согреть его постель, поддержать его карьеру и любить его за то, что он отличный парень.

Может быть, у Сэди есть подруга?

Черт, может быть, Сэди уже видела моего симпатичного друга Джейка голым?

Бля. Может быть, они встречались!

Как только я кладу гири и направляюсь внутрь, чтобы принести остальные, вытаскиваю свой мобильный телефон из свободных тренировочных шорт и открываю текстовые сообщения. Не будучи специалистом по математике, я не пытаюсь выяснить, сколько сейчас времени в Африке. Если бы знал разницу во времени, то немедленно позвонил бы ему.

От: Эван

Кому: Джейку

Ты когда— нибудь встречался со своей соседкой Сэди?

Я снова и снова перечитываю короткое сообщение, прежде

чем нажать "Отправить", молясь, чтобы они никогда не встречались и уж точно никогда не видели друг друга голыми. Я

скрежещу зубами при одной мысли о другом мужчине

видя ее голую плоть.

Лучше бы ему этого не делать. Братский кодекс означает, что я не могу пойти туда, если он пошел, и после вчерашнего я определенно заинтересован в том, чтобы пойти туда. Неоднократно.

Подняв остальные тяжести, я выхожу на улицу.

Как только нахожусь на балконе и снаряжение настроено, я

снимаю свою белую футболку и тренируюсь. Я начинаю с гантелей и делаю серию упражнений на руки, прежде чем переключиться на кроссбоди. Затем вытягиваю руки в стороны и поднимаю гири в упражнении становой тяги с гантелями. Как только они завершены, я делаю выпад, держа пятнадцать фунтов в каждой руке. Тут все дело в приседаниях. К этому времени я уже сильно вспотел. Прошло добрых сорок минут моей тренировки, а Сэди все еще не видно. Волна грусти заставляет меня сидеть на скамейке, которую я стратегически разместил так, чтобы быть лицом к ее балкону, чтобы увидеть ее в тот момент, когда она выйдет.

С каких это пор я начинаю переживать из— за девушки, которую едва знаю? С тех, как  поместили нас в изолятор, я думаю.

Телевизор предлагает только немного комфорта и общения, но даже порно через некоторое время становится скучным. Не то, чтобы я был в настроении для этого в последнее время. Слишком много дерьма на уме.

Лежа, поднимаю гантели и делаю свой стандартный жим лежа с меньшими весами, прежде чем сделать перерыв, чтобы пробежаться на месте. Мне нужна бездумная деятельность, сосредоточенная на моем дыхании и виде.

Нервничая из— за Сэди, бегаю вокруг скамейки веса по кругу, а затем переворачиваю ее, проверяя ее балкон на каждом круге.

Ничего.

Я знаю, что она там. Почему она не выходит?

Она могла бы помахать, поздороваться...что— нибудь. Может быть, ей не так весело пить и шутить, как мне вчера. Я думал, мы нашли общий язык. Но, возможно, вообразил.

Черт.

Резко останавливаясь, делаю большие вдохи чистого, свежего океанского воздуха, пока мое сердце не успокаивается.

Почему меня волнует, если она выйдет? Мне не нужно, чтобы меня развлекали. Я делал эту тренировку тысячу раз раньше. Конечно, обычно это происходит в огромном тренировочном пространстве с моими приятелями рядом. Кстати об этом… Никто из них даже не попытался мне позвонить.

Что это за чертово братство такое?

Мое настроение падает. Я вытаскиваю свой телефон обратно и сажусь задницей на скамейку.

Первый звонок делаю Робби, самому счастливому парню в команде. Мухи не обидит. Всегда улыбается, никогда не опускает руки. Он —  человек в команде, которого все используют в качестве личного терапевта, потому что он такой уравновешенный.

Он отвечает после первого же гудка.

— Что?

Парень отвечает с огнем в голосе, чего я никогда не слышал за те несколько лет, что знаю его.

— Привет, Робби. Это Спаркс. Просто хотел проверить как

в команде, чувак. Померь температуру, понимаешь?

Двадцать секунд тишины заполняют мои уши, прежде чем он в конце концов говорит:

— Стероиды. О чем ты думал?

— Прости? Нет, Робби, я не делал ...

— Я видел фотографии, чувак. Мы все  их видели. Потом мы узнали, что у тебя в шкафчике были стероиды. Как ты смеешь насмехаться над спортом. Заставляя нашу команду выглядеть плохо. Все эти дети, которые смотрят на тебя. Я ожидал от тебя большего. Гораздо больше от команды — черт возьми, НФЛ — лучший раннингбэк. Теперь мы узнаем, что твой звездный рекорд и выступление были вызваны тем, что ты пил сок!

— Вы все неправильно поняли!

 Я пытаюсь, но он говорит ничуть не смутившись.

— Пошел ты, чувак. Пошел ты. Надеюсь, ты потеряешь все.

Он сбрасывает меня, прежде чем я успеваю повесить трубку. У меня выпадает  телефон из рук. Он попадает в бетон, но, к счастью, не ломается.

Робби. Один из немногих парней, который, как я ожидал, переубедит меня в сомнениях, ненавидит меня до глубины души. Считает, что я выбрал легкий выход.

— Трахни меня! —  Я рычу, запуская пальцы в волосы и дергая их за корни. Боль пронзает меня, и я вздрагиваю. —  Как это могло случиться? Я, блядь, этого не делал! Господи!

Мой телефон жужжит на бетоне. С надеждой в сердце я хватаю телефон и отвечаю на него не видя, кто это.

—  Робби?

— Нет, чувак, это Леви. Как, черт возьми, ты себя чувствуешь?

Его голос— столь необходимый братский бальзам, покрывающий безумный разум и сердце. Леви —  мой лучший друг в команде, а также раннингбэг. Второй на моей позиции. Хотя, наверное, первый прямо сейчас. По крайней мере, это он, а не какой— то другой придурок. Я доверяю ему безоговорочно.

— Брат, все так запутано. Я не пил таблетки и знаю, что не употреблял никаких наркотиков на той вечеринке. Меня подставили. Клянусь Богом!

— Черт, чувак. Я не знаю, что сказать… Но я верю тебе. Ты чертовски много работаешь. Это безумие. Добавь ко всему карантин, все просто перемешалось.

Я тру лоб, смахивая оставшиеся капли высыхающего  пота, и поднимаю глаза, чтобы посмотреть, появилась ли Сэди.

Ничего.

Вздыхая, ложусь обратно на скамейку с телефоном прижатым к моему уху.

— Леви, мне страшно.

— Могу себе представить, брат. Эта ситуация не шутка. Как думаешь, кто тебя подставляет?

Я качаю головой и закрываю глаза от ярких солнечных лучей.

—  Не знаю. Большинство членов команды мне как братья. Может быть, это кто— то из другой команды. Еще один игрок, желающий победить нас? Или, может быть, еще один раннингбэк в лиге, который хочет убить меня и получить свой рекордный подъем над моим? Бля. Ты даже не представляешь, как это неприятно. Я даже не могу очистить свое имя.

— Кстати, где ты? Перед карантином я пытался заглянуть к тебе. Там было полно папарацци.

— У друга. Залег на дно, как Полли потребовала.

— Ой, Полли. Такая вот чертовка. Чего бы я только не отдал, чтобы обмакнуть фитиль в этот кусок вишневого пирога.

Я хихикаю. Полли прекрасна. Рыжая с ясными голубыми глазами и звездной стойкой. Маленький спитфайр, который так же быстро отрезал бы ваши яйца и скормил их волкам.

— Ты не смог бы справиться с Полли, —  говорю я. —  Она бы съела тебя живьем.

Он смеется, и это немного поднимает мне настроение.

— Но какой путь предстоит пройти. —  Его голос сочится намеками.

Это заставляет меня смеяться.

—  Привет, спасибо, что позвонил.

Ты заставил меня почувствовать себя немного лучше. По крайней мере, не все меня ненавидят. Я только что закончил болтать с Робби, и он буквально вонзил мне в сердце кол. Парень верит, что это сделал я. Что убивает, чувак, чертовски убивает.

— Я знаю, брат. Просто оставайся сильным. Я уверен, что все будет хорошо. Ты в безопасности, со всех этой херней вокруг вируса?

Я делаю полный вдох и медленно выдыхаю.

— Да, но это чертовски скучно быть одному весь день.

Хотя у меня есть несколько отвлекающих факторов, которые удерживают меня в здравом уме.

Я бросаю взгляд на квартиру Сэди. Занавески не сдвинулись.

Где она, черт возьми?

— Хорошо. Ну позвони мне, когда тебе понадобится передышка. Держи подбородок выше. —  предлагает он.

— Спасибо, Леви. Много значит, что ты веришь в меня и что ты позвонил, чтобы проверить. Ты настоящий друг.

— Конечно. Мы братья.

Братья.

Я думаю, у меня есть один в команде, когда думал, что у меня их пятьдесят.

— Поймаю тебя на флипе, Спаркс.

— Я тебя тоже. Пока.

— Увидимся.

Я нажимаю кнопку "выкл." и смотрю на небо.

Из ниоткуда начинается легкое посыпание. Гребаная погода в Сан— Франциско. Она никогда не может решить, кем хочет быть. Одна минута солнечного и свежего воздуха. На следующий день было сыро и ветрено. Потом снова солнце или

пасмурно, но тепло. Я захожу внутрь, делаю себе бутерброд, беру бутылку воды, надеваю серую толстовку с капюшоном и

выношу все на балкон. Моросит дождь, но я не хочу пропустить его, если Сэди в конце концов выйдет. Я откидываю капюшон и присаживаюсь на корточки со своим бутербродом, сидя под дождем ради гребаной женщины, которую я знаю уже три дня. Это должно быть воплощением патетики. С другой стороны, у меня нет других планов. Немного воды никому не повредит.

В ожидании я просматриваю спортивные новости в интернете.

К сожалению, даже с вирусом моя история с допингом все еще в заголовках газет.

“Искры разжигают что— то еще”,  —  гласит заголовок одного журнала рядом с фотографией меня на кровати, которой я не помню.

Большой красный круг увеличивает часть комнаты, чтобы вы могли видеть пару косяков, лежащих в пепельнице. Рядом с зеркалом есть две линии и свернутая долларовая купюра, лежащая на боку. Это действительно выглядит плохо. Единственное, на что я могу надеяться, это то, что медицинские тесты очистят меня. Мне плевать, что кто— то говорит. Я собираюсь попросить Полли опубликовать полный отчет без моего номера социального страхования. Пусть клубный врач поделится результатами на пресс— конференции в прямом эфире.

Бля, да, это отличная идея.

В миллионный раз сегодня я смотрю на пустой балкон Сэди. Теперь я насквозь промок, а время близится к вечеру. Она не придет, и чем больше я хочу, чтобы она пришла, тем меньше вероятность, что она придет. Хорошие вещи не случаются с такими мудаками, как я.

Мои телефон издает звук приходящего сообщения, и я смотрю вниз.

От: Джейк

Кому: Эван

Нет. Сэди горячая и милая, но она затворница. Совершенно не твой тип. Она из тех девушек, которых ты забираешь домой к своей маме. Не разрушай её. Ты разобьешь девушке сердце.

Откинув капюшон толстовки, я позволил дождю лить на мои волосы и лицо.

Не разрушай ее.

Ты разобьешь ей сердце.

Слова впитываются в мою душу так же, как дождь на моем теле. Дождь должен быть очищающим, но это только заставляет меня чувствовать себя еще больше неудачником. Стоя под дождем, чтобы мельком увидеть девушку, которую мне лучше не видеть.

Она заслуживает лучшего.

Стряхивая дождь изо всех сил, я возвращаюсь назад в одинокую квартиру. Приняв душ и переодевшись в сухую одежду, я сажусь на диван и включаю телевизор. Глория подходит, садится мне на колени, впивается когтями в бедра и держится изо всех сил.

Не обращая внимания на боль, я глажу чертову кошку.

* * *

СЭДИ

Аккуратный ряд M&M's лежит вдоль моего рабочего стола, дезинфицирующее средство для рук, бутылка воды и моя коллекция витаминных таблеток.

Витамин В, потому что я отказалась от хлеба — углеводы такие вкусные и злые, — и мне, наверное, нужен витамин С, потому что да. И D, потому что иногда я провожу дни, не видя солнца, как только слова начинают течь рекой.

С точки зрения конфет, желтые цвета на первом месте, потому что это мой наименее любимый цвет. Затем идет коричневый, красный, зеленый, а затем синий. Синий вкуснее всего. Не знаю почему, но они просто делают это. Это наука. Вот как я выполняю свою работу — подкупая себя добавлением сахара в конце каждой страницы.

Поехали…

Он делает это снова, тренируясь на балконе полуголым. Бицепсы напрягаются, когда он сгибает гантель. Тонкий блеск пота блестит на его коже, отражая поздний утренний свет. Его ровный загар придает золотистые оттенки, которых не хватает в этот прохладный осенний день. Просто неоспоримо — этот человек сам по себе живой, дышащий огнем. От него захватывает дух.

Как, черт возьми, я могу даже начать концентрироваться на своих часах “Outlander”, когда это шоу происходит снаружи? Его зовут Эван, и у него тело, созданное для греха. Длинный, худой и смертоносный. Греческие боги позавидовали бы. Высокие скулы, достойные подиума, и губы, просто созданные для поцелуев. Он стискивает челюсть при каждом движении вверх, концентрация на его лице одновременно преднамеренная и всепоглощающая. Я не могу оторвать от него взгляда. Эта одержимость моим новым соседом, несомненно, станет моей гибелью.

Он, безусловно, делает проблемой отказ от мужчин на время этой пандемии. И здесь я подумала, что самоизоляция не будет означать никакого искушения. Никаких шансов быть соблазненной. Наконец— то я смогу сосредоточиться на своей мечте выучить иностранный язык и написать сценарий фильма. Совершенствуя искусство приготовления шоколадного печенья и, возможно, вяжу свитер или два. У меня были планы. Цели. Теперь у меня просто грустная и одинокая зацикленность на моем соседе, которая медленно сводит меня с ума.

Но этот человек даже понятия не имеет, что он со мной делает.

О нет. Только не приседания! Имей сердце, Эван. Твоя задница —  настоящее произведение искусства.

Но этот человек даже понятия не имеет, что он со мной делает. Бегает трусцой на месте в спортивных штанах, его внушительное барахло подпрыгивает с радостной самозабвенностью. Это действительно волшебство —  то, как движется его тело. Я не думаю, что когда— либо была так очарована чем— либо в своей жизни. Я бы чувствовала себя слегка грязной, если бы не была так чертовски возбуждена.

Вопрос: Это морально сомнительно заказать бинокль, чтобы улучшить мой обзор?

Ответ: Да, девочка. Ты извращенка. Прими этот факт.

Хотя это не совсем моя вина. Давайте будем честны. Это должно быть незаконно, чтобы чувак был таким сексуальным. Какие шансы вообще есть у нас, простых смертных, перед лицом такого потного совершенства? Мы должны пускать слюни и пялиться. Другого выхода нет. Наверняка, его ежедневные тренировки быстро стали моим любимым оффлайн— порно. Да, сири. Прогноз по трусикам в обозримом будущем является влажным. И девушка может мечтать. В конце концов, такой парень даже не заметил бы такого ИТ— ботаника, как я, в реальном мире. Даже в самые отчаянные времена, подобные нынешним.

Как мой бывший снова описал меня? Как вызывающую не только социальные, но и имиджевые проблемы. И поскольку это конкретное воспоминание режет, как нож, я не забыла ни единого чертова слова. Стоит ли удивляться, что за последние несколько месяцев я обратилась только к своему постоянному и верному персональному массажеру за любовью и комфортом? Подключаю его для зарядки раз в неделю, и он будет удобен для использования, где бы я ни была. Нет необходимости в утомительных разговорах или неловких первых свиданиях. Ни одного непрошеного фото члена. Это правда. Мой вибратор любит и уважает меня такой, какая я есть, в то время как настоящие мужчины мало что делают, кроме как сосут. И даже не в хорошем смысле.

Мне гораздо лучше просто любоваться Эваном издалека. Мои надежды и мечты не могут быть разрушены, если я никогда по— настоящему не попытаюсь познакомиться с этим парнем. И мое эго, и сердце могут оставаться в безопасности. На мой взгляд, он может быть искусным любовником, лучшим другом, героем. Но в реальной жизни у него, вероятно, проблемы с мамой и досадная сыпь внизу. Ты знаешь, что я говорю правду.

Нет. Я не выйду на балкон и не представлюсь. Я даже не буду рисковать разговором.

Моя бедная неряшливая героиня, Кэти, в таком дерьме. В прямом и переносном смысле к концу книги, если Бог даст. Повезет. Я бросаю в рот желтую "М&М". Я как один из тех дрессированных тюленей. Годы практики подбрасывать конфету в воздух и ловить ее ртом. Если моя писательская карьера остановится, я всегда могу присоединиться к бродячему цирку и отправиться с ним в путь. Потрясающая аппетитная дама. Подбрасывай  высоко и смотри, как она уворачивается и плетется! Голубые конфеты —  ее любимые. Посмотрите, на что она способна, когда вы предлагаете ей кусочек голубого шоколада в шоколадной глазури!

Звучит здорово. Нет.

Вот почему эта книга так важна. Я на несколько месяцев отстаю от своего бизнес— плана из— за того, что муза ушла в самоволку, и из— за всех тревог, которыми наполнена жизнь в 2020 году. Дело в том, что вам нужно определенное количество выпусков в год, чтобы оставаться актуальным в мире инди— издательств. Конкуренция жестокая , и рынок наводнен. Оставаться на вершине писательского мастерства, рекламы и ведения малого бизнеса —  непростой подвиг. Хотя сейчас слова льются рекой, и это главное. Слава Богу.

Но вернемся к теме Эвана. На самом деле я никогда не хотела быть со спортсменом. Тем не менее, вы должны понимать, что их выносливость будет сильно влиять на любые сексуальные сеансы, что может быть только положительным. Конечно, если они не эгоистичные любовники. И наш герой никогда не смог бы стать таким. Кому, черт возьми, захочется читать о мужчине, который не верит в фундаментальные законы прелюдии или отказывается идти на поводу у дамы? Ни за что. На свиданиях в реальном мире достаточно такого рода придурковатости, спасибо.

Наверное, именно поэтому я так долго оставалась с Шоном. Целых одиннадцать месяцев из моих двадцати восьми лет исключительно из— за того, что чувак не оставил меня висеть в постели. Можно подумать, меня водил за нос мой клитор. Но печальная правда заключается в том, что найти кого— то, с кем вы сексуально совместимы, может быть непросто. Без каламбура. И, несмотря на мою ошибочную попытку, вы не можете строить отношения на способности вашего партнера заставить вас кончить. Иногда вам приходится беседовать с ними. Обсудите свой день. Поделитесь своими историями. Ведите себя так, как будто у вас есть отношения за пределами спальни. Господи, как скучен был Шон. Мальчик был насквозь престным. Как будто он активно сопротивлялся тому, чтобы говорить о чем— то интересном. Всегда читал только финансовые новости. Никогда не выходил за границы своей милой, аккуратной, разумной, организованной жизни. Бле.

Затем было все это, когда он сказал, что поддерживает мою карьеру, но не проявляет абсолютно никакого интереса ни к чему, кроме показателей продаж и тому подобного. Не хотел слушать, как я рассказываю о возможных сюжетных идеях или делюсь небольшими отраслевыми сплетнями. И это касалось не только моей работы. Он даже не стал слушать мое нытье, когда кто— то открывал ключом мою машину. И хотя я понимаю, что никто не хочет слышать, как ты рассказываешь о себе двадцать четыре часа в сутки, кажется, только вежливо не позволять своим глазам стекленеть в ту минуту, когда твоя женщина упоминает что— то о своей жизни. Потому что зачем нам говорить о моей жизни, когда мы могли бы поговорить о налоговых льготах? Какое волнение! Тьфу.

Теперь я действительно говорю как стерва. Шон был не так уж плох.  Он был вежлив с моими родителями и иногда придерживал для меня дверцу машины. Пару раз он даже покупал мне цветы. Может быть, я слишком сурова к нему. Может быть, моя мать права.

Нет.

Мой компьютер звонит, и в Facebook Messenger открывается окно сообщения. И нет, я не отвлекалась на весь этот страх и уныние в моей временной шкале. Я смотрела важные и познавательные видеоролики о котиках. По причинам. Они такие забавные,  виляют своими маленькими попками прямо перед тем, как наброситься. Это никогда не устареет. Мгновенный усилитель настроения каждый раз.

Захра: Тебе лучше писать.

Я: Знаешь, для редактора ты одновременно и властная, и несдержанная. Я собираюсь подать официальную жалобу.

Захра:  Ты платишь мне, чтобы я надрала тебе задницу. Ты также просишь меня как своего друга надрать тебе задницу. И я сама себе начальник, так что эта жалоба будет подана прямо в мою корзину для мусора, где ей и место.

Я: Ха— ха.

Я: И да, я пишу. У меня есть слова! Ура!

Захра: Уууу! Я так взволнована. Там у тебя действительно была засуха.

Я: Я уверена, что это так. Не могу выразить, как я рада, что все кончено. Итак, этот горячий парень переехал по соседству, и я вроде как пишу о нем, но не совсем так, потому что это было бы неправильно. Совпадение. Фантастика. И так далее.

Захра: Ты не первая из моих авторов, кто черпает вдохновение из собственной жизни.

Я: Вот как мы это назовем — вдохновение. Как сказала Энн Ламотт, ты владеешь всем, что с тобой случилось. И, черт возьми, он случился со мной на моем собственном чертовом балконе.

Захра: Значит, он тебе нравится, да?

Я: Нет, нет. А я — нет. Я имею в виду, что так оно и есть. У меня есть глаза, уши и либидо. Но ничего не случится. Мы разговаривали всего пару раз. Выпили вместе пива, кажется, он в порядке, но нет.

Захра: Хочешь еще немного протестовать или пока все?

Я: Заткнись. Я покончила с мужчинами. Пока, по крайней мере.

Захра: Скажите, мисс ОПРЕДЕЛЕННО НЕ ИНТЕРЕСУЕТСЯ СОСЕДОМ. Что делает его таким особенным?

Я: Тело, но ты не поверишь, чувак. У его мышц есть мышцы, которые, в свою очередь, имеют еще меньшие детские мышцы, которые укрывают крошечные  так называемые мышцы в ближайшем будущем. Но не похоже чтобы он был на стероидах. Просто хороший сбалансированный уровень смехотворно подтянутый и здоровый. И у него приятное лицо. Гранитная челюсть, очень пышные губы. Невероятные океано— голубые глаза.

Обмороки.

Захра: Мне нужна фотография.

Я: Вспышка пугает меня.

Захра: Скажи, что это для твоей матери, и скажи ему, чтобы он улыбнулся.

Я: Ха! Мама все еще зациклена на том, что мы с Шоном уезжаем на закат со здоровым инвестиционным портфелем. Даже не заставляй меня начинать.

Захра: Фу. Как у тебя дела на карантинном фронте?

Я: Ситуация с закусками довольно тяжелая. Возможно, мне скоро придется отправиться за продуктами. А как насчет тебя?

Захра: Дети сводят меня с ума, а у нас остался последний рулон туалетной бумаги. По крайней мере, мы все здоровы.

Я: Вот, что важно. И если вы будете нежны, кухонная бумага не должна слишком сильно царапать вашу задницу. Я закажу несколько игрушек онлайн и пришлю их вам для детей.

Захра: Ты не должна этого делать.

Я: Я знаю, что не должна. Я так хочу. Бедные малыши. Нелегко оставаться дома. Должно быть, они сильно скучают по своим друзьям. Они не естественные затворники, как ты и я.

Захра: Они, конечно, скучают по ним. И спасибо тебе. Дай мне знать, когда у тебя будет что— то для меня, чтобы прочитать.

Я: Сойдет.  Электронное письмо должно попасть в ваш почтовый ящик через день или два. Я просто хочу записать первые несколько глав, пока в ударе. <3 Поняла, катись. Как в рулоне туалетной бумаги. То, чего у тебя нет.

Захра: Сука! Я вижу, что эта книга будет забавной. Продолжай в том же духе! Я буду с нетерпением ждать этого момента! хх

Я бросаю в рот еще один M&M, чувствуя невероятную гордость за себя. Мм ... Вкуснятина. И налаживание отношений с моим любимым редактором в основном квалифицируется как завершение страницы письма. Вроде того ...Не задавай мне вопросов. Я здесь главная.

— Нужно еще перекусить, —  бормочу я, поворачиваясь обратно к экрану компьютера. —  Пришло время тебе случайно сжечь свой ужин и быть вынужденной выйти на балкон из— за скопления дыма в твоей квартире, чтобы ты могла должным образом познакомиться с горячим соседом, моим героем— вуайеристом. И, конечно же, все это произойдет, когда ты будешь прохлаждаться дома в одной футболке и трусиках. Узкие кружевные трусики, которые позволяют ему мельком увидеть твои ягодицы. Да... ты дерзкая девчонка. Иди и приведи его, девочка. Грр.

С включенным мозгом, задницей в кресле и пальцами на клавиатуре, я возвращаюсь к работе. Эта история складывается великолепно. Просто великолепно. Спасибо тебе, Эван Спаркс.

ГЛАВА 4

КАРАНТИН: ДЕНЬ 4

СЭДИ

Сейчас час дня, когда я выхожу на балкон с чашкой кофе в руке. Ах, дневной свет, мой старый враг. Щурюсь и надеваю

солнцезащитные очки. Я провела чертовски трудную ночь, работая до четырех утра. Но когда муза в ударе, нужно быть глупцом, чтобы встать у нее на пути. И когда дело доходит до моей карьеры, я очень стараюсь не быть глупой. Непристойной? Да. Умной? Черт возьми, да. Но глупой? Нет, спасибо.

Вкусные ароматы еды и соблазн свежего воздуха манят меня наружу. Наряду со здоровой дозой любопытства относительно благополучия моего соседа. О, прекрасно. Итак, я хочу снова поглазеть на него. Слышать его смех и слушать, как он дразнит меня. С ним весело общаться, и нет ничего противозаконного в том, чтобы слегка влюбиться в нового парня по соседству. Встреча с ним приносит дополнительную пользу, помогая моему писательскому процессу. Общение с ним можно было даже считать исследованием. Следовательно, необходимо для развития моего сюжета… вместе с тем, чтобы хорошо провести время. Победа.

— Эй! —  Я ухмыляюсь и машу ему рукой.

Эван стоит у гриля, на нем простой черный фартук и щипцы в руках. Он не улыбается. На самом деле, его гранитная линия подбородка кажется особенно капризной и невыразительной сегодня днем.

— Привет, —  бормочет он, не глядя на меня.

—  Как дела? Что бы ты ни готовил пахнет восхитительно.

В ответ я слышу только ворчание здоровяка: может быть, он плохо спал или что— то в этом роде. Сейчас повсюду напряженные времена. Я облокачиваюсь  на перила, делая еще один глоток кофе.

— Вчера я проделала так много работы. Говорю тебе, мое количество слов просто ошеломляет. Не ложилась спать почти до рассвета.

Эван переворачивает один из кусков говядины и переворачивает пару початков кукурузы. Мой рот наполняется слюной от вида его футболки и джинсов — я знаю, что это его

обычное дело, но он носит их так чертовски хорошо — и запах настоящей еды. К сожалению, он даже не смотрит на меня. Мой новый друг явно недоволен.

—  Чем ты занимался вчера? —  Спрашиваю я .

Он просто пожимает плечами.

Сухой ответ.

Глория крадется из квартиры и поднимается на перила на моей стороне. Давая мне громкое мяуканье в приветствии. По крайней мере, кто— то, кажется, рад меня видеть.

—  Она скучала по тебе. —  Он машет щипцами в направление кошки.

— Драгоценная шлюшка. Я тоже скучала по ней.

Я улыбаюсь рыжему коту, желая, чтобы у меня не было аллергии.

—  Тогда почему ты не выходила весь день? Я ждал тебя, —  говорит он, затем замирает и хмурится. — Мы ждали тебя. В смысле…Я просто присматривал за ней. Идиотский кот, стоящий под дождем, весь холодный и мокрый. Это было чертовски жалкое зрелище.

— Извини. —  Еще одно ворчание. Как будто ему было наплевать на мои извинения.

О боже. Его плечи подняты, он свирепо хмурится. Я действительно испортила это дело. Сейчас всем приходится нелегко. Необходимость оставаться дома, невозможность навестить друзей и семью. Я —  самое близкое, что есть у Эвана к настоящему человеческому контакту с приятелем, и я подвела его. Я не хотела, но все же.

— Я, гм… Иногда, когда я полностью погружаюсь в историю, как бы теряю след внешнего мира, — объясняю. —  Но если бы я знала, что вы двое ждёте меня, я бы точно сделала перерыв и подошла поздороваться.

Он бросает на меня быстрый взгляд. Не совсем счастлив, но и не совсем зол. Может быть, я делаю какой— то прогресс.

— Я не хотела оставлять тебя в таком состоянии. —  Мой тон полон сострадания, насколько это возможно собрать, потому что я действительно чувствую себя очень плохо.

Он вздыхает, его широкие плечи немного опускаются.

— Неважно. Итак, у тебя есть работа?

— Куча. Книга идет очень хорошо. У меня хорошее предчувствие по этому поводу. Как будто герой и героиня живут своей собственной жизнью. Я печатаю так быстро, как только могу, чтобы не отставать, понимаешь?

— Да? Звучит позитивно.

Я улыбаюсь.

— Абсолютно. Там настоящая химия на страницах между этими двумя. Я думаю, что читателям это понравится.

—  Ты пишешь роман или что— то в этом роде? —  спрашивает он, поднимая бровь.

Мой подбородок поднимается вверх. Это инстинктивно. Люди любят гадить на мой жанр, который мгновенно выводит меня из себя.

—  А что, если это так? —  Мой внутренний демон поднимается на поверхность, готовый идти в бой.

—  Ничего. Просто любопытно.

—  Да, Эван. Я пишу любовные романы. И горжусь этим.

Теперь я проецирую свой голос и использую официальный тон "трахнись со мной и умри медленной смертью". Зарезервировано исключительно для тех случаев, когда люди совершают серьезную социальную оплошность, например, режут передо мной в продуктовом магазине. Или когда идиоты отпускают шутки о моей работе. Дерьмо не в книгах, которые я люблю, или я прикончу тебя. Наверное, мне стоит сделать эту татуировку у себя на лбу. Нет, может быть, запястье или что— то в этом роде. Более женственной.

Только Эван, похоже, этого не делает. Он просто кивает с безмятежным выражением лица.

—  Хорошо. Отлично.  Хорошо, что у тебя есть работа, которую ты любишь и которой увлечена. Я никогда не читал романов, поэтому не могу ничего комментировать. Но, похоже, ты

серьезно предана…это все, на что ты можешь надеяться с

карьерой, верно?

—  Правильно.

Так что, может быть, в данном конкретном случае я была слишком резкой и несколько излишне. По разным причинам его мнение обо мне и моей работе, по— видимому, имеет значение. Интересно. Я смотрю в пространство, обдумывая это нежелательное развитие событий. Мой желудок пользуется этой возможностью, чтобы громко заурчать.

— Ты умираешь с голоду, да? —  спрашивает он со смешком. — Ты смотришь на мой гриль так, будто это твой давно потерянный любовник, и я могу поклясться, что слышал, как урчал твой желудок всю дорогу сюда.

Он ловко лязгает щипцами.

  — Возможно, я не могу существовать только на одних конфетах, которые я ела последнее двадцать четыре часа.

— Конфеты? Сэди, мы можем сделать что— то получше. Весь этот сахар вреден для тебя.

Его брови сведены вместе, а голова склонилась набок, когда он оглядел меня с ног до головы. —  Хотя это объясняет изгибы. —  Он злобно усмехается.

— М не, очевидно, нужна вся сладость, которую я могу получить. И эти изгибы прекрасны, большое тебе спасибо!

 Я положила руки на округлые бедра. Они становятся больше? Нет? Я занималась йогой и бегала на месте, чтобы не

заснуть. Я хмурюсь. Он от души смеется. Девушка может пристраститься к этому звуку. Все глубокое, низкое и манящее.

Все в моем животе переворачивается от этого шума. Мой центр снова болит и мокрый, это все его вина. Меня сбивает с толку то, как легко он заводит меня и беспокоит. Одно непристойное слово, похотливый взгляд, сексуальный смех, и мне конец. Меня удивляет, как сильно я хочу ему угодить. Потому что вы могли бы сказать, что это просто я признаю, что в эти дерьмовые времена человеческие взаимодействия важны больше, чем когда— либо. Была ли я вчера здесь, на балконе, или нет, он был главным в моих мыслях весь чертов день.

Вся эта загадка с Эваном и Имоном. Честно говоря, когда твоя муза и герой живут так близко от дома, это немного пугает. Я не только придумываю в уме грубые и интимные сценарии с участием этого мужчины, но и переношу их на страницу. И боже, какие они откровенные и наполненные эмоциями. Социальное дистанцирование в данном конкретном случае может не спасти мое бедное сердце. Это только увеличит вероятность поломки в будущем. Я не хочу снова разочаровываться. Пожалуйста, не так скоро после Шона.

Чертовски угнетает, когда интрижка вот так взрывается у тебя на глазах. Особенно когда это твоя собственная чертова вина за то, что ты игнорируешь предупреждающие знаки. Например, чуть не засыпаю за обеденным столом, потому что он чертовски скучный. Например, позволить кому— то, кто должен заботиться о тебе, отойти на второй план и принизить твою карьеру. И это напоминает мне, что мне нужно перестать зацикливаться на своем бывшем.

Жизнь была бы проще, если бы Эван был просто еще одним химбо— наркоманом из спортзала. Только он не такой. Он не только горяч, но и забавен, интересен, сексуален и многое другое, что я все еще открываю для себя.

Хьюстон, у нас проблема. Я официально испытываю чувства, и мне это не нравится. Сделай. Это. Остановись.

Тем временем Эван нагружает тарелку огромным бифштексом, гигантским початком кукурузы,намазанным маслом, и половиной большого контейнера картофельного салата, который стоял на маленьком уличном столике.

Тарелка нагромождена , прогибаясь под этим могучим грузом

разнообразных продуктов питания. В Техасе даже не подают таких больших блюд.

—  Ух ты. Ты действительно так много ешь? —   Спрашиваю я, а мои глаза расширились от удивления. —  Куда все это идет?

—  Нет, это для тебя. Я оставлю ее за твоей дверью.

Он берет набор столовых приборов, аккуратно завернутый

в бумажную салфетку. Этот человек идет на все ради этого.

—  Эван, ты очень добр, но у тебя на тарелке половина коровы. Я ни за что не смогу съесть все это.

—  Что останется положи в холодильник на потом.

—  Знаешь, у меня в квартире есть еда. Тебе не нужно меня кормить.

—  Это не имеет большого значения. Я все равно слишком много приготовил, —  говорит он, разрезая пополам миску с зелеными листьями поверх чудовищной еды. Этот человек

похож на Марту Стюарт на задании.

—  Но... —  Я пытаюсь найти что— нибудь, что могло

бы поколебать его, но на самом деле это выглядит так хорошо, что у меня уже текут слюнки.

—  Дай угадаю. Ты собиралась съесть какую— то дерьмовую еду из микроволновки? Или, может быть, съесть миску засахаренных хлопьев.  —  Он морщится.

—  Я хочу, чтобы ты знал, что есть хлопья не на завтрак, одна из истинных радостей взрослой жизни. Не говори, пока не попробуешь.

Он качает головой, и если бы у него была свободная рука, я думаю, он бы тоже помахал мне острым судейским пальцем.

—  Ну, теперь ты можешь посидеть со мной на солнышке и поесть как следует. Разве это не мило звучит? Ты не можешь жить на конфетах и печеньях, Сэди.  Такая дерьмовая еда тебя не подпитывает. Как говорит Куки— Монстр, иногда  они становятся пищей.

Он одаривает меня ухмылкой и исчезает за дверью, как я

предполагаю, направляется обратно в квартиру, чтобы доставить еду.

Вскоре я слышу два громких стука в мою дверь.

Глория моргает своими великолепными зелеными глазами выжидательно, прежде чем устроиться в солнечном луче, чтобы вздремнуть. Хвост обвился вокруг нее. Голова покоится на ее сладких лапках.

—  Он кормит меня. Я не уверена, что мужчина когда— либо готовил для меня раньше. Как ты думаешь, это часть какого— то процесса спаривания или просто дружба? Каково твое мнение, пушистая крошка?

Только кошка уже крепко спит. Я сама разберусь с этим делом.

* * *

ЭВАН

Дважды постучав, я ставлю еду перед ее дверью. Это определенно слишком много, но этой женщине нужно, чтобы в её животе было немного настоящей еды.

Я проделываю путь в квартиру, беру пару банок пива и выношу их на улицу. Гриль по— прежнему пахнет потрясающе. Я кладу оставшиеся полоски "Нью— Йорк" на верхнюю половину, чтобы они не пережарились. Планы на завтра приготовить омлет из стейка и яиц заставляют меня удвоить количество говядины сегодня. И если быть честным, в чем я никогда бы не признался сочной Сэди, я действительно надеялся, что запах жарящегося мяса выведет её из укрытия.

Ухмыляясь, как сумасшедший, возвращаюсь на балкон, где Сэди уже поглощает еду.

— Разве твоя мама никогда не учила тебя хорошим манерам? —  Дразню.

Она замирает с вилкой на полпути ко рту. Ее пухлый, розовый, мягкий на вид рот. Мистер Хэппи снова обращает на это внимание. Боже милостивый. Каждый раз, когда я смотрю на эту девушку, мне приходится бороться с дрожью.

— Что?

Она запихивает кусочек в рот и жует, потом закрывает глаза и стонет. Громко. Сегодняшний материал из банки шлепков просто ожил прямо у меня на глазах. Мой член болезненно твердеет в джинсах, когда я вспоминаю ее великолепное лицо и этот божественный звук.

Я шиплю, приводя себя в порядок, собирая то, что мне нужно, чтобы снять оставшиеся стейки с гриля. Я кладу все, кроме того, которое планирую съесть, в керамическое блюдо, которое принес. Затем с помощью щипцов я снимаю с огня свой кусок говядины и выкладываю его на уже фаршированную тарелку.

— Ты должна ждать, пока все получат их еду перед собой, —  игриво предупреждаю я.

Она хмурится и поджимает губы.

— Кто говорит?

— Все.

—  Ну, я кто— то, и я говорю “каждому свое”. И я люблю горячую еду! И, спасибо, Спарки. Это невероятно. Где ты научился готовить? —  спрашивает она, прежде чем погрузить зубы в кукурузу.

Отрезаю кусок мяса и засовываю в рот. Пикантные ароматы мяса и тертого сыра, которые я использовал, смешиваются у меня на языке. “Черт возьми, это хорошо”. Я бормочу что— то себе под нос, а затем заканчиваю жевать и глотаю.

— Папа научил меня. И Курт, мой младший брат, с тех пор, как мы смогли выглянуть из— за Вебера.

Она сладко смеется, и это звучит как песня. Или, может быть, это просто потому, что я влюблен в эту девушку. По— настоящему влюблен в нее. Даже не коснулся волоска на её голове и не взял её за руку, а уже чувствую свою потребность доставить ей удовольствие. Чтобы заставить ее смеяться. Чтобы накормить её.

— Что ж, мне придется послать мужчине благодарственную открытку, потому что это, —  она указывает вилкой на свою тарелку, —  потрясающе. Даже оборка вкусная. Ты сделал соус?

Я ухмыляюсь.

—  Да, но это просто сочетание оливкового масла и бальзамика. Здоровее.

Она тычет несколько листьев и помидор.

—  Выходит, ты всегда питаешься здоровой пищей?

Я потягиваю пиво и поднимаю его.

— Не всегда.

— Кроме пива. Я думаю, что наслаждаться пивом, может быть, это часть мужской ДНК. —  Ее глаза сверкают, когда она улыбается.

—  Когда я тренируюсь изо дня в день, то могу позволить себе больше вольностей, потому что мне нужно много калорий. Но если я не хочу проводить дополнительное время в спортзале —  стараюсь правильно питаться.

Она кивает и продолжает есть.

— А как насчет тебя? Есть братья и сестры?

Я спрашиваю, стремясь узнать любой маленький кусочек о моей таинственной соседке.

—  Единственный ребенок. Мой отец —  дантист в Далласе. Моя

мама работает в его офисе секретаршей и офис— менеджером. У него есть два гигиениста и пара офисных помощников. Но, к сожалению, он должен заходить в офис только в случае крайней необходимости. Папа отменил всех своих клиентов на следующие три недели — слава Богу!

—  Почему ты благодаришь большого парня сверху? —

Она дует на лоб, отчего светлая прядь волос отбрасывается в сторону.

— Они отнеслись к этому не так серьезно, как следовало бы. Я беспокоюсь о них. Им чуть за шестьдесят, и они просто не слушают.

Я киваю.

— Ага. Я читала в интернете, что вирус действительно опасен для людей с ослабленной иммунной системой. Я говорила отцу, чтобы сидел дома, но он работает на консервном заводе, где делают еду. Они считаются незаменимыми сотрудниками.

— А твой брат?

Она отхлебывает  из стакана воду.

— Заведует баром в том же городе. Штат еще не требовал сидеть на месте, но папа говорит, что вскоре это произойдет. Курт в шоке. Это его единственный доход, и ему платят, только если он работает.

— О нет. Это действительно страшно. Я уверена, что сейчас в его положении так много людей. А как насчет тебя?

— О, я в порядке. У меня есть кое— что в запасе и планирую отправить домой несколько тысяч моему брату, чтобы покрыть его расходы на месяц или два.

— Ух ты. Это ужасно мило с твоей стороны. —  Она ставит локоть на поднос, который принесла, и закрывает ладонями свое хорошенькое личико. —  Чем, ты сказал, занимаешься на работе?

Я стискиваю зубы и смотрю на пейзаж, пытаясь найти способ избежать этого. Хотя, если я это сделаю, все, что ей нужно сделать, зайти в интернет и найти мое имя. Моя уродливая рожа все еще наклеена на сайты знаменитостей — даже с вирусом, делающим больше заголовков каждый день.

— Я не говорил. —  Опрокидываю свое пиво обратно и опустошаю банку.

Она скрещивает руки на груди.

— Ты не должен говорить мне. Хотя я уже говорила тебе, чем занимаюсь.

— Как ты думаешь, чем я занимаюсь? —  Улыбаюсь и провожу рукой по волосам, любя наблюдать, как она обдумывает вопрос.

— Что— то физическое.

— О?

— Твое тело нелепо сложено. Это требует много работы и постоянного ухода. Очевидное предположение — тренер по фитнесу.

Откидываю голову назад и смеюсь.

—  Очевидно, да? Я мог бы обучить тебя . Мне приходилось видеть, как ты занималась йогой на днях. Похоже, тебе не помешал бы корректировщик, все это шатание на одной ноге. —  Дразню ее и смотрю как ее лицо становится ярко— розовым.

—  Это новая вещь, которую я пытаюсь сделать! И хочу, чтобы ты

знал, мистер Мускулы, не каждый может провести свою жизнь в спортзале.

—  Правда, правда. И я не провожу свою жизнь в тренажерном зале, но обязан проводить много времени, тренируясь. Каково твое следующее предположение? Она дуется, а затем сужает свой взгляд.

—  Баскетболист?

—  Баскетбол, да? Когда— нибудь играла?

—  А ты? — мгновенно отвечает она.

Хихикаю.

— Да, детка, играл. И я не баскетболист. Близко, но без сигары.

— Ну, если не баскетбол, то что?

Смотрю на ее лицо, чтобы увидеть, есть ли любой намек на признание или искра любого рода. Она морщит нос.

—  Я не смотрю спортивные передачи. А если бы сделала это, то это была бы живая игра. Тогда это событие. Что— то, к чему вы идете и что испытываете вместе с игроками. По телевизору это просто кажется таким... —  Она пожимает плечами. —  Не знаю, занудным.

—  Скучно? Ты думаешь, профессиональный футбол —  это

скучно? О, ты меня ранила! —  Я прикрываю свое сердце и откидываю стул назад, притворяясь, что меня ранили в грудь.

Она смеется и продолжает есть, хотя, кажется, замедляется. Я смотрю на ее тарелку.

—  Девочка, ты была  голодна. Твое тело, вероятно, голодает по настоящим витаминам и питательным веществам. Что ты ела на ужин вчера вечером?

Ее глаза расширяются.

— Ужин?

— Завтрак?

Девушка снова морщит нос.

— Сэди, детка, это нехорошо. Как ты можешь работать без топлива в тебе?

Отодвигая тарелку, она поднимает одну ногу на стул, и я вижу ее ярко накрашенные розовые пальцы.

— Так было всегда. Еще со времен колледжа. Я училась всю ночь, ходила в школу, а потом, наконец, приходила домой, ела и падала. Затем история повторялась. Когда я начала писать романы, просто положила пальцы на клавиши и позволила своему разуму блуждать.

— И почему это мешает тебе есть?

— Это не намеренно. Но когда муза активна и действует, мы, писатели, пользуемся этим. Берите как можно больше, пока оно не исчезло, в некотором смысле. А до карантина у меня был довольно серьезный случай писательского блока. Теперь это не так.

— В основном, ты теряешься в этом.

Она широко улыбается.

— Да, именно так. Персонажи начинают говорить, а я принимаюсь печатать.

— Могу понять. Когда я нахожусь на поле, все, кроме игроков, команды противника и мяча, исчезает. У нас может быть целый стадион, заполненный фанатами, кричащими от всего сердца, и все это просто исчезает в ту же секунду, как мяч будет сбит.

—  Полностью согласна.

— Хотя то, что ты делаешь, действительно здорово. Я не мог себе представить, что попытаюсь написать целую историю от начала до конца. У тебя нет идей?

Она напевает, и это звучит почти так же сексуально, как и предыдущий стон.

— Иногда. Идеи приходят и уходят довольно быстро. Именно на те, которые действительно привязаны вам, вы должны обратить внимание. У меня может быть идея пойти в почтовый ящик, чтобы получить свою почту, но если она недостаточно мясистая или громко говорит с моей музой, то это не более чем мимолетная мысль.

— Это имеет смысл?

— Не совсем. —  Я смеюсь. —  Что за новая история? О чем?

Ее лицо морщится, а глаза наполняются слезами, что— то сродни страху.

— Мужчина и женщина.

— Я так и подумал, поскольку это романтика. Не то чтобы это

не могли быть два чувака или две телки.  Как говорится, любовь есть любовь.

Я протягиваю руки в умиротворяющем жесте, чтоб убедиться, что девушка понимает, что я не против того, чтобы люди были людьми. Занимающиеся своими делами. Любить того, кого они хотят любить. Никакой кожи с моего носа, так или иначе.

Она прикрывает рот, смеясь над моим отступаем.

— Что за сюжет?

— Он все еще формулируется, —  быстро говорит она. — За какую команду ты играешь?

Может быть, она из тех писателей, которые работают

над шедеврами и не делятся ими до тех пор, пока все не станет как надо? Именно так это выглядит в кино.

Решив дать ей бесплатную карточку выхода из тюрьмы, я

перехожу к ее вопросу.

— Оклендские мародеры.

— Круто, —  говорит она, будто ей все равно, ковыряясь в остатках еды на тарелке.

— Итак, что ты планируешь на ужин сегодня вечером?

Спрашиваю я. Она откидывается назад и прикрывает живот.

— Я даже не могу думать об ужине с таким количеством еды во мне. Он определенно будет легким, если я вообще что— нибудь съем.

Закрываю уши и пою “Ля— ля— ля— ля— ля”, пока не вижу, как она смеется, но не слышу ее.

— Не говори этого. Мое сердце не выдержит. Как насчет того, чтобы завтра мы вместе отправились за продуктами? Мне становится очень плохо, так как я не планировал оставаться здесь на карантине.

— Мы не должны уезжать надолго и, определенно, не должны идти вместе.

Я улыбаюсь и наклоняю голову.

 — Ты всегда делаешь, что тебе сказали?

Она хмурит брови.

— Да, если это спасет мою жизнь и других людей. Можешь поспорить на свою задницу, что да.

Я встаю и убираю тарелку.

— Ладно, псих, успокойся. Я просто предложил пойти

вместе. Это не значит, что мы должны держаться за руки, делая это.

Не то, чтобы мне не хотелось держать ее за руку. Бьюсь об заклад, она замерзла и нуждается в таком  теплокровном мужчине, как я, чтобы не замерзнуть. Вероятно, у нее тоже холодные ноги. Парень, я хотел бы это узнать.

Я облизываю губы и думаю обо всех других вещах, которые хотел бы сделать с ней. Видения вспыхивают в моем пронизанном сексом сознании серией восхитительных образов.

Целовать ее губы и выяснять, такие ли они мягкие как выглядят. Зарываться руками в её длинные золотистые волосы,

прижимать к себе. Схватив девушку за бедра, впиваться пальцами в ее изгибы. Погружаясь в её влажное тепло, пока мы оба не потеряем наши проклятые умы и не забудем все о карантине.

— Привет, Земля Эвану? —  ее певучий голос выводит меня из полового оцепенения. —  Я сказала, завтра мы можем встретиться внизу в десять утра. Пока мы ходим в шести футах друг от друга, можем пойти в магазин вместе.

— Договорились, —  сразу соглашаюсь я.

Это на пару футов ближе к женщине, которую я жаждал в течение четырех полных дней.

Не могу дождатся.

ГЛАВА 5

КАРАНТИН: ДЕНЬ 5

ЭВАН

ОНA ОПАЗДЫВАЕТ. ПРОВЕРЯЮ сотовый телефон в который раз.

10:15.

Я вздыхаю и прохаживаюсь по тротуару перед зданием, задаваясь вопросом, собирается ли она бросить меня, как сделала на днях. С другой стороны, на самом деле девушка меня не подставляла. Я надеялся, что она выйдет и поболтает со мной. Это была моя собственная чертова вина, что мои ожидания были такими высокими.

10:20.

Господи, где она? Мое сердце бешено колотится в груди, и раздражение наполняет мои вены. Я оборачиваюсь и наблюдаю, как уличные светофоры ритмично меняют цвет с красного на зеленый, затем на желтый и обратно. Странно смотреть на улицы обычно шумного города и видеть, что там нет людей. В этом районе обычно полно городских пижонов из всех слоев общества. Хотя хорошо, что люди относятся к этому вирусу серьезно.

10:25.

Я стискиваю зубы и провожу рукой по волосам. Как только думаю, что она не придет, девушка вылетает за дверь и, заикаясь, останавливается в нескольких футах от меня.

— Я здесь! —  Она убирает с лица свои золотистые волосы до плеч. — Мне так жаль. Я увлеклась работой и... да. Я здесь.

Боже, она когда— нибудь…

Я осматриваю ее тело, начиная с обтягивающих джинсов— скинни, эффектно подчеркивающих каждый изгиб, и заканчивая кардиганом с длинным рукавом и отделанной кружевом майкой под ним, которая оставляет для меня всевозможные ложбинки. Ее кремовая кожа светится в этом свете, вызывая у меня желание прикоснуться к ней и попробовать на вкус. На ногах у  Сэди пара коричневых замшевых сапог, доходящих ей до колена, без каблука. Умно. Идеально подходит для прогулок.

— Все в порядке. Я понимаю, но дай мне свой номер, чтобы в следующий раз я не волновался. Протягиваю свой сотовый и жду.

Она поджимает губы, как будто взвешивает свои варианты, прежде чем выпалить свой номер. Я ввожу его, а затем отправляю ей быстрое сообщение. Ее телефон жужжит

из коричневой замшевой сумочки, которая соответствует ее ботинкам. Я не могу не смотреть на девушку. Она впервые немного накрасилась, и это подчеркивает ее и без того великолепное лицо. Розовые блестящие губы и румяные щеки. Ее подводка для глаз выполнена в этом остроконечном кошачьем стиле. По сути, Сэди только что завершила и без того совершенный шедевр.

— Ты прекрасно выглядишь.

Ее щеки становятся ярче, как румянец покрывает обнаженную кожу ее шеи. Она втягивает обе губы и довольно застенчиво рассматривает мою внешность. Это самое близкое расстояние на котором мы когда— либо находились. Чего бы я только не отдал, чтобы взять ее за руку и гордо идти по улице с этим ангелом рядом со мной.

— Спасибо. —  Она моргает и довольно застенчиво отводит

взгляд, что удивительно. Эта девушка была совсем не скромной, хотя я нахожу, что это ей идет. Застенчивая натура. Как будто удаление её из безопасности ее дома и балкона выявило другую сторону. Та сторона, о которой мне не терпится узнать побольше.

— Пойдем? —   Указываю на пустую улицу впереди.

Она смеется и качает головой.

— Рынок в ту сторону. —  Она указывает нам за спину.

— Дерьмо. А я старался быть галантным. Надо было поискать дорогу в гугл— картах.

Махнув рукой, она разворачивается и идет.

— Я живу здесь и знаю, куда идти за покупками. Следуй за мной.

— У тебя получилось, красотка. —  Перехожу на шаг примерно в четырех футах от нее, мне нужно быть ближе. Легкий аромат лаванды и свежесрезанной мяты витает в воздухе вокруг нас. — Ты чувствуешь этот запах?

 Она хмурится.

— Пахнет чем?

— Это как цветы. Лаванда и, может быть, мята?

— У тебя хороший нюх.

 Она указывает на её нос.

— Мое средство для мытья тела и лосьон.

— Пахнет чертовски потрясающе. —  Я наклоняюсь ближе и вдыхаю ее запах глубоко в легкие. Бля. Я не могу насытиться.

Она быстро сворачивает с тротуара и входити в улицу. Черт, она все равно не должна быть на той стороне.

— Шесть футов, бастер! —  Она напоминает мне, указывая пальцем. —  Мне не нужны твои коронные вши.

Позволив ей вернуться на тротуар впереди меня, я меняю наши позиции, убедившись, что нахожусь на той стороне тротуара, которая ближе всего к улице.

— А сейчас мы будем танцевать?

Она придвигается ближе к зданию, но опять же, нас разделяет всего четыре фута. Быть на два фута ближе —  настоящая победа, но я держу этот лакомый кусочек при себе, чтобы не отпугнуть женщину.

— Нет, я просто хочу убедиться, что ты в безопасности. Моя покойная мать убьет меня, если я не буду правильно обращаться с такой женщиной, как ты.

— Такая женщина, как я? —  Ее голубые глаза сверкают

весельем, а щеки все еще розовеют, но я понимаю, что румянец ей придает легкий ветерок.

— Да, хорошая девочка. Женщина, за которой ты ухаживаешь и приводишь домой, в семью.

— В отличие от женщины, которую ты просто ударил и бросил?  Она поднимает бровь.

Я резко втягиваю воздух и шиплю.

— Ты поймала меня.

Она пожимает плечами.

— Я понимаю. В сестричестве много женщин, которые не делают себе никаких одолжений. Хотя я не против того, чтобы женщина купила себе немного, если она этого хочет. Каждый сам по себе. Я думаю, что просто у женщин другие социальные ожидания, чем у мужчин. Если у женщины здоровый сексуальный аппетит и она пользуется преимуществами ночи веселья по обоюдному согласию с мужчиной, которого она только что встретила, она шлюха или шлюха. Это чушь собачья.

— А если мужчина сделает то же самое?

Я подталкиваю ее, интересуясь ее ответом. Тем более что до

прошлого года я сам был серьезной мужской шлюхой.

—  Просто все по— другому. Их приятели хлопают их по спине. А если женщина не выходит в свет в течение определенного количества свиданий, то она ханжа или холодная рыба.

— Я вижу.

Ее глаза пылают раскаленным добела огнем, когда она смотрит на меня. На самом деле я немного боюсь за свою жизнь.

— Клянусь, я сам не придерживаюсь этой философии! Пожалуйста, не испепеляйте меня своими лазерными глазами, принцесса.

— Ммм— хмм. Большинство людей так и делают. Это несправедливо, если подумать. У женщин те же сексуальные желания и потребности, что и у мужчин, но от нас ожидают, что мы будем скрывать эту сторону себя или выставлять ее за дверь и пытаться найти золотую середину между шлюхой и ханжой. А еще есть мужской взгляд на секс. Они хотят,привезти даму домой к маме, но им нужна порнозвезда, чтобы трахаться.

— Господи, как мы сюда попали?

 Я смеюсь, снова осторожно пытаясь поправить свой член. Чертова штука слишком счастлива обсуждать дам и порнозвезд, но желательно голышом в постели с Сэди.

— Ты должен признать, что это правда.

Она смотрит в обе стороны, а затем бросается через пустую улицу, хотя красный свет показывает на нашей стороне.

Я думаю об этом минуту или две.

— Может быть. Я имею в виду, что в этом определенно есть свои достоинства. Лично я стараюсь не слишком беспокоиться об этом и просто делаю то, что считаю правильным, когда речь идет о женщине, которая мне интересна.

— А какой тип женщин тебе обычно нравится? Девушка, которая хорошо проводит время, или из тех, за кем нужно тратить время, чтобы ухаживать?

— Честно говоря, до этого прошлого года я был полностью за секс без обязательств. Я уже много лет не водил женщину на свидание. С моей работой трудно найти человека, который не увлекся бы мной из— за денег или известности, которые приходят с свиданиями с профессиональным футболистом.

— Ха, я думаю, я никогда не думал об этом. Возможно, для тебя это совершенно другой мир. Я имею в виду, что если ты хорошо справляешься со своей работой, то, вероятно, хорошо зарабатываешь.

— Я знаю.

— А это значит, что, скорее всего, есть женщины, которые хотят зацепить свой мяч и приковать его к чему— то подобному. Интересно. —  Она произносит слова так, как будто каталогизирует информацию или делает заметки.

— Не совсем. Обычно я не испытываю недостатка в компании, но ни одна из этих компаний не стоит того, чтобы проводить с ней время. Кроме как валяться в сене, понимаешь?

— Не до конца. Я не была сексуально активна с тех пор, как у меня был последний давний парень.

Я скриплю зубами при упоминании о бывшем.

— Ты... э— э... это было серьезно? —   Я следую за ней через другую боковую улицу и иду в ногу с ее более низким ростом.

— Шон был убийцей в постели. Хотя я не уверена, что мы действительно были совместимы в каком— то другом смысле. Но мои родители любили его. Гораздо больше, чем я когда— либо.

— Значит, ты действительно любила его? —  Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я начинаю глубоко дышать.

— Я хотела любить его. А как насчет тебя? Ты когда— нибудь был влюблен?

— Единственной любовью моей жизни была игра. Я живу футболом с самого детства. Папа учил меня играть с тех пор, как я научился держать мяч. Пристрастился к нему, как утка к воде. Я играл всю начальную школу. Был завербован прямо после окончания средней школы с полной спортивной стипендией.

— Это потрясающе! Где ты оказался?

— Так и было. Это изменило мою жизнь. Живя в Индиане, я хотел убраться подальше от снега и холодов. Принял сделку, предложенную мне Калифорнийским университетом. Переехал в Калифорнию и поступил в колледж.

— Тебе понравилось?

— Это было тяжело. Общежития мне не нравились. Хотя в команде в любое время были доступны репетиторы. Закончил колледж со средним баллом "С", но снова был замечен НФЛ. Выбрал "Мародеров", потому что хотел остаться на Западном побережье. К большому разочарованию моего отца. Он хотел, чтобы я играл за ”Индиану", но я люблю солнце.

— Ты, должно быть, скучаешь по своей семье?

— Да. Мой брат на несколько лет младше и часто нуждается в небольшом руководстве. У него было меньше всего времени с мамой, поэтому я стараюсь быть рядом с ним любым возможным способом.

— Совершенно верно. Ты сказал, что потерял маму. Мне

 очень жаль, Эван. Я не мог себе представить, на что это будет

похоже. Моя мать сводит меня с ума, но у нее добрые намерения, и она любит меня до безумия. Что случилось с твоей мамой?

— Ледяные дороги. Она ездила на работу в Индианаполис. Работала секретарем в юридической фирме в центре города, попала в плохую погоду. В итоге оказалась частью кучи из десяти машин. Она была одной из восьми погибших в тот день. Мне было четырнадцать, и я только что пошел в среднюю школу. Курту было всего девять. Мой отец никогда не был прежним. Говорит, что женился на своей единственной и неповторимой любви и будет ее мужем до самой смерти.

— Это душераздирающе для него, тебя и твоего брата. —  Она протянула руку, чтобы взять мою, но затем закрыла глаза и отдернула ее.

Мне хотелось, чтобы она забыла о правиле шести футов. После того, как я поделился, я мог бы воспользоваться ее утешением.

— Да, но это было давно, а жизнь продолжается, —  говорю я.

— Это так и есть. Тем не менее, мы никогда не должны забывать. Как ее звали?

— Почему?

— Потому что она жила и все еще живет благодаря тебе, твоему брату и твоему отцу. И я хотела бы узнать немного больше о женщине, которая сделала такого хорошего человека.

Мои глаза немного слезятся, а грудь болезненно сжимается.

— Изабелла. Все звали ее Беллой.

— Изабелла. Красивое имя.

Я киваю и засовываю руки в карманы, чтобы не только отогнать холод, но для того, чтобы не тянуться к ее руке, как она схватила мою.

—  Эврика! —  восклицает она. —  Мы здесь.

 Она указывает на большую рыночную  вывеску ярдах в двадцати впереди. Прямо у двери стоит служащий магазина

в защитной маске. У него их целое ведро, и он раздает по одному каждому покупателю. Не то чтобы было много людей на виду. Это все равно что войти в Сумеречную зону, где все так тихо и пустынно.

— Сохрани для будущего использования, —  говорит он каждому человеку.

Когда мы подходим к двери, он поднимает руку.

— Вы не можете войти. Мы сокращаем численность до тридцати или около того человек одновременно. Вам нужно подождать вон там. Видите синюю ленту на тротуаре. Встаньте на одну из этих линий, и мы впустим вас после того, как кто— нибудь выйдет.

Мы оба берем маски, надеваем их и становимся на синюю линию.

— Эта маска делает мою задницу большой? —  шутит она, но улыбка не доходит до ее глаз.

— Твоя задница —  само совершенство.

— Спасибо.

Кто— то, идущий по противоположной стороне улицы, кашляет, и она вздрагивает. Мы оба понимаем.

Дерьмо только что стало реальным.

Легко притворяться, что ничего особенного не происходит, когда вы находитесь на двадцатом этаже высотного здания и счастливо живете своей жизнью. В безопасности от взаимодействия с миром в целом. Совсем другое дело, когда вам говорят, что вы не можете ходить по магазинам без маски и что вы должны делать это в небольших количествах.

— Я боюсь. — Сэди смотрит на меня, ее руки дрожат, когда она поднимает их и скрещивает на груди. —  Это все так…Я не знаю.

— Я хотел бы обнять тебя.

— Я тоже. Мысль о том, что что— то столь простое и повседневное, как покупка пакета молока и буханки хлеба, может означать заражение сверх контагиозным вирусом, который унес жизни тысяч людей, является безумием.

Она оборачивается и сталкивается лицом к лицу с продавцом.

Все больше людей стоят в очереди на синих полосах позади нас. В ней шесть человек, когда из магазина выходят два покупателя и нам машут рукой.

Оказавшись внутри, каждый из нас берет маленькую тележку и использует антибактериальные салфетки, которые магазин снабдил ручками и вокруг обода тележки.

Мы проходим мимо продавцов бакалейной лавки, и я замечаю

кусок плексигласа шириной пять футов и высотой три фута, отделяющий продавца от покупателя.

Вроде как чихательные щиты, когда вы идете в магазин. И все же вся эта ситуация похожа на что— то из научно— фантастического фильма.

— Эван...

Голос Сэди тихий, беспокойный.

— Просто дыши через маску и начинай с сырной части. Все любят сыр.

С минуту я смотрю, как она стоит и просто дышит, затем она выпрямляет спину и ставит одну ногу перед другой. Эту

девушку не остановить. Я горжусь ею. И чертовски благодарен, что она есть в моей жизни прямо сейчас.

* * *

СЭДИ

Ладно. Я могу это сделать. В конце концов, если футбол —  выбор спорта Эвана, шоппинг —  мой, а магазины — моя

естественная среда обитания. Хотя интернет —  магазины и

доставка вещей к вашей двери — мои любимые, я люблю

все это. Острые ощущения охоты. Чистая радость от

идеальной покупки. И распродажи!

Ничто не может сравниться со спешкой сделки. В данном случае покупкой является сыр. Сначала идет моцарелла, потому что пицца —  это жизнь, йоу. Чеддер, когда я буду есть, и еще немного монтерейского Джека. Затем идут синглы Kraft, потому что я, по— видимому, пытаюсь заново пережить свое детство.

— Это много сыра, —  бормочет Эван, отойдя на необходимые шесть футов.

— Сыр полезен.

— Вроде того. В гораздо меньших количествах. хватает свой собственный кусок чеддера и упаковку одиночных швейцарских сыров.

— Мы должны запасаться на неделю или итак, верно?  —  Я пожимаю плечами.

Он приподнимает подбородок.

 — Ты наполовину мышь? Потому что, если какой— то маленький симпатичный процент тебя —  грызун, я думаю, что предпочел бы узнать об этом раньше, чем позже. —  Он ухмыляется.

— Я вижу, ты бросаешь футбол, чтобы заняться стендап— комедией. Не могу сказать, что я на сто процентов поддерживаю это решение.

Я поднимаю подбородок, стараясь придать себе самый надменный вид.

— Должно же быть что— то, на что можно опереться после того, как ты разрушила мою певческую карьеру.

Он хихикает. Я вижу это в его мечтательных голубых глазах. Они темного оттенка, как самые глубокие, дикие неизведанные части океана. Трудно бояться, когда он заставляет меня

смеяться. Внутренне, конечно. На самом деле не нужно

его поощрять. Быть с Эваном— это как когда ты на американских горках и вот— вот упадешь за край. Ваш живот в беспорядке от волнения, и вы не знаете, смеяться или кричать. Захватывающе, страшно и неожиданно.

Но мы должны быть просто друзьями. Это было бы

мудро. Я двигаю свою тележку, осматривая расфасованные мясные деликатесы, пытаясь сосредоточиться. Весь бекон

уничтожен—даже ни одного отставшего. Хм, ветчина

звучит неплохо, вместе с салями. Можно сделать быстрые, легкие закуски, когда я работаю.

Взгляд Эвана скользит по выбору сыра, и он хватает две огромные банки творога. Бле. Интересно, для чего это нужно? Я перехожу к следующему нераскрытому делу, пока он почти опустошает мясное ассорти. Все это мясо. Он такой пещерный человек. Вся мускулистая деловитость, пока он пробирается через отдел холодных товаров. Я просто могу представить, как он охотится на яков или что— то в этом роде в меховом манкини, шагая по равнинам с копьем в руке. И под копьем я подразумеваю настоящее оружие — это не эвфемизм или что— то в этом роде. Держи свой разум подальше от канавы, Сэди.

Да, сэр, в одной руке у него была дубинка, а другой он тащил меня за волосы, чтобы по— своему порочно поступить со мной. При этой мысли моя кожа мгновенно покрывается гусиной кожей. Грубый, нецивилизованный секс с Эваном. Его большие сильные руки располагали меня, крепко держали, готовые принять его огромную пульсирующую….

— Алло? Сэди?

Я моргаю.

— Хмм?

— Ты покупаешь йогурт или что?

— Верно. Да. Да, я. Обожаю этот йогурт.

И это абсолютная ложь. Йогурт отвратительный, прямо рядом с творогом, но я беру крошечный контейнер, чтобы сохранить лицо, и толкаю свою тележку в отдел фруктов и овощей. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что он улыбается, укладывая в свою тележку пару огромных контейнеров с обычной едой.

Черт, я не могу поверить, что он застукал меня за мыслями о сексе. Как неловко. Надеюсь, он просто думает, что молочные продукты вызывают у меня чрезмерное возбуждение. Даже это было бы менее унизительно, чем то, что он знал, что я зациклилась на его мужественности. Из этого мы можем сделать вывод, что, когда дело доходит до Эвана, я, по— видимому, ужасный друг.

Я хватаю клубнику и чернику.  Пару красных яблок и готовый салат.  Пакет моркови и сельдерея с небольшим

количеством хумуса. Вкуснятина.

— Да ладно тебе. Ты же не можешь говорить это всерьез.

— Что?

Я оглядываюсь на него через плечо.

Его вздох такой долгий и тяжелый, что на нем может быть свой собственный почтовый индекс. Как будто я медленно вытягиваю  жизнь из бедняги своим неправильным выбором еды.

— Отойди от своей тележки, Сэди. —  Его голос властен и не терпит возражений. Легкая дрожь пробегает по мне в глубине,

сексуальный тембр.

—Тьфу. Прекрасно. —   Я делаю несколько шагов назад и скрещиваю руки на груди. —  Это не значит, что я не ем никаких свежих фруктов или овощей. Грубости считаются.

Я бросаю взгляд на продавцов, которые пополняют каждую секцию свежими продуктами, в то время как другие посетители хватают все, что могут, как только это будет выставлено.

Он даже не потрудился ответить. Вместо этого он занят тем, что кидает в мою тележку пару картофелин (так вкусно), большой пучок капусты (бле), помидоры, луковицу, брокколи, цветную капусту и четыре огромных початка кукурузы.

— Эван, ты зашел слишком далеко. Я не готовлю цветную капусту.

— Мы запечем ее в сырном соусе. Тебе это понравится.

— Ты такой властный, когда дело доходит до еды.

 Я ворчу, но в глубине души это весело. Приятно, что он так заботится обо мне. Чтобы он заботился о моем здоровье и содержимом моей кладовой, а не только о моих трусиках, как многие другие мужчины. Хотя, если бы он приклеился к моим стрингам, моему сердцу было бы спокойнее.

На самом деле я не занималась домашними делами с Шоном. У него была экономка, которая справлялась со всеми необходимыми вещами. Кто— то, кто будет заниматься покупками и приготовлением еды. А потом он попросил меня разобраться с его членом и быть доступным в качестве его помощника на деловых мероприятиях. Этот человек, несомненно, разложил свою жизнь по аккуратным и аккуратным коробочкам. Жаль, что быть частью этого было так тяжело.

— Ты хотя бы попробуешь, верно? Для меня?

 Эван одаривает меня улыбкой, и у меня слабеют колени. О, чего бы я только не сделала для него, когда он так на меня смотрит. Это просто смешно.

— Хорошо, —  говорю я, позволяя моей голове и плечам опуститься для пущей убедительности.

— Это моя девочка.

Затем он наполняет свою тележку здоровой пищей. Намного

больше, чем я могла съесть за две недели, не говоря уже

об одной. Я отодвигаю свою тележку чуть дальше и осматриваю проход с бумажными изделиями. Он полностью уничтожен. Ни одного рулона туалетной бумаги. Слава Богу, каждые несколько месяцев я покупаю огромную упаковку из тридцати шести штук.

Тем не менее, это выводит меня из моей маленькой счастливой сферы, думая обо всех людях, у которых их нет. Двигаясь вперед и пропуская этот проход полностью, я двигаюсь дальше. Макароны, рис, консервы и так далее. В отделе макаронных изделий очень мало вариантов. Что, я думаю, в большой схеме имело бы смысл, потому что она длится долго и

наполняется. Хороший способ прокормить большие семьи.

Схватив одну коробку спагетти и банку готового соуса, не мою обычную марку, но ты получаешь то, что получаешь, и не закатываешь истерику, я возвращаюсь к тому, о чем мы говорили на улице.

А именно он. Моя новая любимая тема для размышлений.

Как это повлияет на тебя, потеряв маму так рано? Нужно научиться готовить и все такое. Заботясь о своем младшем брате, пока его отец был на работе. Очевидно, что он воспитатель по своей природе.

Даритель. Несмотря на то, что он говорит о том, что ранее

ограничивал сексуальные отношения hello/bang/goodbye.

Хотя если он выливает всю свою энергию в футбол, то у него не обязательно будет время или эмоциональная энергия для настоящих отношений. Возможно, когда он уехал из дома в колледж, а затем в высшую лигу, он сосредоточился на своей

первой любви, игре, и не видел необходимости во второй. Наверстывая время, которое он потерял, чтобы быстро повзрослеть после смерти мамы, может быть.  Предаваясь некоторым вечеринкам, которые он пропустил в старшей школе. Возможно, Имон, герой моей книги, мог бы быть сиротой. Быстро рос в серии приемной семье, пытаясь защитить младших детей. Закаленный к жизни от всех этих трудных времен. Это может сработать. Золотое сердце, скрытое от мира. Похоронен глубоко за саркастическими комментариями и его всепоглощающей приверженностью к игре. Хм. Это может сработать.  Непрошеная нить вины проходит через меня. Но

я не пишу о жизни Эвана или о чем— то еще. Продажа его секретов. Он просто моя муза. Я добавляю коробку кукурузного хлеба и хватаю последний пакет мучных лепешек. Потому что что такое жизнь без мексиканской еды? Двигаясь дальше, я направляюсь к консервированному супу и бросаю туда банку тушеного мяса на случай, если впаду в отчаяние. Препперы покупают консервы и воду в бутылках. Они также покупают грузовики с оружием и боеприпасами, но я туда не поеду.

— Я думаю, что в ситуации апокалипсиса я продержалась бы примерно пять— шесть минут, —  болтаю я, зная, что он следит за каждым моим движением и оценивает каждый добавленный мной продукт.

Эван кивает, собирая кучу банок и несколько пакетов с киноа. Я даже не могу понять, как это готовят. Я даже не уверена, что у меня это когда— либо было.

— Это звучит примерно так. —   Он хихикает.

— Какой же ты друг. Ты должен был предложить защитить меня своим потрясающим телом. Защитите меня, бросая футбольные мячи в наших нападающих и отбивая их или что— то в этом роде. —  Я тихо смеюсь. Магазин, вся ситуация кажутся слишком мрачными для чего— то более громкого.

— Мое потрясающее тело, да?

— О, прекрати, —  растягиваю я. —  Ты уже знаешь, что я

любуюсь своим телосложением. Не делай из этого ничего особенного.

Он хихикает.

— До тех пор, пока ты не будешь охотиться только за моими мыслями. Я ненавижу, когда цыпочки так делают.

— Ха. —  Я бросаю еще несколько вещей в свою тележку, прежде чем направиться к следующему проходу. И вот мы здесь, в нирване. Вот тут— то я и становлюсь самим собой. Это то место, где я действительно принадлежу.

Позади меня стонет Эван.

— Почему бы нам не пропустить этот проход?

— К черту ”нет", парень".

Я припарковываю свою тележку в стороне и машу ему рукой.

— Отойди назад. Теперь я все контролирую.

Он бормочет множество ругательств, но делает, как ему говорят.

При покупке закусок важно охватить все основные группы продуктов. По три или четыре пакетика "Доритос" на каждого, потому что я знаю, что он их любит. Затем выбор конфет. M&M's (с орехами и без), кусочки Риза, батончики Херши и кегли. Далее следует печенье, необходимая часть любой сбалансированной вегетарианской диеты.

Он снова стонет. Разве это неправильно, что мне нравится этот звук? Потому что мне действительно нравится этот звук, исходящий от него.

—  Я уже чувствую, как мои артерии закупориваются, а сердце замедляется.

—  Тише, Эван. Я концентрируюсь. Это важная работа.

— Я просто вижу тебя в надвигающемся апокалипсисе, переходящую от магазина к магазину, отчаянно ищущую свой следующий сахарный хит. Даже не заботясь о хаосе на улицах или о каннибалах, охотящихся за нами.

— Подожди. В этом апокалипсисе сейчас есть каннибалы?

Я морщу нос и просматриваю все красивые упаковки с ярким печеньем.

— Конечно, почему бы и нет? Когда— нибудь видела Ходячих мертвецов?

Он подмигивает мне, не раскаиваясь.

— Скажи мне, в руинах этого забытого города, ты доблестно защищаешь меня всеми своими мускулами, пока я ищу Сникерс? Потому что ты знаешь, что иначе я умру.

При этом он принимает позу сильного человека старой школы Арнольда Шварценеггера и сгибается. Даже под его длинным рукавом Хенли это впечатляющее зрелище. Меня так и подмывает обмахнуть лицо веером. Он просто излучает сексуальную уверенность и мужественность. Помоги мне, младенец Иисус. Некоторые части моей анатомии просто загорелись.

—Скажи правду. Это твоя поза в профиле Tinder? —  Я спрашиваю.

— Тебе это нравится? —  Он шевелит бровями и продолжает добавлять различные изгибы для моей пользы.

— О да, большой мальчик. Ты работаешь над этим.

И он действительно это делает, отчего у меня слюнки текут, когда я смотрю на его потрясающую форму. Он действительно произведение искусства.

Он смеется, глядя на меня долгим взглядом. А потом мы просто смотрим друг на друга. Все кажется теплым и прекрасным. Пока он не отворачивается.

— Давай. Нам лучше поторопиться, другие люди будут ждать, чтобы сделать свои покупки.

Конечно. Он прав.

Удивительно, как он может превратить меня из напуганной в хихикающую менее чем за два продуктовых прохода. Насколько мне повезло, что он готов идти рядом со мной (в шести футах сзади) и тусоваться со мной (на своем собственном балконе) в эти трудные времена? Так много людей одиноки и напуганы. Больной и ожидающий лечения в переполненной больнице. Даже в самых диких кошмарах я не мог себе представить, что мы будем переживать нечто подобное. Пандемия. Осознание того, насколько все запутано прямо сейчас, наполняет мою голову и мое сердце. Одна мысль об этом стирает улыбку с моего лица. Но это не значит, что кто— то может видеть, что происходит за маской. Оставайтесь сильными еще несколько проходов, и мы вернемся в безопасность наших домов.

— Ты в порядке? —  спрашивает он обеспокоенным голосом.

— Да, —  говорю я, по какой— то причине задыхаясь. —  Мы должны поторопиться.

— Ты всегда можешь пофлиртовать со мной позже, —  сладко предлагает он.

Я беру с полки пару коробок "Орео" и пытаюсь изобразить улыбку. Даже если он этого не видит, он каким— то образом узнает. Я знаю, что он это сделает.

— Это свидание, Эван.

ГЛАВА 6

КАРАНТИН: ДЕНЬ 6

СЭДИ

МОЙ СОТОВЫЙ ЗВОНИТ В какой— то нечестивый час утра. Я затуманено смотрю на время. Семь тридцать. Как не цивилизованно. Я не переставала писать далеко за полночь и рассчитывала выспаться, чтобы зарядиться энергией для тела и мозга.

— Алло? —  говорю я охрипшим от сна голосом.

— Сэди? —  Звук голоса Шона на другом конце провода чертовски неприятен. —  Это ты?

— Нет, Шон. Это инопланетянин, притворяющийся мной, одетый во меня как в скафандр. Как ты?

Он шмыгает носом.

—  Не нужно быть такой. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Я откидываюсь на кровать и смотрю в потолок. Дождь льет как из ведра, стуча в окно. Мое постельное белье счастливых оттенков синего, и я окружена примерно тремя миллиардами красивых декоративных подушек. Во мне живет диснеевская принцесса. "Красавица и чудовище" была моим любимым фильмом в детстве. Я всегда мечтала о библиотеке и огромной драматической кровати. Так что теперь книги занимают целую стену в моей гостиной, а моя кровать —  экстравагантный калифорнийский король. Это прекрасное зрелище. Но даже моя любимая спальня не может сделать этот телефонный звонок счастливым.

— Извини, —  вру я. И я даже не прилагаю особых усилий к ФВБ, потому что он просто этого не заслуживает. — Ты же знаешь, я не утренний человек.

Он еще раз шмыгает носом.

— Ты болен? Что это за шмыганье?

Черт. У него есть вирус?

—  Я не болен, —  огрызается он. Господи, это разговор отлично начался.

—  Было бы хорошо, если бы ты не был таким, Шон. На самом деле это не моральный недостаток. Микробы бывают, ты знаешь?

— Я не болен.

 Я почти слышу, как он скрежещет зубами о зубы.

— Я в полном здравии.

— Хорошо. Отлично. Хорошо…Я тоже в порядке.

— Хорошо.

Тишина.

— Это все, чего ты хотел? —  спрашиваю я, находясь на грани смерти от недостатка кофеина. Если я не сплю, значит, кофе должен течь рекой. Таков закон.

— Работа была напряженной, хотя мы все переехали в наши домашние офисы вместе с остальной частью города. Первоначальное расстройство было непростым, но теперь мы все вернулись к привычному течению событий. —  Конечно, он хочет поговорить об этом. Он всегда хочет говорить о работе как можно более покровительственным и высокомерным тоном.

— Да? Мое сочинительство тоже идет хорошо.

— Многие клиенты пользуются возможностью наверстать упущенное, пока рынок переживает это затишье. Укрепить свою оборону и оценить свои финансы, чтобы лучше пережить предстоящий шторм.

— Слова просто льются из меня. —  Поскольку он полностью игнорирует мой вклад в этот разговор, я игнорирую его. Может быть, это по— детски, и все же меня это нисколько не волнует.

— В последнее время я, кажется, перехожу с одной онлайн— встречи на другую. Некоторые из них просто держатся за руки, но почти все наши клиенты наблюдают резкий спад из— за текущих событий. Мы не можем винить их за беспокойство. И если они готовы платить мне почасовую ставку, то я с удовольствием выслушаю их беспокойство и нытье.

— И мои персонажи отлично ладят друг с другом. Спасибо, что спросил. —  Я слишком громко зеваю в надежде, что он поймет намек.

Нет. Он неустрашимо продолжает.

— Я надеюсь, ты составила планы, чтобы гарантировать, что твои финансы переживут возможную рецессию?

Вот она. Главная причина, по которой он позвонил. Вероятно, хочет, чтобы я инвестировал вместе с ним. Была тама. Сделала это. Выбросила эту чертову футболку, большое тебе спасибо.

 — Я не собираюсь обсуждать с тобой деньги, Шон. Ты это знаешь. Это жесткая граница.

— Разумный человек воспользовался бы помощью, когда ее предлагает эксперт.

Мы спорили об этом всего тысячу или около того раз. Это так же старо, как Моисей, поэтому я держу рот на замке.

Он снова шмыгает носом.

—  В любом случае, все это сильно встряхнуло ситуацию. Это отбросило назад наши испытания новой бухгалтерской программы, что вызывает разочарование.

— Я думаю, что мои герой и героиня скоро трахнутся.

Вставьте здесь драматическую паузу.

—  Я хорошо осведомлен о том, что ты пишешь. Не нужно быть грубой, Сэди.

Каждый раз, когда мы разговариваем, я клянусь Богом, что должна встать на колени и поблагодарить за то, что я бросила этого неудачника.

— Знаешь, Шон, насколько я помню, мы трахались раз или два. Может чуть больше. Большинство людей так и делают. Это важная часть отношений и того, как пары общаются физически. Конечно, это единственное, что так долго держало нас вместе. Но давай, забудь обо мне, моих интересах и жизни, расскажи мне еще немного о себе и своей работе. Ты делаешь это сам.

— Не нужно быть такой. Я просто хотел проверить тебя и посмотреть, все ли с тобой в порядке.

— Что бы ты сделал, если бы у меня не было все в порядке?

На мгновение он заикается. На самом деле, раньше я находила это милым, то, как некоторые вещи приводили его в замешательство. Вещи, обычно связанные с эмоциями, человечностью и другими темами, находящимися за пределами его зоны комфорта. Правда в том, что Шон прожил свою жизнь за какими— то очень высокими, анально сдерживающими, эгоцентричными стенами задолго до того, как произошел карантин.

— Что, если бы я была больна? —  спрашиваю я.

— Я не собираюсь играть с тобой в игры, Сэди. У меня нет на это времени.

— Ты знаешь, новый парень поселился в соседнем доме. Мы так хорошо ладим. За те несколько дней, что я его знаю, он стал мне большим другом, чем ты когда— либо был. Более отзывчивый, милый и забавный. О Боже, он такой забавный. Мы всегда смеемся, когда мы вместе, даже несмотря на то, что в наши дни все так мрачно и страшно. Он просто больше всего на свете, понимаешь?

— Ты встречаешься с кем— то новым? —  он спрашивает, и я

могу только представить выражение его красивого лица. Потому что Шон горяч по— своему. Если бы только его личность не была такой херовой.

— Хорошо. Спасибо, что позвонил, Шон. Это было

действительно поучительно и укрепило все причины, по которым я бросила тебя в первую очередь. Просто на всякий случай я не передумала. Ни на минуту.

 — Сэди, если мне не изменяет память, ты говорила, что мы можем все еще дружить!

— Когда ты поймешь, что значит на самом деле быть чьим— нибудь другом , Шон, не стесняйся позвонить мне. Оставайся здоровым и в безопасности, хорошо? Пока.

И это все. Фу.

Я завязываю свои растрепанные волосы в хвост и опорожняю  мочевой пузырь. Затем я мою руки, напевая первую половину песни “Don't Start Now” Дуа Липы. В наши дни ты должен проводить много времени с мылом и водой.

Затем я прохожу через гостиную/кухню/столовую прямо к стеклянным дверям, ведущим на балкон. Там чертовски мокро. Льет как из ведра. Никаких признаков Эвана. Эмодзи с грустным лицом. Наверное, это и к лучшему, учитывая, что я только в трусиках и старой выцветшей футболке. Держу пари, я выгляжу потрясающе. Учитывая время, он, вероятно, все еще спит. Или, может быть, он на беговой дорожке, учитывая дерьмовую погоду. Не похоже, что он может сегодня тренироваться на балконе.

В справедливом и гуманном мире, если мне приходится бодрствовать в этот час, я должна, по крайней мере, стать свидетелем великолепия, с которым Эван выполняет выпады. У этого мужчины самые потрясающие бедра. Вчера он пригласил меня провести тренировку вместе с ним в девять часов. Что, на мой взгляд, было отличной идеей. Я могла бы заниматься йогой, пока он снимал груз всех моих ожиданий, эмоционального багажа и сексуальных потребностей.

Итак, сегодня над моей головой нависло небольшое темное облако, и это не имеет ничего общего с известием от бывшего. В основном. Просто по какой— то причине у меня худшее чувство, что Эван отправил меня во френдзону. Это не совсем то, что он сказал или сделал. Просто у меня такое странное чувство. Наш флирт —  это все игриво и весело, но… Я не знаю. Действительно ли это куда— нибудь приведет?

Может быть, я слишком остро реагирую. Это мое хобби. Не хочу показаться бестактной, но этот парень меня возбуждает, а в наши дни нельзя приглашать кого— то для интимных отношений. Расстояние в шесть футов не допускает ничего. Мы с Эваном разговаривали больше, чем когда— либо с бывшим, и я бы очень хотела сблизиться с ним. Проблема в том, что это запрещено.

Как вы встречаетесь во время карантина? Я думаю, что ты этого не знаешь.

Вздохнув, я направляюсь к кофеварке. Время вытащить голову из трусиков и начать свой день. Во— первых, нужно проверить маму и папу, чтобы убедиться, что они не планируют приглашать кого— нибудь поиграть в криббидж или что— то в этом роде. Затем отвечаю на электронные письма, проверяю мессенджер и просматриваю социальные сети, прежде чем я начну записывать слова. Я также могу подчеркнуть —  купите пару новых джинсов или пару бутылок вина каким— нибудь образом. Никогда не знаешь наверняка. Сейчас проходит много отличных распродаж, и очень важно поддерживать местный бизнес! Я также люблю получать посылки по почте. Это похоже на Рождество.

Только позже мне приходит в голову, что я на самом деле предпочла мельком взглянуть на своего соседа, а не получить немедленную дозу кофеина. Хм. Как насчет этого? Не так уж много вещей встает между мной и моим кофе.

Прохладная влажная салфетка скользит по моему разгоряченному лбу. Это первое, что я чувствую после пробуждения. Острая боль заполняет мою голову, уничтожая все шансы на связную мысль. Когда я открываю свои тяжелые веки, то вижу красивый точеный подбородок и обеспокоенные голубые глаза.

Это мой новый сосед!

Я лежу на грязной кровати в чужой комнате. Я думаю, мы в его квартире. Должно быть, он нес меня вверх по лестнице на своих толстых, сильных руках. Одна только мысль об этом снова делает меня слабой. Как он, должно быть, прижимал меня к себе. Как мы, должно быть, были близки.

Ч— что случилось? —  спрашиваю я хриплым голосом.

На тебя напали, —  говорит он своим низким грубым голосом. —  Это случилось на улице. Я все это видел. Кто— то толкнул тебя и украл твои продукты и твою сумочку.

Черт. Это был Диор.

Облом, —  бормочет он.

Нет. Хорошо. Сейчас мне слишком весело с моими персонажами. Последние две строки могут быть удалены.

Последнее, что я помню, —  это как я возвращалась от Трейдера Джо. Я забрала их последний рулон туалетной бумаги!

Мне так жаль, что этот ублюдок сбежал. —   Выражение его лица измученное — брови нахмурены, а рот сжат в тонкую линию. Что это —  тоска или гнев? Этот человек —  сложный клубок эмоций, который мне не терпится распутать. Очень похоже на его красивые взъерошенные волосы. —  Мне жаль, что я не успел вовремя.

Ты пытался. —  Я одариваю его улыбкой. —  Это все, что любой из нас может сделать в такие времена, как сейчас. Меня зовут Кэти.

Имон, —  говорит он.

Я знаю. Я... я слышала, как ты однажды разговаривал по телефону.

Его улыбка лукавая и понимающая. По правде говоря, больше похоже на ухмылку. Как будто он знает, как именно я шпионила за ним. Все те часы, что я провела, прижимая стакан к стене, стараясь расслышать, что он говорит. И это выражение на его красивом лице, горячее знание в его глазах… Я чувствую это до самых своих трепещущих чресел.

Что касается последних двух слов, Захра заставит меня изменить их на "киска", "центр" или что— нибудь более красноречивое. Тем не менее, мне очень нравится стратегически размещать слова "чресла" (особенно когда они дрожат) и "влажные" на протяжении всей моей работы. Это раздражает моего редактора до чертиков и никогда не перестает меня забавлять. А когда вы работаете в одиночку, важно время от времени развлекаться. Грудь также заслуживает небольшой, но страстной тирады от нее. Мне нужно будет не забыть включить его в ближайшее время.

Вернемся к словам.

Мои соски мгновенно твердеют, превращаясь в пики, достаточно острые, чтобы резать бриллианты. Имон знает, что я была плохой, очень плохой девочкой. И более того, ему это нравится.

О, вы двое сумасшедших детей. Снимите уже комнату.

Я бросаю в рот "Звёздную вспышку". И тут мой сотовый звонит во второй раз за сегодня. Дай мне сил. С каких это пор люди почувствовали потребность поговорить, когда они могут переписываться? Еще один признак того, что мир выходит из— под контроля. Затем я вижу, как на экране высвечивается имя. Поскольку мы только что говорили, это не может быть хорошо.

— Мама? Ты в порядке?

* * *

ЭВАН

— Полли, скажи мне что— нибудь хорошее.

Я фыркаю от боли. Я поставил беговую дорожку под уклон и

уже полчаса иду. Из— за этого дождя, зная, что я не собираюсь встречаться с Сэди на балконе, я немного нервничаю, чем обычно.

— Ну, и вам привет, мистер Спаркс. Я слышу, как ты работаешь своим телом по максимуму. Это хорошо, так как у меня действительно есть отличные новости.

Я снижаю скорость до быстрой ходьбы. Мое сердце колотится, но это может быть адреналин или волна страха, когда я ожидаю, что скажет мой публицист.

— Положись на меня.

— Получила отчет непосредственно от доктора команды.

—  И? —  Не то чтобы это что—то покажет, потому что я не сделал ничего плохого. Может быть, я и курил время от времени немного марихуаны, но это дерьмо легально в штате Калифорния, и только в социальном плане после окончания сезона. Это не значит, что я скрытый наркоман. Я бы никогда не стал регулярно делать что— то, что могло бы повлиять на меня в долгосрочной перспективе или помешать мне быть в отличной форме во время игры.

— Очищен от всех стероидов. Никаких признаков что ты принимал допинг.

— Спасибо тебе, Господи! —  Я улыбаюсь. —  А другие

наркотики?

— Вот тут— то все и становится немного сложнее.

— Как же так? —  Я нажимаю кнопку "Стоп" и прыгаю в сторону, пока беговая дорожка не остановится. Я вытираю лицо

полотенцем, висящим над аппаратом, и сосредотачиваюсь на каждом нюансе ее голоса.

Она напевает, как будто читает или что— то делает.

— Согласно отчету, здесь говорится, что в твоем организме был высокий уровень рогипнола.

— Наркотик для изнасилования на свидании?

Я выпаливаю , шок преобладает в моем тоне.

— Не помню, чтобы мне что— то давали.

— Разве ты не говорил, что последнее, что ты помнишь, это то, как вошел в спальню с женщиной, которая протянула тебе стакан виски? В темной жидкости ты, возможно, не заметили никаких видимых изменений. Особенно если ты уже пьян. Все, что ей нужно было сделать, это подсунуть таблетку и предложить ее тебе.

— Ни хрена?

— Ага. —  Она на минуту замолкает. —  Здесь сказано, что твой

тест отрицательный на все остальное.

— Выпусти его. Вместе с заявлением, что меня накачали наркотиками.

— В самом деле? Ты хочешь ознакомиться со всем отчетом целиком?

— Черт возьми, да! Я хочу, чтобы мое имя и репутация были очищены, Полли.

— Это не меняет того, что тренер нашел в твоем шкафчике. Если бы ты не принимал его, можно было бы усомниться в том, продавал ли ты его или помогал своей команде получить преимущество, отдавая его менее талантливым игрокам, чем  ты.

Ее слова полны сострадания и в то же время правдивы. Чертовски неприятно, но я бы предпочел точно знать, с чем столкнулся. Я запускаю пальцы в мокрые волосы.

 — На данный момент это очистит меня от обвинений в употреблении допинга. Пресса ничего не знает о шкафчике.

— Пока что. Твоя команда знает. Все, что нужно сделать одному из них, —  это слить информацию, и мы вернемся к исходной точке.

— Черт! —  Я хватаюсь за корни волос. —  Как будто я не могу поймать гребаный перерыв!

—  Знаю, знаю. Это определенно начало. Прости что, ты имеешь дело с этим, Эван.

—  Кто— то меня подставляет.

—  Ты помнишь что— нибудь об этой женщине которая была с тобой на вечеринке?

Закрыв глаза, я вспоминаю ту ночь.

Мы с Леви снимали это дерьмо на заднем дворе. Мы были на вечеринке по случаю дня рождения друга в шикарном доме в стиле старой школы в Беркли. Люди курили большое количество марихуаны, а другие танцевали или играли в бильярд. В столовой шла игра в покер, и мы с Леви наслаждались сигарами и слишком большим количеством виски.

Из ниоткуда появился тренер с несколькими чирлидершами и большим стаканом воды, которого я раньше не видела.

Эй, ребята, я принес вам, ребята, кое— что сладкое. —  Он дико ухмылялся своей толпе женщин. Ни одна из них не была его женой. Этот парень был полным ублюдком. Отличный тренер. Точно знает, как выигрывать игры и правильно играть. Хотя он полный придурок— бабник, когда дело касается противоположного пола.

О, тренер, вам не следовало этого делать, —  сказал я довольно серьезно. Мне нравилось проводить время с ребятами.

Леви, с другой стороны, широко развел руки в виде буквы “Т" и сказал: —  Тебе определенно следовало это сделать. Идите сюда, прекрасные дамы!

Двое из них покинули гарем тренера и прижались ко мне и Леви.

Привет, я Минди, —  пробормотала сексуальная блондинка, ее руки уже скользили вверх по моей груди.

С таким количеством алкоголя в моем организме я думал только о своем члене, поэтому я обхватил ее рукой и погладил по заднице. Она прижалась ближе.

После этого все стало немного дико. Появилась жена тренера, и мы с Леви увели ее, прежде чем она смогла найти тренера, который, я был уверен, был в гостевом доме, трахаясь с одной или двумя болельщицами.

Мы поболтали с его женой, а потом в какой— то момент Минди предложила мне последовать за ней. И я это сделал. Она взяла стакан у одной из своих подруг, и мы пошли в одну из пустых спален. Там она толкнула меня на кровать, сорвала с себя рубашку и оседлала меня. Она отхлебнула из бокала, а затем протянула его мне. Я жадно пил из него, пока она оттягивала кружево чашечки лифчика и играла со своими сиськами.

Продолжай пить, —  сказала она сексуальным тоном, которому я ничего не мог сделать, кроме как следовать.

Итак, я выпил. И наблюдал, как она играет сама с собой, пока все не расплылось, и я слишком устал, чтобы держать глаза открытыми.

Это было все, что она написала. Я ничего не помню после этого.

— Черт. Это Минди накачала меня наркотиками. Но она тоже пила из чашки! По крайней мере, так выглядело.

— Кто такая Минди?

Я начинаю расхаживать по тренажерному залу.

— Я, блядь, не знаю. Тренер привел ее на вечеринку с двумя другими чирлидершами. Я никогда не видел ее раньше.

— Похоже, тебе нужно позвонить тренеру и тем болельщицам. Посмотрим, сможем ли мы определить, кто эта девушка.

— Поняла. Тем временем, собираешься ли ты опубликовать заявление вместе с результатами?

— Безусловно. Просто имей в виду, что это не панацея от всех болезней. Это определенно освобождает тебя от употребления наркотиков и устанавливает, что ты был накачан наркотиками. Помимо этого, нам просто нужно посмотреть, как это будет развиваться.

Я скриплю зубами.

— Спасибо, Полли. Я знаю, что ты усердно работаешь, чтобы очистить мое имя.

— Это моя работа. Не нужно благодарностей. Как ты держишься?

Я смотрю в окно на темное небо и дождевые облака, окутывающие город тоскливой меланхолией.

— Отлично. Я в безопасности. Вчера купил продукты. Это было плохо.

— Да. Нью— Йорк обсуждает вопрос о закрытии. Число подтвержденных случаев растет. Я уже работаю из дома и запаслась всем, что может поместиться в моей квартире размером с почтовую марку.

Я улыбаюсь, думая, что она права. Я был у нее дома. Вся квартира могла бы поместиться в моей гостиной в Окленде. Даже эта квартира в три раза больше ее собственной.

— Будь осторожна, Полли.

— Ты тоже. Я скоро свяжусь с тобой и вышлю тебе ссылку по электронной почте, когда пресс— релиз будет разослан по всему миру.

— Спасибо, Полли. За то, что прикрывала мою спину и верила в меня.

— Опять же, это моя работа, и я люблю ее делать. Мы скоро поговорим. Будь в безопасности.

— Будет сделано.

Она вешает трубку, и я сразу же набираю номер тренера.

— Спаркс, я видел отчет, сынок. Это хорошая новость.

Я иду в гостиную и сажусь на диван.

— Да, я чувствую облегчение.

— К сожалению, все еще остается вопрос о контрабанде, найденной в твоем шкафчике. Что она там делала?

— Тренер, я понятия не имею! Клянусь своей любовью к игре, я не покупал эти стероиды.

Тренер тяжело вздыхает.

— Это не решает проблему. Она была в твоем шкафчике. Теперь мы должны протестировать всю команду. Парни в бешенстве.

Блядь. Если они еще не возненавидели меня за то, что я поверил, что я выжимаю сок, то теперь они возненавидят меня за то, что я подвергаю их ненужным испытаниям.

— Я тоже! Это вся моя гребаная жизнь, тренер. Я надрывал задницу, чтобы быть здесь, и кто— то пытается отнять это у меня.

— Просто скажи правду. Ты продаешь наркотики, —  категорично заявляет он.

— Ты издеваешься надо мной! НЕТ! Я сказал, что не торгую, и я понятия не имею, кто это туда положил. Меня подставили, и я собираюсь выяснить, кто это сделал!

Тренер делает паузу, и слышен еще один вздох.

— Не знаю, что сказать. У нас есть правила.

— Я собираюсь очистить свое имя! Кстати, ты помнишь девушек, которых привел на вечеринку в тот вечер?

— Сынок, они чирлидеры в нашей команде. Конечно, я их помню. Тиффани и Джессика. Что Тиффани хорошая девочка, но чертовски непослушная. Одна из моих любимых, —  вкрадчиво говорит он, и я пытаюсь сдержать подступающую к горлу желчь. Грязный ублюдок.

— Только не Тифф и Джесс. Минди, другая.

— Хм, Минди. Не могу вспомнить. Она появилась в какой— то момент он был рядом со мной, а потом бросила меня, чтобы потусоваться с тобой.

— Значит, ты не знаешь, откуда она взялась?

— Нет. Я вошел на вечеринку рука об руку с Джессикой и Тиффани. Ты же знаешь, как мне нравится, когда я играю в двойку.

Мне приходится сглатывать и дышать через нос, слушая, как он говорит о женщинах, которых я считаю своими друзьями. Хотя я также трахал Тиффани — черт возьми, наверное, половина команды уже трахалась с ней. Она любит веселиться. Каждому свое, говорю я, но все равно то, как тренер относится к женщинам, просто отвратительно.

Если бы у меня были яйца побольше и я не боялся, что меня вышвырнут из команды, я мог бы что— нибудь сказать. За исключением того, что эти женщины совершеннолетние. Они сами делают свой выбор. Никто их ни к чему не принуждает. Я на самом деле проверял это у Джесс и Тифф в прошлом. Им нравится иметь компанию мужчин, с которыми можно веселиться, пить вино и ужинать с ними. Они чувствуют себя в безопасности с командой. Что— то о том, как они жили в юности. Я далек от того, чтобы проливать дождь на их парад, если это то, что они хотят сделать. Честно говоря, это ничем не отличается от поведения большинства парней в команде.

— Минди —  это та, кто накачала меня рогипнолом, тренер. Я должен найти ее и выяснить, кто подтолкнул ее к этому.

— Черт. Удачи, сынок.

— Да, похоже, мне это понадобится. Что теперь происходит в команде?

— Мы проверяем каждого игрока. Если кто— то из них выпил сок, он выбывает из команды. Нарушение их контракта. Поскольку мы все еще ведем расследование, даже твой контракт остается неопределенным.

Бля. Как я и подозревал. Тем не менее, нуждаясь в том, чтобы удержать свою последнюю надежду, я делаю предложение.

— Может быть, тот, кто подбросил наркотики, пытается подставить меня? Хотя в это трудно поверить. Эти ребята мне как братья.

— Ты никогда по— настоящему не знаешь человека, сынок.

И в этом— то как раз и заключается проблема. Люди совершают безумные поступки по самым разным причинам.

— Что ж, я надеюсь, что ты ошибаешься. Полли рассылает пресс— релиз с полным медицинским заключением. Это должно отвлечь от меня внимание прессы.

— Это шаг в правильном направлении.

— Да, я думаю.

— Держи подбородок высоко. Только время покажет.

— Спасибо, тренер. Оставайся в безопасности и держи меня в курсе того, что ты найдешь.

— Будет сделано.

Мое настроение резко падает, когда я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза. В это время в следующем году я могу оказаться безработным и не подлежащим найму. Хотя пока я не чувствую себя больным, так что мне следует рассчитывать на свои благословения.

Войдя на кухню, я достаю огромную бутылку виски и пью прямо из бутылки. Я подхожу к стереосистеме и включаю песню Red Hot Chili Peppers ”Suck My Kiss".

Гребаный А.

Это будет один из худших дней.

Выпивка. Музыка. Дождь.

ГЛАВА 7

КАРАНТИН: ДЕНЬ 7

ЭВАН

ВСЕ ЕЩЕ ИДЕТ ДОЖДЬ. Сэди нет. Я морщусь, бросаю в рот три таблетки ибупрофена и запиваю их полным стаканом воды. Вчерашняя жалкая вечеринка для одного точно сделала номер на моей голове и сердце сегодня.

Открыв холодильник, я достаю клубнику, шпинат, йогурт и яблоко. Я оставил свой гигантский контейнер с протеиновым порошком на прилавке для легкого доступа. Я  бросаю его в блендер. Один за другим я добавляю ингредиенты для утреннего коктейля, но сегодня я удваиваю его количество, добавляя две ложки протеинового порошка и больше клубники, чем обычно.

Я знаю, что она любит сладости.

Мысль о Сэди заставляет меня улыбнуться. Я изголодался по любой форме взаимодействия с ней. Из— за дождя я не могу ждать ее на балконе. Я делал это однажды. Единственное, что из этого получилось —   я был весь мокрый.

Вчера мне потребовались все мои силы, чтобы не обратиться к ней, но я не хочу показаться жалким. Сегодня все ставки сняты. Я собираюсь позвонить ей. Сразу после того, как я оставлю свое сладкое здоровое лакомство у ее порога. Хорошо, что я сегодня выспался. Похоже, она не

из тех, кто рано встает. И действительно, никто не должен никому звонить раньше десяти. Это просто невежливо.

Как только я добавляю лед и смешиваю все вместе, я наливаю два огромных стакана. Взяв один, я отмечаю, что он определенно слаще, чем я обычно делаю, но он все еще имеет зеленый оттенок от шпината. Думаю, это придется сделать.

Я надеваю кроссовки на босую ногу и направляюсь к своей двери. Поставив стакан, я возвращаюсь в квартиру Джейка и набираю номер, который она дала мне на днях.

Предвкушение услышать ее голос вызывает у меня покалывание в животе, которого я давно не чувствовал. Может быть, когда— нибудь.

— Ло, —  бормочет она.

— Доброе утро, солнышко! Ты не спишь?

— Неохотно, да. —  Ее тон неровен и лишен обычная бодрость, которую я привык ассоциировать с разговором с ней.

—  Я оставил подарок у твоей двери.

— Это пончики? —  Ее голос немного повышается.

Я хихикаю и хватаю свой напиток со стойки.

—  Жареный хлеб в сахаре? Э— э, нет. В пончике нет ничего питательного.

—   Тогда я не собираюсь покидать свое безопасное место,  что бы ты там ни оставил.

— Твое безопасное место?

— М— м— м. Я завернулась в свое любимое одеяло, окружила себя подушками и взяла пакет арахисовых M&M's, чтобы жить на них. Мне здесь хорошо. Здесь никто не может причинить мне вреда.

— Причинить тебе вред. Что случилось? —  Тревожные повороты моих кишок.

—  Я не хочу об этом говорить. Если я говорю об этом, это становится реальным. — Ее голос срывается, и мой желудок падает.

— Прежде всего, Сэди, сходи за тем проклятым напитком, который я оставил у твоей двери.

—  Это кофе? Если это так, то это может быть настоящая любовь. —  Ее

голос теперь дразнящий, но в нем нет ее обычной жизнерадостности.

Черт, почему я не подумал добавить чашку кофе?

Я вхожу на кухню, кладу один из наборов в машину и завожу ее.

— Кофе будет через шестьдесят секунд. —  Я смеюсь, но на другом конце провода стрекочут сверчки. —  Сэди, ты меня пугаешь. Что случилось. Ты

плохо себя чувствуешь?

— Нет! —  Она рыдает. —  Мой отец— да, у него симптомы гриппа, и они не проверяют его на COVID— 19. —  Она давится словами.

— О, дорогая, мне так жаль. —  Я хватаю уже готовую чашку кофе, выношу ее на улицу и ставлю рядом с быстро тающим смузи. —  У твоей двери чашка  Джо. Вылезай из своего кокона и забери ее, да? Потом поговорим.

Она шмыгает носом и издает сопливый звук.

— О— о— Ладно. Только потому, что мне нужен кофеин.

— Это хорошо. Возьми свой кофе.

Я жду, пока слышу, как она шаркает вокруг, и затем я слышу безошибочный звук открывающейся и закрывающейся двери.

—  Ты приготовил мне зеленый напиток? Я думала, ты заботишься?

— Это коктейль. Я хочу, чтобы ты его выпила. В нем масса витаминов и белка. Это даст потрясающий импульс.

— Я не хочу повышения! —  по—  детски огрызается она. —  Я хочу, чтобы мой папа был в порядке!

— Дыши, Сэди. Просто дыши. Сядь на диван, расскажи, что случилось. —  Я следую своему собственному совету и прижимаю телефон к уху, не желая пропустить ни секунды из того, что она хочет сказать, когда я устраиваюсь поудобнее на диване.

— Мне обязательно пить этот мерзкий напиток? —  спросила она, отвращение ясно слышится в ее тоне.

— Ты должна попробовать это. И я был бы очень рад, если бы ты выпила как минимум половину.

Я молча жду целых тридцать секунд.

—  На самом деле все не так уж плохо. На вкус как клубника и бананы. Хотя не помешало бы немного взбитых сливок и новый цвет. Никто добровольно не думает, оооо зеленый напиток . Ням— ням.

—  Как ты и сказала, это вкусно. Не обращай внимания на цвет и нет, абсолютно нет на взбитые сливки. Пей свой напиток, пей кофе и рассказывай, что случилось.

Она тяжело вздыхает, потом вдыхает.

—  После вчерашнего безумно раздражающего звонка от моего бывшего Шона, позвонила мама.

— Почему твой бывший позвонил? —   Я сразу же определяю этот бит

информации. Интересно, даст ли она мне его номер?

— Это даже не имеет значения. Он не имеет значения. Этот человек так эгоцентричен. Он больше беспокоился о моем пенсионном статусе в эти трудные времена, чем обо мне. В конце концов я сказала ему отвалить.

Я широко улыбаюсь и скрещиваю одно колено над другим

— Хорошо. Тебе не нужно, чтобы он тебя подводил.

— Нет, мне и без него этого хватает —  тон возвращается к звучанию обиды и беспокойства.

— Расскажи мне, что происходит с твоими родителями.

—  Вчера звонила мама. Сказала мне, что папа чувствовал  себя плохо  из— за  погоды в течение нескольких дней. Стало хуже. Его тошнило, он не мог сдерживать еду, его трясло, и у него была высокая температура”.

— О, Сэди.

—  Мама отвезла его в больницу, и она была безумна. Они ждали часами, чтобы в конце концов получить место в комнате, заполненной десятью или более другими людьми. Персонал переполнен, все в масках, перчатках и халатах. Сказала, что чувствует себя так, как будто она была внутри этой заразы .

— Господи. Держу пари, она действительно была напугана.

—  Да. —  Ее голос тих, но она продолжает.

— Они проверили его на грипп А и В, но не на COVID— 19.

— Почему, черт возьми, нет? —  Я встаю и расхаживаю по комнате, чувствуя себя животным, застрявшим в клетке.  Ему чуть за шестьдесят. Похоже, они должны проверять всех и каждого, кто болен, чтобы исключить это. Я держу эти мысли при себе.

— Очевидно, у него не было боли в груди или одышки с другими симптомами.

— Ты шутишь.

—  Хотела бы я знать. У него положительный результат на грипп, но у него все еще может быть вирус. Мне так страшно. Они отправили его домой после того, как накачали его жидкостью и ацетаминофеном. Я беспокоюсь, что он может умереть, потому что они не будут проверять его и лечить от вируса. —  Она разражается  рыданиями, от которых у меня слабеют колени.

— Я иду! —   Я направляюсь к двери.

— Нет! Я не открою дверь. Мы не были в карантине четырнадцать дней. Говорят симптомы возникают в течение двух недель.

— Мне все равно, Сэди. Я нужен тебе прямо сейчас.

Она прерывисто вздыхает.

— Нет, нет. Мы не можем рисковать. Я буду чувствовать себя ужасно, если заболею, а потом заражу тебя. Это уничтожит меня. Мы не можем

быть эгоистичными прямо сейчас.

Я прижимаюсь головой к стене, которая соединяется с ее квартирой.

— Ты ведь знаешь, что с ним все будет в порядке, правда?

Она глубоко и медленно вдыхает, прежде чем выдохнуть.

— Я хочу в это верить, Эван. От твоих уст до ушей Бога.

— Просто думай о хорошем, хорошо? Твой папа хотел бы, чтобы ты так волновалась?

— Н— нет. Он был бы очень расстроен. Он не любит, когда его считают слабым. И обычно у него такое хорошее здоровье.

— Давайте сосредоточимся на этом. Кроме того, люди получают обычный старый грипп все время. Верно?

— Да, это так.

— Я уверен, что твоя мать ухаживает за ним, как крутая медсестра.

— Откуда ты знаешь? —  Она хихикает.

—  Мне нравится слышать твой смех. Скрашивает мой весь день.

— Даже когда на улице идет дождь? Она звучит как немного более оптимистично.

—  Это такой пиздец. Ты знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

— Что? Скажи мне?

— Я хочу обнять тебя, сказать тебе, что все будет хорошо. Поцеловать в лоб...и в губы. Господи, чего бы я только не отдал, чтобы попробовать твой рот на вкус. Заставить тебя почувствовать то, что я чувствую глубоко внутри.

Она задыхается, но потом шепчет:

— Я тоже этого хочу.

Я прижимаю ладонь к стене, пытаясь почувствовать ее энергию, ее присутствие прямо за барьером.

—  Сэди, это между нами. Она растет с каждым днем. Ты чувствуешь это? Скажи, что ты тоже это чувствуешь и я не один?

— Я...я тоже это чувствую. Я этого не понимаю, но я не могу отрицать, что это там. Притяжение...Зашкаливает. —  Я качаю головой и сильнее вжимаюсь в стену.

— Мы знаем друг друга всего неделю, и мы даже не прикоснулись. Как это может быть реальным?

—  Не знаю, дорогая, но это более реально , чем все, что я чувствовал раньше. Я жажду  тебя. Я лежу без сна по ночам и представляю, какая ты на вкус. Как твоя кожа будет ощущаться рядом с моей. Как пахнут твои волосы. Как ты будешь звучать, когда я буду целовать твои губы, шею, плечи и ниже . Я одержим мыслями о близости с тобой.

— Честное слово, Эван. Картины, которые ты рисуешь… —  Ее голос стал ниже, соблазнительнее.

— Ты этого хочешь, Сэди? Мой рот на твоем. Мои пальцы дразнят твою кожу?

Видение прикосновения к ней мелькает в моем сознании, и мой член болит.

—  Ты пытаешься меня возбудить? —  Ее вопрос хриплый и наполненный тем, что, как я надеюсь, является желанием.

—  Это работает? —  Я провожу рукой вниз на мой твердеющий ствол.

— Да, —  признается она. —  Но я не уверена насчет этого.

— Просто позволь мне отвлечь тебя на пару минут, хорошо? Ослабь этот стресс. Здесь только ты и я. И ты знаешь, что со мной ты в безопасности.

Наступает пауза, но затем она говорит:

— Хорошо.

— Ты сидишь на диване?

—  Д— да.

—  Ты представляешь, как я тебя целую? Трогаю твою кожу. Пробегаю пальцами по твоим бокам, вверх по грудной клетке.

— О боже… —   Ее дыхание становится немного быстрее.

— Ты трогаешь свою грудь?

—  Я сейчас.

Я прикусываю нижнюю губу представляя, как она растянулась на диване, прижимая телефон к уху и прислушивается к звуку моего голоса.

— Хорошо. Поиграй со своими красивыми сосками для меня, скажи мне, как они выглядят. Какого они цвета?

Я стягиваю тренировочные шорты и позволяю своему твердому члену свободно стоять. Я сжимаю основание и поглаживаю один раз, представляя, как она трогает свои большие сиськи. Даже просто слышать ее возбужденное дыхание, как это —  мечта.

— У меня никогда раньше не было секса по телефону. Но это приятно, не так ли? Это кажется правильным.

— Мой голос ведет тебя, ободряет, говорит,что делать.

— Д— да. —  Выдыхает она.

—  Теперь сосредоточься, Сэди. Твоя грудь. Расскажи мне все о ней. Я, блядь, умираю здесь, мне нужно знать.

— Они ... …бледно— розовые, размером с по четверти каждого. Хотя сейчас очень жесткие.

Слышать, как она так говорит… Это официально, в моей голове не осталось ни капли крови. Безмозглый от секса по телефону с Сэди. Что за путь!

—  Я бы засосал их в тугие маленькие ягодки. Заставь их покраснеть

и гореть от жара моего рта. Ущипни их, как это сделал бы я.

Она стонет так громко, клянусь, я слышу ее через стену. Я прижимаю телефон ближе к уху.

— Он так стоит для тебя.

— Скажи мне, —  она одновременно вздыхает и стонет время.

— Длинный и толстый. Моя рука гладит его вверх —  вниз. Мое возбуждение бисером на кончике. Боже, если бы только твой рот был передо мной.

— Я бы слизала эту каплю языком и взяла бы тебя глубоко в рот. Желая, чтобы ты посмотрел, какой контроль у меня был бы над тобой, —  обещает она.

Я шиплю сквозь зубы. Это продлится максимум тридцать секунд. Мы оба слишком на грани. И это прекрасно.

— Тебе нравится контроль в спальне, детка?

Она напевает.

— Иногда. Мне нравится сосать член.Мне бы понравилось сосать твой член.

— Господи, ты заставишь меня кончить. Опусти руку в трусики и скажи мне, насколько ты сейчас мокрая?

— О, Эван. Я мокрая. Очень мокрая.

—  Ты капаешь для меня? Сожми два пальца вокруг твоего жесткого маленького клитора. Снова и снова. Ты чувствуешь, как я прикасаюсь к тебе?

— Да, блять. Да, я могу.

— Я бы погрузил два пальца в твое тепло а потом использовал эту влагу, чтобы сделать свой клитор таким же скользким, как мой язык. Потом я повторял это движение до тех пор, пока ты не умоляла бы меня трахнуть тебя.

— Я уже близко… —   Она вздыхает, и у нее перехватывает дыхание короткими очередями по телефону.

— Я тоже.

Я крепче сжимаю свой член и толкаюсь бедрами, создавая идеальное трение, наращивая скорость, слушая ее тихое мяуканье и вздохи.

—  Черт, я сейчас взорвусь, детка. Хочешь услышать, как я кончу, пока ты будешь трахать себя пальцами?

—  Ты такой грязный, —  лениво протягивает она.

— Я слышу, как это тебя возбуждает. Это мои пальцы погружаются в тебя, глубоко, кружась вокруг твоего твердого клитора. Если бы я был там, я бы засосал твой маленький сверток в рот, пока ты не закричишь.

И это все.

Сэди кричит. При звуке ее освобождения я начинаю кончать.

— Да, черт возьми, Сэди. Детка…

Веревка за веревкой моей сущности струится на мою руку и стену, перед которой я стою. Я даже не пытаюсь успокоиться. Я хочу, чтобы она все это услышала.

— Господи, как хорошо! —  Ее дыхание все еще учащенное, но я слышу радость в ее тоне. Это заставляет меня чувствовать себя королем. Как бог, что я мог дать это ей.

— Тебе было хорошо, красавчик?

— Я только что выстрелил своим грузом по всей стене в квартире Джейка. —  Я сухо смеюсь.

— О, тебя прижали к стене?

— Хотел быть как можно ближе к тебе, —  я признаюсь. Эта женщина сводит меня с ума по ней. Если бы я мог выйти на улицу, я бы вырезал наши инициалы на дереве. Это безумие.

— Это довольно романтично для человека, который только что заставил меня плакать над моими родителями, чтобы кричать в оргазме в промежутке телефонного звонка. Довольно впечатляюще.

— Я приму это как комплимент и задам важный вопрос.

— Какой?

— Когда мы собираемся сделать это снова?

* * *

СЭДИ

После звездного секса по телефону мы просто переходим к обычному разговору. Я нахожу Эвана отличным собеседником. Когда он спрашивает о моей книге, я не могу не рассказать ему обо всех деталях—без той

части, где герой и героиня свободно основаны на нас.

— Они должны сделать это по— собачьи.

Я расхохоталась.

— Нет, Эван. Шиш. Секс должен продолжить историю и сказать что— то

о герое и героине и их отношениях. Они должны зацепить читателя, привлечь его умы и эмоции. Секс в романе— это отражение растущей близости героя и героини.

—  Эволюция через траханье, да?

—  В общем, да. Так что ты не можете заставить их делать по— собачьи в первый раз. Где в этом романтика? Это прямо— таки похотливая порно— поза. Он позади нее, вне поля ее зрения. Это требует определенного доверия, которое, вероятно, еще не установилось между ними. И она уставилась на изголовье кровати, или на подушки, или на что— то еще.Она не видит, как она влияет на него, если этот момент также важен для него, как и для нее. Может быть, он просто уходит. Может быть, он думает о своей бывшей. Она не знает.

— Хм. —  Мужчина не выглядит убежденным.

— Позже в их отношениях, конечно это будет здорово. Но в их первый раз?

Это не работает.

После ужасных страшных новостей о папе у меня не было никакой работы. Моя голова— еще больший беспорядок, чем обычно. С тех пор, как мама сказала мне, я мало что делала, кроме как ходила и плакала. И у меня тоже нет салфеток, чтобы сморкаться после плача. Старый тройник был принесен в жертву делу.

К счастью, Эван на время вырвал меня из панической спирали. С сексом по телефону. Я не ожидала, что это произойдет. Я даже немного улыбаюсь, хотя мои родители никогда не уходят далеко от моих мыслей. Папа должен быть в порядке. С ним все  будет хорошо. Я не могла справиться с этим иначе. А бедная мама—застряла дома одна, занимаясь тяжелобольным человеком и всем этим. К сожалению, для меня слишком поздно лететь домой в Техас, поэтому нет смысла даже беспокоиться об этом или чувствовать себя виноватой.

Не мешает негативным мыслям заполнять мой разум и влиять на мое настроение. Я не могла быть более благодарна за поддержку Эвана прямо сейчас. Он медленно прокладывает себе путь в мое сердце, а также в мои трусики.

— Я категорически не согласен. Я думаю, что есть много романтики в том, чтобы шлепать и похлопывать по великолепной круглой заднице. Скользишь рукой вверх по позвоночнику женщины  схватив ее за волосы, дергаешь. Это прекрасная вещь. Как ты можешь этого не видеть, Сэди? Где твое воображение? —  Он хихикает.

Я допиваю  кофе и делаю еще один осторожный глоток смузи. Такой зеленый. Мое тело не будет знать, что ударило по нему всей этой здоровой дрянью.

— Собачий стиль— это чистый грязный веселый секс. Я ничего не имею против этого. У него определенно есть свое место в спальне.

— Или гостиной, столовой, может быть, даже кухни. —  Его слова пронизаны недосказанностью.

— Да, но ты имел дело с возможной травмой коленей девушки. Остановись и подумай. Как она собирается надеть кокетливую короткую юбку на ужин с героем в следующей сцене, если у нее ожог от ковра или царапины от плитки, а? Простыни и матрас просто добрее во всем.

Он хихикает.

— Ты уделила этой мысли много внимания.

— Это моя работа. Я препарирую отношения и секс для жизни. Задумайся над тайнами жизни и любви.  Выясни новые способы прийти к одной из самых старых историй —два человека влюбляются друг в друга. Или больше двух. Я не пишу поли, но я уверена, что люди читают это.

— Ты не против секса втроем? —  он спрашивает, быстро как кнут.

— Я этого не говорила.

— С другой стороны, я не думаю, что я заинтересованы в том, чтобы делиться тобой. Забудь, что я спросил.

— Сделано. Как бы то ни было, я чувствую то же самое. Когда мы наконец окажемся в одной комнате , я не думаю, что там должен быть кто — то еще, большое спасибо. Но вернемся к истории...

Он прочищает горло.

— Правильно. Так они встречаются во время карантина и живут рядом друг с другом?

— Совершенно верно. Не нужно вдаваться в подробности. Кроме того, я не совсем уверена, как бы я объяснила, насколько полуавтобиографичные некоторые аспекты. На данный момент лучше всего использовать одну крупную жизненную катастрофу/проблему за раз. —  Он спасает ее от ограбления. Берет ее к себе домой. Предлагает комфорт, который

перерастает в сексуальные махинации.

— Значимые сексуальные махинации, —   поправляет он услужливо. Такой бойскаут.

— Совершенно верно. Ты меня слушал. —  Я улыбаюсь.

—  Сэди, детка, я ловлю каждое твое слово. Как ты до сих пор этого не заметила?

О Боже. Мой желудок проваливается сквозь пол. Это убивает меня, когда он говорит сладко со мной. Как его голос становится хриплым, громкость падает, так что он шепчет мне так, что кажется , что мы единственные люди во всем мире. Этот человек ударяет мне в голову быстрее шампанского. Я делаю еще один глоток злого зеленого напитка, чтобы

успокоиться.

—  Я замечаю, поверь мне.

— Хорошо.

— Знаешь, я немного волновалась, что мы подружимся.

— Правда? —   он спрашивает. И что— то есть в его тоне. Что— то не совсем правильное.

— Подожди. Это звучало плохо? —  Я думаю, это звучало плохо. Что, если он думает, что я хочу его только для секса? Как будто только его смехотворно горячее тело имеет значение для меня.

— Не то, чтобы быть  просто другом не было бы замечательно и полноценно. Я просто надеялся, что, может быть, мы станем чем— то большим, понимаешь? Но дружба с людьми тоже велика, и нам всем нужен кто— то за спиной. Особенно в такие трудные времена. Привлекательность —  это еще не все. То, что мы можем проводить время вместе, просто болтая и узнавая друг друга, —  это здорово. И мы много смеемся вместе, верно? Мы наслаждаемся обществом друг друга. Что действительно важно для меня, я хочу, чтобы ты это знала.

—  Эван?

—  Ты закончила там психовать или уж хочешь успокоить меня еще немного?

— Я просто не хотела, чтобы ты думал, что...ну, ты знаешь. Не дразни меня, скотина. Я и так достаточно напряжена.

Он снова хихикает.

— Я живу, чтобы дразнить тебя. И я так не думаю. Расслабься, милая. У нас обоих есть сильное желание быть близкими друг с другом, и это красиво и естественно. Это то, что делают взрослые, чтобы выразить глубокую и неизменную привязанность —  они раздеваются догола и вышибают друг другу мозги.

— О, больше романтики. Ты когда— нибудь задумывался чтобы писать стихи? Я думаю, у тебя есть дар.

— Ты шутишь? Дай— ка я посмотрю, —  говорит он, издавая горловой звук. —  Как насчет этого? Розы красные, Сэди любит синий, ты не будешь ходить прямо в течение недели, как только я доберусь до тебя.

Я чуть не падаю с дивана от смеха.

— О боже, Эван.

— Тебе нравится?

—  Это смешно. И ты хочешь, большой мальчик. Я думаю, что кто— то заискивал перед слишком большим количеством болельщиц.

А потом наступает еще одно такое же молчание, неловкое и долгое. Либо я худший собеседник в истории, либо что— то происходит.

— Черт, —  наконец бормочет он. И голос у него такой грустный. Как будто все счастье и хорошие времена были высосаны прямо из его мира. Я видела его счастливым и сварливым, и в нескольких градусах между ними. Но это совсем другое дело.

— Сэди, я должен тебе кое— что сказать.

— Что?

—  Ты, наверное, увидишь вещи в социальных сетях и СМИ, как только результаты теста будут опубликованы, во всяком случае. Лучше, если ты услышишь это от меня.

— Что услышала от тебя?

—  Наверное, услышала, что твой отец заболел и все, ты не удосужилась погуглить меня, да?

— Нет, не видела. Не знаю, стала бы я это делать. Это кажется довольно инвазивным. Время от времени какой— нибудь чересчур рьяный поклонник пытался меня выследить и тому подобное.  Все, о чем мне нужно знать, я лучше услышу  от тебя, чем прочитаю в Интернете. Что бы это ни было. Эван, ты меня пугаешь. Что происходит?

— Просто...постарайся быть непредвзятой ладно? —  В течение следующего часа Эван вываливает на меня бурю дерьма, эпические пропорции на мне. Это так душераздирающе, что я чувствую, как меня жуют, плюют и выбрасывают, как вчерашний мусор, а со мной этого даже не случилось.

Бедный Эван, мы заканчиваем разговор обещанием позвонить друг другу завтра, но я могу сказать, что он обеспокоен тем, как я собираюсь тушить историю, которой он поделился.

Причина, по которой он скрывается. Разрушающий репутацию образ разлетелся по средствам массовой информации. Стероиды, найденные в его шкафчике. Его подставили. Это все так много. Гораздо больше, чем я когда— либо предполагала, он справлялся один, в полной тишине, запертый в чужом доме. Добавьте вирус, неопределенность, нависшую над головами всех прямо сейчас, как темная туча, и вы получите ужас.

Эван достиг дна, и прямо сейчас это кажется, я единственная хорошая вещь в его жизни.

Тяжело.

ГЛАВА 8

КАРАНТИН: ДЕНЬ 8

СЭДИ

Захра: Он говорит, что девушка накачала его наркотиками, и кто— то положил стероиды в его шкафчик?

Я: Точно. И это совершенно секретно, Захра. Ты не можешь повторить ни слова об этом никому. Он верит, что я не продам его прессе, а распущенные губы потопят корабли. Но я должна была поговорить об этом с кем— то, и ты моя лучшая подруга.

Захра: Мои губы запечатаны. Не волнуйся. Пресса определенно пронзает его насквозь. Некоторые из этих статей прокляты, как ад. Это показывает, как быстро вы можете превратиться из золотого мальчика в сточную канаву.

Я: Я знаю. Я видела. Я имею в виду, как я могла не после того, как он

рассказал мне все? Они так жестоки, что разрушают его репутацию.

Захра: Они просто делают свою работу и пытаются продать

рекламное место.

Я: Да, наверное. Они должны быть настолько усердны в этом? Это заставляет меня задуматься, как некоторые из них спят по ночам. Как

они прыгают ко всем этим выводам и как готовы списать всю свою карьеру. Даже обнародование результатов теста на наркотики не

убедило их всех. Бог знает, как это взорвется, если они узнают о вещах в его шкафчике.

Захра: Это определенно не выглядит хорошо.

Я: Я знаю.

Захра: Вопрос в том, доверяешь ты ему или нет?

Я: Я знаю его ровно неделю. Но да, я знаю. Насколько я могу судить, он честный парень. И это причиняет ему боль, очень сильную. Ты бы слышала, как он об этом говорил. Этот человек казался абсолютно опустошенным. То, как его товарищи по команде отвернулись от него и все такое прочее. Они для него как семья.

Я: С другой стороны, я не всегда проявляю здравый смысл, когда речь заходит о мужчинах.  Улики просто убийственные.

Захра: Девочка, мы все там были. Каждый из нас когда— нибудь все испортит. И обычно не один раз. Что говорит твоя голова? Что еще более

важно, что говорит твое сердце?

Я: Оно говорит мне, что есть все шансы, что я окажусь выше головы, когда дело дойдет до этого человека.

Захра: Это не обязательно плохо.

Я: Как так?

Захра: Насколько я помню, твоему сердцу было нечего сказать о Шоне. Nada. Ничего. По крайней мере, на этот раз он обращает на себя внимание.

Я: Верно. Даже с обязательного расстояния в шесть футов Эван Спаркс сумел проникнуть мне под кожу. Он опасный человек. Мне нужно выйти из "мессенджера". Пришло время позвонить маме, чтобы узнать, как дела у папы. Она разрешает мне звонить в назначенное время только два раза в день, чтобы я не сводила ее с ума, проверяя их.

Захра: Он будет в моих молитвах. Я здесь, если понадоблюсь тебе. Продолжай приходить со страницами. История забавная, и это то, что нужно людям прямо сейчас. Немного легкости и надежды.

Я: xx

Позвонив родителям (папе уже лучше) и приготовив угощение для Эвана, я беру сотовый и набираю его номер. Я стою за закрытой входной дверью, чтобы слышать все, что происходит. Я немного перевозбуждена. Ну и что? Подайте на меня в суд.

— Сексуальная Сэди.

Mоя кожа сразу же покрывается гусиной кожей. Какого черта он это делает?

  —  Эван, у тебя доставка. Иди проверь входную дверь.

— Я сейчас? —  Звук его босых ног по полированному деревянному полу эхом разносится по тишине квартиры.

— Как сегодня прошла твоя работа ?

— Превосходно, спасибо. Но еще лучше, у папы спала температура.

— Милая. Это отличная новость. Ты, должно быть, чувствуешь облегчение.

— Да, это так. Итак, мы празднуем.

Я слышу, как открывается его дверь, а затем низкое хихиканье.

—  Ну, теперь. Ты была занята. Я не был полностью уверен, что услышу о тебе снова.

—  Что? Почему бы и нет?

— Из— за того, что я рассказал тебе о всей этой гребаной неразберихе, в которую попала моя карьера. Ты меня почти не знаешь. Почему, черт возьми, ты должна верить мне, что я не обманываю систему и не принимаю наркотики, когда некоторые из моих старых друзей отвернулись

от меня из— за этого?

—  Ты прав, мы не так давно знаем друг друга. И, возможно, это просто интрижка, веселое время между двумя взрослыми по обоюдному согласию. Может быть, когда мир снова начнет вращаться, мы обнаружим, что мы ни в малейшей степени не совместимы, и это была просто временная изоляция. Пластырь, который поможет нам справиться с этой ситуацией. —  Я делаю паузу и делаю глубокий вдох. Просто мысль о том, что это временно, причиняет боль больше, чем я ожидала. Эти надоедливые чертовы чувства снова.

— Но, Эван. Я почти каждый день видела, как ты на балконе надрываешь свою задницу, чтобы поддерживать себя в форме и быть сильным. Я даже не могу себе представить, сколько времени ты проводишь на беговой дорожке и велосипеде в свободной комнате Джейка. Я видела, как ты правильно питаешься и следишь за собой. Самое главное, я услышала в твоем голосе, как сильно это причинило тебе боль. Я не только верю тебе, но и верю в тебя. Ладно?

— Хорошо. Спасибо. —  Его голос доносится и по сотовому, и тише по коридору.

—  Мы так близко, но недостаточно близко.

А мужчине нужны объятия. Я могу сказать. То, что он переживает, ужасно. То, что я не могу быть с ним, чтобы утешить его, отстой.

— Теперь возьми свою еду и отнеси ее внутрь пока она еще горячая.

Дверь в соседнюю квартиру открылась.

  —  Спасибо за пиво. Не звучит неблагодарно, ты уверена, что в этой миске есть еда? Потому что это не похоже на еду.

—  Это все, что я могу сказать о готовке, приятель.

Я устраиваюсь на диване, передо мной уже стоит моя собственная еда. —  Я даже приготовила для тебя салат. Не за что.

— Посыпать петрушкой апельсиновые макароны это не гарнир, детка.

— Достаточно близко.

  — Это из коробки, не так ли? —  он спрашивает, но я слышу улыбку в его голосе.

— Вообще— то две коробки. Тост, —  объявляю я, беру водку, содовую и лайм. —  За здоровье наших семей и за нас самих.

— Я выпью за это.

—  А теперь включи телевизор.  Вот— вот начнется, и это одно из моих любимых шоу.

Я включаю телевизор как раз в тот момент, когда начинается чудесная вступительная музыка. Боже, как я люблю этот фильм.

—  Никогда не видел, —  комментирует он.

— Нет? Ну, устраивайся поудобнее, потому  что мы здесь на все время.

—  Это что, свидание? Его голос —  низкий, сексуальный рокот. Такой, как я себе представляю, может прийти с дерзкой ухмылкой.

—  Конечно, это свидание. Каждый раз, когда мы приближаемся друг к другу, это каким— то образом заканчивается свиданием, —  говорю я со смехом, наполняя вилку липкой углеводной добротой.

— Речь идет о волшебниках и прочем дерьме, верно?

—  Да, это так, и тебе это понравится. Это эпическая сказка. Строительство мира— это потрясающе. Не говоря уже о том, что Арагорн чертовски горяч. Для тебя есть несколько леденцов для глаз в виде дев— воительниц и очаровательных эльфийских дам,трепещущих ресницами. Кроме того, там куча батальных сцен. Helm's Deep— мой любимый.

Он посмеивается над тем, что я принимаю за кусок еды.

—  Ладно, ладно. Ты уговорила меня. Мы смотрим его, —  говорит он. —  Только ты знаешь, что это значит? В следующий раз выбирать буду я.

— Звучит честно.

—  И ты должна посмотреть со мной игру в мяч когда— нибудь.

—  Под игрой в мяч ты подразумеваешь порно?

— Ха— ха. Очень смешно. Ты смотришь спорт со мной, Сэди. Я объясню все правила и все остальное. Все будет хорошо. Тебе понравится. Поверь мне.

—  А мы не можем просто посмотреть порно? Я думаю, что это было бы гораздо более познавательно…для тебя, —   поддразниваю  я, смеясь, зная, что он набросится на меня, как сыр на гамбургер.

—  Ты намекаешь, что мне может понадобиться половое воспитание? Потому что я думал, что только вчера доказал, что в этом отделе все на пятерках. Я имею в виду, что заставил тебя кончить, не прикасаясь и не целуя тебя. Я думаю, что это какое— то феноменальное мастерство.

— Хорошо, ты победил. Тем не менее,когда дело доходит до спорта, футбол для меня всегда был тем странным событием, которое происходит до и после классного мини— концерта разв год. Леди Гага была моей любимой, хотя Шакира и Джей Ло тоже были потрясающими.

— Ты убиваешь меня

— И мы все собираемся вместе с напитками и множеством из разных закусок можно посмотреть мини— концерт и классную рекламу. Потом чуваки бегают по полю и что— то делают. Я не знаю точно, что именно. Никогда по— настоящему не обращала внимания на эту часть вещей.

Эван громко стонет.

— Тебе так многому надо научиться. Я думал, что парни , бегающие в обтягивающих штанах, по крайней мер, заинтересуют тебя.

— Это правда. Я восхищаюсь их бедрами.

Он хихикает.

— Ты собираешься узнать о футболе, Сэди. И тебе это понравится. Ты не можешь встречаться с балериной, не сходив на игры. Предполагаю, что все это дерьмо будет улажено с пандемией, и я снова смогу играть профессионально. Когда— нибудь.

—  Так и будет, Эван. Не теряй надежды. Ты отличный игрок.

—  Откуда ты знаешь? По твоему собственному признанию, ты даже ни разу не смотрела игру.

— Мне все равно. Я кое— что знаю. Важные вещи. И это одна из них. Весь этот допинговый скандал и тот, кто тебя подставил, —  все это будет улажено. Твоя карьера не закончена, и ты будешь оправдан! Ты меня понимаете? —  Мой голос не терпит возражений против того, насколько сильно я к этому отношусь.

Пауза.

—  Да, мэм. Черт, я бы не посмел не согласиться.

Сексуально пугающе, но все равно немного стучит зубами.

—  Мне жаль, что мне пришлось использовать свой " трахни меня и умри’ голос на тебе. Но это очень важно.

—  У тебя есть имена для разных голосов? —  спрашивает он.

— Действительно, и ты только что слышал один из них, мой друг. Это для людей, которые совершают настоящие акты ублюдка. Или если кто— то слегка доставляет мне неудобства, когда я голоден или что— то в этом роде. Это зависит от дня. Будем надеяться, что нам никогда не придется туда идти.

—  Ты же знаешь, что мы собираемся это сделать.

—  Хм?

—  Надеюсь, в будущем я буду раздражать тебя до чертиков. На самом деле я с нетерпением жду этого момента. И это удивительно, потому что раньше я никогда не болтался вокруг таких вещей. Но с тобой все по— другому. Это будет означать, что ты доверяешь мне достаточно, чтобы уйти, потому что ты знаешь, что со мной ты в безопасности. И ты будешь знать, что я все еще буду там, как только ты успокоишь свою задницу.

Мое сердце почему— то удваивается. Оно давит на мои ребра, пытаясь удержать все эмоции, которые он вызывает во мне. В любой день

оно собирается лопнуть и сделать ужасный беспорядок. Повсюду будут цепкие нежные чувства. Я просто знаю это. И после года или около того

ничего, что было в моих отношениях с бывшим.

— Звучит так,будто ты предсказываешь возможность серьезных отношений между нами, Эван.

— Это так, не так ли? Я думаю, мы оба старые достаточно, чтобы знать, чего мы хотим. —  И снова этот его низкий рокот каждый раз достает меня.

— Правда. —   Я машу рукой по моему теперь горячему лицу.

— Думаю, нам просто придется подождать и посмотреть, что произойдет между нами. А это полный отстой, потому что я ненавижу ждать. Я особенно ненавижу ждать, когда дело касается тебя.

Я не знаю, что сказать, поэтому я позволила ему вести разговор.

— Только не вешай мне лапшу на уши слишком часто, ладно?

Его слова содержат намек на уязвимость.

Эта уязвимость поражает меня прямо в живот.

— Хорошо, —  шепчу я.

На линии раздаются мягкие жевательные звуки.

—  Спасибо, что приготовила для меня ужин, дорогая. Я действительно

ценю усилия, но это ужасно на вкус. Я не уверен, что это действительно еда. Был ли этот сыр первоначально в порошкообразной форме? —  Я слышу рвотный звук, который заставляет меня хихикать. — Мы можем сделать гораздо лучше, детка, говорит он. —Я думаю, что отныне мне следует готовить —  ради нас обоих.

Я фыркаю.

—  Насколько я понимаю, кухня— это всего лишь удобное место для хранения конфет,печенья и мороженого. Взгляни на это.

—  Посмотри на этого чувака в серой шляпе. Как ты думаешь, сколько раз в день он стучит ею по дверям, и она отваливается?

— Он волшебник. Он обладает сверхъестественными способностями.

включая защиту чрезмерно остроконечных шляп от любых архитектурных сооружений.

Эван хихикает. Вполне возможно, мой самый любимый звук во всей вселенной.

—  Конечно, Сэди. Как скажешь.

* * *

ЭВАН

— Привет, папа. Как дела? —  Я спрашиваю, делая свой утренний коктейль. Проснувшись так рано, я не стал спрашивать Сэди, не хочет ли она выпить. Не то, чтобы все равно. В конце концов, я планирую разбудить ее каким— нибудь утренним укромным уголком, который затем превратится в совместный завтрак и, возможно, даже в душ одновременно, прежде

чем мы начнем наш день.

Когда— нибудь.

Надеюсь.

— Ты хорошо выглядишь, сынок. —  Он кашляет в ладонь, и я хмуро смотрю на экран ноутбука, который стоит на противоположной кухонной стойке и запускает Скайп. Слава богу, что Курт все еще живет с папой. Мой брат настроил технологию так, чтобы я мог связаться с ними

лицом к лицу из любого места.

—  Да, благодарю тебя. Тренировки. Отсиживаюсь у Джейка.

Папа снова кашляет и ударяет себя по груди  сжатым кулаком.

Я прищуриваюсь и замечаю, что он немного побледнел

— Папа, почему ты кашляешь? —  Мое сердце выпрыгивает из груди. Я останавливаю все, что делаю, и цепляюсь за каждый вздох отца, чтобы увидеть, нет ли чего— нибудь странного или странного.

—  Расслабься, сынок. У меня нет вируса. Я в порядке Господи. Все сходят с ума от этого гриппа.

—  Папа, это не грипп. Это вирус без известного лекарства, вакцины или плана лечения, кроме как позволить ему идти своим чередом или быть госпитализированным. У тебя жар? Есть еще симптомы?

—  Нет, мальчик. У меня этот кашель, потому что я вкалываю до изнеможения. Консервный завод работает сверхурочно, и я записался на как можно больше смен.

—  Какого черта ты это делаешь? У меня достаточно денег, чтобы прокормить нас обоих до конца наших дней! Тебе не нужно работать, папа. Я говорил тебе это миллион раз.

Он усмехается.

— Что? И оставлять людей в нужде? В отчетах говорится, что магазины очищаются от консервов по всей стране.Мы крупный поставщик, сынок. Мне нужно внести свою лепту, чтобы помочь. Это я делаю свою лепту, чтобы помочь. Понял?

Я скриплю зубами и дышу через нос.

— Папа, я бы предпочел, чтобы ты ограничил свой доступ к другим

людям. Какие меры безопасности они  применяют на консервном заводе, чтобы защитить рабочих?

Он проводит рукой по своим белокурым волосам,потом по растрепанному подбородку. Морщины вокруг его глаз кажутся глубже, чем обычно, и он просто выглядит усталым.

—  Моя компания относится к этому довольно серьезно, увидев, как пара человек заболела вирусом. Они закрыли работу на весь уик— энд , пригласили бригаду и провели детальную уборку. Мы все носим комбинезоны поверх одежды и носим эти штуки типа защитных щитков. А это чертовски неприятно. Весь день вдыхать собственное дыхание.Дышать горячим воздухом. —   Он хмурится.

— Папа, они на месте, чтобы защитить тебя.

—  Я знаю, и я делаю свою часть, ношу их. Мы оставляем их в куче

у выхода на нашем пути, и они  поливают их из шланга каждую ночь. Нам повезло. Парни в комнате отдыха говорят о некоторых компаниях, где они просто увольняют людей.

Господи. Все становится намного хуже. Я прижимаю большой и указательный пальцы к вискам, пытаясь отогнать головную боль от напряжения.

— Может быть, это знак того, что ты должен досрочно уйти на пенсию? Я позабочусь о том, чтобы на твоем счету было достаточно денег, и ты сможешь проводить время за игрой в гольф, играть в карты и тусоваться с Куртом в баре. Черт возьми, я куплю это бар для вас, ребята! Вы можете запустить его вместе. После этой пандемии ситуация улучшится.

— Сын.. —   В его голосе звучит предостережение.

У меня нет никакого желания слушать.

— Просто подумай об этом, папа. Хорошо? Поговори с Куртом, хорошо? Сегодня я тоже включил на свой радар звонок своему младшему брату.

—  Найди себе союзника.

Курт был бы счастлив вытащить папу из этой  непосильной работы на консервном заводе, но он может не слишком любезно относиться к брату, покупающему ему бар.

Хм. Что, если я скажу им, что мне нужны инвестиции, и они будут владеть третью его, так как они будут управлять им? Возможно, это звучит более приемлемо. Я поговорю об этом с Сэди.

— Я подумаю, —  неохотно говорит он. —  Если ты скажешь мне, что, черт возьми, происходит со всеми этими СМИ, утверждающими, что мой мальчик употребляет наркотики.

Я не могу смотреть отцу в глаза. Несмотря на то, что я этого не делал, я все еще чувствую тонну вины за то, что мой отец даже слышит эту чушь.

— Полли этим занимается. Мы опубликовали мое заявление на снимке вместе с результатами анализа крови, мочи и волос , которые убедили меня в том, что я сделал что— то не так.

—  Тогда почему, ради всего святого, они говорят, что ты можешь потерять работу у Мародеров? Если ты чист, значит, ты чист. Конец света. Что обо всем этом скажет тренер?

— Это не только испорченные фотографии, Папа. Больше того, о чем ты не знаешь.

Я смотрю на отца и замечаю, как его лицо меняется от разочарованного до обеспокоенного в несколько  ударов.

— Что например?

— Тренер обыскал мой шкафчик после того, как появились фотографии с вечеринки, и нашел стероиды. —  Я добавляю ингредиенты в свой коктейль и нажимаю "Смесь".

Пока я смешиваю, я наблюдаю, как все его лицо становится свекольно —  красным. Я нажимаю "стоп", снимаю кувшин и наливаю свой напиток, впервые испугавшись, как отреагирует отец.

— Стероиды! —   Его голос до краев наполнен яростью. — Богохульство! Кто это придумал для тебя? Ни за что на свете мой мальчик  не стал бы обманывать систему и пускать яд себе в вены, чтобы добиться лучшего результата. Ни за что. Нет, как. У тебя плохое семя в этой команде, сынок.

Я закрываю глаза и упираюсь руками в столешницу, чтобы удержаться на ногах. Облегчение от того, что мой отец отказывается даже думать о том, что я выжимаю сок, снимает огромный вес с моего тела и психики. Слезы подступают к моим глазам, и комок эмоций застревает в горле.

—  Спасибо, папа, —  бормочу я.

—  За что? Знать, что мой сын не мошенник? Никогда бы не пришло мне в голову. Ты весь в игре. Это единственная женщина, на которую ты когда— либо претендовал.

Я широко улыбаюсь, беспокойство и страх за несколько мгновений до этого рассеялись с принятием, верой и упоминанием женщины моим отцом.

—  Кстати, о женщинах, я кое с кем встречаюсь. —  Я улыбаюсь и отхлебываю изрядную порцию своего напитка. Черт, даже клубничный вкус смузи теперь напоминает мне о моей девочке.

Осознание этого бьет меня прямо в солнечное сплетение.

Это первый раз, когда я думаю о женщине, как о своей . И мне это нравится. Очень.

— Правда? Это хорошая новость. Очень хорошие новости. Означает, что однажды я не умру стариком без внуков, которых мог бы назвать своими.

—  Папа, тебе пятьдесят два года.

— Я хочу, чтобы вокруг бегали маленькие мини— Искорки, когда я буду достаточно молод, чтобы гоняться за ними!

Он улыбается и подмигивает.

—  Чувак, я скучаю по тебе. Как Курт?

— Хорошо, хорошо. Расскажи мне побольше об этой женщине. А еще лучше, как, черт возьми, ты с ней встречаешься сейчас, когда штат

закрыт?

—  Ты ни за что не поверишь, но она живет в соседней квартире. Мы встретились на балконе. Разговорились. Пошли вместе в продуктовый магазин,поговорили по телефону. Смотрели фильмы одновременно из наших отдельных апартаментов. Мы даже готовим друг другу еду и оставляем ее у дверей друг друга.

— Ши— ит. По— моему, ты за ней ухаживаешь,сын. Для тебя это должно быть впервые.

Я улыбаюсь  и потираю подбородок.

— Знаешь что, ты прав. Мы даже не прикоснулись друг к другу, но клянусь, я ближе к ней, чем любой другой женщине в мире. Как будто она выводит меня на другой уровень. И когда она говорит, она такая забавная. Эта женщина заставляет меня смеяться до боли в животе. И папа, она чертовски великолепна.

— О? Сделай старика счастливым и расскажи мне подробности. Нужно о чем— то поговорить с парнями в комнате отдыха.

— О, чувак. Светлые волосы до плеч. Выглядят мягкими. Большие голубые глаза, в которые я хочу смотреть часами. Лукообразный рот купидона,который я не могу дождаться, чтобы поцеловать. —    Я улыбаюсь,думая о ее чертах, запомнив их. —  У моей Сэди высокие

округлые скулы, которые всегда кажутся чуть розовыми, и две маленькие ямочки в уголках рта. Я смотрю вдаль на пустую стену и позволяю ее видению заполнить мой разум. — Она совсем другая, папа. А ее тело... Я свищу и ухмыляюсь. — Не от мира сего.

Мой отец хлопает по столу перед ним.

— Черт, сынок. То, как ты описываешь эту девушку, я чувствую, что она может быть мисс Америка.

— Лучше, потому что она Сэди.

—  Я слышал, ты говорил, что она твоя Сэди. Путь то, как ты говоришь о ней заставляет меня поверить, что у тебя есть чувства к этой девушке, которые соответствуют одержимости ее внешностью, да?

— Определенно. Я не уверен, что произойдет или как долго я смогу идти, прежде чем я положу руки на нее.И это убивает меня. Ее можно ждать неделями. Мы уже 8 дней на карантине , и я скучаю по ней.

Отец кивает и поджимает губы.

— Заключи с ней сделку. Как только вы пройдете определенный промежуток времени, вы соберетесь вместе.

Я прикусываю нижнюю губу и думаю о его предложении. —  Отличная идея. Ты гений!

Отец смеется, и это наполняет мое сердце радостью. В последнее время я чувствовал себя так тяжело между тем,чтобы сказать Сэди правду, и беспокойством о том, чтобы рассказать отцу, что не понимал, что несу столько эмоционального багажа. Теперь мне кажется, что я стал на сто фунтов легче.

—  Ну, сынок, я же не завоевал самую красивую девушку в Индиане из— за того, что стал болваном, не так ли? А твоя Сэди немного похожа на твою маму. Кроме глаз. Глаза твоей мамы были зелеными, как трава в разгар весны.

— Я знаю. Я помню. Спасибо за беседу, папа. Я должен ей позвонить.

—  Не берись за это сразу. Никаких эмоциональных бомб. Женщины волнуются, когда ты это делаешь. Успокойся, включи это в разговор. Ты сам во всем разберешься. Мой мальчик умен и сообразителен, когда хочет.

— Научился этому у отца.

—  Это ты. Люблю тебя, мальчик.

— Я тоже тебя люблю, папа. Так много. Будь в безопасности и

держи меня в курсе. Если через пару дней от тебя не будет вестей, я позвоню.

—  И я буду с нетерпением ждать этого звонка. Пока.

—  Пока. —  Я нажимаю кнопку, которая отключает скайп и думаю обо всем, что сказал папа.

Если я хочу, чтобы моя девушка согласилась впустить меня в свой мир физически, мне придется обратиться  ее логической стороне. Она невероятно проницательна и воинственна по своей природе. Она наверняка будет бороться.

Хотя это война, которую я намерен выиграть.

И Сэди, она приз.

ГЛАВА 9

КАРАНТИН: ДЕНЬ 9

ЭВАН

— ДОБРОЕ УТРО, СОЛНЫШКО.

Я улыбаюсь, когда я выхожу на балкон, прижимая телефон к уху. Светит солнце, и ветерок не слишком холодный. Идеальная погода для того, чтобы болтать на улице с моей девушкой.

— Сегодня доброе утро. Я говорила с папой, он уже  чувствует себя намного лучше.

— Детка, это здорово! Приятно слышать. Я разговаривал с отцом тоже.

— Правда? Как все прошло?

— Выйди на балкон в своем костюме для  йоги. Принеси свой коврик, и я расскажу тебе.

Сэди громко стонет.

—  Я уже в штанах для йоги и майке, но сегодня планировала бездельничать. Муза —  это вредительство и плохая игра с другими. Другие имели в виду меня. Она избегает меня , капризная девка.

— Ой, прости, детка. Она вернется. Может быть, тебе просто нужно немного солнечного света. На улице так красиво. Пока мы разговариваем, солнце светит мне в лицо.

— Хм. Ты что, без рубашки?

Я ухмыляюсь. Моей девушке нравится мое тело. Огромный плюс.

— Может быть.

—  Если это так, то меня можно убедить выйти и получить наслаждение для моих глаз.

Включив телефон на громкую связь, я кладу его на маленький столик и стягиваю через голову футболку.

— Снимай рубашку. Приходи потусоваться со мной. Научи меня йоге. Моя спина немного напряжена после утренних подъемов.

— Я бы предпочла помассировать все эти мышцы и потренироваться по— другому, —  ворчит она  расстроенно.

Я хихикаю.

— Эй, в любое время, когда ты будешь готова сломать свои правила, я здесь.

—  Это не в моих правилах, —  огрызается она. —  Они приходят прямо с самого высокого правительственного уровня.

— Просто выйди на улицу. Я нашел толстое полотенце, которое могу

использовать и готов обучаться.

Она фыркает.

— О, хорошо. Дай мне несколько минут. Мне надо почистить зубы.

— Чтобы заниматься йогой, нужно чистить зубы? —   Я засмеялся вслух.

— Заткнись! Хорошая гигиена полости рта важна, и я только что выпила третью чашку кофе. Я не могу тренироваться с кофейным дыханием.

— Третью? Сэди, —   я начинаю ее отчитывать, но она срывает мои усилия, когда она вешает трубку.

Покачав головой, я расстилаю полотенце на бетонном полу и захожу внутрь, чтобы взять бутылку воды и очки.

Когда я возвращаюсь с бутылкой в руке, меня встречает вид округлой задницы Сэди в воздухе, когда она наклонилась над своим ковриком.

— Хороший вид. —   Я кусаю нижнюю губу и наклоняю голову, желая запечатлеть каждый изгиб в своем мозгу.

Сэди выскакивает, оборачивается и кладет руку на бедро. Ее взгляд злобен, но щеки уже порозовели, а рот подергивается.

— Извращенец! —  Она взрывается, а затем улыбается.

— Виновен. И мне даже не жаль.

Она хмыкает и продолжает организовывать свои вещи.

— Давай начнем с некоторых стоячих поз, которые я недавно выучила. Учитель называет это, Воин номер Один. Поставь левую ногу вперед, а правую ногу назад в форме ножниц.

— Оооо, ножницы. Странно. —  Я повторяю за ней.

Она улыбается и поднимает руки в воздух. Я зачарованно смотрю, как ее полные груди поднимаются, а она кладет руки за голову, как будто тянется к небу. Я представляю, как кладу руки и рот на эти восхитительно выглядящие курганы.

— Может быть, это была не такая уж хорошая идея.

— Вытащи свой разум из сточной канавы и сосредоточься на позиции, —  выговаривает она. Но резкость в ее тоне и ее сексуальное тело заставляют мистера Хэппи уделять гораздо больше внимания, чем следовало бы. Я настраиваю свой член в более удобное положение, а затем поднимаю руки вверх, но что— то еще начинает подниматься вместе с ними.

— Господи, ты непристойна. И чертовски сексуальная.

— Прекрати! —   требует она, но я вижу огонь и жар в ее глазах.

Нуждаясь в том, чтобы разозлить ее, я поворачиваюсь боком и наглядно демонстрирую свою отчаянную потребность в ней.

—  Это твоя вина. Посмотри на него. Такой готовый и желающий.

Она хмурится.

— Ты играешь нечестно.

— Кто, черт возьми, сказал что— то о честности? Я хочу положить руки на женщину, которой я был одержим последние девять дней. Более того, ты

тоже этого хочешь.

— Эван, —  стонет она и скрещивает руки на груди.

Я мгновенно чувствую себя полным дерьмом.

— Мне очень жаль. Я не могу не хотеть тебя. Я думаю, что это могло бы помочь, если бы у нас были временные рамки или дата окончания этого

принудительного безбрачия, которого никто из нас не хочет.

Она вздыхает и потирает свои голые бицепсы.

— Вирус опасен, и иногда для проявления симптомов требуется до четырнадцати дней. И я думаю...

— Мы уже прожили девять дней ни с чем. Разве этого недостаточно, чтобы избавить нас от страданий?

Она хмурится и качает головой.

— Это будет не хорошо.

— Тогда когда? —   Я вытягиваю руки над головой и переплетаю пальцы за шеей, выставляя на всеобщее обозрение все свое тело. Я наблюдаю, как ее взгляд скользит по моей коже, как будто это физическое прикосновение. Она кладет руки на бедра, и я вижу, как ее соски напрягаются в тугие маленькие точки. Я бы отдал свое левое яйцо, чтобы положить рот на эти эрегированные кончики.

— Может быть, еще неделю? Если у нас обоих не будет никаких симптомов… Я думаю, что для нас было бы безопасно видеть только  друг друга.

Мое сердце тонет, когда мой разум начинает обратный отсчет.

— Детка, это семнадцать дней, а не четырнадцать. Как насчет десяти?

Она смеется.

— Завтра?

— Договорились!—   Я хихикаю.

— Никакой сделки! Это всего лишь десять дней. Как насчет пятнадцати дней? Тогда мы будем знать наверняка.

Я качаю головой и кладу ладонь на свой твердый член. Ее голубые глаза сверкают и нагреваются, когда я тру его через шорты и стону.

— Четырнадцать. Ни дня больше. Я не могу этого вынести. Жду еще пять дней, чтобы прикоснуться к тебе… Блять, Сэди. Это убивает меня.

Она облизывает губы и хмурится.

— Я знаю, меня тоже. Но мы можем это сделать. Ради безопасности друг

друга мы справимся. А теперь сожми ножницами ноги, не обращай внимания на стояк и подними свои массивные руки над головой.

Затем сделай выпад вперед, пока не почувствуешь приятное растяжение бедер и задней ноги.

Я следую за ней и глубоко дышу, пытаясь успокоить не только свое быстро бьющееся сердце, но и охладить свой член. Синие шары— это настоящая сделка, и мистер Хэппи теперь мистер Ворчун из— за того, что не получил никаких действий. Я позабочусь об этом позже сегодня вечером.

Может быть, я мог бы поговорить с Сэди. А еще лучше— видео— секскапада. Теперь это имеет некоторые заслуги.

— Затем протяни свои руки в букву Т. Вытяни заднюю ногу в широкой стойке и сосредоточься.—  Она с усилием морщит лицо.

Я делаю, как она говорит, и с удовольствием смотрю на нее, получая хорошую растяжку.

— Итак, скажи мне. Какая твоя любимая еда?

— Конфеты, —  мгновенно отвечает она и двигается в другую позу.

Я следую за ее движениями плавно, не будучи проинструктирован.

— Конфеты— это не еда, детка.

—  Для меня это так. Давай посмотрим, есть чашки с арахисовым маслом Риза. Хорошо на завтрак, вроде как тост с арахисовым маслом. А еще есть Сникерс...все эти орехи и нуга. Такой здоровый. Она усмехается. —  Даже реклама подтверждает, что он предназначен для замены еды.

Ни разу не споткнувшись, она переходит в следующую позу. Одна

рука обращена к небу, а половина тела согнута в сторону, когда она опирается локтем на согнутое колено.

—  Детка, нет. —   Я наклоняюсь и делаю то же, что и она. Все гораздо хуже, чем я думал.

— И, конечно же, один из моих любимых продуктов— арахисовый M&M's. Весь этот хороший белок. И в шоколаде есть молочные продукты. Итак, у нас есть белок и молочные продукты в одном флаконе. На самом деле это экономит время. —  Она широко улыбается, и я могу сказать, что ей нравится.

— Твой уровень питания ужасает меня. После йоги, я готовлю тебе обед. И ужин!

Она встает, поднимает руки над головой треугольником, ладони соприкасаются, поднимает одну ногу и ставит ее на внутреннюю сторону бедра. Это та же самая поза, которую она принимала, когда я наблюдал за ней в первый раз. Хотя на этот раз она не шатается по всему дому.

— Потрясающая работа! Ты даже не двигаешься. Как называется эта поза?

—  Поза дерева, я думаю. Да, я почти уверена.

Я пытаюсь поставить ногу на внутреннюю часть моего бедра, но этого не происходит. Она хихикает, когда я продолжаю попытки и терплю неудачу.

— Начни ниже. Положи босую ногу на лодыжку. Ты все еще растягиваешься и работаешь над своим балансом, но это не так сложно. Чем больше ты это делаешь, тем более гибким станешь. Раньше я не могла коснуться земли, когда наклонялась , теперь могу.

— Покажи мне. —  Я ухмыляюсь.

Она прищуривается.

— Жирный шанс, приятель! Ты просто хочешь увидеть мою задницу или мое декольте.

— Да.

—  Никакой лжи, мне нравятся правдивые мужчины, а ты очень откровенен со мной. Настолько, что я думаю, ты заслуживаешь немного радости для глаз.

И без дальнейших комментариев она срывает майку через голову и остается стоять в простом, почти прозрачном тренировочном лифчике. Я вижу идеальную форму ее ореол размером с четверть дюйма и сочные кончики.

— Господи! Ты пытаешься убить меня! —  Я стону, но не могу отвести глаз от всей этой плотской доброты.

— Ты чертовски красива. Везде.

— Вернемся к этому. Все, что мы сделали, тебе нужно сделать с другой стороны.

Я облизываю губы.

—  Пока ты смотришь мне в лицо  все это время я буду делать все, что ты захочешь, принцесса.

—  Ты такой болван. Я так и знала!

Я качаю головой.

— Называй это как хочешь, но у моей женщины самая великолепная стойка, которую я когда— либо видел

— Твоя женщина, да?

— Да. Я решил это в тот день, когда ты заставила идти по всей стене квартиры. Если женщина может заставить меня потерять себя, даже не прикоснувшись к ней, я знаю, что она единственная для меня. Та, о которой идет речь, напевает.

—  Посмотрим.

—  Мне будет лучше видно, если ты снимешь лифчик.

—  Он практически прозрачный! Не будь жадным. Есть и другие соседи, с которыми я не в таких близких отношениях. —  Она поджимает губы и принимает другую позу.

— Жадный? Когда дело доходит до тебя, Сэди, я никогда не получаю достаточно. Но справедливое замечание. Мне не нужно, чтобы весь город видел тебя.

Ее грудь двигается вверх и вниз, а мой член пульсирует с каждым вдохом.

—  Думаю, нам стоит пообщаться по видеосвязи сегодня вечером, —  говорю я.—  А ты?

— Абсолютно.

— И ты просто хочешь поболтать? —  Она поднимает бровь.

Я киваю.

—  Да, но я думаю, что мы должны сделать это голыми. Как видишь, —   я жестом указываю на свое очевидное желание. —  Я нуждающийся мужчина, а ты— женщина, которая мне нужна.

Она сжимает губы и смотрит в сторону.

—  Мне нравится быть женщиной, которая нужна такому большому мускулистому мужчине, как ты. Хотя я никогда не делала ничего подобного раньше.

—  Я тоже. Мы вместе во всем разберемся. Это будет свидание.

— Свидание для секса? —  Она наклоняет голову, как будто действительно выискивает  достоинства.

Я ухмыляюсь.

— Видеозвонок попой. —   Я смеюсь, и ее губы дергаются. —  Помнишь, секс по телефону был первым для нас обоих, верно?

Она кивает.

— И это было... —  Румянец поднимается по ее груди, шее и щекам.—  Очень жарко. И весело.

— Я думаю, что видеочат был бы безумием. Ты знаешь, для твоей истории. Может быть, герой и героиня могли бы заняться сексом по скайпу.

Ее глаза расширяются.

— Отличная идея. Мы должны сделать это в исследовательских целях.

— Определенно. Во сколько мне позвонить? Десять?

— Я не ложусь спать допоздна.

— Детка, ты не собираешься спать. Я хочу, чтобы ты трахнула себя на камеру, пока я буду удовлетворять себя. Это будет красиво.

— Красиво? —  Ее голова откидывается назад, как будто она удивлена.

— Я считаю, что все половые акты прекрасны по— своему. Все дело в доверии и страсти. Заботе друг о друге так, что хочется выразить это физически.

Она широко улыбается, положительно светясь под золотые лучи солнца. — А как же любовь?

— Когда два человека находятся в отношениях, это только добавляет огня.Держит его горящим, чтобы он никогда не погас. По крайней мере,

так я это вижу. Или я делаю это сейчас.

Все, что я сказал, бросило мою форму так же, как если бы я был на поле, бежал к конечной зоне и был сбит в последнюю секунду полузащитниками противоположной команды. Ветер покинул мое тело, как будто из меня вышибло дыхание. Мой взгляд на нее стал кристально ясным, и я мог видеть нас двоих в будущем. Всю жизнь смеялись и дразнили друг друга. Счастье в каком— то вечном смысле.

В этот момент я понимаю, что влюбляюсь в эту женщину, хотя я никогда не трогал ее.

— Я собираюсь позволить тебе закончить свою рутину. Я э— э, —  я указываю на свою ситуацию, —  мне нужно кое о чем позаботиться. Увидимся в десять.

Я посылаю ей воздушный поцелуй.

— Не могу дождаться, Эван. Увидимся в десять.

Щелкнув пальцами, я возвращаюсь внутрь прямиком в ванную.

* * *

СЭДИ

Десять минут до десяти часов, и я ощущаю  предвкушение. Нервничаю, потому что что, если я сделаю что— то, что ему не понравится, или это не будет выглядеть привлекательно через экран? А что, если мой живот

примет такую форму, когда я сяду?

Я переворачиваюсь на живот в попытке увидеть то, что может увидеть Эван.

Застонав, я плюхаюсь обратно на кровать, мой ноутбук рядом со мной. Почему я вообще волнуюсь? Мужчины любят голых женщин, и он очень ясно дал понять, что ему нравится моя фигура и, кажется, очень нравится моя грудь. Возможно, я смогу сосредоточиться на ней.

Что, если он хочет, чтобы я поставила камеру между ног?

Боже мой! Ни за что на свете я этого не сделаю. Хм. Я хочу посмотреть определенно, между его ног. Будет справедливо, если он поделится, то и я поделюсь.

Ладно, может быть, если все станет слишком жарко, я сделаю это.

Я сжимаю челюсти и смотрю на время. Прошло восемь минут, и я лежу на кровати в бирюзовой атласной кофточке и трусиках. Есть кружевные

треугольники, покрывающие мою грудь, но все еще можете видеть достаточное декольте. Желание по моей грудной клетке и по животу.

Трусики— это эластичные кружевные стринги с дерзким атласным бантом в верхней части моей задницы—как будто я предлагаю свою задницу в качестве подарка.

Технически это правда. В некотором роде.

Я слышу звонок, и поворачиваюсь на бок на кровати и кладу голову на руку. Я пытаюсь изобразить привлекательную позу и спокойствие, я абсолютно не  чувствую, как я нажимаю кнопку, чтобы принять вызов.

На экране появляется улыбающееся великолепное лицо и верхняя часть тела Эвана. Он с голой грудью и ухмыляется, как псих. Должно быть,компьютер лежит у него на коленях, потому что я вижу, что он в постели, прислонившись к деревянной спинке кровати со стопкой подушек позади него.

Я не могу не откинуть голову назад и мгновенно рассмеяться.

—  Мы такие придурки. Ты ведь понимаешь это, правда?

Я дразню. Он усмехается и садится прямее, глаза расширяются, когда он смотрит вдоволь.

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, верно?

— Но мы действительно в отчаянии? Я имею в виду, что мы в безопасности. У нас есть отличный вид, чтобы наслаждаться им каждый день. Интернет, телевизор, телефон, Раздавленные конфеты, ну, вы знаете, важные вещи. Мы не нищие.

— Нет, но ты забыла упомянуть о самом важном.

Я постукиваю себя по нижней губе и думаю об этом.

— Ты прав. Закуски. У нас много закусок. Все готово.

Он стонет, но следует за ним со смехом.

— Нет, милая, мы есть друг у друга. Я с нетерпением жду, когда увижу твое лицо каждый день, услышу  твой голос. Это может показаться невероятно дрянным, но сейчас ты затишье в моей буре. Без тебя я бы сошел с ума.

— Ну, это один из способов заставить женщину прыгнуть с тобой в постель. Жаль—у меня уже есть. Как уже упоминалось ранее, ни один из нас ничего не записывает на пленку или не делает скриншоты и т. Д., И мы оба уважаем частную жизнь друг друга. А теперь покажи мне свой член.

Он громко смеется, и я наблюдаю, как каждая квадратная мышца живота двигается от усилия. Его грудные мышцы и бицепсы восхитительно изгибаются, и мой рот наполняется слюной.

—  Ты начинаешь прямо с хороших вещей, а? —  Он поджимает губы

эти сочные, пухлые губы.

Я пожимаю плечами.

—  Разве не так все должно работать?

— Можно с уверенностью сказать, что у нас свои правила, и я покажу тебе свой, только если ты сначала покажешь  мне свои. —  Он беспечно пожимает плечами.

— Что! Уважаемый, я протестую. Как грубо и не по— джентльменски. Предполагается, что я нежный цветок, с которым ты занимаешься грязным видео сексом. —   Для пущей убедительности я надуваю губы.

— Так вот как это бывает? Ну как насчет этого для начала. Ты встаешь и показываешь мне весь тот сексуальный номер, который устроила для меня сегодня вечером. Дай мне полный обзор, и, может быть, я подумаю о том, чтобы показать тебе еще.

Я облизываю губы и сажусь.

— Справедливо. Я отступаю назад, чтобы видеть его лицо, и стою в центре комнаты, уперев руки в бока.

— Покажи мне, —  его голос понижается до более низкого тона, что мгновенно заставляет меня сдвинуть ноги вместе, чтобы создать немного трения там, где мне это нужно больше всего.

Я поднимаю лоскуты атласа, покрывающего мой живот, и дарю ему еще лучший вид на трусики и мой живот.

— Подойди ближе к камере. Я хочу увидеть трусики.

Вдыхая полной и глубокой грудью, я подхожу ближе, так, что весь экран отражает мой покрытый кружевами торс.

— Господи, ты что, побрилась?

—  Думаю, тебе придется это выяснить. —  Я медленно поворачиваюсь. Когда я это делаю, я знаю точную секунду, когда он может увидеть мою голую задницу. Осмелев, я покачиваю бедрами.

— Трахните меня, у тебя невероятная задница. Я хочу укусить ее, как сочный персик. Господи, Сэди, ты меня уничтожаешь.

Я бросаю взгляд через плечо на камеру и вижу, что он уже запустил руку в трусы. Его рука двигается взад —  вперед под тканью в вульгарной демонстрации, которая мгновенно возбуждает меня и беспокоит. Жар и возбуждение пронизывают мое тело и жарко оседают между бедер.

— Снимай шорты, приятель, а я сниму свой топ, —  обмениваюсь я.

Мгновенно он сбрасывает нижнее белье, и самый красивый, самый толстый член приветствует меня. Выше среднего размера и длины, с широкой шишковатой головкой, на которую мне так хочется надеть губы. Держу пари, что это самая мягкая кожа, к которой я когда— либо прикасалась.

— Ух ты, у тебя там что— то красивое. —  Мой голос дрожит, когда я смотрю, как он обводит головку большим пальцем и размазывает влагу по всему кончику.

Я стону и кусаю нижнюю губу.

— Твой топ. Сними его. Прямо сейчас, блядь. —  Его голос —  это не просьба. Это требование, и так чертовски горячие мурашки поднимаются на поверхности моей кожи.

Желая сделать это хорошо для него, я поднимаю руки к груди и стягиваю

кружева вниз, чтобы обнажить их для его удовольствия.

— Я знал, что они прекрасны, но, черт возьми, детка, это какие — то звездные сиськи. Я буду сосать их так долго, что ты кончишь, даже не прикоснувшись к твоей киске. Выщипывай и щипай для меня кончики.

Я делаю это и кричу от кайфа, пронзающего мое тело. Возбуждение охватывает мои бедра, и я тру их друг о друга, играя со своей грудью.

— Топ, детка.

Я снимаю его через голову и бросаю его за спину

—  Ложись на кровать на бок, как и раньше, но отодвинь ноутбук так, чтобы я мог видеть большую часть  тебя.

Слепо я следую тому, что он говорит делать. Я так возбуждена, что едва могу думать ни о чем, кроме  посмотреть, как он делает то же самое.

— Боже, Эван, твое тело безумно. Я хочу провести по тебе руками и ртом.

— Я тоже хочу этого больше всего на свете. Сними твои трусики.

Я закрываю глаза и просто делаю это. Я хочу этого слишком сильно. Как можно быстрее, я толкаю кружева вниз по бедрам и ногам, а затем пинаю их в конец кровати. Я не позволяю никаким предвзятым представлениям или досадной неуверенности вывести меня из этого момента. Я хочу наслаждаться каждой секундой этого опыта.

— Сэди, детка, посмотри на меня. Его голос такой глубокий, что, клянусь, я чувствую, как он пронизывает меня , как физическая ласка. Дразнящая и экзотическая.

Я открываю глаза, чтобы посмотреть ему в глаза. Они расширенные и намного темнее, чем обычно.

— Сэди, ты потрясающая. Я никогда не видел женщины более красивой или совершенной для меня, чем ты. От макушки твоих золотых волос до кончиков накрашенных пальцев ног. Ты великолепна, и я не могу дождаться, чтобы поклониться тебе лично через несколько дней.

Его слова наполняют меня таким желанием, что я не могу удержаться и провожу рукой по груди и влажной плоти.

Он стонет на ходу.

— Продолжай. Ты такая чертовски горячая. Отведи верхнюю ногу в сторону, чтобы я мог увидеть, что ты делаешь между этими бедрами. Он прикусывает нижнюю губу, как только я открываю ногу и даю ему хороший вид сбоку.

—  Черт, да. Потрогай себя.

Я смотрю, как он проводит своей большой рукой вверх по своей толстой

длине. Кажется, он сжимает гораздо сильнее, чем я, и напрягается в каждом толчке. Так грешно.

С ним в качестве моего визуального гида я облегчаю пальцы над своим клитором, вращаясь вокруг чувствительного бутона, пока я не кричу от удовольствия.

— Красиво, —  процедил он сквозь зубы. —  Еще. Засунь внутрь два пальца. Я хочу смотреть, как ты трахаешь себя.

Его голос, выражение его лица, все это действует на меня. Это гораздо жарче, чем я себе представляла. Мне даже в голову не приходит стесняться или беспокоиться из— за ямочек на бедрах. Эван просто так вдохновляет,и я, как утка в воду, погружаю в себя два пальца. Я толкаю бедра, желая их глубже, притворяясь, что это он дрочит меня, входя и выходя, так, как мне нравится.

Я восхищенно наблюдаю, как Эван проводит другой рукой между своими массивными бедрами, где он сжимает два круглых шара, тяжело висящих прямо под его вертикальным членом.

— Если бы я была там, я бы лизала и целовала каждый шарик, а затем проводила языком по всей этой стальной длине, заканчивая посасыванием кончика, пока ты не сойдешь с ума и не кончишь мне в рот. Тогда я бы закрыла рот вокруг твоего кончика и проглотила все это, пока ты не сможешь двигаться.

— Господи Иисусе! —   Его руки ускоряют темп. —  Если бы я был

там, я бы погрузил свои пальцы так глубоко, подцепил их и нашел это волшебное место внутри тебя. Когда я найду его, я буду безжалостен, дергая и щекоча его, обхватывая губами твой клитор и посасывая, пока ты не перестанешь трахать мое лицо. Ты кончала бы снова и снова, детка, так сильно, что я мог бы погрузить свой язык в тебя и пить глубоко. Я уже почти чувствую сладость. Черт, я сейчас кончу, —  предупреждает он.

Я ускоряю движение, поворачиваясь спиной, но держу голову в стороне, чтобы видеть, как он кончает. В ту секунду,когда появляется первая капля, мое тело содрогается, оргазм проносится через меня, посылая толчки удовольствия по каждому нервному окончанию. Один оргазм переходит прямо в другой, когда он покрывает свой живот и руку, его шея и тело мощно выгибаются в самом наглядном проявлении мужественности, которое я когда— либо видела. И именно мой вид сделал это с ним. Что за пьянящая мысль!

В конце концов мы оба выходим из экстремальной волны, которая обрушилась на нас, и просто лежим, дыша, наши груди поднимаются и опускаются, как будто мы пробежали марафон.

Эван моргает, открывает глаза и дарит мне глупую, милую улыбку.

Я лежу счастливо улыбаясь.

Он тянется к полотенцу на тумбочке это он, должно быть, приготовил заранее и вытирает свою грудь, руку и член. Я откидываю одеяло и проскальзываю под него, не сводя с него глаз.

Закончив, он скользит под одеяло и отодвигает ноутбук на край кровати так же , как и я, так что мы смотрим друг на друга,  лицом к лицу.

Я улыбаюсь.

— Самое прекрасное, что я когда— либо видел, —  он тихо шепчет.

— Видео секс?

— Нет, улыбка, которую ты только что дала мне после обмена одним из самых интимных моментов моей жизни. Спасибо, что испытала это со мной.

Я прижимаюсь к подушкам и прижимаю одеяло, как будто я держусь за него.

Зевая, я закрываю глаза.

— Ты заставишь влюбиться в себя, если будешь продолжать в том же духе, —  вяло предупреждаю я, мое тело томно и счастливо насытилось.

— Я знаю это чувство. Спокойной ночи, моя Сэди.

—  Спокойной ночи, Спарки. Я не утруждаю себя отключением видео, предпочитая засыпать под звук его дыхания. Если бы он был здесь, это был бы звук его сердца.

А пока я буду довольствоваться его жизнеобеспечивающим дыханием.

ГЛАВА 10

КАРАНТИН: ДЕНЬ 10

СЭДИ

— Сэди? Эй, ангел,ты собираешься просыпаться когда— нибудь?

Гортанный, рокочущий голос проникает в мое подсознание, когда мои сны начинают постепенно исчезать.

— Хм? —  Я открываю сонные глаза и смотрю на видеоэкран, все еще открытый передо мной. Эван прямо там, мягкая улыбка распространяется по его красивому лицу.Какое приятное чувство —  просыпаться. Мне даже все равно, сколько сейчас времени.

— Привет.

—  Ты издаешь сопливый детский храп, —  сказал он.

— Нет. — Я морщу нос.

— Это мило. Честно.—  Он усмехается. — Доброе утро, красавица.

— Доброе утро.

—  Я очень надеюсь, что мне еще много раз предстоит пережить такое в будущем.— Его волосы взъерошены, а голая грудь все еще такая же загорелая и аппетитная, как и прошлой ночью.

— Просыпаться с ноутбуком?—  Я шучу.

— Просыпаться с тобой. —  Его взгляд нагревается, когда он смотрит через мое плечо. Спорим, мои волосы в беспорядке.

Я как королева изголовья кровати уже двадцать восемь лет подряд. А в первый мой год у меня почти не было волос. Не бери в голову. Если я не смогу быть настоящим с мужчиной, то нет никакого смысла, даже находясь в отношениях на  социальной дистанции.

— Моя мама захочет  показать тебе мои неловкие детские фотографии. Просто чтобы предупредить тебя.— Он поднимает брови.

— Она? Я буду с нетерпением ждать этого. Я хотел бы познакомиться с твоими родителями.

Его тон честен и откровенен. Я думаю, что он действительно хочет встретиться с моей семьей когда нибудь.

—  Это очень плохие фотографии. Я с гигантской лысой головой и глупыми маленькими розовыми бантиками,сверху. Они вообще— то ужасные.— Я хмурюсь.

—  Держу пари, ты была очаровательна. Он кладет голову на

свою руку, усаживаясь поудобнее.

— Причудливый большеголовый инопланетный ребенок с бантом на макушке. — Я нарисовала абсолютно точную картину в голове.Хотя, если бы у нас с ним были дети, его гены горячего парня должны были бы взять верх. Это плюс.Он смеется.

—  Ты, конечно, не предсказуема с самого утра. Ты ведь не совсем утренний человек, не так ли? Расскажи мне еще об этих странных детских фотографиях.

— Нет. Нет, если ты будешь смеяться надо мной.

— Я не смеюсь над тобой. Я смеюсь вместе с тобой. Это большая разница, милая.

Я надулась.

—  В том— то и дело. Я не смеюсь, Эван.

— О, бедная Сэди. Ну, у меня есть кое— что, что это перевернет твою хмурость с ног на голову.

— О? —  Я оживилась, думая, может быть, это более сексуальное время.

— Твой кофе и смузи уже у двери.

—  Ты уже вставал?—  Я задыхаюсь по— настоящему в ужасе от того, как рано просыпается этот человек. Солнце еще не взошло?

—  Я знал, что тебе срочно понадобится доза кофеина. —  говорит он с улыбкой. —  Надо присматривать за моей девочкой.

— Благодарю вас.—  Я сажусь и потягиваюсь. И глаза Эвана заметно расширяются при виде моей обнаженной груди.

 Мужчина облизывает свои губы. —  Ну, здравствуй.

— Такой любитель груди.—  Я хватаю свою выброшенную блузку и надеваю ее через голову. Тот факт, что Эван поворачивает голову и следит

за тканью со слегка паническим выражением лица, просто чертовски забавно во всех отношениях.

  —  Теперь ты смеешься надо мной, —  говорит он

удивленный, будто обвиняющим тоном.

  — Так и есть. Это правда. Я сажусь на матрас и медленно включаю свой одурманенный сном мозг.

Просыпаться тяжело. — Ты хочешь детей?

Он замирает.

  —  Все в порядке. Ты не можешь быть готов обсуждать эту тему. Я как бы выплеснула это на тебя из ниоткуда,и технически это фаза медового месяца для нас.

— Нет, я ... …Я действительно хочу детей. И я думаю, что у нас будут очень красивые дети. Даже если у них будут ненормально большие головы, как у их мамы.

— Ха— ха. Да. Я тоже. Я имею в виду, что они мне сейчас не нужны. Но в конце концов. Через несколько лет или что— то в этом роде. Я вздыхаю.

— Шон не хотел детей.

— Бывший? — Он хмурится. Этот человек симпатичный даже когда это делает. Черт, как же мне повезло.

Я киваю.

—  Воспитание детей обходится примерно в четверть миллиона долларов, и это даже не включает в себя колледж!

Я застонала от приближения очень раздражающего,проповеднического тона голоса Шона.

— Они не являются разумными инвестициями, Сэди.

— Ха. Какой придурок.

— Представь себя таким придурком, который думает о детях как об инвестициях. Блин.

— Он звучит как гребаный петух. Ты определенно не должна возвращаться к нему. И я говорю это как твой друг и твой нынешний парень.

Он подмигивает мне.

— А теперь иди за кофе, милая, пока он не остыл.Мы можем спланировать нашу династию баллеров позже.

Вместо того чтобы закончить сеанс, я хватаю с пола шорты для сна и надеваю их, только позволив им прикрыть мою задницу. Затем выдергиваю вилку из розетки и переношу ноутбук в открытую

гостиную своей квартиры.

— Много книг и голубого цвета . Именно то, чего я бы ожидал от моей Сэди. Хорошее место. По— домашнему.

Его комплимент вызывает у меня чувство гордости. Я много работала и дала себе ту жизнь, которую хочу.

— Надо будет как— нибудь посмотреть твой настоящий дом. И как же династия баллеров?

—  Что? —  спрашиваю я, съеживаясь , ставя монитор на кофейный столик.

— Конечно. Я думаю, шесть, минимум. По трое в каждой команде для ежедневных футбольных тренировок на заднем дворе.

— Ооооо,нет, —  бормочу я, выходя из поля зрения, чтобы взять кофе и смузи с порога.

О Боже. Смузи снова зеленый. Я нерешительно делаю глоток , когда возвращаюсь. Чтобы выразить ему признательность, я пытаюсь изобразить энтузиазм, но, очевидно, это не работает, потому что Эван хихикает. —  Чувак, я пытаюсь.

—  Ты отлично справляешься. И твое тело будет любить тебя за все эти витамины и минералы.—  Он тоже передвинулся и теперь сидит на черном кожаном диване Джейка. Эти гетеро— мужчины. Как будто всплеск цвета и несколько брошенных подушек убьют их...Честно говоря.

Выпив около половины тепловатого кофе, я улыбаюсь,—  Спасибо, Эван.

—  Мне доставляет удовольствие забота о тебе.—  В его голосе столько тепла, что у меня мурашки бегут по коже. Ни у кого не было ни единого шанса против этого человека. Он такой милый. И мне действительно нравятся мои сладости.

— Встретимся на балконе?

  — Я не выйду на балкон со своей задницей на дисплее.

Он издает тяжелый вздох.

— Давай... надень эти маленькие шорты.

— Это очень нагло!

Он усмехается. — Я знаю. — Он шевелит бровями.

— Я должен был попробовать. Ты же знаешь, я должен был попытаться.

— М— м— м…—  я плюхаюсь на диван,чередуя глотки кофе и смузи. — И я ценю твой энтузиазм, когда ты увидишь мой целлюлит в холодном свете дня.

— Мне нравятся твои изгибы, детка. Ты идеальна  с головы до ног, и я отказываюсь слышать что— либо другое.

— Вы ужасно хороши для моего эго, мистер Спаркс. —

Его голос падает примерно на октаву, когда он говорит,—  Я намерен быть хорошим для тебя во многих отношениях.

—  Я буду держать тебя в курсе. — Мой разум официально растаял.

— Эта улыбка, которая мне нужна на обои моего мобильного телефона. Именно эта.

— Позже я пришлю тебе фотографию, —  обещает он.

— Что ж, спасибо.

—  Заканчивай завтракать, и увидимся на балконе для занятий йогой, хорошо?

—  Это свидание.

Мой мобильный звонит и фотография Имона

появляется на экране. Он ухмыляется и разминает руку. О боже. Так много мышц.И он знает, что делает со мной вид его тела. Поскольку мы оба все еще изолированы в течение четырнадцати дней для безопасности, я вернулась в свою квартиру. Я не

уверена, правильное это решение или нет. Этот человек путает мне мозги и доводит мои гормоны до безумия. Но в конце концов мы едва знаем друг друга.

     Он говорит, что хочет узнать меня. Так что я позволю ему это сделать. На расстоянии. Возможно, мы сблизились гораздо ближе, чем на шесть футов, в результате ограбления и его отказа от меня. Однако небольшая осторожность сейчас не повредит. Я не хочу отвлекать его на мгновение, ничего не имею против романов на одну ночь, но на этот раз я хочу большего. Как бы ни было страшно сейчас, он заставляет меня чувствовать .Чувствовать хорошие вещи. Вещи, которые я не хочу принимать как должное. Или преждевременно привязаться к нему на случай, если он передумает.

Выходи на балкон, —  пишет он.

После того, как сначала взбиваю свои волосы и наношу немного блеска для губ, я делаю именно то,что он сказал. Он ждет и выглядит так хорошо, что это должно быть грехом. У него есть эта ямочка

на подбородке, которая  сводит меня с ума. А потом в его глазах появляется понимающий взгляд. Как будто он положил руку мне на трусики и точно знает, в каком они состоянии. Мое лицо горит от этой мысли.

Кэти, ты покраснела. —  Он усмехается и мои колени слабеют.

Я просто...занималась делами. —  Он поднимает подбородок. —  Какого рода делами?

 Ну, знаешь, чистить, мыть ванну, вру я. Потому что смотреть в пространство и мечтать о нем— это единственное, чего мне сегодня удалось добиться. Кроме того, я, очевидно, являюсь вдохновителем беседы. Затем я расскажу ему шаг за шагом о чистке туалета. —  А как насчет тебя?

   —   Ты определенно можешь хорошенько помыть меня в душе в любое время, когда захочешь.

Он улыбнулся одним лишь взглядом.A в частности

самым горячим взглядом.“Ain’t no Sunshine” Билла Уизерса мягко играет на его стереосистеме, и эта песня только усиливает атмосферу, создающуюся между нами.Мой рот висит открытым. Он не просто сказал это. —  Имон. Я..., все эти вещи ,что ты говоришь.Все это происходит так быстро.

Красавица, ты шпионила за мной последнюю неделю.

Это так неловко. Ты все это время знал? Не могу поверить, что ты ничего не сказал.

Я не просто знал,а мне нравилось это. Очень , —  говорит он с намеком на рычание в голосе. Как будто такие мужчины, как он, даже подумывают о том, чтобы завязать отношения с такими девушками, как я.

    —  Не смотри в землю, Кэти. Посмотри на меня.—

Эмоции душат меня. — Я смотрю, Имон.

    —  И я тоже тебя вижу.

Все, что я могу сделать, это вздохнуть. Это мечта.

Наверно. Мой прекрасный принц стоит напротив меня на балконе в баскетбольных шортах и ничего больше. Его гордое мужское достоинство встает перед ними так сильно и прямо, что это смутно угрожающе.

Может ли девушка надеяться стать свидетельницей

более великолепного зрелища? Страсть, которую он испытывает ко мне. Этот пыл.

Тут же выражение его лица становится чистым убеждением. —  Иди ко мне, Кэти. Приди за мной.

Я не могу. Ты же знаешь, что я не могу. — Я с трудом сглатываю, в горле так сухо, что становится больно. —  Мы должны быть порознь .

Я перечитал страницу, которую только что отправил Захре по электронной почте и вернулась назад в Facebook Messenger и наблюдала  за маленькими пузырьками, когда она печатала .

Захра: Боже мой, эта пара веселая. И жаркая.

Я: Спасибо, мэм. Думаю, нам всем сейчас не помешал бы смех. Скоро пришлю еще несколько страниц. Как дела?

Захра: Дети веселятся, а я на грани дневной пьянки. Приз в домашней школе сегодня будет вручен тому ученику, который сумеет не досадить до чертиков своему директору и учителю.

Я: Да? Каков же приз?

Захра: Немного конфет, оставшихся с прошлого Хэллоуина, которые я нашла в задней части шкафа.Лол

Я: ПОТРЯСАЮЩИЙ ПРИЗ

Захра: Спасибо за пазлы и игрушки. Это занимало их целых пять минут, прежде чем они начали бегать по дому, крича, как сумасшедшие. Как твой отец?

Я: Лучше. Я должна была поговорить с ним вчера. Все еще немного слабый, но определенно надеюсь на поправку. Мама ложкой вливает в него костный бульон со страшной скоростью, пока он жалуется требует стейк.

Захра: Я так рада, что у него этого не было. Парень студенческого возраста, живущий дальше по дороге, вернулся с весенних каникул и сейчас находится на аппарате искусственной вентиляции легких. Это выглядит не очень хорошо.

Я: О нет.

Захра: По крайней мере, его родители заставили его самоизолироваться, когда он вернулся.

Я: Бля, это страшно. Как, черт возьми, мы живем в такие времена?

Захра: Понятия не имею. Расскажи мне о своём красавчике по соседству. Хочу немного отвлечься.

Я: Вчера вечером у нас было свидание по скайпу. Мы делали всякое. Грязные вещи. Отвратительные вещи.

Захра: Хорошая работа. Рада это слышать.

Я: Спасибо.

Захра: Итак, каким будет темный момент в твоей книге?

Я: Имона обвинили в том, что он спал с женой тренера. Но его подставили.

Захра: Отличный шанс для напряжения и эмоциональной травмы.

Я: Еще бы.

Захра: Хотя эта выдумка ужасно близка к твоей реальности.

Я: Спортивные романы весьма горячие. Скандалы случаются в спорте постоянно. Как будто Эван все равно прочитает книгу. На самом деле дело не в нем. Это вымысел. Он просто моя муза, когда дело доходит до определенных аспектов.

Захра: Хорошо.

Я: Кто знает, есть ли у нас вообще будущее?

Захра: Тебе нужно остановить негативную чушь, вызванную твоим идиотом бывшим, до того, пока она не перелилась в настоящее время. Ты совершила ошибку, оставшись с Шоном на год. Он многому тебя научил. Теперь двигайся дальше.

Я: Знаю, знаю. Я просто не хочу, чтобы мои надежды были слишком завышены. Эван такой замечательный. Но сначала Шон тоже казался нормальным.

Захра: Большая разница между чудесным и нормальным.

Я: Верно.

Захра: Просто не соглашайся на этот раз. Будь умнее. Ты не боишься одиночества, поэтому нет необходимости мириться с мусором. Убери это дерьмо и покончи с ним.Вычеркни его из своего разума и двигайся дальше.

Я: Ты права.

Захра: Конечно права.И теперь мои ученики начали драку и тянут друг друга за волосы. Я напишу тебе позже.

Я: Позже. Удачи. Целую.

* * *

ЭВАН

После сексуальной йоги Сеш с Сэди я принял душ, а потом сел за компьютер. Я открываю почту и вижу письмо от Полли. Не очень хорошие новости. По— видимому, половина СМИ верит в правду, стоящей за опубликованным отчетом о наркотиках, а другая половина думает, что это фальшивка, купленная и оплаченная командой.Я вздыхаю и потираю затылок. Напряжение возвращается в мои виски, когда я просматриваю отчет тренера. Читая подробности, я оживляюсь.

Бля, да. Ни один из парней не дал положительного анализа на допинг. Я встаю и несколько раз ударяю кулаком по воздуху, как будто я Рокки Бальбоа. Да! Может быть, теперь ребята не будут думать обо мне так плохо. Этот груз на моих плечах мне не помогал. Хотя это, конечно, многое прояснило в перспективе братства. Вместо того чтобы нести чушь за моей спиной, они должны были прийти ко мне. Спросил, что случилось. Я прочитал еще одно электронное письмо, и тренер сказал, что мой контракт все еще находится на рассмотрении в юридической команде. Какого черта? Разве моя невиновность и невиновность остальной команды не должны оправдать меня? Подняв трубку, я набираю номер Трины, секретаря команды. Она всегда была для меня как любимая тетушка. Нас связывают общие узы с самого начала, когда она узнала, что я остался без матери и совсем один в Калифорнии. На самом деле я обычно ходил на пятничный ужин к ней домой с ее семьей по крайней мере раз в месяц до этого дела с блокировкой.

—  Здравствуйте, молодой человек. Я все гадала, когда ты соберешься позвонить мне.— когда она отвечает, голос у нее хриплый.

— Привет, Трина, как ты себя чувствуешь?

— О, прекрасно, просто прекрасно. У меня слегка першит в горле,последние пару дней я никак не могу прийти в себя.Не о чем беспокоиться. Это, вероятно, аллергия.

Трине далеко за пятьдесят, и у нее трое сыновей, все они так или иначе занимаются спортом. Один— спортивный врач, другой— юрист, а последний— профессиональный бейсболист. Каждый из них яростно защищает свою мать, но никто из них не живет в этом районе.

— Как Том? Следит за тобой? —  Спрашиваю,имея в виду её мужа с которым они вместе тридцать лет. Влюбленные в старшей школе и все еще преданные друг другу. Такая любовь,как у них, заставляет меня поверить, что настоящая любовь существует и вам просто нужно найти подходящего человека. Может быть, у меня такой  есть.

— Определенно. Он делает мне травяной чай сейчас. Как у тебя дела?

Я стону. — Ты видела отчеты?

—  Чист как стеклышко, как и ожидалось. Я знала что ты не делал таких вещей. Я знаю, что ты любишь вечеринки, но ты никогда не употреблял наркотики.

Ну, я курил в свое время, но это уже не важно. Кроме того, это легально, так что это больше не наркотик.

—  Да, и я бы не стал портить свою команду допингом или закладывать это дерьмо своим товарищам по команде.Мы выигрываем игры с тяжелой работой, умением и талантом.Может быть, даже с дозой удачи, но никогда не жульничаем.

  —  Я знаю, я сказала это тренеру. Он сказал, что не уверен.

— Правда? Он так сказал?

—  Ммм. Меня это сильно разозлило, и ты же прекрасно знаешь, что меня лучше не злить.

— Это я и делаю. Итак, что ты слышала?

— Юридическая команда изучает ваш контракт и его параметры. Проблема в имидже. Ущерб, нанесенный скандалом, оценивается в соответствии с пунктом о моральном и этическом поведении в вашем контракте. Полагаю, ты уже догадался  об этом.

—  Да, но меня подставили! Какая— то цыпочка по имени Минди. Она накачала меня наркотиками на вечеринке, привела в ту комнату и, должно быть, сфотографировала, а потом продала прессе. Вот почему я позвонил. Хотел знать, слышала ли ты это имя раньше. Кто— нибудь из парней видел женщину с таким именем?

— Минди? Фамилия есть?

Я тяжело вздыхаю. — Нет, к сожалению, нет. Может быть ты можешь поспрашивать парней и болельщиц, когда будешь звонить? —  Трина будет проверять всех пятьдесят игроков и всю группу поддержки. Эта женщина была как Мама команды, а мы все были ее птенцами.

— Ну, это необычное имя. Я обязательно подниму его и буду держать ухо в остро.

— Спасибо, Трина. Я ценю это.

Она кашляет и пытается прочистить горло. Это звучит супер сухо. Волосы у меня на затылке встают дыбом, и скользкий страх проникает в мои мысли. — Ты уверена, что у тебя нет лихорадки? —  Трина стонет.

— Перестань волноваться. Я в порядке. Ради бога, уже почти апрель. Они трясут эти чертовы миндальные деревья по всему штату. Это ад для моей аллергии. Фермы не перестают работать только потому, что остальные из нас скрываются. Им нужно кормить людей.

— Верно. Просто пусть Том проверяет тебя каждый день, ладно? Для меня, просто на всякий случай.

Она напевает, но это больше похоже на недовольный животный стон, чем на что— либо другое. — Хорошо. Ладно. Я буду держать вас в курсе, если услышу что— нибудь из слухов или какие— нибудь шепотки по линии от юристов. Держи себя в руках, мой дорогой. Все это уладится.

— Очень на это надеюсь. Играть с мячом —  это все, что я когда— либо делал и хотел делать.

— Возможно, тебе стоит потратить это время на размышления и обдумать, чем бы ты хотел заняться после того, как выйдешь из игры. Может быть, посвятить немного времени другим хобби или интересам.

—  Не повредит.

Идея о покупке бара, где работает мой брат сразу приходит в голову.

Что еще я хотел бы сделать, если бы больше не был в игре? Трудно даже представить себе, что в какой— то мере нельзя быть частью футбола. У меня есть годы пока я не постарею для этого, но если я и выйду

из игры, то сделаю это на своих условиях. Не потому, что какой— то мудак меня подставил.

— Спасибо за все, Трина. Я подумаю об этом . Держи меня в курсе всего, что услышишь.

— Будет сделано, милый. Береги себя.

— Ты тоже. — Я заканчиваю разговор и набираю номер брата.

— Эв, как оно, брат! Голос Курта приветливый и заставляет меня улыбаться.

— Все по старому. Избегаю папу и этот сумасшедший вирус. А ты?

— Почти то же самое. Эй, получил телеграмму с пятью тысячами, которые ты прислал. Обычно я бы не согласился, но…

—  Ты там, помогаешь заботиться о папе. —  я напоминаю ему о самом реальном факте, что я давно не был там, чтобы помочь поддержать нашего старика физически.

— Я? Заботиться о нем? Он сойдет с ума, если услышит, как ты это говоришь. —  Он хихикает.

—  Ты косишь газон? Собираешь продукты. Помогаешь готовить ужин?

— Черт, да. Ты же знаешь, что это так. Только вчера мне пришлось ползти под домом, чтобы починить трубу, которая капризничала.

— Вот именно. Если бы я был там, я бы вдвое уменьшил эту нагрузку. Отправить немного дополнительных денег— это вдвое меньше

загрузка. Правда? Он издает звук, как будто всасывает воздух сквозь зубы. — Правда.

— Тогда больше ни слова об этом, да?

— Папа говорит, что у тебя есть женщина. Сэди, я надеюсь он прав?

Я широко улыбаюсь.

— Все так. Я встретил ее на балконе.

— Как это работает? Встречаться с женщиной, к которой ты не можешь прикоснуться?

Я громко смеюсь и стучу костяшками пальцев по столу.

— Это сложно, конечно. Мы много болтаем на балконе, созваниваемся, говорим по видео связи. Дерьмо вроде этого.

— А секс?

— Ты удивишься, братишка. Визуальные эффекты и голосовой  звонок творят чудеса, если ты понимаешь о чем я .

— Ладно, ладно, я тебя понял. Рад за тебя, чувак.Чертовски круто, что ты находишь что— то хорошее, за что можно ухватиться во время всего этого мирового дерьма и твоей карьерой.

—  Что возвращает меня к моему звонку. Я хочу вытащить папу с консервной банки, а тебя с работы на кого— нибудь другого.

—  О чем думаешь?

— Хочу купить бар, в котором ты работаешь. Или создать новый, с нуля. Чтобы вы с папой владели им и работали вместе.

— И какова будет твоя роль?

—  Молчаливый партнер. Мне нужны инвестиции, а вам с папой нужно что— то свое. Беспроигрышный вариант для семьи Спаркс.

—  Ни хрена себе, Эв? Хочешь купить нам бар?

Я слышу, как громкость моего брата увеличивается, а это значит, что он возбужден.

—  Да, чувак. Вы с папой должны работать на себя, а я не доверяю свои инвестиции никому, кроме семьи. А ты что об этом думаешь?

— По— моему, ты протягиваешь мне гребаный бар! —  хихикаю я.

  —  Да, наверное, да. Хотя вся работа на вас.Я всего лишь инвестор. Первым делом проведите кое— какие исследования. Посмотрите, готов ли владелец бара продать его. Если нет, поищите другое здание. Узнайте цены и так далее. А потом, когда что— нибудь прояснится, дай мне знать.

— А папа? Как мы заставим его бросить всю жизнь работы  на фабрике?

— Давайте подумаем и об этом. Я надеюсь, что если ты все устроишь, я положу деньги, а потом мы скажем ему, что нам нужно, чтобы он помогал управлять баром. Он не любил бы ничего больше, чем подавать напитки и стрелять в дерьмо со своими приятелями, которые, без сомнения, пришли бы выпить там, где он служит. И это заставляет его работать меньше часов. Делать то, что ему нравится хоть раз в жизни. Давайте просто подумаем об этом. Ты проведешь свое исследование, а мы вернемся на круги своя. Звучит неплохо?

— Черт, да. Звучит потрясающе. Я в деле,бро.Я ценю твою веру в меня.

—  Всегда. А теперь за работу. Я хочу, чтобы вы сообщили мне через неделю что вам удалось выяснить.

— И спасибо, Эв, ты самый лучший брат, который только может быть. Ты пройдешь через это ведь правда на твоей стороне.

— Таков план. Люблю тебя, братан.

—  Пока.

Гордость наполняет мою грудь, когда я сажусь и балансирую  на двух ножках стула. Мой брат пойдет на это очень быстро, это само собой разумеющееся. Папе будет немного сложнее поддаться, но в конце концов он образумится. Он всегда так делает. Мне не терпится рассказать Сэди о своем плане. Черт возьми, я не могу дождаться, когда снова услышу ее голос, хотя и обещал ей подождать до завтра, чтобы она могла немного поработать.Развернувшись, я смотрю на компьютер и нажимаю на страницу болельщиц в Facebook, чтобы начать поиск блондинки по имени Минди.

ГЛАВА 11

КАРАНТИН: ДЕНЬ 11

ЭВАН

Я плюхнулся на диван и вздохнул. Великолепное лицо Сэди —  зеркальное отражение моего на экране ноутбука. У нее довольная, причудливая улыбка, которую я больше всего на свете хочу поцеловать прямо сейчас. Особенно после того, как мы поделились еще одним раундом потрясающего секса по видео.

Если бы не сперма на моем животе, я бы мог просто сидеть и дремать. То, чего я никогда не делаю. Дремота —  это роскошь, которую мне никогда не позволяли. Хотя этот карантин учит меня ценить так много вещей, которые я принимал как должное раньше. Например возможность пойти на пробежку. Поднимать тяжести с ребятами. Просмотры фильмов. Поход в продуктовый магазин. И самое главное, возможность обнимать и утешать женщину, которой я одержим.

Сэди улыбается, садится на свое место на диване и снова надевает свой полосатый топ. После того, как она научила меня еще больше разной йоге на балконе, мы с ней договорились посмотреть кино. Как только мы устроились на диване, я велел ей снять топ. Она даже не колебалась. Мы пошли на это быстро и яростно. Она даже не стала снимать штаны, просто просунула руку под пояс. Одна рука на ее пышной груди, другая между бедер. Это было прекрасно.

— Готов к марафону по просмотру “Сумерек”? —  Она подносит ко рту бутылку с водой и делает большой глоток.

Я бросаю взгляд на беспорядок, который устроил.

— Детка,мне нужно быстро принять душ.

Она усмехается. — У этого замысла есть свои возможности. Ты мог бы взять с собой ноутбук, а я могла бы посмотреть канал Эвана Скин— а— Макса для своего удовольствия.

Я качаю головой. —  Я создал сексуального монстра, —  она пожимает она плечами.

— Нет, у меня всегда было высокое либидо. Я зарабатываю на жизнь написанием эротических романов. Мне нравится секс. Секс— это хорошо. Секс с тобой —  это потрясающе. Почему бы не делать это регулярно?

—  Хорошо бы узнать это ...ровно через  три с половиной дня.

—  О, ты считаешь? —  поддразнивает она.

—  Ты же знаешь, что да. Более того, я знаю, что ты тоже. Ты хочешь кусочек этого тела так же сильно, как я хочу всю тебя.

Она поджимает свои красивые розовые губы.

— Хм. Верно.

Я ухмыляюсь.

 —  Позволь мне ополоснуться и взять пиво и некоторые закуски. Мне сегодня хочется бездельничать со своей женщиной.

— Ты идеальный мужчина. И у меня много закусок. О чем ты думал? Нет! —  Она поднимает руки вверх. — Позволь мне удивить тебя! Я приготовлю тебе шведский стол!

Я хихикаю и встаю, не потрудившись прикрыть свой член или беспорядок, который я сделал в ее честь.

— Хорошо. Попробую положить туда что— нибудь полезнон, да?  Она хмурится, и все ее лицо сморщивается, как будто она чувствует запах чего— то гнилостного.

— Хм...полезное?

—  Ага. — Я смеюсь и качаю головой, оставляя ноутбук на месте. — Я позволю тебе подумать об этом, принцесса. Вернусь в десять.

Я спешу принять душ после прекрасного послеобеденного удовольствия и натягиваю пару спортивных штанов и красную футболку.  Надев пару носков, я возвращаюсь в гостиную и направляюсь на кухню. Хватаю две банки пива и свежие огурцы, которые уже почистил и порезал, а также домашний хумус, который приготовил. Пометив свою добычу, я приношу ее обратно на стол и кладу.

— Проверь свою дверь! — Я слышу, как она кричит, но не вижу ее лицо на видеоэкране.

Эта девушка. Я улыбаюсь и иду к своей двери, чтобы посмотреть  что же она мне принесла.

О, нет, она не может.

Схватив тарелку, я возвращаюсь обратно и усаживаю свою задницу на диван. Когда я появляюсь на экране,  то вижу у нее в руке прозрачный шипучий напиток с долькой лайма.

—  Содовая, лайм и водка. Мое любимое.

— Детка, что это за хрень? — Я поднимаю тарелку.

Она садится, скрестив ноги, на диван и кладет свою тарелку на колени.

— Окей, квадратные штуки —  это крекеры с сырным соусом сверху. Ты знаешь ,сыр… он полезный. — Она сияет, объясняя. — Эти коричневые штуки, это миндаль в темном шоколаде. Я знаю, я знаю. Я старалась для тебя!

Честное слово, в ее тоне слышится гордость, и я не могу удержаться, чтобы не облизать губы и не позволить ей продолжать свою радость. —  И конечно, главное блюдо ...куски салями.

— Что между ними? — Она явно волнуется. Ее щеки розовеют и ее потрясающе синие глаза красиво мерцают.

— Сливочный сыр и перчик Чили! Он вегетарианский! Посмотри на меня. Кормлю своего мужчину вкусными штуками. Что б ты держал своё тело в форме и тонусе! Ммм — Она вертится счастливая, как моллюск.У меня не хватает духу сказать ей, что все это не совсем здоровая еда, но это не конфеты, и это плюс.

— Спасибо, детка. Это замечательно. ХХотя я не ем консервы с сыром.

Она хмурится.

— Правда? Это самая лучшая часть!

Я смеюсь и указываю на телевизор.

— На каком канале идёт эта вампирская история?

— Двенадцатый. — Мы оба включаем телевизор и попадаем на нужный канал.

— О, мы как раз вовремя! Это только лишь начало. Круто! Мне не терпится узнать, кто ты —  команда Эдварда или Команда Джейкоба. Я точно состою в команде Эдварда, но мне также нравится Джейкоб. Я имею в виду, что волк— оборотень —  это супер альфа и горячая штучка. Держу пари, из тебя получился бы отличный оборотень.

— Ты серьезно? Оборотень? Я думал, мы смотрим про вампиров?

— Так и есть. В кино происходят всевозможные паранормальные вещи. Книги еще лучше, я думаю, тебе понравится Белла, она сексуальная и милая. Похоже,тебе нравятся девушки— соседки.

От этого я начинаю сходить с ума.

— Мне вообще— то нравятся пышные,великолепные блондинки, которые едят всякую дрянь, говорят свое мнение и заставляют меня смеяться так сильно, что у меня болит живот. — Я поднимаю свернутый кусок салями.

— Хм, а я думала, что я тебе нравлюсь за мои потрясающие навыки секса по телефону и видео связи. Я с этим покончу! — Она поднимает подбородок.

— Детка, ты не похожа ни на одну женщину, которую я когда— либо знал. Все, что я узнаю, заставляет меня любить тебя еще больше. А теперь ешь свой фальшивый сыр и скажи мне, почему мы наблюдаем за детьми в старшей школе. Кажется, ты говорила что это роман с большим количеством экшена?

— О, так оно и есть! Просто, ну ты знаешь, притворись, что они в колледже. Именно этим я и занимаюсь.

— Я смеюсь. — Они явно учатся в старших классах, детка.

— Актеры на самом деле старше. Во всяком случае, они скоро окончат школу. Просто смотри внимательно.

В течение следующих двух часов меня прямо засасывает в ее мир вампиров— оборотней. К тому времени, когда первый фильм заканчивается, я загорелся желанием посмотреть второй, но был голоден, как лошадь.

— Давай поставим телевизор на паузу, и я приготовлю нам ужин, хорошо?

— Я не против поесть.

Я поднимаю ноутбук и несу его на кухню.

— Детка, ты всегда хочешь есть, потому что ты выживаешь за счет сахара и закусок, которые попадают в организм и быстро перевариваются. Сейчас мастер покажет тебе, как это делается.

— О, это звучит весело. Я просто буду смотреть, как ты готовишь, пока я пью.

Я хихикаю, вытаскивая немного фарша из индейки.

— Что это?  — спросила она.

— Фарш из индейки. Для тако.

Она корчит рожицу.

— Я думала, ты используешь говяжий фарш  для тако.

— Он не так хорош, как фарш индейки, но я обещаю, что на вкус то же самое.

— Я отдам все что угодно, лишь бы это было быстро. Что еще?

Я показываю ей приправы, которые использую, а мясо поджаривается, пока я режу помидоры, зеленый листовой салат и авокадо.

— У меня есть легкая сметана и нежирный сыр.

— Нежирный сыр. Не считается, Спарки.

— Ты и не почувствуешь разницу, обещаю.

— Угу. — В ее голосе нет уверенности. — А как насчет той зеленой дряни, что у тебя там? — Она указывает на столешницу.

— Авокадо и салат.

— Салат практически прозрачный. А это темно зеленое. Беее. — Она делает смешную гримасу на лице.

— Детка, ты съешь салат. Господи. Как ты выживала до меня?

— Что я могу сказать? Мое тело знает, что ему нравится, и оно не зеленого цвета. — Она мило моргает ресницами, как будто это отвлечет меня от ее проблемы.

— Ты съешь его, или я не буду заниматься с тобой видео— сексом. — Она открыла рот..

— Это будет мучать тебя так же сильно, как и меня. И к тому же это совершенно несправедливо. Ты не можешь использовать секс как инструмент, чтобы заставить меня питаться полезно!

Я хватаю красный перец и начинаю его резать.

 — Я могу и сделаю это. Я хочу, чтобы ты был жива в течение долгого, долгого времени. Кроме того, что будет, когда ты будешь носить моих детей? Плод не может выжить только на конфетах.

— Тьфу! Если ты заберешь все мои конфеты, в первую очередь у  меня не будет хорошего настроения, для того чтобы забеременеть. Ха! Ну вот! — Она фыркает и скрещивает руки на груди.

— Мы действительно ссоримся из— за будущих детей, зародышей которых мы еще даже не сделали?

— Спорим на твою прекрасную задницу. Если это тело будет вынашивать твоих гигантских детей, потому что давай будем честными, ты огромный. Горячий, красивый и сексуальный, но ты огромный!Это мошенничество, если рассматривать будущее потомство. Так что ты  должен  благодарить меня за то, что я даже подумала о том, чтобы открыть свое чрево для этого дела. Это значит, что сладости — это жизнь, и ты позволишь мне иметь их столько, сколько я захочу!

— Прекрасно, женщина! Ешь конфет столько, сколько хочешь! — Я замолкаю.

Проходит целая минута, пока мы смотрим друг на друга насмешливыми взглядами. Затем я разразился хриплым смехом. Я не могу остановиться. Весь этот сценарий чертовски веселый, и я так чертовски благодарен, что в моей жизни есть женщина, которая готова спорить со мной по любой мелочи, которая имеет для нее значение. Вскоре она смеется вместе со мной.

— Чувак, голод делает меня сумасшедшей! — Признается она с застенчивой ноткой в голосе.

— Вы не обязаны говорить мне, леди. Я только что видел, как ты приводя свои аргументы, выигрываешь дело на одном дыхании! Урок усвоен. Тебе не нужно повторять мне дважды. Я всегда буду в пяти футах от твоей полки с конфетами. Клянусь. — Я ставлю руку на свое сердце в знак примирения.

— Совершенно верно, парниша! И не забывай об этом, я буду защищать свое потребление конфет до самой смерти! Итак, когда эти тако будут сделаны? Твоя женщина умирает с голоду!

— Ладно, ладно. Сейчас подойду. — Я покрываю тако всю тарелку. Кладу четыре тако для себя и ставлю их на кофейный столик, прежде чем отнести ее тарелку к двери.

Когда я возвращаюсь, ее уже нет. Наверное наблюдала за мной в глазок.

Когда она снова появляется на экране, она уже держит тако в воздухе, направляясь к ее рту.

— Детка, ты опять меня не дождалась, —   говорю я как обиженный ребенок.

Она пожимает плечами. — Кто не успел, тот опоздал.

 Она бормочет с забитым ртом, полным еды.

— Что мне с тобой делать?

— Накормить меня. Напоить меня водой. Заняться сексом со мной? — предлагает она, довольно услужливо.

— Договорились.

— И обращайся со мной бережно. — Она переходит на шепот, очень похожий на мольбу.

Я смотрю в ее проникновенные голубые глаза.

— Обязательно, Сэди. Всем своим существом. Я буду обращаться с тобой бережно.

Она улыбается, и это озаряет мою жизнь.

Я поднимаю тако и отдаю ей честь.

— К команде Эдварда.

Это заставляет ее кулак дико колотить воздух.

— Даааааа! К команде Эдварда. Ладно, готова...

Мы оба поднимаем телевизионные пульты.

— Поехали!

Мы одновременно нажимаем кнопку "Снять паузу", так что фильм не отдается эхом в обоих наших динамиках.

Это работает.

Хорошая еда, что— то вроде интересного фильма и удивительная женщина.

Большего мне не надо.

* * *

СЭДИ

Сегодня я откладывала сидение перед компьютером по уважительной причине, помимо того, что мне просто нужен перерыв. Оповещения на моем телефоне были довольно плохие. Во— первых, это хейтерское письмо от читательницы, которая  говорила мне, что я пишу порнографию. Она продолжает жаловаться на то, что мои персонажи часто ругаются. Английский, по— видимому, красивый, выразительный язык, а я ленивая, матерящаяся и одержима удешевлением письменного слова. Бумага не должна тратиться на мои отвратительные истории, и моя семья, вероятно, ужасно смущена моими мрачными попытками в писательстве.

Приятно знать.

Идите нахуй. Люди.

Просто потому, что у вас есть мнение, это не значит вы должны делиться им. И если вы хотите высказать свои мысли о книге, то для этого были изобретены обзоры. Но нет. Кто— то должен кинуть свое мнение вам на порог, бросить вам прямо в лицо. Я не шоколад. Я никогда не собиралась делать всех счастливыми. Читатели могут любить одну книгу и ненавидеть другую. Искусство субъективно. Есть так много аспектов написания книги и того, когда другой человек читает ее не под моим контролем. То, что моя муза готова предоставить меня. В каком настроении был читатель в тот день, когда случайно наткнулся на мой рассказ?  Список бесконечен. Однако посылать мне ненавистные послания — это просто дурной тон. Я буду защищать сообщество романтиков до самой смерти. Очень много читателей были более чем добры и поддерживали меня. Но интернет сделал возможность слишком легко стать мудаком.

Я чищу почту, беру бокал и бутылку вина. Это просто похоже на одну из тех ночей. Может быть, у меня вот— вот начнутся месячные. Это было бы объяснимо.

Далее, подтверждение того, что каждая автографсессия на лето была отменена. Это как удар в живот. И я это понимаю. Конечно понимаю. Это должно было случиться. Но я зарабатываю приличную часть своего дохода за счет продажи подписанных книг. Люди по— прежнему будут покупать  электронные книги, но люди сейчас очень рассеяны. И кто будет их винить? Жизнь, которую мы знали, просто вышла в окно.

Во всяком случае, пришло время начать пересматривать мои расходы, чтобы увидеть, где бизнес может взять слабину и удержать меня на плаву. Мне нужна еда, место для жизни, электричество, вода и так далее. Мои книги нужно редактировать, редактировать и форматировать. Нужно делать обложки и продвигать новые релизы. Все остальное, в большей части, будет приостановлено. Только самое необходимое. Никаких новых побрякушек. И новый диван, на который я копила...эти деньги могут пойти на счета.

Кроме того, мне нужно больше писать. Мне нужно привести свою задницу в порядок и повысить производительность труда. Только оставаться вдохновленной во время стресса и паники пандемии чертовски трудно. Даже мой новый друг/парень не может так сильно меня вдохновить. Держать голову высоко, пока тебя принуждают — это дерьмо. Из позитивного, я верю в романтику, надежду и любовь. Я верю в то, что мы справимся с этим. Но, конечно, впереди нас ждут темные дни. Издательское дело, похоже, находится в постоянном движении в течение последнего десятилетия или около того, и в ближайшее время все не успокоится.

Я делаю глоток вина и делаю глубокий вдох. По крайней мере, я не собираюсь проходить через это в одиночку. Так много людей, должно быть, находятся все эти недели в изоляции вообще без какого— либо комфорта. Увольнения, безработица и серьезные тяжелые времена. Мне повезло. Эван рядом. Папа чувствует себя лучше и с мамой все в порядке. Все могло быть и хуже. Как однажды сказал мне кто— то гораздо мудрее меня, я знаю, что все происходит не просто так. Но какого хрена?

Я стараюсь не зацикливаться на новостях, провожу бесконечные часы за обновлением новостей и последних данными, но в Лос— Анджелесе и Нью— Йорке все чертовски страшно.Черт, данные о новых заболеваниях страшные по всей стране. Отсутствие ИВЛ апаратов и средств индивидуальной защиты разрывает мое сердце надвое. Фотографии из больниц Италии, докторов, изо всех сил пытающихся помочь больным. Могильные ямы в Иране, такие большие, что их видно из космоса. Все это так ужасно и душераздирающе. Трудно понять все это.

Еще не так давно все было нормально и скучно. Как, черт возьми, мы сюда попали? А еще есть люди, которые игнорируют предупреждения и все еще устраивают посиделки. Мне бы очень хотелось разозлиться— закричать на них. С расстояния шести футов, конечно. Как, черт возьми, люди могут быть такими беспечными?

Да, такие времена — это испытание. Может быть, именно таково было чувствовать себя живым во время Второй мировой войны. Или отправить своего сына во Вьетнам, не зная, увидишь ли ты его когда— нибудь снова. Жить с этим грузом на душе, постоянно угрожающим утащить вас вниз. Человечество кажется и сильнее, и хрупче, чем я когда— либо себе представляла. И я имею в виду, что я думаю, что я здорова. Эван мог бы что— то сказать о моей диете, но могло быть и хуже. Этот вирус, однако, похоже, забирает людей из всех возрастных групп. Никто не находится в полной безопасности. Мы все можем делать только то, что в наших силах.

Однако среди всего этого есть проблески надежды. Там все еще светят огни, указывая нам путь. Люди помогают своим пожилым соседям. Музыканты устраивают импровизированные представления на балконах. Целые города аплодируют медицинским работникам. Есть признаки того, что даже любовь найдет выход. Мальчик посылает сообщения девушке в соседнем здании с помощью дрона.  Муж, стоящий у дома престарелых своей жены, держит табличку и воздушные шары, чтобы отпраздновать их шестидесятилетие.

Любовь и жизнь будут упорствовать. Должно быть так.

А пока у меня есть вино.

Чувствуя себя угрюмой и скучающей по родителям, я тянусь и достаю свой сотовый телефон, звоню им. Ее голос — мгновенный бальзам для моей избитой души.

— Мам, привет.

— Сэди? Ты в порядке? Без четверти десять.

— Но ты все еще не спала, верно? — Я спрашиваю, потому что она не звучит сонной. Слегка уставшей наверное, но не сонная. — Я не знала, что там уже больше девяти. Извини.

— Мы с твоим отцом просто читали в постели. Как ты, милая?

Держа бокал вина в руке, я сажусь на свое место, ноги в носках кладу на стол. Потому что комфорт и освежающие напитки важны.

— Отлично. Хорошо. Да. Я просто смотрела видео о том, как

правильно мыть продукты, и хотел убедиться, что вы знаете, что вам нужно это делать.

Пауза.

— И это не могло подождать до утра?

— Это важно.

Мама вздыхает. — Я не знала об этом, Сэди. Но будь уверена, завтра я проверю эту информацию и посмотрю, что они советуют.

— Я отправлю ее тебе по электронной почте, —   предлагаю я. Все, что угодно, лишь бы отвлечь меня от мира и книги, которую я должна написать.

— Хорошо, дорогая.

—  Очень важно, чтобы мы начали это делать сейчас, хорошо? Как папа?

— Гораздо лучше. Книга кроссвордов, которую ты отправила, вызывает у него головную боль, но грипп, кажется, почти прошел. Хотя он все еще отдыхает и расслабляется.

— Хорошо. Это хорошо. Я улыбаюсь, хотя она меня не видит. —  Я должна тебе кое— что сказать. Что— то важное.

— Кроме необходимости отбеливать продукты?

— Ты их не отбеливаешь, мама. Ты протираешь все дезинфицирующей салфеткой. Как Клорокс или что там у тебя есть. Даже картон, потому что вирус может жить на всех видах поверхностей дольше, чем ты думаешь.

— Понятно, —  говорит она. — Так что же такого важного, что ты звонишь нам так поздно?

— Еще не так поздно,—  ворчу я. Затем я улыбаюсь, потому что это счастливая новость, и я полна решимости вытащить свое настроение из сточной канавы. — Короче, я кое —  кого встретила.

— Ты кого— то встретил? Как же вы познакомились со всем происходящим вокруг?

— Он живет по соседству. Он профессиональный спортсмен и замечательный человек, и я думаю, ты полюбишь его.

Я счастливо вздыхаю при одной мысли об Эване. Его улыбке. Его теле. Его смехе. Его все. Боже, я так волнуюсь за него.

— Мы разговорились на наших балконах и действительно нашли общий язык.

— Что Шон скажет по этому поводу? —  спрашивает мамочка.

— Кого это, нахрен, волнует?

Она щелкает языком.

— Сэди. Следи за языком. Ты пила, дорогая? Ты странно говоришь.

— Нет. Конечно, нет. — Я делаю еще один глоток вина. — Ну, может, стаканчик, другой. Дело в том, что тебе нужно забыть о Шоне. Бог знает, я пыталась, черная дыра человечества, вот кто он. Ты знаешь, он позвонил мне на днях, чтобы рассказать мне о своей работе. Не со мной поговорить. А мне рассказать. Есть разница. Он самый эгоистичный придурок, которого я когда— либо встречала.

— Тебе звонил Шон? — Она звучит так обнадеживающе, что я съеживаюсь.

— Ты упускаешь главное. Сосредоточься, мама. Шон отстой, Эван крутой. Таково положение дел сейчас. Теперь ты в курсе моих романтических приключений.

На этот раз мама глубоко вздохнула. Вздох разочарования. Это действовало на меня примерно до восьми лет или около того. И все же это никогда не мешало ей вытаскивать его из своего арсенала.

— Хорошо, Сэди. Расскажи мне об этом новом человеке. Профессиональный спортсмен по имени Эван, насколько я понимаю.

На заднем плане раздается глухое бормотание.

—  Твой отец хочет знать, какой вид спорта? —  спрашивает она.

— Футбол. Он играет за Оклендских Мародеров.

Мама передает информацию, и бормотание папы резко увеличивается как в объеме, так и в продолжительности. О, нет. У меня внезапно плохое предчувствие по этому поводу. Папа следит за спортом, даже за тем, что не является гольфом. Почему я не подумала об этом в первую очередь? Как лучше рассказать эту информацию и представить Эвана и его недавние неприятности в лучшем свете. Потому что я верю в его невиновность и не собираюсь терпеть никакой ненужной, не осведомленной негативной реакции. Если бы только я держал рот на замке. Проклятое вино.

— Нет…как его зовут? Эван Спаркс? —  спрашивает мама, и ее голос полон беспокойства. — Сэди, он наркоман. О чем ты только думаешь? Твой отец говорит, что его вышвырнули из команды за продажу и употребление стероидов. Я знаю, что ты тяжело пережила расставание с Шоном, дорогая. Но действительно ли это тот человек, с которым ты хочешь общаться? Ты что, с ума сошла?

— Его подставили, мам, —  говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Ну конечно, он так сказал, не так ли?

— Я серьезно. Вы оба, слушайте. Эван — замечательный, добрый, не принимающий наркотики человек, и он мне очень нравится. Типа, очень, очень сильно.

— Я даже не уверена, что знаю, что это значит. Очень очень сильно.

— Угадай, мама. Просто угадай. Возможно, вы даже можете понять по моему тону, что этот человек имеет для меня значение, а?

— Мне кажется, что ты чувствуешь себя напуганной и одинокой, поэтому ты влюбилась в ближайшего доступного мужчину. Не обращая абсолютно никакого внимания на то, какой он человек за улыбкой, которую он тебе дарит. Я знала, что ты должна была вернуться домой в Техас. Ты всегда жила, летая в облаках, Сэди. Но ты никогда раньше не была такой глупой.

— Мама…—  Моя челюсть отвисает. Серьезно. Я ошеломлена мнением родителей обо мне.

—  Наркоман. Боже милостивый. —  Мамин голос немногословный и полный упреков.

— Во— первых, остановись. Во— вторых, вам действительно нужно остановится.

— Сэди ...

— Господи, мам. Ты действительно думаешь, что я такая слишком наивная идиотка? Значит, ты просто будешь автоматически верить дерьмовым таблоидам, продающим сенсационные истории, а не суждениям собственной дочери, да? В самом деле? —  Я сажусь, вино плещется в бокале. —  Мам, мне двадцать восемь. Я веду свой собственный бизнес и занимаюсь им уже много лет. Я полностью функционирующий взрослый человек с немалым опытом свиданий, и я говорю вам, что газеты

ошибаются в нем. Он хороший человек. Ты ошибаешься на его счет.

— Конечно, журналисты провели бы свое расследование и знали бы, о чем говорят, —  раздраженно говорит мама.

— Честно говоря, я не знаю, как бы я прожила последние полторы недели без него, а ты даже не даешь ему шанса. Ваше решение принято. Нет места говорить по правде.

Императрица Страдальческих Вздохов дает мне еще один длинный и громкий. Это должен быть новый официальный титул мамы.

— Сэди...

—  Мне нужно, чтобы ты доверяла мне. Можешь ли ты сделать это?

На заднем плане слышится еще какое— то бормотание, но я не могу разобрать, что говорит папа.

— Мне нужно, чтобы ты открыла свой разум и на мгновение подумала, что, возможно, мне уже не тринадцать, хихикающая и строющая глазки симпатичным мальчикам. На самом деле, это было чертовски давно. Я знаю, что лучше для меня. Я знаю, кто  лучше для меня.

— Давай поговорим об этом завтра, когда ты протрезвеешь, —  говорит она. —  Мы любим тебя. Спокойной ночи. Поспи немного, милая.

А потом она вешает трубку. Святая корова.

Больше всего мне хочется биться головой о стол. Это кажется лучшим вариантом сейчас. Однако вместо того, чтобы получить сотрясение мозга, я собираюсь выпить еще. Потому что я взрослая и могу это сделать. Так вот.

ГЛАВА 12

КАРАНТИН: ДЕНЬ 12

СЭДИ

—

— Детка, что случилось после полуночи? И еще, черт возьми, посмотри на себя. —  Глаза Эвана широко раскрыты, как луна, освещающая залив.

Я поднимаю бокал за него. Прохладный ночной ветерок треплет мое шелковое кимоно. Друг подарил мне его несколько лет назад, но я не такой человек, который носит кимоно. Я, однако, подумала, что лучше использовать его сегодня вечером, я гений.

 — Все в порядке, глупыш. Мы пьем на свежем воздухе и наслаждаемся городскими огнями, вот и все.

— Правда? —  он кладет телефон на маленький столик на балконе Джейка. — Твое  сообщение звучало расстроенным.

— Как текст может звучать расстроенным? Это просто слова без контекста.

— Хорошо. Это прозвучало грубо. Как— то не так. —  Его тон пронизан беспокойством.

— Тут я с тобой категорически не согласна, Спарки. Я думаю, что "Мне нужна твоя задница на балконе" —  это на самом деле застенчивое, очаровательное и теплое приглашение от женщины, которая тобой очень восхищается. Но она также женщина, которая не хочет преувеличивать свои растущие эмоции из— за страха перед… вещами. Это очень сложно. Давай не будем сейчас об этом.

Он только моргает.

— Насколько ты пьяна? —  спросил он.

— Немного. Давай назовем это навеселе. Это звучит примерно так.

 Ложь. Я допиваю вторую бутылку, но это первый стакан, и я пью его с тех пор, как позвонила родителям.

Кивнув, он подтаскивает стул к ближайшему ко мне балкону и садится. Только он делает это, прислонившись грудью к спинке стула и широко расставив ноги, как это делают крутые чуваки.

— Хорошо. Что у тебя на уме?

— Ты не собираешься выпить со мной?

— Прости, детка. Мне нужно следить за своим потреблением алкоголя. Но я более чем счастлив сидеть здесь и составлять тебе компанию.

Я падаю на свой стул.

— Хорошо. Испортил мои планы.

— Какие это были планы?

— Я собиралась значительно улучшить эту паршивую ночь, обменяв фото моих сисек на вид на твоего члена, —   говорю я ему очень серьезно.

Потому что это очень серьезная тема для разговора. Я имею в виду, я даже накрасилась по этому случаю.

Дымчатые глаза и блестящие красные губы, чтобы все сочеталось с моим военно— морским кимоно. Черные лакированные каблуки завершают весь образ именно так, как надо.

— Вот почему ты вся одета в этот сексуальный наряд? —  он спрашивает.

Я киваю. И дуюсь. Это была такая ночь.

— Я чертовски люблю, как ты заводишь меня, дорогая. Раньше ты говорила, что делать что— то откровенное здесь, на балконе, это —  плохая идея, и ты была права. Мы не хотим, чтобы кто— нибудь случайно взглянул на твое великолепное тело, не говоря уже о том, чтобы сфотографировать его, а? Кроме того, у меня достаточно плохих отзывов в прессе.

— О… Ты прав. Я ненавижу, когда ты прав больше, чем я.

— Ничего страшного, —  говорит он с довольной улыбкой. — Я уверен, что к утру ты вернешься к здравому смыслу. И я определенно сохраняю твою идею интим— шоу для другого раза. Это отличная идея. А теперь, как насчет того, чтобы рассказать мне, что привело тебя в такое плохое настроение?

— Моя мама. Возможно, мы столкнулись лбами по некоторым вопросам. — Я пожимаю плечами. — Честно говоря, это не так уж необычно, когда речь заходит о нас. Маргарет ни разу в жизни не ошиблась.

— Так вот откуда ты черпаешь свою сильную волю, а?

— Ты бы видел, как мы сражаемся за игры в Скрэббл. Папа называет это войной слов всякий раз, когда мы с мамой садимся играть.

Эван смеется.

Я делаю глоток вина.

 — Ах, выдержанный виноградный сок. Так много витамина С. Я почти так же здорова, как и ты!

— Немного Чиз Виз на крекер и все готово. —  Он улыбается, и это красиво. И именно то, что мне нужно.

— Ты издеваешься надо мной. Но ты мне нравишься, и счастлива видеть твое великолепное лицо, так что мне все равно.

— Не— а. Я не издеваюсь над тобой. Я восхищаюсь тобой и всеми твоими особенностями. То, что в моей жизни есть такая женщина, как ты, помогает мне держаться на ногах. —  Он смотрит на Сан— Франциско, я полагаю, на ночное небо и высокие здания. — Думаю, что сейчас я самый счастливый сукин сын в этом городе, раз сижу здесь с тобой.

— Не будь милым. Сейчас я не смогу справиться со сладким. Ты заставишь меня плакать. —  Я шмыгаю носом, не совсем деликатно.

— Что бы она ни сказала, твоя мама определенно расстроила тебя. —  говорит он низким рычанием.

— Дело не только в ней. Я смотрела на заголовки, и какой— то мудак отправил мне хейтерское письмо, и все подписки были отменены, и моя муза была сукой, и, честно говоря, все просто ударилось о стену, требуя обильного потребления алкоголя. — Я вздыхаю. Горе мне. — Вино, то есть выпивка. И вина, то есть чувство. Вино,  вина. Вина, вино. Эй, как ты думаешь, есть связь?

— Несомненно. — Он хихикает. — Ты такая веселая. И мне жаль, что твоя ночь обернулась к худшему. Мы должны были просто сидеть перед телевизором, разговаривая друг с другом по телефону. Гораздо безопаснее.

— Верно, —  мрачно говорю я.

— Что означает отмена подписок для тебя?

— Значит, мой банковский счет пострадает. —  Я ударяю кулаком по воздуху, но тут же осознаю свою ошибку, когда вино выплескивается на бетон. Хорошо, что он белый.

Он поднимает подбородок.

— Тебе нужны деньги?

— Нет. Спасибо. Я в порядке.

— Сэди, ты уверена? Потому что сейчас в жизни достаточно поводов для беспокойства, даже если ты не считаешь свои пенни, когда я могу позволить себе помочь тебе.

— Абсолютно нет. Мой заработок немного снизится в этом году, но я справлюсь. Я найду способ, я всегда это делаю. И мне не нужны твои деньги. — Это последнее, чего я хочу от него. Я могу только представить, сколько женщин до меня хотели его именно за это.

— Да. Но нужно ли это? Это вопрос.

— Нет, Эван. Просто нет. Этот разговор закончен. Я имею в виду эту тему. Это конец. Капут. Гудбай. Все.

Он напряг челюсть. Я почти вижу, как маленькая мышца прыгает с одной стороны.

— Мы поговорим об этом позже, когда ты будешь в лучшем и более трезвом настроении.

— Нет, не поговорим. — Я делаю еще один глоток вина. — Я ценю тебя, но я не собираюсь жить за твой счет. Выкинь эту идею из головы прямо сейчас. Кроме того, нет причин для тревоги. Я пишу, иногда, что означает, что все движется вперед. Пока нет причин волноваться.

— Мой неукротимый герой. Ты ужасно мила, когда вот так выходишь из себя.

Я хотела бы забраться к нему на колени, прижаться лицом к его шее и просто дышать. Держу пари, он пахнет потрясающе. Он бы обнимал меня и просто делал все лучше.

— Даже сейчас? —  Что— то блестит в его глазах.

Я ухмыляюсь.

— Я могла бы просто сидеть и смотреть на тебя часами. Ты быстро становишься моим счастливым местом, Эван Спаркс.

Его плечи немного опускаются, когда он расслабляется.

— Ты мое тоже.

— Оу. Разве мы не пара?

— И вот почему это так важно. Потому что однажды ты будешь сидеть у меня на коленях и под этим красивым халатиком ничего не будет.

Оооо, он завел мое маленькое тоскующее воображение в дерзкое место.

— Даже сейчас? —  Я почти мурлычу. Это один из адских мысленных образов, которые я буду воспроизводить позже.

— О, да. А когда ты откажешься быть благоразумной и позволишь мне помочь тебе в беде, я переверну тебя через колено и сделаю твою великолепную задницу розовой. — Он усмехается соответствующей злой усмешкой.

Мой рот широко раскрывается от удивления.

— Скажи, что мне это послышалось. Хрен тебе, Эван.

Вино снова разливается повсюду.

— Блядь, тебе не послышалось, Сэди. — Его руки лежат на высокой спинке стула, подбородок покоится сверху. — Возможно, у меня нет огромного опыта в отношениях, но одну вещь я знаю точно. Мы либо вместе, либо нет. Мы присматриваем друг за другом. Мы прикрываем друг друга.

— Спины, да. Задницы, ну уж нет, мистер!

Он пожимает широкими плечами.

— Если ты моя женщина,  тогда я хочу присматривать за тобой. Привыкай к этой мысли.

— Забота о ком— то не включает в себя грубое обращение. Партнеры любят и поддерживают друг друга. Они не диктуют им.

— Партнеры также делятся тем, что у них есть друг с другом. Как насчет этого?

— Нет, просто нет.  Я не возьму твоих денег. Это чушь собачья. Ты должен быть моим парнем, а не чертовым папиком. Я могу стоять на своих собственных проклятых ногах. И еще, Спарки, ты уж точно не будешь меня шлепать, по крайней мере, без моего согласия. Хммм.

Я допиваю оставшееся вино и встаю на ноги. О боже! Эти каблуки действительно высокие, и я немного шатаюсь. Босиком было бы безопаснее. Но все же я стою во весь рост, глядя на зверя по соседству.

— Эван, я иду спать. Утром я жду от тебя извинений.

И этого человека нисколько не смущает мой злой взгляд. Черт возьми.

— Спокойной ночи, милая. Запри дверь, поставь стакан воды и аспирин у кровати.

Гррр. И он такой чертовски спокойный, что это вызывает ярость.

Я могла бы подбросить ему птицу, когда буду возвращаться вовнутрь.

Такие вещи случаются.

* * *

ЭВАН

В ту секунду, когда я просыпаюсь утром, я понимаю, что мой день уже начался с дерьма. Идет дождь. Опять. Это означает, что никакой встречи лицом к лицу с Сэди. Не то чтобы она хотела видеть меня после вчерашнего вечера. Может быть, все дело в выпивке? По крайней мере, для нее. Видя ее расстроенной и обеспокоенной, голова идет кругом.

Я сажусь и провожу рукой по волосам. Мне нужно постричься, но это произойдет не скоро. Все несущественные предприятия, включая салоны и парикмахерские, закрыты.

Черт возьми, я читал вчера вечером, что они закрыли все школы в штате и начинают делать то же самое по всей стране. Это дерьмо становится безумным. Вчера вечером я прочитал электронное письмо от команды, они приостановят весенние тренировки до дальнейшего уведомления. По крайней мере, хоть что— то положительное. Никто из ребят не тренируется, так что я не чувствую себя таким расстроенным этим скандалом. Пресса разделилась пятьдесят на пятьдесят, как и ожидала Полли. Половина считает, что я невиновен, в то время как другая половина считает, что я лгу сквозь зубы и заплатил специалисту, чтобы он проверил мои результаты в интересах СМИ.

Сделав полный и глубокий вдох, я кладу локти на колени.

Моя карьера идет по тонкому льду.

Вирус захватывает весь мир.

Женщина, в которую я влюбляюсь, злится на меня. И я не могу прикоснуться к ней.

Бля.

На конце стола жужжит телефон. Я снимаю зарядное устройство, надеясь, что это Сэди, и она готова говорить. Появляется запрос FaceTime от Джейка.

Я улыбаюсь и мгновенно нажимаю “Принять”.

— Воу. Эй, брат. Ты только что проснулся после попойки? Ты выглядишь дерьмово. — Его обеспокоенные карие глаза —  приятное зрелище.

Я потираю изголовье кровати.

— Не могу постричься, и я только что проснулся.

— А, понятно. Как дела?

— Следил за последними новостями? — Я спрашиваю, боясь его ответа.

Он одаривает меня грустной улыбкой.

— Прости, Эван, это дерьмо с фотографией и подброшенной дурью неприятно пахнет.

Я пожимаю плечами.

— Да, но я ничего не могу сделать, кроме как попытаться выяснить, как очистить свое имя. Медицинские отчеты только избавили меня от половины проблем с командой и моим контрактом. Есть еще проблема морального и этического поведения, потому что меня видели таким.

— Забавно. Как поживает моя прелестная принцесса? —  Я поворачиваю голову и вижу ее пушистую рыжую попку лежа на подушке рядом с той, на которой спал я.

Чувствуя себя великодушно, я перемещаю камеру так, чтобы он мог видеть ее спящей.

— О, моя девочка. Я скучаю по ней. —  Он хмурится. —  Ты  милый с ней?

— Чувак, она спит в кровати на подушке рядом с моей головой. И это только тогда, когда она не крадет одеяло.

Он смеется и вытирает загорелый потный лоб. Его темные волосы —  это буйство кофейных кудряшек по всей голове.  К тому времени, когда мы вместе поступили в колледж, он был тьмой для моего света. Дамы любили его. Как физический инь и ян. Именно таким всегда был наш образ жизни. Я развлекаю людей, он исцеляет их. Хотя нас объединяет любовь к спорту, пиву, активному отдыху на свежем воздухе, хорошей еде и семье.

Мы ценим различия друг друга и в основе нас обоих один и тот же моральный компас.

— Да, она жадная. И она выглядит немного толще. Ты что, слишком много кормил ее?

Он хмурится и щурится. Я убираю камеру от его питомца и возвращаю ко мне, чтобы он не мог понять, что кошка определенно набрала фунт или два.

Я притворяюсь невинным.

— Сколько это много? Пять? — Я понижаю число, которое обычно даю ей. Я завоевывал любовь этого маленького дерьма угощением каждые пару часов. Она меня не царапает, тогда она получает лакомство. Нет боли, получает вкусняшку. Это работает блестяще, и я рад, что кошачьи угощения были единственным, что у них было в магазине, и которые не заканчивались.

— Пять! Ты даешь ей пять в день! Иисус. Когда я вернусь домой, у нее будет диабет.

— Говоря о возвращении домой, когда ты думаешь возвращаться?

Он тяжело вздыхает.

— На самом деле нас отправляют завтра в  Европу. Италия и Испания опустошены этим вирусом, и им нужны все руки на палубе.

 — Ты что, издеваешься надо мной? Нет. Черт возьми, нет.  Не едь туда, брат. Тебе нужно тащить свою задницу домой, где безопаснее.

Выражение лица Джейка сменяется выражением крайней печали.

— Я не могу. Это не в моем характере. Им нужны врачи. Медицинские работники, чтобы помочь остановить распространение. Я дал клятву, парень...

— К черту это. К черту! Ты —  моя семья. Мой лучший друг. Не ставь себя на путь дальнейшего вреда. Черт. — Я вскакиваю и начинаю расхаживать по его спальне. — Я уже был в шоке от того, что ты выполняешь гуманитарную миссию, а это должно было продлиться два месяца. Прошло уже шесть лет. Теперь ты еще больше рискуешь своим здоровьем, отправляясь в страны, разорванные в клочья вирусом, который убивает людей направо и налево.

— Эван...

— Нет. Не уклоняйся от меня. Джейк, это опасно.

— Брат, я был уже в опасности, когда приехал в Африку, но ты же знаешь, что мне это было нужно. Я был бесцельным. Заблудился. Не знал, что с собой делать. Я ненавидел политику в хирургическом центре, где работал.

— Так что найди другую гребаную работу! Ты же не сядешь в самолет и не исчезнешь на полгода в Африке. Черт!

Я стискиваю зубы и смотрю на лицо друга. Я знаю его почти так же хорошо, как себя самого или моего брата, или моего отца.

Джейк качает головой.

— Я должен делать то, что должен. Это очень важно. Впервые в жизни я чувствую, что нужен кому— то. По— настоящему нужен.

Я указываю на свою грудь.

— Ты мне нужен. Ты нужен своей семье. Джейк, давай же, приятель. Возвращайся домой. Не едь в Европу.

Он качает головой, и на его обычно красивом лице появляется печальное выражение.

— Извини,брат, но я не собираюсь этого делать. Я звонил, чтобы сказать, что мне нужно, чтобы ты позаботился о Глории. Пока меня не будет, и если что— нибудь случится.

— Черт! Я сейчас тебя так ненавижу. Если бы ты был передо мной, я бы так ударил тебя по лицу, что у тебя зубы застучали бы.

Джейк впервые смеется, и этот звук поднимает мне настроение.

— Мы не ссорились с тех пор, как случайно встречались с одной и той же цыпочкой в одно и то же время, сами того не подозревая.

Я ухмыляюсь.

— Челси. Она была как пистолет. Видя нас обоих втихаря.

— Да, и мы оба трахнули ее. — Он морщится, а я втягиваю воздух сквозь зубы.

— Да, потом она все испортила, запланировала одно и то же свидание с нами обоими, и мы подрались на тротуаре. — Я смеюсь.

— Да, и когда она выбежала вся разгоряченная и обеспокоенная демонстрацией наших мужских чувств, она предложила нам троим переспать, —  напоминает мне то, что я уже знаю.

— И мы бросили ее задницу, как горячий камень, пошли в спортивный бар, выпили все виски и рухнули полностью одетыми в одну кровать. —  Я качаю бровями и смеюсь.

Он прикрывает рот кулаком.

— Совершенно верно. Проснувшись, мы повернулись друг к другу и начали хохотать над черными глазами и разбитыми губами друг друга, а затем пошли завтракать.

— Хорошие были времена, —  говорю я.

— Самые лучшие. —   Он наклоняет голову. —  Я собираюсь быть осторожным. Ладно, Эв, обещаю.

— Если ты вернешься домой в коробке, и я никогда тебя не прощу. —   Я выдаю угрозу, серьезную, как сердечный приступ.

Этот человек важен для меня. Я не могу потерять его. Особенно когда я собираюсь потерять все остальное.

— Это обещание, которого я постараюсь выполнить.

Я рычу.

— Теперь я должен сказать тебе кое— что, и мне нужен совет.

— Валяй, —  мгновенно предлагает он.

— Я встречаюсь с Сэди.

— Какого черта? Вы не можете рисковать своей безопасностью. —  Он мгновенно переходит в режим доктора.

Я откидываю голову назад и пристально смотрю на него.

Он понимающе стонет, видя, что сейчас рискует своим здоровьем и безопасностью каждый чертов день.

— Мы не прикасались друг к другу физически. И не сделаем этого в течение еще двух долгих дней.  —  Я вздыхаю.

— Еще два дня?

Я закатываю глаза.

— Да, она заставляет нас ждать, пока не пройдет полный двухнедельный карантин.

Он кивает.

— Понятно. Я имею в виду, я не удивлен, что ты приударил за ней. Она великолепна, как я уже упоминал. Хотя она немного книжная. Я думаю, она писатель или редактор.

— Писатель, —  говорю я с гордостью в голосе. Чего он не знает, так это того, что я скачал одну из ее книг на свой телефон. Та, о солдате, у которого ПТСР, и он влюбляется в консультанта на своих групповых собраниях. —  Она очень талантлива. Я уже втянулся, и это не то дерьмо, на которое я обычно иду. Книги  — это то, чем я обычно не занимаюсь. Но она что— то делает со словами, что я с нетерпением жду, когда герой и героиня наконец будут вместе. Это очень кропотливо, сколько времени это занимает. Это то, о чем я должен спросить ее.

— О, похоже, вы зазнакомились с мисс Сэди довольно хорошо.

Я ухмыляюсь.

— Очень хорошо. Мы не только разговариваем по телефону, но и встречаемся для  йоги на балконе. Я готовлю ей еду и оставляю ее у двери. Она готовит мне эти ужасные закуски, которые считает полезными для здоровья. Девушка действительно нуждается в полном пересмотре своего рациона питания. Хотя ее изгибы —  это не то, что я хочу потерять.

— Ее изгибы, а? Должен ли я понимать это так —  близость была другими способами?

Я прикусываю губу и чувствую, как горят мои щеки. Черт, я краснею, когда говорю о своей девушке.

—  Ну да, уже несколько раз. Телефон и видео.

Его глаза расширяются и загораются.

— Видео? Прямо полностью?

— Прям полностью. И каждый дюйм ее тела абсолютно совершенен.

Я улыбаюсь так широко, что у меня болят щеки.

— Везучий ублюдок! И вот я здесь, без секса в Африке, собираюсь быть еще дольше без секса в Европе.

— Похоже, твоя работа — это твоя женщина, верно?

Он кивает.

—  Слишком верно. Итак, какой совет?

Я вхожу на кухню и начинаю вытаскивать ингредиенты для моего смузи. — Ну, так как вирус ударил, и все закрыто, она утверждает, что все ее подписные мероприятия были отменены, и люди не тратят столько на забавные вещи, как книги. Вчера вечером она казалась обеспокоенной своими будущими доходами, поэтому я предложил ей помощь.

— Господи, Эв, ты не можешь заниматься таким дерьмом. Ты едва знаешь эту женщину.

Я хмурюсь.

— Сейчас я знаю ее лучше, чем любую другую женщину, за исключением моей матери. Мы говорим обо всем на свете. А прошлой ночью она пьяно поделилась некоторыми своими страхами, и это вывело меня из себя. У меня много денег, и я могу полностью покрыть ее расходы. Еще лучше, я хочу сделать это. Это меньшее, что я могу сделать для человека, который делает мою жизнь терпимой, пока я прохожу через все это дерьмо.

— Я понимаю. Правда, понимаю. Хотя с тех пор, как я знаю Сэди, и знаю достаточно хорошо, чтобы понять, что она из тех, кто сам о себе заботится. Возможно, она просто давала волю чувствам и хотела, чтобы вы ее выслушали. Не решать её проблемы — просто слушать их.

Его комментарий заставляет меня вздрогнуть.

— А почему бы и нет?

Он вздыхает.

— Парень, тебе еще многое предстоит узнать о женщинах.

—  Говорит тот, кто сейчас в Африке и без секса.

Он хихикает.

— Верно, но я был в  отношениях, а ты нет. Самое главное, что нужно помнить о женщине, — это слушать. Не реагируй. Послушай, чем она делится. Спроси ее, как она к этому относится. Спроси ее, можешь ли ты чем— нибудь помочь. Если ей покажется, что она нуждается в помощи, она ясно даст  это понять.

— Это глупо. Ей могут понадобиться деньги. Они у меня есть. Мне легко решить ее проблему и сделать ее счастливой. Почему это неправильно?

— Ты бы позволил ей оплачивать твои счета, если бы вдруг внезапно твои деньги были заморожены?

— Черт возьми, нет!

— Вот именно. Для нее это ничем не отличается.

Я бросаю остальные ингредиенты в блендер и прислоняюсь к стойке.

— Нет. Многие девушки хотят от тебя не только твое время. Они хотят славы.  Разгуливать в дорогих дизайнерских нарядах с игроком под мышкой. Сэди не из таких женщин. И я должен сказать, что это, вероятно, часть ее привлекательности, понимаешь ты это или нет.

Я прислоняюсь к стойке и думаю об этом. Сэди ни о чем меня не просила. Она не хотела делать селфи или выкладывать мои фотографии в Интернет. Я даже не уверен, рассказывала ли она кому— нибудь о нас. Эта информация, просочившаяся прямо сейчас, может вызвать у меня целый ряд других проблем во время этого скандала. Но это была ерунда. Она всегда была рядом со мной. Только она. Кажется, она хочет проводить время просто за разговорами, просмотром фильмов, сексом, йогой, едой и смехом.

— Впервые в жизни я нахожу женщину, о которой хочу заботиться, а она этого не хочет. И как я должен это воспринять? Печаль просачивается в мои поры, и тяжесть сжимает мое сердце.

— Пусть она попросит о помощи, когда ей это будет нужно, брат. Не врывайся и не пытайся спасти ее положение. Вы познакомились с этой девушкой менее двух недель назад. Дай ей время. Она сама о себе позаботится.  Сколько я ее знаю, она обходится без мужчины. Хотя раньше был какой— то мудак, который приходи сюда. Мне не понравился вид этого парня. Показался мне надутым придурком.

— Шон. Ее бывший. Если этот ублюдок начнет что— то вынюхивать, я этим займусь.

Джейк хихикает.

 — У тебя все плохо, да?

— Я влюбляюсь в эту девушку. Черт, я, возможно, уже. Я действительно не знаю, каково это, так как у меня никогда не было этого раньше.

— Влюбленность похожа на тот момент, когда ты ловишь мяч в воздухе на линии пятидесяти ярдов. Ты оглядываешься назад и видишь орду крутых парней, идущих к тебе, но включаешь скорость и убегаешь. Быстро. Быстрее, пока ты в конце концов не доберешься до конечной зоны. За исключением того, что тебя все еще прижимают к земле тремя двухсот фунтовыми гирями каждая, так что ты не можешь дышать, и тебе больно. И все же это лучшее чувство в твоей жизни —  знать,что ты добился успеха.

— Черт. Ты должен писать для ”Холлмарка”

— Может быть, в другой жизни. Я помог?

— Как всегда, брат. Просто видя твое лицо и слыша твой голос, видя тебя живым и здоровым, я чувствую себя лучше. И да, твой урок —  больше слушать и меньше реагировать —  вот как я буду двигаться дальше с Сэди. Спасибо, приятель.

— Позаботься о моей девочке и перестань перекармливать ее.

—  Э— э, да, связь становится плохой…, — я прерываюсь голосом, чтобы было правдоподобно.

— Чувак, ты в видеочате. Я все вижу!

— Еду через туннель, должен идти. —  Я смеюсь.

— Ты не за рулем! Господи, хорошо. Удачи!

— Будь осторожным! Люблю тебя как брата. — Я говорю ему это прямо сейчас потому что я хочу, чтобы он знал, как много он значит для меня.

— То же самое, чувак. Мы поговорим, когда я устроюсь в Европе.

Я сглатываю внезапный комок в горле от беспокойства за моего лучшего друга.

— Ты сделаешь это. Я буду здесь. Заботиться о большом жирном дьяволе— котенке.

— Перестань кормить мою кошку слишком много! —  кричит он.

Глория пользуется этой возможностью, чтобы закинуть ее намного большое тело вверх и на стойку.

— Толстые кошки симпатичнее.

— Это не так! Давай же! ..

— Покаааааа. —   Я подмигиваю и нажимаю кнопку выключения.

Глория мяукает, растягивается в форме радуги, потом смотрит на меня. При этом она поднимает лапу, протягивает свои острые ногти и облизывает их по одному. Предупреждение. Накорми меня или умри.

—  Как насчет угощения...или пяти?

ГЛАВА 13

КАРАНТИН: ДЕНЬ 13

ЭВАН

Она не отвечала на звонки весь вчерашний день.

Вода лилась с неба, как водопад, поэтому я не мог поймать ее на балконе.

Моя девушка избегает меня.

И  завтра наступает этот день.

ЭТОТ ДЕНЬ.

Я так чертовски взволнован, что едва ли могу сидеть на месте. И все же женщина, которой я одержим, игнорирует меня. Я не стал извиняться в своих сообщениях, потому что планировал сделать это с ее прекрасным лицом. Джейк был прав. Я все делал неправильно и после целого дня размышлений в конце концов пришел к выводу, что я немного самонадеянный придурок. Пытаюсь ворваться и спасти положение, используя свой здоровенный банковский счет.

Сэди ни на йоту не задумывается о деньгах. Черт возьми, женщина думает, что футбол —  это времяпрепровождение до и после перерыва на Суперкубке.

Я набираю ее номер и нажимаю "позвонить".

— Привет, человек, с которым я не разговариваю, —  говорит она этим надменным тоном, который заставляет мой член воспрянуть духом.

—  Детка, ну же. Мне нужно с тобой поговорить. Выходи на балкон. Солнце светит.

—  Возможно, меня удастся убедить. При условии, что ты собираешься пресмыкаться? Я буду говорить с тобой, только если ты будешь на коленях, полностью раскаявшись, умолять простить тебя. Мы понимаем друг друга?

А вот и моя девочка. Все это нахальство и сообразительность.

—  Тебе придется выйти на балкон, чтобы узнать. Кроме того, у меня есть для тебя подарок.

—  Если это куча денег, я вышвырну тебя прямо в мусорное ведро, как только увижу завтра. Не будет никаких ласк. Никаких поцелуев. Ни рук, ни пенисов рядом с моим телом. Ты меня слышишь?

Я громко смеюсь.

—  Я скучал по тебе, милая. По твоему голосу. Я придумал, как загладить свою вину перед тобой. А теперь выходи. Хорошенькая моя, пожалуйста, со взбитыми сливками и вишенкой сверху?

—  Хм, только потому, что я надеюсь, что на моем балконе есть настоящие взбитые сливки и вишня, волшебным образом положенная поверх мороженого. И клянусь, если ты будешь в рубашке, будут последствия, много —  много плохих последствий.

— Понял. — Я положил трубку, вышел на улицу и снял рубашку через голову. Ветер был немного колючий, но солнце достаточно теплое, чтобы я мог его терпеть. А ради Сэди я готов на все.

Она входит в свою раздвижную дверь. Ее волосы собраны в хвост на макушке. Если бы я был там прямо сейчас, я бы схватил этот хвост, обернул его вокруг кулака, откинул ее голову назад и выебал ее рот.

Я сжимаю челюсть и стою, положив руки на бедра, наслаждаясь ее великолепием.

— Ты просто загляденье. —  Я осматриваю ее и пока это все, что я могу видеть. Больше ничего не существует.

—  О, пожалуйста. Это был всего лишь день.

— На карантине. Один день —  это как целый месяц и ты это знаешь.

Она поджимает губы и скрещивает руки на груди.

— Я тоже по тебе скучала, —  фыркает она и смотрит на открывающийся вид. Ее боковой профиль изящен, с острым подбородком и длинной стройной шеей.

—  Во— первых, я хочу извиниться за вчерашний вечер. Я не хотел быть таким властным. Твои финансы и карьера — это твое дело. Мне следовало прислушаться к тому, что ты говоришь. Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе, детка. Ты самая умная и независимая женщина из всех, кого я встречал.

— Спасибо. —  Она продолжает поднимать подбородок, как будто еще не готова отступить, но я вижу, как трещины в ее решимости злиться на меня рушатся.

—  Честно говоря, я не знаю, как работают отношения. Ты моя первая девушка со школы.

— Ты шутишь! —  Она теряет всякое притворство и хмурится.

— Поступил в колледж, сосредоточился только на игре и делал все возможное, чтобы сдать экзамены. Конечно, я играл на поле и за его пределами, но ничего конкретного. Ничего похожего на серьезность наших отношений. А это значит, что я буду время от времени лажать с тобой.

Ее голубые глаза вспыхивают огнем, которого мне так не хватало. Мои яйца чертовски сильно болят, когда я вижу это.

—  Я, наверное, много чего испорчу. Не путем обмана или что— нибудь в этом роде, так что не нервничай.

Она хихикает, и это самый милый звук в мире.

—  Не думаю, что ты так поступишь.

—  Потому что я бы не стал. Ты многое значишь для меня. И когда ты говорила о своих денежных проблемах, у меня был инстинкт исправить это. Прямо сейчас. Возможно ты будешь удивлена, но у меня больше денег, чем я могу придумать, что с ними делать. Мои товарищи по команде —  большие транжиры. Я потратился на свой дом и машину, но я должен был это сделать. Я живу в Окленде. Я считаюсь знаменитостью, а безопасность имеет значение. Это тоже дорого. Кроме того, я не тратил все на тусовки с парнями, я работал над собой, тренировался и играл.

— Но ты же видишь, как это было высокомерно — просто предложить мне расплатиться с долгами, как будто я на это неспособна.

— Да, и я приношу свои извинения. Мне очень жаль. —   Я делаю взгляд щенка и смотрю на нее так до тех пор, пока она не сдастся и не улыбается.

— О, хорошо. Я прощаю тебя.

— Спасибо. Все, о чем я прошу, — это чтобы ты говорила со мной об этом. Ты никогда не отступаешь в споре, и мне это в тебе нравится. Я хочу, чтобы ты сделала это, если что— то, что я скажу или сделаю, ранит тебя или твои чувства. Всего лишь обсудить это. И я обещаю сделать то же самое. Это неизведанная территория для меня, дорогая. Я плаваю в океане, полном акул. Любое неверное движение, и я приманка для них.

Это заставляет ее смеяться.

—  Мне нравится “Акулий торнадо” !

—   “Акулий торнадо” —  это смешно. И потрясающе. Мы должны посмотреть его вместе.

— Мне бы этого хотелось.

— Ты прощаешь меня?

Она широко улыбается.

— Я прощу, но есть еще кое— что.

Я вздыхаю и делаю глубокий вдох.

—  Скажи мне.

—  Где мой подарок?

Я ухмыляюсь и поднимаю завернутый в бумажное полотенце шарик.

—  Вот, лови! —   Я бросаю  шар шириной в несколько дюймов на ее балкон.

Она легко его ловит.

— Не могу поверить, что ты только что выбросил что— то с балкона! Ты такой бунтарь.

—  Просто открой его.

Она раскрывает пластиковую обертку и разворачивает полотенце.

— Боже мой. Это то, о чем я думаю?

— Шоколадное печенье. Сделано вашим покорным слугой со всем маслом, сахаром и дополнительной шоколадной стружкой в придачу! Вчера я был занят.

Не говоря ни слова, она откусывает огромный кусок, съедая половину за один раз. Ее глаза загораются, и она стонет.

— Так хорошо! —   Она заканчивает жевать, и я наблюдаю, как она с любовью смотрит на маленькую стопку печенья.

— Это удивительно. Ты никогда не упоминал, что умеешь печь. Она запихивает оставшуюся половину первого печенья в рот.

— Я не знал, что смогу. На самом деле это то, в чем Джейк хорош, но я нашел тайник с шоколадными чипсами вместе с поваренной книгой. Так как у меня было время вчера, я сделал три дюжины.

Ее рот открывается, а глаза расширяются.

— И где остальные?

Это заставляет меня смеяться.

— Жадная девчонка. Я положил их перед твоей дверью.

Не отвечая, она бросается внутрь. Я закатываю глаза. Эта девушка любит мои сладости. Главная победа. Мне придется вспомнить этот момент, когда я снова окажусь в конуре. Потому что это неизбежно, что я буду там снова в один прекрасный день. Она выходит  на балкон с печеньем.

— Это лучший подарок, который я получила за очень долгое время. Такой личный и подходящий для меня.

— Рад, что они тебе нравятся, детка. Я хотел, чтобы ты знала, что я думал о тебе вчера, даже когда ты игнорировала меня.

Она хмурится.

— Извини за это. Мне было стыдно за то, что я такая болтливая и пьяная. Просто мои мать и отец узнали, что мы встречаемся, и очень расстроились из— за этого, а я просто немного сошла с ума.

—  Ты рассказала обо мне своим родителям, и они ... расстроились?

—  Хм, на самом деле это не имеет значения. Они все еще застряли на Шоне и...

— Шон! Придурок, которому наплевать на тебя, твою работу или вещи, которые важны в твоей жизни за пределами финансового портфеля? Я, наверное, зарабатываю в сто раз больше денег, чем этот парень! В сто раз больше! —  Гнев, белый и горячий, стреляет через мою систему и заставляет мою кровь кипеть. — А разве он не ничтожество? — Я рычу сквозь зубы, кладу руки на перила и сжимаю изо всех сил, чтобы выпустить пар.

— Малыш, нет. Мне очень жаль. Я не хотела ничего такого говорить. Это глупо. Они не понимают. Шон был тем, кого они хотели для меня: белый штакетник и два десятка детей. Идеальный брачный материал.

—  А я — нет! Что, черт возьми, со мной не так? Они даже не знают меня! Я хочу детей, у меня есть дом. Тебе понравится. Мы могли бы даже комнату над гаражом превратить в личный кабинет, где ты будешь писать. — Я стискиваю зубы и выдыхаю огонь через нос.

—  Эван, это глупо, но папа следит за спортом, и они знают о скандале, и они думают, что я принимаю неправильное решение встречаться с тобой, когда ты  был запечатлен с множеством разных женщин. А потом появилась фотография, на которой ты лежишь в отключке с наркотиками в комнате. Это выглядит плохо, и они не знают тебя, как я.

Я опускаю голову.

—  Я недостаточно хорош для тебя, — говорю я.  — Они правы. Ты не заслуживаешь ничего из того с  чем я сейчас имею дело. Скандалы. Наркотики. Игрок. Ты лучше, чем это. Шон — мудак, а я облажался. Такая женщина, как ты, Сэди. Красивая. Умная. Пишешь удивительные книги. Да, одну я уже прочитал, а вторую уже читаю. Ты такая талантливая. Тебе не нужна плохая пресса или дерьмо, которое моя жизнь принесет к твоему порогу. Встречаться со знаменитостью — это совсем не весело.

—  Меня все это не волнует. Меня заботишь только ты. Человек, которого я выбрала. Мужчина, с которым я хочу быть. Ты. И только ты.

Я сжимаю челюсть и качаю головой.

—  Нет, ты не знаешь, каково это. Все время быть в центре внимания. Обо мне говорят всякую чушь и о том, кто у меня под рукой, как только я где— нибудь появляюсь. Я бы не хотел этого для тебя. Хорошо, что они не одобряют меня. Теперь, когда я думаю об этом, я тоже не одобряю этого. Ты лучше, чем все это. — Я провожу руками по волосам и отворачиваюсь.

— Эван, нет! Это неправда. Пожалуйста, не уходи. Поговори со мной!

Мои плечи опускаются, и я смотрю ей в лицо. В ее красивых голубых глазах слезы, и то, что я вижу эти слезы, разрывает мне сердце.

— Я не хочу причинять тебе боль.

— Тогда не делай ничего необдуманного.

—  Они твои родители. Они заботятся о тебе, а если я им не понравлюсь… это никогда не сработает.

—  Мне плевать, что думают мои родители. Кроме того, в глубине души они хорошие люди. Обещаю. Когда они встретятся с тобой, то узнают то же, что и я. Что Эван Спаркс — трудолюбивый человек,  рекордсмен, посвятивший свою жизнь карьере. Они поймут, что их дочь по уши влюблена в сильного, благородного, доброго, сострадательного мужчину, который всегда поддержит.

—  Детка...

— Только не отталкивай меня. То, что у нас есть, — это более реально, чем все, что у меня было в жизни.

— У меня тоже. —  Мой голос хриплый и грубый.

— Тогда не делай того, что может все испортить. Ты просто сказал мне, чтобы я не позволяла тебе нас испортить. Это я говорю тебе, не облажайся. Если ты заботишься обо мне, ты будешь бороться за меня. Ты будешь сражаться за нас. Это я и ты, Эван. С первого дня этой сумасшедшей новой нормы это были я и ты. И когда это пройдет, я хочу, чтобы мы с тобой остались вдвоем.

Я закрываю глаза и позволяю ее словам впитаться в себя, я тоже этого хочу.

— Я тоже этого хочу.

— Хорошо. Я рада, что мы все уладили. Не будем отталкивать друг друга. Кроме того, завтра 14— й день, и я с нетерпением жду его. Настолько, что я думаю, что 14— й день каждого месяца должен быть днем, который мы будем празднуем. Это будет символизировать собой надежду и предвкушение хороших событий.

Боже, эта женщина. Она — это все.

—  Я еще раз прошу прощения за то, что испортил нам все.

Она наклоняет голову в сторону.

— Все в порядке. Я буду здесь, чтобы снова все исправить. Хочешь печенье? Это заставит тебя чувствовать себя лучше. —  Она улыбается, протягивая мне одну, хотя я не смог бы дотянуться до нее, даже если бы попытался. Балконы находятся на расстоянии целых восьми футов друг от друга.

— Нет. Твоя улыбка. Твой голос. Твоя мудрость. Вот что заставляет меня чувствовать себя лучше.

Она мягко улыбается.

— Все в порядке?

— Да, Сэди, все в порядке. До тех пор, пока я сохраняю ясную голову  все будет хорошо.

— Я позабочусь, чтобы так было и дальше. Теперь расскажи мне больше о моей книге, которую ты читал! Я хочу услышать все. — Ее голос наполнен благоговением и радостью.

Она садится, скрещивает ноги и откусывает еще одно печенье.

Моя девочка. Жизнь бросает ей дерьмо, но она продолжает улыбаться.

* * *

СЭДИ

Чтобы отпраздновать день перед великим днем , мы идем на прогулку, чтобы купить некоторые предметы первой необходимости. Шесть футов друг от друга, конечно.

— Завтра в это время я буду держать тебя руку, —  говорит Эван с усмешкой.

Я фыркаю.

— Да, верно, приятель. Скорее всего, ты будешь держать в руках сиську. Не пытайся испробовать на мне свои фальшивые романтические приемы, мошенник. Ты мужчина из далекого прошлого, а завтра четырнадцатый день. День секса.

И мы оба это знаем.

Приближаются шаги, и полицейский стоит у здания, гарантируя, что мы сможем безопасно пройти мимо него. В городе так тихо, и все,  что я только что сказала, донеслось прямо до ушей мужчины. Говоря об ушах, кончики ушей молодого офицера ярко —  розовые. Ага.

Эван сдерживает смешок, но не так успешно.

Это я. Чудак в простыне и леди в … никогда. Я никогда не была леди. Я всегда есть просто я. Такова жизнь.

 — Прекрати смеяться, —  шиплю я своему  чересчур удивленному новому парню. —  Ты делаешь только хуже.

Эван вытирает лицо рукой, улыбаясь в ответ.

— Эван Спаркс! — Глаза офицера загораются от признания.

Улыбка Эвана исчезает, когда он кивает. Он начинает идти быстрее.

— Доброе утро.

— Привет. Псс. Помедленнее. —  Мне почти приходится бежать трусцой,чтобы не отставать от его длинноногих шагов. Он опустил голову и засунул руки в карманы джинсов. Он не счастливый турист. Думаю, я только что впервые увидела монстра славы. Даже в своих удобных черных кожаных пинетках я изо всех сил стараюсь не отставать от заданного им темпа. Хотя я довольна тем, как выглядит мой наряд. Узкие синие джинсы, сексуальный/мешковатый свитер, который свисает с одного плеча, открывая мою белую майку, и красная лента для волос. Я была немного перевозбуждена, для того чтобы одеться и выйти из  квартиры. Ну ладно.

— Эван!

Он останавливается и оборачивается.

— Да?

Я резко останавливаюсь, стараясь не подойти слишком близко.

— Не могу за тобой угнаться. Пожалуйста, притормози.

—  Прости, детка.

—  Ты в порядке?

Он вздыхает.

— Да, я ах… Думаю, я привык быть один, понимаешь? Не то чтобы я возражал против того, чтобы меня узнали или чтобы поклонник поздоровался со мной.

—  Просто из— за всего того дерьма, что пишут в газетах, не знаешь, чего ожидать. Я понимаю.

— Я не знаю, у них такой взгляд в глазах, как будто они пытаются решить, подонок ли я, или что— то в этом роде.

Я качаю головой.

— Мы собираемся пройти через это. Ты покажешь им, кто ты такой, и не будет никаких сомнений, что тебя подставили.

Он кивает и смотрит на улицу, где полицейский садится в свою машину.

— Давай, красотка. Давай двигаться и покончим с этим.

Через несколько минут мы добираемся до небольшого магазинчика зажатого между двумя небоскребами.

Как и большинству людей моего пола, мне нравится ходить в аптеку. И прямо сейчас, если есть любой шанс выбраться наружу —  это прекрасно. И это на самом деле весело. Я просматриваю коробки с краской для волос.

— Думаешь, я буду хорошо смотреться рыжей?

— Ты бы выглядела как все, —  бормочет он.

— Ты пожалеешь, что сказал это, когда я побрею голову из— за сочетания чистой скуки и разочарования по поводу состояния моих корней.

Эван смотрит на мою макушку.

— Лысой, было бы интересно посмотреть.

— Посмотри, как ты меня поддерживаешь. —  Я ухмыляюсь.

—  Меня больше не посадят в тайм— аут. Только не это ближе ко дню игры.

— Нет, прекрати. Не сравнивай нашу сексуальную жизнь со спортом. Я запрещаю это. — Я указываю на него пальцем, мои пакеты с лекарствами от аллергии благополучно телепаются в другой руке. Так или иначе, я, вероятно, скоро познакомлюсь с чудесной пушистостью Глории. Лучше всего быть готовой. Но, вернемся к парню. — Нет, Эван. Просто нет.

Он улыбается. Я иду по проходу, проверяя выбор щеток для волос и прочего.

—  Но я подумывала о том, чтобы сделать себе челку. Просто

для того, чтобы что— то поменять в себе.

—  Не делай этого, сестра, — кричит женщина в проходе. — Ты же знаешь, что пожалеешь об этом.

— Да. Наверное, ты права. Спасибо.

Женщина уходит, и Эван одаривает меня улыбкой.

— Ты ее знаешь?

— Нет. Но в такие моменты, как эти, все мы, девушки, должны заботиться друг о друге. Сестричество должно жить.

Его брови поднимаются.

— Окей.

— Это как когда мы идем писать. Вместе . Нас всех нужно уговаривать не стричь себе волосы в тот или иной момент. После разрыва, во время пандемии...Ты понимаешь, что я имею в виду.

—  Я полагаю, что ты всегда говоришь глупости о мужчинах, когда ты ходишь в туалет.

— О да. Я не собираюсь лгать, этого было. Но женщины —  прирожденные многозадачники. Мы можем повторно нанести блеск для губ, уничтожить придурка и все еще находить время для некоторых советов по прическе, пока моем руки.

—  Действительно.

Затем идут витамины, потому что у меня мало витамина С.

Тем временем Эван инспектирует выбор поливитамин для женщин.

— Если ты настаиваешь на том, чтобы есть обработанное дерьмо вместо свежих фруктов и овощей, я, вероятно, должен дать тебе некоторые из них. Просто на всякий случай.

— Я ем овощи.

—  Картофельные шарики не в счет, милая.

— Ну, это жестоко. —   Я надулась.

Он читает на обратной стороне бутылки.

— Этот выглядит неплохо. Хочешь посмотреть?

— Нет, я тебе доверяю. Брось его в корзину.

— Ты хочешь еще поговорить о своих родителях? —  он спрашивает. — Если так, я с удовольствием выслушаю тебя. На этот раз без потери моего самообладания.

— Спасибо. Но не совсем. Я имею в виду, они ошибаются. Это довольно просто. Они работают над ограниченной и предвзятой информацией вместо того, чтобы слушать меня, своего единственного ребенка. Человека, который действительно знает тебя и провел с тобой много времени. —  Моя нога начинает постукивать. — Можно подумать, мое счастье для них ничего не значит, понимаешь?

— Мне жаль, что они тебя расстроили.

Я хмурюсь.

— Тьфу. Такое случается. Семья...

— И все же, я ненавижу видеть тебя расстроенной. Завтра мы будем обниматься и утешать друг друга.

— Ах да? Голые или одетые?

— Конечно голые.

Я смеюсь. Мужчины. Они такие милые, простые существа, действительно. Эван наглядно демонстрирует это в следующем ряду.

— Да! Поехали, детка. Пора стать серьезным. —  Сначала он бросает в корзину пару тюбиков смазки, а затем внимательно просматривает презервативы. — Ребристые?

— Конечно.

— Ароматизированный?

— Фу. Пас.

— Светиться в темноте? —  Он шевелит бровями.

— Неужели ты так легко заблудишься?

— Черт возьми, нет. — Он идет дальше. — Что— то согревающее?

Я пожимаю плечами.

— Еще не пробовала.

— Давай их попробуем.

— Нам действительно нужно так много?

Он просто смотрит на меня серьезным взглядом. Почти раненым. Как будто он ставит под сомнение мои приоритеты и общий жизненный выбор.

Я удивленно качаю головой.

— Хорошо. Хорошо. Продолжай. Но в таком случае тебе придется повсюду таскать меня с собой.

 — Думаю, так будет лучше всего. И ты можешь поспорить, что после последних нескольких недель я определенно чувствую нужду.

— Что по сексу изголодался, да?

— Нет, —  поправляет он.  — Я изголодался по Сэди. Есть разница. Никакая другая девушка не подойдет.

 — Оу.

— Шипованные?

Я морщу нос.

— — Не знаю.

— В другой раз. Съедобные?

— У меня есть печенье. Зачем нам это вообще?  Думаю, у тебя достаточно. Наверное, нам следует оставить немного для остальной части города.

Он осматривает содержимое своей корзины нахмурившись.

 —  На первую неделю хватит.

—  Боже милостивый. Как ты думаешь, мы когда— нибудь будем спать или вообще делать что— то, кроме секса, в ближайшем будущем?

Он поднимает плечо.

 —  Если ты действительно хочешь, мы могли бы немного посмотреть телевизор. И я буду готовить для тебя еду. Нужно поддерживать свою энергию, детка.

— Я это понимаю. Таким темпом ты заглазируешь и мою вагину.

— Это что, проблема? — И он говорит серьезно. Этот человек на самом деле  говорит это серьезно.

Мы заканчиваем наши покупки тем, что кассир по— братски показывает Эвану большой палец вверх, и говорит «Клаааааасс» на огромное количество сексуальных принадлежностей, которые он покупает. Я оглядываюсь и замечаю, что один из других кассиров косится на меня. Она просто хочет, чтобы у нее тоже был такой красавчик, как Эван, запасающийся всем, чтобы трахнуть ее. Жаль, что он весь мой.

— Не волнуйся, детка, мы возьмем больше на следующей неделе, — говорю я достаточно громко, чтобы услышала ревнивая девушка— кассир.

Мелочно, но весело.

Эван следует за мной к двери и обратно к нашему дому. Оставаясь в шести футах позади меня, пока я не застываю на выходе из лифта на нашем этаже.

— Шон, что ты здесь делаешь? — Я смотрю на самого нежеланного посетителя, стоящего у моей входной двери. Кроме того, мне отчаянно нужно изменить код для моего личного входа в здание.

Позади себя я чувствую, как Эван ощетинился. Неудачно после нашей чудесной прогулки. Мы улыбались и смеялись, день удался на славу. А теперь вот это.

Одетый в серый костюм в тонкую полоску, маску и перчатки, Шон просто моргает, его черные волосы аккуратно зачесаны назад. Затем он переводит взгляд на гораздо более крупного мужчину, стоящего позади меня. Это неправильно, как я объективирую Эвана и его большое горячее тело. Я знаю это, я мелкое и распутное существо. Но прямо сейчас, я не могу заставить себя переживать об этом. Я перешла к большим и лучшим вещам. Буквально. И я более чем счастлива, что мой бывший видит это сам — придурок.

— Я купил тебе корзинку, —   говорит он, указывая на яркую подарочную коробку с вином, фруктами и цветами , стоящую у его ног.

— Ты купил? Зачем?

— Ну… потому что мне не все равно. — Он даже звучит надменно в маске и перчатках.

Мгновенно идея серийного убийцы— джентльмена, преследующего Имона и Кэти в моем романе, подталкивает мою спящую музу, прежде чем я стряхиваю ее, чтобы обратить внимание на ситуацию.

— Нет, не  это так. — Я хмурюсь, вспоминая все те времена, когда ему было все равно. Выпуски книг. Когда я попала в "Нью— Йорк таймс ", когда я продала свою первую книгу в другую страну. На самом деле ему всегда было наплевать на меня и мою жизнь. Просто на то как я вписываюсь в его жизнь.

— Он притворяется, что ему не все равно, потому что пытается вернуться, — рычит Эван. — Чувак, что бы ты ни говорил, это не сработает. Этот корабль отплыл.

Шон фыркает.

— Ты наркоторговец,  черт возьми.

А потом все встает на свои места с ужасной, кипящей кровью, ясностью.

— О мой гребаный Бог! Моя мать звонила тебе. Я в это не верю. Эван, малыш, мне так жаль.

— Ты не виновата, — процедил мой приятель сквозь зубы, глядя на Шона так, словно тот, если вздрогнет, набросится на него, как голодный ротвейлер, защищающий свою добычу. Только в этом случае, я —  добыча.

—  Ты это серьезно, Сэди? О чем, черт возьми, ты думаешь? Он слишком раскрученный, гоняющийся за трусиками, принимающий наркотики с крошечным членом и еще меньшим IQ. Повзрослей и выбирай лучше.

Эван стиснул челюсти, его взгляд пылает яростью. Я вижу, как он сжимает и разжимает свои сильные руки в кулаки.

—  Не оскорбляй ее, или я прикончу тебя.

— И не оскорбляй его, —  добавляю я, выходя в коридор. — Эван, я действительно сожалею об этом.

Он даже не смотрит в мою сторону, сверкающий взгляд устремлен на придурка.

—  Это не твоя вина. Я уже говорил тебе об этом.

—  Я знаю,что это будет очень тяжело для тебя и, вероятно, идет вразрез со всем, во что ты веришь, но не мог бы ты пойти в свою квартиру и позволить мне разобраться с этим? Пожалуйста? Это займет всего минуту, и я чувствую, что должна сделать это сама.

Его брови сходятся в одну яростную и злую линию.

— Я бы лучше ударил его.

— Да, но тогда ты нарушишь правила социального дистанцирования и тебе придется провести еще четырнадцать дней в изоляции, чтобы убедиться, что ты ничего не подхватил. Чего ты хочешь больше, меня или его?

Шон усмехается. Идиот. Как будто у него был шанс против разъяренного Эвана. И мой новый парень вне себя от ярости.

— Он этого не стоит. И ты на первом месте. Всегда. —  Все еще хмурясь, Эван выуживает из кармана джинсов ключи от квартиры Джейка отпирает дверь. — Если тебе что— нибудь понадобится, я буду с другой стороны и приготовлю наши презервативы. Карантин или не карантин.

Шон закатывает глаза и издает рвотный звук.

— Класика.

—  Так любезно, дорогая. Спасибо.

Затем он поворачивается к Шону.

— Скажешь ей хоть что— то, что расстроит ее, и я уничтожу тебя.  Обсуждения не будет. Ты понимаешь о чем я?

Шон снова моргает.

—  Думаю, он понимает, —  говорю я.

Эван исчезает в квартире, а я вздыхаю.

— Моя мать привела тебя сюда под ложным предлогом, за что я приношу свои извинения. Но выслушай меня сейчас и не ошибись, Шон. Я не хочу тебя видеть. Я не хочу ничего от тебя слышать. И я определенно не нуждаюсь в спасении.

— Сэди...

— Мне было одиноко, и я думала, что ты в моей жизни все исправишь. Что я буду чувствовать себя более компетентной и опытной или что— то в этом роде. Как будто моей карьеры, интересов и друзей было недостаточно. Трудно поверить в любовь, когда она постоянно проходит мимо тебя. По— моему, я запаниковала, когда приблизилась к тридцати. У меня в голове возник образ того, что будет в моей жизни сейчас. Но с этим покончено. Правда в том, что то, что я была с тобой, заставляло меня чувствовать себя еще более одинокой, чем когда— либо. Постоянная потребность сдерживать себя, подвергать себя цензуре, чтобы я не была слишком странной, или слишком чем— то большим для тебя. Чтобы я не была собой и не смущала тебя. Вот в чем правда. Это был запутанный и дерьмовый цикл, в который можно было попасть, и я покончила с этим. А теперь что касается другого вопроса. — Я достаю из сумочки мобильник и набираю номер матери.

— Сэди. — Она улыбается. Я слышу это в ее голосе. А тем временем моя кровь буквально кипит. Сильно, черт возьми.

— Слушай меня внимательно и не перебивай, мама. Я счастлива с ним. Эван заставляет меня быть счастливой.Ты понимаешь, насколько это важно для меня?

— Но, дорогая ...

— Слушай. Просто послушай меня хоть раз, ладно, пожалуйста? Это не потому, что мне приходится изолироваться, я испытываю стресс и боюсь вируса. Это потому, что он хороший человек, и он хорош для меня. Он принимает меня такой, какая я есть. Все мои неуверенности, причуды и все такое прочее. — Я делаю вдох и медленно выдыхаю. — Значит так, ты удалишь номер Шона со своего сотового и больше никогда не будешь заниматься подобными вещами. Я серьезно. Ты причинила мне боль и смутила меня, а также унизила Шона. Ты пойдешь, сядешь и долго подумаешь о том, какие отношения ты хочешь иметь со мной. Я позвоню тебе через пару дней, когда остыну. Пожалуйста, не звони мне в это время, если это не срочно.

Затем я вешаю трубку.

Брови Шона поползли вверх практически достигая линии волос.

— Я сделала свой выбор и ни о чем не жалею. Я не хочу, чтобы ты был в моей жизни в любом случае, в любой форме.

— Но?

— Конец! — Я практически визжу.

Он долго смотрит на меня, прежде чем он закрывает свои глаза. Я думаю, что он, наконец, может мне поверить.

— Я так думаю, теперь мы понимаем друг друга?

Он кивает.

— Отлично. Возьми свою гребаную корзину и иди. Наконец— то, впервые за то время, что мы знаем друг друга, он тоже слушает. Он хватает корзину и идет к лифту. Как только он уходит, меня охватывает волна усталости. Мгновение спустя Эван приоткрывает входную дверь и выглядывает наружу.

— Безопасно выходить?

— Для тебя? Да.

Выражение его лица наполнено состраданием, и гордостью.

— Ты надрала ему задницу, детка. Напомни мне никогда не открывать твою плохую сторону.

Я улыбаюсь, но мои плечи опускаются.

—  Я знаю, ты сказал, что ты хочешь сократить дитанцию, но мы можем просто посидеть на балконе и расслабиться с выпивкой? Поговорить о тайнах вселенной?

Его соответствующая улыбка мечтательна.

— Все, что ты хочешь. Я здесь ради тебя.

ГЛАВА 14

КАРАНТИН: ДЕНЬ 14

СЭДИ

Уже без четверти восемь, когда  я стучу в его дверь в штанах для йоги и обтягивающей белой футболке. Эван открывает ее примерно через две секунды.

О, этот огонь в его глазах. И, малыш, я готова сгореть. Сначала он осматривает меня, от пушистых носков на моих ногах до грязного пучка в моих волосах. Затем он замечает все разнообразное дерьмо, окружающее меня.

Пара коробок. Мой багаж, вещи.

— Что происходит? —  он спрашивает. — Мне показалось, я слышал здесь шум

—  Ладно, если мы все делаем правильно, то вот как все будет. Готов?

Он кивает.

—  Значит, по правилам, если ты физически связан с кем— то… И я надеюсь, мы собираемся вступить в физическую связь?

Еще один кивок.

— Тогда нам нужно быть на самоизоляции вместе, в основном. Я думаю, что это было бы безопаснее и имело бы наибольший смысл. Если ты согласен, конечно. Глория привыкла к этой квартире, и я не хотела ее расстраивать, потому что она милая шлюшка. Тут  есть твоя беговая дорожка и все тренировочное снаряжение, которое нужно тебе. Отсюда мой выбор этой квартиры. Ты также подробно обсуждал, что отныне мы, по— видимому, отказываемся от чего— либо, кроме еды и сна, в погоне за трахом.

— Это благородное стремление, и мы должны быть сосредоточены.

— Верно. И пребывание в одном и том же пространстве сделает это проще. Хотя время от времени мне нужно будет кое— что сделать. Я собрала свой ноутбук и пару безделушек со стола, чтобы освободить немного места за обеденным столом или где— нибудь еще. — Я указываю на одну из коробок и сумку.

Его улыбка медленная и чертовски божественная.

— Ты переезжаешь ко мне.

— Я переезжаю к тебе. Если хочешь. — Мой желудок переворачивается от нервов. Я никогда не была такой храброй. Хотя Эван заставляет меня чувствовать, что я могу взобраться на горы. Я определенно хочу взобраться на него.  Но сначала о главном.

— О, детка, можно с уверенностью сказать, что я даже не помню, чтобы когда— либо хотел чего— то так сильно, как это, —  говорит он. — Я ждал тебя на балконе с самого рассвета. Прошлой ночью почти не спал, я был так чертовски взволнован. Могу я прикоснуться к тебе сейчас?

Я поднимаю руку.

— Минутку. Я не совсем закончила речь, которую подготовила ранее. Кроме того, нам нужно занести мои вещи внутрь.

— Отойди  и дай мне разобраться, —  говорит он, берет багаж и тащит его в холл Джейка. Затем он поднимает все коробки, включая тяжелые, полные книг (как будто я никуда не пойду без своих книг). Черт возьми, он так силен.

 — Что еще ты хотела сказать?

— Точно. Я никогда ни с кем раньше не жила и   полагаю, ты тоже не...

— Это было бы правдой.

— Значит, мы оба будем совершать ошибки и время от времени наступать друг другу на пятки. Главное —  быть непредубежденными, терпеливыми и поддерживать общение, верно?

— Верно.

— Потому что никто из нас не знает, как долго это продлится. Сколько  может продолжаться карантин. Когда тебе нужно будет немного побыть наедине с собой или ты захочешь, чтобы я вернулась в свою квартиру, чтобы мы могли сделать шаг назад от этого, как бы долго это ни длилось, ты должен сказать мне об этом. И я сделаю то же самое, если мне понадобится немного места. Полная честность, хорошо?

— Согласен.

— Возвращаясь к “здесь и сейчас”. У меня была идея надеть обтягивающее платье и туфли на каблуках и выглядеть для тебя модно. Но дело в том, что для переезда нужны были эти удобные, скучные предметы одежды.

Его взгляд пробегает по моему телу, как настоящая ласка, когда он хватает остальные мои вещи. Я никогда в жизни не двигалась так быстро. Этот человек на задании.

— Ничто из того, что ты надеваешь на это тело, не может быть скучным, детка.

—Я ценю твой вотум доверия, но хотела бы сделать этот день особенным. Правда в том, что я еще даже не вымыла голову.

— Мы можем сделать это в душе позже, и я вымою тебе волосы после. Это все? —  Его руки дрожат, а мышцы предплечий ритмично сгибаются.

— Тебя не волнует, что я выгляжу как бродяга?

— Сэди, детка, будь уверена, что даже если бы я знал , что такое бродяга, мне было бы все равно, что ты выглядишь как бродяга.

Я смеюсь.

— Бродяга, бродяга, бродяга. Ты знаешь?

— Самый симпатичный бродяга, которого я когда— либо видел. Мне особенно нравятся твои пушистые носки.

— Спасибо.

— Теперь все в порядке? —  ухмыляюсь я. — Оу. Мы так чертовски хороши.

—  Спасибо, черт возьми, за это!

 Он рычит, и тянет меня к себе. Мои пальцы на ногах едва касаются земли, когда он опускает лицо прижимается к изгибу моей шеи и обнимает меня.

Это даже лучше , чем  я ожидала.

Его тело дрожит, и тогда я понимаю, что это я .

Я дрожу в его объятиях.

Он проводит руками вверх и вниз по моей спине, держа меня. Целует меня в шею, легко прижимаясь губами к коже.

— Расслабься, детка. Позволь мне обнять тебя.

Я выдохнула, не осознавая, что задерживаю дыхание и еще глубже погружаюсь в его объятия. Он теплый и пахнет мятой, ирландским весенним мылом и чем— то уникальным и мужественным. Я впитываю аромат и глубоко вздыхаю, чувствуя, как его грудь прижимается к моей, его сердце колотится. Я ожидала, что буду нервничать и немного волноваться в этот момент. Но в основном это кажется естественным и правильным. Как будто я наконец— то нашла дом в человеческом облике, и это Эван.

Жизнь. Изменена. Навсегда.

Секунды кажутся вечностью в то же время наши затрудненные дыхания и сердцебиения синхронизируются. Его руки трутся вверх и вниз по моей спине и бокам в успокаивающих размашистых ласках, которые убаюкивают меня в мечтательную дымку, наполненную ничем, кроме него, в этот момент. Первый раз, когда мы обнимаем друг друга.

— Ты самое совершенное создание, —   говорит он. — Для меня большая честь прижимать тебя к себе, чувствовать твое дыхание на своей шее. Я не знаю, как объяснить это...

— Так и должно быть. — Я сжимаю его крепче и запускаю пальцы в его волосы, позволяя теперь уже более длинным слоям скользить сквозь мои пальцы, как вода по речным камням в летнюю жару. Боже мой, этот человек заставляет меня поэтизировать. Мои глаза слезятся, горло сжимается. Но я не буду плакать. Я не буду. Наверное.

Он откидывается назад и обхватывает ладонями мое лицо. Его голубые глаза сияют и волшебно наполнены грубостью, которую я всегда жаждала в мужчине, но никогда не имела.  Он в восторге от этого момента. В восторге от меня.

Ловкими движениями он ведет нас обратно в квартиру, закрывая и запирая за нами дверь.

— Поцелуй меня, Эван.  — Я проглатываю предвкушение и тревогу такого важного момента. Мы получаем только один первый поцелуй.

— Такое чувство, что я ждал целую жизнь, чтобы поцеловать тебя. — Его большие пальцы скользят по моим щекам, и тогда я понимаю, что плачу. Большие жирные мокрые слезы катятся по моему лицу. Он наклоняется вперед и целует сначала одну заплаканную щеку, а затем другую, прежде чем закрыть глаза и прижаться носом к моему.

 — Я люблю тебя, и это я еще даже не поцеловал тебя, —   шепчет он мне в рот. Тайна и откровение.

Все мое тело дрожит, слова, которые я никогда раньше не чувствовала бьются в моем сердце, наполняя мою душу всем , что есть он. Мы. Что мы друг для друга.  Столько эмоций, что я даже не знаю, что со всем этим делать. Слезы текут по моим щекам и по его пальцам.

— Я тоже люблю тебя, и это безумно, дико и лучше, чем все, что я когда— либо знала.

— Детка. — Его губы едва касаются моих, но я чувствую, как это слово пробегает по моему телу электрическими лентами.

— Я никогда даже не верила в инста— истории любви. Это так неожиданно, —  шепчу я.

— Но хорошо.

— Удивительно. Поцелуй меня. — Я толкаю его, желающая, нуждающаяся , чтобы он сделал первый шаг.

— Моя радость. Моя Сэди. — Он шепчет мне в губы, пока его пальцы не проникают в мои волосы и не хватают меня за затылок, пока он захватывает мой рот в обжигающем поцелуе.

Я немедленно открываюсь, желая попробовать мужчину, которого люблю, больше, чем сделать следующий вдох.

Мята приятно пронзает мои вкусовые рецепторы, когда объединенное тепло наших языков танцует. Вращаясь вокруг друг друга в плотском проявлении тепла между нами.

Одна из его рук оставляет мои волосы, скользит вниз по моему телу и направляется прямо к моей заднице. Его большой рука сжимает и сжимает ее, пока я не прижимаюсь  все сильнее и сильнее к его телу. Я чувствую , как его член тяжело прижимается к моему животу, и стону от восторга , зная, что я сделала это с ним.

Он ненасытен в своем стремлении завладеть моим ртом.

Посасывает язык, покусывает сначала верхнюю, потом нижнюю губу, пока моя плоть не становится восхитительно чувствительной от синяков и опухшей, но я не останавливаюсь. Я не могу. Я хочу его слишком сильно. Я одержима его языком, его губами, его вкусом .

Мы целуемся так долго, что я даже не поняла, что нам не хватает кислорода, пока он не отстранился, чтобы сделать вдох. Я прижимаюсь к ближайшей стене, хватая ртом воздух, голова кружится от желания и похоти.

— Господи, я понятия не имел, что это может быть так хорошо. Блядь, моя женщина умеет целоваться. —  Он прижимается лбом к моему, глубоко дыша, его руки скользят вверх и вниз по моей талии, ребрам, а затем обратно к бедрам.

Я поддаюсь его комплименту, широко улыбаясь и ухмыляясь, как влюбленная женщина. Потому что я влюбленная женщина.

Влюблена в Эвана Спаркса.

Святое дерьмо.

Мысль опустошает мою душу и приводит меня в действие. Ловкими пальцами я поднимаю футболку над головой. Эван следует примеру. Скручивая пальцы  вокруг пояса  моих штанов для йоги, я стягиваю их. Он сбрасывает свои спортивные шорты, и мы оба остаемся в нижнем белье. На нем были черные трусы— боксеры с впечатляющим стояком.

Без дальнейших церемоний я обвиваю руками его шею, переношу свой вес и подпрыгиваю в воздух. Он легко ловит меня за задницу, когда я обхватываю ногами его талию и целую его.

Он понимает намек и перемещает нас в спальню.

Это в основном серия движений, прижимающих меня сильнее к случайным стенам, его твердая эрекция к моему центру. Я стону, стону и дезориентирована с таким сильным голодом, что начинаю раскачивать бедрами против его длины. К счастью, один из нас думает о практичности. Он закрывает дверь спальни, чтобы сладкая Глория не могла решиться нанести нам визит в середине секса. Прямо сейчас я хочу быть единственной киской в жизни Эвана.

— Господи Иисусе! — Он отрывает свой рот от моего, как только я чувствую, что он спотыкается о кровать. Он опускает меня , и я раздвигаю ноги. Он падает между ними и обхватывает мою голову руками. — С тобой всё гораздо лучше. — Он качает головой, как будто не может в это поверить.

Я улыбаюсь и смотрю в его полные похоти глаза. Они такие темно —  синие, как небо в полночь. Волшебное, изменяющий жизнь, разрушающий Землю.

— Эван...я...я... — Честно говоря, я не знаю, что сказать ему. Чтобы укрепить то, что это значит для меня. Как он заставляет меня чувствовать. Как сильно я  потеряна для этого человека, которого я едва знаю, и все же я знаю его лучше, чем себя. Но больше всего на свете я чувствую себя в безопасности.

Он приподнимает свое тело и перемещается по матрасу, его взгляд простирается по всему моему телу, а затем возвращается к моему лицу.

Эван улыбается, и это освещает мой гребаный мир.

То, как он видит меня. Как прекрасно я себя чувствую, лежа под ним. Он заставляет меня чувствовать себя особенной, бесценной.

Он прижимает палец к моему рту.

 — Я знаю. Я чувствую это тоже.

Я сглатываю и киваю, мое сердце разрывается на части для этого человека.

Эван поджимает губы, его черты меняются от мягких и обожающих до милых и дразнящих.

— Сэди, любовь моя, это лучший момент в моей гребаной жизни. — Я хихикаю, и он прикусывает нижнюю губу. — Я думаю, будет справедливо, если мы начнем этот особенный акт с одной — единственной вещи.

Я сужаю глаза и ухмыляюсь, дрыгая ногами под ним, где он оседлал мои бедра.

— О, и что же это, скажи на милость??

Он шевелит бровями и проводит рукой по переду своих впечатляюще задранных боксерских трусов.

— Пора тебе наконец показать мне твои сиськи, принцесса. Я хочу, чтобы мне предложили этих красавиц.

О, слава Богу, дразнящий Эван вернулся. В одно мгновение мы так переплетены и напряжены, что я едва могу дышать спокойно и удобно. Я определенно могу справиться с этим всю свою жизнь.

* * *

ЭВАН

Наконец— то она в моих руках и это заставляет мой мозг перегружаться. Я не могу думать дальше нее, меня и того, что происходит сейчас. Здание может сгореть , и я даже не замечу.

С ухмылкой Сэди оттягивает спортивный бюстгальтер, обнажая мне грудь. Лучшая грудь, которую я когда— либо видел.

— Привет, мои новые лучшие друзья, —  торжественно говорю я, нежно целуя каждый розовый сосок. Они уже твердые маленькие пики, от которых у меня слюнки текут. Смех Сэди превращается в стоны, когда я поддаюсь искушению и сосу один. Облизывая и нежно покусывая сладкий кончик. Ее бедра вращаются, потираясь обтянутой стрингами киской об меня. И, Боже, я чувствую ее запах. Ее возбуждение. Это пахнет в комнате и заставляет мой уже твердый член плакать от необходимости войти в нее.

С таким же успехом я могу просто вытатуировать имя девушки у себя на лбу и покончить с этим. Потому что я еще не вошел в нее, а она уже владеет мной. Тот факт, что я сказал женщине, что люблю ее впервый раз, остается в глубине моего сознания, просто ожидая "какого хрена" с примесью страха. Каждый мужской инстинкт во мне начеку. Как будто принадлежать кому— то, видеть ее перед собой изо дня в день — это какая— то дерьмовая судьба, от которой я должен бежать как можно быстрее. Только этого не происходит. Я имел в виду то, что сказал, и я был  именно там, где хочу быть. Как сказала Сэди, мы должны быть.

— Эван, —  говорит она с беспокойством в голосе. Это совсем не то, что я хочу услышать.  Между ее бровями пролегла маленькая морщинка. —— А что, если у нас нет химии?

— Что? — Теперь я просто в замешательстве. Когда в моем мозгу не осталось крови, это происходит достаточно легко. Тем не менее, слова и их безумный смысл в конце концов доходят до меня. — Сэди. Малышка. Тебе кажется, что у нас нет химии?

— Ну, нет. Но что, если мы не подходим друг другу?

Я усмехаюсь.

Она закатывает глаза.

— Я говорю не о размере твоего члена.

Я прижимаюсь лбом к ее груди, приводя мысли в порядок.

— Ты молодец, что беспокоишься об этом, любовь моя. На самом деле, я думаю, можно предположить, что нам с тобой понадобится некоторое время, чтобы выяснить, как лучше всего сексуально угодить друг другу. И мы должны посвятить себя этой стороне наших отношений здесь и сейчас. И это план большого траха.

— Я веду себя глупо, не так ли?

Я широко улыбаюсь.

— Ты мокрая. Мне тяжело сдерживаться. Мы оба очень взволнованы. Нет необходимости предполагать, что мы не будем сходиться в постели, дорогая.

—Извини. Я постараюсь перестать волноваться.

— Нет проблем. — Тяжелый вздох. — Где я остановился?

— Сиськи.

— Точно. Давай двигаться дальше, так? Переместим твои заботы в постель, так сказать. — Я облизываю губы и провожу руками вниз по ее бокам. Над изгибом ее талии и бедер, и задницы. Сочная, как персик, как я и думал. Я определенно собираюсь укусить ее позже. Затем я цепляю пальцами с обеих сторон ее стрингов и спускаю их вниз по ее ногам. Она услужливо завивает их, позволяя мне быстрее избавиться от оскорбительного предмета  нижнего белья.

— У тебя такие милые маленькие ножки. Посмотри на эти пальцы.

— Мне нравятся мои ноги. Мои руки какие— то странные, хотя и большие.

— Все в порядке. У меня есть кое— что важное для них, чтобы занять их позже. Твои, по— видимому, странно большие руки пригодятся, детка. Поверь мне.

Она хихикает.

— Смешно. Ладно, избавься от своего нижнее белья тоже. И сделай это быстро.

Я делаю, как приказано. Мой громоздкий член подпрыгивает, шлепая по округлости ее живота, когда я протягиваю руку, чтобы схватить презерватив из коллекции открытых и ожидающих коробок на прикроватном столике. Просто простой для первого раза. Нам не нужно никаких отвлекающих факторов или улучшений. Не в этот раз.

— Я могу это сделать, —  предлагает она.

— В следующий раз. Я так готов, что бы наверное, кончил бы, если бы ты дотронулась до меня. —  Я провожу  головкой моего члена вверх и вниз по ее мокрой щели. — И, малышка, у тебя особенно красивая киска. Иисус. Посмотри на это все опухшее, розовое и такое мокрое. Чертовски красиво, Сэди. В реальной жизни все гораздо красивее.

Она задыхается, ее глаза закатываются, когда я тру своим кончиком о ее горячую точку. Все женщины прекрасны, но киска  Сэди особенно захватывает дух. И так восхитительно чувствительна. Я массирую ее клитор, увеличивая ее потребность. Она уверена, что сейчас не о чем не беспокоится.

Грудь поднимается и опускается в бешеном темпе с каждым вздохом, она уже на пути к тому, чтобы кончить.

— Черт возьми, Эван.

Тем временем моя кровь стучит, как барабан. Колотится во мне, требуя, чтобы я двигался дальше. Ее вид, запах, каждая чертова вещь в ней просто заводит меня. Мой член пульсирует, и мое дыхание перехватывает. Как бы мне не хотелось удивить ее своими способностями к прелюдии, этому придется подождать.

— Перестань валять дурака и вставь его в меня, —  сказала она.

 — Да, мэм.  — Я хихикаю, отчаянно желая ее.

Я выравниваю свой член и медленно и плавно вхожу. Наслаждаясь ощущением наполнения ее в первый раз. Чувствовать, как ее горячее тело обволакивает меня. Теперь мой разум действительно взорван. Весь проклятый мир сводится к ее коже, прижатой к моей, ее ноги обвивают мои бедра, подталкивая меня вперед. Несмотря на то, что я делал это много раз раньше, я новичок, когда дело доходит до секса с моей женщиной. Мое сердце сжимается в груди от того совершенства, что я впервые в ней.

Как будто я сейчас заплачу. Или кончу. Все варианты возможны.

Тонкий блеск пота усеивает ее лицо, а ошеломленный, но любящий взгляд в ее глазах говорит о нирване. Я хочу запомнить все. Каждый момент. Но еще больше я хочу двигаться. Трепет от ощущения того, как ее соски тянутся к моей груди, когда я вхожу и выхожу. Сначала медленно, потом набирая скорость. Ее лодыжки впиваются в мои ягодицы, подталкивая меня вперед. Глубже. Сильнее.

Моя хватка на ее запястьях усиливается, и я держу их над ее головой. Потому что что— то в ее книгах говорит мне, что ей нравится немного извращенного дерьма. Ей хорошо со мной. Ее руки сгибаются, когда она пытается вырваться. Но хитрая сексуальная улыбка на ее лице говорит о том, что это определенно ее конек.

— Позволь мне прикоснуться к тебе? —  спрашивает она, задыхаясь.

— Просто чувствуй.

— Черт. — Ее голова откидывается назад, открывая длинную шею, по которой я пробегаю губами, когда ее бедра трутся о мои. — Эван, это так хорошо.

Я слизываю капельку пота с ее подбородка и одариваю ее своей самой дикой улыбкой. Эта девчонка вывела меня из себя. Не удивлен. Я хотел бы сказать ей что— нибудь умное, но мой разум отключен. Все, о чем я могу думать, — это эти нежные маленькие мышцы ее киски, дрожащие вокруг моего члена. Румянец на ее щеках становится все более алым по мере того, как она все ближе и ближе подходит к оргазму.

Небеса ничего не знают о сексе с Сэди. Я тру основание своего члена о ее клитор, и ее рот открывается. Самые сладкие маленькие вздохи вырываются из ее рта. Каждый из них посылал разряд электричества прямо мне в грудь и горячо закручивался у основания позвоночника.

По правде говоря, я не готов. Мои яйца плотно прижаты к телу. Каждая унция сдерживаемого напряжения, этого пьянящего жгучего желания к этой женщине готова взорваться, жарко выплеснуться внутрь женщины, которую я люблю. Потом это происходит. Ее спина выгибается, и каждый дюйм ее восхитительного тела напрягается. Мышцы ее киски сжимают мой член до тех пор, пока я не готов взорваться.

Ее веки закрываются, и великолепная, безмятежная красота принимает черты ее лица, когда приходит оргазм.

Ее тело доит мой ствол, толкая меня прямо через край вместе с ней.

Блять. Мои бедра врезаются в ее. Я хочу проникнуть в нее так глубоко, как только смогу. Черт. Я бы слил нас вместе навсегда, если бы смог. Раскаленный белый свет ослепляет меня, мое тело дрожит. Ничто никогда не было так хорошо. Ни тачдаун, ни идеальный пас. Ни трофеи, ни победа. Ничего.

Мне просто удается скатиться с нее, а не раздавить своим весом. Потому что я закончил. Опустошен. Бок о бок мы лежим на матрасе, пытаясь отдышаться. Мне удается повернуть голову в сторону, чтобы лучше наблюдать за ее  посторгазмом. Все еще великолепна. Она лежит обмякшая и удовлетворенная на моей кровати. Будь она проклята, если ей там не место. Я хочу смотреть на это зрелище каждую ночь своей гребаной жизни.

Как только мое сердце перестает  колотиться, я говорю:

— Ты права. Мы безнадежны вместе. Это было ужасно. Худший секс в моей жизни. — Сэди тихо смеется. — Можно просто расстаться сейчас. Я помогу тебе убрать твое дерьмо обратно в квартиру, потому что я такой джентльмен.

Она бьет меня в грудь. Но на самом деле это больше похоже на то, что ее рука просто плюхается на меня.

— Это было бы отлично, спасибо. Я получила то, за чем пришла.

— Хм. С другой стороны, мы многое вложили в эти отношения. Нам, вероятно, следует усердно работать над трахом, чтобы добиться настоящего успеха. Ты знаешь, практика делает совершенство и весь этот джаз. Ты уверена, что не хочешь второй раунд?

Она приоткрывает одно веко и оценивающе смотрит на меня.

 — Не знаю, Эван. Думаешь, ты сможешь?

Моя улыбка — острые зубы и злоба.

— Я не знаю, любовь моя, —  говорю я, перекатываясь на бок, чтобы протянуть руку и нежно ущипнуть один из ее хорошеньких розовых сосков.

Она стонет и растягивает свое длинное тело, как будто она выставила себя на всеобщее обозрение только для моего удовольствия. И тут же мой член начинает возвращаться к жизни. Что я могу сказать? Она вдохновляет меня.

— Давай выясним это, хорошо?

Я зажимаю другой сосок, наклоняясь и всасываю его в рот.

— О боже, да. Давай выясним.

ГЛАВА 15

КАРАНТИН: ДЕНЬ 15

ЭВАН

Луч солнечного света   попадает в комнату , я переворачиваюсь и прижимаюсь лицом к подушке. Протянув руку, я ищу тепло Сэди и нахожу только пустую  простынь. Не только пусто, простыня холодная, что говорит мне о том, что она уже давно не спит.

Открыв глаза и облокотившись на предплечье, я протираю глаза и осматриваю комнату. Свет в ванной выключен, так что ее там нет. На подушке вмятина размером с голову. Ладно, мне не снился ночью потрясающий секс и то что мы были вместе в первый, второй и третий раз.

Я хмурюсь и откидываю одеяло. Голый, я подхожу к комоду, хватаю пару клетчатых пижамных штанов и натягиваю их. Все еще с голой грудью, я слышу щелчок. Ритмичный звук доносится из гостиной.

Нахмурившись, я направляюсь на разведку.

Когда я подхожу, стол и компьютер Джейка выключаются в гостиной.

А вот и моя девочка. Сидя на кресле, вытянув ноги на журнальном столике, ее ноутбук стоит на ногах, и она печатает. Ее золотые волосы распущены вокруг лица и падают дикими волнами на плечи и спину. Я удивлен, увидев пару ярких бирюзовых очков на ее носу.

Ее пальцы летают по клавиатуре так быстро, что, клянусь, они немного расплываются. Я смотрю ее работу. Она потрясающая. Она настолько сосредоточена на истории, что даже не осознает, что я здесь. Я мог бы, наверное, прыгать позади нее, и она бы не заметила.

Позволив себе этот тихий момент, я изучаю ее. Сэди — воплощение мечты каждого мужчины. Длинные подтянутые ноги с некоторым весом в верхней части бедер. Гладкая кожа с естественным загаром. Пухлая задница, созданная для траха. Тонкая талия, хотя она так не думает. Мои большие руки и тело практически затмевают эту девушку, что, я знаю, безмерно забавляет ее. Ее сиськи волшебны. Я мужчина, одержимый ее грудью. Идеальный размер, но достаточно маленький, для того чтобы я смог взять ее в рот. Эта женщина красива от кончиков пальцев до пят. У меня текут слюнки, и мой член бьется о мои домашние штаны от желания взять ее снова.

Я не ошибся, когда сказал, что нам нужно выебать эту напряженную ситуацию. Может быть, Джейк прав. Когда вы любите кого— то, это удовольствие и боль в равной мере. Боль от желания, бесконечного желания, которое, кажется, пузырится под поверхностью, когда я рядом с ней или когда мысль о ней входит в мой разум. Удовольствие, когда она смотрит на меня с надеждой и любовью, сияющей в ее глазах. То что я чувствовал, когда мы наконец слились, когда я занимался с ней любовью. Черт, ничего нет лучше этого.

Ничего.

 Я думал, что был женат на игре, это было единственной навязчивой идеей в моей жизни, единственной вещью, которой я был предан. Однако то, что я чувствую к Сэди, намного превосходит эти чувства. Футбол — моя истинная страсть. И хотя я очень надеюсь, что ситуация с работой сложится в положительную сторону, теперь у меня есть Сэди. Даже если я потеряю работу, она все равно останется у меня, она стоит еще больше. Я могу зарабатывать деньги, делая много чего. Вероятно, еще будут многие вещи, которыми я буду искренне наслаждаться и, возможно, даже любить, но я не думаю, что что— либо в моем будущем когда— либо будет превзойдет то, что я чувствую к этой женщине.

Стук внезапно прекращается. Она поднимает палец в воздух и опускает его на клавишу, прежде чем счастливо вздохнуть и улыбнуться. Она снимает очки и кладет их на край стола рядом с собой.

— Чему улыбается моя девочка? —   Я прихожу в себя и сажусь рядом с ней.

Ее глаза блестят от радости.

— Я написала три главы! И они хороши. Действительно хороши.

— О? —  Я наклоняюсь к ней и целую ее.

— Видимо, много секса делает мою музу супер продуктивной.

Мой член соглашается, твердея с каждой унцией ее лица и тела, которые я впитываю. Ее счастье подобно афродизиаку. Она носит мою футболку со вчерашнего дня, и она поднялась по ее бедрам, подарив мне соблазнительное пространство ее кожи для ласки.

Я кладу руку на бедро ближайшего ко мне.

Ее взгляд не покидает меня, но я могу сказать, что в ту же секунду ее глаза нагреваются, когда я играю с подолом моей футболки на ее ноге.

— М— м— м ...

— Хорошо, —   тихо говорю я, закрываю крышку и убираю ноутбук с ее бедер, прежде чем поставить его на журнальный столик. Я отодвигаю стол ногой, а затем соскальзываю на пол на колени, маневрируя своим телом перед ней.

— Ты выглядишь супер сексуально в очках, детка.

Она облизывает губы, и ее щеки розовеют. Интересно, что еще покраснело и стало темно— розовым.

Единственное, что она не позволяла мне сделать прошлой ночью, —  это попробовать ее на вкус. Чтобы заставить ее кончить от моего  рта.

Каждый раз, когда я спускался по ее телу, она умоляла меня трахнуть ее. Что я должен был делать? Моя женщина хочет мой член, я даю его ей.

— В тебе все сексуально, —  я раздвинул ее ноги и двигал их, пока они не загнали меня в клетку между ними.

— Это правда? —  ухмыляется она.

— Ага. —  Я слегка обхватываю большими пальцами ее коленные чашечки.

— Мои колени? —  Она смеется.

Я наклоняюсь вперед, целую правую и провожу языком по коленной чашечке, прежде чем сделать то же самое с другой.

— О, ничего себе. Это гм, чувствительно.

Я улыбаюсь улыбкой чеширского кота. Когда я скольжу своими руками поднимаясь по внешней стороне ее бедер, я напеваю и сгибаю пальцы, чтобы потянуть ее тело вниз по креслу, пока ее бедра не раскрываются шире.

Она задыхается, и ее ноги дрожат.

Я невероятно рад найти ее голую киску, когда рубашка поднимается. Ее возбуждение и неповторимый аромат витают в воздухе между нами. Это как самый сладко пахнущий цветок после сильного дождя. Опьяняющий. Экзотический. Сводящий с ума.

— Без трусиков? Непослушная девчонка.

— Эван... —  Она вздыхает и сжимает руки в кулаки.

— Хм... Что мне делать с непослушной девочкой, которая дразнит своего мужчину?

Она сглатывает, и я наблюдаю за движением ее шеи, когда ее рот слегка приоткрывается, чтобы позволить ей тяжело дышать.

— Не знаю. Трахнуть ее? —   Это заставляет ее улыбаться. Моя нахальная девчонка берет верх.

Я цокаю и качаю головой, протягивая руки к ее круглой попке и приближая ее к краю. Я отступаю назад и широко раздвигаю ее колени, открывая ее своему жадному взгляду.

— Черт. Я так много хочу сделать для тебя. Лизать тебя. Отсосать тебе. Пальцем трахнуть тебя. —  Я проглатываю желание, покрывающее мой язык, представляя, какая она на вкус, дразня мои чувства, прежде чем сделать то, что мы оба хотим.

— Хорошо. ДА. Я хочу все эти вещи. —  Она естественно пытается сомкнуть ноги, может быть, немного спрятаться, но я держу их широко открытыми, вдоволь насытившись ее раскрасневшимся видом. То, как ее сердцевина блестит и бьется в конвульсиях при каждом вздохе.

— Я буду заставлять тебя кончать снова и снова, пока ты не попросишь меня остановиться, —  говорю я, держа ее ноги открытыми, мои глаза гиперсфокусированы на моем призе. Ее бедра толкаются, сотрясая воздух, ее киска сжимается на моих глазах.

Это горячо, как грех, и искушает меня, как змея— очаровательная соблазнительница.

Мой член сильно ударяется о мои свободные штаны. Я толкаю их вниз и слышу, как она стонет от вида моего эрегированного члена, моя ладонь обхватывает основание и поглаживает только один раз.

— Эван, малыш, пожалуйста…

Я прикасаюсь ртом к ее половым губам и делаю один долгий, роскошный лизок. Ее медовый вкус взрывается на моем языке так же, как кусание спелого арбуза, сок течет по моему горлу, покрывая мои губы и подбородок ее ароматом. Я провожу по ней языком, смакуя каждый дюйм, пока ее пальцы не запутываются в моих волосах, а бедра не начинают дико дергаться.

Удвоив усилия, я погружаю язык в ее жар, облизывая и изучая каждый дюйм. Что заставляет ее сжимать бедра. Что заставляет ее вздыхать. Что заставляет ее мурлыкать. Я сосу каждую губу и сначала покусываю, а затем ласкаю каждую длинными кругами языка, избегая тугого пучка нервов, я знаю, что она умирает от желания, чтобы я прикоснулся. Будучи настолько внимательным, насколько я знаю, я работаю над ней, поднимая ее все выше и выше.

— Малыш...

— Ты так чертовски хороша на вкус. Я мог бы есть тебя каждый день и никогда не насытиться.

Наконец, я провожу языком по тугому кругу вокруг ее клитора, и она вскрикивает, ее пальцы сжимают мои корни волос, когда волна за волной ее оргазм проносится через нее.

Как только ее конвульсии замедляются, я улыбаюсь, прежде чем погрузить два пальца глубоко, обыскивая ее переднюю стенку в поисках того неуловимого места, которое заставит мою женщину потерять рассудок. Я сгибаю пальцы, и она дергает бедрами, когда я нахожу именно то, что ищу.

Ее глаза расширяются.

—Я не могу два раза подряд.

Она выглядит почти испуганной, как будто если она не сможет, то каким— то образом подведет меня. Но одна вещь, которую моя девочка собирается узнать обо мне, —  это то, что я безжалостен, когда преследую то, чего хочу. И я хочу этого. Плохо.

— О да, можешь, —  заявляю я. И это обещание.

Скользя пальцами по стенке ее лона, я сосредотачиваю  внимание на ее тугом маленьком клиторе. Он такой опухший и красный. Как крепкая маленькая вишенка, только что сорванная с дерева, я сосу этот фрукт, дергая вверх и вниз, трахая пальцами жестко и глубоко.

Ее тело содрогается от моих усилий.

— Ты такая мокрая, что аж стекаешь по моему подбородку, —  говорю я, облизывая вверх— вниз и глядя на ее ангельское личико.

— Я не знаю… Я не понимаю. —   Она смотрит, как я целую, а затем сосу ее клитор.

Она закрывает глаза, запрокидывает голову и сдается. Просто позволяет своим рукам упасть по бокам, ее тело становится вялым, когда я физически воздействую на нее. Контролируя каждую унцию своего удовольствия. Этот оргазм кажется гораздо сильнее, когда он прокатывается по ее телу. Ее грудь дергается к потолку, выгибаясь дугой. Она обхватывает меня ногами и упирается руками в спинку дивана. Она блестяще справляется со своей задачей. Я трогаю ее пальцами сильно, почти жестко, когда ее тело дергается взад и вперед под силой моей хватки.

— Господи, Эван, нет, не могу. Это уже слишком. —  Она задыхается, ее дыхание входит и выходит быстрыми рывками.

Я держу крепко, сосу сильнее и слегка прикусываю  ее сочный маленький клитор.

Она кричит, и на нее обрушивается лавина экстаза по ее венам.

Желая, чтобы это было лучшее, что у нее когда— либо было, я остаюсь на ней, сосу, лижу, ем, пока оргазмы не накатывают на нее, один за другим. Слезы мерцают в ее глазах, когда она задыхается, эти соленые капли падают по бокам ее щек прекрасными реками, которые я хочу поцеловать. Ее бедра все еще толкаются, жадные до каждой последней крупинки удовольствия, которую она может принять, и я держусь, отдавая ей всю любовь и желание, которые у меня есть внутри.

В конце концов она пытается оттолкнуть мою голову.

— Больше нет. Пожалуйста , не надо больше. Я слишком чувствительна, —  говорит она.

Но когда я не останавливаюсь, потому что я животное, безмозглое в своей погоне за ее удовольствием, она хватает меня за волосы и дергает.

Я знаю, что сошел с ума. Дымка похоти в моей крови, каждый мускул в моем теле пульсирует, болит, чтобы слиться с ней, взять, и трахнуть.

— Ты нужна мне, —  рычу я сквозь стиснутые зубы, мое тело натянуто так туго, что я могу порваться, как перетянутая резинка, в любой момент.

— Я прямо здесь.

Она тянется ко мне, когда я встаю и полностью стягиваю штаны. Мой член, обтянутый бархатом титан, головка опухшая и фиолетовая, на кончике течет.

Сэди наклоняется вперед и берет мой член в жар своего рта, постанывая вокруг чувствительной плоти. Я почти кончаю прямо тогда, но она обхватывает меня кулаком, похожим на тиски.

— Черт! —   Я реву, чувствуя себя королем, когда женщина, которую я люблю, ублажает меня своим ртом.

И она талантлива. Идет прямо на  глубокий минет, как чертов эксперт, волоча свой скользкий  язык по всей моей длине, а затем доставая до задней части горла.

— Черт побери, женщина. —  Мои яйца тянутся, чувствуя себя пятифунтовыми грузами между моими напряженными бедрами, когда я пытаюсь не трахать ее рот. — Нужно кончить, —  выдавливаю я.

Она улыбается вокруг моего члена и смотрит на меня самыми красивыми голубыми глазами, ее красный рот выглядит непристойно вокруг моего обхвата. Я провожу большим пальцем вокруг ее губ, растянутых вокруг моего члена. Я дразню ее рот.

Одна из ее рук обхватывает мои яйца и ласкает нежные драгоценности между пальцами. Мои глаза закатываются, и я не могу удержаться, чтобы не войти и не выйти из ее рта. Она делает каждый шаг охотно, взволнованно, углубляясь с каждым движением. Она спускается вниз по моей длине, подталкивая маленькую щель наверху только кончиком своего небесного языка. Это грязно и именно то, что мне нужно.

— Твой рот… Господи… Я сейчас взорвусь, Сэди.

Мой член болит, мои яйца пульсируют, и мое сердце колотится, когда Сэди берет меня глубоко, проводя руками вокруг моих бедер, чтобы впиться ногтями своих пальцев прямо в мясо моих ягодиц.

Я рычу и трахаю ее рот, теряя контроль. Я хватаю ее за затылок и сжимаю в кулак ее шелковистые волосы у корней, моя рука сгибается на ее голове, когда она принимает каждый толчок, нетерпеливо подпрыгивая от усилия, пока удовольствие не поднимается внутри меня до вершины эйфории. Восторг от ее теплого горячего рта, бесконечное всасывание, дразнение ее языка заставляют меня извергать толчок за толчком моей сущности в ее ждущее горло. Она хнычет и стонет, проглатывая меня, пока я не превращаюсь в дрожащую кашу из сырых эмоций, жидких костей и мышц.

Сэди тянет меня на диван. Я сажусь, она садится мне на колени и снимает футболку. Я даже не могу мыслить достаточно ясно, чтобы прокомментировать ее впечатляющие сиськи, потому что она наклоняется вперед к моей груди.

Кожа к коже.

Она прижимается лбом к моей шее и целует мою грудь. Я обнимаю ее, позволяя ее теплу успокоить мое измученное тело и душу.

— Я люблю тебя, Сэди. Я не уверен, что когда— нибудь смогу выразить, как сильно, но это близко, —  бормочу я, целуя ее в макушку и прижимаясь к ней губами, вдыхая ее аромат лаванды вместе с нашим общим запахом.

Она вздыхает у меня на груди и прижимается еще крепче.

— Теперь я, похоже, знаю, что такое настоящая любовь и счастье. И это страшно, Эван.

— Почему? —  Я крепко обнимаю ее.

— Потому что теперь, когда я знаю, как это хорошо, я никогда не захочу это потерять.

* * *

СЭДИ

Глория долго и роскошно принимает ванну на ковре в гостиной Джейка, а мы с Эваном сидим рядом бок о бок на диване с нашими ноутбуками. Она восхитительное создание, но я до сих пор сдерживал себя от того, чтобы целоваться с ней. Превратиться  в опухшее красное зудящее нечто не так, как вы думаете. До сих пор лекарства от аллергии работают, слава богу. А раньше Эван бегал по квартире с пылесосом, стараясь свести шерсть к минимуму. Пушистая малышка пришла в ужас от шума и все время храбро пряталась в шкафу.

В общем, мы втроем — картина домашнего блаженства. Куриные грудки маринуются на ужин, и мне также угрожали салатом.  Честно говоря, я не против, чтобы Эван пытался улучшить мое общее состояние здоровья за счет лучшего выбора продуктов питания. Особенно с угрозой болезни, нависшей над всеми нашими головами. Пока он не связывается с моими закусками, мы в порядке.

Я работаю над своим присутствием в социальных сетях, размещаю посты в своей фан— группе, спрашиваю, как у всех дела. Пара медсестер и другие люди, у которых есть семья, работающая в сфере здравоохранения, переживают трудные времена. Они напуганы и расстроены, и я ни капельки их не виню. Моя группа мгновенно сплачивается вокруг женщин, публикуя сообщения о любви и поддержке. Сообщество романтиков действительно прекрасная вещь.

На своей странице автора я спрашиваю, что все читают, и этот вопрос всегда вызывает хорошее взаимодействие. Некоторые люди слишком обеспокоены и рассеяны, чтобы сосредоточиться на чем— либо. Другие убегают в книги, чтобы облегчить тревогу. И нет правильного ответа. Нет лучшей стратегии для борьбы с этими ужасными и страшными временами. Некоторые люди испытывают стресс или занимаются рукоделием, в то время как другие используют Netflix.

Родители упоминают о многих проблемах домашнего обучения. Видит бог, я сомневаюсь, что смогу объяснить что— то выше математики пятого класса. Затем был вопрос о том, как лучше всего поддерживать какую— то рутину для детей, управляя их уровнем стресса. Другие люди находятся в одиночестве в карантине, изголодавшись по свежему воздуху и человеческому прикосновению, но слишком боясь выходить на улицу. Мы все беспокоимся о пожилых людях в обществе и злимся на тех, кто не воспринимает социальное дистанцирование всерьез. Один отрицатель КОВИДА говорит нам, что мы все дураки, которые слишком остро реагируют. Я быстро заблокировала его. Идиот.

Ненавижу чувствовать себя беспомощной. Если уж на то пошло, то я счастливчик и привилегированный человек. Прямо здесь и сейчас я делаю пожертвование в местный продовольственный банк и раздаю пару подарочных карт читателям моей группы. Я не трачу огромные суммы, но это хоть что— то.

Внезапно Эван дергается рядом со мной и говорит,

— Да чтоб меня трахнули.

— Я же говорила тебе, что нам нужно сделать небольшой перерыв на этом фронте, —  бормочу я, все еще сосредоточенная на просмотре трейлера книги для одного из моих героев. Это потрясающе. Я делаю пометку связаться с автором поста и спросить, кто работал над видео, а также забить мне продвинутую копию читателя. Книги выглядят невероятно.

Некоторые люди слишком обеспокоены и рассеяны, чтобы сосредоточиться на чем— либо.

— Нет. Это она. Девушка, которая накачала меня наркотиками на вечеринке. Минди. —  Он тычет пальцем в экран своего компьютера. Светловолосая женщина поднимает бокал вина на картине вместе с несколькими другими. — Я уже начал думать, что схожу с ума и выдумал ее или что— то в этом роде.

Но вот она!

— Эван, это фантастика

— Это было опубликовано бывшей болельщицей некоторое время назад. Она ушла, чтобы завести ребенка, если я правильно помню. —  Он с раздражением запускает руку в волосы

— Она не пометила людей на фотографии?

— Нет. Черт.

— И никто по имени Минди не лайкнул или прокомментировал? —  спрашиваю я, откладывая ноутбук и придвигаясь ближе к нему.

— Не похоже. Я провел последний час, просматривая страницы болельщиц, и это первый раз, когда я увидел эту женщину. Никаких упоминаний о Минди, Мелинде или чем— то даже близком к этому. Черт возьми!

— Успокойся и дай мне —  Я забираю у него ноутбук и принимаюсь рассматривать изображение. — У меня есть идея.

— Что?

— Обратный поиск изображений. Иногда я вижу случайную фотографию мужской модели, плавающей по Интернету. И я хотела бы использовать их для прикрытия, но их имя не упоминается, верно? Поэтому я делаю обратный поиск изображений, чтобы найти другие их фотографии

и узнать, кто они такие. —  Мои пальцы танцуют по клавиатуре. На самом деле это достаточно простое дело — поместить фотографию в поисковую систему. Я просто надеюсь, что это сработает.

— Детка, это гениально.

— Спасибо. Хотя, честно говоря, я на самом деле не изобрела его. Я просто знаю об этом. Что, возможно, означает, что я слишком много провожу времени за компьютером, но ладно. —  Я улыбаюсь. —  Ты знаешь, что если ты отправишь слова pew pew со своего iPhone на другой iPhone, он сделает маленькое лазерное световое шоу для тебя? Я видела это в Твиттере прошлой ночью.

— Сосредоточься, милая.

— Извини. —  Я осматриваю экран. —  Не она. Не она. Бинго! ДА. Вот ее снимок в Instagram. Ладно, поехали.

Я увеличиваю картинку, и Эван хмурится.

— Это Леви с ней на какой— то вечеринке.

— Кто такой Леви?

— Один из парней в моей команде.

— Хорошо. Ну, аккаунт принадлежит @mindybegood. Я предполагаю, что это не ее настоящая фамилия, а какая— то выдуманная дерзкая глупость. Она, по— видимому, танцовщица и владелица собаки. Ничего о том, где она живет и где работает. И она немного небрежна со своей онлайн— безопасностью и не закрыла свой аккаунт. Что работает на нас. —  Я перемещаю курсор вверх по экрану, показывая больше ее фотографий.

— Что мы можем здесь увидеть? Возвращение к школьной команде поддержки. —  Я указываю на фотографию, о которой идет речь. Девушка действительно хорошенькая. Блондинка вроде меня, но на этом сходство заканчивается.

— Это стоит того, чтобы искать? —  он ворчит.

— Эх. Трудно сказать. Это покажет, откуда она пришла, но не обязательно скажет нам, где она сейчас, —  говорю я.

Эван ворчит.

— Семейное барбекю. Селфи с ее французским бульдогом по имени Кнопка. Кнопка на самом деле занимает довольно заметное место. Что еще у нас есть? —   Я прокручиваю экран. —  Снимок ее в бикини. Какое горячее тело. Теперь я понимаю, почему ты последовал за ней в спальню.

— Твое тело лучше, и те дни давно позади. —  Он фыркает, явно несчастный, глядя на фотографии женщины, которая крупно его обманула.

— Ах, да? —  А потом он делает это. Дает мне самый мягкий, самый теплый взгляд с полными любви глазами.

— Все, что мне нужно, лежит здесь, рядом со мной.

— Эван, —  шепчу я.

— Не буду тебе врать. Я был игроком, Сэди. Те дни прошли.

Я не хочу поддаваться нежелательной тревоге, кружащейся в моих кишках. Но тогда мне тоже не хотелось бы лгать и скрывать свои опасения. Не похоже, что это приведет к здоровым отношениям. Так что поехали.

— Ты действительно думаешь, что когда мы выйдем из карантина и все прояснится, ты не захочешь снова ходить на эти командные вечеринки и одичать?

— Только если под "одичать" ты подразумеваешь выпить пива или два, прежде чем вернуться домой. Очень важно проводить время с командой. Я не собираюсь лгать тебе или строить какие— то ложные ожидания. Это больше, чем работа. В какой —  то степени это стиль жизни. И мы должны построить это братство между нами, взрастить его. Но это не значит, что я сделаю что— то, что причинит тебе боль, детка. Кроме того, большую часть времени я надеялся, что ты будешь рядом со мной.

То, что он хочет, чтобы я была рядом с его друзьями, заставляет меня чувствовать себя немного лучше, но недостаточно для беспокойства и страха, которые бурлят внутри меня.

— Ты действительно думаешь, что можешь быть счастлива только этим? С нами?  —  спрашиваю я, мое сердце снова бьется в груди. Эмоциональная зрелость и проявления доверия, необходимые для продвижения вперед с этим мужчиной, невероятно необходима. Огромные скачки доверия, которые легко могут привести к тому, что я буду раздавлена или ранена. Но вот мы здесь.

— Это не сильно изменит мой образ жизни. Я в значительной степени замкнут по своей природе. Но ты отказываешься от определенной части своей социальной жизни, находясь со мной.

Его взгляд сужается на моем лице, его челюсть сжата.

— Милая, я ни хрена не сдамся. Я завоевываю тебя, и это все. Поверь, что я знаю, чего хочу для себя. И, детка, это ты. Хорошо?

— Хорошо. —   У меня слезятся глаза. Опять. —  Гм … Вот интересная фотография. Скудно одетые и позирующие с пернатыми веерами. Интересно, она занимается бурлеском? Хотя это не обязательно поможет нам , так как ночные клубы закрыты, и я сомневаюсь , что мы сможем найти кого— нибудь, с кем можно поговорить, даже если мы сможем найти, где она выступает. Жаль, что она не помечает свои фотографии местоположениями.

— Да. —  Я чувствую, как надежда покидает его, и ненавижу это. Я ненавижу, что это портит ему жизнь, и хотела бы сделать больше. —  “Ночь с девочками.” Ты узнаешь кого— нибудь из них,  из вашей команды поддержки?

Морщины прорезают его лоб.

— Нет.

— Вон тот кадр с твоим другом. Фон кажется тебе знакомым?

Он вздыхает.

— Похоже на спортивный бар рядом с домом, где мы были несколько раз. Владельцы довольно спокойно относятся к нашему присутствию, не поднимают шума и не позволяют никому беспокоить нас.

— Это хорошо, но, к сожалению, это все еще не помогает нам. Что, черт возьми, поможет нам выследить ее во время пандемии? Вот в чем вопрос.

— Нам нужен ее домашний адрес. Ее номер телефона или что— то конкретное в этом роде. Нам нужно поговорить с ней и выяснить, что, черт возьми, произошло.

Я киваю, сосредоточенно поджав губы.

— Несмотря на множество романов  и детективов, которые я прочитала, от меня здесь мало толку. Извини.

— Это неправда. Ты завела меня гораздо дальше, чем я смог бы сделать сам. Он откидывается на спинку дивана и смотрит в потолок.

— Может быть, я позвоню Полли, моему публицисту. Проинформирую ее о том, что мы обнаружили, и спросим,  есть ли у нее какие— нибудь идеи.

— Стоит попробовать. —  Именно в этот момент мой телефон, на журнальном столике, начинает гудеть как сумасшедший. Я возвращаю Эвану ноутбук и тянусь к телефону.

Сообщения от Захры. Постоянно обновляемая их линейка. Я разблокирую экран и открываю Messenger. И вот тогда я его вижу.

— Святое дерьмо.

Он напрягается.

— Что это?

— Наши фотографии. Когда мы были в аптеке на днях.

Все это время в моем животе разверзается зияющая яма. Потому что это не может быть хорошо. Этого просто не может быть.

“Спарки становится грязным. Современная сказка для беспокойной футбольной звезды”

 Это ...Господи, это повсюду.

ГЛАВА 16

КАРАНТИН: ДЕНЬ 16

СЭДИ

Игнорировать тот факт, что Эван был публичной фигурой, было вполне возможно из— за нынешней ситуации, когда весь мир на паузе. Или, по крайней мере, это то, на что это похоже. И это не значит, что у меня нет опыта в таких вещах. Люди хотят получить мой автограф и сфотографироваться со мной. В Романсландии я относительно хорошо известна. Но моя слава далеко не на этом уровне.

— Мой школьный парень хочет знать, могу ли я получить для него подписанное джерси. —   Я расхаживаю взад и вперед по гостиной с мобильником в руке. Глория недовольна мной. Я это знаю. Она садится на кухонную скамейку и бросает на меня сердитый взгляд. — Мы встречались всего три недели, прежде чем он бросил меня.

Эван сидит на диване, наблюдая за мной с намеренно пустым лицом.

— Просто удали сообщение.

— Кроме того, милая дама по имени Карен, которая несколько лет назад отсосала тебе в джакузи в Сиэтле, передает привет. Она также говорит, что все еще доступна, когда ты будешь готов надрать мою толстую задницу на обочине. Очаровательно, Карен. Вот вам и сестринство. —  Мой гнев не совсем рационален. Но мне все равно. —  Секс в горячей ванне? Это не гигиенично. Хотя я впечатлена тем, что женщина может так долго задерживать дыхание под водой.

— Мне нравится твоя задница.

— Какой— то чувак из Окленда сказал, что он точно меня трахнет. Это мило. Я очень ценю вотум доверия. —  Я прохаживаюсь до самого окна, а затем поворачиваюсь обратно к кухне.

— Случайный чувак из Окленда может только мечтать. Ты моя.

Я продолжаю прокручивать. Как сумасшедшая.

— Этот человек хочет знать, что Тара думает обо мне. Кто такая Тара, Эван?

— Ты правда меня совсем не искала, да? —  спрашивает он, засовывая под голову подушку.

Теперь на его лице появилось смутно страдальческое выражение. Это должно быть интересно.

— Нет. Я уважаю личную жизнь. Жду, когда ты расскажешь мне о своем прошлом или обо всем, что мне нужно знать.

Он тычет в зубы кончиком языка.

— Эм. Да. Тара была моделью купальника, которую я взял на благотворительное мероприятие в День Святого Валентина. Милая девушка. Одноразовая. Нам было весело. Однажды.

— Ты встречался с моделью Тарой Мур?

— Я бы не назвал это отношениями. —  Он вздыхает.

Я плюхаюсь на диван с драматическим вздохом.

— Святая корова. Она великолепна.

— Ты великолепна, —  говорит он.

— И ты встречался с ней в этом году? —  голос дрожит, и я ненавижу это. Ненавижу каждую секунду неуверенности, которая приходит с отношениями не только со знаменитостью, но и с кем— то невероятно красивым.

— Да.

—  Понимаю. —  Мое сердце падает. Тара Мур — это богиня. Я странный интроверт —  романист.

Разочарованный стон вырывается из моего мужчины.

— Сэди. Детка. Теперь мы вместе. Все это не имеет значения. Давай просто притворимся, что мы оба пришли к этим отношениям девственниками. Мы оба чисты и нетронуты. Я никогда не знал ни моделей купальников, ни девушек по имени Карен. Ты не встречалась с карандашным членом Шоном, а твоего идиотского школьного бойфренда уж точно не существует. Согласна?

— Хa. Я подумаю об этом. —  Я надулась.

— У каждого там есть свое мнение. Но это не значит, что мы должны дать им пространство для маневра. —  Он приглаживает рукой волосы, наклоняется и целует меня в макушку. — Ты сведешь себя с ума, читая комментарии ко всем этим тупым статьям. Никто из этих людей нас не знает. Никто из них понятия не имеет, кто мы такие и что значим друг для друга. Наша жизнь

принадлежит только нам.

— Я знаю. И я знаю, на что это похоже. —  Черт возьми, я даже собственных рецензий не читаю. Конструктивная критика из источника, которому я абсолютно доверяю. Вы только послушайте. Я хочу учиться и становится лучше. Но случайный человек в Интернете хочет взорвать мой мозг, потому что там было слишком много секса, слишком мало секса, слишком много ненормативной лексики, слишком мало ненормативной лексики. Сюжет был слабым. Книга не была смешной. Плохой парень был еще сексуальнее. Я просто благодарю их за то, что они купили мою книгу и нашли время, чтобы прочитать ее, но обычно я могу отпустить это и сосредоточиться на том, что я закончила ее. Я вложила в нее свое сердце и душу, а затем освободила ее. Понравилась ли она людям или нет. Я не могу это контролировать.

— Тогда почему ты нервничаешь из— за это?

Я поворачиваю голову в сторону, чтобы лучше видеть его красивое лицо.

— Я люблю тебя. Это просто застало меня врасплох. Сейчас я попытаюсь успокоиться. Отпустите тот факт, что все в мире, кажется, хотят кусочек нашего счастья. Это не их дело, и это отстой.

— Мне жаль, что тебе приходится с этим мириться, дорогая. Это самый большой недостаток нашей работы.

— Но это работа, которую ты любишь, так что с ней стоит смириться.

У Эвана на коленях звонит телефон. Он полностью игнорирует его, сосредоточившись исключительно на мне. Боже, он так добр ко мне.

— Малыш, твой телефон. Я смотрю на экран, и мое сердце начинает бешено колотиться. —  Это Леви! —  Я вскрикиваю и хватаю телефон, моя рука дрожит, когда я вдавливаю ее в его руку.

— Черт возьми, наконец— то он мне перезвонил! —  Он принимает звонок. —  Эй, Леви.

Я прижимаюсь к Эвану.

— Включи громкую связь, —  шепчу я. Я не имею права просить его поделиться своим звонком, но я умираю от нетерпения. Вчера вечером мы отправили ему сообщение с Минди, и Эван попытался позвонить своему другу, но не получил ответа.

Эван даже не комментирует, когда ставит телефон на громкую связь и держит его на коленях.

— Чувак, прости, что не смог позвонить вчера вечером. Меня задержали вместе с родителями. У мамы вирус, и ей нехорошо. Папа сходил с ума, но сегодня днем ей кажется стало лучше.

— Блять, братан, я понятия не имел. Мне очень жаль, парень, —  Эван сочувствует.

— Отстой. Уже пятый день, и кажется, что она поднимается и опускается. Врачи надеются , что она справится, но, конечно, теперь папа, я и Брент находимся в большой опасности. Мы все на карантине и ежедневно измеряем температуру, но это только вопрос времени.

Иисус. Это, должно быть, самая страшная вещь в мире. Чтобы ваша мать не только заболела вирусом, о котором мы очень мало знаем, у которого нет вакцины или хорошо известного метода лечения, но и была почти уверена, что вы им заразитесь. Я еще теснее прижимаюсь к Эвану и кладу голову на его могучее плечо.

— Мне очень жаль. Я бы не написал, если бы знал, но эта женщина на фотографии — та самая женщина, которая накачала меня наркотиками в тот вечер вечеринки.

— Та, кто затащил тебя в постель?

Я не могу избавиться от скованности всего тела. Эван вздыхает и обнимает меня за спину, заставляя положить голову ему на грудь. Его сердцебиение мгновенно успокаивает уродливого зеленого монстра, скользящего вокруг моего разума.

Он вздыхает.

— Да, чувак.  Ты ее знаешь?

— Вроде того. Когда я встретил ее в первый раз, она была скорее брюнеткой. И я был разгромлен. Это было где— то в прошлом году… Я думаю, после того, как мы выиграли у Болтов в Лос— Анджелесе. Познакомился с ней в клубе. Взял ее в свой отель. Провел с ней веселую ночь. Черт, не могу вспомнить ее имя.

— Минди, —  категорично заявляет Эван.

— Да, да, так оно и было. Я думаю, что у меня есть ее номер. Подожди.

Я сажусь прямо и хватаюсь за свой блокнот и ручку.

— Да, Минди Гуд.

Думаю, инста Mindy Be Good была ближе чем я изначально думала. Леви зачитывает номер, и я записываю его.

— Это она тебя подставила? —  он спрашивает. Его голос звучит немного замученно. Почему, я не знаю.

Эван глубоко вздыхает.

— Думаю, да.

— Черт, брат. Мне жаль, что я не составил два и два вместе, пока ты не отправил эту фотографию. Честно говоря, я сам не очень хорошо помнил, что произошло той ночью. Это не делает мне одолжений. Побывав здесь, помогая маме бороться, наблюдая, как мой папа съеден, как будто весь его мир рушится с каждым приступом кашля, который у нее есть, я понял, что мне нужны перемены. Очень большие.

Эван гладит меня по щеке и мягко улыбается.

— Да, я сделал несколько вещей, изменяющие жизнь.

— Это как— то связано с той эффектной блондинкой, с которой я видел тебя на фото? Сэди Уолш —  писательница романов?

— Да. Она— мой мир, чувак. Влюбился в женщину. Во время карантина, не меньше. Она соседка Джейка.

Смех звенит в телефоне.

— А тебе ловко удалось найти женщину своей мечты во время пандемии.

Это заставило Эвана тоже усмехнуться.

— Судьба, наверное.

— Ты даже не задумывался о том, чтобы иметь девушку. Что такого особенного в ней?

Эван облизывает губы и смотрит мне в глаза.

— Кроме того, что она так чертовски красива, это все равно, что смотреть на солнце. Почти больно. Она также невероятно остроумна, заставляет меня смеяться весь день каждый день.

— Кто— то, кто может сделать это во время этого дерьма чертовски бесценен.

— Да, и она талантлива. Я читал ее книги.

— Ты? Читал любовный роман? Заткнись нахуй!

Его удивление заставляет Эвана сильно смеяться, и мне нравится наблюдать, как его лицо меняется с обеспокоенного на счастливое.

— Мне было трудно узнать о ней. Думал, это может научить меня большему. Все, чему это меня научило, —  она умеет рассказывать истории и у нее грязный ум! —   Он так глупо шевелит бровями, что я хихикаю.

— Черт возьми, да. Это бонус, приятель.

Эван злобно ухмыляется.

— Так оно и есть. Ну что ж спасибо. Имя и номер телефона очень помогут.

— Эй, надеюсь, ты найдешь ее и выяснишь, что произошло.

— Я тоже. —   Эван потирает лоб. —  Держи меня в курсе, как дела у твоей мамы и остальных, ладно?

— Понял. Спасибо, брат. Надеюсь, все уладится, вирус исчезнет, и мы все сможем вернуться к нормальной жизни.

— С Божьей помощью, —  соглашается он.

— Будь осторожен.

Эван вешает трубку, бросает ее на стол, упирается локтями в колени и обхватывает голову руками. Тяжесть мира снова легла на плечи моего мужчины, и я ненавижу каждую богом забытую секунду этого мира.

— Детка, это хорошие новости. Еще один шаг вперед. Давай считать это победой. —   Я успокаивающе провожу рукой вверх и вниз по его спине, надеясь снять напряжение.

Он кивает.

 — Я беспокоюсь о его маме и о том, что они вчетвером живут в одном доме. Поскольку один из них заражен вирусом, он наверняка заразит их всех.

Ой. Мой парень беспокоится о своем друге, а не о своей карьере. Я обнимаю его за сильную спину.

— Дорогой, ты этого не знаешь. Ты должен думать положительно.

— Да, но это трудно, когда все летит в тартарары по всему миру. Моя карьера под угрозой. Черт, ничто из этого не имеет большего значения, чем всеобщая безопасность.

Я прижимаюсь лбом к его спине.

— Ты прав. Все остальное сейчас не имеет значения. По большому счету. Это не значит, что это не важно. Мы разберемся со всем этим.

— Вместе? —   В его голосе звучит почти тоска, и я улыбаюсь.

— Обязательно.

Он поворачивается и нежно целует меня в губы.

— Спасибо, детка.

— За что?

— За то, что ты —  это ты. За то, что ты здесь. За то, что любишь меня, бородавки и все такое.

Я широко улыбаюсь.

— Эван, я видела тебя полностью обнаженным. У тебя нет бородавок. Просто гладкая, сексуальная кожа.

Он тянется ко мне и сажает к себе на колени. Я обнимаю его и держу. Он опускает голову мне на шею и просто дышит. Держа меня близко.

И тут я решаю,что, что бы ни случилось, я буду рядом с ним. Буду защищать  его от всего, что могу. И поддерживать его всегда.

* * *

ЭВАН

— Милая, еще раз посмотришь на телефон, и я переверну тебя через колено, —  предупреждаю я легким тоном, раскатывая постный говяжий фарш в идеальные двухдюймовые фрикадельки.

Сэди морщит нос.

— Она должна была уже позвонить. —   Она расстроена и нервничает. Каждые несколько минут она проверяет мой телефон, а затем смотрит на него, как будто хочет, чтобы он звонил, а затем злится, когда этого не происходит. —  И мы уже обсуждали эту угрозу. Порка без согласия — это не выход.

— Понятно. Но прошло всего несколько часов с тех пор, как я оставил сообщение и отправил смс. Расслабся. Кроме того, она может не протянуть руку. Я знаю, что она была замешана в чем— то гнусном против меня. Честно говоря, я не думаю, что она позвонит. Скорее всего, она будет избегать меня.

Сэди фыркает, наполняя кастрюлю водой для спагетти. — Невежливо не отвечать на чей— то звонок.

— Гораздо грубее затащить ничего не подозревающего человека в змеиное логово, скормить его прессе и попытаться разрушить его карьеру. Эта женщина явно не стесняется причинять кому— то боль. Я просто пытаюсь понять, почему я? Я имею в виду, что она могла бы отдать мне фото и попытаться получить за нее миллионы.

Она ахает.

— У тебя есть миллионы?

Я ухмыляюсь и хихикаю.

— Детка, сколько ты думаешь, я  зарабатываю?

Она пожимает плечами.

— Наверное, я никогда об этом не думала. Очень много?

— Зависит от того, насколько ты хорош, от прошлого послужного списка, от того, как долго работаешь в этом бизнесе и тому подобное. Мой последний контракт стоил четырнадцать миллионов.

— На сколько лет?

— Дорогая, это на один год.

Ее глаза практически вылезают из орбит.

— Ух ты. Мой парень очень богат! Это безумие. Я собираюсь использовать эту информацию в своем следующем разговоре с мамой и папой. Деньги решают все, как говорится. Я собираюсь добиться их благосклонности с помощью могучего доллара!

Я качаю головой.

— Чего бы это ни стоило. Хотя я уверен, что когда они встретятся со мной, я смогу сам их впечатлить.

— Как только мама увидит,как ты хорошо выглядишь, она сразу же начнет мечтать о маленьких кудрявых внуках. Скажи ей, как сильно ты любишь детей, и этого будет достаточно. —  Она подмигивает.

Я как раз собираюсь ответить, что хотел бы показать ей, как именно я планирую подарить ей своих детей, когда мой телефон снова звонит.

Сэди реагирует так, как будто взорвалась бомба, подбрасывая деревянную ложку для соуса в воздух, соус летит на стену.

— Господи, женщина! Успокойся! —  Я смеюсь.

— Кто там? —   выдыхает она, держа ложку над маленькой лужицей соуса на полу.

Я указываю на беспорядок на стенах и шкафах.

— Детка, не могла бы ты разобраться с этим, пока я беру телефон?

Она хмурится, а затем реагирует на то, что сделала.

— Вот дерьмо! —   Она бросает ложку на подставку и бросается за полотенцем.

Я беру трубку.

— Это Трина, детка, не Минди. Остынь.

Кажется, все ее тело обмякло. Моя девочка, так готова позаботиться о своем мужчине.

— Привет, Трина. Как дела, леди?

— Эван. Привет, милый. —  Ее голос звучит плохо.

— Трина, какого черта? У тебя дерьмовый голос. Что происходит? —   Я спрашиваю.

Слышен сильный приступ кашля, и мое сердце уже где— то в животе.

— Трина, ты в порядке? —  Снова кашель.

— Н— н— нашел что— то… —  ее рвет, и, клянусь, у меня такое чувство, будто она разрывает легкое.

Мурашки бегут по моим рукам и ногам, дрожь пробегает по моей спине.

— Ты сказала, что кашель —  это ерунда!  —  Сердито отвечаю я. — Ты была у доктора?

— Милый, у меня вирус. Это идет своим чередом, но я работаю до конца. Она кашляет еще целую минуту.

Мое сердце колотится, а пот выступает на лбу. Я крепко прижимаю дрожащую руку к уху и слушаю, как голос женщины, которая была мне самой близкой матерью с тех пор, как я потерял свою в четырнадцать лет, становится все хуже с каждой секундой.

— Эван, послушай меня. Я нашла Минди, —   заявляет она сквозь скрежет, который я едва слышу.

— Что значит “нашла"? Сегодня вечером я получил ее имя и номер телефона от Леви. И что ты нашла?

Еще один приступ кашля.

Я расхаживаю по комнате и смотрю, как Сэди скрещивает руки

на груди и потирает бицепсы вверх и вниз. Ее взгляд излучает чистую любовь и сострадание, когда я выхожу из себя.

— Сегодня получил копию утвержденного приложения Cheer. О— от тренера Бейтса. —   Это  футбольный тренер, мой тренер,  а не руководитель отдела чирлидинга. —  Для М— Минди Гуд. Готово начать работать уже этой весной. Большая оплата и не по нормальным каналам. Она сплевывает и глубоко хрипит.

— Что? Какого черта Тренер прислал приложение для чирлидинга? И с чего бы ему это одобрять, если только...черт! —  Я киплю, когда кусочки головоломки начинают складываться воедино.

— П— пошлю тебе к— копию, парень, —  хрипит Трина, а потом замолкает.

— Трина? —  спрашиваю я, но ответа не получаю. —  Трина! —  Я кричу в мобильник, но ничего не получаю в ответ. —  Трина, пожалуйста, пожалуйста, милая, возьми трубку! —  кричу я.

После двадцати секунд прослушивания мертвого воздуха и сердцебиения я слышу голос Тома, как будто издалека.

— Трин, милая, Тринни, проснись. Проснись! О Боже, нет! Помогите, мне нужна помощь! —   кричит он, и мое сердце готово разорваться.

В конце концов он берет трубку.

— Алло, алло?

— Том! Что происходит? Это Эван. —  Я шагая по гостинной.

— Она потеряла сознание. Она не дышит. Она была так больна, Боже мой. Я должен позвать на помощь, —  говорит он и вешает трубку.

Мертвый воздух.

Я стою там с Сэди за спиной, обе ее руки прижаты к моим лопаткам.

— Эван... —  шепчет она, ее голос наполнен грустью.

Реальность того, что я только что испытал, пронзает мое сердце и разрывает его на крошечные кусочки. Я падаю на колени прямо там, в центре гостиной. Слезы наполняют мои глаза и льются по щекам. Я падаю, когда боль от того, что я услышал, вторгается в меня. Трина. Моя любимая приемная мама. Единственная женщина, которая заботилась обо мне со времен моей собственной матери.

Видения ее проплывают у меня в голове.

Она едва могла говорить. Пытается мне помочь. Бесконечный кашель.

Тишина на линии, пока я ждал ответа. Крик Тома, когда я представляю ее лежащей там безжизненной и не дышащей.

— Пожалуйста, Боже. Нет, не забирай Трину. Пусть с ней все будет хорошо. Пожалуйста, Господи, пусть с ней все будет в порядке. —  Я прижимаю кулаки к глазам и позволяю волнам печали идти своим чередом.

Руки Сэди обхватывают мою талию, а ее тело обхватывает меня сзади.

— Выпусти это. Выпусти все это наружу. Я прямо здесь. Я позабочусь о тебе.

Я беру ее за руки, подношу к губам и целую каждый пальчик.

—  Не оставляй меня, Сэди. Обещай, что никогда не бросишь меня.

Ее голова покоится на моей шее, и я чувствую, как ее слезы стекают по моей шее. Моя печаль —  ее. А ее —  моя.

— Я никогда не покину тебя. Обещаю. Мы в этом вместе.

ГЛАВА 17

КАРАНТИН: ДЕНЬ 17

ЭВАН —

Тепло , это все, что я чувствую, когда, моргая, открываю свои колючие, усталые глаза и сталкиваюсь лицом к лицу со спящим ангелом. Золотистые волосы Сэди покрывают все ее лицо и шею, но, клянусь, она никогда не была так красива. Ее руки обнимают меня, а мои —  ее. Наши ноги удобно переплетены.

Возвращаются воспоминания о прошлой ночи. Она позволила мне плакать рекой, как хромому ослу. Я просто сломался к чертовой матери. Услышав о Трине. Узнав о Минди. Тренере. Все это обрушилось на меня одновременно, и я сломался. Разлетелся на миллион осколков по всей гостиной. Но моя девушка была там.

Сэди держала меня, пока я не перестал плакать. Вытерла мои слезы, вытерла лицо и прижалась ко мне на диване, пока у меня громко не заурчало в животе. Не говоря ни слова, она принесла мне виски на три пальца в чистом виде, как я люблю, и закончила ужин, пока я смотрел в пустую ночь.

Как только ужин был готов, она положила мне огромную порцию, включила какое— то бессмысленное реалити— шоу и поела рядом со мной. Когда мы закончили, она взяла мою тарелку, снова наполнила мой бокал и принесла один из своих. Мы сидели и топили наши печали в общении, выпивке и скучном телевизоре.

Пока мне не позвонил Том, незадолго до полуночи.

Трина не выжила.

Она умерла от осложнений. Вирус взял верх. Легкие Трины не выдержали этой борьбы.

Она ушла.

Только что она разговаривала со мной по телефону, а в следующую минуту перестала дышать.

Сэди обнимала меня во время новостей, и помогла дойти до постели и обнимала, пока я плакал, пока не заснула. В последний раз я делал это, когда мне было четырнадцать лет. Я только что узнал, что моя мать умерла.

Эта новость вывела меня из себя. Потеря и реальность того, насколько она была близка, чувствовались сильными и опустошающими  для нас обоих. Сэди плакала вместе со мной. Наши слезы смешивались, пока не превратились в поцелуи и легкие прикосновения. Потом она занялась со мной любовью. Сняла нашу одежду и принялись за то, чтобы заставить ее мужчину почувствовать что— то прекрасное.

Этот опыт запечатлел эту женщину в моей душе так, что я никогда ее не забуду.

К черту все остальное. Я живу ради нее. Чтобы сделать Сэди счастливой. Чтобы сделать себя счастливым с Сэди. Чтобы построить свою жизнь. Жизнь, которую стоит прожить.

Теперь, полностью проснувшись, я протягиваю руку и провожу по ее изогнутой скуле и провожу кончиками пальцев по линии волос, пока ее ресницы не трепещут, как крылья бабочки, на ее лице, и ее глаза не открываются.

— Ммм, привет, красавчик. Как ты себя чувствуешь сегодня утром?

Я продолжаю водить пальцем по ее коже, потому что мне это нравится, и я могу. Прикосновения к ней —  это роскошь, к которой я, думаю, никогда не привыкну. И я бы этого не хотел.

— Лучше. Все еще больно. Убит горем из— за Трины.

Она протягивает руку и обхватывает мою неряшливую челюсть.

— Это нормально —  чувствовать себя так, и, вероятно, так будет еще долгое время. Она была важна для тебя.

Я киваю и делаю глубокий вдох, пытаясь избавиться от грусти, хотя бы на мгновение. Перевернувшись на спину, я вспоминаю, что она сказала. — Прямо перед тем, как…—   Я провожу рукой по лицу, не желая думать о том, что произошло. — Э— э, во время разговора. Она сказала, что получила заявку на участие в группе поддержки с именем Минди.

— Ха. Интересно, но почему это так важно?

— Потому что оно было отправлено и заверено печатью тренера Бейтса, а не тренера группы поддержки.

Она хмурится.

— Так это значит, что тренер поступил нечестно и пропустил заявку по ненадлежащим каналам?

— Да. Но почему? Если только это не было платой за что— то?

— Что— то вроде накачивания игрока наркотиками и подготовки его к краху карьеры, чтобы получить себе работу, которую она хочет, в качестве чирлидера в команде? —   Она садится, и в поле зрения появляется ее обнаженная грудь.

Я ухмыляюсь, протягиваю руку и отщипываю хорошенький розовый кончик. Она отталкивает мою руку.

— Не надо так резвиться. Нам нужно разобраться с этим.

Я вздыхаю.

— Какое это теперь имеет значение? Конец света, и Трина мертва. Я с тобой. К черту все остальное.

Сэди сужает глаза, превращая их в маленькие щелочки.

— Ты издеваешься надо мной? Ты пытался разобраться в этом в течение трех недель и теперь собираешься сдаться? Когда ты на грани того, чтобы узнать правду?

— Как я уже сказал, кого это теперь волнует?

— Тебе не все равно. Поверь мне в этом. Может, сейчас это и не так, но ты чувствуешь, Эван.

Сэди выпрыгивает из кровати совершенно голая. Глория, которая отдыхала в ногах кровати, спрыгивает вниз, задрав задницу, и гарцует в сторону кухни, вероятно, думая, что Сэди собирается накормить ее завтраком.

Моя девушка хватает мою вчерашнюю футболку и надевает ее без трусиков. Мило.

— Я звоню этой лживой маленькой шлюхе! Прямо сейчас. Я собираюсь получить доказательства, которые тебе нужны.

Затем кое— что, сказанное Триной прямо перед тем, как она упала в обморок, вспыхивает в моей памяти.

— Детка. —   Я выбираюсь из кровати, хватаю свои брюки для отдыха и натягиваю их. —   Дорогая, Трина сказала, что пришлет мне копию заявления. Это было бы доказательством, которое нам нужно.

По крайней мере, в этой части. Не устраняет подкинутые стероиды, что по— прежнему является трудным вопросом для юридической команды. Насколько я знаю, они все еще не определились с исходом этого конкретного вопроса.

Я иду в гостиную и нахожу Сэди за своим ноутбуком.

— Пароль, —  требует она.

— Футбол2015. Заглавная буква F.

Она быстро набирает мой код.

— Она сказала, что отправит электронное письмо? —  спрашивает она, вызывая мою учетную запись Gmail.

—  Да.

На ней ее сексуальные очки, и все ее тело кричит о том, что она серьезна и находится в режиме расследования. За последние пару дней я наблюдал, как моя женщина проводит свои исследования, и она настоящий мастер.

Я обхожу диванчик и сажусь рядом с ней. Она кивает на что— то, что читает, прежде чем указать на экран.

— Прямо здесь. Этот раздел. Предложение подписано тренером Бейтсом. Заявка одобрена тренером Бейтсом. Этого достаточно, чтобы оправдать тебя перед командой?

Я качаю головой.

— Нет. Без ее признания в том, что она накачала меня наркотиками и подставила, я все еще в беде. Единственное, что это доказывает, —  это то, что у нее был мотив.

— Если только ты не позвонишь ей и не оставишь сообщение о том, что знаешь правду и у тебя есть копия ее грязного заявления, подписанного и одобренного тренером Бейтсом. И что ты донесешь это до людей через его голову, и ее светлому и блестящему будущему придет конец, если она не заговорит с тобой. Ты мог бы бы также упомянуть, что твой публицист рассматривает возможность публикации этих крайне компрометирующих доказательств в прессе. Затем подожди, чтобы она могла перезвонить, или ты также уведомишь полицию, и они могут приехать и провести расследование. Хорошая солидная тройная угроза, чтобы вскружить ее хорошенькую головку.

— Черт возьми, детка. Ты молодец.

Она одаривает меня лучезарной улыбкой и хлопает себя по голым бедрам.

— Я пишу это дерьмо, чтобы зарабатывать на жизнь. Заставь ее взбеситься. Но говори ей только то, во что она должна верить, чтобы дать ей достаточно веревки, чтобы повеситься.

Она встает, находит мой телефон и приносит его мне.

Я не теряю времени, звоню Минди по телефону.

Поразительно, но она берет трубку.

— Алло?

— Минди, это Эван Спаркс.

— Мне нечего тебе сказать, прекрати звонить.

Я включаю громкую связь, и Сэди нажимает кнопку записи на своем телефоне, чтобы записать весь разговор. Моя женщина такая умная.

— О, я думаю, тебе есть что сказать и еще больше услышать. У меня перед глазами копия твоей утвержденной заявки на участие в группе поддержки.

— Ты лжешь! —  Она практически визжит.

— Нет. И прямо в нижней части есть подпись тренера Бейтса на предложении и в той части, где он одобрил заявку. Я знаю, что тренер подговорил тебя на это, и у меня есть твоя оплата прямо здесь. Полный трехлетний контракт с командой поддержки “Окленд Мародерс". В будущем это будет стоить кучу денег — выступления моделей, корпоративные выступления, сувениры, календари и тому подобное… Не говоря уже о том, что ты в одночасье станешь знаменитостью.

— Как ты раздобыл копию этого! Тренер Бейтс заверил меня, что ты никогда не узнаешь! —   Ее голос повышается от гнева.

— Да. Что ж, я так и сделал. И если ты не расскажешь мне все о той ночи, и как ты узнал об этих наркотиках или о тех, что были в моем шкафчике…

Я бросаю эти слова на всякий случай, чтобы посмотреть, поведется ли она… тогда я передам все это прессе и властям.

— Нет! Ты не можешь этого сделать. Я буду разорена! Я просто хотела быть чирлидером, и он обещал, что никто не пострадает! —  кричит она, а затем рыдает в трубку, как ребенок.

— Расскажи мне все. От начала и до конца. Что случилось?

Сэди улыбается, встает, и я смотрю, как она, покачиваясь, идет на кухню и ставит кофейный стручок. Затем она воркует с Глорией и готовит ей еду.

— Тренер Бейтс связался со мной около трех месяцев назад. Увидел мое заявление и спросил, хочу ли я получить надежный путь в команду.

Я стискиваю зубы, но продолжаю молчать.

— Он заплатил мне пять тысяч долларов, чтобы я нашла парня, который продал бы мне стероиды с улицы. Сказал мне, что я могу оставить себе все, что осталось. Я купила несколько флаконов, в которых было примерно тридцать миллилитров. Что на самом деле было очень дешево, так что большую часть денег я положила в банк. Боже, я не должна была этого делать, —  хнычет она.

— Итак, ты купил наркотики. Что потом? —  Я бросаю взгляд на телефон Сэди, чтобы убедиться, что он все еще записывает.

— Эм, тренер встретил меня в парке и забрал вещи. Потом он дал мне несколько таблеток. Я должна был подсыпать две таблетки тебе в напиток позже на той неделе на вечеринке, которую он велел мне посетить. Затем он вручил мне кучу других наркотиков и сказал мне подготовить сцену.

— И ты это сделал? —  Я хочу, чтобы она подтвердила это громко и ясно.

— Мне жаль, Эван. Мне действительно жаль. Я просто…Я хотела быть чирлидером с детства, но я никогда не могла попасть туда и...

— И ты подсыпал мне в напиток наркотик в ту ночь на вечеринке? —   Я возвращаю ее к текущему вопросу, наплевав на то, чего она хочет. Она испортила мне жизнь.

Она вся в слезах, ее дыхание время от времени прерывается.

— Да. Я подошла к тебе и, убедившись, что ты сильно пьян, купила тебе новый напиток и положила в него две таблетки. Он сказал, что это просто заставит тебя уснуть, и пообещал, что это не причинит тебе вреда.

Мои ноздри раздуваются от гнева, просачивающегося в каждую мою пору с тошнотворно быстрой скоростью.

— Тогда что?

— Я... я уложила тебя на кровать, мы некоторое время целовались, а потом ты отключился.

— Ммм— ммм... и?

— Эван, правда. Я не хотела причинить тебе боль.

— И что потом, Минди? Что ты сделала? —  Я рычу в трубку, больше не в силах сдерживать свой контроль. Мои мышцы напряжены, в горле пересохло, и электричество пробегает по моей крови от необходимости бежать, просто бежать и никогда не останавливаться.

— Я подбросила кокаин, который он мне дал, и косяки. Еще немного испортил комнату парой бутылок пива. Бросила лифчик на кровать, а потом сделала несколько снимков своей камерой.

Я закрываю глаза. Прежде чем я успеваю пробить кулаком стену, я чувствую рядом успокаивающее присутствие. Я знаю, что это Сэди во всей своей красе просто стоит передо мной. На ее хорошеньком личике появилось выражение беспокойства. Она протягивает руку и кладет ладонь мне на сердце. Мгновенно я накрываю ее руку своей и держу ее там, нуждаясь в том, чтобы она заземлила меня, чтобы я не слетел с катушек.

— Затем, э— э, я отправила фотографии тренеру в качестве доказательства того, что я сделал то, что он просил. Он дал мне адрес электронной почты для входа в систему, который он создал, и контакты газеты, которым я должна был переслать изображение.

Я делаю глубокий вдох, и все становится на свои места.

— Спасибо, Минди. За то, что наконец— то сказал правду. Я бы не стал перекрывать тебе дыхание из— за этой должности чирлидерши, и я не знаю, что это значит, но лично я не буду выдвигать против тебя обвинения. Я не могу обещать, что юристы команды этого не сделают.

— Но ты сказал, что не расскажешь властям!

— И я не буду. Но я буду очищать свое имя. Прощай, Минди.

Я отпускаю Сэди и отключаю звонок. Сэди берет свой сотовый и останавливает запись.

— Мы почти сделали это. —  Она улыбается.

— Да. Есть еще только одна вещь, которую я не могу понять?

Ее брови сходятся в замешательстве. —  И что же это?

— Почему? Зачем тренеру Бейтсу пытаться уничтожить своего лучшего защитника? В этом нет никакого смысла.

* * *

СЭДИ

После этого все происходит быстро. Полли, пиарщик Эвана, не хочет рисковать. Она публикует запись и документацию для прессы, а также отправляет их владельцу команды и полиции. При обычных обстоятельствах, я думаю, папарацци окружили бы нас со всех сторон. Но лучшее, что они могут сделать в условиях карантина, —  это купить фотографию, на которой я расхаживаю, пока Эван сидит на диване, сделанную кем— то из соседнего здания. Качество не такое уж и хорошее, но все же. Мои волосы в беспорядке. Повезло, что я не надела леггинсы, у которых под левой ягодицей огромная дыра. Это было бы по— настоящему особенным.

И что за идиотский поступок —  вот так вторгаться в нашу частную жизнь. У меня быстро появляется ощущение, что знаменитостей воспринимают не как реальных людей. Скорее товар для развлечения масс. Объект, созданный для развлечения. Их боль и страх используются, чтобы накормить голодных. После этого мы держим шторы закрытыми и не выходим на балкон.

Тем временем тренер сфотографирован мчащимся к своей машине, опустив голову и пытаясь прикрыть лицо рукой. Никаких фотографий Минди. Я предполагаю, что она ушла в подполье или в настоящее время очень занята, помогая полиции в их расследовании. Соси, девочка. У меня нет ни капли жалости к ней. Она сама навлекла на себя все это.

Эван отвечает на один телефонный звонок за другим. Давать показания разным людям, дает интервью и вместе с Полли готовит, что сказать прессе. Он также сообщает новости своему брату и отцу, что очень мило. Я рад, что за его спиной хорошие люди. Это чертовски сложный процесс, очистка его имени, и это не произойдет в одночасье. Но это происходит, и я не могу быть счастливее. Я постоянно снабжаю своего мужчину напитками и закусками.

Хотя в основном он ест только морковные и сельдерейные палочки и не набрасывается на кусочки Риса с тем удовольствием, которого они заслуживают, поэтому я немного помогаю ему. Вот для чего нужны партнеры.

Когда мой сотовый жужжит и на экране появляется мамино имя, я вздыхаю и беру трубку.

— Сэди, —  торопливо говорит она. — Не вешай трубку. Ты в порядке?

— Да, мам. У нас все хорошо. Ты видела новости, да?

Она вздыхает с облегчением. Может быть, я была немного сурова с ней, прервав таким образом всякое общение. Потом я вспоминаю Шона со всеми его дерьмовыми ожиданиями, стоящего у моей входной двери. Нет. Мои родители купили свое заклинание в тайм— ауте на самих себя.

— Что происходит? Ваша фотография повсюду! Некоторые репортеры даже звонили сюда с просьбой прокомментировать ситуацию. Как будто я буду комментировать твою личную жизнь!

— Ты с ними не разговаривала?

— Конечно, нет, милая.

Фух.

— Спасибо, мам. Я ценю это.

—  Значит, его подставили его ужасный тренер и какая— то ужасная женщина? Это ужасно. Этот бедняга. Слава богу, у него есть ты, чтобы помочь ему пройти через все это, —  говорит она. — Ты скажи Эвану, что мы думаем о нем в это трудное время, и он тоже пользуется нашей поддержкой.

Я думаю, что только что получила удар хлыстом.

— Ах... спасибо. Я так и сделаю.

— Может быть, я пошлю ему свой немецкий кофейный торт. Хотя я не уверена, насколько хорошо это дойдет по почте.

— Да. Я не уверен, что это сработает. Как насчет твоего печенья с арахисовым маслом вместо торта? —   Потому что Эван съест одно, чтобы быть вежливым, а я оставлю остальную коробку себе. Потрясающе.

— Хорошая идея. Племянница Марты из соседнего дома отнесет их для меня на почту. Она замечательная, помогает нам с продуктами и всем остальным.

— Я рада, мама. —   Мое сердце немного болит оттого, что я не та, кто может помочь моим родителям получить то, что им нужно в такое время.

— Она твоя поклонница, ты знала?

— Действительно? —   Я ухмыляюсь. —  Я должна буду послать  ей несколько книг с автографами. Я действительно благодарна ей за то, что она помогает вам с папой оставаться дома.

— Да. Что ж. Надеюсь, эта глупая бессмыслица с сидением дома скоро закончится, и мы вернемся к нашей обычной жизни. Мы старые, Сэди. Мы не хотим провести наши последние годы, торча дома и тупо уставившись друг на друга от скуки.

— Ты хочешь провести свои последние дни, борясь за дыхание, умирая в одиночестве в больнице?  —  спрашиваю я своим лучшим фальшиво— сладким голосом. — Подруга Эвана скончалась только прошлой ночью, мам. Это не могло быть более реальным.

Молчание от нее.

— Мне жаль, что он потерял подругу. И я уже сказал тебе, что мы остаемся на месте. Не нужно говорить со мной таким тоном.

— Хорошо, мам. Спасибо вам за то, что вы так благоразумны. —  Я в основном искренен. В основном.

Она фыркает.

— Твой отец передает привет. Он говорит, что никогда не верил в то, что они говорили об Эване. Слишком много необработанного таланта, по— видимому.

Дайте мне сил.

— Правильно.

— Это замечательно, что ты нашла мужчину, который может позаботиться о тебе. Эти футболисты зарабатывают довольно много денег на его уровне.

— Мы заботимся друг о друге, мама. И меня не интересуют его деньги.

  — Конечно, нет, дорогая, —  успокаивающе говорит она. —  Но богатый муж, несомненно, облегчил бы тебе жизнь. Больше не будешь беспокоится об арендной плате в промежутках между платежами по твоим книгам и так далее. Конечно, ему нужно будет нанять домработницу или готовить самому. Это никогда не было одной из твоих сильных сторон.

— Я умею готовить, —  ворчу я.

Папин смех доносится отчетливо, а в голосе мамы слышится улыбка.

— Нет, ты не умеешь, дорогая. Господь свидетель, я пыталась научить тебя, но ты всегда был счастливее, уткнувшись носом в книгу.

— Я хочу, чтобы вы двое знали, что вчера вечером я приготовила ужин и он почти не пригорела. Просто немного по краям. Но Эвану было все равно. Он все равно его съел. Вот так.

— Рады за тебя, милая. Я полагаю, вы двое еще не говорили о будущем?

— Прямо сейчас мы просто концентрируемся на том, чтобы очистить его имя и пройти карантин. Было приятно поговорить с тобой, но мне нужно идти, мам.

— Хорошо. Мы любим тебя. Береги себя.

— Я тоже люблю вас обоих. Пока. —  Я кладу свой сотовый и очень незаметно ударяюсь головой о стол.

— Это были твои родители, я так понимаю? —  спрашивает Эван с усмешкой.

— Они всегда верили в тебя и очень рады, что ты богат.

Он смеется.

— Превосходно. Приятно знать, что теперь они на нашей стороне.

— Ты уверена, что хочешь принять то безумие, которым является моя жизнь?

Я делаю ему самую жалкую гримасу.

— Ага.

— Ты даже не колебался.

— Нет. —   Он указывает подбородком на ноутбук передо мной. — Выполняешь какую— то работу? Это, должно быть, чертовски отвлекает тебя.

— Все это прекрасно и хорошо. Мы заслужили эту победу. Ты это заслужил. —  Я улыбаюсь. —  И да, я работаю над рекламным роликом. Сокращение истории, в которую ты влюблен, до пары коротких ярких абзацев —  отстой. Однако это должно быть сделано. С положительной стороны, все это освещение в прессе привело к росту продаж моей книги.

— Это фантастика. Приятно видеть светлую сторону.

— Да.

Он встает с дивана и начинает делать серию растяжек. Учитывая все происходящее, он сегодня не провел свою обычную тренировку в полном объеме. А для такого фаната спортзала, как он, это должно быть очень важно. Не только из— за того, что он застрял в помещении, но и из— за того, что не может тратить свое обычное количество энергии на спорт и т.д. Он сейчас так много переживает, но мой взгляд все еще прикован к его заднице, когда он касается пальцев ног, а затем опускается в серию приседаний. Хорошая подруга добровольно пожертвовала бы собой на алтарь его похоти. Или моей похоть. Чьей угодно. Вы можете сказать, что секс не является достойной тренировкой, если все сделано правильно. И, боже, Эван знает, как сделать это правильно.

— Ты пялишься на меня, —  говорит он.

— Конечно, я пялюсь.

— Сделай снимок, это продлится дольше.

— Ты не возражал бы, если бы это было видео, потому что здесь происходит много разминания мышц, которые пригодятся позже? Когда ты как будто играешь в гостях, а я останусь одна дома.

Он хихикает.

— Тебе это не понадобится. Мы уже доказали свое мастерство в сексе по телефону и FaceTime. Кроме того, ты всегда можешь путешествовать со мной. Подумай об этом.

— Я сделаю это. А пока позволь мне приготовить тебе что— нибудь поесть.

По его лицу пробегает какое— то выражение. Возможно, страх.

— Тебе не нужна помощь с этим? О чем ты думала?

— О, Боже мой. Ты тоже думаешь, что я не умею готовить.

— Я этого не говорил.

— Я чувствую себя такой преданной. —   Весь такой драматичный, я хватаюсь за грудь. Честно говоря, я могла бы стать актрисой.

— Детка.

Я подмигиваю ему.

— Расслабься, Спарки. Кухня —  не моя естественная среда обитания, и я хорошо это понимаю. Я собирался сделать заказ на вынос. Нам нужно поддерживать малый бизнес.

— Хорошая идея. Будет хорошей возможностью дать чаевые своим кухонным работникам и всем прочим. Хочешь помочь мне раздать часть моих денег?

— Я бы с удовольствием. —   Я беру свой сотовый и поднимаюсь на ноги. Наблюдая за тем, как он потягивается, мне тоже захотелось немного подвигаться. Не то чтобы я в последнее время не прибавлял шагу из— за всех этих стрессов. На этот раз я совершаю более расслабленную неторопливую прогулку по гостиной.

— Дай мне посмотреть. Ты в настроении для китайской, тайской, индийской кухни или пиццы?

— Удиви меня.

— Что? Никаких ограничений по содержанию жира? Никаких требований к жареному мясу и салату на гарнир? Кто ты такой и что ты сделал с профессиональным спортсменом и супер здоровым парнем Эваном Спарксом?

Он бросает на меня удивленный взгляд.

— Кстати, моя мама печет для тебя печенье.

— Да? Ты позволишь мне что— нибудь съесть?

Я приподнимаю губы с одной стороны.

— Послушай, я не говорю, что об этом не может быть и речи. Но давайте пока ни к чему не будем привязываться. Моя мама —  безумно хороший пекарь. Давай закажем пиццу на ужин. Я так хочу порцию углеводов, покрытых плавленым сыром.

— Конечно, детка.

—  Чесночный хлеб? Черт возьми, да.

Я танцую на месте, листая купоны, чтобы посмотреть, есть ли среди них хорошие.

— Сэди? —  Его голос резкий и на грани срыва. —  Что это, черт возьми, такое?

— Хм? —   Я поднимаю глаза и вижу, что он сидит перед моим ноутбуком, читая мою работу. —  Ой. Это рекламный ролик к моей новой книге. Как я тебе и говорила.

Его взгляд прищуривается на экране.

— О нет, дорогая. Ты не говорил мне об этом. Девушка влюбляется в профессионального спортсмена, живущего по соседству, во время карантина? И этот спортсмен переживает скандал из— за того, что его ложно обвинили? Что, черт возьми, еще ты позаимствовал из моей жизни?

— Дело не в допинге. Я рассказывала тебе кое о чем из этого.

— Это чертовски близко. —   Его тон прямой и чертовски серьезный. Что это значит?

— Эван, ты слишком остро реагируешь. —   Я машу рукой в воздухе. —  Эти люди —  не мы. Они просто персонажи на странице. Так что я был немного вдохновлена нашей ситуацией. Даже пресса сравнила нас со сказкой. Это не меняет того факта, что книга —  вымысел.

— Ты не основывала какие— либо другие части этой истории на том, что произошло между мной и тобой?

— Ну что ж…Я имею в виду...

— Я не верю в это дерьмо. —   Он захлопывает ноутбук и бросает его на диван. —  Ты действительно думаешь, что после нескольких недель раздирания на части в интернете я заинтересован в том, чтобы моя личная жизнь была выставлена на всеобщее обозрение? —   Его лицо приобретает пятнистый оттенок красного. —  Я доверял тебе, Сэди!

— Пожалуйста, не кричи на меня. Я могу объяснить.—   Я поднимаю руки в знак капитуляции.

Его лицо превращается в абсолютный камень прямо на моих глазах.

— Оставь это, —  выдавливает он. —  За последнее время я наслушался столько дерьма, что его мне хватит на всю жизнь. Однако я никогда не ожидал, что ты предашь меня. Единственный человек во всем этом мире, в которого я влюбляюсь, сводит меня с ума. —  Он качает головой.

Я просто разеваю рот. — Ты... ты не это имеешь в виду. Эван, я бы никогда...

— Ты уже это сделала, —  усмехается он.

— Малыш, нет. Ты не понимаешь. Ты все неправильно понял! —   Мои глаза наполняются слезами, и я не могу не позволить им пролиться. Мое сердце выбивает ритм стаккато в груди, и я чувствую, что у меня начинается приступ паники.

— Ключи! —   Он протягивает мне руку.

Я хмурюсь.

— Ключи?

— Твои ключи. Где они, черт возьми? —   рычит он сквозь зубы.

— Эм, в моей сумочке. Ты, —  я выдавливаю слова, —  х— хочешь, чтобы я ушла? Я вытираю рукавом свой теперь уже насморк.

Я смотрю, как он роется в моей сумочке и вытаскивает ключи. Не говоря ни слова, он идет к входной двери и захлопывает ее. Я иду за ним и останавливаюсь у закрытой двери, пока не слышу, как он ругается в коридоре, открывает дверь моей квартиры, а затем захлопывает и ее.

Он сбежал от меня и пошел ко мне домой.

Что, черт возьми, только что произошло?

ГЛАВА 18

КАРАНТИН: ДЕНЬ 18

СЭДИ

Уже далеко за полночь,  а я не могу уснуть. Воспоминания о боли и предательстве на лице Эвана бегают кругами в моей голове. И он не вернулся домой. Ну, технически он у меня дома, скорее всего, спит в моей постели. Я сажусь на кровати Джейка и подтягиваю колени к груди.

Как я могу это исправить?

Я думал о его гневе и о том, почему он так разозлился. Сначала я ничего не поняла. То, что я писала, всегда зависело от меня на сто процентов, и единственными людьми, на которых повлиял мой выбор, были мои читатели. Может быть, они хотели книгу о другом персонаже. Может быть, они не хотели, чтобы я меняла направление и писала романтический саспенс для разнообразия. Я не знаю. Но на этот раз, с этой книгой… Ад. Часы обдумывания всех возможных сценариев привели меня к одной ясной, лаконичной причине.

Я облажалась.

Очень сильно.

Взяв наши жизни, я предала его доверие. Все хотят заполучить его частичку, особенно после скандала. Люди будут требовать эту книгу, зная, что она основана на нашей истории любви. Что, было бы здорово для продаж книг, но вредно для моих отношений. И действительно ли я хочу, чтобы широкая общественность узнала, как мы познакомились и полюбили друг друга? Нет. Моя семья, конечно. Его семья, определенно. Наши друзья? Может быть. Средства массовой информации... абсолютно нет!

Господи, я все испортила. О чем я только думала? Думала ли я вообще?

Наверное нет. Точно так же, как моя мама все время жалуется. Моя голова витает в облаках, ведя частные беседы с вымышленными персонажами.

Глядя на это сейчас, мне так о многом нужно сожалеть.

Слезы подступают к моим глазам, но я уже достаточно выплакала. Сейчас не время для того, чтобы валяться в моей жалости к кому— то. Нет, мне нужно действовать. Ползти на коленях, если придется, и вернуть своего мужчину. Чего бы это ни стоило.

Выскользнув из кровати, я беру его халат из— за двери ванной и надеваю его, прикрывая свою тонкую майку и трусики. Найти его ключи несложно. Они висят на крючке у двери. Я беру ключи, затем беру флешку, которую сделала для него. Движимая миссией, я выхожу в пустой коридор и запираю дверь в квартиру Джейка. Затем я возношу небольшую молитву, чтобы Эван в гневе не запер дверь моей квартиры.

Эврика! Я поворачиваю ручку и открываю ее, стараясь вести себя как можно тише. Я стараюсь двигаться незаметно, когда закрываю и запираю ее за собой.

Я на цыпочках прохожу по своей квартире, замечая, что ничего не изменилось с тех пор, как я покинула ее несколько дней назад. Боже, кажется, это было целую вечность назад. Как может так много произойти за такой короткий промежуток времени? Укол печали пронзает мое сердце при мысли о том, что я могу снова оказаться здесь одна, если все пойдет не так, как надо.

Проглотив свою печаль и страх, я добираюсь до своей спальни. Эван спит на спине на том, что я считаю его стороной кровати. Его грудь обнажена, волосы растрепаны, а губы едва приоткрыты. И все же я замечаю, как он хмурит брови, как будто даже во сне он не может найти настоящего покоя.

Мое сердце колотится в груди, как таран, когда я снимаю халат и вешаю его на спинку стула. Пробираясь на другую сторону кровати, я откидываю одеяло и проскальзываю внутрь.

Эван не шевелится. Нет, пока я не подползаю к нему и не закидываю ногу на его ногу, а руку на его живот.

—  Ммм, закончила писать, детка? —  Эван бормочет, очевидно, не помня, что произошло ранее этим вечером.

Я вздыхаю и устраиваюсь поудобнее.

— Я люблю тебя, и мне так жаль, Эван, —  шепчу я, нуждаясь в том, чтобы он не только знал это, но и чувствовал это до мозга костей так, как чувствую я.

Его тело застывает в моих объятиях, и мое сердце сжимается, а в горле пересыхает.

Он убирает мою руку, отталкивает мою ногу и садится, откидываясь на спинку кровати. Через несколько секунд на моей тумбочке загорается лампочка, и я действительно вижу последствия своего предательства.

Его глаза уставшие и покрасневшие, под ними темные круги, которых раньше не было. На его лице написано страдание.

Эти надоедливые слезы возвращаются с удвоенной силой, когда я сажусь, скрестив ноги.

— Мне нужно, чтобы ты позволил мне говорить.

Он качает головой, и его челюсть сжимается.

— Сэди.

Я протягиваю руку и хватаю его за бедро.

— Пожалуйста. Когда ты облажался, я позволил тебе высказаться. Если тебе не нравится то, что я собираюсь сказать, ты можешь вышвырнуть меня из моего собственного дома.

Это заставляет его губы подергиваться, но он продолжает молчать.

Я сглатываю, выпрямляю спину и смотрю прямо ему в глаза.

— Ты прав. Я все испортила. Большую часть времени. Сначала я даже не понимала, что делаю. Авторы постоянно черпают вдохновение в своей жизни.

Он делает движение, чтобы заговорить, но я слегка прижимаю два пальца к его губам и качаю головой.

— Это не оправдание, и это не меняет того факта, что я была неправа.

Я шмыгаю носом, когда две слезинки скатываются по моим щекам.

— Это было так неправильно. Когда ты ушел, мое сердце осталось с тобой, потому что теперь оно принадлежит тебе. Я отдала его тебе, и я никогда не захочу его вернуть.

— Сэди, детка... —  шепчет он, звуча эмоционально опустошенным.

— Нет! Мне нужно, чтобы ты знал, что я сделала это не нарочно. Я говорила тебе, что у меня была долгая борьба с писательским блоком. Затем этот горячий футболист переезжает в соседнюю комнату во время пандемии, и бац! Муза вернулась. Честно говоря, я понятия не имела, что наша собственная история любви разыграется  таким образом, но все прошло так хорошо, что я просто продолжала идти вперед. И ты прав, это почти пересказ нашей истории, и я не хочу, чтобы случайные люди знали, как мы встретились и полюбили друг друга. Люди, которые важны для нас, знают, да. Не весь мир. Это слишком личное, слишком особенное. Как будто отдаем им частичку своего сердца. Я не понимала этого, пока ты не нарисовал для меня эту картину.

Еще больше слез льется, когда он протягивает руку, но я отступаю, встаю с кровати и беру его халат.

— Не уходи, милая. —  Его голос надломлен и полон желания.

— Я не такая. Я тебе кое— что принесла. —   Я вытаскиваю флешку из кармана, подхожу к его стороне кровати и протягиваю руку открытой ладонью. —  Я хочу, чтобы у тебя было это. Это единственный сохранившийся экземпляр книги. Я удалила все остальные. Я отдаю его тебе. Я никогда не опубликую это. Никогда, —  задыхаюсь я. —  Пожалуйста. Я опускаюсь на колени, готовая умолять и умолять за моего мужчину.   — Просто не позволяй этому стать нашим концом, потому что я не думаю, что смогу это пережить. Не после того, как у меня была любовь всей жизни.

— Поднимайся сюда. —   Эван тянется ко мне и сажает к себе на колени.

Я оседлала его и рыдаю, уткнувшись ему в шею.

— Я так сильно люблю тебя. Я не могу потерять тебя. Я никогда не захочу потерять тебя.

Он прижимает меня к себе так крепко, что мы, возможно, слились воедино. — Ты не потеряешь меня. Никогда, Сэди. Ты моя, а я твой. После того, как я был без тебя этим вечером, я больше никогда не хочу испытывать это снова. Ты стала частью меня.

— Мне так, так жаль, —  рыдаю я, уткнувшись в его кожу, мои слезы смачивают его шею и грудь. —  Я ненавижу себя за то, что я сделала. Вот так рисковала нашей любовью.

Он запускает пальцы в длинные волны моих волос и обхватывает мою голову, заставляя меня отступить от моего идеального укрытия на его шее.

— Ты сделал это ненарочно, и наша история любви особенная. Я вижу желание поделиться чем— то таким прекрасным, но я согласен. Это наше, а ты отказываешься от единственного экземпляра своей книги, приходишь сюда, плачешь рекой? Этим все сказано. Это доказывает, что я для тебя важнее всего на свете. И Сэди, я чувствую то же самое. Я бы отдал все ради тебя. Чтобы ты была в моей жизни, в моей постели, как моя вторая половинка. Я планирую жениться на тебе, когда все это закончится, милая. Между нами больше ничего плохого не будет.

Он хочет жениться на мне.

Я взрываюсь в очередном приступе душераздирающих рыданий.

— Иди сюда. —   Он прижимает меня к своей груди, пока слезы и печаль не утихают, и мое дыхание не начинает нормализоваться. —  Ты закончила? Могу я поцеловать тебя сейчас?

Я улыбаюсь, поднимаю голову и киваю.

Он захватывает мой рот в сладчайшем прикосновении губ к губам. Я вздыхаю в ответ на его поцелуй, и он проникает глубже, его язык дразняще скользит по моему в серии длинных, а затем коротких облизываний.

— Ты знаешь, что самое лучшее в ссоре? —  шепчет он, скользя языком по моей шее, прежде чем прикусить мочку уха.

Я ахаю.

— Что?

— Примирительный секс. Много— много примирительного секса.

Он толкает свой твердый член в мой центр.

— О, черт возьми, да! —   Я прижимаюсь к его эрекции, когда он опускает обе руки в заднюю часть моих трусиков и ладонями сжимает мою задницу.

— Долой, сейчас же! Дай мне мои красивые сиськи, —  требует он, и я быстро подчиняюсь.

Я срываю с себя топ, поднимаю одну из своих грудей и скармливаю ее своему мужчине. Он с наслаждением посасывает кончик, рыча от усилий.

— Другую, —  рявкает он.

Он сосет и проводит языком по другой моей груди, в то время как я двигаюсь в такт его толчкам, усиливая свое желание во сто крат.

— Обе сразу, —  настаивает он.

Желая отдать ему все, и желая, чтобы его рот был на обеих моих грудях, я прижимаю свои соски друг к другу и с благоговением наблюдаю, как его язык посасывает каждый возбужденный сосок, делая их ярко— красными от усилий.

— Эти сиськи. Я не могу насытиться ими. —  Он отталкивает мои руки и кладет их обеими ладонями, жадно наблюдая, как он пощипывает каждый кончик.

Он продолжает, пока я не чувствую небольшие уколы боли. Я выгибаюсь в ощущении и насухо трахаю его по всей длине. Мои трусики промокли, и я готова к тому, чтобы меня трахнули.

— Эван, ты нужен мне, милый, —  говорю я, прежде чем это превращается в крик удовольствия под его умелыми ласками.

— Сядь.

Бездумная, я делаю, как он просит, и опускаюсь на колени. По бокам моих трусиков —  маленькие полоски резинки, которые он, не тратя времени, рвет голыми руками.

Возбуждение вспыхивает внутри меня так сильно, что моя киска сжимается, а клитор пульсирует.

— Видел твои таблетки в ванной на этой неделе. Прошел тестирование, когда команда проводила другие тесты. Ты знаешь, что я чист, и я тебе доверяю.

— Я чиста. —   Я облизываю губы и смотрю на его колени. Кончик его члена виден из— за резинки его боксерских трусов, как будто он пытается вырваться сам по себе.

Он сдвигает нижнее белье вниз, и я протягиваю руку назад и стягиваю его до конца, минуя его ноги и ступни.

— Запрыгивай, хочу чувствовать только тебя и меня.

Боже, как я тоже этого хочу. Не теряя времени, я сажусь на него верхом, выравнивая его округлую макушку своим разрезом, и ввожу его внутрь. Это тесновато для такой позиции, но я бы не остановился и за миллион долларов. Я двигаю бедрами по кругу, смачивая его член своей смазкой, что значительно облегчает скольжение.

Серия слов проносится у меня в голове.

Наполненный.

Дом.

Любовь.

Мы.

— Господи, Сэди, ты хорошо себя чувствуешь. Еще никогда не было так хорошо, как сейчас. Никогда. —  Он обнимает меня за спину, скользя пальцами по моим волосам, прежде чем завладеть моим ртом.

Поцелуй превращается в марафон, который заканчивается тем, что я скачу на его члене быстро и жестко.

Когда я кончаю в первый раз, он проводит меня через это, стаскивает с себя и ставит на четвереньки. Затем он насаживает свой член на мой вход и резко входит в меня.

Я вскрикиваю и наклоняю голову вперед, двигаясь с силой, с которой он берет меня сзади. Он абсолютно массивен в этой позиции. Он трахает меня так сильно, что мои сиськи подпрыгивают, а зубы стучат, но я продолжаю прижиматься к нему, желая большего.

—   Моя девушка хочет жестокого траха, да?

— Да! —   Я кричу. —  Сильнее, —  умоляю я, желая, чтобы он слился со мной настолько, чтобы мы не могли понять, где начинается один человек и заканчивается другой.

— Твое желание —  мое исполнение, принцесса. —  Он рычит, хватает меня за плечо и толкается в меня.

Я вижу звезды. Красивые огни, мерцающие волшебными цветами, когда удовольствие закручивается в водоворот ничего, кроме экстаза.

Все мое тело покрыто потом, когда он трахает меня. Это не занятие любовью, но, с другой стороны, это все равно так, потому что это мы. Сэди и Эван. Нашли то, что делает нас обоих счастливыми.

Такое сильное блаженство пронзает мою согнутую фигуру, заставляя меня мощно выгибаться дугой в каждой волне желания. Мой второй оргазм проносится по всему телу, нагревая кровь, посылая обжигающее электричество через каждый нейрон и пору, пока я полностью не теряюсь в ощущениях.

— Черт возьми, да! Ты можешь взять больше! —  рычит он. Затем он протягивает мускулистую руку вокруг моего тела, чтобы прикрыть грудь, и тянет меня вверх, пока моя спина не прижимается к его груди. Эван врезается в мое тело своим толстым членом сзади, разрушая меня снова и снова с невероятным удовольствием. Не похоже ни на что, что я когда— либо знала.

Долгое время он берет меня так, как будто не может остановиться. Его тело сотрясается и дрожит от усилий, продолжая трахать меня.

Я протягиваю руку вокруг его тела, чтобы обхватить сзади его бедра. Вторую руку протягиваю так, чтобы обхватить его затылок. Я отвожу плечи назад, чтобы можно было повернуть голову в сторону.

— Поцелуй меня, —  требую я.

Его рот накрывает мой. Я беру его язык, сильно посасываю его, а затем все его тело дергается и сотрясается в конвульсиях, его член горячо выстреливает внутри меня. Он продолжает двигаться, пока его тело, наконец, не замедляется, и он мягко входит и выходит из меня, как будто не хочет уходить.

— Эван, милый, ты не можешь трахать меня вечность... как бы мне этого ни хотелось.

Его ответ —  ворчание.

Очевидно, интенсивный секс превращает моего мужчину в неандертальца. Приятно это знать.

Наконец, он перестает двигать бедрами. Пространство, где встречаются наши тела, теперь просто беспорядочная игровая площадка наших совместных оргазмов.

— Душ? —  предлагаю я, и его глаза загораются.

Вместо ответа я слышу еще одно ворчание, и он подхватывает меня на руки и направляется в мою ванную.

Как только мы добираемся туда, он опускает меня на землю. Его глаза темные и дикие от любви и похоти.

Я обнимаю его за шею и сосредотачиваюсь на его красивом лице, желая вложить в этот момент все, что есть в моей душе.

— Ты прощаешь меня?

Он кивает.

— Ты все еще любишь меня?

Он улыбается.

— Ты хочешь однажды женится на мне?

— Я бы женился на тебе завтра, если бы мог, Сэди.

Я широко улыбаюсь.

— Я так сильно люблю тебя. Я никогда больше не откажусь от того, что у нас есть. Я обещаю.

Он наклоняет свое лицо так близко, что наши носы соприкасаются.

— Я верю тебе, и я тоже люблю тебя.

* * *

ЭВАН

Позже в тот же день я готовлю обед. Сэндвич и салат для меня, сэндвич и чипсы для Сэди, когда мой телефон звонит с того места, где я оставил его в гостиной. Мы вернулись в квартиру Джейка, потому что тут вся еда. И толстая кошка Глория.

Сэди выходит из— за стойки и смотрит на наши тарелки.

— Я не понимаю, почему ты охотней ешь салат, вместо чипсов.

 Она протягивает мне мой звонящий телефон.

Я смотрю на дисплей, и на нем высвечивается Неизвестный номер. Я избегаю их, потому что большинство из них будут людьми, с которыми я не хочу разговаривать. Сэди наслаждается этими звонками. Моя женщина сходит с ума каждый раз, когда поступает звонок от прессы. Я стал передавать ей эти звонки. Она использует свой обширный словарный запас, чтобы заставить каждого из них почувствовать себя полной слизью. Потому что они такие и есть. Покрытые слизью стервятники, желающие узнать часть нашей истории. Я уже сделал свои официальные заявления. Дал все интервью, которые собираюсь дать. Теперь пришло время жить своей жизнью.

Вопреки здравому смыслу, я нажимаю "Принять" и прикладываю эту чертову штуковину к уху.

— Да? —   Я отвечаю, потому что это не ситуация типа "привет, как дела".

— Гм, мистер Спаркс, я полагаю?

— Да, ты его поймал. Чего ты хочешь?

— Это лейтенант Браун из полицейского управления Окленда. Я хотел поговорить с вами.

— Я уже дал показания, чувак. Мне больше нечего сказать.

— На самом деле я просто хотел сообщить вам, что мы предъявили обвинения Дональду Бейтсу и Минди Гуд.

— Ни хрена?

Сэди хмурится, держа перед собой ложку, и одними губами произносит: “Что?”

Я качаю головой и показываю на нее пальцем.

— Мисс Гуд призналась. Мистер Бейтс заключил сделку о признании вины, чтобы избежать максимального срока наказания.

— Что это значит для меня?

— Ну, прежде всего, я хотел сказать вам, что они не могут причинить вам вреда, и они будут отбывать срок, хотя, скорее всего, он будет небольшой. Поскольку Минди выложила нам все и первой призналась во всем, она получит три месяца тюрьмы и год общественных работ.

Я ухмыляюсь.

— Мило. А тренер Бейтс?

— До года тюремного заключения с возможностью освобождения через шесть месяцев за хорошее поведение. Ему предстоит три года общественных работ, и он больше никогда не сможет занимать должность в сфере, связанной со спортом. Не то чтобы он был в состоянии его получить.

— Он случайно не упоминал, почему он сделал то, что сделал? Мне все еще неясно, почему я стал мишенью.

— О, да. Он сказал, что вы были готовы продлить контракт на четырнадцать миллионов долларов.

— И что?

— Ну, оказывается, инвесторы сказали ему, что если он сможет сократить несколько миллионов, он получит миллион в качестве бонуса. Очевидно, эта его жена обескровила его до нитки. Когда бы вы исчезли из поля зрения, следующий полузащитник стоил бы гораздо меньше. На несколько миллионов меньше без солидного послужного списка и истории за плечами. Однако Бейтс также не хотел, чтобы вас подобрала конкурирующая команда.

— Вы шутите? Он хотел погубить меня и мою репутацию, чтобы получить выплату в миллион долларов? Он пытался разрушить всю мою жизнь ради денег?

Удар молотка по моей груди причинил бы меньше боли. Я потираю больное место, которое чувствую в своем сердце. Мужчина, о котором я заботился, думал, что заботился обо мне, охотно обманул меня за деньги. Не успеваю я опомниться, как руки моей женщины обнимают меня сзади, прижимаясь лбом к моей спине, пропитывая меня своей любовью и утешением.

— Это херово, —  бормочу я, пытаясь не дать выход своему крайнему гневу.

—  Так и есть. И между нами, и от имени всей полиции Окленда, которые являются большими поклонниками Мародеров и вашими, а также являются членами братства, он заслуживает большего, чем получил.

Я улыбаюсь.

— Да, ну, он потерял свою репутацию, свою карьеру и свою свободу. Именно то, что он пытался украсть у меня. Так что, я думаю, когда все будет сказано и сделано, я выиграю.

Руки Сэди сжимаются вокруг моего тела.

Я заканчиваю разговор и бросаю телефон на стойку. Я оборачиваюсь и смотрю в красивое лицо Сэди.

— Если бы всего этого не случилось, я бы никогда не встретил тебя.

— Это —   луч надежды. —   Она мило улыбается. Улыбка, на которую я хочу смотреть всю оставшуюся жизнь.

— Да, это так. Потому что во всем этом я победил его, но и  выиграл девушку.

Она улыбается, ее руки обнимают меня, ее подбородок покоится на моей груди.

— Теперь мы можем поесть?

Я наклоняю голову и завладеваю ее ртом в мягком поцелуе.

— Да, детка, мы можем поесть.

Она пытается отпустить меня, но я сжимаю ее крепче. Ее брови хмурятся. — Что такое?

Я хихикаю и просто смотрю на нее.

— Кто бы мог подумать, что, несмотря на все это, скандал, твой писательский блок, то что я прячусь у Джейка, что я найду женщину своей мечты и влюблюсь в карантине.

— Любовь на Карантине?

— Да. —   Я провожу руками по ее потрясающей попке и слегка сжимаю ее.

— Это было бы потрясающее название для книги. —   Она подмигивает, а затем встает на цыпочки и захватывает мой рот в сладком поцелуе.

— Нет, все равно никто бы это не прочитал, —  поддразниваю я, полушутя.

Она хихикает, и я провожаю ее обратно к нашему обеду.

Да. Целой жизни на карантине с Сэди... будет недостаточно.

Я всегда буду хотеть большего.

Конец