Альта Хенсли Спи, моя красавица Серия: Мультиавторская серия «Темный лес»

Жанр: дарк-сказка, постапокалиптика, 18+

Переводчик: Маргарита Волкова

Редактор: Маргарита Волкова

За обложку благодарим Маргариту Волкову

Переведено специально для группы https://vk.com/dark_eternity_of_books

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Брайар

Давным-давно было голубое небо и яркие солнечные лучи. Но сегодня, как и в любой другой день, пепел падал с неба, образуя толстый слой тьмы и отчаяния. Я прислонилась к дверному косяку, протянула руку и позволила серым частицам упасть мне на руку.

— Я должна. Нет другого выхода, — сказала я низким голосом.

Я оглянулась через плечо на трех женщин, которых любила, которые сидели у слабо горящего огня, и проглотила большой ком в горле.

— Я не хочу покидать вас. Но если не уйду сейчас, они все равно придут и заберут меня, наказывая всех, кто пытается их остановить.

Самая хрупкая из женщин понимающе кивнула. Дорогая Джейн едва могла стоять в наши дни, но все же обладала сильным духом, которым я очень восхищалась.

— Они все равно придут за тобой, это верно.

Другие женщины, Анна и Рут, молча кивнули в знак согласия. Можно было увидеть, что им было больно это делать, но эти женщины всегда были честны и прямолинейны со мной с того дня, как нашли меня и предложили приют в своем доме.

Распространилась молва о приближении армии Фурии (прим.: мужской эквивалент Малефисенты из сказки «Спящая красавица»), и оставался вопрос дня, а может быть, даже часов, прежде чем они штурмуют нашу маленькую деревню, грабя и убивая всех, чтобы получить то, чего они хотели.

Женщин.

Они хотели женщин.

Они охотились за всеми молодыми, красивыми женщинами в возрасте до двадцати пяти лет по приказу самого могущественного человека, оставшегося стоять на этой обугленной и разрушенной земле — Гримма Фурии. Десятилетия войн, бомбежки, жестоких нападений и безжалостный образ жизни оставили очень мало того, что когда-то было современным высокотехнологичным обществом. Толстый слой серого разрушения ниспадал из атмосферы, погружая то, что осталось от цивилизации, в глубокий и темный сон от жизни, которую мы когда-то жили. Мир кардинально изменился. Люди едва выживали. Их души погрузились в вечный сон.

Ничего, кроме простого существования.

Ничего, кроме безэмоционального дыхания, предназначенного исключительно для удовлетворения основных жизненных потребностей.

Ничего, кроме ходячего ужаса под удушающим воздухом.

Слабые стали слабее. Бедные — еще беднее. Могущественных людей почти не осталось, но те немногие, что еще живут, были самыми злыми из них.

Холодок пробежал по моей спине при одной мысли о Гримме Фурия. Сказаний о чистом чудовище было достаточно, чтобы все боялись этого человека. Он и его армия восстали из пепла и стали еще сильнее благодаря пылающей земле вокруг них. Я знала, что его армия шла по мою душу, и, когда они достигнут моей маленькой деревни, состоящей из менее чем десяти построек, они медленно и безжалостно убьют всех, кто встанет у них на пути.

У меня не было выбора. Я не могла бежать. Куда? Не могла спрятаться — они найдут меня. Не могла сражаться — они победят. А поскольку я была единственной женщиной моложе двадцати пяти лет, которая жила в Мертвой Долине, мне было необходимо сдаться без боя ради всех остальных. Было бы несправедливо по отношению к женщинам, которые смотрели на меня со слезами на глазах, пытаться спрятать то, что Фурия в конце концов получит. Они умрут, пытаясь — я знала это, — и не могла этого допустить. Я принесу себя в жертву. У меня не было выбора.

— Когда я думаю о тех вещах, что они с тобой сделают, — сказала Рут, вытирая слезы носовым платком, который давно потерял свой совершенно белый цвет, но его заменил тускло-серый, как мир. — Мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать, зная… ну, просто зная.

— Рут! Замолчи, — отругала Джейн. — Она не должна сейчас думать обо всех тех ужасных вещах. Мы должны помочь ей оставаться сильной. Они идут, и мы ничего не можем с этим сделать.

Мои плечи опустились в поражении, когда я увидела, как пожилая дама нахмурилась. Они знали. Я знала. Каждая женщина, которая не была больна или искалечена, что было редкостью, в конечном итоге принадлежала Фурии. Его аппетит к сексуальным удовольствиям, перешедший в царство мрачных эротических ужасов, был сказками, которые не давали уснуть ни в чем не повинным кошмарам. Коварные извращения, порочные табу, выходящие за рамки самых дьявольских фантазий. Фурия был садистом, и хотя я воочию не знала, что это означало, знала, что этого следовало опасаться.

— Пришло время, дитя, — объявила Анна, жестом приглашая меня сесть на небольшую деревянную табуретку, которая стояла у ее ног.

Я знала, чего она и все женщины хотели сделать. Это был обычай. Традиция. Способ попрощаться и навсегда отметить уход человека. Все, кто прощался, оставлял прочное прощание. Кусочек кожи — шрам, который навсегда останется в памяти.

Подойдя к табуретке, я расстегнула верхние пуговицы туники, делая медленные, но осторожные шаги к окончательному прощанию с единственными женщинами, которых я знала и о которых заботилась. Молча усевшись и повернувшись спиной к Анне, я спустила ткань рубашки, полностью обнажая лопатку. Краем глаза я видела, как Рут потянулась к единственному ножу в доме. Тот, что мы использовали, чтобы разделать сушеное мясо старых туш диких животных, на которые мы натыкались во время сбора урожая или чтобы разделить обнаруженный корень на четыре равные части для ежедневного приема пищи. Он был не самым острым, но годился для того, для чего был предназначен сегодня.

Анна протянула руку, и Рут вложила его на раскрытую ладонь.

— Прощаясь с тобой навсегда, я дарю тебе мужество.

Она рассекла ножом прямую линию по моему плечу, игнорируя шипение боли, вырвавшееся между моими стиснутыми зубами.

— Пусть оно всегда будет с тобой.

Джейн отодвинула свой стульчик ногами, кряхтя, поскольку дополнительное усилие забирало оставшиеся у нее запасы энергии. Она двинула лезвием и прорезала еще одну линию на моем плече.

— Прощаясь с тобой навсегда, я дарю тебе терпение. Пусть оно всегда будет с тобой.

Обжигающая острая боль от порезов вызвала у меня слезы на глазах, но я не позволила им упасть. Порезы были подарком любви, и мне нужно было бороться с поверхностной болью и сосредоточиться на более глубоких эмоциях и энергии, связывающих меня с этими женщинами, поскольку они предлагали единственное, что у них было, хоть и не имеющее денежной ценности. Согласно традиции, близкие предлагали свои черты характера, которые они очень ценили, но были готовы принести в жертву другому. Эта прощальная церемония состояла всего из трех кровавых кусочков моей плоти, что было далеко от того, что пережили другие. Я помнила из детства, когда жители деревни прощались с солдатами, мужчинами и женщинами, уходившими в бой, и каждый оставшийся человек, не способный сражаться, отмечал спину уходящего тем же окровавленным ножом, предлагая свой прощальный подарок. Признаком настоящего воина, который оставил позади все, что они когда-то любили, было плечо или спина, покрытые шрамами от людей, которые были вынуждены прощаться с ними навсегда.

В этом мире все длилось вечно. Вера в надежду давно угасла, и никто не верил или жил, глядя в будущее на возможный хороший исход. Надежда рассеялась вместе с солнечными лучами — на ее месте остались только серость, страх и отчаяние.

Рут помогла Анне встать с места и пересесть на другое, чтобы та могла сесть позади меня с лезвием. Она прижала кончик металла к моей коже и сильно надавила, едва повредив кожу.

— Прощаясь с тобой навсегда, — она ​​медленно провела нож вдоль моего плеча, — я даю тебе дар подчинения.

Когда Рут достигла конца раны, я зажмурилась, чувствуя, как кровь из моих ран стекает по моей спине, по бороздкам моей грудной клетки.

— Пусть он всегда будет с тобой… и ты поймешь его полностью.

Я оглянулась через плечо и уставилась на женщину, немного сбитая с толку, почему она изменила освященную веками традицию и церемонию, изменив строки. Хотя, когда я посмотрела в глаза Рут, увидела, что женщина хотела предложить что-то еще. Это был ее последний прощальный подарок, и она просто хотела дать еще немного.

Поднимая тунику — не заботясь о пятнах крови, которые могут появиться, — я смотрела, как мои грязные пальцы теребят пуговицы, в качестве предлога, чтобы не смотреть на женщин. Я не хотела плакать. Не хотела сломаться и дрожать от страха. Моим долгом было оставаться сильной. Я ничем не отличалась от всех, кто ушел до меня. Все рано или поздно уходили, так или иначе.

Глубоко вздохнув, я подошла к двери и остановилась, повернувшись спиной к женщинам. Не поворачиваясь к ним лицом, сказала:

— Прощаясь с вами навсегда, я дарю вам память. Пусть она всегда будет с вами.

Выйдя за дверь и двинувшись по грунтовой дороге, я знала, что лишь вопрос времени, когда я вышла бы прямо к армии, чтобы сдаться. Я не знала, что это значило, и какие последствия могут возникнуть в результате такого поступка, но у меня не было другого выбора. Я ни разу не оглянулась, когда поднялась на холм, который скрывал всю мою деревню, что была позади меня.

Никогда не оборачивайся. Никогда не оборачивайся.

Эти три слова я говорила себе снова и снова, когда мне нужно было уйти или попрощаться с другими. Эти три слова я повторяла, когда уходила из своего обугленного дома детства, зная, что ни одна душа, кроме меня, не выжила. Эти три слова я произнесла, пытаясь скрыть образ глаз моей матери, закрытых, как если бы она просто спала, пока окровавленный отец безжизненно смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Один родитель выглядел таким мирным, а другой — таким измученным, даже после смерти.

Поднимаясь по другому холму, я сосредоточилась на ритме сердцебиения, чтобы двигать голодное и усталое тело вперед. Удар за ударом я шла, пока этот звук не стал сильнее. Взглянув вверх, к горизонту, я поняла, что звуки исходили не от меня, а от приближающейся армии Фурии. Я нашла их, или они нашли меня.

Я стояла на месте, надеясь, что нулевое движение от меня будет сигналом им на расстоянии, что я не собираюсь причинять вреда. Я бы не стала атаковать и не пыталась убежать. Как один жертвовал ради спасения других, я не знал. Но все, что я могла теперь сделать, это стоять на месте и ждать.

К счастью, мой план, казалось, сработал, когда ко мне приблизился большой караван людей, идущих пешком и едущих верхом. Большой крытый деревянный фургон с решетками на окнах тащили мулы. Он медленно продвигался за солдатами. На первый взгляд можно подумать, что это какой-то тюремный транспорт.

— Что у нас тут? — спросил солдат, подъезжая ко мне, глядя вниз с восхищением и отвращением одновременно.

Я знала, что нечистоплотна, и от моей рваной одежды пахло грязью, накопленной за многие дни отсутствия доступа к пресной воде. Давно перестала смотреть в зеркало, потому что ужасная женщина, которая всегда глядела оттуда на меня, преследовала меня во снах.

— Меня зовут Брайар Роуз. Мне двадцать четыре года, и я хочу сдаться армии Малефисенты. Я родом из Мертвой Долины и единственная в этом возрасте женщина. Вместо того, чтобы тратить время ваших людей на то, чтобы прийти за мной, я решила, что лучше вместо этого прийти и встретиться с вами самой.

Я отчаянно надеялась, что моя попытка отразить армию своей натренированной речью спасет мой дом от любого разрушения этими зверями.

Мужчина засмеялся и крикнул через плечо своим людям:

— Эта маленькая крыса, безусловно, самая глупая женщина, которую я когда-либо встречал. Она здесь, чтобы добровольно отдаться Фурии.

Мужчины засмеялись и удовлетворенно забормотали в ответ, но я гордо стояла, не позволяя им отнять мужество, которое мне только что дали в качестве прощального подарка.

Командир армии снова сосредоточил свое внимание на мне, в то время как я хотела, чтобы мое тело не дрожало перед ним. Его взгляд впился мне в кожу и, казалось, прожигал мои хрупкие кости. Он медленно облизнул губы, явно обдумывая все варианты.

— Отлично. Поскольку ты решила облегчить себе жизнь, не сопротивляясь, самое меньшее, что мы можем сделать, — это избавить тебя от одной боли.

Он жестом велел водителю мобильной тюрьмы спешиться и позаботиться обо мне.

— Усыпи эту красавицу и закинь к остальным. У нас впереди еще несколько деревень, которые нам надо посетить до наступления темноты.

Мужчина бросился ко мне и взял меня за руку. Он схватил мой указательный палец и перевернул его. Затем полез в карман, вытащил небольшой металлический шприц и уколол мой палец иглой, прежде чем я успела попытаться вырвать руку. Осталась небольшая капля крови. Я в замешательстве изучала крошечную каплю, пытаясь понять, почему он так поступил. Мужчина посмотрел на меня со злой улыбкой, когда мои веки стали тяжелыми, а зрение затуманилось. Я попыталась отогнать грозный туман, но волна беззащитности нарастала.

Укол пальца...

Каждый мускул в моем теле слабел на последних словах, которые я услышала словно вдалеке:

— Приятных снов, красавица.

Глава 2

Брайар

Мой разум очнулся прежде, чем я успела открыть глаза. Независимо от того, чем этот мужчина уколол мой палец, я погрузилась в глубокий сон, и мои веки все еще страдали от этого эффекта. Проверяя, могла ли я двигать какой-либо другой частью своего тела, я была благодарна за то, что могла, хоть мышцы и кричали от усталости, когда простое движение поднятия руки, казалось, забирало все оставшиеся у меня силы. Немного сместив вес, я почувствовала что-то теплое по обе стороны от себя.

Кожа? Тела? Рядом со мной лежали люди? Они были живы? Мертвы?

У меня не было достаточно сил, чтобы сесть или двигаться намного больше, чем то, что я только что сделала с рукой. Я слышала, как колеса повозки скрипели, двигаясь по гравию дороги, а мое тело мягко раскачивалось и тряслось при движении кареты. Меня перевозили — это все, что я могла понять без помощи своего зрения.

Казалось, что прошли часы, хотя я заснула и проснулась, поэтому судить о времени было почти невозможно. Но со временем я смогла открыть глаза и осмотреть темное пространство. Тепло, которое я чувствовала раньше, действительно исходило от людей, которые, казалось, по крайней мере дышали. Тут должно было быть не менее двадцати или около того женщин, спящих в самых разных неудобных позах, будто их безжизненные тела бросили в движущуюся камеру, не заботясь о комфорте. Каждая женщина была полностью обнаженной, и, бросив взгляд вниз, я заметила, что ничем не отличалась от них. Кто-то снял с меня всю одежду и обувь.

— Не дай им понять, что ты проснулась, — прошептал голос из темного угла.

Я попыталась разглядеть силуэт, который вырисовывался в темноте, но не могла ясно видеть. Однако это должна быть одна из захваченных женщин.

— Ложись, закрой глаза, а когда все начнут просыпаться, делайте именно то, что тебе приказывают мужчины. Сражаться с ними будет бесполезно, и все, что от этого будет, — это заставить их снова уколоть палец, но на этот раз они дадут сыворотку, от которой ты не проснешься, и сбросят тебя с утеса Мохер.

Утес Мохер? Это должно было быть как минимум день или больше пути от того места, где я им сдалась. Неужели мы действительно так долго прошли? Тем не менее, резкий запах тела и человеческих отходов подсказал мне, что действительно прошло много времени.

— Откуда ты это знаешь?

Охриплость и отсутствие слюны во рту заставили меня отчаянно захотеть выпить воды. Хотя это будет не первый раз в моей жизни, когда у меня была жажда, которую не получилось вскоре не утолить.

— Я уже была одной из спящих красавиц. Сбежала и изо всех сил пыталась спрятаться от Фурии, — женщина остановилась. — Я не знаю, что он сделает со мной, когда я вернусь.

— Фурия?

— Нет, мой тренер. Фурия редко распоряжается наказанием. Он просто командует. Что бы ни говорила Фурия, это делает тренер. У каждой красавицы он есть.

— Тренер?

— Да. У Фурии слишком много красавиц, о которых нужно заботиться или на которые нужно обращать внимание. Но он хочет, чтобы каждая была готова на случай, если он решит вырвать ее из сотен или около того заключенных в тюрьму женщин. Твой тренер будет владеть тобой. Его работа — сделать из тебя идеальную красоту для коллекции Фурии. И поверь мне, не дави и не иди против своего тренера. Когда я вернусь к себе, он может просто убить меня, но чувствую, что его гнев будет намного хуже смерти.

— Как ты сбежала?

Меня охватило странное ощущение. Надежда? Был ли выход из этого кошмара? Могу ли я также сбежать, но не попасться, как эта бедная женщина в углу, ожидающая смерти?

— Ты не сбежишь. Выбрось эту глупую мысль из головы. Я тому доказательство. Лучшее, что тебе нужно сделать, это подчиняться. Не сопротивляйся. Не дерись. Если будешь это делать, будет только хуже. Намного хуже.

— Делать что? Кому подчиняться?

Женщина фыркнула.

— Все, что потребует тренер. И поверь мне, он будет просить делать то, что ты даже не можешь себе представить. Но если этого не сделать, он будет бить или пытать тебя, а когда закончит, все равно будет ожидать, что ты сделаешь то, что он попросил с самого начала. Я видела, как казнили женщин за сопротивление. Все это бессмысленно.

Карета начала сбавлять скорость и в конце концов остановилась. Я закрыла глаза и притворилась спящей, как посоветовала женщина, изо всех сил стараясь не паниковать и никак себя не выдавать. Все, что она говорила о смерти, наказании, подчинении… я была обречена.

Хруст гравия под сапогами приближающихся мужчин, а затем открытие тюремной двери заставило меня вздрогнуть и тяжело задышать. Они бы узнали, что я не сплю, если бы я не успокоилась.

Вдох, выдох, вдох, выдох.

— Некоторые из них шевелятся, — сказал один солдат. — Поторопитесь отнести их в душевую, пока они не проснулись, запаниковали, а потом попытались сбежать отсюда. Я не в настроении бегать.

Движение тел сказало мне, что другие солдаты последовали команде. Сосредоточившись на своем дыхании, я изо всех сил старалась не вздрогнуть, когда мое обнаженное тело резко вытащили из фургона и перебросили через плечо. Я оставалась настолько безвольной и неподвижной, насколько могла, хотя от каждого шага этого человека его костлявое плечо сильнее впивалось мне в живот. Если бы я не голодала и в течение нескольких дней в желудке не было еды, меня бы наверняка вырвало от такого давления, которое оказывалось на мой пустой кишечник. Сопротивляясь желанию поднять голову и осмотреться, я попыталась сосредоточиться на шуме вокруг меня. Единственное, что я могла слышать, это звук тяжелых шагов мужчины, несущего меня, и голоса нескольких мужчин вокруг, каждый бормочущий о зловонии или весе женщины, которую он нес.

Когда звук гравия под ботинками моего носильщика изменился на стук подошв по твердому полу, мое тело вскоре отбросили на твердую холодную землю. Мне удалось не закричать от боли, когда мое тело ударилось об пол с достаточной силой, чтобы выбить из меня воздух. Моя голова ударилась о стену с такой силой, что в ушах зазвенело. Звук стонов и хныканье женщин вокруг меня стал сигналом того, что я тоже могу проснуться. Продолжая свою уловку, я также медленно открыла глаза с протяжными стонами и преувеличенным хныканьем для эффекта.

Оглянувшись, я увидела, что все захваченные женщины были брошены в одну большую комнату без окон, которая была отделана плиткой от пола до потолка. Совершенно белый цвет придавал комнате почти металлический вид. Душевые лейки были выстроены вдоль всех четырех стен, а по полу было разбросано несколько металлических водостоков. Нас доставили в душевую, и, хотя я боролась с безумием из-за того, что была более напугана, чем когда-либо за всю свою жизнь, мысль о том, чтобы принять душ и позволить проточной воде омыть тело, меня обрадовала.

— Пора вставать, красавицы, — крикнул стражник, и его голос эхом отразился от плитки.

У каждой женщины глаза уже были открыты или близко к этому, и их очевидный ужас ситуации был отражением моего.

— Вставайте и помойте себя, — приказал он, делая несколько шагов к выходу.

Затем он щелкнул красным выключателем справа, и вода хлынула из всех насадок для душа.

Когда ледяная вода обрушилась на всех обнаженных женщин. Некоторые завизжали, некоторые заплакали, но многие встали, как и я, и мы начали смывать грязь со своих тел. Температура меня не беспокоила, особенно если нужно было вымыться. Не зная, попаду я в беду или нет, решила рискнуть и открыть рот, утоляя пересохшее горло первой пресной водой, которую я видела за последние годы. Освежающая жидкость имела металлический привкус, так как явно поступала из ржавых труб, но, тем не менее, я сделала большой глоток, пока брызги омывали лицо.

— Обязательно отмойте свои грязные киски и щель между ягодицами.

Грубый комментарий мужчины заставил более напуганных женщин хныкать еще сильнее. Но опять же, мне было все равно. Не знаю, почему эти слова меня не беспокоили, но они просто не беспокоили. В тот день, когда я сдалась, знала, что приняла тьму, которая поможет мне справиться. Я приняла эту истину, и резкие слова охранника будут только началом.

Заметив, что другие использовали куски мыла, намыливая пены на свои грязные тела, я огляделась, пока не нашла свой кусок мыла на ближайшем выступе. Дотянувшись до него и протерев им грязную кожу, пока с меня стекала вода, я действительно испытала чувство счастья. Это было так давно, и даже стоя в комнате с другими захваченными рабынями, принимая душ под ледяной водой на глазах охранника, я чувствовала себя человеком.

Когда душ резко отключили, мы стояли, обхватив дрожащие тела руками, и смотрели на охранника, ожидая, пока он скажет нам, что будет дальше. Капли воды стекали по моим волосам, и мурашки по коже покрывали каждый дюйм кожи, но мне было все равно. Я была чиста. Некоторые плакали, другие умоляли, но я ничего не делала, кроме как высоко подняла голову и ждала. Может быть, разговор с затененной женщиной в карете помог мне набраться храбрости. Может быть, дело в том, что я немного знала о том, что должно было произойти, и неизвестное не преследовало меня так сильно, как других женщин. Или, может быть, дело было просто в том, что моя жизнь и раньше была не розами, а шипами. Неужели может быть намного хуже?

— На колени, — приказал мужчина, когда открыл дверь и давая знак остальным охранникам войти.

Их черные ботинки, расплескивающие лужи на полу, были всем, что я могла видеть, когда без колебаний сделала то, о чем просили. Другие женщины не действовали по команде так быстро или вообще не стали выполнять приказ, и были вознаграждены шлепками по лицу или выдергиванием волос, поскольку их заставляли встать на колени перед каждым приближающимся охранником.

— Вам лучше привыкнуть, красавицы. С этого момента вы делаете именно то, что вам велят. Если вы этого не сделаете, последствия будут серьезными.

Звук металла и цепи раздался до того, как тяжелый ошейник обернули вокруг моей шеи и привязали к серебряной цепочке. Я взглянула вверх и увидела человека с дьявольской ухмылкой, который смотрел на меня сверху вниз, держа мой поводок, будто я была животным.

— Привыкайте и к этому, красавицы. Вы все маленькие питомцы Фурии. Какая бы гордость у вас ни была, лучше избавьтесь от нее поскорее.

Повернувшись, он жестом приказал охранникам вести своих «питомцев» на поводках. Те немногие женщины, которые пытались встать, были впечатаны в землю ногами по ребрам или падали на задницу от удара.

Стараясь не обращать внимания на крики окружающих, я ползла на четвереньках так быстро, как могла, чтобы ошейник меня не душил. Моя охрана мало обращала внимания на мои попытки не отставать. Колени ускользали из-под меня из-за мокрой плитки, и несколько раз я падала, ударившись лицом о землю, но ни разу охранник не замедлился. Стало только хуже, когда мы переступили порог и мои руки и колени коснулись каменистой тропы. Крошечные камешки впивались мне в ладони и рвали колени в клочья при каждом движении. У меня не было времени осторожно или аккуратно маневрировать, и, если я хоть немного замедлялась, меня тянули за поводок. Яркое солнце заставило меня прищуриться, но лучи света мало согревали воздух. На улице было не совсем холодно, но волосы все еще прилипали к спине, а кожа была еще влажной, отчего даже легкий ветерок ощущался очень холодным. Вокруг стояли охранники, и мне следовало бы смутиться из-за того, что я оказалась в таком унизительном положении, но они, похоже, не обращали внимания и не замечали, что вокруг них ползают около двадцати обнаженных женщин. Было ли это нормой для их жизни? Как будто мы были лишь фоном их повседневной рутины. И хуже всего для меня было то, что я больше не была чистой. Грязь снова забилась под ногтями, руки были в грязи и крови. Я оплакивала свой момент чистоты, как бы недолго он ни продлился.

Мы достигли лестницы, ведущей к другому зданию. Мой охранник остановился, и на мгновение мне показалось, что он смилостивится и разрешит мне встать или хотя бы подняться по лестнице.

Но нет.

Сильно дернув, он начал подниматься по ступенькам, таща меня за собой. Как бы я ни старалась, не могла быстро подняться по лестнице. Из-за неудобного положения тела мои ноги раздвигались. Я знала, что все мои интимные части были выставлены на полную и вульгарную демонстрацию. Но я ничего не могла сделать, потому что я задыхалась и хрипела, пытаясь вдохнуть, когда металл ошейника врезался в кожу моей шеи.

— Шевелись! — огрызнулся охранник.

Но что я могла сделать? Координация, чтобы ползти по ступеням, не прибавляла мне скорости. Я вскрикнула, но из моего сдавленного горла не вырвалось ни звука. Слезы текли по моему лицу, и все, что я могла видеть, были расплывчатые ботинки моего мучителя. Вот так я и умру? Будет ли моя смерть вызвана подъемом по лестнице? Конечно, это был не самый очаровательный способ познакомиться с создателем.

Охранник, разочарованный моей невысокой скоростью, потянулся и дернул меня за волосы. Укус был желанным, потому что это означало, что у меня был спасительный момент, чтобы глубоко вдохнуть, наполняя мои лишенные кислорода легкие. Бросив меня на площадку наверху лестницы, он снова схватил мой поводок и провел остаток пути в здание. Я ползла так быстро, как только могла, желая доставить удовольствие своему охраннику, так как я болезненно чувствовала, что должен ему повиноваться. Он пощадил меня, потащив меня вверх по лестнице — за волосы, а не за металл и цепь — остаток пути.

Мы остановились в большой пустой комнате — этаком зрительном зале. Каждая женщина продолжала стоять на коленях, но мы все стояли в одном ряду, лицом к задней части комнаты. Охранники сбросили наши поводки, все отошли в сторону и остановились у стены. Я посмотрела в обе стороны, но старалась держать голову опущенной, не двигаясь ни на сантиметр. Я не хотела выделяться или чтобы меня кто-нибудь заметил. Женщина справа от меня тихо рыдала, а слева двигала руками и коленями, размазывая кровь по серому бетонному полу.

Мы ждали. Только чего.

У меня болели колени и пульсировали ладони, но я отказывалась менять позу, как и остальные выстроившиеся женщины. Мы оставались в этой позе в течение десяти минут, двадцати, тридцати… Я не могла быть уверенной. Но с каждой минутой мое тело сильнее кричало от боли, отчаянно пытаясь пошевелиться и облегчить хотя бы часть ее.

Наконец, тяжелый топот ботинок по бетонному полу, за которым последовали еще несколько человек, объявили, что в комнате к нам присоединились другие.

— Вы все можете сесть и дать отдохнуть ногам. Положите ладони на бедра и широко расставьте ноги, — раздался глубокий и могущественный голос, пока его обладатель ходил перед нами, стоя со скрещенными руками.

Я почти простонала от облегчения, когда смогла ослабить давление на разбитые руки и колени. Сдерживая головокружение, я сделала, как приказал мужчина, стараясь не сосредотачиваться на прохладном воздухе комнаты, который касался моих раздвинутых ног. Влага от душа все еще оставалась на моих черных вьющихся волосах, только усиливая ощущение уязвимости.

У человека перед нами были темные волосы, волнообразно спускавшиеся до плеч. На его лице была слабая тень щетины. Он впился в каждую из нас с такой интенсивностью, что по моему телу пробежала дрожь. Его нос был длинным и узким, что было его самой заметной чертой. Мужчина напомнил мне, каким я представляла себе короля гоблинов в классической сказке давным-давно… до того, как войны уничтожили все.

Остальные мужчины, вошедшие за этим, выстроились позади него, заложив руки за спину, ноги на ширине плеч, и смотрели прямо перед собой. Все они были одеты в черное, и хотя не были похожи на солдат или охранников, от них действительно исходила воинственная энергия.

— Меня зовут Фурия, — начал мужчина. — Я уверен, что все вы слышали обо мне.

Он лукаво улыбнулся.

— Будьте уверены, все слухи правдивы. И даже хуже.

Он усмехнулся собственной шутке, но никто в комнате не проявил никаких эмоций. Если не считать женщин, которые тихонько хныкали или задыхались от его слов.

Я тяжело сглотнула, борясь с непреодолимым желанием свести ноги, когда он посмотрел на меня. К счастью, его взгляд в конце концов переместился, и мужчина посмотрел на следующую женщину, а затем на следующую.

— Все вы теперь мои красавицы. Принадлежите мне и никому больше. Единственная причина, по которой вы сможете стать свободной, состоит в том, что я больше вас не захочу. В то же время от вас избавятся, как от мусора, — он сделал паузу, но совершенно не изменил позы. — У меня высокие требования от моих красавиц. По этой причине, каждой из вас будет назначен тренер. Он несет ответственность за то, чтобы вы были готовы полностью присоединиться к моему гарему прекрасных красавиц. На это могут уйти месяцы, могут потребоваться годы, а может и никогда не случиться. Решение мое и только мое.

Я посмотрела мимо Фурии на мужчин, стоящих по стойке смирно позади него, предполагая, что это и были тренеры, о которых он говорил. Когда я это сделала, заметила, что тот, кто стоял передо мной, смотрел прямо на меня. Не в отношении моего пола, как Фурия, а в моих глаза. Этот человек не отвел взгляда. Был ли он моим тренером? Как и у Фурии, его волосы были темными — почти черными. Он был немного выше людей, с которыми стоял рядом, и имел более широкую грудь. Я не могла разглядеть цвет его глаз, так как они были в тени, но казались зловещими. Его губы были крепко сжаты, а жесткая линия подбородка пугала меня. Я не хотела, чтобы он был моим тренером. Он выглядел намного более суровым, чем другие мужчины.

— Вас будут кормить. О вас будут заботится. Вам здесь будет намного лучше, со мной и моими людьми, чем когда-либо в богом забытой земле, — продолжил Фурия. — Знаю, вы все боитесь, мои красавицы. И хотя есть чего опасаться, особенно моего гнева, я хочу, чтобы вы все знали, что пока будете хорошо себя вести, будете процветать под моим правлением.

Он сделал долгую паузу, а затем хлопнул в ладоши.

— Ну что ж, приступим! Тренеры, я считаю, что пора вам представиться красавицам.

Каждый из тренеров молча подошел и встал перед нами в линию. Мужчина, который смотрел на меня, действительно был моим назначенным тренером, но я уже знала это. Мельком взглянула на него, но когда его темные глаза посмотрели в мои, мне пришлось опустить взгляд в землю, чтобы избежать яркости.

— Мужчины, — произнес Фурия.

По его слову, мой тренер расстегнул штаны, молнию и вытащил свой большой член. В шоке я взглянула на ряд плененных женщин и увидела, что все тренеры делали одно и то же, и пенис за пенисом выстраивались в ряд так далеко, как я могла видеть.

— Мои красавицы. Я хочу, чтобы вы официально познакомились со своим тренером. Открывайте рты и всегда приветствуйте человека, которому должны подчиняться. Раскрывайте их широко. Живо.

Его последнее слово было настолько резким, что я даже вздрогнула, когда громкий голос эхом отозвался от стен. Я замерла, не зная, что делать. Как бы просто ни звучала эта команда, сама идея взять в рот часть мужчины, когда я беспомощно сидела перед ним, казалась невозможной. Я могла слышать крики и звуки рвотных позывов вокруг себя, звуки ударов плоти о плоть, чего я до сих пор не делала. Хотя, когда рука моего тренера коснулась моего лица, пощечины не последовало. Вместо этого он потянулся к моему подбородку и пододвинул мое лицо к кончику своей затвердевшей плоти. Он продолжал держать меня за подбородок, пока прижался к моим губам и скользнул на язык. У меня не было выбора, кроме как широко открыть рот, поскольку толщина его члена заполняла каждый миллиметр пространства во рту. Мой язык оказался тяжелым, и, когда он вошел глубже, я изо всех сил старалась не задохнуться, когда его член коснулся задней стенки моего горла. Он отпустил мой подбородок, положил обе руки на мою голову и начал осторожно покачивать бедрами. Трение моих губ о его гладкую и бархатистую кожу заставило его член подергиваться и становиться еще больше.

Я взглянула на него, и впервые с тех пор, как он вошел в комнату, он не смотрел на меня. Вместо этого он закрыл глаза, слегка запрокинул голову и, казалось, наслаждался тем, что я обнимала его своим ртом. Я взглянула направо и увидела женщину рядом со мной, которая плакала, пока ее тренер с силой толкал свой покрытый венами член ей в горло. По крайней мере, мой продолжал входить и выходить в устойчивом и почти мягком ритме. Я больше не плакала и не давилась. Вместо этого сосредоточилась на самом действии. Ощущении солености, запах мускуса и как черные волосы, окружавшие его естество, касались моего лица каждый раз, когда мужчина проникал мне в рот так глубоко, как только мог. Я просто держалась на месте, открыв рот и пытаясь заглушить все стоны, крики и звуки удушья вокруг себя. Думала, помогло то, что мой тренер крепко держал руки на моей голове. Он предложил мне поддержку и ориентир, в которых я так отчаянно нуждалась.

— Вот так, мои красавицы, — услышала я, как прокричал Фурия с расстояния. — Сосите эти члены. Поклоняйтесь члену у себя во рту. Действуйте в точности, как приказывает ваш тренер. Он ваш повелитель под моим командованием. Все, что он вам говорит, — мой приказ. Так что, если вы ослушаетесь своего тренера, значит, вы ослушаетесь и меня. Наказание за неподчинение мне — смерть. Так что делайте свой выбор с умом, мои возлюбленные. Стоит ли умереть ради своей гордости?

Все время, пока Фурия говорил, тренер не отставал. Он входил и выходил, разрывая мой рот своим… членом, как это называл Фурия. Шло время, и я могла слышать звук глубоких стонов, исходящих от мужчин, еще больше звуков рвотных позывов и даже сплевывания. Несколько шлепков, еще больше криков, но я все проигнорировала. Просто наблюдала, как лицо моего тренера напряглось, его дыхание участилось, а его толчки стали агрессивнее. Глубокий стон вырвался из глубины его живота и с рычанием сорвался с губ. Горячая жидкость выстрелила из его члена и покрыла заднюю часть моего горла, заставив меня проглотить соленое, молочное вещество. Я закрыла рот и чуть не сплюнула обратно, но заставила себя этого не делать. Мои глаза наполнились слезами. Тело вздрогнуло, и мне отчаянно нужно было сделать глубокий вдох, но его член все еще блокировал дыхание. Новое чувство паники охватило меня, когда я подумала, что задохнусь, но получила отсрочку, когда спадающий член моего тренера полностью вышел из моего рта. Я часто задышала и затряслась, но мне удалось не успокоить живот, как и некоторым женщины вокруг меня. Он освободил мою голову от своей хватки и легким прикосновением кончика пальца смахнул остатки своего освобождения, скопившееся в уголке моего рта.

— Пойдем, — сказал он мягко, хватая меня под руки и отрывая от земли.

Мои ноги ослабели, и я едва могла выдержать собственный вес. Если бы мужчина меня не поддерживал, я бы, естественно, рухнула на землю. Другие тренеры вокруг меня били, пинали, кричали на женщин, а мой тренер — нет. Это не означало, что он не источал силы, и на самом деле я чувствовала, что он был самым могущественным человеком в комнате. И все же он не оскорблял меня, как другие делали с назначенными им красотками.

— Спите спокойно, мои красавицы. Скоро я увижу вас всех снова, — услышала я крик Фурии позади, когда мой тренер вывел мое измученное тело из зала. 

Глава 3

Принц

Почему она не испугалась? Почему не рыдала, как другие? Не умоляла? Каким-либо образом не сопротивлялась? Она просто смотрела на меня, впиваясь в мою душу своими голубыми глазами. Я был не лучше дьявола, на которого работал, но она не боялась меня. И когда я подошел к ней и вытащил свой член, мне не пришлось заставлять ее… не совсем так.

Легко было понять, что у нее не было опыта, и она не знала, как доставить удовольствие, но все же имела склонность. У нее не было отвращения, как у других женщин, которые давились и пускали слюни, когда их заставляли отсасывать. Оказалось, что она старалась изо всех сил. Почему? Другим тренерам приходилось бить своих женщин по лицу, дергать их за волосы и засовывать члены глубоко в рот, чтобы установить свое господство. Но не мне. Мои руки нежно легли на ее лицо, и не более того. Мне не потребовалась моя сила. Не нужно было преподавать урок. И когда она проглотила мою сперму, выражение удовлетворения и гордости, казалось, промелькнуло на ее лице. Кем была эта женщина?

Возможно, дурой. Любой, кто посмотрел бы на меня, должен был увидеть зло внутри. Она должна была ненавидеть меня, фактически, презирать. Я не был больным ублюдком, но душа моя была неизлечима. Мой смертный приговор был вынесен много лет назад. В тот день, когда я решил войти в царство ужаса Фурии, позволил раку зла медленно разъедать человека, которым я когда-то был.

Наивный молодой человек, который думал, что сможет изменить разрушенный мир. Будущий лидер сопротивления, решивший любой ценой свергнуть Фурию. Я был человеком с мечтой о лучшем. Думал, что смогу выиграть. Я мог бы победить самого короля тьмы. Все, что мне нужно было сделать, это проникнуть в его мир, изучить, узнать его слабости. Это все, что мне нужно было сделать. И все же я потерпел неудачу. Единственное, что я узнал, — это то, насколько могущественен этот человек и его власть над миром. Он был настолько токсичен, что отравил меня. Украл всю оставшуюся у меня надежду. Справился со мной. Победил.

День за днем, пока тьма просачивалась в меня, я осознавал одну единственную вещь. Это был мир, в котором мы жили. В нем не было смысла. Смысла делать что-либо, кроме выживания.

Я бил женщин. Насиловал их. Убивал.

Я был монстром.

Сначала я думал, что у меня нет выбора. Мне нужно было заслужить доверие Фурии. Ради спасения в конечном итоге тысячи, если не миллионы жизней, это было ужасной необходимостью. Если бы я мог рассматривать свои действия как сопутствующий ущерб...

Меня предупредили участники сопротивления. Они сказали, что мужчину нельзя просить сделать то, что, по слухам, делали тренеры Фурии, а снова стать тем человеком, которым он был когда-то. Но я чувствовал, что могу. Я думал, что стоит рискнуть. Что-то нужно было сделать. Фурию нужно было остановить. Я должен был войти и свергнуть человека. Это была моя цель.

До дня смерти. Я все еще слышал крики, когда закрывал глаза по ночам. Сопротивление становилось нетерпеливым. Они вошли и напали. Понятия не имели, с чем им придется столкнуться, и когда каждый храбрый воин погиб в тот день, я отступил и беспомощно наблюдал. Всё, за что я когда-то боролся, все, с кем я состоял в духе товарищества, были мертвы. Мне сказали, что даже мой собственный отец погиб на поле боя. Единственное, что осталось, — это Фурия, его кровавая и безжалостная армия, а также трупы надежды, висящие вдоль стен комплекса, чтобы предупредить всех, кто хотел снова предпринять такую безумную миссию. Ждали ли они меня? Следовали ли моему отцу подождать, прежде чем возглавить атаку, пока я не вернусь? Ждали ли важной информации, которая могла бы помочь им выиграть битву?

Нет.

Им бы не понравилось то, что я сказал.

Вы не смогли бы остановить Фурию. Он непобедим.

Я думал, что смогу. Думал, что одержу победу.

Но ущерб моему сердцу нанесен, и суть того, кем я был, была уничтожен. Единственной надеждой для меня теперь была глубокая могила, которая поглотила бы грязь, которой я стал.

Так что да, эта женщина должна была меня бояться. Ей следовало взглянуть на меня и задрожать, даже злиться на то, что станет ужасом ее новой жизни в тюрьме. Она должна была кричать, плакать, все из-за предстоящей агонии, которую она собиралась вынести от моей руки.

Глава 4

Брайар

Почему? За что этот человек так меня ненавидел? Что я сделала, чтобы он так разозлился? Я выполняла все, что он просил. Пресмыкалась. Была его гребаной рабыней! Что еще нужно этому засранцу?

Я ничего не смогла поделать. Больше не могла быть храброй и бороться со слезами. Отчаяние было слишком сильным. Это не было оскорблением. Это не было унижением. То, как он смотрел на меня. С такой ненавистью. И все же я видела много боли. Ему было так же больно, как и мне, и я не знала почему.

— Иди умойся, сказал он почти безжизненным голосом.

Каждый слог звучал как отрывистая очередь автомата.

Он наклонился и поднял мое обмякшее и грязное тело. Похоже, он не возражал, что моя грязь… его дерьмо… тоже покрыло его. Я обняла его за шею и позволила отнести меня в ванную. И ничего не сказала. Он тоже. Я просто плакала.

Он поместил меня в душ и включил воду. Несмотря на то, что вода хлынула из насадки для душа очень холодной температуры, Принц быстро отрегулировал температуру, пока она не стала восхитительно теплой. Очень теплой. Вода смыла мои слезы и только что произошедший ужас и боль... хотя среди них было запретное удовольствие.

Мужчина сбросил грязную одежду и сам ступил под душ. Он был голым. И за исключением всех обнаженных членов в зале, это был первый мужчина, которого я действительно когда-либо видела полностью обнаженным. В прошлом у меня были мужчины, которые пытались взять то, что они хотели, но те никогда не тратили время, чтобы снять что-то большее, чем штаны, и, к счастью, мне удалось отбить их всех. Но отбиваться от этого человека не имело смысла. Он был моим тренером. И если я не хотела, чтобы меня столкнули с обрыва, это была моя судьба.

Я отошла немного в сторону, чтобы мы оба могли разделить текущую воду. Возможно, мне следовало полностью выйти из душевой, но я просто не могла. Это был первый теплый и приятный душ в моей жизни, который я могла вспомнить. Мне нужно было наслаждаться маленькими удовольствиями, если я хотела когда-нибудь пережить этот кошмар жизни.

— Подай мне ту бутылку, — сказал он, указывая на чистый пластиковый контейнер.

Я сделала, что он просил, и мужчина выдавил содержимое себе на ладонь, а после мне на волосы, начав массировать скальп.

Я застонала.

Ничего не могла с собой сделать. Это было очень хорошо.

Он продолжал втирать шампунь в мои волосы, пока до моего носа доносился цветочный аромат, оживляя мою измученную душу.

— Когда ты последний раз мыла волосы? — мягко спросил он.

Его обнаженное тело было так близко к моему, но оно не касалось меня, а я не чувствовала себя в безопасности.

— Когда была ребенком. Помню, как мама мыла мне их на особые мероприятия. Мне было десять. Она говорила, что я заслужила иметь красивые волосы в такой красивый день.

— Ты заслуживала этого каждый день, — пробубнил он так тихо, что, казалось, не планировал, чтобы я действительно услышала то, что мужчина сказал.

Он нанёс остаток мыльной пены на руки и нанес на все мое тело. Без сексуального подтекста. Без разврата. Просто мужчина, моющий женщину.

— Почему ты такая другая? Такая тихая? Выглядит так, будто ты уже сдалась.

Его слова не были жестокими, но резкими.

Я посмотрела на него, когда он смыл шампунь с моих волос.

— Другая?

Неужели он ждал от меня сопротивления?

Он кивнул.

— Ты не боишься.

— Боюсь. Очень.

— Кажется, ты не против моих прикосновений. По крайней мере, не всех.

Я тяжело сглотнула, но не ответила. Не возражала против прикосновений этого человека. По крайней мере, это заставило меня что-то почувствовать. Я не цепенела. Так долго я ничего не чувствовала, что даже боль была лучше, чем пустота, в которой я так долго вращалась.

Он продолжал купать остальную часть моего тела, а затем сделал то же самое со своим. Без слов выключив воду, он достал два полотенца и протянул одно мне. После того, как он вытер свое тело, использовал полотенце, чтобы осушить мои волосы. Мужчина осторожно промокнул воду, снова массируя кожу головы. То, что должно было стать продолжением ада, в который меня бросили, превратилось в чистый рай. Закрыв глаза, я просто позволила добру захлестнуть меня.

— Уже поздно, — сказал он, когда взял меня за руку и вытащил из ванной. — Нам нужно подготовить тебя к завтрашнему дню, прежде чем отправимся ко сну.

— Подготовить?

А что он делал раньше? Разве я недостаточно сломлена для него?

— Фурия любит, когда рабыни растянуты, — просто ответил он, усадив меня на кровать.

Он подошел к комоду и вытащил несколько вещей, которые я не могла разглядеть из того ракурса, в котором сидела. Я цеплялась за полотенце вокруг тела, когда мурашки покрыли мою кожу. Будет ли он снова причинять мне боль?

— Ляг на живот, — приказал он, когда прошел мимо.

Я сделала, как он просил, отметив, каким мягким был матрас. Он прогнулся под моим весом и обнял меня мягкой тканью одеяла.

— Что ты собираешься делать? — спросила я.

Мне было страшно, но он вел себя не так, как раньше. Он не выглядел рассерженным и, похоже, все контролировал. Я не видела темных глаз, в которые смотрела за несколько минут до того, как он на меня нассал.

— Я же сказал. Растяну тебя. Ты будешь благодарна за это завтра.

— Растянешь меня?

— Твой задний проход.

Я запрокинула голову и недоверчиво посмотрела на него.

— Что? Ты собираешься растянуть мой про... проход?

Я была потрясена. Он не мог говорить серьезно.

— Моя обязанность как твоего тренера — убедиться, что ты готова выполнить любую просьбу Фурии. И поверь мне, у него их много. Так много, что натренировать всех практически невозможно. Но в первый же день только что прибывших рабынь он обычно заставляет делать то же самое.

— И что же?

Он выдавил немного жидкости из крошечной бутылочки на указательный палец и, не останавливаясь, коснулся им моего ануса. Я ахнула и напряглась, но он продолжил. Мужчина растер прохладную, скользкую жидкость по всей поверхности, а затем вошел кончиком пальца внутрь.

Я вздрогнула и вскрикнула. Было не больно, но вторжение меня удивило, и мне оно нисколько не понравилось. Я пошевелилась и захныкала, когда его палец вошел еще глубже. Ощутила небольшое жжение.

— Просто расслабься. Мой палец ничто в сравнении с тем, что он будет пихать в тебя.

— О, Боже, — прошептала я.

Закрыла глаза, пытаясь игнорировать действия, происходящие в глубинах того, что я считала областью, которую никогда не коснутся таким образом. Что же завтра будет внутри меня? Я не хотела знать... и все же мое воображение могло быть хуже, чем действительность?

— Я добавляю второй палец. Будет больно, пока я растягиваю твое отверстие, но через несколько минут тело и разум приспособятся.

— Почему? Почему он делает это?

— Потому что ему нравится это, — сказал Принц, пока добавлял второй палец.

Как он и предупреждал, жжение возросло.

— А-а-ах, — проревела я, — Мне это не нравится.

— Ну, мне кажется, что ты умная девочка. С этого момента не ты выбираешь то, что тебе нравится.

Он засунул оба пальца глубже, заставляя меня громко стонать, когда я сжимала одеяло в кулаки.

— Ему нравится причинять боль женщинам?

— Да.

— А тебе?

Он сделал паузу в своей атаке на мою дырочку, но не вышел. Мужчина оставался неподвижным, как и энергия в комнате. О чем он думал? Готовился ли показать мне, как сильно ему нравится причинять боль беспомощным жертвам? Не слишком ли смело я задавала вопросы?

— Нет, — тихо ответил он.

— Тогда почему ты это делаешь? Тебя заставляют? Ты тоже похищен?

— Нет. Хотя, полагаю, я такой же пленник, как и ты.

Он продолжал растягивать мое отверстие, игнорируя то, что я задыхалась и стонала при каждом крошечном толчке его пальцев.

— Ты не можешь уйти?

— Могу.

— Тогда почему не уходишь?

— Куда я пойду? Есть место лучше этого? — он толкнул пальцы глубже. — За стенами этого комплекса ничего нет. Только голод, война, страдания и смерть.

— Но ты будешь свободен.

Он толкнулся немного сильнее, и я не была уверена, расстроила ли я его.

— Я бы приняла все, что уготовил мне мир, если бы это означало, что я могу быть свободной.

Я слышала, как он фыркнул позади меня.

— Я давно выяснил, что мира больше нет. Все, что осталось, — это беспросветный ад, в котором ты выживаешь день за днем.

Он вытащил пальцы, и я вздохнула с облегчением, радуясь, что растяжка закончилась. Попыталась сесть, но он положил руку мне на поясницу и прижал.

— Я еще не закончил. Теперь фаллоимитатор.

Я оглянулась через плечо, на этот раз с меньшим потрясением. Конечно, это не могло быть так просто, как два пальца.

— Будет больно?

— Да.

Он смазал фаллический инструмент.

— Но если ты расслабишься и сделаешь глубокий вдох, даже сможешь получить от этого удовольствие.

Я ухмыльнулась, когда повернула голову и спрятала лицо в скомканной простыне.

— Я в этом сомневаюсь, — пробормотала я.

В тот момент, когда дилдо коснулось моего сморщенного входа, я знала, что будет больно. Он был большим. Слишком большим, чтобы войти в меня...

— А-а-а, — закричала я. — Слишком большой. Прошу! Ты разорвешь меня!

Он остановился, держа внутри только головку фаллоимитатора, вызывая жжение в моей заднице.

— Ш-ш-ш… сделай вдох. Давай.

Я вдохнула и выдохнула с дрожью. Когда я это сделала, Принц полностью вставил ужасный инструмент. Я закричала… или, по крайней мере, я так думала. На самом деле я не понимала на тот момент, потому что у меня кружилась голова от ощущения боли, смешанного с чувством наполнения, из-за чего странное тепло распространилось. Я хотела, чтобы его немедленно вытащили, и все же, когда мужчина медленно вытащил дилдо, я громко застонала, когда он снова вставил его.

— Больно?

— Да, — ответила я, но, как ни странно, не хотела, чтобы он останавливался.

— Знаю. Но твоей заднице нужно привыкнуть к такому размеру. Скорее всего, один из них будет в тебе большую часть завтрашнего дня.

Я захныкала от одной только мысли.

— Почему он делает это?

— Потому что может.

— А ты? Потому что тоже можешь?

Он медленно и уверенно двигал дилдо внутрь и наружу. Я чувствовала, как электрические разряды проходили по каждому нерву внутри моего тела и, хотя не обязательно желала, чтобы это продолжалось, не испытывала к этому ненависти. Моя киска пульсировала с каждым движением, и я знала, что если начала бы вращать бедрами и тереть клитор о грубую ткань полотенца, которое все еще находилось подо мной, очень вероятно, что достигла бы оргазма. Удовольствие, которое я смогла бы достичь только своими греховными руками в темноте собственной постели.

— Мои причины для этого изменились, — сказал он мягко, не прекращая движений.

— А какими они были в начале? — спросила я, пытаясь отвлечься от удовольствия и боли замешательства, которые вспыхнули у меня в ягодицах. — Твои причины?

Я и представить себе не могла, что порядочный мужчина когда-либо захочет оказаться в таком жестоком окружении.

— Я думал, что могу помочь. Что смогу узнать достаточно, чтобы все это разрушить. Эту империю, — признался он.

Он приостановил движение фаллоимитатора, но оставил инструмент внутри.

— Когда-то я был частью сопротивления. Не могущественной, но, тем не менее, амбициозной. Я должен был прийти и стать тренером. Подойди ближе к врагу.

Он говорил с такой грустью, когда рассказывал эту историю. Я не хотела говорить ни слова, боясь, что он замолчит.

— Это было глупо с моей стороны. Все это привело к гибели множества людей. Вселило в сопротивление ложную надежду на победу, — мужчина глубоко вздохнул. — Они были чертовски неправы.

— Но почему ты остался? — спросила я, понимая, что в этом человеке было гораздо больше.

Он медленно вытащил дилдо и встал. Я повернула голову и смотрела, как он молча шел в ванную. Я слишком боялась менять свою позу. Он казался другим человеком с момента его ярости, но эти воспоминания были свежи. Принц мог так же легко вернуться к тому состоянию и решить, что меня нужно избить или трахнуть.

Он вернулся в комнату, сунул руку мне подмышки, подтянул к подушке и поправил одеяла, чтобы они накрывали меня. Он уложил меня в постель?

— Тебе нужно поспать. Завтра долгий день.

— Принц? — позвала я мягко, глядя ему в глаза, пока он натягивал одеяло мне под подбородок. — Я в замешательстве. Ты сбиваешь меня с толку. Я даже не знаю, кто ты.

Печаль окрасила черты его лица, и я увидела океан боли в его глазах.

— Я больше не знаю, кто я. 

Глава 5

Брайар

Я не была уверена, разбудил меня скрип кровати или просто осознание, что Принц сидел рядом со мной. У меня был лучший сон, который я только могла припомнить. Безумный факт, учитывая, что меня держал в плену как секс-рабыню безумный садист и нанятые им тренеры. Но даже когда я открыла глаза и увидела, что Принц смотрит на меня сверху вниз, все еще чувствовала себя в безопасности.

Я протерла глаза и села. Почти мгновенно заснула, когда Принц уложил меня в постель. Понятия не имела, где он спал. Я не могла сказать точно, посмотрев на раскладушку у другой стороны кровати. Она все еще была заправлена. Спал ли он со мной в той же постели, что и я?

— Сегодняшний день не будет легким, — мягко сказал он. Он снова выглядел уставшим. — Ты голодна? Хочешь поесть, прежде чем мы пойдем в зал?

Я потрясла головой. Мой желудок мгновенно сжался от мысли о том, что сделает Фурия.

— Спасибо, но нет.

— Никогда не благодари меня, — грубо произнес он.

— Почему?

Он превращался в монстра, который бросил меня на землю после того, как отшлепал, а затем помочился?

— Я не заслужил этого.

Он встал и подошел к ошейнику с цепями, которые лежали на столе.

— Воспользуйся ванной и подходи сюда. Скоро мы все должны быть в зале. Мне нужно надеть это на тебя. Фурия любит, когда его красавицы становятся маленькими питомцами, — сказал он с большим отвращением.

Я сделала, как он просил, вернулась в комнату и встала перед ним. Я все еще была обнажена, но это уже не имело значения. Было совершенно ясно, что я никогда больше не буду носить одежду. Чем раньше я к этому привыкну, тем лучше. Это была моя новая жизнь. Принятие было моей единственной надеждой полностью не сойти с ума.

Принц ничего не сказал, а просто защелкнул металл на моей шее. Он взял цепочку, свисавшей с ошейника, и вывел меня из комнаты.

Я слышала крики и плачь, пока мы шли по коридору. Некоторые другие тренеры и их рабыни покинули свои комнаты. Одни рабыни могли ходить так же, как я, а другим приходилось ползать на своих уже разбитых руках и коленях. Я видела кровавые следы на некоторых женщинах, избитые лица и синяки на их телах. Сравнивая себя с ними, я поняла, что мой вечер был не так уж плох, как у них.

— Ты не бил меня прошлой ночью, — прошептала я, пока мы шли. — Другие тренеры избили своих рабынь.

Он кивнул, но смотрел прямо.

— Ты не такой, как они, — снова сказала я.

Я понятия не имела, почему рисковала, говоря что-то такое, что могло бы заставить его причинить мне телесные травмы, просто чтобы доказать, что он действительно такой же дьявол, как и любой другой человек на этом участке, но я сделала это.

Он снова кивнул.

— Было время, когда я бы согласился.

— Ты ненавидишь это так же, как и я. Так почему? — задала я вопрос снова, подталкивая его разглядеть свет.

Слишком обнадеживающе? Нас всех учили никогда не надеяться, но, казалось, я все равно делала это. Может быть, только может быть, Принц этого не хотел. Может быть, у меня был шанс совершить невозможное и сбежать отсюда.

— Ненависть к этому месту превратилась во тьму в моей крови. Это и есть я.

— Но...

— Тихо! — отрезал он. — Сосредоточься на том, чтобы остаться в живых сегодня. Фурия без колебаний убьет тебя. Он совсем не против, чтобы вокруг него были спящие красавицы. Не заставляй его повергнуть тебя в сон, от которого ты никогда не проснешься.

Принц

Что, черт возьми, происходило? Я был ублюдком, без сомнения… но я остановился. Она была права. Я ее не бил. Не трахал. Мне следовало оттрахать ее. Я, бл*ть, должен был!

Но что-то остановило меня.

Ее глаза. Голос. Боль.

Воспоминания о мужчине, которым я когда-то был... но больше не мог быть.

Я так чертовски сильно хотел увидеть страх, что когда наконец это сделал, все, что хотел сделать, так это защитить девушку. Я ничего не хотел делать, кроме как обнять ее, поцеловать, сказать, что она в безопасности, что я не позволю никому причинить ей вред. Но я не мог. Мы жили не в том мире. Я ничего не мог поделать. Был так же беспомощен, как и она.

Прошлой ночью мне выеб*ли мозг. Она должна была спать на полу, скованная как животное. Я понятия не имел, почему уложил ее в постель, как милую маленькую принцессу. Черт возьми, я изо всех сил старался не поцеловать ее в лоб и не пожелать сладких снов. Что последовали бы дальше? Я бы прочитал ей чертову сказку?

Но когда мы вошли в зал, вынос мозг только усилился. Я знал, что Фурия собирался делать. Он всегда так делал. Это был его любимый способ напугать всех женщин сразу и показать им, какой он засранец на самом деле.

На скамейке выстроился аккуратный ряд дилдо. Я знал, что все они прикручены, так как я помогал делать эту дерьмовую штуковину. Каждой девушке требовалось сесть, засунуть этот большой фальшивый член себе в задницу и сидеть так до конца дня. Их заставят смотреть, как других пытают и даже убивают. Больному правителю это так нравилось, что он все время маниакально смеялся.

Мой живот скрутило.

Я посмотрел на Брайар и увидел, что она знает, для чего нужна эта скамейка с пластиковыми членами. Знала, но продолжала идти вперед. Девушка не кричала. Не пыталась бежать. Не смотрела на меня и не умоляла о помощи. Нет. Не Брайар.

Она только пошла вперед, чтобы смириться со своей бл*дской судьбой.

— Прости, — прошептала она, ненавидя эту чертову слабость.

Где был человек, которым я когда-то был? Где тот молодой солдат, который был настроен убить Фурию? Куда, черт возьми, он подевался?

Когда мы подошли к скамейке, она посмотрела на меня. Ее глаза наполнились слезами, но девушка не позволила им пролиться.

Я кивнул.

Другие вошли в комнату, и начались крики и плач. Тренеры начали заставлять своих рабов садиться на скамейку. Вой боли отразился от стен и грозил разбить стеклянные окна.

— Делай это медленно, — прошептал я, пытаясь заблокировать все страдания вокруг меня. — Ты приняла этот размер прошлой ночью. И сможешь сейчас.

Она продолжала смотреть на меня, будто ей нужен был мой взгляд, чтобы придать сил. Казалось, она тоже блокировала весь хаос вокруг. Брайар протянула руки, чтобы я помог ей удержать равновесие, пока она расслаблялась на дилдо.

— Подожди, — сказал я. — Сначала вставь его в киску. Пусть он покроется твоими соками. Это поможет ему легче войти в задницу.

Она остановилась — ее глаза были чертовски широкими и красивыми, — но затем переместилась, чтобы сделать именно то, что я говорил.

Она была еб*нной девственницей! Неужели я действительно позволю ей потерять чертову невинность с помощью жестокого устройства сексуальных пыток? Я не мог!

Не мог!

Я не был монстром! По крайней мере, не всегда. Где был этот человек? Неужели я полностью его уничтожил?

Я умру, прежде чем позволю этому случиться. Она не будет драться. Не будет умолять, но это не поможет. Значит, я ей нужен.

Я буду сражаться за нее!

— Стоп! — сказал я с достаточной силой, чтобы напугать ее.

Я бы бросился на меч, прежде чем позволил бы ей пронзить свою чистоту таким злым творением.

— Что? — прошептала она.

Девушка посмотрела на меня с замешательством в глазах, которых медленно плавили извращенные корни, что окружали мое сердце. Корни, которые никто раньше не мог распутать. Корни, предназначенные для защиты от человечности и добра, а также от всего зла. Ее невинные глаза с разбитой душой вонзились в эти корни, как могучий кинжал.

— Я собираюсь схватить тебя за шею, — прошептал я ей на ухо, создавая впечатление, будто угрожал ей. — Мне нужно, чтобы ты боролась, задыхалась и делала все, что в твоих силах, чтобы казалось, будто я тебя душу. Необходимо создать впечатление правдоподобности. Если ты этого не сделаешь, мы оба умрем.

Она кивнула и не сказала ни слова.

Встав во весь рост, я схватил ее за шею выше ошейника и кивнул, чтобы она начала. Она вскрикнула, затем вздохнула, хватая ртом хоть что-то, и позволила слезам упасть. Девушка вцепилась в мои руки. Корчилась от притворной боли. Вела себя так, будто у нее украли последний вздох.

— Больше никогда не говори со мной! — прогремел я самым грозным голосом. — Ты всего лишь никчемная рабыня. Заменяемая. Ты ничто! И я собираюсь показать этим рабыням вокруг тебя, что происходит с красавицами, которые осмеливаются называть своих тренеров по имени!

Она продолжала сопротивляться, когда я бросил ее на землю. Когда я это сделал, вытащил шприц, который все тренера держали в карманах, чтобы усыпить красоток, если нам когда-нибудь понадобится или мы просто этого захотим. Я достал его, пока она боролась, молясь Богу, которого больше не существовало, чтобы никто не увидел. Уколол ее палец, прижался губами к ее уху и прошептал:

— Я тебя разбужу. Спасу тебя. Ты можешь доверять мне. Спи и знай, что я буду рядом, когда ты проснешься.

Ее тело перестало сопротивляться, и она полностью отключилась. Я просто надеялся, что ее глубокий сон будет казаться смертью.

— Вот так, сука. Умри!

Я встал и перебросил ее тело через плечо, будто она ничего для меня не значила, хотя знал, что это так. Я был готов рискнуть своей жизнью, чтобы спасти ее. Чтобы уберечь ее от кошмара, который стал ее жизнью.

Я посмотрел на всех женщин, которые перестали сопротивляться из страха. Они только что видели, как одну из них задушили прямо на их глазах. Я ненавидел, что этот поступок заставил их всех отказаться от борьбы и подчиниться ужасному действу сидения на дилдо, но не мог спасти их всех. Я мог спасти только свою спящую красавицу. Это все, что я мог сделать… пока что.

Посмотрел на одного тренера, потом на другого.

— Я приберу этот отвратительный мусор и сброшу ее со утеса Мохер.

Я повернулся к испуганным рабыням.

— Я вернусь и возьму любую, кто сделает то же самое, если вы, блин, ослушаетесь своих тренеров. Они ваши хозяева!

Мой гулкий голос разнесся по комнате, и я знал, что напугал их всех, что было желаемым эффектом.

Мое сердце билось сильнее, чем когда-либо, и спящее тело Брайар свисало с моего плеча, когда я вышел из комнаты. Когда я понял, что меня никто не останавливает и ни у кого нет ни малейшего подозрения, продолжил идти. Длинными уверенными шагами я покинул территорию и направился к обрыву, чтобы избавиться от тела. Никто даже не повел бровью из-за по поводу моих настоящих намерений.

Я прошел на несколько километров дальше утеса. Ушел как можно дальше от дома Фурии. Почти побежал в безопасный лес, зная, что в конце концов они заметят мое отсутствие. У меня оставалось несколько часов до начала поисков. Мне нужно было выбраться в безопасное место или хотя бы туда, где я смог бы спрятать нас на ночь.

Вспоминая дни своего сопротивления, я знал о подземных пещерах, в которых мы прятались от армии. Я просто молился, чтобы они все еще существовали после всех этих лет. После того, как сопротивление было уничтожено в той кровавой битве, некому было бы его поддерживать их в нормальном состоянии. Так что, скорее всего, со временем их просто завалило.

 До захода солнца оставалось еще несколько часов, и я знал, что мне еще нужно продолжать путь, но чувствовал себя уже хорошо. Я должен был сделать это давным-давно. Если бы я только мог спасти их всех. Впервые с момента входа на территорию я снова почувствовал себя человеком. То, что я делал, было непростительно, и моя душа наверняка сгнил бы в аду за это. Тем не менее, этот мир был моим адом наяву, так что ничего не могло быть хуже. Но если бы мне было позволено сделать одну единственную хорошую вещь в этом мире, я бы отвел Брайар в безопасное место.

После нескольких часов бега по лесу Брайар издала тихий стон. Она просыпалась. Долго это не продлилось, но я знал, что вход в подземное логово близко. Если память мне не изменяла, то это было бы прямо там...

Я прищурился от яркого света, пробивающегося сквозь бесплодные ветви деревьев, и увидел большой холм земли, скрывавший потайную дверь. Он все еще был там. В каком бы состоянии он ни находился, я выдержу, но вздохнул с огромным облегчением, что смогу спрятать Брайар от приближающейся армии Фурии, когда они придут с маршем.

Практически бросившись к двери, я присел и повернул ручку, открывая состаренное дерево в полную темноту. Здесь не было возможности развести огонь, по крайней мере, тогда, когда я был тут раньше. Если мне не изменяет память, в нескольких метрах вниз по лестнице был фонарь. Я просто надеялся, что он все еще был там.

Крепче ухватился за Брайар и стал спускаться по темной лестнице, полагаясь только на память. Ощупывая каменную стену, я улыбнулся — первая настоящая улыбка за долгое время — когда моя рука коснулась фонаря, который всегда был там. Я повозился с ним, пока шар света не обдал лестницу передо мной.

Я отпрыгнул назад и чуть не упал, чуть не уронив Брайар, когда тьма рассеялась, открыв дюжину мужчин и женщин, которые направили на меня оружие.

— Кто ты, черт тебя дери? — потребовал один из мужчин. — Как ты нашел это место?

Я поднял руку, изо всех сил стараясь показать, что не собираюсь причинять вреда.

— Меня зовут Принц. Когда-то я был частью сопротивления.

Я знал, что это звучало не очень хорошо. Я был в униформе Фурии, и на моем плече висела безжизненная обнаженная женщина.

— Я пытаюсь спасти эту женщину.

Все люди посмотрели друг на друга и медленно разошлись, пока мужчина шел вперед.

— Принц? — спросил стареющий мужчина. — Это правда ты? Мы думали, что ты мертв.

Я узнал его через минуту, как он вышел на свет.

— Отец?

Мое сердце перестало биться, и слезы собрались в глазах.

— Я думал, что вы все мертвы. Я получил известие, что все сопротивление было подавлено.

Бросился к нему и хотел обнять человека, которого, как мне казалось, я потерял много лет назад, но лестница затрудняла это, как и тело Брайар.

— Пойдем, — сказал отец. — Спускайся.

Я последовал за людьми в подземный бункер. Один из многих, который я назвал своим домом. Подойдя к койке в дальнем углу комнаты, я осторожно положил тело Брайар туда и накрыл ее одеялом, чтобы сохранить достоинство изо всех сил.

Мой отец подошел сзади и положил мне руку на плечо.

— Что случилось с тобой? Где ты был все эти годы?

— В плену, — ответил я. — В плену собственного зла.

Мне было так стыдно. Очень стыдно. Я посмотрел на землю, не уверенный, как рассказать обо всех ужасных вещах, которые я совершил в комплексе.

— Сын, — начал он мягко, — все мы делали ужасные вещи. Вещи, которые ни один мужчина не должен совершать. Мы на войне. Войне с миром, а еще и Фурией.

Я потряс головой.

— Те женщины. Те бедные женщины...

— Теперь ты вернулся, сынок. Вернулся, и мы продолжим то, что начали.

Я повернулся и посмотрел отцу в глаза.

— Я не заслужил твоего прощения. Или любой женщины, которую я насиловал.

— Я не даю его тебе. Я просто принимаю. Но я никогда не буду судить тебя так же, как и ты не будешь судить меня. Я не должен был оставлять тебя. Думал, что ты погиб, но должен был удостовериться.

Мой отец обнял меня, и я смог увидеть то, что осталось от сопротивления, стоящего за его спиной, дающего нам уединение, необходимое для воссоединения.

— Я исправлю все снова, — объявил я. — Фурия умрет, и мы освободим всех пленников. Я гарантирую это. Даже если в попытках погибну.

Брайар снова застонала, привлекая мое внимание.

Я опустился рядом с ней на колени и взял ее за руку. Она была такой красивой. Ее длинные золотистые волосы обрамляли миловидное лицо. Девушка выглядела такой умиротворенной. Ее пухлые губы манили меня, а тихие стоны, пока ее разум изо всех сил пытался отбиться от снотворного зелья, наполнили меня таким теплом.

— Просыпайся, спящая красавица. Ты в безопасности.

Брайар

Я услышала его голос задолго до того, как открыла глаза. Это был тот же мужчина? В его голосе была нежность. Даже беспокойство.

— Давай же, открой глаза, красавица, — я снова услышала его.

Попыталась открыть глаза, но не могла. Наркотик был силен.

Я ощутила прикосновение его руки. Он мягко ласкал мою кисть. Мужчина убрал выбившиеся пряди с моего лица и наклонился так близко, что я почувствовала его тепло. Мое тело было покрыто какой-то тканью.

— Ты спасена, Брайар, — сказал он мне. — Меня целиком проглотило что-то настолько мощное, что чуть не уничтожило. То, что начиналось как печаль, превратилось в опустошение. То, что начиналось как месть злу, только оттолкнуло меня и обратилось против меня. Я был таким обреченным. Таким ужасно злым. Я стал всем, за что когда-то хотел отдать свою жизнь, дабы уничтожить это. Но я проиграл эту битву. Полностью проиграл битву с тьмой. До тебя. Моя спящая красавица. Ты спасла меня.

Он наклонился так близко к моему лицу, что я почувствовала его дыхание.

— Проснись, спящая красавица.

Самым нежным прикосновением он дотронулся до моих губ в поцелуе. Тепло зациркулировало по моим венам, и крошечные разряды удовольствия прошли через все нервные окончания в моем теле. Мои глаза открылись, когда мужчина углубил поцелуй. Он пробудил меня ото сна. Я ответила тихим стоном, когда обняла его за шею и притянула ближе, что стало моим спасением. Он сказал, что я спасла его. Но все было наоборот. И этот поцелуй навсегда объединял нас в одно целое.

То, что когда-то было длинной, мрачной и эпической историей, теперь, наконец, нашло свое «долго и счастливо».

Конец