Изменить стиль страницы

1. Аида Галло

Фейерверк взрывался над озером, зависая в чистом ночном воздухе, а затем падал вниз блестящими вспышками, которые оседали на воде.

Мой отец вздрогнул при первом взрыве. Он не любит громких или неожиданных вещей. Вот почему я иногда действую ему на нервы — я могу быть и тем, и другим, даже когда пытаюсь вести себя прилично.

Я вижу его сердитый взгляд, освещенный голубым и золотым светом. Да, определенно такое же выражение у него появляется, когда он смотрит на меня.

— Ты хочешь поесть внутри? — спрашивает его Данте.

Поскольку ночь теплая, мы все сидим на террасе. Чикаго не похож на Сицилию — вы должны воспользоваться возможностью поесть на свежем воздухе, когда у вас есть такая возможность. Тем не менее, если бы не шум транспорта внизу, вы могли бы подумать, что находитесь на итальянском винограднике. Стол накрыт простой керамической посудой, привезенной три поколения назад, а беседка над головой густо покрыта виноградом изабеллы, который папа посадил для создания тени. Вы не сможете сделать из данного винограда вино, но он хорош для варенья.

Мой отец качает головой.

— Здесь хорошо, — коротко говорит он.

Данте хмыкает и снова засовывает курицу в рот. Он такой большой, что его вилка выглядит комично маленькой в его руке. Он всегда ест так, словно умирает с голоду, сгорбившись над своей тарелкой.

Данте самый старший, поэтому он сидит справа от моего отца. Неро слева, рядом с ним Себастьян. Я сижу в конце стола, где сидела бы моя мать, если бы она была еще жива.

— Какой сегодня праздник? — говорит Себастьян, когда еще один залп фейерверка взлетает в небо.

— Это не праздник. Сегодня день рождения Нессы Гриффин, — говорю я ему.

Роскошное поместье Гриффинов расположено прямо на берегу озера, в самом сердце Золотого побережья. Они запускают фейерверки, чтобы убедиться, что абсолютно все в городе знают, что их маленькая принцесса устраивает вечеринку — как будто это и так не было разрекламировано, как Олимпиада и Оскар вместе взятые.

Себастьян не знает этого, потому что он не обращает внимания ни на что, кроме баскетбола. Он самый младший из моих братьев и самый высокий. Он получил полную стипендию в штате Чикаго, и он достаточно хорош, когда я навещаю его в кампусе, девушки пялятся и хихикают, куда бы он ни пошел, и иногда набираются смелости попросить его подписать их футболки.

— Почему нас не пригласили? — саркастически говорит Неро.

Нас не пригласили, потому что мы чертовски ненавидим Гриффинов, и наоборот.

Список гостей всегда тщательно составлен, наполнен светскими людьми, политиками и всеми остальными, выбранными из-за их полезности или их тайн. Я сомневаюсь, что Несса знает кого-нибудь из них.

Не то чтобы я расстраивалась из-за нее. Я слышала, что ее отец нанял Деми Ловато для выступления. Я имею в виду, это не Холзи, но все равно довольно неплохо.

— Какие новости о башне на Оак Стрит? — говорит папа Данте, медленно и тщательно нарезая курицу с пармезаном.

Он уже чертовски хорошо знает, как обстоят дела в башне на Оак Стрит, потому что отслеживает абсолютно все, что делается компанией Галло Констракшн. Он просто меняет тему, потому что мысль о том, что Гриффины потягивают шампанское и заключают сделки с высшим миром Чикаго, раздражает его.

Мне плевать, что делают Гриффины. За исключением того, что я не люблю, когда кто-то веселится без меня

Итак, пока мой отец и Данте болтают о башне, я бормочу Себастьяну: — Мы должны пойти туда.

— Куда? — рассеянно говорит он, глотая большой стакан молока. Остальные пьют вино. Себастьян пытается оставаться в отличной форме для дриблинга и приседаний, или для того что, черт возьми, его команда долговязых огров делает на тренировках.

— Мы должны пойти на вечеринку, — говорю я, понизив голос.

Неро сразу оживляется. Он всегда хочет попасть в неприятности.

— Когда? — говорит он.

— Сразу после ужина.

— Нас нет в списке, — протестует Себастьян.

— Господи, — я закатываю глаза. — Иногда я задаюсь вопросом, а Галло ли ты вообще. Ты также боишься переходить дорогу по неосторожности?

Два моих старших брата — настоящие гангстеры. Они занимаются самыми грязными делами семейного бизнеса. Но Себастьян думает, что он собирается в NBA. Он живет в совершенно иной реальности, чем все мы. Пытаясь быть хорошим мальчиком, законопослушным гражданином.

Тем не менее, он самый близкий мне по возрасту и, вероятно, мой лучший друг, хотя я люблю всех своих братьев. Так что он просто улыбается мне в ответ и говорит: — Я иду, не так ли?

Данте бросает на нас строгий взгляд. Он все еще разговаривает с нашим отцом, но он знает, что мы что-то замышляем.

Поскольку мы все доели курицу, Грета приносит панна-котту. Она наша домработница около ста лет. Она мой второй любимый человек после Себастьяна. Она полная и симпатичная, в ее волосах больше седины, чем рыжины.

Она приготовила мою любимую панна-котту без малины, потому что знает, что я не люблю зернышки, и она не возражает, что я избалованный ребенок. Я хватаю ее за голову и целую в щеку, когда она ставит ее передо мной.

— Ты заставляешь меня уронить поднос, — говорит она, пытаясь стряхнуть меня.

— Ты никогда в жизни не роняла поднос, — говорю я ей.

Моему отцу требуется, чертова вечность, чтобы съесть свой десерт. Он потягивает вино и все говорит и говорит о профсоюзе электриков. Я клянусь, Данте специально расспрашивает его, чтобы вывести всех нас из себя. Когда мы устраиваем эти официальные ужины, папа ожидает, что мы все останемся до самого конца. Телефоны за столом тоже запрещены, что, по сути, является пыткой, потому что я чувствую, как мой мобильный снова и снова гудит в кармане, с сообщениями неизвестно от кого. Надеюсь, не от Оливера.

Я рассталась с Оливером Кастлом три месяца назад, но он не понимает намеков. Его, возможно, придется ударить молотком по голове, если он не перестанет меня раздражать.

Наконец папа заканчивает есть, и мы все собираем столько тарелок и блюд, сколько можем унести, чтобы сложить в раковину для Греты.

Затем папа идет в свой кабинет, чтобы выпить второй стаканчик на ночь, в то время как Себастьян, Неро и я крадемся и спускаемся вниз.

Нам разрешено выходить в субботу вечером. В конце концов, мы все взрослые люди — в моем случае, едва-едва. И все же мы не хотим, чтобы папа спрашивал нас, куда мы едем.

Неро включает зажигание, и в свете фар мы видим гигантский силуэт Данте, стоящего прямо перед нами, скрестив руки на груди, похожего на Майкла Майерса, собирающегося убить нас.

Себастьян подпрыгивает, и я тихонько вскрикиваю.

— Ты блокируешь машину, — сухо говорит Неро.

— Это плохая идея, — говорит Данте.

— Почему? — невинно говорит Неро. — Мы просто собираемся кататься.

— Да? — говорит Данте, не двигаясь, — прямо вниз по Лейк Шор Драйв?

Неро меняет тактику.

— Ну и что с того, если да? — он говорит. — Это просто какая-то вечеринка в честь шестнадцатилетия.

— Нессе девятнадцать, — поправляю я его.

— Девятнадцать? — Неро с отвращением качает головой. — Почему они вообще... Неважно. Наверное, какая-нибудь глупая ирландская штука. Или просто очередной предлог, чтобы покрасоваться.

— Мы можем уже ехать? — говорит Себастьян. — Я не хочу торчать там слишком долго.

— Садись или убирайся с дороги, — говорю я Данте.

Он смотрит на нас еще минуту, затем пожимает плечами.

— Хорошо, — говорит он, — но я еду на переднем сиденье.

Я без возражений перелезаю через сиденье, позволяя Данте сесть спереди. Небольшая цена за то, чтобы заполучить моего старшего брата в команду нарушителей вечеринок.

Мы едем по Ласаль драйв, наслаждаясь теплым ранним летним воздухом, проникающим в машину. У Неро черное сердце и порочный темперамент, но вы никогда не узнаете об этом по тому, как он водит машину. В машине он гладкий, как попка младенца — спокоен и осторожен.

Может быть, это потому, что он любит Шевроле и вложил в него около тысячи часов работы. Или, может быть, вождение — это единственное, что его расслабляет. В любом случае, мне всегда нравится видеть его с вытянутой рукой на руле, ветер развевает его гладкие темные волосы, его глаза полузакрыты, как у кошки.

Это недалеко от Золотого берега. На самом деле, мы практически соседи — мы живем в Старом городе, который находится прямо на севере. Тем не менее, эти два района не очень похожи. Они оба по своему необычны — наш дом выходит прямо на Линкольн — парк, их фасад выходит на озеро. Но Старый город — это, как раз то, что подразумевает название — чертовски старый. Наш дом был построен в викторианскую эпоху. Наша улица тихая, полная массивных старых дубов. Мы находимся недалеко от церкви Святого Михаила, которая, как искренне верит мой отец, была спасена от Чикагского пожара благодаря Богу.

Золотой берег — это новое горячее место. Все эти шикарные магазины, рестораны и особняки самых богатых ублюдков Чикаго. У меня такое чувство, будто я перенеслась на тридцать лет вперед, просто приехав сюда.

Себастьян, Неро и я подумали, что мы могли бы прокрасться через заднюю часть поместья Гриффинов — может быть украсть униформу некоторых поставщиков провизии. Данте, конечно, не участвует ни в какой из этих глупостей. Он просто дает охраннику пять бенджаминов, чтобы он нашёл наше имя в списке, и парень машет нам, чтобы мы вошли.

Я уже знаю, как выглядит дом Грифонов, еще до того, как его впервые увижу, потому что это было большой новостью, когда они купили его несколько лет назад. В то время это был самый дорогой объект жилой недвижимости в Чикаго. Пятнадцать тысяч квадратных футов за двадцать восемь миллионов долларов.

Мой отец усмехнулся и сказал, что это так похоже на ирландцев — показывать свои деньги.

— Ирландец будет носить костюм за тысячу двести долларов не имея в кармане денег, чтобы купить пинту пива, — сказал он.