Меган Куинн Дневник плохого парня

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл после прочтения. Спасибо!

Название книги:

Автор:

Серия: Вне серии

Переводчик: Дмитрий П., Юлия Г.

Редактор: Виктория К.

Оформление: Виктория К.

Обложка: Екатерина О.

Переведено для группы:https://vk.com/BOOKHOURS,

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

ПРОЛОГ

Дорогой Дневник,

Черт, звучит так, словно я вусмерть одурманенная девчушка с заплаканными глазами, выплескивающая свои сердечные переживания. Да, мать вашу, ну не могу я писать «дорогой дневник». Мне необходимо какое-то другое, альтернативное приветствие. Что-то свойственное мужику с огромными яйцами, что-то такое, что отпугнет любого сопляка, удумавшего прочесть это. Надо бы пораскинуть мозгами по этому поводу.

И еще, бл*ть, я действительно написал «одурманенный». Может, я и тусовщик, любящий выпить виски, подобающе истинному ирландцу, но помимо этого я еще и гребаный джентльмен. Тот самый, кто иногда использует в своем лексиконе слово «одурманенный».

И по досадной оплошности, этот самый «джентльмен» угодил в кое-какие неприятности. Лично я виню в этом свой ирландский темперамент и беспонтовых ублюдков, которые возомнили, что могут наехать на меня, когда я флиртую с чертовски милой девушкой. А еще я считаю, что судебная система слишком строга к тем, кто врезал кому-то по морде, держа при этом стакан виски в руке и не проливая ни одной капли, черт подери.

Спасибо, еб*чий случай, за отличного адвоката. Ну, то есть, я думал, что он таковой, пока не узнал, какая альтернатива тюремному заключению мне заготовлена. Восемьдесят часов общественных работ и сеансы терапии по управлению гневом у доктора Стика, засранца, который настаивает на том, чтобы я писал в этом дневнике, который мне в х*й не уперся, о своих... чувствах.

Как думаешь, что я чувствую?

Возбуждение. Желание. И потребность захомячить ход-дог.

Больше ты ничего от меня не дождешься, Дневник. Прости, если ты ждал от меня рассказов о трудном детстве и каких-то гневных и эмоциональных обличительных речей. Такого не будет. Это не про меня.

До нашего следующего принудительного общения,

Роарк.

ГЛАВА 1 САТТОН

― Уже поздно.

― Для Нью-Йорка половина двенадцатого ― это детское время, ― возражает Мэдди, дергая меня за рукав. ― Давай же, позволь себе пожить.

Я окидываю взглядом темные улицы, и наставления моего отца о жизни одинокой девушки в городе проносятся в моей голове.

― Даже не знаю. Кажется, мне пора домой.

Прожив в городе уже почти два года, я ни разу не выходила так поздно. Во многом это продиктовано учебой в аспирантуре. Но существует и истинный страх быть похищенной торговцами людьми, спасибо папе за это, которого предостаточно, чтобы не высовываться из дома позднее девяти вечера.

Но сегодня у меня праздник, по крайней мере, в представлении Мэдди. Спустя два года самоотверженной учебы, я наконец-то получила степень магистра филантропии и планировала приступить к работе... в компании моего отца.

Понимаю, что это выглядит как чистый воды блат и все такое. Отчасти так... Но я приложила немало усилий, чтобы получить эту должность, стажируясь под руководством начальника оперативного управления целых четыре года и не получая ни цента. Четыре года к ряду я вкалывала, как проклятая, по двадцать часов в неделю, доказывая, что я не просто дочь Фостера Грина, а ценный кадр для некоммерческого фонда, основателем которого являлся мой отец, четырехкратный лучший защитник «Нью-Йорк Стил».

И мои адские усилия окупились, когда Уитни Хоран назначила меня менеджером по связи с общественностью.

― Я не отпущу тебя домой. Как насчет «жить на полную катушку»? Ты забыла те обещания, которые дала себе на Рождество?

Вот и причина, по которой не стоит делиться с Мэнди слишком сокровенным. Она же потом спуску не даст. Хотя, наверное, именно поэтому она и является моей лучшей подругой. К тому же... она прочитала мои рождественские обещания в блокноте, оставленном на кухонном столе. Поначалу Мэнди просто восхищалась разноцветными чернилами, которые я использовала для каждого из пяти обещаний, а затем запомнила каждое из них. Мы с ней знакомы с первого года обучения в колледже, и она прекрасно дополняет меня. В том, где я испытываю неловкость, она решительна и предприимчива ― качества, которых мне порой так не хватает. Хотя, я никогда не признаюсь ей в этом.

― Не уверена, что пребывание вне дома после половины двенадцатого позволит мне лучше прочувствовать жизнь.

― А это именно так, черт возьми. ― Мэнди хватает меня под руку, и наши пуховики сливаются в один огромный шар, согревающий нас. ― Это и есть начало настоящей жизни. Мы сделали то, что хотела ты, а именно сходили на бродвейский мюзикл, а теперь пришло время заняться тем, что хочу я.

― Это ты о чем? ― озадаченно интересуюсь я.

― Купить нам по ход-догу.

На перекрестке двух улиц Мэдди ловит такси, как истинная жительница Нью-Йорка.

― Хот-дог? Это твоя настоящая жизнь?

― Конечно. К тому же, разве не ты говорила мне, что хочешь попробовать все культовые блюда Нью-Йорка?

Черт, это еще одно из моих обещаний. Хотя, должна признать, оно было моим самым любимым и легким для исполнения: просто бродить по городу и пробовать различную еду, которой славятся эти городские джунгли. Но оно же заставило меня приобрести абонемент в спортзал и посещать его с завидной регулярностью.

― Я и правда хочу попробовать все блюда, ― отвечаю я, прикусив губу.

― Именно поэтому мы направляемся в «Папайю Грея», чтобы отведать знаменитых хот-догов и сока манго.

― Неужели это то самое место с хот-догами из «Вам письмо»? ― любопытствую я.

― И из «Поспешишь ― людей насмешишь», ― добавляет Мэдди. ― Если от них тащится Мэтью Пэрри, то и я хочу их попробовать. И, кстати, судя по отзывам, лучшие хот-доги с горчицей и их фирменным луковым соусом. Так что, приготовься, скоро наше дыхание станет просто сногсшибательным.

― О, уже не терпится, ― отвечаю я со смешком.

Мэдди пихает меня локтем в бок.

― Вот видишь, ты уже входишь в кураж. Это всего лишь полуночный поход за хот-догами, что тут может случиться?

Избитая судьбоносная фраза.

***

Ну что ж, это местечко довольно милое: стены выложены урбанистической плиткой, с потолка свисают бутафорные бананы и ананасы, а по периметру расположены зеркала, позволяющие наблюдать за собой в момент наслаждения хот-догами, сидя за крохотными столиками. Здесь довольно необычно и пахнет, как в раю.

Если у нас с Мэдди и было что-то действительно общее, так это наша страсть к хот-догам. Нас совершенно не смущало покупать их в уличных палатках, чтобы съесть по дороге на учебу. Так что, несмотря на мою некую неуверенность, все это казалось мне довольно занятным.

― Только взгляни на все эти сосиски, ― воскликнула Мэдди, подойдя к грилю. ― Конечно, выглядят тоньше, чем я ожидала, но не в моих правилах жаловаться на обхват, если они хороши в действии. Я же права, Саттон?

Ребята за грилем смеются, заставляя меня краснеть.

― Парочку хот-догов, пожалуйста. С горчицей и луком, ― застенчиво говорю я, подняв два пальца в воздух. Затем я тянусь за своим бумажником, но Мэдди останавливает меня.

― По два, пожалуйста. ― Она поворачивается в мою сторону. ― Это за мой счет. ― Она говорит так, словно это в порядке вещей, хотя за ее билет на Бродвее платила я.

Я обращаю внимание на ценник в пятьдесят баксов и вновь смотрю на подругу.

― Ты уверена, что тебе это по карману?

― Эй, не стоит меня недооценивать, хоть я и не из тех, у кого отец ― профессиональный футболист.

Она права.

Я убираю бумажник обратно в сумочку и приобнимаю ее.

― Спасибо за хот-доги.

― Все, что угодно, для моей малышки.

Нам отдают наш заказ на тонких бумажных тарелках, которые мы отправляем на небольшой столик перед зеркалом. Наши напитки тоже не заставляют себя ждать.

Оценив взглядом хот-дог, я подношу его ко рту, но Мэдди не дает мне этого сделать.

― Что ты делаешь? Мы должны запечатлеть этот момент. Селфи с хот-догами. Давай же, Саттон.

Ох уж эта Мэдди и ее любовь к селфи...

Подыгрывая ей, я держу свой хот-дог перед собой рядом с ее и улыбаюсь в зеркало, когда она берет свой мобильник, чтобы сфоткать наше отражение.

Дверь распахивается, и в помещение появляются два парня: один в костюме и галстуке, второй в темных джинсах, белой рубашке, черном пиджаке и шапочке, вольно водруженной на голову. Зеленые глаза встречаются в зеркале с моими, и легкая ухмылка вырисовывается на его лице.

― Как ты, Мигель? ― произносит он с выраженным ирландским акцентом, что тут же привлекает мое внимание. ― У тебя найдутся хот-доги для меня, дружище?

― Не-а, ― шутливо отвечает парень за грилем. ― Я не подаю хот-доги чувакам, которые едят их с кетчупом.

Парень в галстуке бросает взгляд на своего приятеля.

― Ты ешь хот-доги с кетчупом?

― Это вкусно, ― отвечает парень, пожимая плечами и доставая двадцатку. ― Четыре хот-дога. Два с кетчупом и два с... ― Он смотрит на приятеля. ― Тебе с чем?

― Горчица и соус.

― Ты что, не в курсе, что такие красавцы предпочитают горчицу и лук? Кетчуп ― это для неотесанных мужланов, ― смеясь, бросает Мэдди через плечо.

Ирландец неспешно поворачивается к нам, склонив голову набок.

― А вы блюститель порядка в мире хот-догов, леди?

― Во всяком случае, я разбираюсь в сосисках и знаю, как понять, что они будут хорошо чувствовать себя у меня во рту, ― бравируя, заявила Мэдди

Святые небеса! Как она может вот так, между делом, бросать что-то со столь неприличным подтекстом? Понимаете? Она словно Инь к моему Ян. Хотя я чувствую себя крайне неловко. Натянув поглубже свою зимнюю шапку, я дергаю Мэдди за рукав, в то время как заведение заполняется все большим количеством парней.

― Хватит учить людей, как им есть свои хот-доги, ― шепчу я.

― Я не учу их, а просто пытаюсь донести до них, насколько они заблуждаются.

― Мигель, можно нам пять хот-догов и кокосовый напиток, ― говорит парень в синей куртке из искусственного меха и в штанах с низкой мотней, кивая в сторону парня за грилем.

Создается впечатление, что в заведении становится тесно, и по непонятной причине волосики на моей шее встают дыбом, словно тот самый искусственный мех, когда глаза ирландца скользят по мне.

Мигель вручает в момент приготовленные хот-доги ирландцу и парню в галстуке, кивнув им, прежде чем переключить свое внимание на чувака в искусственном мехе и его товарищу.

Желая поскорее выбраться из этого тесного пространства, я возвращаюсь к своему хот-догу, намереваясь, наконец, откусить от него.

― На последнем фото я словно зомби. Чудовищное освещение. Возможно, если я немного отступлю... ― заявляет Мэдди мне под руку.

― Мэдди, осторожнее...

Но уже поздно. Она натыкается на ирландца, хот-дог которого задевает парня в куртке из искусственного меха. Брезгливо отдернув руку, тот устремляет свой взгляд в зеркало, чтобы проверить, не осталось ли пятен. Ведомая любопытством, я тоже смотрю туда, замечая небольшое количество кетчупа на его куртке. Проблему можно было решить одним движением пальца, но парень явно считает по-другому.

― Ты заплатишь за это, ублюдок, ― рычит он, судорожно пытаясь дотянутся до места загрязнения на рукаве, в то время как ирландец жует свой хот-дог, вальяжно развалившись на стуле и не предавая особого значения происходящему.

― Ты сейчас шутишь? ― выдает он с отчетливым акцентом. ― Это же подделка, чувак. Держи двадцатку. ― Лезет рукой в карман. ― Пойди и купи себе новую на развале за углом.

О, парень, кажется, это опрометчивый шаг. Я заметно напрягаюсь, когда парень в искусственном мехе разворачивается, извергая молнии ярости из глаз, и бросается на ирландца, который тут же отправляет свой хот-дог в воздух и тоже рвется в бой. В одно мгновение разворачивается истинный ад, и оставшиеся двое тоже ввязываются в драку. Летают кулаки, рвутся рубашки, ноги путаются.

Что происходит?

Какое-то безумие.

Из-за хот-догов.

― Боже мой! ― кричу я, когда они перемещаются в нашу сторону, буквально загоняя нас с Мэдди в угол. Моя подруга, как заядлый вуайерист, не сводит глаз с дерущихся, полностью погрузившись в действие и жуя свой хот-дог, в то время как мое сердце готово вырваться из груди от ужаса происходящего.

В потоке мата сотовые телефоны, в том числе и мой, падают на пол, и парень в галстуке пытается разнять бушующих.

― Роарк, завязывай с этим, ― кричит он, когда оба парня оказываются лежащими на хот-догах. Теперь куртка действительно будет испачкана.

― Мы тут умрем, мы умрем, ― причитаю я, уткнувшись лицом в плечо Мэдди.

― Оу, кажется, это больно, ― заявляет Мэдди, все еще увлечено наблюдая за дракой. ― Ирландцу прилетело прямо в глаз.

Так вот что это был за звук.

― Ауч. ― Мэдди отступает назад. ― Ирландец только что врезал чуваку в куртке прямо в челюсть.

― Мне не интересно, как они сравнивают счет. Просто выведи меня отсюда.

― Давайте, валите на улицу! ― кричит Мигель из-за гриля.

Удивительным образом, эти двое слушаются его и выкатываются на улицу, попутно опрокидывая маленький столик и еще несколько предметов. По отражению в зеркале я улавливаю, как парень в галстуке наклоняется, чтобы взять телефон своего приятеля, все еще держа хот-дог в руке и не скрывая раздражения. Должно быть, ему уже не впервой ввязываться в подобные потасовки с участием своего товарища.

И я абсолютно не удивлюсь этому, учитывая, насколько быстро вскипел ирландец. Мне никогда не приходилось быть свидетелем столь стремительно обострившейся ситуации, даже несмотря на то, что мной было просмотрено несметное количество футбольных матчей.

Пока драка все еще продолжается снаружи, я бросаю взгляд на свою подругу.

― Разве это было не здорово?

Недоуменное моргание.

― Ты в своем уме? Нас могли попросту прирезать.

Она отмахивается от меня и вновь позирует с телефоном, делая фотку с хот-догом во рту.

― Здесь не было никаких ножей. Просто старая добрая драка на кулаках, ― отмечает она, прожевав.

― Нам нужно выбираться отсюда.

Меня уже не волнуют моя еда, так как я слишком напугана, чтобы думать сейчас об этом. Я тяну Мэдди за руку, которая машет Мигелю на прощание и, к моему счастью, ловит первое подвернувшееся такси.

Как только мы оказываемся в машине, я диктую водителю адрес и откидываюсь на спинку сидения, облегченно вздыхая. Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и усмирить нервы и дрожь в руках. Как можно было затеять драку из-за такого пустяка? Это просто... «в мире животных» какое-то.

― Вот именно поэтому я не выхожу из дома после девяти. Мы могли серьезно пострадать.

― Глянь-ка на эту фотку, ― говорит Мэдди, приближаясь ко мне. ― Ты выглядишь на ней очень секси.

Ради всего святого.

Мне вовсе не до этого, поэтому я даже не удостаиваю ее взгляда на дисплей.

― Мэдди, как ты можешь быть настолько спокойной после того, что только что произошло?

Она корчит гримасу и вздыхает, продолжая есть свой хот-дог.

― Может тебе стоит выпить успокоительного, Саттон? Все ок. Если уж на то пошло, ты должна быть мне благодарна. Только что ты прочувствовала, чем живет этот город на себе. Разве это не круто? ― Она протягивает мне мой мобильник, который, по всей видимости, подобрала. ― Ты потеряла это.

― Спасибо, ― отвечаю я, устремляя взгляд в окно. ― Мне кажется, я бы обошлась без подобных погружений в жизнь города. Меня вполне устраивает и моя жизнь.

― Тебе виднее, но я никогда еще не ловила такой адреналин.

Не удивительно, такое свойственно, когда твоя жизнь оказывается под угрозой.

И да, возможно, я преувеличиваю масштабы угрозы, но это было реально страшно. Парни не контролировали себя. Один неудачный взмах и нам бы прилетело по голове. Учитывая, сколько футбольных матчей было мной просмотрено, меня не должно было это настолько травмировать. Но, возможно, в этом и причина. Я насмотрелась на травмы, полученные во время футбольных потасовок, поэтому не желала лицезреть подобное, когда покупаю хот-доги в знаменательный для меня вечер.

Взяв в руки свой телефон, я пытаюсь включить его, но тот запрашивает пароль.

Какого черта?

Я только сегодня обновила прошивку своего мобильника и еще не нашла времени, чтобы установить на нем блокировки и какие-либо пароли. Я подношу гаджет к свету и рассматриваю его. Черный корпус...

― Вот дерьмо!

― Что такое? ― интересуется Мэдди, прижимаясь ко мне. ― ТЫ сломала ноготь, когда вцепилась мне в куртку?

Очень смешно.

― Нет. Это не мой мобильник.

― Серьезно? ― Мэдди берет его и крутит в руках. ― Ты уверена?

Я утвердительно киваю.

― У моего был сиреневый корпус, а этот черный.

― Ты только взгляни. ― Она показывает на заставку телефона. ― Я почти уверена, что это мобильник ирландца.

Ну, конечно же, потрясающее «везение».

― Может ли эта ночь стать еще хуже?

***

Я брожу из угла в угол в своей квартире-студии, глядя на телефон на прикроватном столике и умоляя о том, чтобы тот зазвонил. Мэдди несколько раз пыталась дозвониться на мой номер, но трубку никто не взял, а поскольку было уже поздно, она уехала домой, пообещав, что не прекратит попытки.

Логично было бы предположить, что ирландец уже сам набрал меня, так как мой мобильник даже не запаролен.

Еще и это... Боже, почему я не установила его прямо в магазине? А да, потому что я и так потратила целый час на то, чтобы обновить свой мобильник, и мне нельзя было опоздать на мюзикл. А еще я не могла предположить, что потеряю телефон во время драки в чертовой лавочке с хот-догами.

Время уже полпервого ночи, а я никак не могу уснуть, потому что мое сердце бешено колотится. Меня одолевают мысли о том, что этот парень может найти в моем мобильнике.

Я вздыхаю, пытаясь вспомнить все фотографии, которые хранила в нем. Там нет никаких интим-фоток, это стопудово. Но селфи? Их приходится сделать минимум с десяток, прежде чем вы получите удачный снимок. В моем мобильнике настолько много себяшек, что может показаться, что я крайне самовлюбленная особа.

Телефон на столике жужжит, и я бросаюсь к нему. Мой пульс вновь зашкаливает, когда я вижу свой номер, высвечивающийся на дисплее.

Секунду помедлив, я подношу трубку к уху.

― Алло? ― отвечаю я.

― Кто это? ― На том конце провода раздается знакомый ирландский акцент. Мэдди оказалась права, мой телефон оказался по итогу именно у него.

― Эм, меня зовут Саттон. Полагаю, что у тебя оказался мой мобильник.

― Вот так дела, черт побери, ― стонет он в трубку. ― Как, мать вашу, это вышло?

Меня напрягает его грубость. Это явно лишнее, учитывая, что он именно тот, кто испортил мне вечер своим конфликтом с парнем в искусственном мехе.

― Ну, вы серьезно задели меня и мою подругу во время потасовки в хот-догами и выбили телефон из моих рук. Твой друг, вероятно, подобрал его по ошибке.

― Рэт ― мудак, ― бормочет он. ― Где ты живешь?

― Ты правда думаешь, что я спалю тебе свой адрес? Я только что наблюдала, как ты чуть не вышиб парню мозги из-за кетчупа. Ты не из тех порядочных парней, которым можно дать подобную информацию.

― Святые угодники. Я имел в виду район.

Ну, это еще куда ни шло.

― Бруклин.

В трубке раздается еще один низкий стон.

― Ну, конечно же. Ты была похожа на типичную бруклинскую девчонку.

― На что это ты намекаешь?

― Сегодня я не форме, чтобы ехать туда, но мы можем пересечься завтра где-нибудь в нейтральном месте, так как мне тоже не хотелось бы палить свое местоположение, ― продолжает он, игнорируя мой вопрос.

Что он о себе возомнил? Будто я прям сгораю от любопытства, где обитает его буйная задница.

― Наверняка, где-то в Джерси.

Черт, я ляпнула это вслух?

― Ты думаешь, что я живу в гребаном Джерси?

Боже, неужели этого парня настолько легко вывести из себя?

― Где ты предлагаешь встретиться? ― спрашиваю я, пропуская его претензии мимо ушей.

Он озадаченно мычит в трубку.

― Даже не знаю. Черт. У меня так трещит башка. ― Ну, наверное, потому что он только что получил по ней кулаками. ― Завтра у меня весь день расписан, но можно пересечься утром.

― Во сколько?

― В семь.

Семь? Мне-то это по силам, а вот ему? С трудом представляю себе этого парня, который, как казалось, неслабо надрался в этот вечер, да еще и не хило отловил в драке, решающим дела в столь ранний час.

― Эм, хорошо. Давай в семь. Где?

― Давай в пекарне на Пятом Авеню. Мне завтра утром чертовски будут необходимы пирожные.

Эти слова заставляют меня улыбнуться.

― Хорошо. ― Я прикусываю губу, все еще слегка нервничая. ― Эм, можно тебя попросить быть поосторожнее с моим телефоном? Он еще совсем новый.

― Не очень разумно раскидывать новенькие телефоны по полу, не находишь?

― Я и не раскидывала. Ты выбил его у меня из рук, а твой друг поднял его.

― Ага, ― отвечает он слегка ехидно. ― Как скажешь, девочка. Просто будь завтра утром на месте, договорились?

Вот же козел.

― Договорились.

― О, кстати, если вдруг захочешь воспользоваться моим телефоном, пароль ― шесть единиц. Там в галерее есть папочка с моими любимыми порно-картинками, которые помогали мне снимать напряжение все эти годы.

Фу, он это сейчас серьезно? Я убираю мобильник от уха, словно какой-то источник заразы. Хотя, может так оно и есть.

― Пожалуй, я воздержусь.

― Многое теряешь. Завтра в семь, не опаздывай. У меня правда куча дел.

― Я приду вовремя, ― со всей серьезностью заявляю я. ― И, прошу тебя, не ройся в моем телефоне. Уважай мою личную жизнь.

― Поздно спохватилась, девочка. Ты просто фанатка селфи.

Не уверена, что когда-то испытывала подобную ненависть к кому-нибудь еще, да еще и возникшую за столь короткий период.

― Это же личное!

― Уже не совсем. До завтра.

Он вешает трубку. Внутри меня все кипит, пока я продолжаю смотреть на его мобильник. Мне не верится, что он посмел просмотреть мои фотографии. Как так можно?

Мой палец парит над единичкой на экране его телефона, подталкивая меня выяснить, чем живет этот парень и что заставляет его быть таким феноменальным... мудаком.

Но я выше подобного. Воспитание моего отца не прошло даром. Вместо этого, я нахожу будильник в мобильнике парня и завожу его. Не дай бог проспать завтра с утра.

ГЛАВА 2

Друг мой, Мелвин,

Эм... Как-то имя Мелвин в моем дневнике слегка отстойно звучит. Такое имя подходит если только чуваку, который грызет карандаш, прежде чем записать тщательно выискиваемый ответ в кроссворд, который он так долго не мог решить, причем делает это с таким лицом, словно стоит на пороге мирового открытия. Черт, как же мне в лом писать этому гребаному Мелвину.

Откровенно, мне вообще по барабану эти письма, но угадайте, кто получил такое «домашнее задание»? Чертов неудачник. Докатился до такого, сидя со стаканом виски в правой руке абсолютно, мать вашу, голый.

Без шуток, мой член сейчас уставился прямо на тебя, и непонятно какого хрена я сейчас строчу какому-то мудаку по имени Мелвин, вместо того, чтобы дрочить на фотографии девчонки в мобильнике.

Большие голубые глаза, платиновые от природы волосы, приличные сиськи. Да она просто эротическая мечта. А ее голос? Словно сладкий мед, капающий с ее пухлых губок, пропитанный намеком на южное очарование.

Эти губы, черт подери, будут выглядеть просто охренительно, обхватывая мой член.

И все же я имею совесть, хоть малость, но все-таки и дрочка на селфи отнюдь не все, о чем я могу думать. Итак, возвращаемся к тебе, Мелвин, и мой стояк инстинктивно в мгновение сдувается, словно воздушный шарик.

Гейские штучки.

Точно не про меня.

На этом все, приятель.

Роарк.

РОАРК

― Боже.

Я собираю себя с кровати. В висках долбежка, во рту сушняк, а член тверже, чем камень. Протираю ладонью глаза, чтобы прогнать сон, и в тот же момент адская боль пронзает мою голову.

― Черт бы вас побрал, ― ворчу я, прокручивая в памяти события прошлой ночи.

Порция хот-догов перед походом в клуб. Все, что входило в мои планы ― это хот-дог с кетчупом, но вместо этого я катался по полу с ньюйорским педиком, вырядившимся в искусственные меха, намеревающимся выбить из меня все дерьмо. Ему крайне повезло, что я был не в лучшей форме в тот момент. Ладно, утро доказывает, что я был совсем не в форме.

Но я принимаю эту боль. По крайней мере, так чувствую себя живым.

Подняв свою задницу с кровати, запрокидываю руки за голову. Свет из широких окон заполняет пространство комнаты, прокладывая дорогу в ванную.

Следуя мимо зеркала, я бросаю взгляд на свое отражение и корчу гримасу. Насыщенные оттенки фиолетового и синего обрамляют мои глаза, а под одним из них красуется смачная красная ссадина. Этот мудак нанес мне удачный удар своим кольцом на пальце. Я еще верну ему должок.

Опираясь на стену позади унитаза, я продолжительно отливаю, держась рукой за голову и стараясь не потерять сознание от непрекращающегося стука в висках. Будучи на грани, я хватаю бутылку с виски и жадно присасываюсь к ней. Нет лучшего способа начать утро, чем глоток неразбавленного живительного ирландского напитка.

В такие минуты он идет так легко.

Я забираюсь в душ и прижимаюсь спиной к стенке кабины, ощущая, как холодная поверхность обжигает мою голую задницу, отгоняя сон еще дальше.

Делаю еще один глоток из бутылки, прежде чем встать под струи воды, тепло которой обрушивается на меня, успокаивая ноющую боль в мышцах, изрядно натруженных прошлой ночью. Не может быть и речи, что тот чувак уделал меня прошлой ночью, но вынужден признать, что недооценил противника. Он оказался куда крепче, чем можно было предположить, и довольно юрким. Именно по этой причине сегодня утром у меня болят ребра. Чувак смог хорошенько приложить меня, прежде чем я сумел поднять свою пьяную задницу с пола и дать отпор.

Оперевшись на кафельную стену, выдавливаю гель на одну руку и скольжу ей по торсу, чтобы намылить свой рельефный пресс, затем с осторожностью следую к ребрам и груди. Я по очереди сжимаю каждый из своих сосков, потому что, а почему бы и нет, и затем спускаю руку к своему твердеющему члену, обхватывая его длину.

Черт побери, какой же это кайф.

Я сильнее опираюсь на стену, касаясь ее предплечьем и позволяя воде омывать мне спину, когда скольжу рукой вверх-вниз по члену, желая разрядки, которую не получил прошлой ночью. Я планировал встретиться в клубе с Кэндис, но так как судьба внесла небольшие коррективы, я не смог этого сделать, кстати, не по своей вине. Уверен, что Кэндис была бы не в восторге лицезреть мою разбитую в кровь морду. Я не из тех, кто церемонится, когда дело касается перепихона, так что поиметь ее мне бы не составило труда, но я избавил ее от подобных авантюр. Черт. Вот интересно, мисс Бруклинское очарование получила парочку смс-ок на мой мобильник прошлой ночью? От этой мысли мое лицо искажается в улыбке. И теперь у меня на уме только Саттон. Шикарная, с манящими сиськами Саттон.

Возбуждаясь сильнее, я провожу рукой по головке члена. Дыхание становится сбивчивее, а кровь концентрируется в центре тела. Я слегка расставляю ноги и скольжу рукой вниз к основанию, сжимая на несколько мгновений яйца, прежде чем снова двинуться вверх по стволу, усиливая хватку.

Кайф.

О, да.

Моя рука наращивает темп, а прерывистое дыхание отдается болью в моих ушибленных ребрах. Еще несколько движений.

Из меня вырывается стон, а хватка становится подобной тискам, когда мои яйца напрягаются, и я подаюсь вперед, чтобы выпустить соки на пол душевой.

Святые угодники, как же я нуждался в этом.

Закончив с водными процедурами, я на ходу вытираю шевелюру, оставляя ее в диком беспорядке, когда выскакиваю из душевой и включаю тепловую лампу над своей головой, прежде чем обернуть полотенце вокруг бедер. Самое хреновое в принятие душа, это чертовски замерзнуть после того, как вышел из него. И как только я заработал свой первый миллион, первое, что я сделал, установил тепловую лампу. Это стоило мне несколько сотен долларов, но уже тогда я осознавал, что это облегчит мне жизнь. У каждого богатенького ублюдка в ванных комнатах есть такие штуковины, и теперь я один из них.

Из моей спальни раздается жужжание, но я игнорирую его, затем делаю еще один глоток виски, чтобы притупить ноющую боль, и приступаю к чистке зубов. Мята и виски. Слава богу, что я не имею ничего против такого сочетания.

Доносится скрежет лифта, поднимающегося в мой пентхаус. Наверное, мне бы следовало напрячься, но я лишь удивлен, что успел принять душ до того, как это случилось. Обычно он заваливается раньше, чем сейчас.

― Роарк, ― окликивает меня Рэт, один из моих лучших друзей. ― Ты где?

― В ванной, ― кричу я с переполненным пастой ртом.

В дверях нарисовывается Рэт по обычаю в своем темно-синем костюме и коричневых туфлях от Berluti. Он самый башковитый из моих друзей, с потрохами отдающийся бизнесу, поэтому не имеющий времени на отношения ни с кем, кроме своего мобильника, и всерьез подсевший на метамфетамин.

До такой степени, что всегда имеет заначки на черный день в своем кабинете.

Время от времени я сую свой нос в его тайники, когда страдаю от похмелья и нуждаюсь в дозе... а такое не редкость.

Он окидывает меня беглым взглядом.

― Рад лицезреть тебя все еще живым.

― Чтобы отправить меня на тот свет, нужно куда больше, чем какой-то чувак в идиотской куртке, ― огрызаюсь я.

Снова раздается жужжание.

― Ты собираешься сегодня на встречи?

Я сплевываю, прополоскав рот водой и вытирая его полотенцем.

― Да, к чему вопрос?

― Ну, не знаю, может к тому, что ты выглядишь так, словно тебя переехало катком.

Я любуюсь в отражении своим подбитым глазом.

― Мои клиенты видали и похлеще, поэтому это для них фигня. Пока я приношу им деньги, это единственное, что их волнует.

― Будь я спортсменом, мне бы на хрен сдался агент по типу тебя.

Я выпрямляюсь и похлопываю Рэта по щеке.

― Круто, что тебя обделили способностью попадать мячом в цель, не правда ли?

Я направляюсь к своему шкафу, где хватаю с полки джинсы, не парясь по поводу нижнего белья, и, откинув полотенце в сторону, натягиваю их.

― А что насчет твоего испытательного срока?

― Это тут причем? ― Я поправляю свое добро в штанах и застегиваю молнию.

― Ты не должен размахивать гребаными кулаками, Роарк? Если ты накосячишь, тебя могут запечь за решетку.

Да, то же самое талдычил мне мой адвокат, и я бы очень хотел заявить, что прошлой ночью я старался сдерживать свой гнев, но, сука, кого я пытаюсь обмануть? Я целенаправленно искал неприятностей, испытывая необходимость ввязаться во что-нибудь подобное, иначе я бы не был таким долбанным придурком.

Если у меня зудит, то я непременно должен почесать, и после столь хренового дня я просто жаждал подобных приключений.

― Этот тип не пошел бы в полицию, потому что сам по уши в дерьме.

― Дело не в этом, ― возразил Рэт, должно быть, удивляясь тому, как его угораздило связаться с таким, как я. Но когда вы принадлежите к одному братству и видите, как все без исключения братья шлепают друг друга по голым задницам, словно младенцев, между вами возникает та самая злосчастная неразрывная связь. ― Приятель, ты лучший спортивный агент в чертовом Нью-Йорке. К тебе выстраивается очередь из желающих воспользоваться твоими услугами. Не просри все это из-за ерундовской ситуации с пятнами от кетчупа.

А ведь он говорит дело. Говорил же, самый башковитый.

― Ладно, хорошо. ― Я провожу рукой по своему лицу. ― Я постараюсь.

― А может просто не стоит распускать свои кулаки. Последний удар, который ты нанес этому Ральфу, заставил того рухнуть на тротуар.

Я усмехаюсь. Ральф. Даже от имени тянет блевать.

― А знаешь что?

― Ну что еще? ― раздраженно выпаливает Ральф.

― Я все думаю, сколько дерьма пришлось проглотить этому Ральфу, чтобы стать Королем Дерьма.

Рэт перестает хмуриться, и на его лице проскальзывает улыбка.

― Понятия не имею, но чертовски рад, что я не Ральф. ― Мобильник снова вибрирует. ― Ты планируешь ответить?

― Мои клиенты в курсе, что я перезвоню им, как только освобожусь.

― Эм... чувак, ты, должно быть, не помнишь, у тебя сейчас мобильник той девушки...

― Чей м... ― Твою ж мать. Я бросаюсь к тумбочке и хватаю мобильник в сиреновом футляре, отвечая на звонок. ― Привет.

― Здрасте.

Черт, она должно быть в ярости.

― Рад слышать тебя, крошка.

― Ты что, издеваешься надо мной? Ты в курсе, который сейчас час?

Я приземляюсь на кровать, готовясь выслушивать нотации.

― Судя по твоему стервозному тону, ты явно куда-то опаздываешь.

― Что, простите? Ты только что назвал меня стервой?

― Вовсе нет. Я отметил стервозный тон. Это разные вещи.

― Ты опоздал на два часа. Я ждала тебя в ресторане в надежде получить обратно свой телефон.

― О, точно. ― Я провожу рукой по своей влажной шевелюре. ― Я проспал. Прости меня за это, детка.

― Ты... Я в шоке... Ты сказал мне быть ровно в семь, а сам проспал?

Я виновато пожимаю плечами, хоть она меня и не видит.

― Я слегка перебрал вчера вечером, поэтому был не хозяин своим словам.

― Ты... Ты такой придурок.

― Вау, в ход пошли оскорбления.

Я откидываюсь на кровать, опираясь на одну руку.

На другом конце провода воцарилась тишина, и хотя я совсем не знаю эту девчонку и имею смутное представление о ее внешности лишь по фоткам в ее телефоне, я представляю, как она считает до десяти.

― Знаешь, я и так была слишком мила, отвечая на шквал звонков и объясняя людям, что ты сейчас без телефона, но очень скоро свяжешься с ними, ― наконец слышу я.

― Что мешало перевести звонки на голосовую почту? Так бы я имел возможность узнать, что именно они хотели от меня.

― Эм, ну... ― она мешкается, и я ухмыляюсь. ― Я посчитала, что так будет правильнее, так как мобильник просто разрывался.

― Тактичность ― не мой конек, да и у меня уже есть секретарь, так что отвечать на звонки не было необходимости.

― Ты даже не скажешь «спасибо»?

― Нет, мне не за что тебя благодарить. Поэтому это лишнее.

Она фыркает.

― Ты... Ты просто козел... И я собираюсь отправить твой мобильник в мусорный бак.

― Дело твое, я могу продолжить пользоваться твоим. А селфи в твоем телефоне будут служить дополнительным бонусом.

― Не смей смотреть мои фотографии. ― Я вновь ухмыляюсь и бросаю взгляд в сторону Рета, который стоит, сложа руки на груди и недовольно качая головой. ― Может заново договоримся о встречи? Я очень хочу получить свой телефон обратно.

― Без проблем, детка. ― Я почесываю щетину на подбородке. ― Как насчет следующего вторника?

― Следующего вторника? ― Не скрывая недовольства, переспрашивает она. ― Это не вариант. Может через час?

― Эм, я сейчас голый и не в самой лучшей форме. На то, чтобы натянуть на себя штаны у меня уйдет пару часов. У меня реальный фингал под глазом, который делает это затруднительным.

Девчонке не обязательно знать, что я уже наполовину одет.

Я понятия не имею, почему веду себя с ней, как чертов засранец. Откровенно говоря, меня заводит ее гнев, те огненные искры, который она мечет в мою сторону.

― Не моя вина, что тебе вздумалось махать кулаками из-за кетчупа.

― Полегче. Я же не осуждаю тебя за фотографии в стиле «губы уточкой» в твоем мобильнике.

― Как же мне хочется врезать тебе по яйцам.

― Ты отбиваешь у меня желание встретиться с тобой в ближайшее время.

― Просто скажи мне чертово время... в течение сегодняшнего дня. Не следующего вторника, ― раздосадованно вздыхая, требует она.

Я бросаю взгляд в сторону будильника на тумбочке.

― Сегодня вечером. В восемь. В Марло.

― Я не знаю, где это... Марло...

Я прерываю звонок и устало бросаю телефон на кровать.

― Какой же ты придурок, ― отмечает Рэт, корча гримасу.

― Не спорю. Такова моя природа, ― отвечаю я, не сдерживая ухмылки.

Оторвав свою задницу от кровати, я следую в ванную и смотрю на свое отражение, вновь оценивая свою физиономию. Сейчас, когда я окончательно проснулся, все выглядит еще удручающее.

― Какой это фингал по счету? ― интересуется Рэт, прислонившись к дверному косяку.

― Я уже сбился со счету.

***

Саттон: Не могу поверить, что ты просто взял и повесил трубку.

Саттон: Я понятия не имею, что это за Марло.

Саттон: Ау? Если ты не горишь желанием общаться по телефону, то хотя бы напиши смс.

Саттон: Без шуток. Я заявлю в полицию по поводу кражи телефона.

Саттон: Как можно быть таким придурком?

Роарк: Просто некоторые из нас вынуждены работать и не могут проводить весь день, делая «себяшки».

Саттон: Я так и не делаю! Почему ты повесил трубку?

Роарк: Мне нужно было отлить, и я не хотел, чтобы ты подслушивала.

Саттон: Фу, как грубо.

Роарк: Я всего лишь на всего сказал отлить, а мог выразиться и похлеще.

Саттон: Упаси господь. Просто объясни мне, что это за место, где мы должны встретиться.

Роарк: Для этого есть Google Maps.

Саттон: Я обращалась к нему, но безрезультатно.

Роарк: Ты вбивала в поиск МарлоуХит?

Саттон: В смысле? Ты же сказал Марло.

Роарк: Какая ты зануда. Марло ― это клуб. Я внес твое имя в список, как девушки с мобильником. Просто скажешь вышибале, что у тебя телефон Роарка, и он тебя проводит.

Саттон: Что мешает нам встретиться снаружи?

Роарк: Просто я не хочу. Увидимся в восемь. Без опозданий.

Саттон: Сам не опаздывай!

***

Саттон: Просто напоминаю, что мы встречаемся через час.

Саттон: Черкни смс, чтобы я понимала, что все в силе.

Саттон: Так что, в восемь?

Саттон: Осталось полчаса. Ответь мне!

Роарк: Тут проблемка. Не смогу встретиться сегодня вечером.

Саттон: Что? Ты же шутишь? Это дело десяти секунд, что такого могло случиться?

Роарк: Вопросы к моему члену. Нарисовалась девушка. Так что в другой раз.

Саттон: Не могу поверить, что ты это серьезно.

Роарк: Секс для меня важнее.

Саттон: Ответь на звонок.

Саттон: Я буду названивать всю ночь напролет.

Саттон: Все же ты... черт, реально придурок.

ГЛАВА 3

Приветствую, Терренс

Терри. Могу я называть тебя Терри? А как насчет T-dawg? Ты не фанатеешь от него?

Я нет.

Но продолжим...

Я собираюсь быть с тобой откровенным. Ведь это главная цель, которую мы преследуем? Быть честными друг с другом? В общем, я серьезно намеревался встретиться с той девчонкой вчера, реально планировал, но потом нарисовалась Кармелла, строя глазки и усевшись ко мне на колени с четким намерением заставить меня кончить. Она всерьез не оставила мне выбора.

Я никак не мог отказать в этом моему члену и упустить такую возможность, поэтому ответил на ее вызов.

Спросишь, не мучают ли меня угрызения совести?

Возможно.

Но в конце концов, эта же девчонка не осталась без телефона, не имея возможности связаться с людьми в случае чего-то сверхважного. У нее мой мобильник. Так что один день ее точно не убьет.

Именно так я и думал, пока не проснулся с сиськой Кармеллы в руке и двадцатью непрочитанными гневными сообщениями от мисс Невтерпеж.

Но не стоит беспокоиться обо мне, я утешил свою встревоженную совесть, присосавшись к груди Кармеллы.

Сейчас мне намного легче.

Спасибо, Ти-мэн.

Роарк.

САТТОН

― Жизнь ― говно.

Я плюхаюсь на стул, и мой маленький рюкзак падает на стол.

― Эй, полегче, ― вскрикивает Мэдди, хватая свой кофе и держа его подальше, пока сверлит меня взглядом. ― Полагаю, ты так и не получила свой мобильник обратно?

― Нет. Он отменил встречу вчера вечером, когда мне пришлось собачиться с вышибалой, чтобы попасть в клуб.

― О чем это ты? ― Она делает глоток из своей чашки, вопросительно глядя на меня.

― Этот говнюк заверил меня, что я буду в списках на вход, но когда я пришла туда, охранник заявил, что там нет никакой «девушки с мобильником» и добавил, что если я действительно хочу попасть внутрь, то мне нужно быть изобретательнее в плане имени, иначе я обречена на провал.

Мэдди прикрывает рот, чтобы сдержать смешок.

― Звучит довольно забавно.

― Ничего забавного. ― Я раздраженно стукаю по столу. ― Было совсем не весело особенно слышать колкости в свою сторону от стоящих в очереди позади меня, когда я была вынуждена с позором ретироваться. Не припомню, чтобы еще когда-то сталкивалась с таким придурком в своей жизни.

― А как же Джозеф Аферн? Помнишь? С первого курса? Он постоянно тырил твои ручки на лекциях по английской литературе.

― Этот парень куда хуже Джозефа. Словно он кайфует от того, что держит мой мобильник в зоне недосягаемости для меня. Где те самые добрые самаритяне? Неужели люди настолько зажрались, что вернуть человеку его телефон стало проблемой?

― Ну, если подумать, ― говорит Мэдди, слегка наклонившись, ― он пытается его вернуть, просто в удобное для него время.

― В том и дело, что для него. ― Я швыряю на стол его мобильник, где несколько неотвеченных вызовов и смс-ки от кучи девушек, которые записаны в телефоне не под именами, а имеют нелепые характеристики. ― Это эгоистично. И ты только глянь на все его переписки. ― Я подталкиваю телефон к Мэдди, которая тут же хватает его.

― Переписки, говоришь? ― Мэдди хмурится, а заем проводит пальцем по дисплею, просматривая список входящих. ― Так. Так. Так. Божечки. Брюнетка с родинкой на груди, интересненько. О, подумать только, Рыженькая Громко Стонет.

― Там есть еще Рыженькая с большими сиськами, Блондинка с шикарными глазами и Зеленоглазая, улетно отсасывающая.

Мэдди хихикает.

― Зеленоглазая, улетно отсасывающая, даже звучит улетно.

― Они все записаны подобным образом. Почему он не может узнать их имена? Это так сложно?

― Ну, учитывая то, как проблемно складывается ваше с ним общение, думаю, подобрать емкую характеристику для тебя ему будет непросто.

Я облокачиваюсь на стол и тяжело вздыхаю.

― Я уже ненавижу этого парня, хотя совсем его не знаю. Он заботливо заявил мне, что если я вдруг заскучаю, то могу ознакомиться с коллекцией интим-фоток в его мобильнике.

Глаза Мэдди загораются, и она продолжает рыться в телефоне.

― Тут есть интимные фотки? Интересно у него большой член? Что-то мне подсказывает, что да.

― Не его интимные фото. ― Хотя, как я могу быть уверена. ― Фотки обнаженных девушек.

― Что? Серьезно? ― Положив телефон на стол, Мэдди открывает папку с фотографиями.

― Что ты делаешь? ― Я пытаюсь забрать телефон, но огребаю шлепок по руке.

― Я просто проверяю... О боже, у него реально есть интимные фотки. ― Она смотрит на меня, и на ее лице вырисовывается ехидная улыбка. ― Знаешь, что тебе стоит сделать?

― Уверена, что мне это понравится?

― Думаю, да. Давай-ка отправим твоему дружку сообщение с угрозкой, на которое он точно ответит.

Я подпираю подбородок рукой.

― Ты думаешь, у нас получится заинтересовать его?

― О, даже не сомневаюсь.

Она набирает текст, а затем протягивает мне мобильник, чтобы я ознакомилась с уже отправленным сообщением.

Саттон: У тебя есть два варианта: либо мы встречаемся сегодня в полдень в Старбаксе на пятьдсят восемь, либо все твоя коллекция фотографии будет удалена с твоего телефона.

Для пущего эффекта к сообщению прикреплена фотка обнаженной блондинки.

Это заставляет меня рассмеяться.

― А это действительно неплохо. Как думаешь, сработает? ― спрашиваю я Мэдди.

― Сто процентов. ― Она берет чашку с кофе и откидывается на спинку стула. ― Теперь сможешь вертеть им, как вздумается.

***

Саттон: Ты прочел мое сообщение?

Саттон: Уже одиннадцать, через час я удаляю все интим-фотки с твоего телефона.

Саттон: Не думай, что я шучу. Я обязательно сделаю это. Удалю все.

Саттон: Ау?

Роарк: Господи, женщина. Просто возьми и удали. У меня сохранены все резервные копии в Облаке. Но если это даст тебе возможность упиваться местью, то дерзай и удаляй.

Саттон: Как же ты меня бесишь! Что тебе мешает просто встретиться со мной?

Роарк: Некоторые вынуждены работать.

Саттон: Я тоже работаю! И как ты вообще можешь работать, если твой мобильник у меня?

Роарк: Я работаю в офисе. Моя жизнь не зависит от одного единственного гаджета.

Саттон: Работаешь в офисе? С трудом верится. И чем ты занимаешься? Встречаешься со всеми девушками из списка контактов в твоем мобильнике?

Роарк: Кажется, кто-то ревнует.

Саттон: Размечтался.

Роарк: Вовсе нет, откровенно говоря, мне плевать.

Саттон: Может ты все-таки скажешь, когда мы сможем встретиться?

Саттон: Что молчишь?

***

― Я уже сомневаюсь, что в этом городе остались порядочные люди. ― Я поглаживаю Луизу, мою кошку, по спине. ― Так как если бы было иначе, то меня бы уже не нервировало бесконечное жужжание этого осточертевшего телефона, а мой мобильник давно вернулся ко мне. Это просто сводит меня с ума. Реально едет крыша, Луиза. Сегодня я наорала на таксиста, что крайне нетипично для меня, но я настолько была на взводе, что выплеснула все, что накипело, на бедолагу, заявив, что ему не мешало бы помыть салон автомобиля. Безусловно, сидения были действительно грязные, и им бы не помешала санобработка, но все же не стоило смущать человека подобным образом, взывая его к чистоте.

Я обхватываю руками голову и тяжело вздыхаю.

― К тому же я сорвалась на девушку из «Старбакса», когда та, после того, как поинтересовалась для оформления заказа, как меня зовут, назвала меня Салли вместо Саттон. Я вырвала у нее кофе из рук, чуть не расплескав его, после чего, будучи на взводе от отсутствия своего мобильника, буквально вылетела из заведения.

Я закидываю в рот цветное драже.

― А знаешь что еще? Похоже, что сегодня я была крайне груба с библиотекарем. Я поинтересовалась, где у них находятся книги Кендры Эллиот, и когда тот замешкался с ответом, я выпалила, что обойдусь без их помощи. Это было очень невежливо. Я давала себе в этом отчет, но ничего не могла с собой поделать. Этот ирландец реально сводит меня с ума.

Я подношу стакан с водой ко рту и делаю глоток.

― Ревность. Он в своем уме? Как ему только в башку пришло, что я ревную его к голым девкам в его телефоне? Меня куда больше смущает, что он тот еще кобель и, вероятно, на мобильнике, который я таскаю с собой несколько дней, скопилось куча всякой заразы.

Луиза трется мордой о мою руку.

― Неужели, если он будет хоть чуточку пунктуальнее, это убьет его? Нужно же иметь хоть малейшее представление о вежливости, коли уж вокруг него крутится столько девушек, которых, по всей видимости, он меняет чаще, чем носки.

Я плюхаюсь на кровать в своей скромной квартире-студии, изучая убранство резных потолков. Как только я наткнулась на эту недвижимость в Слоуп Парке, поняла, что меня манит вся эта старая архитектура Нью-Йорка, пропитанная историей. Несмотря на то, что мои кухня, спальня, столовая и гостиная ютятся всего на нескольких квадратных метрах, я все равно загорелась желанием заполучить эту жилплощадь. Нас с Луизой это вполне устраивало. Две бруклинские красотки, проводящие вечер пятницы за поеданием драже. Держись, мир!

На что я вообще надеюсь? Встреча со мной явно не входит в планы этого парня. Пятница! К гадалке не ходи, он проведет эту ночь, утопая в алкоголе с какими-нибудь красотками, восседающими у него на коленях.

Сто процентов.

Я отправляю очередной из разноцветных шариков себе в рот.

Наверняка, на нем сейчас футболка с V-образным вырезом. Все придурки носят подобное.

Меня передергивает.

Отвратительная картина. Не в моем вкусе.

Но... этот по-любому щеголяет V-образным вырезом, демонстрируя свою мускулистую грудь. Придурки, подобные ему только и делают, что выпячивают свою мужественность.

Так, все, это последний раз, когда я его так называю.

Вздохнув, я прижимаюсь лицом к Луизе, мурлыканье которой становится громче.

― Только ты меня понимаешь...

Мобильник рядом со мной вибрирует, и я вижу свой номер, высвечивающийся на дисплее. Боже, неужели чудеса случаются. Может быть, он все-таки созрел, чтобы встретиться. Это, безусловно, подняло бы мне настроение.

Хотя... Я окидываю взглядом свою пижаму с играющими котятами. Не самый подобающий прикид для телефонных переговоров, хотя сейчас это и не имеет особого значения. Все, что для меня важно ― это наконец-то вернуть свой телефон и избавиться от этого раздражающего чувака.

Роарк: Что сейчас на тебе надето?

Черт побери, он это сейчас серьезно?

Я все верно прочла?

Вопиющее хамство.

Всплеск гнева подогревает мою кровь, отчего на лице загорается яркий румянец, пока я набираю ответное смс.

Саттон: Какое право ты имеешь задавать подобные вопросы? Ты абсолютный придурок, который держит мой телефон в заложниках и отменяет одну встречу за другой. Ты не можешь вести себя так, словно мы давние друзья, самовлюбленный идиот.

Вот так.

Вроде неплохо. С улыбкой я отложила мобильник в сторону, будучи удовлетворенной своим ответом.

До тех пор, пока не получила следующее сообщение от него.

Роарк: Я просто хочу узнать, одет ли на тебе тот комплект с котятами, гоняющимися за клубком пряжи.

Раскрыв рот от удивления, я вновь окидываю взглядом свою пижаму, гадая о то, как он мог узнать...

Мои чертовы фотки.

Саттон: Перестань рыться в моих фотоальбомах. Это неприлично.

Роарк: Я лишь смотрю их, крошка. А мог бы переслать парочку приятелю, чтобы он сохранил их.

Саттон: Это вторжение в личную жизнь! Я могу подать на тебя в суд.

«Смайлик, показывающий кулак».

Роарк: Видимо, ты не особо хороша в плане переписок, раз прибегаешь к эмодзи, когда не в состоянии донести свою мысль словами.

Саттон: Ты всерьез сейчас решил учить меня мастерству ведения переписки? Тебе правда кажется, что это хорошая идея?

Роарк: Я просто говорю... Я мог бы позвонить тебе, если так удобнее. Мы бы полностью погрузились в материал. И ты даже могла бы конспектировать.

Саттон: Верни мой телефон!!!!!!!

Роарк: Одного восклицательного знака было бы достаточно, и ты бы знала это, если бы позволила мне преподать тебе несколько уроков по методикам ведения переписок.

Саттон: Ненавижу тебя.

Роарк: Ого, какое сильное утверждение.

Саттон: Я сейчас серьезно.

Роарк: Ты ведь в курсе, какие последствия могут иметь подобные заявления, вброшенные во Вселенную, не так ли?

Саттон: О, теперь ты еще решил и пофилософствовать?

Едва держа себя в руках, я опускаюсь на кровать, растянувшись во весь рост. Луиза тут же запрыгивает мне на живот, устраиваясь поудобнее. Мне нравится думать, что таким образом она пытается пожалеть меня, хотя, очевидно, что она просто ищет теплое местечко в этот холодный февральский вечер. Как бы я не любила свою квартиру, нужно признать, что здание старое, а это значит, что сквозит тут из всех щелей.

Роарк: Какая ты злюка... Возможно, тебе стоит быть попроще, чтобы жизнь заиграла другими красками.

Саттон: У меня и так прекрасная жизнь. Не стоит беспокоиться.

Роарк: Правда? И когда в последний раз у тебя был секс?

Это сообщение заставляет меня нервно моргнуть и перечитать его несколько раз. Хватит... Это уж точно не его собачье дело. Даже если секс у меня был чертовски давно.

Кажется, года два назад. Да, точно... два. С Кентом на последнем курсе колледжа, в ту же ночь он порвал со мной. Гребаный джентльмен! После того, как он получил от меня то, что хотел ― подчеркиваю, что только этого он и добивался, ― он взял и ушел, заявив, что вскоре уезжает и ему не интересны отношения на расстоянии. Правда, спустя месяц я встретила его работающим в местном «Старбаксе».

Я вновь беру в руки мобильник, не особо понимая, зачем мне продолжать общение с этим парнем. Должно быть, просто боюсь того, что если наша связь будет потеряна, я никогда не получу свой телефон обратно.

Саттон: Не понимаю, причем тут это.

Роарк: Не причем.

Ну, по крайней мере, он не пытается юлить ― это уже что-то.

Роарк: Но все же я хотел бы услышать ответ на вопрос.

Ага, разбежалась.

Саттон: Мы уходим от темы. Когда ты вернешь мне телефон?

Точки, мелькающие на экране, свидетельствующие о том, что он набирает ответ, неожиданно исчезают.

И тишина.

Да что же такое? Что за игра такая? Не понимаю. Ему нравится издеваться над девушками? Хобби такое что ли? На хрена ему сдался мой телефон?

― Луиза, как бы мне не съехать с катушек такими темпами. А что тогда будет с тобой? Конечно, я могла бы пообещать, что ты будешь жить на ранчо с моим отцом, но сомневаюсь, что ты сможешь рассчитывать на королевское обращение. Он выставит тебя во двор вместе с остальными кошками, где ты будешь предоставлена сама себе. ― Я почесываю ее по загривку. ― Ты слишком хороша для участия дворняжки.

Удрученно вздохнув, я тянусь к светильнику на прикроватной тумбочке, выключая его как раз в тот момент, когда раздается телефонный звонок. Взглянув на дисплей, я вижу свой номер.

Надеюсь, он звонит не просто так, а хочет сообщить мне место и время встречи, иначе я за себя не ручаюсь.

― Алло?

― Привет, детка, ― отвечает он полушепотом. Мне неловко это признавать, и я вовсе не хотела бы признавать этого, но его ирландский акцент... это сексуально. Ну вот, спалилась. Теперь не секрет, что голос, который я слышу в трубке, трогает что-то в глубине моей души, заставляя ее трепетать и вызывая мурашки на моей коже.

А он всего-навсего назвал меня... «деткой».

― Что ты хотел?

Он смеется.

― Мне кажется, или ты слегка встревожена?

― Если только из-за того, что мой мобильник до сих пор у тебя.

― Это правда все, что тебя волнует?

Я закрываю глаза и медленно считаю до пяти. Чему всегда учил меня отец? Будь добрее, и люди к тебе потянутся или что-то в этом роде. Может, я выбрала неверную тактику? Этот парень, похоже, привык добиваться своего, когда дело касается девушек, поэтому, возможно, мне стоит немного подыграть ему, чтобы быстрее получить обратно свой телефон.

Все бы хорошо, если бы ни одна проблемка... Я абсолютный ноль в вопросах флирта.

Еще когда мы встречались с Кентом, он говорил, что у меня это ужасно выходит. Но в данный момент, я готова почти на все, так что если он хочет поиграть, пусть будет так.

― Возможно, и нет, ― выдавливая я, мысленно ненавидя себя за это. ― О чем бы ты хотел поговорить, большой мальчик? ― спрашиваю я, по моим меркам, безумно сексуальным голосом.

Ответом мне служит тишина. Очень гнетущее молчание. Черт, уверена, что я сбила его с толку. Святые угодники, что я творю? Большой мальчик? Откуда я вообще это взяла?

Все влияние Мэдди.

Боже, да если бы Мэдди услышала, как это слетело с моих губ, она захлебнулась бы собственной слюной от неконтролируемого приступа смеха.

― Ты только что назвала меня большим мальчиком? ― наконец-то переспрашивает он, смакуя мои слова.

― Я... хотела сказать... а что-то не так?

Я закрываю глаза. Хочу провалиться сквозь землю. Пусть это позор закончится. Может, хоть Луиза переместится чуть выше и придушит меня?

― Судя по твоим фоткам и сообщениям я бы не сказал, что ты из тех, кто употребляет... Но ты пьяна?

― Нет, ― из меня вырывается стон. ― Забудь. Я просто пыталась быть милой, чтобы заполучить обратно свой мобильник. А так как ты производишь впечатление того еще дамского угодника, я подумала, что, возможно, тебе нравится, когда тебя так называют. Знаю, это глупо. Просто забудь.

Он смеется, и от этого хриплого звука по моей коже вновь бегут мурашки.

― Если хочешь, ты можешь называть меня большим мальчиком.

― Нет, правда, вовсе нет.

― А что в этом такого? Может и мне стоит придумать тебе прозвище?

― Нет, ― решительно отвечаю я, вновь меняя тактику поведения. ― Не думаю, что наше с тобой общение зайдет так далеко, чтобы возникла потребность в прозвищах.

― Оу, звучит обидно. Я-то тут уже возомнил себе, что между нами возникла нерушимая связь.

― Прости, что не оправдала твоих надежд.

― Мы не останемся друзьями после всего этого?

― Не думаю, что нам светит это, независимо от того, когда все закончится, хотя я очень надеюсь на завтра. По всей видимости, мы слишком разные люди...

― Это почему же? ― с нескрываемым интересом спрашивает он.

Невозможно быть настолько узколобым. Даже по моим фотографиям он должен был понять, что я приличная девушка. Каждый мой шаг по жизни правильный, и, несмотря на то, что я любительница селфи, все они просто милые, но ни разу не вызывающие, потому что я не из тех девушек. И иначе никогда не будет.

― Я не хочу тебя задеть, но считаю, что нам просто нужно назначить встречу на завтра.

― Мой день уже расписан, ― коротко отвечает он, словно я уже успела его обидеть. ― Может в субботу?

― Просто скажи мне, где с тобой можно пересечься, и я найду тебя.

― Не получится, ― дежурно отвечает он. ― Мои клиенты ― влиятельные люди, поэтому вопрос конфиденциальности превыше всего. Я не могу допустить того, чтобы ты вдруг нарисовалась на одной из встреч.

Влиятельные люди? Чем же он занимается? Меня подбивает спросить у него, но я решаю, что лучше воздержаться от подобного. Чем меньше я знаю об этом парне, тем мне спокойнее. Достаточно уже того, что меня привлекает его голос. Я хочу, чтобы касательно его личности я не испытывала ничего, кроме крайней степени раздражения. Узнать, что он занимается спасением исчезающих видов животных, а меценатами являются личности по типу Леонардо Ди Каприо и Эллен Дедженерес, сыграло бы со мной недобрую шутку.

Спасатель животных с таким голосом и такими глазами... Черт, я не то имела в виду, плевать мне на его глаза... Но это лишнее. Ничего хорошего в этом нет.

― А как насчет встретиться в одном из клубов? Может, ты сможешь повременить с кем-то, пока я не приеду? Это же реально?

― Не могу ничего обещать. Я напишу тебя завтра. Сладких снов, детка.

― Нет, постой...

Он вешает трубку.

Черт побери, какой же придурок.

Какого хрена я вообще пыталась флиртовать с ним? Не может он ничего обещать. Роарк, или как там его, эгоистичная скотина, и с этим пора заканчивать. Нужно было отключить телефон еще тогда, когда он впервые меня продинамил. Я ничего особо не знаю об этом парне, но то, что мне известно, меня раздражает. Завтра же я отправлюсь туда, где купила свой телефон, отключу все услуги и получу новую сим-карту. Мистер сексуальный ирландец навсегда исчезнет из моей жизни, и все снова пойдет своим чередом. Возможно за его наплевательское отношение ко мне я просто отправлю его мобильник в мусорный бак. Как тебе такой поворот, ирландец?

ГЛАВА 4

Приветствую, Большой Мальчик.

Возможно, Саттон не в состоянии сделать этого, но я готов признать, что мне нравится, как это звучит. Хотя, с другой стороны, я не хочу, чтобы благодаря дневнику обо мне сложилось какое-то неверное представление, поэтому, пожалуй, продолжу перебирать имена.

Ты спросишь, зачем я издеваюсь над девушкой?

Ну, я бы не сказал, что она особо страдает, скорее это развлечение для нее. Судя по фотографиям в ее телефоне, создается впечатление, что ей не хватает подобных встрясок в жизни, и почему бы мне не побыть тем, кто обеспечит ей это, пусть и всего лишь на некоторое время.

Если бы этот факт дошел до моего психотерапевта, то, наверняка, у него бы имелся ряд острых комментариев по этому поводу: что-то по типу того, что если я продолжу вести себя как мудак, то это никуда не приведет. Не сомневаюсь, что его формулировки были бы более изощренными, но, думаю, ты уловил мою мысль.

И к тому же, возможно, что я наконец-то начал находить удовольствие не только в девушках, оказавшихся в моей постели. Что, если мне просто нравится шутить с ней, слышать ее приятный голос в трубке телефона. В этом же нет ничего предосудительного? Она обязательно получит свой мобильник.... как только я буду готов вернуть его ей.

Роарк.

САТТОН

— Что скажешь о своем новом рабочем месте? — интересуется Уитни, стоя в дверях с брендированной красной кофейной кружкой в руках.

— Безусловно, я влюблена в него, — отвечаю я с широкой улыбкой, положив руки на стол.

Уитни окидывает пространство помещения взглядом и качает головой.

— Раньше тут была подсобка.

— Я в курсе, — со смешком заявляю я, улавливая стойкий запах лимонного моющего средства, который щекочет мне нос и оседает на волосах, — но это лучше, чем ничего.

— Скоро мы найдем тебе что-то более подходящее. Так что это временно, пока идут ремонтные работы.

— Я не шучу, мне все нравится. Спасибо. А это растение прекрасно дополняет пространство.

Уитни смеется.

— Ты об этом потрепанном цветке, который Милли откопала на лестничной площадке двадцатого этажа?

— Так вот откуда это чудо? — Я смотрю на дырявые листья и погнутые, но все же не сломленные ветви растения. — Что ж, вполне не дурная находка.

— Ты всегда на позитиве. И мы ценим это. — Они могли бы сделать все на высшем уровне, предоставив мне шикарный отдельный кабинет вместо служебного помещения и декорировав его растениями, которые бы не выглядели так, словно по ним прошлись трактором, но они поступили проще. Они относились ко мне, как к рядовому сотруднику, а не как к дочери босса, и это льстило мне больше всего на свете. — Как только ты обустроишься здесь, я с удовольствием обсужу с тобой твои проекты.

— А я уже обустроилась, — с энтузиазмом отвечаю я и поднимаюсь с места. Это мой первый рабочий день, и, возможно, я чересчур взволнована, но ничего не могу с собой поделать. Я приложила максимум усилий, чтобы получить эту должность, поэтому жажду, как можно быстрее приступить к работе во благо фонда, созданного моим отцом.

Не скрывая улыбки, Уитни понимающе кивает.

— Отлично, но предлагаю пройти в мой кабинет, там нам будет удобнее.

— Прекрасная идея. — Я беру с собой блокнот и ручку, а также мобильник, потому что кто знает, когда его владелец созреет заполучить его обратно, и следую за Уитни в ее кабинет. Возможно, после запланированного визита в салон связи во время обеденного перерыва я действительно отправлю этот гаджет в мусорный бак.

Кристально белый с ненавязчивыми голубыми акцентами, с большими окнами от потолка до пола и фотографиями мальчиков и девочек, с которыми работал наш фонд, офис Уитни был великолепен. Вдобавок ко всему он был уставлен свежими цветами, тут и там расставленными в вазах. Единственное, что я знала о Уитни, она без ума от свежих цветов.

— Присаживайся. — Она жестом указывает на белый стул напротив своего стола. Затем Уитни берет несколько папок и протягивает их мне. — У меня для тебя есть два проекта. Один из них требует незамедлительной проработки, а второй нужно начать реализовывать с началом сезона в сентябре.

— О, отлично. — Я беру папки с документами и пролистываю их, пока Уитни продолжает говорить.

— Как тебе, наверное, известно, этой осенью у твоего отца прощальный сезон со «Сталью», а это влечет за собой ряд мероприятий. По новой традиции, команды, входящие в лигу, награждают игроков, внесших наибольший вклад в развитие спорта, памятными подарками. Я назначаю тебя ответственной по коммуникациям с каждой из команд, чтобы ты смотивировала их на участие в благотворительной деятельности. Твой отец четко дал понять, что это в приоритете и его не интересует ничего другое в качестве подарка.

— Да, я понимаю. Думаю, смогу справиться с этим.

— А теперь самое главное. Очевидно, что это организация лагеря личностного роста. Мы уже отобрали детей. Шесть девочек и шесть мальчиков. Бесспорно, тебе уже знакомы территории, где располагается лагерь, так как ты выросла там, поэтому я решила, что тебе вполне по силам курировать данный проект.

— Серьезно? — переспрашиваю я, будучи слегка шокированной. Его всегда возглавляла Уитни. С тех самых пор, как отец создал лагерь, деятельность которого ориентирована на личностное развитие и поддержку одаренных детей. Уитни делала все на высшем уровне. Я своими глазами наблюдала, как она из раза в раз с легкостью создавала необыкновенно позитивную атмосферу. У меня были сомнения, что я смогу повторить нечто подобное, но была готова сделать для этого все возможное.

Я искренне была польщена тем, что она готова доверить мне что-то столь глобальное, и все, чего я хочу, поблагодарить ее за это, но теперь мы с Уитни партнеры, поэтому я просто продолжаю внимательно слушать ее.

— Думаю, ты прекрасно подходишь для данной работы, и это позволит мне освободить время, чтобы заняться другими проектами, которые вынашивает твой отец.

— Звучит интересно. Старик все не унимается?

Уитни добродушно улыбается.

— Ты и сама знаешь, у него в голове всегда крутится очередная гениальная идея.

— Раньше он сводил этим с ума мою маму, — отмечаю я с некой печалью в голосе. Этой осенью будет двадцать лет, как моей мамы не стало. Мне было всего четыре, когда она умерла. Мама забеременела мной, когда ей было всего шестнадцать. Это стало, мягко говоря, неожиданностью, но при мне они никогда не подавали виду, как им тяжело. Они приняли этот вызов, работали и воспитывали меня, прибегая к помощи родственников, пока папа постепенно следовал к своей мечте. Бабушка и дедушка сыграли значительную роль в моем воспитании, но отец тоже участвовал в нем, я всегда ощущала его поддержку, особенно когда мамы не стало. — По крайней мере, так мне рассказывал отец.

— Уверена, что это так, — отвечает Уитни, откашливаясь. — Вся необходимая тебе информация находится в этих документах и на сайте, с которым ты знакома. У тебя есть какие-то вопросы?

Я отрицательно мотаю головой.

— Нет, думаю, мне все понятно. Я помогала в организации двух крайних смен в лагере, так что, думаю, проблем не возникнет.

— Отлично. Не забудь синхронизировать свой календарь с мобильником.

— Да, конечно.

Я улыбаюсь, хотя внутри меня все сжимается. Мне необходимо срочно вернуть свой телефон.

Сегодня же.

— Добро пожаловать в команду, Саттон. Мы рады, что ты теперь с нами, — кидает вдогонку Уитни, как только я подхожу к дверям.

— Я тоже очень рада, — с улыбкой отвечаю я.

С этими словами я закрываю за собой дверь и спешу к своей подсобке. Пора положить этому конец. У него есть последний шанс, чтобы все разрешилось мирно... Так я успокаиваю себя.

***

Саттон: Ты где? Как насчет того, чтобы перекусить вместе?

Роарк: Ты уже зовешь меня на свидание? Был уверен, что это случится не так скоро. Должно быть, я недооценивал тебя.

Саттон: О, да. Именно этим я и занимаюсь. Прошу тебя, пойдем. Сгораю от желания встретиться с тобой.

Роарк: Чувствуется сарказм.

Саттон: С чего ты взял? Я ни одного слова не взяла в кавычки.

Роарк: Проехали.

Саттон: Просто пообедай со мной.

Роарк: Даже не знаю. Ты ведешь себя немного агрессивно, и, похоже, слегка не в себе. Не уверен, что мне это нужно.

Саттон: Ты хочешь довести меня до слез? Этого ты добиваешься? Что ж, я буду плакать. Прямо здесь и сейчас буду реветь.

Роарк: Тогда точно к лучшему, что я тебя не вижу.

Саттон: Я забью память твоего телефона своими фотографиями в слезах.

Роарк: Не удивлюсь. Ты же королева селфи.

Саттон: Ка же я хочу врезать тебе по яйцам.

Роарк: Вот как? Меня это заводит.

Саттон: У тебя все сводится к одному?

Роарк: Зависит от настроения.

Саттон: Ну и? Ты в настроении встретиться со мной?

Роарк: Не получится. Мой день расписан. Прости, детка. Возможно, завтра тебе повезет больше.

Саттон: Какого черта ты так вцепился в мой телефон? Бред какой-то.

***

— Я точно убью его, Медди.

— Снова за свое? — стонет она в трубку. — Когда мы, наконец, перестанем обсуждать эту ситуацию с телефоном?

— Как только я получу свой мобильник обратно.

— Дай угадаю... Сегодня он снова отказался от встречи?

— Именно. — Я откидываюсь на спинку стула. — Утверждает, что у него весь день расписан.

Я пролистываю свою электронную почту и между делом щелкаю на календарь, внося туда предстоящие встречи.

— Откуда у парня, который лезет в драку из-за кетчупа, столько встреч? Он вообще не смахивает на делового человека.

Я прокручиваю календарь на месяц вперед.

— Я-то откуда знаю. Он... — Неожиданно меня озаряет, и я замолкаю. — Боже, Медди.

— Что такое?

Я лезу в приложение «календарь» в телефоне. И там нахожу выход из ситуации.

Бинго.

— Все его расписание есть у него в телефоне. — Я прокручиваю встречи, назначенные на сегодняшний день. — У него встреча с неким ФГ в «Мирабель» на седьмой улице. Через тридцать минут.

Мое лицо расплывается в улыбке.

— И что ты сидишь? Давай, вперед.

***

Нервничать сейчас совсем неуместно. Мне стоило бы кипеть от ярости, топать ногами, давая миру понять, что тут я диктую свои правила, всецело держа ситуацию под контролем.

Но вместо этого я переминаюсь с ноги на ногу у входа в ресторан, нервно дергаясь и размышляя о том, могу ли я просто так войти в эти двери и помешать встречи этого парня, ради того, чтобы получить обратно свой мобильник.

Чтобы не особо мешать его графику, я специально пришла на десять минут раньше. Так что встреча со мной станет лишь своего рода прелюдией, поэтому нет особых поводов для беспокойства. Но я все равно нервничаю.

И больше всего в этой ситуации меня напрягает осознание того, насколько моя врожденная южная вежливость мешает мне быть решительной и жесткой. Сомневаюсь, что во мне вообще есть какой-то стержень, иначе я бы с легкостью вошла бы в ресторан.

Ледяной ветер поднимает подол моей легкой куртки, позволяя холоду пронзить меня до костей. Хватит, я явно одета не для того, чтобы весь день прозябать на улице. Собрав всю свою волю в кулак, я захожу внутрь, приветствуя тепло и оглядываясь по сторонам в попытках отыскать ирландца.

— Саттон Грейс, а ты что здесь делаешь?

Только один человек на этой планете называет меня так. Лишь его голос способен убаюкать нервы, бушующие в моем теле.

Я оборачиваюсь и вижу отца, поправляющего свой пиджак. Его высокая, широкоплечая фигура занимает почти весь дверной проход, а его сильные руки, сжимающие в свое время такое количество футбольных мячей, тянутся ко мне.

— Боже, папочка.

Я бросаюсь в его объятия, наслаждаясь ими.

— Я пытался пару раз дозвониться до тебя и сообщить, что я в городе. Неужели ты настолько загружена своей новой работой, что не в состоянии найти пару минут на своего старика?

Вот именно поэтому мне необходимо вернуть свой телефон.

— Дело не в этом, просто мой телефон по случайности попал к кое-кому и я здесь, чтобы вернуть его.

— Этот кое-кто, ну как сказать... кто-то особенный для тебя?

Папа недвусмысленно шевелит бровями, побуждая меня закатить глаза.

— Нет, папа, вовсе нет...

— Оу, ну он, — папа кладет руку мне на плечо, — он тебе хоть сколько-то нравится?

Есть такое, но я никогда не признаюсь в этом. Никому.

— Нет, ни капельки.

— Ну, знаете, я бы мог оспорить это, девочка.

Резко обернувшись, я вижу позади себя Роарка, в черной куртке, с волосами, заправленными под шапочку и выцветающим синяком под глазом.

Проклятье, и почему меня тянет к нему?

— Роарк, рад тебя видеть, парень.

Мой отец делает шаг навстречу к нему и протягивает руку.

В смысле?

Я не верю в происходящее, когда мой отец и Роарк обмениваются рукопожатиями, перетекающими в дружеские объятия и похлопыванию по плечу. Я мысленно возвращаюсь к календарю в телефоне Роарка и инициалы буквально бьют мне под дых.

Ф. Г.

Фостер Грин.

Святые угодники, у моего отца встреча с парнем, который на протяжении нескольких дней держал в заложниках мой мобильник.

— Что с твоим глазом? Только не говори мне, что ты ввязался в очередную драку? — интересуется мой отец с неподдельным беспокойством.

— Минувшей ночью я перебрал и врезался в стену. Черт подери, в буквальном смысле чуть не потерял голову, — отвечает Роарк, словно меня и нет рядом.

Мой отец заливается смехом и похлопывает его по спине.

— Выдержанный ирландец не пощадил тебя, не так ли?

— Все было вовсе не так, — встреваю я, поражаясь собственной дерзости. Оба мужчины смотрят на меня. Отец с удивлением, а Роарк с нахальной улыбкой.

— Вот как. У тебя другая версия, крошка? — Ирландец складывает руки на груди.

— Эм, как бы да. Абсолютно другая, не считая того, что алкоголь там все же фигурирует.

— Постойте, — мой отец делает жест между нами, — вы знакомы друг с другом?

— К сожалению, — бормочу я. — Этот именно тот парень, который украл мой мобильник.

— Украл — звучит как-то чересчур. Прихватил по ошибке, и то, это сделал не я, а мой приятель.

— Да-да, ты прав, — соглашаюсь я. — Ты же был слишком занят в тот момент, валяясь с парнем по полу из-за кетчупа.

Откашливаясь, папа смотрит на Роарка.

— Все-таки драка?

Роарк явно испытывает неловкость и переминается с ноги на ноги, а я не могу не задаться вопросом, откуда, черт возьми, мой отец знаком с этим парнем. Может быть Роарк был одним из тех, кому отец помогал в эти годы? Один из его благотворительных проектов? В последние годы мой отец помог огромному количеству людей выбраться со дна и вернуться к нормальной жизни. Роарк смахивает на того, кто выкарабкался со дна.

— Имею право помахать кулаками.

— Не обращай на нас внимания, хорошо? — говорит отец, обращаясь ко мне.

Я испытываю неловкость, подходя к Роарку, потому что знаю, каково это выслушивать наставления моего отца.

— Я лишь заберу свой мобильник и уйду.

Я протягиваю руку, но ирландец игнорирует это. Вместо этого он сосредотачивается на моем отце.

— Ты можешь, не стесняясь, говорить при ней все, что хочешь. Откровенно говоря, я ее практически не знаю и не уверен, что увижу когда-то еще.

Нахмурившись, отец притягивает меня к себе.

— Роарк, это моя дочь. Саттон Грейс Грин.

— Твоя дочь? — Роарк выглядит слегка шокированным, но через секунду в его зеленых глазах вновь лишь ирландская холодность. — Какое охренительное совпадение.

— Так-с, ладно, — я вновь протягиваю руку, — я забираю свой мобильник и удаляюсь, что бы вы двое могли вернуться к своим наставническим делам.

Покачиваясь на каблуках, Роарк одаривает меня лукавой улыбкой.

— Наставничество? Боюсь, ты ошибаешься, девочка. Твой отец — мой клиент, а не наставник.

— Клиент? — Я бросаю взгляд на папу. — За какими услугами ты мог обратиться к этому парню? Уроки бармена? Черт, только не говори мне, что он твой сводник?

— Что? Нет, — отвечает отец с негодованием. — Как ты вообще могла так подумать?

— Ну, я не знаю. Я к тому, что ты давно ни с кем не встречался и, возможно, сейчас, когда у тебя на горизонте твой последний сезон, тебе понадобилась помощь в этом вопросе.

— Поверь мне, я не нуждаюсь в помощи касательно вопросов личной жизни, — теребя запонки, говорит он, и я ловлю себя на мысли, что не горю желанием углубляться в подробности. — Роарк — мой агент.

— Что? — восклицаю я.

Ирландец просто никак не может быть агентом моего отца. Этот парень — ходячая катастрофа, безответственный и... слишком молодой. Разве агент не должен быть зрелым мужчиной с лысеющей головой, от того, что слишком часто проводит рукой по своим волосам?

Я мотаю головой.

— Это не смешно. Он точно не твой агент.

Сделав шаг вперед, Роарк протягивает мне руке.

— Роарк МакКул, лучший агент Нью-Йорка.

Я отмахиваюсь от его руки и снова смотрю на отца.

— Он же просто клоун. Поверить не могу, что ты прибегаешь к его услугам. Он ввязался в драку из-за кетчупа, папа. По-твоему, это профессионально?

— Можно много рассуждать о его уровне профессионализма, но за последние два года он сделал для меня гораздо больше, чем любой другой агент.

Хм, если вспомнить все удачные сделки и выгодные контракты, заключенные моим отцом в последние годы, и это учитывая, что ему уже сорок, мне сложно не согласится с ним, но все же... Как ирландец может быть его агентом?

— Папа, я все равно не могу поверить, что это не шутка.

— Как бы ни был занятен ваш разговор о твоем крайнем недоверии к моей персоне, хочу напомнить, что у меня назначена встреча с твоим отцом. — Роарк кивает в сторону девушки-хостес, но прежде чем он успевает сделать хоть шаг, я останавливаю его.

— Просто отдай мне мобильник, и я уйду.

Он пожимает плечами.

— Я не таскаю его с собой.

— В смысле? Что ты говоришь. — Я бесцеремонно приближаюсь к нему и запускаю руки в карманы его куртки. — Он по любому где-то здесь. — Я распахиваю его куртку в поисках внутренних карманов. Затем, слегка замешкавшись, перемещаюсь к его брюкам, но чья-то рука ложится мне на плечо, останавливая меня.

— Саттон Грейс, прекрати щупать парня на глазах у своего отца.

— Не стоит ее останавливать. — Лицо ирландца расплывается в улыбке. — Мне начало это нравится.

— Выверни карманы, — требуя я, игнорируя их обоих.

Не сводя с меня глаз, ирландец выполняет мою просьбу, но... там тоже ничего нет.

— Почему ты не взял с собой мой мобильник? — выпаливаю я, вскинув руки в воздух.

— Для встречи с твоим отцом в нем не было необходимости, вот я и оставил его дома.

Меня переполняет разочарование, и я дергаю себя за волосы.

— Мне это было необходимо.

— А знаете, на самом деле все сложилось как нельзя лучше, — заявляет мой отец, — потому что я так и так хотел, чтобы вы познакомились. — Он бросает взгляд на Роарка. — Мы пообщаемся с глазу на глаз чуть позже, а пока как насчет того, чтобы нам всем переместиться за столик? Я просто умираю с голоду и хочу переговорить с вами обоими.

— Что? Ты о чем? — интересуюсь я, но мои вопросы остаются без ответа, так как мой отец уже обнимает меня за талию и ведет к столу.

О чем, черт подери, мой отец хочет поговорить со мной и Роарком? Нас абсолютно ничего не связывает.

И почему ирландец постоянно лукаво ухмыляется каждый раз, когда наши взгляды встречаются?

И почему он пахнет так, словно Бог одарил его комплектом всех возможных феромонов?

ГЛАВА 5

Приветствую, Гэри.

Знаешь, какая песня крутится в моей голове, когда я слышу имя Гэри? Та самая дебильная песенка, которую еще, будучи ребенком, поет Рон Говард в шоу «Music Man». Гэри Индиана, Гэри Индиана... что-то там... мой дом, милый дом. Гребаный Рон Говард размером с чертову пинту пива.

Так что у нас с тобой, Гэри, дружбы не получится, так как мне в падлу напевать эту чертову мелодию изо дня в день. Прости, приятель.

Сегодня у меня намечена встреча с Фостером Грином, и по чесноку, я собираюсь соврать ему о том, как я словил фингал под глазом, потому что знаю, что у него будет пылать пукан, если он узнает, что я снова махал кулаками. Несмотря на то, что он просто мой клиент, я все же смотрю на него снизу вверх. Именно поэтому я столь усердно пашу во благо его старых морщинистых шаров.

Касательно появления синяка под моим глазом, у меня в запасе несколько версий. Как ты думаешь, какая из них лучше?

Гуляя, слишком увлекся телефоном и врезался в фонарный столб?

Согласен, звучит не особо убедительно.

Старушка ударила меня по лицу своей сумочкой, подумав, что я намереваюсь ее обокрасть, хотя я всего-навсего хотел помочь ей перейти улицу?

Вообще бред, не спорю.

Тогда придется пойти по классике: перебрал с алкоголем и поздоровался с дверным косяком.

Всегда прокатывает. Да и звучит неплохо.

Спасибо, Гэри.

Роарк.

РОАРК

Мне срочно нужно снова выпить.

Дерьмо.

Уже никуда не годится.

Если бы я знал, что девчонка с мобильником ― дочь Фостера Грина, я бы ни за что не акцентировал ее внимания на фотках в моем телефоне.

Бесспорно, я бы все равно потрепал ей нервишки, потому что, простите, такой уж я мерзавец, но интим-фото точняк посчитал бы перебором.

Каковы были чертовы шансы на такое совпадение?

И какого хрена она такая красивая? В реальной жизни она еще обворожительнее с этими платиновыми волосами и большими голубыми глазами, которые, несмотря на невинный образ девчонки, преисполнены ярости.

А ее сиськи... Фостер обязан дать ей совет, чтобы она все же попридерживала их. У нее слишком глубокий вырез на кофте. Я подлавливаю себя на том, что безотрывно пялюсь на ее грудь, мечтая увидеть, что там под тканью.

Это непредвиденное свидание за ланчем неудобно сразу по ряду причин, и самая весомая из них прямо сейчас давит на молнию моих джинсов.

Если бы я знал, что мое влечение к этой девчонке будет столь сильно, то перезвонил бы ей чуть раньше и пригласил бы куда-нибудь... выпить. Свидания ― это не про меня.

― Если у вас возникнут вопросы касательно наших фирменных блюд, просто дайте мне знать, ― говорит официантка, одаривая меня недвусмысленным взглядом, прежде чем удалиться, нарочито покачивая бедрами.

Недурно.

А что за фирменные блюда? Я на несколько минут отвлекся на титьки Саттон и официантку, трахающую меня глазами, и потерял нить происходящего.

― Салат от шеф-повара звучит неплохо, как вы считаете? ― спрашивает Фостер. ― Хотя... салат айсберг меня слегка смущает.

Саттон слегка подается вперед, и уголки ее губ приподнимаются в улыбке. Сексуальненько.

― Папа, айсберг ― это ведь так здорово.

― Своей нулевой пищевой ценностью. С таким же успехом можно съесть веганский бургер с гуакамоле и луковыми кольцами.

― Вот уж совсем не то же самое. ― Саттон корчит недовольную гримасу.

― В разгаре межсезонье, Саттон Грейс, а это значит, что твой отец может позволить закинуть в себя, что угодно.

Ну, разве это не чертовски мило. Папа и дочь демонстративно сюсюкаются между собой. Вовсе не тошнотворно.

Придурка внутри меня так и подбивает отпустить колкий комментарий относительно того, насколько противно-приторно выглядят все эти семейный мимимишности, но я держу себя в руках, так как Фостер Грин ― один из самых крупных моих клиентов, и мне важно не упустить его, особенно учитывая тот уровень его доверия, который мне удалось достичь за последнее время.

Поэтому, чтобы не ляпнуть лишнего, я просто откидываюсь на спинку стула, подношу к губам стакан и делаю внушительный глоток, позволяя янтарной жидкости обволакивать мое горло.

― А ты собираешься заказать что-то, Роарк? ― интересуется Фостер, бросая на меня взгляд поверх меню.

Я поднимаю свой стакан и слегка встряхиваю его.

― Сегодня мой ланч ― выпивка.

Его дочурка неодобрительно фыркает, но я игнорирую этот факт, делая еще один смачный глоток из стакана. Как только мой стакан пустеет, она одаривает меня ухмылкой, явно не поддерживая мой вариант ланча.

― У тебя имеются какие-то замечания по поводу моего рациона питания, Саттон? ― любопытствую я, и ее имя приятно играет на моем языке.

― Мне просто кажется, что это не особо профессионально, хотя, я думаю, ты и понятия не имеешь, что такое профессиональная этика, ― заявляет она с серьезным видом, даже не оторвав глаз от меню.

― Уверен, что твой отец был бы искренне удивлен, если бы я не выпил во время нашей встречи.

Мы оба устремляем взгляды в его сторону, но он предусмотрительно делает вид, что очень увлечен меню, избегая зрительного контакта с нами обоими. Полный нейтралитет. Фостер Грин всегда являлся одним из самых тактичных моих клиентов.

― Может, стоит попробовать обходиться без этого, ― предлагает Саттон. ― Твоему организму не помешает немного клетчатки.

― Какая клетчатка, если все, что они могут мне предложить ― это салат айсберг? Да ну нафиг. ― Я беру меню и выхватываю взглядом первую попавшуюся позицию, прежде чем положить его обратно. ― Хотя, пожалуй, закажу макароны с сыром. Так нормально?

― Причем тут я? Это твой выбор.

― Хочешь сказать, тебе плевать? ― смеюсь я. ― Ты только что отчитала меня за то, что моим обедом служит выпивка. Я согласился на макароны с сыром, чтобы не видеть больше этой ухмылки на твоем лице.

Она дотрагивается до своих губ.

― Нет никакой ухмылки.

― Все же была легкая ухмылка, ― как можно тише шепчет Фостер, склоняясь в сторону своей дочери, но недостаточно тихо, чтобы я не услышал.

― Папа!

― Что? ― он улыбается. ― Была же, ― продолжает он, пожимая плечами, а затем кладет меню на стол. ― К тому же, вам двоим стоит научиться ладить между собой, если вы собираетесь работать вместе.

Это заявление заставляет меня выпрямиться на стуле.

― Работать вместе?

― Какого хрена? ― буквально кричит Саттон, сверкая глазами от возмущения.

Разделяю твои эмоции, крошка.

― Давайте определимся с заказом и перейдем к делу, ― произносит Фостер, сжимая наши руки, чтобы остудить обстановку. Затем он поворачивается ко мне и кивает в сторону моего стакана. ― Думаю, для сегодняшней встречи достаточно. Возьми себе что-нибудь перекусить, парень.

Заметно воодушевившись и рисовано улыбаясь, Саттон снова возвращается к меню. Она преисполнена уверенности, что только что опрокинула меня.

Для этого понадобится намного больше усилий, девочка.

***

Вот почему в такие моменты я предпочитаю воздерживаться от еды, ну или тяжелой еды, если быть точнее.

Макароны с сыром были крайне хреновой идеей. Ощущение, что я проглотил целую головку сыра и теперь она крутится в моем желудке, а в совокупности с выпитым виски это подобно пытке.

Меня мутит.

К тому же я готов вырубиться прямо за этим столом, уткнувшись лицом в свою же тарелку.

И эта отрыжка. Святые угодники. Бесконечная череда абсолютно неуместных позывов, которые мне приходится подавлять, потому что, не дай бог, я сделаю это в присутствии мисс Хорошие манеры, сидящей напротив. Это явно испортит ей настроение.

― Ты выглядишь так, словно тебе нужно вздремнуть.

― Ну, примерно в это время мне свойственно отходить ко сну, ― отвечаю я, демонстративно бросая взгляд на черные часы от Gucci на своей руке.

Фостер смеется, но Саттон, не проявляет никаких эмоций.

― Я не планирую вас особо задерживать, поэтому перейдем непосредственно к делу. Я назначил сегодняшнюю встречу, не только чтобы обсудить наши рабочие вопросы, Роарк, но и для того, чтобы поговорить о часах, которые ты должен.

― Какие еще часы? ― интересуется Саттон.

― Часы общественных работ, ― поясняет Фостер, прежде чем вновь вернуться ко мне. ― Ты не возражаешь, если я введу свою дочь в курс дела?

― Моя жизнь ― открытая книга, ― отмахиваюсь я.

И это действительно так. Мне плевать на то, что людям известно обо мне. Чем больше они знают, тем, в какой-то степени, лучше, потому что, возможно, тогда мне не придется доносить до них, что я не заинтересован в новых контактах и абсолютно удовлетворен, имея рядом лишь пару хороших друзей.

Возможно, вам захотелось узнать о моем детстве? Там все довольно скучно. Вырос в Ирландии с отцом, которому по большому счету было плевать на меня, и строгой матерью-католичкой, которая сломала об меня столько деревянных ложек, что и не сосчитать.

Касательно, колледжа... Я бы рассказал, но мало чего помню. Точно знаю, что являлся членом братства. Большую часть времени я был пьян и блевал в мусорные баки на территории кампуса, но все же был своим в доску и благодаря своим чертовски хорошим навыкам коммуникации смог стать агентом некоторых из моих друзей-спортсменов сразу по окончанию колледжа.

И сейчас, когда мне нужно уделить время бизнесу, я выключаю в режим мудака и заключаю одни из самых крупных контрактов в спортивной индустрии, а потом закатываю безбашенные вечеринки на всю ночь, отключаясь от всего внешнего мира.

Чтобы отвлечься.

И это та жизнь, которая меня устраивает.

И да, мне не чуждо ввязываться в драки, и, возможно, я бы даже мог загреметь за решетку, но лишь потому, что какой-то волосатый выскочка, которому я пробил в челюсть, оказался слишком «девчонкой» и накатал на меня заявление в полицию вместо того, чтобы дать сдачи.

Не исключаю, что подобное может повториться.

― Роарк не так давно ввязался в драку в одном из баров и едва не угодил в тюрьму, ― откашлявшись, начал свой рассказ Фостер, обращаясь к дочери, глаза которой заметно округлились на этих словах. ― В итоге он отделался несколькими часами общественных работ и посещением тренингов по управлению гневом.

― Ну и как твои успехи? ― фыркает Саттон в мою сторону.

Я стряхиваю соринку со своих черных джинсов.

― Мы с моим психотерапевтом только в начале пути.

― И поскольку он работает над управлением своим гневом и планирует перелистнуть эту страницу...

― Похоже, все впустую, так как он продолжает срываться по пустякам. Папа, ― заявляет Саттон, ― он ввязался в драку из-за кетчупа.

― Этот придурок слишком много возомнил о себе, и я должен был поставить его на место.

― Твой идиотский поступок выбил меня из колеи.

― Так тебе было не все равно? ― интересуюсь я. ― Ты серьезно испугалась?

― Да, мне было очень страшно. До жути. Откуда тебе было знать, что у того парня нет при себе ножа или пистолета?

Я пожимаю плечами.

― Я и не знал.

Саттон вскидывает руки в воздух.

― Поверить не могу, что этот парень ― твой агент. Из всех людей, папа, ты выбрал самого невоспитанного, непрофессионального и беспринципного парня на планете.

― На планете? ― Я вскидываю бровь. ― Вау, как статусно звучит! ― Я имитирую, словно что-то записываю. ― Обязательно приберегу это для своего резюме.

― Прекращайте, ― вмешивается Фостер, вытирая салфеткой лоб. ― Святые угодники, у меня такое чувство, что я имею дело с двумя детьми.

― Вот, наконец-то, ― отмечает Саттон. ― Я безумно рада, что до тебя наконец-то дошло, что этот человек ― сущий ребенок.

― Он сказал с «детьми» во множественном числе, намекая и на твое поведение, ― отмечаю я, слегка подавшись вперед.

― Именно так, Саттон Грейс, ― заключает Фостер. ― Все происходящее заставляет меня усомниться в том, что ты готова к работе в Фонде.

― Что? ― возмущается Саттон, и в ее глазах отчетливо виден испуг. ― Папа, я вкалывала, как проклятая, и даже получила степень магистра, хотя этого и не требовалось для моей должности. Это куда больше, чем сделал он. ― Она тычет пальцем в мою сторону, и, несмотря на то, что в большинстве случаев я стараюсь сохранять хладнокровие, порой достаточно просто щелкнуть условным выключателем, чтобы меня понесло.

В данный момент Саттон играет с тем самым выключателем.

― Откуда тебе знать, сколько мне пришлось вкалывать, чтобы достичь того, чего я достиг? ― возражаю я.

Она складывает руки на груди.

― Помилуйте. Ты вообще учился хотя бы в колледже?

― Он окончил Йель, ― с усмешкой отмечает Фостер.

― Йельский университет? ― Саттон вытягивается в струну. ― Ты учился в Йеле?

― Да, именно так, девочка. И я, черт возьми, окончил школу почти с отличием, если бы не «экономика», которая была для меня как кость в горле. К тому же, занятия начинались так рано, что мне требовались все гребаные усилия, чтобы не вырубиться во время лекций.

― Оу...

― Вот тебе и оу... Сразу после колледжа я стал агентом Тайлера Гейнса, Генри Кумара и Уэстина Хэнкса. Сначала не обошлось без ошибок, но потом я открыл для них массу возможностей. С этого момента в плане бизнеса все начало складываться более чем удачно. На данный момент под моим началом трудится двадцать человек, а я являюсь агентом более пятидесяти профессиональных спортсменов, в числе которых и твой отец. В моем послушном списке одни из самых крупных контрактов в истории спорта. Я беру двадцать процентов. Да, именно двадцать и не меньше, потому что я чертовски хорош в том, что делаю. По последнему контракту, который я помог ему заключить, твой отец заработал более ста миллионов баксов... Дальше, простая математика.

Саттон не произносит ни слова, пытаясь переварить услышанное.

― Я могу пить, как подобает настоящему ирландцу, и ввязываться в кровавые разборки, когда те сами идут ко мне в руки, но как только дело касается работы, то она для меня на первом месте, и я справляюсь с ней блестяще. Так что, когда в очередной раз соберешься судить обо мне, вспомни одно: я даю себе отчет, что могу себя вести по жизни как мудак, но во всем, что касается бизнеса, я разобьюсь в лепешку, что преумножить доход моего клиента с каждым гребаным контрактом.

Наконец, Саттон поднимает на меня свои невероятно синие, проникающие прямо в душу, глаза.

― И все же, тебе не мешало бы вести себя более профессионально, ― отмечает она.

Господи Иисусе.

Фостер заливается смехом и похлопывает свою дочь по спине.

― Моя девочка. С очаровательным южным шармом.

Не таких ли частенько называют истинными ведьмами? Девушек с очаровательным южным шармом? Есть повод задуматься.

― Как бы не было забавно наблюдать за тем, как вы двое пытаетесь подколоть друг друга, мне нужно идти. Но, прежде чем я удалюсь, мне нужно сообщить вам, что у меня был разговор с Уитни. Поскольку я поручился за тебя, Роарк, я нашел способ решить твой вопрос с исправительными работами и одновременно сделать так, чтобы они сыграли на руку мне.

Я бросаю взгляд в сторону Саттон, в голове которой, по всей видимости, прокручиваются все возможные сценарии развития событий.

― Папа, нет, ― говорит она, протягивая руку к отцу, прежде чем тот успевает продолжить.

― Саттон Грейс.

― Пожалуйста, папа. Я никогда не прошу тебя ни о чем, но умоляю, только не это.

― Не ты ли на прошлой неделе просила у меня билеты на шоу Джастина Тимберлейка?

Я фыркаю, демонстративно громко, и Саттон тут же одаривает меня суровым взглядом.

― Это лишь потому, что я увидела твои совместные фотки с ним, сделанные во время игры. Это было как бы не на полном серьезе.

Хитро... Блестящий аргумент.

― Пап, я серьезно... Я не смогу работать с этим парнем.

Работать со мной? Постойте.

― Работать с ней? ― уточняю я, указывая на Саттон.

― Именно так. Вы оба будете работать в лагере личностного роста на ранчо.

С губ Саттон срывается стон разочарования, а я напрягаюсь.

― На ранчо? Вы о чем вообще?

― О том, что тебе придется некоторое время провести в Техасе.

― В Техасе?

― Да, в Техасе. ― Фостер поднимается с места и надевает свой пиджак, окидывая взглядом нас обоих. ― Уверен, что вам обоим пойдет на пользу знакомство друг с другом поближе. Лучший способ самосовершенствования и личностного развития ― это научиться понимать и принимать других, даже если они совсем не такие, как мы. ― Затем он поворачивается ко мне и одаривает меня требовательным взглядом. ― Не подведи меня, Роарк. Ты передо мной в долгу.

Черт подери. Знает, куда бить. Он прав. Я действительно обязан Фостеру Грину за то, что он поддержал меня тогда, когда помощи, казалось, ждать неоткуда. Вот дерьмо.

Наклонившись, он целует Саттон в макушку, а затем пожимает мне руку.

― Вынужден откланяться, ― говорит он, прежде чем уйти, оставив нас в полностью ошеломленном состоянии.

Техас? Работать с Саттон? Делать это бесплатно? Похоже, Фостер только что отворил мне ворота в мой личный ад.

Когда я смотрю на Саттон, вижу в ее глазах лишь раздражение и злость.

― Мы должны этого избежать, ― заявляет она, прежде чем я успеваю открыть рот.

Эти бы слова да богу в уши.

Я частенько прожигаю жизнь с бутылкой в руке, но мне также знакомы моменты, когда она бьет меня с размаху по яйцам. Только что Фостер Грин смачно вдарил по моим шарам. Я отчетливо расслышал бескопромиссность в его тоне. Он настроен крайне решительно, и ни одному из нас не суждено отвертеться от этой неблагодарной работки, не потеряв при этом львиную долю его доверия.

― Мечтать не вредно.

Откинувшись на стуле, я складываю руки на животе.

― Может, выключишь режим самодовольного козла? ― заявляет Саттон, морщась от собственного же ругательства. Не думаю, что это должно было показаться мне милым, но это действительно так.

― Я всего лишь смотрю правде глаза. Твой отец ни за что не отступит от своего, поэтому тебе лучше задуматься о том, как нам выстроить свою совместную работу так, чтобы не контактировать.

― Что ты имеешь в виду? ― любопытствует она.

― Ты же рулишь процессом. Просто дай мне какое-нибудь поручение, на выполнение которого понадобится чертова куча часов и... дохрена и больше километров от тебя.

― Не понимаю, почему ты так стремишься быть как можно дальше от меня. Я же тебе ничего не сделала. Напротив, это ты держишь мой телефон в заложниках, ― рассуждает она, похлопывая рукой по бедру.

― Просто благодаря всему этому мне удалось узнать твой раздражающий характер, и я бы предпочел держаться подальше.

Она недоверчиво качает головой и встает со своего места.

― Куда мне до вас, Роарк МакКул.

― Спасибо, детка.

Я самодовольно улыбаюсь.

― Если что, это не комплимент.

― Эм... А я принял за чистую монету.

Вне себя от раздражения, она подходит ко мне и тянет меня за рукав. Я пытаюсь отмахнуться, но Саттон не отступает.

― Что ты творишь?

― Побуждаю тебя встать. Мы сейчас же отправимся за моим телефоном.

― Это, по-твоему, побуждать? Если ты действительно хочешь чего-то добиться от меня, то между твоих сисек не хватает бутылки виски. Вот тогда бы я был полностью в твоем распоряжении.

― Боже. ― Она застегивает свою куртку. ― Хватит пошлить.

― Я просто даю тебе небольшой урок по взаимодействию с Роарком, вот и все.

Я встаю, чувствуя себя тяжелее с каждой секундой. Проклиная макароны с сыром, накидываю на себя куртку и просовываю руки в рукава. Похоже, сегодня вечером мне предстоит чертовски выложиться на кардиотренировке.

― Не нуждаюсь в подобных уроках. Планирую провернуть все, не особо углубляясь в материал.

Саттон перекидывает сумочку через плечо и хватает меня за куртку, вытаскивая на холод улицы.

― Черт подери, ― бормочу я, кутаясь в куртку.

― А теперь идем за моим телефоном.

― У меня сейчас нет на это времени, ― вру я, переминаясь на ногах, когда ледяной ветер хлещет мне в лицо.

― Я не отстану, пока не получу свой телефон обратно, ― угрожает Саттон.

― Отлично. ― Я пожимаю плечами и поднимаю руку, чтобы поймать такси. ― Можешь преследовать меня, сколько тебе вздумается.

― И буду, ― заявляет она, скользя за мной в машину и прижимаясь своим хрупким телом к моему. ― И не пытайся избавиться от меня. Все равно не отстану.

Это может быть забавно или... обернуться катастрофой.

ГЛАВА 6

Привет, Эбенезер.

Я набираю этот текст на своем мобильнике, который я, к слову, с легкостью конфисковал у Саттон, когда та отвлеклась, чтобы имитировать свою сверхзанятость, пока передвигаюсь по улицам Нью-Йорка.

Возможно, я слегка перебарщиваю, устраивая столь показательное шоу, и да, должен признать, я никогда не сворачивал горы, чтобы достичь того, что имею сейчас. Я просто много пил, заводил нужные знакомства и всегда знал, как заставить людей поверить во что угодно. Но сейчас, когда Саттон следит за каждым моим движением, меня так и подбивает изображать, что я разгребаю завалы на рабочей почте, хотя на самом деле я просто скучающий засранец, делающий запись в дневнике, на который ему плевать.

И раз уж речь зашла о том, насколько я засранец, то по факту хочется отметить, что имя Эбенезер — это полнейший отстой. Могу сказать наверняка, что ни одна нормальная девчонка не раздвинет ножки перед чуваком с таким именем. Извини, приятель, но так оно и есть. Так что, возможно, у тебя и огромный член в штанах, только вот никто никогда его не увидит.

Твоя сексуальная жизнь обречена на провал. Сорян.

Роарк.

САТТОН

В моем заявлении, что я буду следовать за этим парнем словно тень, не было ничего от шутки. Я не спускаю с него глаз и не планирую делать этого, пока не заполучу обратно свой телефон, тем более он уже вернул свой, стоило мне слегка потерять бдительность. Признаюсь, что я слегка облажалась, когда решила поиграться с его мобильным, чтобы подразнить его, поэтому ему удалось застать меня врасплох и вырвать его у меня из рук.

А когда я потянулась к нему, чтобы вырвать гаджет из его железной хватки, меня тут же окутал запах его одеколона. Невероятно одурманивающего одеколона. И я вновь прокололась, на несколько мгновений впав в оцепенение и лишь потом поймав себя на том, что я уткнулась носом в его куртку. Когда Роарк поинтересовался, чем я таким занимаюсь, мне удалось отшутиться, что я обнюхиваю его на наркотики. Кто знает, может это прозвучало обидно — я еще недостаточно научилась понимать его, но он заявил, что каким бы он не казался мерзавцем, наркота — не его тема.

Откровенно говоря, я и не думала о нем ничего подобного, но мне не хотелось выглядеть сталкером-извращенцем, который обнюхивает объект своего преследования, наконец-то дорвавшись до него.

— Какие у нас дальнейшие планы? — интересуюсь я, перебирая пальцами по коленке и глядя в окно. — Визит в офис был довольно занятным.

— О, да, чертовски.

Роарк бросает взгляд на часы и ухмыляется. Что-то мне подсказывает, что он держит козырь в рукаве, и мне не терпится узнать, что это. Мы уже наведались к нему на работу, где пробежались по первому этажу, раздав мелкие поручения, и поспешно убрались оттуда. После этого посетили лавку свежевыжатых соков, где Роарк опрокинул в себя две порции сока из пырея, чем поверг меня в полный шок. Затем у нас был визит к портному, где ему подогнали костюм. Процесс примерки, безусловно, перевернул что-то внутри меня, когда я наблюдала за тем, как идеально очерчивает ткань мышцы этого плохого парня. Этот час стал пыткой для меня. Я была готова смотреть куда угодно, только не на него, а когда Роарк окликнул меня, упрекая, что я не удосуживаюсь оценить его прикид, мне оставалось лишь провалиться сквозь землю. Это уже не говоря о том, как он разделся прямо передо мной, оставшись лишь в одних трусах-брифах.

Брифах!

Какой мужчина в наше время может позволить себе носить такую модель нижнего белья?

Безусловно, только абсолютно уверенные в себе. И теперь у меня перед глазами только его упругая задница обтянутая черным. Не исключаю, что это также одна из причин, побудивших меня обнюхивать рукав его куртки.

Хотя, черт его знает.

Такси останавливается. Я удивлена тем фактом, что он пользуется услугами общественного транспорта, имея такой уровень доходов. Роарк немедля расплачивается с водителем и выходит из машины. Стараясь не отставать, я следую за ним... к спа-салону.

Спа?

— Что ты задумал? — спрашиваю я, догнав его.

— Иду на массаж. Разве не понятно? — отвечает он, как ни в чем не бывало.

— Мистер МакКул, мы так рады видеть вас. Прошу, пройдемте, — приветствует администратор, прежде чем я успеваю что-то возразить.

Эм... Мне следовать за ними? Я, конечно, обещала, что не буду следовать за ним по всюду... Но массаж? Это же как бы нечто интимное. Черт, ты видела его в брифах. Куда еще интимнее?

К тому же, что если он улизнет через черный ход? Не тот случай, когда я готова рисковать. Сегодня я получу свой телефон, и точка.

Недолго раздумывая, спешу за ним.

— Тебе потребовалось время поразмыслить, не так ли? — отмечает Роарк, с нескрываемой усмешкой.

— Если только совсем малость.

Я прикусываю губу.

— Что ж, меня радует, что ты умеешь держать слово. Я впечатлен.

Впечатлен?

Нет, меня не может это радовать. Ерунда. Я не нуждаюсь в его похвале.

Хотя... Возможно, какая-то малюсенькая частичка меня и испытала чувство гордости. Это так глупо, и я отгоняю от себя эти мысли, вновь вспомнив о своей цели. Но все же...

Пипец, как глупо.

Администратор проводит нас в дальнюю комнату, в центре которой установлено два массажных стола, а свет приглушен.

Что он задумал?

— Может быть, воды для вас или вашей спутницы, мистер МакКул?

— Я воздержусь. Саттон, что насчет тебя?

— Что? А, нет, спасибо. — Я растерянно мотаю головой. — Что происходит? Я никакая не спутница.

Администратор удаляется, сообщая нам, что наши массажисты вот-вот придут, оставляя нас с Роарком наедине в темной комнате.

— Я не собираюсь делать массаж с тобой. — Он что издевается? — Серьезно, разве это не могло подождать? Ты говорил, что у тебя нет времени зайти за моим телефоном, но это мне кажется больше развлечением, чем неотложным делом.

— Я никогда и не говорил об неотложных делах, а лишь сказал, что у меня нет времени. Никакой лжи. И если уж я пришел на массаж, то предпочту оплатить его и тебе, чтобы тебе не пришлось сидеть в углу и наблюдать за происходящим все это время.

— Мне не нужен массаж, — решительно отвечаю я. Не дождется.

Он сбрасывает с себя куртку, заводит руку за голову и стягивает с себя футболку.

Боже.

Черт.

В тусклом освещении помещения вырисовывается точеный рельеф его тела, его накаченная грудь красуется над шестью кубиками пресса, которые играют при каждом его движении, венчаясь четким V-образным контуром на его талии... Святые угодники, как он умудряется иметь такое идеальное тело, невзирая на свою тягу к спиртному?

— Дело твое, детка, — говорит он, заставляя меня отвлечься от его груди. — Но, мне кажется, сейчас тебе куда нужнее массаж, чем мне.

Он расстегивает джинсы и сбрасывает их на пол, оставаясь передо мной в одних трусах. Снова. Где я так согрешила?

Я сглатываю.

Его... Черт. Раковина его трусов оказывается прямо передо мной. Вся такая выпуклая и... внушительная. Разрази меня гром, реально огромная.

— Как тебе обзор? — интересуется Роарк, прежде чем повернуться к столу и стянуть с себя брифы, демонстрируя мне свою чертовски шикарную задницу.

Я поспешно отворачиваюсь, но вид его идеальной пятой точки уже засел у меня в мозгу, словно отпечатавшись на обратной стороне моих век, поэтому теперь, стоит мне только моргнуть, я вижу именно ее.

— Что ты творишь? — возмущаюсь я, будучи вне себя от того, что у него хватило дерзости раздеться прямо передо мной.

— А на что это похоже? Я не привык к массажу в одежде.

— К нижнему белью это тоже относится?

— Ну да. А теперь и ты раздевайся. — Он протягивает руку и похлопывает по столу рядом со своим. — Хватит ломаться.

Ломаться?

Задетая этими словами, я плотнее натягиваю на себя куртку.

— Я не ломаюсь, просто не собираюсь раздеваться у тебя на глазах. И... Мне не нужен массаж, в отличие от тебя.

— Как хочешь. В углу есть стул, на котором ты можешь вариться все это время.

Недовольно фыркнув, я направляюсь к стулу, снимая с себя куртку, прежде чем сесть.

— Как долго продлиться сеанс?

— Два часа.

— Два часа? — Я срываюсь на крик. — Ты же сейчас не серьезно?

— Вполне... Так что наслаждайся своим стулом, детка. Надеюсь, там тебе будет комфортно.

***

Неужели в итоге я все же согласилась на массаж? Нет.

Получается, я просто задремала на столе, пока тело Роарка растирали? Точно.

Спустя пятнадцать минут релаксовая музыка, ароматы эфирных масел и полумрак комнаты сделали свое тело, и я не смогла устоять перед тем, чтобы положить свою голову на подушку. Досадно лишь то, что меня настолько вырубило, что Роарку пришлось трясти меня за плечи, чтобы разбудить.

А еще мне стыдно за то, что после меня остались капельки слюны там, где на массажном столе находится отверстие для головы.

Это слегка неловко.

— У тебя все еще держится красный след на лице, — отмечает Роарк, когда мы вновь мчимся на такси в неизвестном направлении.

Я ничего не могу с этим поделать.

— Это все моя бледная кожа, — отвечаю я. — Скоро пройдет.

— Бледная кожа, не смотря на то, что ты выросла в Техасе? Как так вышло?

— Тонны солнцезащитного крема ежедневно, — поясняю я. — Моя бабуля настаивала на том, чтобы я была полностью защищена, если собираюсь на улицу.

Он кивает, но никак не комментирует. Вместо этого Роарк достает из кармана свой мобильник и набирает чей-то номер. Думаю, мы уже наговорились друг с другом сегодня.

Уже довольно поздно. Если верить часам в такси, то уже девять вечера. Мы ведь направляемся к нему, не так ли?

Но когда я слышу, о чем он говорит с кем-то на том конце провода, я понимаю, что это далеко не так.

— Привет, чувак. Да, я освободился. Мы идем в «Седьмой этаж»? Выпьем сегодня ночью. Да, я уже на пути туда. Нет, я не ел и не планирую этого делать. — Ага, не ел. Между тем, мой обед уже давно испарился, и я бы не отказалась чего-нибудь перехватить. — Да, увидимся в десять. Твое имя в списке. Жду в глубине зала.

Закончив разговор, он набирает кому-то сообщение. Я постукиваю указательным пальцем по его плечу.

— Э, не хочешь рассказать мне, куда мы едем?

— «Седьмой этаж». Ночной клуб, — отвечает он, даже не удосужившись посмотреть на меня.

Это я уже и так поняла.

— Мы не можем по-быстрому заскочить к тебе домой, чтобы я забрала мой телефон? Уверена, что ты пропустишь не особо много от вечеринки.

Я еще на один шаг ближе к тому, чтобы вдарить ему по самому драгоценному, забрать у него бумажник и купить себе отличный ужин, прежде чем отправиться в салон за новым телефоном.

— Нет, у меня встреча с клиентом.

— В ночном клубе? — выпаливаю я на грани истерики.

— Да, именно там мы с ним и познакомились. Я уважаю интересы своих клиентов и то, как они предпочитают вести бизнес.

— Мы едем в ночной клуб только чтобы решить деловые вопросы?

Полагаю, это займет не больше часа. Невозможно долго вести переговоры в такой обстановке.

— Конечно же, нет. Я никогда не хожу в ночные клубы лишь для того, чтобы порешать рабочие дела. Сегодня тебе отведена роль моей цыпочки, Саттон.

Час от часу нелегче.

***

— Знаешь, этот вышибала мог бы быть и поприветливее, — заявляю я, стараясь перекричать громкую музыку, грохочущую у меня в грудной клетке и сотрясающую каждой волосок на моем теле.

Роарк окидывает меня беглым взглядом.

— Для него ты выглядишь, как монахиня.

— Это потому что на мне куртка и шарф? Ну, извините, я не собиралась превратиться в сосульку.

— Не думаю, что его волнуют твои извинения, — отвечает Роарк, склонившись к моему уху. Его рука лежит у меня на талии, когда он ведет меня через помещение клуба вглубь, минуя танцпол, в удаленное от посторонних глаз вип-пространство.

Музыка, от которой казалось вот-вот лопнут мои барабанные перепонки, здесь звучит уже не так оглушающе, но достаточно громко для того, чтобы если вдруг вам приспичит танцевать, вы не выглядели как идиот.

Но поверьте мне, я этого делать не собираюсь.

Я осматриваюсь, пока Роарк наливает себе спиртное.

— Так вот какие, эти ночные клубы. — Я провожу рукой по черному кожаному дивану. — Довольно изысканно.

Сделав глоток, Роарк недоуменно смотрит на меня.

— Постой, так ты никогда не была в ночном клубе?

— Нет, как-то не выпадало случая. Я приличная девушка, и ночные клубы — не моя стихия. Они всегда немного пугали меня. — Он подходит ближе ко мне. — Именно поэтому однажды я включила их в свой список новогодних обещаний. Я собрала там все, на что не решалась раньше.

Его брови взметаются вверх, и Роарк еще больше сокращает расстояние между нами.

— Новогодние обещания, значит? И что там еще интересного?

Чувствуя себя немного не в своей тарелке, я отступаю на шаг назад.

— Это тебя не касается.

— Дай угадаю... Там точно есть купание голышом?

— Не угадал, мистер Умник. Такого там нет.

Он потягивает свой напиток, продолжая сверлить меня взглядом.

— Странно. Ты выглядишь как одна из невинных приторных девочек, у которых обязательно бы было это в списке желаний или как там это зовется? Попробую еще разок. — Роарк почесывает подбородок. — Одно из твоих обещаний — попробовать анальный секс?

— Бог мой, нет, куда тебя несет?

Его лицо расплывается в ухмылке.

— Судя по твоей бурной реакции, предположу, что у тебя никогда не было ничего подобного.

— Именно, и я даже не планирую думать о подобном. Мне это не интересно.

Роарк вновь сканирует меня взглядом с головы до ног и отворачивается. У него был анальный секс? Откровенно говоря, странно было бы, если бы за его плечами не было такого опыта, учитывая его данные... закоренелого самца. От одной лишь мысли об этом меня бросает в жар, и я вынуждена снять с себя куртку и шарф.

Я кладу свои вещи на диван и просто смотрю по сторонам. Роарк жестом привлекает мое внимание и указывает рукой в сторону столиков, уставленных свежими закусками, включая коктейль из креветок и мини-сэндвичи, а также приличную подборку из алкоголя.

— Угощайся, мы здесь надолго.

— Что значит «надолго»?

Роарк поворачивается ко мне спиной и ткань его футболки натягивается на плечах, когда он опирается на невысокую стену-стойку перед собой. Он медлит с ответом. Я наблюдаю, как он осматривает пространство клуба и посетителей, которые, судя по всему, ранние пташки. Если мне что и известно о подобных заведениях, а мои познания довольно скудны, так это то, что девять-десять вечера — слишком рано для выпивки и танцев. А отсюда следует, что «надолго» — вполне вероятно часов до трех ночи.

Засада.

Наконец он вновь оборачивается, снова пригубив спиртного из стакана.

— Не могу ручаться, когда мой клиент нарисуется здесь, — отвечает он, причмокнув губами.

— Постой, разве вы не обговорили с ним время?

Он кивает, а затем пожимает плечами.

— Таким людям можно назначать какое угодно время, но пока они не соизволят появиться, дело не сдвинется с мертвой точки.

Поверженная, я прислоняюсь к стене.

— Ты просто измываешься надо мной. Это самый утомительный день в моей жизни.

— Утомительный? — Роарк хмурится. — Тебе удалось поспать пару часов и даже пустить слюни на пол. Так когда же ты успела утомиться?

— Я истощена морально, — огрызаюсь я. — Нервы на пределе. Если бы ты соизволил встретиться со мной в первое утро, то всего этого можно бы было избежать.

— В чем дело? Разве тебе было не весело?

— Нет. Абсолютно. Какое к черту веселье? Шляться с тобой по городу совсем не тянет на приятное времяпрепровождение.

— А я был уверен, что ты прекрасно проводишь время, детка.

— С чего вдруг такие выводы?

Он пожимает плечами и кивает в сторону моей груди.

— Твой соски весь день были торчком.

Я точно когда-нибудь убью его.

Убью.

***

Моя ночь должна была сложиться совсем иначе. Я представила, как лежу на кровати и прижимаюсь к Луизе за просмотром сериала «Чужестранка», хомяча еду из тайского ресторана в двух кварталах отсюда. Мое сознание рисовало, как я надеваю одну из своих пижам, теплые носки и убираю волосы со своего лица. Немного лавандового лосьона на запястья, такое родное мурлыканье кошки, устроившейся рядом со мной. Идеальная ночь.

Вместо этого мне по ушам долбит дебильная клубная музыка. На мне все еще тесные джинсы, мои локоны то и дело липнут мне на лицо, а вместо пушистой кошки рядом со мной две парочки, которые неприкрыто демонстрируют свои планы на эту ночь, постоянно задевая меня. Омерзительно.

Я отталкиваюсь от спинки дивана и смотрю на брюнетку с нарощенными волосами, надутыми губами и чересчур блестящими ногами, которую Роарк приметил в качестве развлечения на ночь. Должно быть, она переборщила с хайлайтером, так же как и с декольте. Мне абсолютно не понятно, что в этом находят привлекательного, хотя куда мне, девушки из провинции, которая и представить не могла, что для того, чтобы завоевать парня, нужно непременно выставить свои сиськи напоказ.

Но, несмотря на то, как я отношусь к этой девушке, я, вероятно, обязана предупредить ее.

Подавшись в сторону, я миную Роарка и похлопываю ее по коленке. В ответ она одаривает меня одним из самых презрительных взглядов, но я приветливо машу ей.

— Привет. Я Саттон, — как можно громче говорю я, пытаясь перекричать музыку, а потом указываю на Роарка. — Я посчитала нужным предупредить тебя. Сегодня мы с ним помимо прочих дел нанесли визит к венерологу, чтобы выяснить, как протекает его заболевание. Теперь вот ждем результатов.

Я показательно скрещиваю пальцы.

Отметив, как она окидывает ирландца недовольным взглядом и поднимается с места, я понимаю, что это сработало. Конечно, сегодня мы не были ни у каких докторов, но если уж он нацелился на то, чтобы превратить мою жизнь в ад, я вполне могу себе позволить пообламывать его в плане секса.

Как только незнакомка удаляется, Роарк удрученно вздыхает и откидывается на спинку дивана. Он бросает взгляд в мою сторону и произносит лишь одно слово. Но даже оно заставляет меня получить удовлетворение от осознания того, что я выиграла этот раунд.

— Мило.

Роарк разминает шею, допивает залпом свой алкоголь, ставит стакан на стол перед нами и встает. Я хватаю его за руку прежде, чем он успевает уйти.

— Эй, куда ты собрался?

— На улицу. Подышу свежим воздухом.

— Я с тобой.

Я вскакиваю с места и чуть не падаю через людей, сидящих рядом со мной. Роарк придерживает меня, а затем уходит, выглядя куда более раздраженным, чем я рассчитывала.

Он спешит, поэтому я в панике пробиваюсь сквозь толпу тусующихся, напрочь забыв о шарфе и куртке. Пролетев мимо вышибалы, уже знакомого мне, я следую за Роарком к задней двери, которую он подпирает какой-то доской.

Оказавшись снаружи, я в первую очередь ощущаю прохладу ночного воздуха, а затем слышу щелчок зажигалки. Прислонившись к стене и запрокинув голову, Роарк затягивается сигаретой, а затем выпускает клубы дымы.

Курение никогда не было привлекательным для меня, но почему-то сейчас, когда ирландец стоит в тусклом свете фонаря, демонстрируя свой кадык и опираясь одной ногой о кирпичную стену, это выглядит чертовски горячо.

Не глядя в мою сторону, он протягивает мне зажженную сигарету.

— Затянешься?

— Нет. Я не курю.

— Правильно. И не начинай.

Скрестив руки на груди, я переминаюсь с ноги на ногу, так как, несмотря на длинные рукава, моя кофта ни черта не греет меня. Пожалуйста, пусть он окажется не из тех, кто любит посмаковать сигарету.

Роарк склоняет голову набок и окидывает меня взглядом с ног до головы.

— Ты, правда, можешь вернуться внутрь. У меня нет в планах бросить тебя в этом клубе. Не в моих принципах.

Почему-то я ему верю.

— Отдохнуть от музыки даже приятно.

Все еще не сводя с меня взгляд, ирландец отталкивается от стены и снимает с себя куртку, которую предусмотрительно набросил на плечи. Он бросает ее в мою сторону и, спасибо моей реакции, я хватаю ее налету раньше, чем она окажется на земле.

— Накинь ее, чтобы не замерзнуть насмерть.

Материал, из которого сделана его куртка, невероятно теплый.

— А как же ты?

— Тебе она нужнее. Просто забей на это и накинь эту чертову штуку на себя.

Ну, если он просит...

Я набрасываю куртку на плечи и просовываю руки в рукава, моментально погружаясь в его запах, заключающий меня в свои объятия. Боже, это обезоруживает. Неудивительно, что девахи с блестящими ногами без конца крутятся вокруг него. Лишь один его запах способен привлечь толпы женщин, а приплюсуйте к этому привлекательную внешность и соблазнительный акцент, и перед вами мужчина, на которого вы просто не сможете не обратить внимания. Даже если он вас крайне раздражает. К тому же, у меня до сих пор не выходит из головы сегодняшний ланч. Мой отец, безусловно, очень уважает Роарка, а после того, как тот озвучил свои заслуги и достижения и дал мне понять, что он далеко не просто праздный гуляка, я и вовсе почувствовала себя не в своей тарелке. Мой отец не из тех, кто свяжет себя с дураками, поэтому, если он ведет дела с Роарком, значит, он действительно верит в него. Поэтому, Ирландец — воистину ходячее противоречие, и я пока не понимаю, как с этим быть.

Я стараюсь собраться с мыслями и сосредоточиться хоть на чем-нибудь, помимо его одеколона.

— Так вот значит, что ты называешь «подышать свежим воздухом», — спрашиваю я, прочистив горло.

Он выпускает очередной клуб дыма.

— Свежее не придумаешь.

— Ты же понимаешь, что это вредно...

— Спасибо за заботу, Поллианна (прим. пер.: героиня серии книг американской писательницы Элинор Портер).

Вполне справедливо. Я действительно веду себя, как ребенок. Потому что я нервничаю. Нервничаю по ряду причин, и самая главная из них, что меня реально тянет к этому парню. Это помешательство — чертовски охренительное безумие, потому что, несмотря на то, насколько по-хамски грубо он позволял себе вести себя со мной, я продолжаю ловить каждый его жест: по типу одолженной мне куртки, до лукавой ухмылки на его лице, когда я злюсь.

Мне бы следовало сейчас сдаться и уйти, похоронив надежды вернуть свой телефон, но, черт подери, я не могу. Вместо этого я делаю шаг вперед.

Роарк смотрит на меня, его зеленые глаза блестят из-—под густых ресниц.

— Что?

— Да так, ничего.

— Ты как-то странно смотришь на меня.

Черт.

— Я?

— Да. Давай прекращай.

— Прости. — Я потупляю взгляд и ковыряю носком землю, пытаясь сообразить, как вырулить из этой неловкой ситуации. — А сколько тебе лет?

— Побольше, чем тебе.

— Это понятно, но сколько? Сорок?

— Что? Да пошла ты, — говорит он, к счастью, с улыбкой. — Мне тридцать два.

— Это было мое второе предположение.

Он делает последнюю затяжку.

— Какая умничка.

Между нами повисло молчание.

— Разве тебе не интересно, сколько мне лет? — прерываю я тишину.

— Только малолетки задают такие вопросы, словно пытаясь доказать, что они умны не по годам.

— Мне двадцать четыре, — говорю я, пропустив колкость мимо ушей.

Он медленно скользит по мне взглядом, останавливаясь на лице.

— По тебе заметно.

— Что ты хочешь этим сказать?

Бросив окурок на землю, он отталкивается от стены, засовывает руки в карманы и пристально смотрит на меня.

— Ты слишком эмоциональная, прущая напролом и слишком позитивно смотришь на мир, чтобы всецело принять все тяготы судьбы. Только покинувшая стены образовательного учреждения, еще не битая жизнью. Тебе еще только предстоит вкусить реальной жизни.

Его краткосрочные умозаключения не трогают меня, так как кажутся мне чересчур пессимистичными. Роарк проскальзывает мимо меня. Невероятно горячий мужчина с печально упадническими взглядами на жизнь.

— Что-то не так? — спрашивает он, когда моя рука ложится на его руку. Крупные хлопья снега неожиданно начинают падать с неба, делая пространство вокруг нас немного светлее.

Натянув на лицо самую милую из своих улыбок, я указываю ему на выброшенный окурок.

— Ты поднимешь его? Потому что мусорить не хорошо.

— Просто трындец, — бормочет он, нехотя поднимая остаток сигареты с земли.

***

Я абсолютно потеряла счет времени, так как создается ощущения, что ночной клуб — это темная бездна, в которой время остановилось. Зато я точно знаю, что слопала три мини-сэндвича, наверное, штук двадцать креветок и, что уж скрывать, еще немного пасты, и, как минимум, четыре миндальных пироженки, которые казались просто раем на моем языке. На протяжении всей вечеринки я пила только воду, как подобает хорошей девочке, и лишь иногда постукивала пальцем в такт мелодий тех песен, которые казались мне вроде бы ничего.

Роарк сидит рядом со мной, закинув одну руку на спинку дивана, а другой сжимая стакан с виски, к которому он почти не притронулся с тех пор, как мы вернулись с улицы.

Его клиент все же объявился. Они пообщались буквально минут десять, а затем обменялись рукопожатиями, после чего высоченный баскетболист отправился в свободное плавание. Сейчас он затихарился в темном углу с одной из красоток на коленях.

Резюмируем и скажем, что эта ночь доказала, что подобные развлечения не мое.

Я смотрю на Роарка, взгляд которого устремлен куда-то в пустоту.

— Эй, — протягиваю я, — мы можем идти?

Я ожидаю какой-то очередной колкости в ответ, какой-то шутки, которая поставит на место, по типу тех, что Роарк отпускал в мой адрес на протяжении всего дня, но вместо это он встает с места, оставляя частично недопитый напиток на столе.

— Да, поехали.

Слава богу.

Я поспешно надеваю свою куртку, обматываю шарф вокруг шеи, извлекаю из сумки шапочку и нахлобучиваю ее на голову. Когда я сморю на Роарка, показывая, что готова идти, он хмурит брови.

— По твоему прикиду создается впечатление, что мы живем где-то на Аляске.

— На улице холодно и идет снег. По крайней мере, шел, когда мы последний раз были снаружи. Я предпочитаю оставаться в тепле.

Усмехнувшись, он машет рукой некоторым из посетителей клуба, а затем направляется к выходу. Я изо всех сил стараюсь поспевать за его размашистым шагом, но меня то и дело практически сбивают с ног, тычат в лицо локтями и толкают в разные стороны.

— Святые угодники.

До меня доносится голос Роарка прямо за секунду до того, как он хватает меня за руку и тащит за собой.

Его большая и горячая ладонь посылает импульсы тепла вверх по моей руке.

Я уже держалась за руки раньше, поэтому для меня это не в новинку, но как же его пальцы сжимают мою руку, какая грубая мужская текстура его кожи, словно его работа вовсе не связана с офисом.

Меня настолько поглотили ощущения от соприкосновения наших ладоней, что я совсем не замечаю парня, который возник у меня на пути, пока тот не врезается в меня, буквально отбрасывая меня назад. Если бы Роарк не держал меня, то я бы сто процентов рухнула лицом на липкий, залитый алкоголем пол.

— Ты, придурок, — рычит Роарк, все еще не выпуская моей руки, но уже вцепившись в рубашку парня, — смотри, куда прешь.

Мне уже знаком этот блеск в глазах ирландца. Точно также они сверкали перед тем, как он ввязался в драку с парнем в магазине хот-догов. Я должна остановить это, пока все не зашло слишком далеко. Тем более, учитывая, что именно мой отец поручился за Роарка. Он очень расстроится, если этот парень снова влипнет в неприятности.

Проскользнув между ними, я кладу руку на грудь Роарка. Она ходит ходуном и рвется в бой.

— Остынь, — требовательно говорю я, отвлекая его внимание от случайного парня. Он опускает глаза на меня. — Это не стоит того.

Его челюсть несколько раз дергается, но я вижу, как его пыл остывает. Затаив дыхание, я жду, что он сделает дальше, надеясь, что мне удалось разрядить обстановку. Скорость, с которой этот парень заводится, сводит меня с ума. Буквально по щелчку пальца. Это правда пугает. Я чувствую, как бьется его сердце под моей ладонью. Мне не приходилось сталкиваться с таким... Проявление животного гнева на расстоянии вытянутой руки. А что бы было, если бы этот парень врезался в него? Роарк резко выдыхает и вновь начинает движение к выходу, все еще не выпуская моей руки, отчего все внутри меня ликует. Интересно, о чем он сейчас думает?

Но мое ликование сходит на нет, как только мы оказываемся на улице, где разгулялась настоящая метель. Намело уже, по крайней мере, полуметровые сугробы. Все вокруг белое и застелено снегом, и кажется, что вокруг нет ни души.

— Разве передавали такие снегопада? — спрашиваю я, натягивая на голову капюшон

— Не интересовался. Забей.

Как ни в чем не бывало, он поворачивает направо и идет прочь. Его рука больше не держит мою.

— Эй, постой, — кричу я ему вслед. — Куда это ты собрался?

— Домой.

— Чтобы отдать мне телефон?

— Ага, конечно, — отвечает он, пряча голову в воротник от валящего с неба снега.

— Ведь так? — Я бегу по нечищенной дороге, чтобы догнать его. — Что значит «конечно»?

— Мне кажется, у тебя имеются проблемы посерьезнее.

— Ты о чем?

Роарк ускоряет шаг и переходит дорогу, едва удосужившись посмотреть по сторонам, но в этом и нет необходимости, так как улицы абсолютно пусты. Неудивительно, что он даже не пытался поймать такси.

— Сейчас два часа ночи, на улице снегопад, а ты живешь в Бруклине. Как, черт возьми, ты планируешь добраться до дома?

Оу.

Вот дерьмо.

Он сворачивает направо, а затем поспешно подбегает к подъезду презентабельного здания. Швейцар распахивает дверь и приветливо кивает Роарку.

— Прохладно, мистер МакКул.

— Я отморозил себе яйца, — отвечает он. — Смотри не замерзни, Харрис.

Потопав ногами, чтобы сбить снег с обуви, Роарк направляется к лифту и жмет на кнопку вызова, пока я рассматриваю роскошные мраморные полы и черные стены с золотым орнаментом. Старомодный Нью-Йорк, но очень крутой.

Двери лифта распахиваются, и я, как и весь остаток дня, следую за ирландцем, наблюдая, как он проводит ключ-картой и нажимает на кнопку «P», что, как я предполагаю, обозначает «пентхаус». Если раньше у меня были сомнения, что он действительно зарабатывает кучу денег, то теперь они развеялись.

Мы поднимаемся в полном молчании, а в моей голове роится куча мыслей. Два часа ночи? Я никогда не выхожу из дома так поздно, тем более одна. Как мне теперь попасть домой? Можно воспользоваться метро... Но в столь поздний час? Мне страшно. Я дергалась от каждого шороха даже во время прогулки с Роарком, а мы прошли-то всего ничего.

Дверь лифта распахивается, и мы оказываемся непосредственно в пентхаусе Роарка. В очень скромном пентхаусе. Здесь нет никаких излишеств, никакой роскоши. Только мебель и все по минимуму.

Не знаю, почему, но я рисовала в голове немного другую картинку.

Роарк снимает куртку и бросает ее на диван, прежде чем направиться в сторону кухни. Его идеально сложенное тело опирается на холодильник, когда он заглядывает в него. Ирландец достает пару бутылок с водой, протягивая мне одну из них.

— Как насчет воды?

— Нет, спасибо, — отвечаю я, немного нервничая. Ощущения странным образом схожи с теми, который испытываешь перед парнем, перед тем, как заняться с ним сексом. Ну, когда тот типа приглашает тебя к себе просто поговорить, а уже спустя пять минут лезет к тебе под юбку. Надеюсь, Роарк — это другой случай. Потому что, если он сделает то же самое, то его ждет облом. Странно, что меня посещают такие мысли.

Роарк прислоняется к стене и одним глотком опустошает половину бутылки.

— Так что насчет моего мобильника?

Я раскачиваюсь на каблуках, осматриваясь по сторонам.

— Он у меня на прикроватной тумбочке. Стоит на зарядке.

Радует, что у него хватило ума зарядить его.

— Не мог бы ты принести его мне?

— Мог бы.

Он не двигается с места.

— Хорошо. Как насчет сейчас?

— Что планируешь делать? Как будешь добираться до Бруклина?

Я тереблю сумочку на плече.

— Ну... Я еще не думала об этом...

— Решено. — Он допивает бутылку и отправляет ее в мусорку. — Комната для гостей справа. В ванной комнате, примыкающей к ней, найдешь все необходимое.

— Что? Ты думаешь, что я останусь у тебя?

Он пожимает плечами и следует через гостиную.

— Решать тебе.

Ирландец удаляется по длинному узкому коридору, и меня снова так и подбивает последовать за ним, но я осекаю себя, будучи уверенной, что Роарк вот-вот вернется с моим телефоном, но после того, как в течение десяти минут он так и не объявляется, меня мучает вопрос, стоит ли мне все же отправиться за ним.

Почему он так любит все усложнять?

Сбитая с толку, но все же отчаянно лелеющая хоть малость надежды вернуть свое, я иду по коридору, окликая ирландца по имени. Так и не дождавшись ответа, я подхожу вплотную к приоткрытой двери.

Его спальня.

Если сейчас я войду и застукаю его храпящим на своей кровати, точно надеру ему задницу.

Но заглянув внутрь, вижу, что кровать пуста, а он расхаживает по комнате с полотенцем на бедрах. Его волосы мокрые, и капли каскадом осыпаются на его идеальную рельефную грудь.

Упс.

— Долго ты, однако, — говорит Роарк, заметив меня.

Он хватает мой мобильник с тумбочки и кидает его в мою сторону, а затем удаляется обратно в ванную комнату и, судя по тому, что я слышу, чистит зубы.

Я просто замираю на месте, не понимая, что делать дальше.

Получится ли у меня добраться до дома? Бродить по улицам в столь поздний час я точно не собираюсь, но и остаться у Роарка — безумие. Хотя все произошедшее со мной сегодня можно описать именно этим словом. Единственный аргумент, который подталкивает меня все же принять приглашение ирландца, это то, что он агент моего отца, и вряд ли посмеет тронуть меня и злить своего клиента.

— Ты так и будешь там стоять? — интересуется Роарк, взявшись за края полотенца на его бедрах.

— Что? — Его слова вырывают меня из потока моих мыслей. Я ерзаю ногой, сгорая от стыда под его пристальным взглядом и абсолютно не зная, что сказать. — Эм... ну... Мы даже не попрощались по-нормальному.

Больше ничего путного мне в голову не пришло...

— Если тебе нужен кто-то, кто укроет тебя одеялком и поцелует перед сном, то ты не по адресу.

Отвернувшись, он срывает с себя полотенце и ныряет под одеяло.

Я лицезрею его зад уже второй раз за день, но эффект все тот же — необъяснимый жар внутри меня, распространяющийся по венам.

Я прикусываю губу, и, вероятно, Роарк замечает это, так как одаривает меня вопросительным взглядом.

— Что?

— Ты не мог бы... эм... проводить меня до Бруклина?

— Нет, даже если ты предложишь отсосать мне за это. Я голый, лежу в постели и вот-вот засну. Ты можешь либо уйти, либо отправиться в комнату для гостей. В любом случае, определяйся быстрее, чтобы я включил сигнализацию.

Примерно такого ответа я от него и ожидала. Понимаю, что у меня просто нет выбора. Отправиться в путь в одиночку ночью в разгар метели опасно, а это значит только одно: мне придется ночевать у Роарка МакКула.

— Только без шуток, слышишь? Я запру дверь и буду спать крайне чутко, так что любое движение в моей комнате будет замечено. Так что, если ты попытаешься что-то сделать, пожалеешь об этом.

— Боже, — ворчит Роарк, проводя рукой по лицу. — Поверь мне, девочка. Тебе даже не стоит думать о том, что я трону тебя. А теперь марш отсюда. Я хочу поспать.

Да, поняла я, что так нервничать-то.

— Знаешь, ты мог бы быть и немного повежливее. Как не крути, а мы провели вместе целый день.

— Не по моей воле. — Он взбивает подушку.

Можно подумать, я горела желанием, мистер Засранец.

Я перебираю пальцами по дверному косяку.

— А ты всегда спишь голышом?

Приподнявшись на кровати, он указывает пальцем на дверь.

— Марш. Сейчас же.

— Хорошо. Уже иду. Бай-бай.

Бай-бай? Саттон, постарайся больше не вести себя, как идиотка.

Оглянувшись через плечо, я вижу только, как Роарк слегка мотает головой. Ну и пусть. Почему бы безобидному «бай-бай» не завершить череду неловких ситуаций, произошедших сегодня?

Очень даже мило.

ГЛАВА 7

Привет, Себастьян.

Вот скажи, кто, черт возьми, кидает что-то типа «бай-бай»?

Кому в возрасте двадцати четырех лет взбредет в голову говорить «бай-бай» взрослому мужчине?

Саттон Грейс, кому же еще.

Святые угодники. Что за сумасшедший день. Мне не суждено было отвязаться от нее, чтобы спокойно жить своей жизнью, но, знаешь, что на самом деле я чувствую по этому поводу? Мне это, мать вашу, понравилось.

Да, мне реально было в кайф, что она рядом. Я получал удовольствие, повергая ее в шок, умилялся ее невинности и тому, как она бухтела каждый раз, когда я делал что-то, что ей не нравилось. Я кайфовал от каждой гребаной секунды, и если это не сигнал бедствия, то я, наверное, чего-то не вдупляю.

Поэтому, я делал все, чтобы она самоликвидировалась. Мне искренне казалось, что поход в ночной клуб станет последней каплей, но не тут-то было. Вместо того чтобы бежать, она развалилась на диване, наслаждаясь закусками и мило постукивая ножкой в такт музыке, словно гребаная принцесса.

Принцесса, черт возьми.

И чего мы добились в итоге? Я остался в дураках. Теперь она очутилась у меня дома и сладко спит в комнате для гостей. И, несмотря на то, что между нами сейчас вполне приличное расстояние, я всем нутром ощущаю ее присутствие. Я знаю, что она рядом, и именно поэтому вместо того, чтобы спать, я пишу тебе посреди ночи, словно чертов подросток. Дерьмо...

Кстати, все это время я представлял, что пишу говорящему крабу, что, вроде как, прикольно, по крайней мере, для меня. Если что, прости, Себастьян.

Роарк.

РОАРК

Буду спать чутко... БРЕХНЯ.

Полностью одетый в соответствии с повесткой грядущего дня и попивающий горячий кофе, я смотрю на Саттон, которая с полуоткрытым ртом пускает слюни на мою подушку из гусиного пуха. Ее задница высоко задрана в воздух, а руки причудливо расположены по бокам. Впервые наблюдаю нечто подобное.

Без прикрас, она напоминает мне страуса, уткнувшего голову в песок. И я не знаю, что мне делать с этой «птицей».

На данный момент мне приходит в голову лишь одно...

Чтобы защитить свою репутацию, я мог бы сделать несколько снимков на свой мобильник, чтобы если что использовать их в экстренном случае. Глупо было бы упускать такую возможность.

Убрав телефон в карман, я подхожу ближе к кровати, размышляя о том, как мне разбудить гостью. Можно было бы издать громкий звук, напугав ее до смерти, или, еще лучше, врубить на всю сигнализацию, что, наверняка, заставило бы ее обмочиться прямо на мои простыни из египетского хлопка. Еще я мог бы ткнуть в нее шваброй — если бы знал, где она находится. Ну и такие варианты, как: шлепнуть ее по заднице, просто нежно потрепать по плечу, терпеливо выжидая, пока она откроет глаза, погладить по спине... А может... распахнуть шторы, позволив солнцу залить комнату...

Нет уж, это слишком мило.

Поэтому я просто беру подушку с кресла и швыряю ее в Саттон. Она вскакивает и судорожно смотрит по сторонам, пытаясь сориентироваться и убирая с лица волосы. Затем встречается со мной взглядом и вскрикивает, забиваясь вглубь простыней.

Я делаю небрежный глоток кофе.

— Доброе утро.

Ее руки шарят по телу, явно проверяя наличие чегото из одежды на себе, после чего выдыхает с облегчением.

— Секса у нас не было.

— Это твоя чертова благодарность, я так понимаю? — Я складываю руки на груди. — Расслабься, ничего не было. Я не могу себе позволить обрюхатить кого-то сейчас.

— Не будь таким придурком, — отвечает она, ехидно щурясь.

— Такова уж моя природа, детка. Этого у меня не отнять. — Я подмигиваю ей. — А теперь поднимай свою задницу с моей кровати. Мне пора на работу и, готов поспорить, тебе тоже.

Ее глаза лезут на лоб.

— Черт, который час?

Я бросаю взгляд на часы и делаю еще один глоток кофе.

— Пятнадцать минут десятого.

— Что? — Она молниеносно выскакивает из-под простыней и начинает носиться по комнате, собирая вещи. — Почему ты не разбудил меня?

— По-твоему я похож на долбаный будильник? Я ни на что подобное не подписывался.

— Не могу поверить, что я вырубилась, — добавляет она, настолько неловко запрыгивая в туфли, что я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать, за что, не сомневаюсь, мне могло бы прилететь по яйцам. — В чем секрет этой кровати?

— О чем ты?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. На ней засыпаешь, словно после дозы снотворного или чего-то в этом роде.

— Все дело в ее стоимости, Саттон. Могу позволить себе хороший сон.

Она одаривает меня недоверчивым взглядом.

— Чушь, богатые тоже страдают бессонницей.

— Значит, они просто не разбираются в подобных вещах.

Хотя, мне тоже не удалось выспаться этой ночью, потому что в моей комнате для гостей отдыхал «страус с задранной вверх задницей», который никак не хотел покидать моих мыслей. Но Саттон это знать необязательно.

Наконец-то расправившись с туфлями, она хватает свою сумочку и устремляется к двери. Я откашливаюсь и киваю в сторону прикроватного столика.

— Кажется, ты что-то забыла, — говорю я, когда она оборачивается на меня.

Она замечает телефон и сердито вздыхает.

— Чертова штуковина. Если бы не она, то меня бы здесь не было.

Очевидно, пребывая не в лучшем расположении духа от столь раннего подъема, Саттон поспешно пересекает мой пентхаус, замирая на месте возле кухни. Затем удивленно смотрит на меня.

— Ты приготовил завтрак для меня?

— Не обольщайтесь. Я просто заказал немного дешевой еды из закусочной через дорогу. Не стесняйся, ты можешь перехватить что-нибудь из этого.

Да, я проявил немного заботы о ней.

— Среди прочего там есть Уэвос Ранчерос. — Я указываю на одну из коробок. — Я подумал, коли уж ты выросла в Техасе...

— Обожаю. — Она протягивает руку к коробке и благодарно кивает мне, но тут же снова огрызается. — О, нет, не раскатывай губу. Не думай, что я простила тебя. Поезд ушел. Все шансы были сведены к нулю, как только ты взял мой мобильник в заложники и проигнорировал нашу первую назначенную встречу.

— Я даже и не думал об этом. — Я ставлю пустую чашку на стол, перекладывая обязанность помыть ее на свою домработницу. — Просто мне не особо хочется, чтобы ты жаловалась своему отцу, насколько я не гостеприимен.

Я иду к лифту, и она спешит за мной, держа в руках коробку с едой и чашку кофе, которую я вовсе не против подарить ей.

— Да, мы ни о чем не будем говорить моему отцу. Ему вовсе не нужно этого знать.

Я нажимаю кнопку «вызов».

— Я предпочитаю быть честным со своими клиентами.

— Я и не предлагаю врать. Просто не говорить об этом и все.

— Ну... — Я пожимаю плечами. Двери лифта распахиваются, и я вхожу внутрь, на ходу набрасывая куртку на плечи. Она старается не отставать от меня, выглядя слегка раздраженной.

— Почему ты все усложняешь?

— Потому что это сводит тебя с ума.

Я одариваю ее лукавой улыбкой, рикошетом получая взгляд полный укора.

— Ну, правда, прошу тебя, не нужно ничего рассказывать отцу.

— Поздно, я уже отправил ему сообщение сегодня утром.

Глаза Саттон в буквальном смысле лезут на лоб.

— Серьезно? Ты сказал ему? И что он ответил? — выпытывает она.

— Он сказал, что и представить не мог для своей дочурки парня лучше. Отметил, что всегда считал, что мы прекрасно подходим друг другу. И да, теперь он думает, что мы встречаемся.

— Что? С какого лешего он так думает? — Саттон срывается на крик, и я не сомневаюсь, что ей едва удается держать себя в руках.

— Как сказано в Ветхом завете: Если ты спишь в моем доме, значит ты моя судьба.

— Причем тут Ветхий завет? Ты что пьян?

— Если бы...

Двери лифта открываются, и я уже следую к выходу из здания, когда Саттон обгоняет меня и преграждает мне путь. Слон и Моська в действии.

— Он правда думает, что мы встречаемся?

На моем лице вырисовывается ухмылка.

— Не-а. Я ничего не говорил ему, но твоя реакция явно стоила шутки. — Довольный собой, я похлопываю ее по плечу. — Хорошего дня, Саттон.

На этих словах я выхожу из подъезда и слёту ловлю такси, оставляя Саттон Грейс наедине с самой собой. Это, наверное, тот редкий случай, когда я начинаю свой рабочий день с искренней улыбки на своем лице, потому что мои детские «шалости» с этой горячей штучкой меня чертовски забавляют.

***

Саттон: Нам нужно увидеться.

Роарк: Прошло всего пару часов. Ты правда успела соскучиться за столь короткий период? #липучка

Саттон: Я не липучка! Нам нужно встретиться, чтобы обсудить детали нашей совместной работы.

Роарк: Нет, я пас.

Саттон: Не думаю, что у тебя есть выбор в этом случае,

Роарк: Ты — мастер обламывать кайф.

Саттон: Ой, прости, я прерываю очередной сеанс массажа? Или мешаю тебе разгребать мобильную почту?

Роарк: Ты портишь мне кайф от перекура. Теперь у меня во рту неприятное послевкусие.

Саттон: Может, просто стоит бросить курить? Могу помочь.

Роарк: Получив свой мобильник обратно, ты решила, что можешь дерзить? Такова твоя тактика?

Саттон: Я просто пытаюсь наладить с тобой нормальное общение.

Роарк: Если бы ты показала мне сиськи, это сработало бы куда успешнее.

Саттон: Ну ты и свинья!

Роарк: Знаешь, последнее время меня не так часто называют свиньей, поэтому мне это даже нравится.

Саттон: Это не может нравиться.

Роарк: Ну, это уже не тебе решать.

Саттон: Мы отклоняемся от темы. Нам нужно встретиться.

Роарк: Эм... Ты правда думаешь, что это нужно?

Саттон: Не усложняй.

Роарк: Тогда это будет скучно.

***

— Вот почему теряешь друзей, как только у тех завязываются с кем-то отношения, — ворчу я, развалившись на стуле.

— Он задерживается всего на пять минут, — отмечает Рэт.

— А мне уже чертовски не терпится выпить. Почему я не могу себе позволить этого до того, как он соизволит объявиться?

— Ты ведешь себя как ребенок.

Возможно и так, но я лучше знаю, что мне нужно. Бл*дь, на меня свалились встреча за встречей после того, как мой мобильник вернулся ко мне — весомая причина, по которой я не спешил с обменом с Саттон — и я вымотан. Всем что-то нужно от меня, все жаждут больше денег и грезят очередными удачными сделками. Даже не сосчитать, сколько раз за сегодня я использовал поговорку, что удача улыбается тем, кто умеет ждать. Меня тошнит от самого себя, потому что это не поговорка, а чушь собачья. Тот, кто придумал ее, очевидно, ни хрена не достиг в жизни, и все из-за того, что просиживал жопу вместо того, чтобы действовать.

Пахать во благо моих клиентов — моя работа, и я успешно справляюсь с этим, в то время как они не особо и напрягаются. Поэтому все, что я прошу от них, это немного терпения.

Но спортсмены и терпение несовместимы.

Когда у меня будет контракт с брендом обуви?

Когда меня пригласят на это шоу?

Когда у меня появится многомиллионный, долгосрочный контракт?

И у меня есть ответ на этот вопрос. Знаешь, когда? Когда ты оторвешь свою задницу от дивана и сделаешь хотя бы несколько телодвижений в нужном направлении.

Сегодня, я практически это и выложил одному из своих клиентов. День близился к концу, и я был на взводе. К счастью, чувак оказался с юмором и даже согласился со мной, а после нашего разговора отправился в спортзал.

И прямо сейчас я бы с превеликим удовольствием выпил бы чего-нибудь, чтобы смыть с себя события сегодняшнего дня, а Рэт ведет себя, как сама благопристойность, не позволяя мне сделать заказ, прежде чем появится наш лучший друг Брэм.

— А вот и они, — восклицает Брэм, раскинув руки и двигаясь в нашу сторону, — мои парни.

Слава небесам.

Он плывет... Да, мать вашу, именно плывет, вышагивая в нашу сторону с улыбкой на все лицо, излучающее такую нереальную любовь, словно Купидон находится прямо за ним и беспрестанно пускает стрелы в его задницу.

Рэт поднимается и оказывается в объятиях, невероятно крепких, прежде чем снова усесться на место, а затем Брэм переключается на меня.

— Иди сюда, мой шикарный ирландец.

Я жестом останавливаю его.

— Давай без этого.

— Ну уж нет. — Он отрицательно мотает головой. — Ты не можешь отказаться от обнимашек с Брэмом.

И прежде чем я успеваю как-то отреагировать, он падает передо мной на колени и утыкается лицом мне в грудь... втягивая воздух.

— Какого хрена ты творишь? — восклицаю я, мой акцент становится более выраженным из-за нескрываемого раздражения, когда я пытаюсь отстраниться.

Его нос скользит по рукаву моей куртки.

— Ты пахнешь словно рай.

— Отвали от меня.

Я упираюсь ладонью в его лицо, отталкивая.

Рассмеявшись, он наконец-то встает, а затем плюхается на стул.

— Я в любви, — заявляет он, переводя взгляд с меня на Рэта и обратно и постукивая пальцами по столу.

Боже.

— Мы в курсе, — отвечаем мы с Рэтом в унисон.

Брэм мутит с сестрой Рэта уже несколько месяцев, поэтому его жизнерадостности и излишней улыбчивости есть логическое объяснение. Черт, он сохнет по этой девушке не первый год, но ему понадобилось до хрена времени, чтобы признаться себе в этом и еще больше, чтобы наконец-то сделать первый шаг. Чертов Росс Геллер (прим. пер.: персонаж сериала «Друзья»).

— И что не так? Я просто делюсь. Разве не в этом суть дружбы? Делиться? — спрашивает он, теребя воротник.

— В этом. Но делиться чем-то новым, — отмечает Рэт, а затем подзывает нашу официантку. Наконец-то.

— Джеймесон. Чистый, — говорю я, как только она подходит к нам.

— Мне Стеллу, пожалуйста, — добавляет Рэт.

Официантка смотрит на Брэма, ожидая его заказа.

— Знаете, а я бы сейчас с удовольствием выпил теплого молока, — неожиданно выдает он, потирая живот.

Какого черта он несет?

— Хватит, — вмешиваюсь я. — Он будет Мексиканский мул с текилой. Спасибо.

Она уходит, будучи слегка сбитой с толку нашей перепалкой.

— Эй, я вообще-то правда хотел теплого молока, — возмущается Брэм.

— Я не позволю пить тебе это дерьмо, пока ты тут с нами. Этого не будет. Ты взрослый мужик, так что соберись и выпей хотя бы пива.

— Успокойся. — Брэм расправляет салфетку и кладет ее на колени. — Какая собака тебя укусила?

— Никакая. — Я провожу рукой по волосам.

— Это все девушка, — заявляет Рэт, заставляя Брэма буквально подпрыгнуть на стуле.

— Девушка? — пропевает он.— Этого не может произойти с Роарком МакКулом. Он же вечный холостяк. У меня сейчас инфаркт случится.

Вы же слышали, как говорят, что месть — та еще сука? Вот и мне прилетело. Вероятно, что я показал себя не с лучшей стороны, когда Брэм начал мутить с Джулией. Да, я старался поддержать его, но все же по большей части стебался над ним и подкалывал.

Теперь я вижу, особенно по озорному блеску в его глазах, что он нащупал возможность отыграться на мне.

Но, нужно отметить, что наши ситуации даже близко не похожи. Я не влюблен в Саттон и не планирую с ней мутить. Да, она шикарна и у нее офигенные сиськи, но я не собираюсь делать никаких шагов.

Ладно-ладно... признаю, мне доставляет удовольствие подшучивать над ней и дразнить, но это абсолютно не то, что происходит между Брэмом и Джулией, и не имеет ничего общего с его переживаниями.

— Рэт сам не понимает, что несет.

— Он несколько дней держал ее мобильник в заложниках, а вчера она ночевала у него.

— Что? — Глаза Брэма чуть не вываливаются из орбит. — Продолжительное общение? Бред какой-то? Роарк МакКул никогда не поддерживает продолжительного общения с дамами.

Господи, за что?

К счастью, именно в этот момент официантка возвращается с нашими напитками, и я получаю несколько секунд, чтобы остыть, не провоцируя моих друзей на дальнейшие расспросы.

— Ты уже спал с ней? — интересуется Брэм, попивая свой напиток и хитро прищуриваясь. Нахождение в отношениях сильно изменило этого мерзавца. Когда-то он был самым популярным парнем в кампусе, а теперь же предпочитал проводить пятничные вечера в обнимку со своей девушкой. Я уже и не помню, когда он в последний раз оттягивался с нами. Это было очень давно.

— Нет, я не спал с ней.

— Нет? — не скрывая удивления, восклицает Рэт. — Вообще-то, когда ты сообщил мне, что она осталась у тебя на ночь, я был уверен, что вы трахались.

— Почему он рассказал тебе об этой девушке, а мне нет? — возмутился Брэм. — Чувак, тебе же известно, что романтик я, а у Рэта булыжник вместо сердца, поэтому дела сердечные нужно обсуждать со мной.

— Никакой у меня не булыжник, — огрызается Рэт.

— Ага, ты попросту зациклен на своей бывшей, — подловил его я.

Он заерзал на стуле, но ничего не ответил. Но молчание — это и есть то, чего я добивался. Теперь осталось только заставить заткнуться Брэма. Я смотрю на него, и вижу, как он важно скрестил руки на груди, демонстративно показывая, что у меня нет ничего против него. И он, сука, прав. Раньше, когда он сох по Джулии, в этом плане было легче, а сейчас мой приятель словно открытая книга для всех.

— Итак... И кто эта девушка?

Твою ж мать. Ну почему нельзя просто закончить об этом.

— Я начну с того, что она мне не интересна, поэтому, если твое сердце трепещет в предвкушении момента, когда мы переспим, то вынужден тебя обломать.

— Никогда не зарекайся, чувак, — язвит Брэм.

Ух, как же он меня бесит.

— Мы столкнулись с ней в «Папайе» у Грея как раз в тот вечер, когда я снова влез в драку. Я выронил свой телефон и выбил из рук ее. В итоге Рэт перепутал и схватил с пола не тот. Ну, и как полагается я не смог сдержать свое любопытство и полазил в ее мобильнике, который оказался без пароля, после чего вся эта чехарда и закрутилась.

Брэм толкает Рэта в бок.

— Я бы сделал точно также. Обожаю подсмотреть чужие секреты.

— И, конечно, я не стал спешить с тем, чтобы вернуть телефон владелице. — Я пожимаю плечами. — Такова уж моя природа засранца. И все было норм до тех пор, пока я не узнал, что она дочь Фостера Грина.

— Что? Серьезно? — восклицает Брэм. — Ну и как тебе совпадение?

Я разминаю рукой свою шею.

— Даже не спрашивай. В итоге, вчера она целый день до двух часов ночи таскалась за мной по городу, пока я не отвел ее к себе домой, чтобы вернуть телефон. Как понимаешь, было уже слишком поздно, на улице валил снег, и она явно боялась в одиночку добираться до Бруклина, поэтому осталась у меня в комнате для гостей. Вот и все. Сказочке конец.

— Ты забыл упомянуть, что тебе предстоит работать с ней, — вновь подал голос Рэт.

Брэм воодушевленно потирает ладони

— А это поворот! Такого я не предвидел. Дай угадаю, твои исправительные работы пройдут в компании ее отца?

Я почесываю подбородок.

— Типа того.

— Все охренительно складывается. Вы точно втюритесь друг в друга.

— Ничего подобного. Помимо того, что она дочь моего клиента, ей всего двадцать четыре.

— И что из этого? — Брэм пожимает плечами. — Восемь лет — не такая уж и разница. Джулия тоже младше меня.

— У вас разница всего два года, — отмечаю я, при этом не отрицая, что возраст не имеет особого значения. Просто я воспринимаю ее как ребенка, потому что она дочь моего клиента. К тому же, Саттон слишком наивна и взбалмошна... хоть и чертовски очаровательна... но, черт подери... Она дочь моего клиента.

— Два года, восемь лет. — Он взмахивает руками. — Однох*йственно. — Какой же он чудак. — Вот скажи, ты находишь ее привлекательной?

— Надо быть слепцом, чтобы не находить ее таковой. Но она не в моем вкусе. Слишком невинна. Она прям такая девчонка-девчонка с большими глазами и наивными взглядами на жизнь. Меня бы не покидала мысль, что лишаю ее этой самой невинности, если бы я пошел на что-то с ней.

— Значит, мысль об этом у тебя все же закрадывалась, — говорит Рэт с ухмылкой.

— Я вовсе не об этом. У меня нет такого интереса относительно ее.

— Это ты сейчас так говоришь... — задумчиво произносит Брэм, — но подожди. Очень скоро ты будешь изнывать от желания увидеть ее. Это видно по твоим глазам.

Не знаю, что, черт возьми, он там увидел, но там точно ничего нет, абсолютно.

***

Саттон: Я дала тебе целые сутки, чтобы собраться с мыслями. А теперь, будь добр, без ребячества скажи, когда мы сможем встретиться?

Саттон: Игнорировать меня — не лучшее решение с твоей стороны.

Саттон: Мне ничего не стоит подключить к решению проблемы моего отца. Не вынуждай меня прибегать к этому.

Саттон: Ок. Ты не оставляешь мне выбора. У меня уже готово электронное письмо, которое я готова отправить отцу прямо сейчас.

Саттон: Я уже вбила его эмейл в адресную строку.

Саттон: Нажимаю кнопку «отправить».

Роарк: Господи, за час ты забомбила меня сообщениями. У меня имеются чертовы дела, как тебе должно быть известно.

Саттон: О, привет. Как проходит твой день?

Роарк: Что ты хотела?

Саттон: Ты знаешь, что я хочу.

Роарк: Ты могла бы и не спрашивать разрешения. Просто приди и возьми его.

Саттон: Фу, ты сейчас о своем пенисе?

Роарк: Бог упаси, нет, конечно. Это было бы непрофессионально.

Саттон: А мне кажется, что именно это ты и имел в виду.

Роарк: Я ничего такого не имел в виду.

Саттон: Пошутили и хватит. Разве ты сам не хочешь встретиться и обсудить все нюансы, касательно лагеря.

Роарк: Нет.

Саттон: Нам нужно встретиться.

Роарк: Все, что мне сейчас нужно, это отлить. Свяжемся позже.

Саттон: А не мог бы ты... отливать и решать вопросы со мной одновременно.

Саттон: Эй?

Саттон: Сколько тебе требуется времени, чтобы сходить по-маленькому?

Саттон: Сколько в тебе мочи?

Саттон: Похоже на недержание.

Роарк: Какая-же ты #липучка

***

Саттон: Ты курил сегодня? Не забыл, что обещал бросить?

Роарк: Что? Я ничего такого не обещал.

Саттон: Ага! У меня получилось заставить ответить тебя на первое же сообщение.

Роарк: Невероятно! Разве тебя не учили, что обманывать не хорошо?

Саттон: Ты постоянно меня обманываешь.

Роарк: Ну, я никогда и не говорил, что я святой.

Саттон: Я тоже.

Роарк: Ложь тебе не к лицу. Ты же правильная девочка.

Саттон: Это не так. Я тоже делаю всякое.

Роарк: Если ты действительно такая оторва, то не говори обтекаемое «делаю всякое».

Саттон: Эм... Ок... Я частенько воровала «ТикТак», пока ждала своей очереди в продуктовом.

Роарк: Девочка, сколько тебе тогда было лет?

Саттон: А это тут причем?

Роарк: Тебе было семь?

Саттон: Нет...

Роарк: Ладно, как скажешь. Спокойной ночи, Саттон.

***

Саттон: Проснись и пой. Ты готов к нашей сегодняшней встрече в девять? С меня булочки.

Роарк: Мы не договаривались ни о какой встрече.

Саттон: Но могли бы встретиться.

Роарк: Я занят.

Саттон: Врешь! Я чувствую, что ты свободен. Прошу тебя, ради всего святого, давай встретимся?

Роарк: Почему тебе так не терпится увидеться со мной? Просто пришли мне задание и все.

Саттон: Ты соорганизатор.

Роарк: Что это, черт возьми, значит?

Саттон: Ты разве не проверял свою электронную почту? Уитни сказала, что она одобрит твое расписание лишь после того, как ты поможешь скорректировать его. Мы должны сделать это вместе.

Роарк: Первый раз слышу.

Саттон: А это так. Проверь почту.

Саттон: Проверил?

Саттон: Не молчи.

Роарк: Я переговорю по этому поводу с твоим отцом.

Саттон: Можешь даже не пытаться. Я уже заводила с ним эту тему. Он твердо настроен.

Роарк: Тогда просто составь расписание за меня и скажи, что я участвовал в этом.

Саттон: Я бы с удовольствием так и сделала, если бы все было так просто... Но там слишком большой объем работы, и к тому же мне нужна твоя помощь в плане коммуникации со звездами спорта.

Роарк: Боже.

Саттон: Так что... в девять? В Булочной?

Роарк: Нет.

Саттон: Роарк! Прошу тебя!

Саттон: Ответь!

Саттон: Перестань меня игнорировать!

ГЛАВА 8

Привет, Ральф.

Ральф? Ральфи? Раф?

Не знаю, как лучше.

Слышал новости? Ходят слухи, что Фостер Грин — хитрожопый и продуманный чувак. У меня есть причины любить этого парня, так как благодаря ему на моих банковских счетах лежат миллионы, но с тех пор, как ему вздумалось поручиться за меня, он словно сжал мои яйца в своем кулаке, все крепче сжимая их в своих ежовых рукавицах и не давая мне ни малейшей чертовой возможности избежать участия в небольшой авантюре, задуманной им.

Соорганизатор? Я что, мать вашу, похож на гребаного исполнителя? Я не окунаюсь в подобное дерьмо. Я нанимаю людей для такой работенки...

Постой-ка... Секундочку.

Меня только что посетила идея. Просто блестящая. Офигенно, черт подери, гениальная идея.

Возможно, весь этот замут с дневником и не такая хреновая затея.

Хотя, не обольщайся, фигня это. Я скорее готов тыкать этим свежезаточенным карандашом себе в мошонку, чем сидеть здесь и строчить тебе.

Роарк.

САТТОН

Саттон: А ты в курсе, что я пеку самое обалденное сдобное печенье?

Роарк: Теперь ты будешь заваливать меня рандомными сообщениями?

Саттон: Ты игнорируешь мои звонки.

Роарк: К слову, ты можешь просто не звонить. Я не собираюсь брать трубку. Мне дорого мое время, и ты работай эффективнее.

Саттон: Не думаю, что ты тот, кто компетентен раздавать профессиональные советы.

Роарк: Как знать. Мой банковский счет говорит об обратном.

Саттон: У тебя такое самомнение...

Роарк: Но это не мешает тебе написывать мне.

Саттон: Так когда встретимся?

Роарк: Завтра. В полдень. В «Мейкерс». Тот, что на Бродвее.

Саттон: Вау... Неужели?

Роарк: Да. Не опаздывай.

Саттон: Надеюсь, это не шутка...

Роарк: Не сомневайся.

Саттон: Ок, договорились.

***

Я слегка нервничаю, прижимая папку к груди и осматриваясь по сторонам в поисках Роарка. Назначенное время еще не пришло, и мне бы стоило расслабиться, но он слишком долго откладывал нашу встречу, и его внезапная перемена настроения заставила меня насторожиться. Мое доверие к нему настолько хрупко, что я даже позвонила в ресторан, чтобы узнать бронировал ли Роарк столик, и, получив подтверждение, действительно была приятна удивлена.

— Мисс Грин, ваш столик готов. Пройдемте.

— Благодарю.

Я еще раз оглядываюсь на дверь, прежде чем проследовать вглубь зала. Девушка-хостес усаживает меня у окна с видом на улицу. Во всяком случае, я увижу, когда Роарк появится на горизонте.

Устроившись поудобнее, беру в руки меню, но все позиции в нем путаются из-за моей неспособности сосредоточиться. Откровенно говоря, я изрядно переживаю по поводу того, что снова увижу ирландца. И это не из-за деловых вопросов, которые нам предстоит обсудить, а из-за того, как мое тело реагирует на его присутствие. Меня обволакивает даром, по телу бежит дрожь, а лицо заливается румянцем, и к тому же, по какой-то гребаной причине, все, о чем я могу думать, когда он говорит со мной, — его задница.

О ней же я думаю, когда мы переписываемся.

В этом его чертова вина.

Ягодицы — это нечто интимное, а не то, что вот так вот между делом можно демонстрировать незнакомцам. И знаете, почему? Да потому что, когда у вас такая идеальная, аппетитная задница, то случайному зрителю просто невозможно думать ни о чем, кроме нее. И разве это гуманно по отношению к нему? Не думаю.

Теперь вы понимаете, в чем причина моего нервного возбуждения перед встречей с Роарком?

В его заднице.

Упругой, аппетитной попке...

— Мисс Грин?

Вздрогнув от неожиданности, и издаю нервный смешок и приподнимаю глаза, видя перед собой молодую особу с каштановыми волосами, которая приветливо улыбается, прижимая сумку с ноутбуком к боку.

— Я вам чем-то обязана?

— Я Сири, прямо как тот самый голосовой помощник, — представляется она, решительно протягивая руку.

— Эм... Приветствую, — я отвечаю на рукопожатие, не желая показаться грубой.

— Безумно приятно познакомиться. — Она ставит сумку на стул и снимает куртку, прежде чем приземлиться напротив меня. — Как вам погодка? Снега просто горы, но, несмотря на это, жизнь кипит? Как же иначе, не правда ли? — Она берет меню и предвкушающе мычит: — Ммм... Просто обожаю этот салат.

Что происходит?

Кто такая эта Сири, и откуда она меня знает?

И почему она ведет себя так, словно именно с ней мы договаривались о встрече?

— Могу ли я предложить вам что-то из напитков?

Сири одаривает официантку дружелюбным взглядом и кивает.

— Несладкий чай со льдом и... можно еще вот этот салат? Просто умираю с голоду.

Незнакомка откладывает меню и с улыбкой смотрит на меня.

— А вы определились, мисс?

Я глупо моргаю, будучи абсолютно сбитой с толку. Что, мать вашу, творится?

— Эм... мне то же самое, — на автомате выпаливаю я.

Как только официантка удаляется, Сири вновь заводит разговор.

— Вы тоже без ума от этого салата? Признаюсь вам, я просто одержима им. Каждый раз, когда мне выпадает возможность, я непременно заказываю его, так как ничего не могу с собой поделать. Все дело в беконе. Абсолютно уверена в этом. А вы как считаете?

Дебильно улыбаясь — я это чувствую по подергивающейся губе, — я кладу руки на стол, пытаясь держать себя в руках и быть как можно вежливее.

— Простите, — я нервно сглатываю, — мы с вами разве знакомы?

Она заливается смехом.

— Нет, но зная себя, я понимаю, почему у вас сложилось такое впечатление.

Не получив не капли ясности, скольжу взглядом по пространству ресторана в поисках Роарка, предположив, что все это какая-то глупый розыгрыш, который он решил провернуть со мной. Не обнаружив никаких признаков его присутствия, я вновь возвращаюсь к Сири, которая по-прежнему сидит напротив меня и... пожирает меня взглядом.

— Вы очень красивая. — Она прикрывает рот рукой, словно смущенная собственными словами. — Не подумайте, что я сумасшедшая, просто порой чрезмерно прямолинейна. — Странное понятие о прямолинейности. — Вы правда очень хорошенькая. Глаза просто прекрасны. А ресницы... Такие длинные. Они не накладные?

Так-с, совсем странное развитие событий. У меня что, свидание, а я даже не в курсе?

— Снова прошу прощения... — Я стараюсь сохранять самообладание. — Просто я действительно в замешательстве. Мы должны были встретиться за ланчем с Роарком МакКулом...

— Боже, как я не догадалась, он вас не предупредил. В этом весь Роарк. — В этом весь Роарк? Выходит, она знакомы? Кто же такая эта Сири? — Я его ассистент. Он поручил мне работу над этим проектом. Роарк хочет, чтобы мы занялись им с вами вместе. Это так волнительно. Все утро я изучала всю имеющуюся информацию, и у меня появилась масса потрясающих идей. Например, о перемещении лагеря в город. Так мы получим в свое распоряжение куда больше знаменитостей, а освещение в прессе будет просто ошеломительным. Мы реально смогли бы провернуть масштабную пиар-компанию.

Забыв о вежливости, я вскидываю руку вверх.

— Стоп! Наш лагерь находится на ранчо в Техасе. Мы не ставим целью широкую огласку в СМИ, потому что суть проекта абсолютно не в этом. Задача Роарка — выйди на обозначенных нами звезд спорта и провести с ними переговоры. Извините, если это прозвучит грубо, но ваше участие в этом проекте не нужно, Сири.

— Он предупреждал, что от вас можно ожидать подобного ответа. — Она продолжает улыбаться, но уже не столь дружелюбно. — Буду честна с вами, Саттон. Роарк — очень занятой человек. У него нет времени на занятия такой ерундой, как детские лагеря.

— Ерундой? — я не скрываю своего возмущения. — Послушайте меня, Сири. Мне выпала возможность провести с Роарком целый день, следя за каждым его шагом, и если у этого парня находятся лишние пару часов на посещение массажных салонов и занятие прочей ерундой, то минимум, что он мог бы себе позволить — это явиться самолично на назначенную им же встречу. — Я швыряю салфетку на стол, напрочь распрощавшись с присущей мне южной деликатностью. — Я мне очень хочется, чтобы вы зарубили себе на носу, что то, что мой отец делает для этих детей, — это можно назвать как угодно, но точно не ерундой. Советую вам в следующий раз более тщательно подходить к изучению информации.

На этих словах я хватаю свои вещи и пулей вылетаю из ресторана, ведомая лишь одной мыслью, обложить Роарка всеми матерными словами, которыми богат наш южный диалект.

***

Саттон: Ты окончательно подорвал мое уважение.

Роарк: А я и не в курсе, что оно у тебя вообще было.

Саттон: Почему ты не появился на встрече?

Роарк: Разве Сири не объяснила тебе?

Саттон: Прости, но твоя Сири — та еще сука. Она вела себя крайне вызывающе и бесцеремонно.

Роарк: Забавно, но точно также она отозвалась о тебе.

Саттон: Она назвала проект моего отца ерундой. Не знаю, как для тебя, а для меня это крайне оскорбительно. Меня бесит, когда люди принижают заслуги моего отца, который вложил столько сил и труда в то, чтобы помочь другим. Он гордится этими проектами больше, чем всеми своими спортивными достижениями и победами. Поэтому со стороны твоей ассистентки, которая была подослана тобой и транслировала твои мысли принижать то, что им сделано, это чистое неуважение, Роарк. Я в курсе, что ты не уважаешь меня. Твое право. Но сегодняшняя ситуация показала мне, что ты ни во что не ставишь и моего отца. И, на мой взгляд, это куда омерзительнее. Очевидно же, что тебя волнуют только деньги, которые ты зарабатываешь на нем. Это мерзко. Ты мне просто отвратителен.

Роарк: Черт возьми, Саттон. Мне так жаль.

Роарк: Саттон?

Роарк: Эй, ответь.

Роарк: Черт.

***

После продолжительного отмокания в ванне, большой кружки горячего шоколада с маршмеллоу и полупаковки печенек «Орео» я наконец-то успокаиваюсь и снова могу здраво и по-взрослому размышлять.

По крайней мере, так я думала на момент, когда была у себя дома, но сейчас расхаживаю по вестибюлю дома Роарка, ожидая, когда он вернется со своих ночных похождений. Уверена, что разумного и взрослого в этом мало, а вот безумного хоть отбавляй.

Мне казалось, что я спустила весь пар в переписке, но прочитав сообщения, которые Роарк прислал после, уловив ноты раскаяния в них, я не смогла удержаться от того, чтобы выяснить, действительно ли он сожалеет о произошедшем. Но, как видим, он отдыхает в клубе. Вроде исчерпывающий ответ. И все же...

Возможно, это некое сумасшествие или какая-то безысходность, но это та самая данность, с которой Роарк оставил меня. Я не жалею о том, что сказала ему, потому что это было по делу. Мне до сих пор сложно прийти в себя. Но если он все же сожалеет...

— Могу я предложить вам бутылку воды, мисс Грин? — интересуется Харрис.

— Благодарю, не нужно, Харрис. — Я бросаю взгляд на дисплей своего телефона. Уже час пятнадцать. — Как поздно мистер МакКул обычно возвращается?

— Хотелось бы мне вам помочь, но ночь на ночь не приходится.

— И на этом спасибо. — Я присаживаюсь на один из неудобных диванов в холле. — И часто он уходит в ночь?

— Практически ежедневно, но, по меньшей мере, раз в неделю он все-таки остается дома. — Харрис подмигивает. — Но я вам этого не говорил.

Дверь скрипит, и дворецкий бросается к ней, чтобы придержать ее для шатающегося и слабо ориентирующегося в пространстве Роарка. О, замечательно, он в стельку. Это предсказуемо. И на что я только надеялась? И откуда этот трепет внутри?

— Доброй ночи, мистер МакКул.

— Здоро́во, Харрис.

Он похлопывает его по плечу и пересекает пространство холла. Бросив на меня мимолетный взгляд, Роарк продолжает свое движение к лифту. Уже подняв руку, чтобы нажать кнопку вызова, ирландец медленно поворачивает голову, вновь смотрит в мою сторону и... черты его лица искажаются.

— Саттон?

Прежде чем я успеваю как-то отреагировать, его глаза сужаются, и он устремляется в мою сторону, хватая меня за руку и таща меня за собой в сторону лифта.

— Что ты делаешь?

Роарк нажимает на кнопку вызова, и двери тут же распахиваются. Он тянет меня за собой в кабину, проводит карточкой и нажимает кнопку «P». Затем разворачивается ко мне, его пальцы переплетаются с моими... Внезапная близость, к которой я не была готова, пока мы поднимаемся, минуя несколько этажей, его тепло растекается по мне, и я ощущаю, как ледяные стены, возведенные мной, начинают таять.

Мне хотелось бы злиться, кричать, ругаться на него, чтобы заставить его почувствовать себя так же херово, как было мне сегодня днем, но лишь взглянув на его выражение лица, полное раскаяние, я понимаю, что в своих сообщениях он не лукавил. Даже не то, что не лукавил, а был предельно искренен. Гнев, бушевавший внутри меня, пока я ждала его внизу, неумолимо ослабевает.

Я даю себе отчет, что так не должно было случиться... но это так.

В этом мужчине есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать то, чего я никогда раньше не испытывала. Этот стремительный бег из крайности в крайность обезоруживает, побуждая меня менять мнение об ирландце с плохого на хорошее в долю секунды. Роарк способен зацепить своим изворотливым умом и острым словцом, но, готова биться об заклад, имеется и более уязвимая сторона его сущности, которую он прячет от посторонних.

И я чувствую, что стала одной из немногих, кому было дозволено заглянуть за «ширму» образа «плохого парня».

Двери открываются, и Роарк ведет меня за собой в свой пентхаус, не сводя меня с меня глаз. Огонь в его глазах подобен красному сигналу светофора.

От меня не ускользнуло, что Роарк никого не привел с собой этой ночь, и то, что, когда он увидел меня, на его лице нарисовалась едва уловимая, но соблазнительная улыбка, а сейчас ирландец крепко сжимает мою руку, настаивая на том, чтобы я осталась рядом.

Поглощенная всеми этими незнакомыми мне чувствами, снующими в моей душе, я все равно даю себе отчет, что правильнее вырвать свою руку из его хватки и сбежать, но кажется, что мои ноги не слушают мой мозг, как бы тот не кричал и не взывал к разумности. Мне хочется остаться, хочется увидеть, во что аккумулируется все то электричество, искрящееся между нами. Хочу знать, куда заведет меня этот теплый и искренний взгляд.

— Ну, привет, — шепчет Роарк, заправляя прядь моих волос за уху. Но мгновение наши взгляды цепляются друг за друга.

Святые угодники, это сигнал тревоги. Я пришла сюда вовсе не за сексом. Не могу быть уверенной, что в намерениях Роарка именно это, но его глаза определенно заставляют меня нервничать в ожидание его следующего шага.

— Роарк.

Он обхватывает ладонями мое лицо и его большой палец скользит по моей щеке. От этих прикосновений в моем животе трепещут бабочки.

— Мне правда очень жаль, — наконец говорит Роарк. Его голос хриплый, но в его словах столько искренности и правды. Это кружит голову и... очаровывает.

Не отводя взгляда, я нервно сглатываю.

— То, что ты говоришь, правда?

Он кивает.

— Да. Тысячу чертовых раз да. — Его пальцы вновь гладят мою щеку, а глаза сверлят мои. Мы едва знакомы, но меня неумолимо тянет к этому парню и... я чувствую боль... Боль, которая скопилась в нем. Боль, которую я хочу облегчить. Затем Роарк кивает в сторону прихожей, разрушая мистическую связь. — Ступай в гостевую спальню.

Стоп. Что?

— Мне идти?

Мое возбуждение сходит на нет.

Роарк снова кивает, словно пытаясь убедить самого себя в правильности решения, а затем отстраняется от меня, убирая руки в карманы.

— В гостевую комнату. Прямо сейчас.

Он это серьезно? Отправляет меня в спальню для гостей? После всего, что было: этот взгляд, извинения, нежные прикосновения. Он хочет, чтобы я просто ушла?

У меня нет желания оставаться здесь с такими мыслями в голове. Но, в то же самое время, уходить я тоже не хочу.

— Я не собираюсь снова здесь оставаться, — собравшись духом, говорю я.

Роарк прожигает меня своими невероятно зелеными глазами.

— Уже почти два ночи. Ты правда планируешь добираться в это время до Бруклина?

Ненавижу его за то, что он снова прав.

— Ничего не мешает мне снять номер в отеле.

— Не занимайся ерундой, Саттон. — Он снова кивает в сторону коридора. — Иди спать.

— Но я хотела поговорить с тобой.

— Не сейчас. Не в таком состоянии. — Роарк отступает в сторону, проводя рукой по волосам. — Иди, Саттон.

Признаться, я тоже не особо настроена к конструктивному общению в свете произошедшего, но мне и не хочется, чтобы этот вечер вот так вот внезапно закончился. Однако, по всей видимости, у меня нет выбора.

Удрученно вздохнув, я разворачиваюсь и плетусь в сторону гостевой спальни, сокрушаясь, что Роарк изрядно пьян и что мы упустили возможность спокойно все обсудить.

Прямо в тот момент, когда я уже поворачиваю ручку двери, ведущей в комнату, до меня доносится еще одно извинение, брошенное мне вслед.

Черт, но почему он так надрался? Сейчас Роарк кажется таким открытым, таким искренним, словно сбросил ту маску саркастического и изворотливого парня, которым ему удобно казаться, и таким он нравится мне гораздо больше.

Хотя, что, если он такой лишь от того, что пьян...

Следующие несколько минут я посвящаю подготовки ко сну, обнаруживая футболку, которую Роарк предусмотрительно оставил на комоде. Это заставляет меня задуматься, неужели он ждал меня? Настолько хорошо изучил меня и понял, что переписки мне будет недостаточно? Если это не так, то зачем он оставил ее здесь? С чего бы вдруг ему взбрело такое в голову?

От футболки исходит его аромат, и я бессовестно вдыхаю его, натягивая ткань на свое обнаженное тело. Почистив зубы и умывшись, забираюсь в постель и ставлю телефон на зарядку, неожиданно обнаруживая сообщение от Роарка.

Роарк: Ты сегодня восхитительно выглядишь.

Я зажмуриваюсь, прижимая мобильник к груди. Боже, Роарк...

Саттон: Ты пьян.

Роарк: Я в курсе.

Саттон: По какому поводу?

Роарк: Мне не понравилось то, как я обошелся с тобой. Надо было смыть с себя события дня.

Саттон: Ты бы мог просто написать мне, позвонить или прийти ко мне в офис.

Роарк: Мог бы.

Саттон: Но не сделал этого.

Роарк: Я тот еще ублюдок, Саттон. И чем раньше ты поймешь это, тем лучше.

Саттон: Бывают моменты, когда ты совсем не такой.

Роарк: Не зацикливайся на них... Их чертовски мало, и они случаются крайне редко.

Саттон: Возможно... Но когда они случаются, то многое меняют.

Роарк: Например?

Саттон: Ну... Несколько минут назад, ты сказал, что я восхитительна.

Роарк: Держись от меня подальше, Саттон. Как можно дальше.

А что, если я не хочу...

ГЛАВА 9

Здравствуй, Сэл,

Я всегда питал слабость к алкоголю. С тех самых пор, как сделал свой первый глоток в свои «осознанные» тринадцать лет. Он стал мне другом, советчиком, убежищем от проблем и просто средством для улетного времяпрепровождения. Я никогда не позволял себе пенять на алкоголь и сваливать на него вину, даже если он порой хорошенько ударял по моему организму и сгибал меня в три погибели от чрезмерного злоупотребления им.

Но прошлой ночью, Сэл, алкоголь сыграл со мной злую шутку.

Возможно, ты скажешь, что я вчера я был слишком пьян, чтобы помнить события минувшего вечера, но это не так. Конечно, алкоголь вскружил мне голову, но не лишил меня способности помнить каждый гребаный шаг, который был сделан мной, в том числе и дурацкие слова, слетевшие с моего языка, в адрес девушки, рядом с которой я был обязан держать себя в узде.

Ты уже понял, что я ляпнул кое-что Саттон, не подумавши. Да, я той дежурной фразочке, типа «ты восхитительно выглядишь», которую, не сомневаюсь, мечтает услышать в свой адрес каждая цыпочка, да вот только не каждый парень настроен раскидываться такими словами, особенно если он не стремится дать девчонке ложные надежды.

И я виню алкоголь. Виню его во всем. За то, что большую часть времени вел себя с ней, как чертов придурок, хотя она в принципе не заслуживала подобного отношения. И несмотря на то, что мне ничего не мешало вести себя, как животное, и в трезвом уме и памяти, я виню бухло в том, что держал Саттон за руку в лифте, что позволял нашим пальцам переплетаться, что вдыхал ее аромат ― делал все то, что никогда не позволил бы себе будучи не под градусом. А еще я презираю алкоголь за все те пошлые фантазии, которые роились у меня в голове прошлой ночью, особенно за ту, в которой я ласкал Саттон между ног. И именно по вине проклятого виски, я был вынужден дрочить сегодня утром, потому что не мог позволить себе пойти будить эту «птицу» со стояком в штанах.

Просто ад какой-то.

Спасибо, что выслушал, Сэл. Возможно, я даже задумаюсь о том, чтобы продолжить с тобой общение. Время покажет.

Роарк.

РОАРК

Просто возьми и открой эту чертову дверь. В конце концов, это твоя квартира, и эта гребаная дверная ручка ― твоя собственность, так что просто положи на нее руку и проверни.

Я протягиваю руку, но делаю это осторожно.

Черт, а если она там голая, ну или что-то в этом роде? Мне и так чертовски не просто этим утром от того, что в памяти свежи воспоминания о ее больших дерзких глазах и о том, как от нее пахло свежестью, несмотря на столь поздний час.

Я провожу рукой, свободной от чашки с кофе, по своему лицу, стараясь совладать с мыслями. В прошлый раз Саттон серчала на меня за то, что я не разбудил ее, игнорируя тот факт, что формально я и не был обязан этого делать. И все же...

Я делаю вдох и вновь тянусь к дверной ручке, медленно поворачивая ее. Пожалуйста, только пусть она будет не голая. Прошу, огради меня от вида ее обнаженного тела.

Хотя... Мимолетный взгляд на ее прелести меня не убьет...

Нет! Еще как это сделает. Просто уничтожит к чертям.

Только не голая.

Дверь со скрипом открывается, и я заглядываю внутрь.

Что за хрень?

Распахнув дверь полностью, я обнаруживаю кровать пустой и аккуратно застеленной. Из ванной комнаты не доносится никаких признаков жизни, и создается ощущение, что здесь никого и не было.

Какого черта? Она все же отправилась домой посреди ночи?

Как бы я хотел ошибаться.

Достаю мобильник из кармана и следую на кухню, где ставлю чашку с кофе на стол, чтобы набрать сообщение Саттон.

Роарк: Ты уехала домой вчера вечером?

Я мучаюсь в ожидании ответа, успокаивая себя предположением, что Саттон просто рано проснулась и отправилась домой утром, но когда через десять минут не получаю от нее ни ответа, ни привета, начинаю всерьез нервничать. Черт знает, что могло с ней случиться, если она решила добираться до себя посреди ночи, и я совсем не уверен, что смогу простить себе, если с ней действительно что-то стряслось.

Расхаживая по кухни из угла в угол, я обдумываю дальнейший план действий. Нужно позвонить. Что можете быть проще?

Нажимаю на вызов и жду.

Ожидание затягивается.

«Привет. Вы позвонили Саттон. Извините, что не могу ответить на ваш звонок, но я обязательно свяжусь с вами позже. Хорошего дня».

Мать вашу.

Я сбрасываю вызов.

Ее голос кажется таким живым, таким милым с этим едва уловимым техасским акцентом.

Но почему она не отвечает?

Лихорадочно стучу пальцами по столешнице, пытаясь сообразить, что происходит и что с этим делать. Может, стоит написать еще одно сообщение?

Конечно, еще одну смс. Возможно, она всего лишь на совещании и не имеет возможности ответить. Нужно написать что-то такое, на что Саттон сможет ответить буквально одним нажатием пальца.

Роарк: Просто просигналь, что с тобой все в порядке.

Ну, вот и все. Если у него есть хоть капля совести, она обязательно мне ответит. Учитывая свойственный ей южный темперамент, не в ее стиле оставлять сообщения без ответа, особенно те, которые свидетельствуют о беспокойстве. Черт, наверное, не помешало бы использовать эмоджи, чтобы показать, насколько я тревожусь?

Я, прикусив губу, перечитываю сообщение. Да, не помешало бы.

Дерьмо. Ну что ж...

Роарк: смайлик «Обеспокоен».

Я старался сохранять самообладание, подавляя в себе панику, которая неумолимо нарастала в эти минуты у меня в груди, но это сообщение всецело отражало степень моего отчаяния.

Абсолютная жопа.

Да, для меня чертовски, мать вашу, важно убедиться, что с ней все в порядке, потому что она дочурка моего клиента, одного из лучших моих клиентов, и я буду чувствовать себя полнейшим дерьмом, если с ней что-то случится по моей вине. Не могу сказать, что нанимался к ней в няньки, но прошлой ночью она была у меня, и если я чем-то задел ее, заставив сбежать, то это полностью висит на мне. В мои планы не входит разочаровывать своих клиентов. Никогда.

Именно поэтому я сейчас на взводе. Просто пытаюсь не сплоховать в глазах моего клиента.

Вовсе не от того, что я неровно дышу к Саттон...

***

Прошло уже полчаса, но ответа так и не последовало. Я задушу ее собственными руками, если... конечно, она еще не мертва.

Помните, я говорил про панику? Так вот это было ничем по сравнению с тем, что во мне бурлит сейчас. Я, мать вашу, в шаге от сердечного приступа, когда несусь в офис, где работает Саттон. Я бы наведался к ней домой, но понятия не имею, где она живет, а спрашивать адрес у ее отца ― последнее, на что я могу бы решиться. Поэтому не оставалось ничего, кроме как нагрянуть в офис Фонда.

Как только двери лифта распахиваются, я врываюсь в приемную.

― Саттон Грин у себя?

Ошарашенная моим напором женщина, которая работает тут с незапамятных времен, но имя которой я так и не удосужился запомнить, натягивает на лицо дружелюбную улыбку.

― Мистер Маккул, рады видеть вас...

Я нависаю над столом, стараясь совладать с собой и не выдать тот уровень напряжения, который сейчас испытываю.

― Где мне найти Саттон Грин?

Бедняжка судорожно сглатывает и кивает в сторону коридора.

― Дальше по коридору. Третья дверь справа.

В этот момент, от накипевшей во мне злости, мою крышу окончательно срывает, и я, развернувшись на каблуках, уверенным шагом следую к указанной двери.

Теперь меня ничего не остановит. Я собираюсь прибить ее.

Прямо здесь, в Фонде ее отца, планирую прикончить его единственного ребенка.

Неудосужившись постучаться, врываюсь в кабинет, заставляя тем самым Саттон от неожиданности подпрыгнуть на стуле и расплескать весь чай по рабочему столу.

Схватившись за сердце в попытках совладать с дыханием, она уставилась на меня, выглядя повергнутой в абсолютный шок.

― Роарк, какого черта ты здесь делаешь?

Я захлопываю дверь с ноги, а потом нависаю над ней, вцепившись руками в столешницу и злобно прищурив глаза.

― А какого черты ты игноришь мои звонки?

― В смысле?

Саттон выглядит действительно удивленной.

― Я несколько раз писал тебе и звонил. Ты пытаешься тем самым проучить меня? Это твоя тактика, Саттон?

Меня просто бомбит от злости, и я вовсе не уверен, что смогу держать себя в руках, не тогда, когда слишком много чертовски противоречивых и выбивающих меня из колеи эмоций плещутся внутри.

― Я... просто не... ― В растерянности она тянется к своей сумочке и роется в ней, попутно вытирая пролитый чай салфетками. ― Я даже не знаю, где мой телефон. Где же... А вот он.

Черт.

Я тянусь к нему.

― Дай-ка мне его.

Теперь я не хочу, чтобы она видела мои сообщения. И уж точно она не должна знать, что я использовал эмоджи.

К моей полной неожиданности, она стремительно отстраняется, отодвигая стул и ударяясь о стену позади себя.

― Это мой телефон.

― Он был и моим какое-то время. ― Слова, напрочь лишенные логики, которыми я похоронил свою зрелость. ― Дай его сюда. ― Я протягиваю руку.

― Что ты так хочешь скрыть от меня? ― интересуется она, задумчиво склонив голову набок.

― Ничего, просто дай его мне. Мне нужно убедиться... эм... что на нем нет яда. Крысиного яда. Я обрабатывал им квартиру. Сейчас хочу быть уверенным, что он не попал на твой мобильник.

― Господи, пытаться врать ― это не твое. ― Она бросает взгляд на дисплей своего телефона, и на ее лице появляется улыбка. ― О, ты использовал смайлики.

― За что мне это, ― бормочу я, отворачиваясь и проводя рукой по волосам.

― И ты пытался дозвониться до меня.

― Так-с... С тобой все в порядке, поэтому я ухожу.

― Постой. ― Саттон вскакивает со стула, огибает стол и берет меня за руку, чтобы удержать на месте. Меня тут же накрывает лавандовой волной, как только наши взгляды встречаются.

― Роарк, ты беспокоился за меня.

Она не отступит. Это видно по ее глазам.

― Да, я беспокоился. Я был уверен, что обнаружу тебя в гостевой комнате, поэтому, когда этого не случилось, я решил, что, вероятно, ты решила по-тихому смыться домой, но когда не смог дозвониться до тебя, стал надумывать себе всякое.

Вдобавок, Харриса не было на месте, поэтому я даже не мог уточнить, когда именно она покинула мои апартаменты.

Когда ее пальцы крепче переплелись с моими, я понимал, что должен прекратить это. Я давал себе отчет, что обязан подавлять в себе сексуальное желание, но, клянусь, мне было не по силам это сделать. Тем более, не после того, как я буквально горел странной потребностью убедиться, что с ней действительно все в порядке.

― В этот раз я просто завела будильник, полагая, что ты не встанешь с утра пораньше, учитывая твое состояние прошлой ночью. А затем просто поехала к себе, чтобы как следует подготовиться к рабочему дню.

― Не лишено смысла, ― соглашаюсь я.

Ее рука скользит вверх, чтобы расправить ворот моего пиджака. Святые угодники, слишком тесный контакт.

― Спасибо, что проведал меня. Это вселяет в меня надежду, что у тебя все же есть сердце.

― Маленькое, но есть... дает о себе знать иногда, ― отвечаю я, понимая, что был обязан объясниться перед ней, несмотря на чувство собственной гордости. Мой пальцы так и чешутся, чтобы заправить локон ее волос ей за ухо, но я стараюсь держать себя в руках.

Она на восемь лет младше.

К тому же дочь моего клиента.

Слишком милая и наивная.

Девушка не для меня.

Хотя, нет. Это я не тот парень, который ей нужен.

Прозрачные истины, кричащие о том, почему я должен держаться от нее на расстоянии.

― Эм, я… Это... ― Почесываю затылок, так как извиняться явно не мой конек. ― В общем, я сожалею о том, что было вчера. Что с Сири все так вышло. У меня с ней был серьезный разговор, уверен, она принесет свои извинения.

― Плевать на Сири. В том плане, что со мной все в порядке... ― Саттон опускает взгляд в пол. ― Меня больше волнует твое отношение к делу. Ты ведешь себя так, словно для тебя это какая-то малозначительная шутка. Хотя для меня это имеет огромное значение. Я не собираюсь гоняться за тобой. Если ты не планируешь мне помогать, я все сделаю сама. Мне всего-навсего нужны от тебя контакты тех звезд спорта, которые реально смогут помочь лагерю. В мои планы не входит принуждать тебя делать то, что ты не хочешь.

Когда, черт возьми, я возьмусь за ум?

― Мне правда очень жаль, Саттон. Я не... посылая Сири, я не хотел насолить тебе или подорвать твою работу. И ни в коем случае я не хотел навредить твоему отцу. Я никогда не проявлю к нему неуважения, Саттон. Прошу, просто поверь мне. Просто, я тот еще засранец, и порой не понимаю, что делаю людям больно.

― Даже не верится, что ты искренне извиняешься, ― поддразнивает она, когда я отстраняюсь, нуждаясь в некоторой дистанции.

― Ты только не обольщайся и не привыкай к подобному. Просто сегодня я слегка не в себе, выбит из колеи, поэтому тебе просто повезло.

Она хихикает и делает шаг назад, присев на краешек своего стола.

― Так ты все же собираешься мне помочь?

Это обязательно выглядеть так чертовски привлекательно в этом крохотном кабинете? Это сводит меня с ума, особенно когда ее дерзкие длинные ресницы трепещут над океаном в ее больших голубых глазах.

Боже.

Я когда-нибудь сравнивал чьи-то глаза с океаном? До сегодняшнего момента точно нет.

Стараясь сбежать от ответа на ее вопрос, так как перспективы проводить больше времени один на один с этой красоткой меня пугают, я обвожу взглядом пространство ее кабинета. Ни окон, ни свободной зоны, и очень мало освещения.

― Какого черта? Тут что раньше была подсобка?

― Ага. Цитрусовый запах навел тебя на эту мысль?

― Так вот значит, куда они тебя засунули? Дочь основателя Фонда? Что за отношение?

В гневе я устремляюсь к двери, чтобы потребовать от Уитни выделить Саттон более комфортное место для работы, но Саттон вновь хватает меня за руку, останавливая.

― Это лишнее.

― Ты не можешь работать в таких условиях. Один только запах чего стоит.

― Сейчас идет ремонт. Так что это временно и совсем меня не смущает. Я не хочу особого отношения к себе только по тому, что Фостер Грин ― мой отец.

― Но, черт подери, ты заслуживаешь особого отношения.

Она отрицательно мотает головой.

― Ты больше, чем кто-либо другой, показал мне, что я не заслуживаю особого отношения за то, что являюсь дочерью своего отца, Роарк. Так что нет, но спасибо за заботу. А теперь... давай про лагерь, пожалуйста.

Черт, а ведь она права.

Ты больше, чем кто-либо другой, показал мне, что я не заслуживаю особого отношения.

Какой же я козел. Держать ее телефон в заложниках, вынуждать следовать за мной по пятам, требовать от нее ночевать в гостевой комнате, вместо того, чтобы помочь ей беспроблемно добраться до дома... Посылать Сири на встречу вместо себя... А Саттон даже не злится. Хотя я заслуживаю ее гнева. А она... словно приняла правила моей игры. Несмотря на все свои достижения и заслуги, я полное дерьмо. Саттон выше меня на голову.

― Хорошо, ― выпаливаю я раздраженно. Злясь на себя, но никак не на нее. Хватит стараться избежать неизбежного.

― Ты обещаешь, что будешь приходить на все встречи, о которых мы договариваемся?

Опустив глаза в пол, я киваю. Но, вероятно, ей недостаточно этого, поэтому ее нежные пальцы ложатся на мой подбородок, вынуждая меня взглянуть на нее. В этот момент я понимаю, что залог успеха наших взаимоотношений ― это честность, уважение и пунктуальность. Все то, что я не в силах дать ни одному человеку. Я постоянно проседал минимум в чем-то одном из перечисленного, но ее взгляд, которым она одаривает меня, обладает магической силой. Я хочу попробовать измениться ради нее.

― Глядя мне в глаза, пообещай, что ты найдешь время для того, чтобы помочь мне с проектом.

Я некоторое время просто изучающе смотрю на нее, прикусив губу.

― Сделаем это, ― наконец отвечаю я.

Лучезарная улыбка озаряет ее лицо, прежде чем она убирает руку и возвращается к своему столу, стараясь вести себя как можно профессиональнее, но ужасно не умело скрывая свое ликование.

― Когда приступим? ― спрашивает она, открывая свой ежедневник.

Я провожу рукой по волосам.

― Мне не принципиально. Сегодня вечером?

Я только что сам сказал это?

Не ожидая от меня такой прыти, она смущенно улыбается.

― Сегодня подходит. Как насчет восьми?

― Да, без проблем.

― Может тебе стоит свериться со своим графиком?

Я следую в сторону двери.

― Мне ничего не мешает сдвинуть что-то, если будет накладка. ― На минуту я замолкаю. ― Как насчет того, чтобы встретиться у меня? Я попрошу повара что-нибудь приготовить, и мы сможем обсудить все рабочие вопросы за ужином.

― Если тебе не в напряг, я согласна.

Я открываю дверь ее кабинета.

― Так даже лучше, ― говорю я, при этом прекрасно осознавая, что лучше не будет, так как искушение увидеть, на что способны эти пухлые губки в деле, послужит конкретным таким отвлекающим фактором. ― Тогда, до встречи в восемь.

Уношу ноги из офиса быстрее, чем успеваю услышать ее ответ, до конца не осознавая, на что только что добровольно подписался.

***

Я стою со стаканом в руках, прислонившись к одному из многочисленных окон в моих апартаментах, отсчитывая секунды до появления здесь Саттон. Харрис уже сообщил мне о ее приходе, поэтому теперь я просто жду, когда распахнутся двери лифта.

Сказать, что мой день прошел впустую, было бы непростительным преуменьшением. Покинув офис Саттон, я отправился к себе в надежде сосредоточиться на контрактах, которые требовали доработки, но так и не смог этого сделать, как ни пытался. Все, о чем я мог думать, ― это то, что всего за сутки моя жизнь перевернулась с ног на голову. Мной была проявлена чрезмерно большая забота о ком-то другом, кроме себя, и это меня чертовски пугало. Я практически не парился о судьбе Рэта и Брэма, так почему же, мать вашу, меня так волнует, что и как происходит с Саттон?

Мне хочется винить в этом ее отца и мою зависимость от него. В очередной раз. Хотя, признаюсь, я бы не отказался, чтобы все мои клиенты были такие, как Фостер Грин. Все, что говорила о нем Саттон, являлось чистой правдой. Он филантроп до мозга костей, и, вероятно, мне даже не представить, сколько он жертвует на благотворительность, но предполагаю, что это колоссальные отчисления. Вдобавок, он никогда не кичится этим, чем заслуживает чертовского уважения. И его дочурка, которая могла бы быть избалованной, типичной светской тусовщицей, слеплена из того же теста. Абсолютно самоотверженная, смиренно принимающая тот факт, что ее кабинет-чулан пропахал моющими средствами. По сравнению с ней, с той, кто упорно следовал за мной, надеясь на мою помощь, я просто ничтожество. Черт, она была готова взвалить всю работу на себя, а от меня ждала лишь нужные контакты. От чертова засранца. И сейчас я встречаюсь с ней только из уважения к ее отцу. Но так и должно быть. Ничего больше.

Опрокидываю в себя содержимое стакана и подпрыгиваю на месте, чтобы встрепенуться и придти в себя. Давай же, сукин сын, включай режим придурка. Веди себя, как гребаный засранец. Я несколько раз хлопаю себя по щекам, разминаю шею, пробуждая в себе мудака. Это мне по силам.

Долой это сопливого мудака, которым был сегодня утром. Вернись в привычное состояние. Если уж на то пошло, Саттон ждет именно его, и я не могу не оправдать ее ожидании.

Лифт сигналит, и двери распахиваются.

Я во всеоружии.

Саттон нарисовывается в гостиной, всем своим видом излучая воодушевление. На ней леггинсы выше пупка и свободный джемпер с ниспадающими плечами, который при малейшем движении являет взору часть ее обнаженного живота. Она по-хозяйски отправляет свою куртку, которую несла в руках, на спинку стула, а затем, сняв сапоги, проходит вглубь помещения.

― Боже, ну и дубак сегодня.

Она снимает шапку и мотает головой, взъерошивая свои длинные светлые волосы.

Черт.

Святые небеса.

Это не к добру.

Хватит.

Саттон просто обязана уйти. Этот ее джемпер, о чем, мать вашу, она вообще думала? Ее грудь, обтянутая тканью, имеет идеальную аккуратную форму, а черные бретельки ее лифчика игриво проглядывают из-за приличного овального разреза. Оставаться в рабочем русле, лицезрея ее в таком прикиде, будет крайне сложно.

А затем она поворачивается задом.

Святые угодники. Я провожу рукой по лицу.

Ее леггинсы с высокой посадкой плотно облегают ее попу, и это выглядит столь аппетитно, что не оставляет ни капли простора для воображения. И, вдобавок ко всему, я не вижу никаких намеков на нижнее белье. Охренеть просто!

― Так что у нас сегодня на ужин? ― спрашивает она, роясь в сумочке.

Ты. Сегодня на ужин у меня ты.

― Эм... Понятия не имею. Он в духовке.

Достав из сумки блокнот, она вскидывает голову, принюхиваясь и абсолютно игнорируя то, насколько мне не просто лицезреть ее в столь, наверняка, «удобном» для нее наряде. Это равноценно тому, если бы она щеголяла передо мной в нижнем белье.

― Пахнет восхитительно. Все готово? Я умираю с голода.

― Да. Просто разогревается.

― Здорово, ― с предвкушением отвечает она. ― Может сядем за стол, поедим и поработаем?

― Мы можем сначала поужинать, а потом уже заняться делами.

― Тоже вариант. Хочешь, я помогу накрыть на стол?

― Нет, спасибо. ― Я заставляю себя отвлечься от своих мыслей и спешу на кухню, где извлекаю блюдо из духовки, а затем сервирую стол на двоих. ― Похоже, сегодня на ужин пастуший пирог.

― О, это ведь традиционное ирландское блюдо? ― Саттон возникает рядом со мной. Черт, она уже и об этом узнала?

― Да. Доводилось пробовать когда-нибудь?

― Неа. ― Саттон по-хозяйски пересекает пространство кухни, берет бутылку воды из холодильника и протягивает ее мне. ― Не хочешь попить?

― Мне есть, что выпить...

― Никакого спиртного во время работы. ― Он строго грозит мне пальцем. ― Мне нужно, чтобы ты был в здравом уме.

Я раскладываю порции по тарелкам.

― Вынужден тебя разочаровать, но я приложился к бутылке еще до твоего прихода.

Неспешно приблизившись ко мне, она буквально втюхивает мне бутылку с водой и перебрасывает волосы через плечо.

― Ну что ж, тогда советую тебе протрезветь, сегодня нас ждут великие дела.

Когда я слышу подобные заявления, мне еще больше хочется надраться. Проводить вечер в компании с Саттон в столь вызывающем наряде, вдыхать ее невероятный аромат, ― это чистая пытка, которая потребует от меня недюжего самообладания.

Мы усаживаемся напротив друг друга. Саттон складывает салфетку на коленях и поднимает пластиковую бутылку с водой. Я неохотно отвечаю тем же.

― За плодотворное сотрудничество.

― Чертовски самонадеянно.

Мы чокаемся бутылками, но пластик издает совсем не тот звук, который ожидаешь.

― Не думаю. Я правда воодушевлена. В наших силах поднять лагерь на новый уровень. Я прям чувствую.

Неужели? Единственное, что чувствую лично я, это мой неистовый стояк, упирающийся в молнию джинсов.

― Что ты там бормочешь? ― спрашивает она, не донеся вилку до рта.

― Ничего.

За эту неделю мной был принят ряд неудачных решений, но пригласить Саттон на рабочий ужин ― это, очевидно, самая ужасная идея их всех. Несмотря на запах картофеля и говядины, до меня все равно доносится легкий аромат лаванды, тот самый, который теперь прочно ассоциируется у меня с ней. А то, как ее губы обхватывают вилку... Черт, на месте кухонного прибора, доставляющего кусок пастушьего пирога ей в рот, я представляю свой член... Хренова игра воспаленного сознания.

В воздухе повисает молчание, пока мы оба закидываем в себя наш ужин. Я молчу намеренно, а вот Саттон нет. Она просто упивается вкусом еды, издавая благодарное и довольное мычание, вместо слов.

― Так, где именно ты жил в Ирландии?

Светская беседа? Господи упаси.

― Давай, просто молча поедим.

Отправляю смачный кусок в рот и старательно пережевываю, стараясь не встречаться с Саттон взглядом.

― Знаешь, нам предстоит тесно общаться по работе, так что, мне кажется, было бы не лишним узнать друг о друге несколько занятных фактов. Ты так не считаешь?

― Нет.

Снова жую. Делаю глоток воды.

― Как насчет того, чтобы поведать мне три факта о себе, а я в ответ сделаю то же самое.

― Нет.

Ее вилка звякает по тарелке, наконец-то отвлекая меня от изучения моего «чертовски занятного» покрытия полов.

― Не закрывайся от меня, Роарк.

― Я и не закрываюсь, просто предпочитаю особо не делиться личным.

― Почему?

Пожимаю плечами, отправляя очередной кусок в рот.

― Роарк МакКул, расскажи мне три факта о себе.

Я вскидываю бровь, будучи удивленным таким напором.

― Ты правда думаешь, что это будет нам полезно?

― Да, уверена,

Я ухмыляюсь и снова возвращаюсь к трапезе.

― Бред.

Она раздосадовано стонет, и это звучит сексуальнее, чем следовало. Хотя, возможно, это зашкаливает мое либидо, поэтому эротичным кажется абсолютно все, чтобы ни сделала Саттон. Даже если она сейчас вырвет у себя клок волос и начнет чистить им зубы.

― Ладно, тогда я расскажу о себе три факта.

― В этом нет необходимости.

― Первые месячные настигли меня в шестом классе...

― Что? ― Меня передергивает. ― Зачем ты посвящаешь посторонних в это?

Ее глаза широко раскрыты, словно она в шоке от самой себя.

― Откровенно говоря, я сама не ожидала, что ляпну такое. Даже не знаю, к чему это. Но, как бы там ни было, теперь ты в курсе.

― Не думаю, что нуждался в данной информации.

― А по мне это забавный факт. ― Она пожимает плечами. ― А еще у меня был секс всего с двумя парнями. ― Саттон шлепает себя ладонью по губам, выглядя абсолютно растерянной. Я же ощущаю волну ярости, прокатившейся вверх вдоль моего позвоночника, когда думаю о тех двух чуваках, которые имели доступ к телу этой девчонки. ― Боже, я действительно в шоке, что сказала это. Просто нервничаю, поэтому ляпаю первое, что приходит в голову.

Стараясь сдерживаться, я просто киваю, потому что хочу уйти от темы секса, так как в моей голове роится слишком много вопросов. Тех, на которые мне бы хотелось получить ответ, например: доводили ли они ее до оргазма своими языками? Неужели они имели возможность часами любоваться ее идеальными сиськами? Оценили ли они по достоинству стоны, которые срываются с ее губ в моменты удовольствия...

― Это сверхнепрофессионально с моей стороны. Я тебя постоянно попрекаю этим, а сама тут же рассказываю тебе о месячных и о своей сексуальной жизни, точнее, об отсутствии таковой. Давненько у меня не было члена. Ну... хорошего члена. Понимаю, тебя это не касается. Просто... ― Саттон прикусывает губу. ― Просто последний... он был маленький, очень... крохотный. Знаю, что размер не главное, но мне правда кажется, что я едва смогла его почувствовать в себе...

― Прекращай.

― Ты прав, ― соглашается она.

Мы оба возвращаемся к трапезе, но теперь мне покоя не дают ее откровения.

Крохотный пенис.

Давно не было.

Никакой сексуальной жизни.

Черт подери, меня так и порывает скинуть все нахрен со стола, уложить ее на него и показать ей, что такое настоящий мужчина: неистовый и жадный до ее тела.

― О чем ты думаешь? ― Саттон потирает ладонью лоб. ― Мне так неловко сейчас. Тишина напрягает. ― Оно и понятно. ― Просто скажи мне, о чем ты думаешь сейчас.

― Тебе лучше не знать, ― отвечаю я, прожевав очередной кусок.

― Возможно. Но я готова ко всему, лишь бы отвлечься от этого ощущения неловкости.

― Ты не хочешь этого знать, ― повторяю я более твердо.

― Оу. ― Саттон явно сбита с толку. ― Как скажешь.

Снова тишина.

Если на ней все же есть нижнее белье, то какое оно? Стринги? Танго? А может кружевные в тон бюстгальтера? На что похожа ее задница? Персик? Наш разговор об анальном сексе тут же всплывает в моей памяти. Боже, у нее не было такого опыта. Интересно, понравилось бы ей? Позволила бы она хотя бы легкий намек на подобное?

― Твоя челюсть так напряжена. Ты в порядке?

Нет, мать вашу, я не в порядке. У меня стоит так, что аж ломит, а освобождения в ближайшие несколько часов не предвидится.

― Все зашибись.

― А мне кажется, что-то не так. У тебя на лбу так выступает вена, что выглядит уже пугающе. Ты напряжен? Я виной такому состоянию?

Она подается вперед и ее джемпер сползает так, что мне открывается превосходный вид на ее сиськи, облаченные в черный кружевной лифчик.

Трындец.

Я резко встаю из-за стола, заставая ее врасплох, и устремляюсь прямиком к бару, чтобы налить себе виски.

― Эй, что я сказала по поводу спиртного?

― Мне необходимо немного выпить.

― Шутишь? Настолько горит, что ты не можешь...

― Саттон, прошу тебя, просто помолчи пару секунд. Хорошо?

Сильно сдавливаю свою шею сзади, чтобы контролировать кровь, устремляющуюся прямиком к моему члену.

Такого со мной не случалось. Я частенько бываю возбужден в присутствии красоток, но ничего похожего не испытывал. Ничего настолько интенсивного, всепоглощающего, побуждающего меня буквально выйти из себя. Мне сложно понять, с чем это связано. Может все по тому, что Саттон ― запретный плод, или по тому, что она окружена ореолом невинности. Но, как бы там ни было, с каждым словом, слетающим с ее губ, с каждым ее малейшим движением, я хочу эту девочку все больше и больше.

― Перестань огрызаться, Роарк. Прошу.

Она собирается встать, но я жестом призываю оставаться ее на месте.

― Сидеть.

― Почему ты снова ведешь себя, как мудак?

― Потому что... ― рявкаю я, теряя самоконтроль.

Все дело в джемпере. Эта, мать вашу, идеальная тряпка, которая подчеркивает каждый изгиб ее сексуального тела.

― Потому что почему?

― Потому что, Саттон, я никогда никого не хотел трахнуть так сильно, как тебя! ― кричу я. ― Ты хотела факт, получай. Ты чертовски привлекательна, и все мое поведение продиктовано лишь тем, что я хочу тебя.

Ее челюсть отвисает, глаза расширяются. В выражении ее лица читается абсолютное и бесповоротное потрясение.

― Ты хочешь заняться со мной сексом?

― Я хочу трахнуть тебя.

― Опачки.

Она отводит взгляд, словно собираясь что-то сказать, но по итогу молчит.

― Но этого не будет, ― резюмирую я, наблюдая за тем, насколько она выбита из колеи. ― Так что, забудь.

― Не будет? ― Она мотает головой, осознавая, насколько несуразен ее вопрос. ― Я хотела сказать, что, конечно, не будет. Мы же коллеги.

― К тому же ты на восемь лет младше, да еще и дочь моего клиента. И, к тому же, не сомневаюсь, что если бы между нами что-то произошло, то ты бы потом не слезла с меня.

Она подозрительно щурится и гордо расправляет плечи.

― Я бы не стала виснуть на тебе. Я никакая-то наивная целочка.

― Да, я уже понял это по фактам, которые ты мне поведала. ― Нас разделяет несколько метров, и я не хочу менять этого, поэтому остаюсь возле бара. ― Но, судя по тому, насколько скучно ты рассказывала об этом, у тебя никогда не было хорошего траха.

― Был, ― отвечает она.

― У тебя был оргазм?

― Да.

― С мужчиной?

Саттон отводит взгляд. Бинго.

― Так я и думал. Но если бы я трахнул тебя, уверен на сто процентов, ты бы хотела повторить это еще и еще.

― Какое же у тебя ЧСВ. ― Она складывает руки на груди, приподнимая ее и возбуждая меня еще больше. ― Откуда в тебе столько уверенности, что тебе по силам довести меня до оргазма?

Я одариваю ее изучающим взглядом.

― Просто поверь мне.

Явно будучи возмущенной моей самоуверенностью, она возвращается к еде, в процессе агрессивно протыкая мясо вилкой. Меня слегка передергивает при мысли, что Саттон сейчас представляет меня на месте этого пастушьего пирога.

Возможно, звучит слегка дико, но я свято верю в то, что было сказано мной. Она точно не отстала бы от меня... или, еще хлеще, влюбилась бы. Реально. Саттон и спонтанность несовместимы. Она не из тех девушек, которые могут завести роман на одну ночь, а потом жить дальше, как ни в чем не бывало. Она слишком романтична. Ни за что не ввяжусь в это, как бы ее задница в этих леггинсах не манила меня.

Желая слегка разрядить обстановку, так как нам предстоит еще работать вместе, я откашливаюсь и нарушаю тишину,

― Итак, два факта о тебе я услышал, какой же последний?

Она бросает на меня обжигающий взгляд. Что ж, пусть позлится. Это гораздо лучше, чем если бы она сияла от счастья при виде меня.

Саттон задумывается на пару секунд, прежде чем ответить. Но когда она делает это, то добивает меня окончательно.

― Третий факт? Да без проблем... У меня четвертый размер груди.

Она ухмыляется и вновь переключается на пирог.

Сильно.

***

Да, у нее четверочка. Я убеждаюсь в этом уже раз в двадцатый за вечер. Каждый раз, когда она склоняется над кофейным столиком, чтобы сделать пометку в своем блокноте, я бросаю взгляд на вырез ее джемпера.

Эти виды владели моим вниманием все время, что мы говорили о лагере. Мне будет сложно вспомнить хоть что-то из того, что нами обсуждалось, потому что мои мысли блуждали где угодно, но не в работе. Ведь Саттон то и дело облизывает губы или подносит ручку ко рту каждый раз, как только ей в голову приходит какая-то идея.

И эти сиськи...

Я был одержим ими с тех самых пор, как впервые столкнулся с ней. Теперь же, когда мне известно о них больше, я бы не отказался подружиться с ними. Мне никогда раньше не приходилось водить крепкую дружбу с сиськами, но я, безусловно, открыт для новых горизонтов.

― Ты меня вообще слушаешь? ― одергивает меня Саттон, разлучая мой взгляд со своей грудью.

― Что? А, да, конечно. ― Я почесываю подбородок. ― Ты говорила об оборудовании.

― Вообще-то я говорила об организации здорового питания.

― Одно и то же.

Я пожимаю плечами.

― Абсолютно не одно и то же, ― раздраженно заключает она. ― Роарк, я хочу, чтобы ты включился в процесс.

Я откидываюсь на спинку дивана.

― Этот джемпер мешает мне сделать это. В нем у тебя все напоказ. Зачем ты вообще нацепила его?

Она скользит взглядом по своему джемперу, явно не понимая, как он может служить какой-то проблемой.

― Он удобный.

― Не для меня. ― Я поднимаюсь со своего места и отправляюсь в спальню, где достаю из шкафа рубашку с длинными рукавами и несу ее Саттон. ― Давай, исправим это.

― Я не собираюсь переодеваться лишь из-за того, что ты слишком похотлив и возбуждаешься от вида моих сисек, как ласково ты их называешь.

Я не собираюсь спорить с ней по поводу моего состояния, поэтому просто пожимаю плечами.

― Отлично, тогда как знаешь.

Я вновь прислоняюсь к спинке дивана, располагаясь поудобнее. В мои планы не входит бесцеремонно пялиться на ее грудь, но я уверен, что брошу туда свой взгляд через пару минут, потому что потребность лицезреть их работает, словно по часам, сегодня вечером.

Саттон вновь начинает рассуждать о чем, ожидаемо наклоняясь вперед и вновь демонстрируя мне свои округлости. Я вздыхаю от счастья. Вот они мои красотки.

― Ты без шуток снова заглядываешь мне под джемпер даже после того, как я назвала тебя похотливым?

― Это естественно для таких кобелей, как я. Пялиться на вырез, особенно после того, как ты сама озвучила размер своей груди. Я же должен свериться.

Возмущенно встрепенувшись, она вздыхает и через мгновение стягивает свой джемпер через голову. Я чуть не теряю челюсть, когда вижу, как ее сиськи едва удерживаются в чашках ее черного кружевного лифчика. Они покачиваются в такт ее движениям, и пока Саттон пытается разобраться с моей рубашкой, я думаю о том, чтобы избавиться от ее бюстгальтера прямо здесь и сейчас. Но это только мечты. Небеса несправедливы, и прежде чем успеваю запечатлеть в памяти увиденное, Саттон ныряет в мою рубашку. Рукава ей слишком длинны, поэтому она усердно закатывает их, в то время как плечи соблазнительно сползают вниз.

Черт возьми.

Это не должно было выглядеть так.

Закончив с рукавами, она хлопает ладонями по коленкам и смотрит мне прямо в глаза.

― Я прошу у тебя всего час. Сможешь ли ты сосредоточиться на столь «долгое» время?

Ерзая на месте, я приподнимаюсь и сцепляю руки.

― Думаю, да.

Она кивает и усмехается.

― Просто герой, ― не скрывая сарказма, говорит она.

Отдаю ей должное. Остроумие у нее от отца. И это ни есть плюс. Потому что это я и ценю в ее отце.

***

Где час, там и два, поэтому к тому времени, как мы закончили, было уже за полночь. Благодаря тому, что Саттон бесконечно швыряла в меня бутылки с водой, заставляя меня пить, во мне не осталось ни грамма алкоголя, и я полностью протрезвел и чертовски устал.

Не припоминаю, когда я так уставал в последний раз, вероятно, потому что обычно по вечерам мне приходится прикладывать какие-то усилия лишь в том плане, чтобы никуда не сорваться. А сегодня, судя по всему, я выложился до предела.

Собрав свою сумку, Саттон спешит к лифту, пока я не перехватываю ее.

― Куда это ты собралась?

― Домой. ― Она смотрит на рубашку. ― Ой, прости. ― Затем Саттон ставит сумочку на пол и вновь обнажается передо мной, словно дразня на ночь, и вновь надевает этот проклятый джемпер. ― Держи. ― Она протягивает мне рубашку.

― Да плевал я на рубашку. Ты не пойдешь сейчас домой.

Она вздыхает.

― Я не могу оставаться у тебя каждый раз, когда мы припозднимся, Роарк. Мне пора повзрослеть, в конце концов.

Я хватаю ее за руку и тащу за собой в сторону гостевой комнаты.

― Дело не в том, насколько взросло ты себя ведешь. ― Сплетаю наши пальцы, кратковременно наслаждаясь этим контактом, а затем толкаю дверь в комнату. ― Дело в твоей безопасности.

― Не одна я возвращаюсь домой в столь поздний час.

― Возможно, но я не собираюсь рисковать.

Черт, я бы, наверное, все отдал, чтобы прикоснуться сейчас к ее щеке, ощутить шелковистость ее кожи, посмотреть, насколько она податлива к моим прикосновениям.

Саттон застенчиво прикусывает губу, все еще не расплетая наших пальцев, а затем похлопывает по своей сумке.

― Я захватила с собой пижаму на случай, если мы припозднимся.

Я напрягаю челюсть, так как мой контроль начинает ускользать, когда вижу, как она смущается. Саттон ― проблема, огромная гребаная неприятность. Мне следует держаться от нее подальше. Я отступаю на шаг назад, но она не отпускает моей руки.

― Спасибо за сегодняшний вечер, Роарк. Несмотря на всякого рода проволочки по началу, мы продуктивно поработали. ― Ее голос заставляет меня оторваться от наших переплетенных пальцев.

― Да, ты права.

Она приближается ко мне, и, клянусь богом, мое сердце буквально выпрыгивает из груди. Приподнявшись на цыпочках, Саттон нежно и невинно целует меня в щеку и отстраняется.

Улыбнувшись, она заправляет за ухо прядь белых волос, упавшую ей на лицо.

― Спокойной ночи, ― говорит она, скрываясь за дверью гостей комнаты.

Проведя рукой по волосам, я собираюсь духом и заставляю себя уйти, как бы не манил меня за собой ее лавандовый аромат. В следующий раз наша встреча пройдет на нейтральной территории. Ужинать у меня ― точно не вариант. Не тогда, когда все в ней искушает меня. Я, очевидно, солгал Брэму и Рэту, когда упирался и лгал, что она меня не привлекает. Признаю.

Без особого рвения следую к себе в спальню, готовлюсь ко сну, а затем раздеваюсь и проскальзываю под одеяло. Мой стояк все еще также тверд, как и на протяжении всего вечера. Это все из-за отсутствия секса, которого у меня не было уже... несколько чертовых недель. Как, мать вашу, такое возможно? Это все из-за Саттон, и сейчас у меня лишь один вариант решения проблемы. Я опускаю руку к своему пульсирующему члену и крепко сжимаю его у основания.

― Боже, ― стон срывается с моих губ, когда я закрываю глаза. Я нуждался в этом весь вечер, будь он проклят.

Я двигаю рукой вверх-вниз по напряженному стволу, когда мой телефон пищит на прикроватном столике. Мне приходится прерваться, чтобы посмотреть, кому я понадобился. Когда на дисплее я вижу имя «Саттон», сначала подумываю проигнорить ее, но вдруг ей что-то нужно? Черт.

Я беру телефон в руки.

Саттон: Ты... ласкаешь себя в данный момент?

Что? Святые угодники. От кого угодно, но только не от Саттон я могу ждать подобных вопросов. Выдохнув, набираю ответ, прежде чем вновь вернуться к начатому.

Роарк: А ты как думаешь?

Ответ не заставляет себя ждать. Она... тоже трогает себя сейчас? Неужели сегодняшний вечер стал пыткой не для меня одного? Наверняка, это не так, потому что я же не прыгал перед ней в гребаном джемпере, сексуально облизывая губы.

Саттон: Мне кажется, да.

Роарк: А ты неплохо меня изучила.

Саттон: Ты делаешь это с мыслями обо мне?

Роарк: Смелый вопрос.

Саттон: Сегодня я чувствую себя смелее, чем обычно.

Надеюсь, что бог не настолько жесток, так как если она сейчас нарисуется на пороге, я за себя не отвечаю.

Роарк: Да, я думаю о тебе.

Я крепче сжимаю свой член, едва сдерживая рычание, пока точки прыгают на дисплее телефона, предвещая скорый ответ от Саттон.

Саттон: В твоих фантазиях я... голая?

Теперь...

Роарк: Да.

Саттон: И как я тебе?

Это реально она? Куда делась милая и невинная девочка? Я даже представить себе не мог, что Саттон может писать что-то подобное. Вообще никак.

Роарк: Ты нарываешься на комплименты?

Саттон: Я просто хочу знать, какой именно ты меня представляешь?

Роарк: Может не стоит, Саттон?

Саттон: Просто расскажи мне.

Чертовщина какая-то. Я убираю руку с члена, потому что двумя руками печатать гораздо удобнее и быстрее.

Роарк: Представляю тебя обнаженной на моей кровати. Твоя белая, словно фарфор, кожа контрастирует с моими черным постельным бельем. Твои волосы расплескались по простыням, губы приоткрыты, а соски твердые, словно камень. Твои ноги раздвинуты, а твоя киска влажная и готовая принять меня. Ты извиваешься подо мной, когда я раз за разом вгоняю свой член глубоко в тебя, а затем комната наполняется твоими стонами и криками блаженства, когда я заставляю тебя кончать снова и снова.

Телефон летит в сторону, и я снова сжимаю свой член, двигая рукой куда неистовее, чем раньше. Картина, которую нарисовало мое сознание, заставила меня напрочь забыть об обмене смс-ками и сосредоточиться на возбуждении, сковавшем мое тело. Моя грудь ходит ходуном, челюсти сжимаются до скрежета зубов, а вся кровь словно сконцентрировалась у основания моего члена. Еще секунда и я взорвусь... Мой оргазм уже на подходе... Но тут раздается стук в дверь.

Это было настолько неожиданно, что я почти подумал, что мне померещилось.

― Роарк?

― Саттон, ― хрипло выдавливаю из себя я, ― возвращайся в свою гребаную комнату.

Но дверь со скрипом открывается, и я пулей вылетаю из кровати, едва успеваю схватить с пола брошенную футболку и прикрыть свой срам. Саттон, одетая в рубашку, которую я ей одолжил, выглядывает из-за двери. Увидев меня, она скользит взглядом вниз, а затем обратно. Слава богу, что мне под руки подвернулось, чем прикрыться, а то бы девчонка лицезрела бы то еще шоу.

― Саттон, уходи.

Она делает мне навстречу еще один шаг, протягивая руку, словно испытывая мое терпение. И я не даю отпор, потому что дурак. Саттон совсем близко, и все, что отделяет ее от того, чтобы увидеть мой стояк, ― это кусок черной ткани. Ее пальцы скользят вверх по моей руке к плечу. Я закрываю глаза, когда она плавными движениями исследует мою грудь, слегка царапая мою кожу и сжимая соски.

Резко вздохнув, я одним движением прижимаю Саттон к стене, так что ее шаловливая рука оказывается у нее над головой.

― Что ты творишь? ― рычу я, прожигая ее взглядом.

― Изучаю тебя, ― без стеснения заявляет она. ― Ты же сам признался, что фантазируешь обо мне. Так почему бы не сделать это реальностью?

Мой член становится еще тверже от таких перспектив. Я мог бы без труда овладеть ею прямо сейчас. Бросить ее на кровать, раздвинуть ей ноги и трахать, как мне вздумается. Но я изо всех сил стараюсь сохранять разум, несмотря на то, что мое тело изнывает от желания.

― Ты же знаешь, что в реальности ничего невозможно. ― Отпустив ее руку, я обхватываю ее лицо и плавно скольжу пальцем по щеке. Такая нежная кожа. ― Ничего.

Блеск в ее глазах угасает.

― Но почему нет?

― Ты знаешь, почему.

― Но ты же хочешь меня? ― Я киваю, не в силах отрицать очевидное. ― Что ж, ― она удрученно вздыхает, ― в любом случае, это приятно слышать.

С грустной улыбкой она идет к двери, и я ощущаю себя полным придурком.

― Мне жаль, Саттон.

― Знаю. Мне тоже.

ГЛАВА 10

Здарово, Уинстон.

Сегодня вновь навещал своего психотерапевта. Она заявила, что я все еще преисполнен внутренним гневом. Но для меня это больше походит на сдерживаемое отчаяние. Реально, словно кто-то закупировал мой член и не дает как следует кончить. Хотя, возможно, тут я перегибаю, так как гоняю своего дружка по два раза на дню, ежедневно. Но чем больше контактирую с Саттон, тем ощутимее чувствую себя заблокированным. Давление настолько сильно, что мне кажется, словно я вот-вот взорвусь.

И по какой-то неведомой мне причине, я напрочь забыл дорогу в ночные клубы. Они меня не интересуют. Вместо этого провожу время дома в компании с бутылкой за просмотром очередного дебильного шоу по ящику, прерываясь лишь на то, чтобы написать смс-ку Саттон.

Честно, я не фанат переписок. Бл*дь, я никогда не занимался подобным, но, мать вашу, как только вижу ее имя, высвечивающееся на дисплее моего мобильника, я... черт... у меня просто срывает башню.

Что за х*йня со мной творится?

Откуда у меня столько эмоций от каждого полученного сообщения, если большинство из них не несут в себе никакой информации? Мы, конечно, перекидываемся некоторыми мыслишками касательно лагеря, но по большей части это просто рассказы Саттон о том, что хорошего случилось у нее за день, и мои придурочные реакции на них.

В общем, как не крути, но когда мой психотерапевт ― хоть убейте, никак не могу запомнить ее имени, что в принципе неважно ― поинтересовалась, произошли ли в моей жизни изменения, я чуть не ляпнул, что у меня появилась девушка. Слава богу, вовремя осекся, так как это уже перебор. Выходит, ты первый, с кем я делюсь этим.

Как-то так, Уин.

Роарк.

РОАРК

― А вот и наш парень, ― восклицает Фостер, протягивая мне руку в знак приветствия. Я отвечаю ему тем же и тут же оказываюсь заключенным в его объятия. ― Ну, как ты?

― Потихоньку, ― отвечаю я с натянутой улыбкой, стараясь казаться как можно спокойнее.

Интересно, Саттон говорила с ним? Рассказывала что-нибудь о нас? Ну, по типу, «я удостоилась чести лицезреть задницу твоего агента», или «твой агент только и думает о том, чтобы трахнуть меня», ну или накрайняк «твой агент только и делает, что пялится на мои сиськи».

Почему я не выяснил это у нее заранее?

Да потому что, по сути, между нами не было ничего, что нужно держать в секрете. Если бы что-то такое и было, то мой член точно бы не забыл об этом.

Мы оба садимся за мой рабочий стол, за которым я безуспешно пытался заниматься делами, пока ждал Фостера. Но, по итогу, мне это так и не удалось, и все закончилось беглым прочтением одного из контрактов.

― Я уже распорядился приготовить для тебя бифштекс, и он будет готов с минуты на минуту, ― говорю я, жестом предлагая пока освежиться напитком.

Он берет стакан с чаем со льдом и делает глоток.

― Смотрю, у тебя сервис на высшем уровне?

― Только для избранных, ― отвечаю я, заставляя Фостера усмехнуться.

― Знаешь, такими темпами я могу зазнаться.

― Мы справимся с этим.

― Как проходит твоя терапия? ― интересуется он, откинувшись на спинку стула.

Зашибись, встреча обещает быть мозговыносительной.

― Чертовски замечательно, ― отвечаю я, слегка пригубив воды из стакана. Да, именно воды, и это не потому что Саттон считает, что алкоголь мешает рабочему процессу, а потому, что Фостер, наверняка бы начал читать мне нотации, а я сейчас не настроен выслушивать его нравоучения. Как в принципе и всегда. Какого черта меня вообще волнует, что эти Грины думают об алкоголе? Дерьмо какое-то.

― Звучит как сарказм, ― призадумавшись, отмечает Фостер.

Глядите, какой проницательный. Так бы и убил. Но он прав, в переписке с Саттон я бы взял это в «кавычки».

― Просто некоторые люди не созданы для терапии. Я не из нытиков, поэтому вынести эти часы копания в моих мозгах ― сущая пытка.

― Ну, знаешь, иногда открыться и дать волю эмоциям не так уж и плохо. Это явно никак не убивает в тебе мужика.

― О да, я понял это в тот день, когда ты пустил слезу перед журналистами, когда сообщил о том, что через год уходишь из большого спорта. Ты едва мог выдавить из себя пару слов.

Фостер ухмыляется.

― Моя эмоциональность принесла мне отличный рекламный контракт с Клинекс. Не без твоей помощи.

― Тут ты прав. Отличная сделка.

― Забавно, но фанатам нравится это.

Я снова делаю глоток воды, которая неприятно щиплет мне горло.

― Да, я слышал о том, что фанаты без ума, когда их любимые игроки выворачиваются от эмоций на камеру.

― Именно поэтому меня так долго держали в команде. Я был из тех парней, кто может порадовать фанатов.

Мы оба смеемся, и я решаюсь на откровения, полагая, что нужно пользоваться моментом, пока Фостер в отличном расположении духа.

― Я ежедневно делаю записи в своем дневнике.

― Правда? Мне казалось, что ведение дневника научит тебя любить сеансы психотерапии.

Я отрицательно мотаю головой.

― Дневник ― это интимное. То, что я держу при себе. А на сеансах мне кажется, что я режу себя без ножа, позволяя психотерапевту покопаться во мне. Ненавижу это. Каждая секунда ― пытка.

― Но в том и смысл. Дать тебе открыться.

― Если ты задашь мне вопрос, я отвечу тебе. Но я не собираюсь откровенничать направо и налево, словно раздавая печеньки на Рождество.

― Я уважаю твои принципы, ― со вздохом говорит Фостер. ― Для меня главное, что ты не сдаешься и делаешь успехи. Ты мне практически как сын, Роарк, который помимо всего прочего приносит мне неплохие доходы. ― Мы снова смеемся. ― Я хочу быть уверенным, что с тобой все в порядке.

Ты мне как сын.

Слышать такое от Фостера ― хороший знак, что не скажешь о моем родном отце, который считает меня придурком и не хочет иметь со мной ничего общего.

― Я ценю это, Фостер.

Он осматривается по сторонам и кладет обе руки на подлокотники кресла.

― Не хочу портить момент откровений между нами, но все же не подскажешь, где здесь уборная?

― Дальше по коридору и направо.

― Благодарю.

Фостер удаляется, а я достаю из кармана мобильник, чтобы чем-то занять себя и улыбаюсь, как только делаю это.

Саттон: Ты связался с Броком, Фредди и Кармайклом?

Роарк: Ты все о работе.

Саттон: Кто-то же должен работать. Я не ты.

Роарк: А кто сказал тебе, что я не работаю?

Саттон: И чем же ты занят?

Роарк: У меня деловой обед.

Саттон: И ты пишешь мне...

Роарк: Перестань, клиент просто отошел в уборную. Тем более мне по плечу многозадачность.

Саттон: Отвечаешь требованиям современности. Так ты связался с ними?

Роарк: А что, если я этого не сделал?

Саттон: Роарк! Я же просила тебя по-хорошему...

Роарк: Я тоже просил тебя прислать мне фотку своих сисек, но так ничего и не получил.

Саттон: Ты бы мог увидеть мои сиськи еще неделю назад.

Роарк: Меня больше заводило, когда ты была скромнее.

Саттон: Перестань! А теперь, прошу тебя, свяжись с ними.

Роарк: Уже сделано, крошка.

Саттон: Тогда зачем? Зачем ты меня изводишь?

Роарк: Потому что это так просто.

― Только посмотри на свою улыбку, ― говорит Фостер, подкрадываясь ко мне сзади и пугая меня до чертиков.

― Боже. ― Я смеюсь. ― Ты так быстро облегчился, старик. Значит, простатит еще не дал о себе знать.

― Возможно, у меня и появилась седина в волосах, но я все еще в строю. ― Он показывает на мой телефон. ― Мне знакома эта улыбка. Улыбка влюбленного человека. И кто эта девушка?

Капля пота тут же образуется у меня на спине и тонкой струйкой сбегает вниз по позвоночнику.

Во-первых, я ни хрена не влюблен, никогда ни страдал этим и не планирую. А во-вторых, я даже под угрозой расстрела не признаюсь Фостеру, что переписываюсь с его дочуркой, поэтому приходится лгать.

― Какая еще девушка. Просто один из моих друзей прислал кое-что забавное. Ерунда.

― Да-да. ― Кивает он. ― А мне показалось, что ты всерьез поглощен перепиской.

Я пожимаю плечами, не находя слов для оправданий. Действительно ли я растворился в переписке? Я о том, что, возможно, и правда выпал из реальности на пару минут. Саттон говорила о сиськах. Естественное, я думал о них. Удивлен, что вообще смог хоть как-то отмазаться...

― Саттон вплотную занялась лагерем. Она очень организованная. Даже меня подстегнула к работе, ― говорю я, переводя тему для разговора.

Согласно кивая, он делает еще один глоток чая.

― Она очень хороша в том, что делает. Одна из причин кроется в том, что Саттон реально болеет своим делом. Так было всегда. Именно она держит меня наплаву, побуждая заниматься благотворительностью, невзирая на все трудности.

― Это действительно важно.

― Вы уже обсуждали с ней, когда отправитесь в Техас?

― Эээ... Что? ― переспрашиваю я, подаваясь вперед, потому что сомневаюсь, что все верно расслышал.

― Техас. Вы должны быть там ради лагеря.

― О, да. Конечно. Думаю, отправлюсь туда за день до начала смены, и уеду, как только смена закончится.

Фостер хмурится.

― Ты планируешь уделить этому всего пять дней? Саттон в курсе?

― Думаю, нет. Мы еще не обсуждали с ней этот вопрос.

Нам приносят еду, не давая Фостеру ответить. Оба наших бифштекса выглядят великолепно, как и салаты к ним, которые я также заказал для нас заблаговременно. Как только девушка-официант удаляется, Фостер снова переключается на меня.

― Ты нам будешь нужен там минимум на две недели.

― Что? ― уточняю, чуть не подавившись от возмущения. ― Две недели? Зачем?

― Есть такие этапы, как подготовка к смене, сама смена и пост-смена. Ты нужен нам на протяжении всех трех. Это необходимый объем, который зачтется тебе за часы общественных работ, назначенных судом.

― Две недели? Даже не знаю, Фостер. Как-никак у меня клиенты...

― Думаю, что решить вопросы удаленно не составит труда. Не все твои клиенты живут в Нью-Йорке, поэтому им не привыкать держать с тобой связь на расстоянии. На ранчо имеется телефон и интернет, поэтому никаких неудобств. Нам не помешают твои руки, чтобы все подготовить.

Почему прямо сейчас я представил, как Фостер встречает меня в ковбойских сапогах с лассо в руках?

― Мне нужно свериться с расписанием, ― говорю я, все еще надеясь избежать двухнедельной ссылки.

― Уверен, что все срастется, ― без доли сомнения заявляет Фостер.

Просто ад. Нужно срочно кое-кому позвонить.

***

― Ты наконец-то решила перезвонить мне, ― говорю я, лежа на кровати абсолютно голышом и бездумно пялясь в ящик, где идет шоу от Нетфликс про белых медведей. Нужно отметить, что никакого алкоголя. ― Долго же ты собиралась.

Саттон хихикает.

― Просто тяжелый день в офисе. К тому же я решила, что у тебя нет для меня ничего срочного, в противном случае ты бы завалил меня смс.

― А если бы я умер...

― Тогда в следующий раз, когда запланируешь откинуть копыта, сообщи мне заранее свою предсмертную волю, чтобы меня не грызла совесть, что оставила твой звонок без ответа.

― Звучит жестко, но справедливо.

Ее милый смех заполняет пространство на том конце провода.

― Так что ты хотел, Роарк?

― Твой папа не говорил тебе, что мы сегодня встречались за обедом?

― Нет. Боже, неужели ты рассказал ему, что я хотела заняться с тобой сексом? ― говорит она после небольшой паузы.

― Я, конечно, придурок, Саттон, но не настолько. Вообще-то я никому не рассказывал об этом, кроме своего дневника.

― Слава богу. ― В ее голосе слышится облегчение. ― Это было бы крайне неловко. Если бы ты проговорился, мне пришлось бы рассказать ему, что это ты первый демонстрировал мне свою задницу.

― Ты так и не можешь забыть об этом. Неужели вид моей задницы настолько впечатался тебе в мозг?

― Да. ― Она даже не пытается юлить. ― Это была отличная задница.

― Была? Разве она и не осталась таковой?

― Эм... Сейчас уже не настолько впечатляет.

― Врунишка.

Я ухмыляюсь.

― Хватит о твоей заднице. Расскажи мне лучше, о чем вы говорили с моим отцом.

Я закидываю руку за голову.

― Твой отец сообщил мне кое-что, о чем ты, по всей видимости, забыла упомянуть.

― Черт, он рассказал тебе о Техасе?

― Бинго! ― отвечаю я игриво. ― Когда ты планировала ошарашить меня этой новостью?

― Я готовила почву. Ты не похож на парня, который с легкостью променяет цивилизацию на времяпрепровождение в дикой местности.

― Тут ты права. Я любитель городской суеты.

― Глоток свежего воздуха тебе не помешает.

― Ты прекрасно знаешь, что для меня является глотком свежего воздуха, ― пытаюсь возразить я.

Вздох недовольства срывается с ее губ.

― Не говори мне, что ты так и не бросил курить? Это же убивает тебя, Роарк.

― Знаешь, что действительно меня убивает? Ты.

― Я? ― обескуражено восклицает Саттон, и я чертовски жалею, что не могу сейчас видеть выражение ее лица. Я без ума от него в те моменты, когда мне удается вывести ее из равновесия.

― Да, ты.

― И как же я тебя убиваю?

Я почесываю затылок.

― Ты пытаешься избавить меня от пороков. А это вредит мне, на корню убивая во мне образ плохого парня.

― Вот как, ― задумчиво произносит она. ― А ты не задумывался о том, что тебе не обязательно пить и курить, чтобы поддерживать имидж?

― А что еще сделает меня в глазах людей бэд боем, кроме сигареты в одной руке и бутылки виски в другой?

― Чтобы слыть таковым, тебе не нужна внешняя атрибутика, все дело в том, как ты себя преподносишь, Роарк.

― Самоподача ― это далеко не залог успеха, крошка. Внешняя картинка и атрибутика, как ты выразилась, тоже неотъемлемая часть меня.

― И она сведет тебя в могилу.

― Тогда нужно жить здесь и сейчас, ― заявляю я. ― Пришли мне фото своих сисек, пока момент не упущен.

― Ты неисправим. Не то чтобы я тебе не доверяю, но я бы никогда и никому не послала бы свои интим-фото, тем более учитывая то, что мой отец Фостер Грин. Если эти фотки попадут не в те руки, я рискую разрушить все, что так долго строил мой отец.

― Обещаю быть осторожным.

― Нет, этого не будет. Но если ты захочешь увидеть их в реале, то я могу это устроить.

― Нет, этого не будет.

Я передразниваю Саттон, копируя ее же ответ, но мой член твердеет при мысли об этой перспективе.

― Многое теряешь. Ладно, проехали, вернемся к Техасу.

Мой член словно сталь, и я сдерживаю стон, подкативший к горлу.

― Двух недель в Техасе не будет.

― Будут. Прости, но ты нужен нам на весь срок. К тому же, мой отец хочет, чтобы ты вкусил все прелести работы на ранчо.

― Что в твоем понимании заключаются прелести работы на ранчо? ― спрашиваю я, ухмыляясь и пытаясь представить себя в сельских реалиях.

― Ну, знаешь... ― Она бормочет что-то, чего я не совсем разбираю.

― Можешь повторить?

Она снова что-то бормочет, но я снова слышу что-то типа звука, который издают лошади.

― А как там насчет лошадей?

Саттон громко зевает.

― Я очень устала. Мне пора в постель. Если тебе больше ничего не нужно, я отключаюсь.

― Нет, я бы хотел узнать насчет лошадей, ― настаиваю я, так как моя фантазия разыгрывается все сильнее.

― И это все? Тогда до связи. Спасибо, что связался с ребятами. Дай мне знать, что они ответят. Сладких снов, Роарк.

― Стой...

Но Саттон вешает трубку раньше, чем я успеваю сказать еще хоть слово. Стерва.

Черт. Ее уход от ответа заставляет меня напрячься. Я далек от лошадей и ничего о них не знаю. Я никогда не седлал их и не собираюсь ездить на них верхом.

Даже ради того, чтобы увидеть ее офигенные сиськи.

***

― А как тебе это? Насколько оно гармонирует с моими глазами, когда я держу его перед лицом?

― Какая вообще связь между твоими глазами и этим бриллиантом? ― интересуюсь я у Брэма, который потащил меня за собой по ювелирным. ― Твои глаза все равно будут красными от слез.

― Я не планирую реветь. ― Прежде чем я успеваю что-то возразить, он истерически смеется и мотает головой. ― Хотя кого я обманываю. Я растекусь, как чертова лужа. Как ты думаешь, она скажет мне «да»?

― Не задавай глупых вопросов. ― Я беру кольцо с рубином и протягиваю ему. ― Если ты ищешь что-то, что будет гармонировать с твоими глазами в тот момент, то это лучший вариант.

Брэм разглядывает кольцо, а затем вновь переводит взгляд на меня.

― Это чертовски важный день для меня. Ты можешь хоть на секунду выключить режим конченного саркастичного засранца?

Я кладу кольцо на место.

― Если ты искал того, кто реально тебе поможет, стоило обратиться к Рэту. Как не крути, он брат Джулии.

― Именно поэтому я не стал просить его. Я хотел сделать это самостоятельно.

― Тогда какого хрена ты спрашиваешь меня, если хотел сделать все сам?

― Для уверенности, ― отвечает он, крутя очередное кольцо перед носом.

― И все же у тебя хреново получается делать это самостоятельно.

Он удрученно вздыхает и возвращает кольцо.

― Почему ты ведешь себя как ублюдок? Ты невыносим, когда ведешь себя так. У тебя недотрах или что? В этом проблема?

Видит бог, да.

― Нет.

― Не врешь? ― А потом он замолкает, и хитрая усмешка вырисовывается у него на лице. ― Черт, все дело в той девушке?

Я отталкиваюсь от стеклянной витрины и спешу к выходу. В мои планы не входит обсуждать это с Брэмом. Он по любому сделает из мухи слона, хотя для этого нет никаких оснований, и в целом мне тошно находиться с ним рядом, когда он переполнен бабочками от счастья.

― Скинешь мне фото, как определишься с кольцом.

Брэм срывается с места и преграждает мне путь, умоляюще складывая руки перед собой.

― Ты не уйдешь. Ты не можешь вот так просто слиться. Мне нужна твоя помощь.

― Не нужна тебе никакая помощь. Ты знаешь Джулию, как никто. Никто, кроме тебя, не сможет выбрать то самое идеальное кольцо.

― Да знаю я. Но сейчас хотел бы услышать о твоих траблах на личном.

― Нет у меня никаких траблов. А вот у тебя могут возникнуть, если ты сейчас же не свалишь с дороги.

Брэм попросту игнорит меня.

― Салли? ― спрашивает он.

― Отвали.

― Так, стоп, не Салли. Сара, так ведь?

― Брэм...

― Нет. Ее зовут Сассафрас. Точно.

Он щелкает пальцами, словно при озарении.

― Саттон, придурок.

Черт, я в курсе, что именно этого он и добивался, но, мать вашу, меня крайне бесило, что он зовет ее Сассафрас.

― Ах, да. Милая Саттон. Какое простое имя. Как она?

― У нее все замечательно, а у тебя вот-вот будет совсем не так.

Ни с того ни с сего Брэм хлопает меня ладонью по щеке, а затем по другой. Я отстраняюсь как раз в тот момент, когда он намеревается повторить то же самое.

― Какого черта?

― Пытаюсь разбудить в тебе чувства. Неужели твоя душа просыпается и выходит из мрака?

Брэм снова тянется ко мне, но я отталкиваю его.

Мои кулаки инстинктивно сжимаются. Он друг, не трогай его. Ты не прибегал к кулакам десять лет, что знаешь его. И сейчас не стоит.

― Больше не трогай меня, иначе я не отвечаю за последствия.

Брэм хмурится.

― Чувак, очнись, посмотри, как ты реагируешь. Ты явно тащишься от этой крошки. Так зачем ты мучаешь себя, ее и всех нас?

― Потому что это у меня получается лучше всего, ― отвечаю я, обруливая его и добираясь до двери. ― Купи кольцо с теми шестикаратными. Ты же знаешь, что она ценит.

― Оно стоит больше трехсот тысяч баксов.

― К счастью, ты богатый чувак, ― бросаю я через плечо.

Я выхожу из ювелирного и попадаю под лучи палящего солнца, которое редкость для Нью-Йорка. Обычно оно скрывается за небоскребами. Жмурясь, я торможу такси. Парни считают, что я брезгую общественным транспортом, на самом деле, я просто не вижу смысла терять время и заставлять кого-то ждать, если могу легко поймать машину. Иногда прибегаю к услугам личного водителя, но чаще все же пользуюсь такси.

Запрыгиваю в машину и просто смотрю в окно, прокручивая слова Брэма в своей голове.

Твоя душа выходит из мрака.

Обычно я пропускаю словесный понос Брэма мимо ушей, но я действительно не понимаю, что с моей душой. Хочет ли она просыпаться? Как не крути, она подает признаки жизни, и Брэм уловил это.

***

Последние несколько дней мой день начинается с подъема в шесть, зарядки. И вы, как и я, будете в шоке, но никакого алкоголя вместо завтрака.

Попробуйте впустить в свою жизнь здоровый сон, и вы увидите, что он принесет в вашу жизнь порядок и ответственность. Но я не уверен, что мне это нравится. Мне не в кайф быть таким парнем. Ну, который читает газету за завтраком после обыденных утренних процедур. Все это скучно. Я тащусь от спонтанности, от возможности проснуться хрен знает когда, а потом судорожно пытаться впихнуть все дела в оставшиеся несколько часов.

Должен признать, ранние подъемы помогли мне проработать несколько контрактов и заключить ряд сделок, которые принесли чертову кучу денег как мне, так и моим клиентам.

Но все же, я тупо не узнаю себя, даже когда смотрю в зеркало. Больше никаких кругов под красными от недосыпа глазами. Куда-то ушел типичный кашель курильщика, а вместо «Бейлиза» в моем кофе теперь лишь чуточка сахара.

Что со мной творится? Неужели, вскоре я буду носить галстуки и приветливо махать людям на улице, проходя мимо них с газетой под мышкой и рисованной улыбкой на лице?

Меня это пугает.

Но все же я иду к этому.

Дерьмо.

Сидя в своем кабинете, пялюсь на горизонт и думаю обо всех тех несчастных, которых захватила будничная рутина. Они все достойные, солидные парни, у каждого есть голова на плечах. Затем я ловлю свое отражение в зеркале... Я один из них?

Я действительно утратил все то, что делало меня плохим парнем. Теперь я просто... Святые угодники, я точь-в-точь Рэт. Типичный бизнесмен.

Адский ад.

Я провожу рукой по волосам, и легкая улыбка появляется на моем лице. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь стану таким же, как Рэт? Слава богу, при мне еще мой сарказм.

Мой телефон жужжит.

На дисплее высвечивается международный номер, и это может означать только одно: звонит моя непутевая мать. Я бы мог не брать трубку, но тогда она будет просто атаковать меня звонками, пока я не сдамся. Это ее тактика, помогающая ей добиться желаемого.

Скрипя сердцем, делаю глубокий вдох и беру трубку.

― Да?

― Привет. Это я, мой мальчик, ― говорит она прокуренным голосом. В моей семье яблоко от яблони недалеко падает.

― Привет, ма, что-то случилось?

Стараюсь говорить как можно мягче, относясь к этому, как к рядовому звонку. Она делает это примерно раз в месяц, изредка я удостаиваюсь такой чести дважды в месяц.

В этом месяце это второй звонок.

― Роарк, когда ты собираешься навестить нас? Ты совсем забыл о своей семье?

О, вот как, сегодня она решила зайти издалека.

Провожу рукой по лицу.

― Сколько вам нужно?

― Не смей так грубо разговаривать со мной. Это не я бросила свою семью, оставив ее с несколькими кустами картошки в поле, которую твой отец даже не в силах собрать из-за проблем со здоровьем.

«Проблемы со здоровьем»... Какой изящный синоним к слову «алкоголизм».

― Если бы ты не оставил нас, мы бы не голодали, не бедствовали и не сидели с протекающей крышей. Ты бросил нас.

Из раза в раз одна и та же песня.

Вызвать во мне чувство вины.

Нескрываемая ненависть... к собственному сыну.

― Ты променял свои корни на небоскребы.

― Ма, господи, каждый месяц ты говоришь мне одно и то же.

― Не упоминай имя божье всуе. Не этому я тебя учила. ― Она не научила меня ни чему, кроме того, как опрокинуть в себя бочку Гиннеса, не блеванув после этого. ― По крайней мере, мне так казалось, но, видимо, ты все пропустил мимо ушей. ― На моих глазах образовываются слезы, и я тяжело вздыхаю. ― Чем мы заслужили такое отношение к себе? Ты совсем не приезжаешь. Забыл о нас. Твой отец болен и нуждается в тебе, Роарк.

Все, в чем он нуждается, ―это моя чековая книжка, чтобы я спонсировал его пагубные привычки.

― Мам, у меня встреча. Я должен идти.

Она всхлипывает в трубку.

― Ты никогда не ценил того, что я тебе давала. Порой кажется, что было бы легче, если бы ты был мертв. Тогда бы я просто оплакивала потерю своего сына и жила дальше, не подвергаясь постоянным насмешкам, касательно того, что мой сын живет роскошной жизнью в Нью-Йорке, в то время когда его семья загибается в нищете. А ты ведь тоже когда-то жил здесь, пока не перебрался в свой мегаполис.

Я считаю до трех, но это не помогает. Мое тело зудит, а ярость начинает рваться наружу. Моя мать пытается манипулировать и давит на больное, омрачая все вокруг.

― Прости, что я так разочаровал тебя, мама, ― выдавливаю я сквозь зубы.

― Я лишь хочу, чтобы ты не забывал о нас. Все же мы родные.

― Ты права. Так что ты хотела? ― спрашиваю я, желая как можно скорее покончить с этим.

― Можешь прислать нам немного денег?

Я зажмуриваюсь и мотаю головой, давая себе отчет, куда это меня ведет.

ГЛАВА 11

Дружище, мне пох*й,

Все, что они хотят от меня ― деньги.

Их не волнует, как я заработал эти деньги, как я живу, имя, которое я создал. Все, что их волнует, ― зеленые бумажки в моих карманах и то, насколько быстро я смогу передать их им.

Я боюсь ежемесячных телефонных звонков. Я знаю, что это время приближается, и боюсь этого.

Это острое напоминание о том, что даже если выглядит так, что у меня есть семья, на самом деле я совсем одинок в этом мире.

Брэм говорит, что моя душа во мраке, ну, для этого есть, черт возьми, причина.

До дна.

Роарк.

САТТОН

Бам. Бам. Бам.

Я вскакиваю с кровати, до смерти пугая Луизу, которая подпрыгивает вверх и скатывается под кровать. Прижав одеяло к груди с колотящимся сердцем, я смотрю в сторону двери. Стучат в мою дверь? Или кому-то из соседей.

Который час?

В кромешной тьме включаю телефон, чтобы увидеть кучу неотвеченных сообщений и время.

Три часа.

Удар.

Скрежет.

Скрежет.

Поворачиваю голову к двери. Это определенно удары в мою дверь. Сердцебиение учащается, я рассматриваю все варианты. Никто из моих знакомых не пришел бы так поздно, так что возможно это заблудившийся в нашем маленьком кирпичном здании пьяный сосед. Такое происходило раньше. Вместо того чтобы встать и открыть дверь ― я не та девушка, которую убьют первой в фильме ужасов, ― прижимаю колени к груди и открываю текстовые сообщения, все от Роарка.

О нет. Мой взгляд слегка затуманен от резкого пробуждения, но я все еще могу их разглядеть.

Роарк: Привет.

Роарк: Что делаешь?

Роарк: Спишь? Конечно, ты спишь. Как страус, да?

О чем он говорит?

Роарк: Жаль, что ты спишь не в моей квартире. Мне нравится, когда ты там спишь.

Роарк: Ты надела мою рубашку?

Я опускаю взгляд и прикусываю нижнюю губу. Да, так и есть, я не стирала ее, потому что мне нравится, как она пахнет... как он.

Роарк: Если бы на тебе была моя рубашка, я бы скользнул рукой по твоему бедру, чтобы посмотреть, какие на тебе трусики.

Роарк: Стринги, верно?

Роарк: Бл*дь, я так чертовски сильно хочу увидеть тебя в стрингах. У меня на коленях, я хочу, чтобы ты была у меня на коленях.

Мое лицо вспыхивает, раздается еще один скрежет в мою дверь, а затем... голос.

Сердце колотится в груди, положив телефон, как можно тише крадусь к двери, ступая на цыпочках по деревянному полу. Прижимая руки к деревянной двери, заглядываю в глазок и задерживаю дыхание. Там я вижу Роарка, наклонившегося вперед, его голова слегка стучит в дверь.

Откуда, черт возьми, он знает, где я живу?

И почему он здесь?

― Саттон, ― шепчет он, снова раздается удар в дверь, ― открой.

― Роарк? ― спрашиваю через дверь, заставляя его выпрямиться. Он покачивается туда-сюда, а затем поднимает руку в знак приветствия.

Он в стельку пьян.

Ох, Роарк. Я вздыхаю и открываю дверь достаточно широко, чтобы мое тело поместилось в проеме. Несмотря на его очевидное опьянение, мое тело реагирует на него. Я разглядываю его ― черные джинсы, темные ботинки, черная рубашка с длинными рукавами, без пиджака, волосы идеально уложены на макушке. Он выглядит восхитительно в своей рубашке, обтягивающей мышцы, и джинсах, низко сидящих на бедрах. Мрачный и задумчивый, с намеком на чувствительность под этим жгучим взглядом, он ― сплошная проблема, и я хочу быть частью этого.

Роарк делает шаг вперед и кладет руку на дверной косяк моей квартиры, рассматривая мои голые ноги и грудь без лифчика.

― Привет, ― тихо говорит он. ― Я тебя разбудил?

Я хихикаю.

― Да. Сейчас три часа ночи.

― Да? ― спрашивает он, и я чувствую запах виски в его дыхании.

Я киваю и складываю руки на груди, прислонившись к стене.

― Да, и мне интересно, откуда ты знаешь, где я живу.

Он злобно улыбается мне, и озорство в выражении его лица искушает и дразнит меня.

― У меня свои методы. ― Засунув руки в карманы и покачиваясь на каблуках, он кивает в сторону моей квартиры. ― Можно войти?

― Ты пьян.

― Я знаю.

― Здесь не секс по вызову.

Он хмурит брови.

― Ты никогда не была для меня сексом по вызову, Саттон.

Боже, мое сердце тает, когда он говорит такие вещи. Я должна сказать ему, чтобы он шел домой, но мое тело реагирует по-другому, я отступаю в сторону и позволяю ему войти. Проходя мимо, Роарк берет меня за руку, крепко сжимая, переступает порог моей квартиры. Она не идет ни в какое сравнение с его. Всего лишь две комнаты ― гостиная и ванная, ― для меня идеально. Все, что мне нужно.

Включаю лампу на прикроватной тумбочке, чтобы немного осветить пространство, пока Роарк оглядывается. Он ничего не говорит, просто озирается. О чем он думает? И вообще о чем-нибудь думает? Он довольно понятно изъясняется для едва стоящего на ногах пьяницы.

Наконец, Роарк поворачивается ко мне и спрашивает:

― Могу я воспользоваться твоей ванной и зубной щеткой?

― Ванной ― да, зубной щеткой ― нет. У меня есть запасная под раковиной. Зубная паста в аптечке.

― Спасибо, красотка. ― Он оглядывается и спрашивает. ― Э-э-э, а там есть туалет?

Я хихикаю и указываю ему за спину.

― Единственная дверь справа вон там.

Кивнув, Роарк отпускает мою руку и уходит. Не зная, что делать, я возвращаюсь в постель. Он проделал весь путь до Бруклина, ведь, скорее всего, пил недалеко от своей квартиры. Если он здесь не для того, чтобы поразвлечься, то зачем приехал? И почему так напился?

Я смотрю на свою рубашку, как сморщились соски под тканью, это происходит каждый раз, когда он рядом. Мое тело умоляет его, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это. Взяв телефон в руки, заканчиваю читать сообщения, которые он прислал, в надежде найти хоть какую-то подсказку, почему он здесь.

Роарк: Я говорил, что хочу тебя трахнуть? Кажется, да.

Я перечитала сообщения выше, вспоминая, как он хочет, чтобы я сидела у него на коленях. Что ж, если это не секс по вызову, то не имею представление, что это такое. Судя по отправленным им сообщениям, на уме у него только одно.

Я возвращаюсь к сообщениям.

Роарк: Я больше не хочу быть в ночном клубе. Я хочу увидеть тебя. Ты спишь или игнорируешь меня?

Роарк: Почему Бруклин так далеко?

Роарк: Мне нужно вызвать такси, так я смогу безопасно перевезти тебя.

От этого мое сердце бьется сильнее. Даже пьяный он может быть заботливым. Заботливый и сбивающий с толку. Он не хочет ничего начинать со мной и в то же время хочет защитить меня, он постоянно пишет, и приехал ночью, очевидно, не для секса.

Не думаю, что могла бы быть более сбита с толку.

Дверь ванной открывается, и Роарк появляется в моей крошечной квартире-студии, одетый в черные боксеры. Свет из ванной освещает контуры его груди и руки. Потянувшись назад, он выключает свет, затем с важным видом направляется ко мне. Мою кожу покалывает от желания, тяжело сглотнув, я наблюдаю, как испаряется расстояние между нами. Когда он подходит, задерживаю дыхание, гадая, что будет дальше.

Роарк кивает на матрас.

― Подвинься, красотка. ― Должно быть, он заметил неуверенность в моих глазах, потому что произнес: ― Мы будем просто спать, двигайся.

Если так, то хорошо, я выключаю свет на прикроватной тумбочке, затем усаживаюсь поудобнее на кровати. Он проскальзывает за мной. Не зная, что делать, сижу и неловко наблюдаю, как он устраивается поудобнее. Как только он улегся, закидывает руку за голову, пристально глядя на меня

― Ты собираешься ложиться, Саттон?

― Ты хочешь, чтобы я легла?

― Я совершенно точно не хочу, чтобы ты нависала надо мной, пока я сплю. ― Роарк тянет меня за руку. ― Иди ко мне.

Он поворачивается на бок и опускает меня на кровать, так что мы оказываемся лицом друг к другу, наши руки под подушкой. Он лениво улыбается и заправляет прядь волос мне за ухо.

― Спасибо, что открыла дверь.

― Почему ты здесь, Роарк?

Он пожимает плечами, проводя большим пальцем по моей щеке, от соприкосновения наши тела разделяет пара сантиметров.

― Я не хотел идти домой, и ни одна девушка в ночном клубе меня не заинтересовала.

Это заставляет меня отстраниться.

― Ты был с кем-то из них?

Меня бы стошнило, если бы сначала на него вещались девушки, а после он пришел ко мне домой. Может, я отчаянно нуждаюсь в его прикосновениях, но не настолько. У меня свои стандарты, и роли второй скрипки относительно других женщин среди них нет.

― Ты думаешь, я бы мог? ― спрашивает он. ― Ты единственная, черт возьми, о ком я думаю.

Улыбаясь, я наклоняюсь к его прикосновению, тая при его ответе.

― Ты думаешь обо мне, но не будешь со мной.

Он качает головой.

― Неа, я не заслуживаю тебя, Саттон. Ты из тех девушек, которых приводишь домой, чтобы познакомить с родителями, а я не парень, который приводит женщин домой.

И вот так он разрушает любую надежду, зародившуюся во мне. Роарк может быть тем парнем. Я вижу это в нем, в его поступках, в его глазах, когда он смотрит на меня, но по какой-то причине он отказывается признать это.

― Тогда почему ты здесь? ― тихо спрашиваю я, не в силах посмотреть ему в глаза.

― Потому что я нуждаюсь в тебе. ― Рукой скользит вниз по моему телу к бедру. ― Тяжелый день, Саттон. Ты была мне нужна.

Мое сердце сбивается с ритма.

― Ты... ты хочешь поговорить об этом?

Зевая, он качает головой.

― Нет, просто хочу тебя обнять. ― Он кивает мне за спину. ― Повернись.

― Ты собираешься обнять меня? ― спрашиваю я, поддразнивая его.

― Да, бл*дь, я собираюсь крепко обнять тебя, теперь повернись.

Его ответ вызвал волну бабочек в моем животе.

Не в силах скрыть улыбку, я переворачиваюсь на другой бок, но тут же оказываюсь прижатой к теплой груди Роарка его впечатляюще сильной рукой. Он укладывает нас на подушки и утыкается в мои волосы, рука обвивается вокруг моей талии, наши тела тесно прижимаются друг к другу.

Я не могу дышать, находясь так близко к нему, когда он обнимает меня, защищая. Мне кажется, это уже слишком.

― Бл*дь, ты хорошо пахнешь, ― говорит Роарк, утыкаясь носом в мои волосы, а затем в шею. Волна мурашек распространяется по моей коже. ― Лаванда, ― бормочет он.

Его рука, обвившая мою талию, скользит к бедру, он запускает ее под мою рубашку. Я замираю, когда его рука скользит вверх по моему телу, мимо тазобедренной кости, к животу, где и останавливается.

Дыхание задерживается в моих легких, я все еще не знаю, что делать, пока он скользит рукой по моему животу, а его нос касается моего уха.

― Ты не против, если я прикоснусь к тебе?

Между ног пульсирует, соски плотно прижимаются к рубашке, и у меня возникает сильное желание потереть ноги друг о друга, чтобы поддаться непреодолимому чувству, поселившемуся в моей сердцевине.

― Да, ― тяжело вздохнула я.

К счастью, Роарк слишком устал, чтобы заметить отчаяние в моем голосе или потребность, пульсирующую в моем теле. Его большой палец очень близко к моей груди, еще несколько дюймов, и он бы прикоснулся к ней. У меня возникает искушение опуститься ниже, думаю об этом мгновение, прежде чем остановить себя. Я не хочу случайного касания груди, только не от Роарка. Я хочу, чтобы он добровольно прикоснулся ко мне, почувствовал каждый мой дюйм.

― Спасибо, Саттон. ― прошептал он.

― За что?

Его губы касаются моего уха, заставляя каждый нерв в моем теле гореть, пульсировать, трепетать. Я так нуждаюсь в нем. Прижимаюсь к нему, придвигая задницу к его промежности, он стонет, покусывая мое ухо.

Мне нужно, чтобы он сделал это снова. Протягиваю руку за спину и запускаю пальцы в его волосы, подбадривая. Его дыхание касается моего уха, прежде чем зубы дергают за мочку.

Да.

Я снова прижимаюсь задом к его промежности, но на этот раз меня приветствует эрекция.

Его рука крепче прижимается к моему животу, большой палец поглаживает кожу. Я слегка постанываю, когда он перемещает свой рот вниз по моей шее. Роарк не целует, не покусывает, ощущается, будто он исследует контур моей шеи своими губами.

Это вызывает ощущение, похожее на касание пера, скользящего по моим рукам и животу. Он почти ничего не делает ― только слегка прикасается губами и поглаживает большим пальцем, но это делает меня мокрой, готовой, отчаянно возбужденной и определенно жаждущей большего.

Я больше не в силах контролировать свои движения, поворачиваюсь в его объятьях, так, что моя спина оказывается прижата к матрасу.

― Саттон, повернись обратно.

Чувствуя себя смелой, я говорю:

― Прикоснись ко мне, Роарк. Я хочу чувствовать тебя всем своим телом.

― Господи, ― стонет он, кончиком большого пальца касаясь моей груди. ― Саттон, прекрати двигаться.

Моя грудь тяжелеет, место между бедрами нуждается в прикосновении, я раздвигаю ноги закидываю одну поверх его, кладу ладонь на его.

― Что ты делаешь? ― спрашивает он.

Вместо ответа я скольжу его рукой вниз по своему животу, и как только начинаю двигаться мимо своего пупка, он останавливается. Я стону от разочарования.

― Роарк, пожалуйста.

― Нет, ― шепчет он мне на ухо. ― Не сейчас, не так.

Его язык высовывается, облизывая мое ухо. Я пользуюсь возможностью, чтобы просунуть его руку в мои мальчишеские шорты.

Роарк резко вдыхает, его пальцы парят опасно близко к тому месту, где я хочу.

― Прикоснись ко мне, ― шепчу я. ― Я такая мокрая, Роарк.

― Бл*дь, ― вздыхает он, теперь его дыхание участилось. ― Бл*дь, Саттон.

Его пальцы скользят по лобковой кости, дразня меня.

― Всего один палец, это все, что мне нужно. Я вот-вот воспламенюсь, Роарк. Сделай что-нибудь.

Я слышу, как он тяжело сглатывает, прежде чем заговорить.

― Я не могу. Я пьян, Саттон.

― Мне плевать.

― Знаю, ― говорит он, убирая руку и снова кладя ее мне на живот.

Я застонала от разочарования и перевернулась на бок, отвернувшись от него. Почему он все усложняет? Это просто секс. Я же не прошу его сделать мне ребенка. Я просто хочу получить удовольствие. Нет, это не все, чего я хочу. Я хочу, чтобы Роарк доставил мне удовольствие. Хочу почувствовать себя желанной, возбужденной... сексуальной. Я знаю, что сейчас это не так, но, боже, как мне это необходимо. Его прикосновения. Его ласки. Его тело над моим.

― Не злись, красотка, ― говорит он мне на ухо, большим пальцем рисуя нежные круги на моем животе.

Я ничего не говорю. Вместо этого кладу руку под голову и закрываю глаза. Пульсация в моем теле становится все более настойчивой, напоминая, что в ближайшее время облегчения не предвидится.

Этот человек дважды отказал мне. Он когда-нибудь согласится? Сдастся? Мне кажется, что нет. Если бы он ухватился за возможность переспать со мной, сегодня была бы та самая ночь, но даже пьяный он тупо оставляет меня в покое.

― Саттон, ты же знаешь, что я хочу этого.

― Твои слова ничего для меня не значат, Роарк.

― Ооо, ― воркует он. ― Резкое заявление.

― Не будь таким игривым. Я злюсь на тебя.

― Ох, ну же, ― говорит он. Этот шепот похож на ласку. Но не на ту ласку, в которой я нуждаюсь. ― Просто наслаждайся объятиями, красотка. Этого не случится... никогда. Считай это победой.

Он целует меня в щеку, даря сладкий поцелуй, придвигается ближе, прижимаясь эрекцией к моей попке, его грудь накрывает мою спину, словно тяжелое одеяло, а надежная хватка его руки, обвивающей мою талию, дает чувство безопасности, которого я, казалось, никогда не испытывала. И, судя по всему, он тоже.

Несмотря на то, что я безумно возбуждена, до боли, я думаю о том, что он мне предлагает. Может, это и не секс, но в каком-то смысле это нечто большее. Это частичка близости, которой он не делится с другими. За это я должна быть благодарна. В остальном, все сложится, как захочу ― я позабочусь об этом, ― потому что если есть что-то, что я поняла сегодня вечером, так это то, что Роарк начинает проникать в мое сердце. Медленно, но он прокладывает себе путь.

***

― Ах, бл*дь, ох, ― слышу я рядом с собой болезненный стон, пугающий меня до смерти.

Подпрыгиваю, по крайней мере, на несколько дюймов вверх и оборачиваюсь, обнаруживая Роарка, держащегося за промежность, с закрытыми от боли глазами.

Прошлая ночь промелькнула в моей памяти: сообщения Роарка, его визит ночью ― или, скорее, ранним утром. Прикосновения. Не прикосновения. Неудовлетворение, от которого я страдала прошлой ночью.

Его признание.

Его объятия.

Его сладкие поцелуи вдоль моего уха и шеи.

― Ты ударила меня по яйцам, Саттон. ― Он делает глубокий вдох. ― Это один из способов борьбы с утренним стояком.

Меня охватывает сочувствие, я прижимаю свою руку к его.

― Извини, наверное, я забыла, что ты здесь. Я ударила тебя коленом?

― Можно и так сказать. ― После глубокого вдоха, его зеленые глаза открываются, и дыхание становится ровным. ― Черт, женщина. Если ты хотела разбудить меня, могла бы просто встряхнуть.

Я хихикаю.

― Прости. Я не хотела бить коленом по твоим причиндалам.

― Ты уверена, что не отомстила мне за то, что я потревожил тебя прошлой ночью?

― Нет, это ты обиделся, помнишь?

Я сажусь в постели. Его взгляд тут же перемещается на мою грудь, и я понимаю, что он рассматривает мои твердые соски. Само собой. Я уже привыкла к этому.

Как только он насмотрелся, его взгляд снова скользит вверх по моему телу.

― Ты хорошо пахнешь, словно цветы.

Этого я не ожидала. Прижимаю руку к простыням и говорю:

― Я распыляю лавандовое масло на кровать, это помогает заснуть.

― Пахнет тобой, и у меня, черт возьми, от этого стояк.

― Мне кажется, тебя всё возбуждает.

Он протягивает руку и тянет меня обратно на кровать, его рука обвивает мою талию.

― Не всё, красотка.

Он убирает прядь волос с моего лица, затем делает вдох и отворачивается, оставляя меня бездыханной.

Роарк отбрасывает простыни в сторону и направляется в ванную, мышцы его спины напрягаются с каждым шагом. Я так сосредоточена на его заднице, что он практически ловит меня на этом, когда останавливается и поворачивается ко мне лицом.

Почесав затылок, он оглядывается по сторонам и спрашивает:

― В этой квартире есть второй этаж?

― Второй этаж есть, но он не принадлежит мне. Имею то, что имею. Вот так.

Вытаращив глаза, он спрашивает:

― Это вся твоя квартира? У меня спальня больше. ― Он заходит на кухню. ― У тебя даже нет холодильника. Что-то подобное у меня было в колледже. У тебя есть духовка?

Забавляясь, я снова сажусь в кровати.

― У меня есть тостер, который прекрасно работает.

― Где раковина?

― В ванной.

Он усмехается.

― И сколько ты платишь?

― Достаточно, чтобы ты усомнился в моем здравомыслии. ― Я указываю рукой в сторону. ― Но обрати внимание на красивый камин и свет, струящийся через окна от пола до потолка и милый маленький альков. Все идеально.

― У тебя нет дивана.

― Зачем мне нужен диван, если у меня есть кровать? ― спрашиваю я, шевеля бровями.

― Тебе нужен диван, чтобы трахаться.

― А для чего мне тогда кровать?

― Для чего-нибудь еще, ― говорит он с улыбкой, прежде чем направиться в ванную.

Вздохнув, словно влюбленный подросток, я плюхнулась обратно на кровать и закрыла глаза рукой. Боже, я бы многое отдала, чтобы Роарк вышел из ванной обнаженным и прижал меня к матрасу, раздвинул мои бедра и наконец-то дал мне то, чего я хочу уже несколько недель.

Чтобы не разгорячиться от этой мысли и не повторить вчерашнюю ночь, я концентрируюсь на старом потолке и затейливой резьбе, которую закрашивали слишком много раз. Это одна из причин, по которой я так полюбила эту квартиру ― столько истории, заключенной в четырех маленьких стенах. Даже несмотря на то, что камин не работает, нет настоящей кухни, из старых окон просачивается сквозняк, мне здесь нравится.

Дверь в ванную открывается, поворачиваю голову, и вижу Рорка, одетого только в брюки, и они даже не застегнуты.

Я сдерживаюсь, чтобы мой язык не свешивался из уголка рта, словно у пса, он приближается, его волосы в беспорядке, на лице сонный взгляд и ленивая улыбка. Меня приводит в ужас то, что с каждым его шагом мое сердцебиение учащается, нервы взвинчиваются, а желание к нему растет.

― Ты из этих людей.

― А? ― спрашиваю я, надеясь, что не слишком пялюсь.

Роарк садится рядом со мной на кровать и кладет руку мне на бедро, глядя на меня сверху вниз.

― Это прозвучит грубо.

― Мне нравится грубо, ― улыбаюсь я ему.

― Я так и думал, когда ты просыпаешься, то выглядишь великолепно. ― Его рука скользит вверх по моему бедру, и у меня перехватывает дыхание, когда он достигает тазовой кости. ― Ты же знаешь, что прошлой ночью я хотел пойти с тобой намного дальше, верно?

― Я почувствовала это.

Перевожу взгляд на его промежность, и он хихикает.

― Хорошо, я не хочу, чтобы ты думала иначе из-за того, что я не стал продолжать.

― Да. ― Закусываю нижнюю губу. ― Ты дразнилка.

― Не специально. Ты просто искусительница. Ты знаешь мою позицию.

― К сожалению, ― я вздыхаю, моя надежда снова разрушается. ― Можно задать тебе вопрос?

― Не знаю, мне понадобится для этого кофе?

Он проводит рукой по своим непокорным волосам.

― Возможно.

Встав с кровати, он подходит к моей кухне, разминает шею, пока осматривает ее. Его бицепс выпирает, в центре него валун, маленькие мышцы над его задницей напрягаются. Хочу знать, каковы они на ощупь, как пульсируют...

― Где остальные кружки? ― спрашивает Роарк, подключая мой крошечный Keurig (прим. пер.: Keurig ― система приготовления напитков для домашнего и коммерческого использования).

― У меня только одна.

Он прекращает свои действия и оглядывается через плечо.

― У тебя только одна кружка? ― Я киваю. ― Почему?

― Здесь живу только я. Зачем мне больше?

Он берет в руки простую белую кружку с логотипом «Gaining Goals».

― Ты могла бы выбрать что-то более индивидуальное.

И продолжает варить кофе, пока я отвечаю:

― Как будто у тебя есть кружки с индивидуальностью. Уверена, что в твоем шкафу полно черных кружек.

― Да, но у меня не тот тип личности, чтобы иметь забавные кружки.

― А какой у меня тип личности?

Кофе приготовился, и Роарк оглядывает маленькие полочки в поисках сахара, быстро его замечает и добавляет маленькую ложку в чашку и размешивает. В том, что Роарк так легко ориентируется на моей кухне, есть что-то успокаивающее и сексуальное.

Подойдя ко мне, он отвечает:

― Веселая, милая, сладкая. ― Он смотрит вверх. ― Тебе нужны такого типа кружки. Розовые с горошком. Что-то вроде этого.

― Розовые в горошек? ― я хихикаю. ― Буду иметь это в виду.

Он жестом предлагает переместиться на кровать, что я и делаю, ему не требуется много времени, чтобы скользнуть под простыни, обнять меня за плечи, и притянуть к себе. Он протягивает кружку и говорит:

― Можем поделиться.

Поделиться.

Все это выглядит так по-домашнему, словно у нас отношения, а не сексуальное напряжение. Я могла бы догадаться об этом вчера вечером, когда он появился в моей квартире пьяный и хотел обниматься. Ему нужно было обнять меня, прикоснуться ко мне. Между нами что-то назревает, я просто хочу знать, что.

Беру кружку и дую в нее, прежде чем посмотреть на него, улыбка играет на моих губах.

― Обычно я добавляю молоко.

― Ты должна была сказать это, пока я был на ногах. ― Он забирает у меня кружку и идет на кухню.

― Я не знала, что мы будем делиться.

Роарк плеснул немного молока в кофе и еще раз быстро помешал.

― Каким бы я был мудаком, если бы приготовил себе кофе, а тебе нет? Если бы у тебя было больше одной кружки, не было бы недоразумений.

― Разве ты не умница? ― спрашиваю я, когда он возвращается, но на этот раз оставляет кружку себе.

Обняв за плечи, он притягивает меня к себе, его освежающий аромат согревает мои конечности.

― Ладно, о чем ты хотела спросить? Кофе в руке, я готов.

Усомнившись в себе, я говорю:

― Э-э-э, неважно.

― Ни за что. ― Он качает головой. ― Я готовил кофе в самой крошечной кухне, которую когда-либо видел, так что спрашивай.

Усмехаясь, прижимаюсь головой к его плечу, чувствуя невероятную нервозность, но в то же время любопытство от того, каким будет его ответ.

― Итак, что между нами происходит?

Он молчит мгновение, и я затаила дыхание, ожидая его ответа. Наконец:

― Черт, если бы я знал. ― Роарк почесывает челюсть. ― Я знаю, что не могу быть с тобой, но у меня не получается держаться подальше.

― Это бессмысленно. Ты прикасаешься ко мне, будто мы вместе. Ты говоришь со мной, словно между нами нечто большее, чем дружба, но, когда дело доходит до чего-то физического, ты увиливаешь.

― Я не увиливаю. Я останавливаю себя по уважительной причине.

― По какой причине? ― спрашиваю я разочарованно.

― Ты знаешь, по какой, Саттон.

― Значит, ты можешь возбуждать меня, находясь рядом, а затем уходить, оставляя жаждать твоих прикосновений?

Я отталкиваюсь от его груди и поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, которые сосредоточены на стене напротив нас.

Он тихо отвечает:

― Это нелегко для меня, Саттон. Не думай, что мне это нравится. Хорошо? ― Роарк потирает челюсть. ― Послушай, мне жаль, что я пришел вчера вечером и сбил тебя с толку. Я размыл границы, чего не должен был делать.

Теперь он отстраняется. Я знала, что должна была держать язык за зубами.

― Вчера была тяжелая ночь, и я просто... бл*дь.

Роарк вздыхает и перекидывает обе ноги через край кровати, готовый уйти, но я хватаю его за плечи прежде, чем он успевает.

― Не уходи, Роарк. Поговори со мной. Почему вчера была тяжелая ночь?

― Ты не поймешь.

Как будто он дал мне пощечину, я отпрянула назад, оскорбленная.

― Может, я и не подвергаюсь пыткам, как ты, Роарк, но я горжусь тем, что умею сопереживать.

Должно быть, в моем голосе слышится обида, потому что он ставит кофе и оборачивается, на его лице написано сожаление.

― Я не хотел обидеть тебя.

― Однако обидел.

Вздохнув, он прислонился к изголовью кровати и потянул меня за руку, пока я не устроилась у него на коленях. Его руки опускаются на мои бедра, нежно поглаживая их вверх и вниз. Такие моменты совершенно сбивают меня с толку. Как мы дошли до этого? Этой интимной части наших отношений, в такие моменты я чувствую, что мы можем справиться с чем угодно вместе, я хочу услышать обо всех его проблемах и разгладить складку между бровями, поддержав его.

Где этот переломный момент?

Вот почему я в замешательстве, потому что в данный момент, это то, что я хочу от него, а он дает мне это в небольших дозах, не доводя дело до конца.

Будь терпелива, напоминаю я себе.

― Прости, Саттон. Я не хотел тебя обидеть. У тебя идеальные отношения с отцом, а в моей семье все иначе.

Наклонившись вперед, я прижимаю руку к его груди.

― Поэтому ты был расстроен вчера?

Его руки поднимаются к моей талии, и он притягивает меня ближе, так что наши грудные клетки почти соприкасаются. Он скользит руками к моей заднице, крепко сжимает ее, упираясь головой в изголовье, так что его адамово яблоко выпирает. У меня возникает искушение наклониться вперед и попробовать его на вкус, провести языком по шее, затем губам, я отчаянно хочу поглотить его.

― Да. ― Его хватка становится крепче. ― Мои родители... черт, они ужасны. ― Не могу поверить, что он открывается мне. Я сижу и слушаю, медленно потирая его грудь. ― Я вырос в маленьком городке недалеко от Килларни (прим. пер.: Килларни ― город в Ирландии, находится в графстве Керри. Расположен на юго-западе страны рядом с одноимённым озером). Самая высокооплачиваемая работа ― сельское хозяйство, а это не то, чего я хотел от своей жизни. Я участвовал в программе обмена студентами в Йеле, мне так понравилось, что остался учиться там. Я знал, что Америка ― это то место, где я хочу быть, где собираюсь максимально реализовать себя. Моим родителям это не очень понравилось. До сих пор не нравится. Они не особо заботились обо мне в детстве, всегда полагались на меня словно на дополнительную пару рабочих рук, поэтому, когда они узнали, что я зарабатываю деньги, они стали звонить каждый месяц, обвиняя меня в том, что не обеспечиваю свою семью.

Я хмурю брови.

― Они звонят тебе из-за денег?

― Как по часам. И я даю им их каждый раз.

― Зачем?

Он убирает руку с моей задницы, в расстройстве тянет себя за волосы.

― Так проще. Я выслушиваю эмоциональные оскорбления, которые мама выплескивает на меня, спрашиваю, сколько, а потом перевожу.

― Роарк, ― вздыхаю я, прижимая руку к его щеке. ― Семья не должна тебя использовать таким образом.

― Я знаю. ― Грустный взгляд в его глазах, напряжение в мышцах, мне больно видеть его таким. ― Это еще одна причина, по которой я не могу быть с тобой. Как только они узнают, что я встречаюсь с дочерью Фостера Грина, требования станут бесконечными.

И мне кажется, что настоящая причина начинает всплывать на поверхность. Он защищает меня не только от саморазрушительных привычек, которые у него есть, но и от своей семьи.

Зная это, я еще больше хочу быть в его жизни. Другом. Доверенным лицом. Тем, кто не берет, а отдает.

Не желая высказывать пустые предложения, я пытаюсь успокоить его, проводя рукой по волосам.

― Мне жаль, Роарк, но я скажу тебе кое-что. Я хочу тебя, потому что ты тот, кто ты есть, и это никогда не изменится.

Он смотрит на меня красивыми зелеными глазами, похожими на мох даже после тяжелой ночи. Его рука скользит вверх по моей спине, увлекая за собой рубашку, он медленно проводит пальцами по моей коже.

― Ты особенная, Саттон.

― И не кажется ли тебе, что настало время, чтобы в твоей жизни появилось нечто особенное?

Наклонив голову, он изучает меня.

― Я хочу нечто особенное, это уж точно. ― Его челюсть двигается из стороны в сторону, пока он думает, пытаясь поймать мой взгляд. И наконец, он говорит: ― Я должен посетить одно мероприятие на следующей неделе, хочешь пойти?

Мой пульс учащается, на губах появляется улыбка.

― Типа, как свидание?

― Типа... как деловой партнер.

И снова надежда рушится. Расстроенная, я соскальзываю с его коленей и со стоном плюхаюсь на край кровати. Уставившись в потолок, чувствую, как кровать прогибается, он нависает надо мной, его волосы спадают вперед. Прежде чем он успевает вставить хоть слово, я говорю:

― Ты расстраиваешь меня.

― Ты не первая, кто говорит мне об этом.

Сев, он встает с кровати и берет нашу кружку. Делает большой глоток и передает ее мне, когда я сажусь. Когда Роарк уходит в ванную, я сижу, размышляя о своей жизни и о том, насколько она раздражает меня. Конечно, я испытываю чувства к самому упрямому человеку в Нью-Йорке.

Обув ботинки, застегнув брюки, Роарк возвращается в комнату, натягивая через голову рубашку с длинными рукавами. Мои глаза уже натренированы, и теперь направлены на его обнаженный торс и неохотно наблюдают, как он прикрывается. Я была так близко, а теперь чувствую себя так далеко.

Поправляя рубашку, он возвращается ко мне и останавливается у изножья кровати. Вчерашний одеколон на его одежде окутывает меня теплом. Медленно он тянется к моей щеке, опускает голову, наши лбы соприкасаются. Роарк делает глубокий вдох и говорит:

― Спасибо за вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. Это много для меня значит, Саттон.

Подняв голову, он нежно целует меня в лоб, зажигая меня изнутри, затем отходит, засовывая руки в карманы, как бы останавливая себя от прикосновения ко мне.

― Подумай о мероприятии. Поговорим позже. Хорошего дня, красотка.

Махнув на прощание рукой, он выходит. Как только дверь закрывается, я испускаю разочарованный вздох и ложусь обратно на кровать. Что, черт возьми, произошло за последние двадцать четыре часа? Как я превратилась в человека, к которому он приходит в трудную минуту? Такое ощущение, что мне дали доступ в его крошечный мир, а затем оттолкнули. Это сбивает с толку. Он сбивает с толку.

***

У меня нет желания что-либо делать. Роарк обескураживал меня, и на самом деле мне не с кем поговорить об этом. У меня не разбито сердце, но... я обеспокоена. Хочу ли я быть другом, к которому он обращается, когда ни одна из девушек в клубе не может помочь ему? Фу. Сегодня тусклый, серый день, что делает его идеальным для ничего не делания, сворачиваюсь калачиком на кровати и смотрю фильмы. Я перешла на романтические комедии, начала с «Как отделаться от парня за десять дней» ― Кейт Хадсон такая дерзкая, затем перешла на «Когда Гарри встретил Салли» ― там Билли Кристалл поет мою любимую песню «Surrey with the Fringe on top», а сейчас я досматриваю «Безумно богатые азиаты». Боже, та часть, где девушка идет к алтарю, и кажется, будто время остановилось, заставляет меня плакать каждый раз.

Луиза свернулась калачиком на моих коленях, заменив собой одеяло. Кому оно нужно, когда есть шестнадцатикилограммовая кошка, которая прекрасно справляется с этой задачей?

Ее мурлыканье вибрирует под моей рукой при каждом движении по ее тельцу, и пока идет фильм, я мысленно возвращаюсь к прошлой ночи. Близость, которую разделяла с Роарком, потребность, которая исходила от него, непреклонная сдержанность ― даже несмотря на то, что пьян ― не дали ему сделать следующий шаг.

Если только он действительно этого не хочет. Я видела женщин, которые его привлекают, и, хотя он сказал, что не может перестать думать обо мне, я определенно не похожа на них. Мой отец ― его клиент. Это препятствие, но я не думаю, что это могло бы нарушить сделку. Папа высокого мнения о Роарке, иначе он никогда бы не позволил ему работать вместе с нами в лагере. Возраст? Это не проблема. Его семья? Понятия не имею, сколько они просят и почему, но если Роарк платил им все эти годы, почему думает, что свидания со мной что-то изменит? Он позволял им эксплуатировать себя в течение многих лет.

Думаю, главный вопрос заключается в том, почему это вообще является для меня проблемой? Хочу ли я чего-то большего с ним? Его причины не кажутся мне непреодолимыми, так что, возможно, нужно принять тот факт, что существуют самовозведенные барьеры, которые может преодолеть только он, если захочет. Да, я хочу близости с ним, потому что никогда в жизни не знала такого влечения. Он прав. Я никогда не испытывала оргазм во время секса с парнем. Но что-то подсказывает, что меня расстраивает не только отсутствие секса.

Я хочу от Роарка Маккола большего, чем горячий секс. Я хочу его телом и душой. Терпение никогда не было моей сильной стороной, он испытывает мою силу воли. Каждый раз, когда я расстраиваюсь, то напоминаю себе, что нужно сделать глубокий вдох и подумать о том, что терпение может принести мне. Если я буду двигаться слишком быстро, то могу спугнуть его, а это последнее, чего я хочу. Я также хочу его дружбы... как ни странно.

Тук. Тук.

Луиза все еще сидит у меня на коленях, и я осторожно отодвигаю ее в сторону, сбрасываю одеяло с ног и иду к двери, чтобы посмотреть в глазок. Мое сердце замирает в груди, когда я вижу Роарка, стоящего по другую сторону двери.

Взволнованная открываю дверь. На его лице появляется ухмылка, когда он окидывает меня быстрым взглядом. На мне фиолетовые термолеггинсы и такой же топ, волосы собраны в пучок на макушке, и ни грамма косметики. И судя по тому, как он на меня смотрит, думаю, что ему это нравится... очень.

Прислонившись к дверной раме, держась рукой за дверь, я спрашиваю:

― Что ты здесь делаешь?

Он делает шаг вперед, держа руки за спиной. Его одеколон ― первое, что завладевает моим сердцем, затем его лицо пересекает разрушительная улыбка, он достает сумку из-за спины, держа ее между нами.

― Я принес тебе кое-что.

― Ты мне что-то принес? ― Боже, он заставляет меня улыбаться.

― Да. ― Он кивает в сторону моей квартиры. ― Можно войти?

Я делаю шаг в сторону, позволяя ему войти. На нем темные джинсы, коричневые ботинки и черная куртка, он поворачивается и вручает мне подарок, когда я закрываю дверь.

Я беру его ― он тяжелый ― и говорю:

― Не хочешь снять пальто?

Он засовывает руки в карманы и качает головой.

― Я не останусь, просто занес это.

Скрывая разочарование, подхожу к кровати и скрещиваю ноги, кладу подарок на коленях. Все еще находясь в центре комнаты, Роарк сохраняет дистанцию, внимательно наблюдая за тем, как я вытаскиваю папирусную бумагу из пакета.

― Ты упаковывал?

― Тебя бы впечатлило, если бы я сказал, что да?

― Возможно.

Он лукаво улыбается.

― Я заплатил кое-кому за это.

Это заставляет меня громко рассмеяться. Конечно, он так и сделал. Покачав головой, достаю круглый предмет и начинаю распаковывать его, доставая розовую кружку... в белый горошек. Я не могу избавиться от улыбки, которая не сходит с моих уст.

― Ты подарил мне милую кружку.

― Две. ― Он поднимает пальцы вверх.

Я лезу в сумку и достаю другую. Эта не розовая в горошек, на ней изображена кошачья голова с маленькими ушками и усами.

― Боже мой, как мило.

Застенчиво пожимая плечами, он сказал:

― Когда я увидел ее, то подумал, что тебе нужна такая, у тебя ведь есть кошка и все такое.

― Мне нравится. ― Я крепко прижимаю кружку к себе. ― Спасибо, Роарк.

― Нет проблем. ― Он направляется к двери. ― Пообещай, что избавишься от той скучной кружки, и с этого момента будешь использовать эти.

― Обещаю.

Роарк тянется к дверной ручке, я быстро вскакиваю с кровати, ставлю кружки и иду к нему.

― Подожди, подожди секунду. Я встаю между ним и дверью, блокируя выход. ― Ты позволишь поблагодарить тебя должным образом?

― Что значит должным образом?

― Обнять.

― Только обнять?

― Ты хочешь большего? ― спрашиваю я, давя на него.

― Ты же знаешь, что я хочу большего. ― Вены на его шее напряглись. ― Но объятий достаточно.

Прежде чем я успеваю ответить, он притягивает меня за руку и обнимает, упираясь подбородком в мою голову.

― Спасибо, ― шепчу я. ― Это очень заботливо. Не думаю, что когда-либо получала что-то настолько заботливое от парня.

― Значит, ты общаешься не с теми людьми. ― Он нежно целует меня в макушку и отстраняется. Он, должно быть, ожидает, что я отойду в сторону. Но когда я этого не делаю, он игриво дергает меня за подол рубашки. ― Ты выпустишь меня?

― Чем ты собираешься заниматься остаток дня?

― Мне нужно кое-что уладить.

Его рука остается на моей рубашке, пальцы играют с тканью.

― Здесь у тебя тоже есть дела.

Боже правый, неужели это только что сорвалось с моих уст? Мои щеки краснеют от смелости, но это, должно быть, делает свое дело, потому что Роарк стонет и сокращает расстояние, между нами, прижимая меня к двери.

Рука, играющая с моей рубашкой, теперь скользит по моей обнаженной коже, его большой палец поглаживает мою обнаженную тазовую кость. Другой рукой он опирается на дверь, рядом с моей головой, поддерживая себя. Его лоб соприкасается с моим, и его нос трется о мой в течение нескольких ударов сердца.

Мое дыхание замирает в легких, а раскаленное добела искушение проходит сквозь меня.

Наберись терпения, позволь ему сделать первый шаг.

― Почему ты так чертовски совершенна?

― Я далека от совершенства, Роарк.

Его взгляд встречается с моим.

― Ты совершенна в моих глазах.

Его обжигающие, но прекрасные глаза проделали дыру в моем сердце, вырывая дыхание из легких и останавливая кровь, пульсирующую в моих венах.

Пожалуйста, просто поцелуй меня.

Каждый мускул, каждая косточка в моем теле вибрирует от потребности в этом мужчине. Один раз попробовать, это все, что я хочу, узнать его вкус, чтобы почувствовать каково это ― когда его губы на моих.

Роарк проводит рукой вверх по моему боку, его дыхание учащается. Я чувствую исходящую от него неуверенность, как трескается и рушится воздвигнутая им стена. Чувствую его нерешительность. Чувствую его потребность во мне по его крепкой хватке на моем теле. Он хочет этого так же сильно, как и я.

Не в силах больше бездействовать, просовываю пальцы в петли его пояса и притягиваю его ближе. Он вдыхает, когда я перемещаю руку к его куртке и расстегиваю молнию, просовывая руку под свитер цвета загара, который он надел. Кто эта лисица и что она сделала с милой и скромной Саттон?

Словно от боли, Роарк крепко зажмуривает глаза.

― Саттон.

Мой нос прижимается к его носу, наше дыхание смешивается, наши губы находятся на расстоянии дюйма друг от друга.

― Поцелуй меня, Роарк.

― Саттон, ― повторяет он, на этот раз более напряженно.

― Пожалуйста, Роарк. Просто поцелуй меня.

Провожу рукой по его рельефному прессу, который сжимается и вздрагивает под моим прикосновением.

Его хватка на моем боку становится крепче, его рука скользит по моим ребрам.

― Знаешь, чего я хочу? ― спрашивает он, проводя носом от моей головы до ключицы. ― Я хочу медленно снять с тебя одежду, затем отнести на кровать и широко раздвинуть твои ноги. ― Дыхание перехватывает в груди. ― Я бы целовал каждый сантиметр твоих ног, пока не добрался бы до твоей киски, такой чертовски влажной и готовой для меня, но я бы не целовать тебя там. Вместо этого я бы целовал тебя от живота до сисек, поклоняясь. ― Его губы скользят по моей коже, но не двигаются, а лишь слегка касаются. ― Сосал, щипал, покусывал. Я бы попробовал каждый сантиметр, пока твои руки не потянули бы меня за волосы, твои стоны не умоляли бы об освобождении, твое тело не извивалось бы под моим.

У меня вырывается слабый вздох, потому что я не могу скрыть, как сильно хочу всего, что он описал. Каждый поцелуй. Каждое прикосновение. Вкус. Я хочу всего этого. Нуждаюсь во всем этом.

― Затем я бы опустился к твоим ногам и проделал все это снова, пока бы ты не кончила лишь от моих поцелуев. Я бы смотрел, как ты распадаешься подо мной, а потом... я бы ушел.

― Что? ― спрашиваю я, как будто он только что проделал со мной все это и сказал, что уходит. ― Почему?

― Потому что, ― шепчет он, в мою кожу, прежде чем отстраниться и посмотреть мне в глаза. Он сжимает мой подбородок указательным и большим пальцами, ― ты достойна большего, чем я, Саттон.

Он отталкивается от двери, хватает меня за руку и отодвигает в сторону. Потрясенная и ошеломленная, и до смешного возбужденная, я не в силах протестовать, когда он открывает дверь и выходит из моей квартиры.

― Увидимся позже, Саттон.

А потом Роарк уходит, оставляя меня еще более злой и раздраженной, чем утром.

Кто так поступает?

***

Роарк: Я чувствую твой гнев даже отсюда.

Саттон: Вау, ты довольно хорошо разбираешься в моих чувствах.

Роарк: Многого не нужно, чтобы понять, как ты будешь кипеть.

Саттон: Кипеть ― не самое подходящее слово.

Роарк: Почему ты так злишься?

Саттон: Хм, не знаю, может быть, потому что ты постоянно заводишь меня, а потом оставляешь в подвешенном состоянии, не давая освобождения.

Роарк: Ты... сделала что-нибудь, чтобы позаботиться об этом?

Саттон: Да, и это было приятно, когда моя рука находилась между бедер, избавляясь от разочарования, которое ты оставил.

Роарк: Бл*дь.

Саттон: Твое упущение, Роарк. Каждый раз, когда ты покидаешь мою квартиру или оставляешь меня в подвешенном состоянии, знай, ― моя рука доделывает работу, а не твоя.

Не знаю, что на меня нашло. Может быть, потому что сейчас одиннадцать вечера, и Роарк пишет мне. Может быть, потому что сегодня я дважды подвергалась физическому возбуждению, не получая освобождения от мужчины, которого хочу больше всего на свете, но чувствую себя смелой и даже не жалею об этом.

Телефон звонит в моей руке, имя Роарка высвечивается на экране. У меня возникает искушение отправить звонок на голосовую почту, но, зная его, он позвонит снова, поэтому отвечаю.

― Что? ― Я лежу на кровати, пальцем накручивая прядь волос. ― Если это не касается лагеря, я не хочу сейчас разговаривать.

― Это касается лагеря.

Мое сердце падает. Я не хочу, чтобы он звонил мне по поводу дурацкого лагеря... я не имею в виду, что он дурацкий, он не дурацкий. Я разочарована. Сексуально разочарована и скручена, словно тугой комок.

Пытаясь скрыть свое раздражение, я спрашиваю:

― В чем дело?

― Я забронировал билет в Техас на следующий день после мероприятия, на которое мне нужно попасть.

― Хорошо... ― растягиваю я.

― Это все.

― Это все, для чего ты мне позвонил, чтобы сказать, что забронировал рейс, когда мог бы с легкостью воспользоваться частным самолетом?

― Ты знаешь, как я отношусь к частному транспорту. Я не против путешествия с людьми.

Я тру глаз, пытаясь понять этого человека.

― Хорошо, рада это слышать. Спасибо, что позвонил в одиннадцать вечера и рассказал об этом. Если тебе больше нечего сказать, я пойду.

Он замолкает на секунду, я уже собираюсь повесить трубку, когда он продолжает:

― Ты думала об этом мероприятии?

― Да, вынуждена отказаться, ― отвечаю я с большей горечью, чем хотелось бы.

― Саттон, ― вздыхает он. ― Пожалуйста, пойдем со мной.

Ладно, мне нужен небольшой перерыв.

Почему я злюсь?

Потому что он не хочет заниматься со мной сексом.

Должна ли я злиться из-за этого?

Ну, не совсем, поскольку технически он мне ничего не должен. Мы не встречаемся, и мы только коллеги. Формально он не сделал ничего плохого. Разве границы не размыты? Да, очень сильно, но, если бы дело дошло до суда, имеет ли Саттон Грин право злиться на Роарка Маккола? Нет, на самом деле нет.

Смирившись, я спрашиваю:

― Кто организует мероприятие?

― Джерико Стентон.

― Баскетболист?

― Да, это сбор средств для местных ЮХА (прим. пер.: YMCA (от англ. Young Men’s Christian Association ― «Юношеская Христианская Ассоциация») ― молодёжная волонтерская организация. Стала известна благодаря организации детских лагерей). Они собирают много денег; это высококлассное мероприятие. В этом году пожертвований недостаточно. Он хочет, чтобы я присутствовал... с парой.

Это вызывает улыбку на моем лице.

― Клиенты всегда пытаются устроить твою личную жизнь? Мой отец, Джерико, кто-то еще?

Он хихикает, глубокая вибрация отдается в моем теле, как будто мы оба сидим на моей кровати, и моя голова лежит на его плече.

― Да, они все стараются сделать меня лучше. Думаю, они беспокоятся, что я могу слететь с катушек и навредить их карьере.

― Обоснованное беспокойство.

― Этого не случится. Я знаю, что делать, когда дела идут плохо, я отдаляюсь от своих, как вы их называете, принадлежностей.

― Тебе часто приходится отдаляться?

― Не-а, я довольно хорош. Всего несколько раз мне приходилось оценивать свои поступки. ― Он вздохнул. ― Не имеет значения. Как думаешь, у тебя получится?

― Какой дресс-код?

― Короткое красное платье, с глубоким декольте.

Именно этот ответ объясняет, почему я так смущена, почему чувствую, что через несколько секунд сгорю от того, что мой желудок постоянно сворачивается в тугой, тугой клубок.

Не в силах взять на себя обязательства, я говорю:

― Не знаю, дай мне подумать. ― Прежде чем он успевает ответить, я добавляю: ― Мне нужно идти. Спокойной ночи, Роарк.

Я положила трубку и отбросила телефон в сторону, не зная, что делать. Закусив нижнюю губу, обдумываю свои варианты. Я могу либо позволить ему продолжать флиртовать со мной, дразнить меня, заставлять меня чувствовать внутреннее напряжение, только чтобы потом испытывать неудовлетворенное желание. Или могу быть той, кто установит запретные границы, и дам ему понять, что мы работаем вместе, и всё. В конце концов, это все, что он предлагает. Если он хочет поговорить со мной, это должно быть профессионально ― не то, чтобы он знал, что такое профессионализм.

Мысль о том, что мне придется отказаться от его интимных прикосновений, просто разрывает мое сердце, и сегодня был тяжелый день. Я не уверена, сколько еще таких дней смогу выдержать.

Думаю, пришло время провести черту.

ГЛАВА 12

Приветствую, Трэвис.

Не могу сказать, что я в восторге от твоего имени. Создается впечатление, что я веду беседу с мелким сорванцом, а не с чуваком, способным выслушать. Думаю, что Трэвис — это не тот, с кем бы я предпочел откровенничать.

Сегодня на мой счет упало больше двух миллионов баксов. Всего одна подпись — и все, денежки в кармане. Казалось бы, это должно изрядно поднять мне настроение, но по какой-то непонятной причине мне это кажется обыденной рутинной хренью. С тех пор, как я покинул квартиру Саттон в воскресенье — ее крохотную чертову конуру, — я почему-то не находил себе места. Словно, что-то оставил там, но, убейте меня, мне не дано допереть, что именно. Вроде все как прежде. Я делаю то, в чем, мать вашу, чертовски хорош. Плюс два ляма на счете. Мне следовало бы тусить в клубе, но... это не то место, где я бы хотел быть.

Скоро мне предстоит поездка в Техас. Я она страшит меня не потому, что я как-то негативно отношусь к детям, и не потому, что все эти прелести ковбойской жизни абсолютно не мое, а лишь по той причине, что я прекрасно понимаю, что это светит мне перспективой видеть Саттон изо дня в день. Мне будет сложно бороться с постоянно маячащим искушением на горизонте, учитывая, что не особо успешно держался прошлую неделю, хоть и видел ее всего пару раз.

Напряжение между нами возрастает просто с астрономическими скоростями. Я знаю, что мне стоило держаться от нее подальше той ночью, что следовало просто отправить свою задницу домой, но почему-то вместо того, чтобы дать водителю свой адрес, я продиктовал ему координаты Саттон.

Я должен избегать лишний раз встречаться с ней, но не могу.

Мне стоило бы перестать думать о ней, но с этим я тоже не справляюсь.

Очевидно, что местами я делаю ей больно, но, кажется, не в состоянии нажать на тормоза.

Дерьмо... И когда \этот чертов дневник стал всецело посвящен одной девчонке?

Видимо, с того самого момента, как я увидел ее в той самой закусочной. Еще тогда я должен был почувствовать, что она собирается уничтожить меня.

Роарк.

РОАРК

Хрен знает, что я забыл сегодня в офисе. Всю свою работу я мог бы выполнять где-нибудь в другом месте, например, у себя дома или в одной из кофеен, где любят тусоваться хипстеры, но вместо этого мне кольнуло в зданицу припереться сюда. В мой скучный, ничем непримечательный кабинет, в котором ноль индивидуальности и никакого намека на уют. Не могу сказать, что обстановка в моей квартире намного лучше, но, по крайней мере, там есть моя кровать. А еще там на протяжении двух ночей была Саттон.

Закинув ногу на ногу, я смотрю на город подо мной, резервуары с водой на крышах зданий, серые облака, которые, кажется, закрывают зимнее небо постоянно, а также окна офисов напротив моего, где люди снуют туда-сюда, выполняя задачи, которые они, сто пудов, ненавидят всей душой.

На моем рабочем столе три контракта, моя электронная почта полна новых, а мобильник вибрирует от входящих звонков через каждые пять минут.

Еб*чие понедельники.

Я провожу рукой по лицу.

Кнопка связи с секретарем на моем столе подает признаки жизни.

— Мистер МакКул, к вам с визитом мисс Грин.

Опа, кажется, что мой понедельник только что стал куда менее рутинным.

— Разверните ее обратно, — шутливо отвечаю я, нажимая красную кнопку.

Я окидываю беглым взглядом свой кабинет, обдумывая, не стоит ли привести его в порядок, но потом забиваю на эту затею болт. Вместо этого принимаю как можно более вальяжную позу и жду, когда Саттон нарисуется в дверях моего кабинета.

Она не заставляет себя ждать и, святые угодники, у меня перехватывает дыхание, как только я вижу ее с улыбкой на лице и с благодарностью на устах в адрес моего секретаря.

Одетая в розовое пальто и узкие черные брюки, Саттон уверенно пересекает пространство моего кабинета на своих высоких каблуках. Ее легкие завитушки подпрыгивают в такт ее шагам. Она подкрасила свои и без того сногсшибательные глаза черной тушью, а ее губы блестящие и просто охрененно сексуальные.

Я нервно сглатываю, осознавая, что мне будет чертовски сложно держать себя в руках, особенно когда ее лавандовый аромат начинает заполнять пространство вокруг нас. Черт, это будет длиться некоторое время и, как пить дать, позже у меня снесет крышу от неудовлетворенной потребности.

— Привет, — говорю я, когда она устраивается в кресле напротив меня. Мой секретарь закрывает за собой дверь, оставляя меня наедине с Саттон, и мне это нравится.

Она складывает руки на коленях и решительно вздергивает подбородок. Черт, почему мне кажется, что сейчас я услышу нечто, способное выбить меня из колеи?

— Почему бы тебе не снять пальто?

Я замечаю, что она слегка мешкается, но, учитывая, насколько душно в моем кабинете, все же соглашается. Моим глазам открывается зрелище, как Саттон расстегивает пуговицу за пуговицей, неспешно избавляясь от пальто, словно в рамках какого-то эротического стриптиз-шоу. Наконец она предстает передо мной в белой шелковой блузе с черным кружевным лифчиком под ней. Прикид обезоруживающий. Моя девочка знает, куда бить.

Ладно, соглашусь, возможно, было бы лучше, если бы она оставалась в пальто.

Зная свою склонность пялиться на грудь Саттон, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю рукой рот, через силу заставляя себя смотреть ей в глаза. Сложно, но я справляюсь.

— По какой причине вы решили порадовать меня своим визитом, мисс Грин?

Я жду, когда она удивится и спросит, в чем причина моего столь вежливого поведения, но она сходу берет быка за рога.

— Я пришла поговорить с тобой о наших рабочих взаимоотношениях.

Так я и знал. Цель ее визита — это не то, что сможет меня обрадовать.

— А что с ними?

— Они должны оставаться сугубо рабочими.

— Не могу не согласиться.

Я одобряюще киваю.

— Мы должны вести себя профессионально.

— Я всегда за профессионализм, — отмечаю я, невольно бросая взгляд на ее сиськи.

Она заметно злится.

— Вы хотя бы понимаете, в чем суть профессионализма, мистер МакКул?

— Мистер МакКул? — Я не могу сдерживать улыбку. — Черт, а мне нравится, как это звучит в твоем произношении. Но мне хотелось бы попросить тебя об одолжении, могла бы ты в следующий раз прошептать это?

— Роарк, я сейчас предельно серьезно.

— Я уже понял это по тому, насколько сильно ты пытаешься выглядеть профессионально. Если ты действительно хочешь, чтобы наш разговор к чему-то пришел, веди себя естественнее.

Мне абсолютно не нравится, как мне диктует правила какая-то чопорная и чересчур правильная Саттон. Нет, я хочу видеть перед собой дерзкую, колкую на язык, слегка необузданную и безумно красивую Саттон, с которой познакомился несколько недель назад. Я хочу, чтобы эта девчонка продолжала бросать мне вызов.

— Хочешь, чтобы я была естественной и откровенной? — В ее глазах мелькают искры. Святые угодники, я даже не ожидал такой эмоциональности. — Хорошо. — Саттон делает глубокий вдох. — Я больше не могу продолжать наш невинный флирт. Мы либо встречаемся, либо мы — просто коллеги. Никаких неопределенностей. — Она расправляет плечи, и ее грудь заметно выпячивается. — Я знаю себе цену, Роарк. И уверена, что явно заслуживаю большего, чем нахождение в подвешенном состоянии. Я не хочу ждать очередной порции «милостей», которую ты соизволишь бросить в мою сторону. Если ты реально хочешь прикасаться ко мне, ощущать мою кожу под своими пальцами, прижиматься к моей спине, вдыхать мой лавандовый запах, тогда мне нужна взаимность, чтобы я чувствовала, что ты тоже всецело мой. Если ты не готов дать мне этого, тогда точка: никаких переписок, никакого флирта и тем более никаких прикосновений и твоих взглядов на моих сиськах. Нет, так нет. Тогда мы возвращаемся к работе, разбираемся с лагерем, а затем разбегаемся в разные стороны.

Дерьмо.

Я даю себе отчет, что она права. Мы больше не можем продолжать этот фарс — балансировать на грани влечения без какого-либо прогресса, при этом не причиняя друг другу боли. Но готов ли я реально отказаться от возможности чувствовать прикосновения ее кожи к своей? Готов ли вычеркнуть из своей жизни наши ночные разговоры и шаловливые сообщения? Они обуздали меня. Буквально посадили меня под домашний арест. Могу ли лишиться всего этого?

Нет. Я не уверен, что готов к этому.

Свести все к нулю. Точно нет.

Но способен ли я дать Саттон то, что она хочет? Отношения? Обязательства?

Мать вашу, и в этом я тоже не уверен.

По всей видимости, я слишком погрузился в раздумья, поэтому Саттон встает со своего места и вновь набрасывает на себя пальто.

— Сочту твое молчание за согласие с тем, что ты не готов взять на себя никаких обязательств. — Она откидывает волосы с воротника, позволяя им соблазнительно рассыпаться по плечам, а затем следует к выходу. — До встречи в Техасе, Роарк.

— Постой, — наконец говорю я, отрывая свою задницу от кресла и устремляясь к ней. Взяв ее за руку, аккуратно прижимаю Саттон к стене, абсолютно не понимая, что делать дальше. Я вижу, как ее грудь поднимается от дыхания, которое становится более учащенным, как приоткрывается ее рот, и как ее глаза вопрошающе смотрят в мои в поисках ответов, которых у меня ни черта нет.

— Что еще, Роарк? — спрашивает она. Несмотря на то, что в ее теле чувствуется напряжение, ее рука свободно лежит в моей, а не сжимает накрепко, как в прошлый раз. Я просто не могу позволить себе потерять ее. Не могу, черт подери.

— Я... — Слова даются с трудом, и я нервно сглатываю. — Я не хочу, чтобы ты вот так уходила.

— Но ты же не можешь дать мне того, что я хочу?

— Неужели все непременно должно быть столь категорично?

— Да. — Без капли сомнений отвечает Саттон. — Все это несправедливо по отношению ко мне. Лишь дразнить меня без каких-либо ясных перспектив. Если мы хотим быть близки друг другу, то я хочу ощущать это сполна. И вообще-то мне больно. — Она кивает в сторону моей руки.

Чувствуя, что с каждой секундой она отдаляется, я раздосадовано вздыхаю.

— Ты же прекрасно понимаешь, что я не смогу тебя отпустить.

— А придется, — отвечает Саттон и отстраняется от меня.

Я не отпускаю ее руки.

— Не знаю, что ты ожидала услышать от меня, Саттон. Отношения — это не про меня.

— Ты сам говорил, что я заслуживаю большего, так почему бы тебе хотя бы не попытаться быть этим большим? Почему ты не хочешь попробовать что-то большее... со мной?

Дерьмо. Ей не стоило питать каких-то иллюзий. Никогда.

— Потому что я знаю, что это обречено на провал.

— Потому что ты не можешь... или тупо не хочешь?

— А есть ли какая-то чертова разница?

Она вырывает руку из моей хватки.

— Для меня есть. Первое говорит о твоей слабости, а второе — о безразличии. Я могу принять проявление слабости в мужчине, а вот безразличие... нет уж, увольте. — Саттон окидывает меня печальным взглядом, а затем кивает. — Тебе просто плевать. До встречи в Техасе, Роарк.

В следующее мгновение она молнией покидает мой кабинет, оставляя меня в состоянии полной прострации. Я понимаю, что не могу дать ей того, что она хочет — точнее, думаю, что не смогу, — но я не должен вот так вот отпускать ее из своей жизни.

Раздраженно провожу рукой по волосам, устремляя свой взгляд в окно, чтобы не смотреть в спину удаляющейся Саттон.

— Вот дерьмо, — бормочу я, пока мое тело буквально вибрирует от досады, во рту пересыхает, а организм кричит о необходимости забыться. Если не считать гребаного звонка от моей матушки, я уже несколько недель не испытывал потребности гасить в себе нахлынувшее беспокойство. Почему вообще тот факт, что Саттон вот так вот ушла, вызывает у меня эту гребаную бурю эмоций? Почему, мать вашу?

Все по тому, что она подталкивает к осознанию того, что не всегда нужно потакать своим желаниям.

Я устремляюсь к мини-бару и извлекаю оттуда несколько порционных бутылочек с виски, тут же откупоривая их. Выпиваю содержимое первой одним глотком, отправляю ее в урну, а затем принимаюсь за вторую. Мне не дано сделать Саттон своей, поэтому я нуждаюсь в чем-то, что поможет облегчить мою боль. И это что-то растекается сейчас по моим венам.

***

Роарк: Я могу приехать?

Саттон: Уже час ночи. Не время заниматься рабочими вопросами.

Роарк: Это не касается работы.

Саттон: Тогда точно нет.

Роарк: Позволь мне приехать. Я нуждаюсь в том, чтобы обнять тебя. Прижать к себе.

Саттон: Ты намерен все же дать мне то, что я хочу?

Роарк: Ты прекрасно знаешь ответ на этот вопрос.

Саттон: Тогда тебе тоже известен мой. Спокойной ночи, Роарк.

***

Роарк: Завтра благотворительный вечер. У меня есть знакомый стилист в Блумингдейлсе.

Саттон: Не стоит беспокоиться. Я все равно не пойду.

Роарк: Приходи в качестве делового партнера.

Саттон: Потому что это максимум, кем я для тебя являюсь?

Роарк: Просто я не гожусь для большего.

Роарк: Прошу тебя, Саттон, приходи.

Саттон: Прости, Роарк. Это не по мне. Слишком сложно.

Роарк: Ну пожалуйста...

***

Роарк: Я постоянно осматриваюсь по сторонам в надежде увидеть тебя.

Саттон: Меня там нет.

Роарк: Ты действительно не появишься?

Саттон: Да, меня не будет.

Роарк: Хреново.

Саттон: А ты ждал чего-то другого, Роарк?

Роарк: Может, ты отступишь от своих принципов хотя бы на один чертов вечер и все же составишь мне компанию? Мы все-таки друзья вроде как?

Саттон: Мы просто коллеги. Работаем вместе. После лагеря и это закончится.

Роарк: Бред. Ты не можешь просто так взять и разорвать со мной все связи.

Саттон: Могу и сделаю это. Надеюсь, что сегодняшний благотворительный вечер покажет хорошие сборы. И не опаздывай на завтрашний рейс. У нас большой объем работы, и мы рассчитываем на тебя.

Роарк: Прошу тебя, приезжай.

Роарк: Саттон, почему ты молчишь?

Роарк: Я хочу увидеть тебя.

Роарк: Что за чертовщина! Клянусь, ты мерещишься мне тут на каждом шагу.

Роарк: Ты спишь?

Роарк: Я могу приехать к тебе?

Роарк: Ау?

***

Она запретила мне приезжать. Заявила, что не хочет иметь со мной ничего общего. Саттон желает куда больше, чем я в состоянии ей дать, но... невзирая на все это, я здесь, стою возле ее двери. Отчаявшийся. Гонимый потребностью. Готовый вот-вот совершить то, чего она просила меня не делать: получить то, чего абсолютно не заслуживаю.

Я уже заношу руку, чтобы постучаться, но останавливаюсь и упираюсь лбом в дверь.

Во мне слишком много алкоголя. Черт подери, я конкретно нажираюсь на протяжении последних нескольких дней. С тех пор, как она, не скрывая разочарования, покинула мой офис, я не могу взять себя в руки. Неужели меня действительно настолько страшат отношения, что проще вот так вот выбросить Саттон из моей жизни?

Да. Так и есть.

Я, мать вашу, понятия не имею, что такое любовь. Меня никто не научил проявлять свои чувства. Я в душе не *бу, каково это чувствовать и отдавать себя другому человеку. Но Саттон — девушка, которую нельзя не любить. Она... Видит бог, она чертовски прекрасна.

Длинный светлые волосы, волнами ниспадающие на ее хрупкие плечи, невинные глаза и этот сладкий южный акцент, когда она говорит. Саттон очаровывает, и я хочу иметь при себе частичку этого волшебства.

Я стучусь в дверь, прежде чем мысли сведут меня с ума.

Уже два часа ночи. Слишком поздно, или, возможно, чересчур рано. Не имеет значения, потому что это не терпит отлагательств. Мне необходимо увидеть ее, посмотреть ей в глаза, сжать ее руку в своей. Хоть что-нибудь. Что угодно. Мне просто нужно, чтобы она открыла дверь и впустила меня, даже если это лишено всякой логики.

— Саттон, открой.

Я продолжаю долбиться в дверь и стараюсь говорить как можно громче, хотя прекрасно знаю, что она слышит меня. Но Саттон может не открыть из принципа, и мысль об этом выводит меня из себя. Когда я в очередной раз заношу руку, чтобы обрушиться стуком на дверь, раздается звук открывающегося замка, накрывая меня волной успокоения.

Дверь распахивается, и Саттон предстает передо мной, одетая в одну из двух моих рубашек, которые все еще при ней. Ее волосы растрепаны, а глаза заспанны.

Но, мать вашу, она все равно шикарна.

— Роарк, я же просила...

— Ты перестала отвечать, — прерываю ее я, входя внутрь и закрывая за собой дверь.

— Просто было уже достаточно поздно.

Я делаю шаг навстречу, а Саттон отступает назад. Делаю еще шаг, она продолжает пятиться. Мы двигаемся в этом странном «танце» до тех пор, пока Саттон не оказывается прижатой к стене.

— Я очень хотел, чтобы ты объявилась на сегодняшнем вечере.

— Мы не всегда получаем то, чего хотим, Роарк.

Я беру своей рукой ее руку и виновато опускаю глаза.

— Ты так наказывала меня?

Саттон вздыхает, и я вновь смотрю на нее именно в тот момент, когда она отрицательно мотает головой. Затем она скользит рукой по моей груди, играя с лацканом моего пиджака.

— Я не наказывала тебя, Роарк. Просто пытаюсь уберечь свое сердце. Мне искренне жаль, но я не могу продолжать играть в эту бессмысленную игру.

— Прости меня.

Я скольжу пальцами вверх по ее руке, мимо ключицы, к щеке, прикасаясь к ней ладонью. Она подается навстречу моему прикосновению, и мое сердце замирает. Мое тело начинает гореть огнем, разум мутнеет, и я теряю контроль.

Я хочу ее. Чертовски хочу.

Мне больше невыносимо ждать ни минуты. Я не смогу жить, не познав, какая она на вкус, не ощутив прикосновение ее губ к моим.

Я отчаянно хочу узнать, как она будет звучать, дрожа от моих ласк.

— Боже... Саттон.

Мой пульс зашкаливает, сердце готово вырваться из груди. Я подаюсь вперед.

Ее глаза широко раскрыты, рука крепче сжимает мой пиджак. Она буквально вибрирует, тяжело дыша и ожидая моего следующего шага.

Город погружен в сон. Ни одного шороха из-за отштукатуренных стен, и кажется, что воздух вокруг нас тоже замер, поэтому мой пульс грохочущим эхом отдается у меня в голове.

НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!

Я прикусываю губу, не в состоянии прислушиваться к рациональной стороне своей натуры. Моя потребность в Саттон слишком непреодолима, и именно поэтому я веду ее к кровати.

— Что... что ты делаешь? — спрашивает Саттон, но как только ее ноги касаются матраса, она вынуждена сесть. С ее губ срывается тихий вздох, но как только я нависаю над ней, продвигаясь вверх, она падает на спину и, кажется, расслабляется. — Роарк...

Я кладу свою руку на ее ногу и скольжу пальцами вверх к бедру, задирая подол рубашки на ней. Именно в этот момент обнаруживаю, что на Саттон нет трусиков. Я невольно прерываю ласки и смотрю ей в глаза.

И подобно хрупкой ветке, моя воля ломается в секунду, и я срываюсь с тормозов.

Я убираю руку и отстраняюсь, ловя на себе ее встревоженный взгляд. Но ее тревоги тут же развеиваются, как только я стягиваю с себя пиджак вместе с рубашкой. Довольная улыбка вырисовывается на ее лице, как только я устраиваюсь у нее между ног и протягиваю ей руку. Саттон отвечает на мое приглашение, и я помогаю ей принять сидячее положение, а затем быстрым движением освобождаю ее от остатков одежды на ней.

Она абсолютно нагая передо мной. Это впервые, когда мне выпадает шанс лицезреть ее голой и готовой к тому, чтобы я трахнул ее. Аппетитные упругие груди с торчащими вверх сосками. Такие аккуратные, и я вот-вот смогу потеряться в них. Неудивительно, что я столько времени был буквально одержим этими сиськами.

Я приобнимаю ее, прежде чем снова уложить на простыни.

— Ты бесподобна, — рычу я.

С чего бы мне начать? Я фантазировал на эту тему х*еву тучу раз. В душе, в постели, даже в своем кабинете прямо во время телефонной конференции. А теперь, когда это происходит наяву, я торможу.

Возможно, потому что это все ошибка. Я не должен был потакать своему стремлению вкусить хоть малость этого запретного плода. Поцелуй, прикосновение, что угодно, что поможет мне потушить эту изводящую жгучую боль внутри меня. Это чертовски эгоистично, но я не могу иначе. Она мой идол. Моя зависимость.

Я приподнимаю ее ногу и начинаю целовать, имея дерзость позволить своей легкой щетине пометить ее нежную шелковистую кожу, хоть на мгновение клеймя ее, как мою. Саттон запускает пальцы в простыни, когда я двигаюсь выше к внутренней стороне ее бедра.

Принимаю более удобное положение, приподнимая ее тело, чтобы исследовать каждый его миллиметр. Мои губы ласкают ее бедра в непосредственной близости от ее сладкого лона. Я одариваю тело Саттон легкими небрежными поцелуями, слегка прищелкивая языком, заставляя ее периодически вздрагивать и стонать от набегающих волн удовольствия.

Двигаюсь вверх и вниз, никогда не позволяя себе подойти совсем близко к манящему месту между ее ног. Еще не время для этого. Слишком рано. В моих планах сполна насладиться моментом, растягивая его и смакуя.

Я вновь скольжу вверх, задерживаясь возле ее попки и делая несколько круговых, дразнящих движений языком, а затем устремляюсь выше к животику. Мельком смотрю на лицо Саттон. Ее глаза закрыты, а рот напротив слегка приоткрыт. Упругие груди плавно движутся вверх-вниз.

— Ты мокрая для меня, Саттон?

Она слегка приподнимает голову.

— Слишком мокрая, — шепчет Саттон.

Меня так и подмывает коснуться рукой ее влажного лона, но момент еще не настал. Сначала мне предстоит хорошенько познакомиться с ее сиськами.

— Твоя грудь, святые угодники, она такая аппетитная. С тех самых пор, как я впервые увидел тебя в лифчике, они, кажется, стали главным объектом моих грез. — Моя ладонь ложится на один из заветных бугорков. Черт. У меня перехватывает дыхание, в то время как мой член готов вырваться из тисков брюк. — Как же долго я мечтал об этом. Представлял, как играю с ними, обсасываю эти твердые соски, а потом вожу своим членом между этими сочными холмами.

— О, Роарк, — стонет Саттон, когда мои губы смыкаются на одном из ее сосков, а рука массирует вторую грудь. Она запускает свои пальцы в мою шевелюру. — Роарк...

Слышать, как мое имя слетает с ее губ в порыве страсти, чертовски возбуждает. Словно я — ключ к ее счастью.

Ласкаю ее сосок, пуская в ход язык и зубы, упиваясь тем, как Саттон стоит подо мной, как взмывают вверх ее бедра в стремлении к вожделенной разрядке. Это неимоверно горячо.

Переключаюсь на вторую грудь, проделывая с ней все те же манипуляции, в то время как моя рука проскальзывает между нашими телами. Звуки, которые слетают с губ Саттон, танец ее бедер — все кричит о том, насколько она возбуждена, но мне не терпится узнать, насколько она влажная, насколько готова для меня.

Когда Саттон понимает, к чему я веду, она раздвигает свои ножки для меня, словно говоря мне, что я волен делать все, что заблагорассудится. И мне это нравится.

Моя ладонь скользит по ее животу, огибая пупок, прямо к ее лону. Я на мгновение замираю, прежде чем нежно коснуться ее между ног.

— Ты просто чертовски мокрая, — рычу я. Боже, как же она возбуждена. Это просто сводит с ума. Я проникаю пальцем в ее идеальное тугое ущелье, а затем снова выскальзываю. Затем подключаю еще один палец, и Саттон вскрикивает от нахлынувшего удовольствия, когда я начинаю массировать ее клитор.

— Роарк, боже, это...

Ее руки вцепились в мои плечи, и в это мгновение я задумываюсь о том, насколько моя девочка неопытна в подобных делах. Такое чувство, что никто раньше не доставлял ей подобных ощущений.

— Что ты хочешь, детка? — интересуюсь я, игриво проводя языком вокруг ее соска.

— Я хочу тебя. — Ее ногти царапают кожу на моих плечах, когда я усиливаю напор на ее клитор. — Я... Хочу... тебя

Не в состоянии оценить полный смысл ее слов, я отпускаю сосок и следую вниз по ее телу, пока не оказываюсь прямо перед ее лоном. Прерывая ласки рукой, заставляю Саттон раздосадовано вздохнуть, но лишь для того, чтобы накрыть ее жар своим ртом.

— О, да, — стонет Саттон, и ее тело вновь отрывается от простыней. Я кладу ладонь на ее грудь, помогая расслабиться, пока мой язык делает свое дело.

Я предполагал, что это будет мило, что секс с ней станет для меня чем-то новым, но я даже и представить себе не мог, что Саттон настолько охренительно вкусная и что она будет так классно звучать подо мной.

Ее хрупкое, стройное тело бьется в конвульсиях удовольствия, извиваясь и танцуя на простынях, голова метается из стороны в сторону, а зубы оставляют легкий след на нижней губе. Пальцы Саттон тонут в простынях, и я с упоением наблюдаю за тем, как за считанные секунды дарую ее полноценный оргазм. Не сдерживая себя, она выкрикивает в воздух мое имя, в то время как ее тело жаждет большего. Я держу ее своей хватке, вновь и вновь проводя языком по ее клитору, пока моя девочка не начинает умолять меня о пощаде, закрывая глаза рукой.

— Боже, это взрыв, — шепчет она, ее бедра дергаются в последний раз, прежде чем Саттон успокаивается. Я оставляю на ее ногах еще несколько поцелуев, а затем скидываю обувь и падаю на кровать, увлекая Саттон за собой под одеяло. Мой член твердый, как камень, упирается в ее нагое тело.

Несколько минут Саттон делает вид, что не замечает этого, но вскоре поднимает голову, чтобы посмотреть на меня через плечо, пока моя хватка вокруг ее талии становится крепче, и я пытаюсь зарыться в ее локоны, упиваясь соблазнительным ароматом лаванды.

— Роарк.

— Что? — отвечаю я сквозь дремоту, окутывающую меня.

— А что насчет тебя?

— Ты о чем? — Я целую ее в мочку уха, в то же время скользя рукой к ее груди и по-хозяйски накрывая ее своей ладонью, словно это моя уютная подушка.

— Ты же чертовски возбужден.

— Не спорю.

— Позволь мне позаботиться об этом.

Саттон начинает совершать телодвижения, но я останавливаю ее.

— Не стоит, просто полежи здесь со мной. Позволь просто обнимать тебя.

— Роарк, но это же как-то нечестно.

Она начинает ерзать своим телом по длине моего члена, но я вновь прерываю ее.

— Просто поспи со мной, Саттон. Прошу. — Тяжело вздохнув, она уступает и позволяет мне притянуть ее к себе. — Спасибо, — шепчу я ей на ухо.

Это последнее, что я помню перед тем, как проснуться с утра и... сбежать.

ГЛАВА 13

Уважаемый сэр,

Эта запись не заслуживает даже названия.

Я облажался, по-крупному. Знаю, что облажался, и не нуждаюсь в том, чтобы мне об этом говорили.

Сейчас семь утра, и вместо того, чтобы лежать в лавандовой гавани Саттон, прижавшись к ней, я сбежал, как только она включила душ.

Оставил ли я записку?

Не-а.

Даже не отправил ей сообщение. Просто ушел.

Я запаниковал, потому что проснулся сегодня утром с ощущением... бл*дь, с ощущением, что я на вершине мира. Даже после тяжелой ночи пьянства ничто не могло сломить меня, кроме осознания того, что один человек сделал это со мной — вознес меня на вершину счастья. И это вызвало у меня панику.

Саттон делает меня счастливым. Я никогда не говорил ничего подобного о других людях, что тоже ужасает. Но я не могу отрицать того, что чувствую, когда она рядом. Единственная проблема? Я знаю, что не могу относиться к этим чувствам так, как она хочет. Она хочет мужчину, заслуживает мужчину, который будет рядом с ней, заботиться о ней, эмоционально и физически. Я не могу обеспечить это.

Сегодняшнее утро стало ярким примером этого.

И у меня нет объяснения, почему я ушел, кроме того, что запаниковал. Теперь я должен лететь в Техас и провести с ней две недели на чертовом ранчо.

Сегодня стюардесса будет очень занята, принося мне напитки.

Роарк.

САТТОН

— Разве ты не в Техасе?

— Да, — отвечаю я, сдерживая слезы, грозящие вот-вот пролиться.

— Тогда что за срочность?

Я прислоняюсь головой к изголовью кровати в моей детской и вжимаюсь в одеяло, сердце тяжело колотится в груди. Я смотрю в сторону, мой нос горит от эмоций, бушующих внутри меня.

Когда я вышла из душа и увидела, что Роарк ушел, даже не оставив записки, я стояла посреди своей квартиры, потрясенная.

Затем меня охватил гнев, и у меня возникло искушение написать ему сообщение, чтобы высказать все, что думаю, но, зная Роарка, он, вероятно, постарается вернуть мое расположение льстивыми словами. Он хорош в сообщениях, а я не позволю так поступать с собой. Поэтому выключила телефон, закончила собирать вещи в Техас и отправилась в аэропорт.

Я держала себя в руках все шесть часов пути, пока не добралась до ранчо, зашла в свою комнату и рухнула на кровать. Вот тогда на меня обрушилось смущение, за которым последовал гнев.

Как он посмел? После того, как я сказала ему, что не могу ходить туда-сюда. Он продолжал морочить мне голову... играл с моим сердцем.

— Роарк приходил вчера вечером.

— О, вкусняшка. Ты делала что-нибудь возбуждающее? Ты трогала его пенис?

— Нет, но он трогал меня. — Я помню чувство эйфории, которое он вызвал. — Я никогда не испытывала ничего подобного, Мэдди. Я кончила так сильно, и думала, это не прекратится.

— Ну... это возбудило меня.

— Мэдди, я пытаюсь быть серьезной.

— Я тоже, расскажи подробности.

— Он ушел, когда я была в душе.

Тишина.

— Подожди, что? Ушел? Он оставил записку?

— Нет. — Он не оставил ничего, кроме своего запаха и причины для моего унижения. Я вытираю одинокую слезу. — Несколько дней назад я сказала ему, что больше не могу заниматься этими двусмысленными вещами. Он либо встречается со мной, либо мы опять становимся только коллегами.

— Ух ты, Саттон. Я под впечатлением. Что он сказал?

— Немного. Думаю, это моя вина. Я не получила от него уверенного ответа. Он пришел вчера вечером, я собиралась прогнать его, но, когда увидела выражение его глаз, поверила, что он хочет большего. А затем все обострилось, и не успела я опомниться, как оказалась голой, а он у меня между ног.

— Это так сексуально.

— Мэдди, — простонала я. — Пожалуйста.

— Ладно, да, извини. Обязанности лучшего друга. Эм... мне жаль, что он козел, но, по крайней мере, ты получила от этого оргазм.

Она всегда смотрит на вещи с положительной стороны.

— Да, лучший оргазм в моей жизни.

Я вздохнула. Никогда не чувствовала ничего подобного.

— Он похож на парня, который доставляет оргазмы, меняющие жизнь. Одни только глаза обещают это. Давай мыслить разумно. Ты ведь не влюблена в него, правда?

— Нет. Я имею в виду, что у меня есть чувства к нему.

— Чувства — это нормально. Это поправимо. Когда он приедет в Техас?

— Сегодня днем. Он остановится в комнате напротив моей.

— Боже, это не будет неловко.

— Расскажи мне об этом. — За это можно сказать спасибо папе, хотя он понятия не имеет, что происходит. — Я боюсь встречи с ним, Мэдди.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь заставить себя держаться. Не плачь.

— Почему? Это идеальная возможность для мести.

Месть?

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, садясь на кровати. — Как я могу отомстить и за что?

— За то, что морочил тебе голову. Учитывая то, что ты рассказала, Роарк кажется сложным человеком с темным прошлым, так что он обязательно сделает что-нибудь, что испортит его шанс с тобой. Думаю, это у него в крови. Это не оправдание, думаю, что это факт.

— Да, хотя мне хочется думать, что он самый большой козел в мире, я согласна с этим. Он немного сломлен и не имеет работающего морального компаса. Он словно плывет по течению, пытаясь принять лучшее решение из того, что ему дано.

— Подожди, — говорит Мэдди строгим голосом. — Он сломлен, да, но мы не жалеем его — не после того, как он обидел тебя. Он должен усвоить урок. Только так он сможет вырасти и стать тем парнем, которого ты ищешь.

— И как ты предлагаешь мне это сделать?

— Месть.

Закатываю глаза и встаю с кровати, чувствуя себя немного лучше. Начинаю распаковывать чемодан. Несмотря на то, что у меня здесь много одежды, я привезла с собой несколько удобных вещей.

— Ты уже говорила это. Поподробнее.

В ее голосе звучат зловещие нотки, когда она говорит, и я не могу не улыбнуться своей дьявольской подруге.

— Роарк приезжает сегодня, спит в комнате напротив тебя, из этого я могу сделать один вывод: ты можешь превратить его жизнь в ад. Покажи ему, Саттон. Покажи, что он теряет, и когда он попытается взять тебя за руку или вступить в интимную связь, будь сильной и уйди. После того, как он получил кусочек тебя прошлой ночью, то наверняка захочет еще.

— Откуда ты это знаешь? Роарк бросил меня. То, что он решил приехать, до сих пор меня злит.

— Да, но парень без ума от тебя. Не сомневаюсь, что он думает о каждой секунде, проведенной с тобой прошлой ночью, и пытается избавиться от воспоминаний, потому что хочет большего. Такие мужчины, как Роарк, когда они положили глаз на кого-то, преследуют, а потом, наконец, пробуют, они не могут уйти. Поверь мне, он все еще очень сильно хочет тебя, но не знает, как справиться со своими чувствами.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Не знаю, — соглашается она. — Но я знаю, что мужчина не приходит к девушке посреди ночи, чтобы обнять ее, если нет чувств. Ты ему нравишься, Саттон, и, будучи идиотом, он не знает, что с этим делать.

Хм, в ее словах есть смысл.

— Значит вместо того, чтобы ставить ультиматум, я должна показать, что он упускает?

— Именно, — говорит она, наверняка ее глаза возбужденно блестели. — Он знает Саттон из Нью-Йорка, но никогда не видел деревенскую девчонку Саттон. Носи короткие шорты и белые топы. Побросай сено, покатайся на лошади, покажи ему, как твои бедра идеально раскачиваются вверх-вниз на мощном коне...

Я фыркнула, представив себе это.

— Это так подло.

— Но вполне заслуженно. Организуй камеру пыток, Саттон. Пора заставить этого дурака понять, что он мог бы иметь.

Чувствуя себя лучше, с улыбкой на лице, думаю о том, как заставлю Роарка попотеть. Он думает, что приедет в благотворительный лагерь, но я собираюсь перевернуть его мир.

— Спасибо, Мэдди. Я очень тебя люблю.

— И я тебя, девочка. А теперь, если ты думаешь, что он стоит усилий, поймай парня и приведи его сюда, чтобы я могла предупредить его как лучшего друга.

— Я займусь этим.

***

Издалека замечаю черный городской автомобиль, проезжающий по длинной, недавно вымощенной подъездной дорожке Грин Ранчо. Время для шоу.

Рядом со мной стоит папа, одетый в свои фирменные Levi's, — за рекламу которых ему, конечно же, заплатили; спасибо, Роарк, — и серую футболку с короткими рукавами. Темный «Стетсон» на макушке. Он в своей стихии, даже больше, чем когда на футбольном поле. Он техасец, поэтому, когда возвращается на ранчо, ему не требуется много времени, чтобы выглядеть и чувствовать себя частью этого места.

Не желая выглядеть слишком распутной перед отцом, но желая познакомить Роарка с этой стороной моей жизни, я надела джинсы, поношенные ботинки и очень плотно облегающую белую футболку. И в довершение всего надела белый «Стетсон». Я помню, как получила первую настоящую шляпу. Мне было шесть лет. Папа сказал, что я всегда буду девочкой в белой шляпе. Как он говорит, белый нимб должен украшать мою голову, когда я на ранчо.

Он еще не знает, что сквозь нимб проглядывают рога дьявола.

Автомобиль приближается — мой отец заказал его для Роарка, — и я успокаиваюсь. Контролирую себя. Это он ушел, и он должен чувствовать себя странно. Не я.

Миссия «Соблазнить Роарка» в полном движении, когда машина останавливается. Я задерживаю дыхание, когда мы шагаем вперед. Дверь машины открывается, и мы с папой останавливаемся, когда Роарк вываливается из машины, маленькие бутылки падают на бетон, а он сжимает самую большую бутылку Джемисона, которую когда-либо видела.

Ох, Роарк.

Я смотрю на отца, у которого очень разочарованное выражение лица. Он кладет руку мне на плечо, безмолвно говоря оставаться на месте, пока идет к пьяному мужчине на нашей подъездной дорожке.

Роарк смотрит вверх, сдвигая черные очки «Ray-Bans» с глаз, и криво улыбается моему отцу.

— Фостерррр, — протягивает он, — я сделал это.

Роарк с трудом встает, и когда ему это удается, прислоняется к машине и держит бутылку виски, словно ребенка. На этот раз фирменная сексуальная одежда Роарка — узкие джинсы и облегающая майка Henley — выглядит неуместно, словно его вытащили из ночного клуба в Нью-Йорке и привезли сюда. Что, вероятно, так и есть. Его щетина гуще, неопрятна, а из-за приподнятых очков заметны темные круги под глазами.

Похоже, Мэдди была права. Ему больнее, чем мне, что радует. Или он просто прибегнул к тому, что ему больше всего нравится.

— Ты пил весь день? — спрашивает папа громким голосом.

Не задумываясь, Роарк кивает.

— Ага. — Он поднимает руку. — Но не волнуйся, — он качнулся в сторону, — я не ввязался ни в одну драку.

Шагнув вперед, мощные плечи отца напрягаются, когда он протягивает руку и выхватывает бутылку алкоголя у Роарка.

— Ты не можешь оставить это здесь.

Роарк откидывается назад.

— Детей еще нет. Считай это приветственным подарком.

— Я не имею в виду ранчо. Я имею в виду в этом округе.

Роарк хмурится сильнее.

— Что?

Роарка ждет очень жесткое пробуждение. Я в восторге, пытаюсь скрыть улыбку.

— Это сухой округ (прим. пер.: Сухой округ (англ. Dry county) — округ в США, власти которого запрещают продажу любых видов алкогольных напитков). В Техасе их очень мало, но ранчо находится в пределах одной из границ этого округа, что означает никакого алкоголя.

Глаза Рорка расширяются.

— Никакого алкоголя?

— Нет.

Папа протягивает руку и говорит:

— И курить тоже нельзя. Отдай это мне.

— Что? Курить тоже нельзя? — Роарк оглядывается вокруг, яркое солнце заставляет его снова натянуть солнцезащитные очки. — Что это за округ такой?

— Не курить — мое правило. А теперь отдай их мне.

Потянувшись в задний карман, Роарк достает пачку сигарет и вкладывает ее в руку моего отца. Что будет делать Роарк без своих «аксессуаров»?

Возможно, немного приведет себя в порядок.

Кивнув в сторону машины, мой отец говорит:

— Забирай свой багаж. Саттон проводит тебя в комнату, а я пока избавлюсь от этого дерьма. Ты должен принять душ, протрезветь и подготовиться к тяжелой работе. Нам нужна дополнительная пара рук, чтобы сделать все дела до ужина.

— Дела?

Отец кивает.

— Ты думал, что это каникулы? Это не так. — Он наклоняется вперед и смотрит в лицо Роарка. — Ты только что попал в ад, и тебе предстоит очиститься, нравится тебе это или нет. Ты хороший парень, Роарк. Пора бы тебе начать раскрывать свой потенциал.

Бормоча что-то себе под нос, Роарк берет свой чемодан у водителя и направляется к дому, и в этот момент его взгляд впервые фокусируется на мне. Его шаг замедляется, он смотрит на меня сверху вниз через солнцезащитные очки, его губы слегка приоткрываются. Именно такой реакции я и ожидала.

Нацепив веселую улыбку, я говорю:

— Сюда, Роарк

Я контролирую свои шаги, покачивая бедрами, чтобы у него был прекрасный вид, пока я иду к дому. Открываю для него дверь и веду вверх по лестнице. Оглядываюсь несколько раз и вижу, что он изо всех сил старается идти прямо, так как его глаза устремлены прямо на мою задницу.

Мэдди была чертовски права.

Это будет весело.

Когда мы доходим до его комнаты, я открываю дверь и жестом приглашаю войти.

— Это твоя комната. — Указываю на дверь напротив его, и, хотя он смотрит на мою грудь, я продолжаю говорить: — Моя комната напротив твоей. У нас общая ванная комната вон там. Не забудь постучать, прежде чем войти.

— Постучать, конечно, понял.

Он прислоняется к стене и выглядит измученным. Спал ли он прошлой ночью? Судя по всему, нет.

— Предлагаю тебе принять душ, как сказал папа, и выпить немного кофе. Если ты этого не сделаешь, день будет долгим. Все, что тебе нужно, лежит на твоей кровати. Добро пожаловать на ранчо.

Я собираюсь уходить, но он хватает меня за руку, чтобы остановить.

Просто чтобы свести его с ума, поворачиваю голову и лучезарно улыбаюсь ему.

— Да, что-то еще?

— Саттон, — ворчит он, — я... я.

Я протягиваю руку и глажу его по щеке.

— Не парься из-за этого, Роарк. Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.

Я отстраняюсь и спускаюсь по лестнице, оставляя его с растерянным выражением лица и нерастраченным желанием в глазах.

***

Не смейся!

Ты только усугубишь ситуацию.

О боже, так трудно сдерживаться. Я никогда в жизни не видела, чтобы человек так боролся. Едва протрезвевший, выглядящий разбитым, Роарк поднимает еще один тюк сена и пытается забросить его в кузов грузовика, но снова промахивается.

— Ублюдок, — кричит он, пиная его, а затем вытирая лоб предплечьем.

Жара от солнца сегодня нестерпимая, особенно для парня, который к этому не привык, и благодаря требованию моего отца работники ранчо не оставляют его в покое.

— Ну же, приятель, — говорит один из парней. — Это только красивые мышцы или они работают?

Уверена, что они работают, в этом нет никаких сомнений, но Роарк едва восстановил координацию и испытывает трудности.

Его рубашка пропитана потом, на лице — грязь, джинсы не черные, а пепельно-коричневые от того, что он часто спотыкался, выполняя работу. Осталось только покормить лошадей, но на сегодня он явно закончил.

— Пошел ты, — бормочет Роарк, снова потянувшись к тюку сена.

Я прохожу мимо него с тюком в руках и забрасываю его в грузовик, делая нужный замах, чтобы поднять тюк и перекинуть через люк. Роарк наблюдает за мной.

Указываю на его тюк.

— Хочешь, я сделаю это за тебя?

Его глаза сужаются.

— Нет. Я справлюсь.

— Уверен? Похоже, у тебя небольшие проблемы.

— Я не испытываю проблем. Просто, бл*дь. — Он снова вытирает лоб. — Кажется, у меня похмелье, впервые в жизни.

Я похлопываю его по плечу, словно мы приятели, а не два человека, которые находят друг друга привлекательными, но не могут понять, как сделать так, чтобы между ними все получилось.

— Вот что происходит, когда ты пьешь: за этим следует похмелье.

***

Я уже давно не работала на ранчо из-за учебы и попыток построить карьеру, но сегодня я чувствовала себя хорошо. Я знаю, странно радоваться физическому труду, но я выросла здесь. Во время футбольного сезона я ездила в Нью-Йорк, чтобы навестить отца, но мой настоящий дом — Техас, и папа был непреклонен в том, чтобы я вносила свой вклад на ранчо.

Если он узнавал, что я не выполняю свои обязанности, то прилетал из Нью-Йорка, чтобы отчитать меня, а на следующий день возвращался на тренировку. Я быстро поняла, что он ненавидит это, и словесная порка была тому подтверждением, поэтому я старалась делать все, что в моих силах.

И я научилась ценить это. Может быть, не сразу, потому что какой подросток захочет разгребать лошадиное дерьмо в выходные? Но со временем поняла, почему отец был строг со мной. Он хотел, чтобы я осознала пользу тяжелой работы, будь то учеба или физический труд. Я уверена, что заслужила свое место в команде «Достижение цели», и горжусь собой.

Позволив воде стекать по моим больным мышцам еще несколько секунд, я вдыхаю пар, клубящийся внизу, и делаю глубокий вдох. Ну и денек.

Какой удивительно длинный и полезный день.

Выключаю душ, вытираюсь, а затем оборачиваю полотенце вокруг тела, засовывая конец между грудей, чтобы полотенце не упало. Расчесываю длинные влажные волосы, увлажняю лицо и наношу лаванду за уши и на запястья.

Удовлетворенная, открываю дверь ванной и иду по коридору к своей комнате, где вижу Роарка, прислонившегося к своей двери, с закрытыми глазами и полотенцем, свисающим с его руки. Услышав мое приближение, он выпрямляется и смотрит в мою сторону. Его глаза начинают блуждать по моему телу, и, судя по выражению лица Роарка, очень хорошо, что я решила оставить свою одежду в комнате.

— Душ в твоем распоряжении.

Он почесывает бороду, глаза по-прежнему устремлены на меня.

— Спасибо.

Я останавливаюсь перед ним, позволяя ему рассмотреть меня, пока между нами распространяется аромат лаванды, который, как мне известно, сводит его с ума.

— Тебе нужна помощь, чтобы включить душ? Могу показать тебе, как он работает.

— Я, хм... думаю, справлюсь.

Прижимаю руку к его груди, невинно хлопая ресницами.

— Ты уверен?

Его взгляд опускается на мою руку, затем возвращается ко мне.

— Да.

Погладив его по груди, направляюсь к своей двери. Оглянувшись через плечо, говорю:

— Ну, если что я, напротив. Ты знаешь, где меня найти.

Я иду в свою комнату, когда Роарк говорит:

— Подожди.

Рука все еще на двери, я поворачиваюсь к нему.

— Да?

— Мы можем поговорить?

— Не думаю, что в этом есть необходимость, — лучезарно улыбаюсь. — Нам не о чем говорить.

— Чушь, — рычит он. И я понимаю, что ему не нравится, насколько я мила и ласкова. Мой отец был прав, на мед можно поймать больше мух.

Повернувшись к нему, протягиваю руку и стираю грязь с его лба. Он пытается прильнуть к моему прикосновению, но я отстраняюсь, прежде чем ему это удается.

— Слушай, тут не о чем говорить. Все хорошо. Не беспокойся.

Мое полотенце начинает развязываться, я хватаюсь за узел, но стараюсь придержать его пониже.

Его взгляд опускается вниз, к ложбинке, которую я демонстрирую. Роарк закрывает рот рукой и зажмуривает глаза.

— Это был долгий и тяжелый день, Саттон. Не искушай меня.

— О чем ты говоришь? Я не искушаю тебя.

— Нет? — Его брови взлетают вверх. — Ты была мила со мной весь день после того, как я покинул твою квартиру, не сказав ни слова, и ты расхаживаешь по дому, как чертова искусительница, в обтягивающей белой рубашке и танцуя с полотенцем.

— Танцуя с полотенцем? — Я морщу нос. — Я очень сомневаюсь, что стоять в коридоре и разговаривать с тобой как взрослый человек можно сравнить с танцем с полотенцем.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — раздраженно отвечает он. — Ты наказываешь меня.

Я похлопываю его по груди и одариваю самой милой улыбкой, на какую только способна.

— И зачем мне это делать, Роарк? Мы друзья... просто друзья. Ты ясно дал понять это сегодня утром. Меня это устраивает. А теперь извини, на плите готовится домашняя фасоль, я хочу убедиться, что первая в очереди. Поторопись и прими душ; папа не любит, когда люди опаздывают на ужин.

Удовлетворенная, захожу в свою комнату и закрываю дверь, на моем лице расплывается широкая улыбка. Это будет очень весело.

ГЛАВА 14

Да здравствует Сатана,

Да, именно Сатана, потому что я просто уповаю на то, что этот забытый Богом дневник попадет в руки именно ему.

Моя жизнь превратилась в ад. Сущий, кромешный ад.

В каком еще месте может существовать запрет на алкоголь? Только в том, которое создано и взращено самим Дьяволом. Других вариантов нет.

Черт. Ад — это единственное с чем я могу ассоциировать то, что происходит со мной сейчас. Просто... это п*здец.

Мало того, что меня лишили любой возможности поддаться своим порокам, заставили чувствовать себя беспомощным и потерянным, так еще и подвергли мучительной пытке — спать в комнате напротив Саттон и делить с ней ванную.

Когда она вышла из душа и направилась ко мне в белом полотенце, мой язык чуть не вывалился изо рта. Она была очень сексуальна, с мокрыми волосами и закутанная в кусок белой ткани, едва прикрывающей грудь, это сделало меня твердым в мгновение ока. Что за милое представление она разыгрывает передо мной? Не верю! Она никогда не смирится с тем, что я сделал. Я успел изучить ее, и у меня нет ни малейших сомнений, что Саттон попросту скрывает свои эмоции, делая вид, что с ней все в порядке.

И это делает ситуацию еще более невыносимой, потому что я хочу, чтобы она злилась, рвала и метала, кричала на меня, делала хоть что-то, но вместо этого эта девчонка расхаживает с непоколебимым видом, словно ничего не случилось.

И клянусь Богом, твоим заклятым врагом, что на ранчо она стала еще сексуальнее. Не знаю, виноват в этом свежий воздух или то, что она вернулась к истокам, но она переполнена пьянящей энергией. Здесь она другая и это, мать вашу, чертовски сексуально.

Именно поэтому, я потратил добрых десять минут на то, чтобы подрочить в душе, наполняя свои легкие ее лавандовым ароматом, смешанным с паром. Это было так похоже на то, что сама Саттон обвилась вокруг моего тела.

Да, тысяча чертей, моя крыша окончательно едет, Сатана. Прошу, ради всего святого, прекрати мои страдания и забери в преисподнюю. Подвергай меня своим самым извращенным пыткам, плевать, только вытащи из этого Чистилища. Мне не протянуть еще тринадцать дней.

Роарк.

РОАРК

— Разве не прекрасное зрелище? — спрашивает Фостер, стоя рядом со мной и облокачиваясь на ограду.

После двух часов чистки загонов и погони за курами — не просите меня рассказывать об этом дерьме в красках — я с упоением наблюдаю за тем, как Саттон объезжает лошадей с Джошем.

Кто такой Джош? О, это тренер Саттон по верховой езде, с которым у нее, судя по всему, очень неплохое взаимодействие. Каждый раз, когда он кидает комплимент в ее сторону, она одаривает его ослепительной улыбкой из-под полей своей белой шляпы. И я, ваш покорный слуга, едва сдерживаюсь, чтобы не свернуть шею этому Джошу, когда тот в очередной раз громогласно заявляет Саттон, о том, как шикарно она выглядит.

Потому что она действительно чертовски хорошо выглядит. Просто охренительно.

Фостер с гордостью наблюдает за тем, насколько обучены его скакуны и насколько умело обращается с ними его дочурка.

Джош стоит посреди загона, время от времени давая указания, на его голове дурацкая черная шляпа и клетчатая рубашка, которая выглядит на нем нелепо.

И я стою здесь, жалкий придурок, зациклившийся на двух вещах: на том, как подпрыгивают сиськи Саттон в черной футболке, и как ее бедра покачиваются вверх-вниз на лошади.

Член полностью эрегирован, я прислонился к ограде, пуская слюни. Кто бы мог подумать, что тренировка лошади может выглядеть так горячо? Клянусь Сатаной, каждый раз, когда она смотрит в мою сторону, она точно знает, что делает со мной. Мучительно двигает бедрами, выпячивая грудь, этот смех, эта улыбка. Это как проклятый кинжал в моем животе, поворачивающийся снова и снова.

— Она очень проницательна, — отвечаю, не зная, что еще сказать Фостеру, чтобы не попасть в неприятности. Потому что уверен, что, если скажу что-то вроде: я надеюсь, что сиськи вашей дочери выскочат из этой рубашки — не совсем уместно.

Мы провели утро, работая на ранчо, подготовили кое-что для лагеря, домики и препятствия, а сейчас, после обеда, готовимся отправиться в долгую прогулку верхом на лошадях. Предполагается, что поездка вдоль хребта должна поразить своей красотой, но все, о чем я могу думать, это о том, как мне придется сесть на одного из этих зверей и не выглядеть при этом дураком перед Саттон.

Фостер хватает меня за плечо и слегка встряхивает.

— Ты выглядишь взволнованным. Не беспокойся о поездке. Будет весело.

Взволнован — да. Сексуально неудовлетворенный, определенно. Отчаянно хочу выпить и покурить, сто процентов.

— Никогда не ездил на лошади. Не особо нервничаю, но не хочу выглядеть придурком, понимаешь?

Фостер засмеялся.

— Да, у нас есть гордость, которую мы должны сохранить.

— Определенно.

Я ожидал, что Фостер надерет мне задницу за то, как я вчера приехал, но он этого не сделал. И я чувствую себя таким жалким и пристыженным.

— Не волнуйся, я подобрал тебе самую спокойную и милую кобылу. Ее зовут Грэмми (прим. пер.: Grammy — бабуля), я уверен, что вы поладите.

— Грэмми, серьезно? Какого она цвета?

— Черного.

Я киваю в знак благодарности.

— Как и моя душа. Мы отлично поладим.

— Заканчиваем? — кричит Фостер.

— Ага, — отвечает Саттон, останавливая лошадь.

Она перебрасывает волосы через плечо, и, к своему ужасу, я наблюдаю, как Джош протягивает руки и хватает ее за талию, опуская на землю. Я выпрямляюсь, волосы на затылке встают дыбом. Они стоят несколько секунд, разговаривая, его руки лежат на ее бедрах. Моя хватка на ограждении, становится смертоносной, пока я считаю секунды, которые они проводят в таком положении.

Что, черт возьми, они обсуждают?

Между ними что-то было?

Поэтому Саттон так спокойна со мной, потому что она знала, что увидит этого парня?

Запрокинув голову назад, она смеется, а затем гладит Джоша по груди, и я почти прорываюсь через ограждение, словно торнадо, и бросаюсь к Джошу, готовый подкосить его колени куском забора.

Наконец они расходятся, и беззаботная Саттон идет к нам, засунув руки в задние карманы, с широкой улыбкой на лице.

— Это было очень весело. Не могу вспомнить, когда делала это в последний раз. Леди очень спокойная лошадь. Джош проделал отличную работу.

Еб*ный Джош.

— Джош стал отличным помощником на ранчо, он прекрасно заботится о лошадях, пока меня нет. Он замечательный, — отвечает Фостер, а затем хлопает в ладоши. — Готовы прокатиться вдоль хребта?

— Не могу дождаться. — Саттон бросает на меня взгляд. — Ты собираешься вернуться в дом?

— Нет. Я поеду с вами.

На ее губах заиграла улыбка.

— Ты раньше ездил верхом на лошади?

— Нет, но я уверен, что быстро полажу с Грэмми.

— Ты посадишь его на Грэмми?

Саттон смотрит на отца. Почему она так на него смотрит? Что они знают такого, чего не знаю я?

— Она очень послушна.

— Она также очень упряма, — возражает Саттон.

— С ним все будет в порядке, правда, Роарк? — с усмешкой спрашивает Фостер.

Мне не нравится слово «язвительный», но я не собираюсь ссориться из-за этого, поэтому держусь уверенно.

— О чем говорим? — спрашивает Джош, игриво натыкаясь на Саттон, которая одаривает его еще одной великолепной улыбкой.

Я, бл*дь, сорвусь, если она еще раз это сделает.

— Мы собираемся прокатиться вдоль хребта, хочешь присоединиться? — спрашивает Саттон.

— Ему что, нечем заняться? — спрашиваю я, слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю их остановить. Все поворачиваются ко мне, и наступает момент охренения, поэтому я быстро пытаюсь исправить положение. — Я имею в виду, может тебе нужно что-то сделать перед отъездом? Я могу помочь.

— Это было бы круто, — отвечает Джош, веселый ублюдок, каким он и является. — Ты можешь прибрать загон, а я оседлаю лошадей вместе с Фостером. Как тебе такой вариант?

Этот вариант звучит так, будто я только что нашел дерьмовое занятие.

— Да, конечно, — бормочу, отходя к тачке и лопате, пока все остальные направляются к сараю для снастей.

Почему это стало моей жизнью? Не так давно я был в городе, хорошо проводил время в ночных клубах, тусовался со своими парнями, был квалифицированным специалистом. Все это прекратилось, когда в моей жизни появилась эта миниатюрная секс-бомба, и моя привычная удовлетворенная развратом жизнь перевернулась с ног на голову из-за ее улыбки и пыла. Ее вкус, я не мог перестать думать о скольжении моего языка по ее прекрасному клитору. И теперь я выгребаю лошадиное дерьмо в старую ржавую тачку, пока Саттон заводит дружбу с Джошем, специалистом по лошадям.

Что я сделал не так?

Хотя я точно знаю, в какой момент ошибся. Когда покинул кровать Саттон, как гребаный бесхребетный болван. Это был поворотный момент для меня, худшее решение, которое я принял за очень долгое время, потому что вместо того, чтобы сейчас зависать на прекрасной ферме с Саттон под руку, улыбающейся мне, я наблюдаю, как она раскачивает бедрами в этом богом забытом месте, и каждый мужчина, работающий здесь, наблюдает за ней.

Я подкатываю тачку к первой куче и начинаю зачерпывать в нее лошадиный помет.

Охренеть как глупо.

Я продолжаю перемещать тачку, пока не убираю последнюю кучу. Именно тогда я поворачиваюсь и вижу, что Саттон сидит на ограде, уперев руки в бока, наблюдает за мной.

— У тебя отлично получается.

— Замечательно. — Я закатываю глаза и ставлю тачку на место вместе с лопатой. — Есть что добавить в список моих достижений. Могу разгребать лошадиное дерьмо.

— Никогда не знаешь, когда это пригодится. — Когда я подхожу к ней, она спрыгивает и отряхивает задницу. Конечно, она может спрыгнуть с забора сама, но ей нужна помощь Джоша, когда она слезает с лошади. — Грэмми готова. Хочешь оседлать ее?

Есть кое-кто другой, кого я предпочел бы оседлать.

— Конечно.

Я вытираю руки о джинсы и игнорирую тот факт, что они снова покрыты пылью.

— Разве отец не говорил тебе, что черный цвет не очень подходит для этого места? Мы должны подогнать тебе ковбойскую одежду.

— Я лучше умру.

— Думаешь, не сможешь носить ковбойские сапоги?

— Я смогу их носить, без проблем. Просто не хочу.

Она качает головой, осматривая меня.

— Не знаю. Не думаю, что ты сможешь их носить, но, с другой стороны, не каждый может выглядеть в них так же хорошо, как Джош.

Она точно знает, что делает.

Саттон пытается уйти, но я хватаю ее за запястье, прежде чем она успевает отойти слишком далеко, и тяну ее назад. Становясь серьезным, поднимаю ее подбородок и смотрю прямо в глаза.

— Искушай меня сколько хочешь. Выставляй напоказ свою милую маленькую задницу в этих джинсах, надевай рубашки с самым низким вырезом, сидя верхом на лошади, мне плевать... правда, делай это сколько хочешь. Но, клянусь богом, Саттон, не флиртуй с другим мужчиной передо мной. Не играй в эти гребаные игры.

Она изучает меня.

— Я не делаю ничего подобного.

— Херня. Иначе зачем бы ты так о нем говорила и позволяла ему дотрагиваться до тебя? Ты пытаешься заставить меня ревновать.

— Ты сделал свой выбор, когда покинул мою квартиру вчера утром. Это мой дом. Нет смысла красоваться перед тобой с другим мужчиной, Роарк. Ты ушел.

— Не испытывай моего терпения, Саттон.

Она права. Она чертовски права. Я не заслуживаю того, чтобы чувствовать ревность. Но, к сожалению, не могу скрыть, что я очень зол.

Она закатывает глаза, явно не воспринимая меня всерьез.

— И что ты собираешься делать? Игнорировать меня? Бросить меня? Никогда больше не разговаривать со мной? Ты уже практически все это делаешь, так в чем разница?

— Не испытывай моего терпения, — повторяю я. — Иначе тебе не понравится то, что произойдет.

— Испытай меня, Роарк. На данный момент я могу справиться практически со всем, что ты выкинешь.

Моя челюсть двигается вперед-назад, пока я перевариваю эту информацию. Честно говоря, что я могу сделать? Я просто бросаю пустые угрозы, не зная, как поступить в данной ситуации. И она это знает.

Я ревную? Да, бл*дь. Я не хочу, чтобы кто-то даже смотрел на Саттон, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней. И да, я не претендую на нее, но это не значит, что я хочу видеть, как другие парни околачиваются рядом с ней.

Я делаю шаг назад и провожу рукой по лицу, раздраженный на себя, раздраженный на всю ситуацию.

— Давай возьмем лошадей и покончим с этим.

— Если ты собираешься быть угрюмым, то лучше не ехать.

— Уверен, что это именно то, чего ты хочешь, чтобы я не ехал, чтобы ты могла еще немного потусоваться с Джошем.

С каких пор я стал таким раздражительным?

— Какое это имеет значение? — говорит она. — Не похоже, что я принадлежу тебе.

— Конечно, бл*дь, — говорю я, прежде чем успеваю остановить себя. Злость просачивается из моих пор, мои руки дергаются на боку, осознание того, что я хочу ее больше всего на свете, бьет меня прямо в грудь. Я сокращаю расстояние между нами и говорю сквозь зубы. — В тот момент, когда ты кончила на мой язык, ты стала моей. Не испытывай моего терпения.

Даже не дрогнув, она говорит:

— Чтобы я была твоей, я должна этого хотеть, но, честно говоря, Роарк, я с этим покончила.

— Если бы ты с этим покончила, то не выставляла бы свои сиськи напоказ при каждом удобном случае.

Она окидывает меня взглядом.

— А кто сказал, что я это делаю для тебя?

— Богом клянусь, Саттон...

Но, прежде чем я успеваю бросить еще одну пустую угрозу, она уходит.

Бл*дь.

***

Грэмми — темпераментная стерва.

Знаете, что еще? Езда на лошади не очень хорошо сказывается на шарах.

Мои яйца онемели.

Моя спина напряжена от нежелания пугать Грэмми.

И я не чувствую свои чертовы бедра.

Как это может нравиться людям? Да, конечно, пейзаж прекрасен и все такое, но чтобы выдержать эту пытку? Ни хрена подобного.

А впереди Джош и Саттон устраивают небольшой праздник смеха, обмениваются шутками и синхронно движутся, пока я здесь, с Грэмми, пытаюсь сделать все возможное, чтобы она снова меня не скинула.

Ага... снова.

Когда я впервые взобрался на эту сварливую мерзавку, она не захотела иметь со мной ничего общего и сбросила меня. К счастью, я ловкий и приземлился на ноги. Это было впечатляющее приземление, и если бы я был пьян, то, без сомнения, вскинул бы руки вверх, как гимнаст, ожидая оценки. Вместо этого похлопал старушку по заднице и снова сел на нее, крепко держась, безмолвно умоляя млекопитающее сотрудничать.

И с тех пор она так и делает.

— Что ты думаешь?

Фостер задает вопрос, профессионально маневрируя на своей лошади рядом со мной. Странно видеть его в подобном амплуа, он выглядит как огромный квотербек на лошади. Я привык видеть его в костюме или футбольной экипировке, но видеть его таким — ковбойская шляпа на голове, сапоги на ногах, поводья в руках — кажется странным, но в то же время естественным. Это его дом.

— У тебя прекрасное ранчо, Фостер.

— Спасибо. Мне здесь нравится. — Он смотрит в сторону своих владений, пока мы направляемся к конюшне. Он выглядит довольным. — Этот последний сезон будет тяжелым, мы попрощаемся со многими людьми, которые сыграли огромную роль в моей карьере, но в конце нас ждет новое начало. — Он указывает в сторону конюшни. — Мир... и много-много ванн.

Я хихикаю, когда Грэмми замедляет шаг.

— Ты собираешься остепениться? — Фостер бросает на меня взгляд, и я закатываю глаза. — Да ладно, кого ты обманываешь? Я знаю, что между тобой и Уитни что-то происходит.

Он сужает глаза и тоже притормаживает свою лошадь.

— Потише, — шепчет он, его глаза метнулись к Саттон, которая увлеченно беседует с Джошем.

Еб*ный Джош.

— Она не слышит, но даже если бы и слышала, ей двадцать четыре года. Уверен, что она хотела бы видеть тебя с кем-то, чтобы ты не был одинок до конца жизни.

Он нахлобучивает шляпу и говорит так тихо, что я едва его слышу.

— Я бы с удовольствием остепенился, женился на Уитни, но меня многое останавливает. Во-первых, она на шесть лет моложе меня.

Я скрываю свое раздражение.

— Разница в возрасте в наши дни ничего не значит.

— Она также работает со мной.

Боже.

— Знаешь, служебные романы сейчас в моде.

— Что насчет Саттон?

Я отмахнулся от него.

— Возможно, у нее есть дела, с которыми она разбирается. После того, как я узнал ее поближе, благодаря этому лагерному проекту, могу сказать, что она не будет против.

— Ну не знаю.

Я пожимаю плечами.

— Ладно, будь одиноким ублюдком, мне все равно. Просто появляйся на работе, чтобы мне платили.

Он хихикает, а затем становится серьезным.

— Что насчет тебя?

— А что насчет меня? — спрашиваю я, прекрасно понимая, о чем он говорит, но желая затянуть разговор.

— Когда ты собираешься успокоиться?

Я заметил, что он не говорит «остепениться», но опять же, я хочу проигнорировать эту колкость. Он не жесток.

Солнце начинает спускаться за горизонт, окрашивая небо в оранжевый цвет, а облака — в фиолетовый. Я понимаю, почему Фостер любит это место. Спокойствие и мир, вдали от всего. Это немного напоминает Килларни (прим. пер.: Килларни — город в Ирландии, находится в графстве Керри), но не так красочно. Возможно, однажды я смогу представить себя отдыхающим в таком месте, за вычетом всего лошадиного дерьма.

— Остепениться — это не для меня. Быстротечная жизнь — это про меня.

— Это не так, и я не говорил «остепениться». Я сказал «успокоиться». — Он останавливает свою лошадь, и я тяну за поводья Грэмми, и, к счастью, она повинуется. — Чтобы успокоиться, тебе нужно найти то, что приносит спокойствие. Оно в тебе, и в течение недели или около того я видел это. А теперь все пропало. Тебе нравится думать, что стремительная жизнь — это то, что тебе нужно, но ты прикрываешься этим.

— Да? — я хихикаю. — И какую жизнь я на самом деле хочу?

— Ту, которой у тебя не было в детстве.

Черт, надо отдать должное Фостеру, он точно знает, как определить чье-то слабое место. Он должен быть моим психотерапевтом, потому что в одном предложении он практически обрисовал всю мою жизнь.

— Да, ну, не у всех может быть белый забор.

— Ты можешь все это иметь, просто ты решил не делать этого.

Я бросаю взгляд на Саттон, которая спешивается со своей лошади, на этот раз без помощи Джоша. Черт возьми.

— Так проще.

— Не позволять себе чувствовать? — напирает Фостер.

— Именно так. Как только ты позволяешь себе чувствовать, сразу же получаешь удар в лицо.

Я предпочитаю быть оцепеневшим, что было чертовски трудно сделать с тех пор, как я попал сюда. Спасибо за это.

Он не сразу отвечает, смотрит на закат, царственно восседая на своем коне.

— Я работал со многими молодыми парнями с подобным отношением. И видел, как некоторые из них превращаются в мужчин, которые находят свой путь в этом мире, и также видел, как некоторые не справляются. — Фостер поворачивается ко мне. — Ты уже не мальчик, но еще и не мужчина, Роарк. Ты где-то посередине. Мужчина берет жизнь в свои руки и выжимает из нее максимум. Ты чертовски хороший агент, и я благодарен за это, но ты на грани потери всего, ради чего работал. Не будь неудачником, будь мужчиной. — Глядя мне в глаза, он говорит: — В жизни человека наступает момент, когда он должен решить, будет он действовать и добиваться чего-то или будет сидеть сложа руки и никогда не раскроет свой потенциал. — Он сжимает мое плечо. У меня пересохло во рту, а внутри все сворачивается узлом. — Тебе есть что дать, позволь себе это. Ты удивишься, как счастье может изменить твой взгляд на жизнь.

Криво улыбнувшись, он еще раз похлопал меня по плечу, прежде чем направился в сторону конюшни. Мне должно быть неприятно то, что он сказал, но вместо этого меня зацепили его слова.

...ты на грани потери всего, ради чего работал. Не будь неудачником, будь мужчиной.

Будь мужчиной.

Не будь неудачником.

Это чертовски неприятно слышать, но каким-то образом это неожиданно находит отклик во мне. У меня в голове вертится множество возможностей.

Не будь неудачником.

Будь мужчиной.

***

Два дня спустя слова Фостера все еще крутятся у меня в голове.

Я знаю, что мы работали вместе какое-то время, но он смог разделить меня на части за считанные секунды. Есть причины, по которым я не хочу позволять себе испытывать чувства, выходящие за рамки похоти. Вожделение — это легко. Безопасно. Никогда не приводит к разочарованию, ни во мне, ни в другом человеке. Любовь условна. Ограниченна.

— Ты всегда был неблагодарным за все, что я тебе давала. Было бы проще, если бы ты умер. По крайней мере, я могла бы оплакать потерю моего старшего сына и двигаться дальше.

Двигаться дальше. Моя мать предпочла бы, чтобы я умер. Что это говорит о любви? Люди, которые должны любить меня безоговорочно, заботятся только о том, сколько денег у меня в банке. Я хотел бы умереть. И что это говорит обо мне?

Бл*дь, мне нужно выпить. Мне нужно что-то, чтобы избавиться от этого распускающегося чувства неадекватности внутри меня. Выпивка помогает быстро забыться. Именно поэтому я живу на диете из виски, чтобы не лежать без сна по ночам, думая обо всем, что мог бы иметь, но чертовски напуган, чтобы попытаться это воплотить.

Например, Саттон.

Я хочу ее, но не только физически. Я хочу ее разум, сердце, душу. Хочу знать, каково это — не спать всю ночь, говоря с ней о пустяках. Хочу знать, каково это — утешать ее, когда она расстроена. Хочу чувствовать ее слезы на своих пальцах, зная, что я единственный человек в мире, который может ее утешить. Хочу знать, каково это — быть полностью зависимым от кого-то до такой степени, что, когда мы расстаемся утром, я скучаю по ней уже через десять секунд. Я хочу все это: хорошее, плохое и уродливое, что приходит с влюбленностью.

И я думаю, нет... я знаю, что Саттон может быть той девушкой.

Но что если, бл*дь, что, если она окунется в отношения и поймет, как и мои родители, что я ничего не стою? Это не тот шанс, которым я могу воспользоваться. Я и так уже на грани, и могу сорваться в любую секунду, мне не нужен дополнительный толчок. Потому что если Саттон полюбит меня, я в итоге потеряю ее любовь... Я не могу.

Вздохнув, прижимаюсь лбом к деревянному молдингу стены, хватаюсь за дверную ручку и подготавливаюсь к еще одному дню интенсивной работы, обустройству лагеря и наблюдению за Саттон в ее прекрасном облике.

Распахиваю дверь, в тот же момент, когда Саттон открывает свою. Я останавливаюсь словно вкопанный, когда вижу ее. На ней самые крошечные обрезанные шорты, которые я когда-либо видел, сапоги и... о, бл*дь, нет.

— Что это? — спрашиваю я, указывая на ее грудь.

Она смотрит вниз, а потом снова на меня.

— Моя рубашка.

Я приподнимаю бровь.

— Ты называешь это рубашкой? Она обрезана. Я вижу твой живот. — Я немного наклоняюсь. — На тебе есть лифчик?

Она указывает в конец коридора.

— Оставила его в ванной. Я собиралась забрать его.

Дерзкая и совершенная, ее грудь снова соблазняет меня, и даже если бы она была в лифчике, я бы смог его увидеть. Она ни за что не выйдет в этой рубашке на улицу, где все работники ранчо шныряют по территории.

Нет, этому не бывать.

Прежде чем Саттон успевает пройти в ванную, я толкаю ее в спальню и закрываю за собой дверь. Мгновение я рассматриваю ее скромную детскую спальню: коричневые стены, цветочное покрывало, плакат с лошадью над кроватью. Это чертовски мило.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, уперев руки в бедра, ее рубашка высоко задирается.

— Ты не выйдешь туда в таком виде. Я вижу твои соски.

Она закатывает глаза.

— Я собираюсь надеть лифчик. И, честно говоря, это не твое дело, Роарк.

Я зарываюсь руками в волосы и отворачиваюсь, расстроенный этой ситуацией. Она сводит меня с ума, и я не знаю, что с этим делать. Она права, это не мое дело, как она одевается, и, хотя я хочу, чтобы она надела водолазку и брюки, я знаю, что не могу просить ее об этом.

— Бл*дь, — бормочу я. Рука все еще в волосах, я говорю: — Если ты собираешься носить это, пожалуйста, держись от меня подальше.

Ее голос звучит очень нежно, когда она прижимает руку к моей спине.

— Все в порядке, Роарк?

Я качаю головой, мое тело покалывает от ее близости.

— Нет. Я борюсь изо всех сил, Саттон.

Она подходит ко мне и пытается заглянуть в глаза, но я не поворачиваю голову.

— Ты можешь поговорить со мной.

— Не могу.

— Роарк...

Одним быстрым движением я прижимаю ее к стене рядом с дверью, заставая врасплох. Ее глаза немного дикие, грудь поднимается и опускается напротив моей, и она спрашивает:

— Ч-что ты делаешь?

— Не знаю, — отвечаю я, мои руки, прижатые к ее талии, зудят от желания продвинуться вверх. Когда я приближаюсь на дюйм, у нее перехватывает дыхание, поэтому поднимаю руку еще выше, пока нижняя часть ее груди не соприкасается с моим пальцем.

— Роарк, — выдыхает она. Резко.

Я наклоняюсь вперед, прижимаюсь ртом к ее уху и покусываю мочку. Ее голова склоняется набок, и, хотя в последние несколько дней она была просто огромной искусительницей, я чувствую ее потребность во мне по тому, как ее руки опускаются к моим плечам, а затем поднимаются по шее и погружаются в мои волосы.

Я придвигаюсь ближе, прижимаясь бедрами к ее бедрам, и одновременно глажу ее грудь.

— Ты сводишь меня с ума, Саттон. — Провожу губами по ее шее. — Ты думаешь, мне легко? Быть здесь, в комнате напротив твоей, наблюдать, как ты разговариваешь с другими парнями? Это убивает меня.

— Тогда сделай с этим что-нибудь.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашиваю, опуская голову к ее груди, поднимая рубашку и засасывая ее сосок в рот.

— Да, — говорит она со вздохом. — Это очень приятно, Роарк.

Ее похвала подстегивает меня и разрывает что-то внутри меня. Я поднимаю ее за талию и несу к кровати, аккуратно укладывая. Прижимаюсь бедрами к ее бедрам, давая понять, как сильно она влияет на меня.

Я задираю ее рубашку и снимаю через голову, обнажая грудь. Она так прекрасна, что это причиняет боль. Снова прижимаюсь губами к ее груди, вжимаюсь бедрами в нее, я испытываю небольшое облегчение от трения. Но я хочу большего.

Она, должно быть, читает мои мысли, потому что ее рука скользит между нами и проникает в ширинку моих джинсов, поглаживая мою выпуклость.

Я приподнимаюсь, опускаю голову и с шипением делаю глубокий вдох, давая ей больше доступа. Мои мышцы напрягаются, глаза закрываются, а ее маленькая рука обхватывает мой член, и единственная преграда между нами — мои трусы.

— Бл*дь, — бормочу я. — Саттон... я...

Ее рука скользит по моему члену, и, клянусь, я в нескольких секундах от того, чтобы кончить только от ее прикосновения.

Я поднимаю взгляд и вижу ее приоткрытый рот, дикие глаза, когда она произносит:

— Ты такой большой, Роарк.

И это моя погибель. Этот невинный взгляд, удивление и радость на ее лице — все это разрушает мою решимость.

Я тянусь вниз и расстегиваю ее шорты, плавным движением снимая их, затем спускаю свои джинсы, оставляя брифы (прим. пер.: Бри́фы — тип мужского нижнего белья). Словно подросток, я прижимаю свой эрегированный член к ее раздвинутым ногам, желая ощутить тепло. Мой член проглядывает из-за пояса нижнего белья, когда я скольжу им вверх и вниз по ее обтянутому стрингами центру.

— О. Мой. Бог, — стонет она, и я умолкаю, снова приникая ртом к ее шее, мои бедра движутся навстречу ее бедрам то длинными, то быстрыми короткими движениями, мое тело не знает, чего оно хочет.

Без одежды было бы намного лучше, но я не могу так поступить с ней, не тогда, когда не уверен в чувствах, бурлящих внутри меня, но, бл*дь, мне просто нужно облегчение.

— Никогда в жизни не хотел ничего больше, — говорю я, удивляя самого себя, но... это правда. — Ты сводишь меня с ума, Саттон. Последние несколько дней были адом.

— Ты не в курсе? Ты можешь заполучить меня, Роарк.

Я сильнее сжимаю бедра, ноги начинает покалывать, яйца напряглись.

— Это меня беспокоит. Ты не должна быть такой отзывчивой, когда дело касается меня. Я не подхожу тебе.

Она раздвигает ноги еще шире и сцепляет руки у меня за шеей.

— Почему бы тебе не позволить мне судить об этом?

Я прижимаю наши бедра друг к другу и поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Губы влажные и готовые, глаза сосредоточены на мне. Поцелуй с ней выведет эту потребность на совершенно новый уровень. Я знаю, что в тот момент, когда мои губы встретятся с ее губами, назад дороги не будет. Я не смогу остановиться.

Неужели я смогу заставить ее пройти через это, предложить ей мужчину, который не уверен, сможет ли он когда-нибудь ответить ей взаимностью?

Не знаю, смогу ли я так с ней поступить.

Поэтому вместо того, чтобы опустить голову, я не отрываю от нее глаз, пока двигаю бедрами по ее бедрам, доводя нас обоих до пика.

Она закусывает нижнюю губу, ее шея напряжена, оргазм приближается, готовый вот-вот обрушиться. Господи, я здесь, с ней, мое сердце стучит в голове, тело трепещет от удовольствия.

Тук-Тук.

— Саттон, ты здесь?

Раздавшийся голос Фостера мгновенно успокаивает движение моих бедер.

Твою ж мать.

Я быстро встаю, мой член болезненно напрягается, когда я отхожу и оглядываю ее комнату. Замечаю шкаф и быстро убегаю, натягивая штаны.

Во время моего отступления у нее вырывается небольшой стон, который эхом отдается в моей голове, когда я прислоняюсь к закрытой двери шкафа, не в силах перевести дыхание.

Растерявшись, Саттон говорит:

— Да... просто... случился казус с одеждой. Сейчас спущусь.

Казус с одеждой, да, я бы сказал, что потеря половины рубашки — это казус.

— О, хорошо, просто проверяю. Ты не видела Роарка?

— Э-э нет... ты проверял загон для лошадей? Он хорош в уборке экскрементов.

Фостер смеется, а я хмурюсь. Очень смешно, бл*дь.

— Хорошая идея, пойду проверю. Поторопись, у нас много дел до того, как завтра приедут дети.

— Ага, сейчас спущусь.

Громкие шаги Фостера эхом разносятся по коридору, когда он удаляется. Должно быть, мы были погружены в свой мир, что даже не заметили их приближения раньше.

Тяжело вздохнув, я прислоняюсь головой к двери шкафа, когда она открывается. Напряженная спина, твердый как камень член, засунутый в джинсы, я поворачиваюсь и вижу, что на Саттон нет ничего, кроме стрингов. Да ладно, это чертовски несправедливо, особенно учитывая, что впереди у меня еще один день тяжелого труда.

Я тянусь к ней и обнимаю, опускаю руки на ее голую задницу. Целую макушку и говорю:

— Извини.

— За что?

— За то, что все вышло из-под контроля, за то, что был придурком по отношению к тебе, за то, что считал, что ты принадлежишь мне, хотя это не так.

Она приподнимается и смотрит мне в глаза.

— Ты ошибаешься, Роарк. Сколько бы ты ни пытался оттолкнуть меня, это не изменит моих чувств к тебе. — Она прикусила нижнюю губу и схватилась за переднюю часть моей рубашки. — Я пыталась сделать вид, что ты не имеешь для меня значения, что могу переступить через эту безумную симпатию к тебе, но это невозможно. Один твой взгляд в мою сторону — и я таю у твоих ног. Ничего не могу поделать с этим чувством. Поэтому, когда ты приходишь в мою комнату и покрываешь поцелуями мое тело, я всегда поддаюсь, потому что это то, чего я жажду.

Ее слова делают меня счастливым ублюдком — я не заслуживаю этого.

— Ты не должна, — говорю я шепотом.

— Я знаю, поверь мне, я знаю, но не могу сопротивляться тебе. Как бы ни старалась, я не могу. — Рукой она проводит по моей щеке, ее глаза наполняются непролитыми слезами. — Пожалуйста, не отстраняйся от меня. Я так хочу, чтобы ты понял, как важно, чтобы мы были вместе.

К сожалению, она опускает руку и проходит мимо меня, натягивает джинсы и обычную рубашку. Когда она отходит от шкафа, я кричу:

— Лифчик, Саттон.

Она одаривает меня грустной улыбкой.

— Он в ванной.

И уходит.

Я прислоняюсь к ее полкам, такое ощущение, что Саттон окружает меня, и я пытаюсь разобраться в своих мыслях.

Я так хочу, чтобы ты понял, как важно, чтобы мы были вместе.

Я вижу это, черт возьми, чувствую это, как будто она медленно запечатлевала это во мне в течение последних нескольких недель. Ослабевший и усталый, я выхожу из ее комнаты спускаюсь по лестнице, и вижу, как Саттон обнимает своего отца, прежде чем они вместе выходят из дома.

Я бы все отдал, чтобы стать человеком, которого она обнимает, на которого смотрит с улыбкой, или человеком, который защищает ее от всего остального мира.

Сколько бы ты ни пытался оттолкнуть меня, это не изменит моих чувств к тебе...

Я пыталась сделать вид, что ты не имеешь для меня значения, что могу переступить через эту безумную симпатию к тебе, но это невозможно.

Но как мне стать мужчиной, который заслуживает ее? Как мне стать ее мужчиной?

И тут я вспоминаю, что сказал Фостер, и все это, в совокупности, еще больше укрепляет мои мысли.

Мужчина берет жизнь в свои руки и выжимает из нее максимум.

Фостер был прав, я не тот человек — пока, — но, возможно, пришло время узнать, как им стать.

ГЛАВА 15

Дорогой Джаспер,

Джаспер — это имя свиньи, с которой я разговаривал на днях, когда кормил ее чем-то похожим на канализационные отходы. У нее были добрые глаза, поэтому я решил использовать это имя здесь. Не уверен, что оно подходит, просто напоминает мне о старом борове.

Честно говоря, не знаю, что сейчас сказать. Если бы здесь был мой психотерапевт, она бы задавала мне надоедливые вопросы, например: «Как ты себя чувствуешь? О чем думаешь? С какими трудностями пришлось столкнуться в последнее время?»

Ну... так как ее здесь нет — не то, чтобы я хотел с ней поговорить, — но так как она на другом конце страны и, вероятно, возится со своим блокнотом, я напишу ответы здесь.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как настоящая сучка.

— О чем думаешь?

— Саттон. Сутками напролет думаю о Саттон.

— С какими трудностями пришлось столкнуться в последнее время?

— Всего несколько, знаете ли, никотиновая зависимость, потребность в глотке виски. Оргазм, сладкий, гребаный оргазм.

И еще есть самое большое препятствие из всех... эмоций. Я имею дело с кучей эмоций, которые никогда не испытывал раньше. Такие, как... ревность, опустошение, тоска.

Я понимаю, что позволяю Саттон разрушить мои стены. Чувствую, как моя защита рушится, и мне нужно что-то другое, помимо алкоголя, чтобы утешиться.

Я хочу держать Саттон за руку.

Хочу целовать Саттон, когда мне, черт возьми, заблагорассудится.

Хочу рассказывать ей всякое дерьмо, например, о своих страхах и победах.

Хочу делиться с ней едой. Она берет мою картошку, я беру ее брюссельскую капусту. Подобная хрень.

Хочу, чтобы ночью она надевала мою рубашку, а утром хочу просыпаться, обнимая ее.

Господи Иисусе... Я думаю, что хочу отношений.

Роарк.

САТТОН

— Как ты ко всему этому относишься? — спрашивает папа, присаживаясь рядом со мной у огня.

Приняв душ и облачившись в удобную одежду для отдыха, я откидываюсь на спинку своего кресла и смотрю на потрескивающее пламя. Это был долгий день: подготовить все домики, организовать регистрацию, убедиться, что все подарочные пакеты правильных размеров. Но мы сделали это, и более чем готовы к завтрашнему празднику. Моя работа закончена, и теперь могу расслабиться и позволить остальным сотрудникам заняться своим делом.

Я накидываю одеяло на плечи.

— Все прекрасно. Мы отлично подготовились.

— Согласен. — Папа похлопывает меня по ноге и смотрит в глаза, от улыбки в уголках глаз появились морщинки. — Я горжусь тобой, Саттон Грейс. Ты стала очень красивой и трудолюбивой женщиной.

— Спасибо, папа, — неловко говорю, не совсем уверенная, как реагировать. — Я рада, что Уитни дала мне возможность управлять всем этим. Она приедет?

Он кивает и откидывается в кресле, закинув ногу на ногу.

— Она в отеле, должна приехать завтра утром, до того, как отдыхающие прибудут в лагерь.

— О, хорошо. Было бы странно, если бы она не появилась. — Я поморщилась. — Думаешь, она будет критиковать мою работу?

Он качает головой.

— Она не такой начальник, но все проверит, перепроверит, чтобы убедиться, что мы все предусмотрели. Я бы не ожидал ничего меньшего.

— Я тоже. — Я смотрю на безоблачное небо, звезды сверкают ярче, чем я когда-либо видела. — Тебя расстраивает то, что в следующем году выходишь на пенсию?

— Я буду скучать по игре и людям, но, думаю, пришло время. Я надеваю форму уже почти два десятилетия. Думаю, этому старику пора отдохнуть.

— Думаешь начать тренировать местную школьную команду? — я улыбаюсь ему. — Знаешь, они только и ждут, когда ты предложишь свою помощь.

Он приподнимает шляпу и проводит рукой по волосам. Он единственный, кто еще не принял душ, давая возможность всем остальным.

— Думаю, первый год буду отдыхать, а потом, возможно, буду понемногу помогать. Не думаю, что смогу так долго оставаться в стороне от спорта. — Он подталкивает меня. — Кстати, когда ты собираешься подарить мне внуков? Я ухожу на пенсию; я готов стать дедушкой, — он тихонько хихикает.

— Э-э, не в ближайшее время. Сначала мне нужно, чтобы в моей жизни появился парень, плюс я хочу построить карьеру. Тебе придется немного подождать. Извини.

Он разочарованно щелкает пальцами.

— Есть ли перспективы?

Только тот, кто прячется за щитом и доспехами, настолько непроницаемыми, что, уверена, стану старухой, прежде чем смогу преодолеть все это.

Я пожимаю плечами, не особо желая говорить о Роарке с отцом, да и вообще об отношениях. Это слишком деликатная тема, тем более что мужчина, которого я хочу, находится в пятидесяти футах от меня в доме.

— Это все, что ты собираешься мне сказать? Пожимание плечами? Брось своему старику кость, есть кто-то, с кем ты общаешься?

Следовало догадаться, что он будет настойчив.

Может быть, если я буду говорить расплывчато, то смогу снять груз со своих плеч, а затем, возможно, он даст совет, потому что отец всегда направлял меня, всегда помогал.

— Ну, есть один парень.

Потирая руки, он наклоняется вперед.

— Раз уж мы заговорили, расскажи мне все о нем.

Ага, этого не произойдет.

— Мы познакомились несколько недель назад, и сначала он мне не понравился, но после переписки и нескольких случайных встреч у меня появились чувства к нему.

— Он разделяет твои чувства? — Я киваю, прекрасно зная, что Роарк разделяет мои чувства. — Если ты ему нравишься, почему у тебя такое выражение лица?

Я перекатываю зубы по нижней губе, пытаясь выразить словами то, что знаю о Роарке, не раскрывая его личность отцу.

— Он не поддается своим чувствам, по крайней мере, в большинстве случаев нет. Не хочу вдаваться в подробности, знаешь, поскольку ты мой отец и все такое...

— Все, о чем я прошу, чтобы ты использовала защиту. Мне нужно снова заводить этот разговор?

— Боже, нет. — Я подняла руку. — Пожалуйста, папа, не надо.

— Хорошо, но убедись, что следуешь всему, чему я тебя учил.

— Да.

Мое лицо вспыхивает, и я понимаю, что это не имеет ничего общего с огнем передо мной, а скорее со жгучим смущением от этого разговора.

— Хорошая девочка. — Он машет рукой. — Продолжай. Ты сказала, что он не поддается своим чувствам?

— Да, у него было довольно тяжелое детство, и это сказывается на нем сейчас. Думаю, он боится, что может причинить мне боль, но он не понимает, что уже причиняет мне боль тем, что не может быть со мной. — Я вздыхаю и сажусь в кресле, подтягивая ноги к груди. — Все, чего я хочу, это встречаться с ним, папа. Хочу иметь возможность ходить на свидания и обнимать его при встрече. Хочу быть нежной и помочь ему пережить неудачные дни, но каждый раз, когда пытаюсь, он говорит мне, что недостаточно хорош для меня, и что бы я ни сказала, он не изменит своего мнения.

Улыбаясь, он говорит:

— Точно такой была твоя мама. Она думала, что недостаточно хороша для меня, хотя на самом деле она была причиной того, что я был счастлив все время. Как известно, ты появилась раньше, чем планировалось, — он усмехнулся, — и она думала, что разрушает мою карьеру. Она не догадывалась, но укрепила ее. Да, у меня появились дополнительные обязанности, но ваше появление в моей жизни, помогло мне приложить максимум усилий. Я был счастливчиком. — Он поворачивается ко мне и говорит: — Легче всего было бы сдаться и идти дальше, но именно борьба делает конечный результат стоящим. Не отказывайся от того, чего хочешь, Саттон Грейс, даже если тебе будет больно. Если он испытывает к тебе чувства... как он и должен... не оставляй попыток.

Встав, отец закидывает руки за голову и протяжно зевает.

— Я собираюсь спать. Как думаешь, сможешь потушить огонь?

— Как будто ты не знаешь.

— Ну, теперь, когда ты стала городской девушкой и все такое, я подумал, что должен напомнить тебе.

Он целует меня в голову, и я говорю:

— Ты не можешь вывезти деревню из девушки, папа (прим. пер.: Старая пословица, популярная в США. Цитата неточная, правильно: можно вывезти девушку из деревни, но вывести деревню из девушки — никогда).

— Верно. — Он делает шаг в сторону дома, а затем говорит через плечо: — Мы пробудем здесь еще неделю, потом ты сможешь вернуться в город к своему мужчине. Может быть, тебе стоит послать ему парочку сообщений, чтобы он знал, что ты думаешь о нем. Это мило. — Он судит по собственному опыту? — Спокойной ночи, Саттон Грейс. Увидимся утром.

— Увидимся утром, папа.

Когда он исчезает из виду, я возвращаю свое внимание к костру, смотрю на пляшущие языки пламени и думаю о том, что сказал отец. Он считает, что проще всего было бы сдаться, и это кажется более мучительным, чем не пытаться, потому что не думаю, что забыть Роарка было бы очень легко.

Но, даже уступив сегодня, он все равно оттолкнул меня, извинился за близость. И опять же, он не поцеловал меня в губы. Почему? Краденные... моменты стоят того... чтобы извиняться за них?

Нет. Я не хочу этого.

Не хочу, чтобы он извинялся за то, что прикасается ко мне, и хотел прикасаться ко мне. Хочу, чтобы он был уверен, что я безумно хочу его, не только тело, но и душу.

И хотя какая-то часть меня верит, что это может произойти, есть другая часть, которая верит, что независимо от того, что говорю, сколько бы раз ни пыталась показать ему, как он мне дорог, он никогда не изменит своего мнения, и я буду постоянно сражаться в проигранной битве.

Осознание того, что между нами никогда ничего не будет, поражает сильнее, чем я ожидала, и слезы начинают наворачиваться на глаза. Я бы хотела, чтобы он увидел того человека, которого вижу я; этого чрезмерно заботливого придурка, но верного человека. Хотела бы, чтобы он избавился от ненависти к себе и понял, что он делает меня счастливой, даже когда подшучивает, а это почти всегда. Блеск в его глазах и тон в его голосе показывают, что между нами есть более глубокая связь.

Глядя на огонь, даю волю слезам, позволяя себе этот момент. Я больше не могу сдерживаться; это слишком поглощает, слишком подавляет.

Наклонившись вперед, упираюсь руками в согнутые колени, а затем кладу подбородок на руки, отдаваясь печали, боли, беспомощности, которые чувствую, когда дело касается Роарка. Если бы только он дал нам шанс, если бы только...

— Ты здесь одна, малышка?

Испугавшись, быстро вытираю глаза и резко оборачиваюсь, замечаю Роарка, стоящего в стороне и наблюдающего за мной. Почему, черт возьми, я не слышала, как он приблизился? Он хмурит лоб, когда опускается на колени рядом со мной, сначала до меня доносится свежий запах мыла, а затем и мятное дыхание.

— Ты плачешь?

— Нет.

Снова вытираю глаза, хотя это явно выдает меня.

Его рот кривится.

— Твои глаза говорят о другом. Что происходит?

— Ничего. Просто дым меня достал.

Он поворачивается к костру, замечая, что дым валит в противоположном направлении. Чертов ветер.

— Ага, ладно. — Сзади он берет стул, подтаскивает его вплотную ко мне и садится, смотря мне в лицо. — Поговори со мной. Ты нервничаешь из-за завтрашнего дня?

— Нет. — Качаю головой. — Я уверена в завтрашнем дне.

— Ладно, тогда почему ты расстроена?

Прижимаюсь щекой к рукам и смотрю на него, грустно улыбаясь.

— Только из-за нас, больше ничего.

— Нас? — Он приподнимает бровь и придвигается немного ближе. — Что насчет нас?

Я испустила долгий вздох.

— Папа спросил, есть ли в моей жизни парни, и я сказала ему...

— Ты ведь не рассказала ему обо мне? — На его лице появляется паника, когда он оглядывается на дом, словно мой отец вот-вот выбежит на крыльцо с ружьем в руках.

— Нет, я бы не стала этого делать, но случайно заговорила о парне, который мне нравится, и рассказала ему, через что прохожу.

Он хмурится.

— Через что ты проходишь?

— Взлеты и падения, от того, что хочется быть с тобой, но ничего не получается. — Я смотрю на огонь, не в силах смотреть ему в глаза. — Ты мне нравишься, Роарк, очень сильно, но не знаю, остались ли у меня силы, чтобы бороться за то, чего хочу. Я эмоционально истощена, но каждый раз, когда ты рядом со мной, я не могу перестать надеяться, желать и молиться, что, возможно, именно в этот момент ты сдашься и пригласишь меня на свидание, наконец, поцелуешь меня. — Пожимаю плечами, прижимая подбородок к рукам. — Девушка может помечтать.

Напряжение наполняет воздух, когда мы оба умолкаем. Если бы я была как Мел Гибсон в фильме «Чего хотят женщины» и могла читать его мысли, то все было бы намного проще. Вместо этого мне приходится неловко сидеть и ждать, пока он скажет что-то, что, скорее всего, в конечном итоге причинит боль.

И наконец:

— Я тоже разговаривал с твоим отцом.

— Что? — я улыбаюсь, не в силах сдержаться при мысли о том, что мы оба разговаривали с моим отцом друг о друге, но не раскрываем, кого имеем в виду. — Когда ты с ним разговаривал?

— На днях, во время верховой прогулки. Он спросил, планирую ли я когда-нибудь остепениться. Прочитал мне целую лекцию о том, как быть мужчиной. — Роарк проводит рукой по затылку. — Это был самый честный разговор, который, как мне кажется, когда-либо был в моей жизни. Он заставил меня задуматься о многих вещах, о будущем, о жизни, которую я хочу, — он усмехается. — Черт, в тот момент он был большим отцом для меня, чем когда-либо был мой.

Мне очень приятно это слышать.

— Он хороший человек. Я рада, что ты смог довериться ему. Ты ему нравишься, Роарк, и он желает тебе только лучшего.

— Да, знаю. — Он смотрит на землю. — Он заставил меня задуматься о том, что происходит между нами, взорвал мой разум.

— Что он сказал?

Роарк складывает руки вместе.

— Ничего, что ты должна знать, но одно обстоятельство бросается в глаза. — Он кивает, словно слышит, что мой отец говорит это сейчас. — Будь мужчиной. — Наши глаза встречаются, и я удивлена тем, что он так пристально смотрит на меня. Я не видела такого выражения раньше. — Я хочу быть мужчиной, которого ты заслуживаешь, Саттон, но не знаю, как это сделать. — Он снова почесывает затылок, выглядя нервным. — Мне ничего не известно об отношениях или о том, как заботиться о ком-то. Знаю только то, что испытываю к тебе, — умопомрачительное, сокрушающее душу чувство, проходящее через мое тело, не исчезнет, поэтому могу либо продолжать пытаться бороться с ним, либо попросить тебя о помощи.

— Помощи? — спрашиваю я, удивляясь тому, что сердце заколотилось в груди.

Он кивает и разводит мои руки, беря одну из моих ладоней в свои.

— Я хочу этого, хочу нас, но не имею понятия, что делать. Мне понадобится твое руководство, понимание и обещание, что, если я облажаюсь, а такое точно произойдет, ты будешь терпелива. Для меня это все в новинку.

— Роарк... — прижимаю свободную руку к его щеке и провожу по ней большим пальцем. — ...мы люди, поэтому в какой-то момент обязательно облажаемся.

— Но я никогда раньше не получал настоящей любви.

— Что ж, всегда есть чему поучиться. — Провожу большим пальцем по его нижней губе, мое тело зудит от желания быть ближе к нему. — Означает ли это, что ты хочешь пригласить меня на свидание?

Красивая улыбка растягивает уголки его рта.

— Да, думаю, так и есть.

Мое счастье соответствует его, когда мы улыбаемся друг другу.

— И ты больше не будешь обламывать меня?

Он покусывает мой большой палец, заставляя смеяться и отстраниться.

— Бл*дь, нет. Не думаю, что мой член выдержит еще одну пытку.

— И значит ли это, что ты собираешься бросить курить?

Он хмурит брови.

— Бросить курить? Не знал, что это входит в план.

— Да, если хочешь забраться ко мне в трусики.

— Черт. — Он проводит рукой по лицу. — Ты собираешься отобрать у меня все причиндалы, не так ли? Сделаешь из меня правильного мальчика.

Я качаю головой.

— Нет, я хочу тебя таким, какой ты есть, с наклонностями мудака и все такое.

— Тогда почему ты отбираешь у меня сигареты?

— Потому что хочу, чтобы ты мог трахать меня, не теряя дыхания.

Я широко улыбаюсь, глядя на его шокированное выражение лица. Черт, я и сама немного шокирована.

— Беспокоишься о моей выносливости, малышка?

Я небрежно пожимаю плечами.

— Не знаю, ты казался немного запыхавшимся, когда мы занимались петтингом в прошлый раз.

— Запыхавшимся? — спрашивает он, откидываясь на спинку стула. — Ты думала, что я запыхался? — Снова пожимаю плечами. — Я не был, бл*дь, запыхавшимся, я был в отчаянии. Ты хоть представляешь, как мне было трудно сдерживаться? Чтобы не прижимать тебя к стене каждый раз, когда вижу? Мне приходилось контролировать себя несколько недель, так что, если я тяжело дышал, пока терся своим толстым членом о твою киску, это не потому, что я запыхался, — говорит он, и его слова освещают все мое тело. — Это потому, что я отчаянно хотел тебя.

Здесь жарко, или мне кажется?

Я прикусываю нижнюю губу, и его взгляд падает на мой рот.

Я облизываю губы, и он делает то же самое.

Я ерзаю на своем стуле, а он садится на краешек своего.

— Ты собираешься поцеловать меня, Роарк?

— Не знаю, — говорит он, кладя руку мне на затылок и притягивая ближе, прежде чем запустить пальцы в мои волосы. — Ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Ты же знаешь, что да. Я целую вечность ждала, чтобы узнать, каково это — чувствовать твои губы на своих.

— Если это так... — Он кивает мне, чтобы я подошла ближе, а затем похлопывает себя по коленям. — Иди сюда, Саттон.

Возбуждение пульсирует в моих венах, когда я поднимаюсь со стула и двигаюсь к нему, прихватив с собой одеяло. Накидываю его на плечи и сажусь к нему на колени, опустив колени по обе стороны от его тела. Он сжимает одеяло и плотнее укутывает меня, прежде чем поднести руки к моему лицу и нежно погладить по щекам.

— Ты так чертовски красива. Не знаю, почему так долго отказывал себе в этом.

— Ну, знаешь, потому что ты старше меня, мой отец — твой клиент, и тому подобная ерунда.

Он усмехается.

— А, мы идем по пути зрелости, как я посмотрю.

— Просто даю понять, насколько ты был глуп.

— Думаю, это то, на что я могу рассчитывать, когда речь идет о нас.

О нас. Это заставляет меня улыбнуться, я устраиваюсь поудобнее у него на коленях.

— Мне нравится слышать, как ты это говоришь. О нас. Я чувствую себя так хорошо.

— Да. — Он прижимает свой лоб к моему. — Господи, Саттон. Я нервничаю.

— Нервничаешь? — Мои руки скользят по его мощной груди. — Почему?

— Потому что не хочу все испортить.

О боже, я могу полюбить этого человека. Наконец-то я чувствую, что вижу его целиком. Он более... чувствительный, менее скрытный. Как он может не верить в себя? Это связано с его ужасной семьей. Если бы они знали, какой ущерб нанесли. Это так меня злит.

Моя рука касается его сердца.

— Ты не сделаешь этого. — Я подталкиваю его голову своей и говорю: — А теперь поцелуй меня под звездами. Подари нам момент, который мы запомним надолго.

Его губы приоткрываются, рука обхватывает мою челюсть, слегка отклоняя ее назад, прямо перед тем, как его губы прижимаются к моим. Я вздыхаю, исследуя связь. Поначалу он мил, скользит губами по моим, осваивается, а затем интенсивность возрастает, он сжимает меня крепче.

Его рот приоткрывается, мой тоже, но он не спешит исследовать меня языком. Он нежно целует меня приоткрытым ртом, удерживает мою голову, ровно наклоняя свою из стороны в сторону, не пропуская ни дюйма моего рта.

Я ерзаю у него на коленях, и он стонет мне в рот, проводя языком по губам, соблазняя, желая большего, и я отвечаю на его прикосновение. Как только наши языки соприкасаются, они сплетаются, и хватка друг за друга становится сильнее, потребность усиливается.

Это гораздо больше, чем я ожидала. Я знала, что он хорошо целуется, по тому, как он заставил меня кончить своим языком. Но контраст между нежностью и грубостью в его поцелуях, то, как он берет на себя ответственность, его вкус — это больше, чем я думала. С каждым поцелуем он разрушает меня для всех остальных мужчин... не то, чтобы я хотела когда-либо целовать другого мужчину после этого.

Губы соединены, он скользит руками вниз по моему телу к бедрам, крепко обнимая. Я медленно начинаю раскачиваться на нем взад-вперед.

Он останавливает меня, прерывая поцелуй.

— Не здесь, Саттон.

— Не здесь, что?

Убрав мои волосы за ухо, он ласково смотрит на меня.

— Мы не будем совокупляться перед костром, где твой отец может нас увидеть. Мы не должны делать это... здесь.

Я вопросительно поднимаю бровь, шокированная тем, как он меня распекает.

— Хочешь сказать, что не хочешь, чтобы тебя поймали? Это говорит парень, которому редко до чего бывает дело?

Он усмехается и крепче прижимает меня к себе, и эта дьявольская улыбка пронзает меня насквозь.

— Если бы это был кто-то другой, я бы уже уложил их в грязь, но с тобой все по-другому.

По какой-то причине это меня не устраивает.

— Неужели между нами недостаточно страсти, чтобы ты опрокинул меня?

— Совсем наоборот, — отвечает он. — Я был бы слишком увлечен и не смог бы остановиться, если бы твой отец пришел сюда... или этот придурок Джош.

Я усмехаюсь и играю с воротником его рубашки, огонь от костра освещает его хмурые брови.

— Он тебе не нравится, не так ли?

— Ни капельки. Он слишком часто тебя разглядывал, и он, бл*дь, распускал руки. Это оскорбительно.

— Джош — милый...

— Джош — придурок, и точка.

— Так вот как все будет? Ты будешь ревнивым дураком?

Он кивает... не моргнув глазом.

— Ты тоже имеешь право на ревность. Знаешь, мисс Анжелика на днях флиртовала со мной, пытаясь заставить съесть ее бисквит.

Я закатываю глаза.

— Мисс Анжелике семьдесят пять лет, и она пыталась заставить тебя съесть ее печенье во множественном числе. Не будь извращенцем.

— Ну не знаю, в ее глазах был какой-то блеск, который сказал мне, что если пойду за ней на кухню, она покажет свой шкаф, если ты понимаешь, о чем я.

— Ты глупый, — хихикаю я.

Он тоже смеется и проводит руками по моей голой спине.

— И все же ты все еще хочешь быть со мной.

— Да, наверное, я сумасшедшая.

Игриво хватаю его за щеки и целую в губы. Когда собираюсь отстраниться, он удерживает меня на месте, и снова его рот соприкасается с моим. Вздыхаю в его объятиях и позволяю захватить власть.

***

Одеяло расстелено на поляне, костер потушен, я лежу рядом с Роарком и смотрю на небо, любуясь звездами, сверкающими над нами, а он согревает меня, обхватив руками. Я провожу рукой по его груди и прижимаюсь к нему, все еще немного шокированная тем, что он здесь, рядом со мной, после всего пережитого нами.

— Ты когда-нибудь собиралась вернуться сюда? — спрашивает он, его голос грохочет надо мной.

— Возможно, когда-нибудь, но сейчас я сосредоточена на карьере.

— Ты можешь сделать это где угодно, так что, если бы тебе пришлось выбирать место для проживания, где бы это было?

Я поджала губы и задумалась.

— Знаешь, не думаю, что я создана для Нью-Йорка. Мне нравится атмосфера, но часто я чувствую себя словно не в своей тарелке.

— Ты деревенская девушка. И выглядишь так, будто здесь твоя стихия. Улыбка на твоем лице во время тренировки лошадей чуть не поставила меня на колени.

— Ты пытаешься заставить меня вернуться сюда?

— Нет, черт возьми, но я думаю, что ты это сделаешь в какой-то момент, и не виню тебя. Здесь великолепно. Понимаю, почему твой отец радуется выходу на пенсию. Кажется, что в деревне жизнь замедляется.

— Именно поэтому ему так нравится здесь, потому что он чувствует, что у него есть время посидеть и подышать свежим воздухом. Я рада, что он отдохнет от жесткого графика, которого придерживается.

— Пенсия будет ему к лицу.

Приподнявшись на локте, я встретилась взглядом с Роарком.

— Это прозвучит глупо, но спасибо тебе за то, что заботился о нем последние несколько лет, следил за тем, чтобы у него были выгодные сделки, которые представляют его бренд и фонд.

— Тебе не нужно благодарить меня, Саттон. Это моя работа.

— Работа, с которой ты отлично справляешься.

Его бровь приподнялась.

— Неужели? Мне казалось я самый непрофессиональный человек, которого ты знаешь.

— Да, но, как ни странно, ты все еще в состоянии выполнять свою работу. Не могу понять, но у тебя все получается.

— Мне повезло, — отвечает он, дергая мою прядь волос и наматывая ее на палец. — Когда я приехал в Штаты и посещал занятия в Йельском университете, я был немного диковат в плане вечеринок.

— Ты? Не может быть. Не могу в это поверить, — говорю я, источая сарказм.

Он сжимает мой бок, на его красивых губах играет улыбка.

— Я был рад освободиться от родителей, поэтому много пил и веселился. Так я оказался в одном братстве с двумя моими лучшими друзьями, Брэмом и Ратом. С тех пор я общался с нужными людьми и вскоре завоевал авторитет среди друзей, несмотря на гулянки. По какой-то невероятной причине они доверили мне свои карьеры, так я стал их менеджером. Понятия не имею, как объяснить то, что я попал в этот бизнес, кроме чистого ирландского везения, но я серьезно отношусь к работе, даже если иногда кажется, что это не так.

— Это заметно. Все ли твои клиенты довольны?

— Не все. Я потерял нескольких, но думаю, это потому, что мы не сошлись характерами. Я не могу работать с напыщенными, зажатыми спортсменами. Они слишком нуждающиеся, а я с подобным дерьмом не работаю.

— Ты не хочешь иметь дело с нуждающимися людьми, и все же ты самый нуждающийся человек, которого я когда-либо встречала.

— Что? Я, бл*дь, ни в чем не нуждаюсь.

— Однажды ночью ты пришел в мою квартиру, потому что тебе нужно было обнять меня.

— Это другое. — Его голос становится мягким. — Это была чертовски плохая ночь, и ты была единственным известным мне человеком, который мог унять эту боль.

И теперь я чувствую себя идиоткой из-за того, что шутила об этом.

— Прости, я не...

Он останавливает меня, приложив палец к губам.

— Не извиняйся. Просто знай, что ты помогла мне той ночью. — Он играет с моими волосами, и мне нравится, как он ласков, несмотря на то, что это полная противоположностью его характера. — Когда ты рядом, я чувствую спокойствие.

— Ты льстишь мне, Роарк?

— Говорю правду. — Сев, он опускает меня на спину, нависая надо мной. — Что мне делать завтра?

— Что ты имеешь в виду?

— На ранчо будут все эти мальчики-подростки, и я не хочу, чтобы они думали, что могут пялиться на мою девочку, когда им вздумается.

Я закатываю глаза.

— Не будь смешным. Они все время будут пялиться на моего отца. Поверь, я превращаюсь в пустое место, когда отец рядом.

— Ты же не планируешь надеть этот топ?

Он вопросительно поднимает бровь.

Я тихо хихикаю.

— Нет, он был предназначен для того, чтобы свести тебя с ума. На самом деле я ждала в своей комнате, пока ты откроешь дверь, чтобы столкнуться с тобой в коридоре.

Его глаза сузились.

— Ты чертова дразнилка. Я знал это. Знал, что ты специально сводишь меня с ума. А Джош?

Я пожимаю плечами.

— Он хороший парень, и мне помогло то, что ты был безумно ревнив, когда я была рядом с ним.

Он проводит рукой по лицу, а затем качает головой.

— Ты хоть понимаешь, что за последние несколько дней чуть не довела меня до инфаркта?

— Если бы ты не был таким упрямым, возможно, мне не пришлось бы сводить тебя с ума.

— Не верю в это. Я все еще думаю, что ты бы пытала меня.

— Верно, — я смеюсь. — Я бы так и сделала.

— Как ни странно, это одна из причин, по которой меня тянет к тебе. Ты не даешь мне спуска.

— Только когда ты этого заслуживаешь.

Роарк смеется. Наклонившись, нежно целует меня в губы, его рука запутывается в моих волосах. Отстраняясь, он говорит:

— Ты заберешь этот белый топ обратно в Нью-Йорк? Я хочу увидеть, как ты принимаешь душ в нем.

— Правда?

Он кивает.

— Да, я точно подрочил в душе, думая о тебе в этом, мокрой и сексуальной.

— Ты мастурбировал в душе?

Смех, который вырывается из него, сексуальный и легкомысленный.

— Я держал руку на члене каждый чертов день, пока находился здесь, иногда дважды в день.

Мои глаза расширились.

— Ты серьезно?

— Не будь такой наивной, Саттон. Неужели ты думаешь, что я могу находиться рядом с тобой и это не отразится на мне? Если я хотел иметь возможность ходить прямо, я должен был что-то с этим сделать.

— Тебе следовало попросить о помощи.

Он качает головой.

— Здесь я не могу приближаться к тебе, не под одной крышей с твоим отцом. Я чуть не сорвался сегодня утром. Не могу допустить подобного инцидента в дальнейшем. Сейчас нам не стоит находиться здесь.

— Он не видит нас.

— Неважно, это слишком напряженно. Никакого траха, пока мы не вернемся в город.

Ну, мне это не нравится, и он, должно быть, замечает, потому что целует меня в губы, а затем соединяет наши лбы.

— Не волнуйся, когда мы вернемся в город, я обязательно наверстаю все эти потерянные дни.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он опускает голову и еще раз целует меня в губы, прежде чем подняться на ноги.

Затем подтягивает свои низко сидящие джинсы, протягивает руку, чтобы помочь мне подняться с земли. Вместе мы вытряхиваем одеяло и складываем его. Мы направляемся к ранчо рука об руку, и это потрясающее чувство. Казалось бы ерунда, но наконец-то у меня появилась возможность держать его за руку.

Мы доходим до деревянной лестницы, и Роарк поворачивается ко мне. Большим пальцем он проводит по моим губам, затем наклоняется и нежно целует. Это интимно и все, чего я когда-либо хотела от него. Я млею от его прикосновений.

Когда он отстраняется, мое тело жаждет большего.

— Спокойной ночи, Саттон. Увидимся утром. Завтра у тебя важный день.

— Я бы не справилась без всеобщей помощи и твоих эпических навыков разгребания дерьма.

— Умная задница.

Он целует меня в последний раз и направляется к входной двери. Впервые я не возражаю, что он уходит. Приятно смотреть на его узкие бедра, широкую спину и сексуальную развязность. Никогда бы не поверила, что захочу такого парня, как Роарк — высокомерного, дерзкого, грубого, — но стоило приглядеться получше, я обнаружила доброго, заботливого и милого человека. Человека, о котором мне не терпится узнать больше. Человека, который хочет быть со мной. Человека, который хочет, чтобы мы были собой.

ГЛАВА 16

Приветствую, Джеральд.

Для начала, я в курсе, что раньше решительно заявлял о том, что не собираюсь превращать дневник в нечто, где я буду изливать душу, подобно девочке-подростку в пубертатный период, но...

Черт подери, как Саттон целуется...

Я ожидал того, что эти губы заставят мои скрепы пошатнуться, но никак не мог предполагать, что они снесут к чертям все стены, которые я столь усердно воздвигал. Все рухнуло от одного лишь легкого прикосновения, полностью обезоружив меня, превратив меня в уязвимого, изнывающего от желания пацана.

Это ласковое касание ее руки, плавно скользящей по моей щеке к волосам. Этот нежный, но в то же самое время интенсивный поцелуй, балансирующий на грани между невинностью и одержимостью. Черт, если даже безобидный поцелуй в ее исполнении срывает мне крышу, то на что еще способен ее дерзкий ротик? Бьюсь об заклад, что он способен на те еще грешные вещи.

Очевидно, зная, что она там, за стенкой, в соседней комнате, я не смог сомкнуть глаз этой ночью, вследствие чего вскочил до восхода солнца.

Вставать до восхода солнца... Здесь, на ранчо, это в почете. Кажется, им удается подмять меня под себя, и по какой-то чертовой причине я не против. Ирландец-ковбой... Не знаю, насколько одно с другим вяжется, но если мне не придется носить ковбойскую шляпу и сапоги, думаю, я смогу с этим жить.

Своего рода ковбой-революционер... Звучит неплохо.

Роарк.

РОАРК

Я познал ад.

Гнетущее напряжение из-за невозможности прикоснуться к Саттон, отказ от курения, бесконечные часы физического труда во благо ранчо, особенно отчетливо ощущаются мной этим утром, когда я бесцельно брожу по своей комнате, готовясь к новому дню.

После того, как я принял душ, я молча наблюдал за восходом солнца, лежа на кровати и закинув руки за голову. Все мои мысли были заняты Саттон, моим желанием видеть ее рядом, наслаждаться ее спящим видом, хотя... зная, как она спит — поза страуса и все такое...

После десяти утра сюда начнут подтягиваться отдыхающие, и так продолжится примерно до обеда. Мне предстояло регистрировать прибывающих, а также помогать им разместиться в лагере. Также мне придется нацепить на себя зеленую рубашку и шляпу, так что... скучать не придется.

Нацепив на себя джинсы, я тянусь за рубахой, но тут раздается ненавязчивый стук в дверь.

— Войдите, — говорю я и тут же наблюдаю, как только что принявшая душ Саттон проскальзывает мимо двери.

На ее губах играет улыбка, когда она на цыпочках прокрадывается ко мне, кладет свои ладони мне на грудь, скользит ими к моей шее, а затем сливается со мной в поцелуе. Я отбрасываю чудовищную зелено-лимонную рубашку в сторону и обхватываю задницу Саттон руками, притягивая ее ближе к себе.

Даже в повседневных джинсах и рубашке она выглядит сногсшибающе. Без особого макияжа и прически. Только из душа. Легкий румянец, мокрые волосы, но она богиня.

Она нехотя отстраняется, но перед этим одаривает меня еще несколькими поспешными поцелуями.

— Мне следовало повременить с поцелуями до тех пор, пока мы не вернемся в город, — со вздохом заявляет она. Ее руки скользят по моим, пока наши пальцы не переплетаются. — Просто, теперь, когда я распробовала, что это такое, для меня будет невыносимой пыткой не иметь возможности вкусить большего.

Звучит интригующе.

— Нам ни что не мешает пересечься в конюшне, чтобы покувыркаться на сеновале.

— У тебя был такой опыт? — интересуется она, слегка хмурясь, но не без дерзкого блеска в глазах.

Это немного сбивает меня с толку.

— Эм... мне кажется, это мне стоит интересоваться, было ли у тебя что-то подобное, девушка с ранчо?

— Не сказала бы... Но мне доводилось валяться в сене без одежды и... я бы не сказала, что это очень прикольно...

— Прошу, скажи мне, что у тебя была вечеринка топлесс с подружками, а не свидание с парнем?

Саттон смеется.

— Все тебе скажи. — Она вздыхает. — Мне пора спускаться, чтобы помочь. — Ее взгляд останавливается на рубашке, лежащей на кровати. — Ты будешь в ней неотразим. Я спецом подобрала тебе на размер меньше, чтобы она выгодно подчеркивала твои мышцы.

— Ты серьезно сейчас?

Она кивает.

— Я предусмотрительно позаботилась о том, чтобы обеспечить себе хорошие виды на тот случай, если бы мы не смогли побыть вместе эти несколько дней.

— А та рубашка на тебе в коридоре — тоже часть твоего плана?

— Все возможно. — Она прикусывает нижнюю губу.

— Знаешь, — я перекидываю ее волосы за плечо, — ты только с виду такой невинный ангелочек, а внутри ты настоящая чертовка.

— Тольки никому не рассказывай об этом. — Мой мобильник на тумбочке вибрирует, и Саттон использует этот момент, чтобы оторваться друг от друга. — Увидимся внизу.

Я тянусь к своему мобильнику, но не отказываю себе в удовольствие наблюдать, как раскачивается задница Саттон, когда она уходит. Господи, я просто не могу дождаться момента, когда смогу вновь раздеть ее догола.

— Алло? — отвечаю я на звонок, даже не удосужившись взглянуть на дисплей, чтобы узнать, кто звонит.

— Мистер МакКул, Это Дарси. — Я мельком смотрю на часы, отмечая, что в Нью-Йорке уже девять утра. С чего бы Дарси звонить мне?

— Привет, Дарси, в чем дело?

— Прошу прощения, что отвлекаю, но что-то пошло не так с контрактом Ксавье Мемфиса, и без вас нам этот вопрос не решить. Он просто рвет и мечет.

Черт, Ксавье — бейсболист, играющий за «Рысей», и мы как раз на стадии переговоров о продлении его контракта. Очень серьезного, который мы просто не имеем права просрать, ни в коем случае, черт возьми.

— В чем именно проблема?

— Суть заключается в том, что какие-то вопросы по гонорарам не были согласованы. Меня атакуют и Ксавье, и «Рыси». Он уже дважды за сегодня штурмовал офис, требуя встречи с вами.

— Дерьмо. — Я провожу рукой по волосам. — Так-с, дай мне немного времени, чтобы обдумать, как быть. Я перезвоню. Скажи им, что я вскоре свяжусь с ними.

— Хорошо. Я поняла, мистер МакКул.

Я вешаю трубку и беру из чемодана черную рубашку. Похоже, неоново-зеленую для Саттон я надену как-нибудь в другой раз.

***

Роарк: Приземлился. Уже пересел в машину. Спасибо за самолет.

Фостер: Обращайся.

Роарк: Насчет общественных работ... Я все наверстаю. Обещаю.

Фостер: Не сомневаюсь, что ты это сделаешь. Решай вопросы с Ксавье. Мы не заинтересованы в том, чтобы он снова исчез в небытие.

Роарк: Он и сам этого не переживет. Еще раз прошу прощения.

Фостер: Ты молодчина. Спасибо за все, что ты для меня сделал. Ты тоже немало сделал для лагеря. И еще, постарайся все же воздерживаться от курения.

Роарк: Пока я даже не планировал покупать сигареты. Удачи.

Я убираю мобильник и устремляю взгляд в окно, пока водитель Фостера везет меня в мой офис для решения вопросов. Это было последнее, чем я предпочел бы заниматься этим утром, особенно учитывая то, что у меня не было возможности попрощаться с Саттон, так как та была занята текущими делами лагеря.

Раньше я никогда особо не мучался угрызениями совести, но после того, как в моей жизни нарисовалась Саттон, она пробудила во мне эту сволочь-совесть, и теперь я испытываю чувство вины за то, что подвел мою девочку и оставил ее в тот момент, когда моя помощь точно не помешала бы.

Проведя рукой по подбородку, я задаюсь вопросом, не стоит ли мне написать ей. Наверняка Фостер уже доложил ей о причинах моего отсутствия, но все же, разве я не должен объясниться перед Саттон лично?

Скорее, должен. Так бы поступил любой порядочный человек.

Я снова беру свой телефон и набираю сообщение, чувствуя себя немного странно от того, что реально испытываю потребность перед кем-то оправдываться.

Роарк: Я только что приземлился в Нью-Йорке. Уверен, что твой отец уже сообщил тебе о чрезвычайных обстоятельствах, которые вырвали меня из лагеря. Мне правда очень жаль, что так вышло, крошка.

Я нажимаю «отправить» и кладу мобильник на колени, задаваясь вопросом, как такое вообще возможно в моей жизни, чтобы я плясал под дудку какой-то девчонки, отчаянно делая все, только бы не облажаться перед ней.

Рэт и Брэм наверняка свихнулись бы, если бы увидели меня прямо сейчас или, хотя бы, прочли мысли, роящиеся в моей голове в данный момент. Я всегда слыл заядлым холостяком, от которого уже даже и не ждали, что он остепенится, как от того одинокого парня, который зверски отжигает на свадьбах всех своих друзей.

И, нет, не дай бог, я не то чтобы остепенился, но что-то типа отношений для меня реально впервые.

У меня промелькивает мысль о том, чтобы написать своим товарищам о переменах, творящихся со мной, но сообщение от Саттон заставляет меня забыть о моем порыве.

Надеюсь, что ее столь скорый ответ не свидетельствует о том, что эта девчонка злится на меня.

Саттон: Я не хочу с тобой разговаривать.

Эм... пипец, совсем не тот ответ, что я ожидал получить.

Испарина выступает у меня на лбу, пока я ломаю голову, как быть дальше.

Саттон: Ладно, я пошутила. Хотелось бы мне видеть твое лицо, когда ты прочел мой ответ. Уверена, ты чуть в штаны не наложил. Ведь так?

Вот стервочка. Как ей удается так ловко вертеть мной?

Роарк: Где та милая скромница, которую я когда то встретил в закусочной?

Саттон: Ее окончательно испортил один ирландец.

Роарк: Заметно. Ты реально заставила меня нервничать.

Саттон: Знаю, что мне должно быть стыдно сейчас, но нет. Не после всего, через что ты заставил меня пройти со дня нашей первой встречи. Иногда месть бывает запоздалой, но от этого не менее приятной.

Роарк: Буду иметь в виду.

Саттон: Не смей даже думать о том, чтобы издеваться надо мной.

Роарк: Даже в мыслях не было.

Саттон: Врун.

Роарк: Мне искренне жаль, что я был вынужден уехать.

Саттон: Знаю. Ты останешься в городе?

Роарк: Да. Мне нужно решить здесь все вопросы полностью.

Саттон: Досада. И с кем мне теперь целоваться?

Роарк: Если сейчас я услышу намек на Джоша, я тебя отшлепаю.

Саттон: О, да. Отшлепай меня.

Роарк: Заявляю официально: ты плохая девочка.

Саттон: Я просто пытаюсь тебе понравиться.

Роарк: И мне чертовски это нравится.

***

— Почему ты постоянно смотришь на часы? — интересуется Рэт, потягивая виски из своего стакана. — И почему ты, черт подери, не пьешь?

После многочасовых переговоров с «Рысями» и их менеджментом мы так и не смогли договориться по поводу гонораров, которые бы удовлетворяли обе стороны, но я не оставляю надежды разобраться с этим. Очевидно, что они чего-то мутили, и я решил взять время, чтобы еще раз изучить все условия контракта.

После я встретился за ужином с Ксавье, стараясь успокоить его нервы и пытаясь убедить, что по итогу все будет хорошо. Он был на грани срыва, но, несмотря на все «но», я пообещал ему сделать все возможное и невозможное.

Когда мы разошлись, и Ксавье вернулся домой, чтобы провести время со своей супругой, я ответил на пять пропущенных сообщений от Рэта, который зазывал меня пойти куда-то вечером. Так как дела на сегодня были окончены, мы встретились с ним в привычном нам ирландском пабе.

— Просто не хочу пить, — сказал я, давая себе отчет, что этого ответа Рэту будет недостаточно.

Он сверлит меня взглядом.

— Ты не хочешь пить? — Рэт скользит глазами по мне, а затем его выражение лица омрачается. — Чувак, ты болен? У тебя что-то серьезное?

— Нет, — обрываю я его. — Я просто не хочу, понимаешь? — Я вновь смотрю на часы, буквально отсчитывая минуты до того момента, когда Саттон освободится и уединится в своей комнате.

— И все-таки что-то случилось. С самого момента нашего знакомства я не припоминаю ни одной ситуации, когда бы ты отказывался от выпивки. У тебя что-то произошло, о чем я не в курсе?

— Нет. Просто я сегодня не пью. Прими это как должное.

— Не могу. — Рэт мотает головой и поджимает губы. — Прости, но нет... — На мгновение он замолкает, а потом его глаза вспыхивают огнем. Черт. Иногда я реально ненавижу его за то, насколько он проницателен. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы докопаться до истины. — Тебе нравится дочь Фостера Грина, так ведь?

Ну, серьезно, от этого чувака ничего не утаишь.

Отрицать очевидное было бесполезно.

— Да, это так, — отвечаю я, облокачиваясь на стойку бара.

— Она классная, не так ли?

— Да.

— Черт возьми, — восклицает Рэт, — я поверить не могу, что ты встретил ту девушку, которой удалось тебя заарканить.

— Ничего подобного, — отвечаю я, уже изрядно утомившись от этого разговора. — Я сам пытаюсь как-то меняться, понимаешь? Сам.

— Ты явно преуспел в этом, но не только благодаря себе. — Он поднимает свой бокал. — Я рад за тебя. Рад, что ты меняешь свою жизнь, а не бездумно прожигаешь ее, в буквальном смысле убивая себя. Мне же искренне хотелось бы, что бы мой друг как можно дольше был в строю.

— Учитывая, что я до сих пор не сдох, не думаю, что этого стоит ждать в ближайшее время.

Рэт смеется и согласно кивает.

— Страшно сглазить, но все же, насколько у вас все серьезно?

— Серьезно. Мы... встречаемся.

— Что? Правда? — Рэт вмиг становится сверхсерьезен. — И как давно у вас это продолжается?

— Со вчера. — Я смеюсь.— Только начали.

— Так вы еще на старте. Что же тебя так напрягает?

Я ерзаю на стуле, ощущая напряжение во всем теле.

— Не знаю, чувак. — Я потираю подбородок.— Просто я постоянно думаю о ней. Все попытки выбросить ее из головы только сильнее делают меня зависимым от нее. Даже несмотря на то, что у меня никогда не было ничего подобного, я, черт возьми, осознаю, что путей к отступлению просто нет. В Саттон есть что-то такое непонятное мне, что заставляет меня нуждаться в ней, как ни в ком и никогда.

На лице Рэта вырисовывается понимающая улыбка.

— Ты реально запал на нее. Признай.

— Знаю. Она мне реально очень, очень-очень нравится. — Я тяжело вздыхаю. — Черт, ты же сам видишь, что я веду себя как полный придурок.

— Даже слыша, как ты говоришь об этом, я понимаю насколько все серьезно. — Он опрокидывает в себя остаток напитка, а затем ставит стакан на стойку бара. — Что с нами происходит, чувак? Сначала Брэм, теперь ты. А как же беззаботная холостяцкая жизнь?

— А ты разве не продолжаешь общение с той девушкой? Фаррой?

— А, нет. — Он отмахивается от моего вопроса. — Мы просто весло провели время. Ничего серьезного.

— Значит, ты все еще держишься за ту, о которой нельзя говорить? — Я вопросительно вскидываю бровями, сверля Рэта взглядом.

— Когда я прошу не говорить о ней, я имею в виду вообще никаких упоминаний, даже того, что мы не говорим о ней. Черт, я же просил, чувак.

— Не воспринимай все так близко к сердцу. — Я толкаю его в плечо. — Расслабься.

— Чего это мы переключились на меня? Мы же говорили о тебе и о том, что ты по уши втюрился в девушку, которая ко всему прочему является дочерью твоего клиента. Как ты собираешься разруливать все это?

— Никак. — Я пожимаю плечами в тот момент, когда мой телефон вибрирует. — Посмотрим, куда все это придет. Нет смысла что-то делать, пока неизвестно, куда вообще все это идет. — Несмотря на то, что я ценю Фостера как единственного человека, который реально поверил в меня, как личность, пусть время все расставит по своим местам. Я беру мобильник и вижу сообщение от Саттон. — Походу, мне пора. — Я похлопываю Рэта по спине. — Увидимся.

— Стоп. Ты просто собираешься кинуть меня здесь?

— Именно так.

Я поспешно покидаю заведение, ловлю такси и называю водителю свой адрес, прежде чем вернуться к своему мобильнику и наконец прочесть сообщение.

Саттон: Я вымотана.

Роарк: Тяжелый день?

Саттон: Еще бы. Ведь мы лишились человека, потому что тот был вынужден нянчиться со взрослым мужиком.

Роарк: Смотрю, твой отец более чем ввел тебя в курс дела.

Саттон: Он показал мне видео, где Ксавье плачет, оказавшись на скамейке запасных. Я просмотрела его три раза, не переставая смеяться. Весь мир считал, что уродливее лица плачущей Кардашьян ничего быть не может, но как же он ошибался.

Роарк: Мы даже пытались сыграть на его сверхэмоциональности, но, к сожалению, не смогли заставить это работать.

Саттон: Он разревелся из-за слишком высоко летящего мяча, а потом еще и начал разбухать из-за правил.

Роарк: Ты действительно хорошо осведомлена. Это был единственный случай за всю мою карьеру, когда мы не смогли использовать ситуацию в нашу пользу. Мы бы могли монетизировать все это, как в случае с твоим отцом, но он отказался конвертировать свои эмоции в валюту.

Саттон: Самая откровенная тупость, с которой мне приходилось сталкиваться.

Роарк: Давай сменим тему. Как дела в лагере?

Саттон: Все здорово. Ты бы видел, как все ликовали, когда мой отец встречал их. Мне так нравится видеть, как детские лица светятся от радости и восхищения. Невероятно приятно осознавать, насколько они восхищаются моим отцом.

Роарк: Печально, что я не был свидетелем этого.

Саттон: Где ты сейчас?

Роарк: Еду домой. Встречался с Рэтом. Сразу говорю, я не выпил ни грамма.

Саттон: Ты не обязан отчитываться передо мной, Роарк.

Роарк: Знаю, но все равно хотел, чтобы ты знала. Я поставил себе целью, быть трезвым во время нашего разговора.

Саттон: Ты планируешь позвонить мне?

Роарк: Да, только чуть позже, как доберусь до дома. Дай мне немного времени.

***

Роарк: Ну что, видеозвонок?

Саттон: Я потеряла наушники и к тому же не хочу, чтобы папа слышал наш разговор.

Тогда я просто набираю ее номер. Ответ не заставляет себя ждать.

— Так, значит, потеряла наушники? Как-то это не похоже на Саттон, которую я знаю, — подстегиваю ее я, укладываясь на кровать.

— Я приврала. Но, учитывая, что один парень разбил мне утром сердце, я имею на это право.

— Вот не надо обвинять меня во всем. Что за привычка?

— Смотрю, ты не способен нести ответственность за свои поступки.

Я улыбаюсь от того, насколько легко ей удается обходить мои подколы.

— Ты же знаешь, что мне самому неприятна вся эта ситуация, которая произошла с утра.

— Знаю, — вздыхает Саттон. — Можно спросить тебя кое о чем?

— Да, все что угодно.

— Если бы ты не уехал сегодня утром, как думаешь, чем бы мы занимались?

Я делаю задумчивый вид, устремляя взгляд в потолок.

— Даже не знаю. Мне кажется, что сбежать — это то, что я умею лучше всего. Не уверен, что я был морально готов углубляться в наши отношения в тот момент. Как пить дать, я бы ляпнул что-нибудь реально дерьмовое и только оттолкнул бы тебя от себя. Поэтому, вынужденный отъезд, наверное, это лучшее, что могло случиться.

— А я бы хотела, чтобы ты не уезжал.

— Я в курсе. — Я вздыхаю, коря себя за то, что реально не в состоянии быть тем самым правильным парнем, которого она заслуживает. — В следующий раз я постараюсь не делать подобного, если так будет лучше.

— Уверена, что ты реально не сделаешь так больше. Чем планируешь заняться после того, как уладишь вопросы по контракту?

— Ну, возможно, смотаюсь и куплю новые простыни.

— Новые простыни? Неожиданно. — Она смеется. — А зачем?

— На тот случай, если ты захочешь переночевать у меня, когда вернешься в город.

— Тебе не обязательно ради меня покупать новые простыни, — отвечает она.

— Возможно, ты права, если я не хочу, чтобы ты разодрала их своими кривыми ногтями, — говорю я с ухмылкой.

— Что? — восклицает она. — У меня нет никаких кривых ногтей.

— Приклею на них ярлык: Не использовать, когда в доме ночует Саттон. Мне уже пришлось попрощаться с простынями из гостевой спальни после того, что ты с ними сделала.

— Я ничего не делала с твоими простынями.

— Могу предоставить тебе неопровержимые доказательства.

— Валяй, — отвечает Саттон, словно бросая мне вызов.

Я поспешно ищу в поисковике фото рваных простыней, сохраняю их и пересылаю Саттон в сообщении.

— Доказательства уже в пути.

Она ждет, и я точно понимаю, что сообщение получено, когда Саттон взрывается диким смехом.

— Это не твои простыни.

— Понимаю, что после вандализма, которому они подверглись, их сложно опознать, но гарантирую, что это те самые простыни из моей гостевой спальни.

— Это у тебя подкаты такие своеобразные? Вынуждена тебя огорчить. Они не работают.

— Подкаты? Зачем это мне, — фыркаю я. — Крошка, ты уже у меня на крючке. Теперь я тебя просто дрессирую.

— Дрессируешь? — Готов поклясться, что если бы Саттон сейчас была здесь, она выцарапала бы мне глаза. — Обломись. Если кто кого и дрессирует, то это я тебя.

— Ерунда. Я и без этого идеален.

— Какое самомнение.

Я ухмыляюсь.

— Чтобы добиться успеха, нужно лелеять свое эго.

— Ты правда так считаешь?

— Конечно. Взять хотя бы именитых спортсменов, типа твоего отца. Фостер никому не позволит думать о себе, что он среднячок какой-то. Даже самым скромным порой не мешает выпятить грудь. И тебе тоже не помешает. Грудь вперед, Саттон.

— Стоит мне выпятить грудь, ты тут же снова будешь пялиться на мои сиськи.

Тут она сто процентов права. Не поспоришь.

— А что в этом такого?

— Ну хотя бы то, что помимо сисек у меня есть глаза, например.

— Не спорю. Глаза у тебя тоже очень красивые.

— Когда в твоей речи проскальзывает акцент, ты становишься таким сексуальным, — продолжает она после небольшой паузы.

— Вот как. Ты течешь от этого?

— Роарк. Перестань. Ну что ты за человек?

На этих словах меня буквально взрывает от смеха. Держась за живот, я позволяю себе проржаться. На том конце провода тоже слышно хихиканье.

— Что такого в том, что я спросил тебя о твоем возбуждении?

— Ну... можно было сделать это как-то деликатнее...

— А вот и та скромная девчонка. А я думал, что безвозвратно потерял ее. Мне реально стало казаться, что она сбежала, а на ее место пришла помешанная на сексе фурия.

— Не думаю, что меня даже с натяжкой можно назвать одержимой сексом фурией. Не преувеличивай.

— Саттон, ты что, еще не поняла, что у ирландцев так заведено? Мы либо приукрашиваем, либо откровенно врем.

— Теперь у меня есть повод задуматься о правдивости всего, что ты мне когда-либо говорил.

— О, не стоит подвергать сомнениям рассказы ирландца. Это ничем хорошим не заканчивается.

Я включаю громкую связь, чтобы спокойно сменить свое положение на кровати, при этом оставаясь на проводе.

— Ты сейчас серьезно?

— Нет, очередное преувеличение.

Она устало вздыхает.

— Ты меня выматываешь.

— Дождись, когда я смогу раздеть тебя догола. Вот тогда я покажу тебе, что такое выматывать.

— А что, если мы окажемся несовместимыми в сексуальном плане? Это будет такой облом.

— О чем ты? Как мы можем быть несовместимы? — нахмурившись, уточняю я.

— Я к тому, что может нам не стоит и начинать. Просто, моя подруга Стейси встречалась с одним парнем год назад, убеждая меня, что он и есть тот самый. Они действительно были самой красивой парой, которую мне доводилось видеть. Он был такой секси-шмекси: альфа-самец с широкими плечами и накаченным торсом... в общем идеальный...

— Переходи к сути...

Саттон хихикает, а затем откашливается, прежде чем продолжить:

— Ну, он, правда, классный. Не суть, в общем, они встречались целых полтора месяца, прежде чем, наконец, заняться сексом, несмотря на то, что между ними все просто искрило. Всякий раз, когда я оказывалась рядом с ними в замкнутом пространстве, мне казалось, что воздух вот-вот взорвется от накала влечения между ними. Эти взгляды, которыми они стреляли друг в друга, поцелуи, прикосновения... Понятия не имею, почему они так затягивали со следующим шагом, несмотря на то, что было очевидно, что это пытка для них обоих. И вот, наконец, после одной из вечеринок, они завалились в квартиру Стейси, и натрахались вдоволь. Ну, по крайней мере, мы так думали, пока на следующее утро Стейси не позвонила мне и не сообщила, что они расстались сразу после того, как между ними все случилось. Когда я спросила ее, в чем причина, Стейси заявила, что Харрисон реально предел ее мечтаний в сексуальном плане: у него огромный член, он страстен и довольно искусен в постели, в общем, все идеально, кроме одного: никто из них так и не смог кончить. Они предавались утехам на протяжении нескольких часов, но так и не достигли финиша. Все закончилось тем, что они просто легли спать, а на утро приняли решение расстаться, так как не совпали в интимном плане.

К чему, черт возьми, она все это рассказывает?

— Постой, то есть ты утверждаешь, что между ними все было замечательно, они оба хотели друг друга и наслаждались близостью, но так и не смогли кончить?

— Именно так. Разве это не печально? А что, если у нас будет также?

— Не будет. Я же уже знаю, как заставить тебя кончить. Неужели забыла?

— Ты сделал это при помощи языка. Другое дело — член. Стейси утверждала, что у Харрисона он огромен, так что у тебя могут быть с этим еще большие проблемы.

— Стоп! — Я вскакиваю в постели. — То есть ты сейчас намекаешь на то, что думаешь, будто у меня недостаточно большой член?

— Просто стелю соломку, чтобы, если что, ты не сильно убивался по этому поводу.

Я корчу недовольную гримасу, хотя понимаю, что Саттон не видит меня сейчас. Понятия не имею, чего она добивается, но мне это не особо нравится. Она всерьез говорит о том, что мы можем быть сексуально несовместимы и что у меня недостаточно большой пенис для нее? Кто вообще эта девушка? Куда делась моя Саттон?

— Я...

Черт, я серьезно не знаю, что ответить. И прежде чем я нахожу хоть какие-то слова, она вновь начинает смеяться. Будь я не столько ошарашен, возможно, я бы рассмеялся с ней в унисон, но вместо этого я просто жду, когда Саттон успокоится.

— Роарк... можешь не отвечать. Я же помню о твоей предрасположенности все преувеличивать. — Стерва. Я прикусываю губу, чтобы не ляпнуть чего лишнего. — Мне пора отключаться. Завтра рано вставать. Продолжим разговор в другой раз.

Она вещает трубку даже раньше, чем я успеваю попрощаться. Саттон переиграла меня. Черт, ей удалось превзойти меня в плане колкостей, и, дерьмо, мне нравилась каждая гребаная минута этой игры. Ну, не считая того момента, когда я поймал себя на мысли, что она ставит под сомнение размеры моего достоинства...

***

Роарк: Итак... вернемся к нашему ночному разговору.

Саттон: Ты все еще не отошел? Доброе утро, кстати.

Роарк: Доброе утро, крошка. Ты же вчера не всерьез говорила о совместимости?

Саттон: Тебе хочется, чтобы это оказалось шуткой?

Роарк: Я просто предпочитаю, чтобы ты не касалась моего члена.

Саттон: О, так ты не хочешь, чтобы я помогала тебе? *Нахмурившийся смайлик* Это может служить сигналом нашей сексуальной несовместимости.

Роарк: Саттон...

Саттон: Что?

Роарк: Я сейчас серьезно.

Саттон: Тебя напрягают подобные игры? Может, стоит порепетировать дома, пока ты в одиночестве. Тогда, возможно, ты не будешь так нервничать, когда дело дойдет до нашего первого раза.

Роарк: Я и не нервничаю.

Саттон: А мне кажется, нервничаешь.

Роарк: С чего ты взяла? Я не дал ни единого намека.

Саттон: Все просто. Я умею читать между строк. Не переживай так, большой мальчик, тебе доступны все оргазмы мира.

Роарк: Сарказм сейчас не уместен.

Саттон: Бедненький. Ну иди, я тебя обниму. *обнимающий смайлик*

Роарк: Хочу, чтобы моя скромная Саттон вернулась.

Саттон: Боюсь, она осталась где-то в Нью-Йорке.

***

Роарк: Могу я тебя спросить кое о чем?

Саттон: Если речь снова о твоем пенисе, то... нет.

Роарк: Я скину тебе фото члена.

Саттон: Избавь меня от этого. Адекватные девушки не видят ничего интересного в том, чтобы рассматривать фото члена парня крупным планом.

Роарк: С чего такие выводы? Ты еще не видела моего. Вдруг тебе понравится.

Саттон: Это всего часть тела. Чем она может удивить?

Роарк: Ты принижаешь достоинства моего члена.

Саттон: Девушкам не свойственно боготворить гениталии парней. Чего не скажешь о мужчинах.

Роарк: Глупышка, ты просто не видела раньше действительно классного члена. Обещаю, я изменю это.

Саттон: Не обольщайся.

***

Саттон: Через пару дней я смогу вновь увидеть тебя.

Роарк: Я на неделю улетаю в Китай. Нужно обсудить кое-какой контракт.

Саттон: Что? Ты серьезно?

Роарк: Нет. Просто хотел посмотреть, насколько ты расстроишься.

Саттон: Придурок. Я же действительно расстроилась.

Роарк: Отлично. Значит, ты реально соскучилась.

Саттон: А ты сомневался?

Роарк: Начал сомневаться на фоне всех этих разговорах о сексульной совместимости.

Саттон: Прекрати. Я действительно хочу тебя увидеть.

Роарк: Я тоже.

Саттон: Даже когда я просто переписываюсь с тобой, все мое тело горит.

Роарк: Ты серьезно?

Саттон: Да. Можно попросить тебя кое о чем?

Роарк: Конечно.

Саттон: Возможно, это глупо, так что я не обижусь, если ты ответишь отказом.

Роарк: Выкладывай. Я жду.

Саттон: Можешь забрать меня прямо из аэропорта.

Роарк: Я и планировал так сделать.

ГЛАВА 17

Дорогой Томми,

Это будет быстро, потому что мне нужно провести три встречи, прежде чем забрать Саттон из аэропорта.

Ты не ослышался, я забираю девушку из аэропорта.

По доброй воле.

Знаю, о чем ты подумал, — ты пытаешься произвести на нее впечатление своим вниманием.

Ничего подобного, умник. Я хочу увидеть ее, и не думаю, что смогу дождаться, пока она будет добираться через весь город. Хочу увидеть ее как можно скорее.

И что это говорит обо мне?

Похотливый мужчина.

Я виню в этом отсутствие алкоголя в организме... или эти большие голубые глаза, которые никак не могу выкинуть из головы.

Бл*дь, не могу дождаться, когда увижу свою девочку.

Роарк.

САТТОН

Эта неделя была чертовски длинная, но приносящая удовольствие. Вчера я наблюдала, как дети благодарили моего отца за возможность посетить его лагерь. Они передавали ему открытки и письма, когда он делал бесчисленное количество фотографий с каждым ребенком, улучшая их год. Я восхищалась тем, что он потратил время на прошлой неделе, чтобы выучить имя каждого ребенка, что-то особенное о них, а также их сильные и слабые стороны на поле и вне его. Я никогда не гордилась и не любила отца больше, чем на этой неделе.

Я сказала ему об этом, когда он подвозил меня в аэропорт. Конечно, он не позволил мне лететь домой коммерческим рейсом — лететь на частном самолете всегда странно, но, по крайней мере, я лечу обратно с Уитни.

— Ты, наверное, устала, — говорит Уитни, закинув одну ногу на другую, одетая в белоснежный костюм и выглядящая как всегда потрясающе.

— Да. Это были долгие две недели, но они того стоили.

— Ты меня впечатлила, Саттон. Видеть, как ты заботишься о каждом отдыхающем. Ты помогала, когда нам требовалась помощь, даже если это была неприятная работа. Не каждый поступил бы так же на твоем месте, и это говорит о том, что у тебя отличный характер, как и у твоего отца.

— Училась у лучших. То, что на моем банковском счете больше денег, чем у кого-то другого, не значит, что я лучше, чем они. Отец привил мне это.

— Он умный человек, — говорит Уитни с нежной улыбкой, глядя в окно. — У нас есть несколько месяцев, чтобы продумать детали финального сезона твоего отца, ты готова вернуться на работу в понедельник?

— Завтра мне не нужно идти в офис?

Она покачала головой.

— Возьми завтра отгул, проведи трехдневные выходные, а затем возвращайся отдохнувшей, чтобы приступить к обсуждению всех деталей выхода твоего отца на пенсию. Твой вклад будет очень важен.

— Мне это необходимо, спасибо.

Она подмигивает мне.

— Ты заслужила это.

Снова смотрит в окно, я наблюдаю за тем, как она держится, всегда такая уверенная и справедливая. Вот почему мне так нравится Уитни. Она может многого ожидать от меня и требовать, чтобы я усердно работала, но она справедлива, и я очень это ценю, тем более что я дочь босса.

Остаток полета мы ведем непринужденную беседу, но в конце концов обе закрываем глаза, пока не приземляемся, маленький самолет останавливается рядом с ангаром. Я собираю свои вещи и вслед за Уитни выхожу из самолета, спускаюсь по ступенькам, где вижу Роарка, скрестившего руки и прислонившегося к черному лимузину.

Дерьмо.

Как только Уитни замечает его, она на мгновение замирает, а затем поворачивается ко мне. Поморщившись, я слабо улыбаюсь ей, надеясь и моля, чтобы она поняла. Она снова смотрит на Роарка, который расплетает руки и засовывает их в карманы, расправляя плечи. Он так хорошо выглядит, и все, что я хочу, это броситься к нему в объятия, но из-за присутствия Уитни сдерживаюсь.

Когда нам вручают наши чемоданы, Уитни останавливает меня и спрашивает:

— Мне стоит беспокоиться об этом?

Понятия не имею, что это значит, поэтому пожимаю плечами.

Она еще раз оглядывает Роарка, прежде чем повернуться ко мне.

— Он здесь из-за тебя, не так ли?

Я тяжело сглатываю, чувствуя себя так, словно меня поймал отец.

— Да.

Я говорю правду, потому что не могу заставить себя солгать этой женщине, ведь она прекрасно относилась ко мне столько лет.

— Он хорошо к тебе относится?

— Да, — отвечаю я, горло сжимается. — Очень.

Она кивает и прижимает свою руку к моей, прежде чем сказать:

— Будь осторожна. Мне нравится Роарк, но существует и обратная сторона медали, и мне бы не хотелось, чтобы ты пострадала.

— Знаю, — отвечаю я, у меня пересыхает во рту. — Но не могу остановиться.

Уитни тихонько хихикает.

— Я понимаю это больше, чем ты думаешь.

Прикусив щеку, я говорю:

— Пожалуйста, не говори ничего отцу. Позволь мне сказать ему, когда придет время.

Похлопав меня по руке, Уитни говорит:

— Мне ничего неизвестно. — Она в последний раз смотрит на Роарка. — Будь осторожна с этим ирландским акцентом, он смертельно опасен.

Я смеюсь.

— И не говори. Спасибо, Уитни. Я ценю твою чуткость.

— Обращайся в любое время.

Она улыбается мне и направляется в противоположном направлении к ожидающей ее машине.

Прежде чем направиться к Роарку, я смотрю вслед Уитни, ожидая пока она сядет в машину, чтобы у меня была возможность побыть наедине с мужчиной, по которому я так скучала.

Когда машина Уитни исчезает, я иду к Роарку, который не шевелится с тех пор, как засунул руки в карманы. В паре шагов от меня он нежно улыбается и протягивает руку. Я обхватываю его ладонь и позволяю ему притянуть меня к своему сильному телу. Он обхватывает мое бедро, а я обвиваю руками его шею, мой чемодан брошен позади.

— Привет, — робко говорю я.

— Привет, крошка. — Свободной рукой он гладит мою щеку, глядя в глаза. — Не думал, что Уитни будет в самолете.

— Я тоже.

Беспокойство отражается в мшистых глазах, он спрашивает:

— Все в порядке?

Я киваю.

— Она сказала, что ничего не скажет, и я должна быть осторожна с твоим ирландским акцентом. Сказала, что это может быть смертельно.

— Да? — Он улыбается. — Думаю, она умная женщина. Это смертельно опасно.

— Я знаю. — Встав на носочки, запускаю пальцы в его волосы и придвигаюсь к нему. — Поцелуй меня, — шепчу у его губ.

Улыбаясь, он преодолевает пространство между нами и прижимается умопомрачительным поцелуем к моим губам, расплавляя меня в своих объятиях. Несмотря на то, что прошла всего неделя, у меня сложилось ощущение, что прошла целая вечность с тех пор, как я видела его, чувствовала вкус его губ, и теперь, когда мы снова вместе, не хочу ничего, кроме как провести следующие три дня, лежа в его или моей постели, обнаженными, и занимаясь исследованием друг друга.

Мне так нравится эта идея, что, когда он отстраняется, спрашиваю:

— Чем планируешь заняться в ближайшие три дня?

Он улыбается, проводя рукой по моей спине.

— Тобой.

Окрыленная, я тяну его к машине, хватаю свой чемодан и снова спрашиваю:

— Ко мне или к тебе?

Он постукивает себя по подбородку и говорит:

— Консервная банка или роскошный люкс? Хмм...

— Моя квартира — не консервная банка.

— Я могу дойти от твоей кровати до ванной за четыре шага.

— У тебя длинные ноги.

— Твоя квартира крошечная, — возражает он. — Мы едем ко мне, и точка. К тому же, нам необходимо опробовать новые простыни.

Он помогает мне сесть в машину, целуя в лоб, а затем притягивает к себе и не отпускает, пока мы не оказываемся около его квартиры. Волнение и предвкушение бушуют во мне.

***

— Уверена, что не хотела заехать к себе домой, чтобы забрать что-нибудь из вещей? — спрашивает Роарк, пока мы поднимаемся на лифте в его квартиру.

— Все, что мне нужно, находится в моем чемодане, к тому же я не планирую надевать много одежды.

Он поднимает брови.

— Ты планируешь секс-марафон в своей милой головке?

— Возможно. — Я кусаю нижнюю губу. — Ты разве этого не планировал?

Двери лифта распахиваются, и он катит мой чемодан позади нас, пока мы направляемся к его квартире.

— Поверь, тебе лучше не знать, что я планировал.

Оказавшись в гостиной, он поворачивается ко мне, подхватывая на руки... и в этот момент кто-то встает с дивана и до чертиков пугает нас.

— Я облажался, — кричит он, разводя руки в стороны.

— Господи, Брэм, — говорит Роарк, крепко обнимая меня. — Какого черта ты здесь делаешь?

К нам подходит светловолосый мужчина в рваных красных трениках и мягком кашемировом свитере, выглядящий немного сумасбродно, несмотря на невероятно красивое лицо и пронзительные сине-зеленые глаза.

Он дергает себя за волосы, выглядящие так, словно участвовал в бойцовской схватке.

— Я все испортил, мужик, все. Весь мой труд коту под хвост. — Он смотрит на меня, и его лицо озаряет улыбка, словно он не собирается прыгать с моста. — Брэм Скотт, ты, должно быть, Саттон.

Роарк опускает меня вниз. Я беру Брэма за руку и говорю:

— Приятно познакомиться.

Он пожимает мне руку, а затем снова поворачивается к Роарку, в его глазах паника.

— Что мне, бл*дь, делать?

Раздраженный, Роарк отвечает:

— Ну, поскольку я понятия не имею, о чем ты говоришь, не знаю.

— Предложение, я испортил предложение.

Ооо... если он говорит о предложении руки и сердца — судя по его виду, могу предположить, что так и есть, — это не к добру.

Сделав шаг назад, говорю:

— Знаете, думаю, что оставлю вас наедине на некоторое время.

Хватка Роарка усиливается.

— Ты никуда не пойдешь. Брэм должен уйти.

— Мне нужна твоя помощь, — умоляет Брэм, и мне его жаль.

— Иди к Рату. В конце концов, он ее брат. Кто может помочь тебе лучше, чем ее брат?

— Я так и сделал, но у него была девушка.

Роарк жестом указывает на меня.

— Какого хрена, по-твоему, я сейчас делаю?

Одарив меня мягкой благодарной улыбкой, он говорит:

— Но ты все еще одет, так что, на мой взгляд, все по-честному.

Хихикая, я говорю:

— Он прав.

Роарк смотрит в мою сторону.

— Не соглашайся с ним.

— Ты мне нравишься, Саттон, — говорит Брэм. — Думаю, она должна остаться. У нее могут быть отличные идеи.

— Конечно, она остается, а ты уходишь.

Роарк тянется к Брэму, но тот уклоняется от его руки.

Он поднял руки и сказал:

— Не распускай руки.

— Господи, Брэм, ты не мог бы просто уйти?

— Нет. Мне нужна помощь

Напряженный и раздраженный, Роарк говорит:

— Вот тебе помощь, скажи ей, что ты тупица, а потом вручи кольцо. Решено. — Он указывает на лифт. — А теперь убирайся.

Бедняжка Брэм.

Положив руку на плечо Роарка, я мягко говорю:

— Почему бы нам не заказать еду, помочь Брэму, а после мы сможем приятно провести вечер?

— Да, это отличный план. — Брэм идет в сторону кухни. — А поскольку я хороший парень, ужин за мой счет.

— Ты чертовски прав, ужин за твой счет, — говорит Роарк с раздражением, прежде чем отнести мой чемодан в свою комнату.

Он сейчас совсем не счастлив. Странно, но это заставляет меня хихикать. Мне нравится злой Роарк, поскольку это предвещает нечто приятное для меня.

***

— Итак, ты собираешься продолжать обжираться или расскажешь нам, какого черта ты сейчас делаешь в моей квартире? — спрашивает Роарк, откидываясь на спинку дивана и закидывая руку мне за спину.

Съев половину тайской лапши Брэм, отставляет миску и вытирает лицо салфеткой.

— Похоже, гостеприимство закончилось.

— Гостеприимство закончилось в ту же минуту, как я вернулся домой, так что покончим с этим.

Он хмурит брови и говорит:

— Знаешь, мне сейчас очень нужен лучший друг, было бы здорово, если бы ты хоть на секунду перестал быть мудаком.

Я кладу руку на бедро Роарка и пытаюсь успокоить нарастающий в нем гнев. Он переводит взгляд на мою руку, и я понимаю, что, возможно, это была не лучшая идея, потому что моя ладонь находится слишком высоко. Я убираю руку и прежде, чем он начнет снова кричать на Брэма, наклоняюсь, и шепчу Роарку на ухо:

— Я знаю, что сейчас ты больше всего хочешь остаться со мной наедине, но, если проявишь немного сострадания к своему лучшему другу, я надену тот крошечный топ для тебя сегодня вечером.

Он приподнимает брови, и, ухмыляясь, говорит:

— Обещаешь? — Я киваю, и он, словно отчаявшийся человек, переключает свое внимание на Брэма. — Ладно, выкладывай.

Брэм смотрит на меня с благодарным выражением на лице.

— Что бы ты ему ни нашептала, я ценю это.

Я улыбаюсь и переплетаю свои пальцы с пальцами Роарка, кладу голову ему на плечо, наслаждаясь его близостью. Хотела ли я оказаться в постели, как только мы оказались здесь? Да. Но познакомиться с одним из лучших друзей Роарка тоже приятно. Видеть то, как он общается с другом, а не с клиентом, и не с кем-то, кого пытается затащить в постель, помогает мне понять, что он за человек. Брэм доверяет ему. Доверяет ему. Это о многом говорит.

— Я все спланировал: ужин, вино, ее любимый чизкейк из пекарни в центре города. Все было готово и идеально. Она пришла домой с работы, я оделся, словно чертова модель из журнала GQ. Какая женщина не захочет вернуться домой к подобному?

— Отличный образ для того, чтобы торопиться домой, — говорю я, пытаясь унять беспокойство, отразившееся на лице Брэма

— Так и было, и все шло прекрасно. Кольцо было у меня в кармане, мы ужинали, обсуждали, как прошел наш день, и когда пришло время... я подавился.

— Ты испугался?

Он качает головой.

— Нет, я физически подавился брюссельской капустой.

— О боже, ты в порядке? — спрашиваю я.

Он качает головой, рукой потирая лоб.

— Я имею в виду, что все еще жив, но в тот момент, когда Джулия применяла на мне прием Геймлиха (прим. пер.: приём Геймлиха или манёвр Геймлиха — процедура первой помощи, используемая для устранения (лечения) закупорки верхних дыхательных путей (или удушья) посторонними предметами) и сходила с ума от беспокойства, я... — он делает паузу, переплетая пальцы — я, возможно, немного обмочился.

— Что?! — Роарк поднимается с дивана и заливается смехом, явно не заботясь о чувствах своего друга. — Ты, бл*дь, обоссался? — Лицо Брэма непроницаемо, пока Роарк шлепает себя по колену и продолжает смеяться. Я пытаюсь держать себя в руках, но смех Роарка слишком заразителен. Прикрываю рот, не желая показаться грубой. — Она выжала из тебя все соки.

Ладно, я засмеялась.

Брэм сидел с поджатыми губами, ожидая пока Роарк успокоится и вытрет слезы с глаз.

— Ох, черт, это потрясающе. Ты надул в штаны во время предложения. Ты и правда облажался.

— Это не самая ужасная часть истории.

— Подожди? Это еще не все? — Теперь, по-настоящему увлеченный этой историей, Роарк садится, положив руку мне на бедро.

— После того, как она вытащила брюссельскую капусту — спасибо за заботу, кстати, — я был не в силах пошевелиться из-за того, что обмочился. Она спросила, все ли со мной в порядке, и вместо того, чтобы ответить, я поплелся в нашу спальню.

— Еб*ная неваляшка. Ох, это великолепно. Знаешь, что? Я счастлив, что ты остался, это одна из лучших историй, которые я когда-либо слышал.

— Я просил тебя не быть мудаком?

Роарк снова вытирает глаза.

— Прости. Продолжай... пожалуйста, продолжай.

Выдыхая и раздувая ноздри, Брэм говорит:

— Я отправился к шкафу, чтобы переодеться по очевидным причинам. Мочи было не очень много, но достаточно, чтобы потребовались новые боксеры и, на всякий случай, джинсы. Когда я стоял с голой задницей, наклонившись, выставив свое барахло, и искал джинсы, подошла Джулия и взяла мои штаны, спрашивая, все ли в порядке.

— Ох, нет, она обнаружила кольцо?

Он медленно кивает.

— Ага. Вот он я, с вялым членом и больным горлом, наблюдаю, как моя девушка жонглирует моими трусами и кольцом, купленным для нее. — Роарк снова начинает смеяться, но на этот раз Брэм не обращает на это внимания, продолжая общение со мной. — Когда она спросила, что это, я испугался, схватил чистые штаны, и убежал к Рату. — В отчаянии Брэм потирает свои бедра вверх-вниз. — Не знаю, что делать. Я не знаю, почему убежал, возможно, потому что боялся, что она откажет мне, понятия не имею, почему так нервничал, но теперь это будет неловко. Она знает, что я собирался сделать предложение, и теперь не знаю, как себя вести, сделать вид, что не собирался делать предложение, или обуздать гордость и спросить, хочет ли она выйти замуж за парня, который давится и мочится в штаны?

Все еще посмеиваясь, Роарк говорит:

— Отличный вопрос. На твоем месте я бы отправился в бар и попытался забыть все это. А вернувшись домой, если бы она начала задавать вопросы по поводу произошедшего, вырубился бы на ее сиськи, и на этом все бы закончилось.

— Роарк. — Я шлепаю его по руке. — Это ужасный совет. — Он пожимает плечами, словно ему все равно. Я поворачиваюсь к Брэму. — Не слушай его. Алкоголь не решает проблем.

— Но определенно скрадывает их, — вмешивается Роарк и откидывается на спинку дивана, увлекая меня за собой, но я отстраняюсь от него.

— Во-первых, если бы я была на месте Джулии, то волновалась бы и хотела знать, все ли с тобой в порядке. Ты взял с собой телефон?

Брэм качает головой.

— Я так торопился, что не потрудился его взять. Наверное, она уже несколько раз пыталась дозвониться.

— Конечно, потому что она любит тебя и волнуется. Лучше всего — пойти домой, показать ей, что ты в порядке, и смириться с гордостью. Скажи ей, что у тебя были грандиозные планы, и ты планировал сделать этот момент идеальным, но совершенство — это не то, ради чего стоит жить. — Придвинувшись немного ближе, я продолжаю: — Я бы нежно прикоснулась к ней, затем опустилась на одно колено, сказала, как много она значит, что благодарна за то, что она есть в твоей жизни, за жизненно важные моменты — не помешает добавить немного юмора, — и затем спросила бы, проведет ли она остаток жизни рядом с тобой. Не сомневаюсь, что она согласится.

— Даже после всего, что произошло сегодня вечером? Ты не думаешь, что она убежит в горы, стараясь оказаться как можно дальше от меня?

Я качаю головой, пытаясь успокоить Брэма.

— Вряд ли. Думаю, она будет благодарна, что с тобой все в порядке, и будет рада, что мужчина, которого она любит, делает ей предложение.

Глаза Брэма начинают сиять, он расправил плечи, свободнее дыша.

— Наверное, ты права. Ладно... — он встает, громко хлопнув в ладоши — я сделаю это. Я сделаю предложение своей девушке. — Брэм поднимает ладонь, в жесте «дай пять», на что я незамедлительно отвечаю. — Ты спасительница, Саттон. Спасибо тебе огромное.

— Без проблем. — Я тоже встаю. — Я провожу тебя. Позволь мне забрать чемодан.

— Подожди, что? — говорит Роарк, тоже вставая. Я быстро подхватываю свой чемодан, колесики эхом разносятся по коридору. — Куда ты направляешься?

Я надеваю куртку и перекидываю сумочку через плечо.

— Домой. Думаю, нам лучше закончить вечер.

— Хм... а как же твое обещание? — спрашивает Роарк, пока Брэм, явно забавляясь, наблюдает за нами.

— Ты потерял эту привилегию, когда дал своему другу паршивый совет. С тобой ничего бы не случилось, если бы ты попытался быть лучше.

— Да, тебе бы не помешало попробовать, — добавляет Брэм, уверено кивая.

Роарк указывает пальцем на Брэма.

— Не вмешивайся.

Брэм направляется к лифту и нажимает кнопку вызова. Я следую за ним. Двери открываются, и я вхожу вслед за Брэмом. Роарк блокирует дверь и смотрит мне в глаза.

— Ты на самом деле уходишь?

— Да.

Я толкаю его в грудь и позволяю дверям закрыться, скрывая очень взбешенного Роарка.

Когда лифт начинает спускаться, Брэм говорит:

— Это плохо кончится.

— Не думаю, — отвечаю я, и на моих губах появляется улыбка.

— Зачем ты это сделала?

— Он очень сексуален, когда злится.

Брэм усмехается.

— Ты злая, женщина, но ты мне нравишься.

— Спасибо. Он будет у меня в течение часа.

Брэм прислонился к стене лифта, изучая меня.

— О, это несомненно, и тебе будет чертовски трудно объясниться.

— То, что я запланировала, не требует никаких объяснений.

Брэм поднимает бровь.

— Ты собираешься выполнить данное ему обещание?

— В мои намерения не входило его нарушать.

Я широко улыбаюсь, что вызывает у него смех.

— Чёрт, Роарк с тобой по уши в дерьме.

***

Роарк: Что это, бл*дь, было?

Саттон: Ты кричишь на меня через сообщение?

Роарк: Да, бл*дь. Почему ты ушла?

Саттон: Я плохо реагирую на крики. Как только ты успокоишься, мы поговорим.

Роарк: Саттон, клянусь богом.

Саттон: Это не смягчает ситуацию.

Роарк: *Сделал глубокий вдох* Что это, бл*дь, было? *Сказал, держа в руке бабочку*

Саттон: *Я фыркнула*

Роарк: Где ты?

Саттон: Я же сказала, что пойду домой.

Роарк: Почему?

Саттон: Мне показалось, что тебе нужна передышка.

Роарк: Ну, я передохнул, теперь открой свою дверь.

Саттон: Ты снаружи?

Роарк: Да, так что открывай свою чертову дверь немедленно.

С трудом сглотнув, но переполненная волнением, я поправляю топ, взбиваю волосы и готовлюсь, открывая дверь, и обнаруживаю Роарка, он оперся рукой о стену, уставившись в свой телефон, его волосы в беспорядке. Он в ярости. Кажется, я разбудила зверя. И мне совсем не жаль.

ГЛАВА 18

Привет, Ральф,

Брэм обоссался, делая предложение. Черт подери, это самый топчик из того, что мне довелось слышать за этот год. Хотя, тут я слегка лукавлю, стоны Саттон, когда я ласкал ее языком, все же вне конкуренции.

Ну как бы там ни было, какой же он бедолага. Мне правда жаль его. Брэм влюблен в Джулию по уши, и у меня нет сомнений, что жениться на этой цыпочке — просто верх его желаний. Именно поэтому, после того, как он ушел, я отправил ему сразу несколько ободряющих сообщений. Спросишь, почему я не мог поддержать друга в присутствии Саттон? Да попросту на тот момент я был на взводе.

Я в принципе до сих пор еще как на иголках, но уже по другой причине.

Саттон сбежала.

Она сделала это с такой легкостью, словно это было абсолютно в порядке вещей. И единственная причина, по которой я сейчас не рву на себе волосы и не лезу на стену заключается в едва уловимой ухмылке, которую я уловил на губах этой девчонки, когда двери лифта закрывались за ней. Она просто играет со мной в кошки-мышки. Видимо, это что-то из ее представлений о прелюдии.

Но в моем представлении это что-то сродни пыткам.

Хотя, если эта крошка напрашивается на жесткий секс, то я ей его обеспечу.

Пожелай мне удачи, Ральф. Это станет ночью, которая навсегда останется в моей памяти.

Роарк.

РОАРК

Невзирая на некую долю раздражения, я включаюсь в игру и теперь стою у дверей квартиры Саттон. Это девочка с характером. Обломала меня, встав на сторону моего приятеля.

Это изрядно подбешивало меня, но в то же время заставляло улыбаться. Саттон Грейс, моя девочка, не только сумела поладить с Брэмом, но даже проявила сострадание в трудную минуту. У меня не было ни грамма сомнений, что она понравится Брэму. Потому что, черт возьми, Саттон идеальна. Но то, что она тоже вот так с легкостью впустила в свою зону комфорта и поддержала моего лучшего друга, побуждает меня желать ее еще больше. Вот только она сбежала.

И я остался с носом.

Я слышу щелчок замка и опираюсь на дверной проем, стараясь не показывать того, что нахожусь на взводе. Дверь слегка прикрывается, но передо мной никого нет. Я вижу только фрагмент ее квартиры. Только открыв рот, чтобы окликнуть ее, наблюдаю за тем, как дверь открывается еще шире, но Саттон продолжается скрываться за ней, не показываясь мне на глаза.

Я стремительно преодолеваю порог, и дверь тут же захлопывается.

И вот тут она предстает моему взору.

Моя девочка стоит напротив меня. На ней нет ничего, кроме черных стрингов и короткого белого топа. Мокрого топа. Вследствие чего я могу во всей красе лицезреть ее сиськи под облегающей тканью.

Раскрыв рот, я наблюдаю за тем, как Саттон легким шагом скользит в мою сторону и кладет свою руку мне на грудь. Очнувшись от шока, обхватываю ладонью ее задницу и притягиваю ближе к себе. Моя футболка тут же намокает от ее топа.

— Почему ты заставил меня ждать так долго? Я извелась, — говорит она, скользя рукой вверх к моим волосам.

Я усиливаю хватку на ее ягодицах, наслаждаясь тем, насколько она охренительна наощупь.

— К чему эти игры, Саттон?

— То есть для тебя нормально играть в игры, а мне нельзя?

— О каких играх ты говоришь? — уточняю я, склоняясь ртом к ее шее и слегка покусывая.

— О том, как ты манипулировал мной, когда мы только познакомились. Мой телефон был у тебя в заложниках.

— Это не в счет. Тогда нас особо ничего не связывало.

— Ты продолжаешь дразнить меня.

Саттон скользит рукой по моей спине к поясу джинсов, проникая пальцами мне под футболку и начиная стягивать ее через голову. Я облегчаю ее задачу, срывая с себя кусок ткани, отбрасывая в сторону и тут же возвращаясь к ее шее.

— И все же все это не то. Теперь, когда мы встречаемся, негоже трахать друг другу мозги.

— Ты собрался кормить меня нравоучениями? — спрашивает Саттон, пока ее вздымающиеся соски упираются мне в грудь.

Я упиваюсь ее ароматом, осыпая поцелуями ее шею по направлению к ключице, в то время как руками глажу ее спину. Она чертовски хорошо пахнет, а ее нежная кожа не сравнится ни с чем, что мне приходилось ощущать под своими пальцами раньше. Словно нетронутая. Как будто раньше Саттон не знала ничьих прикосновений. Я чувствую, как с легкостью, растворяюсь в ее теле.

— Почему бы и нет. — Я отвлекаюсь от поцелуев и смотрю ей прямо в глаза. — А если серьезно, Саттон, хватит этих сложностей. Мы и так не слабо нах*евертили.

В ее взгляде читается согласие и принятие, когда она запускает свои пальцы в мою шевелюру.

— Я просто хотела заманить тебя сюда, чтобы сделать сюрприз. — На этих словах Саттон толкает меня назад, вынуждая приземлиться на кровать. Я едва успеваю скинуть с себя обувь, прежде чем она оказывается у меня на коленях. Обняв ее, я снова следую рукой к ее заднице, проскальзывая под резинку ее стрингов.

Вцепившись в мои плечи, Саттон запрокидывает голову и начинает двигать бедрами в такт моим движениям. Зарычав, я, не теряя времени, припадаю своими губами к ее. Ее нежные и страстные губы не отстают по жадности от моих, и наши языки схлестываются в едином порыве. Пока она путается пальцами в моих волосах, я стягиваю ее трусики вниз по ее ногам. Швырнув их туда же, куда не так давно полетела моя футболка, я устремляюсь рукой между ног Саттон, ощущая пальцами, насколько она влажная для меня.

Саттон стонет мне в рот, когда я начинаю играть с ее клитором, отмечая по движениям ее бедер, что моя девочка жаждет большего.

Это выглядит так чертовски горячо, что мой член едва не взламывает молнию моих джинсов.

Когда мой палец оказывается внутри нее, поцелуи Саттон становятся интенсивнее, а пальцы все сильнее впиваются в мои плечи. Она скользит вверх и вниз, настолько влажная, что я с легкостью проникаю в нее вторым пальцем.

Сатто продолжает стонать и подыгрывать мне в моих ласках. Она еще сильнее запрокидывает голову, предоставляя мне полный доступ к своей шее и груди, обтянутой тканью мокрого топа. Я следую ртом вниз от ее шеи к груди, подбираясь к соскам. Захватываю один из них губами, пропускаю свою свободную руку под топ и сжимаю вторую сиську. Саттон продолжает скользить на моих пальцах, сжимая их в кольце своих мышц, не оставляя мне шансов думать хоть о чем-то кроме того, как хорошо будет чувствовать себя мой член внутри нее.

Не в силах больше сдерживать свое стремление познать, каково это, я укладываю Саттон спиной на матрас и извлекаю презервативы из заднего кармана. Бросив их на кровать рядом с Саттон, стаскиваю с нее последний кусок ткани, едва прикрывающий ее наготу. Не испытывая и капли смущения, она продвигается вверх по матрасу, окидывая меня взглядом. Затем раздвигает свои ножки, и я, как загипнотизированный, наблюдаю за тем, как она скользит рукой вниз по своему животу и начинает массировать свой клитор, дразня меня.

Ее бедра вращаются, а соски еще больше устремляются вверх, когда она дерзко прикусывает свою нижнюю губу.

Грязная чертовка.

— Снимай их, Роарк, — говорит она, кивком головы указывая на мои джинсы.

Не сводя с нее глаз, опускаю руку и избавляюсь от джинсов, стягивая их с себя вместе с трусами. Они летят в сторону. Следом носки. И вот я предстою перед Саттон во весь рост с торчащим членом наперевес. Ее взгляд тут же скользит к моему «бойцу» и, судя по ее открытому рту, моей девочке нравится, что она видит перед собой.

Она поднимает глаза, и ее щеки заливаются румянцем. Мать вашу, это самое горячая девчонка на свете. Та самая, что встретилась мне случайно в закусочной, с глазами полными чистоты. Я сжимаю свой член в кулаке, поглаживая его, в то время как Саттон продолжает ласкать себя, раздвигая ноги еще шире.

— Ты невероятно красива, Саттон. — Я разрываю зубами упаковку с презервативом, достаю резинку и натягиваю ее на свой, более чем готовый к подвигам, член, прежде чем нависнуть над моей девочкой. — Ты уверена, что действительно хочешь этого? Что хочешь меня?

— Уверена как никогда, Роарк.

Я провожу пальцами по ее щеке, и время между нами словно замирает, делая момент еще более интимным.

— Мне никогда не приходилось испытывать ничего подобного по отношению к кому-то другому. Это ново для меня, но чертовски нравится.

— Если это поможет, хочу сказать, что испытываю то же самое. — Ее пальцы скользят по моим губам. — У меня действительно есть чувства к тебе, и, боюсь, что они куда глубже, чем я могла себе представить. — Глаза Саттон застилают слезы. — Ты очень мне нравишься, Роарк.

Господи.

Я целую ее глаза, а затем нос, стараясь унять эмоции, захлестнувшие ее.

— Ты мне тоже очень нравишься. — Я устраиваюсь между ее ног, касаясь членом ее лона. — Не знаю, откуда ты свалилась на мою голову, но я не хочу тебя отпускать.

И это чистейшая правда, боже. Я не могу представить себе жизни без этой женщины.

Саттон тянется и обхватывает мой член своей рукой, призывая меня войти в нее. Как только я оказываюсь внутри, она всхлипывает, а затем двигает бедрами, давая мне погрузиться до конца.

Черт возьми, как же это здорово.

Какая она узкая.

Офигительный кайф.

— Я сейчас серьезен, Саттон. Теперь ты моя. Понимаешь?

Она кивает и прижимается своими губами к моим.

— Это взаимно. Ты тоже мой, — бросает она перед поцелуем.

Я прекращаю толчки и пристально смотрю в ее глаза.

— Я... черт... — бормочу я, ощущая, как мое сердце оживает, пробуждая мою спящую душу. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, произнося такие слова.

— В моих словах чистая правда. — Она подает бедра вперед, и я стискиваю зубы.

— Я должен вести, крошка.

— Так чего же ты ждешь? — дерзит Саттон.

Эта девушка просто сводит меня с ума. Мы вновь сливаемся в поцелуе, и я возобновляю движения бедрами, двигаясь плавно, входя и выходя из нее. Одну руку я запускаю в ее волосы, а второй сжимаю ее грудь, массирую сосок большим пальцем. Саттон выгибается, ее стоны заполняют пространство, а ее сладкое лоно заставляет каждую клеточку моего тела полыхать огнем удовольствия.

Невероятно круто.

Горячо.

Прекрасно.

— Как же хорошо, — выдохнул я, отрываясь от ее губ, чтобы перевести дыхание.

А затем я с новой силой вторгаюсь в нее, наращивая темп.

— О, да! — выкрикивает Саттон, ее тело напрягается, а пальцы впиваются в мою спину. — Роарк, боже мой, да.

Мое имя, которое она повторяет сквозь стоны, пульсирует в моих венах, наполняя меня жизнью и приводя мое тело в неистовое движение. Я соединяю наши лбы, мои руки по обе стороны от головы Саттон, моя грудь ходит ходуном над ней. Черт, мой оргазм уже близок. Я чувствую, как он зарождается где-то в кончиках пальцев, поднимаясь вверх по моим ногам, захлестывая меня удовольствием сантиметр за сантиметром.

— Боже, — рычу я, когда мои яйца напрягаются.

Хватка Саттон все крепче, ее киска сковывает меня в тугие тиски, и она запрокидывает голову, срываясь на крик блаженства.

— Роарк, да. О, кайф. Боже.

Мои движения бедрами становятся резкими, яростными, подгоняя меня к финишу. Мое тело обдает жаром буквально через мгновение, словно кто-то кинул спичку в сухую траву. Внутри меня все сжимается, удовольствие фейерверком заполняет мое естество, и я замираю, кончая.

— Вот черт, — бормочу я, делая последние движения бедрами, до тех пор, пока мы оба не посмотрим другу в глаза. И я ловлю себя на том, что всецело чувствую Саттон.

Между нами абсолютное единение.

Это неоспоримо.

И это явно большее, чем мы оба могли ожидать.

То, что возникло между нами, с легкостью может затянуться на вечность.

***

Я лежу на кровати в крохотной квартирке Саттон, утопая головой в мягкой подушке. Моя девочка прижимается ко мне, и я глажу ее по волосам, пока мой разум захвачен вихрем новых для меня переживаний.

Во-первых, я хочу защитить Саттон. Мне страшно даже допустить мысль, что с ней что-то может случиться, а учитывая тот факт, что она обитает здесь, в Бруклине, меня еще и угнетает осознание того, что я не могу быть рядом ежесекундно. Я твердо решаю нанять для нее личного водителя. Мне необходимо быть уверенным, что она в безопасности в те промежутки времени, когда мы не вместе. Возможно, звучит смешно, но, учитывая обстоятельства нашего с ней знакомства, думаю, это не будет лишним.

Во-вторых, я реально хочу с ней разговаривать. Черт, я хочу болтать с ней обо всем на свете, хоть я далеко и не любитель трепать языком, несмотря на свое ирландское происхождение. Я бы предпочел опрокинуть в себя пинту пива, чем вести пустые беседы. Но сейчас, когда мы лежим здесь, и едва слышные звуки ее мирного сна нарушают собой тишину, я испытываю реальную потребность разбудить ее, чтобы рассказать о моем детстве, поведать о своем любимом ирландском блюде, пусть оно и на большого любителя, выложить ей все факты о крохотном городкe, в котором я рос. Мне хочется, чтобы она знала обо мне каждую мелочь, и такое желание открыться у меня впервые.

Вдобавок ко всему во мне снова просыпается желание. Если бы я уже не вымотал Саттон в двух раундах на матрасе, мне бы ничего не стоило разбудить ее, чтобы вновь овладеть моей девочкой. Отношения, эмоции — ничто из этого никогда не было для меня в приоритете, но с Саттон я хочу всего этого и даже больше. Мне хочется, чтобы наш секс был преисполнен эмоциями. Хочу, чтобы она повторяла, что я нравлюсь ей... когда я глубоко внутри нее. Хочу, чтобы ее тело трепетало под моими ласками. Секс с Саттон — это выше, чем просто физическая близость и я хочу, чтобы это продолжалось... Все это.

А этот ускользающий от меня раньше запах лаванды. Он ассоциируется у меня с Саттон, сводя меня с ума. Теперь я чувствую его даже тогда, когда мы не рядом. Это сложно, потому что он возбуждает меня, и все же, сейчас, лежа с ней рядом, я делаю глубокие вдохи, чтобы наполнить себя им как можно больше.

Что со мной?

Явно я не тот парень, который нужен ей.

Но даже если это и так, я уже не отступлю, особенно учитывая то, что каким-то невообразимым образом Саттон все же стала моей девушкой.

Она другая, и это вызов для меня. Она милая, хотя и может быть довольно дерзкой, когда ей это выгодно. Саттон побуждает меня стремиться стать лучше, а самое главное, она верит, что я могу этого добиться.

Она, мать вашу, правда тот, кто верит в меня. А я, гребаный мудак, даже и представить себе не мог, насколько мне этого не хватало.

Я нежно целую мою девочку в макушку и крепче прижимаю к себе. Теперь, когда я с ней, отдаю всего себя, мне просто нельзя облажаться. Но если это все-таки случится, я готов разбиться в лепешку, что она сумела меня простить.

***

— Одевайся, — говорит Саттон, стоя у дверей своей ванной, уперев одну руку в бок, в то время как вторая занята расческой, которой она приводит в порядок свои мокрые волосы.

— Зачем?

— Потому что мы уходим. Уже полдень, а мы ничего не ели.

На моем лице вырисовывается лукавая ухмылка.

— Ну, не знаю насчет тебя, а уже насытился твоей киской, которую пожирал два раза за утро.

Она корчит гримасу, но ее щеки тут же вспыхивают румянцем.

— Ты можешь не выражаться так? Это звучит крайне вульгарно.

— Я напротив стараюсь, чтобы это звучало сексуально. — Похлопываю по кровати, разглаживая рукой простынь. — А теперь возвращайся ко мне. Кажется, я снова проголодался.

Одарив меня осуждающим взглядом, Саттон исчезает в ванной.

— Нам нужно поесть, иначе мне придется откусить тебе кое-что.

— А что мешает заказать еду сюда?

— Нам не помешает подышать свежим воздухом, — возражает она, выглядывая из ванной в своем махровом халатике, который меня так и подрывает сорвать с нее.

— То, что я считал глотком свежего воздуха, теперь под запретом, поэтому мне и так хорошо.

— Роарк, — ее тон становится умоляющим. — Ну, прошу тебя, давай проветримся. Сходим куда-нибудь пообедать. Я угощаю... А как только мы вернемся, ты сможешь делать со мной, что захочешь, обещаю.

Я ухмыляюсь.

— Никаких я угощаю. Когда я рядом с тобой, ты ни за что не платишь.

— Прошу, не становись таким парнем.

— Каким таким? — уточняю я, нахмурившись, но все еще скользя рукой по простыням в надежде заманить Саттон в свои объятия.

— Типа альфа-самцом, который ставит условием, что за все платить должен он. Я как бы тоже зарабатываю и могу себе кое-что позволить.

— И сколько ты зарабатываешь?

— К чему тебе такая информация? — возмущается Саттон, вновь упирая руки в бока.

— К тому, что, наверняка, я за день имею больше, чем ты зарабатываешь в месяц. — И это я жутко скромничаю. В некоторые дни, даже не сомневаюсь, мой часовой доход с легкостью переплюнет ее годовую зарплату. Но я умалчиваю об этом и снова похлопываю по кровати. — А теперь иди сюда, а я закажу нам что-то поесть.

— Мне кажется, это прозвучало очень высокомерно.

От игривого взгляда Саттон не остается и следа, и я удрученно вздыхаю, понимая, что мои шансы уложить ее в постель еще разок сведены практически к нулю.

Отбросив одеяло в сторону, тянусь за своими джинсами.

— Зато это правда. Я намерен всегда говорить тебе только правду, не знаю, как ты.

— Даже если это и правда, она могла звучать не столь грубо.

Засунув ноги в штанины, я встаю, заправляя свой полутвердый член за молнию. Саттон наблюдает за мной все это время, безотрывно пялясь на моего «бойца». Ее дыхание заметно учащается. Окей, возможно, мои шансы не настолько уж и обречены.

— Никогда и не говорил, что это звучит не грубо, я лишь сказал, что это правда.

Я следую по направлению к ванной комнате и, проскальзывая мимо моей девочки, дергаю за пояс ее халатика, заставляя тот распахнуться. Затем, как ни в чем ни бывало, скрываюсь в ванной, где смотрюсь на себя в зеркало и поправляю шевелюру.

Выглянув из дверей, я скольжу взглядом по ее частично обнаженному животу и ложбинке между сиськами.

— Ты ведешь себя, как придурок, — выпаливает она, но не поправляет халата.

Еще пару секунд провозившись у зеркала, я возвращаюсь в комнату.

— Прости, что веду себя, как придурок... Но это еще одна правда, — шепчу я, касаясь пальцами ее подбородка и вынуждая Саттон взглянуть на меня.

Она резко хлопает меня по груди, изрядно веселя своим поведением.

— Ты просто приводишь меня в бешенство.

— Не спорю, крошка. Так ты собираешься одеваться или отправишься на прогулку прямо так? Мне нужно знать, чтобы понимать, скольким парням на улице мне придется свернуть шею.

С выражением лица, свидетельствующим о том, что моя Саттон что-то задумала, она сбрасывает с себя халат на пол, дразня меня своим аппетитным телом.

Я мотаю головой, пожирая ее взглядом.

— Не самый умный ход с твоей стороны, девочка.

Саттон складывает руки на груди.

— Если ты начнешь вести себя, как варвар, и швырнешь меня на эту кровать, у тебя будут большие неприятности.

Я делаю шаг ей навстречу, и она поднимает руку.

— Роарк, я вполне серьезно. Даже не думай об этом.

Еще шаг.

— Роарк.

Преодолев последние несколько дюймов, разделяющих нас, я подхватываю ее и перекидываю через плечо.

— Роарк, — визжит она, а затем начинается смеяться, когда я целую ее задницу и несу к кровати. Опрокинув ее на матрас, я наблюдаю за тем, как ее волосы веером рассыпаются по простыням, а сиськи задорно подпрыгивают от удара.

Чертовски сексуально.

Со скоростью кролика я освобождаюсь от джинсов, а затем нависаю над Саттон, но прежде чем успеваю хоть что-нибудь предпринять, она отталкивает меня и одним движением посылает спиной на матрас, так что моя голова оказывается у изголовья кровати. Черт, это было неожиданно, но меня определенно заводит.

— Ого, интересный ход, крошка.

Мой комплимент остается без внимания. Вместо этого она устраивается у меня на животе, прижимая меня к матрасу.

— Ты правда думаешь, что прямо сейчас мы займемся сексом?

— Мой член точно полон уверенности.

Саттон тянется рукой назад и, найдя подтверждение, что я уже во всеоружии, закатывает глаза.

— Тебе уже тридцать два… Откуда в тебе столько энергии?

— Стоп! Ты только что намекнула, что я старый?

Она с улыбкой пожимает плечами.

— Ну уж точно не прыщавый юнец.

— Но никак и не старый пердун, — возражаю я.

Ее улыбка становится шире.

— В твоем возрасте можешь вполне сойти и за него.

— Ты нарываешься на то, чтобы я тебя отшлепал? Это твоя цель? Запросто могу устроить.

— Это то, что заводит мужчин в возрасте? Наказывать своих юных спутниц? Прости, я просто слишком молода и не знаю всех этих нюансов, — продолжает фонтанировать сарказмом Саттон, делая это с абсолютно невинным лицом.

Я провожу языком по зубам, на секунду задумавшись, каким будет мой следующий ход. Определенно, мне стоит «наказать» эту язву. Но прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, Саттон меняет положение, оказываясь спиной ко мне и тут же обхватывая мой член своими пальцами.

— Оу, черт! — шиплю я, тут же пристраивая свои руки к заднице Саттон. — Саттон, что ты творишь?

Крепко сжав основание моего члена, Саттон склоняется и проводит языком по его головке. Рычание вырывается из моей груди, и она тут же повторяет эту манипуляцию, но на этот раз кружа своим языком по окружности, а затем и по всей длине ствола.

Святые небеса, это просто шикарно. Я кладу голову на подушку, пытаясь расслабиться, пока моя девочка ласкает меня ртом. С каждым ее движением я чувствую, как все глубже погружаюсь в блаженство.

Саттон не требуется много усилий, чтобы довести меня до экстаза.

Я приподнимаю голову и вижу перед собой ее сочные ягодицы, а также влажные складочки между ног. Очередная волна удовольствия буквально срывает мне крышу. Моя девочка возбуждается от того, что ласкает меня.

Я обязан отблагодарить ее за это.

Проявив инициативу, я притягиваю ее задницу к своему лицу и плавно провожу языком у Саттон между ног. Ее ласки прерываются, и моя девочка стонет, как только я касаюсь ее там еще раз. Придя в себя, она вновь приступает к своему занятию с моим членом, пока я играю с ее клитором.

Войдя во вкус, Саттон с рвением орудует ртом с моим членом, активно включая в игру язык. Ее стоны невероятным образом вибрируют вокруг моей плоти. Я отвечаю ей тем же, рыча и обдавая своим горячим дыханием ее лоно, от чего моя девочка выгибает спину и практически срывается на крик, заставляя мою кровь кипеть.

Мое тело горит, яйца сжимаются, а пальцы ног сводит судорогой, когда оргазм надвигается на меня со скоростью спринтера.

Черт.

Я не должен финишировать без нее.

Дрожа от надвигающегося освобождения, я держусь из последних сил, атакуя киску Саттон, облизывая, покусывая, щелкая языком, то усиливая давление, то вновь отстраняясь. Через несколько секунд ее бедра дергаются у меня перед лицом, и Саттон протяжно стонет, но звук тут же приглушается, когда она продолжает активно накачивать мой член ртом.

Перед моими глазами все плывет, звуки улицы затихают, когда мое тело буквально разрывает от удовольствия. Все мышцы моего тела напрягаются, бедра сжимаются и подаются вперед, и я освобождаюсь, крепко сжимая в руках задницу Саттон.

Я беру пару минут, чтобы отдышаться, и сразу после этого разворачиваю Саттон и притягиваю к себе на грудь, целуя ее в макушку. И я, мать вашу, даже представить себе не мог, насколько мне это было необходимо. Может ли она быть еще более идеальной?

— Я никогда не делала ничего подобного ранее, — произносит она после нескольких мгновений полного умиротворения.

— Это было чертовски горячо.

Она бросает на меня взгляд снизу вверх.

— Согласна. — Милая улыбка, которой Саттон одаривает меня, напоминая, что, несмотря на то, что моя девочка открыта к экспериментам и к расширению границ, она по-прежнему та самая невинная девушка из закусочной. — Как насчет того, чтобы заказать немного еды.

Я усмехаюсь.

— Рад, что смог достучаться и разбудить в тебе голос разума.

Она касается губами моей груди и смеется.

— Ты сделал это, хотя признавать это мне совсем не в кайф.

***

— А каким ты был в детстве? — интересуется Саттон, слизывая сырный соус с пальцев.

Когда мы заказывали сырные стрипсы, мне казалось, что это будет просто способ перекусить, но в итоге все обернулось для меня эротическим шоу, в процессе которого моя девочка сексуально отправляет каждый кусочек в рот и не менее горячо облизывает пальцы. Я с трудом мог держать себя в узде.

Откашлявшись, делаю глоток колы — да, просто колы, самой, черт подери, банальной дряни.

— Возмутителем спокойствия, но ты бы сказала — придурком. Я был хулиганом, который наводил шуму на весь район, но, по крайней мере, когда был совсем юным. Когда мне исполнилось десять, я уже устроился на работу.

— И что ты подразумеваешь под работой?

Вытирая пальцы, я откидываюсь на спинку кровати. Мне все же пришлось надеть брюки, в то время как Саттон нацепила на себя мою футболку.

— После школы я мыл посуду в одном из пабов всего за четыре доллара в час. А когда заканчивал с работой, то там же, в подсобке, делал домашнее задание, дожидаясь, пока мой папаша вновь напьется в стельку, чтобы тащить его пьяную задницу домой.

— И сколько часов в день ты работал? — Голос Саттон звучит сочувственно, и это задевает что-то в моей душе, сбивая с толку.

— Когда как, зависело от дня недели, но в среднем около пяти часов.

— И на что ты тратил деньги?

— Ха, я не тратил их. — Я мотаю головой. — Хватало лишь на то, чтобы оплачивать счета отца.

— Ты работал с десяти лет лишь ради того, чтобы твой отец мог продолжать прикладываться к бутылке. — Саттон хватается за сердце, наверняка, с трудом осознавая, что такое возможно.

— По большей части. Как он говорил, это был мой долг как члена семьи.

— Это чудовищно, Роарк.

Я пожимаю плечами.

— Я принимал это как данность, но это же являлось главной причиной, по которой я покинул родные края. Когда мой учитель поведал мне о программе обмена в Йеле с возможностью получения стипендии, я, не раздумывая, подал заявление. У меня не было особых надежд, что мне удастся попасть под эту программу, но? когда это произошло, я посчитал, что это знак судьбы. Оказавшись в Йеле и устраивая там чумовые вечеринки, — Саттон закатывает глаза, — я не забывал про учебу, так как новой моей целью было получение грин-карты.

Она удивленно вскидывает брови.

— У тебя есть грин-карта?

— Так точно.

С наигранно разочарованным видом моя девочка щелкает пальцами.

— Эх, придется вычеркнуть из списка своих целей пункт: выйди замуж ради получения грин-карты.

— Прости, что лишил тебя одной из целей.

Она подмигивает.

— Так и быть, прощаю. — Затем Саттон вновь становится серьезной. — Я впечатлена тем, что ты смог создать себя сам, Роарк. Ты заставил мир крутиться вокруг тебя, не прибегая к посторонней помощи.

— Впечатлена? Правда? — Я притягиваю ее ближе к себе. — Раньше ты была другого мнения обо мне.

— Потому что тебя угораздило подраться с чуваком из-за кетчупа.

— Ну, простите, не могу контролировать свои эмоции, когда в моих венах плещется алкоголь. Но... должен заметить, что я не употреблял уже очень давно.

Она улыбается, словно слегка смущаясь. Боже, как же я хочу поцеловать ее.

— Ты можешь иногда выпивать, Роарк. Нельзя было только на время пребывания на ранчо.

— Знаю, что могу. Но я сильный человек, и если решил отказаться от алкоголя, то сделаю это.

Саттон прижимается ко мне и скользит пальцем по моей груди.

— А как обстоят дела с курением?

Я потираю свою шею сзади.

— С этим сложнее, но я держусь ради тебя. Потому что в противном случае, я бы наверняка затянулся сигареткой после того, что мы вытворяли с тобой полчаса назад.

— Разве глоток свежего воздуха в виде меня не лучше?

— Ну... не-а.

Она смеется.

— Хорошо, что ты все-таки бросил.

— Не сказал бы, что бросил, пока мне реально тяжело держаться.

— Бедняжка, может, я могу помочь тебе избавиться от этой пагубной тяги? — Она играет с моим соском.

— О какой помощи идет речь? — уточняю я, лукаво вскидывая бровь.

— Сексуальной, — нараспев заявляет она, медленно стягивая с себя футболку.

Кто я такой, чтобы отказывать девушке в ее благородном порыве? Я убираю остатки еды с кровати и роняю Саттон на матрас. Ее волосы разметались по простыням, словно чертов нимб над ее головой. Я нависаю над ней, удерживая руки Саттон у нее над головой.

— Ты становишься зависимой, не находишь?

— Но это же лучшая из зависимостей, не так ли?

— Единственная из зависимостей, от которой я не хочу избавляться, — соглашаюсь я, склоняясь и целуя ее шею.

ГЛАВА 19

Дорогой Брэнсон,

Брэнсон... хм, звучит так, будто я менеджер, зовущий Брэнсона, пройдоху компании, пройти в мой кабинет, чтобы порвать его на куски.

Не волнуйся, Брэнни. Этого не случится.

Просто зашел, чтобы сказать, что разговаривал со злой ведьмой с палкой в заднице, сказал ей, что постоянно говорю с тобой, а потом, возможно, упомянул Саттон.

Знаю, знаю. О чем, черт возьми, я думал? Это просто вырвалось. Она сказала, что улыбка не сходит с моих губ, это происходило со мной изо дня в день, я выглядел словно проклятый идиот и, очевидно, не смог сдержать это во время терапии.

Конечно, ее рот дернулся, и я знал, что она скрывает проницательную улыбку, это было очевидно из раздражающего сияния ее счастливой улыбки. Словно она была в восторге от того, что в моей жизни есть девушка. Это был первый раз, когда я увидел хоть капельку человечности, проглядывающую сквозь жесткий фасад.

И знаешь, что этот блеск в ее глазах заставил меня сделать? Это заставило меня сказать ей, что Саттон — дочь одного из моих клиентов. Знаю, Брэн, чувак, я тоже чувствую отвращение.

Блеск в ее глазах быстро сменился осуждающей усмешкой, стирающей всякую человечность с ее лица.

Ты знал, что терапевты не должны высказывать свое мнение? Они должны просто сидеть и слушать, задавая глупые вопросы? Она, видимо, забыла об этом, потому что сказала, что встречаться с Саттон не самая лучшая идея, несмотря на танцующие сердечки вокруг моей головы всякий раз, когда я говорю о ней.

Можешь представить мое потрясение, когда она сказала, чтобы я подумал о переменах в отношении Саттон. Я хотел сказать, что подумаю о переменах, и это будет увольнение ее заносчивой задницы. Конечно, судебной системе было бы наплевать на это, поэтому вместо этого я встал с дивана, застегнул пиджак, и, сказав ей, что у нее маковое зернышко в зубах, вышел за дверь.

Это неправда.

Но я увидел, что у нее есть бублик и решил заставить ее понервничать.

Я не хочу, чтобы она меня осуждала, потому что я и без нее знаю, что поступаю не совсем правильно. И да, мне придется рассказать Фостеру, как мужчина мужчине, что я встречаюсь с его дочерью, но всему свое время.

Я все предусмотрел. Не волнуйся.

Роарк.

САТТОН

— Прошу, не смущай меня.

— Что я могу сделать, чтобы смутить тебя? — спросила Мэдди, убирая свои каштановые волосы за ухо. — У меня есть манеры, знаешь ли.

— Знаю, просто я... нервничаю.

— Встречаться с лучшим другом тяжело, знаю, особенно после нашей с ним последней встречи. Не волнуйся, я не сделаю ничего, чтобы тебя смутить.

Открывается дверь в маленькую кофейню, впуская легкий ветерок, и входит Роарк в своей фирменной шапочке, черных брюках и пиджаке. Его борода аккуратно подстрижена, на щеках легкий румянец из-за прохладного утра. Он такой красивый, что я вздыхаю, как девочка-подросток.

Он быстро осматривается, а затем замечает нас. С кривой улыбкой на лице устанавливает со мной зрительный контакт и направляется к нам.

В этот момент Мэдди отрывается от своего телефона и замечает его.

— Вот он, во плоти, лучший секс, который когда-либо был у Саттон.

Роарк останавливается, когда подходит к нашему столу, и поднимает бровь, смотря в мою сторону.

Серьёзно, Мэдди?

Усмехаясь, он наклоняется, приподнимает мой подбородок пальцем и нежно целует в губы, прежде чем прошептать:

— Лучший, да? Мне это нравится.

Покраснев, я прижимаюсь еще одним быстрым поцелуем к его губам и отстраняюсь, когда он садится рядом со мной, придвигая свой стул ближе, и закидывает руку мне за спину.

Усевшись, он протягивает руку через маленький столик.

— Мэдди, приятно познакомиться с тобой.

Она смотрит на меня, затем поворачивается к Роарку.

— Да, приятно познакомиться. — Что это за взгляд? Мне не нравится ее взгляд. — Можешь сказать, трахни меня?

Ох, Мэдди...

Сбитый с толку, с нахмуренными бровями, он подыгрывает моей подруге и говорит:

— Трахни меня.

— Ты слышала это? — Мэдди хлопает и пародирует. — Трахни меня. Боже, как горячо. Неудивительно, что он лучший из всех, что у тебя были.

— Мэдди, — выговариваю я. — Успокойся.

— Это все, о чем мы собираемся говорить? — спрашивает Роарк, его акцент становится сильнее, и я уверена, что он делает это специально.

— Можем поговорить о других вещах, которые тебя волнуют, но обычно все начинается с этого.

— Да? — Он накручивает прядь моих волос на палец. — Можно поподробнее.

— В этом нет необходимости, — говорю я, качая головой.

Очевидно, у Мэдди другое мнение.

— Она рассказывает мне обо всем, от позиций до размера.

— Размера? — Роарк откидывается назад, смотрит на меня, и я краснею.

— Да, размера, и, к слову, поздравляю. — Мэдди делает глоток своего напитка, а затем продолжает. — И спасибо, что подарил моей девочке первый опыт в позе «шестьдесят девять». Она, не умолкая, говорила об этом.

— Мэдди, ради бога, прекрати.

Я прижимаю руку ко лбу, совершенно униженная.

Наклонившись ко мне, Роарк прижимается губами к моему уху и говорит:

— Не смущайся, это сексуально, что ты говоришь об этом. — Дрожь пробегает по моему телу, он отстраняется и обращается к Мэдди. — Как давно ты знаешь Саттон?

Слава богу, он сменил тему.

— С первого курса колледжа. Милая маленькая Саттон потерялась в Нью-Йоркском университете и попросила о помощи. Я понятия не имела, куда идти, но мне нужен был друг, поэтому притворилась, что ищу здание приемной комиссии. К счастью, мы наткнулись на него. После этого пошли в кафетерий, поговорили, и наша дружба укрепилась. — Мэдди смотрит в мою сторону. — Лучшие друзья навеки.

— Не уверена после этого, — бормочу я, скрещивая руки на груди. Чувствуя мое раздражение, Роарк проводит рукой по моей шее и нежно массирует ее, ослабляя напряжение умелыми пальцами. Скажу так: несмотря на то, что у него нет опыта в отношениях, он точно знает, что делать.

— Расслабься. — Мэдди толкает мою ногу под столом. — Ты знала, что произойдет, когда попросила меня встретиться с твоим парнем.

— Ты сказала, что будешь хорошо себя вести, — пробормотала я сквозь зубы.

Она пожимает плечами и делает глоток воды.

— Думаю, мы все знали, что это ложь.

Роарк хихикает рядом со мной, вибрация его смеха ослабляет напряжение в моем теле.

— Она мне нравится, крошка, — мягко говорит он. — Не могу дождаться, чтобы увидеть, что произойдет, когда она познакомится с Рэтом и Брэмом... когда он не будет в панике из-за того, что надул в штаны.

— Надул в штаны? — спрашивает Мэдди, опираясь подбородком на подставленную руку. — Расскажи, почему твой друг мочится в штаны.

— Он подавился брюссельской капустой, и после приема Геймлиха обмочился. Это произошло непроизвольно. Он не мочится в штаны без причины. Он отличный парень, — говорю я, надеясь, что Мэдди не подумает, что Роарк тусуется с парнями со слабой предстательной железой.

— Звучит ужасно. — Она смотрит в сторону, прежде чем переключить свое внимание на нас. — Брэм занят?

Ох, Мэдди.

— Недавно обручился, — отвечает Роарк, вызывая у меня радостное удивление.

— Он сделал предложение?

Роарк кивает.

— Он последовал твоему совету, сделал предложение, когда вернулся домой, и, конечно, Джулия согласилась. Сейчас они празднуют на Барбадосе. Вернутся в пятницу.

Мэдди разочарованно щелкает пальцами

— Почему все хорошие парни всегда заняты?

Единственное, что ты знаешь о Брэме, это то, что он ест брюссельскую капусту и мочится в штаны. По-твоему так выглядит хороший парень? — спрашивает Роарк, немного озадаченный.

— Если мужчина может признаться, что обмочился, я хочу с ним познакомиться. Это показывает, что он не слишком самовлюбленный. Мне это нравится. — Мэдди осматривает Роарка. — Ты когда-нибудь писался, Роарк?

Он пожимает плечами.

— Я бывал достаточно пьян. Мне очень нравилось писать в корзину для белья Брэма в колледже.

Мэдди хихикает, а я поворачиваюсь на своем месте, немного ужасаясь.

— Ты писал в корзины для белья?

Его злобная улыбка пронзает меня насквозь.

— Когда ты в таком состоянии, все круглое и белое напоминает унитаз. Не волнуйся, крошка, я постирал его белье на следующее утро.

— Это тактично, — говорит Мэдди, указывая пальцем на Роарка. — Очень тактично. Ты хороший парень.

Несмотря на то, что это один из самых нелепых разговоров, которые у меня когда-либо были, не могу не согласиться с Мэдди. Он хороший парень... несмотря на то, что писает в корзины для белья. Роарк — тот тип мужчины, который всегда будет защищать меня, будет стремиться сделать меня счастливой. Мы созданы друг для друга, и я вижу свое будущее с этим человеком. Искренне надеюсь, что он чувствует то же самое.

Пока Мэдди и Роарк разговаривают о колледже, я смотрю на него и замечаю маленькие морщинки возле глаз, когда он улыбается и смеется, мне нравится, что он так быстро нашел общий язык с моей лучшей подругой. Это значительно облегчает понимание того, что я с правильным парнем. С самого начала нашего общения, я бы никогда не подумала, что это человек, с которым хочу быть, но постепенно, с его остроумными ответами и милыми и неправдоподобными жестами, он покорил меня... окончательно.

И теперь я не могу перестать думать о нем. Я ненавижу быть вдали от него, или не валяться в одной из наших кроватей и говорить важных вещах или о пустяках, пока мы обнимаемся, кожа на коже. За бесшабашной внешностью «плохого парня» и комментариями мудака, он любящий и вызывающий привыкание человек, которого я не планирую отпускать... никогда.

***

— Итак, я познакомился с Мэдди. — Роарк ставит на стол огромный пирог с грецкими орехами и помадкой и садится напротив меня за свой обеденный стол. — Когда мы расскажем твоему отцу?

Я знала, что это случится.

Это не первый раз, когда он упоминает о том, что хочет рассказать о нас моему отцу, и думаю, это потому, что очень уважает моего отца, и утаивание чего-то подобного от него сводит Роарка с ума. Но я очень нервничаю. Знаю, что Роарк нравится папе, и он его уважает, но отец всегда был защитником, и, учитывая историю Роарка, не уверена, что он тот парень, которого папа выбрал бы для меня.

Но Роарк — это гораздо больше, чем его прошлое. Он защитник, милый и заботится обо мне больше, чем кто-либо, включая моего отца, если такое возможно. Он сделает для меня все, что угодно, и стремится каждый день вызывать улыбку на моем лице. Именно на эти качества я хочу обратить внимание, когда буду говорить с отцом о Роарке, и думаю, что если применю такой подход, он вполне может одобрить его.

Мне нужно найти подходящее время.

В отношениях с отцом все зависит от времени; я поняла это на собственном горьком опыте. До сих пор помню, как в школе я сказала ему, что иду на свидание с Люком Джеймсоном. Я сказала ему за пять минут до появления Люка. Нет нужды говорить, что отец, ростом метр восемьдесят три, был довольно устрашающим для бедного Люка, и также нет нужды говорить, что свидание не состоялось. И после этого меня никогда не приглашали на свидания на протяжении всей средней школы...

Или когда я сказала ему, что подумываю о том, чтобы поехать учиться за пределы штата, что больше не хочу жить в Техасе и хочу переехать в Нью-Йорк, где он провел много лет, играя в футбол. Он был не в восторге, потому что хотел, чтобы я была в безопасности в уютном техасском уголке. Да, я была книжным червем и не разбиралась в мире, но хотела это изменить. Забавно, но именно Мэдди заставила меня нарушить комендантский час после всех моих протестов по поводу того, что я достаточно взрослая, чтобы начать жить в городе. Он всегда хотел быть тем, кто защищает меня, накладывает вето на все, что, по его мнению, может негативно отразиться на мне.

Так что с Роарком нужно действовать осторожно. Я знаю, что папа заботится о нем, мне просто нужно убедиться, что он в хорошем состоянии, чтобы узнать о новом статусе наших отношений.

Отломив кусок пирога вилкой, подношу его ко рту и начинаю жевать, уставившись на десерт.

— Думаю, у нас еще есть время, прежде чем мы расскажем ему.

— Неужели? — спрашивает Роарк, откидываясь на спинку стула, его большая рука лежит на стуле рядом с ним. Без рубашки, при каждом движении мышцы его груди сокращаются, глаза устремлены на меня, а непокорные волосы падают на лоб. — Ты думаешь, у нас еще есть время? Что это значит?

Он не злится, не расстроен, ему просто интересно. Это еще больше заставляет меня нервничать.

— Думаю нам нужно узнать друг друга получше, прежде чем расскажем о наших отношениях папе.

— Ты передумала, крошка?

— Что? Нет. Конечно, нет. — Я делаю глубокий вдох. — Мне нравится, как развиваются наши отношения, и я не хочу терять это. — Прикусываю нижнюю губу и признаюсь ему в своем самом большом страхе: — А если он не одобрит, Роарк? Что тогда? Я не хочу потерять тебя.

— Если он не одобрит, ты порвешь со мной? — спрашивает он, подавшись вперед и сцепив руки под столом.

— Нет. — Я качаю головой. — Если он не одобрит, это все усложнит, а я не хочу сейчас иметь дело с трудностями. Мне нравится то, что между нами происходит. Разве мы не можем оставить все, как есть, еще на некоторое время?

Понимание овладевает им, и он заметно смягчается.

— Хорошо.

— Спасибо.

Я встаю со своего места, обхожу стол, сажусь к нему на колени, обхватывая его шею руками. На мне только его футболка и нижнее белье, я устраиваюсь на его бедрах и нежно целую, он отвечает взаимностью.

Положив руки на мои бедра, Роарк делает глубокий вдох и откидывается назад, чтобы посмотреть на меня. В его глазах появляется серьезное выражение, прежде чем он говорит:

— Ты ведь не стыдишься меня, Саттон?

Он же не серьезно.

— Боже мой, нет. — Как он мог так подумать? Я обхватываю ладонями его щеки. — Роарк, если ты так думаешь, то я явно делаю что-то не так, потому что ты очень много для меня значишь

Он поглаживает мои бедра вверх и вниз, тепло его рук распространяется по моей коже.

— Прости, что спросил; это было глупо.

— Это не так, и если хочешь знать, все это потому, что я вбила тебе в голову кое-что, чтобы ты сомневался во мне, в нас. — Я заставляю его посмотреть на меня, эти редко серьезные глаза проникают прямо в мое сердце. — Пожалуйста, не сомневайся в нас, Роарк. Когда я говорю, что счастливее, чем когда-либо, потому мы вместе, я серьезно. Я знаю, ты хочешь рассказать моему отцу, покончить с этим, но дай мне еще немного времени, хорошо?

Он кивает.

— Я дам тебе столько времени, сколько захочешь, пока ты моя.

— Я твоя. — Я ерзаю у него на коленях, обхватывая ногами его ноги.

— Надеюсь, это так. — Неторопливо он исследует мои губы своими, время от времени проводя по ним языком, посылая разряд возбуждения прямо в мой центр. Когда он отстраняется, то на секунду оттягивает зубами мою губу, дразня. — Если мы не скажем твоему отцу прямо сейчас, думаю, тебе пора познакомиться с парнями... как следует.

— Парнями?

Он кивает.

— Брэмом и Рэтом

Ох... Ничего себе. Это должно быть интересным.

Очень интересно и весело.

***

— Что произойдет, если Рэт понравится мне больше, чем ты? Ты не переживаешь по этому поводу?

— Нет.

Роарк идет рядом со мной, крепко держа меня за руку, мы идем к ресторану, выбранному Рэтом и Брэмом для встречи. Через несколько кварталов мы с Роарком будем на месте.

— Почему ты так уверен? Разве он не чрезвычайно умен, безжалостен и богат?

— Конспектируешь, когда мы с тобой разговариваем, крошка?

— Возможно. — Я хихикаю. — Но если серьезно, ты совсем не волнуешься?

— Нет. — Он останавливается перед рестораном, хватается за дверь и поворачивается, его взгляд сосредоточен на мне. — Я не волнуюсь, потому что после того, что я проделал с тобой сегодня утром, и того, как ты выкрикивала мое имя в блаженстве, поверь мне, сейчас я чувствую себя чертовски уверенно. К тому же, я сексуальнее Рэта. — Он подмигивает, а затем ведет меня в ресторан, я краснею от воспоминаний о том, что произошло этим утром.

Не то чтобы меня кто-то интересовал кроме Роарка — хотя поддразнивать его весело, — но очевидно, что это не повод дразнить его, потому что он никогда на это не купится. Особенно после того, что он только что сказал. Этим утром, о боже, я никогда не кончала так сильно. Он пристегнул мои руки наручниками к изголовью кровати, затем провел, как мне показалось, полчаса, водя губами вверх и вниз по моему телу, пока я не возбудилась настолько, что не могла думать ни о чем другом. А когда он позволил мне кончить, я стонала его имя достаточно громко, чтобы все в здании услышали.

Это было не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала, и не думаю, что дело только в выдающихся навыках Роарка в спальне. Я доверяю ему. Безоговорочно. И это позволяет мне отдать контроль ему, и, черт возьми, оно того стоит. Только Роарк мог вызвать во мне такой восторг.

— Знаешь, если ты и дальше будешь так краснеть, я пропущу ужин и отвезу тебя к себе, чтобы что-то сделать с твоими красными щеками, — шепчет он мне на ухо.

Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь, смущаясь, что он видит, какой эффект на меня производит.

Он смеется и, обхватывая меня, тянет к своей груди.

— Ты такая чертовски милая, Саттон.

Он целует меня в макушку и называет официантке наши имена.

Она ведет нас через зал к задней двери, закрытой бархатной занавеской. Когда она отодвигает тяжелую ткань, за столом сидят двое улыбающихся мужчин с напитками в руках. Они поворачиваются в нашу сторону, Брэм приветствует меня дружеским взмахом руки, Рэт окидывает меня более серьезным взглядом.

Занавеска снова опускается, оставляя нас в уединении, Рэт и Брэм поднимаются со своих мест, когда Роарк представляет нас друг другу.

— Брэм, ты уже знаком с Саттон.

— Это точно, — говорит он, обнимая меня.

— Поздравляю с помолвкой. Очень рада за тебя, — бормочу я, прижимаясь к его широкой груди, он удерживает меня немного дольше в своих объятиях, чем необходимо.

— Ладно, — говорит Роарк, оттаскивая меня. — Хватит этого дерьма.

Усмехнувшись, Брэм подмигивает мне, а затем садится.

— Спасибо, Саттон.

Когда мы поворачиваемся к Рэту, я немного ошеломлена его выражением лица. Рэт на несколько сантиметров возвышающийся над Роарком, делает шаг вперед, его плечи широкие и массивные, челюсть подергивается, он оценивающе смотрит на меня. Я понимаю, почему Роарк называл его безжалостным. Он не похож на добряка или того, кто любит обниматься, и, похоже, он не умеет улыбаться.

Немного сбивает с толку, как эти трое мужчин стали лучшими друзьями, кажется, что по характеру они совершенно разные, но, возможно, именно поэтому у них такая крепкая дружба.

Я протягиваю руку, когда Роарк представляет меня.

— Рэт, это Саттон.

Он берет меня за руку и крепко сжимает, прежде чем отпустить.

— Приятно познакомиться, Саттон, — говорит он глубоким, хриплым голосом... думаю подобный голос можно услышать только тогда, когда человек пробуждается от долгого сна, но, глядя на Рэта, готова поспорить, что он не знает, что такое долгий ночной сон.

— Приятно познакомиться.

Я тяжело сглатываю, ощущая страх перед ним. Может быть, поэтому Роарк знал, что мои поддразнивания — это просто поддразнивания. Я бы ни за что не смогла справиться с таким человеком, как Рэт, эмоциональное напряжение вымотало бы меня за час.

Роарк выдвигает для меня стул и помогает снять крутку, прежде чем садится рядом со мной, точно так же, как тогда, когда мы встречались с Мэдди.

Но в отличие от обычной встречи в кафе, ужин в помещении с бархатным занавесом кажется более интимным, но думаю, что нельзя ожидать чего-то другого от трех влиятельных бизнесменов — бизнесменов, которые раньше были буйными мальчишками из братства, судя по рассказам Роарка.

Прошлой ночью он повеселил меня студенческими историями о его мальчиках, в которые я никогда бы не поверила, если бы встретила этих двоих в их профессиональной среде. Прошлые правонарушения Брэма, когда он ходил без рубашки и подвергал критике всех, кто попадался ему на пути, частично я могла бы в это поверить, учитывая, как мы впервые встретились. Но если бы я встретила Рэта в его офисе, и кто-то сказал, что однажды его нашли в позе эмбриона в шкафу, вцепившись в подушку, словно это плюшевый мишка из детстве, разговаривал с ней, в это было сложно поверить.

С другого конца стола Рэт настороженно смотрит на меня, а Брэм потирает руки, готовясь к допросу.

— Поделись с нами секретом, Саттон.

Сбитая с толку, я спрашиваю:

— Каким секретом?

Брэм подносит бокал к губам, кивает в направлении Роарка и отвечает:

— Секрет укрощения ирландского негодяя, сидящего рядом с тобой.

— Господи, — стонет Роарк. Он ерзает на стуле, прежде чем прошептать мне на ухо: — Ты не должна отвечать на их тупые вопросы.

С легкой улыбкой на губах я кладу руку на бедро Роарка, прижимаясь к нему точно так же, как он ко мне, и говорю:

— Главное — заставить его визжать, как леди в спальне.

Брэм выплевывает свой напиток, а по лицу Рэта пробегает легкая ухмылка. Взяв с колен салфетку, Брэм быстро вытирает рот, прежде чем сказать:

— Я не ожидал такого ответа.

Роарк смотрит на меня и говорит:

— Я тоже. Думаю, ты что-то перепутала, крошка. Разве не ты визжала сегодня утром, когда мои пальцы сжимали твои соски?

Я мгновенно покраснела. Мне следовало бы знать, что не стоит провоцировать Роарка, особенно в присутствии его друзей. Нежно, как бы успокаивая, он целует меня в висок и усмехается. На этот раз он превзошел меня. Кого я обманываю? Он, вероятно, всегда будет превосходить меня, и уверена, что это одна из причин, почему я влюбилась в этого парня. Он дразнит меня, не стесняясь, но его версия нежности и прелести очаровывает меня.

— Ты уже щипала Роарка за соски? — спрашивает Брэм, еще больше разогревая мое лицо. — Ему это нравится.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Роарк, он полностью расслаблен, большим пальцем медленно кружит по моей шее.

Злобно улыбаясь, Брэм говорит через край своего бокала:

— Однажды вечером в колледже ты попросил меня пощипать их.

— Брехня, — возражает Роарк, хотя в его голосе слышится смех. — Тебе, наверное, приснилось, что я просил тебя об этом, потому что ты всегда хотел пошалить со мной.

— Во всем виноват ирландский акцент, я прав, Саттон?

Брэм подмигивает и делает глоток своего напитка, вызывая у меня смех.

Их дружба очень напоминает мои отношения с Мэдди. За шутками скрываются преданность, честность и готовность всегда помочь. В конце концов, Брэм посчитал вполне разумным явиться к Роарку, когда посчитал, что испортил предложение. Учитывая то, что Роарк рассказал о своей семье, я очень рада, что в его жизни присутствуют эти ребята. Похоже, что Рэт и Брэм стали теми братьями, в которых он нуждался, и заполнили пустоту, которую создала его семья. И хотя мы встречаемся всего несколько недель, я хочу поблагодарить их обоих за верность и любовь к этому человеку.

Теперь я хочу понравиться им еще больше.

По крайней мере, я знаю, что нравлюсь Брэму. Я беспокоюсь о Рэте Уэстине.

— А ты, Рэт, любишь, когда играют с твоими сосками?

Не знаю, почему задала этот вопрос.

Я не знаю, что в тот момент происходило у меня в голове.

Но когда его знойные, но в то же время созерцательные глаза смотрели на меня, нервозность осела в моем животе, и потребность понравиться вырвалась наружу. По вздернутой брови не могу понять, забавляет ли его это.

По крайней мере, мой вопрос забавляет Брэма и Роарка, потому что они хихикают, а я, нервничая, ожидаю ответа Рэта.

Рэт перемещается на стуле, его глаза по-прежнему устремлены на меня, и в этот момент я понимаю, почему Рэт — успешный бизнесмен, которым хвастается Роарк. За несколько секунд нашего зрительного контакта я начинаю увядать под его взглядом. Не хотелось бы столкнуться с этим человеком в зале заседаний. Даже на секунду.

Наконец, он отвечает, его губы растягивает небольшая улыбка:

— Только когда это делает Брэм.

Брэм драматично прижимает руку к груди.

— Чувак, это глубоко трогает меня.

Рэт пожимает плечами.

— У тебя лучшие пальцы в городе.

Я хихикаю, Роарк качает головой.

— Вы двое сделали это жутковатым.

Брэм указывает на меня.

— Это она начала говорить о сосках.

— Я? — Указываю на свою грудь. — Роарк заговорил о сосках, я только сказала о визге.

— Ты у нее в руках, — говорит Рэт, когда официантка ставит тарелку с начос на середину стола.

Начос.

Этого я не ожидала. Как и того, что все трое с таким остервенением набросятся на сыр, который подают с чипсами. Считайте меня сумасшедшей, но, учитывая место, где мы находимся, и социальное положение этих мужчин, я бы поставила свою недельную зарплату на то, что они закажут что-то вроде «Тартар из тунца», а не начос с сыром и халапеньо. Кто бы мог предположить, что в этом месте подают что-то подобное?

— Налетай, Саттон, — говорит Роарк, его рот полон чипсов. — Они исчезнут раньше, чем ты заметишь.

И он прав, потому что, когда я тянусь, чтобы взять первый начос, каждый парень тянется за третьим, тарелка значительно опустела.

Наслаждаясь клейким сыром и хрустящими чипсами, я хихикаю, наблюдая, как все трое облизывают пальцы и потягивают напитки. Думаю, Роарк был прав: невозможно перестать быть парнем из братства.

Некоторое время спустя Рэт спрашивает:

— Мы знаем, что ирландский акцент покоряет большинство женщин, но помимо этого, что заставило тебя остаться с этим парнем?

Думаю, вопрос о сосках его расслабил, потому что Рэт не выглядит напряженным, он в своей стихии, от этого я испытываю облегчение. Или, возможно это из-за еды. Мужчины любят есть.

Я перевожу взгляд на Роарка, находящегося всего в нескольких дюймах от меня, и рассматриваю его красивые черты: глаза, в которых отражается озорство и страсть, идеально подстриженная борода, которая потрясающе ощущается, когда трется о внутреннюю часть бедер, его улыбка, лишающая меня дара речи... Все это привлечет любую женщину, но меня зацепило нечто большее.

— Буду честна, — отвечаю я, не сводя глаз с Роарка. — Сначала он был мне не по душе. На самом деле я презирала его.

— Держать ее телефон в заложниках — не круто, чувак, — говорит Брэм с другого конца стола. Они знали об этом?

— Не хотелось отдавать его обратно.

Роарк улыбается мне.

— Он расстроил меня, — добавляю я. — Никто раньше не расстраивал меня так сильно, как он, но в тоже время он бросил мне вызов. — Взгляд Роарка смягчается. — Он помог мне постоять за себя, чего я никогда раньше не делала. Он заставил меня быть более напористой, еще одно качество, которого мне не хватало. Он заставил меня выйти за пределы зоны комфорта и выполнить одно из обещаний, которое я поставила перед собой в этом году — жить полной жизнью. Не думаю, что на этой планете есть кто-то, кто мог бы подтолкнуть меня так же сильно, как он. Со временем моя признательность переросла в нечто иное, я начала замечать его мягкую сторону.

— Он, несомненно, плюшевый мишка, да? — вклинился Брэм.

Я прислоняюсь головой к плечу Роарка и говорю:

— Да. Он притворяется плохим парнем, которому все по барабану, а на самом деле он мягкотелый до глубины души.

— Он хороший человек, — говорит очень серьезно Рэт. — Я доверяю не многим людям, не хочу тратить время на людей, которые не оказывают прямого положительного влияния на мою жизнь. И даже несмотря на то, что Роарк сделал кое-какую херню в прошлом, он верен и готов на все ради меня, ради нас.

Атмосфера в комнате резко меняется после признания Рэта, заставляя Роарка неловко заерзать на своем месте, а Брэма удивленно присвистнуть.

— Чувак, ты чувствуешь то же самое по отношению ко мне? — спрашивает Брэм, заставляя меня смеяться.

Рэт закатывает глаза.

— Сколько раз я должен это повторять? Если бы ты и Джулия, моя плоть и кровь, были на краю обрыва, я бы каждый раз спасал тебя.

Брэм поджимает губы и опускает голову, прежде чем протянуть руку и взять Рэта за руку.

— Я так люблю тебя, чувак. Если бы мне нравились пенисы, я бы женился на тебе, а не на твоей сестре.

— Господи, — бормочет Роарк и наклоняется к моему уху. — Забыл сказать тебе, насколько жуток их броманс (прим. пер.: Броманс (от англ. bro «братишка, дружище, чувак» + romance «отношения») — нежные несексуальные дружественные отношения между двумя или более мужчинами).

— Рада, что ты этого не сделал, — шепчу я в ответ. — Мне нравится видеть это своими глазами. Это очень увлекательно.

— Не позволяй им узнать об этом. — Он быстро целует меня в губы, прежде чем обнять и заявить права на меня перед своими друзьями.

Это скромный жест, но он много значит для меня.

И когда вижу их ухмылки, я поудобнее устраиваюсь в объятиях Роарка.

***

Растянувшись на атласных простынях Роарка — новых, которые он купил для меня, — я неторопливо провожу пальцами по его обнаженной груди, мы лежим в темноте, наше дыхание наконец-то выравнивается после бурной деятельности, закончившейся десять минут назад. Всю дорогу домой в лимузине, Роарк шептал мне на ухо всякие непристойности, рассказывал обо всем, что планирует сделать, как только мы доберемся до его квартиры. И он не лгал.

Он выполнил все обещания, данные в машине, включая секс у окна своей спальни, и в данный момент мы обнимаемся.

Он гладит меня по голове, накручивая волосы на свои пальцы, я прижимаюсь обнаженным телом к его, наслаждаясь запахом его одеколона.

— Думаешь, я им понравилась?

— Они считают, что ты идеальна для меня.

— Они сказали тебе это? — спрашиваю я, приподнимаясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он кивает.

— Да, еще до встречи с тобой они знали, что ты идеально подходишь мне, потому что видели, как я счастлив. — Большим пальцем он нежно гладит мою щеку. — Ты делаешь меня чертовски счастливым, Саттон.

В залитой лунным светом комнате, лежа на самых мягких простынях, я чувствую, как замирает мое сердце и снова начинает биться в прежнем ритме. Я делаю счастливым, этого неуправляемого засранца. Я делаю его счастливым. Не знаю, как, но я рада, потому что не могу представить и дня без его чувственного голоса, нежных прикосновений и того, как озаряется его лицо каждый раз, когда я вхожу в комнату. Это зависимость. Он вызывает зависимость, и я не лгала, когда говорила, что он — зависимость, которую я никогда не хотела.

— Ты тоже делаешь меня счастливой, Роарк.

— Да? — спросил он, робкая улыбка промелькнула на его губах, в глазах отразилась тень сомнения.

— Да. Как ты можешь сомневаться в этом?

Он прикусывает нижнюю губу и смотрит в потолок.

— У меня никогда не было отношений. Никогда не было опыта общения с этими всепоглощающими чувствами, я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, хочу защищать тебя, хочу видеть твою великолепную улыбку каждый день. Все это в новинку, и иногда я чувствую тяжесть в груди и задаюсь вопросом, правильно ли я поступаю, не испорчу ли что-нибудь. — Он гладит меня по щеке. — Я не хочу испортить наши отношения, Саттон.

— Ты ничего не испортишь, Роарк.

— Раньше я все портил.

Я качаю головой.

— Это не правда, отнюдь. Ты когда-нибудь срывал бизнес-контракт?

— Это другое. Это бизнес. Когда дело касается личных отношений, я чертов пройдоха.

— Правда? Потому что я только что ужинала с двумя парнями, которые заботятся о тебе и дружат с тобой со времен колледжа. И все клиенты остаются с тобой, потому что им нравятся не только деньги, которые ты приносишь, но и ваши взаимоотношения. Именно так начался твой бизнес, благодаря способности общаться с другими людьми, понимать их потребности и предугадывать желания. Слово «отношения» применим не только к романтике, Роарк. Ты много лет поддерживал отношения с людьми, но так и не понял, насколько хорош в них. С ними. Словно ты прятался за фасадом безразличия и жестокости, словно сомневался, что понравишься им. Но твой успех, твой бизнес доказывают обратное. Значит, ты был в отношениях, и именно это делает тебя таким хорошим в наших.

Он проводит рукой по лицу и испускает долгий вздох. Когда я смотрю ему в глаза, то вижу там боль.

— Тогда почему, черт возьми, моя семья не любит меня?

Мой милый. Их любовь? Они не знают, что означает это слово. Я ненавижу то, что они сделали с его невероятным сердцем и душой. Ненавижу то, что их жадность и невежество все еще формируют его представление о себе. Но я все понимаю. Если бы папа не любил меня безоговорочно, я бы не стала тем, кем являюсь сейчас.

— Роарк, посмотри на меня. — Я приподнимаю пальцем его подбородок, так что он вынужден посмотреть мне в глаза. Когда мен удается завладеть его вниманием, я говорю: — Хотела бы я знать точную причину, почему твоя семья испытывает к тебе что-то помимо безграничной любви. Я бы очень хотела иметь ответ на этот вопрос, но не могу. Мне известно только то, что я видела с тех пор, как мы встретились с тобой. Ты любящий, заботливый, верный, добрый и искренний — все эти качества делают из тебя потрясающего мужчину, которого я хочу видеть рядом с собой всегда. Мне больно, что твоя семья не видит того же парня, что и я. Меня злит, что они не потрудились узнать, каким человеком ты стал, каких друзей завел, какие прочные отношения сформировал. Это их потеря, не твоя. — Я успокаивающе провожу большим пальцем по его нижней губе, прежде чем наклониться и мягко поцеловать его в губы. Он хочет продолжения, прижимает руку к моему затылку, но я поднимаюсь, еще не закончив то, что хотела сказать.

Сделав глубокий вдох, я продолжаю:

— Ты мне очень дорог, Роарк, очень. — Слово на букву «Л» на кончике моего языка, но я сдерживаюсь, не желая торопить события. — А поскольку ты мне дорог, я буду откровенна. То, как твоя семья обращается с тобой... манипулирует... заставляет чувствовать себя плохо из-за того, что ты хочешь большего, — любящая семья так себя не ведет. Родители не должны так относиться к своим детям. И я знаю, что ты испытываешь чувство вины и пытаешься помогать им, но я хочу, чтобы ты знал: это не нормально, что они используют тебя, заставляют чувствовать себя отвратительно, чтобы ты продолжал посылать им деньги каждый месяц. Это не нормально, и пока я в твоей жизни, я буду каждый чертов день показывать, как с тобой следует обращаться.

Его лицо смягчается, глаза стекленеют, он притягивает меня ближе, соединяя наши лбы.

— Ты изменила меня в лучшую сторону, Саттон. Сомневаюсь, что когда-нибудь найду слова, передающие, как много ты значишь для меня.

— Тогда покажи мне, — говорю я, прижимаясь губами к его губам, он нежно целует меня и переворачивает на спину.

Мгновение он изучает меня. Его палец скользит вниз по моей челюсти. Его глаза ищут мои, в моем животе порхают бабочки. И тут я вижу в его глазах... любовь. Это безошибочно. Ему не нужно говорить, потому что в этот момент я это чувствую. Вижу это.

Он любит меня.

И я люблю его.

Без лишних слов Роарк прижимает свои губы к моим, и впервые с момента нашей встречи мы занимаемся любовью, медленно и нежно. Мы не торопимся, И нет необходимости играть и дразнить друг друга. Вместо этого, мы соединяемся глубочайшим способом, нашими сердцами.

ГЛАВА 20

Здравствуй, Нэд.

Святые угодники.

Свихнуться можно.

Еб*чий случай.

Я влюблен.

Да-да, я не меньше в ах*е, чем ты. Мне потребовалось несколько дней, чтобы полностью осознать это. После того, как я познакомил Саттон с парнями, мы вернулись ко мне домой и офигительно трахнулись. Это было охренительно, но именно после этого, что-то в наших отношениях изменилось. Некоторые называют подобное переломным моментом.

Я чувствую, что могу доверять ей, и именно это побудило меня поделиться с ней тем, что я столько времени держал в себе тяжким грузом. Я рассказал ей о своей семье. И хотя я согласен с моей девочкой в том, что мои родители относятся ко мне не так, как я того заслуживаю, мне все еще сложно принять это и не задаваться больше вопросом, почему они не могут любить меня так же, как Фостер любит Саттон.

Я прокручиваю в голове своего мозгокопателя-психотерапевта по поводу того, что причиняет мне боль. Я должен жить своей жизнью, не зацикливаясь на том, чтобы заполучить их любовь, так как мне не по силам контролировать их действия и чувства. Но... Я в состоянии контролировать свою жизнь, а также свое отношение к людям, которые в ней присутствуют.

Слишком сложно, верно? Раньше бы я только усмехнулся, махнул рукой и вновь устремился в свою шальную жизнь, но теперь, когда у меня есть Саттон, я понимаю, о чем она говорит. Я имею шанс на счастье, возможность впервые в своей жизни почувствовать, что такое любовь. Это означает, что у меня есть выбор. Либо продолжать сокрушаться о том, что мне вряд ли удастся исправить, или же воспользоваться шансом, доказать самому себе, что я заслуживаю того, чтобы меня любили и что я в состоянии отвечать взаимностью на это чувство.

В Саттон заключается что-то неведанное мне ранее, но в то же время это все, что я хочу в своей жизни. Поэтому пришло время дать волю своим чувствам, а не пребывать в состоянии гнетущего оцепенения.

Прости, что загрузил тебя всей этой философской херней, чувак.

Роарк.

РОАРК

Я в сотый раз бросаю взгляд на часы, отмечая, что стрелки на часах двигаются со скоростью сонной черепахи. Моему терпению вот-вот кранты.

Я действительно чертовски не умею ждать.

Прошло два дня с тех пор, как я последний раз видел мою девочку, потому что мне пришлось уехать из города, обхаживая одного из своих клиентов с Западного побережья. Теперь, когда я снова здесь, все, чего хочу, это заключить Саттон в объятия, отвести к себе и там усыпать поцелуями ее сладкое тело.

Но кое-кому приспичило сначала поужинать...

Не спорю, что еда — это жизненно необходимо, но сейчас мной движет лишь потребность как можно скорее оказаться внутри моей девочки.

Прислонившись к стене ресторана, я окидываю взглядом улицы Нью-Йорка, отчаянно ища в толпе прохожих знакомую мне копну светлых волос. Мне не остается ничего, кроме как усмехнуться, осознавая, что на данном этапе моей жизни для меня нет ничего важнее, чем просто взглянуть в глаза девушке, которая овладела моим сердцем.

И хотя это крайне несвойственно для меня, мне кажется это таким правильным, словно Саттон является неотъемлемой частью меня, которой мне столь долго не доставало.

Помните, когда я говорил, что иногда могу побыть джентльменом, употребляя всякого рода высокопарные словечки, по типу «одурманен»?

Так вот, я всецело одурманен Саттон.

И мне не стыдно признаться в этом... по крайней мере, самому себе.

Не находя себе места, отрываюсь от стены и сжимаю шею сзади, чтобы задушить в себе тягу закурить. И тут я вижу, как Саттон выходит из-за угла. На ней ярко-розовая меховая куртка, а ее волосы завитыми локонами льются на плечи. От ветра ее щеки украсил милый румянец, так идеально сочетающийся с цветом ее губ.

Она великолепна... Как только, она видит меня, на ее лице вспыхивает улыбка. Боже, наконец-то. Моя девочка. Саттон мчится ко мне навстречу — что можно считать подвигом, учитывая, насколько узки ее брюки и убийственны каблуки.

Как только она достигает меня, я подхватываю ее на руки и заключаю в объятия, самозабвенно целуя ее в губы. Я буквально таю от ее прикосновений, от того, как Саттон скользит рукой по моей щетине, от ее нежных поцелуев, которые явно сообщают мне о том, что моя девочка хочет большего.

Не выпуская ее из рук, я перемещаю нас чуть в сторону с тротуара, чтобы не препятствовать прохожим в их передвижении. Два дня, всего каких-то сорок восемь часов. Ровно столько мы не виделись, но для меня это было тягостным мучением. Вот насколько я проникся моей девочкой и тем, что происходит между нами.

Наконец-то оторвавшись от ее губ, я делаю глубокий вдох и прижимаюсь лбом к лбу Саттон, крепко обнимая ее за талию.

— Господи, как же я скучал по тебе.

— Я тоже скучала, — отвечает она, согревая меня своим милым южным акцентом. — Почему мне казалось, что прошла целая неделя?

— Мне откуда знать. Как ты смотришь на то, чтобы пропустить ужин и отправиться прямиком ко мне?

Саттон смеется и хлопает меня по груди.

— Хорошая попытка. Но помни, что наши отношения — это не только тупо трахаться. В них есть место и для всего остального. Если мы будем проводить все время в постели, то все это потеряет смысл.

Мне никогда не понять женской логики.

— Да почему, черт возьми? Мне не особо близка подобная установка. Все остальное, мы также можем делать в постели, в перерывах. — Я следую за ней в ресторан. — Как насчет того, чтобы попробовать? Я войду глубоко в тебя, и мы обсудим планы на отпуск, пока твое тугое лоно будет сжиматься вокруг моего члена, — шепчу я, склоняясь к ее уху.

Саттон ухмыляется и толкает меня локтем в живот.

— Прошу тебя, возьми себя в руки. Хорошо? Мы не одни.

Я без всякого смущения скольжу рукой по ее заднице.

— А что еще ты хотела, ведя меня на ужин после двухдневного вынужденного расставания? Мне сложно сдерживаться, видя тебя, Саттон.

Она окидывает меня игривым взглядом.

— Если ты реально хочешь поиграть в эту игру, то мне ничего не стоит завести тебя прямо во время ужина. Только скажи, тебе правда нужно это, МакКул? Ужинать с жестким стояком?

Лукавая улыбка вырисовывается на моем лице. Ох уж, эта Саттон и ее дерзкий рот.

— Я даже представить не могу себе лучшего способа поглотить мой ужин.

Она смотрит на меня и вскидывает бровь.

— Правда? — Саттон слегка замедляет ход и заводит руку за спину, хватая меня за причинное место. Мой член тут же откликается. Она слегка сжимает его, от чего у меня начинает срывать крышу, и я отшатываюсь назад. Легкий смешок, сорвавшийся с ее губ, говорит мне о том, что моя девочка более чем удовлетворена моей реакцией. — Будь бдителен, Роарк. Я обучалась ведению нечестной игры у великого мастера.

— Ты пожалеешь об этом, крошка, — шепчу я ей на ухо, склоняясь и кладя руки на хрупкие плечи Саттон.

Прежде чем она успевает что-то ответить, нас приветствует девушка-хостес, и Саттон называет ей свое имя.

— Вам придется подождать пятнадцать минут. Можете пока присесть за баром, если желаете.

Саттон бросает взгляд в мою сторону, а затем согласно кивает.

— Спасибо. Это было бы прекрасно.

— Тогда вам прямо через арку. Я сообщу вам, как только ваш столик будет готов, — отвечает хостес, указывая рукой в направлении бара.

— Благодарю, — Саттон берет меня за руку и тянет за собой.

— Знаешь, пятнадцать минут довольно приличный срок, может нам стоит просто заказать еду с собой?

Саттон оборачивается в мою сторону, корча недовольную гримасу.

— Мы же с тобой цивилизованная пара, поэтому нам пора устроить настоящее свидание с ужином.

Она устраивается на барном стуле, и я встаю рядом с ней.

— Могу я вам что-то предложить? — интересуется бармен, кладя салфетку перед Саттон.

— Джеймсон для меня и Ширли Темпл для дамы, — говорю я, не сводя глаз с Саттон.

Бармен кивает и приступает к приготовлению наших напитков.

— Ширли Темпл?

Я провожу рукой по пряди ее волос и улыбаюсь.

— Мне показалось это уместным. Уже и не помню, когда я выпивал в последний раз, но если хочу все же пережить этот ужин, мне необходимо жидкое топливо.

— Ты так говоришь, словно поужинать со мной — тебе в тягость.

— Это не так, мисс Грин. Просто видеть тебя, особенно в этих нереально сексуальных брючках, да еще и на отпадных каблуках, — сродни пытке.

Она улыбается, слегка смущаясь.

— Я бы могла сделать свой наряд еще более вызывающим.

Я кладу одну руку ей на бедро, а вторую на спинку ее стула.

— Еще более вызывающим? Ты хочешь моей смерти?

— Нет. — Саттон мотает головой, теребя пальцами лацкан моего пиджака. Ей прекрасно известен мой повседневный гардероб, поэтому уверен, что моя девочка оценит, что я тоже принарядился для нее. — Просто мне хотелось шикарно выглядеть для моего мужчины.

— И тебе это удалось. — Моя ладонь скользит вверх по ее бедру. — Даже с лихвой.

Бармен отдает нам наши напитки, и я тянусь за бумажником, чтобы рассчитаться, когда он жестом показывает, что в этом нет необходимости.

— Я занесу это на ваш счет, мистер МакКул.

— Мистер МакКул? Ты знаком с этим барменом? — интересуется Саттон, поднося коктейль к своим сексуальным губам, как только парень удаляется.

Я пожимаю плечами.

— Не отрицаю, что меня здесь могут знать и... возможно, не в самом лучшем свете. Но у них действительно лучшие бургеры, так что тут ты не ошиблась. Кстати, я удивлен, что у них до сих пор не готов столик для нас.

Саттон легонько треплет меня за щеку.

— Боже, какой ужас, мистера богача вынудили дожидаться очереди на ряду с простолюдинами.

— Продолжай подкалывать меня, крошка. Увидишь, во что это для тебя выльется.

— Надеюсь, все закончится тем, что я окажусь под тобой.

Саттон подмигивает мне, потягивая свой напиток через соломинку. И это, мать вашу, меня так заводит.

— Ты хочешь, чтобы все прошло как можно жестче, не так ли?

Она бросает взгляд в область моей ширинки и дерзко улыбается.

— О, да. Очень жестко — это то, что меня заводит.

Пригубив виски, я не спеша перекатываю янтарную жидкость во рту, прежде чем проглотить.

— Сегодня ты будешь жестко оттрахана, Саттон. — Я склоняюсь ближе к ее уху. — Я сорву с тебя эти штаны, повалю на диван, раздвину твои ножки и...

— Черт, вот дерьмо. — Саттон толкает меня в грудь, отталкивая. — Отойди от меня.

— В чем дело? — спрашиваю я, абсолютно сбитый с толку паникой, играющей в ее глазах.

— Мой отец, — бормочет она, поправляя волосы. — Он только что вошел в ресторан.

Действительно, дерьмо.

— Спрячься.

Я осматриваюсь по сторонам.

— Мне некуда прятаться, Саттон.

— Ну... Хотя бы убери свою руку с моего бедра.

Ладно, тут она права. Я убираю руку и отступаю на шаг назад, создав видимость безопасного расстояния между нами, хотя какая-то часть меня хотела бы, чтобы Фостер застукал нас, и мы перестали тянуть с раскрытием наших отношений. Нельзя сказать, что мы пытались водить Фостера вокруг пальца, мы просто держали все в секрете. Но последние дни все больше подталкивали меня рассказать ему все, чтобы получить его одобрение. И, кажется, сегодня лучший момент для этого.

— Давай пригласим его присоединиться к нам.

— Ты спятил? — восклицает Саттон, вытаращившись на меня. — Сейчас совсем не время и не место рассказывать отцу о нас.

— Он классный мужик, Саттон. Уверен, что старик не станет возражать против нас с тобой.

— Я знаю его куда лучше, чем ты.

Ой, началось.

Возможно, она права, но все же я считаю, что наши отношения с Фостером основаны на полном доверии. И я глубоко уважаю этого человека, наверное, почти так же, как следовало бы сыну уважать своего отца.

Я собираюсь с мыслями, чтобы что-то ответить Саттон, но в этот момент меня задевает плечом какой-то чувак, сбивая с толку. Когда я прихожу в себя и смотрю на него, он ухмыляется и усаживается рядом с моей девочкой, без зазрения совести пялясь на ее грудь.

— Добрейшего вечерочка. Я Джон, — говорит он Саттон, протягивая руку в знак приветствия.

Бросив на меня беглый взгляд, она отвечает ему взаимностью и пожимает руку. Гнев стремительно распространяется по моему телу, когда моя девочка мило улыбается ему. Головой я понимаю, что она делает это чисто из вежливости, так уж заложено в ее генах, но это абсолютно не значит, что я могу мириться с подобным.

— Я Саттон. Очень приятно...

— Эй, чувак, вообще-то она со мной, — с твердостью в голосе заявляю я, вновь сокращая расстояние между нами, но не настолько, чтобы Фостер мог что-то заподозрить.

Джон окидывает меня взглядом с головы до ног и мотает головой.

— Я видел, как она отшила тебя, так что не думаю, что ты интересуешь ее, парень.

Я стискиваю зубы, стараясь держать себя в руках и вспоминая долбанную технику дыхания, которую мой психотерапевт порекомендовал мне на одном из сеансов. В чем там принцип? Вдох и выдох на счет десять?

На хрен, сейчас это дерьмо не поможет.

Моя свободная рука, не занятая стаканом с виски, самовольно сжимается в кулак. Вот-вот и я покажу всем в этом ресторане, кто здесь папочка.

Саттон моя.

— Она не отшивала меня, — огрызаюсь я.

— Чувак, остынь. Она оттолкнула тебя. Ей явно неинтересна твоя компания.

Если бы Саттон сейчас вмешалась, это бы чертовски пошло всем на пользу.

— Послушай сюда, ты, ублю...

— Саттон? — Голос Фостера раздается позади меня, прежде чем он подходит к стойке бара.

Моя девочка заметно нервничает, не находя куда положить свои руки.

— Да ну на хрен. Фостер Грин, — восклицает Джон, вскакивая с места и протягивая руку. — Сложно поверить, что вы играете последний сезон. Я ваш фанат.

Будучи крайне любезным, Фостер Грин улыбается и отвечает на рукопожатие.

— Очень признателен. Но всему когда-то приходит конец. Надеюсь, что удастся уйти красиво.

— Надеюсь, этот сезон подарит нам не один шикарный матч, и у вас будет возможность показать себя на поле.

— Уверен, что так и будет.

Еще раз вежливо улыбнувшись, Фостер извиняется, а затем отводит Саттон в сторону, перед этим бросив взгляд на меня. Я следую за ними, сглатывая комок нервов, вставший у меня в горле. Почему он так посмотрел на меня? Злится? Может Фостер знает?

Мне остается только надеяться, что это не так, потому что я действительно хотел бы рассказать ему об этом сам. Думаю, что он бы оценил такой поступок с моей стороны.

Нерешительно присоединяюсь к тандему отца и дочери. Фостер протягивает мне руку для рукопожатия, и мне не остается ничего, кроме как ответить взаимностью.

— Роарк, не ожидал увидеть вас здесь вдвоем.

Я судорожно ищу, что ответить, стараясь найти логическое объяснение в неловкости момента.

Саттон смеется.

— Как тесен мир, не правда ли? Я решила зайти выпить после работы и столкнулась здесь с Роарком.

Так-с, ладно, думаю, сегодня мы не готовы раскрыть карты.

Я скольжу языком по передним зубам, будучи слегка раздосадованным. Глупо было ждать, что Саттон вот так вот запросто начнет рубить правду-матку, но все же это был довольно удобный момент. Откровенно говоря, мы с моей девочкой особо не обсуждали то, как планируем раскрыться, потому что как только я заикался по этому поводу, она тут же переводила разговор куда-то в сторону. И сейчас мне трудно не задаваться вопросом: была ли в этом какая-то глубинная причина.

Мой разум начинает отчаянное противостояние с моим сердцем, когда я пытаюсь убедить себя в том, что нет поводов для беспокойства... Все это надуманное... Просто очередной бред.

— Вы двое планировали провести вечер здесь в компании друг друга? — интересуется Фостер, вновь бросая взгляд в мою сторону.

— Эм... Нет. Вообще-то мы должны были встретиться здесь с Мэдди, — выпаливает Саттон. Ложь продолжает сыпаться с ее уст. — Но она все переиграла. Затем Роарк угостил меня Ширли Темпл. Разве это не мило с его стороны?

— Довольно мило. — Фостер переводит взгляд на стакан в моей руке. — Как у тебя дела, Роарк? Мы давненько не виделись.

Я ставлю свой стакан на стойку, не желая, чтобы Фостер думал, что я заливаю глаза в одиночку.

— Все хорошо, — отстраненно отвечаю я.

— Ну и славненько, — говорит Фостер, явно тоже испытывая некую неловкость. — Сожалею, что у вас так вышло с Мэдди. Я планировал перекусить, если хочешь, Саттон, мы можем пригласить присоединиться к нам Джона. Думаю, что фанат твоего старика не может быть плохим парнем. — Он подмигивает своей дочери.

А как насчет агента этого старика? Слова почти срываются с моих губ, но я вовремя осекаю себя.

— Ну, что ты думаешь? Он вроде симпатичный парень, — продолжает Фостер, неумело изображая из себя сваху.

Если бы он только знал, каково мне смотреть на этот спектакль.

Глядя через мое плечо, Саттон бросает оценивающий взгляд на Джона.

— Да, довольно симпатичный, — говорит она, вводя меня в ступор.

Э-э-э....

Что за хрень?

Она что, снова пытается злить меня? Я не ручаюсь за себя, если моя девочка еще хоть раз взглянет на этого ушлепка.

— Конечно, если у тебя нет ничего с тем парнем, о котором мы как-то беседовали с тобой? Ты встречалась с ним после того как вернулась в город?

Я в предвкушении ответа, так как прекрасно понимаю, что Фостер сейчас говорит обо мне. Саттон улучает момент, чтобы сделать глоток из своего стакана, всячески избегая встречаться со мной взглядом. Сейчас снова идеальный момент, чтобы рассказать о наших отношениях.

— С ним все сложно, — слышу я вместо этого.

Поймав ее беглый взгляд, я вскидываю бровь. Сложно? О чем ты? Наши отношения можно назвать какими угодно, но уж точно не сложными. Я вновь списываю все на то, что моя девочка просто перенервничала.

Но, черт возьми. Я убеждаю себя, что делать из наших отношений свой маленький грязный секрет не входит в ее планы, но пока все указывает на это. И это п*здец как обидно.

— Ну что ж, тогда, думаю, я приглашу этого парня к нам, чтобы познакомить его со своей очаровательной дочуркой?

— Не стоит. — Саттон мотает головой. — Не думаю, что это хорошая идея. Все же с нами Роарк, и ему будет не особо комфортно.

Фостер смеется и хлопает меня по плечу.

— Уверен, что Роарк не станет возражать, а, напротив, даже поможет мне найти тебе жениха.

Только через мой труп.

Почему он так вцепился в эту идею? Саттон же сказала «нет», мать вашу.

Посмотрев на Саттон, я всячески пытаюсь передать через взгляд, что она просто обязана отговорить отца от этой идиотской затеи.

— Я правда не готова, папа, — заявляет она, цепляясь за последнюю соломинку, лишь бы удержать отца от дальнейших действий в этом направлении.

— Понял. Хорошо. — Никогда я еще не видел Фостера в столь неловком положении. Его поведение крайне несуразно. — Но ты могла бы хотя бы обменяться с ним телефонами... — добавляет он, откашлявшись.

— Ну, папа, — ноет Саттон, что заставляет его рассмеяться.

Он заключает свою дочь в объятия и целует ее в макушку, бросая взгляд в сторону двери. Что-то в его взгляде кажется мне очень подозрительным, но я пока не могу понять, что именно...

— О, боже, смотри... Это же Уитни, — восклицает Саттон, выпорхнув из папиных объятий.

Так вот почему Фостер не сразу подошел к нам. У него была назначена встреча с Уитни. Теперь все это начинает обретать смысл. И, кажется, дальше, будет еще интереснее.

— Эй, Уитни, иди к нам. — Саттон машет ей рукой.

Фостер заметно напрягается и стреляет взглядом в мою сторону, словно умоляя о помощи. Но, даже если бы я имел представление, как разрулить происходящее, не думаю, что стал бы что-то предпринимать, так как будем честны, Саттон — взрослая девочка, и уж если ее отец крутит с кем-то роман, она имеет право знать об этом.

Как и ее отец имеет право знать, с кем встречается его дочь, но не стоит больше об этом.

Неуверенным шагом Уитни движется в нашем направлении, выглядя просто бомбезно в своем облегающем красном платье и черных туфлях на приличном каблуке. Ее волосы завиты в объемные локоны, ниспадающие на плечи, а губы отлично сочетаются с цветом наряда. Бросив взгляд на Фостера, я не могу не заметить крайнюю степень одобрения того, что он видит перед собой.

Господи. Если до этого момента кто-то еще не допер до реалий происходящего, то по лицу Фостера только слепой не прочтет, что он по уши влюблен.

— Всем привет, ребята.

Уитни тщательно избегает даже малейшего зрительного контакта с Фостером. Ну, вообще ни грамма не палево.

— Вау, Уитни, ты выглядишь просто бомбезно, — констатирует Саттон. — Этот цвет тебе безумно идет.

— Благодарю, — выдавливает из себя Уитни, беспрестанно теребя пальцами свой клатч и пытаясь натянуть на лицо улыбку, что дается ей с большим трудом.

— Какова вообще вероятность того, что мы все встретились здесь в одно время? Немного странно, не находите? — задумчиво произносит Саттон, явно так и не уловив суть. Она окидывает беглым взглядом отца. — Ты выглядишь так, словно пришел на свидание... Да и Уитни тоже. Не думаю, что видела вас когда-нибудь столь при параде, ну, если не брать в счет официальные приемы и мероприятия.

Фостер и Уитни настороженно переглядываются.

Находись я здесь сейчас в роли официального бойфренда Саттон, мне бы ничего не мешало подойти и разложить для моей девочки все по полкам. Но так как это не так, я просто расслабляюсь на своем месте, потягивая виски и наблюдая за тем, как Саттон пытается сложить мозаику в единое целое.

— Вы оба здесь и выглядите на все сто. — Она хмурится, размышляя. — В расписании на сегодня не было никаких встреч. — Саттон смотрит на своего отца, затем на Уитни. Потом снова на отца. — Вы... — Уверен, что она на финише. Пазл сложился. — Вы встречаетесь?

Уитни заметно бледнеет и прикусывает губу, выглядя так, словно ей реально дурно, в то время как Фостер убирает свои руки в карманы, обдумывая, что ответить.

— Я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так, милая. В мои планы входило сесть и поговорить с тобой, но учитывая твой рабочий график, и все, что творится в твоей жизни, мне просто не хотелось все усложнять. — Слегка воспрянув духом, он расправляется и приобнимает Уитни за талию. — Но так как теперь смысла отпираться нет... Да, мы с Уитни встречаемся. Мы... ну как бы... это... влюблены друг в друга.

Я перевожу взгляд на Саттон в ожидании ее реакции.

Она несколько раз моргает, наверняка, переваривая услышанное, а затем по ее щеке скатывается слеза. Мне требуется все мое мужество, чтобы не сорваться с места и не стереть ее с лица моей девочки.

— Папочка, это... это так неожиданно. Удивлена, что ты не сообщил мне раньше. — Саттон протягивает руки вперед и заключает Уитни в объятия. — Боже, я так счастлива за вас двоих.

Если бы я уже не был влюблен в эту девушку по уши, то, наверняка, сделал бы это сейчас. Она бы могла повести себя как угодно в этой ситуации, но вместо нервов, обид и выяснения причин, Саттон относится к этому с радостью и искренним пониманием, позволяя отцу и Уитни с облегчением выдохнуть.

Моя девочка не только безупречна снаружи, она невероятно прекрасна внутри.

— Спасибо тебе, — говорит Уитни, чувствуя себя уже более непринужденно. — Я не была уверена в том, как ты воспримешь все это, учитывая, что я твой босс. Но мне даже не передать, насколько мне важно твое одобрение.

— Вы счастливы, а все остальное не имеет значения. — Затем Саттон обнимает своего отца, и их объятия длятся куда дольше, чем ожидалось. Она что-то шепчет ему в грудь, но мне не удается разобрать из-за фонового шума. Я ловлю себя на том, что это мог бы быть и наш момент. Фостер искренне влюблен, и у меня почти нет сомнений, что старик сможет увидеть в моих глазах, что я отношусь к его дочери точно так же, как он к Уитни.

— Поздравляю, — говорю я, обращаясь к Уитни и аккуратно вмешиваясь в царящую идиллию.

— Благодарю. — Она смеется, а затем кивает в мою сторону. — Я тоже тебя поздравляю.

Что?

Вот черт.

Я едва не хватаюсь за голову, когда вижу на себе озадаченный взгляд Фостера.

— Поздравляешь?

Святые угодники. Все должно было случиться совсем не так.

Я смотрю на Саттон, в глазах которой мелькает паника. Обычно мне не приходится лезть за словом в карман, но сейчас мой язык словно немеет. Я не знаю, что должен сказать, и тем более не в курсе, что от меня хочет услышать Саттон. Должно быть, неловкое молчание затягивается, так как Фостер начинает скользить взглядом со своей дочери на меня и обратно. Тот самый момент. Он по любому увидит мои чувства к Саттон. Нашу любовь тоже видно невооруженным глазом.

— Саттон. — Голос Фостера нарочито серьезен. — Ты не хочешь ничего мне сказать?

Когда Грин смотрит на меня, я вижу в его глазах все, что угодно, кроме счастья. Какой-нибудь сопляк на моем месте провалился бы под землю под прицелом этих глаз, но я держусь, не разрывая зрительный контакт.

— Я, эм... я собирался сказать...

— Мистер Грин, ваш столик готов, — сообщает девушка-хостес, разрывая ореол напряжения между нами.

Фостер поочередно одаривает взглядом нас с Саттон, а затем, без особого энтузиазма, откланивается и берет Уитни под руку. Не проронив больше ни слова, он следует за хостес в зал, в то время как Уитни бросает нам на прощание еле слышное «извините».

Ни единого комментария. Просто ничего.

Я ожидал от него любых слов, но чтобы молчание...

Черт. Я не уверен, смогу ли я принять то, что он вот так просто промолчал.

Как только Саттон приходит в себя, она хватается за голову, и на ее глазах наворачиваются слезы. Я тут же приближаюсь к ней, но моя девочка вновь отталкивает меня.

— Это было ужасно, — выдавливает она дрожащим голосом. — Он так зол.

— Саттон, послушай. — Я вновь сокращаю расстояние между нами, но она отступает. — Мы можем поехать ко мне и поговорить обо всем.

— О чем тут говорить, Роарк? — Саттон жестом указывает в сторону удаляющегося отца. — Он явно вне себя.

— Ему просто нужно обмозговать все.

Она мотает головой.

— Он не обмозговывает, просто кипит.

— Давай все же поедем ко мне...

— Эй, она явно не хочет никуда ехать с тобой. — Я оборачиваюсь, чтобы снова увидеть перед собой Джона. Гребаный ушлепок.

— Слушай, ты бы выглядел куда умнее, если бы не лез не свое дело, — сделав глубокий вдох, отвечаю я.

— А если бы ты был умнее, то давно бы уже уловил намек, — переводит стрелки Джон, обруливая меня и хватая Саттон за руку. — Пойдем со мной.

На лице Саттон читалось только одно...

Помоги мне.

— Отпусти ее, немедленно, — рычу я, честно предупреждая его.

Вместо этого идиот тянет Саттон за собой через толпу людей, не обращая внимания ни на ее сопротивление, ни на признание в том, что я ее парень.

— Если это действительно твой парень, то судя по его обращению с тобой, он — дерьмо, — доносится до меня, прежде чем они удаляются за пределы слышимости.

Меня подбивает прижать этого ублюдка к стене, но я не могу. Это слишком приличное место, да и мне попросту нельзя ввязываться в очередную драку, как бы меня не бесил этот Джон, возомнивший себя гребаным супергероем. Откуда он, мать вашу, вообще нарисовался?

Усмирив в себе пыл, я ставлю стакан на стойку и спокойно следую в том направлении, куда они скрылись... Но как только заворачиваю за угол в коридор, ведущий к уборным, моим глазам предстает то, что действует на меня, как красная тряпка на быка.

Джон прижимает Саттон к стене, удерживая ее, даже несмотря на то, что она всячески пытается вырваться из его хватки.

Мать вашу, ну уж нет...

Этот ублюдок явно не на того нарвался. Никто не смеет забирать у меня мою девушку, да еще и зажимать ее по углам. Моя ярость вырывается наружу. Точка кипения достигнута.

— Отпусти меня, — кричит Саттон как раз за секунду до того, как я оттаскиваю парня от нее и наотмашь бью его по лицу.

Он отшатывается, а затем мотает головой, поднимает взгляд на меня и бросается в атаку. Ему прилетает еще несколько ударов, прежде чем, мое колено врезается ему в живот, освобождая меня от его напора.

На заднем плане раздаются женские визги и крики, когда я вновь иду на Джона, и тот с размаху бьет мне в глаз, от чего мой череп начинает трещать от боли.

— Роарк, прекрати, — громко требует Саттон.

Но я не в силах остановиться. Он распускал свои руки с моей девочкой. Но прежде чем я успеваю замахнуться в очередной раз, кто-то с силой хватает меня за воротник и тащит через весь зал к выходу, вышвыривая на улицу.

Обернувшись, я вижу Фостера, который сверлит меня взглядом, полным презрения. Во мне все еще кипит кровь от того, что этот ублюдок Джон сделал с моей девочкой, которая в эту минуту устремляется ко мне, но тут же оказывается остановленной своим отцом.

— Проваливай отсюда, Роарк.

Я поднимаюсь на ноги, слегка покачиваясь и подаваясь вперед, когда кровь капает с моего носа на землю. Проведя рукой по лицу, я смотрю на человека, которого уважаю, как никого в своей жизни.

— Фостер, все не так, как это выглядит.

— Выходит, ты не изменился. А я ведь пожертвовал своей репутацией ради тебя, подписался быть твоим поручителем. — Он проводит рукой по волосам. — Я возлагал на тебя большие надежды.

— Папочка. — Саттон дергает его за рукав, но Фостер, не обращая внимания, движется на меня, сокращая расстояние между нами.

— Когда я только встретил тебя, Роарк, я поверил, что ты по любому сделаешь так, чтобы моя карьера пошла в гору и мое имя было на слуху. Ты отлично справляешься со своей работой агента, но сам ты здесь: продолжаешь бухать, размахивать кулаками... А теперь еще появились и чертовы секреты. — Он делает еще один шаг вперед, оказываясь лицом к лицу со мной. — Ты встречаешься с моей дочерью у меня за спиной, не думая поставить меня в известность. — Фостер мотает головой. — Мне казалось, что между нами куда больше доверия, чем оказалось.

— Папа, прошу тебя, перестань...

— Не вмешивайся, Саттон. Хватит, — заявляет он, вынуждая свою дочь отступить.

Фостер снова направляет всю свою с трудом скрываемую ярость на меня.

— Ты вовсе не тот, кем я тебя считал, Роарк, и, наверняка, тебе не дано оправдать тот потенциал, который я видел в тебе. — Он окидывает меня взглядом. — Я никогда не допущу того, чтобы моя дочь встречалась с кем-то, кто ее не достоин. А ты, Роарк, явно ей неровня.

Затем он отворачивается и возвращается в ресторан, уводя Саттон за собой.

— Саттон, — окрикиваю ее я.

И когда она оглядывается на меня через плечо, я больше не вижу любви в ее глазах. Она злится? Разочарована во мне? Затем моя девочка просто отворачивается и следует за своим отцом, оставляя меня на улице в полном одиночестве.

Дерьмо.

Я вытираю кровь с лица и поднимаю взгляд в небо, задаваясь лишь одним вопросом: что, мать вашу, только что произошло? Как от флирта и шалостей с моей девушкой я докатился до того, что меня выперли из элитного ресторана с кровью на руках и с полным отсутствием понимания случившегося в голове? Какого черта? У меня чешутся кулаки, чтобы ударить что-нибудь... а лучше кого-нибудь. Этому ублюдку лучше не показывать свой нос на улице.

Ты явно ей неровня.

Слова, которые я боялся услышать больше всего на свете, были брошены мне прямо в лицо. Они слетают с губ Фостера, и звучат правдивее, чем все, что мне когда-либо доводилось слышать.

Но это ситуация, как минимум, открыла мне глаза на одну вещь. Несмотря на все, что говорила мне Саттон о том, что хочет быть со мной и что я тот самый мужчина, которого она так долго искала, девочка довольно быстро отступила от своих слов, как только ее отец высказал свое авторитетное мнение.

***

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Оглянувшись, я вижу Рэта с полотенцем на бедрах и взъерошенными волосами.

— Наливаю себе выпить. Не видишь?

Он приближается и включает свет, заставляя меня зажмуриться от обжигающей яркости. Ослепленный, я едва удерживаюсь на ногах.

— Что, черт возьми, произошло?

— Или чего не произошло? — саркастически отвечаю я, до краев наполняя стакан виски. Я поворачиваюсь и прислоняюсь к стойке, одаривая своей фирменной улыбкой поверх ободка стакана.

— Ох, ёпт. — Рэт бросает взгляд в сторону спальни и поправляет узел на полотенце. — Полагаю, что ты планируешь здесь задержаться?

— Именно, — отвечаю я, вскрывая пачку сигарет.

— До Брэма ты дозвониться не смог?

— Брэм по уши во всякой любовной чуши. Ему не до меня, поэтому я пришел сюда.

— Что ж, выходит, мне снова повезло, — отвечает Рэт, глубоко вздыхая. — Присядь в гостиной, пока я кое-что улажу.

— Я только за где-нибудь заземлиться, — отвечаю я, направляясь в сторону дивана, ощущая, как пол под моими ногами плывет. Сразу после того, как меня вышвырнули из ресторана, мне не пришло в голову ничего лучше, чем завалиться в первый попавшийся бар и пить там до тех пор, пока ноги не понесли меня к Рэту.

Почему именно сюда?

Все элементарно, мне невмоготу возвращаться сейчас к себе домой. Не тогда, когда Саттон продолжает атаковать мой мобильный. Мне даже пришлось отключить телефон, не в состоянии больше выносить этого.

Я успел прочесть некоторые ее сообщения.

Извинялась. Говорила о том, что нам необходимо поговорить. Просила быть осторожным... и прочее дерьмо наподобие этого. Но для меня все это пустое. Ничего не значащие слова.

Не после того, что я услышал от Фостера.

Не после того, что мне удалось прочитать в прощальном взгляде Саттон.

Я видел в ее глазах, что она солидарна со своим отцом.

Из коридора появляется Рэт, который ведет за руку девушку, сопровождая ее к лифту. Я вижу, что он шепчет ей что-то на прощание, нажимая на кнопку «вниз», но не могу разобрать, что именно.

— Простите, что сорвал ваши пис*кины радости, — кричу я, помахав им рукой, так как чувствую себя слегка виноватым.

Рэт одаривает меня осуждающим взглядом, после чего чмокает девушку в губы и провожает восвояси. Как только двери закрываются, он вздыхает и тоже наливает себе виски, приземляясь рядом со мной на диване.

— Она довольно симпатичная, — отмечаю я, чтобы хоть как-то заполнить тишину.

— Что есть, то есть.

Я пожимаю плечами.

— По крайней мере, ножки у нее точно что надо.

— И тут ты прав, — соглашается Рэт, положив голову на спинку дивана и уставившись в потолок.

— Она же не из тех, о ком мы не говорим, не так ли?

— Думаю, сейчас не время перетирать мою личную жизнь, — огрызается Рэт на меня. — Лучше, мать вашу, выкладывай, что у тебя произошло, чтобы я мог пойти спать.

— Хм, с чего бы начать? — Я почесываю подбородок. — Фостер узнал обо мне и Саттон.

— Вот черт... Это он тебя так приложил? — интересуется Рэт, выпрямляясь и окидывая меня взглядом.

Я делаю еще глоток и шиплю от терпкости янтарной жидкости.

— Нет, это был один мудак по имени Джон, который домогался до Саттон возле уборной.

— Ничего не понимаю, — Рэт мотает головой. — Давай-ка с самого начала.

На протяжении следующих нескольких минут я рассказываю ему все: как мы встретились с Саттон после двух дней томительной разлуки, как ублюдок по имени Джон пытался подкатить к ней, как мы разоблачили роман Фостера, как Уитни ляпнула лишнего... и все лишь для того, чтобы добраться до того момента, когда все полетело к чертям и закончилось дракой в коридоре.

— Вот дерьмо, — сочувственно произносит Рэт. — Если Фостер сам вышвырнул тебя из ресторана, значит, он явно был на взводе.

— Да уж, по-другому не скажешь. — Я пялюсь в пустоту перед собой, пока все сказанное Грином проносится у меня в голове. — Такое ощущение, что он собрал все, что я ненавижу в себе, и вывалил на меня. — Я мотаю головой. — Видел бы ты его выражение лица. Знаю, что я лишь его агент, и нас связывают чисто деловые отношения, но я никого не уважал так, как его, и меньше всего на свете мне бы хотелось разочаровывать именно Фостера. А он именно разочаровался. Фостер решил, что я распускаю кулаки чисто ради своей прихоти, а затем сказал... — Я тяжело вздыхаю. — Бл*ть.

Что, черт возьми, со мной?

На мои глаза накатываются слезы, и, клянусь, если хоть одна из них прольется, я вздернусь.

Глубокий вдох, как рекомендовал мой психотерапевт.

— Приятель, ты в порядке? — спрашивает Рэт, выглядя обеспокоенным. Неудивительно, потому что я вот-вот впаду в гребаную истерику.

— Нет, них*я не в порядке. — Откидываюсь на спинку дивана, стараясь подавить комок, подступающий к горлу. — Я такой придурок, Рэт. Когда дело касается бизнеса, то мне нет равных, но в вопросах личной жизни я абсолютный лузер. — Провожу рукой по лицу. — Я люблю ее, мужик. Чертовски, мать вашу, люблю.

— Так что тебе сказал Фостер?

— Просто сказал мне правду, которую я знал, но не хотел в нее верить. Я неровня его дочери.

— Так и сказал?

— Типа того. Но, если по-чесноку, то так и есть. Я не заслуживаю Саттон.

— Черт... Он не прав... Ты сам это знаешь...

Я срываюсь на истерический смех. Бл*, наверняка, Рэт тоже принял на грудь, просто я не в курсе.

— Он прав, как никогда.

— Это не так, — настаивает Рэт, мотая головой. — Вы созданы, чтобы быть вместе. Из того, что я видел, могу сказать, вы прекрасно дополняете друг друга. Черт, эта девчонка, всего спустя несколько минут с момента знакомства, смело спросила меня, нравится ли мне играть с сосками. Меня это так умиляет, приятель. Просто вы застали Грина врасплох. Если бы у него было время все обдумать, он бы непременно увидел, что ты готов целовать песок, по которому ходит его дочь, и окружаешь ее вниманием и заботой даже больше, чем любого из своих клиентов.

Я мотаю головой, заливая в себя очередную порцию виски.

— Не просто так моя семья не хочет иметь со мной ничего общего, Рэт. Я совсем не тот парень, который может приехать за своей любимой на белом коне и увести ее в безоблачные дали. Я не Брэм. Я не способен дать своей женщине то, чего она реально заслуживает, потому что... я, мать вашу, просто не знаю, как это сделать.

— То, что ты чего-то там не знаешь, не значит, что ты готов опустить руки. Ты учишься, меняешься. Изначально у тебя и не было представления о том, каково это быть агентом, но по итогу ты на вершине. Тут то же самое. Тебе просто стоит набираться опыта, и все будет. Ты умеешь подключать свое сердце. Тебе удалось провернуть это со мной и Брэмом.

— Вы — это совсем другое.

— Ни хрена подобного. Это все те же отношения, и мы поддерживаем их уже двенадцать лет, приятель. И я искренне горжусь этим, Роарк. Это больше, чем доказательство того, что ничего не мешает тебе строить отношения с Саттон.

Его слова побуждают меня вспомнить, что говорила Саттон. Те самые, в которые я почти поверил. Отношения — это не только про романтику. У тебя были отношения с людьми, которые длились не один год... Просто не нужно прятаться под маской эгоиста и полного придурка...

— Что ха херня, Рэт, ей-богу, — срываюсь я. Мне так тошно от всего этого дерьма. Саттон ушла из моей жизни. Поставив свой пустой стакан на столик, я поднимаюсь с дивана и, спотыкаясь, бреду к коридору, где прижимаюсь лбом к серой стене.

— Эй, ты куда намылился? — окрикивает меня Рэт.

— Спать.

— Но мы еще не закончили, Роарк.

— Закончили, — бросаю я через плечо. — Ничто из сказанного тобой не изменит того печального факта, что нам с Саттон не судьба быть вместе.

ГЛАВА 21

Дорогой...

С чего бы начать?

Я сломлен во многих отношениях, от кровоточащего носа до разбитого сердца.

Мои легкие, кажется, не работают так, как раньше, словно тяжелый груз лежит на моей груди, не позволяющий сделать глубокий вдох.

И вместо того, чтобы впасть в алкогольную кому, я не сплю, уставившись в потолок пентхауса Рэта, проигрывая события ночи: выражение лица Саттон. Жестокие, но точные слова Фостера. Они продолжают обрушиваться на меня, словно приливная волна, снова и снова топят меня, душат в печали и потере.

Потере чего-то, о чем я никогда не знал, но отчаянно хочу иметь это.

Она продолжает пытаться связаться со мной. Я включил телефон и увидел еще пять сообщений от нее. Она хочет увидеть меня, поговорить со мной.

Я испытываю искушение. Бл*дь, я хочу ее.

В глубине души знаю, что если бы она присутствовала в моей жизни, я мог бы дышать полной грудью, но мне придется дышать поверхностно.

Роарк.

САТТОН

― Папа, прекрати.

Я отдергиваю руку и пытаюсь выйти за дверь, чтобы найти Роарка. Почему я позволила отцу вернуть меня в ресторан, ума не приложу.

― Саттон Грейс, не смей выходить за эту дверь, ты должна мне все объяснить. И очень подробно.

Его голос доносится до моего уха, тихий для окружающих нас людей, но отчетливый для меня из-за его близости.

― Мне нужно проверить, как он.

― Нам лучше уединиться. У них есть отдельная кабинка для нас. Займи свое место за столом, пока я кое с чем разберусь.

Он суров, в его глазах читается «не препирайся со мной».

И хотя больше всего на свете хочу побежать за Роарком и узнать, все ли с ним в порядке, но отец не опустит меня из этого ресторана без объяснений.

Решение дается мне нелегко, я прикусываю нижнюю губу и смотрю в сторону двери.

― Саттон Грейс, не зли меня.

Разочарованная попыткой отца превратить меня снова в маленькую девочку, я наклоняюсь ближе и говорю:

― Я взрослая женщина, папа, так что начни обращаться со мной, как со взрослой.

― Я так и сделаю, но только тогда, когда ты начнешь вести себя, как взрослая, ― огрызнулся он, а затем бесшумно направился к задней части ресторана, поскольку все взгляды устремились на нас.

Зная, что имидж очень важен для папы, я уступаю его требованиям и направляюсь в кабинке, где сидит Уитни, нервно скручивая на коленях руки, ее глаза слезятся.

Закрыв тяжелый занавес, я сажусь за стол и опускаю голову на руки. Уитни сразу же оказывается рядом со мной, положив руку мне на спину.

― Саттон, мне очень жаль. Не могу поверить, что проговорилась об этом.

― Это должно было когда-нибудь всплыть, ― я вздыхаю и поворачиваюсь к ней. ― Мне давно нужно было ему все рассказать. ― Достаю телефон из сумочки и начинаю набирать текстовое сообщение, когда из-за занавеса появляется папа. Он не садится, а расхаживает по великолепно отполированному паркетному полу в маленьком помещении.

Наконец, он останавливается и смотрит на меня, уперев руки в бока.

― Не хочешь объяснить, что происходит? Я только что пообещал этому мужчине VIP-билеты на первую игру «Stee's» в этом сезоне, чтобы он не выдвигал обвинений против Роарка.

Почему он платит тому, кто напал на меня?

― Папа, он...

― О чем, черт возьми, ты думала, Саттон? Во-первых, мужчина на восемь лет старше тебя.

― Папа...

Он поднимает руку.

― Во-вторых, он мой агент. Он занимается очень важной частью моего бизнеса, зачем ты связалась с человеком, который играет такую важную роль в моей жизни?

Пытаюсь не заострять внимание на его высказывании, слезы наполняют мои глаза.

― И в-третьих, хоть я и уважаю его методы ведения бизнеса, его личная жизнь ― не то, что я когда-либо желал для своей дочери, и ты должна была это знать. И сегодняшний вечер, к сожалению, доказывает, что он не изменится. Он и недели не протянет без драки. Я знаю его очень давно и видел много синяков на его лице, кто в здравом уме подумает, что встречаться с ним ― хорошая идея? Он бунтарь, Саттон, всегда будет эгоистом. ― Отец обхватил обеими руками свой затылок и потянул вперед, его руки напряжены. ― Господи, о чем, черт возьми, ты думала?

О чем я думала? Я думала и все еще думаю, что есть прекрасный сломленный человек, в которого я влюбилась, и ничего не могла сделать, чтобы остановить это. Ничто не заставит меня изменить мнение о человеке, которого люблю.

Я выросла на ранчо, пока мой отец был в Нью-Йорке, играл в футбол из года в год, в основном меня воспитывали бабушка и дедушка, но мне всегда говорили, чтобы я слушалась папу, несмотря на то, что он не мог быть рядом со мной. Я все принимала близко к сердцу, потому что в межсезонье он был рядом. Возможно, он был нетрадиционным отцом в силу своего рабочего графика, но я никогда не перечила ему, потому что даже по телефону он мог устроить мне разнос, который я запомнила бы на всю жизнь.

Но в этот момент, когда мой отец ведет себя настолько несправедливо, я решаю противостоять ему, готовая... впервые в жизни... поставить его на место.

Сдерживая слезы, изо всех сил стараясь не поддаваться эмоциям, я спрашиваю:

― Что ты всегда говорил мне о реакции, папа? ― Он смотрит мне в глаза, но ничего не говорит, поэтому я продолжаю: ― Ты постоянно говорил мне, что прежде чем реагировать, мне нужно собрать все факты. Ну, пришло время тебе узнать факты.

Успокаиваясь, выпрямляюсь и жестом указываю на стул рядом с собой.

― Присаживайся, папа. ― Жду несколько секунд, пока он решает, что делать. В конце концов, он показывает, что является благоразумным человеком и отодвигает стул. Усаживается на деревянное сиденье, опираясь руками в стол. Его рост сам по себе пугает, а глаза делают все это более очевидным... они всегда... он недоволен. Я планирую это изменить.

― Мы с Роарком начали встречаться чуть больше месяца назад. ― У него отвисла челюсть. ― Мы этого не планировали. Честно говоря, я презирала его, когда впервые встретила, но со временем в наших отношениях что-то изменилось, мы стали ценить друг друга, думаю, то же самое у тебя произошло с Уитни.

Он бросает взгляд на Уитни, которая кладет свою руку на мою, поощряя меня продолжать.

― Я не ожидала, что влюблюсь в него, но влюбилась, и очень рада этому, потому что он делает меня счастливой, папа. Он любит меня, я знаю, что любит, заботится, поддерживает, защищает...

― Защищает тебя? Он ввязался в драку... дважды в твоем присутствии.

― Папа, человек, которому ты заплатил сегодня, напал на меня, лапал...

― Что? ― Взрывается папа, вставая со стула.

― Роарк защищал меня, ― добавляю я и не даю папе устроить еще одну сцену. ― Не стоит беспокоиться. Тебе нужно выслушать меня насчет Роарка. Он хороший человек. В отличие от того мерзавца...

― Что. Он. С. Тобой. Сделал?

Я делаю глубокий вдох. Едва сдерживаюсь от того, что произошло с Роарком, от ощущения рук Джона на мне...

― Все началось в баре. Он утверждал, что я не хочу, чтобы Роарк был рядом со мной, что было далеко от истины. Ты вошел в ресторан, и я попросила Роарка держать дистанцию. Джон воспринял это так, словно я не хочу иметь ничего общего с Роарком, и набросился. Роарк выслушал оскорбления от этого человека, проглотил свою гордость, наблюдая, как я веду светскую беседу, но так и не предпринял никаких действий. Он был спокоен и сдержан, хотя я точно знаю, что он хотел бы называть меня своей, но не мог. ― Я опустила голову от стыда. ― Он не мог, потому что я запретила ему это делать. Я не была готова рассказать тебе, потому что не хотела такой реакции, какая была у тебя, когда ты узнал. Я хотела сохранить наши отношения как можно дольше.

― Ты должна была рассказать мне, Саттон. Я бы понял.

Я качаю головой.

― Очевидно, что нет, папа.

― Он избивал человека, что я должен был подумать?

― Ты ушел, прежде чем разобрался.

В разочаровании он проводит рукой по лицу.

― Потому что... я был застигнут врасплох.

― Твои отношения с Уитни стали для меня неожиданностью, но я повела себя как взрослый человек и радовалась за тебя. А когда ты оставил нас после того, как узнал, тогда Джон затащил меня в коридор и попытался воспользоваться положением. Роарк нашел меня и сказал Джону отойти. Когда он этого не сделал, да, он оттащил его.

― Он дотронулся до тебя...

― Да. ― Меня трясет. Не хочу думать об этом. ― Роарк любит меня, папа, так что представь, что он почувствовал, увидев это. Попроси видеозаписи у ресторана, если не веришь. Уверена, там все зафиксировано. Он защищал меня, папа, а ты обращался с ним, словно с чудовищем.

― Бл*дь, ― бормочет он, прижимая ладонь к ладони и медленно двигая ими вперед-назад. ― Почему ты ничего не сказала?

― Я пыталась, но ты не позволил. Я не хотела все оставить как есть, чтобы ты и дальше заблуждался. Он хороший человек, папа. Он может быть груб и принимал плохие решения в прошлом, но он хороший человек, и ты должен гордиться тем, что он есть в моей жизни... в твоей жизни.

Откинувшись назад, он глубоко вдохнул и уставился в потолок.

― Черт. И все то, что я ему наговорил, Саттон. Боже, прости меня. Почему он не рассказал мне о ваших отношениях? До сегодняшнего вечера, я замечал, что он меняется.

― Он хотел поговорить с тобой. С самого начала. Я попросила его подождать. Я была не права, папа, это не вина Роарка.

Я была не права.

Папа смотрит на меня и склоняет голову набок.

― И ты любишь его?

Киваю не задумываясь.

― Я люблю его, папа.

― Он хорошо к тебе относится?

― Да.

― И ты счастлива?

Я улыбаюсь.

― Счастлива как никогда. Он дразнит меня, испытывает мое терпение, злит, но все это показывает, насколько мы совместимы. И он хотел только одного, чтобы я была рядом. Он хочет быть со мной, держать за руку и обнимать. Вот и все. ― Я делаю паузу и перевожу дыхание. ― С ним я чувствую себя особенной, пап.

Любимой.

Обожаемой.

Желаемой.

Он медленно кивает и кладет руки на колени.

― Нам нужно его найти.

Слеза скатывается по моей щеке, я протягиваю руки и крепко обнимаю его. Опустив голову к моему уху, он шепчет:

― Прости меня, Саттон. Если ты счастлива ― я тоже счастлив. И ты права насчет Роарка. Мне жаль, что я позволил невежеству ослепить себя.

― Все хорошо, папа. ― Я откидываюсь назад и глажу его по щеке. ― Ты не можешь всегда быть идеальным.

Уитни ехидно улыбается, слыша это замечание, и складывает руки на груди.

― Он не идеален, Саттон, поверь мне.

― Осторожно. ― Он указывает пальцем на Уитни. ― Я бы не хотел, чтобы моя дочь думала, что я пошляк.

― О, так вот оно что.

Она так заразительно смеется, что я не могу остановить улыбку. Похоже, папа встретил достойную пару, я не могла желать кого-то лучшего для него. Я потрясена, что не замечала этого раньше.

― Ну же. ― Папа встает со стула. ― Давай найдем Роарка.

***

Я переворачиваюсь, простыни путаются между ног. Солнце светит сквозь щель в шторах, запах кофе проникает в комнату, я пытаюсь сориентироваться. Открываю глаза, веки свинцовые от недосыпа, приспосабливаюсь к утреннему солнцу.

И тогда я понимаю, где нахожусь.

Быстро сажусь и смотрю на пустую сторону кровати. Подушка не тронута. Быстро перевожу взгляд на ванную, там тоже никаких признаков жизни. Взяв халат, который Роарк купил мне, находящийся на краю его кровати, накидываю на плечи и бегу в гостиную, ища Роарка.

Никого.

На кухне так же пусто, единственная «жизнь» ― медленно капающий кофе, который варится по заранее установленному таймеру.

Он не вернулся домой вчера вечером? Прищурившись, заспанными глазами пытаюсь рассмотреть время на духовке. Шесть утра. Он никогда не приходил так поздно. Где он может быть?

Я перевела взгляд на комнату для гостей и подумала, может быть, он пришел домой, увидел меня в своей кровати и решил провести ночь в комнате для гостей. С колотящимся сердцем подхожу к закрытой двери, зажмуриваю глаза и открываю дверь. Идеально заправленная кровать, и никого.

Он не возвращался домой.

Вообще.

Может быть, он ответил хоть на одно мое сообщение. Я возвращаюсь в спальню, халат развивается по бокам, включаю телефон, но когда экран оживает, там ничего нет. После ухода из ресторана мы несколько часов искали Роарка, звонили и отправляли ему сообщения, но не добились ответа. Папа сказал, что на сегодня хватит, и велел связаться с ним, как только Роарк вернется домой.

Остаток ночи я провела в слезах, разговаривая по телефону с Мэдди. Она слушала молча, время от времени удивленно вздыхая, а когда я сказала, что люблю его и боюсь, что он не вернется ко мне, она успокоила меня, сказав, что он не сможет без меня.

И мне бы хотелось в это верить, но сейчас я одна в его квартире, в полной тишине... это заставляет меня задуматься. Неужели я потеряла его?

Собираюсь отправить сообщение Мэдди, когда слышу звонок лифта, оповещающий о чьем-то прибытии. Бросив телефон, вылетаю в коридор и вижу, как Роарк входит в гостиную, голова опущена, руки в карманах. Он смотрит на меня, на его лице не отражается ни одной эмоции. Ни улыбки. Ни удивления, словно прошлая ночь лишила его эмоций.

― Роарк, ― выдыхаю я, чувствуя облегчение и беспокойство одновременно. ― Где ты был прошлой ночью?

― У Рэта, ― отвечает он, его голос хриплый. Я рассматриваю его и замечаю синяки вокруг глаз, носа и содрогаюсь. Боже, наверняка это больно... и это все из-за меня.

Руки все еще в карманах, он спрашивает:

― Что ты здесь делаешь, Саттон?

― Ты не получала мои сообщения или звонки?

― Я отключил телефон.

Он говорит монотонно, не смотрит мне в глаза, присущая ему игривость исчезла. Я волнуюсь.

На самом деле мне страшно.

― Роарк, мы можем поговорить? Прошлой ночью...

― Прошлая ночь привела меня в чувства.

Он наконец-то смотрит в мою сторону, его усталые глаза покраснели.

Роарк проходит через гостиную, мимо меня, дальше по коридору в свою спальню, начинает снимать пиджак и расстегивать пуговицы на рубашке.

Не понимая, что он имеет в виду, я следую за ним.

― Привела в чувства? О чем ты говоришь?

― Ты не можешь быть настолько глупой, Саттон, ― отвечает он со злобой в голосе.

― Ты пропадал всю ночь, я беспокоилась, потому что ты не отвечал на сообщения и звонки, извини, если я хочу получить объяснения, ― отвечаю я.

― Твой отец все объяснил: мы не должны быть вместе. Я понял это в ту минуту, когда у меня появились чувства к тебе, но мне нужно было напоминание.

Я с трудом сглатываю, стараясь не реагировать на его слова, но представляя себя на его месте. Он обижен, расстроен и, возможно, немного пришиблен вчерашним разговором. Не могу принимать его слова слишком близко к сердцу, он, вероятно, пытается защитить свое сердце.

С опаской делаю шаг к его шкафу, заключая его в ловушку, и прислоняюсь к дверному проему.

― Понимаю, что ты расстроен. Не могу представить, что творится у тебя в голове после вчерашнего, но не отталкивай меня, мы можем справиться с этим. Папа ошибался. Он признал это и...

― Неважно. Нам не с чем справляться, Саттон. Все кончено.

Он проходит мимо меня с чистой рубашкой и джинсами в руках.

― Ты собираешься так просто сдаться? После того, как ты так отчаянно хотел увидеть меня вчера? Вот и все, ты бросаешь меня?

Роарк сбрасывает оставшуюся одежду и запрыгивает в душ, не позволяя воде нагреться. Я наблюдаю, как он быстро моет лицо, тело и волосы. Самое большее через минуту он выходит из душа и оборачивает полотенце вокруг талии. Замечая, что я не двигаюсь, испускает долгий вздох.

― Ты знаешь, что я не могу вот так просто взять и забыть тебя, Саттон.

― Тогда почему ты борешься со своими чувствами? Почему бы все не исправить?

― Потому что, ― отвечает он, глядя на меня в зеркало, руками вцепился в стойку ванной, внушительные мускулы выделяются при движении, ― я никогда не буду достаточно хорош для тебя, и я не хочу чувствовать себя куском дерьма каждый раз, когда ты рядом со мной. Я и так себя ненавижу, мне не нужно напоминание, когда ты рядом.

Я сильная, но это причиняет боль.

Не позволяя своей боли взять верх, я говорю:

― Разве не важно, что думаю я? Потому что я считаю, что ты прекрасен, ты создан для...

― Уйди, Саттон. Просто, бл*дь, уйди.

Я делаю шаг назад, потрясенная. Его слова словно пощечина.

― Роарк.

Он не двигается, смотрит на меня в зеркало, и в этот момент я не вижу человека, которого люблю, человека, которого знаю на более глубоком уровне. Вместо него передо мной рассерженный и обиженный человек.

― Не делай хуже, чем сейчас. Просто, бл*дь, уходи, хорошо?

Он опускает голову и яростно проводит рукой по волосам.

― Роарк, пожалуйста. Прости меня. ― Мой голос становится жестче. ― Я не хотела, чтобы ты уезжал без меня, не хотела, чтобы тебе пришлось провести ночь в одиночестве. Поэтому я и писала сообщения. Я должна была остаться с тобой, но мне было необходимо уладить отношения с отцом, объяснить, что произошло в ресторане. Мне очень жаль, пожалуйста, давай поговорим об этом. Я не... ― Сдерживаю рыдания, грозящие вырваться наружу. ― Я не хочу потерять тебя.

Едва подняв глаза и посмотрев на меня в зеркало, он говорит удрученным тоном. Одно слово. Одно слово, разрывающее меня пополам.

― Уходи.

Я не хочу уходить. Хочу остаться, разобраться во всем, заверить его в своей любви, но по напряженным мышцам его спины понимаю, он не поверит ни одному моему слову.

Мне физически больно уходить, но я делаю это, направляюсь к своей одежде, в спешке одеваюсь и собираю свои вещи. Осторожно заглядываю в дверь ванной, чтобы проверить, двигался ли он, но он не шевелится. Роарк неподвижен, если не считать того, что он зарылся руками в густые пряди каштановых волос.

Я стою, с сумочкой и телефоном в руках, без обуви, размышляя, стоит ли попытаться поговорить с ним еще раз, преодолеть пропасть, которая разверзлась между нами.

Я не могу подобрать слова, не могу преодолеть плотный комок, который образовался в моем горле. О боже, пожалуйста. Я не могу потерять его навсегда.

С тяжелым сердцем и залитыми слезами щеками мне удается добираться до лифта, надеясь и молясь, что вижу его не в последний раз. Не могу потерять этого человека. Мое сердце в его руках, и я страдаю от зияющей дыры образовавшейся внутри меня. Я люблю тебя, Роарк. Я всегда буду любить тебя. Первый всхлип вырывается наружу.

***

Тук-тук.

Я поднимаю налитые кровью глаза от компьютера и вижу, что в дверях стоит мой отец. Маленькое пространство моего кабинета уменьшаются в геометрической прогрессии, как только он заходит внутрь и закрывает за собой дверь.

― Привет, пап, ― говорю я, откидываясь на спинку кресла.

Он садится в кресло и складывает руки на животе, изучает меня пару минут, прежде чем заговорить.

― Уитни была права. Ты не очень хорошо выглядишь, Саттон.

― Не может быть, ― говорю я, улыбаясь.

― Звонили из офиса Роарка.

― С ним все в порядке? ― спрашиваю я, поддаваясь панике.

― Он в порядке, но мне сказали, что он поручил меня агенту-новичку.

― Что? Ты серьезно? И что ты сказал?

― Я сказал, что это неприемлемо и согласно нашему с ним контракту, только он уполномочен вести мои дела, и я не ожидаю ничего меньшего.

― Ты приукрасил?

Он качает головой.

― В бизнесе нельзя приукрашивать. Я назначил встречу с ним на четверг.

Хотела бы я сорвать эту встречу, но знаю, что это не принесет пользы. Сейчас до него ничего не доходит. Ни сообщения, ни телефонные звонки, ни электронные письма. А когда я прихожу к нему домой, чтобы проведать его и убедиться, что с ним все в порядке, Харрис вежливо говорит, что я должна уйти, хотя это явно причиняет ему боль.

Когда Роарк говорит, что все кончено... так и есть. Уитни может думать, что я ужасно выгляжу внешне, но это ничто по сравнению с опустошением внутри.

― О чем собираешься с ним говорить?

Папа потирает челюсть огромной рукой и говорит:

― Тебе не о чем беспокоиться.

― Ну, а я беспокоюсь, папа. Он не разговаривает со мной, не хочет меня видеть. ― У меня перехватывает дыхание, и это затрудняет выражение моих чувств. Делаю успокаивающий вдох и пытаюсь остановить накатившую тошноту. ― Я в ужасе от того, что потеряла его до того, как обрела.

― Думаю, ему нужно время. Время подумать и почувствовать, так уж мы устроены. Мужчины не похожи на женщин, которые мгновенно могут разобраться в своих чувствах. Нам нужно время подумать. Роарк ― умный парень, так что дай ему время; он поймет, как много ты значишь для него.

Но папа не слышал, что Роарк мне наговорил и не видел его уныния.

«Я никогда не буду достаточно хорош для тебя, и я не хочу чувствовать себя куском дерьма каждый раз, когда ты рядом со мной».

Я ему не нужна.

― У него была неделя. Сколько еще времени ему нужно?

Как скоро он забудет нашу любовь и меня?

Папа пожимает плечами.

― Зависит от обстоятельств. Он страдает, и зарубцевавшиеся шрамы открылись вновь. Ему нужно время, чтобы переоценить ситуацию и разобраться во всем.

― Почему он не позволяет мне помочь? Раньше он позволял помочь. Раньше я была нужна ему.

― Потому что, милая, именно тебя он пытается переоценить. Если он любит тебя так, как ты говоришь, не сомневаюсь, что он поймет, насколько ты особенная. Как только ты окажешься в сердце Роарка, нет пути назад. Он чрезвычайно предан, но для того, чтобы он впустил тебя в свою жизнь, потребуется время.

― А если нет?

― Значит, он ― тупица.

― Папа, ― простонала я. ― Это не тот ответ, на который я надеялась.

Он наклоняется вперед и тянется к моей руке, которую я протягиваю ему. Большим пальцем он любовно поглаживает мои костяшки, прежде чем сказать:

― Если он умный человек, а я думаю, что это так, он разберется.

― Хотела бы я, чтобы это было так. ― Отдергиваю руку и убираю прядь волос за ухо. ― Пока мы были вместе, я узнала о Роарке одно: когда он настроен на что-то, практически невозможно его переубедить. Если он сказал, что все кончено, значит так и есть.

― Он человек слова, ― подтверждает папа, усиливая панику в моем сердце. ― Но ты не знаешь об этом человеке кое-что. Когда он понимает, что не прав, он признает это.

***

― Доброе ут... опаньки, ― говорит Мэдди, когда я поднимаю голову и смотрю на нее. ― Э-э... ― она наклоняется вперед и шепчет мне, быстро оглядывая кофейню, ― ты понимаешь, что выглядишь словно смерть?

― О, правда? ― саркастически отвечаю я, ставя свою чашку кофе на стол, в то время как Мэдди садится со своей чашкой в руке. ― Я была уверена, что сегодня утром выглядела как светская львица.

Мэдди качает головой.

― Тебе стоит еще раз взглянуть в зеркало, Саттон. Я люблю тебя, но ты выглядишь словно кукла Барби, которую всю ночь таскали по железнодорожным путям.

― Ты такая добрая.

― Прости, но я когда-нибудь врала тебе?

― Знаю, но, по крайней мере, ты могла бы закончить говорить «доброе утро», прежде чем оскорблять меня.

― Сожалею, ― говорит она искренне. ― Я была застигнута врасплох. Полагаю, что он не связывался с тобой?

Я качаю головой.

― Не-а, но два дня назад он разговаривал с моим отцом.

― Ты разговаривала с отцом об этом?

Я киваю, вспоминая, каким скрытным он был.

― Он ничего мне не сказал. Он сказал, что это между ним и Роарком, и он должен решить, что делать с их обсуждением. Очевидно, он не хочет ничего делать.

― Роарк до сих пор не отвечает?

― Честно говоря, я перестала пытаться связаться с ним. Не хочу, чтобы он начал чувствовать отчаяние, а не заботу. Не хочу быть такой девушкой. Если он хочет меня, он хочет меня. ― Мой желудок скручивается в узел, а на глаза наворачиваются слезы. ― И ясно, что он не... хочет меня.

― Ох, Саттон. ― Мэдди придвигает свой стул ко мне, я кладу голову на ладони, ненавидя себя за то, что плачу на публике. Мэдди крепко обнимает меня. ― Мне так жаль. Хотела бы я сказать что-нибудь, что заставило бы тебя почувствовать себя лучше, но не хочу вселять в тебя надежду. Роарк, судя по тому, что ты рассказала, не так легко раскрывается и не позволяет себе чувствовать.

― Нет, и именно этого я боюсь, что он уйдет, так и не разобравшись в своих чувствах ко мне.

― Ты была у него в офисе?

Я качаю головой, Мэдди отстраняется, но кладет свою руку на мою, продолжая утешать.

― Это было бы слишком отчаянно, а что, если он отвергнет меня? Я была бы унижена, как и тогда, когда Харрис сказал, что Роарк не хочет меня видеть. ― Слезы текут по моим щекам, когда я озвучиваю свои мысли. ― Я... думаю, что все кончено. ― Делаю глубокий вдох, моя грудь трепещет от горя. Чувствую себя такой разбитой и ненавижу это. Ненавижу эту боль. Эту агонию.

Мэдди снова обнимает меня, прижимая руку к моему затылку.

― Мне так жаль, Саттон. Знаю, что это последнее, что ты хочешь услышать, но любовь непредсказуема. Иногда она сбивает тебя с ног и уносит в закат. А бывают моменты, когда любовь ― это урок, маленькая глава опыта в твоей длинной и прекрасной жизни. Проживи свои моменты, извлеки уроки из любви, которая была у тебя с ним, и когда придет время, боль утихнет, краски вокруг снова станут ярче.

Знаю, что она права, со временем я, вероятно, переживу это, но в глубине души понимаю, что не смогу отпустить эту любовь. Это был первый раз, когда я почувствовала единение с человеком. До встречи с Роарком МакКулом моя жизнь была немного скучнее, и с этим осознанием я буду жить до конца своих дней.

ГЛАВА 22

Ну, здравствуй... а, плевать, кто ты.

Не знаю, зачем я до сих пор что-то пишу в этом проклятом дневнике, потому что, если честно, мне нечего особо сказать...

Прошлой ночью я пил до потери сознания.

Я выкурил, по ощущениям, пачки три.

А еще я дал на лапу какому-то парню в баре, чтобы тот хорошенько отмутузил меня в переулке, выбив из меня все накопившееся дерьмо.

Откровенно говоря, тот так себе справился со своей работой.

Теперь при мне пара несуразных синяков под глазами, страшный кашель и сильнейшее похмелье, из-за которого я едва волочу свою задницу.

Впервые за всю свою карьеру мне приходится взять больничный.

Связавшись со своей ассистенткой, я сообщаю ей, что заболел, театрально приправляя слова кашлем, но мы оба знаем, что это ложь. Единственное, чем я болен ― это любовь.

И знаешь, к черту такую жизнь!

Роарк.

РОАРК

Три порции виски и четыре подхода с ополаскивателем для рта понадобилось мне, чтобы кое-как найти в себе силы добраться до сюда сегодня утром. Но все же я сделал это. Солнцезащитные очки скрывают мои глаза, а густая щетина ссадину на подбородке.

Устроившись за столиком в дальнем углу заведения, я сижу с чашкой кофе и закрытыми глазами, умоляя лишь о том, чтобы пульсирующая головная боль, взрывающая мой череп, отступила, хотя бы позволив мне дотянуть до конца встречи.

У меня есть предположения, почему он решил встретиться, несмотря на то, что в плане контракта и прочих деловых нюансов нет ничего сверхсрочного. Он хочет увидиться лишь ради того, чтобы поговорить о ней. И хотя это последнее, о чем я сейчас хочу беседовать, у меня нет выбора, потому что по условиям договора я обязан быть открытым для контакта всякий раз, когда клиент на этом настаивает.

Я в кулаке у Фостера Грина. Поэтому я здесь.

Дверь в кофейню отворяется, и мне даже не требуется поднимать взгляда, чтобы понять, что это он. Его твердые шаги гулом отдаются в моей голове. Фостер садится напротив меня, и я без лишних вопросов заказываю ему чашку кофе и круассан с шоколадом, потому что мне хорошо известны его предпочтения. Недаром я ношу звание одного из лучших агентов.

― Ушел в запой? ― спрашивает он хриплым голосом.

― Если хочешь, можешь назвать это так, ― бормочу я, отведя взгляд в сторону.

― Впервые вижу столь непрофессиональное поведение с твоей стороны. Ты хочешь потерять меня, как клиента?

― Мне было бы чертовски легче, если бы это случилось. ― Наконец я смотрю на него, все еще превозмогая мучительную головную боль. ― Но, учитывая тот факт, что я прекрасно знаю, насколько ты принципиален, мне не стоит рассчитывать на разрыв контракта.

― Тут ты чертовски прав. ― Он тянется через стол и снимает с меня очки, получая возможность полюбоваться моими подбитыми фарами. Фостер опечалено качает головой и вновь откидывается на спинку стула. ― Роарк, что это?..

― Если у вас нет текущих рабочих вопросов, я предлагаю нам закругляться. Я здесь не для того, чтобы мусолить мою личную жизнь. ― Я цепляю очки на место и вновь отворачиваюсь.

― Ты выше этого, Роарк.

Я ухмыляюсь.

― И это говорит человек, который ни разу невысокого мнения обо мне.

Фостер громко выдыхает и начинает ерзать на месте.

― Кстати, об этом...

― Не стоит, ― говорю я и встаю из-за стола, не желая продолжать разговор.

― Стоять. Мне нужно кое-что сказать тебе, ― командным тоном заявляет Фостер.

― Это пустое, ― отвечаю я и двигаюсь мимо него, когда Грин крепко хватает меня за запястье. ― Убери, на хрен, руки, Фостер, или тебе не понравится, что будет дальше.

― И что ты сделаешь? Набросишься на меня с кулаками? Они все решают по-твоему? Будь мужиком, сядь и выслушай меня.

Будь мужиком.

Странно, но меня каждый раз напрягает эта формулировка. Видимо, причина кроется в том, что я никогда не ощущал себя мужиком, в полном смысле этого слова. Я просто тридцатидвухлетний мальчишка, который не способен разобраться со своей личной жизнью.

― Сядь, ― настаивает Фостер.

Я подчиняюсь, потому что, как не крути, Грин давит меня своим авторитетом, умудряется вытащить из меня того самого сопляка, который так и не научился говорить «нет».

Я устраиваюсь на краю дивана и провожу рукой по волосам.

― Слушаю.

― Сними свои очки и посмотри на меня.

Никто не говорил, что будет легко. Развернувшись к нему лицом, я снимаю солнечные очки и откладываю их в сторону. Фостер несколько секунд изучающе смотрит на меня, прежде чем суровые черты его лица смягчаются, а глаза наполняются сочувствием.

― Мне очень жаль, Роарк. На днях я позволил себе перейти черту, и все по тому, что позволил себе помыслить худшее, вместо того, чтобы благодарить тебя.

Ешкин кот. Так и знал, что мне не понравится этот разговор.

Должно быть, он чувствует мое замешательство, потому что скользит по мне взглядом, выдерживая паузу.

― Я был слегка выбит из колеи, и в таком состоянии сделал неверные выводы. Наговорил тебе такого... Черт, приятель, ты защищал мою дочь от... Ох, мне невыносимо думать, что это вообще происходило. Но в то же время, мне уже поздно благодарить тебя за то, что ты воспрепятствовал этому... Проучил его. Мне правда жаль, что...

― Забей, ― отвечаю я.

― Ты же любишь ее, не так ли?

― Да, люблю, ― не видя смысла отпираться, отвечаю я. Затем встречаюсь с Фостером глаза в глаза. ― Я люблю ее больше, чем свою собственную про*банную жизнь.

― Когда ты понял это?

Я пожимаю плечами.

― А это имеет какое-то значение?

― Да, мне важно понимать это.

Я скольжу языком по зубам, вспоминая все, чтобы было между мной и Саттон. Моменты, когда мы дразнили друг друга, времена, когда позволяли себе лишь невинные объятия, то, что было между нами в самом начале ― наши переписки. Все это прекрасно, но есть все же кое-что, что оставило самый заметный след, то, что мне никогда не забыть.

― У меня был очень хреновый день. Мне позвонила мать, как всегда, чтобы клянчить деньги. В этот раз наш разговор сильно подкосил меня. Мне стало жутко тошно, поэтому я вновь дал волю своим порокам в попытках заглушить гнетущую боль, но ничего не сработало. Именно тогда я нарисовался на пороге Саттон, пьяный в стельку и нуждающийся в утешении. Вместо того чтобы выгнать меня, она позволила мне обнять ее и найти успокоение в тепле. Тогда я понял, что никогда не смогу жить, как прежде. ― Я провожу рукой по лицу, стараясь подобрать слова. ― Мне глупо спорить с тем, что Саттон лучше меня. Я не слеп и вижу, насколько она идеальна. Но как бы я не давал себе отчет в том, что связываться с ней ― это худшая из моих затей в жизни, мне просто невыносимо было оставаться в стороне, как бы я ни старался. ― Я мотаю головой. ― Не смог. Тупо не нашел в себе сил.

А теперь я потерял ее навсегда, и мое сердце тут же зачерствело.

― И что теперь?

― Ты о чем? ― спрашиваю я, вновь встречаясь с ним глазами.

― Что ты чувствуешь к ней сейчас?

― Ничего не изменилось,

― Так почему она плачется мне в трубку каждый раз, когда я звоню ей? Почему ты до сих пор не с ней?

Я окидываю Фостера взглядом.

― Думаю, тебе известен ответ на этот вопрос.

― С каких пор ты стал позволять чужому мнению влиять на твою жизнь?

― С тех самых пор, как человек, которого я безмерно уважаю, назвал меня ничтожеством, ― выпаливаю я. Наболевшее выплескивается из меня прежде, чем я успеваю осечь себя. Почему я, черт возьми, не могу быть чуть менее прямолинейным? Я вновь провожу рукой по лицу. ― Я признаю, что ты был прав в своем определении, потому я сам о себе такого же мнения. И даже несмотря на то, что ты утверждаешь, что погорячился, это не отменяет истины, заложенной в твоих словах. Я неровня ей. Мне никогда не светит стать достойным ее.

― Нет, я был не прав, Роарк, ― без капли лукавства отвечает Фостер. ― Я действительно чертовски ошибался. В тот момент я был слишком зол. На то, что вы двое держали свои отношения в секрете, на то, что Уитни знала об этом, но тоже умолчала. Это не оправдывает меня, и мне бесконечно стыдно за то, как я обошелся с тобой и за слова, которые бросил в твою сторону... Но это было лишь проявление гнева... не от чистого сердца.

Я не в силах больше смотреть в его глаза.

― Ты один из лучших людей, что встречались мне на пути, Роарк. Ты всецело заботишься о благополучии каждого из своих клиентов. Ты предан своему делу, трудолюбив и всего добиваешься сам. Но прежде всего, ты искренне и самоотверженно влюблен в мою дочь, которую я никогда не видел столь поглощенной кем-то из мужчин, и за одно только это я безмерно уважаю тебя. ― Он встал из-за столика и навис надо мной, попутно застегивая куртку. ― Несмотря на то, что ты там себе надумал, ты более чем достоин моей дочери. Я желаю тебе найти в себе силы осознать это. Поверь в то, что ты сильный, целеустремленный, заслуживающий уважения мужчина. И, если твоя любовь к Саттон столь же сильна, не позволяй ей ждать тебя дольше, чем это уже случилось.

― Ты правда думаешь, что я достоин ее? ― окликаю я Фостера, когда тот направляется к выходу.

Грин оглядывается через плечо.

― Более чем достоин, Роарк. Более чем.

Эти слова окончательно обезоруживают меня.

***

― Что это на тебе надето? ― спрашивает Брэм, разглядывая мой прикид, как только я подхожу к столику. ― И где твои солнечные очки?

Я расстегиваю пиджак и беру в руки меню, лежащее передо мной.

― Это просто костюм, ты, кстати, тоже в нем.

― Да, но ты никогда не носил галстуков. Никогда. Ты всегда оставлял пару пуговиц расстегнутыми, чтобы демонстрировать свою мужскую грудь, ― комментирует он наличие на мне галстука стального цвета. ― А еще ты одет в синее, хотя всегда предпочитал черное. Почему синий? ― Брэм откидывается на спинку стула, не сводя с меня глаз. ― Ты побрит. Твои глаза не налиты кровью... Чтобы это значило?

Он анализирует, и я не собираюсь ему мешать.

― От тебя совсем не тащит алкоголем.

Анализ продолжается.

― Ты подстригся. И в целом выглядишь посвежевшим.

Продолжается...

― Твою ж мать. ― Анализ окончен. Он хватает меня за руку. ― Ты собираешься вернуть ее.

― По крайней мере, планирую.

― Планируешь? ― Брэм разворачивает свой стул так, что мы оказываемся лицом к лицу. ― И каков твой план? Что заставило тебя передумать? Может ты и предложение собираешься ей сделать?

― Притормози. ― Я одариваю его пресекающим взглядом. ― О каком предложении речь? Сначала мне нужно убедиться, что Саттон захочет иметь со мной что-то общее после того, как я буквально вычеркнул ее из своей жизни.

― Тебе стоит лишь воспользоваться своей фирменной ухмылкой, назвать ее «своей девочкой» с выраженным акцентом и все ― дело в шляпе. Можешь атаковать ее ротик своим языком.

― Более идиотского совета я не слышал, ― язвительно отвечаю я.

Он улыбается.

― Ладно, совет действительно идиотский. Ну а если серьезно, что заставило тебя передумать? Что произошло? В последний раз, когда мы виделись, я был уверен, что в ваших отношениях окончательно поставлена точка.

― Смотрю, вы с Рэтом с радостью перемыли мне косточки.

― Ой, да брось ты, по тому, как ты выглядел и вел себя, все и так было очевидно. Ты разговаривал с Фостером?

― Было дело.

Я беру стакан с водой, стоящий передо мной, и делаю смачный глоток.

― Когда?

― Несколько дней назад. ― Я ставлю стакан назад и удобнее устраиваюсь на стуле. ― У нас состоялся очень продуктивный разговор, который, как я думаю, был мне необходим.

Фостер подтолкнул меня переосмыслить то, о чем мне говорили Саттон и Рэт. Мои родители не испытывают ко мне бескорыстной любви, манипулируют мной, наплевав на какую-либо мораль. Они никак не должны влиять на мое восприятие самого себя в этом мире. Они безнадежные идиоты. Всегда были таковыми. А я действительно знаю толк в отношениях. Как не крути, я сумел сохранить дружбу с Брэмом и Рэтом, несмотря на то, через какое дерьмо нам пришлось пройти, и уже это достойно того, чтобы этим гордиться. И Фостер прав. Саттон не заслуживает ждать меня дольше, чем сейчас. Если она только примет меня обратно...

― А с Саттон вы виделись?

Я мотаю головой.

― Еще нет, но на то есть веские причины. Я попросту не был готов. Для начала мне нужна была консультация моего психотерапевта.

― Той самой высокомерной мадам?

― Да, этой злой ведьмы. Я пошел к ней за советом.

― Ты на полном серьезе просил ее совета? ― не скрывая удивления, уточняет Брэм.

― Я хотел, чтобы она высказала свое мнение о моей семье и о том, как мне наилучшим образом с ней взаимодействовать. ― Выражение лица Брэма становится серьезным, и он замирает в ожидании. Он всецело осведомлен о моих взаимоотношениях с родителями и, я уверен, именно поэтому не торопит меня с ответом. ― Я даю себе отчет, что очередной звонок от них может раздаться в любую секунду, и мне важно было получить понимание того, как я могу противостоять им, потому что именно в них крылась львиная доля проблем, которые мешали мне строить отношения с Саттон. Я не хочу, чтобы она, будучи рядом со мной, забивала свою голову тем дерьмом, которое терзает мою душу. Я хочу, чтобы ничего не мешало нам наслаждаться друг другом, а мои сложности с семьей явно этому не способствуют.

― Ух ты. Я горжусь тобой. Так что там психотерапевт?

― Самое главное из сказанного ей, это то, что я имею право сказать «нет», даже должен научиться отвечать отказом. И чтобы не говорили мои родители ― это все лишь манипуляция, попытка вызвать у меня нужную реакцию. Она посоветовала мне не тратить нервы и перестать посылать им деньги. И сказала, что если родители захотят возобновить со мной нормальное общение, то они знают, где меня найти.

― А они звонили? ― Я утвердительно киваю. ― И ты все это сказал им? ― любопытствует Брэм, нетерпеливо ерзая нас стуле.

― Нет.

Он заметно поникает.

― Как? Почему нет?

Я ухмыляюсь.

― Просто я предпочел свой собственный стиль ведения разговора.

― Вот как. ― Он смеется. ― И что ты сказал?

― Как я и предполагал, звонок не заставил себя ждать. Мать снова просила денег на еду, пытаясь давить на меня тем, что они голодают. Выслушав всю эту грустную историю, я просто сказал, что мне жаль, что мы так и не поняли друг друга, искренне опечален тем, что они держат меня за дурачка, который вечно что-то им должен. Заявил, что у нее есть повод гордиться мной, потому что я сумел самостоятельно построить ту жизнь, к которой стремился, и если она не способна принять этого, то тут лишь ее вина, а не моя.

― А сам ты в это веришь?

― Со временем поверю. И в конце я сказал матери, что если она хочет еще денег, то я могу занять ей под проценты, но лишь после того, как она вернет мне все, что я давал ей до этого.

― Черт, ― он ухмыляется. ― Уверен, что в ответ ты услышал не самые лицеприятные вещи.

― Ничего особенного. В очередной раз попыталась как-то унизить мое достоинство, но я пропустил это мимо ушей. Уже понятно, что мне никогда не возобновить с ними нормальных отношений, и, надеюсь, телефонные звонки тоже вскоре прекратятся. По крайней мере, начало положено.

― Мне нравится ход твоих мыслей.

Я играю вилкой на столе, двигая ее вверх-вниз по скатерти.

― Конечно, мне пока сложно утверждать, что я смог полностью совладать с собой. Вчера ночью мне по-прежнему пришлось искать утешения в бутылке, но прогресс уже в том, что я не выслал им денег.

― Верно. Это уже прогресс. И что дальше?

― Жду, пока мои синяки полностью сойдут.

― А потом?.. ― настаивает Брэм, выводя меня на следующую тему.

― А потом узнаю, сможет ли Саттон вновь принять меня.

― Сможет. Надеюсь, ты планируешь убедиться в этом уже сегодня вечером?

Я показываю на свои глаза.

― Я же вроде как сказал тебе. Нет?

― На твоем месте я бы не стал затягивать. И так прошло уже почти две недели. Ты же не хочешь, чтобы она остыла к тебе. Тем более, я почти уверен, что у Саттон очень близкие отношения с отцом, и, наверняка, она уже в курсе, что тот встречался с тобой.

― Вот черт, ― срывается с моего языка, когда внутри меня все сжимается. ― Я даже не подумал об этом.

― Вот-вот. Если она узнает, что ты разговаривал с Фостером, и что в вашем общении все на мази, Саттон как пить дать решит, что ты попросту больше не хочешь ее видеть. Честное слово, поражаюсь, почему ты не помчался обивать порог ее квартиры сразу же после того, как поговорил с Грином.

Саттон и Фостер чертовски близки. Именно из-за нее он стал инициатором нашей встречи. Потому что она открылась ему. Получается... Саттон по-любому знает, что мы встречались. Дерьмо.

Последнее, что я хочу, это чтобы Саттон подумала, что мои чувства к ней прошли, что я не захотел вернуться к ней даже после того, как ее отец поговорил со мной и дал свое благословение.

Я бросаю взгляд на Брэма, и тот понимающе кивает.

― Конечно, ты можешь идти. Я закажу что-нибудь на вынос для нас с Джулией.

― Спасибо.

Я вскакиваю с места и уже собираюсь бежать к выходу, когда Брэм одергивает меня.

― Постой. ― Он кивает на мою грудь. ― Сними галстук. Ты выглядишь в нем как идиот.

Усмехнувшись, развязываю узел и стягиваю галстук через голову, швыряя его на стол перед Брэмом.

― Стефано Риччи. Недешевое удовольствие, ― отмечает он, изучив бирку.

― Считай это моей благодарностью.

― Благодарностью? За что?

― За то, что всегда рядом по жизни, ― с улыбкой отвечаю я.

― Чувак, ― выдыхает он, ― не провоцируй меня на слезы.

Я подмигиваю и устремляюсь прочь из ресторана, подгоняемый лишь одной мыслью: вернуть Саттон.

ГЛАВА 23

Дорогой Йори,

Именно такое имя изначально собирались дать мне родители. Йори. Что это за имя? Не сильное, это точно.

Знаешь, что я люблю в Нью-Йорке? Он никогда не спит.

Знаешь, что я ненавижу в Нью-Йорке?

Пробки, особенно когда я застрял на Бруклинском мосту, пытаясь добраться до своей девушки. Я просидел в этом чертовом такси больше часа, слушая одну и ту же чертову рекламу, крутящуюся по телевизору передо мной снова и снова, потому что сенсорный экран не работает, и я не могу выключить громкость. Через час я практически убежден, что это можно считать психологической пыткой и что я должен сдать этого таксиста соответствующим органам.

Мне нужно отвлечься, поэтому я и печатаю в приложении для заметок, пока мое колено нетерпеливо подпрыгивает вверх-вниз. Я подумал, что, возможно, конспектирование своих чувств поможет мне понять, что я скажу Саттон, когда увижу ее, но, честно говоря, не могу придумать ничего другого, кроме как: Прости меня, пожалуйста, прими меня обратно, и я чертовски сильно тебя люблю.

Я знаю, что этого должно быть достаточно, но какая-то часть меня думает, что это не так. Саттон особенная. Она заслуживает большого заявления. Но опять же, когда она была такой девушкой? Она даже иногда оплачивала некоторые наши блюда, когда мы были вне дома, несмотря на то, что я просил ее не делать этого.

Может быть, что-то простое ― это все, что ей нужно... это все, чего она хочет.

Есть только один способ это выяснить.

Роарк.

САТТОН

― Перестань пялиться на меня, ладно? Я в порядке. Я могу съесть два сэндвич-мороженое, если захочу. Я взрослый человек и сама принимаю решения.

Луиза смотрит на меня с осуждением в своих кошачьих глазах-бусинках. Я знаю, о чем она думает. Это не второй сэндвич-мороженое, а третий.

И, возможно, так и есть.

Возможно, мне нравится дуться и баловать себя жалкой пищей, когда мне грустно. В этом нет ничего плохого, и поскольку я почти ничего не ела в течение последней недели, думаю, вполне нормально пополнить запасы сэндвич-мороженым. К тому же, я купила упаковку из четырех штук, а это значит, что в моей крошечной морозильной камере не так много места. На самом деле, я оказываю себе услугу, не тратя деньги впустую и съедая купленную еду до того, как она испортится.

Вот что значит быть хорошим человеком.

Я откусываю большой кусок от сэндвича и жую, уставившись в ноутбук, пока идет «Лучший пекарь Британии». Единственная часть шоу, которая мне нравится, ― техническая. Ну, это неправда, мне нравится, когда они называют вещи заурядными или говорят: какое разочарование. Выражение лиц конкурсантов бесценно.

― Знаешь, Луиза, думаю, что мы должны начать использовать слово «заурядный» в нашем повседневной речи. Мы бы аристократично звучали. Как думаешь? ― Она спрыгивает с кровати и подходит к своему туалету, где начинает перекапывать наполнитель. ― Буду считать это отказом.

Вздохнув, прислоняюсь к изголовью кровати и откладываю остатки сэндвич-мороженого в сторону, ― у меня больше нет настроения есть. Бросаю взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, желая, чтобы он зазвонил или издал звуковой сигнал, но ничего. Прошло четыре дня с тех пор, как отец разговаривал с Роарком, и я ненавидела абсолютное радиомолчание. И хотя я не хочу думать, что все кончено, не могу не верить в это.

Если бы Роарк хотел меня, думаю, что после того, как он уладит дела с папой, он хотя бы пришлет мне сообщение. Вот что мы делаем, пишем друг другу.

Но ничего не было.

Я глубже погружаюсь в кровать, отодвигая ноутбук в сторону, не особо интересуясь тем, как Пол Голливуд разрушает мечты пекаря о хлебе фокачча.

Мои глаза фокусируются на блокноте на прикроватной тумбочке, и я протягиваю руку, чтобы открыть его.

Мои новогодние обещания. Мы все еще находимся в первом квартале года, и все в этом списке кажется шуткой, особенно последнее.

Жить полной жизнью.

Попробовать все знаменитые блюда нью-йоркской кухни.

Сходить в ночной клуб.

Провести день в Центральном парке.

Влюбиться.

Да, последнее заставляет меня разрыдаться.

Это можно вычеркнуть. Я влюбилась, сильно влюбилась. Если бы только эта любовь была взаимна. Когда писала это обещание, думала, может быть, найду кого-то, кто захочет провести со мной остаток своей жизни. Никогда не мечтала, что, в конце концов, мое сердце разобьет мужчина с ирландским акцентом и проникновенными глазами, проникающими в самое сердце.

Я протягиваю руку, беру розовую ручку Paper Mate, лежащую на тумбочке, и ставлю галочку напротив пункта «Влюбиться», а по щеке скатывается слеза. Затем переворачиваюсь на бок и смотрю в широкие окна моей маленькой однокомнатной квартиры, как раз когда раздается стук в мою дверь.

Поднявшись, смотрю на дверь, словно у меня рентгеновское зрение и я могу видеть сквозь дерево. Когда раздается еще один стук, у меня перехватывает дыхание, и я прокручиваю в голове, кто бы это мог быть. Мой отец? Это точно может быть он. Я говорила с ним сегодня, и ему не понравилось, как грустно звучал мой голос по телефону.

Это могла быть Мэдди. Она умоляла меня пойти с ней куда-нибудь сегодня вечером, но я сказала ей, что плохо себя чувствую. Она на это не купилась.

Это может быть Роарк...

Кого я обманываю?

Откидываю одеяло, подхожу к двери, берусь за ручку и открываю ее, но никого не обнаруживаю.

Что?

Я высовываю голову из двери и смотрю направо, в сторону главного входа, и вот тогда я вижу его удаляющуюся спину, одетую в темно-синий костюм, его волосы недавно подстрижены.

― Роарк? ― спрашиваю я, у меня пересохло в горле. Он резко оборачивается, показывая темные круги под глазами и озабоченное выражение лица.

― Саттон. Ты дома.

― Да, ― неловко отвечаю я, чувствуя, как от нервов подкатывает тошнота. ― Ты, э-э, что-то хотел?

Он делает шаг вперед, его рука обхватывает шею сзади.

― Я надеялся, что мы сможем поговорить.

Не питай особых надежд, Саттон. Это может быть абсолютно ничем.

― Конечно, ― говорю я, отступая в сторону и пропуская его в свою квартиру.

Когда он проходит мимо меня, опускаю взгляд на свои зеленые клетчатые шорты и такой же топ. Почему я не надела более красивые вещи, когда заедала свои чувства?

Как только дверь закрывается, он поворачивается, и тогда я могу хорошенько рассмотреть его лицо. Нос слегка распух, оба глаза имеют тревожный фиолетовый оттенок, что говорит о том, что он ввязался в очередную драку.

Когда он замечает, что я рассматриваю его синяки, он говорит:

― Я... сделал кое-что глупое.

― Похоже на то.

Я прислоняюсь к двери и засовываю руки в карманы, не зная, что делать. Мой первый инстинкт ― броситься к нему и целовать его лицо, пока не станет лучше. Второй инстинкт ― подойти к нему и дать ему по яйцам за то, что заставил меня пройти через ад за последние две недели. Но я подожду, что он скажет, прежде чем начну действовать.

― Мы можем присесть?

― Предпочитаю постоять, но если ты хочешь сесть, вперед.

Я никак не могу сейчас сидеть с ним на кровати, не тогда, когда мне кажется, что сердце колотится в горле.

Приняв приглашение, он садится на мою кровать и несколько секунд смотрит на свои руки, прежде чем сказать:

― Я...

Он поднимает взгляд, и его глаза фокусируются на блокноте на тумбочке.

Мой желудок сжимается, и я вижу момент, когда он читает мое последнее обещание, потому что его брови хмурятся, когда он смотрит на меня. Он указывает на блокнот и спрашивает:

― Что это?

Быстро сделав несколько шагов, я протягиваю руку, беру блокнот, закрываю его и бросаю на пол в сторону.

― Ничего. Не имеет значения.

Он встает с кровати и направляется ко мне, мой пульс набирает марафонскую скорость.

― Саттон, что это?

― Тебя это не касается.

― Не лги мне.

― Лгать тебе? ― Говорю я, мой голос становится громче. ― Ты имеешь в виду подобно тебе. Хочешь поговорить о правде, почему бы тебе не начать?

― Хорошо, ― говорит он с решимостью в голосе, сокращая расстояние между нами. ― Мне жаль, что я причинил тебе боль. Жаль, что в течение короткого периода времени не был тем мужчиной, который тебе нужен. Жаль, что заставил тебя усомниться в важности того, что у нас было. ― Он прижимает меня к двери. ― И мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы вытащить голову из задницы и понять, что, несмотря на все, что я делаю неправильно, ты единственное правильное, что есть в моей жизни. ― Он прижимается к моей щеке, по которой текут слезы, слезы настоящего счастья. ― Я люблю тебя, Саттон, и не хочу, чтобы ты когда-либо снова сомневалась в этом.

Эти слова. Это самые прекрасные слова в мире, и мне так нужно было их услышать. Он любит меня. Хочет меня.

Я прижимаюсь лицом к его руке и закрываю глаза, снова наслаждаясь его прикосновением, и тем, что он любит меня.

Когда открываю глаза, говорю:

― Я тоже люблю тебя, Роарк.

На его лице появляется ухмылка.

― Значит, тот маленький квадратик, который ты отметила в своем списке, был из-за меня?

Я киваю.

― Так и есть, но когда я это выяснила, то не думала, что буду одновременно лечить разбитое сердце.

― Прости меня, красотка, ― шепчет он, притягивая меня к своей груди и обхватывая руками. Одной рукой обхватывает мой затылок и прижимается губами к моим волосам. ― Мне так чертовски жаль. Я был не в лучшем состоянии. Я едва оправился от навязанного состояния ненависти, в которое сам себя загнал. Я планировал подождать, пока не почувствую, что достаточно цел для тебя, но понял, что не буду целым, пока ты снова не вернешься в мою жизнь.

― Тебе не нужно пытаться быть идеальным для меня, Роарк. ― Поднимаю голову и смотрю ему в глаза. ― Я люблю тебя, потому что ты не идеален, потому что ты грубоват. Я люблю тебя, потому что ты единственный человек, с которым чувствую себя как дома. Когда нахожусь в твоих объятиях, окутанная твоим теплом, все кажется правильным, и я не хочу потерять это снова.

― Этого больше не произойдет. ― Он снова целует мою голову, притягивая в очередное объятие. ― Ты не потеряешь меня снова, Саттон Грейс.

Я улыбаюсь ему в грудь.

― Это обещание?

― Нужно ли мне использовать сноски, чтобы подчеркнуть это?

― Думаю, да. ― Я хихикаю, проводя рукой по его груди к пуговицам рубашки. ― А теперь расскажи, что случилось с твоим красивым лицом.

― Это не важно, потому что сейчас важно только то, что мы оба полностью одеты. ― Он скользит рукой по рубашке, берет подол и поднимает ее над моей головой. Когда он смотрит вниз, его брови нахмурятся. ― Лифчик, с каких пор ты стала носить лифчик с пижамой?

Усмехаясь, говорю:

― С тех пор, как стала выходить в ней на улицу.

― Ты видимо потеряла всякий интерес к стилю, да?

Я провожу пальцами по его грубой щетине.

― Когда у меня забирают то, что я люблю больше всего, да, я могу на некоторое время потерять стиль.

Он подводит меня к кровати и осторожно укладывает. Выключает ноутбук и кладет его на тумбочку, затем снимает пиджак и рубашку. Я провожу пальцами по его сильным грудным мышцам и коротким волоскам на груди, которые он отпустил. Сексуальный.

― Не волнуйся, малышка, я никуда не уйду. Теперь можешь перестать носить пижамы вообще.

Я закатываю глаза.

― Ты смешон.

― Знаешь, что смешно? То, что ты еще не раздета.

― Тогда сделай что-нибудь с этим, ― говорю я, проводя пальцем по его соску.

Его глаза сужаются, и не успеваю я опомниться, как его рот оказывается на моей шее, а руки скользят по моему телу, раздевая меня. Когда он осыпает мою шею сладкими поцелуями, я чувствую благодарность за то, что даже в трудные времена любовь способна исцелять открытые раны. Иначе я бы не знала, что такое настоящая любовь, прекрасная и безобразная.

***

― Отлично выглядишь, горячая штучка, ― присвистнула я, откинувшись на одеяло, которое расстелила на лужайке Центрального парка.

― Не пропусти вон тот кусочек, ― кричит Мэдди, мы обе смотрим, как Роарк завершает последнюю часть своих обязательных общественных работ, одновременно выполняя еще одно мое обещание: провести день в Центральном парке. Так получилось, что я запланировала этот день, когда Роарк должен был убирать мусор в парке. Получилось идеально, потому что как только он закончит эти два часа, он присоединится к нам.

Подняв взгляд от земли, он смотрит на координатора службы и затем смотрит на нас, показывает нам средний палец. Мы с Мэдди хихикаем, а он качает головой и тоже смеется.

― Сколько времени у него осталось? ― спрашивает Мэдди, засовывая виноградину в рот.

― Пять минут.

― Вау, как быстро все закончилось.

― Когда есть на что посмотреть, время летит незаметно. ― Я беру ломтик сыра и откусываю, все еще глядя на Роарка, в основном на его идеальную задницу, обтянутую темными джинсами.

― Он очень симпатичный. ― Мэдди оглядывает его с ног до головы. ― Когда он сделал эту татуировку?

― Когда мы познакомились, она у него уже была.

― Хм. ― Она съедает еще одну виноградину. ― Кажется, я никогда не видела его без рукавов, но мы только что пережили зимнюю пору на Восточном побережье. У него татуировка только на предплечье? На заднице ничего нет?

― Нет. ― Я смеюсь. ― Только одна. Помню момент, когда увидела ее в первый раз... поговорим об огромном возбуждении. Я не ожидала этого, и вдруг у него на правом предплечье появились темные чернила. Это сделало со мной всевозможные вещи.

― Могу себе представить. Сейчас он делает со мной всевозможные вещи.

― Эй. ― Я игриво шлепаю ее. ― Прекрати пялиться на моего парня.

― Мне нужно на что-то поглазеть, ― она вздыхает. ― Думаешь, Роарк собирается свести меня с кем-то?

― Это немного не в моем стиле, ― его голос гремит над нами.

Когда он успел подойти? Клянусь, он был вон у того дерева.

Роарк садится рядом со мной, притягивает к себе между ног и обхватывает руками мой живот.

― Привет, ― говорю я через плечо, когда он прижимается поцелуем к моей щеке.

― И тебе привет. ― Он утыкается носом мне в ухо, прежде чем сказать: ― Из-за этих кривляний у тебя серьезные неприятности.

― О, не могу дождаться, чтобы узнать, какие именно.

― Кхм, ― прочистила горло Мэдди. ― Можете не делать этого, пока я здесь? И еще, почему ты не сведешь меня с кем-нибудь?

― Рат одинок.

Роарк качает головой.

― Рат не одинок. Формально, может быть, у него сейчас и нет никого, но он полностью поглощен своей бывшей. Это было бы несправедливо по отношению к Мэдди.

― Черт. ― Она разочарованно щелкает пальцами. ― Я слышала, что у него такие пронизывающие глаза, проникающие в самую душу.

― Ты сказала ей это? ― спрашивает Роарк, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня.

Я застенчиво улыбаюсь.

― Я имела в виду, он горячий и пугающий, своего рода смертельная комбинация.

― А я?

Я прижимаюсь к нему.

― Гигантский ирландский медведь-обнимашка.

― Господи, ― бормочет он позади меня, а я смеюсь.

― Серьезно, разве у тебя нет ни одного спортсмена, с которым ты работаешь? ― спрашивает Мэдди. ― Я люблю спорт.

― Этого не произойдет.

Ее глаза загораются.

― Итак, у тебя есть несколько одиноких клиентов. Кто они? Давайте спланируем случайную встречу.

― Это не совсем случайная встреча, если ты ее планируешь, ― говорю я.

Она машет на меня рукой.

― Ему не нужно этого знать. Ну же, Роарк. ― Она подталкивает его ногой. ― Представь меня. Я без заморочек, люблю посмеяться и ценю мускулы. Сама зарабатываю деньги, так что не нужно беспокоиться о том, что я золотоискательница, и очень гибкая и открытая для всего, ― она взмахнула ресницами, ― если ты понимаешь, о чем я.

― К сожалению, да. ― Он почесывает бороду, обдумывая ее идею. ― Все равно нет.

― Уф, ― простонала она, но затем посмотрела мне в глаза, в ее взгляде появился лукавый блеск. ― Это мы еще посмотрим.

― Мне не нравится ее взгляд, ― говорит мне Роарк. ― Мне стоит беспокоиться?

― Без сомнения.

***

― Почему у тебя не болят яйца? ― спрашивает Роарк моего отца, когда они едут бок о бок на своих лошадях. Роарк привязался к Грэмми, хотя она все еще отбивается от него каждый раз, когда он впервые забирается на нее. Он привык правильно спешиваться.

― С годами к этому привыкаешь.

Роарк переключается.

― Боюсь, никогда не смогу подарить тебе внуков, если ты и дальше будешь заставлять меня совершать эти поездки по территории.

― Уже планируешь завести детей? ― спрашивает папа, я наклоняюсь, желая услышать ответ Роарка.

Он смотрит в мою сторону, а затем снова на моего отца.

― Да, я бы хотел шесть.

― Шесть? ― кричу я, пугая свою лошадь, которую быстро успокаиваю. ― Ты хочешь шесть детей?

Моя бедная матка.

― Почему бы и нет. Чем больше, тем веселее, верно, Фостер?

― Шесть ― отличное число.

Конечно, они считают, что шесть ― отличное число. Не они же вынашивают их девять месяцев, а потом выталкивают.

― Как насчет двух?

― Четыре, ― возражает Роарк.

― Может, начнем с кольца? ― вклинился папа.

Роарк смеется и говорит:

― Всему свое время, старина. Как насчет того, чтобы сначала закончить твой последний сезон и посмотреть, что у меня с вон той девушкой. Кто знает, все может измениться.

― Что? ― спрашиваем мы одновременно с отцом, вызывая у Роарка смех.

― Вы двое, клянусь богом, похожи друг на друга, как две капли воды.

― А что случилось с «ты моя навеки, Саттон»? ― спрашиваю я, подгоняя лошадь, чтобы догнать Роарка.

Он поворачивается в мою сторону, и его взгляд смягчается, когда он говорит:

― Ты моя, навеки. Я рад, что ты не забыла.

Мы добираемся до конюшни после получасовой прогулки по территории, Роарк спрыгивает первым, прежде чем помочь мне спуститься. Он настаивает, хотя я могу сделать это сама. Думаю, он хочет сделать это только потому, что видел, как Джош помогал мне спуститься в прошлый раз. Взяв мою руку в свою, он спрашивает отца:

― Можно я ненадолго уведу эту девушку?

― Дерзай. Пойду посмотрю, как дела у Уитни. Эта беременность сильно сказывается на ней. Единственная причина, по которой я отправился на прогулку, заключалась в том, что она хотела немного поспать после того, как ее рвало все утро.

― Ей что-нибудь нужно? ― спрашиваю я, беспокоясь за мачеху.

― Думаю, все в порядке, спасибо, милая.

Папа целует меня в макушку, а затем быстрой трусцой направляется к дому. Они поженились около месяца назад. Это была маленькая и уединенная свадьба, пригласили только Роарка и меня, а потом они провели две недели на Таити. У отца есть пара недель до возвращения на поле, поэтому он старается как можно больше времени проводить с Уитни наедине.

Солнце начинает садиться, отбрасывая на землю оранжевое сияние, что делает эту ночь на ранчо прекрасной. Когда Роарк ведет меня к костру, я прижимаюсь к нему, мне нравится, что я могу быть самой собой рядом с ним и моим отцом. В последний раз, когда мы были вместе на ранчо, мне приходилось скрывать свои чувства не только от отца, но и от Роарка, так было до той роковой ночи у костра, когда он, наконец, поддался своим чувствам.

Роарк садится на широкий складной стул вокруг уже разожжённого костра. Он тянет меня к себе на колени, так что я сажусь боком. Наклоняюсь к нему, прижимаясь ближе к его боку, он соединяет наши руки и переплетает наши пальцы.

― Здесь красиво. Не думаю, что должным образом оценил это в прошлый раз, потому что ты меня очень сильно отвлекала, и у меня было похмелье, как мне казалось первые несколько дней.

― Ты плохо выглядел, когда выпал из машины. Было трудно не побежать к тебе.

― Я рад, что ты этого не сделала, ― говорит он мягким голосом. ― Мне стоило самостоятельно встать на ноги, прежде чем я смог по-настоящему принять тебя как свою.

― И теперь, когда у тебя есть я?

― Мне интересно, насколько серьезно ты относишься к браку.

Мое сердце замирает на мгновение.

― Насколько серьезно отношусь к браку?

― Ага. ― Его большой палец поглаживает тыльную сторону моих костяшек и небрежно играет с безымянным пальцем. ― Хотелось бы знать, что ты думаешь об этом. Если ты представляешь, как ты делаешь это... со мной.

Я поднимаю руку, чтобы коснуться его щеки и заставить посмотреть мне в глаза.

― Я хочу только тебя, и я хочу все. Брак, дом, детей. Я хочу все это.

― Даже с этим старикашкой?

Я хихикаю.

― Особенно с этим стариком.

Я прижимаюсь поцелуем к его губам и восхищаюсь тем, как он небрежно проводит рукой по моей спине, вызывая мурашки.

― Спасибо, бл*дь, что твой отец был хорошим человеком и предоставил нам гостевой дом.

― И почему?

― Потому что сегодня я собираюсь получить массу удовольствия, трахая свою будущую жену.

― Мне понадобится кольцо, прежде чем ты сможешь меня так называть, ― говорю я, прижимаясь лбом к его лбу, наши губы в сантиметре друг от друга.

― Это произойдет, малышка. Терпение.

― Значит, ты сейчас ничего не прячешь в своем кармане?

Он усмехается и качает головой.

― Нет, сначала я должен спросить разрешения у твоего отца, а потом найти идеальное кольцо. Это займет время.

― Мне не нужно идеальное кольцо. Мне нужен только ты.

― Вот почему я люблю тебя и хочу идеальное кольцо.

Я вздыхаю и прислоняю голову к его шее, позволяя ему гладить мои волосы, пока мы любуемся разноцветным небом.

― Но ты же собираешься сделать предложение?

― Да, потому что я ни за что на свете не отпущу тебя снова.

Он не знает, что даже если бы попытался, я бы ему не позволила.

ЭПИЛОГ

Дорогой дневник,

Мы через многое прошли шаг за шагом, и все сводится к тому, что... Я собираюсь вести себя как влюбленный подросток с лучами сердца, извергающимися из глаз.

За этот год я многому научился, но одна из самых важных вещей заключается в том, что я чего-то стою. Не из-за миллионов в моем банке, не из-за женщины рядом со мной. А я. Моя мама еще не перестала преследовать меня из-за денег, но я был непреклонен и ни разу не смягчился. Ее комментарии больше не оказывают такого разрушительного воздействия, и это замечательно. Мне сказали, что это признак исцеления.

Возможно, это станет для вас шоком после всего, что я написал, но знаете что? Я сделал предложение Саттон, моей девочке. И знаете, что она ответила?

Она согласилась!

Поговорим о мгновенной гордости, наполняющей грудь мужчины. Возможно, это странно, но я никогда так не гордился собой, как в тот момент, когда девушка моей мечты смотрела на меня полными слез глазами, закрыв рот руками, и кивала головой, соглашаясь выйти за меня замуж.

За меня.

Придурка из Килларни без будущего.

Парня из Йельского братства без надежды.

Самого большого любитель виски, идиота, поглощающего Гиннесс в Нью-Йорке, ничего из себя не представляющего.

Она согласилась. Я до сих пор не знаю, как мне удалось убедить ее встречаться со мной, не говоря уже о том, чтобы выйти за меня замуж, но одно я знаю точно: это везение ирландцев.

Роарк.