1

Если бы вы спросили меня о моем доме, Честер Фоллс, штат Массачусетс – хотя я, честно говоря, не уверена, зачем вам это, ведь это значит, что вы каким–то образом узнали о его существовании, – я бы сначала направила вас к городской газете. На последней странице 'Честер Фоллс Газетт' приводится сводка всех преступлений, произошедших в нашем крошечном городке на этой неделе, и среди них есть следующие происшествия:

22 октября гериатрическая овчарка с соседней фермы забрела в дом женщины и отказалась уходить. Полиция не смогла выгнать животное, и оно оставалось там на ее кресле в течение следующих трех часов, смотря дневной телевизор, пока не пришла хозяйка и не заманила его домой кусочком бекона из индейки.

19 февраля ценная альпака вырвалась из своего загона и, поскальзываясь, вышла на середину замерзшего пруда Джорджа, и ее пришлось спасать команде из четырех человек.

20 апреля звонившая в бешенстве заявила, что опасный человек врывается в ее дом с оружием. Оказалось, что это был ее муж, который потерял ключи после слишком большого количества пива, наблюдая за финалом Кубка Стэнли со своей клубной лигой, и прихватил с собой хоккейную клюшку.

И, мой личный фаворит, 5 мая, когда по SMS было разослано предупреждение о скользкой дороге после того, как на шоссе 2 перевернулся грузовик, перевозивший три тысячи фунтов пахты.

Удивительная вещь. Я знаю.

На самом деле, есть одна причина, по которой вы можете знать о Честер Фоллс: это оригинальный производитель пирога 'Кленовый пудинг', который был создан Мэдди Бейкер в 1892 году и теперь продается в супермаркетах по всей стране. Если вы никогда не слышали о кленовом пудинге, то я должна сказать вам две вещи. Во–первых, он вкусен до невозможности: корж из печенья с патокой, кленовый крем и взбитые сливки, а во–вторых, он очень важен для экономики нашего города. Каждый год почти сто тысяч пирогов поставляется по всей стране. И я знаю, потому что последние пять лет мой папа отвечает за то, чтобы все эти посылки приходили по расписанию – когда он не смотрит телевизор, не читает шпионские романы в уютном кресле в нашей гостиной и не притворяется, что в один прекрасный день он вернется к созданию деревянных скульптур, которые когда–то сделали его знаменитым. Хотя я не могу сказать, что виню его за то, что он сидит без дела. Честер Фоллс – это здорово. Но делать здесь особо нечего.

– Ты пойдешь на эту вечеринку, Чарли, – говорит мне Сидни в пятницу вечером, когда мы сворачиваем на 102–е шоссе и едем на север к озеру. Сидни – моя лучшая подруга с детского сада, с тех пор, как ее отец стал нашим городским врачом, и я была срочно доставлена в его кабинет, только что съев целую бутылку жевательного тайленола, и меня стошнило на весь ковер, прежде чем кто–то успел промыть мне желудок. Вместо того чтобы посмеяться надо мной, Сидни, которая играла в кабинете, подошла и дала мне свою плюшевую черепаху. Это, как мне кажется, объясняет, почему мы до сих пор дружим, хотя сейчас мы отличаемся друг от друга больше, чем когда–либо. Мне нравится совершать долгие прогулки по лесу, ездить в музей современного искусства в Нью–Уинсоре, чтобы делать наброски, обдумывать свои проблемы до тошноты и слушать всю непонятную музыку, которая попадает мне в руки. Сидни предпочитает сидеть дома и изучать сложные техники дизайна ногтей, смотреть видео, как люди готовят еду в миниатюре, и заниматься скульптурой попы в Instagram Live.

Мы не всегда встречаемся взглядами, но ради нее я готова практически на все.

– Когда я говорила, что не поеду? – спрашиваю я ее сейчас, пока вожусь с кондиционером. Сейчас первая неделя апреля, а кажется, что уже лето. Я предпочитаю осень, когда деревья в нашем горном городке меняют почти все цвета радуги. Пока не наступили холода, и шаг на улицу – это как шок для системы, как будто ты можешь нырнуть в замерзшее озеро в бикини. Что люди и делают в этом городе. Они называют его 'Клуб счастливых пингвинов'. – Я буквально сейчас везу нас туда, – говорю я Сидни.

Сидни смотрит в окно. – Раньше ты любила ходить на вечеринки, – вздыхает она, как будто мы супружеская пара на грани развода.

– Я и сейчас люблю!

– Правда? Потому что на последних нескольких, на которых мы были, ты почти не говоришь ни слова, а потом уходишь раньше, чтобы подвезти кого–то домой.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не знаю, что сказать. Правда в том, что я чувствую себя немного не в своей тарелке. Как будто я жду, пока загрузится мой веб–браузер. Как будто я только что закончила первый сезон отличного телешоу, а второй сезон все еще не вышел.

– Могу я вступить? – Реджи, мой четырнадцатилетний сосед, говорит с заднего сиденья. Он такой маленький, что я забыла, что он там есть.

Сидни оборачивается, чтобы посмотреть на Реджи. – Нет, – говорит она. – Ты можешь не вступать в разговор.

– Почему? – спрашивает Реджи.

– Потому что ты первокурсник, вот почему, – отвечает Сидни, как будто это все объясняет. И, честно говоря, это должно объяснить. Тем не менее, я должна вмешаться.

– Сидни. Реджи – такой же платный клиент, как и ты. Если он хочет принять участие в нашей беседе, он абсолютно точно может. – Я взглядом даю ей понять следующее: Давай просто проигнорируем все, что он скажет.

– Мне больше нравилось, когда приложение только вышло, и можно было брать только одного пассажира за раз. – Сидни скрещивает руки перед грудью. Приложение, о котором она говорит, – Backseat, и это единственный способ, с помощью которого Сидни, одна из самых популярных девочек в нашем младшем классе, и Реджи вообще оказались в одной машине, не говоря уже о совместной поездке на вечеринку.

Backseat был разработан группой старшеклассников два года назад в качестве классного проекта. Они сказали, что это была попытка сократить выбросы. Маленький, но значимый поступок. Может быть, люди, которые водят в основном внедорожники и пикапы, стали бы использовать меньше бензина, если бы у них были другие виды транспорта. Но все знают, для чего это делается на самом деле. За год до этого группа пожилых людей попала в аварию на одной из многочисленных горных дорог Честер Фоллс, и один из них чуть не погиб. С помощью Backseat люди всегда могут быть уверены в том, что их безопасно довезут до дома.

Приложение быстро стало необходимостью в нашем городе, о котором, возможно, когда–то говорили, что у него 'самая причудливая главная улица в Америке', но большой продуктовый магазин находится почти в сорока минутах езды. Подростки любят Backseat, потому что они могут добираться куда хотят и когда хотят, не завися ни от родителей, ни от собственной машины, ни даже от необходимости ждать, пока они получат права. Родителям это нравится, потому что они наконец–то могут снова жить хоть какой–то жизнью, не таская своих детей по всему городу, в школу, на тренировки и ночевки. И, что самое важное, они уверены, что их дети найдут безопасный путь домой после ночной прогулки.

Мне это нравится, потому что, будучи одним из лучших водителей Backseat в нашем городе, я плачу за лето всей своей жизни.

– Но для одиноких водителей поездки стоят в два раза дороже, – говорю я Сидни. – А так все могут пользоваться.

– Да, но теперь я появлюсь на самой горячей весенней вечеринке с миньоном, – бормочет Сидни.

– Меня это возмущает, – говорит Реджи с заднего сиденья, глядя на нее сквозь свои очки с толстыми стеклами.

– Ну, у меня почти идеальный рейтинг, и я бы хотела, чтобы он таким и оставался, – говорю я Сидни. – Кстати говоря. Реджи, могу я предложить тебе конфету?

– Можно. – Реджи опирается худой рукой на переднее сиденье и берет одну. Затем, к сожалению, он продолжает говорить: – Надеюсь сегодня вечером кого–нибудь поцеловать.

Мы с Сидни гримасничаем друг на друга.

– Ты много ездишь, Чарли? – продолжает Реджи.

Я киваю. – Я стараюсь включать приложение всякий раз, когда сажусь в машину. Легкие деньги.

Реджи кладет мятную конфету в рот. – Зачем тебе столько денег?

Обычно я бы сказала Реджи, что он задает много вопросов. Но мне нужно поддерживать свой рейтинг на высоком уровне. В конце каждого квартала Backseat выдает премию лучшим водителям города, и она мне очень пригодится. Кроме того, в прошлом месяце за рулем случилось непредвиденное, в чем я даже не виновата. Это должна была быть просто плохая оценка, но вместо этого я получила полноценное нарушение правил безопасности. Всего два, и тебя отстраняют от вождения.

Я изучаю Реджи в зеркале заднего вида. Он маленький, широкоглазый, и ему очень комфортно в своей шкуре. Я даже не знаю, как он получил приглашение на эту вечеринку. Его еще не испортила старшая школа. Может быть, в следующем году. В следующем году он точно будет сомневаться в собственном существовании.

– Позволь мне. – Сидни ухмыляется. Она снова поворачивается к Реджи. – Чарли копит деньги на Большое путешествие. Путешествие в великий потусторонний мир, если хочешь.

В зеркале заднего вида я вижу, как Реджи хмурится. – Смерть?

Я фыркнула.

– Нет! – восклицает Сидни. – Господи. Она собирается в настоящее путешествие. Дорожное путешествие.

– Круто! – говорит Реджи, обхватив мятную конфету во рту. – Куда?

Я наклоняюсь над рулем, как будто пытаюсь следить за указателями, хотя, вероятно, я могла бы объехать Честер Фоллс с завязанными глазами.

– Да, Чарли. – Сидни отрывает глаза от своего телефона и смотрит на меня с насмешливой интригой. – Куда?

Я прочищаю горло. – На самом деле я не знаю, куда. Знаю только, что хочу немного попутешествовать. Познать жизнь за пределами Честер Фоллс.

Сидни вздохнула. – Чарли просто хочет понять, кто она такая. И она думает, что поездка в другое место поможет ей в этом разобраться.

– Это неправда! – Я качаю головой. – Я люблю Честер Фоллс! Я просто хочу посмотреть, как живут другие люди. На что похожи другие города. От Нового Орлеана до Сиэтла.

– Чарли хочет стать архитектором, – объясняет Сидни. – Поэтому она хочет увидеть все здания на земле.

– Не все. Только самые интересные и важные, – говорю я ей. – Ты всегда можешь пойти со мной, ты же знаешь.

– Нет, спасибо, мне и здесь хорошо. – Сидни опускает пассажирское зеркало и проверяет блеск для губ.

– Можно мне поехать? – спрашивает Реджи, наконец, после долгой паузы.

– Нет, – говорим мы с Сидни одновременно. Затем мы смотрим друг на друга и разражаемся смехом.

2

– ДАААА! – восклицает Такер, подняв руки над головой, когда мы входим в дверь его вечеринки, которая уже заполнена людьми до отказа. Мама и папа Такера владеют антикварным бизнесом, который возит их по всей стране, распространяя древние молочные бидоны и столетние двери, что означает, что Такер устраивает много вечеринок. Например, каждые выходные. Он никогда не признается в этом, но я думаю, что он боится оставаться здесь один, в лесу.

Сейчас он дважды поприветствовал меня, а затем поправил свою шапочку. – Слава богу, ты здесь. Я думал, ты ушла рисовать гигантскую фреску или вязать очередной странный свитер или что–то в этом роде.

Я слегка подталкиваю его. – Ты не считал эту шапочку странной, когда я ее тебе связала, – говорю я, указывая на его шапку. – На самом деле, я уверена, что ты носишь ее каждый день.

– Определенно носит, – говорит Сидни, проводя рукой по гигантской деревянной скульптуре птицы.

– Не трогай это, – предупреждает Такер. – Она сделана в 1952 году. Она стоит около семи тысяч долларов.

Сидни выглядит так, будто ее может стошнить. – Это?

Такер пожимает плечами и снова поворачивается ко мне. – Мне нравится моя шапка, – говорит он, обхватывая меня за плечи. – Ты такая креативная, что у меня голова идет кругом. Это то, что ты хочешь услышать?

Я киваю. – Да, вообще–то.

Такер усмехается. – Но что более важно, у нас есть ситуация.

Он указывает на угол вечеринки, где Тесса и Маркус снова ссорятся у бассейна. Тушь у Тессы размазалась, как у какой–нибудь участницы 'Холостяка', а Маркус выглядит просто измученным.

Я тяжело вздыхаю. – Вот это да.

– Ага, – бормочет Такер. – Вы можете с этим справиться? Это очень портит атмосферу.

Я смотрю на Сидни, которая закатывает глаза, типа, какой у нас выбор? В конце концов, она наша лучшая подруга.

– Может, ты ему больше нравишься? – Сидни говорит себе под нос, когда мы уходим.

– Это было целую вечность назад, – пренебрежительно говорю я, пока мы мчимся к Тессе и ее рыданиям. Мы с Такером поцеловались однажды на вечеринке, и это самые долгие отношения, которые у меня когда–либо были. Он милый, у него золотое сердце, но он всегда будет просто парнем, который откусывает огромный кусок от моего гамбургера, прежде чем я наложу себе. Парнем, который поджигает свой пук, чтобы посмеяться.

– Не для него, – говорит Сидни. – Не каждый может иметь холодное, холодное сердце Чарли Оуэнса. – Она поднимает бровь на меня, но наше внимание возвращается к бассейну при звуке раздраженного тона Маркуса.

– Я. Не. Не делал. Ничего, – говорит он сквозь стиснутые зубы.

– Да. Ты. Делал. Маркус! Ты думаешь, я идиотка? Как будто я не видела все ее лайки на твоих фотографиях? Как будто я не видела твои комментарии? Правильно, я видела. – Тесса делает шаг вперед и толкает его.

Маркус закрывает глаза, продолжительное моргание. Затем он поворачивается в нашу сторону, как раз когда мы доходим до них. – Ты можешь что–нибудь с этим сделать?

– Этим? – говорит Тесса. – О, потому что я теперь проблема? То, с чем нужно разобраться. А ты не задумывался о том, что я не была бы такой стервой, если бы ты просто хорошо ко мне относился?

А кто–нибудь из вас когда–нибудь задумывался о том, что вам следовало расстаться много лет назад? Я молча думаю про себя. Почему люди постоянно переносят срок годности своих отношений?

– Неважно, – говорит Маркус, качая головой. Затем он уходит. Но не успевает он далеко уйти, как Тесса делает длинный шаг вперед и толкает его прямо в бассейн.

Под рев аплодисментов и возмущенные восклицания Маркуса Тесса поворачивается к нам, ее лицо смягчается.

– Привет, – говорит она. – Маркус определенно изменяет мне.

– Привет, – говорим мы, обнимая ее, когда она разрыдалась.

– Не говори этого, – сетует Тесса полчаса спустя, все еще сопя, когда мы отдыхаем, сплетя ноги, на красном бархатном диване в библиотеке родителей Такера. Тесса – дочь двух фермеров. Она любит свежесрезанные цветы, винтажные джинсы и всех маленьких животных на земле. Мы с Тессой дружим практически с самого рождения, с тех пор, как наши мамы познакомились, плавая с беременными животами в местном общественном бассейне.

Если Сидни более тихая и расчетливая, то Тесса носит свои эмоции на рукавах. Она вся огонь. И особенно пылко она относится к своему парню, с которым она вместе с седьмого класса. И кажется, что Тесса и Маркус – единственные, кто не видит, что они отдалились друг от друга.

Прямо рядом с диваном, на котором лежит Тесса, стоит большой таксидермический страус, на которого кто–то надел бейсболку. Под нашими босыми ногами лежит мохнатый ковер. Такер сказал, что ничего страшного не случится, если я ненадолго займусь его Spotify, и эта группа из Нортгемптона, которую я слушаю, льется из всех колонок в доме. В этот момент, в этой крошечной комнате с двумя моими лучшими друзьями, вдали от подставок для кег, футбола по телевизору и громких разговоров моих одноклассников, все кажется идеальным.

– Не говорить что? – Я пожимаю плечами, прикидываясь дурочкой.

– Ты собираешься сказать мне порвать с ним. Опять.

Я качаю головой. – Я не могу говорить тебе, как жить дальше, Тесс. Просто не похоже, что он делает тебя счастливой. Не похоже, что он делал тебя счастливой в течение долгого времени.

Тесса обнимает себя за плечи. – Я даже не знаю, кто я без Маркуса.

– Никто из нас еще не знает, кто мы. – Я закатываю глаза. – Если бы знали, это было бы странно. Но мы должны продолжать искать, верно?

Как только Тесса вздохнула, рядом с полированной деревянной дверной рамой появилось лицо мальчика. Я узнаю Андре Минасяна, старшеклассника и звездного полузащитника команды по лакроссу. Он также серьезно занимается лыжами, как и многие дети в нашем горном городке, поэтому он приходит только на половину вечеринок в год, потому что постоянно ездит на встречи. Но когда он появляется, он веселится. Тяжело. Об Андре Минасяне ходит множество слухов, например, о том, как он напился на вечеринке, забрался в домик на дереве чьего–то младшего брата, поднял лестницу, чтобы никто не смог залезть, и чуть не замерз до смерти. Или когда он устроил в лесу сложную полосу препятствий для четырехколесных машин, получил контузию, никому не сказал и упал в обморок во время игры в лакросс. Я никогда не могла решить, является ли он просто адреналиновым наркоманом, или он просто идиот, но я сомневаюсь, что буду это выяснять. Я уверена, что у нас нет ничего общего.

– Что это за группа? – спрашивает Андре, кривя лицо, чтобы лучше слышать.

– The Moors, – отвечаю я, удивленная, но в то же время довольная, что кому–то здесь нравится моя музыка.

Андре смотрит на меня, кивает, слушая, и я как раз собираюсь сказать ему, что если ему понравится, я могу порекомендовать и другие, когда он говорит таким тоном, будто серьезно задумался и только что пришел к выводу: – ...это вроде как отстой.

Сидни и Тесса пытаются сдержать свои смешки, когда Андре выходит из комнаты, говоря что–то о смене музыки, потому что: – Мы можем сделать лучше, чем это, – и я чувствую, как мои щеки вспыхивают. Я хочу побежать за ним и сказать, что на самом деле он отстой, что он не узнает, что такое хороший вкус, если тот укусит его за его упругую задницу лыжника, но у меня такое чувство, что ему будет все равно. Андре – один из тех людей, чье хорошее настроение кажется непробиваемым. И это может быть тем, что раздражает меня больше всего.

Сидни возвращает нас к теме разговора. – Ты точно знаешь, кем ты хочешь быть, Чарли. Большим модным архитектором, с гладким мраморным столом и ассистентом, которого ты используешь как подставку для ног.

Я фыркнула. – Ладно, А, это совсем не тот архитектор, которым я пытаюсь быть. И я, может, и знаю, что хочу быть архитектором, но я определенно не знаю, как я этого добьюсь.

– Корнелл, да, – скучающе говорит Сидни, засовывая в рот картофельный чипс. – Лучшая пятилетняя магистерская программа в стране. Разве не это ты всегда нам говоришь?

Я поднимаю палец. – С действительно холодным десятипроцентным процентом приема, не забывайте.

Они оба смотрят на меня уверенно.

– Ты поступишь, – говорит Тесса. И, отвечая на вопрос, который никто не задал вслух: – И ты тоже получишь стипендию. – Тесса поедет в UMass, чуть больше часа езды, где она сможет посещать занятия и при этом помогать на ферме. Сидни выбрала Говард, один из лучших университетов HBCU, где познакомились ее родители. С ее успеваемостью у нее есть все шансы поступить. И после того, как она выросла в Честер Фоллс, который, должно быть, является одним из самых белых городов на земле, она очень хочет попасть в Вашингтон.

Я качаю головой. – Пока что я просто пойду на информационную сессию завтра. – Я смотрю на свой телефон, отмечая время, когда он пикает!

– Черт, – говорю я, когда музыка на заднем плане сменяется песней Дрейка. Андре.

– Не бери его. – Сидни умоляюще смотрит на меня.

– Да, пожалуйста? – спрашивает Тесса. – Мы больше не тусуемся.

– Я должна. – Я смотрю на карту. Это более длинная поездка, которая приведет меня от озера на другую сторону Честер Фоллс. – В это время суток проезд стоит не меньше двадцати пяти долларов.

– Может, я просто заплачу тебе двадцать пять баксов прямо сейчас, а ты останешься и потусуешься с нами? – спрашивает Сидни.

– Ты же знаешь, я не могу этого сделать, – говорю я, хотя могла бы. Но я ненавижу брать деньги у Сидни. Такое ощущение, что деньги постоянно выпадают из ее кармана. Недавно я ночевала у нее дома, и пока я писала перед сном, я осмотрела ванную и поняла, что у нее есть около шести различных видов туалетных принадлежностей. Маски для лица, лосьон для тела, тампоны, кондиционер. Ей не нужно выжимать из всего последнюю каплю или, что еще хуже, обнаруживать, что мама использовала ее любимую подводку, чтобы записать номер телефона или сделать импровизированный жестикуляционный набросок будущей картины.

– Эй, помнишь, когда она была веселой? – Сидни спрашивает Тессу сейчас, как будто меня вообще нет.

– Это звоночек, – лениво говорит Тесса, проводя пальцами по бархату дивана.

Я смотрю между ними. – Мне жаль. Я заглажу свою вину. Напиши мне, если случится что–нибудь интересное. Может, меня подвезут обратно.

Когда я направляюсь к входной двери, я прохожу мимо Такера с Маркусом, который одет в розовый махровый халат и выглядит эмоционально разбитым. – Пошла делать какую–то скульптуру из найденных предметов? – бормочет Маркус, и я не утруждаю себя ответом, потому что он того не стоит.

– Ты действительно уезжаешь? – восклицает Такер. – Я думал, мы могли бы посидеть немного.

– В другой раз, – говорю я ему. Я держу свой телефон, чтобы объяснить.

– У тебя неплохой бизнес, Чарли, – говорит за мной Такер. – Похоже, мне придется заказать у тебя поездку, если я хочу привлечь твое внимание.

– Я отвезу тебя туда, куда ты захочешь, – отвечаю я и целую его.

3

То, что я почувствовала, когда впервые села за руль автомобиля в одиночку, застало меня врасплох. Разумеется, это был не первый мой опыт вождения. Я потратила месяцы на изучение основ с моим отцом (и только с отцом, потому что достаточно было моей маме громко задышать еще до того, как я выехала на дорогу, чтобы нам захотелось убить друг друга). Итак, мы с папой начали с парковок, затем перешли к несложным, ровным, тихим улицам в городе. В конце концов мы начали ездить по прекрасным дорогам, которые вели в Честер–Фолс и обратно, на восток в сторону Бостона, на север в Вермонт или на запад в штат Нью–Йорк. Я очень быстро влюбилась в это. Открытая дорога и моя нога на педали газа. Возможность видеть все эти новые места, все эти здания, представлять, какой была жизнь людей внутри них.

И это было еще до того, как я поняла, что такое свобода, которую дает самостоятельное путешествие. Внезапно я могла отправиться куда угодно. Куда угодно и обратно, и никто об этом даже не узнает.

Поэтому, как бы мне ни было неприятно разочаровывать Сидни и Тессу, я не могу отрицать сладкое облегчение, которое нахлынуло на меня, когда я услышала знакомое оповещение о просьбе подвезти на моем телефоне. Когда я в одиночку отправляюсь куда–то, где мне нужно быть, я сама распоряжаюсь своей судьбой. Чаще всего этот кайф, это чувство удовлетворения длится недолго. Дело не столько в пункте назначения, сколько в самом путешествии. Его обещание.

И так до такой ночи, как сегодня, когда я подбираю кого–то вроде Микаэлы Салливан.

Я отвожу Микаэлу обратно в ее дом в центре города на семь минут сплошного сопения, семь минут тихого плача, настолько громкого, что я едва слышу свои мысли, прежде чем она делает паузу, достаточную для того, чтобы я спросил ее, что случилось. Я делаю это, передавая ей коробку салфеток, которую держу в бардачке именно для этой цели. Когда вы работаете в таком приложении, как Backseat, и добровольно отвозите подростков домой после вечеринок, со всеми их гормонами, чувствами и неправильным принятием решений, вы обязательно столкнетесь с интересными ситуациями. Микаэла Салливан – хороший пример того, кого я люблю называть 'плакальщиком'.

– Неважно, ты бы даже не поняла этого, Чарли, – говорит Микаэла между сморканиями. Мы с Микаэлой не совсем близкие друзья. Она – королева бодрости, абсолютная любительница старшей школы, первой поднимающая руку за любое занятие. Микаэла точно никогда не уедет из Честер Фоллс, если сможет помочь. Я неоднократно слышала, как она говорила об этом, как будто кто–то пытался ее выгнать. И, без сомнения, она всегда уходит с вечеринки последней. За исключением сегодняшнего вечера.

– Попробуй, – говорю я, осторожно передавая ей пакет с шоколадными конфетами Dove, которые, как я заметила, тоже пригодятся в такой момент. Поскольку я знаю, что Микаэла меня ненавидит, мне приходится стараться еще больше.

Микаэла вздыхает, вытирая глаза. Я слышу звук сминающейся фольги. – Я улизнула сегодня вечером. Я все еще под домашним арестом после того случая несколько недель назад...

Это была вечеринка, на которую приехали дети из двух городов. Родители Микаэлы были на каком–то уединении в Катскиллз, делали свои собственные свечи из пчелиного воска и говорили о своих чувствах. В тот вечер я заработала почти двести баксов. Дом Микаэлы был разгромлен, что, впрочем, не имело значения, так как приехали полицейские, и ее родители все равно узнают об этом.

Микаэла продолжает говорить, теперь уже с набитым ртом. – Мама сказала, что если она еще раз застанет меня на улице, то лишит меня пособия. Что будет очень плохо, так как оно мне нужно на нашу новую форму для танцев.

– Так... что заставило тебя рискнуть? – спрашиваю я, задаваясь вопросом, действительно ли Микаэла верит, что единственный способ заработать деньги – это чтобы кто–то бросил их тебе в ладонь.

Микаэла вздыхает. – Грант.

Я морщу нос, радуясь, что Микаэла не видит нижнюю половину моего лица в зеркале заднего вида. Грант Чейз – капитан хоккейной команды школы Честер Фоллс. По моему личному мнению, он еще и верховный мудак. В школе его можно застать за шутками на уроках, чтобы подорвать задания учителя, на вечеринках он с удовольствием разбивает пивные банки о череп, а на льду его персона выглядит так: окровавленный нос и зубастая ухмылка, когда какой–то парень лежит плашмя рядом с воротами. Такое впечатление, что он посмотрел все возможные плохие фильмы восьмидесятых годов о том, как быть придурком, и по выходным обязательно подтянет свои навыки.

– Он очень милый, – говорю я, потому что неважно, что от одного вида Гранта Чейза у меня мурашки по коже, главное, чтобы Микаэла дала мне пять звезд.

– Правда?! – спрашивает Микаэла, ее взгляд сразу меняется с презрительного на щенячий. – Мы... разговаривали. Он сказал, чтобы я пришла сегодня вечером. Я дала своей младшей сестре сорок баксов и дождалась, пока родители уснут. Если меня поймают, я умру. Но я рисковала всем ради него.

Я внутренне скривился, вспомнив, как увидела Гранта, который выковыривал козявку из носа и щелкал ею по всему школьному собранию, а потом похвалил друга за руку с козявкой. Откуда у таких парней столько влияния?

– Итак, я прихожу к Такеру и спрашиваю, где я могу найти Гранта, и все как–то странно к этому относятся, и когда я выхожу на улицу, я понимаю, почему. Потому что угадай, что он делает? – Она смотрит на меня, подняв брови, и я понимаю, что она действительно хочет, чтобы я ответила.

Целуется с Мией Гарольд на мебели у бассейна? Я думаю про себя, потому что это именно то, что я видела, как он делал перед моим уходом.

– Он засовывает свой язык в большой глупый рот Мии Гарольд, – говорит Микаэла, фыркая, когда садится на свое место. – Я имею в виду, серьезно? Ты вообще можешь в это поверить?

Да, я абсолютно, определенно могу в это поверить. И еще, если ты влюбляешься в такого парня, как Грант, чего ты, собственно, ожидаешь?

– Я не могу в это поверить, – говорю я.

С Микаэлой все будет в порядке. У нее каждую неделю новое увлечение. Я видела ее плачущей в коридоре больше раз, чем катапультирующейся в воздухе, что говорит о многом. Сидни говорит, что она просто романтик. Я думаю, ей стоит начать медитировать.

– Я просто думала, что он особенный, понимаешь? – говорит она, глядя в окно, как героиня в историческом фильме, думая о своей давно потерянной любви. – Я не могу это объяснить. Я просто чувствовала связь. Я думала, что у нас есть будущее.

При этих последних словах я чувствую, как поднимается рвота. Никому не нужно это слышать, Чарли, думаю я. Держи это при себе.

– Но... это же средняя школа, верно? – говорю я про себя. Последовавшая за этим тишина заставляет меня внешне вздрогнуть.

Острые как бритва глаза Микаэлы смотрят на меня в зеркало заднего вида. – К чему ты клонишь?

Я вспоминаю свой разговор с Тессой. – Я просто хочу сказать, что у тебя вся жизнь впереди! По статистике, отношения в старших классах не длятся долго...

Это было не то, что нужно было сказать, и я вижу, что это написано на лице Микаэлы. Ее глаза сощурились, когда она с ожесточением грызла шоколадку.

– Мои родители были вместе со школы, – говорит Микаэла.

В прошлом году у матери Микаэлы был роман с тренером по борьбе, и все об этом знают. В конце концов, это было причиной для их выездного семинара для пар. Но я предпочитаю держать эту информацию при себе.

– Неважно. Как я уже сказала, я знала, что ты не поймешь.

– Почему ты продолжаешь так говорить? – спрашиваю я, поворачивая налево на улицу Микаэлы.

– Потому что очевидно, что ты никогда не была влюблена! – восклицает она. – Ты как будто вечно холостая, без каких–либо обязательств.

– У меня много обязательств, – защищаясь, говорю я. – Просто ни одно из них не связано со свиданиями.

– И что, это делает тебя особенной? Потому что ты предпочитаешь быть одна? – говорит Микаэла, от чего я теряю дар речи. Микаэла все равно говорит за меня. – Ты можешь отпустить меня здесь? Я не хочу рисковать тем, что мои родители увидят меня.

Я сглатываю, останавливаю машину и ставлю ее на парковку. – Конечно.

Микаэла приостанавливается, выходя из машины. – Извини, это было грубовато. То, что я сказала. Но пока ты не познаешь опустошение от потери того, кого любишь, я предлагаю тебе оставить свои комментарии при себе по этому поводу. Спасибо, что подбросила меня сюда. Верно говорят, что на Чарли Оуэнс всегда можно положиться. – Через секунду она забирается обратно в машину. – Ну, например, не в грубой форме.

Я сижу там, не в силах пошевелиться, пока она уходит, и я продолжаю сидеть там, пока не вижу, как она взбирается по задней решетке своего дома и падает в окно своей спальни.

Затем я получаю оповещение на свой телефон. Пять звезд и двадцать пять процентов чаевых. Может, Микаэла и драматична, но, по крайней мере, она незлопамятна.

После того, как я бросила Микаэлу, уже почти девять вечера, а на моем телефоне ждет сообщение от Тессы.

Тесса: Ты возвращаешься или...

Я делаю глубокий вдох, затем печатаю: Еще подвезу! Тогда, думаю, я пойду спать.

Она набирает текст, и я вижу '...', прежде чем точки исчезают.

Я могу вернуться на вечеринку. Я знаю, что в любом случае не усну еще несколько часов. Но вместо этого я возвращаюсь по извилистой дороге через наш живописный городок с его продуктовыми магазинами и белой церковью на шпиле и проезжаю три мили на восток.

Фермерский дом в стиле греческого возрождения, который мои родители купили в 2002 году, внесен в городской исторический реестр. Это шедевр чистых линий, колонн и резных карнизов, расположенный на холме, с крутым передним двором, каретным домиком и большой студией. Моя мама переоборудовала студию в студию живописи сразу после переезда, а когда мой отец занимался искусством, он работал в каретном домике. В нашем городе нет недостатка в старых, красивых зданиях, но, на мой взгляд, наше – одно из лучших. То есть, раньше оно было таким. Он, безусловно, пережил лучшие времена. Краска облупилась с правой стороны, в крыше течет, а если кто–то оставляет свет в подвале, то его можно увидеть сквозь половицы в гостиной. Есть длинный список вещей, которые мои родители уже несколько лет говорят, что займутся их ремонтом, отчасти потому, что у нас нет лишних денег, но в основном потому, что им, похоже, все равно, и этот факт сводит меня с ума.

Моя мама познакомилась с папой на открытии выставки экспериментального искусства в Нью–Йорке в 1995 году, и после двух лет жизни в крошечном доме в Бруклине он убедил ее переехать на более зеленые пастбища. В буквальном смысле. Мой отец, который уже прославился созданием масштабных скульптур из металла и дерева, хотел вернуться в свой сонный родной городок Честер Фоллс, и мама поехала с ним, хотя ее карьера в Нью–Йорке только начиналась. Поначалу они создавали больше произведений искусства, чем когда–либо. Об их работах писали в художественной периодике и даже преподавали на некоторых курсах. Они родили меня и поженились.

Потом, я не знаю, что произошло. Их друзья начали переезжать в другие места, в основном на запад, в Лос–Анджелес и Портленд, а мама и папа остались. Я думаю, может быть, они разлюбили друг друга. Они стали проводить больше времени порознь, и мой папа переехал в заднюю часть дома 'из–за своей бессонницы', но так и не уехал. Так что теперь они живут здесь скорее как соседи, чем как партнеры. Вместе.

Это сбивает с толку. По крайней мере, меня. Но, видимо, не их.

Я не спеша иду по дорожке перед домом, затем осторожно открываю входную дверь и вхожу в холл дома. Через дверной проем в гостиную я вижу отца перед телевизором, на его коленях лежит книга в мягкой обложке, голова откинута назад, рот открыт, он слегка похрапывает.

Когда я была моложе, я почти никогда не помню, чтобы видела отца дома. Он всегда был в походе, или работал над какой–нибудь старой машиной на подъездной дорожке, или в каретном доме, создавая очередную большую работу. Я находила его там, когда приходила домой из школы, приносила ему ужин, сидела и смотрела, как он шаркает по дому, кивая головой, пока из старого радиоприемника в углу доносились длинные гитарные соло 'Grateful Dead'.

Когда у него намечалась крупная выставка в галерее в Нью–Йорке, он тоже ночевал в каретном домике. Я беспокоилась, но мама не беспокоилась. Он был счастлив. Он делал то, что любил.

Потом вышла рецензия в 'Нью–Йорк Таймс'. Я никогда не видела ее, потому что отец сжег копию, которая была у нас, но, насколько я поняла, критик сказал, что его работа похожа на проект средней школы.

Сначала мой отец разгневался на состояние мира искусства. Как работа всей жизни человека может быть испорчена всего несколькими предложениями. После этого он стал все реже заходить в каретный домик. Вместо этого он приходит на диван.

Я беру старый шерстяной плед с верхней части дивана и складываю его на его тело, затем сажусь рядом с ним и достаю свой телефон.

Я открываю Instagram и просматриваю фотографии с вечеринки. Подставки для бочонков и фейерверки, Такер, пытающийся побороть Маркуса, оба в халатах на заднем крыльце. Тесса и Сидни едят чипсы на кухне, смеются, и... я. Я тоже там, но я не смеюсь. Я забилась в угол, прижалась бедром к стойке и смотрю на свой телефон.

И это делает тебя особенной? Потому что ты предпочитаешь быть одна? Я слышу, как слова Микаэлы Салливан эхом отдаются в моих ушах.

Я оглядываюсь на отца, который все еще крепко спит.

Неважно. Микаэла едва знает меня, и она понятия не имеет, о чем говорит.

Я выхожу из фотографий Тессы и продолжаю прокручивать свою ленту, пока не натыкаюсь на изображение, которое что–то во мне пробуждает. Это женщина, стоящая на куске грязи, позади нее крошечный красивый дом, вдалеке виднеются пальмы. Она одета в простые чиносы и майку цвета лаванды. Ее тугие локоны обнимают голову, яркие серьги свисают вниз.

Эва Адамс.

Я нажимаю 'play' на видео, которое было размещено сегодня утром.

– Привет, как дела, народ, это Ава. На этой неделе я еду на Восточное побережье на открытие дома друга, но я решила немного проинформировать вас о состоянии нашего последнего крошечного дома!

Она начинает панорамировать камеру по дому позади нее, белая штукатурка и натуральное дерево, темные металлические окна и фактурные, органические материалы. Она рассказывает о проблемах с дренажом, о том, как они строили кухню, когда у них закончились деньги, и о том, как они закупали все необходимое не более чем в двадцати милях от дома.

Эва Адамс – мой кумир. Она основала свою компанию по экологичному строительству в Новом Орлеане почти десять лет назад, сначала она работала над небольшими проектами, такими как ее собственная квартира. Теперь ей заказывают все, чтобы она работала в их помещениях. Отели. Музеи. Частные клиенты. Она живет простой и красивой жизнью, наполненной хорошими вещами, растениями, большим количеством друзей и чувством общности. Она постоянно путешествует. Она добивается успеха.

В общем, я бы убила себя за то, чтобы жить ее жизнью.

Я отключила телефон и откинула голову на спинку дивана, уставившись в потолок.

Но вместо этого я здесь.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Лучшее обслуживание в городе, просто хотелось бы, чтобы она не работала так много. Люблю вас! – Сидни

— Высадила меня в квартале от моего дома после комендантского часа, без вопросов. И она упаковывает снакс! Немного осуждает... – Микаэла

4

Если в выходные дни я теряю сознание и не знаю, где и когда нахожусь, запах папиных яблочных оладий всегда доносит до меня эту мысль. Рано утром в субботу мой нос просыпается раньше, чем все остальное тело, когда аромат корицы и масла мягко поднимается по лестнице и проникает в мою комнату. Я одеваюсь, вожусь с волосами, пока они не станут выглядеть относительно нормально, и спускаюсь вниз, где застаю его склонившимся над плитой, с лопаточкой в правой руке, готовой к переворачиванию, и левой рукой, упирающимся в столешницу. На нем его любимые поношенные старые Levi's, покрытые прорехами и краской, и шерстяной свитер, похожий на царапину.

– Тебе нужна помощь? – спрашиваю я, кивая в сторону сковороды.

– Это мой долг и мое право как твоего отца, – отвечает он, едва поднимая на меня глаза. Субботние блины – это необходимость для моего отца. В нем есть какая–то стабильность, привычка, которая успокаивает. Иногда я смотрю на него и удивляюсь, куда делся дикий человек его молодости. Тот, который жил в неотапливаемой мансарде в Швейном квартале и по ночам закрашивал рекламные щиты. – В духовке уже готово, – говорит он.

Я наливаю кофе, беру теплую тарелку и присоединяюсь к маме за кухонным столом, где она зарывается головой в газету, ее рыжие волосы разлетаются под разными углами за пределы страницы.

Моя мама – счастливый человек, по большинству стандартов. Она преподает искусство в средней школе и пользуется популярностью в городе, хотя, возможно, немного эксцентрична, и иногда я вижу, как она танцует под Стиви Никс через окно своей студии на заднем дворе. Она также заставляет меня смеяться сильнее, чем кто–либо другой из моих знакомых.

Но любимым занятием моей мамы, сколько я себя помню, всегда были разговоры о прошлом. О лете, которое она провела в Риме. О маленькой галерее, которую она создала в Бруклине, прежде чем переехать сюда. Как весело ей было, когда она навещала старых друзей в их комплексе в Joshua Tree, и как здорово они живут. Интересно, думает ли она о том, от чего отказалась, когда переехала сюда ради любви?

Я пыталась расспросить маму об этом, о том, что именно произошло, но она всегда говорит, что мне нужно подождать, пока я вырасту, чтобы понять. Но одно я поняла точно: если ты кому–то обязан, то это создает гораздо больше проблем, чем если бы ты не был обязан.

– Завтра мы должны пойти в MaCA, – говорит она теперь, поверх бумаги. – Там проходит выставка Марка Ротко. Думаю, тебе понравится, Чарли.

Массачусетский музей искусств – один из лучших музеев на Восточном побережье, и он находится чуть больше часа езды. Я редко отказываюсь от возможности сходить туда. Но в эти дни у меня слишком много дел. – Не могу, у меня работа, – говорю я с набитым оладьями ртом.

Мама смотрит на меня с выражением частичного отвращения, но она знает, что лучше не говорить мне жевать с закрытым ртом в такую рань. В конце концов, я не грубая. Я просто взволнована нашим визитом в Корнелл. Сегодняшний день может стать важным шагом на пути к остальной части моей жизни.

– В другой раз, – говорит она.

Я киваю и замечаю на обратной стороне газеты дом, выставленный на продажу. Он немного похож на наш, исторический и на хорошем участке земли. Но в отличие от нашего, он в хорошем состоянии, свежевыкрашенный, с ухоженным двором. Я представляю, что, в отличие от нашего дома, здесь нет бурундуков, шныряющих по ночам по стенам. Нет лозы, растущей через дыру возле задней двери, которую приходится периодически подрезать кухонными ножницами. Никаких ложек, которые держат окна, заменяя сломанные створки.

– Как ты думаешь, когда мы починим ванную внизу? – спрашиваю я вслух, все еще глядя на дом на фотографии.

– Просто используй верхнюю, – говорит папа через плечо.

– Я не всегда хочу использовать верхний этаж, – говорю я. – У нас есть две ванные комнаты. Почему обе не могут работать? Я посмотрела. Это не дорого.

Мама снова заглядывает в газету, а папа медленно поворачивается от плиты. – Она работает нормально, – говорит мама. – Ты просто промываешь ее дважды, а если нужно, берешь немного воды из раковины и наливаешь в чашу. Вот для чего нужна красная чашка.

Вот для чего нужна красная чашка. Я повторяю эти слова снова и снова в своей голове. Как будто это самая обычная вещь в мире.

Я моргаю. – Просто, знаешь, может, было бы здорово... не делать этого? Чтобы... просто иметь возможность промыть ее один раз?

Я делаю большой глоток кофе и глотаю, пока мои родители обмениваются взглядами.

– Если это так много для тебя значит, мы с этим разберемся, – говорит мне папа, добавляя еще оладьи на тарелку в духовке.

– Когда? – спрашиваю я, оглядываясь туда–сюда, ища хоть что–нибудь. План. Направление. Идею того, что будет дальше. Я давно поняла, что это тактика, которую я должна принять. Если не сейчас, то когда? Мы говорили об этом миллион раз, о миллионе разных вещей в доме. Протечка над лестницей. Шум, который издает кухонная раковина, если включить воду слишком высоко, как будто труба может взорваться прямо из шкафа. Духовка, которая либо намного горячее, чем на ней написано, либо вообще не включается.

– Послушай, милая, – говорит моя мама. – Мы знаем, что ты хотела бы, чтобы дом не был таким... – Она машет рукой вокруг, как будто объясняет. – Но мы с папой здесь взрослые, понятно? И у тебя есть крыша над головой. И в мире есть более важные вещи.

Я смотрю туда–сюда между ними, мои щеки становятся горячими. Я хочу сказать им, что независимо от того, как я отношусь к дому, это не самая безумная идея – хотеть, чтобы в моей комнате работало больше одной из шести розеток. Или чтобы вода в душе была просто горячей, а не переходила из горячей в ледяную каждые десять секунд. И еще, собираются ли они жить вместе и спать в разных спальнях до конца своих дней?

Вместо этого я запихиваю в рот еще один блинчик.

– Как насчет того, чтобы ты позволила нам заниматься воспитанием, малыш, – спрашивает мой отец, переступая ту грань твердого и мягкого, которая у него так хорошо получается. – Ты не против?

Я встаю из–за стола, прохожу мимо него, чтобы поставить свою тарелку в посудомоечную машину.

– Нам пора идти, мам, – говорю я, глядя на часы. Нам понадобится почти четыре часа, чтобы доехать до Корнелла, а встреча в час дня.

– Извини, я не могу поехать с тобой, – говорит мой папа, проводя рукой по своим волосам, которые снова начали отрастать, как в молодости. Мама занята поисками своих ключей и сумочки. В такие моменты становится ясно, что, хотя они и хотят притвориться, что все 'в порядке', что их жизнь нормальна, это явно не так. Потому что если бы это было так, и если бы они были действительно счастливы, он бы просто поехал с нами.

– Все в порядке, – говорю я.

– Убей их насмерть. – Он подходит ближе и обнимает меня.

– Это всего лишь информационная сессия, – говорю я, пытаясь вырваться из его объятий.

– Все равно, – отвечает он и путает мои волосы.

Моя мама права. Я люблю наш дом. Я люблю каждый столб и балку, каждый кусок старой половой доски, окна на втором этаже, которые начинаются от голеней и пропускают самый лучший свет. Все это рассказывает историю. И, кроме того, именно этот дом привел меня к любви к архитектуре.

Когда я росла, куда бы мы ни поехали, мои родители всегда настаивали на посещении всех музеев, которые мы могли найти. Там мы внимательно осматривали каждый экспонат, наблюдали, обсуждали, сидели в тишине, позволяя впечатлениям захватить нас. Но обычно я больше внимания уделяла помещениям, чем самому искусству. Старые склады. Исторические комплексы. Переоборудованные транспортные контейнеры. Новые здания из стекла и стали. Как свет перемещается по комнате. Как люди перемещаются из помещения в помещение, и как это влияет на их восприятие искусства.

Однажды в гости пришел один из друзей моих родителей и подарил мне книгу о Древней Греции. Я заметила, что некоторые аспекты храмов – колонны, карнизы, обилие прямых углов – совпадают с нашим домом. Как могло случиться, что прошло столько времени, а любовь к этому специфическому стилю осталась?

Я взяла в библиотеке книгу по американскому искусству и архитектуре и узнала, что для ранних американских архитекторов, которые проектировали здания в то время, когда раскапывали древнеримские руины, эти стили представляли собой вершину архитектуры. Я была потрясена тем, что на языке можно говорить не словами, а физическими свойствами. Многое из того, что было задумано в фермерском доме, сохранилось до наших дней.

Меня поразило, насколько продуманными были вещи, с которыми мы постоянно, ежедневно взаимодействовали, но в то же время они не могли иметь большего смысла.

Например, как дом расположен под таким углом, что всегда ловит правильный свет. Или как интерьер дома становится менее причудливым, чем дальше вы удаляетесь от парадных комнат, которые использовались для развлечений. Или, возможно, моя любимая идея о том, что такие фермерские дома, как наш, были спроектированы с использованием золотого сечения – математической последовательности, взятой из самой природы, которая радует глаз.

В прошлом году я узнала о пятилетней программе Корнелла. Диплом колледжа и степень магистра архитектуры – все в одном, и для этого нужен всего один дополнительный год. Для меня это – высший пилотаж. Зачем идти в колледж и не изучать архитектуру, а потом тратить еще три года на ее изучение в другом месте? Мне просто нужно найти способ выделиться. И сейчас я понятия не имею, как это сделать. Может быть, сегодня у меня появятся идеи.

Мы с мамой целую вечность едем на запад, через фермерские хозяйства штата Нью–Йорк, останавливаясь лишь раз, чтобы выпить придорожного кофе и облегчиться в туалете, а затем погружаемся в Итаку. Когда я изначально планировала поездку, я нашла в городе милую гостиницу 'постель и завтрак' в историческом бунгало в стиле декоративно–прикладного искусства, но она была слишком дорогой. Поэтому мы решили сделать все за один день, только мы, девочки. Веселое приключение.

Корнелл – это большой, грозный кампус, но город Итака маленький, с красивыми ущельями. Я слышала, что зимой здесь даже холоднее, чем в Честер Фоллс.

И все же, когда мы входим в здание студии, когда я вижу все рабочие столы, выстроившиеся перед большими окнами, свет, падающий на эскизы и маленькие модели, у меня возникает сильное чувство, что я должна быть именно здесь. Я рассматриваю широкие коридоры, милое студенческое кафе внизу, табуретки в углах и удобные диваны. Я хочу общаться со своими сверстниками, как я наблюдаю сейчас за группой студентов, и воплощать свои идеи в жизнь – из головы на бумагу, в 3D–модель. Я чувствую, что наклоняюсь вперед во время информационной сессии, когда они рассказывают о профессорах, которые преподают здесь. Всемирно известные эксперты по форме и пространству, не только по архитектуре, но и по ландшафтному дизайну и городскому планированию. Мы смотрим слайды красивого дома в Индии, глубоко в лесу, который студенты помогали строить прошлым летом, где они сотрудничали с местными ремесленниками и использовали только местные материалы. Мы узнаем о доме в Швеции, построенном полностью внутри теплицы и полностью самообеспечивающемся. Я знаю, каково это – по–настоящему думать о пространстве. О том, где ты живешь и что ты там делаешь. Я знаю, каково это – придавать ценность дому.

Я теряюсь в этом ощущении невесомости, в этом чувстве принадлежности, когда мальчик на информационной сессии поднимает руку ближе к концу сессии.

– Да? – обращается директор программы.

– Я хотел бы перейти к более важным вещам, – говорит он с назойливо–уверенной улыбкой. Когда директор отвечает ему растерянно, он спрашивает: – Как нам попасть внутрь?

Директор поднимает бровь, сцепив руки на коленях. – Этот вопрос был неизбежен, я полагаю. Конечно, мы ищем художественные достоинства. Хорошие оценки по искусству и интерес к материалу. Отличные знания по физике и математике очень полезны, так как они играют важную роль в профессии. И, конечно же. – Она улыбается. – Это нечто особенное.

Мальчик не отвечает на улыбку, он только многократно кивает. – Я провожу это лето в RISD, – говорит он. – Их молодежная архитектурная программа. В прошлом году я изучал историю искусств в Тоскане. Я надеюсь, что следующим летом, до Корнелла, я смогу поехать в Японию.

Я подавляю фырканье, бросая взгляд на маму. Этот парень серьезно? Она только закатывает глаза и пожимает плечами.

Но он все еще приковывает внимание директора. – Вау. Впечатляет. Такие вещи, как эта, определенно могут добавить к вашему заявлению. – Она обводит взглядом комнату, поправляя свои толстые черные оправы. – Теперь мне любопытно. Сколько из вас изучали архитектуру, дизайн или историю искусств за пределами традиционной средней школы? – спрашивает она.

Почти все руки в комнате поднимаются, кроме меня и еще одного мальчика. Мы обмениваемся беспомощным взглядом. У меня пересохло в горле, поэтому я делаю глоток из своей бутылки с водой Cornell.

– В моей средней школе есть курс по архитектуре, – говорит одна девушка. – Я посещала его на втором курсе, а в этом году у меня самостоятельное исследование. – Я поперхнулась водой, и мама похлопала меня по спине.

Директор обменивается язвительным взглядом с одной из своих сверстниц. – Я уверен, что каждый из вас стал бы отличным дополнением к нашей программе. – Но когда я оглядываю комнату, я не уверена, что это так.

– Ну, что ты думаешь? – спрашивает мама в темноте по дороге домой, после того как мы заехали за картошкой фри и молочными коктейлями. Я вытаскиваю последние подгоревшие кусочки картошки из пенопластовой коробки и бросаю их в рот.

– Это было... пугающе, – признаю я, закончив жевать. – Я имею в виду, я никогда не думала, что поступить будет легко. Но те другие студенты... – Я качаю головой. – Они сделали... так много. Они были везде.

– О, пожалуйста, – говорит она. – Ты всегда была талантом. Корнеллу бы повезло.

– Мама, я серьезно. – Я качаю головой. – Ты слышала, что они сказали? То, что они делали. Как я могу с этим конкурировать? – Я смотрю в окно. – Вероятно, это все равно не подходит.

Мы едем в тишине еще немного, прежде чем мама говорит: – Ну, если не получается, значит, не получается. В стране полно других программ.

Я знаю, что она просто пытается быть милой, но в глубине души я хочу, чтобы она сказала мне, чтобы я поступила.

5

– Попробуй это, – говорит Тео, протягивая мне кружку. Через неделю после нашей поездки в Корнелл я прислоняюсь к прилавку магазина здорового питания и кафе Wild Oats, глядя в окно на группу подростков нашего возраста, которые смеются, надев солнцезащитные очки, поглощая печенье и пирожные, которыми так славится Wild Oats. Супруги Роджер и Кит, которые владеют этим рестораном, увлекались здоровым питанием и чистой жизнью задолго до того, как это стало круто, и в меню ресторана входят миски из спичек, миндальной муки и зерна, а также биологически активные добавки, травы и чистые средства по уходу за кожей.

Эта конкретная группа подростков, приехавшая на Land Rover Defender, вероятно, из Нью–Йорка. Интересно, в какие места они возвращаются, когда уезжают отсюда? В безупречные квартиры на Верхнем Ист–Сайде Манхэттена? Отремонтированные лофты в Трайбеке? Бруклинские особняки? Или те новые, возвышающиеся небоскребы, которые я видела в Instagram, с видами, от которых у меня кружится голова при одной мысли о них?

Я собираюсь по рассеянности глотнуть то, что Тео только что протянула мне, когда смотрю вниз и замечаю, что она наполнена флуоресцентной синей жидкостью.

– Что ты наделала? – спрашиваю я, приподнимая бровь.

– Овсяное молоко, ванильный боб, Эрл Грей и спирулина, – говорит она, ухмыляясь. – Я называю это английским прибрежным. – Мы с Тео дружим уже год, с тех пор как я отвезла ее из кафе на прием к стоматологу. Все это время мы говорили о том, как нам обоим надоела средняя школа. Тео и ее подружка Сэм не могут дождаться окончания школы и переезда куда–нибудь побольше, например, в Остин или Атланту. Когда пришло время платить, приложение не работало, и я сказал ей, чтобы она не беспокоилась. С тех пор она снабжает меня бесплатными напитками и выпечкой. Давно уже она мне задолжала.

– На самом деле... неплохо, – говорю я ей, сделав неохотный глоток.

– Достаточно хорошо, чтобы рассказать о нем Роджеру? – Она смотрит на меня серьезным взглядом. – Будь честна со мной. – Как и у меня, у Тео свои планы. Она считает себя мастером напитков и всегда стремится приготовить что–то новое. Она считает, что готова взять на себя большую роль в Wild Oats, ей просто нужно проявить себя. Мне нравится, что Тео мыслит нестандартно, но мне бы хотелось, чтобы она мыслила шире, попыталась начать что–то свое, а не работать по правилам Роджера и Кит. Я даже принесла ей несколько брошюр с местных фермерских рынков, но она говорит, что пока покупатели Честер Фоллс не начнут давать лучшие чаевые, пройдет немало времени. Что–то вроде этого требует больших инвестиций.

Я колеблюсь. – Я просто не уверена, что ему понравится, насколько... голубое оно?

– Но голубой цвет – это все натуральное! – Она делает лицо. – Я думаю? – Она достает из ящика упаковку и прищуривается, проводя рукой по своим коротким волосам, которые меняют цвет каждые пару недель. В эти дни они глубокого сиреневого цвета.

– Правда? Потому что он похож на воду в бассейне на картине Дэвида Хокни, – говорю я ей, как раз когда одна из девушек с крыльца заходит внутрь, чтобы выбросить свои кофейные чашки, а остальные начинают направляться к машине.

– Спасибо! – говорит она Тео с широкой улыбкой. – Этот город такой красивый. Жаль, что нам придется уезжать!

– Это рай! – Тео с ухмылкой зовет ее за собой, но ее улыбка исчезает, когда за ней закрывается дверь. Мы обмениваемся взглядами. Правда в том, что Честер Фоллс прекрасен. Просто здесь намного прохладнее, если вы приехали в гости. Если вы сначала побываете в другом месте. Чего ни у кого из нас никогда не было.

Я так отвлекаюсь, наблюдая за их отъездом, что не замечаю, как входит новый клиент и изучает меловую доску. Когда я наконец обращаю на это внимание, я чуть не роняю свой неоновый латте.

В кафе Wild Oats стоит Эва Адамс в большой шляпе от солнца, льняном блейзере медного цвета, фирменных бирюзовых серьгах и с кожаной сумкой на заказ, перекинутой через плечо.

– Здравствуйте! – говорит она Тео, и когда она подходит ближе к стойке, я замечаю, что она устала больше, чем выглядит на камеру. Я стараюсь не смотреть. Я думаю, может, мне это снится, или я выиграла какой–то конкурс, о котором не помню.

– Вы случайно не знаете надежную службу такси? – спрашивает она. – Моя арендованная машина сломалась, и они прислали кого–то за ней, но мне нужно попасть на шоу моего друга в MaCA. Я не могу поймать ни одного Uber.

Тео кивает. – Да, в этом районе их почти невозможно достать. Вообще–то, это одна из причин, по которой наш город создал свой собственный.

Брови Эвы поднимаются вверх. – Свою собственную службу совместных поездок?

Тео кивает. – На самом деле, это довольно круто. Чарли... – Тео начинает поворачиваться в мою сторону, и прежде чем я успеваю подумать, я ныряю за заднюю стенку бара. Женщина, ожидающая в туалете, бросает на меня взгляд. – Она была прямо здесь... – закончила Тео. – Странно. В любом случае, она называется 'Заднее сиденье'. Она должна быть только для старшеклассников, но моя мама иногда берет ее в свой книжный клуб, когда хочет немного развеяться, если вы понимаете, о чем я.

Я слышу, как Эва смеется. – Эй, я готова попробовать все. Большое спасибо.

– Не проблема, – говорит Тео. – Могу я принести вам что–нибудь на дорогу?

– Подожди, кто? – говорит Тео несколько минут спустя, после того как она отправила Эву с булочкой из миндальной муки и зеленым чаем, а я вышла из своего укрытия рядом с тем местом, где они держат стульчики, к ее поднятым бровям.

– Эва Адамс! Она мой кумир. – Я открываю Instagram и показываю Тео профиль Авы и все ее крошечные владения.

– Ее жизнь похожа на журнал, – говорит Тео. – Где она стирает?

Я упираюсь. – Какая разница?

Но Тео серьезна. – Ты же знаешь, что человек не может жить в доме площадью пятьсот квадратных футов с открытой планировкой без прачечной.

Я игнорирую ее, вызывая в памяти историю из прошлого месяца, о вечеринке, которую Ава устроила в одном из своих переделанных домов с террасой на крыше и маленькой студией снаружи. Люди были разбросаны повсюду, пили, смеялись, склоняли головы на плечи друг друга.

– Посмотри на это, – говорю я. – Вот где я хочу быть. Вот какой я хочу видеть свою жизнь. Искусство, культура, дизайн. Люди, которые любят все это так же сильно, как и я.

– Так почему ты пряталась от нее? – спрашивает Тео, положив руку ей на бедро.

Я сглатываю. – Не знаю. Я боялась, наверное?

– Боялась чего?

– Испортить мою единственную попытку?

– По–моему, это не очень похоже на Чарли. – Тео скрещивает руки перед грудью.

Я качаю головой. – Ну, все кончено, она все равно ушла.

– Ты уверена в этом? – спрашивает Тео, кивая на мой телефон, где я вижу новое оповещение о поездке.

От Эвы Адамс.

И я чуть не роняю телефон в свой латте.

Будь круче. Будь крутой, будь крутой, будь крутой, – говорю я себе, останавливая машину перед Wild Oats, где ждет Эва, с чаем в одной руке, соломенной сумкой и гладким холщовым рюкзаком через одно плечо. На долю секунды мне становится интересно, что она подумает о моем огромном Prius, но она успевает положить руку на дверь, прежде чем я успеваю надолго задуматься.

– Привет! – радуется она. – Ничего, если я сяду впереди?

Я сглатываю. – Угу, – говорю я. Но Эва уже садится в машину, не глядя на меня, поэтому она не замечает, что я, похоже, потеряла связь между моим мозгом и телом.

Как, задаюсь я вопросом, пока она пристегивает ремень безопасности, а я набираю в телефоне пункт назначения, как объяснить человеку, что ты обожал его издалека в течение многих лет, хотя еще шесть секунд назад он даже не знал о твоем существовании?

Эва вздыхает, откидывая голову на сиденье.

– Длинный день? – спросила я, и она улыбнулась, прежде чем рассказать мне о том, что я слышала, как она сказала Тео.

– В любом случае, я направляюсь на выставку моего друга в MaCA, а оттуда в Хадсон. Ты видела выставку Сола ЛеВитта? Я слышала, что его фрески – это что–то другое.

– Очень много раз, – говорю я ей. – Но он – лишь одна из причин для поездки. Обязательно посмотри Мариэль Ломбард, пока ты там. Ее портреты просто потрясут.

Эва кивает, глядя на меня. – Сколько тебе лет? И где ты купила этот невероятный свитер? – Она кивает в сторону моей груди.

– Спасибо, – говорю я ей, глядя вниз на шаль, которая обернута вокруг моей талии как жилет. – Мне семнадцать. И я старалась.

Ее глаза расширяются. – Ты сделала это?

Я пожимаю плечами. – Я видела такую же в 'Маленьких женщинах'. Я подумала, что это будет выглядеть круто. У родителей моей подруги ферма альпак, и они дали мне шерсть. Мне нравится ваша сумка, – добавляю я, прежде чем покраснеть.

– Спасибо, – говорит она. – Я ее сшила.

Я смеюсь и прикусываю губу. – Вообще–то я знаю. Я следила за всей вашей карьерой. Думаю, я запомнила все ваши дома и проекты.

Ава моргает. – Вау. Я не занималась дизайном до колледжа. Что вызвало в тебе интерес?

Пока Эва потягивает чай, я рассказываю ей о доме моих родителей, о том, как много изменилось и в то же время так мало, о том, как это повлияло на то, как я вижу пространства, в которых мы живем. Я удивляюсь, как легко говорить с ней, с человеком, который формально является совершенно незнакомым.

Я вожу Эву по Честер–Фолс, указывая на исторические достопримечательности, некоторые из моих любимых старых домов и фабрику на окраине города, которую недавние выпускники колледжа превратили в рабочее пространство.

Ава внимательно слушает.

– Итак, если бы ты могла что–то здесь построить, что бы это было? – спрашивает она, и это то, о чем меня никто никогда не спрашивает, но на что я всегда хотел ответить.

– Я думаю, было бы здорово иметь отель. Но не один из тех старых захудалых трактиров, которые здесь есть. Что–то элегантное и современное. Что–то, что выделялось бы на фоне пейзажа. Особенно в снегопад. К тому же, это бы очень помогло экономике нашего города.

– Мне нравится эта идея, – говорит Эва. – Мне всегда кажется, что жители Восточного побережья так стараются держаться за старое. Но когда ты сочетаешь это с более современным дизайном, это может быть действительно поразительно.

– Именно! – громко говорю я, и когда Эва спрашивает меня, не этим ли я хочу заниматься – дизайном вещей, я рассказываю ей о Корнелле, о том, что у меня к нему лежит душа, но что он может оказаться недосягаемым для меня.

– Хм, – говорит она, когда я рассказываю ей об этом, как будто она о чем–то думает. – Ну, было очень приятно познакомиться с тобой, – говорит Эва, когда я подъезжаю к музею. И, может быть, я схожу с ума, но мне кажется, что она смотрит на меня так, будто действительно, на самом деле, видит меня.

– Чарли, – напоминаю я ей.

Эва уже вышла из машины и схватила свой вещмешок, когда она обернулась.

– У тебя есть планы на это лето, Чарли?

Я киваю. – Надеюсь отправиться в путешествие, но пока не знаю, куда.

Эва прикусила губу, нахмурившись. – Как насчет Нью–Мексико? – На мой растерянный взгляд, Эва продолжает. – Просто мы говорили о том, чтобы нанять стажеров. Нас наняли для восстановления этой коллекции старых хижин... – Она смотрит на меня с восхищением. – У нас не так много денег, но я думаю, что было бы здорово иметь еще одну пару рук.

Оживленная улица возле MaCA, кажется, затихает вокруг меня. – Я не знаю, что сказать. – Мое тело вдруг словно покрывается сияющим, переливающимся блеском или освещается неоновыми огнями. Эва Адамс хочет услышать мою точку зрения.

– Как насчет того, чтобы начать с того, что ты пришлешь мне свои вещи? – спрашивает она.

Я прочищаю горло. – Мои вещи?

Эва громко смеется, красивым смехом. – Твое портфолио! Несколько примеров твоих работ. Я знаю, что ты, вероятно, слишком молода, чтобы еще что–то построить, но эскизы, вдохновение, все, что угодно, подойдет. Это поможет определить, подходишь ли ты друг другу и готова ли ты к чему–то подобному.

– Мое портфолио... – начинаю говорить я, но потом меняю тон. – Мое портфолио! Абсолютно. Мне бы это понравилось.

– Отлично. – Эва мягко закрывает дверь. – Будь на связи, хорошо, Чарли? – говорит она через открытое окно.

И вот так Эва Адамс уходит из моей жизни, возможно, навсегда изменив ее.

После возвращения из MaCA я снова заглядываю в Wild Oats, чтобы сходить в туалет, когда слышу, что меня зовут по имени.

– Чарли?

Я поворачиваюсь и вижу мамину подругу Элейн, стоящую возле пассажирской двери ее машины на другой стороне улицы. Она машет мне рукой.

– Как ты, милая? – спрашивает она. – Как твои родители? – Что–то в том, как она это говорит, наклонив голову и слегка нахмурив брови, вызывает у меня тревогу.

– Они в порядке. – Я представляю себе отца, шаркающего по дому в тапочках, и маму, громко ругающуюся про себя, когда она смотрит на картину, которой недовольна. – Все как всегда. Почему?

– Я пыталась связаться с твоей мамой, но мне кажется, она меня избегает. – Элейн добродушно улыбается.

– Могу я передать ей сообщение?

– Я делаю выставку в галерее о местных художниках, и у меня только что кто–то отказался от участия. – Она колеблется. – Я знаю, что она не любит показывать свои работы в последнее время, но я бы очень хотела привлечь ее. Она работает над чем–нибудь новым? – с надеждой заканчивает она.

Я поджимаю губы. Моя мама всегда работает, но никогда не показывает. – Я не совсем уверена...

Она кивает. – Ну, пусть она мне позвонит, хорошо? – Она делает паузу. – Это будет негромко, ничего такого, из–за чего она могла бы сойти с ума. Ее вещи такие великолепные. Я просто хочу, чтобы мир увидел это.

Я киваю. – И ты, и я.

– Я знала, что ты это поймешь, – говорит она. – Ты хорошая девочка, Чарли.

Я смотрю, как Элейн садится в машину и выезжает на Главную улицу, и думаю о моей маме и всех ее прекрасных творениях, спрятанных в ее маленькой студии. Я качаю головой. Может, она и готова позволить возможности пройти мимо нее, но я – нет. Я собираюсь выяснить, как добраться до Нью–Мексико.

На моем телефоне высвечивается сообщение от Тессы. Открыв его, я обнаруживаю селфи, на котором она и Сидни в солнцезащитных очках уютно устроились по обе стороны от альпаки... тоже в солнцезащитных очках... тоже в солнечных очках.

Тесса: Как поживает самый занятой водитель в Западном Массачусетсе?

Я улыбаюсь.

Чарли: Как всегда, под кайфом от кофеина и под вопросом о своей жизни.

Тесса: ...

Тесса: Все как всегда?

Далее идет видео, подростки смеются, громко разговаривают, стоят на тюках сена, свет падает на старый амбар, маленький пруд и стол для пивного тенниса.

Тесса: К счастью для тебя, у нас есть отличный отвлекающий маневр. Иди сюда.

Я наклоняю голову, чтобы почувствовать солнце на своем лице. В конце концов, сегодня прекрасная суббота. К тому же, будет много платящих клиентов, которых нужно подвезти домой.

Чарли: Буду через десять минут.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Классная девчонка с блестящим будущим. Спасибо, что подвезли! – Ава

6

Предки Тессы, Уолкеры, вот уже несколько поколений они владеют огромной фермой на Олд Стейт Роуд, где делают практически все: выращивают урожай, разводят клумбы с цветами, собирают кленовый сироп, козье молоко и свежие яйца. Осенью они выращивают тыквы, а на праздники катаются на снежных каретах. Единственное, чего они не делают, это не выращивают животных на мясо, чему Тесса очень рада, потому что она защитница окружающей среды и любительница животных до мозга костей. Ее родители часто находили ее ночью спящей в амбаре. Тесса – абсолютная крутизна, которая может надеть самый милый вечерний наряд, а затем облачиться в комбинезон и доить корову в коровнике к тому времени, когда остальные ученики школы едва успевают запихивать в рот чипсы.

У фермы, которая существует так долго, как ферма Уокеров, на стольких акрах, много истории, и много неиспользованной земли, когда они каждый год перемещают поля для свежей почвы. В глубине участка, так далеко, что туда нужно ехать по отдельной каменистой дороге, находится первоначальное поселение, которое использовалось, когда родственники Тессы купили землю. Там есть небольшой пруд и остатки старой хижины.

А затем, моя любимая часть участка: старый амбар.

Двухэтажный, с чердачными помещениями, высокой лестницей и раздвижной дверью, которая проходит по половине длины длинной стороны, амбар идеален в своей форме и простоте. Это звучит безумно, поскольку, несмотря на то, что он очень хорошо сохранился, внутри царит беспорядок, наполненный старым деревом, пылью и гнутыми гвоздями. Но я все равно люблю его. Мне нравится стоять внутри и представлять себе возможности этого места. Что можно сделать с помощью ремонта и покраски. Я бы жила в нем, если бы могла.

В наши дни заднюю часть участка отводят Тессе и ее братьям. Мы собирались здесь с самого детства, рассказывали истории о привидениях, жарили зефир, строили крепости, представляя, что наступил конец света и остались только мы, дети. Это, безусловно, мои самые любимые воспоминания.

Теперь, много лет спустя, мы приходим сюда, чтобы повеселиться.

– Она здесь!!! – практически кричит Тесса, встав на кровать грузовика в джинсовых шортах и купальнике, когда я огибаю группу деревьев и выхожу на открытое пространство.

– А я принесла угощения. – Я протягиваю тяжелый коричневый бумажный пакет с остатками выпечки. Сидни появляется из ниоткуда, тут же выхватывает пакет из моих рук и запихивает в рот слоеное печенье, даже не поздоровавшись.

– Ммммф сух гохд, – бормочет она с полным ртом. Затем она сглатывает, заметив выражение моего лица. – Извините. Я здесь уже несколько часов и забыла пообедать.

– Как прошел твой день? – спрашивает Тесса, когда она, наконец, подходит, и я открываю рот, чтобы рассказать им об Эве, о ее предложении, когда кто–то окликает Тессу с порога амбара.

– О, Боже, – говорит она. – Я сказала им держаться подальше от сеновала. Кто знает, что там наверху? – Она бежит посмотреть, что за переполох.

– Маркус здесь? – спрашиваю я Сидни, которая кивает, делая гримасу.

– Они уже помирились? – Я беру у нее пакет и достаю печенье, чтобы погрызть.

– Она не говорит. – Сидни поднимает бровь с подозрением, что в принципе означает 'да'. – Они не разговаривают друг с другом, но и не кричат друг на друга, так что ты знаешь, что это означает, что они, вероятно, снова вместе, и она просто пытается это скрыть.

Я вздыхаю, обращая внимание на маленький пруд, его поверхность как зеркало, его прохладные воды манят. Никого больше там нет. Где же их приоритеты?

– Хочешь искупаться? – спрашиваю я, уже зная ответ.

Сидни сморщила нос. – Ты, наверное, шутишь. Ты знаешь, сколько времени у меня ушло на этот контур? – Она проводит рукой по лицу, как будто показывает фокус. – Я пойду приготовлю тебе напиток, когда ты выйдешь. – Она оборачивается и показывает указующий перст. – Никакого алкоголя. Я уверена, что ты на работе.

Я раздеваюсь до купальника, который захватила по дороге сюда, и прохожу несколько футов, прежде чем нырнуть на глубину. Я чувствую, как вода поднимается вокруг меня, мгновенно успокаивая меня и заставляя мой разум помутнеть, хотя бы на одно драгоценное мгновение. Я продолжаю думать о предложении Эвы. О той искре, которую я почувствовала, когда она упомянула об этом. Я думаю о том, каково это – быть в другом месте. А потом, ненадолго, я закрываю глаза и представляю это.

Я слышу, как кто–то еще ныряет за мной, и думаю, может, Сидни все–таки передумала, или Тесса увидела меня из амбара. Но когда я поднимаюсь на поверхность, на меня смотрит не Сидни.

– Смотрите, кто наконец–то появился, – говорит Такер, его волосы откинуты назад водой, а веснушчатая кожа уже начинает приобретать цвет.

– Что я пропустила? – спрашиваю я.

– О, серьезные вещи. – Такер подходит ко мне. – Винс Махони получил на день рождения новый грузовик, и похоже, что наша бейсбольная команда будет довольно сильной в этом году. О, и Элеонора Олсон хотела бы, чтобы мы все серьезно рассмотрели возможность перехода на вегетарианство по экологическим причинам.

Я положила одну руку по обе стороны своего лица. – Не могу поверить, что пропустила эти революционные откровения. Если бы только я попала сюда раньше.

Такер делает шаг ближе на мелководье. – Такое ощущение, что я тебя никогда не вижу. Ты всегда работаешь или что–то в этом роде.

Я провожу рукой по гладкой воде. – Это не намеренно. – Хотя, произнося эти слова, я понимаю, что немного лгу. – Мне просто нравится двигаться.

– Но посмотри вокруг, – говорит Такер, и я смотрю. Солнце опустилось на небо, заслонив собой верхушки деревьев, и все освещено розовым цветом. – Разве ты не должна замедлить ход? Разве это не должно быть лучшее время в нашей жизни?

Я брожу взглядом по толпе, дети громко разговаривают друг с другом, играя в питейные игры или снимая видео для социальных сетей. Я наблюдаю за своими друзьями на расстоянии, Тесса стоит в дверях амбара спиной к Маркусу, который разговаривает рядом с ней. Он наклоняется назад и толкает ее зад своим. Да, они определенно снова вместе. Я перехожу к тому месту, где Сидни разговаривает с красивым парнем из команды по плаванию, смеясь и прижимая руку к груди.

Я смотрю, как эти люди, с которыми я выросла, проводят время своей жизни... и ничего не чувствую.

Прежде чем я успеваю ответить Такеру, он продолжает говорить. – Я подумал, может, мы могли бы завтра отправиться в поход.

Я хмурюсь. – С каких пор ты ходишь в походы? – спрашиваю я настороженно.

Такер фыркает. – Да ладно. Я хожу в походы! – Он гримасничает. – Может быть, не так часто, как хотелось бы, но я подумал, что это хорошая возможность. – Он слегка подталкивает меня. – Хорошо, ты ходишь в походы. Я просто хотел потусоваться. Есть кое–что, о чем я хочу с тобой поговорить.

Такер взволнован. Я вижу это по красноте его глаз, по открытости. Можешь ли ты понравиться ему больше? Я слышу, как Сидни говорит: – Такер красив, он добр, и, если я помню, он также очень хорошо целуется. Может быть, это не самая плохая идея – дать ему шанс.

Но он все еще Такер.

Я глубоко вдыхаю и выпускаю воздух. Такер – отличный парень, но мы никогда не были на одной волне. Через его плечо я вижу, что Сидни теперь внимательно наблюдает за нами.

– Это были довольно напряженные выходные. В другой раз?

Он кивает.

Я вылезаю из воды и понимаю, что сегодня ничего не ела, кроме булочек, которые дала мне Тео, поэтому я беру полотенце и направляюсь к столу, заваленному чипсами, сельтерской и печеньем. Я достаю свой телефон, просматриваю некоторые из своих старых работ и останавливаюсь на мультимедийном произведении, которое я сделала прошлой весной: часть фотографии, часть краски, часть органических материалов. Интересно, достаточно ли она хороша для Эвы, или мне нужно начинать с нуля?

Николь Майерс подходит, кладет в рот несколько кусочков попкорна и наклоняется, чтобы посмотреть на мой телефон. – Не может быть. Это твой? Я видела его в студенческом центре. – Николь – капитан команды по лакроссу и отличница. Она исключительно милая, но я не думаю, что мы разговаривали с первого курса. Я чувствую короткую колющую боль ужаса в животе, которая возникает, когда кто–то собирается сказать мне, что он думает о чем–то, что я сделала. Понравилось ли им это, или они ненавидят это? Попытаются ли они притвориться, что им понравилось, когда очевидно, что нет?

– Мне понравилось, – говорит она. – Серьезно, я бы повесила его на стену, если бы могла.

– Спасибо, – говорю я, вздохнув с облегчением и чувствуя себя искренне польщенной.

– Я надеюсь попасть на AP Art в следующем году, – продолжает она. – Ты ведь уже сдала его, верно?

Я киваю. – Да, это здорово. Вообще–то, сейчас я веду факультатив. – Я делаю паузу. – Итак, ты прошла 'Введение в студию' и 'Искусство 2'?

Николь с энтузиазмом кивает. – Да, я сейчас на втором курсе. Это так здорово. Мисс Джамали – гений.

– Я одержима ею, – говорю я. Я хочу, чтобы она стала моей лучшей подругой. – С каким средством тебе больше всего нравится работать?

Николь пожимает плечами. – Вроде бы все? Но меня очень интересует скульптура. – Она берет со стола еще попкорна и аккуратно кладет его в рот, задумчиво жуя. – Меня очень заинтересовала работа Дэниела Уинтерса в MaCA прошлым летом. Ты видела ее? Его использование найденных предметов с использованием местных ресурсов? – Она качает головой. – Невероятно.

Я чувствую, как по моему телу пробегает дрожь, как будто кто–то только что посыпал меня сказочной пылью. Единственный человек, с которым я веду подобные разговоры, – это моя мама. Я как раз собираюсь спросить Николь, не хочет ли она как–нибудь сходить вместе в MaCA, когда откуда ни возьмись появляется парень и перекидывает ее через плечо.

У Николь вырывается – Ииип!

– Слишком много болтаешь. Больше плавания, – говорит он, а затем бежит с ней, полностью одетый, в озеро.

– Приятно было пообщаться с тобой, Чарли! – кричит Николь, ее слова вибрируют с каждым прыжком парня.

Я качаю головой, отворачиваясь к закускам. Как бы мне ни хотелось притвориться, что мы в другом месте, где можно поговорить об искусстве и скульптуре, мы все еще в Честер Фоллс. И кого–то все еще собираются бросить в озеро.

Пока я оглядываюсь в поисках своих друзей, я слышу звонок на своем телефоне.

Поездка.

– Как раз вовремя, – шепчу я никому, кроме себя, и отправляюсь на поиски своей машины, чувствуя себя еще более одинокой, чем когда приехала.

По крайней мере, у меня есть работа.

Но мое обычное чувство целеустремленности ослабевает, когда я выхожу на боковую дорогу у пруда Тессы, на территорию, заставленную машинами и затененную деревьями, и обнаруживаю, что мой новый заказчик ждет меня. Только я не уверена, что это можно назвать ожиданием, поскольку неясно, в сознании ли он. Он зажат между двумя своими друзьями, его руки висят на их плечах, а голова наклонена вперед. Я подхожу как раз вовремя, чтобы услышать его бормотание:

– Я чувствую себя не очень хорошо.

– Повезло мне, – говорю я.

Пьяный парень, которого зовут Крис, согласно оповещению на моем телефоне, поднимает голову и искоса смотрит на меня. – Кто это? – спрашивает он.

Его друзья обмениваются взглядами поверх его головы. Я узнаю Ника, который учится в моем классе керамики, и Картера, который помогал мне рисовать декорации для городского спектакля во время недели общественных работ в прошлом году.

– Я твой водитель, Чарли, – говорю я Крису. – Ты вызвал попутку?

– Чарли – это мальчишеское имя, – говорит Крис, его глаза расфокусированы.

И я знаю, какую оценку ты получишь, думаю я про себя. Но я только улыбаюсь. Чем быстрее я смогу заставить Криса двигаться, тем быстрее закончится эта поездка.

– Извини за это, – говорит мне Ник. – Но он портит нам весь день. Его только что стошнило на поле альпаки Тессы.

– Они были недовольны, – говорит Крис, а потом начинает смеяться. – Какие у них были лица!

– Чьи лица? – спрашиваю я.

– Альпак. Они были все, мехххх. – Крис делает такое кислое лицо, превращая свою улыбку в странный хмурый взгляд и раздувая ноздри, а затем разражается еще большим смехом.

Ник вздыхает.

Крис смеется сильнее, затем резко останавливается.

– Тебя снова вырвет? – спрашиваю я.

– Как будто я тебе скажу, – отвечает Крис. Затем он разворачивается и уходит в кусты.

– Я знаю, что в Backseat запрещено блевать, – говорит Картер. – Может, нам стоит просто попробовать уговорить его вырубиться где–нибудь в траве?

– Я хочу веселиться! – объявляет Крис, его голова все еще в кустах.

Картер стонет, и я представляю, как двадцать баксов от поездки Криса исчезают в небытие, не говоря уже о чаевых. На моем банковском счету становится на двадцать долларов меньше. На двадцать долларов меньше, чтобы доставить меня в Нью–Мексико. Кроме того, я не хочу, чтобы он сделал какую–нибудь глупость, из–за которой копы вызовут Тессу.

Я качаю головой. – Нет, все в порядке. Я справлюсь с этим.

– Правда? – спрашивает Ник.

– Ты не знаешь Чарли? – говорит Картер Нику. – Она – легенда. Она подцепит кого угодно и где угодно.

– Я как раз из таких, наверное, – говорю я и снова улыбаюсь Крису, который недоверчиво смотрит на меня, и я думаю, откуда у него такое плохое отношение. Что происходило за кулисами, что заставило его так себя вести. Люди меняются, когда они пьяны. Это один из моих главных выводов из работы водителем в Backseat. Одни становятся счастливыми, другие – злыми. Другие просто хотят продолжать ехать, пока ноги не перестанут их держать.

– Я никуда не поеду, – говорит Крис. – Андре сделал пробежку за пивом. Я дал этому парню восемнадцать баксов. Он должен вернуться с минуты на минуту.

Его друзья закатывают глаза.

Я тяжело вздыхаю, приседая перед Крисом. – Эй. Тебе нравятся 'Бургеры Боба'? – спрашиваю я таким тоном, каким я бы разговаривала только с ребенком.

Крис навостряет уши. Его расфокусированные глаза изо всех сил пытаются посмотреть на меня более четко. – Да. Но это, вроде бы, в другом городе.

– У тебя есть наличные? – спрашиваю я.

Крис кивает.

– Как насчет того, чтобы остановиться по дороге домой, – говорю я ему. – Ты же знаешь, как хороша эта картошка фри после поздней ночи. – Сейчас только шесть тридцать. Но Крису не нужно этого знать.

Крис наблюдает за мной еще минуту. – Отлично, – соглашается он.

Я встаю, довольная собой. Картер и Ник облегченно вздыхают, провожая Криса к моей машине.

– Ого, я даже не знал, что они больше не выпускают эту модель, – говорит Картер, имея в виду мой Prius V, который в зависимости от того, как на него посмотреть, является либо огромным Prius, либо крошечным минивэном. Возможно, именно поэтому их никто не покупал. Хотя я слышала, что в Японии они были популярны.

– Toyota сняла их с производства в 2017 году, – говорю я, отпирая и открывая заднюю дверь для Криса.

– Ого, так поздно? – спросил Картер, что, я уверена, было оскорбительно. Машина досталась мне от тети Хелен, сестры моего отца. Ей тоже почти десять лет. Но если повезет, старушка еще проедет не меньше двадцати тысяч миль. Она прочная, надежная и очень просторная внутри, но при этом экономит топливо. Во время езды я много думала о том, что мы, потребители, тратим столько времени на то, чтобы узнать, как выглядят наши автомобили снаружи, в то время как мы даже не видим эту часть машины, когда находимся за рулем. Таким образом, внешний вид автомобиля предназначен для кого–то другого. Не поймите меня неправильно, я люблю элегантный дизайн, но все, что действительно должно иметь значение – это удобные сиденья и быстрый двигатель. Ни того, ни другого у Prius V на самом деле нет.

– У него лучший расход бензина, – говорю я, как будто мне нужно оправдание. Как будто мне нужно объяснить им, почему у меня именно эта машина, когда мне повезло, что у меня вообще есть колеса. – Какой смысл ездить за этим приложением, если я все время трачу на заправку бака?

– Заводить друзей! – говорит Крис, закрыв глаза. При этом я не могу удержаться от смеха, что вызывает у него улыбку. – Ты не замужем? – спрашивает Крис. Он поворачивается к своим друзьям. – Она горячая штучка, да? Или у меня пивные очки.

– Ты идиот, – говорит Ник.

– Идиот, которого подвезла домой красотка, – громко кричит Крис, когда его сажают на заднее сиденье моей машины.

Я достаю из багажника несколько полотенец, а также пляжное ведро. Затем я наклоняюсь внутрь машины и нежно беру Криса за лицо. – Послушай меня. Если тебя будет тошнить, то ты будешь блевать в это. Понял? – Я держу ведро перед его ртом.

Крис смотрит на меня слишком долго, потом кивает. – Ай–ай–ай, капитан.

Я поворачиваюсь обратно к Картеру и Нику. – Вы, ребята, можете идти, – говорю я им, прежде чем они благодарно машут на прощание и начинают идти обратно на вечеринку.

Я запрыгиваю на водительское сиденье и пристегиваю ремень, подключаю телефон и передаю воду Крису, который берет ее и тут же бросает на пол. Владения Тессы обширны, но чтобы не попадаться на глаза ее родителям, машины должны помещаться в кузов, а на этой маленькой дороге это тесно. Там, где нет машин, есть деревья, так что маневрирование не будет легким делом. Как раз когда я пытаюсь аккуратно сдать назад, голова Криса появляется между двумя передними сиденьями.

– Так у тебя есть парень? – От его дыхания пахнет пивом.

– Да, – лгу я.

– Черт, – вздыхает он, пока я пытаюсь обойти его, чтобы посмотреть в заднее стекло.

– Не мог бы ты сесть назад, пожалуйста? – спрашиваю я, прежде чем замечаю выражение, которое внезапно появляется на его лице.

– О–о–о, – говорит он.

– Ты в порядке?

– Я думаю, я собираюсь... – начинает он.

– Используй ведро, – кричу я, хватаю ведро с сиденья позади меня и пихаю его перед его лицом, чтобы поймать его рвоту. И как раз когда я задаюсь вопросом, действительно ли все это того стоит, мое тело дергается вперед, и я слышу звук, как моя машина врезается во что–то. Металл о металл.

7

О нет. О нет о нет о нет о нет. Оставляя Криса одного с его лицом, все еще зарытым в ведро, я спешу отстегнуть ремень безопасности и, дрожащими руками, выпрыгиваю из машины, чтобы осмотреть повреждения, и бросаю голову на руки, когда убеждаюсь, что я сделала: врезалась в припаркованную машину. Если это вообще можно так назвать. Это древний Saab, покрашенный в какой–то блевотно–коричневый цвет, который весь заклеен скотчем. На самом деле, когда я присмотрелась, я увидела, что его части заклеены. Боковое зеркало и передний бампер, который я только что почти полностью сняла.

Кто–то другой тоже осматривает повреждения. Сначала я вижу только футболку, накинутую на широкие плечи, оливковую кожу на шее, пару ключей от машины, болтающихся в кончиках пальцев. Когда он поворачивается, и наши глаза встречаются, я понимаю, в чью машину я только что врезалась.

– Хорошая работа, – говорит Андре Минасян, его тон выходит не совсем злым. Но и добрым его не назовешь.

– Мне очень жаль, – говорю я ему, прикладывая руку ко лбу. – У меня сзади пьяный ребенок, и он собирался блевать, а я не хотела, чтобы он испачкал всю мою машину.

Брови Андре поднимаются вверх. – И ты решила вместо этого разгромить мою?

Я нахмурилась. – Нет... Я отвлеклась. – Я делаю паузу, когда Андре подходит ко мне ближе. Его лицо, как и его тон, ни недоброжелательное, ни дружелюбное. Оно простое. Уверенно, как и всегда. Неужели для него это не имеет большого значения? – Я действительно хороший водитель, клянусь. Я вожу для Backseat? У меня, типа, самый высокий рейтинг в округе.

Больше нет, думаю я.

– Уже нет, – говорит Андре вслух, глядя на бампер. – Эта штука едва ли будет пригодна для езды.

Что–то внутри меня дергается. – Я имею в виду, если честно, была ли она пригодна для езды раньше?

Андре поворачивается ко мне и делает лицо. – Что это значит?

– Она буквально держится на скотче. Она, кажется, 1989 года. Она старше нас обоих вместе взятых.

Андре оглядывает меня. – Откуда ты знаешь, что это восемьдесят девятый?

Я закатываю глаза. – Это было предположение. GM начал выкупать Saab в 1989 году, после чего весь их дизайн пошел прахом. Это была одна из последних хороших машин. – Я делаю паузу. – Мы с отцом любим машины.

Теперь Андре хмурится, открывает рот, закрывает его и снова открывает. – И я полагаю, ты действительно можешь рвануть по открытой дороге на этом массивном Prius? – говорит он, глядя на мою машину, которая, на удивление, в порядке, слава богу.

– Может, и нет, но я могу проехать в три раза больше, чем ты на этом бензовозе.

Андре закатывает глаза. – Неважно. Я просто надеюсь, что у тебя есть страховка.

Это заставляет меня перестать улыбаться. Конечно, у меня есть страховка. У каждого, кто водит машину в штате Массачусетс, она должна быть. Но если мы позвоним в мою страховую компанию, они предупредят материнскую компанию, которая владеет Backseat. И это будет нехорошо.

– Может быть, есть какой–то другой способ решить эту проблему? – спрашиваю я.

– Ты можешь просто заплатить из своего кармана, – говорит Андре, открывая заднюю пассажирскую дверь своей машины.

Я сглатываю. – За такую иностранную машину? Мне потребуются месяцы, чтобы расплатиться. – У меня сводит живот. И я могу забыть о своей поездке.

Андре роется на заднем сиденье. – Ну, мне сейчас очень нужны колеса, а это все, что у меня есть. Кстати, тебе, наверное, стоит переставить свою машину. Ты загораживаешь дорогу.

Когда я поворачиваю назад к своей машине, мое сердце замирает, Крис выскакивает с заднего сиденья, все еще сжимая свое ведро для блевотины.

– Привет, брат, – говорит он. – Ты вернулся. Ты взял мое пиво?

Андре кивает Крису в ответ, и в моем мозгу что–то щелкает. Андре сделал пробежку за пивом. Я дал этому парню восемнадцать баксов, сказал Крис ранее. Теперь Андре только что появился с двумя двадцатью четырьмя упаковками пива и большим коричневым бумажным пакетом, сложенным сверху.

– Он купил тебе пиво? – спрашиваю я Криса, просто чтобы убедиться, что правильно его расслышал.

Крис смотрит на меня, как на идиотку, и машет рукой. – Конечно. Это же Андре! Я думал, все его знают? – Он смотрит на Андре. – Я думал, все знают тебя?

Андре пожимает плечами.

– Нет, я знаю, кто он такой, но... просто для ясности, Андре тоже покупал тебе пиво раньше?

Я вижу, как на лице Андре появляется выражение понимания, и он открывает рот, как раз когда Крис смеется. – Нет, он купил его в прошлые выходные, – говорит он. – Андре покупает всем выпивку. Готов поспорить, что семьдесят пять процентов вон той вечеринки пьют из–за него.

Андре плотно закрывает глаза и делает вдох.

– Это так? – Я наклоняю свой слух в сторону Андре. – Какой добрый самаритянин.

– Он делает из этого большую проблему. – Андре начинает идти к проему в лесу. Я протягиваю руку и останавливаю его.

– Ну, разве это не классика, – говорю я.

– Что? – спрашивает Андре. – Что именно в этом классического?

– Ты просто вальсируешь в ситуацию, здесь, чтобы начать вечеринку, и все же ты неприкасаемый. Другие должны страдать от последствий.

Брови Андре поднимаются вверх, а затем он бросает взгляд на свою машину. – Ты серьезно? Мы оба были свидетелями того, что только что произошло с моей машиной?

Я вздыхаю. – Единственная причина, по которой я врезалась в твою дурацкую машину, похожую на банку из–под тунца, была в том, что один из детей, которых ты безответственно напоил, а потом, хочу добавить, пошел покупать еще алкоголя, собирался блевать на переднее сиденье моей машины.

Андре покачал головой. – И что?

Это заставляет что–то вспыхнуть внутри меня, и мне трудно удержаться от повышения голоса. – Значит, если бы ты не купил ему тот алкоголь в первую очередь, никто из нас не стоял бы здесь.

– Эм, ребята? – спрашивает Крис. Он опирается рукой на Андре, который мягко отталкивает его.

Андре смотрит на меня, как на сумасшедшую. – Кто сказал?

– Не будь тупым, – говорю я.

– Ребята... – Теперь это мне приходится выкручиваться из хватки Криса.

Андре наклоняется ближе ко мне. – Может быть, ты плохой водитель. Или, может быть, ты отвлеклась сегодня вечером. Может быть, удар по моей машине не имеет абсолютно никакого отношения к тому факту, что Криса вот–вот стошнит в твою.

– Что за отговорки! – говорю я Андре. – Какая тебе вообще разница? Цена моей франшизы буквально равна стоимости того, что потребуется, чтобы купить у тебя эту мусорную кучу прямо сейчас!

– В чем твоя проблема? – сказал Андре, подходя ближе, его глаза расширились в отчаянии.

– Такие парни, как ты, – говорю я. – Которые заботятся только о том, чтобы напиться и хорошо провести время, в то время как некоторые из нас на самом деле хотят большего для себя. Но почему ты беспокоишься об этом?

Андре отстраняется и искоса смотрит на меня. – Это потому что я сказал тебе, что твоя музыка – отстой?

– Нет! – практически кричу я.

Но как раз в тот момент, когда я действительно наклоняюсь к нему, Крис тоже наклоняется.

И он облевал обе наши туфли.

Мы с Андре смотрим вниз на наши ноги, и когда наши глаза снова встречаются, его взгляд становится каменно–холодным. – Ты платишь за мою машину, – говорит он. – С такими темпами тебе повезет, если я не заставлю тебя заплатить и за мои туфли. – С этими словами он направляется в лес.

– Подожди! – зову я, поспешно возвращая машину на прежнее место и следуя за Андре через лес, пока он суетится вокруг посетителей вечеринки, его руки отягощены двумя чемоданами. Он с громким лязгом ставит их на стол и оглядывается вокруг с довольным выражением лица. Толпа аплодирует.

– Мы любим тебя, Андре! – восклицает девушка.

Я гримасничаю.

Андре принужденно улыбается, затем, бросив на меня косой взгляд, снимает свои покрытые блевотиной холщовые туфли и несет их в одной руке, целеустремленно шагая к пруду. Я следую за ним. На протяжении всего пути вниз кажется, что ни один человек не может не признать Андре в той или иной степени. Он спрашивает об их родителях, проверяет результаты их игр за предыдущий день, интересуется, как проходят их уроки игры на скрипке.

– Я и не знала, что ты мэр школы Честер Фоллс, – говорю я, когда мы подходим к кромке воды, и один мальчик протягивает Андре книгу, говорит, что она изменила его жизнь, и благодарит за то, что он одолжил ее.

Андре засовывает книгу в карман джинсов, игнорируя мое замечание, сбрасывает свои холщовые кроссовки в пруд и отряхивает их. Облака блевотины расплываются в воде. Я решаю последовать его примеру, окуная свою обувь в воду.

Мы стоим там какое–то время, барахтаясь и барахтаясь, пока я наконец не нарушаю молчание.

– Слушай, мне действительно очень жаль, – говорю я. – Поверь мне, я не хотела, чтобы это случилось, больше, чем ты.

Андре поворачивается и смотрит на меня, и я никогда не замечала, какие теплые у него карие глаза.

– Мне жаль, что Криса стошнило в твоей машине, и ты потеряла управление, – говорит он. – Но тебе придется заплатить за ущерб, так или иначе.

Я киваю, мое сердцебиение учащается, когда я сажусь на берегу пруда. – Дело не в том, что я не хочу помочь тебе починить ее... дело в том, что я не могу позволить тебе сообщить об этом.

Андре хмурится. – Почему?

Я сглатываю. – Потому что мне очень, очень нужна эта работа. – Прежде чем я успеваю остановить его, в моей голове всплывает видение моих родителей дома, моего отца перед телевизором. Забавно, когда разум выкидывает такие штуки. Уводит тебя туда, куда ты не собирался идти, и ты пытаешься наверстать упущенное. Но ты почти всегда знаешь, как он туда попал. Напоминание: Я не собираюсь застревать здесь – вот что мой мозг, кажется, говорит мне сейчас. – Это многое объясняет, – говорю я Андре. – Но я уже получила одно нарушение в начале этого года, а если получу два, то мне конец.

– А разве у тебя нет работы в Wild Oats?

Я бросаю на него настороженный взгляд. – Ты одержим мной или что?

Андре выглядит скучающим. – Пожалуйста, Чарли. В нашем городе их всего два. Моей маме нравится их морковный торт без глютена. Я видел тебя там.

– Я там не работаю. Я просто часто там зависаю. Backseat предлагает мне чаевые, и это также дает мне дополнительный бонус – я могу работать, пока занимаюсь другими делами, например, езжу в школу, на вечеринки или по поручениям. – Я поворачиваюсь лицом к Андре. – Я действительно не могу позволить себе потерять это.

Андре поднимает один из своих ботинок, осматривает его, затем снова кладет в траву. – Ну, я не могу позволить себе потерять свою машину. У меня есть места, где мне нужно быть.

– Например, на пивных пробежках?

Андре приподнимает бровь. – Шути сколько хочешь, но это не поможет твоей ситуации.

Я прикусила губу. Все идет не так хорошо. Слезы наворачиваются на глаза, когда я представляю, как мой банковский счет, над которым я так усердно работала, сводится на нет. Как это происходит на самом деле? Как это превратилось из одного из лучших дней моей жизни в один из худших?

Андре, кажется, заметил это, и он тоже выглядит внезапно взволнованным. – Слезы не помогут, Чарли, – говорит он, отворачиваясь.

– Чарли? – Я слышу голос, который зовет меня, и Андре оглядывается, ухмыляясь.

– Похоже, твои проблемы только начинаются.

Я поворачиваюсь и вижу Криса, прислонившегося к дереву, с зеленым взглядом. – Чарли? – снова зовет он. – Мне действительно нужно идти домой.

– Уже иду, – отвечаю я, вставая и вытирая слезу с глаза, благодарная за то, что у меня есть повод уйти, пока Андре не увидел мои слезы.

– Эй! – говорит Андре, и когда я оборачиваюсь к нему, я вижу, что он стоит, широко раскинув руки. – Ты сейчас серьезно? Ты не можешь просто уйти, Чарли. Мы должны разобраться с этим.

Я сглатываю, чувствуя отчаяние. – Посмотри на него, Андре. Он – помеха. Мне действительно нужно отвезти его домой. – Как бы ужасно все это ни было, я не могу не видеть темного юмора в том, что Крис – причина, по которой я ввязалась в это в первую очередь, и он же вытаскивает меня из этого.

– И как же мне попасть домой? – интересуется Андре.

– Точно. Это... – Я достаю свой телефон, нахожу Андре и отправляю ему несколько кредитов Backseat.

Его телефон срабатывает с жужжанием, и он внимательно изучает экран. – Что это?

– Этого достаточно, чтобы доставить тебя домой сегодня вечером. – Я разворачиваюсь и направляюсь в ту сторону, где только что был Крис, спотыкаясь. – Я придумаю, как это исправить, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Я обещаю.

Позже вечером, после того как мы с Крисом взяли гамбургеры, чтобы дать ему время протрезветь, и я отвезла его в дом его родителей, я была в маминой студии, любуясь ее работой.

Студия живописи моей мамы – это прекрасное маленькое убежище на участке моих родителей. Мама говорит, что когда они только купили дом, это была просто большая, запущенная комната, который не использовались много лет, со сломанной дверью, гниющим деревом и старым сеном, разбросанным повсюду. Поэтому она распахнула окна и навела порядок, залатала дыры в крыше, починила петли. Она покрасила интерьер в самый бледный, самый серый лавандовый цвет, который, по ее словам, пробуждает ее самое вдохновенное 'я', а снаружи оставила натуральную серую черепицу с белой отделкой окон и бирюзовой дверью.

В половине шкафов старой студии она разместила принадлежности для рисования, старые тюбики с маслом, кисти, миксеры с водой и тряпки, а в остальные добавила предметы, которые ее вдохновляют. Свежие цветы. Открытки и фотографии. Синие бутылочки из–под лекарств. Старая яичная скорлупа, которую она нашла в стропилах.

Здесь пахнет акриловыми и масляными красками, а днем на него падает самый удивительный свет. И она достаточно щедра, чтобы поделиться им со мной.

Моя мама говорит, что если вы застряли, не надо форсировать события. Пойдите прогуляйтесь, сделайте глубокий вдох и подумайте о том, что вас действительно вдохновляет. Как вы можете вызвать это чувство вдохновения в своей работе, чтобы вдохновить других? Она действительно хороша в этой части, во вдохновении. Она преподает искусство неполный рабочий день в средней школе, и она подала заявление на работу в несколько близлежащих колледжей, но никто не возьмет ее на работу без высшего образования.

Я позволяю своему взгляду путешествовать по ее полотнам: абстрактные пейзажи, написанные самыми неожиданно красивыми красками. Когда я росла, мой отец всегда пытался рассмотреть их и понять, где они находятся в графстве Беркшир.

– Они нигде, Хэнк! – всегда восклицала она. – Дело не в этом!

– Я все еще думаю, что это ферма Раунд Бенд, – говорил он, больше для того, чтобы рассмешить ее, чем потому, что говорил серьезно. Я помню, как они смеялись вместе, запрокинув головы назад и принимая одну и ту же шутку, как будто их окружал какой–то пузырь или соединяло невидимое течение. Я помню это, потому что я всегда смотрела на них и думала: в смехе столько любви. Я давно не видела, чтобы они так смеялись.

– Что здесь происходит? – спрашивает любопытный голос, и я вижу, что мама стоит в маленьком дверном проеме в пижаме и смотрит на меня, скрестив руки.

Я вздыхаю и опускаюсь на колени, чтобы просмотреть ее огромную коллекцию книг по искусству и музейных каталогов. – Ты знаешь, как сделать портфолио?

Мама смеется. – Конечно. И я буду рада научить тебя.

Я пожимаю плечами. – Я просто не уверена, что мне есть что показать.

Мама садится на старый деревянный стул. – Ну, это определенно неправда. Ты занимаешься творчеством с самого детства. Я поставила тебе мольберт здесь, со мной, и ты просто начала творить. А помнишь все те невероятные букеты из полевых цветов, которые ты сделала в прошлом году на выпускной? Они могли бы быть в Vogue. Портфолио должно показать, что у тебя есть талант и вкус, независимо от того, как ты их используешь.

– Но мне нужно что–то, чтобы показать, что я могу делать вещи, – говорю я. – Настоящие вещи. Для реального мира.

Мама опускает взгляд на мои плечи. – Ну, может, начнешь с того, что на тебе надето?

Я опускаю взгляд и вспоминаю вязаный жилет, которым сегодня восхищалась Эва. – Не это.

Мамины брови сходятся вместе, когда она изучает меня. – Что на тебя нашло, что ты так сомневаешься в себе? Ты всегда гордилась своим искусством.

Я неохотно объясняю маме про Эву, про ее сегодняшнее предложение. Когда я заканчиваю, мама качает головой. – Какая возможность. Кто–то, кем ты так восхищаешься. – Я вижу, что она рада за меня, но ее тон говорит о другом. Он расслабленный и почти... отстраненный. Как будто в конце концов, это не такая уж большая проблема. Как будто жизнь будет продолжаться, если ничего не получится.

Я прикусила губу. – Получится... если я смогу...

Мама проходит мимо меня к своему столу для рисования, изучая все книги, которые она складывает одну на другую. – Знаешь, я могла бы помочь. Меня приняли в программу приглашенных художников...

– Да, программа приглашенных художников в RISD, я знаю, – говорю я. – Но ты не поехала.

– Я не поехала. Но ты пойдешь. – Она переводит взгляд на меня. – Я понимаю, если тебе не нужна помощь матери. Но ты позволишь мне хотя бы дать тебе несколько книг? Кое–что, что поможет тебе вдохновиться?

Я изучаю маму в ее старом халате и сабо Birkenstock, которые она носит как тапочки. Она и Эва не могут быть более разными. Но она также самый близкий человек, который является моим творческим союзником в этом городе.

– Хорошо, – говорю я. – Спасибо.

Моя мама делает небольшой взмах руками, маленький победный танец. Затем она опускается со мной на пол и начинает открывать книги, показывая мне художников и архитекторов, которые, по ее мнению, могут меня вдохновить.

Позже вечером, когда мы уже ложились спать, я останавливаю маму на краю лестницы. – Я сегодня столкнулась с Элейн.

Она поднимает бровь. – Значит, теперь она и тебя преследует?

– Она просто хочет показать твои работы, мама! – говорю я. – Это может стать для тебя большим событием. Шанс снова выйти на сцену.

Моя мама делает глубокий вдох. – Чарли, я ценю это, но я сама решаю, где и когда показывать свои работы.

– Но сейчас ты вообще нигде их не показываешь... – Я настаиваю.

– Позволь мне прийти к этому в свое время, милая, – говорит она, закрывает дискуссию и уходит по коридору в постель.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы;

— Я люблю тебя, Чарли, женись на мне. Спасибо за бургер. – Крис

8

В воскресное утро я подбираю Лулу Купер у ее дома – низкого домика в стиле ранчо на дороге, которая идет перпендикулярно моей. Лулу садится в машину, вежливо здоровается со мной, закрывает дверь, и мы уезжаем, как всегда. Я забираю ее здесь ровно в девять тридцать утра и доставляю в одно и то же место каждое воскресенье на протяжении последних шести месяцев. Теперь я считаю это обязательством, которое не могу пропустить. Да, бывают воскресенья, когда я хочу выспаться, когда я хочу съесть тост в постели и дочитать книгу, которую я читаю без лифчика, или просматривать Instagram, пока мой мозг не станет похож на желе. Но приятно, что я могу рассчитывать на доход от этой поездки, а еще у меня странное чувство, что я нужна Лулу. Только для одной простой задачи. Однажды, в самом начале, мне пришлось пропустить нашу поездку, чтобы навестить тетю в Бостоне. Когда я увидела ее в следующий раз, Лулу, казалось, почувствовала облегчение. Больше я не пропускала ни одной поездки.

Я думаю, это потому, что она знает, что я не задаю много вопросов, хотя я могла бы задать их очень много. Например, что находится в необозначенном здании муниципалитета сразу за центром города, куда я всегда ее вожу? Почему она всегда так хорошо одета? И, самое главное, что находится в маленьком чемоданчике, который она всегда везет на заднем сиденье на ногах, не делая никаких попыток объяснить, что это такое?

У меня есть свои личные теории на этот счет. Может быть, она посещает какой–то семинар или молодежную группу, о которой предпочитает не говорить. Может быть, она работает над проектом общественного искусства, который еще не раскрыт. Может быть, она инопланетянка, маскирующаяся под человека, а это здание – ее секретная штаб–квартира, где она проводит все свои причудливые эксперименты. А может быть, она просто хочет побыть одна, подальше от родителей – которые, как я заметила, могут контролировать ее, – и все, что есть в маленьком чемоданчике, – это книги в мягкой обложке и подушка, на которую она может положить голову.

– Лулу? – спрашиваю я ее сегодня, когда она осторожно вылезает из машины.

Она останавливается в открытом дверном проеме, глядя на меня широко раскрытыми глазами, словно боится того, что вырвется у меня изо рта. Как будто все, что я скажу, может нарушить нашу идеальную установку.

Куда ты идешь? Я хочу сказать. Но не говорю. Вместо этого я качаю головой, как будто пытаясь заставить мысль исчезнуть, как эскиз. – Если тебя нужно подвезти домой, просто, ну, знаешь... – Я поднимаю телефон в воздух и размахиваю им взад–вперед.

Рот Лулу складывается в небольшую улыбку. – Спасибо, Чарли, но я собираюсь встретиться с мамой в городе, как всегда. Она думает, что я в библиотеке. Но мне приятно знать, что я могу на тебя рассчитывать. – И с этими словами она выпрыгивает из машины и идет к лестнице на краю парковки.

Перед тем, как она исчезает, я задаюсь вопросом, почему она так уверена, что я сохраню ее секрет.

Высадив Лулу, я подъезжаю к знаку 'Стоп' в городе, делаю глоток из бутылки с водой, которую всегда держу на центральной консоли, когда дверь с пассажирской стороны моей машины открывается, и в нее садится Андре.

– Эм, прости? – говорю я, оглядываясь по сторонам, как будто кто–то должен присутствовать, чтобы объяснить, что здесь происходит.

– Извини, – говорит Андре. Он пристегивает ремень безопасности и ждет.

– Что ты делаешь?

Андре понимающе улыбается. – Я рад, что ты спросила. Я ждал местного автобуса, знаешь, учитывая, что моя машина была разбита вчера? И ты просто бросила меня там, на произвол судьбы?

– Я не оставляла тебя на произвол судьбы! – Я пытаюсь. – Я позаботилась о том, чтобы у тебя был способ добраться до дома.

– О, и спасибо за это, кстати. – Андре кивает. – Видимо, Эмили Джейкобсон считает, что, когда она водит машину для приложения, она также может бесплатно подвезти шестерых своих самых близких друзей. Это было похоже на клоунскую машину.

– Она не должна этого делать, – начинаю говорить я. – Это нарушение правил...

Андре продолжает, как будто не слышит меня. – И тут, о чудо, пока я жду свой сильно задержавшийся автобус, я вижу того самого человека, из–за которого я оказался в этой ситуации! – Андре меняет выражение своего лица на насмешливое волнение, но затем отпускает его. – Итак, – подумала я – вот мое решение проблемы, которую я не должна решать в первую очередь.

Я сморщилась, чувствуя себя ужасно. – Слушай, я знаю, что нам еще нужно во всем разобраться, но я должна встретиться с Тессой Уолкер, чтобы помочь ей с кое–какими делами на ферме. Она терпеть не может, когда я опаздываю.

– Поправка. Нам не нужно ничего выяснять. Это тебе нужно. Ты сбила мою машину.

Я на секунду закрываю глаза. – Я знаю это. Мне просто нужно немного времени.

Андре не делает никаких движений.

– Так... ты собираешься выходить?

Андре потянул за пристегнутый ремень безопасности. – Да, удачи тебе... – Он смотрит на часы. – Я думаю, церковь должна выйти через несколько минут. Я уверен, что мэр будет рад выйти из этих двойных дверей и обнаружить тебя, пытающуюся вырвать меня из своей машины на четырехстороннем знаке 'Стоп' перед входом.

Я прищурилась на него. – Тебя это забавляет?

Андре откинул голову назад на сиденье. – Я стараюсь не придавать значения дерьмовым ситуациям. Но, знаешь, я всегда мог бы просто позвонить в Backseat и разобраться с этим, раз уж ты, похоже, не торопишься... – Он предупреждающе поднял телефон.

Я вздыхаю. – Хорошо. Просто скажи мне, куда мы едем.

Через десять минут мы подъезжаем к закусочной 'У Рика', серебристому зданию обтекаемой формы на окраине города, рядом с выездом на шоссе. Закусочная 'У Рика' известна своими гигантскими блинами, фанковой музыкой и смешным талисманом – хомяком, который часто приветствует гостей танцем. Дьюи, названный в честь первого любимого питомца детства Рика. Он совершенно безумен, и мне это нравится.

– Ты здесь официант? – спрашиваю я. – Это отличное место. Мы приходим сюда на мой день рождения каждый год. Однажды я уже подавалс заявление на работу, но они сказали, что я слишком молода. – Я украдкой взглянула на Андре. Я была здесь с мамой несколько недель назад. В воскресенье. Не помню, чтобы я где–нибудь видела Андре. Только несколько соленых массачусетских дам. Моя любимая.

Андре уже выходит. – Увидимся через пять часов, – говорит он.

Я держу дверь открытой, прежде чем он успевает ее закрыть. – Нет, не увидимся.

– Да, увидимся, – говорит он в ответ, его голос звучит странно и раздражающе, что, как я полагаю, производит впечатление на меня.

Я бросаю на него умоляющий взгляд. – Я поеду домой после Тессы. Сегодня воскресенье. Я и так работаю шесть дней в неделю плюс утро воскресенья.

Андре наклоняется в машину, его локти упираются в оконную раму. – А теперь ты работаешь и в воскресенье днем. Пока ты не решишь, что делать с моей машиной, Чарли, ты будешь доставлять меня туда, куда мне нужно, – говорит он. – Не опаздывай. Моя мама сегодня готовит армянскую еду. И это... – Он целует свои пальцы, как итальянский шеф–повар.

– Салли, клянусь богом, шевели своей волосатой задницей, или я превращу тебя в варежку, – слышу я громкие слова Тессы, немного погодя, когда я огибаю угол большого главного амбара Уокеров, где я нахожу ее, подгоняющую очень пушистую, очень непослушную альпаку к кормушке.

– Салли снова создает проблемы? – Я наклоняюсь над деревянным забором, пока животное дергает своей нелепо огромной головой туда–сюда. Альпаки похожи на овец с чужой планеты.

Тесса бросает на меня усталый взгляд. – Она не была бы такой раздражительной, если бы ты пришла вовремя. Ты же знаешь, что ты ей нравишься больше, чем я.

Я глажу Салли по голове. – Я уже здесь.

Тесса тянется в карман своего комбинезона и бросает мне пару прочных рабочих перчаток. – Дай угадаю. Еще одна поездка? – Затем она сморщилась, потрогав нижнюю часть спины, как будто она нежная.

– Что с тобой? – спрашиваю я, натягивая перчатки и проходя в загон, где Салли теперь наблюдает за мной с любопытным выражением лица.

– Спала в амбаре прошлой ночью, – бормочет Тесса. – Не очень хорошо для тела. Эти старые койки из темных веков.

Я делаю паузу, пытаясь установить зрительный контакт с Тессой поверх пушистой головы Салли. – Правда? – Тесса спит в амбаре только тогда, когда есть с кем его разделить. И единственный человек, с которым она когда–либо хотела его разделить, это Маркус.

Она бросает на меня настороженный взгляд. – Не начинай.

– Итак, я так понимаю, вы с Маркусом снова вместе?

Тесса краснеет, на ее губах появляется небольшая улыбка. Как бы они ни ругались, я вижу, что она действительно без ума от него.

– Я не знаю. – Она качает головой. – Может, это просто то, что должно быть. Да, у нас есть свои проблемы. Но у меня такое чувство, что это будем мы, навсегда. Даже если мы будем расставаться время от времени.

– Но как же его измены?

Тесса пожимает плечами. – Он говорит, что не изменял.

Я наблюдаю за ней. – И ты ему веришь?

Но Тесса не защищается. Вместо этого она прикусывает губу. – Думаю, да. То есть, я не говорю, что он ангел, но я не думаю, что он причинил бы мне такую боль. – Она возится с веревкой Салли, когда Салли издает легкий стон и наклоняет голову ко мне, изучая мое лицо.

– Где твои манеры, Салли? – говорю я ей. – Невежливо пялиться.

Это те моменты с Тессой, когда я не знаю, что сказать. Не потому, что я так сильно чувствую, что она и Маркус не должны быть вместе, а потому, что я просто не знаю, что сказать. Я никогда раньше ни к кому не испытывала таких чувств. Как ясно заметила Микаэла Салливан, не то чтобы это ее дело, я никогда не была влюблена. Я не знаю, каково это – знать человека так хорошо, изнутри и снаружи. Верить в свое совместное будущее. Иногда я не уверена, что хочу этого. Так как же я могу знать, какой совет дать?

– Кстати, о мальчиках. – Тесса прерывает мои мысли. – Что было между тобой и Андре Минасяном на вчерашней вечеринке? Я не знала, что вы вообще друзья, – говорит она. – Он оставил здесь свою машину. Она выглядит немного побитой...

Пока я вывожу Салли из амбара и начинаю заводить остальных альпак, чтобы они ели, одну за другой, я рассказываю о том, что случилось с Тессой, начиная с того, как она подвезла Эву Адамс, и заканчивая моим окончательным затруднительным положением.

– Я понятия не имею, что мне делать, Тесс. Я не могу нанести еще один удар Бэксетом. Но я не могу просто оставить его в затруднительном положении.

– Мы не разговариваем один день, а я упускаю целую жизнь, – говорит Тесса, качая головой, пока она закладывает свежее сено в кормушку для альпак. Затем она снимает пыль со своих рабочих перчаток и прислоняется к забору. – Знаешь что? Я очень рада за тебя.

Я собираю немного сена с мохнатой спины. – Я в замешательстве. Ты слышала что–нибудь из того, что я только что сказала?

Тесса смеется, качая головой. – Не про аварию, конечно, – говорит она. – Я этому не завидую. Хотя я думаю, что многие в школе были бы не против застрять в машине с Андре Минасяном.

Я делаю гримасу. – Тогда они могут занять мое место. Я нахожу его слишком невыносимым, чтобы с ним флиртовать.

Тесса поднимает бровь, но продолжает. – В любом случае, я просто хочу сказать, что рада за тебя насчет Эвы. В последнее время ты не была похожа на себя. Сначала мне было обидно, что ты не хочешь быть рядом с нами. Но теперь я вижу, что ты просто неспокоена. Ты что–то ищешь. И на самом деле, я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Тесса всегда гордилась своей жизнью в Честер Фоллс, тем, что построила ее семья. У нее большие планы на будущее фермы, когда та станет ее собственностью. Это все еще тяжелая работа, и поэтому им приходится пробовать так много новых культур, чтобы понять, какая из них приживется. Но дела идут достаточно хорошо, чтобы Тесса могла мечтать. Она видит здесь возможности. И я действительно завидую этому.

Я смотрю вокруг, на великолепные поля и на горный хребет. – Это не всегда хорошее чувство, знаешь ли. Чувствовать себя привязанной к месту, но в то же время задыхаться от него. Это заставляет меня грустить.

– Именно поэтому тебе нужно выбраться отсюда. Чтобы ты смогла снова увидеть красоту этого места. – Каким–то образом Салли нашла дорогу обратно. Она громко мяукает мне на ухо, пугая меня, а затем пытается лизнуть меня в лицо.

– Она одержима тобой, – замечает Тесса.

Мы оба смеемся, как раз когда восемнадцатилетний брат Тессы, Кори, выходит вслед за их матерью из дома, взбешенный.

– Да ладно, мам, – говорит он. – Ты не хочешь возить меня по городу больше, чем я сам! В дилерском центре на шоссе 7 проходит акция, и прямо у входа стоит отличный красный пикап. Что скажешь?

– И объясни мне, пожалуйста, зачем нам покупать тебе новую машину, Кори, если ты разбил свою предыдущую, проехав на ней по ущелью? – Она поворачивается ко мне, приветливо машет рукой. – Привет, девочки!

– Привет, миссис Уолкер! – отвечаю я.

Мама Тессы снова поворачивается к Кори. – Просто садись в эту чертову машину, Кори. Тебе придется ехать со мной, как всегда, пока мы не найдем лучший вариант.

Кори застонал. – Хорошо, но в следующий раз я воспользуюсь задним сиденьем. Я лучше воспользуюсь им, чем буду таскаться за тобой, как какой–нибудь школьник.

Я качаю головой, наблюдая за тем, как Кори прогуливается вокруг маминого внедорожника, совершенно не обращая внимания на его выходки в укрытии. Видимо, для него владение машиной, о которой ты не можешь позаботиться, – это право, а не привилегия. Поездка с мамой на некоторое время пойдет ему на пользу.

И тут я понимаю, что у меня есть идея.

Спустя чуть меньше пяти часов после того, как я высадила Андре, я появляюсь в 'у Рика' с мирным предложением: маленьким морковным пирогом, который я купила в Wild Oats по дороге. Я приехала рано, поэтому паркуюсь и заказываю кофе, пока жду. Андре нигде не видно, поэтому я спрашиваю одну из официанток, Линди, о нем, потягивая кофе из большой тяжелой кружки у стойки.

Линди смотрит на меня слишком долго, ее глаза пусты. Затем она закатывает глаза. – О, дорогая, он не официант.

Я хмурюсь. – Я только сегодня утром его сюда подбросила! Он официант? Посудомойщик? – Я поворачиваю голову, пытаясь заглянуть на кухню со своего места.

Линди поднимает бровь, проводит подбородком по окну, ее губы сжаты, словно она пытается не рассмеяться. Там на обочине дороги, исполняя смехотворно неловкий танец для прохожих, стоит хомяк Дьюи. Словно почувствовав мой взгляд, Дьюи заканчивает свой танец, поднимает голову, смотрит на меня своими огромными хомячьими глазами, а затем в знак поражения вешает свою огромную хомячью голову.

Несколько минут спустя я сижу в кабинке напротив Андре, который переоделся из своего костюма в обычную футболку и джинсы. Рядом с нами на столе лежит костюмированная голова хомяка. Я пристально смотрю в ее пустое, бездушное лицо. Заметив мой дискомфорт, Андре берет голову и спокойно кладет ее на скамейку рядом с собой.

– Ты говорил мне, что был официантом. – Я хмурюсь.

Андре качает головой. – Нет, ты сделала предположение, что я официант. Я позволил тебе поверить, что я официант, а не огромный хомяк, который танцует перед закусочной каждое воскресенье и четверг.

Я ухмыляюсь.

Андре хмурится. – Что?

– Я удивлена, вот и все. Восхитительно удивлена.

– Ну, мой папа говорит, что есть ценность в тяжелой работе, на что бы эта работа ни была похожа.

Я поднимаю брови. У самого большого тусовщика Честер Фоллс сильная трудовая этика? Я этого не ожидала.

Андре жестом показывает на коробку на столе. – Спасибо за торт, – говорит он. – Очень мило, но тебе не стоило беспокоиться. Ты не выберешься из этого.

Я качаю головой. – Я и не пытаюсь выкрутиться. У меня есть идея, которая, как мне кажется, решит все наши проблемы.

Андре выглядит искренне удивленным. – Хорошо...

Я делаю еще один глоток кофе, укрепляя себя. – Тебе нужно починить машину, что займет некоторое время. Самое главное, тебя нужно подвезти.

Андре кивает.

– А мне нужно продолжать возить людей для Backseat, чтобы я могла продолжать экономить деньги.

– Зачем? – спрашивает Андре. Он наклоняется вперед к столу и упирается подбородком в ладонь, продолжая внимательно слушать, пока мне становится все более не по себе. Странное ощущение, когда за тобой так пристально наблюдают.

– То же самое, что и все остальные. – Я решаю посмотреть в окно, пока буду объяснять остальное. – Итак, я придумала, как мы можем сделать все эти вещи. Пока мы ждем, пока твою машину починят, я отвезу тебя туда, куда тебе нужно. Я оплачу половину ремонта, а ты сможешь оплатить вторую половину.

Брови Андре сошлись вместе. – И почему я должен платить за все это, если ты виновата?

Я сглотнула. – По двум причинам. Во–первых, потому что это ты напоил моего пассажира, а мне бы не хотелось заявлять в местную полицию о 'Короле кеггеров'.

Когда Андре открывает рот для протеста, я прерываю его. – А во–вторых, потому что я не просто буду тебя бесплатно возить. Я буду экономить твои деньги на бензине, пробеге и дополнительном износе машины, которая, скажем прямо, все равно не прослужит так долго.

Я заставляю себя наконец–то посмотреть в глаза Андре, готовая к тому, что он поймает меня на блефе и скажет 'нет'. В конце концов, это я разбила его машину, и он окажет мне огромную услугу. Кроме того, зачем ему быть привязанным ко мне?

– Ты отвезешь меня в любое место, куда я захочу, в любое время, без вопросов?

– Ты согласишься не сообщать обо мне в 'Бэкзит'? – Я выстрелила в ответ.

– Я первый спросил тебя.

Я вздохнула. – Хорошо. Да. Если ты согласишься оставить это между нами, тогда я отвезу тебя туда, куда ты захочешь.

Андре хмурится, постукивая ногой в такт своим мыслям. – Хорошо.

Когда я даю его словам осмыслиться, я чувствую, как меня медленно охватывает облегчение. Все будет хорошо. Я не потеряю свою работу. Я не потеряю Эву. И я смогу вернуться к более важным вещам, таким как мое портфолио.

Я поднимаю руку вверх, изображая улыбку.

Андре смотрит на нее с подозрением. – Что это?

Я смотрю на свою руку. – Это 'дай пять'.

Андре не двигается.

– Не будь придурком, – говорю я ему.

Андре пожимает плечами, шлепает меня по руке, затем берет голову хомяка в одну руку, а торт – в другую.

– Эй, может быть, ты даже не заметишь, что не ведешь свою собственную машину? – пытаюсь я.

– Как–то я в этом сомневаюсь. – Он встает прямо.

– Что ж, сэр, – говорю я. – Пора возвращаться в свою резиденцию?

Андре бросает на меня взгляд.

– Понятно? – спрашиваю я. – Потому что я теперь твой шофер?

Андре вздыхает и уходит, оставляя меня стоять на месте.

– Тебе нужно поработать над своим чувством юмора, – говорю я ему вслед.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Перевезла 30 коробок свежих фермерских яиц на рынок, когда грузовик сломался, и ничуть не удивилась. А еще она горячая штучка. – Тесса

9

Утром в понедельник моя мама спускается вниз и застает меня на заднем крыльце, листающую подаренную ею книгу о женщинах–художницах двадцатого века. Я чувствую, как она замирает с полуоткрытой дверью, не зная, прерывать меня или нет.

– Что–нибудь интересное? – наконец спрашивает она, прислонившись к дверной раме со своим кофе.

– Сьюзен Ротенберг – довольно крутая, – говорю я ей, переворачивая страницу и показывая картины Ротенберг, большинство из которых выполнены в пастельных или приглушенных тонах с прямыми, четкими образами. Ее самые известные ранние работы включали масштабных лошадей; большие, смелые, физические существа на огромных холстах, которые, как она никогда не думала, будут действительно интересны людям, но в итоге вызвали бешеный ажиотаж. Но когда она переехала на ранчо в Нью–Мексико со своим мужем, скульптором Брюсом Науманом, ее работы стали более повествовательными, более реалистичными. Например, опыт укуса змеи. Или наблюдение за тем, как ее пожилая собака отдыхает после долгого дня. Две синие птицы строят гнездо. Они поражают и двигаются неожиданным образом.

– Ты знаешь, что Брюсу не разрешалось входить в ее студию, если она не давала ему разрешения? – спрашивает моя мама, подходя и садясь рядом со мной на скамейку.

Я поднимаю глаза от страницы. – Правда?

Мама задумчиво качает головой. – Временами она относилась к нему неоднозначно. Она любила его, и это видно по некоторым ее работам, но она также была очень сосредоточена на своем собственном ремесле.

– Я могу это понять, – говорю я. – Зачем позволять кому–то вставать на пути твоего видения?

– О, ты можешь это понять? – Мама ухмыляется.

– Я думаю, иногда любовь может удержать тебя. – Я делаю паузу, сожалея о том, что этот комментарий прозвучал так грубо, как только вышел из моих уст.

Но мама, кажется, не замечает. Она делает глоток кофе, затем говорит: – В этом она была похожа на Джорджию О'Кифф. Отношения Джорджии и Альфреда Штиглица были скорее рабочими, чем любовными.

– Звучит знакомо. – Я переворачиваю страницу, не глядя на маму. – Два человека живут вместе, под одной крышей, без каких–либо романтических отношений.

– Ха–ха, – говорит моя мама, не клюнув на наживку. – Это было совсем другое.

Как? Я хочу спросить, но не настаиваю.

Я сажусь обратно на скамейку на крыльце, осматриваю двор, старый амбар и ее студию с облупившейся краской и однобокими петлями. – Кстати, о мастерских, твою не мешало бы покрасить. Может быть, новую дверь.

Мама пожимает плечами. – Мне нравится так. Это похоже на себя. Как будто так и должно быть. – Она смотрит на нее на мгновение, как бы погрузившись в размышления, и я думаю, не лжет ли она. Или она предпочитает просто принять это, а не желать того, чего у нее нет. – В любом случае, что ты делаешь так рано, помимо изучения искусства, феминизма и доставания своей матери?

Я закрываю книгу, проверяя время на своем телефоне. – Мне нужно забрать кое–кого перед школой.

– Реджи, тот милый ребенок, над которым издевались в школьном автобусе? – Она смотрит на часы. – Но он просто вниз по дороге. Ты придешь раньше, если уйдешь сейчас...

Я качаю головой. – Новый пассажир. Я добавила еще одного к утреннему маршруту. – Я не хочу говорить маме, что случилось, что я должна кому–то сотни долларов. Скорее всего, она просто скажет мне позвонить в страховую компанию и отказаться от всего моего плана.

Мама на мгновение опускает взгляд на свой кофе. – Я беспокоюсь, что ты жжешь свечу с двух концов.

Я медленно вдыхаю через нос, практикуя йоговское дыхание, которому Сидни научила меня на днях, чтобы справиться со стрессом. – Я должна экономить свои деньги. Сейчас больше, чем когда–либо, поскольку я могу поехать в Нью–Мексико.

Мама кивает. – Я просто не хочу, чтобы ты слишком давила на себя, вот и все. Я знаю, что здесь все не... – Она делает паузу. – То, чего ты, возможно, хочешь. Но я не хочу, чтобы ты что–то упустила. Или вообще выгорела. Это все, что я хочу сказать. Когда я жила в Нью–Йорке...

Я качаю головой, встаю и беру свою пустую кружку из–под кофе. – Я знаю, знаю, – говорю я ей. – Это было лучшее время во всей твоей жизни, пока ты не встретила папу. Можем ли мы обойтись без еще одной истории обо всем, что ты оставила позади, когда переехала в этот крошечный городок?

Моя мама моргает. – На самом деле я не вижу в этом ничего такого. Просто иногда меня мучает ностальгия. – Она подходит и кладет руку на мою руку. – Определенные части нашей жизни не должны быть вечными. Но это не значит, что они не формируют то, кем мы являемся. Не забывай об этом. Хорошо?

Я сглатываю, чувствуя, как жар поднимается по щекам.

– Хорошо, – говорю я. – Я лучше пойду. Я не хочу опоздать.

Через некоторое время я подъезжаю к дому Реджи. Он выходит из дома еще до того, как я ставлю машину на стоянку, и торопливо идет по каменной дорожке, его огромный рюкзак раскачивает его маленькое тело. Я не знаю, что именно произошло в школьном автобусе в прошлом месяце, но знаю, что все было настолько плохо, что родители Реджи с радостью купили месячный пакет, чтобы он мог ездить со мной в обозримом будущем. Его мать высунулась из двери, вытянув руку в нетерпеливом помахивании. Я машу в ответ, когда Реджи бросает свое тело на заднее сиденье и драматически вздыхает.

– Я беспокоюсь о Натане, – говорит он прямо, когда я отъезжаю от обочины.

– Кто? – спрашиваю я.

– Натан. Мой головастик? В течение нескольких месяцев у него не росли ноги. Но теперь у него выросли ноги, но эти ноги растут недостаточно быстро. И даже не говори мне о его несуществующих руках. В учебнике написано, что они должны были вырасти уже давно.

В этот момент я отключаюсь, все еще обдумывая разговор с мамой. Как она не понимает, что говорит мне две противоречащие друг другу вещи? Не спешить, ценить то, что у меня есть, и не упускать то, что важно? Я не могу делать и то, и другое.

– Так или иначе, может быть, Натан просто немного поздно расцветает, – говорит Реджи, когда мы подъезжаем к дому Андре. Когда я высадила Андре здесь, было темно, но сейчас, в утреннем свете, я воспринимаю все как наяву. В отличие от остальных домов на этой улице с белыми заборами и черепицей кремового цвета, черепица на доме Андре глубокого натурального цвета, с красной отделкой. Мне кажется, я вижу край огорода, огороженного забором. В этом доме есть какой–то уют, он словно приглашает тебя домой и в то же время органично вписывается в окружающие деревья. – Но я имею в виду, что и я тоже, так что я не могу его за это осуждать, – продолжает Реджи.

– Что? – спрашиваю я, отвлекаясь.

– Я поздно расцветаю, – повторяет Реджи. – Как Натан. – В его голос вкрадывается раздражение. – Ты вообще слушаешь?

– Эм, не совсем, – признаю я. – Извини.

– Ну, что случилось? – спрашивает Реджи.

– Послушай, Реджи, – говорю я. – Я не вмешиваюсь в жизнь своих пассажиров, насколько могу помочь, так что ты не должен вмешиваться в мою.

– Ладно, – бормочет Реджи, явно обиженный, и я внутренне сокрушаюсь. Я хочу взять свои слова обратно.

В этот момент я вижу, как Андре выходит из своей парадной двери и идет по дорожке к нам. Его мама, приветливая женщина с короткими темно–каштановыми волосами, копается в саду перед домом. Интересно, что он рассказал родителям об этой ситуации? Придумал ли он какое–нибудь оправдание или сказал им правду: какая–то сумасшедшая цыпочка врезалась в него на своем блевотном мобиле и теперь отказывается за это платить.

– Доброе утро, – говорю я, когда Андре садится на пассажирское сиденье машины. Его волосы еще мокрые, от него пахнет мылом, и он хрустит батончиком мюсли с полуоткрытым ртом. Он ничего не говорит мне в ответ.

– Доброе утро! – говорит Реджи. – Я Редж. – Я гримасничаю. Редж?

– Привет, чувак. – Андре поворачивает голову в сторону заднего сиденья, протягивая Реджи руку. – Я Андре. Как дела?

– Я знаю, кто ты, – быстро говорит Реджи, ничуть не смущаясь. – И ничего особенного, просто болтаем о головастиках, наверное.

Я пытаюсь подавить фырканье, когда отъезжаю от дома Андре и сворачиваю направо на главную дорогу, ведущую к школе. Андре замечает мое выражение лица, но вместо того, чтобы рассмеяться, он поворачивается обратно к Реджи.

– Круто, парень. Ты первокурсник? – спрашивает он.

В зеркало заднего вида я вижу, как Реджи с энтузиазмом кивает.

– Не пойми меня неправильно, но ты выглядишь довольно молодо, даже для этого. Сколько тебе лет?

Я оглядываюсь на Реджи, думая, не обидится ли он на это. Но вместо этого он выглядит гордым.

– Я пропустил один класс.

– Правда? – говорю я. – Я этого не знала. – Все это имеет такой смысл. Почему он такой невинный. В этот момент моя привязанность к нему возрастает. Какой он смелый, идет на это один.

– Ты никогда не спрашивала. – Реджи пожимает плечами.

– Ничего себе. Мне повезло, что я прошел восьмой класс, а ты его прямо–таки прогуливал? – Андре откидывает голову на сиденье. – В чем твой секрет, Редж? Что заставляет тебя тикать?

– Он только что сказал тебе, что технически учится в восьмом классе, – пробормотала я. – Откуда ему знать, что на самом деле заставляет его тикать?

Андре смотрит скептически. – Редж, что ты можешь сказать по этому поводу?

Оказалось, что Реджи есть что сказать на эту тему, каковы его занятия и увлечения, он рассказал Андре о жизненном цикле головастика, о том, какие надежды он возлагает на Натана и когда планирует выпустить его на волю.

Но Андре на этом не останавливается. Он расспрашивает Реджи обо всем на свете. Когда у него день рождения? Чем он занимался этим летом? Любит ли он спорт? Какие фильмы он смотрел в последнее время, что бы он мог порекомендовать? Должен признаться, меня это удивляет, и я не могу решить, в хорошем или плохом смысле. То есть, я знала, что Андре может очаровать кого угодно. Я просто не знала, что он выбирает это. Особенно первокурсников, о существовании которых большинство старшекурсников даже не подозревают.

– О, тот новый фильм с Мерил Стрип, который только что вышел? – пытаюсь добавить я, но Андре игнорирует меня, предпочитая до конца поездки общаться только с Реджи. Мое раздражение медленно растет, пока мы не подъезжаем к школе.

– И что, так будет каждый раз? – спрашиваю я, после того как Реджи выходит из машины, а Андре открывает свою дверь.

– Что? – спрашивает он.

– Ты наказываешь меня, или что?

Андре рассеянно оглядывается на меня через одно плечо. – Знаешь, Чарли, что я действительно хотел сделать, когда проснулся сегодня утром?

Я закатываю глаза. – Что?

– Я хотел принять душ, сесть в машину и выпить огромный кофе со льдом в городе, а затем отправиться в школу. Но я больше не могу этого делать. Хочешь знать, почему?

Я медленно дышу через нос. – У меня есть идея.

– Уверен, что есть, – говорит он.

– Я имею в виду, я могу принести тебе кофе со льдом, если ты этого хочешь, – предлагаю я.

– Что я хочу, так это вернуть свою машину. – Он стонет.

– И ты, и я! – восклицаю я, когда он встает и берет свою сумку. Я чувствую облегчение от того, что он наконец–то вышел из моей машины. Но прежде чем я успеваю отъехать, он снова просовывает голову внутрь.

– Увидимся в четыре, – говорит он.

Я замираю. – В четыре? Школа заканчивается в два тридцать!

– А тренировка по лакроссу заканчивается в четыре, – спокойно отвечает Андре.

– И что бы мы делали без лакросса? – Я улыбаюсь, скрипя зубами. Затем, увидев выражение лица Андре, я отступаю. – Думаю, у меня есть проект, над которым я могла бы поработать несколько часов.

– Вот это настроение, – говорит Андре, дважды постукивая по крыше машины. Затем он уходит в школу, оставляя меня в ярости.

Я кладу голову на руль и стону. Это будет труднее, чем я думала.

10

В последнее время я много думалв о том, что заставляет место начинать казаться маленьким. И я имею в виду не только комнату или здание. Я имею в виду целое место. Например, средняя школа, или город, или община. Когда оно превращается из красоты привычного в нечто худшее. Когда от ощущения глубокого вдоха до ощущения, что все вокруг закрывается от тебя. Как будто вы живете в 'Дне сурка'. Как будто нет ни места, ни возможности для роста.

Раньше мне нравились все эти любимые места в Честер Фоллс. Например, один особенный петляющий, ветреный участок дороги, который всегда вызывал у меня ощущение, что я нахожусь в рекламе роскошного автомобиля. Или старый викторианский дом, который кто–то недавно перекрасил в шалфейно–зеленый цвет и снял все ставни, отчего он стал выглядеть неожиданно современным. Или поле сразу за фермой Тессы, которое заполнено самым невероятным разнообразием полевых цветов, как будто кто–то представил его себе, а потом нарисовал на обочине дороги.

Но теперь, иногда, когда я проезжаю через Честер Фоллс, я как будто вижу две версии этого места, две параллельные вселенные, наложенные друг на друга. Одна из них успокаивает, другая пугает. Как будто, если я не буду осторожна, я буду смотреть на эти и только на эти вещи до конца своей жизни.

Я сижу в кафетерии за обедом с Сидни, размышляя обо всем этом, когда мимо проходит Грант Чейз и выхватывает у меня из рук блокнот для набросков, с легкостью забирая его.

Я делаю глубокий вдох и спокойно встаю. – Могу я получить это обратно?

Грант поворачивается. – Что ты вообще с этим делаешь? – Он разворачивает книгу, затем открывает ее и перелистывает страницы своими грязными пальцами. Наброски людей, пейзажей, воображаемых и реальных зданий мелькают мимо. – Серьезно.

– Почему для тебя имеет значение, что я с этим делаю? – спрашиваю я, чувствуя, как моя кровь начинает закипать. Но с такими парнями, как Грант, выходить из себя – это именно то, чего они хотят. Ты должна оставаться спокойной. Если ты расстроишься, это только раззадорит их. Если ты ничего не делаешь, им становится скучно.

– Не знаю, – говорит он, насмехаясь, как будто ищет в глубинах своего разума какой–нибудь рациональный ответ. Я представляю себе внутренности его мозга – пустое пространство, заполненное паутиной и интернет–порно. – Это просто странно. Типа, присоединяйся уже к реальному миру. Или сядь с детьми искусства. Выбери сторону.

Я хмурюсь и открываю рот, чтобы сказать что–то вроде: – О, правда? Ты думаешь, что ЭТО и есть реальный мир?

– Эй, Грант? – мило говорит она, накручивая волосы на палец.

Грант мгновенно смягчается. Он подходит, садится на край скамейки рядом с ней и, облокотившись на колени, с обожанием смотрит на нее. Сидни, без сомнения, самая востребованная девушка в нашем классе, возможно, даже в нашей школе. Но она не ходит на свидания. Я спрашивала ее об этом, почему она ни с кем не встречается, но она всегда просто отмахивается от моего вопроса, говоря, что еще не встретила подходящего человека.

– Не мог бы ты сделать кое–что для меня? – Сидни спрашивает Гранта своим самым милым тоном.

– Все, что угодно для тебя, детка, – отвечает Грант.

Сидни наклоняет голову на одну сторону, восхищенно глядя на него. – Не мог бы ты перестать быть такой ходячей карикатурой на самого себя, вернуть Чарли ее блокнот для эскизов и, может быть, попробовать начать жить?

Кажется, Гранту понадобилось мгновение, чтобы осознать, что Сидни действительно говорит, поскольку ее тон все это время оставался тошнотворно сладким. Затем он хмурится, смотрит на меня и роняет блокнот на стол с громким стуком, таким громким, что большинство за другими столами оборачиваются посмотреть.

– Неважно. – Он пожимает плечами. – Просто представь, что есть вещи получше, которые ты могла бы делать со своим временем.

– Например, шутить о пердеже на уроках и приставать к людям в коридоре? – спрашиваю я.

– Хорошего дня, дамы. – Грант смеется мне в лицо, прежде чем вернуться к столу с хоккеистами. Они приветствуют друг друга, за что, я понятия не имею.

– О, теперь будем, – говорит Сидни в ответ, глядя ему вслед ледяным взглядом. Я не могу удержаться, чтобы не хмыкнуть.

– Боже, я не могу дождаться, когда смогу уйти от таких засранцев, – говорю я.

Сидни пожимает плечами. – По крайней мере, здесь мы можем говорить в ответ все, что захотим. В реальном мире кто–то вроде Гранта становится твоим боссом. По крайней мере, в нашем маленьком городке мы все в равных условиях.

– Я с этим покончила, – говорю я ей, качая головой и кладя блокнот с набросками обратно в сумку, где никто не сможет его у меня украсть.

Сидни смотрит на меня сбоку. – Я вижу.

Я смотрю на нее. – То есть...

Сидни пожимает плечами. – В том смысле, что от тебя просто исходит общая вибрация в эти дни. Как будто тебе хорошо быть здесь, но ты не в восторге от этого. Как будто ты перестала давать этому месту шанс.

– Какому месту? – Я хочу знать.

Сидни вздыхает. – Этому городу. Наш дом.

Я делаю глубокий вдох. – Я живу здесь семнадцать лет. Думаю, я дала ему шанс. Кроме того, возможно, я не хочу здесь застрять.

Сидни делает глоток из своего напитка. – Ты имеешь в виду, как твоя мама?

– Как мы обе, – бормочу я.

– Это так интересно. Потому что для меня твоя мама – просто супер–холодная женщина с отличным чувством цвета, завидными волосами и огромной коллекцией сабо ручной работы, – говорит Сидни, одновременно набивая трубку своего телефона.

Я фыркнула. – Для меня она – женщина, которая постоянно мечтает оказаться в другом месте.

– Она всегда выглядит счастливой, – говорит Сидни, рассматривая свой маникюр – уникальный, крошечный рожок мороженого, идеально нарисованный на каждом ногте.

– Она живет в доме с мужчиной, которого больше не любит, и мечтает обо всем том веселье, которое было в ее жизни, – говорю я.

– Ну, может быть, ты не знаешь всей истории, – пытается Сидни.

Я раздумываю над этим, когда мимо проходит Андре и бросает на меня взгляд, который не признает меня и не игнорирует. Я отвечаю ему тем же.

– И что, могу я спросить, это было? – Сидни смотрит на меня расширенными глазами. Я вздыхаю, опустив голову на руку, прежде чем рассказать ей о том, что произошло на вечеринке у Тессы, и о моей новой реальности с Андре Минасяном.

– И что, теперь ты должна постоянно возить его на машине? – спрашивает она.

Я издала стон. – Ага. – Андре в моей машине, задающий моим пассажирам слишком много вопросов. Андре громко жует батончик мюсли. Андре и его вечно самоуверенное, счастливое отношение, которое он, кажется, хочет использовать на ком угодно, только не на мне.

Но когда я поднимаю глаза, чтобы снова встретиться взглядом с Сидни, она улыбается мне.

– Что? – спрашиваю я.

Сидни пожимает плечами, словно пытаясь не рассмеяться. – Просто Андре Минасян сексуальный. Все так думают.

Я хмурюсь, глядя туда, где Андре только что сел с группой друзей, в основном лыжников и нескольких парней из команды по лакроссу. За этим столом изобилие флиса, полушубков из микрофибры и шерстяных свитеров.

Сидни наклоняется и смотрит мне в глаза. – Ну же, – говорит она. – Скажи мне, что ты этого видишь. Особенно эту челюсть.

Я пристально смотрю на Андре, который держит в руке картошку фри, делая дикие жесты во время разговора. Я вижу его высокие скулы. Его волосы, почти черные, откинуты с лица.

– Наверное, у него красивая шея, – говорю я, наблюдая за тем, как она вдается в толстовку. Над футболкой виднеется тонкая золотая цепочка, которая обычно не в моем стиле, но на нем она мне нравится.

– Его шея? – говорит Сидни, так громко, что я боюсь, что все услышат. – Как насчет его пресса? Как насчет его плеч? Он мог бы перенести тебя через горный склон, если бы тебе это понадобилось. Спасти тебя во время лавины.

– К чему все эти горные фантазии? – спрашиваю я.

– Потому что он лыжник, да. И это еще не говоря о том, какие у него великолепные глаза. Как будто медово–желтые?

Теперь я смеюсь, и даже не знаю почему. – Если он тебе так нравится, ты должна водить его.

Сидни закатывает глаза и уклоняется от моего вопроса, как всегда. – В любом случае, удачи тебе, если ты застрянешь в машине с этой крошкой. – Она делает глубокий глоток своей воды. Она выглядит испуганной, когда мы присоединяемся к столу.

– С кем Чарли будет заперта в машине? – спрашивает Такер.

Сидни бросает на меня взгляд, затем пожимает плечами. – Да ни с кем, просто теперь, когда Чарли постоянно за рулем, ей попадаются всякие типы. Например, как насчет той странной девушки, о которой ты мне рассказывала, с коробкой?

Я чувствую, как на моих щеках появляется румянец, когда Сидни и Такер с интересом смотрят на меня. – Она действительно не такая уж странная. То есть, я не знаю, что она задумала, но это не повод осуждать ее за это. – Я внезапно чувствую себя защитником моего милого, частного клиента. Почему нельзя принимать людей за их эксцентричность, а не отвергать за нее?

– Выглядит странно, – говорит Сидни, не обращая внимания, делая очередной глоток сельтерской.

Такер поворачивается к Сидни, обнимая ее за плечи. – Ты странная, – говорит он.

Он начинает щекотать ее, и Сидни начинает смеяться.

После обеда, когда коридоры очистились и все разошлись по домам или на тренировки, я стою в кабинете рисования и смотрю на три больших, простых белых листа бумаги, разложенных передо мной. Я даже не знаю, что именно я с ними делаю. Я просто решила, что если смогу представить себе пространство, необходимое для портфолио, то, возможно, буду лучше понимать, как его заполнить.

Вопрос в том, чего хочет Эва Адамс?

Я открываю ее ленту в социальных сетях – сетка нейтральных, кремовых, органических текстур и темного дерева. Я нажимаю на один из видеороликов, открывающийся изображением женщины, стоящей в пустыне. Мгновенно раздается голос Эвы, и начинается фильм.

– Для нашего последнего проекта мы сотрудничаем с OurLand, органической фермой по производству оливкового масла в Джошуа–Три. После покупки нескольких старых зданий, которые когда–то принадлежали ранчо, им нужно было привести их в порядок, и сделать это в рамках бюджета, с ограниченными ресурсами. Посмотрите, что у нас получилось.

Далее видео перематывается вперед, и фигуры перемещаются по экрану, красят, латают, таскают древесину, укладывают камень и работают с трубами. В итоге получается красивое, простое по форме здание с жестяной крышей и современной ванной снаружи из залитого бетона, окруженное растениями.

– Мой подход – никогда не начинать все сначала, – говорит Эва в камеру. – Я всегда отталкиваюсь от того, что уже есть.

Я опускаю голову на предплечья и думаю. – На чем я могу строить? – шепчу я вслух. Затем я сажусь, и в моей голове загорается лампочка. К черту эскизы и вдохновение. Что я могу на самом деле... построить? Эва никогда бы этого не предвидела.

В четыре часа дня, мои руки болят от долгого держания карандаша, кончики пальцев окрашены в черный уголь, я выхожу из здания студии и обнаруживаю Андре, который сидит перед спортзалом и ждет меня с раздраженным видом.

– Ты опоздала, – говорит он.

– Нет! Сейчас 4:05!

– А что такое 4:05? – спрашивает он.

– Эм, я не знаю. Что? – говорю я, в моем тоне сквозит снисходительность.

– Не четыре часа дня. – Он встает и направляется к машине. – Поехали. Мне нужен молочный коктейль.

– Я отвезу тебя домой, – говорю я ему.

– Нет, ты отвезешь меня за молочным коктейлем, – говорит он, не останавливаясь.

– Ты можешь сам заказать себе молочный коктейль. Я тебе не служба кейтеринга.

– А я только что сжег около тысячи калорий за час, Чарли, – говорит Андре. – Если ты не хочешь, чтобы я вырубился в твоей машине, поехали. Не думаю, что тебе нужно еще одно нарушение.

Я вздрогнула. – Ты такой драматичный.

Он наклоняет голову ко мне. – А что, если я покупаю?

Я колеблюсь. – Хорошо. Но мы едем на машине.

Андре ухмыляется. – Посмотри на это. Прекрасный компромисс.

– Думаю, у нас еще есть надежда, – говорю я.

Через некоторое время мы припарковались на стоянке у закусочной Рика, молочные коктейли в руках. Я готова покончить с этим, чтобы пойти домой и заняться своим портфолио, но чувствую, что Андре наблюдает за мной краем глаза.

– Что? – спрашиваю я, не поворачивая головы.

– Я просто думал кое о чем, – говорит он, не обращая внимания.

– Ты собираешься мне сказать или пялиться на меня?

Андре фыркает. – Ладно. Я думал о том, что когда ты врезалась в мою машину, ты сказала мне, что у тебя самый высокий рейтинг безопасности в округе. И в то же время ты была в одном нарушении правил безопасности от того, чтобы лишиться прав на вождение.

Он ждет, что я отвечу. В конце концов, я отвечаю.

– У меня действительно был самый высокий рейтинг безопасности.

Андре кивает. – Так... что случилось в тот раз?

Я вожусь со своей соломенной оберткой. – Ты действительно хочешь знать?

– Нет, я спрашиваю, потому что не хочу знать, – говорит он, и я пихаю его. Он ухмыляется, и это занимает половину его лица.

Я медленно дышу через ноздри. – Ты знаешь Матео Миллера?

Андре кусает свою соломинку. – Э, да. Он президент нашего студенческого совета.

Я застонала. – Я в курсе.

– Что ты сделала с Матео Миллером? – говорит Андре, выглядя одновременно испуганным и заинтригованным.

Я прикусила губу, перебирая в голове воспоминания. – Я подвезла его до школы несколько недель назад.

В глазах Андре появляется озорной блеск. – Продолжай.

– Ну, мне пришлось свернуть, чтобы избежать оленя...

– О нет...

– И ты знаешь этот дурацкий термос, который он всегда носит с собой? Как будто он ездит на работу или что–то вроде того, или между встречами?

Андре смеется. – Да. И этот портфель.

– Так вот, в то утро у него был термос. И он как раз делал глоток, когда я свернула.

– О, черт.

– И он мог пролить его на... его колени.

Андре наклоняется вперед, его голова покоится на предплечьях, и несколько минут я не понимаю, что он делает. Затем я понимаю, что он бьется в конвульсиях.

Он смотрит на меня. – Ты подожгла промежность Матео Миллера?

Мой рот открывается от ужаса. – НЕТ! – Потом я думаю. – То есть, наверное, да. Формально да.

Андре выглядит восхищенным. – Мне было интересно, почему он так смешно ходит в школе.

– Стоп! – Я хныкаю. – Я уже чувствую себя ужасно из–за этого!

Андре дьявольски улыбается. – По правде? Я терпеть не могу этого парня. Он ведет себя так, будто он президент Соединенных Штатов, а не нашей крошечной средней школы. И он разговаривает со мной так, будто мы на какой–то коктейльной вечеринке.

– Да, но он также сообщил обо мне в приложение за нарушение техники безопасности.

Теперь Андре нахмурился. – Ну и дела. Тем более, он заслужил кофе в промежность.

– Ты можешь перестать говорить 'промежность', пожалуйста? – буркнула я, и Андре снова начал смеяться, глядя на меня краем глаза.

– Что? – Я вскидываю руки вверх.

– Не могу поверить, что ты только что сказала 'промежность', – говорит он. Тогда я тоже начинаю смеяться.

Мы еще некоторое время сидим молча рядом друг с другом, потягивая молочные коктейли.

11

В пятницу идет дождь, не слишком сильный, но попадающий на ветровое стекло таким тяжелым туманом, что приходится включать дворники на полную мощность. Я всегда была безопасным водителем, и есть что–то, что мне нравится в теплой машине, под крышей из склонившихся ветвей деревьев, скользящей по поворотам и холмам Западного Массачусетса в грозовой день. При всех своих недостатках огромный Prius имеет переднее лобовое стекло с обзорностью космического корабля. Я могу видеть все. Цвета выделяются неожиданным образом, и ты замечаешь вещи, которые раньше могла не заметить, например, старый дом, спрятанный за каменной стеной, или проблеск света над вершиной горы сквозь облака.

Восемьдесят процентов поездок не представляют собой ничего необычного. Иногда ты даже почти не разговариваешь с человеком на заднем сиденье, даже если ты вроде как знаешь его со школы. Они пишут на своем телефоне, вставляют наушники или снимают видео для своих социальных сетей, а вы оба просто продолжаете свой день.

Но примерно десять процентов пассажиров можно назвать от немного странных до откровенно причудливых, и вы никогда не можешь предсказать, как пройдет поездка с кем–то новым. Бывало, что люди теряли сознание в моей машине, целовались в моей машине, спорили до такой степени, что один просто вышел и пошел пешком, когда мы остановились у знака 'Стоп', хотя мы были еще далеко от места назначения и машина еще не полностью остановилась. Я помогала людям перевозить все – от сноубордов до огромных кукольных домиков и живых животных. Я была посвящена в личные подробности слишком многих людей, хотя мы живем в разных городах и я не могла просто рассказать об этом кому захочу (хотя я никогда этого не делаю). Длинные разговоры по мобильному телефону, которые мне ничего не остается, как слушать. Один человек протянул мне лист бумаги и спросил, могу ли я отправить его по факсу, как будто у меня есть такая установка на переднем сиденье моего стареющего Prius. А в начале этого года был старшеклассник, который, надев рюкзак, черную одежду и шлем со странным приспособлением на макушке, попросил меня высадить его на вершине горы, где, по его словам, он надеялся получить 'внеземной опыт'.

Но ни один из этих пассажиров, можно с уверенностью сказать, не подготовил меня к тому, каково это – каждый день ездить с Андре в школу и обратно. Он знает всех, а если не знает, то хочет знать о них все. И к пятнице я уже почти сыта по горло. Мало того, что поездка с ним добавила несколько миль к моим обычным дням, мало того, что я была вынуждена задерживаться в школе и наблюдать, как он запихивает в свой организм больше еды, чем я считала возможным, но он действительно никогда не замолкает. Он не оставляет ни одного камня без внимания – от выяснения стоматологической практики мамы Эммы Сайкс до перспективного участия Сары Келли в политической кампании и того, где найти лучшую чернику в Западном Массачусетсе.

Но настоящая проблема заключается в том, что все эти люди внезапно оказываются в моем мозгу, занимая место. Место, которое я бы предпочла использовать для других вещей.

Итак, вот где мы находимся, в пятницу днем под дождем, везя Денниса Кима домой из школы.

– Почему у тебя в машине все время такая странная чистота? – спрашивает Андре, оглядываясь вокруг, словно пытаясь найти хоть один мусор.

– Потому что это часть вождения для приложения? – Я бросаю на него очевидный взгляд. – И потому что мне так нравится. – Я смотрю, как Андре засовывает обертку от батончика Power Bar в боковой карман двери. – Не то чтобы ты облегчил мне задачу.

Андре закатывает глаза. – Я возьму его, когда выйду.

– Правда? Ты также хотел вернуться в прошлое и забрать остальные девять, которые ты оставил здесь?

Андре прищурился на меня. – Знаешь, для такого творческого человека ты действительно зажата.

Я широко открываю рот. Он передразнивает мое выражение лица, открывая свой в ответ.

Деннис молчит, необычно молчит, если судить по моему опыту сидения рядом с ним на уроках английского, но меня это устраивает. Мне бы тоже не помешала тишина. У меня много забот. Я хочу как можно скорее отдать свое портфолио Эве, а я едва начала. Может быть, у Денниса тоже что–то такое происходит, и я рада это уважать.

Андре, однако, нет.

– Ну, как прошла твоя неделя? – спрашивает Андре, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Денниса. – Ты ведь младшеклассник, верно?

Деннис кивает, затем прислоняет голову к окну и выглядит удрученным. – Все было хорошо.

Андре закидывает немного попкорна в рот. – Я понял. Младший курс – самый худший. Так много давления. Так много учебы. Тебе кажется, что все от тебя требуют всего.

Я смотрю на Андре. Он говорит от души или просто пытается наладить контакт с Деннисом?

Деннис вздыхает. – Спасибо. Но это не совсем так.

В машине воцаряется тишина.

Просто отпусти это, думаю я, и на минуту Андре действительно это делает. Он разворачивается на своем сиденье и снова смотрит вперед, и мы проезжаем около мили в блаженном покое.

Но потом Андре говорит.

– Я даю неплохие советы, если ты хочешь поговорить об этом.

Я фыркаю.

– Ты хочешь что–то сказать? – спрашивает меня Андре.

– Просто отпусти, – говорю я. – Почему ты толкаешь его?

– Я не толкаю его! – говорит Андре. – Я веду себя дружелюбно. Я помогаю. В отличие от тебя, которая была бы счастлива оставаться совершенно незнакомым человеком для своих пассажиров.

Я хмурюсь и уже собираюсь что–то сказать, когда слышу, как Деннис говорит: – Знаете, ребята, вы похожи на ссорящуюся пожилую пару.

От этого мои щеки пылают, но Андре ничего не говорит. Я сглатываю. – Я лишь хочу сказать, что, может быть, Деннис не хочет говорить об этом?

Андре хмурится. – А может, хочет?

– Ну, может быть, ему удобнее держать некоторые свои мысли в тайне?

– Ну, может быть, тебе стоит дать ему самому ответить на этот вопрос, – говорит Андре. Мы смотрим друг другу в глаза на знаке остановки, между нами нарастает напряжение, когда мы слышим звук с заднего сиденья.

Деннис прочищает горло. – Нет, все в порядке, Чарли. Просто, это что–то личное. Я не хочу делать из этого что–то странное, или что–то еще.

Деннис делает вдох. – Итак, я общаюсь с одной девушкой. И она мне вроде как нравится.

Глаза Андре переходят на меня, и я стараюсь не обращать на него внимания. Драма в отношениях – его любимая тема. Я этого боюсь.

– Но я уверен, что она воспринимает меня просто как друга.

Густые брови Андре сошлись в вопросительном выражении. – Почему ты так говоришь?

– Не знаю. Наверное, потому что большинство девушек воспринимают меня просто как друга?

Андре огляделся вокруг. – И что заставляет тебя так говорить?

Деннис смеется и почесывает затылок. – Ну, я имею в виду, что раньше никто никогда не говорил, что я им нравлюсь.

Андре снова оборачивается. – Чарли, как вышеупомянутая девушка...

– Да... – Я закатываю глаза.

– Я просто говорю. Ты когда–нибудь увлекалась кем–нибудь раньше и не говорила об этом?

Я прищурилась. – Нет.

Андре качает головой. – Да ладно. Ты не можешь так говорить.

– В смысле, не совсем, – говорю я. Потому что правда в том, что мне не нравилось достаточно людей. – Но, если не принимать во внимание гендерную принадлежность, я думаю, что вполне возможно, что кому–то может нравиться кто–то другой и не говорить ему об этом.

Андре кивает. – Видишь, Деннис?

Деннис двигает головой, как будто понимает. – Хорошо, но я уверен, что я не нравлюсь этой девушке.

– Почему? – недоверчиво спрашивает Андре.

– Я не знаю! – Деннис вскидывает руки вверх. – Потому что она, типа, всегда говорит о том, какие мы хорошие друзья? Как ей повезло, что мы друзья?

Андре издает низкий звук 'ммм', как будто он ведущий ток–шоу советов на радио. – Ладно, я тебя понял. Все может быть по–разному. Это то, что тебя беспокоит?

Деннис издал стон и покачал головой. – В том–то и дело, мужик, я даже не знаю. В общем, мы были на уроке естествознания, и нам нужно было выбрать партнеров, и эта девочка Аннабель попросила меня, и я сказал 'конечно'. А теперь эта другая девушка, девушка, которую мы не будем называть...

– Она злится на тебя, – вклинивается Андре.

Такт.

– Откуда ты это знаешь? – спрашивает Деннис.

– Да... как ты узнал? – Я хочу знать.

– Потому что девушки всегда делают такие вещи! – Андре пожимает плечами. – Делают вид, что им все равно, а потом делают вид, что им все равно, как только ты проявляешь интерес к кому–то другому.

– О, дай мне передохнуть, – говорю я. – Где ты это вычитал? В какой–то статье из пятидесятых?

– Но меня даже не интересует эта другая девушка! – говорит Деннис. – Она просто милая, и она меня пригласила.

– Тебе нужно сделать шаг, чувак, – говорит Андре.

– Мне?

– Ему? – спрашиваю я.

– Определенно, – говорит Андре.

Он смотрит на Денниса в зеркало. – Иначе как ты узнаешь? И ты не можешь продолжать жить так, верно?

– Я уверена, что он выживет, – говорю я.

– Ты прав. Я определенно не могу продолжать так жить, – бормочет Деннис.

– Я думаю, ты должен сделать это сейчас, – подталкивает Андре.

– Сейчас? – спрашивает Деннис.

– Нет времени лучше настоящего. Напиши ей и спроси, как дела.

– Я не знаю, смогу ли я, чувак! – хнычет Деннис.

– Да, честно говоря, меня это даже напрягает, – говорю я.

– Тссс, Чарли, – говорит Андре. Он поворачивается к Деннису. – Сделай это, чувак. Или хотя бы просто узнай, хочет ли она потусоваться.

С заднего сиденья доносится тишина и стук пальцев по стеклу.

Дзинь!

Мое сердце, кажется, перестает биться на секунду, а глаза Андре расширяются в предвкушении.

– Она говорит, что хочет! – говорит Деннис. – Она хочет встретиться сегодня вечером.

– И когда вы встретитесь... – говорит Андре.

– Я собираюсь сказать ей о своих чувствах, – соглашается Деннис.

– Это мой мужчина, – говорит Андре. Он ухмыляется от уха до уха, подпрыгивая на своем сиденье. И теперь Деннис тоже смеется, подпрыгивая на своем.

– Эй, спасибо вам большое, ребята, – говорит Деннис, выходя из машины перед аптекой, где он работает после школы. – Вы мне очень помогли.

– Без проблем, – говорит ему Андре, протягивая руку и давая ему фунт. – Дай нам знать, как все идет.

Какое–то время мы едем в тишине, пока я не говорю: – Ты действительно должен был это сделать?

Андре хмурится. – Что делать? Помочь парню? Возможно, изменить весь его школьный опыт и романтическую траекторию?

Я моргаю. – Это все еще моя машина, знаешь ли.

– И что? – говорит он.

– Ну, скажем, однажды ты перегнул палку. Заходишь слишком далеко.

– Как я могу зайти 'слишком далеко'? – Андре делает кавычки.

– У людей есть границы, это все, что я хочу сказать. То есть, может, у тебя их и нет, но...

– Боже мой, Чарли, тебе нужно остыть. Мы говорим о старшеклассниках. Ты когда–нибудь раньше была на TikTok?

– Неважно, если ты кого–то разозлишь, то наказание получу я. Ты это понимаешь, да? – спрашиваю я. – Это моя работа. Я делаю это не для развлечения.

В наступившей тишине мой телефон пиликает оповещением. Андре берет трубку. – Ну, Деннис только что дал тебе двадцать баксов за семидолларовый проезд, так что извини, что разрушил твое странное убеждение, что я все разрушаю.

– Что он сделал? – Я пытаюсь схватить телефон и чуть не съезжаю с дороги.

– Осторожно! – говорит Андре.

– Я не могу в это поверить, – говорю я, глядя вперед на дорогу. – Мне еще никогда не давали столько чаевых.

– Я же говорил тебе. Людям нравится говорить о своих проблемах, Чарли. – Он бросает на меня самодовольный взгляд.

– Я не дам тебе эти двадцать баксов, ты знаешь.

Андре делает такое лицо, будто ему все равно. – Отлично. Ты можешь использовать часть из них, чтобы купить завтра дорожные закуски.

– Завтра суббота, – напоминаю я ему. – И я...

– И у тебя много дел, я знаю, – говорит Андре со скучающим видом. – Проблема в том, что до Уилсона долго ехать. Не вини меня, если проголодаешься.

Я смеюсь. – И почему именно я должна туда ехать? – Колледж Уилсон – одна из самых конкурентоспособных гуманитарных школ в стране. Он также расположен в глуши, то есть... в часе езды от места, где мы живем. Кампус красивый, и студенты, как предполагается, действительно умные, но вам придется ударить меня сковородкой по голове и тащить меня туда в бессознательном состоянии, если вы хотите, чтобы я училась в школе, которая кажется еще меньше, чем город, в котором я выросла.

– Потому что именно там учится Джесс, – говорит Андре, рассеянно глядя в окно. – Очевидно.

Я резко торможу у знака 'стоп', и тело Андре чуть не влетает в переднюю панель. – Серьезный вопрос. Ты пытаешься убить меня сегодня? – спокойно спрашивает он.

– А может это ты пытаешься меня убить? Ты хочешь, чтобы я везла тебя больше часа?

– Мм, да, – говорит Андре.

– Это не было частью нашей сделки!

Андре делает задумчивое лицо. – Забавно, потому что я думал, что наша сделка заключается в том, что ты отвезешь меня туда, куда мне нужно. Что, если я не ошибаюсь, включает в себя Уилсон. Чтобы увидеться с моей девушкой.

– Что дальше, ты хочешь, чтобы я отвезла тебя в Бостон? – спрашиваю я. – Как насчет Чикаго?

Андре делает лицо, как будто он не думал об этом.

– Это была шутка. И насколько важными могут быть эти отношения, если ты никогда раньше даже не упоминал о ней.

Андре смотрит на меня недоверчиво. – Да ладно. Все знают обо мне и Джесс. Мы были вместе целую вечность. И вообще, это будет весело для тебя. Ты можешь зайти в MaCA по дороге домой. Займись всеми своими художественными штучками.

Я хмурюсь, как раз когда мы подъезжаем к дому Андре. – Так вот почему ты согласился на мою сделку? Потому что ты знал, что я буду возить тебя в Уилсон каждую неделю, и ты сможешь сэкономить на бензине?

Андре ухмыляется, выпрыгивая из машины. – Увидимся завтра. Ровно в девять утра. Не опаздывай.

– Я тебе за это отомщу, Андре, – кричу я в окно, но он лишь машет рукой на прощание.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Йоу, Чарли – самая крутая. Надежный сервис, очень заботится о своих клиентах. Может быть, даже слишком...? – Деннис

12

– Ты серьезно не можешь прийти? – Сидни шепчет мне вверх ногами рано утром в субботу, из уголка рта, пока мы толкаемся и складываем наши тела в нисходящую собаку. – Это будет эпично. Моя мама даже разрешила мне взять ее новый внедорожник. Эта штука ездит как спортивная машина.

Я качаю головой. – Поверь мне, я бы очень хотела.

Сидни застонала. – Такой облом. Я думала, тебе понравится хоть раз побыть на пассажирском сиденье.

Я делаю гримасу, пытаясь как можно тише передать, как много это для меня значит. Сидни, Тесса и остальные наши друзья отправляются в аутлеты в Ленокс, и было бы здорово хоть на денек оторваться по полной. Но в отличие от Сидни, никто не собирается платить мне за то, чтобы я не работала, и в отличие от Тессы, я не унаследовала мечту всей моей жизни. И поэтому, к сожалению, у меня другие планы: я везу парня, которого едва знаю и которого едва выношу, в гости к его девушке, находящейся в часе езды отсюда.

– Андре – такое дерьмо, – шипит Тесса. – Заставить тебя возить его повсюду, не предупредив, что эти поездки съедят несколько часов твоего времени.

– Я имею в виду, если честно, Чарли действительно ударила его машину и попросила не сообщать об этом, – бормочет Сидни. Мы с Тессой поворачиваемся, чтобы посмотреть на нее, когда с передней части комнаты раздается голос.

– Дамы, – говорит Дженис Миллман, ее седые волосы убраны назад в цветную повязку, мышцы ее рук в завидном тонусе для шестидесятилетней. – Вы знаете, что нам нравится, когда вы присоединяетесь к нам, но, пожалуйста, будьте уважительны к другим.

Я оглядываю комнату и встречаю раздраженные взгляды двенадцати септуагенариев в трениках. Около года назад Тесса, Сидни и я отправились с нашими мамами в путешествие в Вермонт, где мы посетили наш первый класс йоги. Нам очень понравилось, и мы договорились заниматься регулярно, когда вернемся в Честер Фоллс, но единственный класс, который мы смогли найти по моему бюджету, был в центре для пожилых людей. Тесса потянула за ниточки и предложила принести свежие цветы, и теперь мы ходим туда каждую субботу утром. Это не самая строгая тренировка в моей жизни, скорее легкая растяжка, но все равно здорово проводить время с моими подругами.

– А теперь наклонитесь вперед и опустите тело на коврик, – говорит Дженис успокаивающим голосом, и мы следуем ее указаниям под звуки легкой тибетской музыки ветра и, возможно, под звук выпускаемого кем–то газа.

– Признание. Я всегда считала Андре Минасяна очень симпатичным, – шепчет Тесса.

– Я так и сказала!!! – шепчет Сидни, и по комнате разносится серия шиканий.

Я отказываюсь участвовать.

– Чарли Оуэнс, каменное сердце, – бормочет Тесса.

– Просто смотри, – говорит Сидни. – Может быть, Андре Минасян наконец–то станет тем, кто расколет ее твердую конфетную оболочку.

Теперь и Тесса, и я делаем лицо Сидни.

– Простите, я слишком много читала маминых романтических романов. – Голос Сидни приглушенная ковриком.

– Ну, учитывая тот факт, что у Андре есть девушка, я думаю, это может изменить нашу историю любви.

– Не может быть, – говорит Тесса. – Вот почему ты везешь его в Уилсон? Он все еще встречается с Джесс Миллер? Ничего себе. Я думала, что они точно расстались, когда она уехала в колледж.

– Я тоже так думала. Он буквально никогда не говорит о ней. – Я случайно замечаю лицо Сидни. Она ухмыляется.

– Он тебе нравится, – говорит она.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты не просто злишься из–за поездки. Ты злишься, что он не упомянул Джесс. И тот факт, что он не упомянул Джесс, на сто процентов подозрителен. Может быть, все не так серьезно, как раньше. Ты знаешь, что это как раз то время, когда такая пара расходится.

Я смотрю назад, размышляя. Сидни права?

Тесса застонала, потягиваясь.

– Ты в порядке? – спрашивает Сидни. – Ты говоришь так, будто умираешь.

– Я работала сверхурочно на ферме. Моим родителям сейчас не хватает денег, – говорит она.

– С каких пор? – говорю я. – Ферма всегда в такой хорошей форме.

Тесса смотрит на меня, как на милого, но невежественного ребенка. – Чарли. Единственные фермеры, которые гребут бабки, это те, кто заработал миллионы на Уолл–стрит и занимается этим ради удовольствия. Если я хочу сохранить эту ферму для следующего поколения, мне придется проявить изобретательность или умереть, пытаясь это сделать.

– Я понятия не имела, – шепчу я. – Мне жаль.

– Дамы! – Дженис Миллман говорит, превозмогая себя. – Если вы хотите, чтобы вам разрешили вернуться, вам придется – прошу прощения за мою враждебность – заткнуться к черту.

Сидни поворачивается ко мне, глаза расширены. – Я думала, йога должна быть расслабляющей.

После душа и переодевания я сижу в машине возле дома Андре уже добрых пятнадцать минут, прежде чем решаю постучать в дверь. Он не отвечает на свои сообщения, и я умру, прежде чем стану одним из тех людей, которые сигналят, чтобы сообщить кому–то о своем приезде. Даже если этот кто–то – такая же заноза, как Андре Минасян.

Но когда я подхожу к входной двери, боясь потревожить домочадцев субботним утром, я понимаю, что дом уже точно проснулся. Я понимаю это по громким звукам бразильской джазовой музыки, которая грозит вырваться из окон.

Высокая, загорелая, молодая и прекрасная, девушка из Ипанемы идет...

Я пытаюсь позвонить в звонок, но никто не отвечает, поэтому в конце концов я просто открываю дверь и делаю несколько осторожных шагов в коридор.

– Алло? – зову я, но никого не вижу, поэтому иду на звук музыки в открытую и просторную кухню, где обнаруживаю Андре и его родителей, сидящих за столом, завтракающих и смеющихся.

Они поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, и мы все просто смотрим друг на друга в течение мгновения, прежде чем его мать широко раскрывает руки. – Чарли! – восклицает она. Отец Андре сияет, а Андре выглядит смущенным, когда его мать встает и крепко обнимает меня, а его отец наклоняется через стол, чтобы тепло пожать мне руку.

– Добро пожаловать! Извините за музыку. Босса–нова – отличный способ начать день, я думаю. – Мама Андре машет рукой Андре, который встает и убавляет звук на стереосистеме. – Мы не знали, что ты приедешь так рано. – Она поворачивается к Андре. – Ты не сказал нам, что она придет так рано! Мы можем принести тебе бублик? Марк сделал их свежими.

У меня такое чувство, что миссис Минасян не из тех, кому можно отказать. Она миниатюрная и подтянутая, с короткими каштановыми волосами, которые она носит аккуратно уложенными на голове. На ней обтягивающий пурпурный топ на молнии и кроссовки. Я сразу же понимаю, что именно здесь Андре должен получить свой дерзкий характер, свой энтузиазм, свои резкие движения. Его отец, очень похожий на него, более спокойный, сдержанный, с приятной улыбкой и темными бровями Андре.

Прежде чем я успеваю ответить, отец Андре начинает бросать что–то на тарелку.

– Мама, – пытается сказать Андре, подходя и обнимая мать – жест, который, против моей воли, я нахожу сердечным, – у Чарли нет времени. Мы должны отправиться в путь.

– Это так мило с твоей стороны, что ты подвозишь Андре, после того, что случилось с его машиной на днях.

Я сглатываю и смотрю на Андре, ожидая, что он скажет. Что я – та девушка, которая въехала в машину ее сына, за которую он так усердно платил. И вот мы здесь.

Но вместо этого миссис Минасян говорит: – Так досадно, что кто–то въехал в него задним ходом, а потом уехал. Возможно, мы никогда не узнаем, кто это сделал. Слава Богу, у Андре есть такие хорошие друзья. – Она улыбается мне.

Мои глаза на секунду встречаются с глазами Андре, и я чувствую себя виноватой, как никогда раньше. Почему он просто не сказал ей, что это сделала я? Но тут миссис Минасян наклоняется ко мне вплотную, как будто шепчет секрет, который может услышать каждый в комнате. – Хотя, давай будем честными, та машина была своего рода куском дерьма.

У меня вырывается искренний смех.

– Мама! – стонет Андре. – Какого черта!

– Ладно, давай я просто соберу несколько вещей, – говорит она, не обращая внимания на его страдания и снова возвращаясь к делам. Я пытаюсь протестовать, сказать ей, чтобы она не утруждала себя, но миссис Минасян уже достает из ящика пластиковый пакет и кладет в него бублик.

– Ты появилась, – тихо говорит мне Андре. Он выглядит довольным.

– Мы ведь договорились, не так ли? – говорю я. Уголком глаза я отвлекаюсь на обмен взглядами между мистером и миссис Минасян.

– Я тоже ухожу, – говорит он. – Собираюсь захватить кое–какие материалы, чтобы мы могли, наконец, держать этих кроликов подальше от огорода.

– Ты мой герой, – говорит миссис Минасян. Она наклоняется и целует своего мужа, прежде чем повернуться к нам. – Веселись, милая. И будь в безопасности, хорошо?

– О, Чарли всегда в безопасности. – Андре улыбается. – У нее идеальная безопасность.

– Не могу поверить, что это твои родители, – говорю я Андре, когда мы пристегиваем ремни безопасности.

– Почему? – искреннее замешательство на его лице заставляет меня слегка фыркнуть. – А, понятно. Ты думаешь, меня вырастили волки или что–то в этом роде?

– Не совсем. Но бразильский джаз... субботний бранч... твоя мама такая... классная. И такая... контролирующая.

– А я не классный? – спрашивает Андре так, что я почти смеюсь вслух.

– Итак, – говорит он, когда мы выезжаем на шоссе 2 из Честер Фоллс и проезжаем мимо полей, старых домов и скучающих стад скота. – Воодушевлена нашим приключением?

– В восторге, – отвечаю я, не обращая внимания на постоянные сообщения, появляющиеся на моем телефоне, – мои друзья веселятся без меня, отправляясь на выезды. – Это лучший день в моей жизни. Спасибо тебе огромное за эту возможность.

– Я могу сказать, – бормочет Андре, гримасничая и протягивая руку к стереосистеме. – Эта музыка звучит так, будто кто–то умер.

Мой рот открывается, когда я смотрю на него. – Извини, но они мне нравятся. Я видела выступление этой группы в Нортгемптоне в прошлом году. Они были потрясающими.

– Я просто уверен, что они были, – говорит Андре тоном, который никак не согласуется с его словами. – Ты была на похоронах?

– Отлично, а что ты любишь слушать? – спрашиваю я, хотя мне все равно.

– Можно? – говорит Андре, махнув рукой в сторону стереосистемы, как фокусник.

Я пожимаю плечами. – Удачи. Эта машина слишком старая для Bluetooth, а разъем aux сломан.

К моему разочарованию, Андре достает из сумки компакт–диск.

– Я принял к сведению ситуацию со стерео. А эти ребята – мое все. – Он нажимает кнопку 'play'.

Когда душевное пение омывает нас, я подавляю смех.

– Boyz II Men? Boyz II Men – это твое все?

Андре смотрит на меня, его лицо серьезно. – От их гармонии у меня мурашки по коже.

– Не пойми меня неправильно, они потрясающие. Просто я не ожидала этого от тебя.

Андре кивает, когда музыка льется из колонок. – Девяностые R&B поднимают мне настроение.

– Отвратительно, – говорю я.

– Я не это имел в виду. Вытащи свои мысли из сточной канавы, Оуэнс, – говорит он, хмурясь, но тоже ухмыляясь. В энтузиазме Андре есть что–то такое заразительное, хотя мне неприятно это признавать. Мне приходится прилагать усилия, чтобы скрыть свою улыбку.

Я вспоминаю, что я знаю о Джесс Миллер, лыжнице, как и Андре, которая закончила школу в прошлом году. Она была миниатюрной, со светло–каштановыми волосами, которые она всегда убирала в высокий хвост. Она была милой, но в то же время какой–то напряженной.

– Как давно вы с Джесс вместе?

– С первого курса, – говорит Андре, ставя футляр с дисками в консоль.

– Это такой долгий срок. Что заставляет тебя… – Я с трудом подбираю слова. – Что заставляет тебя оставаться в чем–то так долго?

Андре насмехается. – Эм, потому что я люблю ее? Она великолепна, умна, и ей нравится все то же, что и мне. Почему бы мне не захотеть остаться с ней?

– Потому что тебе всего восемнадцать лет, – говорю я ему. И, думаю я про себя, потому что это первый раз, когда ты говоришь о ней таким образом.

– А при чем тут возраст? – спрашивает Андре.

– Я имею в виду, разве ты не хочешь выйти на улицу и прожить больше своей жизни? Как ты можешь знать, чего ты хочешь прямо сейчас?

Андре смотрит на меня, как будто это так просто. – Потому что моя жизнь здесь.

Я моргаю. – Ладно...

– Я серьезно. Моя жизнь здесь. Я закончу этот год хорошо, уйду из списка ожидания в Уилсон, пойду в школу с Джесс, перееду домой и начну жить дальше. Что? – спрашивает он, кажется, еще больше раздражаясь.

– Ну, а куда–нибудь еще ты поступил? – спрашиваю я.

Андре кивает, ерзая, что, как я заметила, он часто делает. – Я поступил в Тулейн. Но я туда не поеду.

– Новый Орлеан?! – говорю я. – Ты можешь пойти в школу в Новом Орлеане, но предпочитаешь быть здесь?

И снова Андре смотрит так, будто со мной что–то не так. – Очевидно.

– Ты вообще когда–нибудь встречался с кем–нибудь еще?

Андре молчит минуту. – Я имею в виду, не по–настоящему, нет.

– Так откуда ты вообще знаешь, чего хочешь? Как ты готов застрять с кем–то на всю жизнь, если ты даже не знаешь, каково это – быть с кем–то другим?

– Я не застрял с ней, – говорит он. – Я выбираю быть с ней. – Затем он что–то пробормотал себе под нос.

– Что это было? – спрашиваю я.

– Я сказал, что вам действительно стоит поговорить.

– Не хочешь рассказать поподробнее?

– Ты когда–нибудь с кем–нибудь встречалась? Как ты можешь говорить мне что–то об отношениях? – говорит он. – Я нашел идеального человека для себя. Она красивая, умная...

– Ты это уже говорил.

– Атлетичная...

– Страшная, – добавляю я.

– Что? – спрашивает он, как будто я сошла с ума.

– Она может быть немного пугающей. – Я пожимаю плечами.

– Она не страшная, – говорит Андре, его голос странный и высокий. Я попала ему под кожу.

– Ты когда–нибудь играл с ней в кикбол? – спрашиваю я. – Я играла, в летнем лагере в средней школе. Я боялась за свою жизнь.

Андре смотрит на меня. Затем он начинает смеяться. – Ты просто обиженная неудачница.

Я поднимаю брови. – О, мне было больно. Болела от того, что она вбивала мяч в мой череп при каждом удобном случае.

Андре закатывает глаза, но ухмылка остается на его лице. – Следи за дорогой, Оуэнс.

13

После тридцати минут препирательств и переключения стереосистемы туда–сюда между инди–роком и соул–мелодиями, а также того, что Андре поет Boyz II Men так не в такт, что это звучит как совсем другой жанр музыки, мы въезжаем на невысокий холм и погружаемся в красивый, пышный, холмистый кампус колледжа Уилсон. Андре направляет меня по причудливой главной улице к задней части кирпичного здания, где он едва дожидается, пока я остановлю машину, прежде чем открыть дверь.

– Просто подтверждаю, что мне не нужно за тобой заезжать, верно? – спрашиваю я. – Джесс отвезет тебя домой?

– Верно. – Андре улыбается. – Мой подарок тебе. Не за что. – Я собираюсь спросить его, за что именно я его благодарю, но он продолжает говорить. – Мы собираемся пойти в поход, пообедать и посмотреть, как сегодня вечером играет группа ее друга. Прекрати, – добавляет он, когда, наконец, замечает, что я откинула голову на подголовник машины и притворяюсь спящей. – Ты просто завидуешь, что у меня есть планы.

– О, у меня есть планы, – говорю я ему.

– Я бы спросил, но мне все равно. – Андре отворачивается от машины, махнув напоследок рукой.

– Развлекайся! – говорю я ему с сарказмом.

– Не скучай по мне на обратном пути, – говорит он мне вслед.

Взяв в кампусе кофе со льдом, я возвращаюсь по шоссе 2 и сворачиваю на Нью–Уинсор, город, который когда–то был шумным эпицентром мощной электрической компании, но после 1980–х годов был 'деиндустриализирован', то есть, когда другие компании стали производить свою продукцию дешевле за границей, электрическая компания была вынуждена закрыться, и четверть населения потеряла работу. Последние пятьдесят лет Нью–Уинсор изо всех сил пытается встать на ноги, но у него нет недостатка в сторонниках: жители соседнего города Уилсон хотят, чтобы он выжил, те, кто ценит его историю, и даже известная инди–рок–звезда Стивен Лагранж, который родился в Нью–Уинсоре и вкладывает большую часть своих доходов обратно в город.

Я чувствую, как все мое тело отпускает напряжение, когда я выезжаю на парковку возле трех больших исторических складских зданий, которые пятнадцать лет назад были выкуплены у электрической компании и превращены в один из самых важных музеев современного искусства на Восточном побережье: MaCA. Здесь не только великолепные, наполненные светом галереи, но и множество открытых площадок для публичного искусства, несколько сценических площадок для летнего цикла выступлений, и, что я считаю самым крутым, ряд программ и резиденций, посвященных помощи художникам в работе над своим ремеслом.

Первые тридцать минут своего визита я провожу в обычной рутине, посещая свои старые любимые места: фрески Сола ЛеВитта, гигантскую скульптуру паука Луизы Буржуа и серию портретных фотографий начинающего художника из Западного Техаса.

Затем я сажусь на третьем этаже здания С – мое любимое место, небольшое пространство с окнами и инсталляцией из лампочек, которая дает мне прекрасный вид на остальную часть комплекса и позволяет наблюдать за перемещением людей в пространстве.

Меня всегда удивляет то, что люди проходят через музеи слишком быстро, не успевая ничего воспринять. На мой взгляд, главное не в том, чтобы 'увидеть', а в том, чтобы быть 'в этом'. Почувствовать это кожей, критически осмыслить, что это значит. Иначе, зачем приходить? Кажется, что всем всегда так хочется уйти. Неужели так трудно провести два часа дня в прекрасном месте?

Я только начинаю изучать некоторые из новых экспонатов, когда поднимаю телефон, чтобы проверить время, и замечаю четыре пропущенных звонка от Андре. Я все еще раздумываю, перезванивать ли ему, когда он звонит в пятый раз.

– Ты что–то забыл? – спрашиваю я, не поздоровавшись.

– Тебя ведь еще нет дома? – спрашивает он, и я едва слышу его голос, настолько он низкий и тихий.

– Вообще–то я... подожди, а что? – Я пытаюсь представить, что могло побудить его позвонить мне в разгар праздника любви, к которому он так стремился.

– Просто скажи мне, дома ли ты, Чарли, – говорит он, его голос раздражительный и колючий.

– Нет, я в MaCA.

Я слышу, как он облегченно вздыхает в трубку. – Хорошо. Ты можешь вернуться?

– То есть, не совсем, я только что приехала. К тому же, они только что открыли новое крыло. Я была так занята, что еще не видела его. – Я смотрю в коридор, где манит новое крыло, буквально свет в конце туннеля.

– Мне очень нужно, чтобы ты вернулась, Чарли, – говорит он, и его голос звучит тревожно так, что я даже не могу представить, как он это произнесет.

– Ну, вопреки твоему мнению, Андре, моя жизнь на самом деле не вращается вокруг тебя. Я не могу все время гоняться за тобой по городу. Если я собираюсь тратить свою субботу...

– Чарли, просто приезжай. Хорошо? – говорит Андре, и его голос трещит. – Я просто... Мне действительно нужно выбраться отсюда.

Я сглатываю, уже тянусь в сумку за ключами от машины. – Андре?

Его голос снова звучит тихо, так низко, что я едва его слышу. – Джесс только что порвала со мной. Я в затруднительном положении. Ты можешь заехать за мной, или мне придется идти домой пешком?

Я не уверена, что в жизни не было более печального зрелища, чем Андре, сидящий, поджав колени к груди, на краю бордюра возле общежития своей девушки, теперь уже бывшей, его плечи ссутулены, подбородок покоится на руках.

Я подкатываюсь к нему и опускаю окно.

– Ваша колесница, милорд? – Я пытаюсь быть смешной, чтобы разрядить обстановку, но Андре едва удается поднять голову. В конце концов он поднимается, под его глазами за последний час, похоже, образовались мешки, и затаскивает себя в машину. Усевшись, он скрещивает руки на груди и упирается головой и плечом в окно, как будто хочет свернуться в клубок. Как будто окно – это другое измерение, и он пытается проскользнуть прямо в него, прочь от этого существования.

Я пытаюсь задать вопрос или два, чтобы понять, что произошло, но он качает головой прежде, чем я успеваю произнести хоть один слог. Поэтому вместо этого мы едем. Моя грустная инди–музыка подходит как никогда, в худшем из возможных вариантов, и, взглянув на Андре, я понимаю, что это, вероятно, не лучший выбор для его нынешнего состояния. Тихо, незаметно для него, я переключаюсь на следующий диск в проигрывателе, и из динамика начинает доноситься низкое пение Boyz II Men. В конце концов, кто может лучше помочь человеку прочувствовать любовь и потерю?

– Не надо, – говорит Андре.

– Хорошо, – говорю я, выключая музыку, и мы просто едем в тишине.

– Я не хочу об этом говорить, – говорит он, положив голову на стекло и глядя в пустоту.

– Хорошо, – снова говорю я.

Однако спустя еще несколько мгновений он говорит. – Она сказала, что нам нужно побыть порознь.

Я хочу вмешаться, сказать, что она, вероятно, права, но у меня такое чувство, что это будет совсем не то, что нужно сказать в данный момент, поэтому вместо этого я слушаю, киваю и смотрю на дорогу, пока мы возвращаемся в Честер Фоллс, а Андре продолжает низким, апатичным тоном. Я никогда не слышала, чтобы он использовал его раньше. – Она сказала, что, может быть, я не пойму сейчас, но однажды пойму. – Он фыркает.

– Я действительно..., – начинаю говорить я, намереваясь закончить словом 'сожалею', но Андре продолжает, потерявшись в собственных мыслях.

– Три года мы встречались, и все закончилось. Вот так просто.

– Ты не знаешь, что все кончено, – говорю я ему. – Люди постоянно расстаются и снова сходятся.

– Она сказала, что какое–то время у нас были странные отношения, – продолжает Андре, его голос постепенно повышается, он все больше волнуется. – Как можно любить кого–то, строить с кем–то планы, а потом просто... – Он делает паузу, глядя вперед. – ...нет?

– Ну, а были ли они? – спрашиваю я.

Андре выходит из своего оцепенения, поворачивается и смотрит на меня в первый раз за всю поездку, его карие глаза вспыхивают. – Что они были?

– Они были странными какое–то время?

Андре фыркает, как будто это самый глупый вопрос из когда–либо придуманных. – Конечно, все было не очень хорошо. Я имею в виду, мы почти не виделись. И у нас было не так много тем для разговоров, как раньше. Но мы все выясняли. Это никогда не было легко. Но у нас был план.

– Ну, может быть, планы Джесс изменились? – предположила я.

Когда я случайно взглянула на Андре, то увидела, что он смотрит на меня в ответ. – Я это прекрасно понимаю.

Я пожимаю плечами. – Я просто говорю! Как ты можешь знать, чего ты хочешь на самом деле? Моя мама говорит, что некоторые события не должны быть вечными, но это не делает их менее особенными.

Выражение лица Андре становится еще более жестким, он смотрит прямо вперед через лобовое стекло, его поза становится жесткой. – Ладно. Как скажешь.

– Я не пытаюсь тебя расстроить. Я просто хочу сказать, что когда ты говоришь о Джесс, ты говоришь о том, как она вписывается в твою жизнь. Твои планы. Ты не говоришь о ней. Как вы можете расти вместе, если ты хочешь, чтобы все оставалось так, как было всегда?

Молчание.

– Может быть, вместо того, чтобы зацикливаться на каждом крошечном шаге моего будущего, я предпочитаю просто принять то, что у меня уже есть, – говорит Андре.

– Ну, может быть, тебе стоит думать шире, – бормочу я.

– Останови машину, – говорит Андре.

– Что? – спрашиваю я, глядя на GPS в своем телефоне. Мы все еще едем по шоссе 2, вокруг нет ничего, кроме полей и случайных домов. Мы находимся в двадцати минутах езды от окраины города и более чем в часе ходьбы.

– Останови машину. Я хочу дойти до дома пешком.

Я упираюсь. – Из–за того, что я сказала?

Андре ничего не говорит.

– Ладно, с чего это вдруг я виновата?

Молчание.

– Андре, я не остановлюсь на шоссе, чтобы выпустить тебя на обочину. Что если тебя убьют?

Андре закатывает глаза, такие большие, что мне кажется, они могут застрять там. – Просто выпусти меня, Чарли.

Я смотрю на его серьезное лицо. – Я хочу помочь тебе справиться с этим разрывом примерно так же сильно, как ты хочешь, чтобы я помогла тебе. Но вот мы здесь. Мы застряли вместе. И все, что я хочу сказать, это то, что ты молод, и, возможно, ты забежал вперед, и, возможно, Джесс в чем–то права.

– Позволь. Мне. Выйти. Чарли, – говорит мне Андре, медленно, как будто я ребенок. – Моя девушка, прости, бывшая девушка, только что подожгла мое сердце, а затем выбросила его в мусорный бак, и последнее, чего я хочу, это застрять в этом огромном, глупом Prius с человеком, который даже не верит в любовь.

Я нахмурилась. – О Боже, ладно. Мне нужно забрать кое–что в хозяйственном магазине. Если ты все еще хочешь идти домой пешком к тому времени, как мы туда доберемся, будь моим чертовым гостем.

Андре ничего не отвечает, он просто скрещивает руки на груди, пока мы быстро едем домой.

– Так драматично, – говорю я себе под нос.

14

Я притормаживаю на площадке перед магазином JACOBSON's HARDWARE, затем выхожу из машины и вхожу в раздвижные двойные двери, не поворачиваясь, чтобы посмотреть, вышел ли Андре тоже. Если он так сильно хочет идти домой пешком, если ему так тяжело находиться рядом со мной, он может это сделать. Мне, конечно, жаль его. Я знаю, наблюдая за тем, как Тесса переживает это снова и снова, что расставание – это ужасно. Но я также не знаю, что сказать, так что, возможно, ему все равно будет лучше без меня.

Когда я была маленькой, я любила ходить с папой в магазин Джейкобсона. Пока он точил свои инструменты и разговаривал о делах, я просматривала бесконечные сокровища, которые, казалось, предлагал старый магазин. Например, крошечные фонарики и брелоки, перманентные маркеры всех цветов радуги и всевозможные стеклянные банки, которые только можно себе представить. И мое любимое место – небольшая стенка с копеечными конфетами в дальнем углу. Мятные леденцы, батончики 'Херши' и жевательные резинки. Папа всегда разрешал мне выбрать одну.

Потом, когда папа постепенно перестал делать скульптуры, перестал ходить в каретный дом, мы перестали ходить в 'Якобсонс'. Теперь я почти никогда не бываю здесь, но сегодня я полна решимости добиться определенного прогресса. И этот прогресс начнется с ремонта ванной комнаты.

Инстинктивно и потому, что я чувствую, что заслуживаю этого, я беру мятный леденец с витрины. Потом, через мгновение, я беру один и для Андре.

Я подхожу к Биллу Джейкобсону, который стоит за кассой и читает ежедневную газету.

– Чарли Оуэнс, это ты? – спрашивает он с теплой улыбкой. – Давно тебя здесь не видел.

Я изо всех сил стараюсь улыбнуться. – Я здесь, чтобы купить руководство по туалетам.

– Зачем тебе это нужно? – спрашивает он.

Хороший вопрос, думаю я, зачем мне, семнадцатилетней девочке, покупать руководство по туалетам, когда я живу с двумя взрослыми людьми, которые могут сделать это сами? Вместо этого я пожимаю плечами. – Сломался унитаз.

Билл секунду изучает меня, снимая очки. – Следуй за мной.

Он ведет меня к проходу в задней части магазина с руководствами, достает одно по унитазам. – Думаю, это подойдет, – говорит он, а затем возвращает меня обратно в переднюю. – Как ты хочешь заплатить, Чарли?

– У моих родителей все еще есть здесь счет, верно? – Если я выполняю работу, они, конечно, могут за нее заплатить.

Билл прочищает горло и делает страдальческое лицо. – Не совсем.

– О, – говорю я, смущаясь.

– У них был один, но твой отец не платил по нему. На самом деле, у него все еще есть баланс. Так что, боюсь, я не могу ничего добавить к нему. Политика магазина.

Я краснею, смотрю вниз. – Мне жаль, что так получилось, – говорю я. – Он забывает. Он просто не... – Я запнулась.

– Все в порядке. Просто, у вас есть другой способ заплатить? Такие магазины, как наш, не очень–то процветают в наши дни, учитывая 'Хоум Депо' и все остальное.

Я киваю, передавая свою карточку через прилавок, прикусывая зубами внутреннюю сторону щеки. Мне нужно сохранять спокойствие. Не нужно устраивать сцену. Я кладу конфеты на место, потеряв аппетит.

– Чарли, – говорит он, когда я отворачиваюсь. – Мне неприятно это делать, но когда ты увидишь своего отца, можешь сказать ему, что он должен оплатить свой счет? – спрашивает Билл. – Я никогда не заставлю тебя платить за него. Это не твоя проблема.

– Конечно. – Я беру сумку и направляюсь к двери, пытаясь сдержать слезы. Потому что, по правде говоря, это очень даже моя проблема.

И как раз перед тем, как дойти до двери, я вижу Андре, который стоит у многоразовых бутылок с водой и смотрит на меня со странным выражением лица.

Отлично.

Я выхожу на улицу, лицо горячее, открываю дверь своей машины и сажусь в нее, где наклоняюсь и упираюсь головой в руль, делая медленные, глубокие вдохи.

Я слышу звук открывающейся двери. И, не поднимая головы, краем глаза вижу, как Андре возвращается в машину. Он аккуратно кладет мятный леденец на подлокотник между нами.

– Ты хочешь поговорить об этом? – спрашивает Андре через минуту или две. Его голос звучит устало. Он едва шевельнулся. Ни посмотреть на свой телефон, ни съесть конфету, которую он купил для себя.

– Поговорить о чем? – спрашиваю я слабо, моя голова все еще лежит на руле.

– Давай, Чарли.

– Я бы не хотела.

– Ну, я понимаю. Но, может быть, если бы ты поговорила, тебе стало бы легче.

– Хорошо, – говорю я, садясь и прислоняя голову к подголовнику. – Мои родители просто... иногда так расстраивают. Наш дом практически разваливается, а им, кажется, все равно. Не говоря уже о том, что они живут вместе, но не совсем вместе. И они продолжают вести себя так, будто я слишком чувствительна, будто я слишком много беспокоюсь. Они продолжают говорить мне, что 'пусть они занимаются воспитанием'. И поверь мне, я бы очень этого хотела! Вот только такое дерьмо всегда случается. И теперь мне кажется, что я тоже окажусь здесь в ловушке. Навсегда.

Я понимаю, что мое дыхание участилось, и я делаю несколько больших, глубоких вдохов, моя грудь вздымается, пока Андре молча сидит рядом со мной.

– Вот это да, – наконец говорит Андре, и я не могу поверить, что только что сказала ему все это. – Но ты не попадешь в ловушку. – Он двигает головой из стороны в сторону по подголовнику.

Я вскидываю руки вверх в знак поражения. – Не то чтобы я не хотела помочь. Я просто хочу, чтобы у них был реальный план.

Андре молчит некоторое время. – Мне жаль, Чарли.

– Нет, мне жаль, – говорю я, качая головой. – Ты не хочешь об этом слышать. Тебе только что подожгли сердце и бросили в мусорный бак.

Андре фыркает. – Точно. На минуту я забыл. – Я смотрю на Андре краем глаза, понимая, что, хотя мы знакомы всего несколько дней, у нас было больше реальных разговоров, чем со многими людьми в моей жизни.

– Могу я просто спросить, – говорит он, медленно поворачивая голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Что именно такого ужасного в Честер Фоллс?

Я качаю головой. – Я не об этом.

– Похоже, что это часть того, что ты говоришь. Кажется, ты так отчаянно хочешь уехать. Но у тебя еще целый год здесь.

Я смотрю в лобовое стекло. – Есть вещи, которые я хочу сделать, и я не могу сделать их здесь.

– Но тебе семнадцать, – говорит Андре. – У тебя полно времени!

– Ну, ты бы так сказал, потому что, очевидно, ты больше нигде не хочешь быть!

Андре вздыхает и проводит рукой по волосам. – Не то чтобы я думал, что этот город – лучшее место на земле. – Он прочищает горло. Я наблюдаю за ним, ожидая продолжения. – Я просто видел, как он может объединиться. Как это может изменить ситуацию. Вот и все.

Я качаю головой. – Я люблю этот город. Но я знаю, что он может мне предложить, и это не то, чего я хочу.

Андре прищурился. – Похоже, ты не очень хорошо знаешь этот город.

– Ну, видимо, у меня будет все время в мире, чтобы понять это, – говорю я.

Я завожу машину и отвожу Андре к его дому. Когда мы подъезжаем к дому, он выходит из машины, но выглядит измученным, его движения медленные и скрипучие.

– Тебе нужно немного отдохнуть, – говорю я. – Увидимся в понедельник.

Когда он смотрит на меня, я замечаю блеск в его глазах. – Вообще–то, есть кое–что, что я хотел бы сделать завтра, – говорит он.

Мои плечи опускаются. – Серьезно?

Андре фыркает. – Обещаю, что тебе это понравится.

Я смотрю на него с подозрением.

– Как насчет этого, – говорит он. – Если тебе не понравится, я начну платить за свои поездки. Договорились?

Это привлекло мое внимание. – Будешь?

Он кивает. – Вот насколько я уверен, что ты получишь удовольствие.

Я несколько раз постукиваю пальцами по рулю машины, и, хотя я понятия не имею почему, я говорю: – Отлично.

Я смотрю, как Андре выходит из машины и начинает идти к своему дому, когда меня охватывает странное чувство. Оно настолько необычно, что я почти не узнаю его. Что–то вроде толчка в груди. Отчаяние. Я понимаю, впервые с тех пор, как начала возить Андре по окрестностям... Я не хочу, чтобы он уходил.

15

На следующий день, высадив Лулу, я приехала в дом Андре, втайне предвкушая, как прерву счастливую семейную жизнь, которая происходит внутри. Мне нравилась мама Андре, она казалась такой подготовленной и контролирующей все вокруг, в то время как мои родители часто забывали сходить за продуктами или оплатить счет за электричество.

Но на этот раз у меня нет возможности зайти внутрь, потому что вместо этого я обнаруживаю Андре, прислонившегося к забору, с рюкзаком, свободно перекинутым через одно плечо.

– Привет, – говорит он, запрыгнув в машину.

– Привет... – осторожно отвечаю я. Я хочу спросить, как он себя чувствует. У него небольшие мешки под глазами, волосы в беспорядке, как будто он плохо спал. Но я также уверена, что он не хочет говорить об этом. Я искренне нервничаю по поводу его планов на сегодня, но Андре сказал, что заплатит за все свои будущие поездки, если я не получу удовольствия. И, ладно, часть меня чувствует, что если эта экскурсия поможет ему забыть о том, что его девушка, с которой он прожил более трех лет, бросила его всего двадцать четыре часа назад, может быть, я разрешу.

– Итак, куда? – спрашиваю я, сжимая руками руль.

На лице Андре появляется озорная улыбка. – Ну, сначала о главном. Как ты отнесешься к тому, что я поведу машину?

Я в тревоге отпрянула от него. – Мне бы это не понравилось. Последнее, что нам нужно, это чтобы мы оба остались без машины.

Андре закатывает глаза. – Это ты в меня врезалась. Из нас двоих, по статистике, я в большей безопасности.

Я пожимаю плечами. – Ну, я не хочу рисковать. – Когда Андре ничего не говорит в ответ, я оглядываюсь на него и вижу, что он смотрит на меня.

– Что?

– Я думаю, тебе просто нравится контролировать ситуацию, – говорит он.

Я резко вскрикиваю. – Ты меня раскусил! Никто никогда не видел меня так ясно! – Я закрываю рот и смотрю вперед. – И на этой ноте, куда мы едем?

Андре опускается на свое место. – К Парсону.

Я делаю гримасу. – Это та секретная вещь, с которой тебе нужна была помощь. Продукты? – Я включаю передачу и выезжаю на дорогу. Parson's – это городской магазин. Он существует со дня основания Честер Фоллс, и в нем есть все, что только можно себе представить. Основные продукты питания, конфеты, местное мыло, пиво. В последнее время здесь стали продавать и другие товары, например, муку собственного производства и кофе мелких сортов.

– Нет, – говорит он. – Мы купим тебе Честер Физз.

Я прищурился. – Что?

Андре счастливо улыбается. – Именно.

В Parson's Андре приветствует Дика, владельца магазина в третьем поколении, когда мы входим в дверь.

– Андре, – говорит Дик. – Рад тебя видеть. Как твоя мама? – На его лице мелькает озабоченность, но Андре кажется невозмутимым.

– У нее все хорошо, спасибо. Ты знаешь Чарли Оуэнс? – Андре кивает головой в мою сторону.

– Привет, – говорю я, слегка помахав рукой.

– Конечно, кажется, я тебя знаю, – говорит Дик, опираясь на прилавок во фланелевой рубашке. – Я всегда делаю заказы на пироги из магазина через твоего отца. Как он поживает?

– Отлично, спасибо, – говорю я, занятая тем, что нюхаю свечи из пчелиного воска.

– Что привело вас обоих сюда сегодня?

– Мы здесь, чтобы исправить тяжелую ситуацию, Дик. Приготовься, – говорит Андре, ухмыляясь. – Чарли никогда не пробовала Честер Физз.

Рот Дика искривляется в улыбке. – Ты никогда не пробовала Chester Fizz? – спрашивает он, тщательно выговаривая каждое слово, словно не может поверить в то, что слышит.

– Кто–нибудь, пожалуйста, скажите мне, что такое Честер Физз? – восклицаю я, поднимая руки вверх в знак капитуляции.

Дик разражается смехом. Затем, взглянув на Андре, он поднимает палец. – Подожди.

Пока Андре ухмыляется мне, Дик исчезает в глубине магазина и через некоторое время возвращается с двумя стаканчиками с соломинкой. Жидкость бледная, пурпурно–розовая. Первое, о чем я думаю, это то, что я должна купить одну из них для Тео. Цвет красивый. Что–то такое, что моя мама написала бы на холсте.

Дик передает одну мне, и по выражению его лица я понимаю, что он ждет, когда я попробую. Чувствуя на себе взгляды его и Андре, я делаю неохотный глоток.

– Черт, – говорю я, поднимая напиток к глазам, чтобы еще раз взглянуть на его содержимое. – Это вкусно.

Андре энергично кивает головой, отпивая из своей соломинки.

– А что в нем? – спрашиваю я.

Дик смотрит на Андре.

– Ревень, малина, мята и сельтерская, – говорит Андре.

– Я имею в виду, правда. Не могу поверить, что ты никогда его не пробовала, – снова говорит Дик.

Андре идет платить, но Дик и слышать об этом не хочет. – Вернись и купи цветы для своей матери, – говорит он Андре.

– Договорились, – отвечает Андре. Затем он нежно кладет руку мне на спину, подталкивая меня к выходу из магазина. Этот жест застает меня врасплох, но, к своему ужасу, я понимаю, что он мне не совсем неприятен.

– Не останавливайся, – говорит Андре. – У нас есть еще дела.

– Итак, позволь мне прояснить ситуацию, – говорю я немного погодя. – Целью этого дня, того, что я отвлекаюсь от домашней работы, от друзей и семьи, было купить мне шипучий напиток и сводить меня на... на игру Малой лиги? – Мы сидим на трибунах и наблюдаем за игрой команды 'Честер Фоллс Фэлконс' против 'Бервик Беарс'. Я уже почти допила свою 'Честер Физз', и мне хочется, чтобы она не кончалась. Рядом с нами лежит пакет со свежеиспеченной гранолой, которую Андре тоже прихватил по дороге. Это вызывает привыкание. Мы попеременно потягиваем из соломинки и хрустим горстями.

– Не совсем, – говорит Андре, когда мальчик, которого я могла бы поднять одной рукой, выбивает подающего.

Мужчина позади нас встает, кричит и краснеет. – Да ладно! Вы называете это мячом? Это был страйк, если я когда–либо видел страйк!

– Он выглядит немного старым, чтобы быть отцом одного из детей в команде, – шепчу я Андре. На самом деле, большинство людей на трибунах или в шезлонгах на траве я узнала по занятиям йогой в центре для пожилых людей. – Не могут же у них у всех быть внуки в команде?

– У 'Соколов Честер Фоллс' глубоко преданные поклонники, – объясняет Андре. – Многие из жителей города за всю свою жизнь не пропустили ни одной игры.

Я сижу, наблюдая за тем, как крошечный ребенок бьет по мячу, что вызывает абсолютный ажиотаж. Один мужчина бросает свой попкорн.

– Вообще–то это очень мило.

– Это больше, чем просто мило. Это прекрасно. Это сообщество. – Андре опирается локтями на бедра и изучает поле. – Как твой напиток? – спрашивает он, не глядя в мою сторону.

– Он закончился. – Я поворачиваю пустую чашку к его лицу. – И я хочу еще.

– Я рад, – говорит Андре. Его усталый вид уменьшился, а щеки порозовели от солнечного света.

– Итак, все ли в городе, кроме меня, пили Chester Fizz? – спрашиваю я.

Андре смеется. – Вообще–то, я это придумал. – Затем он замечает мой растерянный взгляд. – 'Честер Физз'. Я придумал его, когда был ребенком. Теперь я заказываю его всякий раз, когда захожу туда. Дик просто подыграл мне.

Я обдумываю это. – Тогда почему для меня было так важно иметь его?

– Я позволю тебе разобраться в этом, – говорит мне Андре, изучая поле.

– Хорошо. – Я хмурюсь, когда бита сильно ударяет по мячу, и он разлетается. Толпа стоит, кричит. Когда я замечаю, что Андре улыбается мне, я понимаю, что кричу вместе с ними.

– Эта команда хороша, – признаю я.

– Я же говорил, – говорит Андре.

После игры мы едем в горы, которые насквозь прорезаны извилистой рекой. Моя мама называет это место своей церковью: открытое пространство, прорезающееся сквозь гигантские куски скал, свет, падающий на лобовое стекло. Затем мы едем по шоссе № 2 вверх и вверх, пока Андре не говорит мне остановиться на обочине, посреди пустыни.

– Не обижайся, но... ты привез меня сюда, чтобы убить? – спрашиваю я.

Андре откидывает голову назад на сиденье автомобиля, качает головой, подавляя смех. – Просто выйди, Чарли.

– Хорошо, но я просто хочу официально заявить, что это звучит довольно убийственно для меня. – Я отстегиваю ремень безопасности. Мои страхи не ослабевают, когда я наблюдаю, как Андре исчезает через ряд кустов в том, что, как я могу предположить, является крутым обрывом, или полным небытием, или моей неминуемой гибелью.

– Андре? – зову я, продираясь сквозь листву. – Серьезно?!

– Поторопись! – отвечает он. – Солнце зайдет через сорок пять минут!

– Как раз вовремя для ритуального жертвоприношения? – кричу я в ответ, но конец фразы застревает у меня в горле, когда я дохожу до конца тропинки, и она открывается в одно из самых красивых мест, которые я когда–либо видела.

Там, всего в нескольких ярдах от обочины дороги, скрытое за рощей деревьев, с крутыми скалистыми уступами и солнечным светом, отражающимся от кристально чистой воды, находится идеальное, сверкающее место для купания.

– Ты никогда здесь не была? – спрашивает Андре, стоя в нескольких ярдах от нас на краю скалы, когда он снимает рубашку, обнажая тонизированные руки и худой живот. Я машинально опускаю взгляд вниз, краска поднимается к моим щекам.

– Нет.

– Ну, ты все пропустила. Это мое любимое место на земле. – И прежде чем я успеваю что–то сказать в ответ, он спрыгивает с высокой скалы в пруд, издавая громкий крик на протяжении всего пути вниз.

Мне трудно оторвать от него взгляд, меня захватывает его энергия. Он опускает голову под воду, затем поднимается, встряхивая ее и широко улыбаясь. – Ну, чего ты ждешь?

– Я не взяла с собой купальник, – отвечаю я.

– О. – Андре выглядит на мгновение неловко, отводя от меня глаза, как будто я уже раздеваюсь. Но потом он, кажется, встряхивается. – Иди в нижнем белье! Я закрою глаза, пока ты влезаешь. – Он поворачивается, ступая по воде. Свет отблескивает от края скалы, деревья рассеивают свет. Я смотрю на него, плывущего вот так. Отсюда даже не слышно дороги.

– Ты идешь или как? – снова зовет Андре.

Я быстро стягиваю с себя одежду, вплоть до нижнего белья.

– Давай, Чарли! – это последнее, что я слышу от Андре, прежде чем прыгнуть.

16

Все в мире тихо, за исключением щебетания нескольких птиц на деревьях вверху, шелеста листьев и густого журчания ручья, падающего по гладким камням и гальке в купальню. Я лежу на краю плоской поверхности скалы, завернувшись в полотенце, которое Андре принес с собой в рюкзаке, втайне приберегая лучшую часть приключения напоследок. Впервые за несколько недель все кажется более ясным. Как будто мое дыхание легче покидает мое тело. Как будто многое из того, что происходило в последние пару месяцев, мои родители, дом, мои страхи перед будущим – все это было частью чего–то, за что я зацепилась и что продолжало меня гнать вперед. И теперь я выхожу из этого, возвращаясь в свое тело.

Перед моими глазами мелькают лица того дня. Дик Парсон, ухмыляющийся в своем красивом, многолюдном семейном магазине. Старики, болеющие за девятилетних мальчиков, как будто они смотрят мировую серию.

– Мне кажется, я понимаю смысл 'Честер Физз', – говорю я Андре, мои глаза все еще закрыты.

– Продолжай, – отвечает Андре. Его голос звучит как–то колюче и ближе к моему уху, чем я ожидала. Я приоткрываю один глаз и вижу, что он лежит рядом со мной, его глаза закрыты. Его волосы блестят, они все еще мокрые.

– Это было не для того, чтобы показать мне ту сторону города, которую я не видела раньше, или что–то неожиданное, – говорю я.

– Нет?

Я качаю головой, хотя он этого не видит. – Дело в том, что мы живем в месте, где можно наладить отношения с владельцем магазина, который буквально позволит тебе создать свой собственный напиток, заказать его, когда захочешь, и более того, не возьмет с тебя за это денег.

Я снова смотрю на Андре и вижу, что он улыбается, но его глаза все еще закрыты. Его ресницы тяжелые и густые, почти слишком идеальные, чтобы быть настоящими. – Да, в принципе, ты на правильном пути.

– Умно.

– Спасибо, – отвечает Андре.

– Но есть одна вещь, которая меня все еще смущает.

– Что это? – спрашивает Андре.

– Почему ты решил, что это достойное использование твоего времени – взять целое воскресенье и попытаться показать мне, что такого замечательного в этом маленьком городке?

Андре прочищает горло, открывает глаза и смотрит на небо, как будто просыпаясь от сна. Он садится. – Прежде всего. Что такого замечательного в этом маленьком городке, абсолютно невозможно раскрыть за один день. А во–вторых, мне нужно было отвлечься.

– Точно, – говорю я, чувствуя себя глупо. – Конечно. – Но Андре еще не закончил.

– В–третьих, я думаю, что мысль о том, что ты можешь пропустить огромную часть этого места, о том, что делает его особенным, о том, что делает его твоим, была для меня совершенно немыслимой и неприемлемой.

Я тоже сижу, глядя на плавательную яму.

– Не то чтобы я не понимала, что это особенное, – говорю я ему. – Я просто не хочу, чтобы это было... это. Наверное, я просто боюсь, что если я не пойду сейчас... – Я смотрю туда, где Андре изучает меня. – Может быть, я никогда не смогу.

Андре хмурится. – Знаешь, другие места могли бы многому научиться у этого города.

– Почему ты так говоришь?

Андре на мгновение опустил взгляд на свои руки. – Потому что когда моя мама заболела четыре года назад, и мы думали, что можем потерять ее, этот город объединился так, как вы даже не можешь себе представить.

В моей голове возникает образ мамы Андре. Ее зубастая улыбка, то, как она не давала Андре покоя. То, что казалось безграничной энергией, излучаемой ею и ее сыном.

Я качаю головой. – Я не знала. Она кажется такой... сильной.

Андре улыбается. – Она такая сильная. И она прошла такой долгий путь. Она надрала задницу раку. Но большая часть этого – благодаря этому месту. Когда ее тошнило, или она уставала, или чувствовала себя слишком слабой, чтобы встать с постели – а так было очень долгое время – этот город был рядом с ней. Они приносили еду почти каждый вечер. Они организовали сбор средств, чтобы помочь оплатить экспериментальное лечение. Они позаботились о том, чтобы мы не были одиноки. – Андре смотрит вдаль и, кажется, задумывается. Он смотрит на меня. – Я знаю, что этот город может казаться маленьким. Я знаю, что он может быть сплетничающим и изолированным, и я знаю, что за пределами этого места есть много чего еще. Но для меня, увидев здесь искреннюю доброту... – Он останавливается и тихо говорит, как бы про себя: – Мне просто больше негде быть.

Я киваю, изо всех сил стараясь увидеть Честер Фоллс с точки зрения Андре. Что любопытство и история могут расстраивать, но могут и привести к чему–то действительно хорошему. Почему ты можешь бояться отпустить это.

– Может быть, поэтому ты так крепко держался за Джесс.

Брови Андре недоуменно сошлись. – В смысле...

– Ну, ты прошел через что–то очень тяжелое. Весь город объединился ради тебя, и я полагаю, что она тоже. Когда ты сказал на днях, что все возвращается на круги своя... Должно быть, трудно пройти через все это с человеком, так зависеть от него, а потом не иметь его больше частью своей жизни. И, возможно, отчасти поэтому ты здесь. Ты не хочешь быть один.

Андре встает. – Вау, ты видишь меня так ясно, – говорит он точно таким же тоном, каким я говорила с ним. – Хватит глубоких, душевных разговоров. Не в этом был смысл сегодняшнего путешествия. – Он протягивает мне руку. – Еще один прыжок?

Улыбаясь, я беру его руку.

– Где ты была весь день? – спросила мама позже, когда я вошла в дверь чуть позже пяти вечера. В нос ударили запахи лука, чеснока и моркови, и мой желудок заурчал. Я ничего не ела после хот–дога на бейсбольной игре, гранолы и печенья, которое мама Андре протащила в его рюкзаке.

– Вокруг. – Я сажусь за стол к отцу, который изучает меня, как картину.

– Почему твои волосы... мокрые? – спрашивает он.

Я кладу в рот морковку.

– Ты обгорела на солнце, – замечает мама.

– Правда? – Я откидываюсь от стола, пытаясь рассмотреть свое отражение в боковом зеркале в прихожей. Конечно, верхняя часть щек, лоб и кончик носа у меня розовые, а волосы выглядят так, будто я прошла через автомойку.

– Есть и кое–что еще, – говорит мой папа.

Я закатываю глаза. – Боже мой, папа. Это не одно из твоих детективных шоу. – Я поднимаю руки вверх. – Клянусь, я невиновна.

Мой отец не успокаивается. – Ты видишь это, Хелен? – спрашивает он, не сводя глаз с моего лица.

Мама наклоняет голову в сторону, орудуя деревянной ложкой. – Вижу.

– Она кажется...

– Счастливой? – Моя мама заканчивает его фразу.

– Счастливой. – Он кивает в знак согласия.

Я встаю и начинаю расставлять тарелки для ужина. – У меня был веселый день, я думаю. Если это так важно. Я ходила купаться.

– Это весело! – восклицает моя мама. – С Сидни и Тессой?

– Нет, с этим парнишкой Андре Минасяном. – Я ставлю тарелки на стол одну за другой.

Мама поворачивается обратно к плите. – Я не знала, что вы двое дружите. Его мама только в начале этого года оправилась от рака. Хорошая семья.

Я направляюсь к ящику с посудой. – Ну, мы не совсем друзья. На днях я врезалась в его машину, когда была за рулем, поэтому я стала его подвозить.

– И одна из этих поездок включала в себя поездку купаться? – Мои родители обменялись взглядами.

Я положила руку на бедро. – Он хотел показать мне свои любимые места в городе. Наверное, ему кажется, что я упускаю волшебство Честер Фоллс, или что–то в этом роде. Что?! – Я закончила, когда мои родители обменялись взглядами. – Просто скажи это.

– Просто, это приятно. Приятно видеть, что ты делаешь что–то веселое для разнообразия.

– Молодость тратится на молодых, – с тоской говорит мой папа. Затем он добавляет: – Кстати, что делает парня таким особенным?

Я останавливаюсь. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты не взяла ни одного выходного за последние шесть месяцев. Как он заставил тебя это сделать?

Я сделала паузу. Я не понимала, что я этого не делала. – Я не понимаю вопроса и не буду на него отвечать, – говорю я ему в своем лучшем образе Люсиль Блут.

Мой папа ухмыляется. Мы всегда любили 'Арестованное развитие'.

– Знаешь, – говорит моя мама. – Ты должнв использовать это. Этот новый взгляд на Честер Фоллс. Привнеси его в то, над чем ты работаешь для Эвы. В конце концов, это такая большая часть тебя.

Я делаю лицо. – Это вопрос мнения.

Мои родители смеются.

– Дорогая, ты родилась здесь. Ты выросла здесь. Ты ела еду, которую здесь выращивают, и ездила по дорогам, которые здесь проходят. Нравится тебе это или нет, но это место – часть тебя, – говорит моя мама.

– Это было поэтично, – говорит ей мой папа.

– Спасибо. – Мама выглядит довольной.

Я смотрю между ними, пытаясь расшифровать их поведение. Мне кажется, или они странно добры друг к другу?

– Но Эва Адамс ничего не знает о Честер Фоллс, – говорю я.

Моя мама выглядит возмущенной. – Ну и что? Покажи ей что–нибудь, чего она никогда раньше не видела.

Пока я наблюдаю за мамой у плиты, мои глаза пробегают мимо нее, в окно, к ее маленькой студии в сумрачном свете, однобокой и нуждающейся в хорошем слое краски.

И тогда я понимаю, что есть кое–что, над чем я могу поработать прямо здесь, дома.

17

В течение следующей недели каждую свободную моменту я сижу за телефоном и компьютером, изучая Instagram Эвы Адамс – ее фотографии и все проекты, над которыми она работала на протяжении многих лет. Ее отделка из натурального дерева, восстановленные терракотовые плантаторы и импортный текстиль. Я копаюсь на нашем пыльном, опасном чердаке, пытаясь найти оригинальные поэтажные планы маминой студии, а потом просто измеряю ее сама и создаю подробные визуализации интерьера и экстерьера 'до и после'. Я, конечно, не подрядчик, и у меня нет средств, чтобы нанять его, поэтому мне придется придерживаться основ. Я сохраню шкафы, общую планировку, но я отшлифую и покрашу. Я также хотела бы придумать, как сделать раковину, используя дождевую воду или воду из шланга, ничего слишком сумасшедшего, просто чтобы она могла смывать свои кисти, не ходя в дом и обратно.

Я иду в магазин Jacobson's Hardware, чтобы взять несколько дополнительных образцов краски, которые Билл припас для меня, с облегчением понимая, насколько мала площадь здания. Для интерьера я выбрала хрустящий, теплый белый цвет, чтобы открыть пространство, а для экстерьера – темный цвет шифера, который, кажется, сейчас в моде на западном побережье, способ превратить что–то историческое в нечто более современное и стильное.

– Это просто так... темно, – замечает моя мама, когда я показываю ей чертежи за обеденным столом.

– В этом вся суть, – говорю я. – Я делаю его современным! Шикарным. Сейчас здесь какой–то беспорядок.

Моя мама ерзает. – А что, если мне нравится, что она в беспорядке?

Я нетерпеливо качаю головой. – Мам, этим занимаются люди вроде Эвы Адамс. Устранение некоторого сумасшествия и упорядочивание вещей. Я обещаю, тебе это понравится.

Мама вздохнула. – Я только за, но, может, ты попробуешь что–нибудь другое, кроме грифеля? Например, пыльный шалфей?

Я прикусила губу. В конце концов, это ее дом. – Хорошо. Обещаю, я не буду заходить слишком далеко.

В четверг Реджи рано ушел домой с больным желудком, поэтому мы с Андре взяли двух дополнительных наездников для поездки домой, за что я ему очень благодарна. Одного из них я никогда раньше не видела, а другая – девушка, которую я лишь смутно узнаю. Думаю, возможно, мы вместе занимались математикой на втором курсе. Шара. Она подходит к машине, неся тяжелый чехол для гитары. Андре выпрыгивает и, как джентльмен, помогает ей положить его в огромный багажник Prius, который открывается, как дверь инопланетного космического корабля.

– Спасибо, – мило говорит Шара, забираясь на заднее сиденье. Ее подруга забирается вместе с ней.

– Эшли и Шара, верно? – говорит Андре. Он смотрит на Шару. – Мы вместе занимались английским в прошлом году.

Он действительно знает всех? – интересуюсь я.

– Точно. – Шара улыбается. – Мистер МакДугал.

– У этого чувака есть стиль, – говорит Андре, и я понятия не имею, о чем он говорит, но Шара испускает высокопарное, застенчивое хихиканье.

– У него точно есть!

Андре поворачивает голову назад, нахмурив брови. – Кстати, я не знал, что ты играешь на гитаре.

Шара пожимает плечами. – Не играю. Не совсем.

– Правда? – Он обменивается заговорщическим взглядом с ее подругой. – Тогда почему ты носишь его с собой.

Эшли многозначительно смотрит на Шару, которая вздыхает. – То есть, я вроде как ношу. Но в основном только для себя. Я беру один урок в неделю после школы. – Она делает паузу, как будто не уверена, что хочет продолжать, затем продолжает. – Недавно я начала писать песни.

– Они такие хорошие, – говорит Эшли. – Я говорю это не для того, чтобы быть милой, или что–то в этом роде. На самом деле я постоянно прошу ее играть для меня.

– Правда? – говорю я. – Это потрясающе. Я бы с удовольствием послушала их как–нибудь.

Андре делает на меня лицо, как будто он шокирован.

– Что? – тихо спрашиваю я.

– Тебе нужно исполнять песни, Шара, – объявляет Андре.

– Это то, что я всегда ей говорю! – говорит Эшли.

Шара выглядит в ужасе. – Вы с ума сошли?! Ни за что.

– Людям бы это понравилось.

Шара молчит, но когда я снова смотрю в зеркало, я вижу, что на ее губах играет небольшая улыбка. – Я не знаю... – говорит она.

– Хорошо, вот что ты должна сделать, – говорит ей Андре, как будто все в полном порядке. – Ты подумаешь об этом. Ты решишь, что это отличная идея. Затем, когда будешь готова, зайдешь в 'Дымную сову' в городе. Управляющего там зовут Гас. Скажи ему, что тебя прислал Андре. Он подберет тебе комплект.

– Вау, хорошо... спасибо! – возбужденно шепчет Шара.

– Не благодари меня пока, – говорит Андре. – Поблагодаришь меня, когда все в городе будут сходить с ума от твоей музыки.

После того как мы отвезли Шару на урок игры на гитаре, Андре поймал меня на том, что я смотрю на него на красный свет.

– Что теперь? – спрашивает он.

– Что заставило тебя сделать это?

– Что сделать?

– Предложить ей выступить? Ты плохо ее знаешь. Ты никогда не слышал ее музыку.

Андре пожимает плечами. – Я могу сказать, что ей просто нужно немного поддержки. – Он делает паузу. – А вот ты, с другой стороны...

Я замялась. – Я? Что я сделала?

– Я бы с удовольствием послушала как–нибудь твои песни, – дразнит Андре насмешливым, высокопарным голосом.

– Я вела себя хорошо!

– Я знаю, – говорит Андре. – Это было странно.

Я стучу его по плечу. Он улыбается мне, и мое сердце слегка замирает. Честерское шипение. Я ухмыляюсь про себя. А потом чувствую себя глупо.

– Позволь мне задать один вопрос, и, пожалуйста, не сердись на меня, – начинает Тесса в пятницу после школы, ее глаза блуждают по внутренней части маминой студии, которая не имеет ни малейшего сходства с прежней, да и вообще с каким–либо функциональным зданием. На полу лежат стружки, инструменты разбросаны повсюду, а половина стен покрыта мазками краски. – Возможно ли, что ты откусила немного больше, чем могла прожевать? – Тесса, Сидни, Такер и Маркус зашли лично, поскольку в последнее время я не очень хорошо отвечаю на сообщения.

Я застонала, приседая, чтобы снова начать шлифовать. Оказывается, шлифовка занимает гораздо больше времени, чем я думала. У меня болит каждый мускул, но у меня нет времени плакать из–за этого. Я должна закончить, чтобы можно было приступить к рисованию.

– А ты не могла просто набросать это? – вклинивается Сидни. Она сидит на ведре прямо за дверью студии, отказываясь заходить, потому что у нее аллергия... на что, она не уточнила.

– Эва Адамс – исполнительница, – говорю я им, глядя с пола. – Она очень практичная. Я должна показать ей, что могу прийти и сделать работу. Что я могу посмотреть на что–то и преобразовать это самостоятельно.

– Ты знаешь, что тебе нужно? – спрашивает Такер, проводя рукой по подоконнику и посылая на пол струйки опилок. – Пицца. Пицца сделает все это лучше.

– Он прав, – говорит Тесса. – Никогда не хорошо делать такую работу на пустой желудок. Это подпитает тебя.

– Как много еще ты можешь рассчитывать сделать сегодня вечером? говорит Маркус. – Просто начни завтра. Я даже вернусь и помогу тебе.

– Поможешь? – Я прекращаю шлифовать и смотрю на него.

– Поможешь? – говорит Тесса.

Маркус пожимает плечами. – То есть, может быть. Возможно. Посмотрим.

Тесса качает головой.

– Просто идите, ребята, – говорю я им. – Ничего страшного. – Конечно, руки у меня сырые, а глаза красные от опилок, но я все сделаю. Я всегда нахожу выход.

Я работаю еще немного, затем в изнеможении откидываюсь к стене. Мой телефон жужжит. Я ожидаю, что это Сидни пытается заманить меня в амбар, или в кино, или еще куда–нибудь, что они делают сегодня вечером. Но это не так. Это Андре.

«Давай встретимся. Я должен тебе кое–что показать.»

«Еще одно место для купания?»

«Нет. Это намного, намного лучше.»

– Мой опыт общения с инопланетянами начался в начале двадцатых годов, – объясняет Матильда Страус, пока мы стоим на вершине старой водонапорной башни на заднем дворе ее участка, расположенного с одной стороны небольшой горы на окраине города. Она больше не работает, и Матильда написала два слова черным шрифтом на самом верху. Добро Пожаловать НЛО.

– Как я не знала об этом месте? – шепчу я Андре.

– Просто послушай, хотя бы раз, – бормочет он мне из уголка рта. Затем он игриво подталкивает меня бедром.

– Как я и говорила. – Матильда бросает на нас взгляд. – Однажды поздно вечером я ехала домой из бакалейной лавки и увидела в небе круглый дискообразный свет. Сначала я подумала, что это уличный фонарь. Но чем дольше я ехала, тем больше понимала, что он находится на расстоянии многих миль. Он мигал среди звезд, а затем набрал скорость. Потом он остановился. – Она смотрит на меня, ее глаза расширены. Я сглатываю. – Это явная улика. Мертвая остановка. Ни один искусственный самолет не способен на такое движение.

Я не могу знать, правда ли это, но Матильда, с ее длинной косой, простым льняным платьем и огромными розовыми очками, убедительна.

– Сумасшедше, – это все, что я могу сказать.

– Действительно, сумасшедше, – отвечает Матильда. – И я поняла, что другие люди тоже должны это увидеть. Я поехала с мужем в Колорадо, в Национальный парк Джошуа–Три, где больше верующих, и, конечно, в Аризону. Здесь люди приезжают просто ради интереса. Они ни во что из этого не верят. Но вы удивитесь, многие в итоге видят дорогу. На такой высоте, с беспрепятственным обзором, небо просто открывается перед вами. Ты видишь то, что никогда не мог себе представить.

– И сколько же здесь было замечено, Матильда? – спросил Андре, скрестив руки, сосредоточенно нахмурив брови. Он всегда был собеседником, даже здесь, на высоте ста футов над землей.

– Зависит от обстоятельств. – Матильда в задумчивости поджимает губы. – Сто восемьдесят?

Я моргаю.

– Более ста случаев наблюдения пришельцев? – спрашиваю я.

Матильда продолжает. – Я лично видела около тридцати, а мой муж, Карл, видел троих. – Она прислоняется к скрипучей стенке водонапорной башни, и у меня возникает искушение протянуть руку и схватить ее, пока она не упала прямо на стенку. – Конечно, это только те, которые были задокументированы посетителями. Кто знает, сколько их еще не было? Кстати, мы призываем вас сообщать о них. – Она смотрит между нами двумя.

– За дело, – говорит Андре.

– Знаете, в этом районе было много задокументированных случаев наблюдения пришельцев, начиная с 1700–х годов. Мало кто знает, но в 1969 году, по крайней мере, пять разных людей встретили один и тот же инопланетный космический корабль недалеко от Грейт Баррингтона. Все они описывали его одинаково. Он парил, был яркий свет, и каждый из них потерял по меньшей мере десять–пятнадцать минут времени.

– Откуда вы это знаете? – спрашиваю я.

– Я знаю все, – говорит Матильда. – И еще, это было в передаче 'Нераскрытые тайны'.

Я украдкой бросаю взгляд на Андре.

Матильда продолжает, глядя на верхушки деревьев. – У нас восхитительный сад. Я очень советую вам взглянуть на него перед отъездом. Более шести экстрасенсов сказали нам одно и то же. В саду есть вихрь, который создает связь с другой вселенной.

Я сильно прикусываю губу и хочу рассмеяться еще больше, когда вижу, какое прямое лицо сохраняет Андре после всего этого времени, слушая каждое слово, вылетающее из уст Матильды.

– Вы должны быть очень внимательны к своему телу в саду. Девяносто девять процентов людей чувствуют энергию. Но вы должны быть открыты для нее. Попросите опекунов о помощи. Не удивляйтесь тому, что происходит.

– Так много статистики, – шепчу я.

– Вы мне не верите, и это прекрасно, – говорит Матильда. – Но бывали и по–настоящему чудесные случаи.

– Не суди, пока не попробуешь, Чарли, – говорит Андре, его лицо серьезно. Я хмуро смотрю на него.

– Мне жаль, – говорю я, чувствуя неожиданный стыд. – Я с нетерпением жду возможности посмотреть сад, Матильда. Я обещаю быть открытым.

– Выбор, конечно, за вами, – говорит она. – Готовы ли вы изменить свою жизнь или нет. А теперь я вас оставлю. – Матильда делает паузу, прежде чем спуститься обратно по лестнице. – Пожалуйста, распишитесь в гостевой книге.

Оставшись одна на вершине башни, я поворачиваюсь к Андре. – Это безумие, – говорю я.

– Или нет? – спрашивает Андре. – Как мы можем знать, если мы никогда не испытывали этого?

Мы садимся, свесив ноги с края башни.

– Итак, почему именно ты привел меня сюда? – спрашиваю я.

– Подумал, может быть, тебе нужен перерыв, – говорит Андре. – И вообще, дело не только в тебе, Чарли. – Он смотрит на меня, ухмыляясь. – По правде говоря, мне тоже нужна была передышка. Джесс приставала ко мне без остановки. Она хочет поговорить. Убедиться, что я в порядке, или что–то в этом роде.

– О, – говорю я, удивленная разочарованием, которое чувствую. Так вот почему он хотел приехать сюда. – Ну, тогда я рада, что могу отвлечься.

– Мы можем отвлекать друг друга, – добавляет Андре.

– Ты хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я после нескольких минут молчания.

Андре качает головой. – Ты думаешь, я пригласил тебя на инопланетную сторожевую башню только для того, чтобы поговорить о своей бывшей? Не может быть.

Я киваю, испытывая тайное облегчение.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Такая дружелюбная и ободряющая. Рада, что мне довелось прокатиться с Чарли. – Шара

18

Я провожу половину своего субботнего дня, развозя людей по Честер Фоллс, на спортивные игры и на прически, на занятия в кружках и на танцевальные тренировки, представляя себе время, когда очень скоро я буду далеко отсюда. Вторую половину дня я заканчиваю покраску, а также устанавливаю подключенную к шлангу раковину из залитого бетона, на самом деле это просто маленькая коробка со сливным отверстием в дне.

В воскресенье утром я просыпаюсь очень рано и крашу внутреннюю часть студии грунтовкой. Я хочу, чтобы грунтовка успела застыть, пока я вожу Лулу. Это было бы идеальное время, чтобы бросить ее, но я никогда этого не сделаю. Я знаю, что у меня много дел, но из того, что я знаю об архитекторах, и из Instagram Эвы, вот на что похожа их жизнь. Они работают наперегонки, балансируют между несколькими вещами одновременно, ведут переговоры о бюджете и пытаются добиться наилучшего результата, имея массу противоречивых мнений и логистики.

В этот раз, по дороге от дома Лулу до заброшенного муниципального здания, мне необычайно трудно заставить замолчать все вопросы, которые возникают у меня в голове. Я все время представляю, что бы сделал Андре, если бы он был здесь, на пассажирском сиденье рядом со мной. Как бы он отреагировал на портфель, который она несет, на ее недоуменное место высадки. Стал бы он выпытывать у нее подробности, рассказывая что–то о себе, или просто прямо спросил бы своим непритязательным, обаятельным тоном? В любом случае, нет ни малейшего шанса, что он позволит ей выйти из машины, не раскрыв историю ее жизни.

Лулу замечает мой пристальный взгляд, но ничего не говорит. Она просто смотрит в сторону.

– Увидимся на следующей неделе? – спрашиваю я, когда мы подъезжаем к старому зданию и она выходит из машины.

– Увидимся на следующей неделе, – говорит она и мило машет рукой.

Я смотрю, как она направляется через парковку к кирпичному зданию, и на мгновение я думаю о том, чтобы последовать за ней. Ей даже не нужно будет знать, но я наконец–то получу ответы на вопросы, которые меня так интересовали. Я дохожу до того, что кладу руку на ручку двери машины, но потом передумываю.

– Не лезь в ее дела, Чарли, – говорю я себе, отстраняясь. – Ты бы не хотела, чтобы она вмешивалась в твои.

– Это выглядит невероятно, Чарли, – говорит Андре в понедельник, просматривая на моем телефоне фотографии готовой студии. Я попыталась возразить, но он выхватил телефон из подстаканника и не переставал выпытывать у меня код. А когда Андре смотрит на вас своими светло–карими глазами, улыбаясь уголками рта, ему очень трудно отказать. Я также заметила, что он сегодня нервный, больше, чем обычно. Интересно, Джесс все еще у него на уме, или что–то еще? Интересно, каково это, когда в твоем теле постоянно бурлит энергия? – Не могу поверить, что ты сделала все это сама. – Когда он говорит это, меня охватывает прилив энергии, и я с удивлением листаю фотографии.

– Это действительно выглядит хорошо, – говорит Реджи, наклоняясь с заднего сиденья. – Я никогда раньше не видел дома такого цвета.

– Спасибо, Реджи, – говорю я, и я серьезно. Мое тело покалывает от энергии с головы до ног. Я никогда не чувствовала такой гордости за что–либо.

Когда я вернулась после вчерашней поездки с Лулу, я начала красить внешний вид студии в бледно–зеленый цвет, но все время представляла, что подумает об этом Эва. Потертый шик. По–детски. После нескольких мазков я откопала банки с грифелем, которые изначально взяла, и принялась за работу. Я знаю, что мама просила меня не делать этого, но когда она увидит, я уверена, что ей понравится.

Я повесила фонари во внутреннем дворике и добавила вход из деревянных досок, чтобы люди счищали обувь, прежде чем войти в помещение. Моя мама всегда пачкает обувь грязью во время дождя, и она там скапливается. Это должно решить эту проблему.

Затем я заменила все мамины вещи, сфотографировала их и оставила, чтобы она нашла их сегодня утром. Не могу дождаться ее реакции, когда вернусь домой. Я думала, что она напишет мне смс или что–то в этом роде, чтобы сказать, что она подумала, когда увидела это, но она никогда не умела обращаться с телефонами. Она всегда забывает свой пароль.

Я все время думаю: если я смогла сделать это за такой короткий промежуток времени, что еще я могу сделать?

Андре возвращает мне телефон. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Он пахнет приятно и тепло. Мои щеки тоже становятся теплыми. Помни, ты всего лишь отвлекающий маневр, Чарли, думаю я про себя.

– Не могу дождаться, чтобы услышать, что думает Эва, – говорю я. – Я уверена, что она не ожидала, что я отремонтирую настоящее здание, когда попросила посмотреть мою работу.

– Определенно нет, – говорит Андре, его глаза снова ловят мои. Он проводит рукой по волосам. – Ну, я скажу тебе, что я думаю. Ты должна по–настоящему гордиться. И ты заслуживаешь празднования. Мы идем в боулинг.

– Не могу поверить, что ты не знала о 'Lanes and Games', – говорит мне Андре, когда мы подъезжаем к неприметному, обветшалому зданию, расположенному на окраине торгового центра через два города. Реджи нужно было идти на встречу с репетитором по математике, и он был очень разочарован, что не присоединился к нам. – Это лучшее место на земле.

Чем дольше мы находимся вместе в этой машине, тем более взволнованным кажется Андре. Я пыталась сказать ему, что не знаю, смогу ли я взять отгул на работе, чтобы сходить в боулинг, но он не принял отказа. Он просто продолжал настаивать. Так что теперь, несмотря на то, что мы должны быть здесь ради меня, на самом деле я здесь ради него.

– О, я знала, что он здесь, – говорю я, рассматривая выцветшие окна, недостающие буквы на вывеске. – Я просто не знала, что он все еще работает.

Андре ухмыляется. – Просто подожди.

Внутри Андре расплачивается с работником проката обуви, и мы садимся на скамейку, чтобы натянуть классические двухцветные ботинки для боулинга, от которых воняет освежителем для подошв. Я благодарна, что на мне сегодня очень толстые носки, хотя они и делают обувь немного тесной.

– Ты когда–нибудь раньше играла в боулинг? – интересуется Андре, наклонив голову в сторону, когда наклоняется, чтобы завязать шнурки.

Я задумываюсь на минуту. – Один раз, несколько лет назад, когда мы гостили у моей тети в Бостоне. Но мы использовали маленькие шары для боулинга и маленькие кегли. Не те гигантские с отверстиями для пальцев, которые показывают по телевизору.

– Маленькие кегли – это то, что нужно, – говорит Андре, всегда говоря то, что нужно, чтобы ты чувствовала себя более комфортно. – Они никогда не получают достаточно уважения. – Он ведет нас к выходу и обходит сбоку помещение для проката обуви, и все здание открывается, открывая пространство с яркими огнями, сверкающими деревянными полами и тоннами и тоннами людей.

– Вау. Здесь так... оживленно! – восклицаю я, когда Андре садится в кабину и начинает вводить наши имена на клавиатуре.

– Сегодня вечер понедельника, – говорит он, как будто это очевидно. – Вечер лиги боулинга.

Я пристально смотрю на него. – Откуда ты так много знаешь обо всем?

Он выглядит самодовольным. – Я умный, наверное. Кроме того, это написано вон на той табличке. – Он указывает на табличку рядом с автоматом для пинбола.

Я закатываю глаза. – Ладно, но я имею в виду этот город в целом. Похоже, ты знаешь все места.

Андре смотрит вниз, его улыбка растет, и я могу поклясться, что он покраснел. Когда он снова поднимает взгляд и встречается с моими глазами, я вдруг чувствую себя неловко. – Думаю, я просто внимателен.

Я сажусь рядом с ним, пока он заканчивает вводить нашу информацию в компьютер, и позволяю своим глазам более внимательно осмотреть помещение, впервые замечая, насколько все старое. Место, куда мы ходили в Бостоне, было темным внутри и имело так много неоновых ламп, что едва можно было видеть прямо. Lanes and Games выглядит так, будто к нему почти не прикасались шестьдесят лет, за исключением, может быть, телевизоров для боулинга на каждой станции. Стены пастельно–розового цвета, деревянные кегли покрыты царапинами, а водостоки, похоже, вырезаны вручную. Несколько ступенек вверх и направо – старомодная пиццерия и большой полулунный бар.

– Было бы гораздо веселее, если бы у нас сейчас были белые русские, – говорит Андре, его взгляд метался по сторонам, пока он постукивал ногой.

– Что такое 'Белый русский'? – спрашиваю я, шевеля пальцами ног, пытаясь понять, полностью ли они онемели или нет. – А ты в порядке? Ты выглядишь немного... не в себе.

Андре тупо смотрит на меня. – Чувак в порядке? – спрашивает он.

Я моргаю. – Кто этот чувак?

– Большой Лебовски! – Андре практически кричит, упираясь руками в голову, как будто не может поверить в то, что я говорю. Люди рядом с нами оборачиваются и смотрят, и он протягивает руку в знак извинения, прежде чем продолжить. – Только величайший фильм всех времен! Скажи мне, что ты его видела.

Я качаю головой. – У нас не было телевизора, пока мне не исполнилось тринадцать...

Андре трет глаза, как будто даже присутствие рядом со мной его утомляет. – Ты так говоришь, как будто это уважительная причина. Фильм 'Большой Лебовски' должен посмотреть каждый.

– Ладно, а о чем он?

– Джефф Бриджес играет укурка, которого по ошибке опознали, обмочили его ковер, и когда он отправляется на поиски человека, ответственного за его все более дерьмовый день, его втягивают в сумасшедший преступный мир.

Я делаю лицо. – Звучит мрачно.

– На самом деле это комедия, – объясняет Андре.

– О. Ну, тогда это звучит запутанно.

Андре качает головой. – Это потрясающе. Он также пьет White Russians весь день напролет и находится в финале своей клубной лиги по боулингу.

– Неудивительно, что тебе нравится этот напиток, – говорю я, просматривая его в своем телефоне. – По сути, это просто молочный коктейль с алкоголем.

Андре ухмыляется. – Точно. – Затем он поворачивается к дорожкам. – Может, займемся этим делом?

Андре берет мяч и бросает его по дорожке с большей силой, чем нужно. Затем он отступает назад, переминаясь с ноги на ногу. Как будто он боится остановиться. Даже когда я играю в боулинг, он кажется рассеянным, смотрит на свой телефон, покачивая ногой, или болтает с соседними игроками.

– Андре, серьезно, ты в порядке? – наконец спрашиваю я, когда снова присоединяюсь к нему на скамейке.

Он хмурится, вставая. – Абсолютно. У меня просто были проблемы со сном, вот и все. – Он избегает смотреть мне в глаза, когда говорит это, что на него не похоже. Мне интересно, готов ли Андре полностью погрузиться в разговор, если он не имеет отношения к тому, что его действительно беспокоит.

– Знаешь, ты можешь поговорить со мной. Я имею в виду, ты всегда рядом.

Андре прочищает горло. – Ничего страшного, просто это все из–за моих родителей, – говорит он. – Они сказали мне, что думают, что я зря трачу время, ожидая Уилсона. Что мне лучше пойти в Тулейн. – Его глаза стали темными и сердитыми.

– Как ты думаешь, почему они так сказали? – деликатно спрашиваю я.

– Они, конечно, знают, что Уилсон – отличная школа, но они сказали, что мне следует расширить свои горизонты. Что для меня было бы хорошо уехать отсюда на некоторое время.

Я сглотнула. – Тогда зачем ты подал документы в Тулейн, если ты не хочешь туда поступать?

Андре двигает головой вперед–назад, размышляя. – Меня завербовал тренер по лакроссу. И у них есть знаменитая программа по социальной психологии. Мой консультант в колледже подумал, что мне это может быть интересно.

– А тебе было?

Андре пожимает плечами. – То есть, да. Но я бы предпочел быть здесь.

Наблюдая за Андре, откинувшимся на спинку кресла и сложившим руки на груди, я впервые осознаю кое–что. Он не пытается оставаться рядом с домом, потому что он так одержим им. Он пытается остаться здесь, потому что боится уехать.

Андре прерывает мои мысли. – Я знаю, что ты скажешь мне жить дальше, в стиле Чарли Оуэнс. Но я не могу. Все говорят о следующем годе, а сейчас я понятия не имею, на что будет похож следующий год. Я не хочу представлять.

Я вздыхаю. – Мне жаль, Андре, – говорю я, и выражение его лица смягчается.

– И это все? Ты не собираешься сказать мне, что я веду себя глупо?

Я качаю головой. – Нет.

Немного погодя, когда Андре встает, чтобы сыграть свою партию, я говорю ему, что он может сыграть и мою. Андре не протестует, и к тому времени, когда снова наступает моя очередь, я возвращаюсь с двумя кремово–белыми коктейлями.

– Как ты это сделала?! – спрашивает Андре.

– Я сказала бармену, что у моего друга тяжелая неделя, и, может быть, он сможет нам помочь. – Каждый из нас делает по глотку. Вкус хороший, но он обжигает. Андре закрывает глаза.

– Боже, это прекрасно, – восклицает он. Затем, прежде чем я поняла, что он делает, он обнимает меня. Его кожа теплая на ощупь, а его волосы мягко касаются моей шеи. Я понимаю, что мы никогда не делали этого раньше. Обнимались. Я также понимаю, что мне это очень, очень нравится.

– Спасибо, Чарли, – говорит он, отстраняясь. – Это было очень круто с твоей стороны.

– Не упоминай об этом, – говорю я, все еще приходя в себя после объятий.

– Хорошо, да? – Андре кивает в сторону напитка.

– Хорошо, – говорю я.

– Спасибо, что пошла со мной сегодня. Возможно, это лучшее, что случилось со мной за всю неделю.

Я краснею и открываю рот, чтобы сказать ему, что он не должен бояться, потому что, честно говоря, такой парень, как он, добьется успеха везде, куда бы он ни пошел. Но прежде чем я успеваю произнести эти слова, я чувствую грубую руку на своем плече и смотрю в сердитые глаза человека с бейджиком 'Lanes and Games'.

– Только не это, Андре, – говорит он.

Андре вздыхает. – Нил, мне жаль. Я не хотел...

– Хватит оправдываться. Вам, ребята, пора идти.

Подавив хихиканье, мы собираем вещи, переобуваемся и уходим.

Как только мы усаживаемся обратно в машину, Андре закатывает глаза от досады. – Ну и жуть этот парень, – говорит он. – Мы просто веселились. Не то чтобы мы собирались нажраться после обеда одним молочным коктейлем.

– Да, но мы также пили, будучи несовершеннолетними, в его заведении, – предлагаю я. – Кроме того... казалось, что он уже проходил этот путь с тобой раньше. – Когда Андре не отвечает, я толкаю его. – Андре.

– Что? То есть, да, у меня там были проблемы пару недель назад с некоторыми парнями из команды. Я использовал фальшивку, бармену все равно, а Нилу – да.

– Пару недель назад?! И ты вернулся? – Я откинулась на спинку кресла. – Ты действительно любишь расширять границы, не так ли? – Я вздохнула.

Андре поворачивает голову ко мне, улыбка исчезла с его лица. – Ты можешь просто отвезти меня домой?

Я сглатываю, когда ставлю машину на передачу. – Да. Конечно.

Когда я возвращаюсь домой, то вижу, что мама стоит во дворе с чаем, спиной ко мне, лицом к новой студии.

Я подхожу к ней, а она по–прежнему ничего не говорит, просто смотрит на нее.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я.

– Это... – Она моргает, сильно моргает и трясет головой, как будто пытаясь очнуться от сна. Она делает шаг внутрь, и когда проходит мгновение или два, а она все еще ничего не говорит, я задаюсь вопросом, хороший это сон или плохой.

– Тебе это не нравится... – говорю я, осознавая это, когда произношу вслух.

Мама вздыхает. – Я просто... он полностью изменился, Чарли. Это уже даже не то же самое здание.

– И что в этом плохого? – спрашиваю я ее. – Что плохого в том, что хоть что–то здесь немного изменилось? Я хотела, чтобы все выглядело современно.

– Ты можешь модернизировать помещение, не... – Она с трудом подбирает слова. – Не отнимая так много от него.

Я сглатываю. – Ты просто не понимаешь.

Я жду, что мама спросит меня, что я имею в виду, но вместо этого она говорит: – А что именно ты думала я скажу? Это была моя студия! И я сказала тебе, что мне не нравится цвет. Знаешь... – Она качает головой.

Теперь это я ее толкаю. – Что?

– Как будто ты так сосредоточена на том, что подумает эта Эва, что отбрасываешь вещи, которые должны быть важны для тебя.

Я смотрю на нее. – Я не должна удивляться, что у тебя проблемы с переменами, я думаю. – Затем я ухожу в свою комнату.

19

На следующее утро я проснулась и пролистал бессознательно электронное письмо, которое я отправила Эве. Фотографии, описание студии. Я пересматриваю видеопрогулку снова и снова, пока у меня не заболят глаза. Я знаю, что должна быть более терпеливой, но с каждым днем я все больше убеждаюсь, что ей понравится то, что я ей прислала, в основном потому, что это выглядит именно так, как она бы сделала. Ну, настолько близко, насколько это возможно для девочки–подростка с минимальными ресурсами, живущей посреди гор. Я представляю себе ее реакцию, когда она это увидит. Кивнет в знак одобрения. Покажет его остальным членам своей команды. Похлопает себя по спине за то, что рискнула выбрать ту девушку из приложения для совместных поездок в Беркшире.

Я чувствую себя настолько уверенно, что к тому времени, когда в четверг вечером зазвонит мой телефон, я уже намечаю маршрут от Честер–Фолс до Нью–Мексико и все места, где я буду останавливаться между ними, например, Стеклянный дом Филипа Джонсона в Коннектикуте и Фоллингвотер Фрэнка Ллойда Райта в Пенсильвании. Я хочу побывать в аркологии Аркосанти в Аризоне и в Спиральной Джетти в Юте. Больше всего я хочу посетить Фонд Чинати в Марфе, штат Техас. Я слышала, что там есть отель, полностью состоящий из старинных Airstreams. Может быть, мне даже удастся съездить в Калифорнию, увидеть Дом Имса в Лос–Анджелесе, общину Sea Ranch и мост 'Золотые ворота' в Северной Калифорнии. Может быть, по дороге домой я смогу поехать на юг, увидеть Чарльстон и Новый Орлеан. Или, может быть, мне придется оставить это для отдельной поездки...

– Алло? – Я отвечаю, мой голос звучит странно и напряженно, и моя грудь замирает в горле, когда я вижу имя Эвы.

– Чарли? Привет, это Эва.

Мое сердце бьется со скоростью мили в минуту, когда я приветствую Эву в ответ, только немного успокоенный дружелюбием в ее голосе.

– О, привет!

– Привет–привет. Слушай, я получила все твои снимки. Работа, которую ты сделала. – Наступает пауза, и я слышу, как она переводит дыхание. Мое сердце замирает.

– Это была отличная работа, Чарли. Это было действительно так.

– Это так здорово... – Я начинаю говорить, желая рассказать ей больше о своем процессе, готовая объяснить, почему я решила сделать это именно так, как сделала, но Эва прерывает меня прежде, чем я успеваю заговорить, ее тон ровный и прямой.

– Но, в конце концов, я должна сказать, что я нашла это немного производным.

Я сглатываю, направляясь к выходу, чтобы лучше ее слышать. – Хорошо...

– Если быть более точным, это было похоже на многое из того, что мы уже делаем. И очень похоже на то, что делают все остальные. Но суть дизайна в том, что мы всегда, всегда пытаемся заглянуть в будущее. Мы должны развиваться. Ты понимаешь, о чем я?

Мое сердце замирает, когда я пытаюсь набраться смелости, чтобы говорить, вспоминая все то время, которое я потратила на шлифовку студии. Все впустую. – Думаю, да. Я имею в виду, что заглядывать в будущее – это все, о чем я думаю. – Я смеюсь, но это звучит высокопарно и пусто.

– Ну, это здорово. И я знаю, что ты молода, не пойми меня неправильно. Но мне стало интересно, когда я просматривала изображения и видео: Какова реальная перспектива Чарли? Что она хочет привнести в это дело?

Я делаю глубокий вдох. – Я думаю... Наверное, я думаю, что я все еще выясняю это? – Я заикаюсь. Я хочу сказать ей, что это первая вещь, над которой я когда–либо работала. Как я горжусь этим. Но я не хочу, чтобы она знала, какой я на самом деле зеленая. – Мне очень жаль, – добавляю я.

На другом конце линии возникает пауза, и голос Эвы звучит с оттенком сожаления. – Не извиняйся. Послушай, когда ты поступишь в архитектурную школу, критика – это не шутка. Архитекторы любят поносить друг друга. Это все часть процесса совершенствования. Я просто даю обратную связь. Чем раньше ты сможешь стать толстокожей, тем лучше тебе будет.

– Хорошо...

– Итак, я хочу, чтобы ты попробовала еще раз. Покажи мне свою точку зрения. Не мою. Не просто возьми структуру и измени ее так, чтобы она выглядела красиво. Я хочу знать, почему ты сделала такой выбор. О чем ты думала, создавая это?

Я энергично киваю, хотя она меня не видит. – Хорошо, я могу это сделать.

– Отлично!, – говорит она ярко, и на этом критика заканчивается. – Как ты думаешь, ты сможешь сделать это за три недели? – Ее голос понижается до шепота. – По правде говоря, у моего делового партнера есть кое–кто, кто заинтересован в этой работе, но я действительно хочу дать тебе хороший шанс получить ее.

Я снова киваю, сглатывая, чувствуя кратковременный прилив уверенности. – Я не подведу тебя, Эва.

Эва смеется. – Дело не в этом. Правда. Просто покажи мне, кто ты есть. Хорошо?

– Хорошо. Спасибо, – говорю я ей.

– В любое время, девочка. Скоро поговорим.

Я кладу телефон на бок и смотрю на студию. Внезапно все, что казалось в нем таким идеальным, таким гладким и ровным, его чистые линии и чрезмерное использование растений, кажется совершенно нелепым. Детская забава.

О чем я только думала?

На глаза наворачиваются слезы, и я не могу заставить их остановиться. Она ненавидела это.

Я слышу шарканье позади себя. – Это была женщина из крошечного домика? – спрашивает мой папа.

Я вытираю глаза. – Эва, – говорю я. – Ей это не понравилось. Она назвала его твоим самым нелюбимым словом. Производное.

Лицо моего отца искажается в тяжелой хмурой гримасе. – Да ладно. Большая часть того, что существует, является производным. Дай мне передохнуть! – Он выглядит искренне рассерженным от моего имени. – Тебе семнадцать лет!

– Она сказала, что я должен показать ей больше своих перспектив. Я стою в своем чертовом дворе! – говорю я, и тут же начинаются слезы.

– Иди сюда, – говорит мой папа, обнимая меня. – Давай, не теряй надежду. Ты отремонтировала целое здание! Ты знаешь, что ты будешь делать через пять лет? А через десять? Ты можешь себе представить?

Я вытираю слезы. – Мама ненавидит это. Она злится.

Мой папа качает головой. – Она не ненавидит. Она просто считает, что это не очень... аутентично.

– Она и Эва.

– Ладно, давай поговорим об этом, – говорит мой отец, подводя меня к скамейке на крыльце и усаживая нас обоих. – Ты взяла что–то из своего дома, да. Но потом ты вроде как просто... смыла это.

Я фыркаю. – Я просто хотела, чтобы что–то изменилось. Что угодно. – Как только слова покидают мой рот, я понимаю, что на самом деле я говорю не о доме, и мне интересно, знает ли об этом мой отец.

– Да, но ты также сделала его похожим на все остальное, – говорит мой папа. – Он стоит в твоем дворе, но разве это ты?

Я качаю головой. – Я не знаю.

– А что, если мы поможем? – Папа сжимает мою руку, но я стряхиваю ее. – Твоя мама и я. Знаешь, у меня есть некоторый опыт работы с деревом...

– Спасибо, папа, но я должна сделать это сама.

– Почему? – спрашивает папа, и я не знаю, как сказать ему, что я не уверена, что могу доверить ему свою помощь. И я не могу допустить, чтобы он подвел меня прямо сейчас.

Я поднимаюсь наверх в свою комнату, достаю телефон из заднего кармана и смотрю на него. Мой желудок немного опускается, когда я понимаю, что есть только один человек, которому я хочу позвонить прямо сейчас, и это Андре. После того, что произошло вчера, я не уверена, стоит ли звонить. Он выглядел немного взбешенным после боулинга. Но сейчас мне все равно. Сейчас мне просто нужно услышать, как он скажет мне, что все будет хорошо.

Он отвечает на первом же звонке. – Привет.

– Привет. – Я взяла себя в руки. – Мы можем поговорить?

– Да, – говорит он, его голос смягчается. – Вообще–то, не могла бы ты заехать за мной? Меня нужно подвезти...

– Сейчас около девяти вечера... – Я хмурюсь. – Где ты?

С другого конца линии я слышу звук, как Андре прочищает горло. – Я в полицейском участке.

У меня перехватывает дыхание. – Андре, ты в порядке?

– Я в порядке. Но я не могу говорить. Я объясню, когда ты приедешь.

Положив трубку, я быстро двигаюсь, натягиваю свитер поверх футболки и треников и направляюсь вниз с горы, сворачивая направо, затем налево, пока не оказываюсь возле полицейского управления Честер Фоллс. Андре сидит на ступеньках и выглядит так же, как в тот день, когда я подобрала его возле общежития Джесс. Только сегодня он выглядит не грустным, а измученным.

Андре садится в машину, и я вдруг начинаю нервничать.

– Спасибо, – говорит он, улыбаясь мне так, как я не видела его раньше. Это мило, и это благодарность. Это также восхитительно. – Извини за это. Но я не мог позвонить родителям, а когда ты позвонила...

– Андре, что случилось? – спрашиваю я. – Ты ранен? – Я хочу протянуть руку, чтобы дотронуться до него, но останавливаю себя.

– Я в порядке, – говорит он. – Серьезно. Мы даже не хотели, чтобы это стало большой проблемой. Это была просто глупая шутка.

Я выпрямляюсь. – Шутка. Тебя... подожди, тебя арестовали? Я думала, ты попал в аварию или что–то в этом роде.

Андре качает головой. – Ничего подобного. Это было просто развлечение, клянусь.

Я хмурюсь. – Что вы делали?

– Мы вроде как пытались одолжить несколько цыплят с фермы Перри...

– Вы украли цыплят Перри? – спрашиваю я.

Андре прочищает горло: – Нет, не украли! Одолжили! Все продолжают использовать это слово. – Он проводит рукой по волосам. – Мы просто собирались рассадить их вокруг школы, чтобы, когда все проснутся, вокруг бегали цыплята. Это было безобидно. Шутка старшеклассников.

Я пристально смотрю на него. – Ты собирался украсть чужую собственность и проникнуть в школу. Ты знаешь, сколько неприятностей ты мог бы получить за это? Что с тобой не так?

Теперь он смеется. – Что со мной не так? Чарли, это может быть шоком для тебя, но этим занимаются старшеклассники. Глупости. Делают ошибки. Мы просто немного повеселились.

– Да, это выглядит очень весело, – говорю я, жестом показывая в сторону полицейского участка.

У Андре отвисает челюсть. – Ты ведешь себя как моя мать или что–то вроде того, – говорит он, и я хочу сказать ему, что это следы, поскольку он ведет себя как ребенок.

Вместо этого я пристально смотрю на него. Его нога снова покачивается, и он грызет губу. – Я знаю, что ты боишься, – тихо говорю я.

Андре поворачивает голову и смотрит на меня так, словно я кино на иностранном языке, который он не может понять. – Что?

– Я знаю, что ты боишься того, что будет дальше. Покинуть это место. После всего, что случилось с твоей мамой...

– Пожалуйста, – говорит он, качая головой. – Не надо.

– Но ты не можешь убежать от этого. Ты не можешь притвориться, что этого не происходит. Ты говоришь, что тебе нравится быть в настоящем, а не зацикливаться на будущем. Но я не думаю, что ты действительно в настоящем.

Андре пристально смотрит на меня, его лицо холодно. – Это действительно то, что ты обо мне думаешь?

Я открываю рот, чтобы заговорить, потом закрываю его. Внезапно я задаюсь вопросом... что я здесь делаю? Я так беспокоилась о нем, а он даже не понимает этого. Он думает только о себе. – Ты мне небезразличен, Андре. Но я не позволю тебе вести меня за собой, как ты ведешь всех остальных, только потому, что у тебя не все в порядке с головой.

Андре кивает, как будто переваривает мои слова. – Ты все прекрасно поняла. Прости, что помешал твоим важным планам, Чарли. Это была ошибка.

– Ты прав, – говорю я, заводя машину. – В любом случае, это то, о чем тебе нужно поговорить с родителями. Я отвезу тебя домой.

– Нет, я имею в виду это, – говорит Андре. – Вся эта ситуация. Мы едем вместе. Это была плохая идея.

– Подожди, что?

– Ты думаешь, что ты меня раскусила, Чарли, – говорит он. – Мне больше нравилось, когда ты не хотела иметь ничего общего с моей жизнью.

Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, Андре покидает машину. И уходит.

20

– Где Андре? – спрашивает Реджи в четверг после обеда, когда он забирается на заднее сиденье машины и обнаруживает, что переднее пассажирское место снова пусто. Последние пару дней я изо всех сил старалась отвлечь его, уклоняясь от его частых вопросов. Вместо этого я решила сделать то, что сделал бы Андре. Спросить его о себе. Мы поговорили об успехах Натана (многообещающе), о том, как идут дела в школе (очень хорошо), и о том, есть ли у него друзья (после этого долгое молчание, поэтому я сменила тему). Было трудно слушать так внимательно, не говоря уже о том, чтобы придумывать последующие вопросы, и это заставило меня неожиданно скучать по присутствию Андре. Как легко он все это делал. Казалось, он всегда пробуждает в людях самое лучшее.

Сейчас я не могу отвлечься, не могу объяснить, рассказать Реджи, что произошло на самом деле. Мы с Андре поссорились. Андре больше не хочет ездить с нами. Или, может быть, дело во мне? Это я заставила его чувствовать, что он не может приехать? Как ни крути, но факт один – Андре теперь будет добираться до школы другим способом.

Я написала ему утром, но до сих пор не получила ответа. Я ждала, когда на моем телефоне появится простое оповещение о поездке. Чтобы увидеть, как он нехотя сядет в машину, даже если он не будет рад этому. Но оповещение так и не пришло, и я забрала Реджи, и только Реджи. И я не могу игнорировать тот факт, что Андре стал гораздо большим, чем просто еще один пассажир.

Сегодня в школе я все–таки увидела Андре, на расстоянии, через кафетерий, но на этот раз он даже не взглянул на меня, что казалось целенаправленным, а занялся оживленной беседой за столом со своими друзьями.

– Андре не придет, – говорю я наконец Реджи.

– Почему?

– Он просто забыл об этом, я думаю, – говорю я, потому что это действительно лучшее, что я могу сделать.

– Покончил с нами? – спрашивает Реджи.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. – Нет. Не с тобой. Со мной.

– Ну, а ты не можешь это исправить? – спрашивает Реджи, и я думаю о том же, когда на моем телефоне появляется еще одно оповещение, и, прежде чем я успеваю посмотреть на него, мальчик открывает дверь и просовывает голову внутрь. – Чарли? – спрашивает он.

– Это я.

– Хорошо, если я сяду впереди? – Когда мальчик садится на пассажирское сиденье, одетый в идеально выглаженную рубашку на пуговицах и брюки цвета хаки, я замечаю в его руках пластиковую коробку. У нее прозрачные бока и перфорированный верх. А внутри – отчетливая форма...

– Это змея?! – спрашиваю я, мой голос срывается на писк.

Мальчик выглядит смущенным. – Я обещаю, что он дружелюбный. И, кроме того, он не может выбраться. Я клянусь.

– Хорошо. – Я сглатываю, пытаясь сообразить, есть ли в Backseat какие–нибудь правила на этот счет. Но даже если и есть, неужели я действительно собираюсь отказать этому ребенку? Его явно нужно подвезти домой.

Все остальные мои мысли перекрывает крик Реджи.

– Ты серьезно? – восклицает он, вскакивая на переднее сиденье и оглядывая мальчика. – Что это за вид?

Лицо мальчика загорается. – Это калифорнийская королевская змея.

– Круто, – восхищенно говорит Реджи, поднимая свое лицо на уровень коробки. – Я читал, что они охотятся на гремучих змей.

– Подожди, они едят гремучих змей? – спрашиваю я. – Но разве гремучие змеи не являются уже, типа, действительно страшными?

Мальчики игнорируют меня. Новый пассажир, которого, как я теперь определила, зовут Джаспер, с нетерпением кивает. – Это так круто.

– Так круто, – соглашается Реджи.

– Знаешь ли ты, что в доисторические времена змеи действительно ели...

– Детенышей динозавров? – Реджи визжит, практически вскакивая со своего места в то же время, когда Джаспер произносит это, и они оба смеются. Я тоже начинаю смеяться, несмотря на то, насколько это тревожно.

– Отвратительно, – добавляю я, и мальчики смотрят на меня как на сумасшедшую.

– Мама не разрешает мне иметь змей, – сетует Реджи. – Поэтому у меня есть головастик. Но он уже на пути к тому, чтобы стать лягушкой.

– Мило, – говорит Джаспер. – Я бы хотел на него посмотреть.

– Я как–нибудь приведу его в школу, – радостно говорит Реджи.

Я поджимаю губы, стараясь сохранять спокойствие. У Реджи наконец–то появился друг.

Затем мое сердце замирает, потому что все, что я хочу сделать, это рассказать Андре.

– Я имею в виду, ты можешь подержать его сейчас, если хочешь? – говорит Джаспер, с надеждой глядя на меня.

– Определенно нет, – говорю я. – А теперь все пристегните ремни безопасности, или я никуда не поеду.

– Ты говоришь как моя мама, – говорит Реджи.

– Насколько ты понимаешь, сейчас я такая и есть.

– Он собирается вернуться? – спрашивает Реджи, когда мы высаживаем Джаспера и подъезжаем к его дому. Он держится одной рукой за открытую дверь, одна нога болтается на дороге.

– Кто? – спрашиваю я, хотя и знаю, кто. Внезапно я чувствую себя такой уставшей.

Реджи поднимает на меня бровь. – Ты знаешь, кто.

Я вздыхаю. – Наверное, нет, если ты хочешь знать правду.

Реджи поджимает губы. Я думаю, что он собирается снова затронуть эту тему, но вместо этого он просто говорит: – Ну, я скучаю по нему. – Он спрыгивает (в буквальном смысле, так как его ноги слишком коротки, чтобы достать до земли) и бежит по дорожке, где его мама ждет у открытой двери. Она машет мне рукой. Я машу в ответ.

– Я тоже, – говорю я вслух, хотя там никого нет, чтобы это услышать.

Позже тем же вечером, свернувшись калачиком на диване рядом с удобным креслом отца, я наблюдаю за двумя полицейскими детективами, которые идут по следу убийцы, оставившего в живых несколько жертв за один месяц. Они сидят перед компьютером, ожидая, когда ДНК обнаружит совпадение, и только потом определяют, что серийный убийца умер за три месяца до убийства этих женщин.

– Да ладно, – восклицаю я.

Отец поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать. – Они разберутся, – говорит он. – Они всегда разбираются.

Я устраиваюсь поудобнее, не желая признаваться никому, кроме себя, что мне это действительно нравится.

– Ну, что случилось? – спрашивает отец, выключая телевизор во время рекламной паузы.

– Что ты имеешь в виду под 'что случилось'? – Я запихиваю попкорн в рот.

– Ну, почему ты сегодня не гуляешь, не катаешься на аттракционах или с друзьями?

– Не хочу, – говорю я с набитым ртом. – Слишком много всего на уме.

– Твое портфолио? – спрашивает папа, и я киваю, но на самом деле это гораздо больше, чем просто портфолио. Потому что именно тот человек, на которого я рассчитывала в подобных ситуациях, когда чувствовала себя в тупике, не хочет со мной разговаривать. – Не теряй надежды, милая, – говорит мой папа, и мне требуется секунда, чтобы понять, о ком он говорит. – Эва согласилась дать тебе еще один шанс, потому что ей не терпится увидеть, на что ты способна. Ты должна продолжать настаивать.

Я снова протягиваю руку в чашу. – Иногда слишком сильное надавливание на вещи может сломать их. Может быть, у тебя правильная идея.

Мой отец выглядит озадаченным. – Что?

Я изучаю свои руки. – Я имею в виду, что вы с мамой технически разошлись много лет назад. И теперь вы живете вместе, как будто все нормально, но это явно не так... и вы не были вместе лет шесть.

Мой отец наклонился вперед. – У меня определенно были некоторые неудачи. И я знаю, должно быть, трудно это видеть. Тебе кажется, что это легко, просто взять и идти дальше. Но для нас это тяжело. С этим местом связано много воспоминаний. Многие из них очень хорошие. Весь этот город – часть нас самих. – Он смотрит на меня. – Кстати, это часть и твоей сущности. Раньше тебе здесь нравилось. Ходить в походы за полевыми цветами, ходить в яблоневый сад, гонять вверх и вниз по той крошечной горе, которую едва можно назвать горнолыжным курортом. Ты проводила все свое время в том запущенном амбаре на участке Тессы, так что мне приходилось практически тащить тебя домой по ночам. Ты не можешь отказаться от места. Ты не можешь просто стереть его с лица земли и попытаться начать все сначала. Ты должна работать с ним. Сделать так, чтобы оно тебе подходило.

Я перестаю жевать, думая о том, что сказала Эва по телефону. О том, что работа, которую я делала в студии, не показывала мой процесс. Не показывала, кто я есть. Но амбар – это уже часть меня. Может быть, это еще один шанс.

Я встаю, попкорн падает с моего тела.

– Куда ты идешь? – Мой отец внимательно наблюдает за мной.

– Думаю, ты только что подал мне идею. – Амбар, место, которое я всегда мечтала отремонтировать, использовать для чего–то, кроме вечеринок и костров. Я могу сделать из него что–то особенное.

Отец наблюдает за мной. – И ты не собираешься говорить мне, что это такое, не так ли?

Я качаю головой. – Нет, пока я не выясню, возможно ли это.

Я подхожу к нему и кладу руку ему на плечо. – Но папа, если я собираюсь выяснить, как работать с этим городом... – Я останавливаюсь.

– Что? – говорит он.

– Как ты думаешь, ты тоже можешь попробовать? Попробовать сделать то, что раньше приносило тебе радость?

Он прочищает горло. – Я могу попробовать. – Но я вижу, что он это не всерьез.

Когда я поднимаюсь наверх, я слышу, как снова включается телевизор.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Даже когда она в плохом настроении, Чарли всегда делает так, чтобы я чувствовал себя желанным гостем. Лучшая часть моего дня, уступает только уроку биологии. – Реджи

— Она спокойно отнеслась к моей змее. – Джаспер

21

– Ты хочешь отремонтировать амбар? – спрашивает Тесса, скрестив руки перед грудью. Мы стоим на ее участке, прямо под большой дверью амбара, на которой я прикрепила ряд планов, вместе с изображениями, которые я вытащила из Интернета и из глубин моей спальни. Фотографии с наших ночевок. Старые фотографии родственников Тессы, гордо стоящих перед амбаром, когда он был только построен. Полевые цветы, шерстяные одеяла и керамика местного производства для вдохновения.

– Не столько отремонтировать, сколько... подправить, – говорю я, любуясь планами. Я уже вижу вещи, которые я бы изменила, или вещи, которые я бы хотела добавить. Забавно чувствовать, что мой разум работает таким образом. Как будто у него есть высшая цель.

– Значит, что–то вроде того, что ты сделала со студией? – Сидни положила руку на бедро, выражение ее лица говорит о том, что она пытается поддержать меня, просто она еще не все поняла.

– Именно. Но это будет более целенаправленно. – Я засунула руки в карманы. – Ошибка, которую я совершила в студии, заключалась в том, что я пыталась превратить ее в то, чем она не была. Я не обратила внимания на то, чем она уже была. Эва хочет понять мой процесс и увидеть меня в работе. Я хочу работать со структурой амбара, чтобы сделать его лучшей версией самого себя. Что–то, что соединит старое и новое.

Тесса нахмурилась. – Я имею в виду, это отличная идея, но это определенно большой проект. Разве не нужен подрядчик для чего–то подобного?

– Если мы хотим поставить ванную, то нужен, – говорю я ей. – Но я посмотрела участок в мэрии, и мы можем провести сюда воду и электричество, если захотим. Или мы можем сделать компостный туалет и использовать колодец для душа на открытом воздухе.

Тесса выглядит впечатленной. – Ого. Так это действительно может... произойти?

– Если мы хотим, чтобы это произошло, мы можем, – говорю я ей.

– Мне придется поговорить об этом с моими родителями. Они почти никогда не возвращаются сюда, но это все еще их земля.

Я достаю свой телефон, практически дрожа от волнения. – Это, безусловно, самая лучшая часть, Тесс. – Я нажимаю на список Airbnb, который я сохранила пару ночей назад. – Это недвижимость в близлежащих городах, которую люди сдают на выходные. Исторические коттеджи, амбары, квартиры. Большинство из них и вполовину не такие крутые, как то, что есть у тебя.

Сидни выхватывает телефон из моей руки. – Черт возьми, Тесс, некоторые из них стоят более пятисот долларов за ночь!

– И ни один из них не находится на такой земле, с прудом и видом, – добавляю я. – Городские люди любят сельскую жизнь. Выходные на работающей ферме – это как раз то, что они ищут.

Теперь Тесса протягивает руку и берет телефон. – Это может стать тем дополнительным доходом, который нам нужен, – говорит она, задыхаясь. – Есть так много вещей, на которые мы могли бы потратить эти деньги.

– Ты могла бы приносить свежие цветы и йогурт по утрам, твоя мама могла бы печь такие замечательные булочки, а гости могли бы пойти посмотреть на альпаку, попивая кофе. Это был бы такой хит.

– Черт, ты говоришь так, будто я бы даже заплатила за проживание, а я здесь живу. – Тесса смеется, передавая телефон обратно мне.

– Именно этого я и добивалась.

Тесса кладет руки на бедра, осматривая землю, словно глядя на нее новыми глазами. Медленно, она кивает. – Хорошо, – говорит она.

– Хорошо? – спрашиваю я.

– Дай мне поговорить с родителями.

Я танцую небольшой танец. – Это будет так весело.

– Я очень рада, что на этот раз ты вовлекаешь нас, Чарли, – говорит Сидни, когда начинает идти обратно к своей машине.

Я приостанавливаю свой танец. – Я не знала, что вы, ребята, хотите помочь...

Сидни и Тесса смотрят друг на друга и качают головами. – Конечно, хотим. Просто ты никогда не просишь.

– Я хочу сказать, что ты дала мне проклятый продукт, и он сильно повлиял на мое благополучие и безопасность, – говорит Синди Портер. Она стоит посреди Wild Oats, ее щеки раскраснелись, бусы свисают с шеи и запястий, волосы заплетены в длинную французскую косу, спускающуюся по спине. В правой руке у нее бутылочка с маслом чайного дерева. Я зашла за латте несколькими минутами ранее и обнаружила, что она говорит Тео, что дерево, с которого было собрано масло, разгневано, и что масло теперь проклято.

– Миссис Портер, – говорит ей Тео, – уверяю вас, масло чайного дерева абсолютно, на сто процентов не проклято.

– А я уверяю вас, что вы на сто процентов ошибаетесь, – говорит она сквозь стиснутые зубы. – С тех пор как я купила это масло, все в моей жизни развалилось. – Она наклоняется ко мне и шепчет: – Дерево пришло за мной.

Я скрещиваю руки, чувствуя себя сегодня необычайно смелой. – Например?

Она замечает меня. – Что?

– Ты говоришь, что все в твоей жизни развалилось. Так что именно развалилось?

Миссис Портер фыркает. – Ну, если ты хочешь знать. Моя машина сломалась на Маунтин Роуд два дня назад, все мои пионы погибли, и я ослепла на правый глаз.

Я хочу сказать Синди Портер, что она сломалась на Маунтин–роуд, потому что она водит фургон 'Фольксваген', который нужно заводить хотя бы раз в неделю, и ее пионы мертвы, как и все остальное в ее дворе, потому что она никогда их не поливает, и она не слепа на правый глаз, ее очки треснули. Но это бессмысленно. Некоторым людям просто нужно что–то, из–за чего можно расстроиться. Этому быстро учишься, когда работаешь в сфере обслуживания.

Тео качает головой. – Я с удовольствием верну вам масло в обмен на полный возврат денег.

Синди пихает ей бутылку. – Просто возьмите его. У меня больше нет никаких дел в этом магазине.

Тео крепко зажмуривает глаза и делает глубокий вдох.

– Она одна из наших лучших покупательниц, – сетует она после ухода Синди. – Я просто рада, что Роджер и Кит не были здесь, чтобы увидеть это.

– Ты молодец, – говорю я ей, и она благодарно улыбается и уходит.

Дверь снова зазвенела, и я приготовилась к тому, что миссис Портер вернется с очередной жалобой, но вместо этого я услышала странное покашливание, а когда повернулась, то увидела прямо Андре.

– О, привет, – говорю я неловким и иррационально приятным тоном, но он не улыбается в ответ. Вместо этого он смотрит вниз, а затем подходит к прилавку. Но там пусто, и Тео нигде не видно.

– Я здесь, чтобы кое–что забрать, – говорит он. – Морковный торт для моей мамы. Я заказал его раньше. – Он засовывает руки в карманы. – Я не знал, что ты будешь здесь.

Мое сердце замирает. – О. Ну, извини... Я здесь.

Теперь Андре закрывает глаза. – Это не то, что я имел в виду. Я просто... – Он засовывает руки в карманы и смотрит вниз.

– Один морковный торт! – говорит Тео, появляясь из ниоткуда и ставя его на стол. – С вас девятнадцать долларов.

Андре достает из кармана немного денег и протягивает их Тео. – Сдачу оставь себе.

– Итак, как ты передвигаешься? – Я перекладываю свой латте из одной руки в другую.

Андре пожимает плечами. – Разными способами. В основном, мои родители. Моя машина должна быть готова через пару недель, – добавляет он.

– Это здорово! – говорю я, и затем мы смотрим друг на друга на мгновение. – Послушай... – начинаю я, но тут дверь снова распахивается, и врывается куча членов волейбольной команды, хвостики раскачиваются, как оружие, девочки громко смеются.

– Вот это да, – бормочет Тео себе под нос. – Девять коктейлей из шпината и банана со взбитыми сливками, как будто в этом выборе есть какой–то смысл. – Она закатывает глаза и уходит за ингредиентами.

Мой взгляд метался между Андре и прибывающей толпой. – Эм...

Андре жестом поднимает пакет с тортом вверх. – Увидимся.

Немного погодя, после того, как волейбольная команда ушла в море смеха, я как раз собиралась собрать свои вещи и отправиться на выход, когда кто–то поставил рядом со мной бледно–зеленый пенистый напиток.

– В нем есть ромашка, – говорит Тео, садясь напротив меня. – И гороховое молоко.

– Ни один из этих элементов не объясняет, почему он такой зеленый, – говорю я ей.

Она поджимает губы. – Просто выпей его. Это успокаивает.

Я недоверчиво поднимаю бровь. – Почему ты думаешь, что меня нужно успокаивать?

Тео делает такое лицо, будто ей не нужно объясняться.

Я вздыхаю, затем поднимаю чашку и подношу ее к губам, делаю глоток и проглатываю его. – Ты права. К тому же, это чертовски вкусно.

Тео победно поднимает кулак в воздух, а затем успокаивается. – Итак, не хочешь рассказать мне, что это было? С красивым мальчиком с тортом?

Я хмуро смотрю на нее. – Мы никогда не вдаемся в тонкости нашей жизни.

Тео пожимает плечами. – Может быть, это потому, что у меня никогда не было ничего интересного, о чем можно было бы поговорить. Но очевидно, что у тебя есть. – Она бросает взгляд в сторону двери.

Я качаю головой. – Возможно, я облажалась.

Брови Тео поднимаются вверх. – Чарли Оуэнс? У которой всегда все под контролем?

– Да. Но не это... – Я гримасничаю.

– Я слушаю...

– Он начинал как один из моих пассажиров, – говорю я. – Но каким–то образом он стал большой частью моей жизни. Проблема в том, что он также сводит меня с ума. Он постоянно переходит границы и ведет себя неадекватно, но очевидно, что он просто боится двигаться дальше. А я, все, чего я хочу, это двигаться дальше. И он тоже этого не понимает.

Тео пристально наблюдает за мной, потягивая то, что должно было быть моим латте.

– Похоже, он тебе действительно небезразличен.

Я наблюдаю за ней краем глаза. – Что из наших массовых ссор и полных разногласий дает тебе основание полагать, что мы небезразличны друг другу?

Тео закатывает глаза. – Потому что если бы это было не так, то тебя бы не бесило то, что другой делает со своей жизнью. И ты бы не была такой чувствительной. – Она добавляет: – Поверь мне. Это происходит в Ривердейле постоянно.

Я вздыхаю. – Я не хотела, чтобы это вышло из–под контроля.

Тео пожимает плечами. – Так извинись, – говорит она.

– Ну, а почему он не может? – спрашиваю я.

– Ты задаешь этот вопрос только потому, что он тебе нравится, и ты боишься, что тебе будет больно, – бормочет она, и я понимаю, что она права.

22

В пятницу я сидела в арт–студии долго после учебы, работая над своими планами и периодически обращаясь за вдохновением к Интернету или к книгам, которые я взяла в городской библиотеке. Я изучаю первых фермеров этого района, то, как проектировались здания, чтобы они могли вписаться в их землю. Ничего показного, но все создано для работы, приготовления пищи и семьи. Затем я достаю старые фотографии наших ночевок, когда мы были детьми, как мы использовали верхний чердак для сна, и как мы смогли починить старую тележку для перевозки сена, чтобы поднять все наши закуски по этажам, вместо того, чтобы пытаться уравновесить их, поднимаясь по высоким лестницам.

Но что–то здесь не так. Есть так много возможностей, но я не могу сосредоточиться на одной. Я чувствую себя вялой. Недостаточно просто смотреть на эти пространства со стороны. Мне нужно побывать внутри одного из них. Почувствовать, каково это – взять что–то из прошлого и перенести в будущее.

Когда мои глаза блуждают по моей цифровой доске вдохновения, я натыкаюсь на изображение моей любимой комнаты в MaCA: атриума в здании С. Я смотрю на часы и замечаю, что до закрытия осталось два часа. Это немного сумасшедшее время, но его как раз хватит, чтобы добраться туда, прогуляться и попытаться что–нибудь придумать.

Я прыгаю в машину и проезжаю пятьдесят минут до MaCA, и прежде чем отправиться в здание C, я исследую внешнюю территорию, замечая, что изменилось, а что было намеренно оставлено. Как они разобрали промышленные здания до кирпича, но оставили узоры краски, ржавчины и износа. Как они использовали способы соединения зданий друг с другом, создавая внутренние дворики, чтобы люди могли оценить строения со всех сторон.

Наконец я захожу внутрь, прохожу все здание сверху донизу и заканчиваю в здании С. Я наблюдаю, как свет проникает через двор и окна, смотрю на то, как углы были объединены новым дизайном, чтобы создать совершенно другое пространство. Затем я сажусь и записываю несколько идей. Не то чтобы я могла сделать ремонт в амбаре, но я могу внести в него небольшие изменения, то тут, то там, например, отшлифовать и покрыть лаком старый деревянный пол, поставить новую деревянную лестницу и использовать разные уровни амбара для сна, общения и чтения. Разве не этого все хотят от отпуска?

Через некоторое время у меня болит рука от такого количества набросков, а в животе начинает урчать, поэтому я собираю свою сумку и отправляюсь обратно тем же путем, которым пришел. По дороге я замечаю знакомую фигуру, стоящую перед большим красочным холстом, ее рыжие вьющиеся волосы торчат под разными углами.

– Это потрясающе, – говорю я, подходя к маме и любуясь работой.

– Я говорила тебе, что тебе понравится Ротко, – говорит она, лишь слегка посмотрев в сторону. После инцидента с рисованием в студии между нами все стало как–то странно. Я извинилась, но это было полусерьезно, как и ее прощение.

– Его цвета неожиданные, но все равно красивые.

– Я знаю, – говорит моя мама.

– Они напоминают мне твои.

Мама не поворачивается, но обхватывает меня рукой за плечи и крепко сжимает.

– Итак, что ты здесь делаешь? – спрашивает она.

– Один очень умный человек, которого я знаю, сказал мне, что когда я застряну, я должна искать вдохновение в вещах, которые я люблю. Думаю, это работает. – Когда я смотрю на маму, я вижу, что она улыбается.

Она подталкивает меня бедром. – Не за что.

Мы уже почти дошли до главных дверей в пустом вестибюле, когда я слышу голос.

– Привет, Чарли!

В последний раз, когда я видела Николь Майерс, ее уносил на плече футболист на вечеринке Тессы. Теперь она стоит в шикарном промышленном фартуке за прилавком сувенирного магазина.

– Встретимся дома, – говорит мама, целует меня в щеку и выходит.

– Привет... – говорю я, подходя к Николь. Это похоже на какой–то странный сон, в котором человек из одной части твоей жизни появляется в другой, как если бы ты сидела рядом со своим дантистом на уроке химии. – Ты здесь работаешь?

– Только начала. – Николь ухмыляется. – Я прохожу стажировку. Я начинаю в сувенирном магазине, потом перехожу в главный офис, и в конце концов я смогу помогать в кураторстве.

– Я не знала, что у них есть стажеры нашего возраста.

– Они открыты для старшеклассников летом, когда студенты колледжей уезжают. Я начала немного раньше, потому что кто–то сломал ногу, играя в Ultimate Frisbee. – Она улыбается, видя выражение моего лица. – Ты удивлена, что я этим занимаюсь, да? Ты думала, что я просто спортсменка или что–то в этом роде?

Я чувствую, как краска поднимается к моим щекам. – Нет! – заикаюсь я. Затем мои глаза находят глаза Николь, и я извиняюще улыбаюсь. – То есть, не совсем. Наверное, я просто подумала... разве многие твои друзья не спасатели?

Николь пожимает плечами. – Какая разница? Я хочу заниматься этим. Я хочу заниматься искусством, когда поступлю в колледж, просто я не уверена, чем именно. Я надеюсь, что эта стажировка поможет мне разобраться в этом.

– Это действительно здорово, – говорю я ей.

Николь опирается на стойку, положив подбородок на руку. – Итак, что ты делаешь здесь в пятницу вечером?

Не успеваю я опомниться, как рассказываю ей все об Эве, о своем проекте по амбару Тессы.

– Это так здорово, – говорит она. – Эй, дай мне знать, если тебе понадобится помощь, хорошо? Вообще–то, если со стажировкой у архитектора ничего не выйдет, я уверена, что музей ищет еще стажеров. У них есть программа для приглашенных художников и дизайнеров. Я слышала, что им нужны люди, которые будут помогать в этом на административном уровне. Я уверена, что они были бы рады иметь рядом такого человека, как ты. Ты такая креативная.

– Я планировала уехать из Честер Фоллс, но об этом полезно знать, – говорю я. Андре был прав, я думаю. Возможно, здесь для меня есть больше возможностей, чем я предполагала.

Николь кивает. – Я понимаю. Я тоже. – Она делает паузу. – Но я также знаю, что когда я уйду, вернуться будет не так просто. Поэтому я держусь за это еще немного.

– Что значит, вернуться будет не так легко? – спрашиваю я. – Я имею в виду, что они нас впустят, да? – смеюсь я.

Николь тоже смеется. – То есть физически, конечно, я смогу приезжать, когда захочу, в зависимости от того, где я буду учиться и какая у меня будет работа. Но это никогда не будет ощущаться так же. Никогда не будет такого ощущения дома.

В понедельник днем я сижу в своей машине на школьной парковке, изучаю доску вдохновения на своем телефоне и жду Реджи, когда Андре выходит из машины. Я борюсь с желанием пригнуться ниже на своем сиденье. Очевидно, он уже знает, как выглядит моя машина, но он еще не видел меня. Я смотрю, как он возится со своим телефоном, и думаю, с кем он переписывается или как он собирается сегодня добраться до дома.

Это уже не твоя проблема, Чарли, думаю я про себя, а затем в ужасе опускаю глаза, когда вижу, как в моем приложении появляется оповещение.

Андре Минасяна нужно подвезти.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как он хмуро смотрит на свой телефон, а затем медленно поднимает глаза в направлении моей машины. Мое желание увернуться сильнее, чем когда–либо, но сейчас это было бы еще более бесполезно, поскольку он смотрит прямо на меня.

Прежде чем я успеваю сообразить, что делать, Реджи выходит из парадных дверей позади Андре. – Ты вернулся! – восклицает он, достаточно громко, чтобы я услышала его со своего места. Андре смотрит с Реджи на меня, его взгляд пронзителен. Я чувствую, как в моем животе растет яма. Почему я сейчас так нервничаю?

Пока Андре и Реджи идут к машине, я выпрямляю свою осанку и рассеянно убираю все запасные обертки с переднего сиденья.

– Андре вернулся! – говорит Реджи.

Я пытаюсь улыбнуться. – Понятно.

Андре открывает рот и колеблется. Он извиняюще протягивает трубку. – Извини. Думаю, это было просто не вовремя...

Я сглатываю. – Не беспокойся.

Андре садится на пассажирское сиденье, и мы оба сидим смирно. Я жду, когда Реджи сядет внутрь. Но он все еще стоит справа от двери машины и смотрит на нас.

– Почему вы, ребята, ведете себя странно? – спрашивает Реджи.

– Мы не ведем себя странно, – говорю я.

Реджи хмурится. – Ведете.

– Все в порядке, малыш, – говорит ему Андре. – Просто запрыгивай в машину, и мы отправимся в путь. – И это скоро закончится, я знаю, что он думает.

– Вообще–то, я сегодня не поеду, – говорит Реджи, отчего яма в моем желудке увеличивается в геометрической прогрессии. Андре тоже резко поднимает глаза. Пятнадцать минут вдвоем в машине, когда в последний раз, когда он был здесь, он сказал мне, что предпочел бы делать все, что угодно, только не садиться со мной в машину снова? Отлично.

– Куда ты едешь? – спрашиваю я, и это звучит писком, возможно, даже более высоким, чем обычный голос Реджи.

Реджи с надеждой оглядывается вокруг, пока его глаза не натыкаются на что–то, и он восторженно машет рукой, и я вижу, как Джаспер со змеей машет рукой рядом с универсалом.

– Увидимся, ребята! – Реджи машет рукой, направляясь к фургону. – Андре, увидимся завтра. Нам столько всего нужно успеть.

– Подожди, кто это? – спрашивает Андре, кивая Джасперу, когда Реджи доходит до универсала и забирается на заднее сиденье.

– Ты многое пропустил, – говорю я, садясь за руль.

– Не могу поверить, что у Реджи наконец–то появился друг, а меня здесь не было, чтобы засвидетельствовать это, – говорит Андре, в отчаянии откидывая голову на подголовник, когда мы выезжаем на его улицу.

Я не могу не улыбнуться. – Это было очень здорово.

– Это было очень по–дурацки?

– Там были рептилии.

Андре смеется, откидывая голову назад еще больше, и что–то поднимается внутри меня. Я смотрю на него на мгновение дольше, чем следовало бы, просто радуясь тому, что снова нахожусь рядом с ним, как будто в моей груди надулся воздушный шар. Его глаза ловят мои, и я чувствую, как в животе у меня замирает.

– Эй, – говорит он. – Слушай. О том, что случилось...

Воздух между нами настолько тих, что это почти слышно. Меня начинает немного трясти.

– Да, – начинаю я. – Об этом.

Андре кладет ладони на колени и смотрит на меня исподлобья. – Я надеялся, что ты будешь первой.

Мой рот искривляется в небольшой улыбке. – Это ты вышел из моей машины, так что...

Андре кивает, явно чувствуя себя неловко.

– Ты была права, – наконец говорит он. – Я боюсь того, что будет дальше. Я думаю... – Он вздыхает. – То, что было с моей мамой... то, что стало нормальным. Что если...

Я наклоняюсь ближе. – Что?

Когда Андре поворачивается и смотрит на меня, кажется, что мы не просто два человека в этой машине, а два человека во всем мире. – Что, если я уеду, и она снова заболеет?

Мое сердце болит за него. – Андре, – говорю я. – Ты не можешь жить каждый день, беспокоясь об этом. И она никогда бы этого не хотела. Твоя мама? Она бы убила тебя, если бы узнала.

Андре вздыхает. – Ты права.

Я вытираю пыль с приборной панели машины. – Знаешь, сначала я злилась на тебя. И я думала, что это просто потому, что ты вел себя как идиот. Но на самом деле, это было потому, что я никогда ни о ком так не беспокоюсь. И мне это не понравилось. – Я прочистила горло. – Это отвлекало.

Взгляд Андре не отрывается от моего лица. – Ты беспокоилась обо мне?

– Я только что это сказала, – говорю я с раздражением.

Рот Андре искривляется в его фирменной ослепительной ухмылке. – Ты беспокоишься обо мне...

Я пытаюсь оттолкнуть его, но он поднимается и берет меня за запястье. Мы смотрим друг на друга в течение мгновения. Выражение лица Андре смягчается, и я замечаю, как его глаза скользят по моему лицу.

– Кстати говоря, – говорю я, убирая руку назад. – Почему твоя мама не забрала тебя сегодня? Я думала, ты сказал, что родители тебя подвозят.

Андре застонал. – Так и было. Но потом мама узнала, что я не поехал с тобой из–за нашей ссоры, и... – Он усмехается. – Она отказалась меня возить. Сказала, что мы должны все уладить.

– Вот это женщина, – с тоской говорю я.

– Да, обычно я просто ждал, пока ты выедешь с парковки, чтобы вызвать машину, чтобы убедиться, что мы не застрянем вместе.

Это больно.

– Но, – добавляет он, как будто чувствуя мое разочарование, – все идет не очень хорошо. Вчера я поехал домой с Айзеком Расселом, и не знаю, в курсе ли ты, но в его машине пахнет исключительно спортивными носками. Мне повезло, что я добрался до дома без рвоты. – Он бросает хитрый взгляд в мою сторону.

– Звучит как настоящая трудность, – говорю я ему. – Тебе повезло, что ты выжил.

– Действительно повезло, – говорит он, подыгрывая мне. – И я не уверен, что можно рисковать снова. Так что... – Он возится с чем–то на приборной панели. – Как ты думаешь, может быть, я мог бы вернуться?

Я двигаюсь на своем сиденье. – Например, вернуться, чтобы ездить со мной?

Андре медленно кивает.

– Если тебе это будет полезно, то да, конечно. Я имею в виду, я все еще твоя должница.

– Хорошо. – Андре смотрит вниз, и воздух в машине потрескивает. Почему такое ощущение, что мы говорим не только о Backseat?

– Ты многое пропустил, – шучу я, пытаясь снять напряжение. – Брат Элисон Кантер только что вернулся из колледжа с новой девушкой, а отец Джейка Тота получил работу в Сиэтле...

Андре смотрит на меня, его взгляд пронизывает, но он не смеется. – А как насчет тебя?

– Я?

– Да, что с тобой было?

Я возилась с кондиционером. – Ну, Эве не понравилась студия. Так что это было целое дело.

– Что?! – говорит Андре, неожиданно и громко, и я поднимаю одну руку и в шутку затыкаю ухо. – Извини. Но это безумие. То, что ты сделала, было потрясающе. – В моей груди пробегает какая–то пульсация, и я удивляюсь, почему, когда Андре прикрывает меня, я всегда верю ему больше, чем кому–либо еще.

Я пожимаю плечами. – Все в порядке, потому что она предложила мне еще один шанс, и я придумала новый план.

Глаза Андре расширились от интереса, и он откинулся на подлокотник. – Ну? Что гениальное Чарли произвела на свет?

Я ухмыляюсь. – Я собираюсь отремонтировать старый амбар Тессы.

Андре задумывается над этим на минуту. Затем он кивает, на его лице появляется улыбка. – Я все понимаю. Могу я помочь?

– Честно говоря, мне нужна любая помощь, но что ты знаешь о ремонте?

Андре скорчил гримасу. – Вообще–то я немного знаю. Но мой отец знает гораздо больше.

– Твой отец?

Андре смотрит на меня и смеется. – Конечно, ты не знаешь. Чарли, мой отец – один из самых занятых подрядчиков в Честер Фоллс.

Мой рот открывается. – Не может быть.

– Да, конечно, – говорит Андре, снимая трубку. Он улыбается мне, когда телефон звонит.

23

После школы я прихожу в амбар и отодвигаю один из старых столов в угол. На стене я прикрепляю несколько новых вдохновляющих картинок, планы, мой текущий список дел и выполненных задач, а на столе раскладываю копии бюджета.

Я как раз выметаю последние пылинки со второго этажа, когда блестящий черный грузовик проезжает по боковой дороге родителей Тессы и останавливается перед амбаром. Я поправляю свой топ и заправляю волосы за ухо, когда самый успешный подрядчик в округе подходит к своей машине.

– Привет, Чарли, – говорит мистер Минасян.

– Мистер Минасян, большое спасибо за встречу со мной, – говорю я ему, протягивая руку для делового рукопожатия.

Отец Андре смотрит вниз на мою руку, смеется и все равно пожимает ее. – Андре собирался пойти со мной, но я ему не разрешил. Я подумал, что если он придет, то будет говорить за нас обоих.

Я киваю. – Наверное, это к лучшему. Нам предстоит проделать большую работу.

Мистер Минасян кивает в знак согласия. – Когда Андре сказал мне, что ты собираешься это сделать, я подумал, что это отличная идея. Да и инициативы много. Так почему бы тебе не рассказать мне о проекте.

Я провела отца Андре через весь ход моих мыслей. Я хочу вернуть жизнь историческому зданию, но при этом оно имеет личное значение для меня и, в идеале, даст семье Тессы дополнительный источник дохода. Затем он самостоятельно обходит это место, осматривает доски, держит планы, чтобы сориентироваться.

– Ну, у вас есть электричество, но не очень много. Мы можем установить несколько розеток для ламп и кофеварку, если вам это нужно, но я не предлагаю больше. Это пожароопасно.

Я достаю блокнот из заднего кармана и начинаю делать заметки.

– И с водой будет сложно, – продолжает он. – Это гораздо более масштабный проект, чем ты собираешься сделать. И более дорогой. Я бы перенес это на второй уровень, когда они получат какой–то доход от аренды и смогут решить, хотят ли они инвестировать в это.

– Я тоже об этом думала, – говорю я, продолжая делать пометки. – Я нашла компостирующий туалет, который получил очень высокую оценку в Интернете.

– Умно, – говорит он. – Что ты думаешь о душе?

– Ну, есть такие души, которые используются на лодках, где вы можете наполнить мешок водой... – начинаю я, но замечаю, что мистер Минасян качает головой.

– Никто не будет платить много за проживание в месте, где нужно наливать воду в пакет, – говорит он. – С таким же успехом они могут заплатить гораздо меньше, чтобы пойти в поход.

Он задумывается на минуту, выходит на улицу, и я следую за ним. Он поворачивается на каблуках и изучает внешнюю сторону строения. – Мы можем установить здесь бак среднего размера с соплом, – говорит он. – Ходоки могут наполнять его перед каждым гостем, чтобы убедиться, что воды достаточно для душа, кофе и т.д. Работы для них больше, но, возможно, оно того стоит. А если гостям понадобится дополнительная вода, они смогут набрать ее из пруда.

– Мне нравится эта идея! Но как быть зимой?

– Сейчас у этого места нет никакой изоляции, Чарли. Никто не может оставаться здесь зимой. Это то, что можно назвать трехсезонной хижиной. Весна и лето точно, и ранняя осень. – смеется г–н Минасян.

– Хорошо, так еще одна вещь для второго яруса? – спрашиваю я его.

– Хорошая мысль.

Я записываю еще несколько вещей в блокнот.

– Я сам помогу тебе с душем и розетками. Я приведу сюда несколько парней, чтобы починить пару сломанных досок и убедиться, что крыша в хорошем состоянии. Наша компания покроет расходы, если мы сможем разместить информацию на нашем сайте. Подобные исторические реконструкции разнообразят нашу клиентуру. Как тебе это?

Я думаю. – Вы укажете меня в качестве дизайнера?

Мистер Минасян проводит рукой по подбородку и улыбается. – Я бы не хотел, чтобы было иначе, Чарли.

Я чувствую, как меня охватывает чувство благодарности. – Большое спасибо, мистер Минасян. Благодаря этому я прожила целый год.

Он отмахивается от меня. – Это всего лишь день или два. Мы рады это сделать. Мы стараемся делать пару проектов в год, которые помогают обществу. У нас есть участок в Нортборо, который очень нравится людям. Небольшое сообщество крошечных домов.

У меня заложило уши. Крошечные домики в Беркшире? – Это отель?

Отец Андре покачал головой. – Нет, это доступное жилье. В Беркширах его не так–то просто найти в наши дни, с тех пор как ударил COVID–19 и люди начали скупать все больше земли. И, конечно, чем меньше дом, тем легче его охлаждать и отапливать, что здесь является большой проблемой.

– Архитектор, с которым я надеюсь работать этим летом, делает крошечные дома, – говорю я ему.

Мистер Минасян кивает. – Тогда ты должна дать мне знать, если захочешь их посмотреть. Похоже, они как раз по твоей части. А теперь, как насчет того, чтобы поговорить об интерьере?

После того как мы окончательно согласовываем график и устанавливаем срок в две недели, я провожаю г–на Минасяна до его машины и сердечно благодарю его.

Мистер Минасян делает паузу. – Андре стал другим с тех пор, как ты начала появляться. Он по–другому говорит о своем будущем. Это не просто вечеринки и веселье. – Он усмехается. – Он много говорит о тебе, Чарли.

Я делаю узор в грязи своим ботинком.

Мистер Минасян прислонился к своему грузовику. – Знаешь, когда его мама заболела, Андре было очень тяжело. Я думаю, он чувствовал, что должен всегда держать это храброе лицо. Сделать всех счастливыми. И он до сих пор так делает.

Я задумалась об этом на мгновение. – Я просто хочу, чтобы он был самим собой.

Мистер Минасян выглядит удивленным. – Ему действительно повезло, что он называет тебя своим другом. – Прежде чем вернуться в свой грузовик, он говорит: – Ты ведь знаешь, Чарли, что не все строительство и проектирование связано с тем, что ты любишь? Иногда приходится браться за работу, которая тебе неинтересна, просто чтобы свести концы с концами. Мне пришлось сделать много офисных зданий и парковочных сооружений, прежде чем я начал заниматься ресторанами, отелями и жильем.

– Я это понимаю, – говорю я. – Но я надеюсь работать долго и упорно, чтобы в один прекрасный день я могла выбирать, над чем мне работать.

– Тебе придется очень много работать, – говорит он, и я ценю то, что мистер Минасян не запугивает меня. Он обращается со мной как со взрослым.

– Я готова принять вызов.

Мистер Минасян улыбается. – Я верю в тебя. Кто знает? Может быть, однажды мы будем работать вместе.

Но пока он едет, я думаю только о том, что он сказал об Андре. О том, как много он всегда делает для всех, кроме себя. Самое время сделать что–то для него.

24

В последующие выходные по дороге к амбару Тессы мчится Volkswagen Beetle цвета, который можно описать только как розовый цвет Барби. Я чуть не роняю метлу, которую держу в руках, когда из нее выскакивает Андре.

– Хорошо, я здесь, – говорит он. – Что ты хотела мне показать?

– Сдал Saab на что–то более подходящее? – спрашиваю я.

Андре ухмыляется. – Это машина моей мамы.

Я подхожу и провожу рукой по ярко–розовой машине с откидным верхом. Это машина человека, который готов начать новую жизнь. – Я должна была догадаться. Лучшей машины для нее и не придумаешь.

Глаза Андре яркие и сияющие, и они задерживаются на моих на секунду слишком долго. Затем он жестом показывает в сторону амбара. – Есть успехи? – С этого угла я вижу то же, что и он: обилие мусорных мешков и ржавеющих приспособлений в амбаре. И еще я, покрытый грязью и стружками.

– Я чувствую сарказм, но вообще–то да, – говорю я ему. – И теперь, когда ты здесь, мы будем двигаться еще быстрее. – Я передаю ему метлу.

Через час Андре убрал остальную часть амбара, а у меня был список дел и вещей, которые нужно забрать из хозяйственного магазина. Покрытые грязью и потом, мы решаем сбегать в пруд, чтобы смыть грязь с наших тел. У меня под рукой есть купальный костюм именно для этой цели, и, как оказалось, Андре тоже взял его с собой, надеясь заманить меня.

Мы плаваем там некоторое время, наблюдая друг за другом. Я не могу поверить, что всего несколько месяцев назад я вообще не знала этого человека.

Словно прочитав мои мысли, Андре произносит. – Ты можешь поверить, что именно здесь все и произошло? – Он поворачивается в сторону леса, и я знаю, на что он смотрит. На то место, где моя машина врезалась в его.

– Забавно думать об этом, – говорю я. – Что я думала о тебе до того дня, и что я думаю о тебе сейчас.

Андре подплывает ближе в воде. – Что ты думаешь обо мне сейчас?

Я наблюдаю за ним мгновение, притягивая его к себе, прежде чем плеснуть водой ему в лицо.

– Ух ты, ты такая мертвая. – Он начинает плыть за мной, и я выбегаю из воды с визгом.

– Ладно, ладно! Перемирие! – кричу я, доставая свое полотенце. – Пора заняться чем–нибудь веселым?

– Чарли Оуэнс хочет прекратить работу и заняться чем–нибудь веселым? – спрашивает Андре.

Я протираю полотенцем волосы. – Случались и более странные вещи. Но на этот раз я веду шоу.

Карие глаза Андре расширяются, но он не может скрыть свою очаровательную улыбку, когда вытирает ноги, его мокрые волосы падают ему на лицо. Я чувствую, как по мне пробегает мелкая дрожь. – Ты собираешься показать мне, что тебе нравится в Честер Фоллс?

Я шевелю бровями. – Нет, я собираюсь показать тебе, что я так люблю за пределами Честер Фоллс.

Андре обдумывает это. – Кажется, это справедливо, – наконец говорит он. – При одном условии.

– И какое же?

Андре жестом показывает на горячий розовый 'Жук'. – На этот раз я поведу.

Первая остановка, куда я направляю Андре, – это старый музыкальный магазин в Нью–Уинсоре, известный своими подлинными реликвиями. Люди постоянно приезжают из Нью–Йорка, чтобы попытаться купить редкий и дешевый винил. Он принадлежит двум старым хиппи, которые пару десятилетий назад обнаружили в амбаре целую корзину кассет Grateful Dead, продали половину из них за тысячи долларов, а на вырученные деньги купили магазин. Но в наши дни в нем работают в основном студенты, поэтому здесь всегда есть хорошее сочетание качественных записей, старых и новых.

Я объясняю Андре все это, добавляя, что он, вероятно, не найдет ничего, о чем слышал, но я могу помочь ему найти то, что ему может понравиться. И, конечно, первое, что он видит, когда входит в дверь, – старый альбом Boyz II Men, что приводит его в неописуемый восторг.

– Я же говорил, что они крутые, – говорит он с триумфом, держа его над головой, как олимпийский трофей.

Андре поворачивает свое тело, протягивая альбом удрученному двадцатилетнему парню за кассой в другом конце зала. – Назовите свою цену, господин!

– У тебя вообще есть проигрыватель? – шепчу я.

– Детали, детали, – говорит он, направляясь к кассе.

Далее мне нужно ехать в Овербрук–Хаус, массивный особняк в федеральном стиле в Стокбридже, который был построен и в котором до конца своих дней жили известная писательница и ее предполагаемый партнер. Высокие деревья тянутся вдоль длинной дороги, приводя нас к порогу особняка. За ним находится каретный дом, достаточно большой и красивый, чтобы в нем могли жить несколько семей.

– Разве это не невероятно? – спрашиваю я Андре, пока мы стоим на большой лужайке и любуемся домом.

– Он просто гигантский, – говорит он. – Представляешь, сколько будет стоить отопление?

– И это твой вывод? – говорю я, слегка толкнув его.

– Я сын своего отца. – Он качает головой. – Не могу поверить, что это так близко от места, где мы живем.

– В Беркшире есть много классных мест, – говорю я ему.

– Что это? – говорит Андре.

Я останавливаюсь. – Что?

Он прижимает ухо, наклоняясь ближе ко мне. – Ты можешь повторить то, что ты только что сказала?

Я закатываю глаза. – Я сказала, что в Беркшире есть много классных мест.

У Андре открылся рот. – Я никогда не думал, что увижу этот день. Подожди, могу я достать свой телефон, чтобы записать это?

– Заткнись, – говорю я, снова толкая его, и на этот раз он ловит оба моих предплечья, немного притягивая меня вперед. Наши глаза встречаются. Я заставляю себя не отводить их, бороться с тем чувством, которое сейчас возникает в моих костях. Но это чувство не проходит.

Андре прочищает горло, и я наконец отстраняюсь, направляясь обратно к машине. – У нас еще одна остановка.

– Пожалуйста, скажи мне, что эта остановка включает в себя еду? – ворчит Андре, следуя за мной.

Я решила оставить лучшую остановку напоследок, и вскоре мы оказываемся на лужайке перед MaCA. Солнце садится, и летняя серия концертов только начинается. Мы берем кусочки пиццы из дровяной печи из местного фургона и садимся на траву, чтобы их съесть. Я не осознавала, насколько я голодна. Это первобытное чувство, как будто каждый кусочек сырного теста заполняет глубокую дыру в моем нутре.

– Это весело, – говорит Андре. – Выбираемся из города.

– Это один из лучших художественных музеев в стране. Я хожу сюда с самого детства.

– И как ты в это попала? – спрашивает Андре. – Здания, я имею в виду. Дизайн и архитектура.

Я собираю несколько цветков с травы рядом со мной и начинаю превращать их в цепочку маргариток.

– Я знаю, что нет ничего необычного в том, чтобы увлекаться старыми домами, но я не могу это объяснить... Я просто чувствую, что моя любовь к ним – это часть моей сущности. Это связано как с их физической красотой, так и с тем, что они собой представляют: время, когда люди гордились мелочами, вместо того чтобы просто купить все в одном месте и выбросить через три года. Когда они строили что–то с надеждой, что это будет существовать вечно. Что–то, чтобы сохранить какое–то наследие. – Я кручу цветок в пальцах, любуясь им. – Я люблю старые дома, потому что каждый из них, на который я смотрю, знал столько людей, семей и историй. Как будто каждая комната – это сцена в фильме. Каждое окно – это объектив в чью–то жизнь. – Я поднимаю глаза, внезапно почувствовав смущение. – Прости. Я слишком много говорю?

Андре изучает меня с выражением, которое я не могу расшифровать. Он качает головой. – Вовсе нет. Мне нравится, как ты смотришь на вещи.

Я вздыхаю. – Единственная проблема с чем–то очень старым, конечно, в том, что это лишь вопрос времени, когда оно сломается. В старых домах слишком много сломанных вещей на выбор. Лопнувшая труба или неработающая печь. Так что приходится проявлять изобретательность. Но наш дом – это действительно причина, по которой я хочу стать архитектором.

– Не похоже, что это был дом, – говорит Андре, проглотив кусок пиццы.

Я качаю головой. – Что ты имеешь в виду?

Андре убирает прядь волос с лица. – Ты выросла с этими людьми, которые были настолько творческими во всем, что они делали. Они глубоко задумывались о вещах. Как это могло не повлиять на то, как ты воспринимаешь повседневный мир?

Я моргаю и смотрю вниз на маленькую цепочку маргариток в моих руках. – Я не знаю, почему я не понимала этого раньше.

– Я думаю, ты это поняла, – говорит Андре. – Но, возможно, ты была слишком зла на них, чтобы по–настоящему принять это.

Как только он произносит эти слова, я понимаю, что он прав. – Я просто чувствую, что они сдались или что–то в этом роде. У них была такая насыщенная жизнь, и они делали все эти действительно классные вещи. А теперь они просто... есть. Они существуют в этом пространстве вместе, не стремясь к тому, чего они действительно хотят.

– Это звучит так, как будто ты возлагаешь на них все свои надежды и мечты. – Андре прикусил губу. – Но, возможно, ты не знаешь, чего они хотят на самом деле. Может быть, то, чего они хотят, удивит тебя.

Я киваю. – Ну, черт. Сколько я должна тебе за этот сеанс терапии?

Андре смеется. – Считай, что в расчете. Думаешь, я не знаю, чем ты сегодня занималась?

Я нахмурилась. – Что ты имеешь в виду?

– Показать мне все эти классные места, в которых я никогда не был, расширить мои горизонты или что–то в этом роде. Ты пытаешься показать мне, что там есть.

Я пожимаю плечами. – Может быть.

– Ну... это работает, – говорит он.

Я собираю еще несколько цветов. – Да?

– Да. Но на самом деле это была не поездка. Дело в тебе. Слушать, как ты говоришь о вещах, которые любишь. Что тебе недостаточно просто любить их. Ты должна понимать их. Я думаю, это круто. Это заставляет меня тоже этого хотеть.

Я боюсь поднять на него глаза, когда он это говорит, поэтому я сосредотачиваюсь на своей цепочке маргариток, когда слышу, как он говорит: – Может быть, мы могли бы повторить это в следующие выходные? – И снова я чувствую слабый трепет чего–то в груди. Он приглашает меня на свидание? Или это просто друзья? Это становится трудно определить.

– Возможно, ты стал более авантюрным? Андре Минасян, готовый снова ступить за пределы Честер Фоллс?

Я ожидаю, что Андре рассмеется, но вместо этого он на секунду задумался. – Знаешь, я начал понимать, что после того, что случилось с моей мамой, я перекладывал свою потребность в стабильности на других людей. Мне так нужно было, чтобы все было одинаково и последовательно, чтобы жить своей жизнью. – Он смотрит мне в глаза. – Но теперь я вижу, что это не так. Мне нужно иметь возможность расти. Быть самим собой, вне того, что я уже знаю.

– Думаю, ты пришел в нужное место, – говорю я, откидываясь на траву и опираясь на руки. Я одариваю его своей самой несносной ухмылкой.

– Я знаю, что пришел, – говорит Андре, его взгляд серьезен. И тут, к моему удивлению, он слегка двигает рукой, так что его пальцы переплетаются с моими. Я смотрю вниз на наши руки, не зная, что делать. Но я уверена, что мои щеки начали пылать.

– Чарли... – начинает говорить Андре.

Наш момент прерывает сообщение на телефоне Андре и моем. Он вытаскивает свой первым, затем смотрит на меня с озорным выражением лица.

– Хочешь пойти на вечеринку? – спрашивает он.

– Конечно, – говорю я. И когда он встает и предлагает мне руку, я испускаю долгий вздох.

25

Идея явиться на вечеринку в дом Такера вместе определенно не казалась странной, когда мы решили пойти. Но когда мы входим в парадные двери дома и каждый из моих друзей поворачивается и смотрит на нас в течение, как мне кажется, неоправданно долгого периода времени, я понимаю, что, возможно, нам стоило подумать над этим.

– Привет! – говорит Тесса, вырываясь из объятий Маркуса и подходя ко мне, чтобы обнять.

– Привет? – говорю я в ответ, пытаясь общаться с ней посредством телепатии взглядом, который просто говорит: Почему все такие странные?

– Я вижу некоторых своих друзей. – Андре подталкивает меня. – Могу я тебе что–нибудь предложить? – Когда я качаю головой, он тянется и нежно гладит меня по спине, и его рука задерживается там на мгновение. Мы улыбаемся друг другу, а затем мой взгляд следует за ним, пока он пробирается через вечеринку. Тесса замечает это. Сидни замечает это. Я замечаю, что они это замечают. Когда Андре уходит, мы все одновременно закрываем глаза.

– Ванная комната. Сейчас же. – говорит Сидни.

Ванная комната родителей Такера – это что–то из мечты середины века. Большие окна, выходящие на высокие деревья, и гладкие линии дерева с большими шкафами. Великолепные раковины с тяжелым дном. Каждый кусочек пространства использован идеально, ничего не пропадает зря, и я в него просто влюблена.

– Честно говоря, я думаю, что могла бы здесь жить, – говорю я, проводя рукой по дереву.

Тесса опускается в современную ванну, и Сидни присоединяется к ней. Они внимательно рассматривают меня.

– Хватит о ванной. Расскажи нам, что происходит.

– Что значит 'что происходит'? – спрашиваю я, прислонившись к раковине, сложив руки на груди и избегая их взгляда.

Они закатывают глаза друг на друга, как пара жутких кошек.

– Ты и Андре! – говорит Сидни. – Что–то происходит! Ты проводишь с ним как будто все свое время.

Я открываю рот, чтобы сказать что–то дерзкое и коварное, но с трудом выдавливаю из себя слова. – Ты же знаешь, что парни и девушки могут быть просто друзьями, верно? – Мне удается сказать, но, судя по лицам Тессы и Сидни, они верят в мой бред не больше, чем я.

– Конечно, могут. – Тесса с энтузиазмом кивает, приподняв брови. – Но им довольно трудно быть друзьями, если они оба неравнодушны друг к другу, что очевидно для вас обоих.

Я открываю флакон дорогого комнатного спрея на стойке и нюхаю его. Он напоминает мне о том, как пахнет Андре. Теплый, иногда немного пряный, как я полагаю, это его дезодорант. Но потом я начинаю задумываться, не является ли это его частью. Если это вообще возможно...

– Ты думаешь о нем прямо сейчас, не так ли?! – Я слышу, как Тесса восклицает, и, моргнув, обнаруживаю, что они наблюдают за мной из ванны с ухмылками на лицах.

Я прикусываю губу. – Ладно, хорошо, – быстро говорю я, не обращая внимания на визги Тессы и Сидни. Я отворачиваюсь от них и встаю лицом к зеркалу, рассматривая свое отражение. Щеки у меня розовые, глаза блестят. В моей фигуре есть какая–то свобода. Я выгляжу... счастливой. Неужели это то, о чем говорили мои родители несколько недель назад, когда я вернулась домой из бассейна? – Между нами что–то происходит. Я просто не знаю, что делать.

– Как насчет того, чтобы пойти на это, – говорит Тесса, как будто это самая очевидная вещь в мире.

– Но почему он до сих пор не сделал этого? – спрашиваю я немного отчаянно. Затем я замечаю странные выражения на лицах Тессы и Сидни. Наполовину шок, наполовину восторг. – Что? – спрашиваю я.

– Ничего, – говорит Тесса. – Просто я никогда раньше не видела, чтобы ты так волновалась из–за мальчика. Это даже удивительно.

Я простонала. – Я не волнуюсь. И, кроме того, это не будет чем–то серьезным, так как, если повезет, я собираюсь уехать на два месяца.

– Она думает о будущем, – говорит Тесса Сидни. – О долгосрочной перспективе. Она так увлечена им.

– Она по учебнику боится уязвимости. Ей лучше сосредоточиться на вещах, которые она может контролировать, чем рисковать сбиться с пути из–за того, что она не может, – отвечает Сидни.

– Ребята!!! – восклицаю я.

– Что?! – Они оба говорят одновременно.

– Не могли бы мы на минутку прекратить психоанализ и просто помочь мне понять, что делать?

Сидни драматично вздыхает, а Тесса закатывает глаза.

– Просто продолжай проводить с ним время, – говорит Тесса. – Это все, что тебе нужно делать.

– И не будь странной в этом, – добавляет Сидни.

– Отлично, спасибо, – говорю я им, когда они открывают дверь ванной и выходят.

Мы возвращаемся на вечеринку, где я пытаюсь не искать Андре, когда вижу его в другом конце комнаты, и могу сказать, что он тоже оглядывается по сторонам. В конце концов, его взгляд переходит на меня, и он улыбается. Я улыбаюсь в ответ, когда он приглашает меня к себе, протягивая пиво.

– Иди, – шепчет Тесса мне на ухо.

– Не толкай меня, – говорю я уголком рта.

– Может быть, тебя нужно подтолкнуть, – говорит она, а затем делает это, сильно.

– Я искал тебя, – говорит Андре, после того как я спотыкаюсь на нескольких шагах, восстанавливаю равновесие, смотрю на Тессу и подхожу к нему.

– Искал? – пытаюсь спросить я непринужденно. Все это так странно. Я и Андре. Флирт. На публике. Я не чувствую себя собой. Я чувствую себя так, будто я украла тело какой–то другой девушки и ее жизнь. Но мне это даже нравится.

– Да. – Он поворачивается к своим друзьям, парням из команд по лакроссу и лыжам. – Ребята, вы знаете Чарли?

Они кивают, и до моих ушей доносится хор 'как ты?'.

– Мы готовы играть? – спрашивает друг Андре, Девон.

Я смотрю между ними. – Во что играть?

– В пивной понг, – говорит Девон. – Минасян, ты хочешь стать партнером Тая?

– Вообще–то. – Андре делает шаг ближе ко мне. – Я собираюсь играть с Чарли.

Я показываю на свою грудь. – Я? Я раньше почти никогда не играла.

– Я помогу тебе, – говорит Андре. – К тому же, мне нужен кто–то, кто будет пить мое пиво, так как я за рулем.

– Мы можем принять решение? – нетерпеливо говорит Девон.

В этот момент на моем телефоне появляется оповещение о поездке. Я чувствую, как он жужжит в моем кармане, и, инстинктивно, смотрю. Это приличный тариф, и я заработаю по меньшей мере двадцать пять баксов.

– Чарли? – слышу, как Андре спрашивает. – Ты здесь?

Я смотрю на свой телефон, колеблясь. Затем я засовываю его обратно в карман.

– Хорошо. – Я поднимаю глаза и встречаю улыбку Андре своей собственной. – Я в деле.

Оказывается, пивной понг – это очень весело. Также оказалось, что мне не нужно много пить, потому что я действительно хороша в этом, как и Андре. Я также не могу не отметить тот факт, что каждый раз, когда мы приземляем кружку, наше взаимодействие усиливается: от 'дай пять' до 'двойных дай' и полных объятий, которые, кажется, длятся все дольше и дольше. Мы выступаем против четырех других команд и побеждаем каждую. Я вижу, что Андре горд. Чем больше людей мы побеждаем, тем сильнее я чувствую, как его рука обвивается вокруг моей талии после каждой победы.

В конце концов я решаю, что с меня хватит, и иду искать Тессу и Сидни. Я нахожу Тессу, поедающую попкорн и сидящую, облокотившись на перила.

– Веселишься? – спрашивает она со знающей улыбкой на лице.

– Если хочешь знать, то да. – Я беру попкорн из пакета и бросаю его в рот.

Она усмехается. – Хорошо.

– Где Сид?

Я задаю этот вопрос, пока Тесса делает глоток пива, и она прочищает горло, как будто подавилась, со странным выражением лица.

– О, ее нет поблизости? – спрашивает она. Она смотрит туда–сюда по вечеринке.

Я качаю головой. – Нет, насколько я знаю. Она пошла домой? С ней все в порядке?

Тесса неловко смеется. – Ты ее знаешь, она, наверное, крутится возле чипсов и сока. Эта девушка любит чито.

– Почему ты такая странная? – спрашиваю я. – Ты пьяна? – Но в этот момент лицо Тессы превращается во что–то еще более странное, и я чувствую руку на своем плече.

– Ты хочешь выйти? – спрашивает Андре.

По моему позвоночнику пробегают мурашки. Я изучаю лицо Андре, снова и снова прокручивая в голове вопрос. Ты хочешь выйти? Мне кажется, или у этого вопроса миллион возможных значений? Я всегда полагала, что буду лучше разбираться в этих вещах, в свиданиях, когда меня это действительно будет волновать. Очевидно, я ошибалась.

– Да... – сказала я наконец, немного задыхаясь.

Глаза Андре задерживаются на моих. – Потрясающе.

– Потрясающе! – восклицает Тесса, спрыгивая с перил. – Веселитесь, вы двое! – Она уходит, хихикая про себя, и я вздрагиваю. Но если Андре и замечает, то делает вид, что не замечает.

Мы медленно спускаемся по тропинке рядом с домом родителей Такера на улицу, где припаркована и ждет машина мамы Андре. Но прежде чем я сажусь, Андре поворачивается ко мне.

– О чем вы говорили с Тессой? – спрашивает он.

Я сглатываю и пожимаю плечами. – О, ни о чем. Просто, знаешь.

Андре сужает на меня глаза. – Конечно.

Несмотря на себя, я не могу не улыбнуться, и он улыбается в ответ.

Я открываю рот, чтобы что–то сказать. Что мы делаем? Мы собираемся целоваться? Должны ли мы? Но потом я решаю, к черту. Я решаю перестать задавать вопросы и просто быть.

И тут из ниоткуда раздается тоненький голосок. – Отлично! Я не опоздал!

Мы поворачиваемся и видим, как Реджи выбегает с вечеринки и бежит догонять нас.

– Можно меня подвезти домой? – спрашивает он. – Пожалуйста?

Я смотрю на Андре, который смотрит на меня, и мы оба смотрим на Реджи.

– Ну? – спрашивает Реджи.

– Конечно? – отвечает Андре, и мое сердце замирает.

– Отлично, – говорит Реджи. – Мы можем сначала отвезти Чарли, а после высадить меня.

26

Я не могу перестать думать об Андре Минасяне. Я думаю о нем всю дорогу домой с вечеринки, несмотря на то, что он сидит на сиденье рядом со мной. Я думаю о нем, как только он высаживает меня, когда я в каком–то оцепенении шаркаю по дорожке перед домом, поднимаюсь по лестнице и падаю в кровать. Я думаю о нем, пока не засну и как только проснусь на следующее утро. Я думаю о нем, когда подбираю его возле дома и он предлагает мне кусочек своего батончика, и после того, как я смотрю, как он идет на свой первый урок. Постепенно он превратился из парня, мешающего мне жить, в парня, с которым я хочу быть рядом все время.

Очевидно, что в холодном свете дня у меня очень мало намерений что–то делать с этими мыслями. Особенно когда он садится в машину в понедельник днем, его глаза светятся, улыбка теплая, он только что принял душ после тренировки, одет в зеленую футболку, которая выглядит так, будто была создана для его цвета кожи. Тесса и Сидни могут подумать, что это умная идея для меня начать что–то с ним, но теперь, когда дымка выходных закончилась, и на горизонте маячит мой дедлайн с Эвой, это сделает все намного сложнее, чем должно быть.

– Привет, – говорит Андре.

– Привет, – говорю я, стараясь сохранить ровный тон. Если мне удастся сохранить нормальное положение вещей, это не должно быть большой проблемой. В конце концов, напоминаю я себе, был период времени, когда один только его вид приводил меня в ярость. Я хмурюсь, понимая, что это неправда. Андре, может, и выводил меня из себя раз за разом, но его вид никогда не беспокоил меня. Я всегда считала его милым.

Черт возьми.

– Что случилось? – спрашивает он, лениво глядя на меня с пассажирского сиденья.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты держишь руль так, будто мы едем сквозь метель, хотя сейчас конец мая и мы даже не выехали с парковки.

– О. – Я ослабляю хватку. Затем открываю рот, чтобы что–то сказать, когда на моем телефоне появляется оповещение.

– Просто нужно подождать еще одного, – говорю я ему, и Андре хмурится, но я не уверена, что это значит. И я бы хотела вернуться в то время, когда я не задавалась вопросом, что означают все его действия.

Несколько мгновений спустя Деннис запрыгивает на заднее сиденье машины.

– Как дела, чуваки, – говорит он, пристегивая ремень безопасности и откидываясь назад, с улыбкой на лице.

– Похоже, у тебя хорошее настроение, – говорю я Деннису.

В ответ Деннис просто пожимает плечами, но в зеркале заднего вида я замечаю отчетливый блеск в его глазах.

Андре откидывается назад и пристально смотрит на Денниса. – Это как–то связано с твоей... подругой? – спрашивает он.

Деннис краснеет. – То есть, может быть.

– Так ты сказал ей о своих чувствах? – спрашиваю я, и Андре бросает на меня взгляд, подняв брови.

– Что? – Я тихо спрашиваю.

– Просто удивлен, что ты в это ввязалась, вот и все.

– Я могу интересоваться жизнью людей. – Я пожимаю плечами.

– То есть, да, просто ты редко так делаешь.

– Разве мы говорили не обо мне? – спрашивает Деннис.

– Точно. Да. – Андре снова поворачивается к Деннису. – Так ты сказал ей о своих чувствах?

Лицо Денниса темнеет. – Не совсем.

Андре делает паузу. – Значит, вы все еще друзья?

Деннис пожимает плечами. – Типа того. Может быть?

– Что значит 'может быть'? Я хочу знать.

Деннис качает головой, вздыхая. – Это значит, что мы проводим все время вместе, и она мне очень нравится, и я уверен, что я ей нравлюсь, но никто из нас ничего для этого не делает.

– В этом есть смысл, – говорю я, в то самое время, когда Андре говорит: – Это чушь.

Теперь уже я бросаю на него взгляд.

Андре игнорирует мой взгляд. – Ты хочешь быть больше чем другом, Деннис?

Деннис снова краснеет.

– Это 'да', – говорит Андре. – Почему ты просто не сказал ей?

– Я... – начинает Деннис.

– Ну, может, он боится? – перебиваю я.

Андре хмурится. – Чего?

Я пожимаю плечами. – Может быть, он ей не понравится в ответ, да!

Андре закатывает глаза. – Мы слушали одну и ту же историю? Они проводят все свое время вместе. Она приревновала его к другой девушке. Здесь явно есть какая–то вибрация. Зачем тратить время на размышления?

– Ну... – начал Деннис.

– Ну, может, он просто боится произнести эти слова! Может быть, он боится, что все может измениться.

– Это смешно. – Андре качает головой. – Смысл в том, чтобы все изменилось. Если он хочет что–то сделать, он должен это сделать.

Это пронзает мое сердце. Я хмурюсь. – Так почему она не может?

– Что? – спрашивает Андре.

– Почему она не может ничего сказать? Почему это зависит от бедного Денниса? – спрашиваю я, двигаясь позади себя.

– Ну, вообще–то... – начинает Деннис.

– Я имею в виду, мы тут домогаемся, чтобы Деннис сделал шаг, и я думаю, что он отлично справляется. Я думаю, он делает все, что в его силах. Ты молодец, Деннис. Хорошо?

– Спасибо?

Андре теперь хмурится на меня. – О чем ты говоришь?

– Может, все–таки вернемся ко мне? – Деннис пытается снова. – Потому что в прошлый раз это было действительно полезно.

– Так и есть! – Андре и я говорим одновременно.

– Я просто хочу сказать, что ты ведешь себя так, будто вся тяжесть их будущего лежит на плечах Денниса. Как будто если не он скажет что–то, она однажды резко выберет кого–то другого, и это будет для них навсегда...

– Господи, я поговорю с ней! – практически кричит Деннис, и когда он это делает, мы затихаем. Остаток десятиминутной поездки мы едем в неловком молчании. Я слишком боюсь взглянуть на Андре и с ужасом жду момента, когда Деннис выйдет из машины, оставив нас вдвоем.

Я уже собираюсь отъехать от обочины, когда Деннис поворачивает назад и прижимается к открытому окну Андре. Он выглядит раздраженным.

– Знаешь, что бы ни происходило между вами двумя, вы должны просто разобраться в этом.

Я делаю такое лицо, будто он только что сказал что–то глубоко оскорбительное.

– Что? – Андре спрашивает в таком же тоне.

Деннис закатывает глаза. – Очевидно, что здесь есть что–то странное. И вы только что провели всю поездку в машине, говоря о себе, а не обо мне. Да, это было очевидно. Ты ничего не увидишь ясно, пока не разберешься с тем, что это такое. – Он машет рукой между нами двумя.

Я смотрю, как Деннис уходит, и мое сердце начинает колотиться. Я сглатываю, избегая взгляда Андре. Затем я отъезжаю от обочины, не говоря ни слова.

– Нам, наверное, стоит поговорить об этом, – говорит Андре несколько минут спустя на знаке остановки. Что только заставляет мое сердце биться быстрее.

– Поговорить о чем? – легкомысленно говорю я, хотя мои ладони вспотели.

– Чарли.

Я начинаю поворачивать налево на улицу Андре.

– Подожди, – говорит он. – Разве мы не можем куда–нибудь пойти?

Абсолютно нет. – Я бы сходила, но у меня миллион дел.

– Каких?

– Например... – Я карабкаюсь, осматривая консоль машины, которая, как обычно, в основном безупречна. Потом я замечаю пятнышко грязи на лобовом стекле. – Как на автомойка.

Брови Андре поднимаются вверх. – То, что ты так отчаянно хочешь сделать, – это мойка машины?

Я неоднократно открываю и закрываю рот, подыскивая нужные слова. – Андре, это моя работа. Если машина не чистая, страдает мой рейтинг, не говоря уже о чаевых. Я предоставляю полный спектр услуг. Так что да, мне нужно поехать на мойку. – Я наконец останавливаюсь, запыхавшись, и удивляюсь, почему я так раздражена, и наполовину ожидаю, что он меня на это назовет. Спросит, почему я веду себя так странно, спросит, из–за чего я так злюсь.

Вместо этого, когда я наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, я вижу, что он сужает глаза, что вызывает у меня странное липкое чувство в костях.

– Отлично, – говорит он. – Я пойду с тобой.

– Что? – пискнула я.

Он спокойно откидывается на спинку кресла. – Если тебе так сильно нужно на автомойку, то я поеду с тобой.

Я снова вцепилась в руль, чувствуя, что меня сейчас вырвет. – Круто.

Первую часть мойки я провожу, удаляя все возможные загрязнения с сидений машины, как какой–нибудь детектив CSI, включив пылесос погромче, чтобы проникнуть за подушки, и все это время избегая Андре, хотя я чувствую его взгляд на себе. По правде говоря, я чувствовала его присутствие даже с закрытыми глазами. Но в конце концов, когда уже не нужно притворяться, что чистишь, у меня не остается выбора, кроме как вернуться на водительское место и начать вводить нас на внешнюю мойку. Нам велено поставить машину на нейтралку, и теперь я действительно застряла.

Мы с Андре немного посидели в тишине.

– Итак, – говорит он.

Я стучу руками по рулю, глядя куда угодно, только не на него. – Ну и что?

– О том, что сказал Деннис.

Я закатываю глаза и пытаюсь рассмеяться. – Я знаю. Немного безумно.

– Точно, – говорит Андре, на мгновение отводя от меня взгляд. Но потом оглядывается. – Это было..?

– Что?

– То, что сказал Деннис, было безумием?

Я понимаю, что у меня подкашивается нога, и останавливаю ее, пока случайно не нажала на педаль газа. Я представляю, как мы пролетаем через стеклянное окно в офис автомойки, рядом с каким–то парнем, пьющим чашку кофе. Потом я вспоминаю, что у меня нейтральная передача. – Неужели эта штука не может ехать быстрее?

Андре вздыхает, опускаясь обратно на сиденье. – Ладно, забудь, что я вообще об этом заговорил.

– Так теперь ты злишься? – спрашиваю я.

Я слышу, как поднимается и опускается его дыхание. Я чувствую его присутствие. Это делает что–то странное с моим сердцем, заставляет его трепетать, но также заставляет чувствовать, что рука держится за него и может сжать его в любой момент.

– Может быть, нет, – признаю я.

– Что? – говорит он, негромко, как будто я удивила его, застала в раздумье.

– Я говорю... может, это было не так уж безумно. То, что сказал Деннис.

Я наконец–то смотрю на Андре и вижу, что его глаза начинают улыбаться, даже если его рот еще не догнал.

– Так ты говоришь, что здесь что–то происходит.

– Ну, а ты? – спрашиваю я.

– Я спросил тебя первым.

– Но я не та, кто расстался с кем–то всего несколько месяцев назад, – говорю я.

Взгляд Андре снова стал серьезным. – Подожди, ты об этом беспокоишься?

Я пожимаю плечами. – Я не знаю. – Я качаю головой. – Я действительно не ожидала этого. Совсем.

Андре наклоняет голову на одну сторону. – Я тоже не ожидал.

– Я просто... – Я борюсь. – Я никогда не была в отношениях раньше… уделять время кому–то. Ставить их в приоритет таким образом. Что, если у меня это плохо получается?

Андре начинает смеяться.

– Что?

– Ну, ты уделяла мне время.

Я хмурюсь. – Нет, это не одно и то же.

– Мы и так проводим вместе почти каждый день. Чем это отличается?

– Неважно. – Я качаю головой. – Вот видишь? Я плоха в этом.

Андре наклоняется ближе ко мне, и мое сердце начинает биться со скоростью мили в минуту. – Чарли... Ты мне нравишься. Я тоже этого не ожидал. Но ты мне нравишься, и я хочу посмотреть, к чему это приведет. Я не хочу, чтобы мы больше были в зоне друзей.

Ты мне нравишься. То, как он это сказал. Так открыто. Так честно.

Почему я не могу просто сказать это в ответ?

Я вожусь с куском пластика на консоли.

– Чарли.

Я чувствую его лицо, наклонившееся ко мне, и думаю, что действительно, мое сердце сейчас выскочит из груди и ударится о лобовое стекло, и тогда нам придется возвращаться и чистить салон заново.

– Ты мне нравишься, даже если ты разбила мою машину и отказалась вернуть деньги, и даже если ты заставляешь меня каждое утро разговаривать с четырнадцатилетними подростками, прежде чем я допью свой кофе. Ты мне нравишься. А я тебе нравлюсь?

Наконец, я поднимаю на него глаза. Прядь волос падает ему на лицо, и это делает его еще более очаровательным, особенно потому, что он абсолютно ничего не понимает. Мне хочется протянуть руку и убрать ее с его глаз. Но я этого не делаю, пока.

– Да, – признаю я. – Ты мне нравишься...

Его лицо расплывается в теплой ухмылке. – Хорошо, – говорит он. А потом он наклоняется и целует меня. Мягко, но целенаправленно. Его рука берет мой подбородок. Он отстраняется, его глаза изучают мое лицо, и я чувствую, что внезапно опьянела. Я прислоняюсь лбом к его лбу. Затем я хватаю его за рубашку и снова притягиваю к себе, крепко целуя его. Вес его тела прижимается ко мне, его руки перебирают мои волосы, а мои блуждают по его телу. Волосы Андре и плечи Андре. Гладкая кожа Андре – все это прямо здесь, в моих объятиях.

Только когда кто–то стучит в окно, я понимаю, что мы выбрались на другую сторону автомойки, и куча людей смотрит на нас.

Я опускаю стекло, чтобы дать им чаевые.

– Большое спасибо! – пискнула я, прежде чем выехать с парковки, и мы оба смеялись всю дорогу.

27

Через несколько дней после автомойки я укладываю вещи в шкафчик после первого урока и стараюсь не выглядеть так, будто жду Андре, хотя так оно и есть. Перед школой у него был прием у врача, поэтому мама подвезла его, и я впервые за долгое время вспомнила, каково это, когда его нет рядом.

Как бы глупо ни было признаваться себе в этом, но после автомойки мир выглядит немного иначе. Теплее и более сверкающим. Я чувствую это в своих костях. Мы с Андре вместе, что радует, но и пугает. Странно быть связанной с другим человеком таким образом. Я не уверена в своих чувствах.

Я закрываю шкафчик и тут же вскакиваю, когда рядом со мной появляется лицо Микаэлы Салливан.

– Привет, – говорит она, прислонившись к шкафчику рядом с моим, ее книги прижаты к груди.

– Привет... – говорю я настороженно, так как могу по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз мы разговаривали в школе.

Она ухмыляется. – Я слышала.

– О...

– Андре. Это правда, да?

Я положила руки на бедра, ошеломленная. – Как ты могла уже услышать, когда мы почти никому не говорили?

Микаэла закатывает глаза. – Это маленький город, Чарли. Да ладно. И еще, вы целовались на автомойке семьи Бена Кукфэйра. Что, по–твоему, должно было случиться? Ты же знаешь, что он сплетник.

Я закрываю свой шкафчик, не имея особого желания отвечать, но Микаэла все еще смотрит на меня. – Да? – спрашиваю я.

– Я просто думаю, что это смело с твоей стороны, вот и все.

Я закатываю глаза. – Почему? – И почему это похоже на ловушку?

– Встречаться с кем–то вроде Андре так скоро после его разрыва с Джесс. Они ведь действительно любили друг друга.

Крошечная штучка в глубине моего живота расцветает в нечто другое, не искрящееся и не теплое. Это пустота.

– Я знаю это, – говорю я ей. – И, хотя я также знаю, что тебе может быть трудно это понять, Микаэла, некоторые люди действительно способны перейти от одной фазы своей жизни к другой.

Микаэла хмурится на меня. – Вау. Ладно. Только не приходи ко мне плакаться, когда она примет его обратно.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что ни за что на свете я не приду к ней плакать, но что ее образность поэтична. Затем, в конце коридора, я вижу Андре за углом. Его взгляд падает на меня, он улыбается, и все напряжение уходит из моих мышц.

– Привет, – говорит он, подходит ко мне перед Микаэлой и обхватывает меня за талию.

– Привет, – говорю я, задыхаясь от звука своего собственного срывающегося голоса.

Микаэла все еще стоит и смотрит на нас.

– Мы можем тебе чем–то помочь, Микаэла? – спрашивает Андре.

Микаэла вдруг выглядит взволнованной, поэтому я отвечаю за нее. – Микаэла просто расспрашивала меня о наших отношениях, – говорю я ему. – Насколько у нас все серьезно и так далее.

Андре хмурится, его лицо близко к моему. – У нас все серьезно? Я думал, это просто случайная интрижка. – Он ухмыляется, и мне хочется поцеловать его на глазах у всех этих людей.

– Именно это я и пыталась ей сказать.

– Неважно, вы двое странные, – говорит Микаэла и уходит.

Андре обнимает меня за плечи, и я чувствую, как они напрягаются, пока мы идем по коридору.

– Что? – говорит он, останавливаясь, чтобы повернуться и посмотреть на меня.

– Просто люди смотрят.

– И что? – говорит он. – Им скучно до безумия. Давай дадим им повод для разговора.

Прежде чем я успеваю что–либо сделать, он наклоняется и целует меня, прямо там, на глазах у всех. Сначала я таю в нем, потому что ничего не могу с собой поделать. Но потом я слышу шум, хихиканье, и я напрягаюсь. Я отталкиваюсь от него, краснея.

– Может, нам нужно ввести правило 'нет PDA (прим. переводчика: PDA – это аббревиатура выражения 'public display of affection', что можно перевести на русский, как 'публичное проявление любви'. Эта фраза используется для обозначения физических проявлений романтических отношений, наподобие обнимашек, поцелуев и обжиманий, смущающих почтенную публику.) в школе.'

– Как хочешь. – Андре пожимает плечами. – Мне нужно бежать на математику. Увидимся за обедом?

Я прочищаю горло. – О, ну... Я обычно сижу с девочками за обедом.

Андре бросает на меня взгляд. – Я не говорил, что мы должны сидеть вместе, я просто сказал, что увижу тебя за обедом. Ты не против?

Я смеюсь, смущаясь. – О! Да, хорошо.

Андре делает шаг ближе, наклоняясь. – Я не пытаюсь жениться на тебе, Чарли, – говорит Андре. – Я просто пытаюсь встречаться с тобой. – Затем он быстро целует меня в щеку. – Прости, я нарушил правило.

Мой рот раскрывается, и он раскрывает свой в ответ, насмехаясь надо мной, как будто это была самая скандальная вещь на свете.

Я ухожу в класс, хихикая про себя, но не в силах избавиться от ощущения счастья в своих костях. К черту Микаэлу Салливан.

В тот день после школы мы с Андре отвезли Реджи к нему домой, а затем заехали ко мне, чтобы забрать материалы для амбара. Но прежде чем мы снова отправляемся в путь, моя мама выходит из своей студии.

– Это тот самый знаменитый Андре? – спрашивает она, и я внутренне содрогаюсь. У моей мамы странное выражение лица, что–то вроде постоянной яркой улыбки, ее брови надвинуты на лоб. Мне это не нравится.

– Приятно познакомиться с вами, миссис Оуэнс, – говорит Андре, протягивая руку, и моя мама отмахивается от нее, жестикулируя краской на своих руках, как мим. – Я много о вас слышал. Не могу поверить, что мы так долго не встречались.

– Ну, ты же знаешь Чарли... – говорит моя мама.

Они оба смеются. Я не смеюсь.

– Я знаю! – говорит она, как будто у нее в голове только что взорвалась лампочка. – Почему бы тебе не прийти к нам сегодня на ужин?

Я надеюсь, что она заметит мое выражение паники, но она не замечает. Мы никогда не приглашаем никого на ужин. Больше не приглашаем. У меня есть сильный инстинкт, чтобы возразить против этого. Не слишком ли рано для этого? Мы даже не были на настоящем свидании! Андре даже не был в нашем доме. Но у меня нет времени действовать, потому что Андре уже сказал 'да', широко ухмыляясь.

Позже тем же вечером, после того, как мы покрыли амбар лаком, у меня был поистине уникальный опыт приглашения парня домой на ужин. Я сижу за столом рядом с Андре, напротив нас – мои родители. Моя мама расстелила свою любимую льняную скатерть и использует тарелки, которые она купила у художника–керамиста, которого она любит в Питтсфилде.

– Извини, что ужин немного не удался, – говорит она, подавая несколько тарелок с тушеными овощами. – Если бы я планировала заранее, я бы зажарила курицу или что–нибудь еще.

– Миссис Оуэнс, это так вкусно пахнет, что я мог бы вылить это прямо себе в рот, – говорит Андре. – Спасибо, что пригласили меня.

Моя мама выглядит довольной, когда садится в кресло. – Итак, Андре, Чарли сказал, что твой отец – крупный подрядчик в городе. Очень мило с его стороны помочь с ремонтом.

Андре качает головой. – Чарли почти не нужна помощь. И он был рад это сделать.

Я улыбаюсь Андре и подталкиваю его плечом.

– Твои родители давно живут в этом районе? – спрашивает мой папа.

– Семья моего отца была. У них долгое время была фабрика в Нью–Уинсоре, примерно до 1970–х годов, потом они занялись строительством. Моя мама познакомилась с моим отцом, играя в футбол в колледже.

– Правда? – спросил я, восхищенная. – Мне это нравится.

Андре улыбается мне в ответ. – Итак, мистер и миссис Оуэнс, как давно вы живете в Честер Фоллс?

Моя мама хмурится, размышляя. – Двадцать или около того лет? – Мой папа кивает в знак согласия.

– И что привело вас обоих сюда?

– Ну, мой папа родился здесь, – говорю я Андре, прежде чем откусить кусочек тушеного мяса.

Мама заканчивает глоток вина. – Но мы вернулись не за этим.

Я хмурюсь. – Да, это так. Папа хотел переехать домой, и ты поехала с ним.

Мама качает головой. – Прости, милая, но тебя там не было. Это не то, что произошло.

Я сижу, сложив руки на коленях. Но говорит Андре.

– Похоже на историю, – говорит он. – Что же произошло?

Мой отец прочищает горло. – Мама Чарли приехала со мной на День благодарения в один год и влюбилась в это место. Она сказала, что не хочет возвращаться домой. – Мой отец поворачивается к Андре. – В те времена Честер Фоллс был действительно чем–то особенным. Там была огромная литературная сцена, куча художников. Люди думали о будущем и о том, как они хотят изменить мир, создавая здесь свои маленькие утопии.

– В городе мы были так обременены попытками выжить изо дня в день, заплатить за квартиру, оставаться в суете. Здесь же мы могли сделать шаг назад и сосредоточиться на том, что для нас важно. Мы могли бы заниматься искусством, а еще мы могли бы что–то построить, – добавляет моя мама.

Я ошеломленно смотрю на свою воду. – Я всегда думала, что ты последовала за папой сюда.

Мой папа смеется. – Если уж на то пошло, я последовал за ней.

Я сижу, не в силах откусить кусочек еды. Так много вещей, которые я думала о своих родителях, оказались неправдой. Я размышляю, что делать или говорить, когда Андре заговаривает.

– У вас есть какие–нибудь фотографии? – спрашивает он. – Честер Фоллс в те времена?

Моя мама ухмыляется. – Конечно!

Андре улыбается в ответ, дожевывая кусочек. – Я бы с удовольствием на них посмотрел.

После ужина мама наливает чай, и мы сидим в гостиной, где мои родители достают старый альбом. В нем они молоды и счастливы. Стоят рядом со старым фургоном Volvo, набитым до отказа вещами, возле кирпичного здания на городской улице. Сидят с друзьями в поле, с бутылкой вина на закате. Мой отец прислонился к стене старого амбара, скрестив руки, с гордостью демонстрируя одну из своих скульптур.

– Это ваша, мистер Оуэнс? – спрашивает Андре, указывая на массивную конструкцию, которая одновременно неузнаваема, но и в какой–то степени знакома, что является частью его гениальности.

Мой отец некоторое время изучает фотографию, затем кивает.

– Это прекрасно, – говорит Андре.

– Он больше их не делает, – говорю я. Я не хотела, чтобы это прозвучало так грубо, но это прозвучало, и наступает пауза.

Андре обхватывает меня за плечи. – Вы сейчас ни над чем не работаете, мистер Оуэнс?

Мой отец прочищает горло. – Пока нет, – говорит он, как будто собираясь сообщить больше информации, но оставляет все как есть.

– Что ж, я бы с удовольствием посмотрел на твою будущую работу, – говорит Андре. – Когда ты будешь чувствовать себя на высоте. – Он смотрит на меня и улыбается.

После ужина мы с Андре моем посуду, а в колонках играет 'Девушка из Ипанемы'. Когда я смотрю, как Андре танцует на кухне с моей мамой, я не могу удержаться от смеха. Я также не могу избавиться от странного чувства, что он всегда был здесь. Вот как хорошо он вписался. Но тут в моей голове раздается крошечный голосок. Он слишком хорошо вписался? Куда это может завести? Я смотрю на отца, который любуется моей мамой с того места, где он сидит за столом. Что значит впустить кого–то в свою жизнь настолько полно? И готова ли я к этому?

28

На утро после ужина с Андре я рано встала, не в силах заснуть. В моем мозгу слишком много всего. Вот амбар, который стоит на участке Тессы и ждет, когда его закончат. Вот Эва, ожидающая моего портфолио в Новом Орлеане.

И еще Андре.

Я достаю телефон и отправляю сообщение:

«Ты сегодня гуляешь?»

Сидни: Я уже иду туда. Хочешь, я за тобой заеду?

В шесть тридцать утра мы с Сидни делаем легкую растяжку рядом с внедорожником ее мамы у основания Медового хребта и отправляемся вверх по тропе, залитой ранним солнцем и усаженной низкими деревьями и кустами. Сидни занимается этим не менее трех дней в неделю на протяжении почти всей средней школы, что удивило бы многих людей. Да, она замужем за своим телефоном и первой приходит на ежегодную распродажу в Sephora, но у нее также довольно сильное беспокойство, и пару лет назад ее отец, врач, посоветовал ей стараться выплескивать нервную энергию по утрам. В некоторые дни она гуляет по Honeycomb Ridge, в другие – медитирует, но, кажется, от этого она становится намного счастливее.

– Ну, как дела? – спрашивает она, пока мы, пыхтя и отдуваясь, поднимаемся по крутому склону.

– Должно ли что–то произойти, чтобы я оказалась здесь?

– Чтобы ты присоединилась ко мне на утренней прогулке, когда ты могла бы планировать свой день или то, как ты собираешься завоевать мир? Типа того.

Я глотаю глоток из своей бутылки с водой. – Черт, ты меня раскусила.

– Выкладывай, – говорит она между вдохами.

– Это Андре. Я чувствую себя странно из–за этого. Теперь, когда мы... неважно.

Сидни начинает смеяться, качая головой.

– Что смешного? – спрашиваю я.

– Ты. Тебе так некомфортно от идеи встречаться, что ты едва можешь произнести это вслух.

Я стону. – Я знаю.

– Но он ведь тебе нравится, верно?

Я делаю еще несколько шагов. В голове мелькает образ Андре, сидящего напротив меня на автомойке, смотрящего на меня, его рот в идеальной, вечной ухмылке, и я чувствую, как трепещет мое сердце. Я думаю о том, как он смеется, откидывая голову назад. О том, как его волосы, кажется, живут своей собственной жизнью, но всегда выглядят так хорошо. Как смешно он выглядит, когда выгибает шею под нечестивым углом, чтобы посмотреть людям в глаза и вступить с ними в прямой контакт, когда они сидят на заднем сиденье. То, как он ставит людей выше себя. И как, если быть честным с самим собой, мне часто бывает очень трудно отвести от него взгляд. – Да, правда.

Когда Сидни ничего не говорит, я смотрю на нее и вижу, что она улыбается сама себе, пока идет.

– О, и в этом тоже есть что–то забавное? – спрашиваю я.

– Нет, я рада за тебя, – говорит она.

– Ну, а что насчет тебя? Ты счастлива?

Сидни выдыхает и делает глоток воды. Она выглядит так, будто собирается что–то сказать, но потом качает головой. – Не обращай внимания на меня. Могу я просто дать тебе один совет, от девушки, которая также имеет минимальный опыт знакомств?

– Хорошо...

– Просто расслабься. Это не должно быть большой проблемой. Не накручивай себя, прежде чем начать. Вы просто узнаете друг друга. Вот и все.

Я киваю, как раз когда мы достигаем вершины тропы, и перед нами расстилается прекрасный вид. Ничего, кроме зелени, насколько хватает глаз, деревья яркие и трехмерные на фоне восходящего солнца. Я всегда чувствую облегчение, когда поднимаюсь сюда. – Спасибо. Думаю, мне нужно было это услышать.

Сидни обхватывает меня за талию и прислоняет потную голову к моему плечу. – Я знаю, что да.

Мы стоим там, любуясь видом, когда я получаю оповещение о поездке на свой телефон и понимаю, что забыла выключить свое приложение. Открыв его, я случайно нажимаю на вкладку 'Недавние поездки', которая рассказывает вам истории знакомых вам пассажиров, как Venmo показывает вам деньги, которые отправили ваши друзья.

И тут я вижу, что Андре только что совершил поездку. Я открываю его, любопытствуя, почему он не спросил меня.

А потом я понимаю, почему он не спросил меня. Потому что я вижу, куда он едет. И мое сердце проваливается в желудок.

Колледж Уилсона.

– Ладно, давай не будем перегибать палку, – говорит Тесса, когда мы бродим по амбару на свалке после обеда. Обменный амбар – это скрытая жемчужина Честер Фоллс, куда мы с папой ходим уже много лет. Это небольшое здание с полками, на которых стоят вещи, которые люди отдают: вазы, банки, удочки, книги и DVD–диски. Но больше всего мне нравится то, что там всегда все аккуратно и организованно. Потому что люди заботятся об этом. По субботам здесь часто собирается группа пожилых людей, играет музыка и жарит бутерброды с беконом и яйцами для тех, кто приходит посмотреть.

Сидни сидит на старом пылесосе в углу, отказываясь что–либо трогать и указывая на предметы, которые могут пригодиться, например, старое зеркало и сковородку. – У него может быть вполне уважительная причина быть в Уилсоне.

– Я подумала, может, они проводят один из этих обменов при расставании, ну, знаешь, когда они должны отдать все свои вещи? – Я пытаюсь, осматривая красивое старое кресло–качалку с отсутствующей планкой.

– Точно! – говорит Тесса. – Или у него может быть любая другая веская причина быть там. Я имею в виду, разве он не собирается туда в следующем году?

– Он все еще в листе ожидания, но да, возможно.

– Или они могут быть снова вместе, и в таком случае, к черту его, – пробормотала Сидни, затем подняла глаза от своего телефона. – Что? – говорит она, заметив наши выражения. – Я думала, мы рассматриваем все варианты?

– Кажется, меня сейчас стошнит, – говорю я, усаживаясь в кресло–качалку, которое на самом деле очень удобное. Но это мало помогает облегчить дыру в моем желудке, которая была там с тех пор, как я увидела оповещение на телефоне, и оставалась со мной весь день.

– Просто поговори с ним, – предлагает Тесса. – Спроси его, что случилось.

Я застонала. – Это именно то, чего я хотела избежать.

– Чего?

– Драмы. Осложнений. Мне и так есть о чем беспокоиться.

– Но, детка, это и есть отношения, – говорит Тесса.

– Это правда, – добавляет Сидни. – Я слышала, как один социолог говорил об этом в подкасте. Любовь – это просто два несовершенных человеческих существа, которые совершают мужественный поступок, пытаясь прожить свою жизнь вместе. – Она снова поднимает глаза от своего телефона, видя наши полные ужаса лица. – Что? – снова говорит она, возмущаясь.

В субботу вечером я сижу дома, чувствую усталость и просматриваю бюджет для амбара, когда получаю сообщение от Андре. Я забрала его в пятницу утром, но оправдывалась тем, что не смогу отвезти его домой.

Андре: Эй!

Чарли: Привет!

Андре: Ты не отвечаешь на мои сообщения. Ты избегаешь меня?

Я делаю паузу, на секунду плотно закрывая глаза. Да, я определенно избегаю тебя.

Чарли: Нет, извини, я была в амбаре.

Андре: Ты была? Я заходил. Я хочу тебе кое–что сказать.

Я чувствую яму в животе. Дай угадаю. 'Я снова встречаюсь со своей бывшей девушкой?'

Андре: Ну, как там дела? Выглядит неплохо, насколько я могу судить.

Чарли: Все идет довольно хорошо.

Андре: Итак. У Дэвиса сегодня вечеринка. Хочешь пойти? Я могу за тобой заехать. Я вернул свою машину!

Я сглатываю, мое сердце болит. Может, ты и вправду не о том думаешь, Чарли, думаю я про себя. Просто поговори с ним! Но потом я качаю головой. Ни к чему хорошему это не приведет.

Чарли: Ух ты! Но я не могу уйти, я должна продолжать работать над этим.

Чарли: Прости!

Андре: Не беспокойся. Я, наверное, тоже останусь. Поговорим позже.

Чарли: Звучит хорошо. xx

Когда я закрываю смс с Андре, я вижу, что приложение Backseat смотрит на меня, маня меня с домашнего экрана. Ну же, кажется, оно говорит мне. Проверь меня. Я знаю, что Андре недавно ездил в Уилсон; я просто не знаю, когда он вернулся домой. С неохотой я нажимаю на него, затем проверяю его имя.

Андре Минасян: Ехал с Джейкобом из Честер Фоллс, штат Массачусетс, в Уилсон, штат Массачусетс, в 9:00 утра 22–го числа.

Андре Минасян: Ехал с Маргарет из Уилсона, штат Массачусетс, в Честер Фоллс, штат Массачусетс, в 7:57 утра 23–го.

Я качаю головой. Он не просто поехал в Уилсон.

Он провел ночь.

Несколько часов спустя я смотрю на YouTube видеоролики из 'Этого старого дома', когда мне звонит Тесса. Вместо ее голоса я слышу только крики и смех.

– Что ты делаешь? – кричит она.

– Ничего? – говорю я.

– Приходи на вечеринку Дэвиса!

– Не могу, – говорю я ей, плюхаясь обратно на кровать.

– Почему? – толкает она.

– Я... не могу тебе сказать?

– Ты ведь работаешь, не так ли?

– Нет.

– Чарли Оуэнс, тащи свою задницу на эту вечеринку или я приду и заберу тебя сама. И ты знаешь, что твои родители позволят мне вытащить тебя из дома. Они хотят, чтобы ты была нормальным подростком так же, как и я.

Я сворачиваю шею, вытягиваю конечности над головой. Я много работала. Я хочу спать, но в то же время мне не терпится. Если я не выйду на улицу и не буду находиться среди людей, я могу начать забывать, как это делается.

– Думаю, было бы неплохо выпустить пар, – говорю я.

– ДАААА! – Тесса наполовину кричит, наполовину вопит.

Родители Дэвиса МакАфферти владеют большим семейным лагерем на склоне горы, который используется только летом и иногда для корпоративных выездов в течение года. Когда я приезжаю на вечеринку, она уже в самом разгаре, люди выходят из разных домиков и выходят на крыльцо. На одной из веранд я застаю Тессу и Сидни, они смеются, их лица освещены светом фонарей.

– Вот она, – говорит Тесса, широко раскинув руки.

– Она пьяна? – спрашиваю я Сидни, когда Тесса обхватывает меня руками и целует в щеки.

Сидни гримасничает. – Маркус подвез Анжелу Аллен, – говорит она.

– Просто подвез?

Сидни закатывает глаза, когда Тесса вклинивается. – Не важно, что он с ней прокатился, важно, что он не может объяснить, где они были вместе, до этого.

– Фу!

– Ты присмотришь за ней секундочку? – спрашивает Сидни, ее тон звучит странно. – Мне нужно кое–что сделать.

– Конечно. – Я опираюсь на боковой поручень рядом с Тессой.

– Я такая глупая, – говорит она.

– Ты не глупая, – говорю я ей. – Ты просто любишь его.

– Я люблю его. – Она кивает. – Но Чарли?

– Да, Тесс?

– Я не хочу, чтобы так было всегда.

– Как?

– Вся эта драма. Бла–бла–бла. Я так устала от этого. Я просто хочу жить своей жизнью.

– Я тебя понимаю, – говорю я. В конце концов, мы с Андре только начали встречаться, а я уже влипла по уши.

Я усаживаю ее на стул, и она прислоняет свое тело к одному из столбиков крыльца. – Я пойду принесу тебе воды, хорошо? Никуда не уходи.

Я направляюсь к задней части здания с чашкой Solo, где, как я знаю, в прошлом я видел насос для пресной воды, и замираю, увидев Такера, завернутого в чьи–то руки.

– Ой! – восклицаю я, не зная, куда смотреть. – Не обращайте внимания, я просто искала.. – но последние слова исчезли у меня во рту, когда Такер вырывается из объятий, и я вижу, что девушка, которую он целует, – Сидни.

– О Боже, – говорит Сидни, выглядя смущенной.

– О! Ладно... – говорю я, пластиковый стаканчик висит у меня на боку.

– Чарли, – начинает Такер, но я поднимаю руки вверх.

– Не позволяйте мне вмешиваться! Увидимся через некоторое время. – Я поворачиваюсь на каблуках и делаю что–то среднее между ходьбой и бегом обратно за угол дома. Сидни и Такер встречаются? Как? И когда? Именно эти мысли проносятся в моей голове, когда я сталкиваюсь с Андре.

Он удивленно смотрит на меня, потом сжимает брови.

– О, привет... – говорю я.

– Привет, – говорит он. – Я думал, ты не придешь?

Я сглатываю. – Извини. Я изначально не собиралась, но потом позвонила Тесса. – Произнося эти слова, я понимаю, как глупо они звучат.

Андре кивает. – Потом Тесса позвонила и пригласила тебя, но ты не захотела сообщить мне об этом.

Я чувствую, как на моих щеках появляется румянец. – Я... Мне жаль. Я не думала, что это будет так важно, – лгу я. Или нет? Что я на самом деле здесь делаю? Правда в том, что я не ожидала, что меня поймают.

– Ладно...

Я переминаюсь с ноги на ногу. – Почему ты придаешь этому такое значение? – спрашиваю я.

Андре выглядит смущенным. – Разве?

Я качаю головой. – Мне нужно найти Тессу. Она очень пьяна.

– Подожди. Чарли. – Андре протягивает руку и хватает мою, притягивая меня назад.

– Что? – спрашиваю я, застыв.

Андре прищуривается. – Что происходит? Ты едва отвечаешь на мои сообщения, а теперь игнорируешь меня?

– Ничего особенного, – говорю я.

– Если ты не хочешь встречаться со мной, ты должна была просто сказать об этом, – говорит Андре.

Я не могу сдержать себя, чтобы не фыркнуть. – Точно. Я та, кто начал это.

Андре глубоко хмурится. – О чем ты говоришь?

Теперь люди смотрят. И теперь я удивляюсь, как это я стала вовлечена в драму на вечеринке, когда раньше мне удавалось держаться в стороне от всего этого.

– Мы можем не делать этого сейчас? – спрашиваю я.

Рот Андре улыбается, но глаза не улыбаются. – Без проблем. – Он проходит мимо меня и направляется к машинам. – Хорошей ночи.

Я смотрю, как Андре уходит, и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я хочу пойти за ним. Сказать ему, что у него неправильное представление. Что я не то чтобы не хочу с ним встречаться, я просто боюсь. Но я не делаю этого.

Вместо этого я думаю об этом всю дорогу домой, спускаюсь в одиночестве по горным дорогам к своему подъезду. Там я вижу, как мои родители целуются в свете кухни, через окно.

29

На следующей неделе после вечеринки у нас нет школы, и это радует. Я провожу все это время с опущенной головой, работая в амбаре и избегая всех. Например, Сидни и Такера, о которых я понятия не имела, что они встречаются. Я не злюсь из–за этого, ни в коем случае, но у них должна была быть причина держать это в себе, и я бы предпочла, чтобы они пришли ко мне в свое время. Или мои родители, которые утверждают, что они одно, а на самом деле совсем другое.

И, конечно, Андре. Я даже не знаю, что ему сказать. И его нигде нет.

Я благодарна амбару, который всегда казался мне надежным убежищем, но сейчас он кажется мне более важным, чем когда–либо. Это я могу понять. Это я могу изменить.

Я сохраняю натуральность дерева и крашу только пол второго уровня в пыльно–зеленый цвет, а также внутреннюю и внешнюю стороны дверей и оконных рам амбара в тот же оттенок. В основном я шлифую, покрываю лаком и передвигаю мебель. Тесса заходит помочь, как и Николь Мейерс, а Тео время от времени заглядывает с угощениями. Мистер Минасян устанавливает светильники и следит за тем, чтобы крыша была хорошо залатана. Все начинает выглядеть хорошо, но впереди еще много работы. Мне нужно решить, где разместить предметы искусства, разложить весь текстиль, постельное белье и шторы, заполнить шкафы. В таком процессе так много мелочей, которые нужно сделать. И когда ты думаешь, что уже почти закончила, ты понимаешь, что есть еще целый ряд вещей, о которых ты забыла, например, все маленькие ручки для комода, которые поставляются отдельно.

В четверг вечером Сидни приходит, чтобы отнести набор старинных оловянных тарелок и кружек, которые ее родители брали с собой в походы. Мы почти не разговаривали. Я хочу, чтобы она сама поговорила со мной об этом, но маленький голос внутри меня знает, что это неправильно. Он также знает, что Андре так бы не поступил.

Пока Сидни любуется стеллажом и помогает мне поставить несколько чашек, я сглатываю нервы и решаю затронуть эту тему.

– Итак... – Я наклоняюсь над стойкой и пристально смотрю на нее. – Когда ты хочешь поговорить о Такере?

Сидни молчит, ставя стопку тарелок на стену.

– Прости, что не сказала тебе, – наконец говорит она.

Я скребу по ценнику, который прилип к столешнице. – Почему ты не сказала?

Она качает головой, поправляя несколько тарелок. – Я не знаю! Ты не часто бывал рядом, а потом это просто случилось... и я чувствовала себя странно. Я знала, что ты не одобришь.

– Ну, я имею в виду, он же Такер! – Я начинаю смеяться, пока не понимаю, что Сидни не смеется.

– Что это значит? – спрашивает она.

Я замялся. – Я имею в виду, что мы знаем его целую вечность! С тех пор, как он накрасил волосы гелем, и когда он прошел через ту фазу, когда он хотел стать музыкантом, но не знал, на каком жанре сосредоточиться, поэтому он попробовал рэп, альтернативный рок и электронный синтезатор в один месяц... – Я хихикаю про себя. – И его гардероб постоянно менялся вместе с ним!

Наконец, Сидни тоже начинает смеяться. – Боже мой, это было так смешно, – простонала она. Затем она останавливается. – Но люди меняются, Чарли. Понимаешь? Мы все не должны застрять на этом пути. Иногда кажется, что ты думаешь, что так будет всегда. – Она пожимает плечами. – К тому же, он мне давно нравится. Начесанные волосы и все такое.

Мой рот просто открывается. – Все это время я ждала, что ты скажешь мне, кто тебе нравится, и всегда это был только Такер. – Я сглатываю, вспоминая наш поцелуй. – Если бы я знала, Сид...

Сидни подняла руку, чтобы остановить меня. – Пожалуйста. Я знаю. Кроме того, в определенный момент я должна признать тот факт, что, возможно, я просто не была готова. У меня были свои дела. Если бы я действительно хотела этого, я бы об этом заговорила.

Я кое–что поняла. – Вот о чем он все время пытался со мной поговорить, – говорю я.

Сидни хмурится. – Кто?

– Такер. Он все время хотел потусоваться, а я все время оправдывалась. Я думала, что он хочет поговорить о нас, а на самом деле он хотел поговорить со мной о тебе. – Я качаю головой, чувствуя себя глупо. Затем улыбка прокрадывается на мой рот. – Похоже, в итоге я ему не понадобилась.

Сидни усмехается. – Знаешь, именно то, что я увидела тебя и Андре, подтолкнуло меня к тому, чтобы что–то с этим сделать. То, как вы двое стали так близки, хотя думали, что вы такие разные. Вы узнали все эти вещи, которых никогда не ожидали. Это сделало меня более открытой к тому, что мы с Такером могли бы иметь, я думаю.

При упоминании имени Андре я возвращаюсь к распаковке кружек и тарелок. – Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю, что вы, очевидно, так здорово смотритесь вместе, – говорю я Сидни, и она улыбается.

– Спасибо, – говорит она. Затем на ее лице появляется забавное выражение. – Ты знала, что он играет на пианино? Очень хорошо. Джазовые вещи.

– Такер?! – спрашиваю я. – Значит, он действительно был хорош в музыке! Просто он все время выбирал не те вещи. – Мы оба снова начинаем смеяться. Телефон Сидни начинает жужжать.

– Это он? – спрашиваю я.

Она кивает. – Я должна ответить.

– Во что бы то ни стало, – говорю я, замечая серию сообщений на своем телефоне, все от Эвы.

Эва: Привет. Я знаю, что просила прислать портфолио 20–го числа, но, как ты думаешь, я могу получить его завтра? Моему деловому партнеру не терпится принять решение, и я не хочу, чтобы ты потеряла эту возможность!

Завтра? Я оглядываю амбар, мое сердце бешено колотится. Краска готова, крыша есть, но только половина техники и мебели установлена. Мне предстоит сделать еще как минимум два дня.

Я снова опускаю взгляд на текст. Это мой единственный шанс. Я должна сделать так, чтобы все получилось.

Чарли: Я отдам его к завтрашнему дню.

Эва: Ты действительно удивительная. Не могу дождаться, чтобы увидеть это!

Когда Сидни вошла обратно, я только открыла рот, чтобы спросить ее, может ли она остаться и помочь, как она заговорила первой.

– Такер хочет пригласить меня на ужин! – пискнула она. – Я никогда раньше не была на свидании. – Ее лицо светится так, как я никогда его не видела. Я вижу, как она счастлива, и понимаю, что должна поддержать ее.

– Иди, – говорю я ей.

– Тебе будет хорошо здесь? – спрашивает она.

Я киваю, уже прогоняя в голове список дел. – Конечно.

Она осматривается, прежде чем уйти. – Все действительно складывается, Чарли. Я горжусь тобой.

Как только Сидни уходит, я позволяю себе ровно пять минут паники. Пять минут на то, чтобы мой разум помутился, чтобы я задалась вопросом, как, черт возьми, я собираюсь провернуть все это в течение следующих восемнадцати часов, а затем я включаю высокую скорость.

Первым делом я бегу в 'Хоум Депо', чтобы купить карнизы для штор и несколько других необходимых вещей.

Затем я заезжаю к себе домой и беру несколько маминых картин, а также несколько своих собственных, несколько дополнительных простыней и кофеварку.

– Куда ты идешь? – спрашивает мама, выходя из дома как раз в тот момент, когда я закрываю багажник своей машины. За ней следует мой папа. – Ты уже переезжаешь? – шутит она.

Я качаю головой. – У меня сейчас нет времени говорить об этом, – говорю я. – Но я обещаю, что завтра все поставлю на место.

– Чарли, уже девять вечера, – говорит она.

– Отпусти ее, Хелен. Она собирается делать то, что собирается делать.

– Я ее мать, Хэнк. Если я захочу узнать, что она делает поздно ночью, я спрошу у нее. – Моя мама смотрит на моего отца долгим взглядом. – Чарли, это не может подождать?

Я смотрю между ними. И теперь это начинается снова. Какое–то время у них все хорошо, а потом они целуются на кухне, а потом начинают вести себя странно друг с другом. И в конце концов, эти странности приводят к ссорам. И мы возвращаемся к началу. Я вскидываю руки вверх. – Нет, мама, это не может ждать. У меня есть один шанс сделать это, сделать все правильно. Я не позволю своей жизни просто так – я машу рукой в сторону дома – пройти мимо меня!

– Чарли... – сказала моя мама, пораженная.

– Я видела вас на кухне, – говорю я. – Как–то вечером. И вы можете быть довольны... просто сидеть здесь и жить в этом состоянии неопределенности вечно, но я не буду. Я отказываюсь. Я ухожу отсюда.

Затем, не дожидаясь ее ответа, я сажусь в машину и уезжаю. На мгновение мне кажется, что она собирается последовать за мной, но она этого не делает. Конечно.

Следующие пару часов я трачу на то, чтобы заправить кровати, постелить ковры, которые я купила в секонд–хенде, повесить шторы, и я почти закончила, не считая развешивания картин и раскладывания вещей. Уже поздно, и меня манит уютная кровать. Я чувствую себя такой... усталой. Я ложусь на одну из застеленных кроватей. Если я хоть на секунду закрою глаза, у меня будет больше энергии, чтобы закончить работу.

Когда я открываю их, свет пробивается сквозь планки, и уже утро. Я сажусь и смотрю на часы. Семь тридцать?

– Вот дерьмо, – говорю я, потягиваясь, и только потом понимаю, что я не одна. Я слышу шум, доносящийся снизу. Спустившись по лестнице, я обнаруживаю, что мои родители доделывают последние дела в амбаре.

– Что вы здесь делаете?

– Мы помогаем, милая, – говорит мама. – Ты никогда не даешь нам шанса помочь. Но мы помогаем, хочешь ты этого или нет.

Папа предлагает мне кружку кофе. – Кроме того, ты взяла кофеварку. Это было проблемой. Хочешь кружку?

– Да, спасибо. – Я с благодарностью пью кофе и восхищаюсь тем, что они сделали, развесив картины и убрав весь беспорядок. Они также разместили произведения искусства лучше, чем это сделала бы я.

– Не могу поверить, что вы все это сделали, – шепчу я. Может быть, их не волнует ремонт ванной или уничтожение сорняков у входной двери, но они пришли сюда и помогли мне собрать это место воедино. Они пришли сюда, потому что, как я вдруг осознаю... они делали это для меня. – Вы спасли меня.

– Ты вроде как нуждалась в спасении, – говорит моя мама. – Теперь допивай кофе и снимай видео. Ты должна успеть к сроку. А потом мы поговорим о том, что ты сказала нам вчера вечером.

Позже тем же утром, после того как я вернулась домой, написала для Эвы синопсис и отправила ей свое видео, где я прохожусь по помещению, объясняю, какие материалы и детали я использовала и где черпала вдохновение, я отправляюсь на завтрак с родителями. Забавное ощущение – сидеть на заднем сиденье машины, пока они ведут машину, как будто я снова ребенок. Они молчат, и я знаю, что они ждут моих извинений.

– Простите за то, что я сказала вчера вечером, – говорю я наконец, глядя в окно на дорогу. – Я просто... это тяжело. Жить с вами, ребята, вот так. Быть неуверенной изо дня в день в том, как изменились отношения.

– Но это не твои отношения, а наши, – твердо сказал мой отец.

– Но я ваша дочь, – говорю я. – О чем вы иногда, кажется, забываете, когда я чиню замок на входной двери и слежу за тем, чтобы машины были зарегистрированы. Разве вы не считаете, что я имею право знать, вместе мои родители, с которыми я живу, или нет?

– Я ненавижу, что мы поставили тебя в такое положение, Чарли, – говорит моя мама. – Мы не хотели, чтобы это так на тебя повлияло. И это не нормально. Нам с твоим папой нужно многое решить. Но мы будем лучше объяснять тебе, в чем именно дело.

Я киваю, но она еще не закончила. – А что касается дома, мне жаль, что ты чувствуешь разочарование в нас, как будто мы не можем позаботиться о вещах. Но мы такие, какие есть. Ты ведешь себя так, будто мы здесь растрачиваем себя. Но это жизнь, которую мы выбрали. Мы хотим ее такой. И, конечно, может быть, мы могли бы лучше чинить вещи, или держать их покрашенными. Но наши приоритеты не в этом. Когда ты будешь жить дальше, у тебя будет возможность сделать этот выбор самостоятельно. Но ты должна позволить своему отцу и мне быть такими, какие мы есть.

Мой отец молчит. – Так что давай проясним ситуацию. Речь идет о доме или о нас?

– И то, и другое, – говорю я. – И я знаю, что мне нужно позволить вам жить своей жизнью. Но я также хочу большего для вас. Папа, я знаю, что ты скучаешь по тому, как ты ходишь в каретный домик и что–то мастеришь. А мама, Элейн просит тебя показать свои работы, а ты даже не пытаешься. Мне очень жаль, – говорю я почти шепотом. – Но, наверное, я не понимаю, почему вы не... не хотите большего.

– Чарли, – говорит мой отец. – Это и есть наше большее. Приоритет образа жизни, который мы хотим... это наше большее.

– Хорошо, – говорю я ему, откидывая голову назад на сиденье, и открываю письмо, которое я отправила Эве. Я так занята тем, что снова и снова смотрю на видео амбара на своем телефоне, что не успеваю опомниться, как мы уже подъезжаем к закусочной Рика.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, паникуя.

– Празднуем? – говорит моя мама в зеркале заднего вида. – Я думала, ты любишь это место!

– Мы можем пойти куда–нибудь еще? – умоляюще говорю я.

– Почему? – спрашивает мама. – Что происходит?

– Я не могу это объяснить, нам просто нужно уйти, – говорю я.

– Эй, разве это не Андре? – Папа показывает. Он машет рукой.

– Вот дерьмо, – говорю я, низко пригибаясь на своем сиденье.

– Не хочу тебя расстраивать, милая, но он нас уже видел, – говорит мой папа. – Он только что помахал нам в ответ.

– Мы должны идти, – говорю я.

– Почему?

– Пожалуйста? Мне просто нужно уйти, – хнычу я.

– Хорошо, хорошо, – говорят мои родители, разворачиваются на парковке и сворачивают налево на главную дорогу. Выглянув в заднее окно, я вижу, что хомяк смотрит нам вслед, его руки висят по бокам.

30

К полудню воскресенья от Эвы по–прежнему ничего не было слышно, и уверенность, которую я почувствовала, закончив строительство амбара в субботу утром, начала ослабевать. Что, если это было слишком похоже на то, что я уже послала ей? А что, если это было не похоже, но все равно разочарование? Высадив Лулу на ее обычном месте, у меня слишком много нервной энергии, чтобы ехать домой, поэтому я соглашаюсь на поездку от нового клиента, с которым никогда не встречалась. В его профиле написано, что он старшеклассник, увлекается кинематографом, музыкой восьмидесятых и винтажными кроссовками Nike. Он выходит из дома с голубой крышей, выглядит нервным и опирается рукой на окно, как чей–то отец.

– Эм, привет, – говорит он.

– Приветик. – Я улыбаюсь. – Джереми?

– Это я. – Джереми продолжает смотреть в землю. Я не могу понять, то ли это его обычная манера, то ли он просто очень, очень нервничает. – Так, это неловко, – говорит он, – но мне нужно перевезти кое–что довольно большое. Ты не против? – Он постукивает пальцами по оконной раме машины, ожидая моего ответа.

Я пожимаю плечами. – Ну, наверное, нормально, но могу я сначала спросить, что это такое?

Джереми делает паузу. – Это плюшевый мишка.

– О! Ничего страшного! Просто возьми его. – Насколько большим может быть плюшевый мишка?

– Это очень большой плюшевый медведь... – продолжает он.

Я сужаю глаза, пытаясь нарисовать картинку в голове. – О каком именно большом плюшевом медведе идет речь, Джереми?

Джереми сглатывает и почесывает затылок. – Наверное, будет лучше, если я просто покажу тебе.

Через несколько минут я уже везла плюшевого медведя размером с человека на пассажирском сиденье рядом со мной, потому что по какой–то причине Джереми решил, что хочет ехать сзади. Я понятия не имею, куда мы едем, я не знаю адреса, и я только начинаю задумываться, может быть, этот плюшевый мишка на самом деле воображаемый друг Джереми, когда мы останавливаемся возле дома, и мое приложение сообщает мне, что мы прибыли.

– Просто подожди здесь, – говорит Джереми, молчавший всю дорогу. – А ты бы подождала? Я понятия не имею, как все пройдет. – Он проводит рукой по волосам.

Я киваю, как можно более успокаивающе. Конечно, я не уеду, думаю я про себя. Это слишком интересно.

Джереми выходит из машины, открывает пассажирскую дверь, с некоторым усилием вытаскивает огромного медведя и тащит его на одном плече вверх по дорожке. Он ставит его на крыльцо и звонит в дверь, постукивая пальцами по боку в ожидании. Дверь открывает девочка примерно нашего возраста. Прежде чем она успевает открыть рот, Джереми говорит. И, к счастью для меня, я едва могу разобрать.

– Я знаю, что облажался, – говорит Джереми девушке. – По правде говоря, я просто не очень хорошо умею общаться. Но я увидел этого медведя и подумал о тебе.

Девочка смотрит на медведя. Потом смотрит на Джереми.

– Это смехотворно большой медведь, – говорит она.

– Я знаю.

– Как будто неприлично большой.

– Я знаю, – повторяет он.

– Я даже не знаю, куда я его поставлю.

Джереми кивает.

Затем она делает нечто, что застает врасплох и меня, и Джереми. Она отталкивает медведя в сторону, прыгает в объятия Джереми и крепко целует его в губы.

Мой рот открывается, а в груди пробегает трепет, когда я наблюдаю за их диснеевским поцелуем. Затем девочка отстраняется и хмуро смотрит на меня через плечо Джереми. Джереми тоже поворачивается.

– Ты можешь ехать, – произносит он настоятельно.

Я делаю большой палец вверх и отъезжаю, и проезжаю около трех минут, прежде чем вытираю глаз и понимаю, что я разрыдалась. Я останавливаюсь на обочине и, не успев понять, что делаю, включаю Boyz II Men. И тогда я действительно начинаю плакать.

Меня застает врасплох звук звонка моего телефона, и я не удосуживаюсь посмотреть, кто это, прежде чем ответить.

– Да?

– Привет, Чарли, это Эва!

– О, привет, – говорю я, напрягаясь.

– Ты в порядке? У тебя немного странный голос.

– Нет, нет! Я в порядке. – Я быстро соображаю. – В это время года здесь очень сильная аллергия.

Эва издает сочувственный звук. – Я была там. К счастью для нас обоих, в Нью–Мексико не так много пыльцы...

Слова повисли там, осмеливаясь на меня. Я сглатываю. – Что ты сказала?

На другом конце телефона Эва как будто улыбается. – Я получила твое видео. Скажу просто: ты потрясла меня, Чарли. Кроме того, у вас в Честер Фоллс нет недостатка в исторических зданиях, не так ли?

Я затаила дыхание. Это хорошо или плохо?

– Вроде того, чем мы известны, – признаю я.

– Я знаю, – говорит Эва. – И мне это нравится. В отличие от студии, в этом проекте я увидела много от тебя. Это действительно сделало меня счастливой и дало мне уверенность в том, что ты не просто умеешь принимать отзывы, но и сможешь расти как дизайнер. – Она делает паузу. – Чарли, мы решили предложить тебе стажировку этим летом.

Внезапно я чувствую, что не могу дышать. – Вы извините меня на секундочку? – спрашиваю я Эву.

– Конечно.

Я выключаю звук в телефоне и кричу во всю мощь своих легких. Это того стоило. Все это того стоило. И через несколько недель я поеду в Нью–Мексико, чтобы поработать со своим кумиром в течение лета. И если повезет, после этого я отправлюсь в Корнелл.

– Чарли?

Я снимаю трубку, подношу ее к уху. – Спасибо большое, большое, большое, – промурлыкала я. – Я согласна.

– Спасибо, – говорит Эва. – Теперь у меня еще один звонок через несколько минут, так что переходим к делу. Я собираюсь вернуться в Хадсон на следующей неделе. Это слишком далеко для тебя, чтобы встретиться?

– Вовсе нет. – Несколько часов, но кто считает?

– У меня плотный график, но давай выпьем кофе. Поговорим о проекте?

– Не могу дождаться, – вздыхаю я.

Всю дорогу домой я думаю о поездке, о местах, где я остановлюсь, о фотографиях, которые я сделаю, о том, каким большим и красивым будет мой этюдник к тому времени, когда я вернусь, пока я не въезжаю на свою подъездную дорожку и не вижу там знакомый коричневый Saab, а на водительской двери прислонился симпатичный, серьезный на вид парень.

– Привет, – говорю я, неохотно выходя из машины.

Андре проводит рукой по волосам. – Привет.

– Дай угадаю, ты здесь, чтобы потусоваться с моими родителями? – Я шучу, и Андре улыбается, но улыбка грустная.

– Я здесь, чтобы поговорить.

Я веду Андре на задний двор, где мы садимся на траву между старым каретным домом и студией.

– Значит, машину наконец–то починили!

– Лучше, чем когда–либо, – говорит он отстраненно, и становится ясно, что его мысли заняты не машиной. – Наверное, я просто запутался, – говорит Андре. – Я знаю, что это, что бы это ни было, не было тем, что мы планировали. Но это случилось. И это было... очень хорошо. По крайней мере, мне так показалось.

Я прикусываю губу и киваю.

– Итак, что происходит? – спрашивает он.

Я делаю глубокий вдох. – Я знаю, что ты видел Джесс на днях.

Андре выглядит озадаченным. – Что?

– Я видела ее в своем приложении. Это была случайность. Я не пыталась подглядывать. Я увидела, что ты недавно был у Уилсон и не сказал мне. Ты был у нее?

Андре закрывает глаза и качает головой. – Ты думала, что я встречаюсь с ней тайно?

Я крепко закрываю глаза. Даже от того, что он произносит эти слова, мне кажется, что меня сейчас стошнит.

Андре наклоняется вперед. – Чарли. Я был там не для того, чтобы увидеть Джесс. Я был там, чтобы встретиться с тренером по лакроссу. Они отпустили меня из листа ожидания. У меня была вербовочная ночь с одним из парней в команде.

Я моргаю. – Вау! Это... это хорошо. Правда? – Но пока слова слетают с моих губ, я представляю себе самое худшее. Я рада за Андре, но что это будет значить для него и Джесс? Неужели они снова начнут встречаться, когда он приедет? Я ищу его лицо. – А может, и нет, ведь ты ехал туда только ради... нее... – Я прервалась, мои мысли снова начали кружиться в голове. – Если только... вы снова не вместе?

– Я понятия не имею, хорошо это или нет, – бодро говорит он. – Я даже еще не уверен, что собираюсь делать. Но одно я знаю точно: ты должна была поговорить со мной, когда увидела ту поездку. Ты не должна была просто игнорировать меня.

– Я не игнорировала тебя! – Я лгу. – Я просто работала. У меня есть план, Андре, и он не сложится сам собой.

Андре откинулся назад, обиженный.

– Ты так занята, переходя от одной вещи к другой, планируя будущую версию своей жизни, что не можешь ни секунды посидеть в настоящем.

– Это неправда, – говорю я. – Я живу своей жизнью. И следование этому плану поможет мне продолжать это делать. Твоя личность настолько зациклена на этом городе, что ты даже не можешь представить себе будущее за его пределами.

Андре выглядит уязвленным. – А ты никогда не думала о том, что даже когда ты уедешь, ты все равно не будешь знать, кто ты?

Мой голос застрял у меня в горле. – Это неправда, – наконец говорю я.

Андре смотрит вниз на свои руки. – Я такой глупый. Когда ты сказала, что боишься, что все изменится, когда мы будем вместе, ты не имела в виду нас или нашу дружбу. Ты имела в виду свою жизнь. Потому что она всегда о тебе.

Я нахмурилась. – Всегда обо мне? Это ты таскал меня по всему городу, проводил со мной время, когда ты делал это не для меня, а чтобы отвлечься. Чтобы замедлить время, прежде чем тебе придется продолжить ту скучную жизнь, которую ты себе устроил, потому что ты слишком боишься уйти!

– Ну, если ты так себя чувствуешь, то я не совсем понимаю, что мы все еще делаем, сидя здесь.

Я чувствую быстрый, непроизвольный вдох. – Я тоже, – говорю я наконец, хотя нож проходит сквозь мою грудь. Но если сейчас так больно, подумайте, как больно будет потом? Лучше покончить с этим, пока все не стало слишком серьезно.

– После всего этого времени ты все еще не понимаешь меня, – говорит Андре.

– Тогда, наверное, тебе пора, – говорю я ему.

– С удовольствием, – отвечает Андре и уходит. – Приятно было пообщаться.

Я смотрю, как Андре огибает дом и слышу, как заводится двигатель его машины, а потом опускаюсь на скамейку на заднем крыльце. Я закрываю глаза и слушаю деревья над головой, пока не слышу звук медленно открывающейся задней двери, и мой отец выходит.

– Ты в порядке, милая? – спрашивает он. – Это прозвучало не слишком хорошо.

Я поворачиваюсь к нему лицом, вытирая слезы с глаз. – Я в порядке. Ничего страшного. Есть много других вещей, о которых стоит беспокоиться.

Отец слушает меня, обхватив рукой мои плечи. – Тебе не нужно этого делать, – говорит он. – Ты можешь просто выпустить это наружу. Это я.

Тогда я обнимаю его и плачу.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Помогла мне наладить отношения с моей девушкой. Я твой должник, Чарли! – Джереми

31

В следующую субботу, вместо того чтобы совершать свои обычные обходы для приложения, я проезжаю полтора часа на юго–запад, чтобы встретиться с Эвой в Хадсоне, штат Нью–Йорк. Я рассказываю Тео о кафе, в которое мы собираемся пойти, когда заглядываю туда, чтобы выпить латте перед поездкой.

– Я видела это место на Instagram, – с тоской говорит она. – Их напитки выглядят на высшем уровне. Возьми для меня что–нибудь вкусненькое, хорошо?

– Однажды это будешь ты, – говорю я ей. – Как только ты будешь готова сделать самостоятельный шаг.

Тео думает об этом. – У меня есть новый коктейль. Я называю его 'Лето в полях'. В нем есть мед, лаванда и овсяное молоко.

– Вкусно, – говорю я, наполовину с сарказмом. – Звучит как мыло.

– Это действительно похоже на мыло, – признает она. – Но на вкус это просто рай.

По дороге из города я проезжаю мимо Парсона, поля Малой лиги, сада НЛО Матильды и места вдоль трассы, где можно припарковаться для купания, и чувствую пустоту в животе, которую я ощущаю все чаще и чаще в последнее время, только в этот раз она заставляет меня думать, что я могу заболеть.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на предстоящей поездке по маленьким городкам и живописным просторам. Я пью свой латте, ем свои закуски, включаю свою лучшую музыку для дорожных путешествий, а затем просто отключаюсь, сосредотачиваясь на том, что впереди, как в прямом, так и в переносном смысле.

Хадсон – красивый городок на восточном берегу реки Гудзон, расположенный в ста с лишним милях к северу от Нью–Йорка, и его легкая близость на поезде сделала его популярным местом назначения для любителей уикенда и тех, кто готов навсегда покинуть городскую жизнь. Эти любители выходных и городские экспаты, а также художники и творческие люди частично ответственны за превращение Гудзона в то, чем он является сегодня. После более чем столетия взлетов и падений различных отраслей промышленности он превратился в место с удивительными ресторанами, модными отелями и прекрасной реконструкцией исторических зданий: сочетание федеральной, викторианской архитектуры и архитектуры в стиле королевы Анны.

Куда бы вы ни посмотрели в Хадсоне, старые фабрики и банки были превращены в магазины и квартиры, и, что мне больше всего нравится, здесь так много цветов и текстур: молдинги, ставни, узорчатая черепица, витражи. Мне нравится, что один крошечный город может вместить в себя столько всего и при этом оставаться неизменно красивым. Неудивительно, что Эве здесь нравится. Я знала, что мы понимаем друг друга.

Я паркую машину у счетчика и прохожу несколько кварталов до кофейни – элегантного места с грифельно–серыми стенами, великолепным освещением и множеством огромных окон. Я нахожу Эву уже сидящей за столиком, перед ней тост с авокадо и большая кружка в дополнение к ноутбуку, на котором она яростно работает. Она бросает взгляд в сторону двери, замечает меня и приветливо машет рукой, прежде чем встать и крепко обнять меня, и я отмечаю, как потрясающе она пахнет. Пьянящий и естественный одновременно. Не могу поверить, что я только что обняла Эву Адамс. Эва Адамс будет моим боссом. Может быть, даже моим наставником. Может быть, даже моим... другом. На ней еще один симпатичный наряд – джинсы с высокой талией и серая футболка с несколькими золотыми цепочками на шее, и я думаю, бывает ли когда–нибудь время, когда она не выглядит абсолютно идеально.

– Чарли, ура! – говорит она после того, как мы расстаемся, и предлагает мне стул. – Это так волнующе. Я не могу поверить в то, что все это произошло так неожиданно.

– Я тоже, – говорю я ей. – Ты, по сути, спасла мне жизнь.

Эва со смехом отмахивается от меня, делая глоток чая. – Ты раньше бывала в Хадсоне? – спрашивает она.

– Несколько раз, – говорю я ей. – Моя мама любит здешние галереи.

– Отличная галерея, – соглашается Эва. – Так много новых талантов. И самые милые интерьерные магазины! – Она заговорщически оглядывается по сторонам. – Правда, архитектура здесь какая–то разношерстная.

Я нервно смеюсь. – О, да, точно, – вру я.

– Я имею в виду, мне нравятся более новые вещи, как, например, это место. – Она обводит рукой интерьер кафе, который выглядит так, как будто она сама его спроектировала. Кирпичи здания выкрашены в белый цвет, а подоконники – в черный. Здесь есть длинная барная стойка из дерева светлых тонов, а на стенах висят минимальные картины. В углу стоит огромный зеленый папоротник.

– Но вы же не хотите, чтобы все выглядело так, верно? – спрашиваю я, заказав себе тосты и чай.

Эва яростно качает головой. – Конечно, нет! Ни за что. – Затем она улыбается. – Это просто так красиво! И просто. Я предпочитаю не усложнять.

Я киваю. – Нет, конечно, она великолепна, но если бы все выглядело так... – Я прервался, надеясь, что она поймет мою мысль, но она по–прежнему смотрит на меня безучастно. – Ну, разве это не было бы... скучно?

Эва качает головой, смеясь, и я понимаю, что она даже не думает, что мой комментарий заслуживает ответа. – Так может, начнем говорить о лете? Мы хотим, чтобы ты приехала как можно скорее. Как только ты сможешь оторваться от школы. У нас есть жилье в лагере, ничего причудливого, но сойдет, и мы будем питаться вместе. Так что все оплачено, тебе нужно только добраться туда и обратно. – Она нахмурилась. – Ты сможешь это сделать?

Я с энтузиазмом киваю. – Абсолютно. Я копила на что–то подобное около двух лет.

Она качает головой в недоумении. – Боже, когда я была в твоем возрасте, я загорала на крыше у родителей и читала романы.

Я нервно тыкаю в свой тост с авокадо. – Мне говорили, что я могу быть немного напряженной. – Я делаю паузу, думая о чем–то. – Кстати говоря, я провела небольшое исследование по домикам, над которыми вы работаете, и, надеюсь, это нормально, но я позволила себе записать несколько идей и сделать несколько эскизов. Я знаю, что ты уже многое сделала, но я просто хотела показать тебе, что отношусь к этому серьезно.

Я протягиваю Эве свой блокнот и открываю его на странице, где есть наброски, макеты и вдохновляющие картинки, которые я приклеила на страницу. Она молчит, пока листает.

– Вау, Чарли, это действительно потрясающе, – говорит она тоном, который я не могу расшифровать. Затем она кладет книгу рядом с собой.

– Послушай, – говорит она. – Меня так впечатляет твой энтузиазм, и я очень надеюсь, что это лето станет для тебя ступенькой на пути к профессии архитектора. – Она делает паузу и постукивает пальцами по столу. – Но я не хочу дать тебе неверное представление о том, что повлечет за собой этот опыт.

– Хорошо...

Она делает глубокий вдох. – Мы любим наших стажеров. Мы делаем для них все, что угодно. Например, мы пишем им отличные рекомендации. – Она пристально смотрит на меня. – Но на самом деле их цель – помогать нам.

– Но это то, что я пыталась... – говорю я, и Эва поднимает руку.

– Я имею в виду, поддерживать работу. Наши стажеры отвечают на множество писем, ведут наши социальные сети, фотографируют, и, честно говоря, они делают много уборки и пьют много кофе. – Она наклоняется вперед, на ее лице сочувственное выражение. – Тебя это устраивает?

Я киваю. – Конечно! Мне не чужда тяжелая работа. Просто... – Я прикусила губу. – Если я собиралась просто выпить кофе, почему вы попросили показать мое портфолио?

Ава выглядит удивленной. – Чтобы показать нам, что ты серьезно настроена, конечно. И чтобы показать нам, что у тебя есть талант.

Я киваю в знак понимания. Но все, о чем я могу думать, это: – Какое значение имеет мой талант, если я не могу его использовать?

– Итак, – говорит она, пододвигая к себе тост с авокадо и отрезая большой кусок. – Нам пора двигаться дальше? – спрашивает она, прежде чем положить кусочек в рот.

Некоторое время спустя я отвожу Эву в аэропорт. Над головой нависли темные тучи, и дождь только начинается. Она без остановки рассказывает о своей студии, о людях, с которыми я познакомлюсь этим летом, и о том, как сильно я полюблю Нью–Мексико. Но я не слушаю ее, потому что что–то кажется... неправильным. Я только что провела несколько недель, работая своими руками, создавая вещи, которыми горжусь. А теперь я собираюсь бросить все это и последовать за женщиной в Нью–Мексико только для того, чтобы... отвечать на ее письма?

Архитектура здесь какая–то разношерстная, сказала Эва об архитектуре в Хадсоне, и это тоже казалось мне неправильным, до глубины души. Нельзя просто сделать все одинаковым. Все откуда–то берется. У всего есть своя история. Я смотрю на Эву, которая жестикулирует руками, а потом крепче сжимаю руль.

Все заслуживает того, чтобы о нем рассказали. Как столешница на нашей кухне, которую мои родители отремонтировали, вырезав половину круга, чтобы мама могла стоять с беременным животом ближе к столу, пока наливает кофе и делает тосты. Как ожог на полу в нашей семейной комнате, когда загорелась елка, и мы провели рождественское утро в закусочной Рика в пижамах, а не перед камином, что оказалось лучшим рождественским утром в истории.

Как и цвета старой маминой студии, понимаю я, сокрушаясь про себя, прежде чем попытаться превратить ее в то, чем она никогда не должна была стать.

У меня впереди вся жизнь, и я не могу дождаться, что я с ней сделаю, но мне не нужно перемывать ее чем–то другим и пытаться сделать ее идеальной, чтобы она чего–то стоила.

И тут, перебирая в уме эту идею, я понимаю, что совершила ужасную ошибку.

У всего есть своя история, и, возможно, я еще не закончила рассказывать свою.

– Ты в порядке, Чарли? – неожиданно спрашивает Эва.

– Вообще–то, нет, – отвечаю я.

И тогда я говорю Эве, что не пойду на стажировку.

32

Последний день, я только закончила загнать Салли в ее загон и кормила ее стеблями травы, когда из–за угла амбара появилась Тесса с взволнованным видом.

– Угадай, что? – спрашивает она.

– Что? – говорю я, проводя рукой по пушистой шкуре Салли. Салли поворачивает голову и подталкивает меня своим мягким носом.

– У нас первые гости! – кричит Тесса, и тут я тоже кричу.

– Это так здорово, Чарли. Мои родители в восторге. Объявление о продаже было опубликовано всего несколько дней назад!

– Ну, это действительно выглядит потрясающе, – говорю я.

– Настолько потрясающе, что Airbnb поместил его на своей главной странице, – говорит Тесса. Она берет обе мои руки в свои. – Спасибо. С таким доходом мы сможем многое сделать для фермы и для семьи.

Я бросаю руки Тессы и обнимаю ее. – Спасибо тебе, – говорю я. – За то, что верила в меня. Это много значит.

– Ну, я знаю, что в итоге это оказалось не таким полезным, как ты думала. – Она выглядит грустной. – Раз уж ты отказалась от стажировки.

Я качаю головой. – Это не то, на чем мы должны сейчас сосредоточиться. К тому же, со мной все будет в порядке. Я всегда в порядке. Когда прибудут гости?

– Сегодня вечером. – Тесса смотрит на часы. – Поздняя регистрация, около восьми. Мы полностью готовы к работе, нам нужно сделать еще кое–что.

– Что?

Она опускается на место рядом с дверью амбара и берет две плетеные корзины с открытыми бортами, протягивая одну мне.

– Пора собирать полевые цветы.

Мы с Тессой собираем полевые цветы на склоне холма на ее участке с самого детства, и за эти годы мы выработали довольно много правил. Например, мы всегда оставляем дикое место таким, как будто ничего не брали. Мы используем ножницы, чтобы все могло отрасти, и берем только то, что нам нужно. Нам нравится использовать в букете креативные и нетрадиционные вещи. Ягоды. Трава. Овощи, стручки и бутоны. И мы никогда не суетимся слишком сильно над пучками. Полевые цветы должны быть именно такими: такими же дикими, как место, откуда они пришли. В этом их красота. Неровные стебли, обгрызенные жуком листья, да что угодно – все это хорошо.

– И что ты теперь собираешься делать? – спрашивает Тесса, наклоняясь, чтобы собрать несколько листьев. – Этим летом, я имею в виду.

– Я не совсем уверена, – говорю я. – Продолжу водить машину для Backseat, наверное. В Корнелл я точно не поступлю, но там есть другие программы. Другие вещи, которыми я могу заниматься.

Тесса бросает на меня странный взгляд. – Без обид, но это наименее 'ты' из всего, что я когда–либо слышала из твоих уст. У тебя на все есть план.

Я вздыхаю. – Может быть, это не так важно, как я думала. – Конечно, это только напоминает мне об Андре. И тогда я скучаю по нему больше, чем когда–либо.

Тесса вздыхает. – Чарли, посмотри, что ты сделала. С помощью этого города, и этого места, и твоих воспоминаний. Тебе не нужна Эва Адамс или Корнелл. Тебе не нужно что–то вроде этого, чтобы сказать тебе, кто ты есть. Только ты можешь это сделать.

Я смотрю на корзину цветов в своих руках. Столько красоты, которую я нашла прямо здесь, на этом поле, в моем родном городе. – Я знаю, что здесь есть чем гордиться, Тесс, – говорю я. – Мне просто жаль, что я не поняла этого раньше.

– Похоже, ты говоришь не только о городе... – намекает Тесса.

Я прочищаю горло, уклоняясь от темы. – Что нового о Маркусе?

– Я весь день ждала, когда ты спросишь меня об этом, – говорит Тесса.

– Прости, я знаю, в последнее время я была сосредоточена на себе.

– Я порвала с ним, – говорит Тесса.

Я чуть не роняю свою корзину. – Ты не порвала.

Тесса усмехается. – Порвала.

– И... что ты чувствуешь?

– Знаешь, что странно, – говорит она, вставая и окидывая взглядом поля. – Я чувствую себя хорошо. Он был так важен для меня так долго, не пойми меня неправильно, но я покончила с его драмой. Я не знаю, любила ли я больше именно его, или просто боялась остаться одна. Мы оба заслуживаем лучшего, понимаешь?

Я киваю, все еще позволяя реальности погрузиться в себя. Люди действительно могут меняться, если им позволить. – Ты, конечно, меняешься. Я не знаю насчет него.

На это Тесса откидывает голову назад и смеется.

Когда мы возвращаемся, мы расставляем цветы в несколько композиций и оставляем их разбросанными по всему дому. Затем мы приводим его в порядок и готовим к приходу гостей.

– Ты должна гордиться собой, Чарли, – говорит Тесса, когда мы осматриваем амбар во всем его несовершенном уюте. – Ты сделала здесь что–то действительно удивительное.

В воскресенье утром я встаю рано, стою во дворе и смотрю на мамину студию с чашкой кофе, когда мои родители выходят и присоединяются ко мне.

– У тебя все в порядке? – спрашивает мама, подходя ко мне, пока мой отец занимает место на деревянной скамейке на крыльце.

– Я собираюсь поставить все на место, – говорю я ей. – Студия. По крайней мере, я перекрашу интерьер в тот цвет, который ты так любила раньше. Я не могу вернуть черепицу в первоначальное состояние, но я могу покрасить ее в белый или любой другой цвет, который тебе понравится. Я могу использовать часть денег, которые планировала потратить на поездку в Нью–Мексико. – Я поворачиваюсь к маме. – Мне не следовало этого делать. Лишать ее очарования. Теперь я это понимаю, и мне очень жаль.

Мама протягивает руку и гладит меня по спине. – Спасибо, что сказала это. Но ты просто пыталась проложить свой собственный путь. Найти направление. В конце концов, мы не так уж много тебе дали.

Я качаю головой. – Но вы давали. Ты делала это все это время. Я была строга с тобой, потому что меня расстраивало, что ты, кажется, так настроена стоять на месте, в то время как ты заслуживаешь большего. Но это место... – Я киваю в сторону студии и медленно поворачиваюсь к дому. – Этот дом и вы, ребята, сделали меня таким, какая я есть. Поэтому я собираюсь вернуть студии его первоначальную славу.

Моя мама колеблется, прежде чем заговорить. – Ну, может, тебе стоит повременить с этим на секунду.

Я хмурюсь. – Почему?

– Потому что мне нужно сделать много работы, если я собираюсь участвовать в шоу Элейн этим летом, – говорит она, и я визжу.

– Ты делаешь это? – спрашиваю я.

– Ты была права, – говорит она. – Мы стояли на своем. Мы попали в ритм, может быть, даже в фанк. И хотя мы любим нашу жизнь здесь... нам еще много чего предстоит прожить.

– И есть еще кое–какие новости. – Мой отец пытается улыбнуться, но за этим скрывается какая–то грусть. Он хочет заговорить, но с трудом подбирает слова.

Мама обнимает меня. – Твой папа собирается переехать на некоторое время, – говорит она.

Мои глаза расширяются. – Подожди. Серьезно?

Папа кивает. – Это к лучшему. Мы должны понять, кто мы такие, друг без друга.

Затем мои родители долго смотрят друг на друга, от чего мое сердце практически разрывается на части. Мама замечает это, но не знает, для чего. – Тебе грустно? – спрашивает она.

Я киваю, на глаза наворачиваются слезы. – Вообще–то, да. Не могу поверить, что все произошло так быстро, – говорю я, мой голос срывается, и мама крепко обнимает меня.

Мы обмениваемся смехом и слезами.

– Если быть честными, это было задумано уже давно, просто нам нужно было прийти к этому в свое время и своим путем, – говорит мой папа. – Ты всегда думаешь, что у тебя все расписано, но люди – сложные существа. Тебе нужно больше верить в людей.

– А разве я обычно не верю?

Моя мама пожимает плечами. – Не все придерживаются тех же стандартов, что и ты, детка. Ты можешь быть довольно жесткой с людьми.

Я прикусываю губу. – Да, я начинаю это понимать.

Чуть позже тем же утром я забираю Лулу и снова отвожу ее к старому промышленному зданию. На этот раз, когда Лулу выходит из машины, я в доли секунды принимаю решение, о котором, надеюсь, не пожалею.

– Ты инопланетянка? – пролепетала я, мгновенно смутившись от того, как глупо звучат слова, вылетевшие из моего рта.

Лулу обернулась. – Что? – спрашивает она, и ее слова смешиваются в смех.

– Прости, – говорю я, качая головой. – Это совсем не то, о чем я хотела спросить. – Я прочищаю горло. – Просто, куда ты идешь? Куда ты ходишь каждое воскресенье? Я действительно хотела уважать твое личное пространство, но я наблюдала, как ты снова и снова входишь в это старое здание, и я просто...

Лулу на секунду выглядит нервной. Затем на ее лице появляется забавное выражение. – Я не инопланетянка, – говорит она. Она возвращается в машину и медленно открывает коробку, осторожно поворачивая ее лицом ко мне. Внутри нет ни книги, ни подушки, ни аэрозольной краски, ни центра управления пришельцами. Внутри классическая шахматная доска и полный набор шахматных фигур.

– Что за... – шепчу я. – Что ты делаешь, играя в шахматы в одиночку в старом промышленном здании?

Теперь Лулу хихикает. – Я не играю одна! И я тоже не болтаюсь одна в старом промышленном здании. – Она кивает вправо от здания, и я замечаю дорожку, ведущую к заднему входу в центр для пожилых людей. – Я иду туда.

Я делаю лицо. – Твой большой секрет в том, что ты ходишь играть в шахматы с пожилыми людьми? – спрашиваю я.

Лулу качает головой. – Ну, типа того. Мой большой секрет в том, что я хожу играть в шахматы со своей бабушкой.

Я хмурюсь. – А почему это секрет?

Лулу пожимает плечами. – Моя мама и моя бабушка не ладят. Уже давно не ладят. Но я люблю свою бабушку, а она совсем одна. Поэтому я хожу и играю с ней в шахматы по утрам в воскресенье. Я не хочу, чтобы мои родители знали. Пока не хочу. Я думаю, это причинит маме слишком много боли. Мне нужно придумать лучший способ рассказать ей.

– Ух ты, не могу поверить, что это было все это время, – говорю я.

– Знаешь, я бы тебе сказала, если бы ты просто спросила, – говорит Лулу. – Я не хотела, чтобы это было так странно. Я просто не знала, как об этом говорить, и через некоторое время мне показалось, что уже слишком поздно.

Я поворачиваюсь на своем месте. – Ты права, я должна была спросить. Но Лулу?

– Да?

– Ты должна рассказать своей маме. О своей бабушке. Это будет тяжело, но важно вести тяжелые разговоры.

– Я знаю, – говорит Лулу. – Я работаю над этим.

После того, как Лулу выходит из машины, я смотрю, как она идет по дорожке к общественному центру, а потом просто сижу там некоторое время, думая о том, что можно видеться с кем–то каждое воскресенье в течение нескольких месяцев, а он все равно остается такой загадкой.

Я делаю глубокий вдох и достаю свой телефон, некоторое время смотрю на свои текстовые сообщения. Затем я набираю текст:

«Я знаю, что сейчас все странно, но я только что узнала, куда Лулу Купер ходит каждое воскресенье.»

Я задерживаю дыхание и смотрю, как три маленькие точки перемещаются рядом с именем Андре. Мое сердце начинает бешено биться. Я всегда думаю, что это так безумно, как наше тело реагирует на вещи, даже если наш разум не хочет этого признавать.

Потом точки перестают двигаться.

Я жду еще немного, напрягаясь, надеясь увидеть, что придет.

Ничего не приходит.

Чарли на заднем сиденье. Отзывы:

— Всегда рядом, когда она тебе нужна. Несмотря ни на что. – Лулу

33

В среду, после школы, я стою на участке земли с видом на реку, где закладывают фундамент десяти мини–домов.

– Чарли, – говорит мистер Минасян, проходя по полю в рабочих ботинках, с широкой улыбкой на лице. – Спасибо, что пришла. Что ты думаешь о нашем месте?

– Я думаю, оно прекрасное, – вздыхаю я, оглядываясь вокруг. – Особенно этот вид! Я никогда... Я никогда не думала, что у нас в Беркширах будет что–то подобное. Сообщество крошечных домиков.

– Это было не самое простое дело – получить разрешение, но, к счастью, в конце концов, это сообщество заботится друг о друге. Если благодаря этому у людей появятся крыши над головой, то город будет только за. Надеюсь, это только первый из многих.

Г–н Минасян подводит меня к небольшому трейлеру, где разложены планы.

– Когда мы строим что–то подобное, мы хотим сделать это лучшей версией себя, но нам также нужно думать о процессе. Как мы сделаем это лучше, быстрее и дешевле в будущем?

Я рассматриваю планы вместе с ним, пока он показывает мне, где что находится, маленькую кухню и заднее крыльцо, такое же большое, как и сам дом, чтобы использовать открытое пространство.

– Что бы ты добавила или изменила, если бы могла? – удивленно спрашивает он.

Я сглатываю и, еще раз взглянув на г–на Минасяна, чтобы убедиться в его серьезности, изучаю планы и модель.

– Я бы добавила сюда еще одно окно, – говорю я. – Чем меньше помещение, тем больше света вы хотите получить.

– Хорошая идея, я тоже об этом думал.

– И, я не знаю, что вы собираетесь делать с интерьером, но я бы сохранила приятные и светлые цвета, натуральное дерево, если можно, но не только яркие белые. Различные приглушенные тона, чтобы разбить пространство и сохранить его открытым. Хранение под кроватью тоже было бы хорошей идеей.

– Это превосходно, Чарли. – Мистер Минасян кивает.

– Итак, каков график работы? – спрашиваю я. – Когда люди смогут переехать?

Он простонал. – Мы немного отстаем. Это был напряженный год, и мы довольно растянуты.

Я улыбаюсь. – Ну, я могу придумать, как сделать это быстрее. Нанять дополнительный штат рабочих.

Мистер Минасян изучает меня. – Ты просишь работу, Чарли?

Я киваю. – Определенно.

Мистер Минасян наклоняет голову, озадаченный. – Я думал, Андре сказал, что ты собираешься в Нью–Мексико?

Я качаю головой. – В конце концов, это не сработало. Я хочу сделать что–то здесь. Я хочу внести свой вклад в жизнь общества.

Мистер Минасян изучает меня. – Я никогда раньше не нанимал таких молодых людей, как ты...

– Но вы уже видели, что я могу делать в амбаре, – настаиваю я. – Я самодостаточна и инициативна. И... ну, я также своего рода трудоголик.

Мистер Минасян смеется. – Ладно, ладно. Я думаю, у нас может быть сделка. Мы попробуем и посмотрим, как ты справишься. Но только потому, что ты такой талант.

Я хлопаю в ладоши в ликовании. Я никогда не думала, что смогу сделать что–то подобное здесь. – Не говорите пока Андре, ладно? Я хочу сама ему об этом рассказать.

В последующие дни я уточняю у Тессы, свободен ли амбар, и прошу ее оставить свободным один вечер пятницы. Когда она спрашивает, зачем, я отвечаю, что это сюрприз.

В пятницу днем я прихожу в амбар, делаю его особенно уютным, запасаюсь в мини–холодильнике мороженым, зельцем и другими ингредиентами для 'Честер Физз'. Я выкладываю на полки местный попкорн и заказываю пару пицц, именно таких, какие любят Тесса и Сидни. Затем я развешиваю на улице гирлянды и расстилаю на лужайке плед для пикника.

– Что все это значит? – спрашивает Тесса, выпрыгивая из машины, когда Сидни везет ее по грунтовой дороге.

– Мы взяли с собой пижамы и зубные щетки, – говорит Сидни. – Но я хочу сразу сказать, что не буду спать на улице.

– Я подумала, что нам всем не помешает провести ночь только друг с другом, – говорю я им. – И это своего рода благодарность. Я знаю, что в последнее время я отсутствовала. Даже когда я действительно была здесь. Наверное, я думала, что определенное место или жизнь могут сделать меня такой, какой я должна стать, но за последние пару недель я поняла, что только я могу отвечать за то, каким человеком я стану. И я уже делаю это сейчас.

– Ну, ты всегда нравилась нам такой, какая ты есть, – говорит Тесса, склонив голову на мое плечо.

– Я знаю, и я просто хочу поблагодарить вас, ребята, за это. Даже когда я чувствовала себя здесь не в своей тарелке или несчастной, я всегда чувствовала себя как дома с вами двумя. Так что... – Я махнул рукой в сторону амбара. – Я хотела устроить хорошую старомодную ночевку, такую, как мы обычно делали, такую, которая вдохновила все это место.

– Чарли! – восклицает Тесса. – Это так мило. И ты знаешь, что мы всегда тебя любим.

– Направь меня в сторону мороженого, – говорит Сидни.

Несколько часов спустя, набив животы пиццей и окунув пальцы ног в пруд, мы в пижамах лежим на кроватях.

– Они действительно очень удобные, – вздыхает Тесса, потягиваясь.

– Я знаю, даже я бы осталась здесь, – говорит Сидни, накладывая на лицо маску. Я оглядываюсь, чтобы посмотреть на Тессу, которая смотрит на стену, погрузившись в раздумья.

– Ты в порядке, Тесс?

Она пожимает плечами.

– Думаешь о Маркусе?

Тесса слегка кивает. – Здесь так много воспоминаний, – говорит она. – Я не могу поверить, что между нами все кончено, вот так просто.

– Ты этого не знаешь, – говорю я, и Тесса, и Сидни смотрят на меня.

– Это ты всегда говоришь, что у школьных романов есть срок годности, и мы должны смотреть в будущее! – восклицает Тесса.

Я пожимаю плечами. – Я знаю. Но правда в том, что мы просто понятия не имеем. Мы не знаем, что будет дальше. Может быть, вы навсегда останетесь в разрыве. Может быть, Маркус наконец–то повзрослеет и будет стоить твоего времени. Может быть, к тому времени, когда он повзрослеет, ты уже найдешь кого–то более замечательного. Люди меняются. Нам всего семнадцать.

Сидни и Тесса посмотрели друг на друга. – Это что, начало фильма ужасов? Кто–то похитил нашего друга и теперь придет за остальными?

– Вообще–то я думаю, что я рада побыть немного одна. Я имею в виду, поговорим через год, когда придет время выпускного, но сейчас я рада провести лето, работая на ферме. Быть с Маркусом было утомительно, – признается Тесса.

– А не будет ли это странно, когда я и Такер..? – спросила Сидни, прикусив губу.

Тесса качает головой. – Мы все так долго дружили, что это уже лучше. Не волнуйся. Пока ты счастлива, я с этим разберусь.

Сидни усмехается. – Я счастлива. Он делает меня действительно счастливой.

– А ты? – Тесса подталкивает меня.

– А я?

– Ты вообще разговаривала с Андре?

– Я больше не нужна ему для поездок, теперь, когда его машина отремонтирована, так что мы не общались.

Сидни бросает на меня взгляд. – Ты же знаешь, она не это имела в виду.

Я закрываю глаза и выдыхаю длинный вдох. – Ладно, я скучаю по нему. Очень. Но я все испортила. Я пыталась написать ему что–то на днях, но он даже не ответил мне.

Сидни и Тесса наклонились ближе. – Ну, и что именно ты написала?

– Просто что–то об одном из моих пассажиров.

Сидни делает измученный вид и откидывается на спинку кресла. – Это то, что ты решила сказать после нескольких недель молчания?

– Что? – спрашиваю я. – Я знаю, ладно? Я знаю, что все испортила, но я не знаю, как это исправить!

– А я знаю, – говорит Тесса. – Это называется настоящим извинением.

– Если только ты это серьезно, – предостерегает Сидни.

Я хмурюсь. – А почему бы мне не быть серьезной?

– Я имею в виду, если ты возьмешь свои слова обратно, если ты извинишься... ты действительно будешь готова к отношениям?

Это меня удивляет. Я думаю о том, как трудно было в прошлый раз. Как я не знала, как быть в отношениях. Как я боялась быть связанной. Сидни права. Если я пройду через все это, извинюсь и снова подведу его... что ж, он никогда не простит меня.

Я сглатываю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Но в то же время, я знаю, на что похожа жизнь без него. Я не хочу этого. Я хочу Андре. – Да, думаю, я готова к отношениям, если только это будет с ним.

Сидни и Тесса смотрят на меня лунными глазами.

– Но вы, ребята... – говорю я, перекатываясь на одну сторону.

– Да? – спрашивают они, забираясь ко мне в кровать.

– Что, если он не простит меня?

– Чарли, – говорит Тесса. – Ты понимаешь, что все это время Андре нужно было только сообщить о тебе в Backseat, и он поступил бы совершенно законно? Но он этого не сделал, потому что... – Она умоляюще смотрит на меня.

– Потому что он заботится обо мне? – спрашиваю я.

– Молодец, – говорит Тесса.

– И кроме того. – Сидни ухмыляется. – Мы просто должны сделать это действительно хорошим извинением.

34

Если есть одна вселенская правда об Андре, то он никогда не пропустит хорошую вечеринку, и когда дело доходит до моих извинений, мы решаем использовать эту информацию себе на пользу.

Реджи вспоминает, когда у Андре день рождения, и Тесса подтверждает своим родителям, что можно устроить последнюю большую вечеринку в амбаре, если только никто не войдет внутрь, за исключением сюрпризной части, и если все будут вести себя умеренно. Я уточняю у ребят из команды по лакроссу, будут ли они присутствовать, а также приглашаю всех наших пассажиров. Денниса, Лулу, Шару и даже Микаэлу (хотя она придет независимо от этого). Реджи, который был очень рад хоть раз получить настоящее, официальное приглашение на вечеринку, и всех остальных людей, которым Андре давал непрошеные, но, тем не менее, действительно полезные советы. И с каждым гостем, который принимает приглашение, я все больше восхищаюсь тем, как это возможно, чтобы один человек пользовался такой всеобщей любовью.

Единственное правило, которое я прошу их соблюдать: ни слова об этом Андре.

В четыре часа дня в пятницу, когда солнце начинает опускаться на небо, я сажусь в свою машину на дороге от дома Андре и, как по часам, с помощью его мамы, получаю сообщение:

Андре Минасян попросил подвезти его.

Он хмуро смотрит на меня, когда я подъезжаю к его дому, еще до того, как я ставлю машину на стоянку.

– Привет, – говорю я со своей лучшей улыбкой. Я позволила Сидни помочь мне выбрать особенно симпатичный топ в стиле прерий на сегодня и даже сделать макияж. Она назвала меня своей самой большой историей успеха.

– Привет, – говорит он, стирая хмурый взгляд со своего лица.

– Не похоже, что ты просишь подвезти тебя, раз уж твоя машина починилась.

– Проблемы с машиной. – Он пожимает плечами. – У меня сел аккумулятор, что было очень странно. – Он прищурился на меня. – Я так понимаю, ты идешь на вечеринку к Тессе?

Я улыбаюсь. – Запрыгивай.

– Итак, когда ты уезжаешь в Нью–Мексико? – спрашивает Андре, после того как мы несколько минут едем в тишине. Когда я не отвечаю сразу, он добавляет: – Только не говори мне, что Эва отказалась. Амбар – идеальное место. Если она не предложила тебе работу, значит, она сумасшедшая.

– Ну, дело в том... Я отказалась?

Брови Андре взлетели вверх. – Что ты сделала?!

Я нервно барабаню пальцами по рулю, когда мы снова начинаем движение. – Я поняла, что не уверена, для чего я действительно туда иду. Поэтому этим летом я нашла другую работу.

– Где? – спрашивает Андре.

Я прочищаю горло. – Эм, здесь.

Лицо Андре, кажется, борется между замешательством и счастьем. – Но... Я думал... подожди, с кем?

– Вообще–то, с твоим отцом. – И когда я вижу шокированное лицо Андре, я объясняю. – Я буду помогать ему с проектом по строительству жилья.

Выражение лица Андре стало совершенно нечитаемым. – Вот сукин сын, – шепчет он. – Вы оба скрывали это от меня?

Я улыбаюсь. – Да, так что... может быть, мы могли бы потусоваться? – Я прочищаю горло. – Кроме того, я получила стажировку в MaCA один день в неделю, и я буду проходить ее до следующего года, так что, может быть, мы могли бы даже встретиться там, когда ты будешь в Уилсоне. – Мне требуется мгновение, чтобы посмотреть на него после того, как я это сказала, но в конце концов я это делаю.

И обнаруживаю, что он неловко смотрит вниз на свои руки.

– Что? – спрашиваю я.

– Ну, вообще–то, – начинает говорить он, и мое сердце шатается.

– Или нет... – пытаюсь я. – Извини, я знаю, что до следующего года еще далеко.

– Нет, дело не в этом. – Андре качает головой. – Я просто, я еще не решил, поеду ли я туда. В Уилсон. Они дают мне еще несколько недель, чтобы решить.

– И ты не уверен?

Он пожимает плечами, на его лицо медленно наползает улыбка. – Недавно я встретил одну девушку, которая сказала мне, что я должен выбраться туда и посмотреть, что представляет собой остальной мир. Я вообще–то подумывал о том, чтобы съездить в Тулейн и проверить его.

Я покраснела. – Это потрясающе, Андре. Я рада за тебя.

– Да, – говорит он, снова опуская взгляд на свои колени. Я никогда раньше не видела Андре таким. Таким неловким. – Спасибо.

Мы едем в тишине еще немного, и беспокойство убивает меня. Кажется, что каждая клеточка моего тела работает. – Сделай что–нибудь! – говорят они. – Сделай свой ход!

Мы достигли вершины холма, и солнце только начинает садиться. Это прекрасно, и прежде чем я успеваю подумать дважды, я останавливаю машину на обочине. Я выхожу.

– Чарли, что ты делаешь? – спрашивает Андре, тоже вылезая.

– Я не знаю, – говорю я. – У меня был план. Я собиралась показать тебе все то, что я люблю в Честер Фоллс. То, что ты заставил меня полюбить, Андре. Но потом мне показалось... что этого недостаточно.

Андре наклонил голову. – Что происходит?

– Дело в том, что это меня напугало, – говорю я.

– Что тебя напугало?

– Ты и Джесс. Когда я подумала... – У меня перехватило дыхание.

Андре отворачивается от меня. – Мне жаль, – говорит он, оглядываясь назад. – Как я уже сказал, если бы ты просто поговорила со мной об этом, я мог бы объяснить, что за визит, прежде чем все вышло из–под контроля.

Я качаю головой. – Это не то, что я имею в виду. Я имею в виду, что это напугало меня. Ух! Это не выходит правильно.

– Сделай глубокий вдох, – говорит он. – Что тебя напугало?

– Это! – говорю я, широко раскинув руки. – Мы! – Я быстро двигаю рукой вперед–назад между нами, указывая. – Это напугало меня, потому что показало, как сильно ты мне нравишься, Андре. Но также и то, как быстро все может пойти не так. У меня сейчас так много всего, и я так много работала для этого. Я не хотела думать о том, каково это – потерять тебя. И я не хотела терять часть себя. И я начала чувствовать это, когда мы сделали это официально.

Андре смотрит в сторону, размышляя. – Но я не понимаю, почему ты должна потерять себя, чтобы быть со мной? Почему ты не можешь иметь и то, и другое?

Я сглатываю. – Я не знала, что могу. Но теперь знаю. Теперь я знаю, что только я несу ответственность за то, каким человеком я стану. Не мой город, не то, где я учусь в колледже, не то, с кем у меня отношения. – Я пожимаю плечами. – Хотя я не могу представить никого лучше тебя.

Я украдкой смотрю на Андре, но он не смотрит на меня. Он смотрит на закат. Он медленно поворачивается ко мне.

– Так возьми меня, – говорит он. – Возьми меня на экскурсию Чарли Оуэнс в Честер Фоллс.

Я везу Андре мимо знака 'Стоп', где он впервые сел в мою машину и отказался выходить. Я везу его мимо полей Малой лиги, где мы сидели, ели гранолу и пили 'Честер Физз'. Я вожу его мимо магазина Jacobson's Hardware, где он тихонько положил мятную конфету на мой подлокотник, когда знал, что она мне нужна. И я вожу его мимо Lanes and Games.

– Это место? – говорит он, смеясь.

Я пожимаю плечами. – Там я поняла, как сильно ты мне дорог.

И конечно же, я проезжаю мимо автомойки, где у нас был первый поцелуй.

В конце концов, моя машина останавливается у амбара Тессы. Место, с которого все началось.

Когда мы выходим, там тихо. Слишком тихо. Андре обеспокоен.

– Эй? – спрашивает он. Затем он поворачивается ко мне. – Где все?

Один, два, три, – беззвучно считаю я в уме. Затем, с криком, дверь амбара широко распахивается.

– Сюрприз! – Все выскакивают из амбара. – С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!!

На лице Андре смесь растерянности и счастья. – Что происходит?

Все бросаются к Андре, обнимают его и гладят по спине.

– Но... кто... – спрашивает Андре.

Тесса кивает в мою сторону. – Как ты думаешь, кто?

– Что ты натворила? – Его глаза подозрительны, но рот улыбается.

Я чувствую на себе взгляды всех присутствующих, отчего мне хочется блевать, но я заставляю себя сделать глубокий вдох.

– Андре, у тебя была тяжелая пара лет. И через все это ты был всеобщим чемпионом. Лучшим другом для всех. Так что сегодня мы все здесь ради тебя. Мы просто хотели показать тебе, какой ты особенный.

Андре выглядит смущенным. Он засовывает руки в карманы. – Вы сделали все это ради меня?

Я делаю шаг вперед и киваю. Андре тоже делает шаг вперед.

– Я уверена, что ты этого стоишь. – Я ухмыляюсь, когда в толпе раздается щебет.

Он протягивает руку, проводит ею вверх и вниз по моей руке. – Так что ты хочешь сказать?

– Я говорю, что это ты и я. Это все, что имеет значение.

Он уже так близко, что я чувствую его запах. Затем он кивает. – Ты права. – Он наклоняется вперед и целует меня. Я теряю себя в этом, в его тепле, мои руки поднимаются, чтобы обхватить его шею, так сильно, что мне требуется некоторое время, чтобы понять, что все аплодируют.

– С днем рождения, – говорю я, когда мы отстраняемся друг от друга.

После нескольких часов вечеринки, смеха и танцев, убеждения целой группы людей прыгнуть в озеро в одежде, Андре находит меня в амбаре, где я как раз ставлю свечи на его праздничный торт.

– Ты не должен этого видеть! – восклицаю я, когда он подходит и обхватывает меня сзади.

– Я подумал... может, ты захочешь поехать со мной? В мою поездку в Тулейн?

Я улыбаюсь. – Правда?

Андре кивает. – И мы могли бы наметить дома, которые можно посмотреть по пути. Ты могла бы устроить свое архитектурное путешествие, а я мог бы поехать с тобой.

Я задумалась на минуту. – Мне придется попросить у твоего отца неделю отпуска.

– Думаю, я смогу помочь с этим. – Андре смеется. – У меня есть только одно условие.

– Какое?

– Я за рулем.

Я делаю лицо. – Да, стоит подумать.

– Соглашайся или нет, – говорит он. – Я справлюсь с поездкой без тебя.

– Ты не посмеешь! – восклицаю я, когда он берет меня на руки. – Я имею в виду, ты хоть знаешь, как водить машину за пределами штата Массачусетс?

Андре ухмыляется. – Боже, как я по тебе скучал, – шепчет он. Затем он наклоняется и целует меня.

Эпилог

Если бы вы спросили меня о моем доме, Честер Фоллс, штат Массачусетс, если бы вам посчастливилось узнать о его существовании, я бы в первую очередь рассказала вам о людях, которые там живут.

Я бы рассказала вам о соленых массачусетских дамах в закусочной.

Я бы рассказала вам о стариках, которые никогда не пропускают игры Малой лиги.

Я бы рассказала вам о фермерах, которые готовы пожертвовать практически всем, чтобы сохранить наследие своей семьи.

Я бы рассказала вам о вершинах и долинах, таких красивых, с таким великолепным светом, что вам покажется, что вы переживаете религиозный опыт.

Я бы рассказала вам о людях, которые верят, что здесь есть инопланетяне, и все же считают, что лучшего места для дома не найти.

И, самое главное, я бы рассказала вам о девушке, которая все еще пытается найти себя здесь. Но с каждым днем ей становится все лучше. Строительство домов помогает ей найти свое место. И о мальчике с широкой улыбкой, который не может усидеть на месте, тоже. Он тот, кто умирает от желания узнать вас поближе и помочь вам узнать себя.

И именно он показал ей, где ее место.