Глава 7
Тишина аппаратов поразила меня.
Никаких гудков.
Никаких вдохов.
Я пожалела, что у меня нет с собой Айпода; хоть что-нибудь, чтобы заглушить тишину в палате. Мэдисон лежала на кровати. Ничего не изменилось, кроме отсутствия сердцебиения и неподвижности грудной клетки.
— Можно меня оставить? — спросила я.
Слова прозвучали приглушенно, как будто их произнесли через слой ваты.
Майор колебался. Неужели он должен подвергать сомнению все, что я делаю?
Я стиснула челюсть, не отрывая взгляда от Мэдисон, пока ждала, когда он уйдет. Когда он наконец ушел, я подошла к ней. Ее глаза были закрыты, словно она спала. Я всегда думала, что смерть будет уродливой, ужасной и отталкивающей. Вместо этого она маскировалась под умиротворение и тишину.
Протянув руку, кончики моих пальцев остановились в сантиметре от ее руки, затем я сократила расстояние и дотронулась ее холодной кожи. Я опустилась рядом с кроватью, прижалась лбом к прохладному одеялу рядом с ее телом. Не было ни звука.
Маленький шарик беспокойства, образованный в моем животе, когда я впервые услышала о миссии, теперь превратился в пульсирующий под кожей страх. Глядя на неподвижную Мэдисон, я была вынуждена признать правду. За мной будет охотиться убийца, тот, кто вырезает буквы «А» на коже своих жертв, как художник подписывает свои работы.
В этот момент дверь открылась без предупреждения. Я вскочила, вытирая слезы, грозившие пролиться. Я хотела наброситься на Майора за то, что он дал мне так мало времени.
Но это был не Майор.
Алек осторожно закрыл за собой дверь. Я отвернулась и села на кровать, кончики пальцев лежали на руке Мэдисон. Почему он здесь? Разве он не должен быть в отъезде, чтобы попрощаться с Кейт?
Он придвинулся ближе.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как, по-твоему, я себя чувствую?
Его глаза остановились на мне, добрые и понимающие, и мне пришлось сжать губы, сдерживая себя. Я не могла рисковать и сломаться сейчас, в его присутствии.
— Я знаю, что тебе тяжело.
Я, спотыкаясь, поднялась на ноги.
— Откуда ты знаешь? Это ты собираешься лгать семье? Улыбаться им, смеяться вместе с ними, притворяясь при этом их мертвой дочерью? Это ты должен смотреть в их лица и видеть радость от того, что их дочь вернулась, и при этом знать, что все это ложь?
Еще больше слов грозило вырваться наружу; правда о том, как мне страшно, беспокойство о том, что я совершу ошибку и окажусь мертвой. Но я проглотила их. Если бы Алек знал, как мне страшно, его раздражающая защитная реакция только усилилась бы.
Алек потянулся, заключая меня в объятия, но я прижала ладони к его груди. Мне не нужна его жалость, его утешение. Он не отпустил меня. Ощущение его рук на моих руках, теплых и успокаивающих, сломило сопротивление. Я позволила ему обнять меня, позволила его древесному запаху окутать чувства, позволила ему унять боль. Я ощутила, как мой пульс замедляется от его прикосновений, почувствовала, как мышцы расслабляются впервые за несколько дней.
— Тесс, никто не ожидает, что ты будешь идеальной, что ты пройдешь эту миссию как машина. Тебе позволено злиться и расстраиваться. И тебе разрешено совершить несколько ошибок.
Это единственная вещь, которую я не могла себе позволить. Один промах, одно отключение моей Вариации, и миссия закончена — или я окажусь с проволокой на горле.
Кончики его пальцев коснулись моей шеи, и я прижалась к нему.
— Ты делаешь это и для них тоже, понимаешь? Для родителей Мэдисон. Ты пытаешься поймать человека, который убил их дочь. Не думаешь, что это имеет значение? Этот монстр бродит по улицам в поисках следующей жертвы, и ты ключ к его поимке. У тебя есть возможность спасти жизни. Просто подумай об этом. — он убрал назад прядь моих волос. — Все будет хорошо. Я буду рядом.
Как он всегда находил нужные слова, убеждая меня? Или, может, это ощущение его мягкого прикосновения к моей коже. А может, и то, и другое.
— Майор ждет, — сказал он в конце концов.
Я кивнула, прижавшись к его груди. Алек дал мне время собраться, прежде чем открыть дверь и позвать всех остальных в палату.
Я избегала взгляда Майора, но не пропустила его взгляд, которым он обменялся с Алеком. К кровати подошли двое мужчин, выглядевшие так, будто принадлежали к СЭС, хотя в своих черных костюмах и галстуках они могли быть гробовщиками. Они унесли тело Мэдисон, оставив кровать пустой.
Я посмотрел на отпечаток, оставленный телом Мэдисон на матрасе.
— Я должна…?
— Мы поменяем, — сказал Майор.
Вошла медсестра и занялась кроватью, вытирая ее и застилая свежими простынями. Она ни разу не взглянула ни на кого из нас. Закончив с постельным бельем, она ушла, не сказав ни слова. Теперь в палате были только я, Майор и Алек.
— Возьми, ты должна это надеть.
Я взяла больничный халат у Майора, ткань была хрустящей и холодной под моим прикосновением.
— Вы не против?
Я посмотрела на халат, потом на дверь. Майор ушёл первым, а Алек ободряюще улыбнулся мне, следуя за ним.
Дрожащими руками я положила халат на кровать и начала раздеваться. Это работа, напомнила я себе. Речь шла не о моем комфорте. Я сняла одежду и накинула халат. По спине пробежала дрожь, когда тело соприкоснулось с холодной тканью.
В дверь постучали.
— Ты закончила? — позвал Майор.
Он не отличался терпением.
Забравшись на кровать, я накрылась одеялом. Дверь открылась, и вошел Майор. Алек колебался, но когда увидел, что я в кровати, а мое тело надежно скрыто от его взгляда, он вошел.
Раздался еще один стук. Родители Мэдисон? Я еще не готова. Хотя, возможно, я никогда не буду готова.
Майор направился к двери, когда Алек сел на стул рядом с кроватью.
— Это всего лишь врач.
— Но он увидит, что я не Мэдисон.
Алек кивнул.
— Все в порядке. Майор решил рассказать ему. Он никому не скажет.
— Почему ты так уверен?
— Майор уверен.
В палату вошел высокий мужчина с лысой головой.
— Это доктор Фонсека. Он подготовит тебя к встрече с родителями Мэдисон, — сказал Майор серьезным тоном.
Я не успела спросить, что значит «подготовит», как доктор и Майор подошли ближе к моей кровати.
Глаза доктора Фонсеки поднялись и встретились с моими, а затем вернулись к истории болезни Мэдисон. Он увеличил расстояние, между нами. Его лоб покрывал тонкий слой пота, а воротник промок. Мне не нужно было быть читательницей мыслей, чтобы понять, что он тоже напуган.
— Тесса. Пришло время принять облик Мэдисон, — сказал Майор.
Перед доктором Фонсекой? Мужчина так крепко сжимал свою шариковую ручку, что костяшки пальцев побелели.
— Чего ты ждешь, Тесса? — огрызнулся Майор.
Доктор Фонсека не отрывал глаз от своих бумаг.
Я позволила себе расслабиться и отдалась трансформации. Кожа отвисла и изменила форму, кости удлинились. Вздох прорвался сквозь мою концентрацию. Закрыв глаза, я заставляла тело завершить начатое. И когда ощущение разрыва исчезло, Тесса растворилась, а ее место заняла Мэдисон Чемберс.
Я открыла глаза, и что-то кислое наполнило мой рот при виде того, что предстало передо мной. Доктор Фонсека стоял, прижавшись к самой дальней стене, а перед его грудью, как щит, вытянулась медицинская карта. Глаза Алека застыли, остановившись на Майоре. Я никогда раньше не боялась никого. Но в том, что я увидела в глазах доктора Фонсеки, не было никаких сомнений. Жизнь в СЭС позволила мне забыть об истинной природе моего существования: фрик. Отклонение от нормы. А не одаренное чудо, в которое Майор всегда хотел, чтобы я верила.
— Доктор? — голос Майора прорезал тишину, как бритва.
Фонсека с явным трудом оторвал взгляд от меня и посмотрел на Майора, точнее, на точку над его головой.
Рычащее лицо Майора напомнило мне ротвейлера.
— Доктор. Делайте свою работу.
Очевидно, доктор Фонсека не получил памятку о том, что приказам Майора нужно подчиняться без колебаний. В одну долю секунды Алек вынырнул из угла палаты и оказался рядом с доктором.
— В чем проблема? — прорычал он.
Глаза Фонсеки метались между мной и Алеком, видимо, он все еще напуган, чтобы подойти ко мне. Алек потянулся к стулу и сломал одну из его ножек надвое. В его глазах я увидела краткий огонек возбуждения. Алек редко позволял себе терять контроль над собой, но могла сказать, что ему нравится высвобождать свои более жестокие наклонности.
— Она не опасна.
Мне стало интересно, почему Майор позволил Алеку сделать это, кроме как ради чистого удовольствия показать, на что способны агенты СЭС.
Доктор Фонсека споткнулся, торопясь добраться до меня. Его руки дрожали, когда он устанавливал несколько электродов на моих руках и груди. Я отдернула руку, когда он попытался поставить мне капельницу. То, как дрожала игла в его руке, заставило меня нервничать. Он скорее выколет мне глаз, чем надежно введет ее в руку.
— Зачем мне это?
Я подпрыгнула от звука незнакомого голоса, сорвавшегося с губ. Он был выше, чем мой собственный. И моя рука — рука Мэдисон — была такой бледной и тонкой. Должно быть, ее мышцы пострадали за те недели, что она провела в коме. Но, к счастью, я не чувствовала себя слабее, чем раньше, только другой.
— Потому что Мэдисон нужны лекарства. Радуйся, что мы убедили врачей, что ты можешь дышать самостоятельно, — сказал Майор.
Я протянула руку. Доктор Фонсека сделал глубокий вдох, и его рука перестала дрожать. Я вздрогнула, когда игла вонзилась в кожу на тыльной стороне руки.
— Что там? — я кивнула в сторону прозрачной жидкости в пластиковом пакете капельницы.
— Тебе не о чем беспокоиться.
Майор говорил так, будто его ничего не беспокоит, но глубокие морщины вокруг его глаз говорили, что он не так спокоен, как притворяется. Это важный день и важная миссия, и это не зависело даже от Майора. Я единственная, кто должна выступить.
Мое сердцебиение участилось, а вместе с ним и назойливое пищание аппаратов. Алек подошел ко мне.