Автор: Ч. И. Риччи Книга: Когда прольется дождь Серия: Дождь Рекой #2

Тексты всех произведений выложены исключительно для ознакомления.

Не для коммерческого использования!

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды. Группа не несет ответственности за распространение текста перевода в сети.

«Тех доблесть губит, тех возносит грех...»

Уильям Шекспир,

«Мера за меру»

Глава 1 КИРАН

Кажется, меня сейчас стошнит.

Я давлю на газ, ощущая, как пальцами до боли сжимаю руль Вранглера. Я отчаянно хочу убраться из аэропорта. Из этого города.

Подальше от него, даже если он — единственный человек, к которому я должен спешить.

Ривер.

Слово «опустошение» даже не описывало выражение его лица. Я не смог бы выразить словами эту эмоцию, если бы она не соответствовала ощущению в моей груди, когда я обернулся и увидел Ривера, стоящим менее чем в восемнадцати с половиной метрах от меня.

Гнался за мной, словно мы в каком-то гребаном ромкоме.

Разве он еще не понял? Это не что иное, как ужасающий кошмар.

Не стоило удивляться, что Ривер поехал за мной. Я видел его в спортзале, когда проходил мимо. Он как раз делал подход вместе с Гарретом. Если честно, именно поэтому я пошел поговорить с тренером об изменении графика тренировок.

Потому что знал, что там будет Ривер... И мазохист во мне умирал от желания его увидеть.

Особенно после всего, что я наговорил ему вчера. Всей той лжи, которая вырывалась из моего рта и жгла, словно кислота. И видеть Ривера в спортзале, после всего сказанного… Из меня словно душу вынули.

Потому что я знал Ривера. Наверное, даже лучше, чем самого себя. Я знал, что творилось у него в голове, когда он сел в машину и поехал за мной. Что именно Рив хотел сделать.

Он находился здесь, чтобы бороться за меня. За нас.

Даже когда я сделал все, чтобы не было никаких нас.

— Дружище? — Я вздрагиваю, услышав голос, донесшийся с пассажирского сиденья, и вспоминаю, что нахожусь не один, даже если ощущаю себя именно так.

Я смотрю на Ромэна — парня, который когда-то был моим лучшим другом. Того, кто держал всю мою жизнь в своих руках...

Какое-то время я думал, что они с Ривером ужасно похожи: оба любят дерзить и относятся ко всему беззаботно. Черт, я даже был уверен, что моя любовь к Риверу вызвана чувствами к Ромэну, которые все еще были живы.

— Что? — спрашиваю я, прочищая горло и снова устремляя взгляд на дорогу.

— Я спрашивал тебя, кто он, — повторяет Ромэн, нахмурив брови.

Любовь всей моей жизни.

— Никто, — отвечаю я, но слова застревают у меня в горле. Как будто мое тело отвергает идею, что Ривер — незнакомец.

Ромэн издает дымный смешок, чуть более глубокий, чем тот, который я помню.

— Ну мне-то не лги, Рейн.

От звука прозвища, слетающего с его губ, у меня на лице дёргается мышца, и кажется, будто что-то давит на мое сердце. Я почти смеюсь над иронией ситуации, в которой оказался. Я терпеть не мог, когда Ривер звал меня Рейном, потому что был убежден, что они с Ромэном похожи. Оба казались мне настолько похожими, что я считал, будто позволить Риверу называть меня так, было предательством по отношению к Ромэну.

Потому что... Мне казалось, оно будет связано только с моим лучшим другом.

И, как бы отвратительно это ни звучало, отчасти я считал, что если позволю Риверу так себя называть, то таким образом попытаюсь заменить Ромэна другим человеком. Позволю себе быть с кем-то, кто напоминал бы мне парня, в которого я, казалось, был влюблен много лет.

Но теперь, когда я все понял и осознал правду? Скажу честно, я не выношу этого имени ни от кого, кроме Ривера.

Даже от Ромэна. Теперь в его устах оно звучит неестественно.

Потому что, если бы передо мной стоял выбор, я не стал бы думать дважды.

Это был бы Ривер.

Пока не погаснут все звезды на свете.

А, может, и даже тогда.

Мой разум повторяет его слова, сказанные две ночи назад.

Боже, неужели прошло всего две ночи, когда я в последний раз лежал с ним рядом? Такое ощущение, что пролетела целая жизнь, а не сорок восемь часов.

— Просто товарищ по команде, — ворчу я и, когда смотрю на Ромэна, мой взгляд становится жестче. Тот, который кричит: «не дави на меня, мать твою».

А поскольку Ромэн не Ривер... он не давит.

Совершенно не похожи.

— Как скажешь, — издает смешок Ро и поворачивается к окну, наблюдая за улицами Боулдера.

Отчасти я не могу поверить, что он действительно здесь. В Колорадо. В моей машине.

Боже, просто не верится, что Ромэн ответил на мой звонок, не говоря уже о том, что согласился помочь с ситуацией, в которой я оказался… С Тедом, прессой и просто... жизнью. После всех этих лет, когда я обращался с ним так, будто Ро не существовал, удивительно, что он согласился.

Но ведь это Ромэн, а кое-что никогда не меняется.

— Спасибо, — говорю я, с трудом сглатывая ком в горле.

Взгляд его зеленовато-карих глаз снова фокусируется на мне, и в нем плескается замешательство.

— За что спасибо? Я ничего не сделал.

— Ты приехал, чтобы помочь мне. Думаю, одно только это заслуживает благодарности, учитывая обстоятельства.

Ромэн вздыхает, качает головой, прижимая указательный и средний пальцы к виску, а локтем упираясь в дверцу.

— Не знаю, какую помощь смогу оказать, дружище. Не без привлечения своих товарищей, чтобы справиться с катастрофой, которая называется твоей семьей. Но я, конечно, попытаюсь.

От упоминания о моей семье я тут же напрягаюсь.

Даже не напоминай.

Эти двое — Тед и моя мать — причина, по которой я уезжаю от единственного человека, который мне дорог. Просто, чтобы защитить его.

Я со стоном откидываю голову на спинку сиденья, испытывая ненависть за то, что оказался в подобной ситуации.

— Мне не хочется втягивать тебя в неприятности. Знаю, что, будучи здесь, ты сильно рискуешь, хотя должен отдыхать... тренироваться, ну, или что ты там планировал.

Ромэн пожимает плечами, сверкая хорошо знакомой ухмылкой.

Я всегда считал, что улыбка ему шла, и, похоже, за четыре года это ни черта не изменилось.

— Не переживай. Я знал, на что подписываюсь, когда выезжал за пределы Анклава. — Его взгляд скользит по моему лицу, как будто он запоминает каждую черту, отчего в моей груди ноет. — Я просто рад тебя видеть…

Резко сглотнув, я одариваю Ромэна самой убедительной улыбкой, на какую только способен. Что не так уж и много, учитывая, что мое сердце осталось на асфальте аэропорта, а мой бывший лучший друг сидит рядом, готовый помочь разобраться с моим ублюдком-отчимом.

А я-то думал, что в кои-то веки у меня будет нормальный семестр в колледже.

Ромэн улыбается в ответ, но по его глазам ясно, что он чувствует ложь. И все равно ничего не говорит, и не спрашивает. Как всегда.

Мои мысли тут же возвращаются к доктору Фултон и нашему давнему разговору о Ромэне и Ривере.

Черт!

Ривер.

Внутри меня идет война. Отчасти мне хочется развернуть машину и поехать обратно к Риву. Рассказать ему все, включая то, что я люблю его и ужасно сожалею о том, что наговорил в прошлый раз.

Но, с другой стороны, мое сознание цепляется за слова Ромэна. О том, что ему нужно подключить своих товарищей. О катастрофе, которая постигла мою семью.

Мне нельзя втягивать в это Ривера. Просить его слепо мне доверять, потому что, что? Что? Я люблю его?

Это бред.

— Итак, что стоит на повестке первым? Уверен, ты как можно быстрее хочешь, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки. Уберем этого мудака раз и навсегда, чтобы жизнь, наконец, вернулась в нормальное русло? — спрашивает Ромэн, протягивая руку, чтобы включить радио, и отрывая меня от собственных мыслей.

Я качаю головой и смотрю на его руку, прежде чем перевести взгляд на дорогу.

— Даже не знаю, с чего начать, но да. Думаю, план не помешает.

Откинувшись на спинку сиденья, после выбора радиостанции, Ромэн вздыхает:

— Ну, думаю, первое, что мне нужно знать — общался ли он с тобой вообще с тех пор, как началось расследование.

Мои глаза вспыхивают, когда я вспоминаю последний разговор с Тедом.

Это было в тот вечер в Портленде, когда он велел мне приехать домой на День благодарения.

А потом я обнюхался кокса и видел мертвого Дикона на кофейном столике, затем пошел в туалет, и трахнул… не помню, как там ее зовут, и мне привиделся Ромэн.

Прочистив горло, я продолжаю следить за дорогой.

— Пару месяцев назад, незадолго до Дня благодарения.

— А Тед уже знал, что ты в Боулдере? Знал, где тебя найти?

Меня охватывает нервозность.

— Не могу сказать, знал ли он, что я перевелся в другой университет, но, когда случилась вся эта шумиха, меня не было в Боулдере. — Облизывая губы, я смотрю прямо перед собой и выдавливаю слова: — Вообще-то я находился в Портленде. У нас была игра с «Утками».

Все нормально, Рейн. Ты вполне мог находиться в том же штате, что и Ромэн. Это не значит, что он видел, как ты трахался с фанаткой футбола в туалете клуба.

Но когда я нахожу в себе силы взглянуть на Ромэна, то вижу, что он удивленно на меня смотрит.

— Что? — спрашиваю я, тяжело сглатывая.

— Ты был в Портленде и не догадался меня навестить? — Ро не выглядит сердитым, просто удивленно вскидывает бровь.

Я прочищаю горло, снова избегая его пронизывающего взгляда.

— На самом деле у меня даже не было возможности... э-э... куда-то выйти. Игра закончилась поздно, а вылетали мы рано утром, — лгу я.

Он бы сказал что-нибудь, если бы той ночью видел меня в клубе. Так ведь?

Ромэн одаривает меня легкой улыбкой, сверкнув идеальными белоснежными зубами, прежде чем снова повернуться к окну:

— Я просто дразню тебя. Расслабься.

Расслабься.

Да уж. Легче сказать, чем сделать.

Как будто у меня нет отчима, который, вероятно, ищет миллион способов, чтобы стереть меня с лица земли, лучшего друга, которого я не видел много лет, сидящего рядом и готового помочь, и человека, в которого я влюблен, и чье сердце наверняка разбил. А я даже не знаю, что со всем этим делать...

— Рейн, — зовет Ромэн, вырывая меня из буйных мыслей. — Я же сказал, расслабься. Не надо так крепко сжимать руль.

Я перевожу взгляд на руки, замечая, что те побелели до такой степени, что, если сжать их чуть сильнее, я мог бы... что-нибудь сломать. Будь то руль или пальцы.

Качая головой, я расслабляю руки, пытаясь глубоко дышать и позволить облегчению от присутствия Ромэна рядом окутать себя изнутри. Но у меня не получается. Я слишком взвинчен, как умственно, так и эмоционально.

— Прости, я стараюсь.

— Эй. — Ро поднимает голову, слегка поворачиваясь ко мне лицом. — Все будет хорошо. Я тебя прикрою.

От искренности в его голосе я чувствую ком в горле. Это так неожиданно. Как и то, что он согласился сюда приехать. Все это время я был ему плохим другом, и заслуживаю гораздо худшего, чем просто холодный прием.

Глубоко вздохнув, я киваю:

— Я знаю, Ро.

Он скептически поднимает бровь.

— Разве?

Я издаю натянутый смешок, осознавая, что Ромэн, как и в детстве, улавливает каждую унцию моего беспокойства.

Это человек, которому ты доверял больше всего на свете. Котором рассказывал все. Человек, которому ты позвонил, чтобы тот помог тебе выбраться из передряги, которая вот-вот тебя накроет.

Ради бога, это ведь Ромэн.

Через пару минут мои мысли приходят в порядок. Я потираю висок и перевожу взгляд на Ро, замечая, что тот терпеливо ждет, как стена, которой всегда для меня был.

— Я правда знаю. Просто…

— Нервничаешь, — кивает он. — Я понял. И не виню тебя. Тебе есть о чем поволноваться, не включая меня и мои связи. Особенно после всего, что случилось... — Ромэн замолкает и снова переводит взгляд на город за стеклом. Я замечаю, как он пробегается ладонями по бедрам. Движения нервные и совсем не в его стиле.

Между нами воцаряется неловкое молчание, к которому я не привык, когда речь заходит о нашей дружбе. По крайней мере, той, что была у нас четыре года назад.

— Я хочу извиниться за ту ночь в бассейне, — произносит Ро через некоторое время, все еще наблюдая за пролетающим мимо городом. — Перед моим отъездом. Я никогда не хотел испортить нашу дружбу. Просто… — Я наблюдаю, как Ромэн пытается сглотнуть, прежде чем провести большим пальцем по подбородку и снова на меня посмотреть. Его лицо бледное, и я начинаю думать, что парень вот-вот потеряет сознание. — Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Гравий в его голосе и сожаление в глазах говорят мне о многом. Ромэн не привык извиняться или испытывать сожаление. Он не слишком эмоциональный человек, по крайней мере, в том смысле, чтобы делиться чувствами или открыто признавать вину. Ро всегда улыбчив, очарователен и весел, но когда дело доходит до настоящих чувств, он почти так же невежественен, как и я.

Еще одно различие между ним и Ривером.

Стряхивая с себя эти мысли — потому что знаю, что они никуда меня не приведут, кроме как обратно в аэропорт — я мягко ему улыбаюсь.

— Мне нечего прощать, — отвечаю я Ро, и, как ни странно, имею в виду каждое сказанное слово.

Как я могу на него злиться, когда он бросил все, чтобы прийти мне на помощь? Даже я не настолько мудак.

— Что было, то прошло.

Цвет лица Ромэна заметно меняется, когда он выдыхает, одаривая меня улыбкой.

— Спасибо, потому что я скучал по своему лучшему другу.

Я ухмыляюсь, качая головой:

— Я тоже по тебе скучал, Роро, — говорю я со смешком, используя любимое прозвище его сестры.

Ромэн тянется и игриво толкает меня в плечо, как делал обычно в детстве, когда у меня были проблемы с ответом на любое проявление привязанности.

— Скажи так, чтобы я поверил, ублюдок. Я только что пролетел ради тебя полстраны, — смеется он, пробегаясь пальцами по волосам. — Я даже захватил с собой джинсы и спортивные штаны. И ни одного костюма.

А затем Ромэн широко улыбается. Представляете? Ему комфортно только в парадной одежде. Вот ведь чудак. Ро наверняка бы и спал в костюме, если бы тот не мялся.

— Готов поспорить, что тебя это убивает.

Ромэн вздыхает, качая головой:

— Не так сильно, как оставленный в аэропорту «Ламбо», ведь там с ним может случиться все, что угодно. — Его взгляд на мгновение встречается с моим, прежде чем Ро изгибает бровь: — Ты ведь знаешь, что купишь мне новый, если я вернусь и найду на нем хоть одну царапину?

Я закатываю глаза, толкая Ро в плечо.

— Да уж, конечно. Ты богаче Бога, так что сам купишь себе новый. Ну или перегонишь тачку сюда.

— Чудесная идея, вот только я не богат. Это деньги моего отца, — указывает он, слегка склонив голову набок.

— Ты ведь понимаешь, что так говорят только богатые люди? — отвечаю я с усмешкой, но в уголках моих губ играет искренняя улыбка.

Ро только качает головой и одаривает меня своей мегаваттной ухмылкой, которая выручает его из любой передряги.

И на долю секунды все становится как раньше. Как в старые добрые времена, когда жизнь была простой, а мы являлись лишь Ромэном и Рейном — неразлучными друзьями, которые стояли друг за друга горой.

До того, как все испортил наш жаркий пьяный поцелуй. До того, как случилась вся эта история с Тедом, повесив на меня ярлык жертвы. До того, как мы провели четыре года, не общаясь, потому что оба были слишком упрямы.

До того, как я оказался в шале и влюбился в Ривера.

И вот он снова в моих мыслях.

Боже, мне нужно не думать о нем хотя бы пять минут, иначе я спрыгну с крыши, лишь бы только мой мозг перестал забрасывать меня воспоминаниями.

Такое чувство, что Ривер въелся в каждую клеточку не только моего мозга, но и моей кожи, костей... сердца, и я ничего не могу сделать, кроме как думать, дышать и тосковать по нему.

Это так утомляет.

И словно по сигналу из динамиков начинает звучать знакомый ритм «Disease», Beartooth.

Прикусив щеку изнутри так сильно, что она кровоточит, я прижимаю палец к панели, чтобы как можно быстрее убавить звук.

Но это уже не имеет значения, потому что боль в груди только растет.

Я никогда больше не смогу слушать эту песню без того, чтобы не думать о Ривере и ритме его пальцев в ответ на мысленные песни.

Твою мать.

Мне нужно покрыть его именем каждый дюйм своей кожи, чтобы хоть как-то вернуть себе здравомыслие, потому что я никогда не буду ни с кем, кроме него. До самой смерти я буду принадлежать Риверу Ленноксу.

И по какой-то богом забытой причине от одной только мысли о том, чтобы заклеймить себя его именем, по моей коже пробегают мурашки. Как бы глупо это ни звучало, я хочу, чтобы его имя осталось на моем теле.

Чтобы Рив претендовал на меня вечно.

— Ты уверен, что с тобой все хорошо? — спрашивает Ро с легким беспокойством в голосе.

Нет, я схожу с ума.

Скользнув рукой по лицу, я раздраженно вздыхаю, прежде чем быстро взглянуть на своего лучшего друга.

— Со мной все будет в порядке. Просто у меня стресс.

Я снова лгу, постукивая пальцами по рулю и отчаянно пытаясь отговорить себя от самой глупой идеи на свете.

Только мне плевать, что она глупая.

Прошлая ночь была настоящим кошмаром. Я почти не спал, понимая, что произойдёт дальше, и не зная, сколько времени пролетит, прежде чем мне удастся объяснить все Риверу, и он меня простит.

Если такое вообще случится. Потому что я знаю — есть огромная вероятность, что Рив этого не сделает.

Меня соблазняет мысль о том, что его имя будет на моей коже. По крайней мере, так я унесу частичку Ривера с собой в могилу. А это уже кое-что.

Поэтому, когда в поле зрения появляется торговый центр с вывеской, на которой яркими неоновыми буквами написано слово «тату-салон», я воспринимаю это как знак свыше.

К черту.

— Начнем обдумывать план после того, как сделаем небольшую остановку.

Глава 2 РОМЭН

Отчасти я до сих пор в шоке от того, что нахожусь здесь. Не только в США, потому, как провел последние два месяца в Азии, чтобы пройти заключительную часть обучения. А здесь, в Колорадо.

Я сижу на чертовой кровати в квартире Рейна, как будто четырех лет тишины и не было. Притворяясь, что Киран не выбросил меня из своей жизни в ночь перед моим переездом в Орегон.

В ту ночь, когда я поставил на карту свое сердце и фактически разрушил единственное хорошее в своей жизни. То, что не было связано с родственными связями или обязательствами.

Так что, да, возможно, поцелуй стал не самым умным шагом в моей жизни, учитывая то, что я уезжал. Особенно когда знал, что Киран... будет смущен, если не сказать больше. После всего, что с ним случилось, я не винил парня за то, что он не понимал, чего хочет. И как лучший друг, делал все возможное, чтобы ему помочь.

Даже если замечал его взгляды. С искоркой в глазах, говорящей гораздо больше о похоти, чем о дружбе.

И все же я ничего не стал бы предпринимать. Не тронул бы его. Не осмеливался переступить черту нашей дружбы, потому что неверное прочтение сигналов могло стать ее концом. И теперь я знаю, что это правда.

Но в свою последнюю ночь в Филадельфии я решил, что мне надоело ждать, и сделал шаг, которого отчаянно желал много лет. Меня уже тошнило от того, что я постоянно путаюсь в своих чувствах к Рейну, чувствах, которые испытываю к нему с тех пор как... В общем, целую вечность.

С тех пор, как мы были детьми.

Мне нужно было знать. Убедиться наверняка, прежде чем меня отправят выполнять свой долг как члена наследия, которое копилось сотни лет. До того, как я переехал в ту проклятую страну, где моя жизнь превратилась в сплошную череду монотонных тренировок, исторического образования и всей той хрени, которая приходит вместе с членством в тайном обществе. Не то чтобы я когда-нибудь об этом просил.

Но, именно это и происходит, когда тебя заставляют быть членом Анклава только из-за родословной и первородства.

В ту ночь, четыре года назад, я знал, куда приведет меня жизнь. Мне не хотелось уезжать, и я сходил с ума, пытаясь придумать, как остаться.

А еще лучше, чтобы Рейн уехал со мной. Хотя я и знал, что такое возможно лишь в теории, как бы ни старался убедить себя в обратном.

Поэтому, поступив как эгоист, я поцеловал Кирана.

Черт, не просто поцеловал. Я скользнул рукой под его плавки, сжал его член и... Рейну это понравилось. Он ощущал то же, что и я. Чувствовал все, что делал. Похоть, желание, неконтролируемое влечение.

И на долю секунды мне показалось, что Киран наконец-то мой, хотя бы на одну ночь.

Пока все не рухнуло.

— Тебе придется спать на диване, — говорит мне Рейн, вырывая из мыслей, прежде чем те утопят меня в сожалении и тоске. Я поднимаю взгляд, замечая, что он стоит в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку.

Киран хорошо выглядит — действительно хорошо — после всех этих лет. Другой, но все тот же.

Все еще мускулистый, атлетично сложенный и прямо-таки источающий сексуальную привлекательность, благодаря замысловатым тату на теле.

И все же каким-то образом Рейн стал другим. Не знаю, как и почему, но что-то в нем изменилось.

Он стал более спокойным. Более уверенным в себе.

Больше самим собой.

Что бы там ни было, и чем бы это ни было вызвано, я надеюсь, что Киран будет продолжать в том же духе. Тот уровень уверенности, который излучает Рейн, очень ему подходит. Даже если его самообладание слегка пошатнулось, когда он увидел своего товарища по команде в аэропорту.

Я не знаю, что там у них за история — а она явно есть — но в данный момент мне все равно. Я здесь, и это главное. Вопреки всему.

— Подойдет любой вариант. Ты уверен, что не против, если я останусь здесь? — спрашиваю я, выгибая бровь.

Затем перевожу взгляд на его правое запястье — одно из немногих мест, где нет кельтских татуировок, и под прозрачным пластырем замечаю единственное слово, которое Рейн набил сегодня днем.

Abhainn.

Наблюдая, как тату-мастер вбивает чернила под кожу, я погуглил значение слова, любопытствуя, почему тату была важнее, чем обдумывание плана против Теда, только чтобы узнать, что оно на гэльском и означает «река».

Зачем Рейну захотелось сделать татуировку именно с этим словом, особенно на гэльском, я без понятия. Скорее всего, оно связано с его отцом. Но, зная Рейна достаточно долго, я научился тому, когда нужно надавить, а когда отпустить. И указание на то, что у нас есть более неотложные дела, было определенно последним жестом в списке.

— Да, это не проблема. Я могу купить надувной матрас, если так будет лучше, — говорит мне Рейн, все еще прислоняясь к проему двери.

Я ухмыляюсь:

— Что, даже не разрешишь спать с тобой в одной постели, как в детстве? Одетыми с головы до ног, потому что не геи?

Я ожидаю, что Рейн рассмеется, но то, как он морщится от моих слов, вызывает у меня неловкость.

Черт.

Я морщусь в ответ, отмечая, что Киран, возможно, и принял мои извинения, но между нами все еще гудит напряжение.

— Плохая шутка или не то окружение?

В глазах Рейна горит опасный огонь, когда он качает головой и улыбается, хотя улыбка снова кажется вынужденной.

— Не-а, мужик. Просто мне нужна секунда, чтобы привыкнуть к... стебу.

То, как Киран произносит слова, не должно причинять боли. Конечно между нами все равно будет присутствовать неловкость, даже после разговора в джипе по пути из аэропорта. Но это как лезвие бритвы по коже — слышать, что Рейн все еще чувствует себя со мной неловко, хотя подростками мы были неразлучны.

Думаю, это просто еще одно доказательство: существует кое-что, что не может выдержать фундамент дружбы, не давая трещину.

Я пожимаю плечами и фальшиво улыбаюсь, хотя думаю, что моя улыбка гораздо более убедительна, чем у Кирана, потому что он, похоже, расслабляется.

— Не переживай. Между нами все хорошо?

Пожалуйста, скажи «да», чтобы я не ощущал себя дураком, который ради тебя меньше чем за сутки пролетел полмира.

А еще лучше, скажи «да», чтобы я не чувствовал себя идиотом из-за того, что питал чувства, которые должен был отпустить еще с той далекой ночи в бассейне.

— Да, — тихо смеется Киран, поворачиваясь, чтобы уйти. — Клянусь, все хорошо. Честно говоря, я не могу отблагодарить тебя достаточно за то, что ты приехал.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, когда он выходит из комнаты, чтобы не выдать какой-нибудь ерунды вроде: я жаждал оказаться рядом. Потому что, если не буду осторожен, Киран наверняка вышвырнет меня на хрен так же быстро, как и позвал.

Черт.

Я до сих пор не могу поверить, что он мне позвонил.

Из всех людей в этом мире Киран позвонил мне.

Даже не так. Я был ему нужен. Он со всхлипом произнес эти три слова в ту же секунду, как я снял трубку. Прежде чем успел что-то произнести.

Через четыре года.

Как, черт возьми, я мог ему отказать?

— Что случилось? — спрашиваю я, вытирая пот со лба и присаживаясь на спарринг-мат.

Давая тренеру сигнал рукой «минутку», я подтягиваю ноги к груди и жду ответа.

— Ро... — выдыхает Рейн мое имя, и я слышу боль в его голосе. Судорожно сглотнув, я шепчу его имя в ответ. — Мне... нужна твоя помощь. Тед... он...

Мое зрение тут же затмевает черный, когда Киран рассказывает подробности, которыми поделились СМИ о деле ФБР против сенатора Андерса.

Налет на психотерапевта. Кассеты, спрятанные в течение многих лет только для того, чтобы быть найденными его матерью.

А потом ФБР обнародовало имя Кирана для прессы в подтверждение того, что пленки попали в руки Бюро.

К концу разговора Рейн тяжело дышит, изо всех сил пытаясь держать себя в руках, пока на заднем плане не раздается тихий женский голос.

— С тобой сейчас кто-нибудь есть? — Слова выходят с большей язвительностью, чем мне бы хотелось. Во мне вспыхивает ревность, но, к счастью, не думаю, что Киран это замечает.

— Мой психотерапевт, — хрипло отвечает он. — Это она показала мне новостной ролик.

У меня голова идет кругом от мысли, что Рейн снова решился пойти к психотерапевту, учитывая, что произошло с предыдущим, но это вопрос для другого раза.

— Что от меня требуется, Рейн? Что я могу для тебя сделать?

Черт, неужели я действительно брошу все, чтобы поехать к нему? Свою подготовку, преданность семье и стране?

Но в ту секунду, как Рейн просит меня приехать в Колорадо и помочь ему спланировать следующий шаг, я понимаю, что бороться бесполезно. Потому что он имеет надо мной власть. С тех пор, как мы были мальчишками, слишком молодыми, чтобы знать хоть что-то о любви.

— Буду там завтра, — без колебаний отвечаю я.

Потому что так и будет. Я сделаю все для тех, кто мне дорог и кого люблю.

Даже когда не должен... Как, например, сейчас.

— Ты уверен? — Тревога в голосе Рейна осязаема, я чувствую, как она проникает мне под кожу, как только слышу ее. — Потому что ты наверняка занят... чем бы ни занимался. Но твои связи могли бы…

— Абсолютно уверен, — настаиваю я, чувствуя что угодно, только не уверенность.

Я мог бы попасть в серьезные неприятности, отказавшись от обучения, когда мне осталось всего несколько месяцев до его окончания.

Но... Я должен поехать к Рейну. У меня нет другого выбора.

Я поднимаюсь на ноги и хватаю свою сумку, стоящую у стены. Взглянув на своего тренера, я машу ему рукой, давая понять, что на сегодня закончили.

Привилегия быть его боссом.

Я молча бегу к своему Ламборгини — единственному кусочку дома, который я привез с собой за время пребывания в Азии. Когда я бросаю сумку на сидение, все еще оставаясь на линии с Рейном, то, наконец, продолжаю:

— Напишу тебе, когда самолет будет в часе полета от Боулдера. Просто встретимся в аэропорту, и поедем оттуда к тебе, — говорю я ему, выезжая на дорогу.

На другом конце линии раздается вздох облегчения:

— Спасибо, Ро…

От этой благодарности у меня в горле появляется ком, потому что отчасти я виноват в том, что Рейну пришлось звонить мне первым. Потому что не мог постоять ни за него, ни за себя, когда мы были подростками, и бороться за то, чего, по моему мнению, мы оба хотели.

Друг друга.

Или даже когда мы подслушивали личные встречи Теда с моим отцом в детстве, где они обсуждали подпольный Анклавный контракт. Я никогда не вставал и не высказывал своего мнения, зная, что это противоречит кодексу, по которому нас учили жить.

Каким бы наследником я тогда был?

Особенно сейчас, когда собираюсь вырвать страницу из «книги» отца и заключить частный контракт за спиной своих братьев.

— Скоро увидимся, — шепчу я в трубку.

Мне отчаянно хочется оставаться на линии и продолжать слышать голос Рейна, но, зная, что нужно подготовиться, я отключаюсь, прежде чем он успевает ответить.

Переключая внимание на дорогу, я набираю номер пилота, благодарный, что у меня хватило предусмотрительности взять его с собой, пока я заканчивал последнюю часть обучения в Таиланде.

Я мчусь обратно в город из тренировочного центра, приказав ему подготовить самолет в течение часа, останавливаясь только для того, чтобы забрать самое необходимое из квартиры и броситься обратно в машину, чтобы отправиться в аэропорт.

Это глупо, я знаю. Безрассудно и опасно по многим причинам, и не только из-за сверхзвуковых скоростей моего «ламборгини», пока я продолжаю мчаться по тускло освещенным улицам. Сейчас почти час ночи.

Никто не должен знать, напоминаю я себе. Все думают, что ты здесь. Они не будут тебя искать, и уж тем более ожидать, что ты окажешься в Колорадо.

Эти мысли немного успокаивают мой разум, и я начинаю ставить галочки на всех пунктах, дабы убедиться, что не осталось ничего, чего бы я не учел.

Мой тренер находится у меня на службе, так как каждому наследнику Анклава разрешено нанять одного для обучения любого предпочтительного метода самообороны, и мой — тайский бокс. Я знаю, что мужчина никому ничего не скажет, если я не разрешу. Даже моему отцу.

Остальные наследники вернулись в Орегон, либо заканчивают курсы, либо остаются в Поместье.

Отец, как обычно, в Вашингтоне. Остальные старейшины тоже на своих постах, в зависимости от того, где они нужны. Ближайшие — в Москве, за тысячи километров отсюда.

Все будет хорошо.

И я действительно в это верю, пока не добираюсь до аэропорта и не припарковываю свою машину, только чтобы вспомнить про GPS-трекер. Мера предосторожности, сказали они, устанавливая его в Орегоне, как только я ступил на территорию Поместья. Четыре года назад.

Чтоб меня.

На данный момент у меня нет другого выбора, кроме как оставить машину здесь и молиться, чтобы никто не заметил, что она стоит в аэропорту, Бог знает сколько времени. Но даже когда я думаю об этом, то понимаю, что облажался.

— Мы готовы взлететь? — спрашиваю я пилота, взбегая по ступенькам самолета.

— Да, сэр. Просто жду разрешения от авиадиспетчера. Пожалуйста, присаживайтесь. Если удача на нашей стороне, мы окажемся в воздухе меньше чем через пять минут.

Удача.

Я чуть ли не смеюсь, осознавая, что это единственное, что мне нужно, но сомневаюсь, что она на моей стороне. Не в этой ситуации.

Они поймут. Узнают, что я уехал.

Бросил свое обучение. Поставил что-то — кого-то — выше своих обязанностей. Рискуя раскрыть некоторые из наших секретов.

И на долю секунды мне становится все равно. Кажется, оно того стоит.

Потому что дело не только в этом. А в жизни и смерти.

Защите тех, кого любишь.

Потому что я чувствую себя... свободным. Как будто убегаю от них так же, как и бегу к нему.

И на минуту я позволяю себе поверить, что все именно так.

Глава 3 КИРАН

Прошло уже несколько недель.

Почти месяц с тех пор, как приехал Ромэн, а мы все еще сидим на ровном месте.

В поисках Теда не было никакого прогресса, а значит, и никакого прогресса в том, чтобы вернуть свою жизнь к... черт. Какому-то подобию нормальной, если можно так назвать.

Вся моя жизнь состоит из метаний между агентом ФБР, с которым я встречаюсь еженедельно, собственным расследованием вместе с Ромэном, силовыми тренировками и учебой. Хотя последняя явно отошла на второй план.

Ой.

И как я мог забыть про СМИ?

Потрясающее действие.

Когда я выхожу из своей квартиры, мне тут же тычут в лицо камерами. Журналисты пытаются разобраться в деле Теда, моих мыслях о нем, правде о том, что со мной случилось — что бы там ни было, и что бы они ни искали. СМИ — это змеи, которые только и ждут, чтобы напасть, когда представится удобный случай.

И меня это бесит.

К счастью, их интерес слегка поутих, так как местонахождение Теда остается неизвестным.

Вот почему сегодня вечер пятницы, и я иду в местный бар на пару с Ромэном. Потому что если застряну в своем «аквариуме» еще на одну ночь, ощущая неловкость, которая все еще сохраняется между нами, то наверняка сойду с ума.

Выражаясь яснее, эта неловкость не из-за тайных чувств или чего-то подобного. Просто глядя на Ромэна, я каждый раз думаю о Ривере и выражении его лица в аэропорту.

Отчего мое сердце болит еще сильнее.

Я захлопываю дверцу своего джипа, обхожу его, направляясь ко входу в бар, и жду, пока Ромэн закончит телефонный разговор.

Он часто созванивается со своими ребятами — теми, кто, по его мнению, может помочь нам в ситуации с Тедом. Не то чтобы Ро просил их о помощи. Он сказал, что предпочел бы держать наше дело «в тайне» как можно дольше, что бы это ни значило.

Несколько минут спустя Ромэн подходит ко мне, похожий на кота, который съел канарейку, и не говоря ни единого слова.

Ро мало что рассказывал мне о времени с этими ребятами, Анклавом, как он их зовет. Я помню лишь крупицы информации из детства. И тот наш разговор в машине.

Как будто моя жизнь и так недостаточно похожа на балаган, надо же, мой лучший друг вовлечен в гребаное тайное общество. И все же я знаю лишь верхушку информации о том, каким влиянием они обладают. Которое я видел своими глазами. Черт возьми, вот вам еще одна причина, по которой я вообще оказался в этой ситуации.

Качая головой, я следую за Ро через порог бара. Но не успеваю сделать и двух шагов, как чувствую… его.

Я настолько привык к его присутствию, что ощущения сильнее, чем ветер на моей коже или жар солнца.

Ривер.

Он здесь. В этом баре.

Я не видел его с того дня, как оставил в аэропорту, и не собирался встречаться с ним этим вечером, предпочитая подход «с глаз долой, из сердца вон». Не то чтобы у меня получалось, учитывая, что я каждый день вижу его имя на своем запястье.

Когда я не думаю о Теде и о том, как выбраться из ситуации, именно Ривер занимает все мои мысли. Как и кошмары.

С тех пор как мы вернулись из шале, каждую ночь меня преследуют сны, в которых я насилую Ривера. Я даже больше не вижу Дикона и крайне редко то, что делал со мной Тед.

Теперь в моих кошмарах только Ривер. Всегда он.

Поэтому, несмотря на осознание, что Рив здесь, я продолжаю свой путь к бару, потому что мне просто необходимо выпить. Утопить в алкоголе печали. Забыться. Сделать что-то еще, кроме как думать о своей паршивой жизни.

И что еще важнее? Я гребаный мазохист, который не хочет ничего сильнее, чем находиться в присутствии Ривера — ощущать его рядом — хотя бы на некоторое время. Даже если это меня убьет.

Мы с Ро заказываем выпивку — виски для него, и пиво для меня — прежде чем он усаживается у стойки бара и начинает говорить мне на ухо в той раздражающей манере, как делал с тех пор, как приехал.

Господи, ну почему я такой мудак?

Я должен быть благодарен Ромэну за то, что он здесь и готов помочь, а не сердиться за то, что мой друг хочет поговорить и наверстать упущенное за четыре года. Но, честно говоря, мне это уже надоело. Потому что Ромэн говорит об одном и том же почти весь последний месяц.

Сделав глоток пива, я киваю и отвечаю, когда это необходимо, но Ро, должно быть, понимает, что я не в настроении болтать, потому что поворачивается и заводит беседу с девушкой, сидящей рядом за стойкой.

Старый добрый Ромэн. Никогда на меня не давит.

Клянусь, что думаю только об этом, когда мы с ним разговариваем. То, на что указывала доктор Фултон, даже когда не должна была этого делать, поскольку ее действия противоречат буквально всем нормам терапии.

Привет, психологическая манипуляция.

Жаль только, что я не догадался обо всем до того, как узнал, что Фултон работает на мою мать.

Задним умом все крепки.

Когда я делаю очередной глоток пива и слышу отчетливый смех Ривера, волосы на затылке встают дыбом. По моей коже бегут мурашки, и я еле удерживаю пиво во рту.

Это я должен был заставлять Рива смеяться. А не притворяться, будто его не существует, даже когда гул в моих венах предупреждает меня о нашей близости, отчего становится невозможным его забыть.

Но я не поднимаю глаз. Не поддаюсь искушению, каким бы сильным оно ни было. Потому что знаю... Есть реальная возможность, что я сдамся. Брошусь к нему и заявлю, что он мой, на глазах у всего гребаного мира.

А я не могу этого сделать. Ведь кто-то обязательно увидит. Потому что, несмотря на то, что СМИ почти не беспокоят меня в последние дни, журналисты все еще рядом. Если они не увидят, заметит кто-то другой. Не в этот раз, так в следующий, и тогда очень скоро информация распространится, и о нас узнает огромное количество людей. Мысль о том, что всем станет известно о моей ориентации, является наименьшей из проблем.

Нет, людям нельзя знать, потому что если узнают они, то и Тед тоже.

А ему никак нельзя знать о Ривере.

Так что, хоть я и не видел свою любовь с того самого дня на взлетной полосе, все же стискиваю зубы и остаюсь непреклонным.

Ромэн поворачивается и смотрит в ту сторону, откуда я чувствую исходящие вспышки тепла. Он хмурит брови, пока глядит в сторону Ривера. Смущение искажает его черты, отчего во мне приходится сдерживать себя еще сильнее.

Ромэн прикусывает губу, его внимание танцует между мной и Ривером, прежде чем остановиться на мне:

— Хочешь вернуться к себе? Взять пиццу или еще что-нибудь? Просто почилить?

— Мы чилим уже несколько недель, — рычу я, свирепо глядя на своего друга. — Сидим в моей чертовой квартире, лишь бы только не попасть на репортеров, и я начинаю сходить с ума. Это еще хуже, чем, когда я торчал в адском шале первые десять дней.

Ромэн наклоняет голову:

— О чем ты? Какое еще шале?

Упоминание ада, похоже, является визитной карточкой, потому что именно в этот момент я ощущаю взгляд Ривера. Он смотрит на меня, прожигая мою кожу, проникая в самую душу.

И как настоящий слабак, я уступаю этому вниманию.

Развернувшись, я тут же нахожу Ривера, стоящего на другой стороне бара, и, к моему ужасу, он обнимает Эбби за плечи, да так, что моя кровь закипает.

Ревность поднимает свою мерзкую голову, потому что в моем сознании Ривер все еще мой. И всегда будет моим и только моим.

Так какого хрена Эбби так уютно устроилась в его объятиях?

Я смотрю на них, подмечая каждую мелочь, а потом воспроизвожу их в памяти, ощущая необходимость помучить себя еще немного, прежде чем решусь встретиться с Ривером взглядом.

В тот же миг, как это происходит, воздух в моих легких исчезает.

Потому что каким бы сексуальным и совершенным я ни считал Ривера... Он выглядит плохо. Как будто почти не спал и мало ел.

Короче говоря, Рив выглядит так же, как я себя чувствую. Хреново.

Но это не мешает ему вскинуть бровь и ухмыльнуться мне, прежде чем поднести бутылку пива к губам и сделать глоток.

Я смотрю на то, как движется его кадык, вспоминая, каково это — прикасаться и проводить по нему губами, как будто это было только вчера.

Глубоко вздохнув и снова встретившись с Ривером взглядом, я нахожу эти великолепные глаза... пустыми.

Практически полыми.

Это ты виноват, напоминает мне мой разум. Ты ведь сам так хотел. Заставил его думать, будто тебе на него плевать.

Я знаю, чего я хотел. Просто никогда не ожидал, что Ривер в это поверит.

Прикосновение к моему плечу возвращает меня к реальности. Оно вынуждает меня обернуться, посмотреть на Ромэна и заметить его жесткий взгляд.

— Твой товарищ по команде выглядит так, будто хочет тебя убить. Ты уверен, что тебе тут комфортно? — Я просто киваю, пытаясь бороться с желанием снова посмотреть на Ривера, когда музыка сменяется какой-то дурацкой песней в стиле кантри. Ро вздыхает и качает головой, глядя на Рива: — Думаешь, он ведет себя так из-за новостей?

Неа, проблема в том, что я гребаный осел и обращался с Ривером так, будто он был просто очередным трахом, а не тем единственным, что было хорошим в моей жизни.

— Нет, в прошлом сезоне мы поссорились, вот и все. Наверное, он все еще из-за этого злится, — лгу я. Ложь легко слетает с моего языка.

Ромэн изгибает бровь:

— Это тот, кого ты ударил на поле во время игры? Твой КьюБи?

Неужели об этом знают все?

Я вздрагиваю, вспоминая финальную игру, когда ударил Ривера за то, что он бросил мне вызов. Отвратительный поступок, за который я не извинился… Как и за многое другое.

— Да, это он. Наверное, Леннокс до сих пор не забыл о том ударе правой.

Или о своем разбитом сердце, с которым я его оставил.

— Леннокс? Так его зовут?

Стиснув зубы, я рассеянно провожу большим пальцем по татуировке на запястье:

— Нет, его зовут Ривер. А фамилия Леннокс.

Ромэн смеется, мельком взглянув на мою руку:

— Неудивительно, что ты его разукрасил. Кучка гребаных хиппи со своими детьми, которых назвали в честь природы… В Орегоне таких тоже полно. — Он пожимает плечами, встречаясь со мной взглядом: — Любой с таким именем прямо-таки напрашивается на кулак.

Во мне закипает гнев, потому что Ро сейчас такой мудак. Придираться к имени Ривер? Какого черта? Это не тот Ромэн, с которым я вырос, и это определенно не тот разговор, который мне сейчас нужен.

— Да неужели? Тогда почему ты называешь меня Дождем с тех пор, как нам исполнилось восемь?

Ромэн только ухмыляется, снова прикусывая губу:

— Тебе ли не знать, что ты особенный. Всегда исключение из правил.

Затем он осматривает меня с ног до головы, его взгляд сканирует мое тело прямо посреди этого проклятого бара. Который абсолютно никак на меня не влияет, кроме как злит еще больше.

— Отвали, Ро, не смотри на меня так, — рявкаю я, хватая свое пиво с барной стойки, прежде чем прислониться к ней, чтобы встретиться взглядом с Ривером.

Только когда я смотрю в сторону Рива, его там нет. И это совсем не конец света... Вот только Эбби тоже пропала.

Черт, неужели Ривер ушел с ней? Решил отвести ее домой?

Он спит с ней?

В моей груди начинает разрастаться паника и неуверенность. Я слышу, как из моего горла вырываются сдавленные хрипы, пока я пытаюсь дышать.

Нет. Ривер так на нее не смотрит. Он не из тех, кто быстро забывает. Все в порядке. Возможно, просто вывел ее подышать свежим воздухом, или она пошла в туалет, или еще куда.

И все же я продолжаю осматривать бар, нуждаясь в том, чтобы мое сверхактивное воображение успокоилось. Неважно, что мы не вместе, или что я наговорил ему всяких гадостей. Неважно, что мы не виделись и не разговаривали друг с другом с того самого дня, как вернулись из Вейла.

Все это не имеет никакого значения.

Ривер мой, как и я всегда буду принадлежать ему.

Между ними ничего нет.

Снова меняется песня, на этот раз с небольшой задержкой. Она не совсем подходит для такого бара. Это... альтернативный рок. Почти.

Но голос… Такой знакомый… Клянусь, что уже слышал его где-то.

Через мгновение все встает на свои места, потому что я уже слышал эту песню. На самом деле совсем недавно.

В горах, в шале.

Группа «You Me at Six» — одна из любимых у Ривера.

«Liquid Confidence» — название, которое всегда вызывало у меня смех.

Но сейчас я не смеюсь, потому что, когда звучит припев, я знаю, что это.

Сообщение.

От Ривера.

Не спрашивайте, откуда мне это известно. Просто известно и все. В глубине души я знаю, что этот голос поет ту самую песню, которая засела сейчас в голове Ривера. Ту самую, о которой я всегда жажду знать, но больше не имею на это права.

У меня пересыхает в горле, пока я тщетно ищу Ривера взглядом, а песня, словно кислота, воздействует на мою кожу.

Говоришь, что мне нечего терять, кроме... ну, знаешь, нас.

Паника продолжает расти, и я обыскиваю взглядом бар, отчаянно желая, чтобы бирюзовые глаза Ривера встретились с моими. Сделать хоть какую-то попытку объясниться. Сказать ему, как я сожалею обо всем, что сделал, о том, что сказал. Хотя и знаю, что не могу ничего ему рассказать.

Я знаю, что не должен раскрывать свои карты и показывать Риверу, что мне не все равно. Еще несколько недель назад я был уверен, что для нас лучше всего будет разорвать отношения полностью, и даже сейчас понимаю, что это необходимость. Если бы у меня получилось держаться на расстоянии, разобраться со всем этим... Тогда бы я приполз к Риверу на коленях, умоляя его и всех, кто хотел бы меня выслушать, принять меня обратно.

Когда мой взгляд скользит к одному из современных музыкальных автоматов, а затем обратно — туда, где всего несколько секунд назад стояли Ривер с Эбби, я начинаю опасаться, что они улизнули без моего ведома.

Но гул в крови и жар на коже дают понять, что он все еще здесь.

Ривер здесь и смотрит на меня, даже если я его не вижу.

И когда второй куплет о любви, причиняющей боль, снова переходит в припев, клянусь Богом, мне требуется вся сила воли, чтобы не закричать.

Твоюматьзачтомнеэто.

Я ненавижу эту честность в текстах. Правду, стоящую за каждым из слов песни. Потому что в данный момент я чувствую их.

Все, чего я сейчас хочу, стоя в баре и пытаясь найти взглядом Ривера — это не быть в него влюбленным. Быть в состоянии ходить, говорить и дышать каждый день, не чувствуя, как тяжесть мира давит на мою грудь.

Мне просто хочется, чтобы боль прекратилась, исчезли страдания и агония от попытки жить без Ривера.

И, боже, я даже не могу признать тот факт, что этой самой песней Рив как бы говорит, что тоже в меня влюблен.

Потому что если позволю себе думать об этом, я обречен.

Моя миссия по уничтожению Теда, стремление уберечь Ривера от перекрестного огня... рухнет в тот же миг, как я позволю себе почувствовать его любовь. Я не смогу удержаться от того, чтобы не заявить всему миру, что Рив мой.

А мне нельзя этого сделать.

Я не могу втянуть Ривера в свой кошмар. Если бы он знал, что происходит, куда все это ведет, то оказался бы в опасности. Вот почему я с самого начала решил поступить именно так.

Конечно, я мог бы с самого начала сказать Риву правду. Затем, поскольку Ривер являлся Ривером, то есть самым раздражающим парнем на свете, он сказал бы, что мы будем осторожны. Что сможем перестраховаться, просто чтобы быть уверенными, что ничего не произойдёт.

С другой стороны я знаю характер Ривера. Достаточно, чтобы понять, что если все покатится к чертям собачьим, он в одно мгновение окажется на передовой. Будет рядом и не уйдет, даже если я попрошу.

Потому что он, блядь, никогда меня не слушает.

А в нашем случае, этот факт может привести к его смерти.

Поэтому, несмотря на нужду, пронизывающую мое тело, и боль, терзающую мой разум, я заставляю себя закрыть глаза. Сделать глубокий вдох. Сосчитать до десяти. Вспомнить о плюсах и минусах того, почему все должно происходить именно так, даже если это сводит меня с ума.

Я мысленно пытаюсь заставить себя открыть глаза и выйти из бара, не оглядываясь. Как будто Ривер ничего для меня не значит.

Это единственный способ гарантировать, что он останется в живых.

Но, когда мне, наконец, удается успокоить свое сердцебиение достаточно, чтобы расслабить лицевые мышцы и открыть глаза… Я нахожу его взгляд.

Ривер вернулся туда, где стоял, когда я впервые его увидел. Он все еще обнимает рукой Эбби, как будто никуда и не уходил. Эбби болтает с парнем и девушкой, оживленно жестикулируя руками.

Но Ривер наблюдает за мной.

Он слегка наклоняется в сторону, сосредоточившись на мне, прежде чем переключить свое внимание через мое плечо, на Ромэна, болтающего с барменом. Затем Рив с ухмылкой делает то, чего я никогда от него не ожидал.

Ог хватает Эбби за затылок, поворачивает ее к себе и целует в губы у меня на глазах.

А я на это смотрю. Смотрю, как его пальцы скользят в ее волосах, как соприкасаются их губы. Я наблюдаю, как Ривер слегка прикусывает губы Эбби зубами, оттягивая нижнюю, прежде чем отпустить с улыбкой.

Я ощущаю, как кровоточит каждая частичка моей души при виде его улыбки, направленной на кого угодно, только не на меня.

Боже, мне нужно что-нибудь сломать. Или кого-нибудь. Превратить в пыль.

Свое прошлое. Своего гребаного отчима. Эту сучку, которая приклеилась к губам Ривера.

В данный момент мне хочется взять все это и закопать в могилу.

Когда Ривер отстраняется, облизывая губы перед тем, как ухмыльнуться мне, даже сквозь ярость я вижу в его глазах стеклянный блеск. Не знаю: то ли это грусть, то ли опьянение, но в любом случае, мой гнев все еще кипит.

Потому что я понятия не имею, что это был за трюк.

Показуха? Месть? Жест, показывающий, что они с Эбби вместе?

Просто. Не. Знаю.

Я быстро проглатываю остатки пива, пытаясь заглушить боль, пронзающую меня с каждым ударом сердца. Когда она ослабевает, я с грохотом ставлю пустую бутылку на стойку и снова встречаюсь с Ривером взглядом.

Злобный блеск в его глазах — это что-то новенькое. То, чего я никогда не ожидал увидеть. Взгляд Ривера говорит только о вражде и ненависти.

Я знаю это, потому что раньше сам так на него смотрел.

Прикусив губу, Ривер улыбается мне, прежде чем открыть рот и что-то сказать. Сначала мне кажется, будто он с кем-то разговаривает, может, с Эбби, но судя по тому, что никто не оборачивается, чтобы на него посмотреть, и по тому, что взгляд Рива не отрывается от меня, я понимаю, что его слова предназначены мне.

И только тогда вслушиваюсь в слова песни…

И мы тому пример...

Да, блядь.

Я продолжаю смотреть, как идеальные губы снова и снова повторяют слова в такт песне. Ривер признается мне в любви без громких заявлений. Но, что еще важнее — то, что он хотел бы этого не делать.

Его взгляд не отрывается от меня ни на секунду.

Даже когда Ривер берет Эбби за руку. Или шепчет ей на ухо, когда песня подходит к концу.

Даже когда он выпивает оставшееся пиво, прежде чем поставить бутылку на стойку.

Нет, Ривер наблюдает за мной до того момента, как проходит мимо с Эбби, а затем растворяется в ночи.

Глава 4 РИВЕР

Когда дверь бара захлопывается, от ветра и прохладного февральского воздуха по моей коже бегут мурашки. Я тащу Эбби на буксире — ее рука крепко зажата в моих тисках, пока я ищу свою машину на переполненной стоянке. Меня с головой накрывает отчаяние.

Я должен выбраться отсюда.

Даже в моем пьяном состоянии я знаю, что мне нужно как можно быстрее убраться подальше от Рейна и Ромэна мать его Митчелла.

Вот уже несколько недель я делал все возможное, чтобы мысленно подготовиться к этому моменту. Но, честно говоря, ничто не готовило меня к тому удару, который я принял на себя в ту секунду, как ощутил присутствие Кирана, только чтобы обернуться и увидеть их вместе.

Я старался не думать о том, что Рейн целует, прикасается и спит с кем-то, кроме меня, и для меня это была постоянная битва. По большей части мне удавалось отгонять мысли, вызывающие хоть какую-то злость или печаль.

Но сегодня все изменилось.

Потребовалась лишь доля секунды, чтобы каждая мысль о них двоих затопила мой разум и мгновенно довела меня почти до безумия. Каждый интимный момент, который они, вероятно, разделяют, промелькнул у меня в голове, и прежде чем осознал это, я потерял бдительность.

Позволил себе быть безрассудным.

Не то чтобы я был святым с тех пор, как вернулся. Потому что теперь напивался, пропускал тренировки в спортзале и спал на лекциях.

Честно говоря, я едва держусь, в надежде, что кто-то или что-то поможет мне выбраться из этих вод, или утопит совсем. И мне все равно, какой вариант это будет. Я только знаю, что устал жить в состоянии неопределенности во всех аспектах своей жизни. Застрял в колее однообразия, не в силах вырваться.

Я дергаю ручку авто, проскальзывая на водительское сиденье, в то время как Эбби садится с другой стороны.

Черт. Эбби.

С тех пор как начался второй семестр, она была очень ко мне добра и постоянно владела моим вниманием. Не в сексуальном смысле, а просто как друг. Например, частенько забегала, чтобы позаниматься со мной, звонила, чтобы пообедать в столовой или встретиться за кофе.

Эбби даже взяла меня с собой, когда решила проколоть пупок. И даже в шутку предложила проколоть и мне что-нибудь, но вряд ли девушка предполагала, что я действительно решусь ответить на ее вызов.

Честно говоря, Эббс пишет, проверяет, как я, или приглашает погулять, считая, что таким образом сумеет отвлечь от того, что съедает меня изнутри. Потому что всем, кто знает меня больше пяти минут, абсолютно ясно, что я сам не свой.

И, конечно же, в своей истинной манере, что я сделал, чтобы почувствовать себя лучше?

Правильно! Воспользовался добротой Эбби, ухватившись за возможность отомстить и размышляя о том, какой сладкой была бы месть, если бы Рейн увидел меня с кем-то другим.

Так сделал опрометчивый шаг и поцеловал Эбби, как будто имел на это гребаное право.

Но в ту же секунду, как мои губы коснулись ее губ, я понял, что это было ой как зря. Мне изо всех сил хотелось оторваться от девушки и вытереть губы от помады, блеска или чего там еще.

Но я этого не сделал.

На самом деле даже совершил нечто прямо противоположное.

Я притянул Эбби ближе, прикусил губу и дал понять всем, кто бы ни смотрел в мою сторону, что эту ночь мы проведем вместе.

Особенно Рейну.

Потому что месть и ревность — те еще сволочи, которые проявляют худшие качества в человеке. Находят то, что люди хотели бы скрыть, и мастерски вытаскивают это на свет, показывая гниль всему миру.

К счастью, Эбби, казалось, не возражала и не заметила моего намерения, так что, по крайней мере, я добился своего.

Сдавая назад и повернув голову направо, я замечаю, что девушка смотрит на меня в упор.

Я чувствую, как горят мои щеки, пока везу Эбби к дому женского общества. Могу только догадываться, о чем она думает. Я проделал отличную работу, чтобы дать ей понять, что мы только друзья, а потом вытворяю такое?

Какой же я мудак.

Эбби молчит, пока я не подъезжаю к дому, удивительно темному для выходных. Обычно на выходных здесь всегда закатывают вечеринки.

— Ривер? — тихо произносит Эбби, когда я ставлю машину на стоянку.

Я оглядываюсь и вижу, как она кусает губы и смотрит на меня сквозь ресницы. Но не так застенчиво, как это делают девушки. Больше похоже на то, что Эбби… нервничает? Чего никогда не делает в моем присутствии.

Боже, я действительно мудак.

Потирая лоб, я вздыхаю:

— Эбби, я…

Но не успеваю ничего сказать, потому что она набрасывается на меня, и ее язык тут же оказывается у меня во рту, задевая пирсинг и чувствительную кожу вокруг него. Отчего тут же становится ясно, что Эббс все же играла скромницу.

Черт, черт, черт. Только не это.

Обхватывая руками ее лицо, я отстраняюсь так нежно, как только могу. Но прежде чем успеваю что-то сказать, Эбби улыбается мне и облизывает губы:

— Должна сказать, я была уверена, что ты не станешь прокалывать себе язык, когда предложила пойти вместе в тату салон. Но теперь я определенно вижу в этом свою привлекательность.

Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза, потому что проколол язык не ради нее. Или кого-то еще, если уж на то пошло. Просто сделал кое-что для себя.

Похоже, Эбби и дальше жаждет удивлять меня своей прямотой и непосредственностью. Потому что теперь расстегивает мои ремень и джинсы, и, черт возьми, ее язык оказывается на головке моего члена, прежде чем я успеваю даже подумать. Мои бедра рефлекторно напрягаются, а член, заметив внимание к себе, быстро оживает.

Я знаю, что попаду в ад за то, что вовремя не попросил Эбби остановиться. Девушка обхватывает губами мою длину, вбирая первые несколько дюймов.

Черт. Черт. Черт.

— Эбби, — со стоном произношу я ее имя, прекрасно понимая, что должен положить этому конец. Но… мне так хорошо. Не только из-за Эбби, но и от осознания, что кто-то… меня хочет. А после того, как увидел Кирана и Ромэна вместе, мне все равно, что подпитывает это желание. Мне просто нужно погрузиться в него, хотя бы на минуту. До тех пор, пока не достигну блаженного мгновения, чтобы не вспоминать людей, чьей любви и внимания так жаждал, но которые ничего не дали мне взамен.

Мои бедра поднимаются сами по себе, встречаясь с ртом девушки в нескольких неглубоких толчках и позволяя разуму потеряться в удовольствии. Только когда Эбби слегка давится от того, что я попадаю в заднюю стенку ее горла, у меня появляется мысль, что так поступать нельзя.

Схватив Эбби за плечо, я грубо отталкиваю ее от себя и спешу заправить член обратно в джинсы. Что сделать трудновато, учитывая сидячее положение и полустояк.

— Что случилось? — шепчет Эбби, когда мне наконец удается застегнуть молнию на джинсах. Оглянувшись, я вижу слезы в ее глазах и тут же чувствую вину.

Потому что поцеловал Эбби, позволил этому произойти, только чтобы отвергнуть ее самым отвратительным способом.

И это чувство только растет, когда, в чудесном проявлении словесного поноса, с моих губ слетает: «я влюблен в другого человека».

Я не знаю, зачем сказал это Эбби. То ли потому, что пытаюсь убедить себя еще больше, почему поступаю неправильно, или потому, что чувствую, что должен все ей объяснить. Но в любом случае слова производят нужный эффект, потому что Эбби моргает и понимающе кивает:

— Ясно, — бормочет она, заправляя прядь волос за ухо. По ее лицу начинают течь слезы, и, черт возьми, я чувствую себя худшим ублюдком на свете.

— Прости меня, Эбби. Я не… — Я замолкаю, потому что у меня слегка кружится голова от алкоголя и безумно тесных штанов. — Я просто не могу.

— Все в порядке, Ривер. Ты ничего не должен…

— Нет, должен, — настаиваю я. Черт, как бы это сказать? — Звучит как заезженная пластинка, но дело не в тебе, а во мне. И это действительно так. Ты ведь знаешь, как я о тебе забочусь. Я сам знаю, что нахожусь не в лучшем расположении духа. Просто мне не хочется тащить тебя за собой.

Эбби смотрит на меня из-под ресниц и кривит губы в недоумении, которое быстро перерастает в гнев:

— Не надо опекать меня, как ребенка. Я уже большая девочка и сама могу за себя постоять.

Я настолько ошеломлен, что не успеваю ничего ответить, как Эбби уже выскакивает из машины. Она даже захлопывает за собой дверь, вероятно, желая, чтобы моя голова оказалась у той на пути. Вздыхая, я наблюдаю, как девушка быстро бежит к дому, и по ее позе могу сказать, что она чувствует весь спектр эмоций — от смущения до злости.

Я уже собираюсь снова завести двигатель, когда Эбби доходит у подножия лестницы, ведущей к дому, а затем резко разворачивается и мчится обратно ко мне.

Что за?..

Распахнув дверцу, на этот раз со стороны водителя, она сердито на меня смотрит:

— И в следующий раз, когда захочешь заставить кого-то ревновать, сделай одолжение нам обоим, не используй для этого меня. Нам ведь не нужно, чтобы граница френдзоны размылась?

Мои брови взлетают до линии волос, когда Эбби захлопывает дверь у меня перед носом, до того, как я успеваю вставить хоть слово.

Позже я захлопываю дверь, на этот раз в свою квартиру, и тут же направляюсь к холодильнику, чтобы взять чего-нибудь выпить.

Чтоб меня.

О чем я думал, позволив Эбби зайти так далеко? Быстрый трах, минет или что-то еще ничего исправят. В моем случае только лоботомия сотрет боль от того, что я видел их вместе.

Снова.

Со злостью распахивая дверцу холодильника, я заглядываю внутрь и нахожу там лишь шесть упаковок пива. А этого количества не хватит, чтобы помочь мне забыться.

Принимая поспешное решение извлечь максимум пользы из ситуации, я достаю телефон и набираю номер Эллиота.

— В чем дело, Лен? Ты разве не в баре? — отвечает он после второго гудка.

— Планы изменились, — ворчу я в трубку. — Бери Дрю и идите оба ко мне. Захватите что-нибудь покрепче… — На мгновение я делаю паузу, прежде чем добавить: — и траву.

Затем вешаю трубку, бросаю телефон на стойку и принимаюсь за пиво. Откупорив одну из бутылок «Blue Moon», я позволяю прохладной жидкости попасть в горло до того, как меня накроет отчаяние.

Лишь бы по моим венам снова потекла хоть какая-то жидкость. Лишь бы появилось несколько минут покоя от мыслей, которые не перестают сводить меня с ума. Лишь забыть душевную боль, которая идет рука об руку с любовью к Кирану Грейди.

Через сорок минут и пять банок пива, Эллиот открывает дверь, а Дрю следует за ним. Оба выглядят взбешенными, а значит, они, должно быть, ввязались в еще одну драку до того, как пришли сюда.

Дабезразницы.

Они могут просто напиться со мной и забыть обо всем.

Эллиот поднимает бутылку Джека, в его голубых глазах мелькает озорной огонек, и я мгновенно оказываюсь перед ним. Схватив бутылку за горлышко, я срываю пластик и крышку, прежде чем сделать глоток. Виски обжигает мой язык и горло. Тепло оседает в желудке, и я чувствую себя немного лучше.

— Господи, Лен. Хоть стакан возьми, а! — смеется Дрю, заходя в квартиру, и бросает несколько косяков на стойку, прежде чем направиться к холодильнику с огромной упаковкой пива. Затем он открывает верхний шкафчик, достает три стопки и протягивает их брату через островок.

— Наливай, — указывает Эллиот на стопки, которые выстроил в ряд.

Не теряя ни секунды, я наливаю все три до краев, опуская бутылку на стойку чуть сильнее, чем следовало. Я не утруждаю себя ожиданием, просто подношу свою стопку ко рту и опустошаю ее, наслаждаясь онемением, которое дарит алкоголь.

Его почти хватает, чтобы облегчить боль в груди.

Взглянув на Эллиота, а потом и на Дрю, я указываю рукой на две другие стопки на стойке. Но Эллиот качает головой и кивает на них:

— Все твое, парень. Не хочу ужраться в хлам. Нужно еще заехать в пару мест.

Дрю ухмыляется, и клянусь, что слышу, как он говорит «трахнуть кого-нибудь, ага», зарабатывая тем самым свирепый взгляд от брата.

Я хватаю две стопки со стойки и с легкостью опрокидываю их в рот, прежде чем посмотреть на своих друзей:

— Вы двое можете сами разобраться между собой, или вам нужен присмотр взрослых? Потому что сейчас у меня куча своих проблем.

Дрю закатывает глаза, берет со стойки косяк, прикуривает его и затягивается:

— Что-то заползло тебе в задницу и сдохло?

Я издаю иронический смешок, но он кажется пустым.

— Наконец-то очнулся и решил проверить сам?

— Потому что такого я раньше от тебя не слышал, — невозмутимо продолжает Дрю и вручает мне косяк.

Я делаю пару затяжек, втягивая дым в легкие, как будто это кислород, который нужен мне, чтобы дышать. Не удивлюсь, если так и есть, потому что трава — единственное, что притупляет боль.

Но сегодня… Даже ее будет недостаточно. Да всей травы и алкоголя в мире не хватит, чтобы забыться.

Но это не значит, что я не попытаюсь.

— Что с тобой происходит? — наконец спрашивает Дрю через некоторое время, после того, как я выпиваю, должно быть, не меньше десяти порций виски и выкуриваю половину косяка.

Я в порядке, под кайфом и очень близок к тому, чтобы забыться, поэтому просто пожимаю плечами и делаю глоток Джека прямо из бутылки, глядя на братьев.

— Просто захотелось послать все к черту и покурить. Это, что, преступление? — Я наблюдаю, как близнецы обмениваются взглядами, раздражая меня своим общением без слов. Скорее всего их разговор обо мне, что еще больше бесит. — Говорите уже, придурки. Я прямо перед вами. — Слова звучат немного невнятно, даже для моих собственных ушей, но выражения лиц Эллиота и Дрю говорят о том, что они все прекрасно поняли.

Ну и отлично, думаю я, делая еще один глоток виски.

Эллиот вздыхает и почесывает макушку.

— Послушай, Лен. Ты постоянно в хлам с тех пор как вернулся с Гре…

— Не произноси его гребаное имя, — огрызаюсь я и снова подношу бутылку к губам.

— Хватит, — рычит Дрю, пытаясь вырвать бутылку из моих рук. Не без усилий, но мне удается удержать ее и прижать к груди. Глядя на меня сверху вниз, парень усмехается: — Ты пьешь виски как воду. Завязывай со своей вечеринкой жалости и начинай говорить. Прямо. Блядь. Сейчас.

Внутри бурлят негодование ярость, пока я пялюсь на своих друзей, которые, похоже, решили устроить мне интервенцию.

— Нечего говорить. Мы с ним враги. Конец беседе.

Эллиот склоняет голову набок и, прищурившись, на меня смотрит:

— Отмотай назад и попробуй еще раз, придурок. И на этот раз скажи правду. Потому что мы видели Ти и его девушку, когда тот вернулся, и Тейлор много рассказывал о своем пребывании в Вейле. И о том, кого он там видел.

Не раздумывая, я вскакиваю с дивана, роняю бутылку на подушки и толкаю Эллиота в грудь так сильно, как только могу, учитывая свое опьянение. Ярость вырывается из меня пламенем.

— Что там Тейлор вам наболтал? — Эллиот выгибает бровь и скрещивает руки на широкой груди, отказываясь говорить. Я бросаю взгляд на Дрю, умоляя его ответить, но тот лишь качает головой, и печаль наполняет его взгляд. — Что вам известно, мать вашу? — кричу я, поворачиваясь и швыряя полупустую бутылку через всю комнату, где она и разбивается о стену.

На мгновение я застываю, теряясь в мириадах осколков, разбросанных по полу, которые отражают состояние моего сердца. Янтарная жидкость стекает по бежевой стене, смешиваясь с моим слезами, которые умоляют вырваться на свободу.

Я ничего не хочу чувствовать. Но вместо этого чувствую все.

Опустившись на колени, я сажусь на пол, а спиной прислоняюсь к кухонному островку. Все мое существо переполняют эмоции, которые я сдерживал с тех пор, как Рейн оставил меня стоять в аэропорту. Каждая из них наполняет меня до краев, угрожая пролиться из глаз бесконечным каскадом горя и печали.

Подтянув колени к груди, я упираюсь в них локтями и прячу лицо в ладонях, не желая, чтобы близнецы видели меня таким.

Возьми себя в руки, Леннокс. Он того не стоит.

Слова, которые я постоянно про себя повторял, и мне кажется, что они начинают до меня доходить. Становятся правдой, и я начинаю чувствовать себя... не знаю, лучше? Меньше терзаться из-за потери единственного человека, которого так любил.

Но в том-то все и дело. Сколько бы вы ни умоляли, ни жаждали, чтобы эти слова оказались правдой, совершенно не значит, что они станут реальностью.

— Черт, Рив, — вздыхает Эллиот, отвлекая меня от собственных мыслей. — Неужели он... что-то с тобой сделал? Пока вы были там, в горах.

Я издаю смешок, наполненный страданием и отвращением к себе, прежде чем поднять взгляд на моих друзей. Гримаса, искажающая мое лицо, кажется такой же обезображенной, как и мое сердце. Слова срываются с моих губ резким шепотом:

— Ты имеешь в виду что-то еще, кроме как влюбить меня в себя?

Глаза Дрю широко распахиваются, но Эллиот нисколько не удивляется. Он садится передо мной на корточки и наклоняется вперед, хватая меня за подбородок:

— Что случилось?

Я отталкиваю его руку от своего лица, и из моего горла вырывается рев:

— Уже неважно. Потому что все закончилось.

— Ясно, — парирует Дрю, закатывая глаза и указывая на пьяного меня.

— Что ты хочешь от меня услышать?! — кричу я, зарываясь пальцами в волосы и сжимая свои пряди до боли. — Хочешь, чтобы я рассказал тебе о том, как меня сослали в шале на пару с заклятым врагом и где-то по пути я совершил ошибку, решившись лечь с ним в постель? Потому что именно так все и было! Я оказался дураком, подарив ему все, что нужно, чтобы он смог выиграть каждую нашу войну! — Слова вырываются из горла сдавленным криком, который больше похож на крик зверя в клетке, чем на мой собственный. Убирая руки от волос и качаясь взад и вперёд, я бьюсь головой об островок позади. А затем мои губы кривятся в напряженной усмешке. — Я и не подозревал, что настоящей жертвой в этой битве станет мое сердце.

В уголках глаз снова появляется влага, отчего черты друзей расплываются. Клянусь, я изо всех сил стараюсь не дать слезам выплеснуться наружу. Потому что не стану плакать из-за него. Может, он и согнул меня до неузнаваемости, но я не позволю себя сломать.

К сожалению, разум не внимает моим мольбам, потому что несколько слезинок скатываются по щекам. Я быстро вытираю их тыльной стороной ладони, глядя на близнецов и замечая их растерянность. Только раз они видели, как я плакал, и это было много лет назад.

В ту ночь, когда ушел мой отец, забрав с собой свою условную любовь.

С моих губ срывается сдавленный стон, когда я вспоминаю слова Тейлора, все до единого, с того вечера в Вейле. Моего лучшего друга, который читает людей лучше, чем я книгу...

Что ж, похоже Рейн одурачил даже его.

У меня тут же возникает потребность сказать Ти, что тот ошибался.

— Наберите Тейлора, — умоляю я.

Слова эхом отдаются в тишине комнаты, пока я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, прежде чем моя боль поглотит меня полностью.

Я не позволю ему меня сломать.

Но как, черт возьми, выжить, когда твое сердце разрывается на части? Когда легкие наполняются ядом? Когда разум остается прикован к каждому запаху, поцелую, прикосновению, вкусу, которым вы делились с тем, кто владел всем вашим существом, только для того, чтобы теперь жить без них?

Ответ прост.

Никак.

Снова зарываясь пальцами в волосы, и я смутно слышу, как Эллиот тихо разговаривает со своим братом. Не могу разобрать, о чем идет речь, и не то чтобы это имело значение, но потом беседа переходит в одностороннюю, так как теперь Эллиот разговаривает по телефону с Ти.

Не знаю, как долго я сижу там, ошеломленный и растерянный, окруженный хаосом, в котором меня оставил Рейн. Мое сердце отчаянно жаждет найти свою вторую половину или же быть вырванным из груди. В данный момент мне все равно, что это будет.

Я просто хочу, чтобы боль прекратилась.

— Лен, — мое прозвище, на этот раз произнесенное Дрю, вынуждает меня встретиться с ним взглядом. И тут я замечаю, как Эллиот протягивает мне мобильный, явно желая, чтобы я его взял. Мои пальцы дрожат, когда я беру телефон, поднося его к уху, в то время как другой рукой вытираю слезы, увлажняющие мои щеки.

— Ти? — шепчу я в трубку.

— Рив, что происходит? — раздается в динамике голос моего друга, такой мягкий и обеспокоенный. — Эллиот сказал, что ты напился и швыряешь бутылки в стену. — Он делает паузу, прежде чем задать вопрос, который я боюсь услышать. — Все нормально?

И от этого дурацкого вопроса меня ломает еще больше.

Сдавленный звук, что-то среднее между вздохом и всхлипом, вырывается из моего горла, и по щекам растекается водопад слез.

Потому что нет, все далеко не нормально. Я хвастаюсь за ниточку, действуя глупо и повинуясь импульсу, потому что совершенно не в себе. И боюсь, уже довольно давно.

— Тише, Ривер, тише. Дыши, — успокаивает Тейлор с другого конца телефона, но от этого я дрожу только сильнее.

— Это все из-за меня, да? — Я задыхаюсь от слов, давая волю мыслям, которые мучили меня в течение многих лет, только для того, чтобы получить новую жизнь. — Неужели все всегда уходят из-за меня?

— О чем ты говоришь, Ривер? Никто не уходит, и нет, это не твоя вина. Откуда все это взялось?

Я сглатываю желчь, застрявшую в горле:

— Все меня бросают, Ти. Мой отец. Ты. А теперь и…

Его имя так не слетает с моих губ.

— Во-первых, к черту твоего папашу. Он сам не знает, что теряет, — настаивает Тейлор, за что получает от меня пьяное фырканье. — Серьезно. И я не бросил тебя. Просто учусь в другом штате.

Я вздрагиваю, прекрасно осознавая, что пребывание Тейлора на другом конце страны не имеет ко мне никакого отношения, но это знание не уменьшает моей тоски.

— Это прекрасно, друг. Но ты ужасно нужен мне здесь.

Тейлор замолкает, позволяя каждому вздоху и икоте, которые вырываются из моего рта, эхом разноситься в тишине квартиры. Только после того, как мне удается успокоиться настолько, чтобы говорить как можно более связно, мой друг снова продолжает:

— Скажи мне, что он сделал, — бормочет Ти на другом конце провода. — Потому что та боль, которую я чувствую в тебе, может быть только из-за разбитого сердца.

Размытые очертания близнецов начинают двигаться, устраиваясь на полу по обе стороны от меня.

— Ты ошибся, Ти, — выдыхаю я, вытирая слезы с глаз, которые уже давно текут свободно. — Мы никогда не окажемся на одной стороне.

— Что? Рив, я видел, как он смотрел на тебя. Этот парень по уши в тебя влюблен.

Я качаю головой, отказываясь верить, что Тейлор может быть настолько слепым. Но, похоже, в дураках оказались мы оба, считая, будто я что-то значу для Рейна.

— Я для него никто. Не более чем игрушка, чтобы скоротать время. Он играл со мной. — Я тихонько смеюсь, но смех у меня глухой. — И сыграл свою роль настолько хорошо, что даже ты решил, будто это правда. — Я тяжело сглатываю и говорю то, что пытался отрицать последние несколько недель. — Я люблю его, Ти, — шепчу я своему лучшему другу. — Все произошло так быстро, что я не смог себя остановить.

Не смог бы, даже если бы захотел. Потому что любовь к Рейну все равно что глоток свежего воздуха.

На уровне инстинкта. ДНК.

Если спросить меня о том, когда я осознал, что люблю его, я бы ответил, что это произошло в тот момент, когда я держал в руках его альбом, глядя на то, как Рейн запечатлел по памяти каждый мой дюйм.

Но, если быть честным? Земля ушла у меня из-под ног, когда я впервые услышал его смех, такой искренний и хриплый. Этот звук вызвал у меня привыкание, и я тут же понял, что хочу слышать его каждый день до конца своей жизни. Оглядываясь назад, именно тогда я должен был понять, что никогда не выберусь из шале с невредимым сердцем.

— Включи громкую связь, — вздыхает Тейлор, и я немедленно повинуюсь, опуская телефон на колени.

У меня на лице дергается мышца, пока я сижу в тишине с Эллиотом и Дрю, ожидая, что же скажет Тейлор. Пусть это будет что угодно, лишь бы я почувствовал себя чуть менее несчастным.

Эллиот сжимает мое плечо прямо перед тем, как Тейлор говорит:

— Рив, мы все знаем, что ты из тех людей, которые любят и заботятся о других настолько сильно, что это поглощает тебя целиком. Из нас всех у тебя самое большое сердце, и это не так уж и плохо.

Я усмехаюсь:

— В самом деле? А звучит, как будто плохо.

— Нет, это не так, — настаивает Эллиот, поддерживая Ти. — Никто не остается непобежденным, когда дело доходит до разбитого сердца, Лен.

— Не то чтобы я думал, что будет по-другому. Кажется, будто мой разум онемел, — бормочу я. — Просто не так, как было тогда, с моим отцом.

Пробегая языком взад-вперед по зубам и постукивая пальцами по колену, я чувствую, как кайф начинает накрывать меня еще сильнее.

— С тобой все будет в порядке, парень? — спрашивает Дрю слева от меня.

Я вздыхаю, смотрю на него, потом на его близнеца, и откидываюсь на островок позади:

— Конечно. Ты ведь меня знаешь, просто сначала нужно немного драмы.

— Не преуменьшай свою боль, — рявкает Тейлор в динамик, его голос звучит так резко. — Ты должен ее почувствовать, иначе никогда не исцелишься.

— Я и почувствую ее, завтра, — говорю я ему. Затем глубоко вздыхаю, закрывая глаза: — Мне нужна всего одна ночь. Одна ночь без всей этой печали. Одна ночь, когда я могу просто притвориться, что мое сердце не вырвали из груди и не растоптали в пыль. — Открыв глаза, я снова поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Дрю, а затем снова на Эллиота: — Пожалуйста, просто дайте мне эту ночь.

Я наблюдаю, как Эллиот смотрит мимо меня на своего брата — опять эта двойная телепатия — прежде чем кивает, и взгляд его голубых глаз снова впивается в мои:

— Мы дадим тебе эту ночь. Правда, Ти?

Тейлор молчит с добрую минуту, но потом вздыхает:

— Только эту. Но клянусь Богом, Ривер, тебе нужно пойти поговорить с кем-нибудь, а не держать все в себе. Подумай о том, чтобы снова принимать седативные. Позвони завтра своему психотерапевту. И лучше не делай глупостей, о которых пожалеешь утром.

Я усмехаюсь, но это больше похоже на икоту:

— Разве я когда-нибудь делал глупости?

Дрю закатывает глаза и смотрит на меня так же, как на любого из нас, когда считает, что он самый умный, а мы все — кучка идиотов:

— В смысле, помимо того, что ты проколол свой язык, когда вернулся обратно?

— Что ты сделал? — Я вздрагиваю от того, что Тейлор практически визжит в трубку.

— Мне всегда хотелось, — ворчу я в защиту своего немного опрометчивого поступка, но это правда.

Единственная причина, по которой я не проколол язык много лет назад, заключалась в том, что это решение шло вразрез со всем, что мои родители считали правильным для своего сына, который должен был выглядеть, действовать и быть совершенным на каждом шагу. Черт, мой отец уже был достаточно зол из-за татуировок. Не стоило добавлять к списку то, из-за чего он презирал бы меня ещё больше.

Но после Рейна, я решил, что мне надоело жить для кого-то, кроме себя. Устал жить, подчиняясь желаниям других. За исключением того времени и даже сейчас, для меня это был не акт неповиновения.

Совсем наоборот.

Дело заключалось в боли. Пирсинг и тату являлись всего лишь сувенирами.

Да я и в самом деле мазохист.

Эллиот подозрительно вскидывает бровь, когда я ничего не добавляю к своему заявлению, поэтому пожимаю плечами.

— Я серьезно. Просто подумал, что, для разнообразия, пора бы сделать то, чего хочется мне.

Тейлор вздыхает, и я практически вижу, как он закатывает глаза и качает головой:

— Ладно, только не превращай это в привычку. И больше никаких глупостей.

— Клянусь, Ти, — говорю я ему, прежде чем повесить трубку, а затем кладу телефон на столешницу.

Только когда поднимаюсь на ноги, не без помощи близнецов, и Дрю ведет меня к дивану, я понимаю, что не сдержу обещание, которое только что дал своему лучшему другу.

Глава 5 КИРАН

Продолжая бить боксерскую грушу под ритм «Through It All», From Ashes to New в наушниках, я избавляюсь от своей агрессии. С каждым ударом мой гнев тает, оставляя лишь тяжелое дыхание.

Я нарушаю около десяти правил в стипендиальном соглашении, но мне нужно выпустить пар. Так что, да, я взял на себя смелость повесить боксерскую грушу в углу гостиной, на одной из металлических балок, идущих вдоль открытого потолка.

Так гораздо удобнее, чем ходить в спортзал. Особенно если люди следят за каждым твоим шагом. СМИ, возможно, немного и успокоились, но агент ФБР, назначенный для расследования дела Теда, регулярно выходит на связь.

Ну, и конечно же, Ро.

Клянусь, он следил за мной, словно ястреб, с тех пор, как появился здесь, но с тех пор, как мы вернулись из бара, его слежка практически превратилась в навязчивую идею. Как будто Ромэн боится, что в любой момент я просто попаду в лапы Теда и исчезну.

Качая головой, я продолжаю наносить удары по груше, обливаясь потом и растворяясь в альтернативном роке. Но когда песня переходит к следующей — «In Between», Beartooth, моя концентрация слабеет, и разум мгновенно возвращается к Риверу.

Если честно, мысли о нем не покидали меня с того вечера в баре. Но и до этого Рив всегда был в центре моего внимания.

Продолжая бить по груше, я позволяю музыке подпитывать горечь, которую все еще чувствую с тех пор, как Ривер поцеловал Эбби. Я знаю, что это была всего лишь игра — попытка вызвать у меня ревность. И ему почти это удалось, пусть даже я знал, что именно этого он и добивался.

Ривера читать легче, чем любую из книг, без которых я никогда его не вижу. Он в гармонии со своими эмоциями и чувствует их глубже, чем кто-то другой. Проявляет заботу и любит всем сердцем. Таких сейчас редко встретишь.

Вот одна из причин, по которой я полюбил его так сильно.

С другой стороны, Ривер уязвим, потому что любой может понять, что именно происходит в его голове. Как и в ту ночь в баре: я практически видел, как Рив источал гнев, а не просто ощущал его взгляд.

В общем, я знаю, что он мстил мне. Искал способ причинить такую же боль, как я причинил ему. И у него получилось. Видеть, как Ривер обнимает Эбби, его губы там, где им не место… В моё сердце словно воткнули нож.

Тем не менее, я знаю, что Ривер поступил так, чтобы вызвать у меня реакцию. Ни к кому другому я не испытываю таких чувств. Являются ли мои эмоции проявлением злобы или любви, это уже другой вопрос. Но какими бы они ни были, все равно подходят к нашей ситуации.

Никто и ничто не уравновешивает меня так, как Ривер. Благодаря ему я не довольствуюсь существованием в этом паршивом мире, где люди насилуют, издеваются и убивают друг друга. Даже если мы с ним готовы вцепиться друг другу в глотки.

Потому что, в конце концов, с Ривером оно того стоит.

Дверь в мою квартиру захлопывается. Звук достаточно громкий, чтобы услышать его через наушники, и я тут же вскидываю голову. Поднимая взгляд, я вижу, что Ромэн снимает свой бушлат и туфли, которые купил на этой неделе. Наверное, жить больше не может без своих костюмов. Или, по крайней мере, брюк и пуговиц.

Я мысленно содрогаюсь, ибо на хрена носить такое, когда нет особого повода.

— Привет, — говорю я, снимая наушники.

Ро поворачивается и оглядывает меня с ног до головы, замечая, что я весь вспотевший и без футболки. Затем изгибает бровь:

— Все хорошо?

Я киваю, слегка задыхаясь:

— Да. Нужно было выпустить пар. А у тебя все нормально?

Ро также кивает, прикусывая зубами нижнюю губу. Но то, как он теребит пуговицу на манжете рубашки, говорит совсем о другом. Эта игра с кнопками — его нервный тик. Или запонками, если таковые имеются. Единственное проявление волнения Ро, и очень немногие это замечают.

Но, как его лучший друг, я вижу все. И даже как-то пошутил насчет того, чтобы подарить ему спиннер, лишь бы он нашел занятие своим рукам и мыслям, когда ощущает беспокойство.

Теперь же действия Ро напоминают о том, как Ривер постукивает пальцами.

— Хочешь побоксировать? — спрашиваю я, снимая перчатки с рук и бросая их на пол. — Могу тебе показать…

Ухмылка и выгнутая бровь вынуждают меня резко прервать свою речь.

— Я умею боксировать, Рейн. Ты забыл, для чего меня готовят?

Ах да. Обучение в Анклаве. Бредовом тайном обществе.

Я ухмыляюсь:

— Ну, тогда ладно, «Костюмчик». Почему бы тебе не показать свои навыки, раз уж ты так хорошо разбираешься в боксе?

Ро пересекает комнату, по пути расстегивая рубашку и бросая ее на спинку дивана.

Он возмужал с тех пор, как я видел его без рубашки, а это было в ночь перед его отъездом. Ро все еще меньше меня в размере, однако у него появилась мускулатура, над которой он явно много работал, и теперь рельефом напоминает больше бейсболиста, чем на бегуна, как раньше.

А еще на теле Ромэна по-прежнему нет ни одной тату.

Я вскидываю бровь, когда он подходит к своей сумке и переодевается из брюк в шорты, демонстрируя скульптурные мышцы спины.

— Вижу, ты последовал моему совету и наконец-то начал тренироваться.

Ромэн снова смеется и смотрит на меня:

— Что-то вроде того.

Я бросаю ему вторую пару перчаток. Он надевает их и подходит к груше. Затем смотрит на нее с минуту, словно изучая.

Я не могу удержаться от смеха:

— Ты должен по ней бить, Ро…

Ромэн усмехается:

— Я не привык бить по неодушевленным предметам.

Прокручивая эту мысль целых две секунды, я бросаю наушники на диван и отодвигаю его вместе с кофейным столиком, чтобы освободить для нас больше места.

Если Ромэну нужен спарринг-партнер, то я не возражаю. Потому что могу выместить на нем всю свою ярость.

— Ты уверен? — спрашивает Ро.

Надевая перчатки, я оглядываю друга с ног до головы. Он всегда излучает уверенность, но сейчас напоминает хищника. Его взгляд следит за каждым моим движением, когда я занимаю позицию напротив.

— Да. Только не бьем в голову или лицо. Начинай, когда будешь готов, — говорю я ему с ухмылкой. — У Ромэна нет ни малейшего шанса, учитывая, что я занимаюсь боксом уже много лет. — Обещаю сильно не бить…

Ро наносит первый удар прямо в мою диафрагму, прежде чем я успеваю закончить предложение. Воздух со свистом вырывается у меня изо рта. Я задыхаюсь, согнувшись и недоверчиво глядя на своего друга.

Легкий наклон головы — вот и все, чем он меня одаривает.

— Ты что-то сказал?

Закусив губу и закатив глаза, я поднимаюсь и встаю в позицию, готовый блокировать любой удар.

Мы ходим по кругу около двадцати минут, и теперь, будучи готовым, я уклоняюсь и блокирую большинство ударов Ро. По нашим лицам стекает пот, и меня впечатляет уровень его мастерства, учитывая, что Ромэн никогда не интересовался боксом. А этот уровень намного выше среднего. Черт, даже учитывая собственную подготовку, мне тяжело нанести удар, пока мы продолжаем кружить по кругу.

Когда мне, наконец, удается ударить, Ро это не останавливает. Кровожадный блеск в его глазах лишь растет, пока Ромэн следит, как я двигаюсь, ожидая удара. Такого взгляда я никогда у него раньше не видел.

Он ужасно отвлекает, и когда я решаюсь нанести новый удар, все, что нужно Ромэну — заметить, что я открыт, и нанести свой удар. Но вместо этого, парень хватает меня за талию. Я бьюсь спиной об пол и закрываю от боли глаза. Весь воздух покидает мои легкие.

Я несколько раз кашляю, а потом открываю глаза, обнаруживая, что Ромэн нависает надо мной. Его взгляд изучает мое лицо, а затем он медленно убирает перчатку из-под моей головы. И хотя я злюсь из-за того, что мой друг отмутузил меня, как тряпичную куклу, и мое эго серьезно пострадало, я благодарен ему за то, что у него хватило предусмотрительности уберечь меня от сотрясения мозга.

— Это было ... — я задыхаюсь, не сводя с него глаз, — нечестно.

Ро улыбается, но его взгляд все еще полон беспокойства.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает он. — Не сильно пострадал?

— Пострадала только моя гордость. — Я снова кашляю и пытаюсь сесть. — А я — нормально.

Волнение Ромэна рассеивается, и он помогает мне сесть, удерживая меня рукой за плечо. Мы оба все еще тяжело дышим — я больше, чем он — и я вглядываюсь в его лицо.

Что это у него за тренировки такие?

— Ты жульничал, — говорю я ему обвиняющим тоном, вместо того чтобы задать вопросы, на которые не уверен, что хочу знать ответ.

Взгляд Ромэна пробегает от моих глаз к губам и обратно. Ро откашливается, но это, кажется, ему не помогает, потому что его слова все еще наполнены гравием, когда он шепчет:

— Ты ведь знаешь, я никогда не сражался честно.

Уж я-то знаю.

Только после этой мысли я осознаю, насколько близко мы находимся, и что губы Ро всего в нескольких дюймах от моих. Я не упускаю тот же хищный блеск в его глазах, когда Ромэн слегка наклоняется вперед. И сглатываю, замечая, что его лицо все ближе и ближе.

Слишком близко, чтобы мне было комфортно.

— Ро... — начинаю я, но в это время раздается резкий звонок мобильного, «выливая» на нас ведро столь необходимой холодной воды.

— Ты должен ответить, — говорит Ромэн, не отрывая взгляда от пола.

Срывая по пути боксерские перчатки, я направляюсь к телефону. Взглянув на экран, я вижу номер, который не узнаю, и меня охватывает озноб. Почему-то мне уже известно, кто звонит.

— Ромэн, — рявкаю я.

Он резко поворачивает ко мне голову, и я жестом приглашаю его подойти. Прочистив горло, я нажимаю кнопку «принять вызов» и закрываю глаза:

— Алло?

Бесстрастный голос, которого я не слышал уже много лет, пробирает меня до костей всего пятью словами:

— Как поживает мой хороший мальчик?

У меня на лице дёргается мышца, и я делаю глубокий вдох, позволяя своим глазам открыться и встретиться с вопрошающим взглядом Ромэна. Я киваю ему в подтверждение, и он в мгновение ока бросается к своему телефону, лежащему в другом конце комнаты.

— Чего ты хочешь, Тед? — рычу я в трубку.

Его угрожающий смешок заполняет мой слух:

— Разве так приветствуют человека, чью жизнь собираются разрушить?

— Ты сделал это сам, больной ублюдок, — киплю я, замечая, что Ро возвращается с телефоном, на котором установлено приложение, созданное одним из его парней. В нем есть кодировка, которая позволяет отслеживать местоположение другого телефона. Нужно просто соединить его мобильный с моим и отследить номер входящего вызова.

Отодвинув телефон от уха, я включаю громкую связь с Тедом и позволяю Ромэну делать свое дело.

— Нет, видишь ли, тут ты что-то напутал. Видимо сказалось слишком большое количество ударов на футбольном поле. Потому что мы заключили сделку, Киран.

От звука моего имени, произнесенного, словно проклятие, во мне леденеет кровь.

— Разве это сделка, если у меня нет выбора?

— Ты сделал свой выбор, связавшись с неблагополучными подростками в последний год учебы в школе, после того, как тебя бросили близнецы.

Ромэн смотрит на меня, задавая вопрос, на который мне не хочется отвечать, так что я игнорирую его, вцепившись в гранитную стойку островка. Изо всех сил стараясь напомнить себе, что под ногами находится пол, а не наоборот, мне все же кажется, будто меня хоронят заживо со всеми моими скелетами.

— Чего ты хочешь, Тед? Мы можем заключить еще одну сделку.

Я смотрю, как Ромэн соединяет наши телефоны, и, хотя отчаянно жажду сбросить звонок этого ублюдка, понимаю, что нужно продолжать разговаривать, чтобы Ро смог отследить звонок.

— Мы миновали этот период. Я здесь, и когда у меня будет подходящий шанс, я заберу у тебя все.

Я нахожусь в еще большем замешательстве, наблюдая за действиями друга, пока тот отслеживает местоположение звонка.

— Это ты сейчас так шутишь, да? Давай-ка поговорим о том, кто и что у кого забрал? — кричу я, не веря своим ушам. — Я ни черта у тебя не забирал!

— Ты забрал мою жизнь такой, какой я ее знал, — произносит Тэд тихо, ядовито и полностью контролируя свой голос. В общем, как и всегда. — Ты забрал мою власть, мои деньги, мои связи. Открыв свой мерзкий рот, ты уничтожил все. — Слова звучат в трубке яростным рычанием, способным исходить только от худшего чудовища на свете. — Пришло время ответить тебе тем же.

Линия обрывается, и я бью кулаком по стойке, закрывая глаза и пытаясь успокоиться, пока считаю от пятидесяти до нуля.

— Ты его отследил? — спрашиваю я, и мой голос напоминает скрежет.

— Нет, но это не имеет значения, — вздыхает Ромэн. Я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. — Ты слышал его. Тед здесь. И я не сомневаюсь, что его слова — правда, и он хочет отомстить.

Глубоко вздохнув, я ставлю локти на стойку, позволяя прохладному камню охладить мою кожу, а затем провожу пальцами по волосам.

Я знаю, что Ро прав. Тед здесь. Где-то поблизости. Что не является неожиданностью, но от чего я, безусловно, начинаю еще сильнее нервничать.

— Все будет хорошо, — успокаивает меня Ромэн, хотя я и не уверен, пытается он убедить меня или себя самого. — Если все станет хуже, я вызову подкрепление. Мы разберемся с ним, обещаю.

Повернув голову, я встретилась взглядом с карими глазами и киваю, зная, что Ромэн почти всегда верен своему слову.

— Ладно.

Затем я иду на кухню, хватаю два стакана и бутылку «Джеймсона», поскольку Ромэн пьет практически любой виски, что попадется ему под руку, и наливаю каждому из нас по порции.

Стоит ли нам вообще пить после того, что только что произошло?

Ро садится на барный стул по другую сторону кухонного островка, и я присоединяюсь к нему, пододвигая его стакан.

Мы сидим в тишине, и в кои-то веки между нами все гладко, даже учитывая то, что чуть раньше мой друг собирался меня поцеловать. Мы просто пьем и не произносим ни слова, каждый думая о своем.

— У нас есть еще одна проблема, — произносит Ромэн через какое-то время, и я напрягаюсь. Потому что это будет одно из двух, и у меня такое чувство, что мне не понравится ни один вариант.

— И что же это? — спрашиваю я, делая глоток и не сводя глаз с кухонных шкафчиков.

— Тед упомянул о сделке... — говорит Ро, замолкая, и я выдыхаю, потому что, хоть у меня и нет желания говорить об этом, я бы предпочёл подольше избегать разговора о поцелуе, который не случился.

Я смотрю на своего друга и поднимаю бровь, давая ему повод продолжить.

— Что произошло после моего отъезда?

Сделав глубокий вдох, я вздыхаю и снова наполняю свой стакан виски. Потому что он мне ой как понадобится.

Зимы в Колорадо — это вам не шутки. Можно подумать, что я говорю так из-за снега или холода, но, нет, всему виной эти биполярные перемены погоды. Вчера было почти плюс девятнадцать. В феврале. А сегодня адский холод, и ветер дует с такой силой, что я чувствую себя Дороти, которую вот-вот подхватит торнадо и унесет в страну Оз.

Черт, думаю, что, в данный момент, этот вариант подошел бы лучше всего.

Именно такие мысли проносятся в моей голове через два дня после разговора с Тедом, когда я замечаю Ривера, закутанного в куртку и шапку, которые я знаю со времен нашей ссылки.

Он меня не видит, и мне стоит оставить все как есть. Пусть Рив занимается своими делами и держится от меня подальше. Просто живет, пытаясь исцелиться после меня. Но те выходные в баре... Поцелуй с Эбби? Черт, такое чувство, что я уже его потерял.

Вот почему я зову Рива по имени, хотя из-за отсутствия ответа мой крик, должно быть, заглушил ветер.

— Ривер! — кричу я снова, быстро направляясь в его сторону, дабы не привлекать внимания студентов, проходящих мимо. Наверное, потому, что весь кампус в курсе, что я разукрасил Рива посреди игры плей-офф.

Плевать… Пусть смотрят.

Ривер продолжает идти, как будто не слышит меня, но на этот раз его выдаёт напряженная спина. И только когда я опускаю руку ему на плечо, он, наконец, хмуро на меня смотрит.

— Киран, — сухо произносит Рив, вырываясь из моих объятий. — Чего тебе?

Он говорит так бесстрастно и отстраненно, что, клянусь Богом, я будто разговариваю с роботом, а не с Ривером, который практически бурлит жизнью. Именно тогда я замечаю светло-фиолетовые полумесяцы под его глазами.

Он выглядит так, словно не спал несколько дней. А может, и дольше.

— Я... э-э... — заикаюсь я, застигнутый врасплох его внешностью, которая мало чем отличается от того, как он выглядел в баре. — Наверное, я просто хотел узнать, как ты.

Ривер закатывает глаза.

— К чему это беспокойство? Разве у тебя нет нового товарища, которым стоило бы заняться? — В его голосе слышится явный рык, когда он продолжает: — Или, вернее, старого. Учитывая, что у вас двоих довольно много общего.

Я хмурюсь, пусть даже знал, что с появлением Ромэна Ривер наверняка будет ревновать.

Я даже рассчитывал на эту ревность, как на верный способ держать Рива на расстоянии. Очередное преимущество, ради которого я позвал сюда Ро.

В дополнение к связям с Анклавом, Ромэн обеспечивает мне идеальное прикрытие. Его присутствие рядом не только заставит Ривера поверить в мою ложь, но и вынудит Теда поразмышлять о том, как использовать Ро против меня. Его, а не Ривера.

И я готов пойти на этот риск, прекрасно осознавая, что Ромэн достаточно хорошо обучен, чтобы в случае необходимости позаботиться о себе.

А вот Ривер?..

Я стряхиваю с себя эти мысли, не позволяя своему разуму повернуть в ту сторону.

— Значит, ты знаешь, кто…

— Да, знаю, Рейн. — Рив усмехается, засовывает руки в карманы куртки и переносит вес на пятки. — Как, по-твоему, я сложил все кусочки вместе и оказался в твоей квартире в тот день, когда мы вернулись из Вейла? Я нашел его страницу на Facebook, и там была ваша с Тедом фотография на каком-то мероприятии. Совпадение? Не думаю.

Я всегда удивлялся, как Ривер умудряется делать правильные выводы, как в тот день, когда он появился в моей квартире, или в аэропорту, когда опустошение на его лице описало достаточно ясную картину для нас всех.

Он знал, что это Ро сошел с самолета.

— Рив…

— Честно говоря, я даже не удивлюсь, что ты сам ему позвонил. После твоего рассказа о вашей дружбе, кажется вполне уместным вернуть его в твою жизнь теперь, когда ты знаешь, что тебе нравятся парни.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, начиная считать до десяти. Потому что не хочу срываться на Ривере. Совсем нет. Учитывая, что каждая частичка ярости, которую он направляет в мою сторону, является вполне заслуженной.

Но это не значит, что мне не больно.

Открыв глаза, я пронзаю его жестким взглядом.

— Знаешь, что говорят о любителях предполагать?

Ривер хмурится:

— То есть, ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? Далек от истины?

Я не отвечаю, просто смотрю на него. Ну, а что мне сказать? Я застрял между пресловутыми молотом и наковальней, и, похоже, собираюсь свести себя с ума, пытаясь не запутаться в паутине лжи, пока разыгрываю самую опасную карту в своей жизни.

Ривер усмехается, прерывая нашу безмолвную битву:

— То есть, что ты снова окажешься в шкафу, как только всплывет информация, которой не хочешь делиться. Ты ни хрена не изменился. — На его лице дергается мышца, и он сглатывает, заметно напрягаясь. — Просто скажи мне одну вещь. Ты уже трахнул его?

— Нет, — отвечаю я, прежде чем успеваю себя остановить. Слова выходят рефлекторно, в надежде заставить Ривера замолчать. Хотя я и должен позволить ему думать то, что он хочет. В конце концов, разве не это моя цель? Вот только я понятия не имею, почему следующие слова срываются с моих губ: — Я не хочу его.

Ривер снова закатывает глаза, и я сразу понимаю, что тот мне не верит:

— Тогда почему он все еще здесь? Если ты не хочешь Ромэна, зачем приглашать его сюда через день после нашего возвращения?

— Потому что он мне нужен, Abhainn. Мне нужна помощь, которую может оказать только Ромэн.

Я тут же жалею о том, что сказал, замечая страдальческий взгляд Ривера, когда его стены отчасти рушатся. Потому что понимаю, о чем он думает. Что я не доверяю ему настолько, чтобы принять его помощь или рассказать о своих скелетах в шкафу. И поэтому решил довериться кому-то другому.

Но его мысли далеки от истины.

— Все ясно, — произносит Рив, пожимая плечами. — Тогда, наверное, я должен позволить тебе вернуться к Ромэну, да? Парню, который тебе действительно нужен? Потому что я не собираюсь стоять здесь и обманывать себя тем, что мог бы быть этим человеком. — Ривер качает головой, и его губы складываются в тонкую линию. — Мне стоило поверить тебе, когда ты сказал, что наши отношения ничего для тебя не изменят.

Ривер уже собирается уйти и уже делает пару шагов, прежде чем остановиться, обернуться и вскинуть голову.

— А вообще-то, подожди. Хочу узнать еще кое-что. Раз уж твой друг здесь, ты, значит... совершил каминг-аут? Неужто я увижу, как вы вдвоем гуляете по кампусу, взявшись за руки, и целуетесь у корпусов? Или ты планируешь всю жизнь скрывать свою ориентацию?

Мои коренные зубы уже готовы сломаться, потому что последнее, что я сделал бы, это выставил Ро перед Ривером напоказ, даже если бы был заинтересован возродить былые чувства. Может, я и мудак, но не желаю причинять Риверу еще больше боли.

То есть не больше, чем необходимо.

— Я никогда и не скрывался, — шиплю я.

Ривер снова закатывает глаза:

— Продолжай повторять себе это, но от правды никуда не денешься. Ты не можешь смириться с тем, что ты гей. Или би, или кто там еще. Ярлыки не имеют значения. Важно то, что ты не можешь принять себя таким, какой есть. — Рив делает шаг ко мне, и наши носы практически соприкасаются. Клянусь, мне кажется, что я вообще перестаю дышать. — Так вот почему последние несколько лет ты трахал всех тех девчонок? Чтобы убедить себя в этом? Пытался изо всех сил стать натуралом, так, детка?

Я начинаю злиться, замечая его попытки вывести меня из себя. Но, даже если вижу его манипуляции, это не означает, что я невосприимчив к ним. В основном потому, что Ривер прав. Именно на это я и надеялся.

— Так вот, что ты хочешь услышать? — Я оглядываюсь по сторонам, радуясь, что рядом почти никого. Возможно, я больше и не стыжусь своей ориентации, однако не хочу объявлять об этом на весь белый свет. Я заслуживаю того, чтобы самому пересечь этот мост, как и любой другой человек.

— Я хочу знать правду, — рычит Рив, и у меня ноет в груди от того, что он делает ударение на слове «правда», которую я, похоже, не в состоянии ему сказать. По крайней мере, не всю.

Но я могу сказать что-нибудь другое.

— Тогда ладно, Ривер. Да, все верно, я не хотел быть геем. Потому что переживал, что все то, что Тед со мной сделал, каким-то образом повлияло на мою ориентацию. Я спал с девушками в надежде, что, может быть, одна из них вызовет во мне достаточный интерес, чтобы, как ты выразился, стать натуралом. — От моей честности взгляд Рива загорается равным количеством ярости и печали. Его глаза впиваются в меня, когда он делает шаг назад. И от этого расстояния яма в моей груди становится все глубже. На лице Ривера мелькает вспышка вины, и его гримаса дарит мне достаточно мужества, чтобы продолжить: — В глубине души я понимаю, что все не так. Он не мог сделать меня геем так же, как я не мог стать натуралом. И с моей стороны было глупо пытаться так жить. Но я отказывался смириться с этим знанием.

Рив щурится, и на его лице отражается скептицизм.

— Тогда зачем было так поступать, если ты знал, что все напрасно? Какой смысл настраиваться на разочарование?

Я недоверчиво вскидываю голову.

— Ты серьезно не понимаешь? Тед и так уже отнял у меня столько всего. Вся власть была в его руках, так что я просто не хотел доставлять ему удовольствие превращать меня в человека, которым мне не хотелось становиться.

В глазах Ривера горит огонь, которого не было минуту назад, и я прекрасно его понимаю. У меня появляются те же чувства, всякий раз, как мы оказываемся так близко. Глубокая потребность заставить прошлое исчезнуть. Заменить боль и страдания на что-то хорошее.

Ривер прикрывает глаза, усмехаясь и качая головой.

— Так вот кем ты решил стать? Трусом и лжецом?

Прикусив язык, я смотрю на землю. Потому что чувствую и то, и другое, и ненавижу себя за то, что Риверу удалось заглянуть мне прямо в душу и увидеть правду, которую я не хотел ему показывать.

— Я не хочу быть ни тем, ни другим, Abhainn. Ты…

— Не называй меня так! — взгляд Ривера решительный пронизывающий. Я вижу, как он отгораживается от меня. — А знаешь, вообще никак меня не называй. Нам больше не о чем говорить.

И на этот раз я даже не пытаюсь его догнать.

Глава 6 РИВЕР

Прошлой ночью я плохо спал. Впрочем, как и пять предыдущих ночей.

С тех пор как я встретил Рейна на пару с Ромэном - мать его - Митчеллом, сон ускользал от меня все чаще и чаще. Не помогала даже трава, которой меня постоянно снабжали. Вместе с Ксанаксом, который я сто лет не принимал, мне должно было стать лучше.

Ведь в этом и есть смысл наркоты, правда? Чтобы тебе стало лучше? Исчезла тревога? Жизнь стала легче и была более управляемой?

Я тоже так считал.

Вот только ни трава, ни Ксанакс мне не помогают.

Черт, последние пару ночей я даже принимал по две таблетки Ксанакса, считая, что, возможно, их достаточно, чтобы, ну, не знаю, уменьшить беспокойство и дать мне поспать больше, чем пара часов. Но ничто, кажется, не успокаивает мой разум и не стирает образы их двоих, которые проносятся в моих мыслях.

Потому что Рейн занимает все мои мысли, хочу я того или нет.

Я делаю все, что в моих силах, пытаюсь позволить ему жить дальше, стать счастливым со своим лучшим другом — парнем, который впервые поцеловал Рейна и прикоснулся к нему.

Нет, ублюдок Тед Андерс был первым.

В груди болит от этой мысли, и образы той мерзости, которую творил Тед с Рейном, врываются в мой разум. Пытаться сдержать их уже поздно, они просто начинают топить, как будто меня и так уже не тянуло под воду без бремени осознания боли Рейна.

Я вздыхаю, потирая виски в попытке выглядеть как-то иначе, а не просто полуживым мертвецом, которым себя чувствую. Потому что в этом-то все и дело.

Я ощущаю себя мертвым. Внутри и снаружи.

Онемевшим.

И если быть до конца честным, я ненавижу себя за это. Я совсем не тот человек, которым был несколько недель назад. Ни в коем случае.

Теперь я капризный, раздражительный и действую совершенно нелогично.

Сплю на лекциях, опаздываю на тренировки. И вообще не собираюсь ничего менять…

Что, по-видимому, заметили не только мои друзья и товарищи по команде. Тренер Скотт даже затащил меня этим утром в свой кабинет, после того, как я появился в тренажерном зале с похмелья, опоздав почти на час.

Но ведь появился.

— Ривер, поговори со мной, — умоляет он, глядя на меня из-за стола, пока я молча сижу напротив. — Ты не был нормальным с тех пор, как вернулся из Вейла. Черт, если бы я знал, что, отправив тебя туда, подтолкну к нисходящей спирали, то никогда бы этого не сделал.

Я не потрудился ответить, просто смотрел на тренера пустым взглядом, не имея сил, чтобы снова разбираться в себе и своих чувствах. Чувствах к человеку, которого никогда не должен был подпускать к своему сердцу.

Тренер как будто почувствовал, что я думаю о Рейне, поэтому волшебным образом решил вовлечь его в разговор:

— Мне, что, нужно привести сюда Грейди и узнать в чем дело?

— Нет, — слово так быстро срывается с моих губ, что у меня даже нет возможности себя остановить. А потом открывается водопад: — Я в порядке. Клянусь. Я буду больше следить за собой. Тейлор уже накричал на меня по этому поводу…

К счастью, тренер просто кивает:

— И правильно делает. Держи голову выше, сынок. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на учебе и футболе. — Он изучает мое лицо в течение минуты, прежде чем выражение его лица смягчается. — Но, пожалуйста, приходи ко мне, если тебе что-нибудь понадобится. Ты же знаешь, я на твоей стороне.

После этого я не стал тратить время и убрался оттуда к чертовой матери. Прежде чем тренер снова успел заговорить о Рейне или о гребаном шале.

Думаю, единственным положительным моментом во всем этом было то, что мы с Рейном никак не пересекались, если не считать того, что он искал меня в начале этой недели, после счастливой встречи в баре. В тот вечер я ушел с Эбби. Моей единственной целью было разозлить Рейна, но в итоге я откусил больше, чем смог прожевать, когда Эбби решила залезть ко мне в штаны.

Я просто благодарен за то, что не слишком увлекся, прежде чем мы полностью вышли из френдзоны. Эбби — моя лучшая подруга, и позволить ей прикоснуться ко мне после стольких лет разговоров о том, что мы только друзья, было не очень умным шагом с моей стороны.

Так что она имеет полное право на меня злиться.

Я никогда не вводил девушек в заблуждение, и чувствую себя из-за этого подонком. Я бы не стал винить Эбби за то, что она никогда больше не захочет со мной разговаривать, учитывая, как все оставил. Так или иначе я больше не могу терять важных для себя людей.

С тех самых пор мы с Эбби не виделись, и хотя мне это не нравится, я не совсем уверен, что ей сказать, не сделав еще хуже. Потому что, учитывая мое состояние в последнее время, все будет именно так.

— Рив? — зовет знакомый женский голос, выводя меня из состояния транса.

Черт. Помяни дьявола...

Я останавливаюсь на полпути и размышляю, как поступить дальше. Потому что, как только что сказал, мне не хочется терять Эбби, однако я не в самом бодром настроении, чтобы вести важные разговоры.

Однако Эббс не дает мне особого выбора, потому что отводит меня в сторону и разворачивает лицом к себе. Выражение ее лица настороженное, большие карие глаза с уязвимостью смотрят на меня из-под темных ресниц.

И я ненавижу себя за то, что ранил или разочаровал еще одного важного человека в своей жизни.

— Привет, Эббс, — говорю я, одаривая ее чем-то, что можно описать только как смесь улыбки и гримасы. — В чем дело?

Эбби меняет позу, переминаясь с ноги на ногу и прикусывая губу:

— Я надеялась, что у нас есть минутка, чтобы поговорить.

Черт, у меня нет сил на этот разговор.

Я пытаюсь придумать оправдание, но уверен, что Эбби что-то от меня нужно. Особенно после того, как она хлопнула дверью перед моим носом. Так что, как бы я ни страшился этого разговора, откладывать его нельзя.

Я вздыхаю и тащу Эбби вглубь менее оживленного коридора.

— Ладно, послушай. Возможно это прозвучит ужасно, но то, что произошло в моей машине…

— Ривер, пожалуйста, не считай это ошибкой, — шепчет она, глядя на меня с мольбой.

Но ведь все было именно так…

Мысленно издавая стон, я обхватываю ладонями ее щеки и смотрю в большие карие глаза, которые в девяти случаях из десяти делают меня счастливым.

— Эббс, послушай. Я никогда не хотел тебя обманывать. То, что я сказал — правда, я кое в кого влюблен. Вот почему ничего такого не должно было случиться.

Меня прерывает звук телефона Эбби, и, честно говоря, я благодарен за это.

Эбби смотрит на имя на экране и хмурится, прежде чем перевести на меня взгляд.

— Чувствую себя паршиво за то, что притащила тебя сюда, но мне очень нужно ответить на звонок.

Я улыбаюсь и благодарю свою счастливую звезду:

— Все нормально. Просто знай, что мне очень жаль. Мы обязательно поговорим, ладно? — отвечаю я, но втайне надеюсь, что нам удастся притвориться, будто всего этого никогда не было.

Насколько помню, это был, максимум, двухминутный минет, и я просто хочу стереть его из памяти и вернуться к нашей полностью платонической дружбе. Даже при том, что с моей стороны несправедливо так думать, ведь именно я первым пересек черту.

В любом случае, я просто рад, что в данный момент нам не нужно выяснять отношения.

Эбби кивает:

— Ловлю на слове, Леннокс, — говорит она, вставая на цыпочки и целуя меня в щеку.

Затем Эбби отвечает на звонок и поворачивается, чтобы пойти дальше по коридору. До меня доносится ее тихий разговор.

Я вздыхаю с облегчением, как только девушка поворачивает за угол, но моя радость длится недолго, так как кто-то хватает меня за руку, и, прежде чем я успеваю увидеть, кто именно, меня тащат за угол и через дверь в помещение, которое напоминает кладовку.

Однако, как только оказываюсь в темной комнате со своим противником, то тут же осознаю, кто это.

Его запах, как мята, зима и мой собственный крах. Тот самый, что прочно укоренился в моей памяти — запечатлелся в моей душе с того времени в горах.

Рейн.

Он больше не прикасается ко мне, но даже в темноте я чувствую его присутствие. Комнатка не намного больше телефонной будки, так что нас разделяет всего каких-то несколько футов.

И эти футы — моя спасительная благодать.

Мы не находились так близко со времен шале. И я был осторожен тогда, на улице, стараясь держать между нами дистанцию, чтобы не наделать глупостей. Но сейчас его близость душит меня, и я чувствую, как мои стены начинают рушиться.

— Я знаю, что это ты, — тихо бормочу я, наконец нарушая молчание, прежде чем оно проглотит меня полностью. Притворяясь, что мне скучно, я смотрю на Кирана в темноте, прекрасно зная, что он чувствует мой взгляд, даже если не видит его. — Чего ты хочешь, Рейн? Что тебе нужно на это раз?

— Abhainn, — выдыхает он, врываясь в мое личное пространство. Киран находит мое лицо, обхватывает ладонями мой подбородок, и мне требуется вся сила воли, чтобы не поддаться его прикосновению. — Что с тобой происходит?

Он издевается?

— Что со мной происходит? Что, мать твою, происходит с тобой? — закипаю я, толкая Кирана в грудь и эффективно разрывая его хватку на мне. — Как только что-то происходит, и я пытаюсь быть рядом, ты закрываешься от меня и говоришь, будто я для тебя ничто. А потом ты видишь меня с Эбби и, что, начинаешь ревновать? В чем дело, Рейн? Я уже устал от этой игры в холодное и горячее.

— Так и есть, я ревную, — рычит Киран, притягивая меня к себе, чтобы прижаться лбом к моему. — Мне было ненавистно смотреть, как она обнимала тебя или ты обнимал ее. Твои руки на ее гребаном лице, губы на ее губах и вообще... черт. Ты принадлежишь мне. Ты…

— Заткнись, просто, заткнись, — обрываю я его. — Ты больше не можешь на меня претендовать. Я не твой. Я хотел им быть, но ты четко дал понять, что не желаешь этого. — Я прикусываю губу, затем перекатываю пирсинг между зубами, наслаждаясь намеком на боль.

— Ривер, пожалуйста, — вздыхает Киран, прежде чем потереться кончиком своего носа о мой. — Клянусь, я просто пытаюсь обезопасить тебя.

Мои зубы скрипят от его признания.

— От чего обезопасить? Ты даешь мне уклончивые ответы, которые лишь приводят к новым вопросам. А поскольку твоих секретов становится все больше, мне все труднее доверять любым твоим словам. Так почему же я должен им верить?

Рейн отстраняется, и я чувствую, как он на меня смотрит.

— Я знаю. Черт, знаю.

Я кусаю внутреннюю часть щеки, тая от того, как его слова обжигают мое сердце, и дергаю цепочку, чтобы включить свет и встретиться с его янтарным взглядом.

— Если знаешь, тогда перестань смотреть так, будто хочешь меня. Потому что ты совершенно ясно дал понять, что все наоборот. Просто избавь меня от страданий раз и навсегда, и дай мне возможность жить дальше.

Это наполовину мольба, наполовину требование, смешанные с абсолютным отчаянием.

Однако эмоции во взгляде Кирана не уменьшаются, и я начинаю сходить с ума. Они наполняют меня таким количеством неконтролируемых чувств, что мои руки начинают дрожать, пока я удерживаю взгляд Рейна.

Потому что не собираюсь отступать. Не в этот раз.

Я ощущаю, как Киран проводит пальцами по моим волосам, и на его лице написана борьба. Я знаю, потому что чувствую то же самое. Мы оба устали. Сражаться друг с другом, бороться с этим опьяняющим желанием, которое переполняет нас каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате.

И, как и раньше, начиная с первого раза в шале, мы оба проигрываем.

В тот же миг его губы прижимаются к моим. Я не успеваю возразить, хотя знаю, что должен. Каждый раз, когда я передаю Рейну контроль, он никогда не упускает возможности использовать его, чтобы разорвать мое и без того искалеченное сердце.

Тем не менее, я ловлю себя на том, что целую Кирана в ответ с тем же жаром, словно человек, умирающий от жажды. Словно Рейн — вода, которая нужна мне, чтобы выжить.

Киран скользит языком в мой рот и, в тот момент, когда касается моего пирсинга, из глубины его груди поднимается низкий рокот. Лаская шарик языком, он крепче сжимает мои волосы.

— Это что-то новенькое, — выдыхает Рейн, прежде чем провести губами по линии моего подбородка, его шепот скользит по моей коже. — Мне нравится. Могу только представить, какие ощущения мне подарит твой минет.

Его комментарий вынуждает меня задуматься. Ни за что в жизни я не доставлю Рейну такого удовольствия. Ни сейчас. Ни потом.

— Жаль, что ты никогда этого не узнаешь, — выдыхаю я и провожу руками по джинсам, быстро отодвигаясь, чтобы освободиться от их оков.

По вдоху я могу сказать, что у Рейна имеется наготове ответ, поэтому я затыкаю парня обжигающим поцелуем, шарик моего пирсинга еще немного дразнит его язык.

Я, наверное, сумасшедший, потому что без всякой мысли с моих губ срываются слова:

— А теперь встань на свои гребаные колени, — рычу я, стягивая с себя штаны и нижнее белье и толкая Кирана в плечо, чтобы заставить его опуститься передо мной.

Он не слишком сопротивляется при виде моего члена.

Опускаясь на колени под давлением моей руки, Рейн обхватывает ладонью мою длину и дарит мне несколько нежных поглаживаний, прежде чем облизать мою головку.

Из меня вырывается стон, потому что мой разум пронзает чувство вины, от того, что недавно там был чужой рот.

Нет, к черту все это.

Наверняка у них с Ромэном было намного больше того, что сделали мы с Эбби. Рейн сам признался, что был влюблен в того парня. И нужно быть дураком, чтобы считать, будто между ними ничего не произошло за те недели, что мы были в разлуке.

Образы заполняют мой разум — то, как Ромэн скользит руками по твердому телу Кирана — и волна ярости затягивает меня в воды отчаяния.

Я могу желать тебя трахнуть, но мой член в этом вопросе не главный. Даже если и так, все, что ему нужно — тесная задница и теплый рот. А это я могу найти где угодно.

Чтоб меня. Я для него ничто. Как он и сказал.

Пришло время Рейну на собственном опыте узнать, каково это.

Бархатистое тепло рта Кирана обволакивает мой член, и прежде чем ангел на моем плече может отговорить меня, я двигаю бедрами вперед, отчего длина входит глубже. Головка попадает Рейну в горло, вызывая у него легкий рвотный позыв. Его руки взлетают к моим бедрам, и кончики пальцев впиваются в мои обнаженные ягодицы.

Я двигаюсь быстрыми, доминирующими толчками, погружая свой член глубже в его рот. Киран сглатывает, сдавливая гортанью мою длину. Я цепляюсь руками за дверь по обе стороны от себя и меняю наше положение. Когда Киран откидывается назад, прижимаясь спиной и головой к стене позади, я упираюсь ладонями в гипсокартон и начинаю трахать его рот с нулевым изяществом или заботой.

Потому что хрен ему, если он считает, будто у него есть право голоса. Будто имеет право что-то от меня требовать, учитывая, что Рейн ничего не сделал, кроме как разорвать мое сердце.

Врезаясь в него снова и снова, я наслаждаюсь исходящими от него звуками. Прерывистое дыхание через нос, стоны, которые вибрируют на моей члене, посылают разряды удовольствия прямо в пах.

— Вот как это было для меня в тот первый раз, в душе. Тебе нравится?

Я продолжаю толкаться в рот Кирана. Наши глаза инстинктивно встречаются, и от вида Рейна, стоящего передо мной на коленях, по моему телу пробегает волна удовольствия.

— Что такое? Из-за того, что мой член в твоем горле, ты не можешь говорить? Не можешь дышать? А теперь умножь это на сто. Потому что то, что ты сделал со мной, было намного хуже. — Я продолжаю насмехаться над Кираном, сжимая пальцами темно-каштановые пряди его волос, пока вгоняю свой член в его горло.

Ненавижу себя за то, какие слова слетают с моих губ, но не могу их остановить. Мне нужно, чтобы Рейн все понял. Почувствовал. Осознал.

Его янтарный взгляд не отрывается от моих, когда Рейн ударяется головой о стену.

Я замечаю, как из его глаз вытекает пара слезинок и почти кончаю на месте.

— Тебе стоило попробовать свое «лекарство» на вкус. Вот каково это, когда с тобой обращаются как с ничтожеством.

Ненавижу то, что чувствую из-за тебя.

Толчок.

— Довериться кому-то только для того, чтобы это доверие предали.

Ненавижу, что ты имеешь надо мной такую власть. Ненавижу, что у меня нет сил с тобой бороться.

Толчок.

— Быть униженным тем, кто, как ты думал, заботился о тебе.

Я ненавижу тебя за то, что ты сделал. И ненавижу себя за то, что позволил этому случиться.

Толчок.

— Быть искренним только для того, чтобы твою искренность приняли как должное.

Ненавижу себя за то, что, несмотря на произошедшее, я все еще тебя люблю.

Толчок.

Я скалю зубы и произношу слова, которые больше всего должны ранить Рейна:

— Ну и как тебе? Быть не просто использованным подобным образом, но еще и ненавидеть себя за то, что тебе это нравится. Как тебе на вкус, детка? Тем более, что твой рот был не последним, который сосал мой член.

Рейн закрывает глаза. Слезы свободно текут по его лицу, и я знаю, что они уже не только из-за того, что я трахаю его рот, хотя именно так и начались. Во всем виноват яд, который я извергаю, насмешки, которые разрушают его стены.

Чтобы сломить его.

Точно так же, как сломил меня он.

У меня даже нет сил на ощущение вины, которую я должен чувствовать. Не тогда, когда мучения, которые причинил мне Рейн, оставили сомнения и неуверенность в каждом дюйме моего разума, тела и души.

И я не думаю, что эти шрамы когда-нибудь заживут.

Я чувствую, как мои яички напрягаются, посылая всплеск удовольствия вверх по спине, как раз в тот момент, когда Рейн практически заглатывает мой член целиком. Меня накрывает это ощущение, и я проливаюсь в горло Кирана. Но он не останавливается, продолжая сосать и лизать, поглощая каждую каплю спермы, прежде чем, наконец, отпустить меня.

Я все еще могу видеть слезы, когда Киран смотрит на меня своими янтарными глазами, которые захватили каждую частичку моего существа.

Наклонившись, я провожу большим пальцем под уголком его глаза, собирая подушечкой влагу. Именно этот жест возвращает меня к тому дню в раздевалке. В первый раз, когда я прикоснулся к Рейну руками и ртом. Тот самый раз, когда пятнышко его спермы покоилось на моем пальце.

Я подношу палец ко рту и слизываю слезинку. Соленый вкус скользит по моим рецепторам, обжигая в тысячу раз сильнее, чем слезы Кирана после нашего первого поцелуя, тогда, у сарая.

Перестань думать о шале. Те дни не были реальностью. Реально то, что происходит сейчас.

Боль в груди только растет, когда я смотрю на Рейна сверху вниз, ощущая себя разбитым. Когда он откидывается назад к стене, на его лице написано раскаяние.

— Когда-то я считал, что твоя сперма была самой сладкой на свете, — выдавливаю я, отчаянно пытаясь контролировать бурю, которая бушует внутри. Поддаться желанию начать целовать, обнимать и любить Кирана — последнее, что мне нужно. — Но я ошибался, детка. Похоже, мне больше по вкусу твои слезы.

Во сне кипит гнев от того, что я позволил такому случиться и мне хочется кого-нибудь ударить. Эмоции быстро сменяют друг друга, накрывая меня сильнее, чем в тот вечер в баре или после в моей квартире.

Рейн сглатывает, прежде чем привести меня в порядок и застегнуть мои джинсы, как будто произошедшее между нами было не более чем плодом моего воображения. И когда он молчит целых пять минут, просто прислонясь к стене и глядя на меня, я не могу этого вынести.

— Похоже, ты был прав с самого начала. Нам лучше остаться врагами, — грустно смеюсь я. — Оказывается, ненависть даже не описывает того, что я чувствую к тебе, — повторяю я слова Рейна, которые тот однажды сказал мне, полностью осознавая, кем становлюсь.

Лжецом, как и Киран.

Потому что мои чувства к нему совершенно далеки от ненависти.

Какое бы слово ни было сильнее слова «любовь», именно это я и чувствую.

Рейн — моя одержимость, гравитация для моей орбиты, каждая звезда в ночном небе, которая напоминает мне, что я не одинок.

Он — центр моей проклятой вселенной.

И я только что морально его убил.

Так что нет, человек, которого я ненавижу… это не Рейн. Даже и близко.

Настоящий человек, которого я ненавижу — это я сам.

Глава 7 РИВЕР

— Ривер? — зовет мамин голос с лестницы нашего дома.

Черт, значит, я не сумасшедший. Потому что слышал, как открылась дверь гаража.

Я быстро прячу примерно десять таблеток, которые взял из аптечки Уиллоу. Закрывая дверцу шкафчика в ванной как можно тише, я окликаю маму, прежде чем спустить воду в туалете и вымыть руки, потому что, давайте будем честными, у меня начинается паранойя из-за того, что меня вот-вот поймают на краже таблеток от СДВГ, выписанных на имя моей сестры.

Не краду, а беру в долг, пытаюсь убедить я себя. Вот только все это чушь собачья.

Закрыв за собой дверь, я спускаюсь вниз к маме, которая должна была вернуться с работы только через час. Вот почему я решил отправиться в свой дом за добычей. Потому что думал, что он окажется пустым, ведь мама работает, а сестра все еще в школе.

— Почему ты так рано вернулась? — зову я, сворачивая за угол на кухню и ожидая найти ее именно там, потому что, клянусь, моя мать постоянно на кухне.

Так оно и есть, однако последнее, что я ожидаю увидеть — это то, что оба моих родителя стоят возле кухонного островка и, похоже, ведут бурную дискуссию. Но останавливаются, как только замечают меня, стоящего в дверях.

— Что происходит? — медленно спрашиваю я, беспокойство покалывает затылок, а таблетки прожигают дыру в кармане.

Мама нервно мне улыбается, а отец... ну, он просто смотрит на меня. Я впервые вижу его после Дня благодарения, потому что избегаю отчего дома, как чумы, на случай, если он решит неожиданно заехать.

Очевидно, интуиция меня не подводила.

— Ничего, милый. Мы с твоим отцом как раз обсуждали подарок Уиллоу на выпускной, — натянуто улыбается мама.

Что ж, я не собираюсь испытывать судьбу.

— А, ладно. Я кое за чем заезжал, так что не буду вас задерживать.

— Почему бы тебе не остаться на ужин? — спрашивает мама, словно в мольбе склоняя голову. — Уиллоу собирается пойти с друзьями в кино. Так что мне бы не помешала компания.

Я тяжело сглатываю, потому что ненавижу отказывать матери, особенно когда она пытается наладить отношения.

— На самом деле…

— Мы оба с удовольствием останемся на ужин, Кэтлин, — говорит мой отец, приглашая сам себя и в то же время пристально на меня глядя, потому что я совершенно не согласен. — Нам троим не помешало бы наверстать упущенное, учитывая, что Ривер провел половину зимы в Вейле, отбывая свое... наказание. Мы могли бы провести некоторое время с семьей.

Забавно, папа. Мы не были семьей с тех пор, как ты решил бросить нас, потому что я не подчинился твоим правилам.

Одарив маму своей лучшей фальшивой улыбкой, я киваю:

— Конечно, мам, я с удовольствием останусь. Тебе с чем-нибудь помочь?

Покачав головой, она ставит сумочку на островок и начинает доставать из холодильника ингредиенты для энчилады.

— Я справлюсь, милый. Можешь пока посмотреть телевизор или заняться чем-то еще. Ты принес с собой какие-нибудь домашние задания? Уверена, скоро у вас промежуточные экзамены.

Да, но я определенно не брал с собой тетради с лекциями. Не то чтобы я собирался озвучить это перед отцом.

— Нет, я просто посижу в своей комнате. Уберусь там и все такое, — говорю я, направляясь обратно к лестнице.

Но, конечно же, как только выхожу из кухни, тот, кто может быть только моим отцом, хватает меня за бицепс и тащит через гостиную в комнату, которая раньше являлась его кабинетом.

Он толкает меня внутрь и следует за мной, со щелчком закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной.

— Объяснись, — требует отец, его тон жесткий и обвиняющий.

Я хмурю брови:

— Что ты хочешь, чтобы я объяснил, папа? Чем я обидел тебя на этот раз? Кроме того, что нахожусь рядом?

К его чести, он даже бровью не ведет в ответ на мою необычную реакцию. Я никогда в жизни не бросал ему вызов, за исключением той ночи, когда сказал, что не буду притворяться тем, кем не являюсь. Но могу сказать наверняка: отец удивлен, потому что ему требуется мгновение, чтобы ответить:

— Где находится твоя голова? Быть исключенным из игры, которая может привести вашу команду к национальному чемпионату? Отбываешь дисквалификацию все зимние каникулы, чтобы пропустить отпуск с семьей? И теперь еще я слышу от твоей матери, что звонил тренер Скотт и говорил о твоей успеваемости?

Мое сердце ухает вниз.

Черт, я в курсе, что тренер недавно высказал свои опасения по поводу пропущенных мной занятий в университете и тренажерном зале. Но я никогда бы не подумал, что он решится сказать об этом маме. Хотя, если учитывать, что они знают друг друга целую вечность… можно не удивляться.

— Так вот почему ты здесь. А не из-за подарка Уиллоу на выпускной.

Хмурый взгляд отца становится глубже, когда он скрещивает руки на груди.

— Верно. Твоя мать позвонила мне, когда увидела, что это ты отключил сигнализацию, чтобы войти в дом, и мы оба приехали, чтобы поймать тебя до того, как уйдешь.

Я закатываю глаза и усмехаюсь:

— Ну и что, что сейчас у меня нет идеального среднего балла? С чего бы вдруг вы решили вмешаться?

— Мы бы и не стали, если бы тренер Скотт не упомянул, что ты провалил тест на наркотики. — Черт, я и забыл об этом. — Чему я, конечно же, не поверил. Но сразу понял, что ты куришь травку, как только вошел на кухню. У тебя глаза красные, и ты воняешь. — Отец озвучивает каждый мой провал, словно те являются преступлениями, в его тоне прекрасно ощутимо отвращение. В конце концов, так оно и есть.

Ты отвратителен. Именно это отец и сказал мне на День благодарения.

Качая головой, я изо всех сил стараюсь не морщиться, когда улыбаюсь ему:

— Отвали. Ты ни хрена не знаешь. К чему все это, если ты уже много лет не участвуешь в моей жизни?

— Не смей так со мной разговаривать, — глядя на меня, кипит отец.

— И что дальше, а? — усмехаюсь я, моя ярость клокочет на грани взрыва. — Я взрослый человек и абсолютно свободен от твоей тирании, папа. Надеюсь, что Уиллоу удастся сбежать от тебя подальше, чтобы ты не испортил ей жизнь, как и мне.

— Мой сын никогда бы…

— Я тебе не сын! — кричу я ему в лицо. — Я тебе не сын. Ты все сделал для этого! Или уже забыл, как практически отрекся от меня за то, что я не соответствую твоим стандартам, потому что бисексуален?

— Ривер Кристиан…

— Нет! — снова кричу я, прежде чем понизить голос. — У тебя нет права унижать меня из-за того, что я верен себе. И, конечно же, у тебя нет права приходить сюда и внезапно попытаться воспитывать меня после стольких лет тишины!

Отец смотрит на меня со стоическим выражением на лице. Я вздрагиваю, когда отец поднимает руку, увеличивая расстояние между нами тем, что толкает меня в плечо. Его глаза остаются бесстрастными, когда он, казалось бы, оценивает каждую мою черту, вероятно, отмечая те, что презирает.

Слишком эмоциональный. Слишком ленивый. Слишком, блядь, гей.

Тяжело сглотнув, я смотрю на него и произношу слово «дай пройти».

Но отец стоит на месте. Просто продолжает пристально на меня смотреть.

Напрягаясь, я рычу и хватаюсь за дверную ручку за его спиной.

— Отойди, или я сам тебя подвину.

— Возьми себя в руки, Ривер, — рычит отец, убирая мою руку с двери и открывая ее сам. Протиснувшись мимо него, я поднимаюсь по лестнице. До меня доносится его отклик о том, чтобы через полчаса я спустился к ужину.

Пошел ты на хер, мудак.

В истинном акте неповиновения я вытаскиваю траву из своего тайника в ванной и курю, прежде чем спуститься к ужину через сорок пять минут.

Ужин оказался прекрасным, а вот компания, мягко говоря, не очень. Пока я был наверху, отец умудрился вонзить свои когти в маму, очевидно, настроив ее против меня. Конечно же, она все еще ему потакает, даже учитывая, что он нас бросил.

Я люблю свою мать, но, черт возьми, зачем ставить на карту счастье своих собственных детей ради ублюдка, который бросил тебя только из-за того, что ты за них заступилась? Какой в этом смысл? Какой пример эти действия подают мне и Уиллоу?

Они просто показывают, что, хотя у родителей есть возможность превратить нас в удивительных людей, у них также есть сила, чтобы безвозвратно испортить нас всего несколькими словами или действиями. Или, в данном случае, их отсутствием.

Но что меня действительно бесит, так это, что мама сидит и спрашивает, что с тобой происходит? А мне приходится улыбаться и отвечать ничего, потому что я не могу разбить ей сердце, как это сделал отец.

Таким образом, пока я сижу, наслаждаясь энчиладой, чтобы обуздать свой аппетит, мне приходится терпеть самый неловкий ужин в жизни. Это почти часовая лекция о том, что нужно быть внимательным, исправить оценки и усиленно заниматься в тренажёрном зале, а не шляться по вечеринкам. И выбирать правильную компанию.

Этот комментарий был от папы, и я знаю, что он на тысячу процентов нацелен на Рейна. Отец не в курсе, но ему больше не нужно беспокоиться, потому что Рейн тоже не хочет быть рядом.

Я просто благодарен, что успел покурить, потому что так легче справляться со всеми этими оскорблениями и осуждением. Ну, и еще джин с тоником, который я сам себе налил под неодобрительным взглядом отца.

Ужасно, я знаю.

Как только чувствую, что сыт по горло — их отношением в том числе — и мой стакан пустеет, я вздыхаю:

— Мне нужно идти, мама. Я должен встретиться с друзьями, чтобы… — Я перевожу взгляд на отца, взвешивая свои слова. — ...повторить кое-какой материал. Ну, знаешь, скоро ведь промежуточные экзамены.

Конечно же, все совсем не так. У меня нет никаких планов, но я не собираюсь торчать здесь дольше необходимого, с дьяволом и его... бывшей женой. Черт, я просто счастлив, что припарковался у подъездной дорожки, а не на ней, так что не заблокирован их машинами без возможности побега.

— Хорошо, милый. — Мама улыбается и встает со стула. Она обходит стол, чтобы обнять меня, и я отвечаю ей тем же, потому что она моя мать. Конечно, мне не нравится, как она нюхает мою футболку, когда я обнимаю ее, или как сжимает меня чуть крепче обычного. — Мы просто хотим для тебя лучшего, Ривер. Мы любим тебя.

На глаза наворачиваются слезы, но я их сдерживаю.

Как бы мне хотелось верить тебе, мама.

— Я знаю, — шепчу я в ответ, прежде чем отпустить ее. — Я тоже тебя люблю.

Отступая назад, я направляюсь к двери, когда слышу, как отец говорит, что тоже уходит, поблагодарив маму за ужин.

Я быстро обуваюсь и надеваю куртку, надеясь сбежать до того, как произойдет еще одна конфронтация, но неудивительно, что в эти дни удача не на моей стороне.

Отец хватает меня за руку, как только я выхожу на террасу. Нас обдувает прохладный ветер, и я смотрю в зеленые глаза, которые в эти дни смотрят на меня лишь с отвращением.

— Хватит искать внимания, Ривер. Прекрати накуриваться. Перестань пропускать занятия и тренажёрный зал. Приведи свою жизнь в порядок, или тебе не поздоровится.

Чувак, пошел ты к черту вместе с той лошадью, на которой приехал.

Я поднимаю бровь и улыбаюсь:

— И что же ты сделаешь, папуля? Посадишь меня под замок? Заберешь мою машину? Скажешь, что мне нельзя видеться со своими друзьями?

Да, возможно, это ребячество — препираться с отцом. Но я давно не ребенок. У него был шанс в свое время. А теперь этот корабль уплыл.

Папа насмешливо качает головой, на его лице написано смятение.

— Я совершенно не понимаю, как ты успел стать таким разочарованием.

Я усмехаюсь, благодарный за туман в голове, потому что мог бы рассказать ему про нас с Рейном, чтобы уж точно шокировать. Однако туман не отменяет того, как его слова снова умудряются достичь цели. В моей голове постоянно звучит единственное слово. И всегда тоном его голоса.

Разочарование.

Я чувствую гримасу на своем лице, когда смотрю отцу в глаза, и, хоть убей, совершенно не понимаю, что такого сделал, чтобы это заслужить.

— Если хочешь найти разочарование в семье, посмотрись в зеркало, папа, — говорю я ему, слова застревают у меня в горле. — Потому что, может, я и не тот сын, о котором ты мечтал, но и ты, черт возьми, не тот отец, которого я хотел.

Я спотыкаюсь о собственные ноги, когда, шатаясь, добираюсь до своего Ровера, проскальзываю на водительское сиденье и включаю двигатель. Затем выруливаю на дорогу, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь, потому что мой разум находится в миллионе мест одновременно, и я, кажется, не могу сформировать связную мысль, кроме как бежать из этого гребаного дома.

Моя неспособность нормально мыслить частично связана с кайфом, все верно, да и смешивать травку с алкоголем было худшей идеей на свете. Но не по этому я с трудом могу ходить, видеть или думать.

Нет, я испытываю умственную и эмоциональную пытку не только со стороны отца, но теперь и со стороны матери, за что ей огромное «спасибо».

Не могу поверить, что впервые за эти годы они встали на одну сторону в споре по поводу меня. Родители решили отложить свои распри в сторону и решили объединиться против меня, к чему я просто... не готов.

Не готов разбираться ни с чем из списка.

Семьей. Друзьями. Учебой. Футболом.

Жизнью.

Потому что знаю, что несусь по спирали вниз. Я чувствую это своим нутром, словно надвигающуюся полуночную бурю, готовую поглотить небо в раскатах грома и вспышках молний. Я чувствую, что конец близок, и понимаю, что скоро ничего не смогу сделать, чтобы это остановить. Я тону в печали, горе и отвращении к себе, которые поглощают каждый дюйм моего существа. И весь кислород высасывается из атмосферы.

Потому что я в ловушке.

В ловушке, которую создали мои родители, в попытке нарисовать идеальный портрет своего сына, потому что не могут смириться с тем, что у меня никогда не получится соответствовать их стандартам.

Я не такой, как им хочется, и не смогу этого изменить. И, что еще более важно, я даже не должен пытаться. Но по какой-то богом забытой причине всем, похоже, на это плевать.

Всем и каждому.

Как можно ожидать, что кто-то проявит хоть какое-то подобие заботы, если люди, которые должны любить меня, готовы отвернутся от меня первыми?

Всем. Плевать.

На меня. На мое счастье. На мою жизнь.

Каждый мой успех оценивается со стороны, и независимо от того, как упорно я стараюсь, независимо от того, сколько усилий вкладываю во все, что делаю, родителям никогда не бывает достаточно.

И никогда не будет.

Когда они смотрят на меня, все, что видят — своего сына, который мог бы быть идеальным. Он мог бы стать сияющей звездой в их мире, солнцем, вокруг которого вращаются планеты, ребенком, которым они бы хвастались перед своими друзьями или коллегами. Тем, кто создал из себя что-то, и семья им гордится.

Как жаль, что их сын би.

Какое разочарование.

И мне известно, что это так. Потому что оно выглядит, ощущается, звучит, пахнет и имеет вкус крушения.

Как будто все ваши мечты обливают бензином и поджигают близкие вам люди. Как будто самый сильный жар, обжигающий жарче, чем солнце, приносят их гнев и презрение. Словно по швам трещит ваша душа. Ваш каркас больше не в состоянии противостоять гравитации, и стены его становятся слишком тяжелыми, прежде чем превратиться в руины. А потом появляется вонь от гари, и вы больше не можете дышать, не задыхаясь.

И на вкус все это словно соль и тлеющие угли. Пепел прилипает к слезам, стекающим по вашему лицу, пока вы смотрите, как ваш мир — все, ради чего вы жили — разлетается вдребезги.

И нет ни единой подсказки, как это остановить.

Да и зачем? Зачем спасать то, что не достойно спасения? Потому что все, чего я хочу — это кричать, рыдать и стремиться к саморазрушению.

Что и делаю.

Из моего горла вырывается яростный крик — такой громкий, что стекла машины почти готовы разлететься вдребезги, когда я несколько раз бью кулаком по рулю. Я использую его как боксерскую грушу, выпуская боль и продолжая молотить по нему до тех пор, пока не остаюсь уверенным в том, что мои руки будут сплошь покрыты синяками. Из моих глаз текут слезы. Каждой своей соленой каплей они покрывают мои щеки, губы и шею.

Сдернув шапку с головы и бросив ее на пассажирское сиденье, я дергаю себя за волосы, отчаянно желая, чтобы мысли в голове исчезли. Но поток их не прекращается, поэтому я дергаю за пряди так сильно, что в руках остаются несколько волосков.

Боль в голове, руках, голосовых связках сливается в одно гигантское пятно агонии. Но этого недостаточно. Вместо того, чтобы избавить от боли в сердце, агония лишь усиливает ее.

Мне начинает казаться, что это никогда не прекратится, пока я не сожгу весь гребаный мир вместе со собой.

Потому что кто-то еще должен почувствовать, как страдание разрушает каждую клеточку моего тела — до такой степени, что я предпочел бы умереть. Боже, я мог бы просто чуть сильнее надавить на газ и проехать на красный свет. Или вывернуть руль на полосу встречного движения. Рвануть в горы и влететь в ограждение, умоляя о том, чтобы оно не выдержало.

Возможности умереть хоть отбавляй, тем более, что я дошел до точки, предпочитая отказаться от борьбы.

Похороните меня в земле и оставьте там гнить.

Потому что какой смысл жить?

Я разбит до такой степени, что даже сам себя не узнаю.

От меня остались лишь осколки из-за людей, которым я доверял, и которые решили встать и уйти из моей жизни, не попрощавшись и не оглядываясь назад.

Вся королевская конница и вся королевская рать в жизни не смогут меня собрать.

Я это знаю. И они знают.

Даже Рейн знает. Теперь уж точно, после того, что произошло в том чулане.

Но чего мне действительно хочется, так это орать на Рейна и остальных до тех пор, пока у меня не пропадет голос. Кричать, проклинать, и вынуждая слышать каждое свое слово.

Я постоянно чувствую боль. И устал злиться, быть подавленным и преданным каждым человеком в своей жизни.

И все же не могу заставить их быть восприимчивыми к моим эмоциям и неуверенности. В конце концов, эмоции непостоянны, нестабильны. Из-за них люди совершают глупые поступки, и ради чего? Зачем они вообще нам нужны, если вызывают одну катастрофу за другой? Чувства лишь подпитывают неуверенность до такой степени, что человек превращается в инвалида, не способного жить нормальной жизнью, не обращаясь к порокам, чтобы заглушить эмоции, которые не хочет чувствовать.

И для меня это любовь.

Все, чего я хочу — нет, все, что мне, черт возьми, нужно, — это чтобы кто-нибудь любил меня с той же силой, как и я люблю других — без колебаний и сожалений.

Всем сердцем. Всем разумом, телом и душой.

Я люблю именно так, не заслуживая меньшего взамен.

И все же моя жизнь была бы намного проще, если бы я мог заглушить все эти дурацкие чувства, вместе взятые. На самом деле, мне хочется побыть одному, сказать «к черту романтику и любовь», потому что, вселенная, похоже, считает, что это все, чего я заслуживаю. Но, суровая правда в том, что… мне уже одиноко.

Настолько одиноко, что тишина оглушает. Даже в толпе людей я чувствую одиночество.

Забытый. Ничего не чувствующий.

Я обреченно вздыхаю.

Как внутренняя пустота может быть такой тяжелой?

Вопрос каким-то образом возвращает меня к реальности, позволяя понять, что мой авто больше не двигается, и я остановился на обочине случайной улицы. Вот только она совсем не случайна. Потому что я замечаю оранжевый «вранглер» в жутком свете уличного фонаря.

Мой взгляд мечется вверх и вправо, и я обнаруживаю, что нахожусь в последнем месте, где должен быть.

Какого хрена я вообще сюда приехал? Я хочу побыть один. А искать Рейна и появляться в его квартире без предупреждения — полная противоположность одиночеству.

Тем не менее, я обнаруживаю, что открываю дверь своего внедорожника и выскальзываю в прохладную темноту ночи, направляясь по заснеженной дорожке к зданию.

Это глупо. Настолько глупо, что я даже не могу начать перечислять причины, по которым должен развернуться и пойти домой, в бар, или буквально куда-то ещё. Но, как уже говорил, из-за Кирана Грейди я превращаюсь в совершенного идиота.

Не успеваю опомниться, как уже вхожу в здание и стою перед дверью его квартиры, рваное дыхание срывается с моих губ. Я даже не останавливаюсь, чтобы подумать — просто стучу кулаком в дверь.

До меня доносится какое-то движение, но никто не отвечает.

— Рейн! — кричу я, продолжая стучать снова и снова.

Меня накрывает отчаяние.

Мне нужно его увидеть.

Он нужен мне.

— Рейн, пожалуйста, открой дверь... — Я замолкаю, когда дверь открывается.

Но вместо Кирана там стоит Ромэн, мать его, Митчелл.

В одном лишь полотенце.

Я кусаю губу и качаю головой, удивляясь его дерзости открыть дверь в квартиру, хозяином которой он даже не является. Но потом до меня доносится звук все еще льющейся воды, и кусочек моей души умирает.

— Могу я чем-нибудь тебе помочь? — произносит Ромэн, прислонившись к дверному косяку, самодовольная улыбка играет на его губах.

Но я ни за что не позволю ему лишить меня контроля. В глубине души я знал, что они с Рейном могут встречаться, даже если не был готов увидеть последствия воочию.

Поэтому расправляю плечи и сурово смотрю на Ромэна, одаривая его усмешкой в ответ. Потому что от этого зависит вся моя жизнь.

Правило самосохранения номер один: отстранитесь от всего, что может причинить вам вред.

Глава 8 КИРАН

Стоя в душе, я слышу, как хлопает входная дверь, и тут же начинаю гадать, куда это собрался Ромэн. Потому что парень постоянно входит и выходит, как будто дверь в мою квартиру стала карусельной.

Мне было бы удобнее, чтобы Ро оставался со мной, потому что мы оба чувствуем, что Тед не собирается предпринимать никаких безумных шагов, зная, что тот находится рядом, но в тоже время мне просто хочется вернуть свое личное пространство. То, чего я жажду больше всего на свете. Свобода пойти туда, куда хочется, в любое время дня и ночи. Я чувствую себя под домашним арестом, а мой «сокамерник» — единственный человек, которому удается вывести меня из себя так же, как и Теду.

Черт, я веду себя как неблагодарный осел.

Минут через десять я натягиваю спортивные штаны и футболку с длинным рукавом, и выхожу из ванной, собираясь найти Ромэна. Спускаясь на кухню, я с удивлением обнаруживаю, что он все еще в квартире и до сих пор завернут в одно лишь полотенце.

Я морщу лоб.

— Ты, что, выходил на улицу... в таком виде? В феврале?

Ро бросает на меня взгляд и выиграет бровь, как бы говоря: «Ты дурак что ли?», затем достает из сумки боксеры и джинсы, и заходит за кухонный островок, чтобы надеть их.

— Я никуда не уходил. В дверь постучали прежде, чем я успел одеться. А потом меня отвлекли кое-какие сообщения.

От волнения мою кожу сразу же начинает покалывать.

— Это был…

Я позволяю имени повиснуть в воздухе, не зная, хочу ли знать ответ. Если это Тед, то либо он писал сообщения, либо, что еще хуже, приходил к двери квартиры.

К счастью, Ромэн все понимает, потому что качает головой:

— Нет, это не он. На самом деле это был Ривер.

Мои глаза становятся шире:

— Ривер написал тебе сообщение?

Ро качает головой:

— Нет, сообщение пришло от Кейда. Ривер стучал в дверь, — медленно произносит он, выговаривая слова так, словно я долбаный идиот.

Честно говоря, появление Ривера имеет гораздо больше смысла.

— Он сказал, чего хочет?

Ро снова качает головой:

— Нет, но могу предположить, что парень хотел с тобой поговорить. Он казался, мягко говоря, не в духе.

Прикусив язык, чтобы не оторвать другу голову, я вздыхаю:

— Почему Ривер ушел? — Ро пожимает плечами. Боже, меня это бесит. — Ты пригласил его войти?

— Это не моя квартира, чтобы приглашать его в нее. Так что, нет, я этого не делал.

Мои зубы готовы сломаться, потому что, клянусь Богом, я вот-вот сойду с ума.

— Ромэн, что случилось? Я знаю, что Ривер просто так не пришел бы. Он появился здесь по какой-то причине.

Ромэн снова пожимает плечами:

— Он не сказал.

— Твою мать… — бормочу я себе под нос, пощипывая переносицу. — Опиши мне ваш разговор. Со всеми подробностями, пожалуйста.

Ромэн опирается на островок.

— Чувак, это, наверняка, ерунда. Просто позвони ему и…

— Ромэн, — рычу я в ответ. — Опиши ваш разговор. Сейчас же.

Закатывая глаза, Ро подпирает подбородок руками, придавая лицу самое скучающее выражение, на какое только способен человек.

— Ривер колотил в дверь и выкрикивал твое имя. Я открыл дверь и спросил, чем могу помочь. Он спросил, здесь ли ты. Я сказал, что да — ты в душе. Парень спросил, могу ли я сообщить тебе, что он заходил. Я сказал да. Он поблагодарил и ушел. Конец истории. — Ро вскидывает голову и одаривает меня своей фирменной ухмылкой. — Достаточно, или мне стоит воспроизвести снова с выражением? Или, может, сыграть по ролям?

— Мудак, — ворчу я себе под нос, направляясь обратно в свою комнату, чтобы переодеться в джинсы.

И, конечно же, мой друг следует за мной.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, замечая, как я застегиваю джинсы и достаю толстовку из шкафа.

— Еду к Риверу.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как Ро морщит лицо, словно съел что-то кислое.

— Зачем? Просто позвони ему.

Разочарованно вздохнув, я пронзаю его взглядом:

— Не то чтобы я должен тебе объяснять, но наверняка это была очень важная причина, раз Ривер пришёл ко мне поговорить, учитывая, что мы не общаемся. А значит, это достаточно важно, чтобы я поехал к нему.

Ро смеется:

— Если бы это было настолько важно, Ривер попросил бы разрешения войти. Серьезно, дружище. Просто набери его, прежде чем рвануть к его дому в ночи.

Я обдумываю слова Ро и решаю, что нет ничего плохого в том, чтобы сначала позвонить. Набирая номер Ривера, я жду, когда тот возьмет трубку. О волнения мои внутренности скручиваются в узел. Но Ривер не отвечает. Вместо этого звонок переходит на голосовую почту.

Я сбрасываю звонок и снова набираю номер, но получаю тот же результат.

Ладно, Ривер все еще может находиться за рулем.

Тридцать минут, семь звонков и двадцать неотвеченных сообщений спустя, я нервно расхаживаю по квартире, в то время как худшие мысли проносятся в моей голове.

В основном о том, что Ривер каким-то образом попал в аварию на пути к своей квартире, адрес которой я едва помню, даже учитывая, что тренер высадил его первым, когда мы вернулись из Вейла.

Но точно уверен, что она находится не в тридцати минутах езды.

Последний звонок, переходящий на голосовую почту, и у меня официально начинается приступ паники.

Засовывая телефон в карман, я бросаюсь к двери с ключами и бумажником в руке.

Ро окликает меня с дивана:

—Ты серьёзно собрался туда ехать? Сейчас половина одиннадцатого вечера. Возможно, он уже спит.

Я прищуриваюсь, глядя на Ро:

— Почему ты так настаиваешь, чтобы я не ездил к нему?

Ромэн вздыхает:

— Слушай, мне плевать, чем ты решил заняться. Но Ривер... — Он замолкает, изучая мое лицо в течение минуты, прежде чем продолжить: — Очевидно, я не знаю этого парня. Но зато в курсе, как выглядят люди под кайфом. А Ривер определенно был в хлам. Не знаю, то ли пьян, то ли под кайфом, а, может, и то, и другое. В любом случае, мне кажется, тебе лучше проверить его утром.

Под кайфом? Пьян?

— Почему ты упомянул об этом только сейчас? — говорю я сквозь зубы, настолько крепко сжимая пальцами дверную ручку, что та готова сломаться.

— Ты спрашивал про наш разговор, а не о том, как он…

— Ромэн! — рычу я, отталкиваясь от двери, прежде чем броситься к нему. Схватив друга за воротник рубашки, я выдергиваю его из кресла и притягиваю к себе. Мой нос соприкасается с его носом, когда я произношу следующие слова: — На карту поставлены жизни людей. Когда я спрашиваю о деталях, мне нужно знать все. Особенно в отношении Ривера.

На губах Ро пляшет ухмылка.

— Просто товарищ по команде, да?

— Ромэн, — предупреждаю я, мой взгляд жесткий, а голос угрожающе низкий.

Его взгляд вспыхивает, а затем опускаются на мои губы. Всего на полсекунды, но я замечаю его, и от этого моя кровь закипает.

Ни за что.

Облизнув губы, Ромэн кивает, и его глаза снова встречаются с моими.

— Да, сэр, — саркастически отвечает он.

Я отпускаю его рубашку, отталкивая от себя, и делаю шаг к двери. И вот тогда меня осеняет мысль — самая худшая из всех, что у меня были.

Что, если Тед видел, как Ривер приходил сюда? Слышал, как он стучал в дверь и спрашивал меня?

Что, если Тед его похитил?

Мне требуется не больше пятнадцати секунд, чтобы вырулить на дорогу, в направлении единственного человека, ради которого я бы убил и своих демонов.

Глава 9 РИВЕР

Стук в дверь выдергивает меня из тумана, в который на мгновение погрузились мои мысли. Затем я перекатываюсь на бок, лежа на диване, и перевожу взгляд на экран телевизора.

Кто бы там ни был, пусть идет к черту.

Особенно, если это Дрю или Эллиот, которые вернулись всего через полчаса в попытке подбодрить меня после встречи с ублюдком, Ромэном Митчеллом, очередной упаковкой пива и парой косяков.

Я не в настроении для компании, но с радостью приму предложенное, прежде чем вышвырнуть близнецов вон.

Снова.

Я уже выпил шесть банок пива и выкурил целый косяк, так что, думаю, самое время пополнить запасы, если уж парни так охотно их поставляют. Но, судя по тому, что стук продолжается, это не Дрю и не Э. Они просто открывают дверь ключом, который я дал им еще на первом курсе. И которым они воспользовались, чтобы попасть внутрь перед моим возвращением.

Клянусь Богом, если это снова Эбби — пришла, чтобы поговорить о той ночи в машине — я разнервничаюсь еще больше. Мы ведь уже все обсудили. И живём дальше.

— Уходи! — кричу я, отказываясь вставать с дивана. Честно говоря, я слишком накурен, чтобы вообще двигаться.

— Ривер, открой чертову дверь! — отвечает голос с другой стороны, и стук на мгновение прекращается.

Я прекрасно знаю этот голос. Глубокий и дымный, он скользит по моей коже, словно выдержанный виски.

Рейн.

Что он здесь делает?

Со стоном вставая с дивана, я пробираюсь к двери, резко распахиваю ее и обнаруживаю, что Киран, стоящий по другую сторону, выглядит как... ну, знаете, секс на палочке.

Он в джинсах и толстовке под курткой, а также вязаной шапке, но почему-то выглядит так, словно сошел со страниц журнала.

И, черт возьми, я не понимаю почему.

Почему он?

Почему я должен был влюбиться в единственного человека, который не хочет любить меня в ответ?

— Чего ты хочешь, Киран? — спрашиваю я, используя его полное имя.

И не упускаю, как он морщит лоб, однако не могу сказать из-за чего именно: то ли от того, что я назвал его Кираном, то ли из-за моего тона голоса.

Рейн потирает затылок и теребит зубами нижнюю губу.

— Не против, если я зайду на минутку?

Если зайдешь, не думаю, что у меня хватит сил заставить тебя уйти.

— Да, конечно, — прочищаю горло я и отступаю в сторону, пропуская Кирана в свою квартиру.

Неловкость наполняет воздух, когда Рейн неуверенно шагает внутрь. Я наблюдаю за ним сквозь туман, мимоходом замечая катастрофу в своей квартире.

Коробки из-под пиццы, пивные банки и бутылки усеивают все поверхности на кухне, и даже не вздумайте спрашивать про гостиную. Повсюду лежат груды одежды, и не могу сказать точно, грязное это белье или чистое, которое я просто не стал убирать в шкаф.

Обычно так не бывает. Я всегда соблюдаю порядок, по крайней мере, в хорошие дни. Но, похоже, у моего «не все равно» вышел срок годности.

Судя по выражению лица Кирана, он приходит к тому же выводу. У него снова появляется морщинка на лбу, пока он оглядывает пространство, прежде чем перевести взгляд на кофейный столик, где лежит окурок косяка.

— Ты курил травку?

Я пожимаю плечами:

— А что такого? Сейчас межсезонье.

Киран вскидывает бровь:

— Что такого? Ривер, ты сам говорил мне в ша…

— Ни слова больше! — рычу я, проскальзывая мимо него, чтобы схватить со стола второй косяк и сунуть его в карман.

Последнее, о чем мне нужно думать — это шале и все, что с ним связано. Они уже запечатлелись в моем сознании — каждая минута каждого дня. И неважно, враги мы или нет, я помню все, что там произошло.

Каждый поцелуй. Смех. Улыбку. Прикосновение.

Какой Киран на ощупь, на запах и вкус.

Всё.

Рейн вздыхает и качает головой, присаживаясь на диван.

— Послушай, Рив. Я просто зашел посмотреть, все ли в порядке. Ромэн сказал…

Я усмехаюсь:

— Правда? И что же именно сказал Ромэн?

Попробуй в следующий раз казаться более уверенным в себе, придурок.

Рейн поднимает голову и смотрит на меня, а на его лице написано замешательство.

— Он просто сказал, что ты заходил, пока я был в душе. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, вот и все.

Мне было бы лучше, если бы вся моя жизнь не катилась в тартарары. Но, похоже, единственный человек, с которым я хочу поговорить об этом — это ты, хотя именно ты разбил мое сердце на миллион гребаных осколков.

Но, да, у меня все супер.

— Я в порядке, так что можешь идти, — решительно говорю я, пытаясь казаться скучающим, хотя это совсем не так.

Пожалуйста, не оставляй меня.

Рейн поднимается на ноги, видимо, чтобы выполнить мою просьбу. Но вместо того, чтобы направиться к двери, он просто входит в мое личное пространство, оказываясь в нескольких дюймах от меня.

Его запах и присутствие опьяняют меня больше, чем любой наркотик или алкоголь вместе взятые, оставляя меня слабым и беспомощным.

— Не обязательно вести себя как придурок из-за того, что случилось…

— Ты это к чему?! — обрываю я Рейна.

Он снова хмурит брови, явно застигнутый врасплох моей вспышкой.

— Что, черт возьми, на тебя нашло?

— Как будто тебе есть до этого дело, Киран, — с усмешкой выделяю я его имя, страдание сотрясает каждую клеточку моего существа.

Я ненавижу быть так близко и не прикасаться к нему. Ненавижу знать, каково это — быть с ним, только чтобы...

Рейн качает головой, бросая на меня ожесточенный взгляд.

— Не играй со мной в игры, Abhainn. Особенно, когда знаешь, что не сможешь выиграть.

— Я ни черта не знаю, — огрызаюсь я, не в силах скрыть муку в своем голосе. — Ты совершенно ясно дал понять, что сделаешь все возможное, чтобы получить то, чего хочешь.

В том числе используя меня, чтобы разобраться со своим гей-радаром, только чтобы потом сбежать к своему Ромэну Митчеллу.

У Кирана вырывается невеселый смешок, когда он отступает назад, скрестив руки на груди.

— И чего же я хочу, Ривер? Раз уж ты, похоже, все выяснил?

Я морщусь.

Моя кровь кипит от еле сдерживаемого напряжения, когда я выдавливаю слова:

— В том-то и дело, Киран. Я даже не думаю, что ты сам знаешь. Так ты поэтому здесь, да? Ромэн тебя не удовлетворяет, и ты бежишь ко мне?

Я ненавижу проблеск надежды, который слышу в своем голосе. Потому что надежда — что он одумается, выберет меня, и мы сможем жить долго и счастливо — это не более чем бесполезная борьба с болезнью.

Потому что после того, как она поглотит каждую клетку на своем пути, не останется ничего.

Рейн облизывает губы, прежде чем снова на меня посмотреть.

— Почему бы тебе не сказать, что у тебя на уме на самом деле, Рив.

Я недоверчиво усмехаюсь:

— Думаешь, знаешь меня? Серьезно? Потому что я сильно в этом сомневаюсь. Я сам себя больше не узнаю, да и ты… — Я замолкаю, оглядывая Кирана с ног до головы, прежде чем остановиться на его лице: — Черт, ты действительно не тот человек, за которого я тебя принимал.

— Ты хочешь сыграть в эту гребаную игру прямо сейчас? Вот кто я! — кричит Рейн и тычет пальцем себе в грудь. — Так что тебе нужно принять этот факт или отвалить, потому что я ни для кого не собираюсь меняться. Даже тебя…

Слова вырываются из его горла, и даже сквозь туман в голове я слышу в них тревогу, однако не замечаю страха в глазах Кирана.

Детка, просто откройся мне.

Но я в курсе, что он не может. Или не станет. Что бы там ни было, все это не имеет значения.

Я стискиваю зубы и рычу, позволяя словам слететь с языка с удвоенной силой.

— Я не прошу тебя меняться, просто хочу понять, что происходит! Это единственное мое желание! — Я чувствую муку, написанную на своем лице, пока изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Он не увидит моего краха. Не увидит моей слабости. Но все же, мой голос... становится хриплым в ту же секунду, как я снова начинаю говорить: — Я не могу продолжать кататься с тобой на этой карусели. Рано или поздно мне придется слезть, иначе меня разорвет изнутри.

Грудь Рейна быстро поднимается и опускается, его ноздри раздуваются от моих слов. Но ярость на его лице никак не сочетается со взглядом. В нем я вижу лишь печаль и жалость.

Он жалеет меня. Потрясающе.

— К черту все это, — бормочу я, прочищая горло и поворачиваясь, чтобы направиться к двери. — Тебе пора. Не хочу тебя больше видеть.

Как только я собираюсь открыть дверь, Рейн хлопает по ней ладонью, тем самым удерживая на месте, и прежде чем я успеваю моргнуть, моя спина уже прижимается к дереву, и рот Рейна оказывается на моих губах.

О боже, это плохо.

Что уже не имеет значения, потому что мои руки взлетают к его волосам, удерживая Рейна на месте, а мой язык мгновенно находит свою пару. Киран издает стон, когда шарик моего пирсинга скользит по его языку, его пальцы сжимают мою шею сзади, пытаясь контролировать нашу скорость и ритм.

И, как влюбленный дурак, коим и являюсь, я сдаюсь, принимая каждую унцию его внимания и желания, потому что это лучше, чем ничего.

Боже, я схожу с ума.

— Кажется, ты уже забыл, так что пора бы тебе напомнить, Abhainn, — рычит Киран мне в рот, прикусывая нижнюю губу зубами. — Когда дело касается нас, ты не лжешь.

Прежде чем я успеваю возразить или хотя бы подумать о том, на что он намекает, его губы снова ласкают мои. Его язык жадно тянется к моему, играя с пирсингом, в то время как его руки скользят по моему прессу, груди и спине под футболкой.

Я сгораю от мягкого, нежного прикосновения его пальцев к моей коже. Оно погружает меня в бушующий ад, из которого мне не вернуться.

Мои руки взлетают к его голове, стряхивая с нее шапку, а затем срывая куртку, как будто наличие ее оскорбляет меня. Я в бешенстве быстро стягиваю его толстовку через голову, в то время как его пальцы скользят в мои спортивные штаны, одним махом стягивая их и нижнее белье вниз. Выйдя из них, я отстраняюсь достаточно, чтобы стянуть футболку через голову.

— Спальня, — с придыханием говорю я Кирану в губы, звон его ремня заглушает мое беспорядочное сердцебиение. Наши губы снова смыкаются, позволяя моему языку трахать его рот так, словно завтра наступит конец света.

А может просто потому, что жизнь без Кирана медленно меня убивает.

Потому что он мне нужен. Весь он. Прямо здесь и сейчас. И неважно, насколько это опасно для моего и без того искалеченного сердца. В конце концов, Киран не может разбить его ещё больше.

Ривер, что ты творишь? Это в тебе говорит кайф!

Но мне все равно. Совершенно.

Я просто должен почувствовать то, что чувствовал в шале. Страсть, желание и потребность, которые текли между нами с жаром расплавленной лавы. Еще хотя бы раз я должен почувствовать, прикоснуться и попробовать на вкус каждый дюйм его тела.

Последний. Раз.

— Я пришел сюда не ради секса, mo grá, — произносит Рейн мне в губы, и спотыкаясь, бредет вместе со мной в сторону спальни.

Он обхватывает рукой мою шею сзади, наши губы сливаются вместе. Мои пальцы нащупывают ручку двери, толкая ее, в то время как другая моя ладонь трется о гребень его эрекции под боксерами.

Толкая Кирана на кровать, я стаскиваю с него последнюю одежду, прежде чем забраться сверху, упираясь предплечьями по обе стороны от его головы.

— Неудивительно. Уверен, что с Ромэном у тебя его в достатке.

Это имя ощущается как яд, сжимая мои дыхательные пути, пока в сознании вспыхивают их образы.

Мой взгляд встречается с его глазами, лишь сияние лунного света позволяет мне прочитать черты Рейна. И то, что я там вижу... чувство вины… и мне совсем не нравится.

Не то чтобы ты был святым, позволив Эбби залезть к тебе в штаны, напоминает мне мой предательский разум.

Я скольжу языком по губам Кирана в порочной ласке.

— Скажи мне, детка. Ты впускаешь его в свое тело так же, как впускал меня?

На короткое мгновение в глазах Кирана вспыхивает мука, прежде чем он сжимает мое горло. Хватка не такая крепкая, как раньше. Но все же достаточно жесткая, чтобы заставить мое сердце биться быстрее.

— Заткнись, Ривер, — рычит он, перекатывая нас так, чтобы оказаться сверху, прижимая меня к матрасу.

Кайф окутывает мой разум, поэтому я ухмыляюсь Рейну и провожу пальцем по его члену, от головки до основания. Он слегка подпрыгивает от моего прикосновения, и моя ухмылка становится шире.

— Зачем мне это?

Рейн наклоняется, изучая мое лицо с хитрой улыбкой.

— Потому что мое имя — это единственное слово, которое я хочу слышать, пока трахаю тебя.

У меня нет времени на протесты, Киран снова меня целует. Наш поцелуй пронизан похотью, нарушенными обещаниями и искалеченными сердцами. Тонкая грань здравомыслия, за которую я цеплялся, исчезает, оставляя меня в свободном падении, которое, несомненно, меня уничтожит.

— Дай мне смазку, mo grá, — требует Рейн, отстраняясь от меня и затаив дыхание. — Я умру, если не буду в тебе.

И как собака Павлова, которой и являюсь, я перекатываюсь на бок и достаю из тумбочки презерватив и тюбик смазки.

Рейн морщится, когда видит презерватив, хватая его так, словно тот является переносчиком чумы.

— Мне он нужен? — спрашивает Киран, прикусывая нижнюю губу.

Облизнув губы, я вздыхаю, поднимая взгляд, чтобы встретиться с его глазами.

— Не знаю, детка. Ты мне скажи.

Выражение боли на его лице посылает вспышку агонии в мой желудок, и вверх начинает подниматься желчь. Что если он… Боже, меня тошнит от одной этой мысли.

Не думай об этом. Не…

— Мой член не был ни в ком после тебя, Abhainn. Так что нет, не думаю, что он нам нужен, — произносит Киран, прежде чем отбросить пакет из фольги в сторону, наклоняясь вперед, чтобы нежно поцеловать меня.

От этого заявления мое сердце оживает, по крайней мере, на короткий миг.

Пока я не осознаю, даже сквозь туман, затуманивший мой разум... что Рейн не стал утверждать, что не был ни с кем другим. Однако у меня не так много времени, чтобы зацепиться за эти слова и позволить своим мыслям разгуляться. Потому что следующие слова из его уст полностью ломают меня.

— Но мы оба знаем, что ты не можешь сказать то же самое.

Весь мой мир ускользает у меня из-под ног. Внутренности завязываются в узлы, и весь воздух в легких исчезает в мгновение ока. Все становится только хуже, когда Киран откидывается назад, и я вижу муку, запечатленную на его красивом лице.

Это твоя вина. Из-за тебя он страдает, говорит мне мой разум, и я готов на все, лишь бы это исправить.

Даже на такую глупость, как снова заняться сексом с Кираном.

— Прошло не больше двух минут, и я даже не кончил, — слова срываются с моих губ сдавленным шепотом. Зарывшись пальцами в волосы Кирана, я притягиваю его обратно и прижимаюсь губами к его рту. — После всего этого мне было больно видеть тебя с ним. И я совершил ошибку.

Но мои слова… Они не ослабляют напряженного выражения его лица.

Мне так жаль, детка.

У меня перехватывает дыхание, я задыхаюсь от сожаления.

От любви к нему. От его потери.

От того, что моей любви недостаточно.

Рейн отстраняется и, не говоря ни слова, скользит собой между моих ног, открывая бутылку смазки и покрывая свой член. Мое сердцебиение учащается при виде этого зрелища. Даже сквозь туман в голове я знаю, сколько удовольствия он мне доставит.

И я хочу этого. Нуждаюсь.

Даже если сойду с ума, когда Киран уйдет.

Наклонившись надо мной, Рейн выравнивает наши члены, прежде чем взять их в руку. Смазка позволяет им легко скользить вместе, и ощущение того, что я снова с ним, убивает меня.

Все в нем меня убивает.

Киран не что иное, как ходячий, говорящий убийца моего сердца.

— Я не виню тебя, — бормочет он, неторопливо поглаживая нас обоих, отчего я уже отчаянно хочу кончить. — Я не сумасшедший, Abhainn. И не имею права злиться, ведь мы не вместе.

Его слова, честность в них и отстраненный тон его голоса отупляет меня больше, чем любые выпивка, таблетки или травка.

— Потому что ты меня не хочешь. — Я вздрагиваю от нужды в своем собственном тоне, пока Рейн продолжает работать с нами в тандеме.

По крайней мере, не так, как я хочу тебя. Не так, как ты мне нужен.

Без тебя невозможно дышать.

Рейн наклоняется надо мной и переносит свой вес на одно предплечье рядом с моей головой, все еще прижимая нас друг к другу. Его губы покрывают мои щеки и подбородок мягкими, нежными поцелуями, на которые я и не знал, что он способен.

— Меня бы здесь не было, если бы я тебя не хотел, — вздыхает Киран, утыкаясь носом в мой. — Но тебе нужно понимать, я никогда не должен был к тебе привязываться. — Запечатлев еще один поцелуй на моих губах, на этот раз более настойчивый, он отпускает наши длины и подтягивает меня в сидячее положение. Все еще находясь между моих ног, Киран снова тянется к бутылке, не сводя с меня глаз: — Перевернись и встань на четвереньки, — бормочет он, щелчком открывая крышку, чтобы добавить еще больше смазки на свой член.

Туман в моем сознании позволяет удовлетворить его просьбу, мое тело опускается на четвереньки, хотя рациональная часть меня все еще кричит о том, чтобы я это прекратил, прежде чем не смогу ничего исправить.

Впрочем, все это не имеет значения. Я хочу.

Его.

Потому что не знал, что последняя ночь в хижине действительно станет последней. Абсолютно. Поэтому я снова решаю подпитывать свою зависимость от Рейна, в этот последний раз.

Еще один раз.

Я чувствую как Рейн парит надо мной, но не прикасается. Тепло его кожи вызывает мурашки на каждом дюйме моей плоти.

Его губы мягко скользят по мышцам моей спины и плеч, прикосновения легче прикасается.

— Но я это сделал, mo grá. Привязался к тебе, хотя и сказал, что не буду.

Затем я чувствую его член, скользкий от смазки, и каждая частичка во мне жаждет, чтобы Киран скользнул в меня — туда, где ему самое место. В ту же секунду, когда Рейн толкает свои бедра вперед, и его головка проскальзывает внутрь, все мое тело воспламеняется вожделением.

В тишине комнаты раздается стон, но я не могу сказать, чей он, мой или его, или, может, обоих.

Просто знаю, что, когда Киран начинает двигаться, я чувствую себя цельным.

И это так, так неправильно.

— Не знаю, чего я больше боялся — оставить тебя навсегда или продолжать видеть тебя снова, каждый день, — шепчет он мне в кожу, продолжая скользить, пока его таз не оказывается на одном уровне с моими ягодицами. — Того, что ты рядом, но так далеко. Всегда рядом, но вне досягаемости.

Рейн двигается, создавая внутри меня изысканное давление. Одной рукой он сжимает мою талию, а другой легко скользит вниз по спине в порочной ласке, которая поджигает мои нервные окончания.

Его ладонь тянется к моей шее, чтобы слегка сжать переднюю часть моего горла. Используя свою хватку, чтобы поднять меня, так что я стою только на коленях, Рейн упирается мне в грудь предплечьем, чтобы прижать к себе. Под этим углом его член трется о мою простату, вызывая низкие стоны из глубины моей груди.

— Я не хотел причинить тебе боль, — тихо дышит Рейн мне в затылок. — Я никогда этого не хотел, Abhainn. Поверь мне.

Я морщусь от страсти, стоящей за его словами, от боли, которую в них слышу. Я знаю, что это правда, но от нее мне еще хуже.

Я сопереживаю ему, даже если он тот, кто оставил меня с разбитым сердцем.

— Ты не причинил мне боли, — шепчу я, поворачивая голову, чтобы найти его губы. Одинокая слеза скатывается по моей щеке, скрытая темнотой, и я произношу самые честные слова, которые когда-либо ему говорил: — Ты уничтожил меня…

Рейн прижимается губами к моему плечу, двигая бедрами, чтобы попасть в то место внутри меня, которое может зажечь только он.

— Мне очень жаль, ужасно жаль, — дышит он мне в кожу. — Позволь показать тебе, как сильно я хотел бы все исправить.

Каждая частичка моей души кричит мне, чтобы я сказал ему, что ты уже это делаешь, чертов идиот. Если бы ты только ответил мне взаимностью. Но я держу рот на замке, зная, что Рейн не заслуживает от меня этих слов. Учитывая он уже обошелся с моим сердцем достаточно беспечно.

Вместо этого я обеими руками хватаю его за запястье, которое сжимает мое горло, и дергаю вниз, чтобы можно было свободно двигаться. Выгнув шею, я обхватываю одной рукой его шею и притягиваю Рейна к себе.

— Я тебе не марионетка, которой ты мог бы управлять, — рычу я ему в губы за мгновение до того, как они врезаются в меня в ярости, страсти и похоти.

Мой язык у Рейна во рту, сплетается с его языком в эротическом танце.

Одной рукой Рейн обхватывает мой член и поглаживает его, сжимая при каждом движении вверх, а другой скользит вверх, чтобы обхватить мою щеку. Его ласка настолько нежная и любящая, что от этого мне кажется, будто кто-то вонзил в меня нож.

Я люблю тебя, и это меня убивает.

Но вместо того, чтобы дать Кирану знать, вместо того, чтобы сказать слова, которые я никогда не осмелюсь произнести первым, я открываю рот и выдаю самую злую фразу, на которую способен. Его собственные слова, обращенные к нему же:

— Ты мне не нужен, Рейн. Я не какой-то там блядский проект, который ты пытаешься исправить. Типа сломанной игрушки, которую можно починить.

Губы Рейна словно замерзают, бедра заикаются в толчке, а рука, работающая над моим членом, дрожит, прежде чем полностью остановиться. Киран отстраняется достаточно, чтобы встретиться со мной взглядом в тусклом свете, и в его глазах заметна вспышка боли.

— Думаешь, ты единственный, кто помнит слова, которые мы сказали друг другу? — шепчет он, касаясь пальцами моих волос. — Потому что это не так, mo grá. Совершенно. — Рейн быстро отстраняется, прежде чем перевернуть меня на спину, и это движение меня пугает. Снова оказываясь между моих ног, он скользит своим членом обратно, отчего пальцы моих ног скручиваются от удовольствия, а с губ срывается стон. — Твои слова крутятся в моей голове, как твои песни звучат в твоей. Постоянно на повторе. И я уверен, что сейчас в твоих мыслях играет одна из них.

Он прав.

Black abd White от Band Camino.

Рейн прижимается ко мне бедрами, выдыхая мне в шею.

— Раньше я этого не понимал, но теперь знаю. Потому что так было каждый божий день с тех пор, как мы покинули горы. Твои слова — это все, что я слышу.

Рейн начинает скользить длинными, медленными толчками, позволяя изливаться страсти, когда берет под контроль мое тело. Мои руки взлетают к его волосам и крепко сжимают их, отчаянно пытаясь удержать, чтобы остаться в здравом уме.

— Я привлекаю тебя, и неважно, что ты этого не желаешь, — повторяет он слова, которые я произнёс у магазина в Вейле, его дыхание обдувает кожу моей ключицы.

Затем Рейн грубо меня целует, проскальзывая языком внутрь, чтобы трахнуть мой рот в тандеме с тем, как его член трахает меня.

Покусывая мои губы, он мягко тянет за одну зубами, по потом снова хватает мой член, поглаживая его в такт своим безжалостным толчкам.

— Я здесь и обещаю всегда быть твоей тихой гаванью, пока тебе это нужно.

Мое сердце сжимается от мыслей о том времени, когда Рейн впервые впустил меня в свое тело. Ту ночь, которую легко можно было бы назвать самым прекрасным моментом в моей жизни. Когда он доверился мне.

Когда поделился со мной своей болью и позволил мне исцелить его.

Рейн ускоряет темп, откидываясь назад, хватая меня за бедра и трахая с той самой силой и доминированием, к которым я привык за такое короткое время. И честно говоря, я этого жажду. Не знаю, смогу ли выбрать, какой сценарий мне нравится больше: я в Киране или он во мне.

Мой взгляд останавливается на его прессе, и я тяну, чтобы коснуться его. Словно Рейн мой, и у меня есть право к нему прикасаться.

— Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Пока не погаснут все звезды на небе. — Киран тяжело дышит, впиваясь в меня своим взглядом цвета виски. — А может быть, и даже тогда.

Этих слов достаточно для того, чтобы туман от кайфа немного рассеялся, позволяя мне увидеть все как есть.

Необузданную, неукротимую страсть.

Каждое невысказанное слово между нами выливается с потом и удовольствием, как и в последнюю ночь в шале. Вот на что похож гребаный рай. И, черт возьми, я бы хотел, чтобы мне не было так хорошо. Что у меня было какое-то чувство самосохранения, когда дело касается Рейна.

Ведь теперь я знаю... В этот самый момент, эти самые слова… Они погубят меня.

Потому что слова, которые я сказал ему в минуты любви и счастья... Несут в себе опасность. Потому что я уже вижу, как влюбляюсь в Кирана еще сильнее.

Потому что он, черт возьми, помнит слова, которые я сказал, даже когда я еще не знал, что они исходили из самых глубин моей души, которая отчаянно желала соединиться с его собственной.

И в этот момент, когда Рейн находится глубоко во мне, доводя до экстаза, я чувствую себя так, как ощущал в том проклятом шале.

Почитаемым. Любимым.

— Я сейчас кончу, Abhainn, — говорит мне Киран, сдвигая мои бедра так, что с каждым толчком головка его члена трется о крошечную точку внутри, посылая искры вверх по моей спине.

Рейн двигает рукой все сильнее и быстрее. Ощущение его страсти, желания, просто его... переполняет меня, и я не могу удержаться от того, чтобы не выплеснуть свое освобождение. Моя сперма покрывает его руку, но это не мешает Кирану продолжать дрочить мне, пока он не выходит из меня и берет свой член в руку.

Я наблюдаю, как Рейн гладит себя во время оргазма, его сперма покрывает мой пресс и грудь.

А затем, как только Киран истощает себя до последней капли, он падает на предплечья по обе стороны от моей головы. Когда его лоб прижимается к моему, и наш пот смешивается, я снова ощущаю то самое чувство.

Любовь.

Я знаю, что мой разум играет со мной злые шутки.

Потому что Рейн меня не любит.

 Он любит мое внимание и мою щедрость. Ему нравятся слова, которые я охотно произношу, искорка надежды, которую я могу дать ему в темноте его прошлого. Ему нравится любовь, которую я дарю ему, удовольствие, которое доставляю.

Он никогда меня не любил.

Но, о боже, как же люблю его я…

— Как бы ужасно это ни звучало, — выдыхает Киран мне в губы, его голос рваный и опустошенный. — В глубине души я знаю, что ты всегда будешь моей слабостью. Черт, Ривер. Я бы оставил весь мир ради тебя. — Он мягко меня целует, прежде чем полностью отстраниться.

И будь Киран проклят за то, что сейчас мне кажется, будто он меня любит.

Потому что. Это... не так.

Он не любит тебя, Ривер.

Рейн садится, глядя на сперму, покрывающую мой живот. Облизывая губы, он кружит двумя пальцами по липкой жидкости, смешивая ее вместе, как делал бы с краской для своих картин.

И я сразу вспоминаю о том холсте, и о том, как я размазал нашу сперму по Кирану. Пометил его и заявил, что он мой, даже если Рейн об этом не догадывался.

Вот только он не хочет быть твоим.

Поднимая руку, Рейн смотрит на сперму, капающую с его пальцев, прежде чем положить средний в рот и высосать его дочиста. Его взгляд вспыхивает, наблюдая за моей реакцией на поступок, который, по моему мнению, он никогда бы не совершил.

А когда Киран заканчивает, он делает еще кое-что. Поднимает ту же руку к моему лицу и проводит указательным пальцем по моей нижней губе. Покрывая ее тонким слоем нашей спермы.

Его взгляд остается прикован ко мне, наблюдая, как я инстинктивно высовываю язык облизывая губу. Киран внимательно следит за моими движениями, пока я не сглатываю, а соленый привкус нашей сущности не разрывает меня надвое.

Мы смотрим вниз, все еще тяжело вздыхая, пока Рейн не открывает рот, чтобы снова заговорить:

— И именно поэтому я знаю, что между нами еще не все кончено, — продолжает он, и что-то похожее на надежду мелькает на его лице.

Мой желудок скручивает, а грудь сжимает.

— Почему?

Я едва шепчу это слово, потому что ужасно боюсь его ответа. Я в ужасе от того, что моя душевная боль только начинается.

Но Рейн просто снова наклоняется ко мне и без возражений скользит языком в мой рот. На вкус он все еще как наше пьянящее освобождение. Вкус переплетается до такой степени, что я снова становлюсь твердым и готовым ко второму раунду.

Наконец, Киран отвечает, после того как отстраняется, в последний раз касаясь языком моего пирсинга.

— Люди одержимы друг другом только тогда, когда что-то между ними остается незавершенным.

Глава 10 КИРАН

Меня будит солнечный свет, льющийся в комнату, и на мгновение я теряю ориентацию, издавая стон и протирая сонные глаза. Ожидая, что окажусь в своей постели, я слегка вздрагиваю, осознав, что нахожусь в чужой квартире. И в чужой постели.

И не один, потому что на моем животе лежит теплая мускулистая рука.

Оглянувшись, я вижу, что Ривер все еще спит, и во сне он выглядит гораздо более умиротворенным, чем, когда я появился у него на пороге.

Прошлой ночью.

Чтоб меня.

Я не собирался появляться здесь без предупреждения, как какой-нибудь секс-вызов. Не собирался заниматься сексом, просто хотел убедиться, что с Ривером все в порядке, после того, как узнал, что он приходил ко мне домой. На самом деле, упасть в постель с Ривером — последнее, что должно было произойти прошлой ночью.

Но это произошло.

И у меня не было сил сожалеть об этом. Даже в те моменты, когда я чувствовал каждую унцию его боли и эмоционального смятения, как свои собственные. Зная, что Ривер борется со мной, с нами, на каждом шагу, потому что я вселяю в него сомнения.

И все же быть с ним, даже если это разрывает нас обоих на части всеми немыслимыми способами, лучше, чем альтернатива. Боже, прошлая ночь была одной из немногих ночей после шале, когда я спал без своих проклятых кошмаров.

Простой факт заключается в том, что… Ривер мне нужен. Не думаю, что с этого момента в моей жизни наступит момент, когда это будет не так. Я просто гребаный идиот, что не понял этого раньше.

Осторожно приподняв его руку, я выскальзываю из-под него и снова влезаю в нижнее белье, отчаянно нуждаясь в кофе, хотя все, чего я действительно хочу — крепче прижать его к себе и никогда не отпускать.

Пробираясь на кухню, я оглядываю его квартиру, рассеянно потирая запястье, там, где на моей коже чернилами написано его имя, и осматриваю окружающую меня катастрофу, которая так не соответствует Риверу. Совершенно, учитывая, в какой чистоте он содержал свою комнату в шале. Это у меня всегда был вечный бардак.

Неприятно сознавать, что я играю не последнюю роль в изменениях Ривера.

Поднимая свою одежду с пола у двери, я быстро одеваюсь, ожидая, пока сварится кофе, но окружающий бардак не дает мне спокойно сесть. Осторожно, чтобы не наделать слишком много шума и не разбудить Ривера, я складываю пивные бутылки и коробки из-под пиццы в мусорное ведро, а затем собираю его одежду и бросаю ее в корзину, стоящую в углу возле дивана.

Как только комната выглядит немного менее похожей на катастрофу, я принимаюсь рыться в его холодильнике, надеясь, что там может быть что-нибудь на завтрак. Я не очень хорошо готовлю, но легко могу приготовить омлет.

Вот только в холодильнике у Ривера лишь пиво. То есть он совершенно пуст.

Мой желудок ноет от того, что с Ривером что-то серьезно не так, потому что он не может так жить, учитывая каким был в шале.

Возможно, Ривер был прав. Может, ты его совсем не знаешь.

Выбросив эту мысль из головы, потому что отказываюсь в это верить, я снова сосредотачиваюсь на кофе, как только слышу, как скрипит дверь в его спальню. Наполнив две кружки кофе, я оборачиваюсь и вижу Ривера в проеме коридора. Он одет лишь в пару баскетбольных шорт, которые низко висят на бедрах и при этом адски дразнят. Я замечаю сонный взгляд Ривера, когда он проводит рукой по своим непослушным волосам.

— Доброе утро, — говорю я и ставлю кружку на стойку, пододвигая ее к нему.

Ривер щурится, протирая сонные глаза, прежде чем взять кофе и сделать глоток. Мой взгляд фиксируется на том, как он облизывает губы, прежде чем сделать глоток горькой жидкости, а затем на том, как движется его кадык, когда он сглатывает. Отсюда заметен легкий засос, который я оставил у Ривера на шее, и который вызывает у меня улыбку.

Возможно, сейчас между нами нет солнечного света и гребаных радуг, но Ривер снова меня впустил. И я все еще не могу в это поверить. Даже после всего того, что мы оба сделали или сказали. Даже зная, что нам предстоит взобраться на гору, чтобы все исправить.

Ривер открыл дверь, впустив меня в свою квартиру. А потом и в себя.

Я не совсем его потерял. Даже если не могу действовать прямо сейчас, у меня все еще есть надежда.

За исключением того, что Ривер на меня не смотрит, отчего мой желудок снова начинает ныть.

— Привет, — наконец отвечает он, встречаясь со мной взглядом. — Спасибо за кофе.

Спасибо за кофе?

С минуту я ошеломленно смотрю на Ривера, размышляя о том, что он пытается этим сказать. Что это был случайный секс? Что мы друзья с привилегиями?

Что это была лучшая ночь в жизни?

Потому что Господь не описывал это по-другому. Потому что термин «заниматься любовью» очень походит к нашей ситуации, как бы неловко он ни звучал. Кажется, это единственный способ описать то, чем мы занимались прошлой ночью.

Я отдал Риверу все, что у меня было. Любил его всем своим телом, разумом, душой.

Единственное, чего я не сделал, так это не произнес особые слова. Но только потому, что я не могу, а не потому, что не чувствую их каждой клеточкой своего существа. Потому что, несмотря на то, что я хочу попытаться наладить отношения между нами, зная, что больше не смогу держаться от Ривера подальше, я все равно хочу, чтобы он был в безопасности. Защитить человека, которого люблю больше всего на свете.

Прочистив горло, я пытаюсь стряхнуть с себя беспокойство, которое нарастает внутри.

— Слушай… Прошлая ночь…

— ...Была ошибкой, я знаю, — обрывает меня Ривер.

Мою грудь сдавливает так сильно, что мне кажется, будто мое сердце просто остановилось. Потому что это полная противоположность тому, о чем я думал. Приходить сюда было глупо и импульсивно, зная, что Тед может скрываться за любым углом.

Но чтобы это была ошибка?

Вовсе нет. Прямо сейчас все, что я чувствую, это разрываюсь между тем, что хочу сделать — а именно, отвести Ривера обратно в постель и послать к черту все, что нас разделяет — и тем, что должен. То есть согласиться с Ривером и списать все на единственную ночь, когда мы не смогли удержаться от того, чтобы не предаться старым привычкам.

Только я не знаю, какой вариант выбрать.

— Abhainn, это... — начинаю я, но не успеваю закончить.

Ривер вздыхает и морщится, массируя висок указательным и средним пальцами. Вспышка раздражения и... сожаления мелькает на его лице, прежде чем оно становится нечитаемым.

— Слушай, тебе лучше уйти.

— Подожди, Рив…

— Уходи, Киран, — рычит он, звук вырывается из его горла с горьким безразличием. — Я не хочу, чтобы ты здесь находился.

Слышать и видеть от него незаинтересованность — это как нож в сердце. Но мне стоит быть благодарным. Ривер дает мне выход. Делает выбор за меня, когда просит уйти.

Я его не виню. Нужно быть слепым и тупым, чтобы не понять, почему Ривер хочет, чтобы я ушел. На его месте я бы тоже не хотел себя видеть. И все же его реакция добавляет остроты к осознанию того, что между нами ничего не будет простым.

Поставив кружку на стойку, я прикусываю губу, продолжая размышлять о том, как поступить. Уйти или остаться. Сражаться или бежать.

Любить или ненавидеть.

Самое смешное, что в ту секунду, когда Ривер попросил меня уйти, я осознал, что собираюсь пойти по пути желания, хотя и не должен. Но по выражению его хмурого лица понимаю, что это бессмысленно. Ривер имеет в виду именно то, что сказал, и не желает слышать мой ответ.

— Хорошо, я уйду, — говорю я, спокойно кивая, хотя я совсем не такой.

Кажется, что мир ускользает у меня из-под ног с каждым шагом, который я делаю к двери.

Мой разум кричит мне, что это неправильный шаг, и на этот раз он солидарен с моим сердцем.

Но я все равно делаю то, о чем меня просит Ривер. Надеваю ботинки и куртку, все это время не глядя ему в глаза. Я чувствую, что он наблюдает за мной. Каждый дюйм моей кожи горит от его взгляда.

Ривер ничего не говорит, и на этот раз моя интуиция подсказывает, что мне нужно что-то сделать или сказать, прежде чем я уйду отсюда, оставив его вариться в любом чертовом настроении, в котором он находится.

Повернувшись лицом к двери и обхватывая ручку пальцами, я вздыхаю.

Не оглядывайся. Иначе не сможешь уйти.

Поэтому я открываю дверь, бормоча себе под нос, когда переступаю порог:

— Это была не ошибка, mo grá. Ни одно мгновение с тобой нельзя считать ошибкой.

Я едва помню дорогу домой. Настолько я не в себе. Все, о чем могу думать — это последние двадцать четыре часа и то, что они значат для нас. Боль, написанная на лице Ривера этим утром... и в языке его тела, в его поцелуе… Прошлая ночь с каждой секундой ранит меня все глубже и глубже.

И я ненавижу это. Потому что знаю, что Ривер не слепой. Я знаю, что он должен быть в состоянии понять то, о чем я пытался ему показать, не только словами, но и действиями. Я также знаю, что при любых других обстоятельствах мне бы удалось добиться успеха.

Ривер не позволяет себе в это поверить. Вот как сильно я его ранил. До такой степени, что Рив потерял надежду в нас.

Качая головой, я тянусь к ручке двери своей квартиры и нахожу ее незапертой, что означает, что Ромэн дома.

Здорово. Как раз то, что мне нужно. Прийти домой на допрос о том, почему я провел ночь в квартире Ривера, когда должен был держаться от него подальше.

Замечательно.

Я поворачиваюсь и закрываю за собой дверь в ту же секунду, как вхожу, прижимаясь лбом к прохладной поверхности и пытаясь понять, когда все покатилось к чертям.

— Рейн? — зовет Ромэн, и я издаю стон.

А вот и мы.

— Да? — отвечаю я, поворачиваясь и ожидая увидеть своего друга буквально где угодно, но не на кухонном островке с гребаным виски в руке до полудня, развалившимся на барном стуле с большим конвертом, лежащим перед ним.

Какого хрена?

Направляясь прямо к Ро, я хватаю стул и выдвигаю его, чтобы сесть. Ромэн пододвигает конверт ко мне, не поднимая глаз, и делает глоток своего напитка.

Черт, он что, уже пьян?

— Как давно ты пьешь?

Ро тяжело сглатывает, бросая на меня взгляд, прежде чем сделать еще один глоток. Затем в течение доброй минуты смотрит перед собой на шкафчики, прежде чем ответить:

— Не останавливался с тех пор, как ты ушел прошлой ночью.

Черт.

Выдохнув, я протягиваю руку и хватаю стакан, который держит Ро, прежде чем выдернуть его из его хватки. К счастью, мой друг не сопротивляется, просто смотрит мне в глаза, и в них заметна мука.

Я никогда не видел его таким, таким… потерянным.

Мой взгляд перемещается на конверт, цепляясь за надпись на внешней стороне. Это просто мое имя, но оно написано аккуратным почерком с заглавной буквой, который я мог бы сравнить с почерком Теда.

 — Откуда он у тебя?

Ромэн проводит языком по зубам и говорит:

— Сегодня утром кто-то постучал в дверь. Когда я подошел, чтобы открыть, конверт был приклеен к двери.

Я издаю стон, потому что мне совсем не нравится эта новость.

Тед знает, где меня искать, а вот мы до сих пор понятия не имеем, где он и каковы его планы. Но чем бы ни было последнее, готов поспорить на то, что оно имеет какое-то отношение к содержимому этого конверта.

— Ты уже открыл его? — спрашиваю я, подтягивая конверт к себе.

— Да, — шепчет Ро, уронив голову на руки. — И я уже вызвал подкрепление.

По моей спине бегут мурашки, когда я медленно открываю конверт, вытаскивая стопку гигантских глянцевых фотографий. Нужно отдать Теду должное, у него всегда была страсть к театральности.

— На обратной стороне последней есть надпись, — бормочет Ромэн, вставая, хотя и немного неуверенно, и снова хватая свой стакан, прежде чем направиться к дивану. Он плюхается на него, янтарная жидкость выплескивается через край на пол и на ткань. Не то чтобы мне было все равно, я больше беспокоюсь, что Ро так пьян, что мне придётся промывать ему желудок или что-то в роде того.

Посмотрев на верхнюю фотографию, я нахожу увеличенное изображение нас с Ромэном, выходящих из бара в ту ночь, когда Ривер поцеловал Эбби. Тот факт, что Тед преследует нас, не является беспрецедентным, однако заставляет меня нервничать.

Следующее изображение из Вейла. В тот день, когда мы с Ривером катались на сноуборде. На ней мы, Тейлор и Сиена сидим ужинаем после дня, проведенного в горах. Затем на следующей фотографии мы с Сиеной обнимаемся и смеемся в домике, и выглядим при этом... ну, немного уютнее, чем следовало бы.

Мое сердце колотится от того, что здесь могут быть какие-то фото меня с Ривером. Что Тед мог узнать о нас. Но я почти уверен, что никто не смог бы найти нас в горах. Это было бы почти невозможно, учитывая, насколько велик курорт.

Я пытаюсь напрячь свой разум в поисках любых проявлений привязанности, которые я мог бы проявить в Вейле, и вспомнил лишь одно, когда Ривер подошел ко мне сзади, наблюдая за новостями о самом Теде. Но, кроме этого, ничего такого не было. Да?

Вскоре после этого мы столкнулись с Сиеной и Тейлором, а затем вернулись на гору.

Блядь, блядь, блядь, неужели я все испортил еще до того, как начался этот хаос, если Тед следил за мной с самого Вейла?

Я переключаюсь на следующую фотографию, дрожь беспокойства сотрясает мое тело, пока я готовлюсь к худшему. Образы того, как мы с Ривером целуемся. На людях или, что еще хуже, в шале.

Неужели Тед последовал за нами туда?

Я немного вздыхаю, когда замечаю, что на последней фотографии нет ничего подобного, просто мы с Ромэном входим в мой многоквартирный дом вместе, обнявшись, потому что я буквально тащил на себе его пьяную задницу домой из бара в тот же вечер, когда была сделана первая фотография.

Признаю, что, не зная контекста, определенно думаешь о том, что совершенно не соответствует действительности. Будто два парня собираются зайти внутрь и перепихнуться.

Чего мы не сделали.

Но Тед об этом не знает.

Перевернув фото, я нахожу аккуратные каракули Теда, написанные на обороте.

Оба близнеца, Киран? Ты не мог решить, какой член семьи с властью нужен тебе больше, поэтому решил взять обоих? Что ж, в то время как как ты резвишься в постели со следующим поколением Анклава, помни, что у меня есть те, у кого имеется реальная власть. Достаточно силы, чтобы стереть тебя с лица земли. Возможности безграничны, мой хороший мальчик. тебе не мешало бы это запомнить.

Мои глаза закрываются, когда я перевариваю его сообщение.

Те, у кого имеется реальная власть?

Я помню несколько встреч между Тедом и отцом Ромэна, когда мы были детьми. Вот как я узнал об Анклаве, когда мы с Ро случайно оказались свидетелями их встречи возле офиса сенатора Митчелла, пока мы играли в их доме.

После этого Ромэн рассказал мне больше, чем я мог себе представить. Ничего такого уж сумасшедшего, учитывая, что в то время нам было всего девять и десять лет. Ро, вероятно, знал ненамного больше, чем я в тот момент. Но рассказал мне об этом странном тайном обществе, частью которого была его семья, и о том, что однажды он будет руководить им, как и его отец. Ро тоже так этим гордился.

Когда я смотрю на его, уснувшего на диване, то задаюсь вопросом, что же случилось, раз все пошло наперекосяк. Потому что, судя по записке Теда, Ромэн был здесь сам по себе, без ведома остальных. Включая его отца.

И, вспоминая тот день нашей встречи в аэропорту, я чувствую, что мои подозрения верны, и что сейчас Ро действует сам по себе.

Черт.

Сунув фотографии обратно в конверт, я решаю позвонить агенту ФБР, которому поручено это дело, и передать ему его. Он велел мне связаться с ним, если у меня появится какая-нибудь новая информация о Теде, его местонахождении — в общем, буквально все, что может оказаться полезным.

Единственная проблема в том, что... эти фото больше навредят Ромэну и его семье, чем Теду. Они не дают никакой реальной информации, в отличие от телефонного звонка несколько недель назад, о котором я сообщил.

Единственное, что я могу сейчас сделать — подождать, пока Ромэн обдумает это решение. Я дам ему поспать несколько часов, и мы все выясним. Потому что эта улика гораздо больше, чем просто дело против Теда.

А теперь Ромэн вызвал подкрепление. Что явно означает появление остальных парней из Анклава. А значит, вся эта ситуация станет намного более запутанной, если все больше людей узнают правду.

Я издаю стон и провожу рукой по лицу.

Когда каждый мой шаг в жизни стал частью чертовой шахматной игры?

И что еще более важно, как, черт возьми, мне пройти через это, не будучи вынужденным поставить все на карту?

Глава 11 КИРАН

Прошло три дня с того утра, как Ривер выгнал меня из своей квартиры, и я начинаю нервничать. Так нервничаю, что мне приходится бегать, ходить в спортзал, делать буквально все, лишь бы не вернуться в его квартиру.

К счастью, Ромэн исчез. Куда именно, я сказать не мог. Он упомянул что-то о поездке в горы, чтобы подготовить их местное жилище, принадлежащие Анклаву. Хотя я благодарен ему за помощь и за то, что он собрал всех на борту, чтобы исправить этот хаос с Тедом, мне нужно немного личного пространства. Так что я более чем счастлив позволить Ро делать все, что он, черт возьми, делает в их гребаном тайном обществе, чтобы этот кошмар исчез.

Боже, почему я не могу быть просто нормальным человеком с нормальными проблемами?

Стук в дверь отвлекает меня от моих мыслей, но я не успеваю выйти из спальни, как слышу голос, перекрывающий стук.

— Рейн, открывай, мать твою!

Ривер?

Выбравшись из комнаты, я бросаюсь к двери и распахиваю ее, чтобы увидеть Ривера во всей его сексуальной, взбешенной красе.

— Нам нужно поговорить, — резко выдает он, не давая мне возможности заговорить, и это совсем не то приветствие, которого я ожидал.

— Ладно, — медленно отвечаю я, наблюдая за ним, как зверь в клетке. — Хочешь войти?

— Наверное, было бы лучше, если бы я этого не делал, — рычит он, поворачиваясь, чтобы направиться обратно по коридору, отступая к входной двери.

Схватив ботинки и куртку, я следую за ним, словно потерявшийся щенок, и нахожу Ривера на лужайке перед домом, шагающего по жухлой траве, все еще влажной от растаявшего снега.

Присев на ступеньку, я наблюдаю, как он двигается взад-вперед, и мне кажется, что он может поджечь землю.

— Что происходит, Abhainn?

Он останавливается на месте, океанские глаза впиваются в мои.

— Зачем ты приходил в тот вечер?

Я хмурю брови:

— Я же сказал, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. А, судя по твоему поведению, это не так.

— Но почему, Рейн? Почему ты вдруг ведешь себя так, будто тебе не все равно?

Потому что мне действительно не все равно. Я просто не могу тебе об этом сказать.

Я поднимаюсь со ступеньки и делаю шаг к нему.

— Послушай, Рив. Ты явно не в себе в последнее время, и я просто хочу убедиться, что…

Ой. Неправильные. Слова.

— Ради всего святого, Рейн! Просто заткнись! — кричит Ривер, ярость исходит от него волнами. — Ты не можешь приходить ко мне домой, требовать ответов и вести себя так, будто тебе на меня не наплевать, и трахать меня как раньше. Особенно, когда ты был тем, кто положил всему конец! — Ривер резко подходит ко мне, и мы оказываемся лицом к лицу. Тот факт, что он прямо здесь, достаточно близко, чтобы прикоснуться, но так далеко… от этого я схожу с ума. — Ты понятия не имеешь, насколько все было плохо. Каково это — просто видеть тебя в кампусе. Зная, каково это — прикасаться к тебе, быть с тобой, только чтобы снова оказаться вынужденным жить без тебя. Ни черта не могу с этим поделать.

Я округляю глаза от шока.

Как, черт возьми, он может быть таким слепым? Как он может не видеть, что это причиняет мне такую же боль, как и ему?

Лед лижет мои вены, когда я недоверчиво отвечаю Риверу.

— Я не понятия не имею? Я?!

— Все верно, Рейн. Ты ни черта не понимаешь! Ты слишком занят, тусуясь с Ромэном, чтобы удостоить меня взглядом! До той ночи, вернее. — Ривер пытается подавить свой гнев, качая головой. — Не думай, что я не уловил, как тщательно ты подбирал слова. Ты сказал, что никого не трахал, но, может, Ромэн трахает тебя, детка?

Я сжимаю зубы при упоминании Ромэна. Потому что, хотя то, о чем хочет знать Ривер, и неправда, я не могу ему сказать об этом. Но если бы знал, что присутствие Ро только увеличит разрыв между нами, я бы сначала попытался разобраться со своим прошлым другим доступным способом.

Дополнение в виде Ромэна осложнило все гораздо больше, чем я предполагал.

Так что, даже если я всегда планировал вернуться к Риверу, умоляя его о прощении — еще один шанс стать теми, кем мы можем быть — в данный момент мне придётся сыграть роль мудака. Фотографии, оставленные Тедом — достаточная тому причина.

Мне нужно, чтобы Ривер считал, будто я его не хочу. Чтобы таким образом его обезопасить. И полностью осознавая, что этот шаг может разрушить то, что, возможно, является вечной любовью.

Во мне продолжает вспыхивать разочарование, и я вздыхаю — мне не нравится, как развиваются события. Потому что вопрос, на который Ривер хочет получить ответ — единственный, на который я не могу ответить.

Я так устал причинять ему боль, пытаясь выдать ложь за правду.

— Какого хрена тебе от меня нужно, Ривер? Потому что ты говоришь одно, а потом действуешь настолько по-другому, что я, честно говоря, больше ни хрена не понимаю!

Ривер снимает свою кепку и проводит пальцами по волосам, прежде чем снова ее надеть.

— Не смей, блядь, обвинять в этом меня. Не тогда, когда ты продолжаешь играть в холодное и горячее. Говоришь мне, что я для тебя ничто, но потом о том, что ни одно мгновение со мной не является ошибкой? Что это за хрень, Рейн?

Ривер не дает мне времени ответить или даже сформулировать ответ, когда произносит слова, которые я пробормотал в то утро перед своим уходом. Слова, которые ему не суждено было услышать, пока весь этот кошмар не закончится.

Хотя это не имеет значения, я вижу, что его контроль ускользает с каждой секундой, и он продолжает на меня набрасываться:

— Черт, я просто хочу, чтобы ты был честен с самим собой. Со всем миром. Со мной. Скажи мне, кто ты. Что ты скрываешь. Расскажи мне свои самые темные секреты. Потому что я хочу их знать. — Его глаза, такие синие, что я тону в них, останавливаются на мне, и я замечаю в них мольбу. — Доверься мне, как ты сделал это в том богом забытом шале. Поделись со мной своей жизнью.

Меня переполняет чувство вины, затягивая петлю, которую я чувствую на своем горле.

— Я не могу. Abhainn. Детка. Я просто. Не могу.

Мой голос срывается на последнем слове.

Ривер качает головой и вскидывает руки в воздух, отворачиваясь.

— Какой же ты трус, — тихо бормочет Ривер, но мне все равно удается расслышать. В данный момент у меня нет сил злиться на его слова.

Он прав.

Я трус.

Мне ужасно страшно от того, что из-за всей этой ситуации с моим отчимом, его могут убить.

Что мне нужно впустить его полностью, позволить увидеть свои худшие черты и надеяться, что после этого Ривер все еще захочет быть рядом.

Что я не смогу любить его так, как он того заслуживает.

Почему я испытываю к Риверу такую сильную любовь? До него прошли годы с тех пор, как я испытывал хотя бы проблеск этого чувства.

И все же я знаю, что это любовь, даже если не произнес это вслух. И Ривер тоже должен ее чувствовать. Ничто другое не вызвало бы агонии такого уровня, сеющей хаос в наших умах и телах.

Ривер оборачивается и снова качает головой.

— Помнишь тот день возле магазина, в Вейле? Ты кричал мне в лицо, пытаясь убедить меня и себя, что все это, — он указывает на пространство между нами, — не станет какой-нибудь хренью типа Горбатой Горы. — Ривер издает смешок, за которым следует смиренный вздох. Огонь мерцает в его глазах, доказывая, что Ривер пытается подавить ярость, но она все еще не под контролем. — Знаешь что, детка? Уже поздно. Все именно так. И если ты не перестанешь осторожничать? Если не сможешь меня впустить? Ты закончишь точно так же, как Эннис Дель Мар…

Ривер снова отворачивается от меня, сцепив руки на затылке. Расправленные плечи говорят мне, о чем его мысли, еще до того, как слова слетают с губ Рива.

— Я устал тебя ждать.

И.

Я.

Просто.

Слетаю с катушек.

— Я никогда тебя об этом не просил! — кричу я, звук вырывается из моего горла гортанным криком, который отражается от зданий, уличных фонарей, вырывая мое сердце и душу прямо из тела. Оба лежат на тротуаре, искалеченные, только для того, чтобы Ривер забрал их с собой. И Рив мог бы. Потому что они мне больше не нужны.

Они никогда не будут принадлежать никому другому.

Ривер резко поворачивается ко мне.

— Потому что тебе не нужно было спрашивать! Я видел все в твоих глазах. Ты боялся меня отпустить. — Я беспомощно наблюдаю, как на его глазах появляются слезы. — Но, черт возьми, Рейн. Еще больше ты боишься впустить меня.

Как будто мое сердце может разбиться еще сильнее.

После всего, через что мы прошли, после всей боли, которую я причинил Риверу за те нескольких коротких месяцев, он всегда оставался сильным. Он согнулся, но не сломался.

Ривер никогда не позволял мне видеть, как он дрожит. Никогда не позволял видеть его слезы.

И каким-то образом я знаю, что скоро все изменится.

— Прости, — выдыхаю я, зная, что мои слова не слышно. Но это все, что я могу произнести, пока меня душат эмоции.

Я ловлю легкое покачивание его головы из стороны в сторону.

— Извинений уже недостаточно. Ты не можешь продолжать себя так вести. Я заслуживаю большего.

Я знаю, mo grá. Если бы только ты мог увидеть, что я всем сердцем этого хочу.

Меня поглощает чувство вины.

— Хотел бы я дать тебе больше…

Ривер шагает ко мне и обнимает ладонями мое лицо, глядя прямо в глаза.

— Все, что тебе нужно сделать, это попытаться. Пожалуйста, просто попробуй.

Наши взгляды остаются прикованными друг к другу. Я молюсь, чтобы Ривер увидел все, о чем я не говорю. О том, что он владеет каждой моей частичкой. Что он заслуживает большего, чем я могу ему дать.

Вглядываясь в глубины его глаз, я обнаруживаю, что в них отражаются все мои чувства. Любовь. Разочарование. Отчаяние... Страх.

— Скажи мне, в последний раз. — Мой голос наполнен гравием, когда я закрываю глаза и прислоняюсь лбом к его лбу, обеими руками обнимая Ривера сзади за шею. Я вдыхаю аромат его кожи, прежде чем заставить себя отказаться от всего. — Какая песня?

Я слышу, как Ривер давится рыданиями, прежде чем его хриплый шепот разрывает воздух:

— Breaking Benjamin, Give Me A Sign¹.

Меня ломает, и я даже не знаю, как у меня получается стоять. Я никогда не чувствовал себя так плохо. По моей броне расползаются трещины, когда по лицу начинают течь слезы.

Как я вообще могу его отпустить?

— Я не могу этого вынести, Abhainn. Больше не могу.

Ривер сжимает мою футболку в кулаке, как будто тонет, а я — единственный, кто может удержать его на плаву. Риву неизвестно, но он — причина, по которой мне предстоит погрузиться в бездонную яму отчаяния.

— Ты не можешь этого вынести? — рычит он, отталкивая меня. — Хочешь, чтобы все закончилось? Будь осторожен в своих желаниях. Потому что это словно просить судьбу вмешаться. Позволить ей решить все за тебя, как труса, которым ты и являешься. И запомни мои слова, Киран Грейди, тебе не понравится, как она решит это сделать.

Звук моего имени на его губах пробирает меня до костей, как и каждый раз, когда Ривер произносит его таким голосом — наполненным гневом и отвращением. Я так долго был для него Рейном, что даже не понимал, как странно с его стороны называть меня как-то иначе.

Все мое тело немеет.

— Ну, это был бы не первый раз, когда судьба решила бы меня поиметь. Или ты забыл, какими картами я играю?

Сарказм и отчаяние борются за контроль в его голосе:

— В том-то и дело. Я ничего не знаю. Не совсем. Ты упоминаешь какую-то деталь, крошечный проблеск, а потом, когда дело доходит до критической точки, ты выстраиваешь свои стены, с каждым разом все выше и крепче.

Я ничего не говорю.

Он прав. Мы оба это знаем.

Точно так же, как оба знаем, что у него есть сила, чтобы разрушить их до основания, стоит мне только позволить.

Ривер стискивает зубы, и его глаза возвращается стеклянный туман, окрашивая их в цвет моря.

— Сможешь ли ты после этого жить в мире с собой? Потому что, детка, как бы мне ни была ненавистна эта мысль... Я должен бросить тебя. — Голос Ривера срывается, а кулаки сжимаются с такой силой, что кажется, будто боль от этих слов разрушает его. — Это чувство гораздо глубже, чем потребность и желание. А учитывая, насколько мне больно? Это яд.

Я вытираю глаза, не осознавая, что все еще плачу, прежде чем шепотом выдать еще одну ложь:

— Это яд, потому что ничего такого не должно было произойти. Разве не понимаешь? Между нами никогда ничего не должно было случиться.

— А вот тут ты ошибаешься, я уверен, у нас был шанс. — Ривер отводит взгляд, и я не могу смириться с тем, что он не смотрит на меня. — Но думаю, лишь один из нас решил, что стоит рискнуть и попробовать.

— Цена перевешивает выгоду, Ривер. Это не то, что ты хочешь услышать, но такова правда. Такой риск не оправдан.

Губы Ривера дрожат, складываясь в гримасу.

— Тогда он не назывался бы риском.

Я качаю головой в ответ на его слова, хотя, опять же, Ривер прав, однако понимаю, что он все еще не передумал, несмотря на все свои слова. В глубине души я знаю, что сам должен положить конец. Должен убедить его... и себя.

— В тот день ты сам ушел из моей квартиры, mo grá. Это все на твоей совести. Ты тот, кто отказался от меня…

Ривер отступает от меня, расширяя и без того монументальный кратер между нами, и я наблюдаю, как он обдумывает мои слова.

Это неправда. Но Ривер об этом не знает.

Это единственный способ обезопасить тебя, Ривер. Я должен тебя отпустить. И я делаю это, потому что люблю тебя.

Агония бушует в моем изуродованном теле, когда я замечаю слезы, которые начинают течь по его лицу. Зная, что они из-за меня, это словно нож в сердце.

Я погубил его. Погубил нас.

Слова Ривера звучат сдавленно, но я все равно их слышу.

— Уйти в тот день было последним, чего я хотел. Это произошло только потому, что ты не оставил мне другого выбора.

Когда Ривер поворачивается, чтобы уйти, я опускаюсь на колени прямо там, на лужайке перед своей квартирой, разбиваясь вдребезги с каждым шагом, отдаляющим нас.

Глава 12 РИВЕР

Таблетка горчит у меня во рту, когда проглатываю ее на сухую, прежде чем лечь в кровать в надежде немного поспать. Что в последние дни случается не чаще, чем на пару-тройку часов за раз, особенно после встречи с Рейном в его квартире.

В данный момент я отчаянно в нем нуждаюсь, потому что только рядом с ним могу найти хоть какое-то подобие покоя.

Комната слегка кружится, когда смотрю в потолок, погруженный в свои мысли. Полагая, что, будучи под кайфом в дополнение к Ксанаксу, мне удастся успокоить свой разум — или, что еще лучше, заснуть — я на собственном горьком опыте убеждаюсь, что серьезно ошибся.

Я не фармацевт и не врач, но у меня такое чувство, что все это из-за адерала, который стащил у своей сестры. Я принимал его только пару раз в те дни, когда, казалось, был готов упасть в обморок от усталости.

Мне нужно бодрствовать и быть готовым к занятиям или тренировкам, а бессонные ночи отнимают все силы.

В такие ночи особенно трудно заснуть. Бесконечный круг, оставляющий меня томиться в своих собственных мыслях, пока тянутся часы тьмы.

Вот чем я занимаюсь, хотя и знаю, что не должен. И что еще хуже, и как бы это ни влияло на мою психику, мысли, которые приходят чаще всего — это те, которые нужно забыть.

Но я не могу не вспоминать моменты из шале, когда смотрю в потолок и умоляю о сне. Не важно, какие это воспоминания — счастливые или грустные. Все, что угодно, лишь бы не думать о настоящем. Что с нами? Кто мы друг другу.

Никто.

Не друзья, не враги. Не бывшие, не любовники. Можно ли называть нас незнакомцами после того, как мы делились друг с другом самыми сокровенными моментами?

Нет, нельзя. На мой взгляд, мы где-то посередине.

И думаю, что этот факт поддерживает меня больше, чем смесь таблеток, потому что знаю, какими мы могли бы быть по сравнению с тем, кто мы есть.

Почему сегодня все должно быть по-другому?

— Это вознаграждение за тяжелую работу, — ухмыляюсь я, стягивая толстовку Рейна через голову, прежде чем бросить ее в сторону. Его губы находят мои, прежде чем материал успевает упасть на пол.

Поцелуй причиняет боль. Но самым захватывающим образом. Я хочу чувствовать Рейна на каждом дюйме своего тела, когда он станет ласкать его своими губами и языком.

— С чего ты взял, что тебя наградят? Это мне пришлось мириться с твоим «Рождество, Рождество». Ты хуже Уилла Феррелла в «Эльфе» со своими гребаными рождественскими песнями.

Я тихо смеюсь и стягиваю футболку через голову.

— Разве ты не в курсе, Рейн? Лучший способ поднять настроение на Рождество — это петь так, чтобы все слышали.

Он закатывает глаза.

— Я тебя ненавижу.

На лице Рейна играет усмешка, и я хватаю его за руку, чтобы притянуть обратно к себе яростном поцелуе.

— Я тоже тебя ненавижу, — отвечаю я с улыбкой. Нас окутывает облако желания, его язык воюет с моим, а наши руки шарят друг у друга в штанах, когда отчаяние берет верх.

— Ложись на кровать, — говорит мне Рейн, когда ему удается снять с моего тела все до последней вещи. Я следую его приказу, наблюдая, как Киран выскальзывает из штанов, открывая вид на его твердый как камень член.

Можно ли влюбиться в чей-то член?

Не уверен, но если это так, то я очень увлечен длиной Рейна. От головки до вен, бегущих по обеим сторонам, и тем, насколько там бархатная кожа. Даже небольшой изгиб вправо — совершенство.

Черт, должно быть, я влюблен в член Кирана. Я готов петь ему оды, пока Рейн смотрит на меня с другого конца комнаты.

На кончике виднеется капелька предсемени, которую я жажду слизнуть, однако остаюсь на месте, снова поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с Рейном. Мое сердце бьется немного быстрее, когда я обнаруживаю, что он смотрит на меня с тем же вожделением, что и я.

— Так и будешь там стоять? — спрашиваю я, хватаясь за свою длину и делая несколько рывков. — Или подойдешь сюда и дашь мне себе отсосать?

Неторопливая улыбка расползается по лицу Кирана, и он залезает на кровать, накрывая меня своим телом. Мы целуемся, потираясь друг о друга. Я опускаю руку вниз, сжимая оба члена в своей ладони.

Рейн издает стон, и я улыбаюсь.

— Тебе нравится, да, детка?

Я слышу его одобрительный стон, когда двигаю кистью вверх.

— Черт, да.

Я убираю руку, наклоняясь к прикроватному столику в поисках тюбика со смазкой. Что очень сложно сделать, учитывая, как Рейн облизывает губы, а затем прокладывает дорожку вниз по моей шее.

— Черт. — Я резко вдыхаю, когда он покусывает кожу в изгибе плеча и шеи, все еще чувствительную после укуса, который он подарил мне в первый раз в душе.

Я чувствую, как Рейн улыбается, прежде чем отстраниться и посмотреть на меня.

— Тебе нравится, да, детка?

Я стараюсь не смеяться, потому что тот день время от времени все еще нависает над нами ядовитым облаком. Но не улыбнуться невозможно, потому что с того утра наши отношения повернулись на сто восемьдесят градусов.

Правда, когда я смотрю в глаза Кирана, я вижу в них вспышку уязвимости.

— Я могу справиться с легкой грубостью, — успокаиваю я его, удерживая взгляд и изо всех сил стараясь не растаять, когда понимаю, что Киран снова назвал меня деткой. Во второй раз за сегодня.

— Приятно слышать, — шепчет он, глядя на меня своими янтарными глазами. — Но на самом деле я имел в виду кое-что другое, если хочешь.

От того, как неуверенно он это произносит, у меня сжимается сердце.

— Возможно, ты еще этого не знаешь, но один раз я готов попробовать что угодно.

Улыбка Кирана становится шире, и он страстно целует меня, прежде чем поменять позу. Рейн садится на меня сверху в позе шестьдесят девять, и я не могу удержаться от смеха. Так вот что он хочет попробовать?

Боже, Рейн такой милый.

Он не тратит времени даром, одним движением втягивая меня в рот, и я издаю стон, поднимая руку и хватая его член, затем несколько раз дрочу — долго и медленно в тандеме с ртом Кирана.

Заменив руку губами, я начинаю дразнить его головку. Провожу языком снизу, затем вдоль щели, отчего Рейн рефлекторно двигает бедрами.

Да, вот так.

Схватив Кирана за задницу обеими ладонями, я притягиваю его к себе, пытаясь дать понять, что хочу взять его глубже. Мне нужно всего пару раз попытаться задать ему темп, чтобы понять, что я делаю, но Киран отрывается от меня, оглядываясь назад.

— Я не хочу... тебя душить, — говорит он, нахмурив брови.

Я отстраняюсь и облизываю головку, прежде чем ухмыльнуться, встречаясь с Рейном взглядом.

— Трахни меня в рот, детка. Как ты любишь.

Все еще с вызовом глядя Рейну в глаза, я беру его обратно в рот и начинаю вбирать в себя так, как только могу. Я наблюдаю, как Киран сглатывает, и ему не требуется много времени, чтобы начать встречаться со мной неглубокими толчками бедер, позволяя примерно половине его длины скользить внутрь и наружу.

Вот так, детка. Продолжай.

Рейн закрывает глаза и возвращается к своей задаче, засасывая меня, как чертов пылесос, пока я не чувствую, что вот-вот взорвусь. И судя по звукам, которые мы оба издаем, ему это нравится так же сильно, как и мне. Не то чтобы я не понимал. Трахать его своим ртом доставляет мне столько же удовольствия, сколько и ему. Киран только-только начинает обучаться технике.

Но обучаясь ей, он действительно учится. И быстро.

Прежде чем осознаю это, я вбираю в рот яички, пока он трахает мое лицо, вдавливая меня в матрас, пока самым восхитительным образом работает со мной своим ртом и языком. Легкое прикосновение его зубов время от времени заставляет меня дрожать, на грани освобождения.

Черт, да.

Я тоже слегка царапаю зубами его кожу, когда Киран движется вверх, отчего его член дергается у меня во рту. Из Кирана вырывается низкий стон, в то время как его губы все еще обхватывают мой член, и черт возьми, если это не самое лучшее, что я чувствовал в жизни. Вибрация посылает ток прямо в мой пах, и я чувствую, как взрываюсь во рту Рейна.

Он высасывает из меня сперму, словно был для этого создан, и я протягиваю руку, разминая его яички в своей руке, пока Рейн не выстреливает прямо мне в горло. Киран издаёт еще один хриплый стон, когда в последний раз облизывает мой член.

Удовлетворенный тем, что проглотил все до последней капли, я обвожу языком головку его члена и отпускаю, чтобы Рейн мог с меня слезть. Облизнув губы, я откидываю голову на подушку и делаю глубокие, ровные вдохи, чтобы успокоить свое сердцебиение.

— Черт, никогда не знал, что могу наслаждаться минетом больше, чем настоящим сексом, — выдыхает Киран, подползая ко мне и целуя в губы.

Его щеки раскраснелись, а глаза горят насыщением, отчего я чувствую себя на миллион баксов.

Потому что, все благодаря мне.

— Это ты сейчас так говоришь, но как только дашь мне себя трахнуть, то запоёшь по-другому, — говорю я с улыбкой, поворачиваясь на бок и встречаясь взглядом с Рейном. Мне ненавистно опасение, которое я замечаю в его глазах, прекрасно осознавая, что для него это не просто шутка.

Но это, действительно, всего лишь шутка. Потому что, как бы мне ни хотелось трахнуть Рейна по-настоящему, вероятность того, что это произойдет, ничтожно мала. Но, честно говоря, я не против.

Его оговорки не просто так. Я не слепой и не глупый, и понимаю, что есть причина, по которой он так категорически против, и у меня такое чувство, что она намного глубже, чем эта его мантра «Я не гей», которая так часто слетает с его языка. Но не мне лезть не в свое дело, главное, чтобы Рейн сам дал понять, что он готов.

А до тех пор я сделаю все, что в моих силах.

— Всегда такой уверенный, — усмехается Киран, глядя на меня с другой стороны кровати. Он положил руку под голову, зеркально повторяя мою позу.

Я выгибаю бровь и ухмыляюсь, а затем протягиваю руку и провожу пальцем по низу его полутвердого члена, отмечая, как тот реагирует на мое прикосновение.

— Не хочешь проверить мою теорию, детка?

Рейн щурится, но прежде, чем я успеваю рассмеяться, он наваливается на меня, прижимая к кровати.

— Смеешься надо мной, Ленни? — В его голосе звучат коварные нотки, когда он потирается об меня, уже набирая силу для второго раунда.

— Разве? — говорю я ему, делая паузу для драматического эффекта, — Детка.

На лице Рейна играет расчетливая улыбка, когда он наклоняется вперед, покусывая мою губу зубами.

— Ты заплатишь за это.

Я не успеваю ответить, как он переворачивает меня на живот и подтягивает мою задница кверху, а членом прижимается к моей промежности.

Потянувшись, чтобы схватить бутылочку со смазкой, Киран выдавливает немного на меня, двумя пальцами обводя и распределяя влагу вокруг кольца мышц. Затем скользит внутрь сначала одним пальцем, затем вторым, и я начинаю двигаться в стремлении как можно сильнее надавить на свою простату.

Но потом Киран убирает пальцы. Как раз в тот момент, когда начал попадать в нужное место, и я издаю разочарованный стон:

— Не останавливайся.

— А ты перестанешь меня дразнить? — шепчет он, дразня мой ободок.

Я ухмыляюсь, оглядываясь на него через плечо, а затем снова толкаюсь и молча жду, пока до Рейна дойдет. Когда загорается лампочка, он свирепо на меня смотрит.

— Чтоб тебя, Ривер.

Я смеюсь, и Киран качает головой. Улыбка играет в уголках его губ, когда он поливает смазкой свой член.

— Говори, что хочешь, детка, — говорю я, наблюдая за ним, мое сердце колотится в груди от предвкушения и волнения. — Мне все равно.

Отбросив тюбик в сторону и взглянув на меня, Рейн усмехается:

— Придумаю другую стратегию, — отвечает он, вдавливая свой член понемногу внутрь.

— Черт, какой же ты огромный, — бормочу я, когда он входит в меня полностью, задевая ту самую точку.

Рейн смеется, и я чувствую его лоб на своих лопатках.

— Ты только сейчас это понял? — усмехается он, двигая бедрами вперед, когда произносит эти слова.

Из меня вырывается еще один стон, и я выдыхаю:

— Очевидно.

Рейн делает два быстрых рывка, которые сводят меня с ума. Затем обхватывает руками мою талию, успокаивая.

— Ты сказал, что тебя устраивает немного грубовато. Когда-нибудь слышал раньше о термине «кусать подушку»? — шепчет Киран мне в затылок, отчего по моей коже бегут мурашки. Его член скользит под углом, идеально меня растягивая. — Потому что так и будет.

Я резко открываю глаза и опускаю взгляд, обнаруживая, что моя рука покрыта спермой.

Черт.

Как бы ни было стыдно признавать, такое происходит уже не в первый раз. Я часто возвращаюсь в реальность с освобождением на руках.

Я разочаровано стону, переполненный отвращением к себе, и перекатываюсь на бок. Потянувшись за салфетками, я бросаю взгляд на прикроватный столик и нахожу картину, которую Рейн подарил мне в ту же ночь, на Рождество. Альпийское озеро, которое он нарисовал, думая обо мне.

Цвет... который так напоминает твои глаза.

Именно в такие моменты — когда вспоминаю, как Киран смотрел на меня или показывал, что доверяет мне, будь то слова или действия — я хватаюсь за соломинку, надеясь, что все, что произошло в шале, было реальным. То, что чувствовал я, чувствовал и он. Потому что мы были на одной волне, а наша связь казалась более глубокой, чем раньше.

Настолько, что я влюбился в него.

Ты ему не нужен.

Я привожу себя в порядок, а затем беру картину и провожу пальцами, очерчивая линии гор, деревьев, самого озера, ощущая кончиками слегка неровную текстуру.

Выбрось его, говорит мне внутренний голос. Умоляя освободиться от этой одержимости.

Но я помню выражение лица Кирана, когда он дал мне рисунок. Ту неприкрытую уязвимость и страх в его глазах. Этот момент стал началом, благодаря которому Киран начал открываться, позволяя мне увидеть ту свою сторону, которую он по какой-то причине скрывал от всех остальных.

А значит, я не могу выбросить рисунок. Не могу отказаться от этой маленькой частички Рейна, ведь он думал обо мне, раз сделал что-то подобное. Черт, я отказываюсь верить, что Киран смог так быстро от меня отдалиться.

Но это не значит, что я должен видеть рисунок каждое утро, как только открываю глаза.

Поэтому открываю ящик и бережно кладу его внутрь. Вместе с тем, что осталось от моего сердца.

Хотя, видит Бог, бесполезно пытаться сохранить такую хрупкость. 

Глава 13 КИРАН

Серьезно, это плохая идея.

Я стою, застыв, возле женского сообщества, того самого дома Три Дельта, куда в начале года привел меня Ривер. Тогда мы отправились на вечеринку перед началом сезона.

И тогда же Эллиот сказал мне, что Ривер был бисексуалом, а я решил, он не сможет быть кем-то, кроме врага.

Ох, как ты ошибался, Рейн.

Я знаю, что сегодня Ривер тоже здесь. Но не потому, что мне кто-то сказал или, черт возьми, не дай бог, он лично меня пригласил. Меня пригласил наш товарищ по команде, Эйден, так как это его вечеринка, а девушки просто устраивают ее в своем доме.

Нет, дело не в этом. Я просто инстинктивно знаю, когда Ривер рядом. Ощущаю его присутствие в тот момент, когда поднимаюсь по лестнице, как будто по мне пробегает вибрация. И это не от музыки.

— Ты в порядке? — спрашивает Ромэн, вскинув бровь и положив руку на ручку двери. Внимательным взглядом изучая мое лицо, я не уверен, для чего.

Сделав равнодушное лицо, я пожимаю плечами.

— Ты же меня знаешь, вечеринки — это не мое.

Он ухмыляется.

— Раньше так было не всегда. Я помню те дни, когда ты был душой вечеринок.

Моя кожа горит, когда я вспоминаю, во что мы вляпались ближе к концу средней школы. Как мы всегда подзадоривали друг друга и подталкивали к тому, чтобы сделать что-нибудь глупое. Ничего такого, чтобы уж слишком, из-за того, кем были наши семьи. Но достаточно, чтобы считаться в некотором роде малолетними преступниками.

За исключением того, что даже тогда именно Ромэн являлся инициатором. Походы на тусовки не были моей идеей. Точно так же, как и в этот раз. Именно Ромэн настоял на этом после того, как увидел сообщение от Эйдена в моем телефоне.

Тебе нужно начать жить нормально, Рейн. Тед никуда не денется, в конце концов с ним разберутся. Нет причин, по которым мы не можем пойти куда-нибудь и немного отдохнуть.

И, как в старые добрые времена, я сдаюсь.

Потому что Ро прав. Мне необходимо какое-то подобие нормальности, даже если она будет в виде вечеринки с кучей идиотов, которых я терпеть не могу. Все лучше, чем сидеть в своей квартире, размышляя о парне, которого я теряю.

— И это говорит тот, кто ходит по вечеринкам чаще, чем Роберт Дауни-младший в девяностые. — Я закатываю глаза, толкая Ромэна в плечо, когда тот открывает дверь в дом. Как только мы заходим в фойе, в ушах отдается ритм музыки, а нос заполняет запах потных тел и пролитого алкоголя.

Быстро осмотревшись, я ищу взглядом Ривера. Это глупо, но мне нужно его увидеть. Мы не встречались с того самого дня, как он пришел в мою квартиру, вырвал мне сердце и сказал, что со мной покончено. На всеобщую пользу.

Я оглядываюсь, но не нахожу его. Единственный признак, что Ривер на самом деле здесь — это кровь, кипящая в моих венах в ожидании удовлетворения зависимости.

Где ты, mo grá?

В процессе моего второго осмотра открытого помещения я замечаю нескольких парней из команды, стоящих возле кеги с пивом. Эйден машет мне рукой в ту секунду, когда видит, что я смотрю в их сторону, и я киваю ему, затем даю молчаливый знак Ромэну следовать за мной.

Эйден протягивает мне два стакана пива еще до того, как я подхожу к группе, поэтому я беру их, передаю один Ро, прежде чем хлопнуть Эйдена по плечу.

— Как дела, чувак? — ухмыляется он, возвращая жест своей массивной ладонью, которая опускается мне на плечо. — В последнее время я тебя практически не видел. Не думал, что ты все еще в городе.

Я ухмыляюсь и отталкиваю его, чувствуя себя на удивление непринужденно.

— Отвали, Эйди. Мы виделись пару недель назад в коридоре у спортзала.

Он издает грубый смех, звук разносится по дому громче, чем басы песни «Killing Me Slowly» Bad Wolves, которая в настоящее время играет через стереосистему.

— Всегда такой серьезный, Грейди. Но я правда рад, что ты пришел.

Я киваю, делая глоток пива. На вкус отвратительно, чего, наверное, и следовало ожидать, но я не могу жаловаться.

— Конечно. Кстати, с днем рождения.

Эйден ухмыляется:

— Спасибо. А теперь давайте по-настоящему отпразднуем это событие! — И тут он замечает Ромэна рядом со мной. — Привет, я Эйден. Так сказать, почетный гость.

Он протягивает Ромэну руку, и тот ее жмет, а затем они начинают болтать так, словно являлись друзьями всю свою жизнь, хотя не прошло и тридцати секунд.

Охренеть.

Я стою рядом, пытаясь участвовать в беседе, но, честно говоря, между этой скороговоркой и грохотом басов я не могу вставить ни слова. Думаю, именно так и происходит, когда два экстраверта сталкиваются в шумной обстановке.

Дешёвое пиво начинает давить на мочевой, так что, не прерывая увлекательного разговора о спортивных автомобилях, я разворачиваюсь в поисках ванной. Зная, что туалет внизу, наверняка, занят, я направляюсь к лестнице в поисках того, что находится наверху.

После первой пары комнаты либо запертых, либо… занятых, я замечаю знакомое лицо — девушку, которая определенно живёт здесь, и решаю спросить у нее.

Откуда я знаю, что она здесь живет? Ну, девушка явно не одета для вечеринки, на ней одна из тех огромных рубашек с длинными рукавами с надписью «Три Дельта» спереди, пара спортивных брюк, очки, а волосы собраны на макушке заколкой.

— Привет, — говорю я, загораживая путь руку, чтобы она не прошла мимо. Это имеет желаемый эффект, потому что она останавливается как вкопанная, прежде чем посмотреть на меня. Затем оглядывает меня с головы до ног и закатывает глаза.

— Не интересует. Иди поищи в другом месте…

Я удивленно приподнимаю брови от ее предположения, что я заинтересован.

— Я просто хотел спросить, где ванная комната...

По крайней мере, у нее хватает порядочности выглядеть слегка смущенной.

— О, гм. Извини. Я Харпер, — говорит она мне, называя свое имя и указывая через плечо в коридор. — А ванная комната — предпоследняя дверь справа.

Я вежливо улыбаюсь ей, хотя чувствую себя отнюдь не радостным или дружелюбным.

— Спасибо. Извини, что побеспокоил.

Харпер прикусывает губу, и в уголках ее губ появляется дразнящая улыбка.

— Прости, что была такой... сукой. — У нее вырывается грустный смешок, и она качает головой. — Не думаю, что тебя это волнует, но парень, с которым я вроде как встречаюсь, и мой лучший друг, который, как оказалось, его брат, только что подрались. И я не знаю, что делать. Я не могу выбрать чью-то сторону.

Прямо-таки моя ситуация. С таким же успехом я мог бы пытаться сделать выбор между дружбой с Ромэном и попыткой вернуть Ривера. Что в принципе невозможно.

— Да уж, не та ситуация, в которой я хотел бы оказаться, но надеюсь, ты примешь правильное решение, — говорю я ей.

— Спасибо, — отвечает Харпер, переминаясь с ноги на ногу. — Чтож, не буду больше тебя отвлекать… — Ее слова звучат неловко, но, честно говоря, это довольно мило.

— Как и я, — улыбаюсь я, обходя Харпер и направляясь к двери, которая, по словам девушки, является ванной.

Схватившись за ручку, я обнаруживаю, что дверь не заперта, но тут же вздрагиваю, когда она поворачивается и человек с другой стороны вырывает ее из моей хватки.

Затем мое сердце останавливается, когда в проеме появляется Ривер.

Его взгляд устремляется к моим глазам, и когда он понимает, кто перед ним, на его лице проявляется потрясение. Но так же быстро эмоция исчезает, меняясь на маску безразличия.

— Почему ты здесь, Рейн? — произносит Ривер с рычанием в голосе, однако, по-видимому, не ожидает ответа, потому что протискивается мимо, направляясь к лестнице.

Я хватаю его за руку прежде, чем он успевает сделать даже шаг, и притягиваю обратно к себе, пытаясь найти в его глазах знак. Мне нужно знать, о чем думает Ривер. Но его взгляд пуст. Все кажется таким неправильным. И больше всего на свете мне ненавистно то, что я тому причина.

— Abhainn, — тихо шепчу я.

В его пустых глазах начинает проявляться какая-то жизнь, но затем она снова тает.

— Прекрати, — умоляет Ривер, опуская голову мне на плечо. Похоже, он в агонии, но я не произнес ничего, кроме его имени. Хотя, похоже, этого более чем достаточно.

И это невыносимо.

Ненавижу, как Ривер отказывается смотреть мне в глаза, а когда делает это, все, что я вижу — боль, которую мне отчаянно хочется забрать.

Но я не могу... потому что все из-за меня.

— Я не имею права просить об этом... — бормочу я и замолкаю, не совсем понимая, к чему клоню. Приподняв его голову, чтобы он был вынужден посмотреть на меня, я снова вглядываюсь в его лицо. Нуждаясь в чем-то, в чем угодно. Но Ривер просто облизывает губы и резко вдыхает от нашей близости.

Чтоб меня.

Все, чего я хочу — это прогнать поцелуями его боль, гнев и обиду. Показать, что я чувствую. И меня убивает то, что я не могу этого сделать.

Я не должен стоять здесь, готовый сделать именно это.

Еще один раз.

— Тогда зачем спрашивать? — произносит Ривер с легким вызовом в голосе.

Все, что требуется — это один взгляд, чтобы я сдался и в отчаянии прижался губами к его рту.

Ривер издает что-то среднее между всхлипом и стоном, и я пользуюсь возможностью скользнуть языком в его рот.

Оттесняю Ривера и толкаю обратно в ванную, позволяя двери закрыться за нами. Не глядя, не дыша и не осмеливаясь нарушить этот момент, я поворачиваю замок на ручке и прижимаю Ривера к стене.

Шарик его пирсинга скользит по моему языку, посылая вспышку желания, которая устремляется прямиком в мой пах. И, конечно же, Ривер быстро это замечает.

— Ах, так вот почему ты здесь?

— Что? Меня пригласили, как и тебя, — Я тяжело вздыхаю, как только нахожу в себе силы полностью отстраниться от его губ.

— Значит, ты не искал меня? Надеешься в последний раз быстренько перепихнуться, прежде чем я подам на тебя судебный запрет? — Язвительность в его тоне нова. В нем полно горечи и отвращения, ни то, ни другое я не привык от него слышать. — А ты знаешь, что я мог бы. Учитывая то, как ты напал на меня посреди игры, и за этим наблюдали тысячи людей, и то, что произошло в шале... Думаю, что для судьи будет достаточно доказательств. Не согласен?

Ривер извергает мерзкие слова, но губы выдают его на следующем вдохе, когда возвращаются ко мне, прижимаясь в страстном неистовстве. Но именно тело предает Ривера больше всего.

— Ты бы не стал, — уклоняюсь я, разоблачая его блеф. Потому что знаю Ривера. Мы простили друг другу все слова, гнев и обиды.

Я скольжу рукой вниз, обхватывая член Ривера, скрытый под тканью, в то время как он прижимает мой рот к своему, запустив пальцы в мои волосы. Мне удается расстегнуть его штаны достаточно, чтобы просунуть руку внутрь и взять в ладонь его эрекцию.

Горячую и твердую.

— Продолжай говорить, что ненавидишь меня. Пытайся причинить боль. Злись на меня. Скажи, что наши отношения ядовиты, как будто сам сможешь в это поверить, — шепчу я Риверу в губы, медленно двигая рукой. — Скажи мне, что покончил со мной. Что лучше бы этого никогда не случалось, и лучше бы нас никогда не было. — Его голова с глухим стуком откидывается к стене, и я вижу, как Ривер закрывает глаза. — Можешь смотреть на меня так, будто в твоем сердце лишь лед каждый раз, когда меня видишь. Обдай меня холодом, если от этого тебе легче. Но знай, что в ту минуту, как я вижу тебя моя кровь кипит. Каждая мысль о тебе обжигает кожу. А осознание того, что сны — единственное место, где я могу целовать тебя, прикасаться и ощущать огонь, в котором ты меня сжигаешь... Я лишь продолжаю жаждать кошмаров еще больше.

Тяжело дыша и толкаясь в мою ладонь, Ривер стонет.

— И это, по-твоему, не токсичные отношения?

— Нет, mo grá, — говорю я, покусывая его шею. — Это зависимость.

— А знаешь, какой лучший способ обуздать зависимость? — с рычанием спрашивает он, поднимая руки к моей груди. — Избавиться от этой привычки раз и навсегда. — Сильный толчок в мою грудь нарушает транс, в который мы впали. И я беспомощно наблюдаю, как Ривер приводит себя в порядок, прежде чем пригвоздить меня взглядом: — Знаешь, почему? Период избавления от пагубной привычки далеко не так мучителен, как постоянная боль в груди от зависимости, которая, в конечном итоге, тебя убьет.

Его плечо касается моего, когда Ривер делает шаг к двери, и я инстинктивно тянусь к его руке. Лишь выражение лица Ривера останавливает меня от того, чтобы снова к нему прикоснуться — страдание, едва сдерживаемое горькой маской.

— Сделай нам обоим одолжение, оставь меня в покое.

Спустя час звонит Ромэн, а я злюсь не только на мир, но и на себя за то, что в очередной раз не подумал.

Прийти сюда было ужасной идеей. Я чувствовал это. Но все равно, мы здесь.

Потому что я не могу оставаться в стороне.

Даже когда Рив просит меня об этом, я не могу.

Даже когда я вижу, как ему больно. Я знаю, потому что мне тоже больно. Но рядом с ним боль становится намного слабее. И меньше постоянных размышлений, игры в «что-если» в моем сознании.

Вот что заставило меня спуститься в подвал с слегка покачивающимся Ромэном. Он не настолько пьян, но и трезвым его не назовешь, он спускается по ступенькам, опираясь на стену.

И хотя я чувствовал знакомое тепло и вибрацию от присутствия Ривера, проходящие по моему телу с тех пор, как мы вошли в этот дом, как только ногой ступаю на пол подвала, они усиливаются. До такой степени, что мне требуется не более двух секунд, чтобы найти его.

Но то, что вижу... я нисколько не готов к этому.

Ривер привалился спиной к дивану, безучастно глядя перед собой. Ни на чем не фокусируясь.

Моментально возникает инстинкт пойти к нему и узнать, в чем дело, но, оглядевшись вокруг, замечаю, что большая часть вечеринки спустилась на этот уровень. Любой мог увидеть. И после двух последних угроз Теда я не сомневаюсь, что тот мог нанять студента колледжа, желающего подзаработать пару сотен баксов, чтобы следил за мной и всеми, с кем я могу заговорить.

С другой стороны, Ромэн ухмыляется мне, как только замечает Ривера, сидящего на диване в полном одиночестве, и пробирается к нему, не заботясь ни о чем на свете.

Усаживаясь на сиденье рядом с Ривером, Ро дарит ему улыбку, которая, если бы я не знал его с детства, показалась бы мне искренней.

Для ясности, это не так. Она расчетливая и слегка мстительная.

Его внимание переключается с Ривера на меня и быстро возвращается обратно, когда он поворачивается на диване, задирает ногу и опирается рукой о спинку. Той же рукой он касается его головы и смотрит на Ривера, впитывая каждый его дюйм.

— Ривер, верно? — говорит он через минуту, удивительно бодрый для того, кто практически спотыкался на лестнице. — Я Ромэн.

Ривер пытается сосредоточить осоловевший взгляд на Ромэне.

— Я знаю, — слышу я его хриплый голос в ответ. Но потом он просто прислоняется спиной к дивану и смотрит в потолок, не мигая.

Я вижу, что он под кайфом, и хотя не должен удивляться, ведь я нашел в его квартире травку, но тут явно нечто гораздо большее. И хотя кружка пива на столе, возможно, не его, у меня такое чувство, что он еще и пил.

Черт.

— Ривер, — приветствую я его, прочищая горло, когда занимаю место на диване напротив. Место по другую сторону от Ривера может быть незанятым, но я знаю свои сильные и слабые стороны.

Сидеть рядом с ним, на расстоянии прикосновения... это плохая идея. И в кои-то веки мне удается отговорить себя от плохой идеи.

Однако это не значит, что я могу не следить за каждым его движением. Которых, надо сказать, не так уж и много. Боже, когда он откидывает голову на спинку дивана, клянусь, он даже не дышит.

Наконец, спустя пару минут, когда мне все же удается отвести от него взгляд, я замечаю, что Ромэн изучает меня, и в его ореховых глазах появляется такой блеск, какого я никогда раньше не видел. Как будто веселый, тусовочный парень, каким я знал его долгие годы, исчез.

На смену ему пришла акула, которая буравит меня расчетливым и пронизывающим взглядом, словно препарирует мои сокровенные мысли одними лишь глазами.

— Что, Ро? — вздыхаю я, слегка раздраженный тем, как он удерживает свое внимание на мне. Я еще не настолько напился и повеселился, а он уж тем более, так какого черта мы вообще все еще здесь? — Ты хочешь уйти? Потому что тогда давай, блядь, просто уйдем.

Ромэн качает головой, облизывает губы, наклоняясь вперед, чтобы допить свое пиво, после чего ставит кружку на стол и опирается локтями на колени, продолжая изучать меня.

— Ты думаешь, я дурак?

Что за?..

Я смотрю на него.

— О чем ты, твою мать, говоришь?

— Ты. Думаешь. Я. Дурак? — прерывисто выкрикивает он, приводя меня в ярость. Я, едва себя сдерживаю, но мы, блядь, дошли до той точки, когда я с радостью порву ему задницу, если он не прекратит нести эту чушь.

— Нет, — огрызаюсь я. — Какого хрена ты так говоришь?

— Потому что ты делаешь охуенно фантастическую работу, ведя себя так! — кричит он, но никто не смотрит в нашу сторону. Басы, доносящиеся сверху, заглушают половину шума, а все, кто внизу, вероятно, слишком пьяны, и им наплевать на все. Толпа собирается только тогда, когда начинается драка.

Я снова смотрю на него и качаю головой, не зная, принял ли он что-то, потому что я могу сказать, что даже с тем количеством пива, которое он выпил, его кайф полностью пропал.

— Что...

— Ты действительно думаешь, что я не знаю?

Я убью его на хрен.

— Что знаешь? — рычу я сквозь зубы.

— Ты думаешь, я не знаю, что это его имя ты набил на коже в тот день, когда я приехал сюда?

Ромэн бросает угрожающий взгляд на Ривера, и я смотрю следом, мое сердце на мгновенье замирает.

Черт, черт, черт, черт.

Когда я не отвечаю, он снова поворачивается ко мне.

— Ты думаешь, я сразу не понял, что в игре за твое сердце появился еще один игрок, Рейн? Я понял. Я знаю. — Он снова смотрит на Ривера, затем с насмешкой кивает головой в его сторону. — А это и есть мой соперник? — Ромэн ухмыляется и качает головой, потом встречает мой взгляд. — Детка, это не конкурент.

Конкурент? Что он вообще...

Ромэн перебирается на диване, просовывает палец в воротник рубашки Ривера, легко расстегивает пуговицу, отчего у меня в горле образуется ком. Он спускается ниже, расстегивая еще две пуговицы, открывая впадинку между грудными мышцами Ривера.

— Что ты делаешь? — шепчу я, и меня едва слышно за шумом вечеринки вокруг нас. Но знаю, что Ромэн услышал меня. Это безошибочно видно по злобной ухмылке на его лице.

Блядь, прекрати, кричит мой мозг, зная, что Ривер буквально в отключке и не понимает, что сейчас происходит. Если, конечно, судить по его откинутой голове на диване.

Переведя взгляд на Ромэна, я гримасничаю, когда он продолжает медленно расстегивать каждую пуговицу, пальцами касаясь гладкой кожи прямо под ними.

— Убери от него свои гребаные руки, — шиплю я, но это бесполезно.

Мне нужно остановить Ромэна.

Но я не могу пошевелиться.

Взгляд мой прикован к обнаженной коже Ривера, и с каждой секундой ее становится все больше, пока Ромэн расстегивает последнюю пуговицу на рубашке, распахивая ее, оголяя торс. Идеально очерченные мышцы и гладкая кожа, за исключением линии волос, спускающихся к джинсам... даже в переполненном доме у меня потекли слюнки.

Ромэн проводит двумя пальцами от ключиц Ривера до пупка, погружается в неглубокую впадинку, а затем ведет руку ниже.

И тут я слышу, как из меня вырывается рычание, когда Ромэн подбирается к краю джинсов Ривера. В ту секунду, когда пальцы касаются края его трусов, я вижу все через гребаный красный цвет.

— Я просто осматриваю товар, из-за которого ты сейчас в ярости. Ну, знаешь, той, которую ты явно пытаешься подавить, — говорит Ромэн с улыбкой в голосе. С трудом отведя взгляд от его руки на Ривере, и глядя на его ухмылку я еще больше злюсь.

— Зачем тебе беспокоиться, если ты так уверен, что конкурентов нет? — Я огрызаюсь, ухмыляясь, борясь со своим гневом.

Не устраивай сцену. Не надо. Не надо. Блядь. Не теряй самообладания.

Облизывая губы, я усмехаюсь Ромэну с легкостью, которую не ощущаю, пока он трогает то, что принадлежит мне.

— Сомневаешься в себе, Ро?

Однако Ромэн лишь сильнее ухмыляется.

— Вовсе нет, — смеется он, прижимая ладонь к животу Ривера, пальцами снова дразня пояс его трусов.

— Просто скажи мне, что тебе нравится в нем больше всего? Да, его тело практически идеально, — говорит Ромэн мне, наклоняясь и проводя губами по горлу Ривера, и отстраняется. Оглянувшись на меня, он скользит рукой вверх и кладет ее на левую грудь Рива. — Или это его сердце? Может быть, его ум? Скажи мне, что захватило тебя в плен, Рейн?

Все сказанное. Черт возьми, все.

— Кто сказал, что я вообще хочу его? Потому что я не хочу, — прорычал я, слова на вкус горчили. Как ложь, которой они и являются.

Ромэн забавно вздергивает бровь.

— Что я говорил, что не надо вешать мне лапшу на уши? — Это не чушь, это гребаная правда. — Ты хочешь его гораздо больше, чем девушку в Портленде.

Волосы у меня встали дыбом, когда я осознал эти слова и их смысл. Я уверен, что на моем лице написано выражение чистого ужаса, он тоже это знает.

Тяжело дыша, и я стискиваю зубы, но, черт возьми, он меня раскусил.

— Все верно. Я был там той ночью, Рейн. В клубе в Портленде. В туалете, пока ты трахал ту распутную блондинку, которая едва могла стоять. — Он ухмыляется, обводя пальцем сосок Ривера. — Я смотрел, как ты трахал ее у стены. Со страдальческим лицом, и я видел, что тебе это не нравилось. Ты пытался убедить себя, что это то, чего ты хочешь, в то время как на самом деле... ты не можешь изменить себя. Неважно, сколько кисок ты трахнешь.

Усмехнувшись, я пригвоздил его взглядом.

— Откуда ты там, блядь, взялся, Ро?

Он качает головой и смотрит в глаза дезориентированного Ривера, его рубашка расстегнута достаточно, чтобы увидеть татуировки на его ребрах. Ромэн проводит по ним, прослеживая буквы, которые я едва могу прочитать со своего места напротив них.

Но я знаю, что там написано. Я запомнил каждый сантиметр его тела своими руками, губами и языком.

Ривер откидывает голову в сторону, с остекленевшими глазами смотрит на меня, едва понимая, что происходит вокруг него или с ним, и я не понимаю, что с ним происходит.

Что ты сделал с моим Ривером?

Он облизывает губы, и его взгляд опускаются, когда Ромэн продолжает дразняще водить пальцами по оголенной коже. Прессу, груди, шее. Запускает палец в третий раз за пояс его трусов, и я почти теряю рассудок, когда до моих ушей доносится слабый стон Ривера.

— Детка.

Прозвучало как придушенный шепот, он открывает глаза в тот момент, когда произносит это. Фокусируется на мне, и в них появляется небольшое узнавание, хотя и незначительное. Возможно он не полностью осознает или контролирует ситуацию, я знаю, что он понимает, что я здесь.

Я здесь, Abhainn.

Но что разрывает мою душу на части, пока продолжаю бороться с собой, так это секунда, когда выражение его лица смягчается. Затем он делает немыслимое: поворачивается к Ромэну, и мучительно медленно целует его.

Мне кажется, что зубы у меня вот-вот треснут от того, как сильно я стиснул челюсти, когда их губы смыкаются, и все логичные доводы не устраивать сцену вылетают в чертово окно. Единственная мысль как сирена ревет в моем мозгу, — мой, мой, мой, мой.

И никто, блядь, не тронет то, что принадлежит мне.

Я уже поднимаюсь на ноги, чтобы оторвать их друг от друга, когда кто-то другой делает это за меня.

— Что, блядь, здесь происходит? — раздается глубокий рык.

Я вместе с Ромэном переключаю внимание на дверной проем, где вижу обоих близнецов Бенсон, смотрящих на нас кинжальными взглядами с другого конца комнаты. В этот момент я понимаю, что Ривер поднял голову от спинки дивана. Его губы припухли, а глаза полны вожделения, когда он смотрит на меня.

Он облизывает губы и смотрит на нас с Ромэном с растерянностью на лице. Затем он снова произносит это слово. Детка.

И тут я понимаю... он думает, что это я его целовал. Мои руки блуждают по его телу.

Но это не я.

И я теряю контроль.

— Оставь его в покое, Ромэн, — прорычал я, устремив взгляд на своего лучшего друга.

Он приподнимает уголки рта в ухмылке.

— А я-то думал, что ты захочешь присоединиться к нам, — говорит он, глядя на Ривера. Ромэн проводит большим пальцем по нижней губе Рива, а я в ужасе продолжаю наблюдать за происходящим.

Но Ромэн снова наклоняется, глядя мне в глаза, и я вырываюсь из паралича, хватаю его за запястье и отдергиваю руку.

— Хватит, — шиплю я, но меня останавливает сильная хватка на плече, которая оттаскивает и от Ромэна, и от Ривера.

— Тебе, блядь, мало? — рычит Эллиот мне в лицо, гнев исходит от него волнами, достаточно сильными, чтобы утянуть меня под воду.

Я потрясенно моргаю.

— Я просто пытаюсь удержать его от...

— Ошибки? — заканчивает Эллиот, буравя меня голубыми глазами. Он усмехается и ехидно смотрит на меня. — Забавно, что ты хочешь присматривать за ним сейчас, когда ты - самая большая ошибка, в его жизни.

Ай.

Я кусаю губы и закрываю глаза, позволяя ожогу от этого слова впитаться. Потому что я заслужил это.

Если я сомневался, говорил ли он о нас со своими друзьями, то теперь все стало понятно. Ненависть и презрение, с которыми они на меня смотрят, сказали достаточно.

Они все знают.

— Все убирайтесь к чертовой матери, — кричит Дрю, заставляя многих посмотреть в нашу сторону. Всех, кто осмеливается смотреть мне в глаза, я одариваю хмурым взглядом. Комната, в которой уже давно воцарилась тишина, за исключением музыки, звучащей из системы наверху и просачивающейся в подвал, словно смыкается вокруг меня, поскольку все люди глазеют на меня.

С рычанием слова вырываются из меня, с примесью яда.

— Он что, блядь, неясно сказал?

Они начинают быстро двигаться, поднимаясь по лестнице так быстро, как только могут, не спотыкаясь и не вызывая эффект домино на обратном пути.

Когда последний человек уходит, и остаются только Ривер, Ромэн и близнецы, я качаю головой и смотрю на Эллиота, который все еще держит мою руку в тисках.

— Э…

— Ты не имеешь никакого гребаного права, — продолжает он, отпуская меня, чтобы толкнуть в грудь по направлению к лестнице. — Мне плевать, через какой ад ты прошел в детстве. Это отстой, и я сочувствую тебе, но это не дает тебе права обращаться с людьми как с дерьмом.

— Эл... — пытаюсь я снова, но он снова пихает меня, на этот раз я зацепился за одну из лестниц.

— Не утруждайся, Грейди. Мы не хотим слышать ни одного твоего слова, — шипит Дрю, стаскивая Ромэна с дивана и подтаскивая к нам. Ромэн не сопротивляется, только улыбается с большим удовлетворением.

Вместе близнецы ведут нас вверх по лестнице и к входной двери, выталкивая нас, а затем следуют за нами на улицу.

Ромэн идет дальше не оглядываясь и маниакально смеётся, когда направляется к моему джипу, припаркованному у дороги. Но я поворачиваюсь к близнецам. Мои товарищи по команде. Его лучшие друзья.

— Ничего не было...

— Убирайся на хрен, — огрызается Эллиот, что-то похожее на страдание сквозит на его лице, когда он смотрит на меня. — Из этого дома, из этого города, из гребаного Колорадо, мне плевать, куда. Просто уходи. — Его гримаса усиливается, когда он качает головой, и смотрит на дом, а сухие слова звучат как гравий. — Ты должен. Пока ты не уничтожил его еще больше.

Я захлопываю дверь в квартире, как только мы с Ромэном оказываемся внутри, все еще злясь на то, что произошло на вечеринке.

Не только на Ромэна, что он трогал Ривера у меня на глазах, зная, что я бессилен что-либо с этим сделать. Хотя это и вывело меня из себя, но больше меня взбесило то, как друзья Ривера — наши товарищи по команде — смотрели на меня, когда вошли в комнату, увидев нас троих вместе в таком виде.

Я сразу понял, что Ривер рассказал им все, что произошло между нами, но после их слов это стало очевидным. В конце концов, они его лучшие друзья. И в этой хреновой ситуации я могу лишь радоваться, что рядом с ним есть люди, которые могут подхватить его и убедиться, что с ним все в порядке.

Потому что я ужасно вел себя с ним.

С ненавистью. С грубостью. Чертовски токсично.

И ничто из того, что я бы сказал или сделал, не поможет мне искупить или исправить ситуацию.

Зная все это, мне не помогло, когда Эллиотт встал передо мной, защищая Ривера. Но затем быть обличённым перед всеми? А потом вышвырнутым на улицу, как ненужный щенок?

Это было ужасно. Даже разозлило.

Не из-за того, что меня разоблачили. Мне на это наплевать. Если бы все не пошло наперекосяк в тот день, когда мы вернулись в Боулдер из хижины, я бы все равно признался. Потому что знал, что у меня, по крайней мере, будет Ривер, на которого смогу опереться и который поможет мне пройти через это.

Не думаю, что это было бы слишком тяжело. Не для команды. Все, блядь, обожают Ривера. Единственный человек, у которого когда-либо были проблемы с его ориентацией — это я. Потому что слишком боялся своей собственной.

Знать, что я не могу постоять за себя, устроить сцену или сделать хоть что-нибудь в защиту Ривера, было труднее всего. Все потому, что я не знаю, кто смотрит. У Теда могут быть глаза и уши практически везде.

Он уже знает, что я в Колорадо. Понимаю, что он наблюдает и ждет. Но на данный момент я не знаю, какая у него есть информация и через кого он ее получает.

Так что, что бы я ни делал, он не должен узнать о Ривере. Иначе какой смысл мне разрывать с ним отношения, говорить ему всю эту ужасную чушь? Всю ту душевную боль, через которую я заставляю пройти нас обоих? Черт, это было бы напрасно.

Даже если я был готов бросить все, чтобы оторвать Ромэна от губ Ривера.

От этой мысли я впал в ступор, отчаянно нуждаясь в спасении.

Бросив взгляд в сторону Ромэна, потому что он явно виноват во всем этом, я направляюсь на кухню и хватаю бутылку «Джеймсона», стоящую в шкафу.

— Веселье продолжается? — спрашивает Ромэн, когда я наполовину наполняю стаканчик золотистой жидкостью.

— Да. Мне плевать, делай что хочешь, — говорю я ему, не встречаясь с Ромэном взглядом, когда ставлю бутылку на стойку, не потрудившись закрыть крышку. Мне и так скоро понадобится дозаправка. Я делаю глоток, затем еще один, позволяя алкоголю обжечь мое горло и согреть желудок.

— Тебе стоит расслабиться, парень, — говорит он, беря стакан и наливая себе виски.

— Отвали, Ромэн, — рычу я, хватаю бутылку, как только он ставит ее обратно на стойку, и направляюсь к дивану.

Конечно, не понимая намеков и не зная, что значит слово отвалить, он следует за мной и садится на диван напротив. По какой-то причине меня это бесит. Передо мной закадычный друг, человек, которому я доверял свою жизнь с восьми лет, и в этот момент я не испытываю к нему ничего, кроме неприязни.

В комнате воцаряется неловкая тишина, висящая в воздухе, как ядовитый туман, от которого я бы отдал все, чтобы избавиться. Поэтому я пью.

Хочу убежать, забыть. Пережить ночь так, чтобы не вернуться на вечеринку или, что еще хуже, не оказаться в квартире Ривера.

Мы оба не в том состоянии, чтобы быть рядом друг с другом. Мы уже давно не вместе. И как бы я ни ненавидел это, я знаю, что он прав, когда говорит, что мы токсичны и чертовски не подходим друг другу. Это было очевидно с самого начала, и если бы мы были умными, то держались бы друг от друга как можно дальше. Но в этом-то и кроется вся загвоздка. Иногда то, что должно помочь удержаться на плаву, тебя топит. И такие отношения, как эти, нужно рубить на корню, пока вы не стали гибелью друг для друга.

И все же, сколько бы не думал об этом и ни пытался убедить себя, что так будет лучше, в глубине души я знаю, что не могу остаться в стороне. Я не могу вот так просто взять и отказаться от него, как думал. Как хотел бы. Даже если мне будет легче его защитить.

Я продолжаю пить, думаю о своем, пока с Ромэном сидим в тишине. От третьего бокала виски чувствую себя немного пьяным, но я не видел, чтобы он наполнял свой стакан с тех пор, как мы сели за стол.

А может, я просто не заметил. Кто знает, и, что более важно, кого это, блядь, волнует?

Злость все еще кипит во мне, когда смотрю на Ромэна, он видимо чувствует, потому что отрывается от созерцания своего бокала, на колене, и смотрит мне в глаза.

— Иди на хер, Ро.

Он тихо фыркает, качая головой.

— Сам иди, Рейн.

— Нет, — рычу я, качая головой и небрежно ставя бокал на столик рядом с диваном. — Пошел ты за тот трюк, который устроил в общежитии. О чем, чёрт возьми, ты вообще думал?

Он вскидывает бровь.

— Ты серьезно хочешь знать? Правда?

— Я бы не спрашивал, если бы не хотел, — шиплю я.

Ромэн ставит бокал на стол и поворачивается ко мне, его сдержанная маска, которую он, кажется, натягивал в эти дни, немного спадает.

— Я подумал, что мне надоело видеть, как ты страдаешь из-за кого-то, кто, по правде говоря, не достоин тебя. Потому что Ривер - чертовски жалкий пацан. Я подумал, что, если я сделаю то, что сделал, ты увидишь человека, который был перед тобой все это время, тот, с которым ты должен пытаться сблизиться. Потому что он тот, кто ставил тебя на первое место. С самого детства.

Дыхание сбивается, и я пытаюсь сглотнуть, в горле внезапно пересохло. Черт.

То есть, да, он назвал Ривера своим соперником на вечеринке, но я, честно говоря, подумал, что это для того, чтобы поиздеваться надо мной, ведь он такой придурок. Ведь мы оба знаем, что между нами… ничего не получится. По многим причинам.

Верно?..

Открыв рот, я не могу вымолвить ни слова, то ли из-за злости, то ли из-за его признания. В любом случае, это не важно, потому что Ромэн хватает меня за шею, и целует.

И как только его губы касаются моих, мое тело воспламеняется, вспоминая тот единственный поцелуй, который мы разделили ранее. Но этот... он совсем не похож на предыдущий. Тот наполняли нерешительность и сила дружбы.

Этот — взрыв накопившейся агрессии и разочарования.

Ромэн скользит языком по моим губам, и я стону ему в рот. Горячий, со вкусом виски и легким привкусом мяты. Я тут же обвожу языком его губы в поисках пирсинга.

Но его там нет.

Потому что он не Ривер.

Но у меня нет времени осмыслить все, потому что Ромэн задирает мою рубашку и стягивает ее через голову. И я не могу остановить это.

Черт, прямо сейчас, я не хочу останавливать это.

— Четыре долбаных года, — рычит Ромэн мне в губы, когда, сняв рубашку, подходит еще ближе. — С той ночи в бассейне я думал об этом. Ощутить снова твой вкус. Твое желание, твою потребность. — Он скользит рукой вниз и ласкает мой член под джинсами, и тот дергается от прикосновения. Я снова издаю стон, бедра поднимаются сами собой, в поисках большего трения, в стремлении облегчить боль. Я чувствую, как Ромэн улыбается мне в губы, а потом прикусывает губу и дергает так сильно, что становится почти больно. — И на этот раз, Рейн? Я, блядь, не остановлюсь.

Он проводит губами по моей шее, прокладывая дорожку от плеча к груди, а я думаю о том, что он делал с Ривером всего несколько часов назад.

Как далеко он бы зашел? Отвез бы он Рива домой? Даже трахнул бы его?

Ревность, что Ромэн прикоснулся к Риверу, вызывает во мне прилив ярости, когда он продолжает водить языком по моему телу.

Боже, все, что я чувствую, это злость.

На Теда, маму, Ромэна, Ривера, доктора Фултона, на себя, черт возьми.

Я до краев наполнен ненавистью к каждому человеку в моей жизни, и в этот момент мне просто нужно ее излить. Отпустить.

Освободиться хотя бы на мгновение.

Так что я не буду мешать этому, хотя не знаю, хочу ли я этого на самом деле.

Ромэн соскальзывает с дивана и опускается на колени между моих раздвинутых ног, проворными пальцами быстро освобождая меня от ремня. Мой взгляд устремлен на него, когда он переходит к пуговице моих джинсов, затем к молнии, прежде чем стянуть их до лодыжек.

И я позволяю ему.

Я не останавливаю его, когда он запускает пальцы в мои трусы, стягивая их за пояс. Я не останавливаю его, когда он берет меня в руки, подрачивая мой член один, два, три раза.

Я не останавливаю его, когда он обхватывает меня ртом.

Я позволяю всему этому происходить, надеясь, что алкоголь, затуманивающий разум, поможет унять пульсацию в груди, которая не прошла, а только усилилась от всего, что произошло на вечеринке.

Однако пока Ромэн работает ртом, вбирая меня все глубже в горло, что я жадно насаживаюсь на его рот, я все еще чувствую боль. Когда он хватает мою задницу, чтобы подтолкнуть меня еще сильнее, мне все равно не становится легче.

Не так, как мне нужно. Не так, как я, блядь, жажду, чтобы снова почувствовать себя целым.

Потому что он не Ривер.

И в этом вся проблема, так ведь?

Единственное, чего я хочу — нет, единственное, что мне нужно, чтобы не чувствовать себя таким чертовски несчастным — это то, чего я не могу иметь. И никакое удовольствие не поможет мне забыть об этом.

Так какой смысл пытаться?

— Ро, остановись, — простонал я, напрягаясь, и хватаясь пальцами за его волосы.

Но он не останавливается, а продолжает сосать меня, кончики его пальцев дразняще касаются моей складки, заставляя молнии пробегать по моему телу.

— Ромэн, я сказал, остановись!

Я выкрикиваю эти слова, мой голос грубый и неестественный перед лицом страха. Мне слишком хорошо знакома эта эмоция, но никогда не испытывал ее по отношению к нему. По крайней мере, не настоящего страха.

Но впервые в жизни я понял это слово, говорящее об отсутствии согласия.

Он останавливается.

— Что случилось? — шепчет он мне, отпустив мой член, хотя все еще гладит его ладонью. Он переводит взгляд на мое лицо, а горячее дыхание щекочет мое бедро. — Разве ты не хочешь меня, детка?

Одно единственное ласковое слово звучит неправильно из его уст. Так чертовски неправильно.

У меня болит челюсть, когда я сдерживаю свой первоначальный ответ на его вопрос. Который, чтобы быть ясным, является большим, жирным... Я не знаю.

Хочу ли я его? Все намного сложнее, чем простой ответ «да» или «нет», который он хочет услышать. То, что я чувствовала к Ромэну в прошлом, не идет ни в какое сравнение с тем, как воспламеняется все мое существо, когда я просто нахожусь в одной комнате с Ривером.

Ромэн был дружбой. И да, в какой-то момент — похотью. Но никогда не был любовью.

Она навсегда и только с Ривером.

Но сейчас? Секс с Ромэном? Снова окунуться в сеть моих пороков? Это так легко. Поддаться. Быть с ним. Позволить ему пытаться унять боль каждым дюймом своего тела, прижатого к моему. Это было бы так чертовски просто.

Четыре года назад я был готов ухватиться за этот шанс.

Но сейчас я просто не могу.

Дело не только в желании, потребности и стремлении. Речь идет о... предательстве. А быть с Ромэном — это предательство по отношению к Риверу. Узнать, что Эбби сосала член Ривера в течение нескольких скудных минут, причинило мне достаточно сильную боль. А она всего лишь подруга с безответной влюбленностью.

Но с Ромэном? С человеком, который, как я сказал Риверу, был одним из немногих людей, которых я когда-либо хотел? Это намного хуже.

Это... ужасно. Отвратительно. Полная противоположность тому, что я должен делать, зная, что люблю его. Когда хочу получить еще один шанс быть всем, кем, как я знаю, мы можем быть.

Потому что после такого мы никогда не сможем все вернуть.

Ромэн перестает ласкать ртом мой пресс, когда я снова дергаю его за волосы. Он отстраняется и смотрит на меня похотливым взглядом.

— В чем дело, Рейн? — мягко спрашивает он, это гребаное прозвище намного хуже, чем то, которое он произносил раньше. Я не тот Рейн, которого он знал. Для него я только Киран.

Я не отвечаю сразу, просто отвожу взгляд от его пылающих ореховых глаз. Сейчас они больше зеленые, напряженные от желания, и это мешает думать.

— Чего ты хочешь?

Я закрываю глаза, едва сдерживая желание рассмеяться вслух над этим вопросом, так как мучения разрушают мой разум.

Я хочу, чтобы ты был Ривером.

Качая головой, я думаю, смогу ли когда-нибудь в своей жизни не причинять кому-то боль на каждом чертовом шагу.

— Я просто не могу, — сокрушенно шепчу я, снова переводя взгляд на него. — Я не могу трахнуть тебя. Или позволить тебе трахнуть меня. Или позволить этому зайти дальше. — Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Я не могу быть с тобой, когда все время буду думать о нем.

Я не называю его имени, но мы оба знаем, о ком я говорю.

Ромэн откидывается на пятки, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на безумную выпуклость под его джинсами. Я вижу, как жало отказа быстро появляется на его лице, прежде чем Ромэн прячет его.

— Я понял.

— Мне так чертовски жаль, — простонал я, проведя рукой по лицу. — Я просто...

Я слышу, как Ромэн поднимается между моих ног, а затем открываю глаза. Он хватает с пола свою рубашку и с легкостью надевает ее.

— Я понял, Рейн. Поверь мне. — Ромэн криво усмехается и запускает пальцы в волосы. — Ты не в силах запретить себе желать кого-то. Даже если они не хотят тебя в ответ. Думаю, я знаю это лучше, чем кто-либо другой.

Его слова жалят меня, как, вероятно, и должно быть.

Я провожаю Ромэна взглядом, пока он бесшумно натягивает куртку и обувается, а затем идет к двери и выходит из моей квартиры, не оглядываясь.

И вот я снова в полном одиночестве.

Глава 14 РИВЕР

Голова раскалывается, когда сажусь на кушетку в кабинете моего психотерапевта. Он такой же, каким я его помню несколько лет назад, когда был здесь в последний раз.

Боже, прошло так много лет с тех пор, как чувствовал необходимость идти на терапию. Но после прошлой ночи — того немногого, что я помню — прийти на прием было лучшим, что мог для себя сделать.

Мне нужно найти выход из нисходящей спирали. Я не хочу идти по пути саморазрушения, но не вижу выхода. Возможно, сейчас это единственный способ справиться с ситуацией, заглушить боль, но какой ценой?

Я стал тем, кого презираю. Моим собственным злейшим врагом.

Наверное, кайф от ксанакса и адерала может сделать такое с человеком.

— Что привело тебя сегодня, Ривер? — спрашивает доктор Фултон со своего кресла, отрывая меня от моих мыслей.

Я смотрю на нее с дивана, в ее мягкие голубые глаза, которые всегда успокаивают меня и помогают оценить ситуацию.

— Я просто... — вздыхаю, качая головой. — Думаю, мне нужно привести свою голову в порядок.

— Я это понимаю, и ты знаешь, что моя дверь всегда открыта, — говорит она мне с улыбкой. — Так почему бы нам не начать с того, почему ты чувствуешь необходимость привести свою голову в порядок.

Я тяжело сглатываю и бормочу.

— Я стал человеком, которого больше не узнаю.

Она бросает на меня сочувственный взгляд, призванный успокоить меня и побудить продолжать.

Прикусив нижнюю губу, я пытаюсь привести мысли в порядок и найти, с чего начать. И как во время каждого визита к доктору Фултону в школе и на первом курсе колледжа, когда начинаю говорить, то уже не могу остановиться.

Я рассказываю ей о Рейне. О шале. О том, как я вернулся, и увидел Ромэна здесь, ждущего с распростертыми объятиями человека, в которого я влюблен. Ссора с родителями, еще больше ссор с Рейном. Пропуск занятий и тренировок. Прогулы в школе. Все, блядь, обнажая и выставляя каждого демона на всеобщее обозрение. Все, что произошло с начала учебного года, я извергаю в бесконечном потоке словесного поноса.

Все, кроме наркотиков. Да это и не важно, ведь я избавился от них, едва проснувшись по утром. Я просто не могу заставить себя рассказать ей о них. Потому что не могу смириться, что разочарую еще одного человека.

Когда заканчиваю, в горле стоит ком, я едва сдерживаю слезы, грозящие вот-вот пролиться. Я знаю, что тут безопасное место, где могу выплеснуть эмоции, которые меня мучают, не хочу этого делать. Я устал утопать в страданиях из-за людей, которым на меня наплевать. Все, чего я хочу, — это снова почувствовать себя сильным и уверенным в себе, таким, каким я был до того, как увидел Рейна Грейди.

Я нахожу в себе мужество снова посмотреть на доктора Фултон и вижу, что она что-то пишет в своем блокноте. Молча ожидая, я время от времени постукиваю рукой по ноге, пока она не поднимает на меня взгляд.

— Расскажи мне больше о своих чувствах к Рейну. Не о тех, что были месяц назад, или на прошлой неделе, или даже вчера. О твоих чувствах к нему и о нем сейчас, в данный момент.

Не ожидал я, что она начнет именно с этого.

Потирая затылок, устроился на диване, сложив руки на коленях и сжимая их, пока ломал голову, как лучше описать уровень эмоций, которые испытываю к нему.

— Вы когда-нибудь поднимались выше уровня деревьев на гору? Поднимались на четырехтысячник?

Доктор Фултон приподнимает идеально вылепленную бровь.

— Четырехтысячник?

Я ухмыляюсь, зная, что у меня уже есть ответ.

— Гора с высотой четырнадцать тысяч футов или выше. Колорадо ими славится.

Покачав головой, она отвечает:

— Не могу сказать, что бывала.

— Да, я вроде как понял, — говорю я с тихим смехом. — Когда ты находишься на такой высоте, становится трудно дышать, не хватает кислорода. Чем выше ты поднимаешься, тем труднее и тяжелее сделать вздох. И если не соблюдать осторожность, может начаться высотная болезнь. Появится тошнота. Нарушается координация. Легкое головокружение. Это не опасно для жизни, но чувствуешь себя хреново. Иногда эффект длится несколько часов или пару дней, в зависимости от человека.

Я понимаю, что она смущена, по тому, как отрывает ручку от бумаги и снова смотрит на меня. И нужно отдать ей должное за попытку, потому что сейчас даже я, не знаю, к чему я веду.

— Но самое главное в восхождении на такую гору, как четырехтысячник, — это знание, что риск оправдан, и в конце тебя ждет награда. Для кого-то награда — возможность похвастаться или гордиться тем, что ты это сделал. А для меня? Я делаю это, потому что, несмотря на истощенность тела, пока ты добираешься до вершины...— Я прервался, покачав головой, а затем взглянул в окно. — ...вид просто стоит того. А чувства, которые ты испытываешь стоя на вершине мира? Ни с чем не сравнится. И хотя я знаю, что это опасно, что может закончиться плачевно для меня... не думаю, что когда-либо у меня пропадет желание достичь вершины.

На мгновение прикусив губу в раздумье, решаю снова встретиться с ней взглядом.

— Это лучший способ описать, что я чувствую к Рейну. Он — просчитанный риск. Я знаю и последствия, и награду.

— И если я правильно поняла твою логику, — медленно произносит доктор Фултон, откинувшись в кресле, — даже если ты знаешь, что это может быть вредно для тебя, желания обладать им, достичь вершины перевешивает это?

Я улыбаюсь, качая головой.

— Вроде того. Только в этом сценарии не он — гора. Это стены, за которыми он прячется. Сам Рейн — это кислород. Не желание или стремление, а потребность. И мне кажется, что чем выше я взбираюсь, чем ближе подбираюсь к вершине каменных стен вокруг его сердца и разума, тем меньше его у меня остается, когда достигаю вершины. Как будто в попытке добиться большего от него — заполучить его — я теряю больше.

И себя теряю тоже.

Черт побери.

Нельзя сказать, что я не знаю, что он плохо на меня влияет. Я абсолютно точно знаю. Если бы мы с Рейном никогда не встретились, я, более чем вероятно, остался бы таким же, как в начале года. Парнем, который отпускает пошлые шуточки и улыбается, а почему бы и нет?

А не этим подобием человека, склонного к саморазрушению.

Но также не знал бы, каково это - полностью отдаться человеку. Преодолеть то, что сделали мы - битву за доминирование и контроль - и найти покой в обществе друг друга. И иметь кого-то, кто просто выслушает и поймет меня, даже когда все шансы складывались против нас.

— В этом круговороте ты видишь себя счастливым? Как ты сказал, сейчас ты сам на себя не похож. Как ты думаешь, эти отношения с Рейном могут быть как-то связаны с этим?

— Я знаю, что это имеет самое непосредственное отношение, — иронично усмехаюсь я. — Мы отравляем друг друга, да. Особенно в начале, когда только и делали, что ругались и доводили друг друга до предела. И даже когда у нас все наладилось за те несколько коротких недель, что мы провели в шале и не пытались убить друг друга, я был поглощен им. Я отдал ему все, что мог отдать, а он нет. Не совсем, по крайней мере. Я знаю и понимаю, что могу и должен найти кого-то другого, кому отдать свое сердце. Но даже когда мы ненавидели друг друга и, между нами не все было равно, я не встречал человека, который уравновешивал бы меня лучше. Я понял это только тогда, когда он начал больше открываться мне. — Снова мой взгляд устремлен в окно. — Те стороны, которые он был готов мне показать.

Положив блокнот и ручку на стол рядом с собой, доктор Фултон ждет, пока я снова встречусь с ней взглядом, перед тем как задать вопрос, который я задаю себе с самого первого дня, как мы с Рейном встретились.

— Так что перевешивает, награда или риск?

С трудом сглотнув, выпустил длинный выдох.

— Хотел бы я знать. Пожалуй, это главная причина, почему я здесь.

Доктор Фултон кивает, оценивая меня так, как всегда, когда пытается прочитать больше, чем просто слова, которые я говорю.

— Возможно, есть еще один вопрос, который ты должен задать себе, Ривер, когда речь идет о сравнении риска и награды. Тот, о котором ты и сам можешь не знать. Тебе крайне важно решить, стоит ли риск потерять Рейна из-за слишком сильного давления, как мы уже выяснили шансы получить его. Но тебе также нужно определить, стоит ли награда в сражении за него, риска потери себя в процессе.

Потирая затылок, я качаю головой и горько улыбаюсь.

— Я спрашиваю себя об этом каждый божий день, док. Стоит ли чувствовать себя так дерьмово из-за парня? Превратиться в того, кем я не являюсь? Если бы вы спросили меня об этом до шале, то я бы ответил категорическим «нет». — Я закусываю губы и пожимаю плечами. — Но, с другой стороны, я не выбираю, в кого мне влюбляться. К несчастью для меня, это он. И любовь к нему довела меня до такого саморазрушения, с которым я никогда раньше не сталкивался.

— Ты когда-нибудь слышал поговорку «никто не полюбит тебя, пока ты не полюбишь себя»?

Закатывая глаза, я насмехаюсь.

— Все слышали и каждый трактует по-своему. И дело не в том, что я не люблю себя. Я просто больше не знаю, кто я. Пытаюсь найти себя, чтобы полюбить — вот в чем проблема.

— И поэтому ты стал пить, курить травку и прогуливать занятия? В попытке снова найти себя?

Черт.

К такому вопросу я не готов, и я понятия не имею, как на него ответить.

Я могу лгать ей, своим друзьям и семье. Боже, я могу врать себе сколько угодно, но это не изменит правды, которую ее слова вынесли на передний план моего сознания.

Я просто пытался справиться с переживаниями, вместо того чтобы встретиться с ними лицом к лицу. А потом выдавать это за попытку самопознания, когда все, что я делаю, это рою себе яму, чтобы закопаться в нее, в то время как реальность ситуации проста.

Таблетки и выпивку проглотить легче, чем понять, что человек, которого я люблю, никогда не полюбит меня в ответ.

И хотя док не говорит, я знаю, что она видит меня насквозь.

Но может ли она винить меня? Могу ли я, черт возьми, винить себя за то, что хочу чувствовать чуть меньше, даже если мой путь к этому был неправильным?

— Я просто не хочу чувствовать боль. Хотя... знаю, что она мне нужна, чтобы исцелиться, — вздыхаю я.

Она кивает, ободряюще улыбаясь.

— Ривер, сейчас все выглядит мрачно и безрадостно. Это понятно, ведь ты переживаешь бурю, которая кажется катастрофической. Но ты пройдешь через это.

Я улыбаюсь ей в ответ, не веря ни единому слову.

Дверь за мной захлопывается, и ветер обдувает меня. Чувствую себя немного лучше после сеанса с доктором Фултон, и больше всего меня радует, что есть объективный взгляд со стороны.

Перевернув бейсболку задом наперед, чтобы ее не сдуло порывом ветра, иду к своей машине.

До тех пор, пока на мою руку не опускается твердая ладонь.

Даже сквозь толстый слой толстовки чувствую тепло руки и понимаю...

Рейн.

Янтарный встречается с зеленым, когда наши взгляды сталкиваются, и выражение его лица возвращает меня к прошлой ночи и тем немногим воспоминаниям, которые я помню.

Каждая мысль о тебе обжигает мне кожу. И знание, что сон - единственное место, где я могу целовать тебя, прикасаться к тебе и чувствовать огонь, в который ты меня бросаешь... заставляет меня жаждать кошмаров.

Отбросив свои мысли, выдергиваю руку из его хватки.

— Я думал, что ясно сказал тебе держаться от меня подальше? Ты проделал чертовски фантастическую работу, отталкивая меня от себя, но теперь ты везде, где бы я ни был.

Его рот сжимается в тонкую линию, когда он кусает губы, и я наблюдаю, как в его голове крутятся шестеренки. Как много он готов мне рассказать.

Что бы ни сказал в итоге, этого будет недостаточно. Никогда.

— Я держусь на расстоянии, Ривер, потому что должен. — Слова прозвучали хриплым шепотом, когда он шагнул ближе. — Потому что я знаю, что не могу получить тебя.

Опять чушь, меня уже тошнит. И от лжи.

— Но ты можешь получить меня, — рычу я. — Раньше мог, и сейчас можешь! Господи, Рейн, я знаю, что ты помнишь. Ты дословно повторил мне эти слова. — В горле образовался комок, и я с трудом сглатываю его, выплескивая на него. — Пока не погаснут все звезды на свете. Я, черт возьми, говорил серьезно.

Я ненавижу правду, стоящую за этими словами, и силу, которую они все еще хранят. Каждое обещание, которое я дал ему в шале, запечатлено в моей памяти. Я не скоро их забуду.

Его молчание, как всегда, говорит о многом, и я наблюдаю, как Рейн пытается решить, что сказать дальше. Но если ответ не очевиден, то мне он и не нужен.

— Я тут ни при чем, Рейн. Мы оба знаем, что дело в тебе, Ромэне и твоей неспособности открыться мне. — Я качаю головой. — Неужто гордость мешает тебе сблизиться с другим человеком?

Он усмехается.

— Ты ни черта не знаешь о моей гордости.

— Думаю, я знаю об этом лучше, чем кто-либо другой! — кричу я, теряя самообладание и сжимая кулаки. — Я постоянно думаю о тебе, как заставить тебя проглотить свою гребаную гордость, потому что я знаю, что не могу быть настолько нежеланным, чтобы ты выбросил меня, как мусор.

— Постоянно думаешь? — смеется он. — Разве ты думал обо мне, когда кто-то другой обхватывал ртом твой член? Эбби, верно? Или ты был под кайфом, как прошлой ночью, и не знал, кто прикасается к тебе или отсасывает? — В его холодном голосе звучит лютая ненависть, которая не доходит до его глаз. — Ты думал, что это был я?

Я вздрогнул, понимая, что прошлая ночь явно стала для меня переломным моментом, и обрадовался, что утром, проснувшись, выбросил все таблетки в унитаз.

— Я не был под кайфом, — огрызаюсь я, глядя ему в лицо. Я не вру, просто был пьян, когда мы были с Эбби. — И у тебя нет никакого гребаного права даже вспоминать об этом. Мы не вместе, помнишь? Ты позаботился об этом! И честно? Ты не имеешь права осуждать меня за то, как я пытаюсь починить себя, когда из-за тебя я сломался!

Рейн сжимает челюсть, и я вижу, как пульсирует вена на его лбу, а его взгляд обжигает меня презрением.

— Надеюсь, Эбби хорошо поработала над тобой. Или кто бы это ни был. Без разницы. Это лишь доказывает, что, несмотря на твое утверждение, ты совсем не думаешь обо мне.

— Я думаю только о тебе, Рейн! — рычу я, вскидывая руки. — Не потому, что я этого хочу. Боже, нет. Я бы хотел стереть тебя из памяти и забыть, что ты вообще был в моей жизни.

Рейн слегка вздрагивает, и на его лице появляется мрачное выражение. Это происходит так быстро, что я отступаю от него на шаг и делаю глубокий вдох, пока он пристально смотрит на меня. И тогда я понимаю всю серьезность сказанного мной и то, что это перевешивает все хорошие моменты, которые мы когда-либо разделяли.

Но уже слишком поздно. Раньше я всегда говорил себе, что палки и камни ломают кости, а слова никогда не навредят. Только сейчас я понимаю... это чертова ложь. Слова — это оружие, и при правильном использовании они наносят глубокие раны, способные убить.

В его глазах ощутимая боль, и он говорит так, словно в горле у него пересохло.

— Жаль, что мир устроен иначе, mo grá. Я вырезал свое имя на твоем сердце, а ты заклеймил свою сущность в моей душе. Такое нельзя просто забыть.

Я морщусь, потому что он прав. Все, что мы делали и говорили вплоть до этого момента, изменит нас. Сформирует нас в наших будущих «я». Разве могут такие изменчивые отношения не изменить тебя?

Покачав головой, я вздыхаю.

— Мне кажется, ты забыл об этом достаточно легко, раз Ромэн греет твою постель по ночам. — Я прикусил губу и беззлобно усмехнулся. — По крайней мере, я так полагаю, ты получил то, что хотел. Человека, которого ты действительно хотел.

— Могу сказать то же самое о тебе.

На этот раз я по-настоящему рассмеялся, потому что он либо слепой, либо просто чертовски глуп.

— Правда, Рейн? Потому что, с моей точки зрения, это не так. Все, чего я хотел, это быть с тобой. Чтобы мы были чертовой командой.

В его глазах снова разгорается огонь, когда он хмурится на меня.

— Друзья по команде сражаются друг за друга.

Потирая губы, я пытаюсь держать себя в руках и контролировать свой тон. В конце концов, он уже намекал на это, когда говорил, что я ушел от него. Но я знаю, каково это — быть брошенным. Каково это — когда у тебя никого не осталось.

Не я, черт возьми, сделал это с ним. Именно он так поступил со мной.

— Ты прикалываешься? — Я смеюсь, когда он не отвечает, сцепив руки за головой. — Я не должен бороться за тебя, не тогда, когда я боролся за нас задолго до того, как появились мы! Черт, я боролся за нас, когда ты давал мне все причины не делать этого совсем!

Мы оба знаем, что я прав. У него нет никаких оснований спорить, больше нет. Черт, я вижу, как он пытается сохранить свою историю в целостности, пока она не рушится у нас на глазах. Но это не мешает ему вырыть себе еще более глубокую яму, чтобы похоронить в ней то, что у нас было.

— Как, Ривер? Прошу, просвети меня.

Кивнув, я подхожу к нему, достаточно близко, чтобы наши груди соприкасались, и облизываю губы. Я не упускаю из виду, как он следит за этим движением.

Я обхватываю руками его затылок и смотрю ему в глаза. И не могу не заметить, как его глаза выдают каждую унцию борьбы, идущей в нем.

— Я боролся за нас, когда ты выплескивал на меня ненависть, отказываясь позволить тебе победить. Я боролся за нас, когда ты снова и снова закрывался от меня, не позволяя тебе ускользнуть. — Я перебираю пальцами, играя с его темными волосами. — Я каждую ночь спал на полу возле твоей комнаты. С каждым кошмаром я успокаивал тебя. С каждым невысказанным словом, которое ты не решался сказать. С каждым гребаным мучительным моментом твоего прошлого, который подкрадывался к тебе, преследуя тебя, я боролся против них всех. Ради нас. — Я проглатываю ком, стоящий в горле, прижимаюсь лбом к его лбу и закрываю глаза, вдыхая его, как будто это последний шанс, который у меня когда-либо будет. — Каждый раз, когда ты впускал меня в свое тело, а я тебя в свое... я боролся за нас.

Я чувствую, как Рейн дрожит, пока я говорю, и дрожь усиливается с каждым примером, который ему привожу. Но он не прикасается ко мне. Не сдается.

Не смиряет свою гордость.

— Ты, блядь, сделал это, Рейн. Ты. Не я. Так что, пожалуйста, детка, просто скажи. Разве мы недостаточно пострадали из-за твоей гордости? Сколько еще мы можем вынести?

Рейн прижимается лбом к моему, качая головой, а затем отходит. Облизнув губы, запустил руку в волосы, после чего указал на меня.

— Ты — золотой мальчик. Идеальный. Счастливый. Черт, Рив. У меня нет сил изменить это.

Качая головой, я стискиваю до боли зубы. Потому что он не видит, что даже алмаз может сломаться, если на него сильно надавить, а я и близко не такой прочный.

— Даже золотой мальчик может сломаться. Особенно если у него все время были сколы и трещины под поверхностью.

Он морщится.

— Ты их так хорошо скрывал. Даже когда ты рассказал мне, я бы никогда не догадался, насколько глубоко они залегают.

Рейн смотрит мне в глаза, и в них я вижу вопросы, которые он боится задать. Те же самые вопросы проносятся в моей голове.

Сможем ли мы когда-нибудь оправиться от этого? Или мы оба будем пытаться ухватится за то, чего нет?

Я потираю грудь, пытаясь унять боль.

— Я могу стоять здесь и притворяться. Что мы просто нашли способ скоротать время. Что мы прошли свой путь. Конечно, могу, Рейн. Или я могу сказать тебе, что с самого начала я, черт возьми, знал. С того момента, как мы встретились, что-то во мне говорило: «Из-за него ты потеряешь свое сердце. После него ты никогда не будешь прежним. И это будет правильно».

Я улыбаюсь, но я не чувствую этого. Я чувствую лишь пустоту в душе, когда смотрю в его глаза, в глаза человека, который способен стать моим величайшим союзником или злейшим врагом.

— Во мне не хватает частички меня, той частички, которая качает кровь по моим венам и позволяет мне жить. Ты вырезал мое сердце в тот день на асфальте, и честно? — Я качаю головой и сглатываю, тихо выдыхая. — Мне все равно. Я не хочу его возвращать.

Рейн энергично трясет головой, как бы отвергая мое утверждение, будто от этого оно станет неправдой, будто он сможет не слышал его или забыть. Но в одном он был прав: так не бывает.

Потому что он вырезал свое имя на моем сердце, когда вырвал его из груди.

Вряд ли когда-нибудь наступит день, когда оно перестанет биться для него.

Глава 15 КИРАН

Я распахиваю дверь в кабинет доктора Фултон и врываюсь, не потрудившись дождаться, пока она поприветствует меня, не говоря уже о том, чтобы повернуться из-за стола, прежде чем практически кричать на нее.

   — Вы занимаетесь Ривером Ленноксом?

   К ее чести, она не выглядит испуганной ни моей вспышкой, ни моим вторжением. Доктор Фултон просто осторожно повернулась и прислонилась спиной к своему столу, скрестив руки.

   — Я не могу поделиться с тобой этой информацией, Киран, ХИПАА...

   — О, ради всего святого, не надо мне этой чуши. Вам было наплевать на правила ХИПАА и их законы, когда вы взяли меня в качестве клиента по просьбе моей матери и тех странных отношений, которые у вас двоих были.

   Она смотрит на меня.

   — Эта ситуация единственная в своем роде, и я согласилась только потому, что была ей обязана. Но даже когда я относилась к тебе как к клиенту...

   — Значит, вы надуваете всех своих клиентов? — прорычал я, прерывая ее. — Потому что именно так вы поступили со мной.

   Она вздыхает и потирает висок.

   — Нет, обычно мои сеансы проходят не так. И ты должен поверить,  я не хотела посеять какие-либо семена в твоей голове, когда твоя мама связалась со мной или даже когда начались наши сеансы. Я хотела действовать по правилам. — Она замолкает и встречает мой взгляд. — Но я видела, что ты борешься, и у меня было чувство, что если я подтолкну тебя, ты добьешься огромного прогресса. И ты добился. Так что, хотя я, возможно, конкретно с тобой вышла за рамки... я не могу сказать, что жалею об этом, потому что посмотри, где ты сейчас, — говорит она, указывая на меня.— Ворвался сюда, чтобы защищать его. Несколько месяцев назад ты бы так не сделал. Ты так вырос благодаря Риверу, как я и думала.

   — У вас не было права.

   Она кивает.

   — Я знаю. И я прошу прощения за недоверие, которое возникло между нами. Я знаю, что тебе было нелегко согласиться снова прийти сюда после всего, что произошло.

   Я наблюдаю, как доктор Фултон идет к своему креслу, взяв с собой блокнот и ручку, и жестом приглашает меня сесть на диван напротив нее, как будто мы начинаем мою встречу.

  И, если честно, именно поэтому я здесь в первую очередь. Столкновение с Ривером на улице — это просто самое большое совпадение в моей жизни.

   Я нахмурился, глядя между ней и диваном.

   — Ты все еще хочешь провести сеанс? После всего, что я только что наговорил? — спрашиваю я скептически.

   Она качает головой.

   — По-моему, тебе это нужно. На данный момент я больше не беру плату за любое наше проведенное вместе время, Киран. Это неправильно. Но я хочу помочь тебе всем, чем могу. Просто это может быть не в строго профессиональном плане, как с остальными моими клиентами.

   Я все еще в замешательстве.

   — Значит, я буду говорить с вами, как будто вы мой...

   Она пожимает плечами.

   — Друг? Тот, кто может быть объективным, но в то же время преследует твои интересы. Это то, что я хотела бы доказать тебе больше всего. Что ты можешь доверять людям, даже впускать их. — Она откидывается на спинку, бросает блокнот на приставной столик. — Итак, расскажи мне, что происходит между тобой и Ривером.

   Я вздыхаю и сажусь, откидываясь назад, глядя в потолок.

   — Я даже не знаю. Он сейчас сам не свой, и мне противно знать, что по большей части это из-за меня.

   — Из того, что ты мне рассказал, я бы сказала, что это беспроигрышный вариант. Ты сказал ему правду?

   — Он знает, что Тед сделал со мной, да.

   — Но знает ли Ривер все? — спрашивает она с приподнятой бровью.

   — Нет. — Я потираю затылок. — Даже близко нет.

Доктор Фултон кивает и поджимает губы.

   — Я знаю, что ты не хочешь, но думаю, что ты должен ему рассказать. Впустить его еще глубже, даже если это тебя пугает.

   Я бросаю на нее недовольный взгляд.

   — Я не могу подвергать его риску. Ривер слишком важен для меня. Я лучше проживу остаток жизни с ним, ненавидящем меня и зная, что он жив, чем наконец впущу его, полюблю его, и потеряю из-за Теда. — Горло сжимается на последних словах, и я изо всех сил проглатываю комок. — Но я в растерянности, правильно ли я поступаю. Мне кажется, он падает в бездонную яму, и ему уже все равно, что не осталось ни лестницы, ни веревки, ни какого-то спасательного круга, чтобы помочь ему выбраться. Он обрывает все до единой ниточки.

Доктор Фултон смотрит на меня с сочувствием.

   — Ты понимаешь, что, возможно, именно поэтому он так злится? Потому что чувствует себя одиноким и беспомощным и не знает, что ему делать? — Она вздыхает, а затем добавляет: — Это классический защитный механизм.

   Я сужаю глаза, пытаясь прочесть выражение ее лица.

   — Он точно ваш клиент. Не может быть, чтобы вы так хорошо его знали, ни разу не встретившись и не поговорив с ним. А я только что видел, как он выходил из здания, когда шел сюда.

   Это вызывает у нее интерес, но она ничего не говорит.

   — Ты разговаривал с ним?

    Облизнув губы, я киваю.

   — Да, хотя не знаю, вышло ли из этого что-нибудь хорошее. Кажется, мы только и делаем, что ссоримся, когда находимся рядом. Сейчас все еще хуже, чем раньше, потому что мы знаем слабые места друг друга. Мы научились делать или говорить то, что ранит сильнее всего.

   — И ты хочешь причинить ему боль?

   Я смотрю в ее голубые глаза и качаю головой, меня охватывает непреодолимая грусть.

   — Я хочу любить его так, как он того заслуживает, я просто не знаю, как это сделать и уберечь его.

   На ее лице появляется еще одна сочувствующая улыбка.

   — Тогда, как бы ты не сопротивлялся, думаю, тебе нужно это сделать. Ему нужна правда, Киран. Полная история, а не те отрывки, которые, как тебе кажется, ты можешь дать. Вся история, от начала до конца, должна исходить от тебя.

   Застонав, я положил голову на руки и пробормотал сквозь них.

   — А что, если этого будет недостаточно?

   — Значит, недостаточно. Но разве риск не стоит возможности? Единственный способ узнать наверняка — это попробовать.

   Вздохнув, смотрю на нее, зная, что информация, которой я располагаю, — это то, что ей совершенно необходимо знать, если есть хоть малейший шанс, что она — его психотерапевт. Даже если это нарушит сотни правил.

   — Он употребляет. Травку точно, но прошлой ночью... — запнулся, вздохнув. — Я не знаю, что он принял. Но все было настолько плохо, что Ривер полностью... был недееспособен. Он был там, бодрствовал, но не понимал.

   Выражение ее лица ничего не выдает, и я начинаю думать, что, либо он все-таки не ее клиент, либо я действительно исключение, когда речь идет о том, как она ведет себя с клиентами. Невзирая на это, доктор Фултон отвечает так, как я должен был предвидеть.

   — Ты должен рассказать ему о Диконе.

   — Он уже знает...

   Она приподнимает бровь.

   — Все, Киран. Потому что Ривер, которого ты мне описал, не стал бы употреблять наркотики, если бы знал всю историю.

   Я знаю, что она права. Это самое худшее — знать, что у меня есть какая-то власть, чтобы помочь ему. Потому что это так. Вся власть в моих руках, и я не знаю, как ее использовать.

   Меня разрывает на части постоянная борьба за то, что я не знаю, что делать, когда дело касается его. Мне просто нужно, чтобы кто-то сказал мне. Дал мне ответы. Но в жизни не бывает инструкций, и особенно в таких ситуациях, как эта.

   Поэтому, когда добрый доктор дает мне отмашку и выдвигает требование, протягивая офисный телефон, стоящий на журнальном столике, я, честно говоря, прыгаю от радости.

   — Позвони ему, — говорит она мне. — Прямо сейчас.

   Зная, что Ривер не ответит на мой звонок — в чем я уверен, она понимает, — беру телефон из ее рук.

   И в этот раз не колеблюсь. Я не обдумываю все варианты того, как все может пойти не так, или почему я должен держаться на расстоянии. Потому что у меня не очень хорошо получается уберечь его, если он прибегает к порокам, чтобы справиться с моим отсутствием.

   Затаив дыхание, я жду, пока телефон звонит, звонит и звонит снова, и уже почти отпускаю его, когда он отвечает на звонок.

   — Доктор Фултон?

   — Ривер.

   Только одно слово, его имя, это все, что я могу сказать, потому что облегчение, которое испытываю от того, что он ответил на звонок, просто ошеломляет.

   — Что тебе нужно, Рейн? — вздыхает он на другом конце линии. — Мне казалось, я все сказ...

   — Рив, — прервал я его. — Я знаю, что ты ни черта мне не должен. Но если ты можешь, пожалуйста... не спорь со мной сейчас и просто выслушай.

   Мольба в моем голосе очевидна, и, к счастью, он молчит, позволяя мне продолжать.

   Взгляд на доктора Фултон и ее ободряющая улыбка — это все, что мне нужно, чтобы продолжать.

   — Мне... так много нужно тебе рассказать. И я не могу найти причину врать тебе дальше. Секреты поглощают меня, и хотя я не хочу тянуть тебя вниз и втягивать в это, но, увидев тебя прошлой ночью, а затем снова сегодня, я понял, что скрывая их от тебя, я топлю нас обоих.

   Он молчит мгновение, прежде чем медленно ответить.

   — Что именно ты хочешь этим сказать?

   — Я хочу рассказать тебе все, — произношу я, отчаянно пытаясь заставить голову и интуицию согласиться с моим сердцем. — Ты сказал мне, что хочешь, чтобы я поделился с тобой своей жизнью. Дай мне шанс сделать это. Завтра.

   Тишина с его стороны оглушительна. Единственное, что я слышу — слабый звук его постукивания, пока жду ответа. Умоляю о толике прощения и понимания, даже если я этого не заслуживаю.

   — Ривер, пожалуйста, — шепчу я в трубку, в груди физически щемит от мысли, что я мог опоздать с объяснением. — Пожалуйста, приходи завтра. Позволь мне рассказать тебе все.

  Снова тишина.

  Казалось спустя вечность, прежде чем он положил трубку, прозвучало всего одно слово.

   — Хорошо.

Остаток моего так называемого сеанса доктор Фултон, которая теперь настаивает, чтобы я называл ее Эрикой, провела, беседуя обо всем остальном, что происходило. Я рассказываю ей о Ривере, рассказываю ужасные подробности поступка Ромэна прошлой ночью, а затем сообщаю ей обо всем, что связано с Тедом или ФБР, и оставшееся время пролетает, кажется, мгновенно.

Только когда у нас остается несколько минут, она бросает на меня взгляд, от которого у меня вспыхивает тревога.

   — Прежде чем ты уйдешь... у меня есть кое-что для тебя, — говорит она, доставая конверт из блокнота, который все это время лежал на столе. Он абсолютно белый, на нем ничего не написано, кроме моего имени, написанного аккуратным почерком, который я узнаю где угодно. Она ободряюще улыбается, протягивая мне его, и произносит слова, которые я уже предвидел.

— Это от твоей мамы.

Однако, услышав их, мое сердце не замирает в груди.

   Рука сама тянется к конверту, дрожит, когда я кладу его на колени.

   Я смотрю на свое имя. Просто смотрю и теряюсь в мыслях о том, что может быть в нем. Почему она обратила на меня внимание именно сейчас, а не тогда, когда я больше всего в этом нуждался?

   — Почему оно у тебя? — спрашиваю я, глядя на нее.

   — Она послала его мне, чтобы я отдала тебе. Наверное, потому что знала, что ты вернешься, — язвительно добавляет она.

    Я изо всех сил стараюсь улыбнуться, но уверен, что это не очень убедительно, учитывая, что у меня такое чувство, будто меня только что бросили в чан с кислотой и оставили разлагаться, как только она вытащила эту штуку.

   — Что мне с ним делать?

Эрика весело смотрит на меня, и я признаю, что это глупый вопрос. Но держа письмо в руке, видя ее почерк на нем, у меня такое чувство, будто весь мой ум просто вылетел в окно. Даже двух мозговых клеточек не осталось, чтобы скрестить их вместе при такой скорости.

— Прочти его, Киран, — говорит она. — Не для нее, а для себя. Для того, чтобы тебе стало легче.

Прочитать. Точно.

Итак, я открываю чертово письмо и делаю именно это.

Глава 16 РОМЭН

Ты, блядь, издеваешься надо мной.

Я смотрю на Рейна, когда звук мотора снаружи подтверждает то, что он только что сказал мне — он хочет рассказать Риверу все — и это, несомненно, правда.

— Я думал, ты пытаешься оградить его от всего, — рычу я, пытаясь побороть жжение в груди, и поворачиваюсь, глядя из окна квартиры, как Ривер захлопывает дверь своей машины.

Конечно, я попал в такую ситуацию после того, как два дня не разговаривал с Рейном, кроме единственного сообщения вчера утром, что мои братья будут здесь сегодня. И нам нужно встретиться с ними, хотя бы для того, чтобы ввести их в курс дела.

И ввести их в курс, я имею в виду, чтобы они знали, какого черта я в Колорадо с одиночной миссией, когда должен быть в Азии на тренировках.

Рейн ударяет кулаком по островной стойке, а затем стонет и подходит ближе ко мне.

— Да. Черт возьми, я все еще хочу. — Рейн проводит рукой по волосам, а затем сцепляет обе руки на затылке. Смотрит в окно, когда Ривер начинает подниматься по тротуару к зданию. — Но, держа его в неведении, мы наносим больше вреда. Он катится по спирали и...

— И это не твоя проблема, Рейн, — отрезал я, не позволяя ему взять на себя вину за решения Ривера. — Он взрослый. Он вполне способен сделать свой выбор.

Рейн тихо вздохнул, снова опустив руки, его внимание по-прежнему устремлено в окно.

— Может быть, это и так, но мы с тобой оба знаем, какое чувство вины гложет тебя, когда знаешь, что отчасти являешься причиной всего этого.

Как только Ривер входит в здание, Рейн снова бросает на меня свой пронизывающий взгляд. Именно таким взглядом он смотрит на меня, когда осуждает за мое поведение, не желая произносить слово «лицемер».

Это определенно одна из тех ситуаций, когда мы стоим друг друга.

Именно тогда я понимаю, что проиграл эту битву. Потому что я чувствовал ту же вину, когда услышал о том, через что прошел Рейн после моего отъезда в Анклав летом после окончания школы.

Употребление наркотиков. Постоянные вечеринки. Трахал все, что движется.

Видел, как Дикон умирал у него на глазах.

Он сражался не только с Тедом, но и с самим собой в своем сознании. Все сам, даже когда я обещал всегда быть рядом с ним, на его стороне. Потом я ушел. И я подвел его. Многое из того, что произошло после моего ухода, — тому доказательство.

Нужно быть чертовым социопатом, чтобы не понять его вину. Я не упускаю иронии этой ситуации, ни на йоту. Но это не значит, что мне должно нравиться положение, в котором я сейчас нахожусь. А именно, между парнем, от которого я без ума, и единственным человеком на этой проклятой планете, который, возможно, способен завладеть его сердцем.

Ривер стучит в дверь Рейна, возвращая меня назад, и я бросаю взгляд на своего лучшего друга.

На челюсти ходят желваки, пока пытаюсь сохранить спокойствие. Но, черт возьми, я не могу отказать ему ни в чем. Я никогда не мог, так зачем начинать сейчас?

— Хорошо. Он может поехать с нами, — медленно говорю я, пока Рейн пересекает комнату по направлению к двери. — Но информацию нужно свести к минимуму. То, что ты столько знаешь об Анклаве, итак плохо, но братья примут это, когда узнают обстоятельства. Ривер — совсем другое дело.

Рейн только кивает в знак согласия, прежде чем открыть дверь для Ривера. Как только он входит в квартиру, напряжение, которое уже присутствовало в комнате, возрастает почти втрое.

И когда Ривер отводит взгляд от Рейна, чтобы найти меня, мне хочется заползти в нору и умереть прямо там. Потому что последний раз мы втроем были вместе в одной комнате на вечеринке прошлой ночью и...

Черт.

Я не часто использую слово «прости», но оно так и вертится на языке, чтобы извиниться за все, что я сделал и сказал тогда. Черт, даже я понимаю, что перегнул палку, использовав его, пока он был в отключке, только чтобы заставить Рейна ревновать. Или чтобы, не знаю, заставить сделать гребаный выбор между нами?

Только это не сработало, потому что он ревновал по всем причинам, по которым я не хотел, чтобы он ревновал.

И он не выбрал тебя.

Отбросив эту мысль, расправляю плечи, не сводя пристального взгляда с них двоих.

— Я так понимаю, ты не сказал ему, что я приду? — тихо говорит Ривер, оглядываясь на Рейна.

— Нет, я сказал ему. Потому что он должен отвести нас туда, где ты сможешь узнать всю историю. Он, может, не согласен с этим, но в данный момент у него нет выбора. Я не хочу, чтобы ты больше оставался в неведении, Abhainn..

Abhainn..

  Я зацепился за это слово. Оно вытатуировано на коже Рейна.

И я хочу ударить по чему-нибудь.

— Пойдем, — рычу я, хватаю ключи Рейна со стойки и направляюсь к двери. — Пока я не передумал.

Поездка до поместья семьи Джеймсон в горах за Боулдером проходит спокойно. К счастью. Не думаю, что мне удалось бы держать себя в руках, если бы кто-то из них застал меня врасплох.

 Лучше бы я вообще не брал трубку, когда Рейн позвонил мне в январе. Жизнь была бы намного проще. Но все же я не жалею об этом. Пожалуй, это самая глупая часть всей этой ситуации.

Видимо, Рейн все еще имеет власть над мной, чтобы и дальше выставлять меня дурачком.

Как только мы проезжаем через ворота безопасности и в поле зрения появляется огромный дом, выстроенный на краю обрыва, я слышу легкий вздох Ривера на заднем сиденье джипа.

Взглянув в зеркало заднего вида, я ухмыляюсь.

— Добро пожаловать в поместье Джеймсона.

Его глаза расширяются, когда они встречаются с моими в зеркале.

— Уильяма Джеймсона?

Я хмурюсь и уже собираюсь спросить, откуда Ривер знает, кто такой Уильям, когда Рейн поворачивается, чтобы посмотреть на него с пассажирского сиденья.

— Почему у тебя такой голос, будто ты вот-вот обделаешься?

Бросив машину на стоянке возле одного из пяти гаражей, я тоже поворачиваюсь.

— Что еще важнее, почему ты говоришь так, будто знаешь его лично?

— Я его не знаю, — говорит Ривер, его взгляд метался между нами. — Я не встречал его или что-то в этом роде. Но я знаю, что он из района Боулдер, потому что ходил в подготовительную школу в Саммите с его сыном, Ашером.

Закрыв глаза, я вздыхаю. Ты, должно быть, издеваешься надо мной.

— Ашер, с которым ты, близнецы и Тейлор тусовались вместе? — спрашивает Рейн.

Я открываю глаза вовремя, замечая кивок Ривера, прежде чем его взгляд сталкивается с моим.

— Откуда ты знаешь Ашера?

Я фыркнул. Похоже, мы подошли к этой части.

— Думаю, можно сказать, что наши семьи дружат уже долгое время. Но мы больше похожи на братьев.

Ривер слегка сужает глаза, изучая мое лицо, пока Рейн открывает пассажирскую дверь, чтобы выйти. Мы с Ривером следуем его примеру, и, клянусь, я слышу, как он бормочет себе под нос что это объясняет фотографии на Facebook, прежде чем выйти из машины.

Неважно.

Вместе мы направляемся к входной двери, встроенной между двумя гаражами. Я собираюсь взяться за ручку, когда Ривер говорит:

— Разве ты не должен постучать?

Я поворачиваюсь и с ухмылкой смотрю на него, открывая дверь.

— По сути, мы братья, помнишь?

Мы входим в роскошное фойе, перед нами открывается главная гостиная. Я слышу низкий свист Ривера, когда он кружится, осматривая все вокруг.

А потом я смотрю на Рейна и вижу, что он наблюдает за Ривером, на его лице такое обожающее выражение, что мне хочется одновременно ударить что-нибудь и заблевать весь нетронутый мраморный пол Ашера.

— Не могу поверить, что Эш вырос в этом месте, — тихо говорит Ривер.

— Ты не был здесь раньше? — спрашивает Рейн.

Ривер в ответ отрицательно качает головой.

Честно говоря, я не удивлен. В детстве нас учили, что никакие друзья детства и юности, не должны появляться на пороге нашего дома или в любом из наших поместий. Именно благодаря этому Анклав остается одной из самых элитных и секретных организаций в стране и мире на протяжении поколений.

То, что Рейн постоянно находился в моем доме, пока мы росли, тем более с одобрения отца, был поразителен. Но как великий курфюрст, я полагаю, он мог иметь немного больше власти, чем другие старейшины, когда дело касалось того, как он управлял своим домом.

Я наблюдаю, как Ривер и Рейн молча переглядываются, словно общаются только взглядами и мыслями, и у меня сводит живот.

К черту все.

Не потрудившись объявить о нашем прибытии или снять чертовы туфли, я направляюсь в гостиную, зная, что один из четверых должен быть где-то здесь.

Не оглядываясь, я зову их за собой.

— Пойдемте, пора вам познакомиться с парнями.

Я слышу шаги парней позади себя, когда заглядываю в гостиную и вижу, что она пуста. Что... странно.

Зайдя за угол, я застаю Ашера на кухне, одного; он склонился над ноутбуком, что-то печатая. Ашер отрывает взгляд от своей работы — почему он не работает в своем кабинете, я не знаю, — и его карие глаза останавливаются на мне.

— Где все? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Это прозвучало немного резче, чем хотелось бы, но я на взводе и не могу удержаться от колкости в своем тоне.

Он хмурится.

— Хватит уже того, что ты провернул этот гребаный номер, взявшись за работу, в которую не имел права нас втягивать. Но теперь ты еще пришел и посмел требовать от меня ответа, как будто ты хозяин этого проклятого места? — Он бросил взгляд за мое плечо, когда после слова «места», и на его лице появилось хмурое выражение. — И, видимо, еще и гостей привел.

Но я улавливаю момент узнавания, потому что его хмурый взгляд превращается в нечто похожее на недоверие.

— Ривер?

Оглянувшись через плечо, я вижу, что Ривер и Рейн стоят у стеклянной стены гостиной, которая ведет на террасу, подвешенную к краю дома... и к горе. Как я уже сказал, дом встроен в скалу.

При его звуке его имени Ривер оборачивается в нашу сторону, Рейн отвечает тем же, и на лице Ривера появляется улыбка.

— Привет, Эш.

Ашер издает нечто среднее между насмешкой и смехом и направляется к нему, обнимая его одним из тех дурацких братских объятий, которые парни используют, когда не виделись некоторое время. Что, наверное, имеет смысл, раз уж мы оказались в таких обстоятельствах.

— Я не знал, что вы знакомы, пока мы не подъехали, — кисло говорю я ему. — Оказывается, мир тесен.

И с каждой чертовой минутой становится все теснее.

Ашер бросает на меня взгляд, явно понимая мой кислый тон, проницательный, как всегда. Он поворачивается обратно к ним обоим, улучив момент, чтобы познакомиться с Рейном, пока я просто стою и смотрю. Уже чувствую себя чужаком.

— Иди, позови парней, — говорит Ашер со злой ухмылкой через минуту или две, наконец-то вспомнив обо мне. — Похоже, нам нужна небольшая семейная встреча.

На лице Ривера появляется замешательство.

— Сколько вас?

— Пятеро, — прорычал я, прежде чем отвернуться от них. Выйдя в фойе, я делаю руками рупер и кричу остальным троим. — Каэде! Каллум! Холлис!

Когда я возвращаюсь в гостиную, Ашер бросает на меня взгляд.

— Незачем быть грубым. Ты мог бы позвонить по интеркому.

Ривер поворачивается к Рейну, и они обмениваются еще одним взглядом. Очевидно, что этот взгляд касается богатства вокруг них. Неважно, у нас есть деньги. Ну и что с того? Но хватит, блядь, смотреть друг на друга, как будто вы можете читать мысли друг друга. Меня начинает тошнить от этого дерьма.

— Зачем мне это делать, если я живу для того, чтобы выводить тебя из себя? — ухмыляюсь я.

Ашер не успевает ответить, потому что рядом со мной появляются Каэде и Холлис, а за ними появляется блондин Каллум.

Каэде сверкнул на меня серебряными глазами.

— Ты собираешься рассказать нам, какого хрена мы здесь?

— Хорош, Кей. — Каллум ухмыляется, крепко обнимая меня а затем повисает между нами. — Давай не будем ввязываться в драку сразу после нескольких месяцев разлуки.

Холлис закатывает глаза, проводя покрытыми татуировками пальцами по своим темным волосам.

— Может, покончим с этим?

Боже, они сегодня чертовски жизнелюбивы.

Выскользнув из объятий Каллума, я иду в гостиную, и взгляды всех задерживаются на мне. Некоторые с интригой, некоторые с разочарованием.

Ну, в основном это Каэде.

— Собирайтесь, мальчики, — говорю я с ухмылкой, указывая на огромный U-образный диван в гостиной. — Пришло время поделиться некоторыми историями о привидениях.

У Ривера глаза превращаются в блюдца, когда он переводит взгляд с меня на братьев.

— Вы серьезно? Тайное общество? Передаваемое из поколения в поколение в пяти благородных семьях? Почти тысячу лет? — спрашивает он со смесью благоговения, неверия и изумления.

Ладно, да,  истории о привидениях  — не совсем точное описание того, чем мы занимаемся, собравшись вместе на диване. Но для того, чтобы бросить такую бомбу, как эта, требуется определенная театральность, иначе толпа просто будет смотреть на тебя, как будто ты с другой планеты.

Наглядный пример — Ривер. Даже с моей театральностью.

После того, как я рассказал парням, почему я здесь, позволив Рейну рассказать свою историю, как он хотел, хотя никто из них ничуть не удивился, когда прозвучало имя сенатора Андерса, мы получили главный вопрос от Ривера.

Кто мы такие?

Бомба сброшена.

И ответ... мы — самые богатые семьи в стране, принадлежащие к благородному сословию, которые управляют чертовым тайным обществом. И это приводит нас к тому, где мы сейчас находимся.

И хотя сейчас я наслаждаюсь ошарашенным выражением лица Ривера, я изо всех сил стараюсь не смеяться слишком сильно. Я знаю не понаслышке, когда объяснял все Рейну в детстве, — это очень тяжело для восприятия. Поэтому, как бы он мне ни был неприятен, я не могу винить парня, что ему нужна минута, чтобы прийти в себя.

— Разве похоже, что я шучу? — Каэде сразу же отвечает, принимая свое фирменное выражение скуки.

Закатив глаза на его бесконечный уровень придурковатости, я киваю.

— Да, мы серьезно.

Ривер рассеянно кивает, но он не выглядит убежденным, так как скептицизм сквозит на его лице.

— В смысле, оккультные символы, клятвы на крови и ритуалы? Иллюминаты, рыцари-тамплиеры и масоны?

Рейн улыбается, и я не могу не присоединиться, потому что поп-культура склонна преувеличивать значение тайных обществ почти при любых обстоятельствах.

— Не совсем в том смысле, о котором ты думаешь, но примерно.

Ашер выбирает момент, чтобы вмешаться, его ухмылка лучится, когда он добавляет к моему комментарию.

— Как ты думаешь, кто научил их всему, что они знают? Мы на хрен старше всех этих засранцев.

Конечно, это вызывает около пятнадцати вопросов подряд от Ривера, а Рейн время от времени вклинивается со своими. Так много и так быстро, что мы с Ашером с трудом успеваем ответить на каждый из них.

Но очевидно, что Каэде начинает раздражать наша маленькая сессия вопросов и ответов. Не то чтобы я его винил, коммерческие тайны и все такое. Так что, будучи таким командирским придурком, каким он является, он берет в руки поводья, останавливая нас с Ашером на нашем пути.

— Послушайте, все просто, — рычит он, сидя, положив локти на колени, и наконец-то выглядит немного заинтересованным в этом разговоре. — Пять семей составляют Анклав. Каждое поколение становится тем, что мы называем наследием. Сейчас наследие — это мы. Затем мы проходим обучение и становимся мастерами. Когда достигаем возраста для посвящения, мы становимся старейшинами. — Он делает паузу, давая им обоим возможность обработать информацию, а затем продолжает. — Один из новых старейшин становится следующим Великим курфюрстом, также известным как «главный» в Анклаве. Потом они женятся, и первый мужчина, родившийся в каждой семье, становится следующим наследником ключа и следующего поколения наследников, и так до скончания времен.

Каэде снова выглядит скучающим, когда заканчивает, и вновь обретает безэмоциональный тон голоса, не выражая ни Риверу, ни Рейну никакого сожаления или сочувствия по поводу шторма информации, выгружаемой в быстром темпе.

Я уже говорил, что он гребаный мудак?

— Твой отец — Великий курфюрст? — спрашивает меня Рейн. Вопрос вызывает у Каэде и Хола пристальный взгляд, потому что он определенно не должен этого знать, но я игнорирую их киваю.

— Хорошо… — начинает Ривер, и его взгляд мечется между мной и Ашером. — Тогда как это работает? Какова цель?

Ах да, мы не успели ответить на этот вопрос, прежде чем Каэде так грубо прервал нас.

На этот раз Ашер взял бразды правления в свои руки.

— Анклав разбит на пять определенных секторов, если хотите, с одним старейшиной из разных семей, специально обученным в этой области. Это закон и политика, информация, вооруженные силы и безопасность, экономика и СМИ. Хотя один из нас высококвалифицирован в своей области, все мы обладаем базовыми знаниями, необходимыми в каждой из них.

— Назначены? Вы не... выбираете?

Холлис бросает взгляд на Ривера.

— Нас назначают на основании способностей и того, что мы уже умеем или чем интересуемся до официального обучения. Они не станут сажать меня за компьютер, чтобы я попытался взломать базу данных ЦРУ, если я не отличаю модем от жесткого диска. И уж точно они не стали бы ставить Ромэна на высокую политическую или медийную должность, если он не может удержать свой член в штанах. — Он буравит меня взглядом, зеленые глаза наполнены ядом. — Учитывая, что мы стараемся избегать скандалов, насколько это возможно.

Ривер кивает, опускает взгляд на мой член, и я ухмыляюсь, когда вижу беспокойство на его лице.

Хорошо, пусть гадает, чем мы с Рейном занимались последние пару месяцев.

— Итак, кто за какой сектор отвечает? — спрашивает Рейн.

— Сейчас это не важно, — Каэде сверкает глазами, бросая мне вызов, хотя мы все догадываемся, что я не стану этого делать. Придурок и так знает, что у меня и без того хватает проблем, за то что дал им больше информации, чем нужно. Тем более, что Рейн и так уже слишком много знал до этого небольшого обмена информацией.

— Тогда что вы делаете в каждом из этих секторов? — спрашивает Ривер.

— Господи Боже, хватит уже задавать вопросы, — шипит Каэде, его серые глаза цвета расплавленного серебра бросают кинжальные взгляды на Ривера и Рейна.

Ашер вздыхает и берет на себя роль дипломата.

— В основном, мы проникаем. Все, что нужно в этом секторе, но так высоко, как только мы можем подняться в обществе в целом. — Он ухмыляется Риверу. — И нет, никто из нас никогда не был президентом или даже вице-президентом. Хотя некоторые члены кабинета были. Например, мой отец. Хорошо, когда кто-то поднимается по линии преемственности, если может.

Рейн и Ривер обмениваются взглядами, которые я могу описать только как ошеломленные. Что чертовски смешно, потому что слова «правительственный заговор» написаны на их лицах, а они и половины не слышали.

— В настоящее время, — начал Ашер, — нашу политическую роль и пост Великого курфюрста занимает сенатор Митчелл, медиа — Беннеты, экономика — Синклеры, информация — Карлайлы, а мой отец — вооруженные силы. Хотя все это изменится, когда мы пройдем инициацию.

Ривер качает головой.

— Твой отец — юрист? Как это по-военному?

Ашер ухмыляется.

— Военный юрист. Это не всегда разделено на черное и белое. Все, что нам нужно, везде, где мы можем это урвать. И все быстро меняется. Мой отец теперь генеральный прокурор США после недавних выборов, но это не навсегда. Хотя на самом деле это чертовски крутая должность для нас. Высокое политическое положение, возглавляет организации вроде ФБР и при этом отвечает требованиям сектора безопасности.

Ривер выглядит так, будто голова у него вот-вот взорвется, и я смотрю на Каллума, замечая, что он наслаждается этим так же, как и я.

— А главная цель всего этого? — спрашивает Рейн.

— Кроме денег, информации, безопасности и знаний предыдущих поколений, что мы получаем? — спрашивает Каэде.

— Власть и контроль, — сухо отвечает Холлис, хотя вопрос предназначался не ему.

Я закатываю глаза. Хорошо, что эти двое сегодня такие чертовски веселые.

— По сути, — говорю я со вздохом, сжалившись над ними, — мы хотим иметь возможность влиять на управление этой страной. Чтобы сделать ее лучше, спокойнее. Может быть, это звучит плохо, когда мы используем слово «проникнуть», но все, что мы хотим сделать, приносит пользу. Это больше похоже на...

— Прокаченную «Лигу Справедливости», — говорит Ашер с ухмылкой.

— Только у нас нет суперсилы, и мы носим костюмы, а не спандекс, — добавляет Каллум, гребаный тупица, каким он и является.

— Если вы хотите преуменьшить, конечно. Давайте так и сделаем, — вздыхаю я, качая головой в ужасе от их идиотизма.

И они меня называют идиотом.

Но через минуту я ухмыляюсь, понимая, что у меня есть деньги, костюмы и «ламборгини». Не хватает только техники, чтобы стать настоящим Бэтменом.

Каэде, как всегда высокомерный осел, снова вмешивается.

— В принципе, все, что вам нужно знать, это то, что у нас есть власть и влияние, чтобы позаботиться об этом. А если вы все еще не верите мне? — Он пожимает плечами, его глаза приобретают злобный блеск. — Как вы думаете, кто посадил людей на Луну? Начал Американскую революцию? Разработал Конституцию? Ни одна из этих вещей не произошла случайно. Мы заставили их произойти. Если мы можем сделать все это так, чтобы ни один человек в мире не узнал о нашем участии, то нет причин, по которым мы не сможем найти Андерса и задержать его к концу недели. Со всеми ресурсами, которые у нас под рукой, это просто детская забава. Но мы уже рассказали вам более чем достаточно, чтобы вы нам доверяли, так что все остальное — строго по необходимости.

Ривер и Рейн энергично кивают, вызывая у Кэла негромкий смешок.

Каэде бросает на него взгляд, прежде чем с предупреждением посмотреть на меня. Затем встает, давая понять, что эта маленькая встреча окончена.

— И Ромэн, им не нужно знать. Я ясно выразился?

Я перевел взгляд на Ривера и Рейна, а затем снова на Каэде. Они могут не видеть гнев, исходящий от него, но я вижу. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять, что его идеально созданный фасад находится в одном дюйме от раскола.

Поэтому я ухмыляюсь и отмахиваюсь от него, когда он начинает уходить.

— Кристально.

Глава 17 РЕЙН

Я устроился в кресле на заднем дворе дома Ашера, и прохладный ветерок овевал меня, пока я любовался на горы. Деревянная терраса слегка выступала из скалы, и открывала мне вид без каких-либо препятствий.

Захватывающий, безмятежный вид горных вершин, все еще покрытых снегом.

 Меня бил озноб, но не из-за погоды или ветра. Погода в середине марта немного теплее, но для легкой куртки и джинсов всё ещё достаточно прохладно.

Нет, это из-за того, что Ромэн и его парни только что выплеснули на нас с Ривером. Всё, чем они могли поделиться о чертовом тайном обществе, существующем уже много веков.

Даже я, который знал больше, чем положено знать кому-либо за пределами Анклава, даже близко не мог себе представить. Да, я знал, что семья Ромэна обладает безумной властью. Я знал про странное тайное общество, членами которого его семья была задолго до открытия Америки.

Но проследить историю вплоть до средневековой монархии? Входить в высшую элиту?

Черт возьми, заявить, что некоторые из величайших достижений Америки за последние триста лет «их рук дело»?

Все, о чем я мог сидеть и думать, это... во что я вляпался?

Более того — какого черта я привел сюда Ривера?

Словно я призвал его своими мыслями, стеклянная дверь гостиной открывается, а затем снова захлопывается. Оглянувшись через плечо, я вижу Ривера рядом со мной.

Одни.

  Впервые с того утра, когда он выгнал меня из своей квартиры. Но даже сейчас я не могу сказать, что мы остались наедине, учитывая пять ушей, готовых выслушать любую грязь, которую мы можем предложить, и поглотить ее, как голодные звери.

Особенно... один.

Наши взгляды встречаются, и он тихо вздыхает, переминаясь с ноги на ногу.

Я ненавижу, когда Ривер нервничает или чувствует себя неуверенно рядом со мной.

— Я вышел подышать воздухом. Не против, если я присоединюсь к тебе?

Тысячи слов, которые я хочу сказать, в этот момент застревают у меня в горле, поэтому я облизываю губы и киваю в сторону пустого кресла рядом со мной.

Ривер садится, и мы молча смотрим на раскинувшийся перед нами пейзаж. Я не могу не бросать взгляды на Ривера, наблюдая за тем, как он рассматривает горы, как будто они — самая захватывающая вещь в мире.

Для него, возможно, так и есть. Его любовь к ним — не что иное, как одержимость.

Но то, как дергается его рука на ноге, говорит мне, что он так же неспокоен.

Я всеми силами стараюсь не взять его за руку и не притянуть его к себе, чтобы просто... обнять. Как будто его рука в моей или он в моих объятиях способны стереть все, что произошло за последние пару месяцев. Ради всего святого, я бы хотел, чтобы так и было.

— Мне чертовски не нравится всё это, — тихо говорит он после вечности молчания, все еще глядя прямо перед собой.

— Я знаю, что это много, — говорю я Риву, не отрывая взгляда от гор. Если я посмотрю на него... черт, мне просто тяжело видеть, что я так близко к нему и не могу прикоснуться. — И я знаю, что после сегодняшнего у тебя, вероятно, гораздо больше вопросов, чем ответов. Но думаю, что пришло время тебе узнать... кое-что.

Краем глаза улавливаю его кивок, но как только Ривер переводит взгляд на меня, я замираю и тону в его альпийских глазах.

— Хотя я согласен с тобой... — начинает он, постукивая пальцами, пока изучает мое лицо, — ...это не совсем то, что я имел в виду.

Я протягиваю руку через разделяющее нас расстояние, отчаянно пытаясь дотянуться до него. Но не успеваю прикоснуться, как он отстраняется, бросая взгляд обратно на горы.

И кусочки складываются воедино.

Ему не нравится. Быть здесь со мной.

Это моя единственная логическая мысль, пока не услышал его следующие слова.

— Я скучаю по тебе, — почти шепчет он, прежде чем разочарованно выдохнуть. Я беспомощно наблюдаю, как гримаса омрачает его лицо. — И мне не нравится, каким слабаком я выгляжу.

От его комментария у меня в горле застрял ком с бейсбольный мяч, и в этот момент я решаю... хватит прятаться. Больше нет смысла.

Пододвинув кресло ближе к нему, сажусь, чтобы наши колени соприкасались, и тянусь к его рукам. Я ожидаю, что он будет сопротивляться, снова отстранится, как это было с тех пор, как мы вернулись из Вейла. Но вместо этого Ривер удивляет меня, позволяя мне переплести свои пальцы с моими.

Это величайшее чувство в мире.

В этот момент искра проносится по моему телу, когда мы соприкасаемся. Прилив адреналина, который, как мне кажется, не ослабнет даже со временем.

Удерживая Ривера взглядом, я поглаживаю большим пальцем его руку и дарю ему небольшую улыбку, зная, что он намного больше того, кем себя считает.

— То, что ты скучаешь по кому-то не делает тебя слабаком. Слабость — быть слишком гордым, чтобы признать это.

 Его слова из нашей ссоры у кабинета доктора Фултона звучат у меня в ушах.

 «Разве мы недостаточно пострадали из-за твоей гордости?»

 Да, Abhainn. Уже достаточно.

— Просто знай, что я тоже скучаю по тебе.

Ривер качает головой, откидываясь в своем кресле, но все еще держит свои руки в моих.

— Ты сейчас так говоришь, но как мне тебе верить? Ты играешь в игру «горячо-холодно» с тех пор, как мы вернулись. Я говорил тебе, Рейн. С меня хватит.

Его слова ударили по мне, будто товарный поезд, я мог его понять. И вряд ли мог винить в том, что он хочет уйти от меня навсегда. Потому что то, что он говорит... правда. Как я могу ожидать, что Ривер поверит мне на слово, если я не был последовательным в том, чего я хочу от него?

Я вздохнул и потянул наши соединенные руки к себе на колени, прижимая его ко мне.

—  Abhainn, пожалуйста, поверь мне. Мне тоже не нравится это. Я чертовски скучаю по тебе.

Что-то среднее между смехом и язвительной усмешкой вырывается из него, а затем превращается в легкое рычание.

— Тогда почему? Блядь, почему, Рейн? Почему ты борешься со мной? Почему скрываешь все от меня? — Его глаза умоляют меня хотя бы раз рассказать правду. — Можно было не доводить до всего этого.

Я закусываю нижнюю губу.

— Я знаю. И, пожалуйста, поверь мне, что с этим покончено. Именно поэтому я привел тебя сюда. Я больше не хочу ничего от тебя скрывать.

Я вижу как он обдумывает мои слова и когда он убеждается в их искренности, пару раз кивает.

— Хорошо, тогда скажи мне.

— Что сказать? — спрашиваю я, нахмурив брови.

— Ты позвал меня сюда и заставил Ромэна поделиться огромной бомбой об истории его семьи. Всего их семейства. О гребаной семье Ашера, которую, кстати, я знаю так же давно, как Рика, Дрю и Тайлера, и я понятия ни о чем не имел. — Ривер замолкает, и я наблюдаю, как его адамово яблоко дергается, когда он сглатывает. — Но Ромэн доверил тебе эту информацию. Ты кое-что знал. Вот почему ты настаивал, чтобы я был здесь, потому что ты уже знал об Анклаве и их силе.

— Да, я кое-что знал. Но то, что они сказали нам там? — Я киваю головой в сторону дома, где находятся Ромэн, Ашер и остальные. Наверное, незаметно наблюдают за нами. — Не-а, я ничего не знал об этом дерьме. Я лишь знал, что у семьи Ромэна есть власть. Много. И что они входят в... организацию, которая обладает еще большей властью. Я знал лишь... верхушку айсберга по сравнению с тем, чем они поделились с нами сегодня.

Ривер поджимает губы, как будто он не согласен, но, к счастью, принимает мои слова за чистую монету. Это на порядок больше, чем я заслуживаю на данный момент.

— Возможно, это правда, но ты подтолкнул его, чтобы он раскрыл информацию, которой не должен делиться. Ты сидишь здесь и говоришь, что не хочешь ничего скрывать от меня? Вместо того, чтобы заставлять других раскрывать свои секреты, почему бы тебе не поделиться со мной своими?

Я кусаю губы, чтобы не сделать что-нибудь глупое, например, не сорваться на него. Ведь я не хочу срываться. Только не на Ривере. Не сейчас, когда я изо всех сил пытаюсь вернуть его доверие.

Но быть уязвимым, даже с Ривером, который никогда не осуждал меня... чертовски трудно, если не сказать больше. И в то же время, он — тот человек, которому я сейчас доверяю больше всего.

Я чувствую, как пальцы Ривера дергаются в моих руках, и я мгновенно улавливаю это движение и то, что оно означает.

И мне хочется знать. Какая песня сейчас играет у него голове. О чем она, о чем он думает. Но я не буду спрашивать. Потому что это уже не мне узнать. Право спрашивать ушло в тот момент, когда я сказал ему, что он для меня ничто, кроме дырки, куда можно засунуть свой член.

Поэтому вместо этого я встречаю его взгляд и спрашиваю то, что делает меня открытым для любого вопроса, который он запланировал.

— Что ты хочешь знать, Abhainn? — говорю я медленно. Обдуманно. Давая словам осесть и готовясь к натиску его вопросов.

Ривер молчит минуту, просто наблюдая за моим лицом. Для чего, я не знаю. Но как только он решает задать вопрос, его глаза смягчаются, в них появляется что-то похожее на грусть.

— Я хочу знать, почему ты почувствовал необходимость позвонить ему? Кроме очевидного, что у него есть связи и деньги, и это могло бы помочь... — Ривер прерывается со стоном, прижимаясь своим лбом к моему. От знакомого жеста кровь побежала быстрее, и, клянусь Богом, в этот момент мне кажется, что он все еще мой.

Ривер сжимает мои руки, продолжая.

— Я думаю, вопрос должен звучать так: что Тед имеет на тебя такого, что заставляет тебя так бояться? Ты можешь притворяться, но я знаю. Я вижу твой страх, детка. Я чувствую его, словно он мой.

Отпустив руки Ривера, я провожу пальцами по своим волосам и откидываюсь на спинку кресла. Я смотрю на небо, умоляя какое-то высшее существо помочь мне хотя бы понять, с чего, блядь, начать.

С самого начала, тупица.

Поэтому, не отрывая взгляда от вечернего неба, переходящего из желтого в темно-фиолетовый, я начинаю.

— Ты помнишь, я рассказывал тебе о моем друге, который умер от наркотиков? Я знаю, что упоминал об этом только один раз в хижине, но...

— Я помню, — тихо говорит Ривер, и я смотрю ему в глаза. — Это было в то утро, когда я достал те косяки.

Кивнув, я продолжаю.

— Его звали Дикон. Мы были друзьями. Не лучшими, но достаточно хорошими, чтобы наслаждаться общением и прочей ерундой. Это было в основном после того, как Ромэн и Сиена ушли из школы, в выпускном классе, и...

— Слушай, парень. Я не знаю, что за хрень заползла тебе в задницу, но тебе нужно остыть, — говорит Дикон, его голубые глаза буравят меня с другого конца стола. Его глаза уже покраснели от косяка, который он выкурил в машине по дороге сюда.

И Дикон злится, что я не курил по дороге сюда. Чего я никогда не делаю.

Я закатываю глаза и киваю на колу на столе, чертовски разозленный на него. Он весь вечер вел себя как придурок, или, по крайней мере, больше, чем обычно. И меня это уже достало.

— Начинай, раз уж ты такой чертовски нетерпеливый.

По правде говоря, мне совсем не хотелось веселиться. Но сегодня его гребаный день рождения, ему исполнилось восемнадцать лет, и поскольку он почти единственный человек, которого я могу назвать другом в эти дни, я чувствую, что должен уделить ему хотя бы пару часов своего времени.

 Не похоже, что кто-то еще сегодня подумает или вспомнит о нем.

Он насмехается и берет со стола пакетик, отталкивая задницу девушки, крепко сидящей на его коленях, чтобы она отодвинулась с дороги. Насыпав порошок, он делает три дорожки. Взглянув на меня, Дикон качает головой.

— Есть купюра?

Я насмехаюсь в ответ и достаю бумажник, хватаю первое что попадается, и передаю Дикону, чтобы он свернул ее в трубочку.

— Никогда, блядь, ни к чему не готов, — ворчу я себе под нос.

Взяв у меня купюру, он смотрит на нее и качает головой.

— Выбросить «Бенджамин» ради этого? Приятно, наверное, быть богатеньким засранцем.

 Я не богатый засранец. Это мой отчим. И это его способ заставить меня молчать о том дерьме, которое он сделал со мной. Платит мне за молчание.

Я не знаю, что хуже. То, что он это делает, или то, что это работает.

Но, думаю, в любом случае, это лучше, чем то, что есть у Дикона. Единственная причина, по которой он вообще в Фокскрофте или то, что я его знаю, это из-за «благотворительной программы», где берут «неблагополучных» детей из Филадельфии и бросают их в эту престижную среду и, блядь, ждут, что они волшебным образом впишутся в нее.

Внимание! Это ни хрена не работает. Дикон — идеальный пример этого.

— Оставь себе, — говорю я ему, доставая еще две и бросая их на стол. — По одной на каждую дорожку, которую ты там вывел. И если ты сможешь нюхать их быстрее, чем я смогу выстроить свои, я удвою ставку.

Его глаза расширяются, и я понимаю, что вижу его насквозь. Дикон возможно и наркоман, в отличие от меня, но он знает, как разумно потратить деньги. Он и должен, ведь Дикон единственный, кто заботится о младшей сестре Бриттон.

Для меня эти деньги — мелочь, а для них двоих — это продукты на месяц с лишним.

— Шестьсот? — скептически спросил он.

Я смотрю на него и бросаю еще три сотни на стол, а затем хватаю пакет.

— Разве тебе никогда не говорили, что в зубы дареному коню не смотрят? Пусть это будет подарком на день рождения.

Он качает головой и смеется, разворачивая оригинал, который я ему дал.

— Ладно, ладно. Ты меня раскусил. — Как только Дикон закончил катать, он кивает на пакет и смотрит на меня.— Готов, как только ты будешь готов.

Забавно, насколько он в теме, как будто я не сорву это небольшое соревнование специально, чтобы убедиться, что он уйдет домой с деньгами. Черт, да я, наверное, просто сделаю так, чтобы было поровну, и на этом все закончится.

— Удачи, — говорю я ему с ухмылкой. — Она тебе понадобится.

В горле пересохло, с хрипотцой, и я продолжаю.

— Он даже не успел закончить третью дорожку, как его просто... не стало. Прямо черт возьми на моих глазах.

Проведя рукой по лицу, я смотрю на Ривера и вижу, что он наблюдает за мной. Он нахмурил брови, пытаясь прочесть меня, на его лице написано беспокойство. Потому что знаю, он понимает, что в ту ночь вполне мог умереть я.

Но также...

— Это я подкинул ему кокаин. Черт, это я его купил, хотя догадывался, что партия видимо плохая, когда мой дилер сбросил цену. А все потому, что это дерьмо было напичкано гребаным фентанилом. — Чувство вины захлестывает меня, поглощая в тысячный раз. — Из-за меня он мертв. У него не было ни единого шанса.

— Ты не знал, — убеждает Ривер, снова беря меня за руки, переплетая наши пальцы и притягивая их к своим губам. — Это была не твоя вина, детка. Ты не мог знать.

Я качаю головой, не в силах говорить от всех эмоций, перехватывающих горло.

К счастью, Ривер не пытается спорить, просто сидит со мной, пока я снова переживаю ту чертову ночь. То, как Дикон замертво упал. Порошок, разлетевшийся по комнате, когда я пытался добраться до него. То, как кричал, чтобы кто-нибудь позвонил в 911, но пришлось звонить самому, поскольку все разбежались.

Я сомневаюсь, что когда-нибудь настанет день, когда я не буду думать об этом.

Через пять минут, когда ночь выветрилась из моей головы, я, наконец, набрался смелости и заговорил снова.

— Причина, по которой я рассказываю тебе это так подробно, не только в Теде. Но и потому, что это стало для меня сигналом к пробуждению. И да, ты уже знаешь об этом, потому что я упоминал об этом в хижине. — Я замолчал, взвешивая свои слова, глядя ему в глаза. — Но Abhainn, мне нужно, чтобы это было и твоим тоже.

На минуту Ривер недоуменно хмурится, прежде чем до него доходит смысл сказанного.

— Я знаю, что ты употребляешь, Рив, — продолжаю я, не сводя с него глаз. — Я не знаю, что именно, сколько времени прошло, как ты начал, но я знаю. Особенно в ту ночь на вечеринке Эйдена, это было более чем очевидно.

Ривер прикусывает губу, на его лице появляется чувство вины, и его взгляд возвращается к нашим рукам. Я вспоминаю слова, которые он сказал мне в хижине, о том, что нам не нужно чувствовать себя виноватыми за то, как мы пытаемся восстановить себя. И он прав. Но хотя методы преодоления могут помочь, по крайней мере если судить по моему опыту, они также часто приводят к порокам. В небольших дозах они обычно вредны для здоровья, но перед лицом горя или потери... они могут нанести непоправимый ущерб.

Итак, в какой момент ты подводишь черту, смотришь на человека, которого любишь больше всего, и наконец говоришь ему, что это проблема?

— Я тебя не осуждаю. Не мне учить тебя уму разуму, учитывая мое прошлое. И может это прозвучит на тысячу процентов лицемерно. Но я хочу, чтобы ты знал, что есть и другие способы. Смириться, справиться или убежать. — Я тяжело сглатываю, облизнув губы. — Я ведь прав? Фармацевтический спидбол? Ксанакс и?.. — Я прервался, позволив ему заполнить пробелы.

— Адерол, — шепчет Ривер, убирая свои руки от моих, чтобы зарыться в волосы. — Ксанакс и адерол. Но это было только раз. — Он издаёт тихий стон, и я крепко сжимаю его запястья. — Но я завязал. Клянусь. На следующее утро я выбросил все таблетки в унитаз.

Я убираю руки Ривера, чтобы видеть его лицо. Никто из нас ничего не говорит в течение минуты, мы просто смотрим друг на друга. Я чувствую его стыд и ненависть которые он испытывает сейчас к себе, и все чего я хочу — забрать у него это.

— Я не настолько самоуверен, чтобы думать, что я единственный источник твоей боли и того, с чем ты пытался справиться, — пробормотал я, — но мне жаль, что я сыграл в этом какую-то роль.

— Дело не только в тебе, — быстро подтверждает он.

У меня сводит живот, я понимаю, что его гложет что-то еще, а меня не было рядом, чтобы помочь ему, когда он больше всего в этом нуждался. Если я знаю Ривера так хорошо, как мне кажется, только его отец мог стать причиной его переживаний. До такой степени, что он решил, что наркотики — это выход.

Он впивается зубами в нижнюю губу, а я слежу за его движением. По лицу Ривера видно, что он изо всех сил старается удержать себя в руках.

— Ты скажешь мне, когда будешь готов, Abhainn. Если ты вообще будешь. Просто знай, что я сожалею, что скрывал от тебя правду и наговорил ужасную чушь. За то, что сделал все еще хуже. Ты должен знать, что я просто пытался защитить тебя.

— Но почему ты чувствуешь необходимость защищать меня? Почему ты не мог просто сказать мне, и мы могли бы все выяснить? Вот чего я не понимаю.

Я ухмыляюсь.

— Ты себя знаешь? Ты, наверное, самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал. И, вдобавок ко всему, самый бескорыстный. Ни то, ни другое — не плохо. Но если бы я рассказал тебе что происходит, всю правду, ты бы не захотел оставить меня.

— И это плохо?

— Нет, — усмехаюсь я. — Но мы оба знаем, что ты готов принять пулю ради другого. И я боялся, что до этого может дойти. Потому что я знаю, что Тед способен на такое.

— И возвращаясь к нему,.. — говорит Ривер, глядя мне в глаза, — как он связан с тем, что случилось с Диконом?

Точно. Тед и Дикон.

Собравшись с мыслями, я вздыхаю.

— После того, как позвонил в полицию, я принял идиотское решение остаться с Диконом. Когда копы приехали, я сидел рядом с мертвым телом и с разбросанными из-за суматохи повсюду наркотиками. В моей машине к тому-же нашли травку, этого им хватило, чтобы меня обвинили в хранении и употребление наркотиков. А потом еще вся неразбериха с… трупом.

У Ривера округлились глаза, когда в его голове закрутились колесики.

— Значит, он заплатил копам, и тебя не арестовали.

— Если бы, — усмехнулся я. — Меня арестовали, и я провел ночь в тюрьме. Выпустили на следующий день, конечно же, благодаря Теду, и назначили дату суда, чтобы разобраться с обвинениями в хранении и употребление. Но в Пенсильвании люди несут уголовную ответственность за смерть вызванную употреблением наркотиков, и мне вменили и убийство. Поскольку именно я предоставил кокаин. Все это вместе взятое могло привести к тюремному заключению на срок до сорока лет.

— Итак, мы прошли через предъявление обвинения и все юридические процедуры, и назначили дату суда. Но потом все это просто исчезло. Обвинения с меня сняли, а дело закрыли, возможно, на неопределенный срок. И моя жизнь вернулась в нормальное русло, как будто ничего и не было.

— Он заплатил судье? — спросил Ривер, явно не веря.

— Да, и видимо не одному человеку, я уверен. Как вся эта хрень не попала в газеты или новости, не знаю. Я не знаю всех деталей, только то, что Тед готовился к перевыборам и был готов на все, чтобы сохранить лицо. — Я ухмыляюсь и закатываю глаза. — Нельзя же изображать счастливого семьянина перед избирателями, если его восемнадцатилетнего пасынка отправили в тюрьму, верно?

Ривер несколько раз моргнул и покачал головой, все еще переваривая услышанное.

— И ему все сошло с рук. Как ему сошло с рук то, что он сделал с тобой.

Это утверждение, а не вопрос.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я киваю.

— Да, но это из-за сделки, которую мы заключили.

Он бросает на меня взгляд.

— Что за сделка, и, что более важно, почему?

— У меня не было выбора в этом вопросе, — вздыхаю я, проводя рукой по лицу. — Он заплатил кому-то, чтобы замять всю заваруху, и в благодарность за его великодушие я должен был держать рот на замке о том, что произошло между нами, когда я был моложе. А если бы я отказался, он бы не стал мешать им запереть меня на всю жизнь.

— То есть ты хочешь сказать, и поправь меня, если я ошибаюсь… — говорит он, — ...он шантажировал тебя, чтобы ты молчал об изнасиловании? Неоднократно? Годами?

Я киваю.

— Да.

— И ты запросто согласился на это?

— Либо так, либо провести всю жизнь за решеткой, Рив. Разумеется, я выбрал наиболее приемлемый вариант. Потому что, несмотря на чувство вины за случившееся, я не убивал Дикона. Так что же мне оставалось делать?

Ривер вздохнул, проведя рукой по волосам.

— Я не знаю. Это просто... пиздец.

— А то я не знаю. — Откинувшись в кресле, я смотрю на темнеющее небо. — Вот почему я так боялся. Теперь, когда стало известно, какой он больной, извращенный ублюдок, я боюсь, что он выполнит свои угрозы. Найдет способ отправить меня в тюрьму за то, что случилось много лет назад.

— Разве нет закона против такого рода вещей? Нельзя быть судимым за одно и то же преступление дважды?

— Да, но меня так и не судили. Дело не было закрыто, обвинения против меня просто сняли.

— Черт, — пробормотал он себе под нос, повесив голову. — Значит, тебя все еще могут посадить за это?

— Возможно? Я не уверен, честно говоря. Я уверен, что он найдет способ. Он всегда умудряется заставить дерьмо работать на него, всегда получает то, что хочет, от тех, кто может стоять на его пути. Не обращая внимания, что он сам создает. — Я вздыхаю, откидывая голову на спинку кресла. — Он беспощаден в своей попытке проползти к власти, а люди, достойные быть там, заслуживающие хороших вещей в жизни, — он давит своей ладонью по пути наверх.

— Одни поднимаются грехом, другие падают добродетелью, — повторяет он слова, нанесенные татуировками на мою кожу, и смотрит мне в глаза. — Ты просто пытался защитить меня.

Я торжественно киваю.

— Это все, чего я когда-либо хотел, Ривер. Ты должен поверить, что я никогда не планировал, что все зайдет так далеко. Я не хотел причинить тебе боль, а я знаю, что причинил, независимо от того, отрицаешь ты это или нет. Я просто надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня. Начать все сначала и на самом деле… — Я запнулся, слова застряли у меня в горле.

— Я тоже этого хочу, — тихо шепчет он, понимая мои мысли, которые я не могу высказать. — Но можем ли мы всё исправить? Возможно ли это вообще?

— Я не знаю, — честно говорю я ему. — Я надеюсь, что мы сможем. Потому что там, в шале? Где никто не мог нас тронуть? Черт, Abhainn, мы были всем.

Он кивает в знак согласия, глядя на звезды, которые теперь ярко сияют в темно-синем ночном небе.

— Мы просто где-то по пути очень сильно облажались.

Он говорит «мы», но я беру всю вину на себя. Каждая её крупица лежит на моих плечах. Мой крест, который я должен нести.

После этого мы некоторое время молчим, и я вижу, как его пальцы постукивают, у Ривера есть песня. Но я не спрашиваю. Не тогда, когда я сказал ему, что больше не буду.

— My Heart I Surrender, I Prevail², — шепчет он, читая мои мысли.

И от этих слов у меня болит сердце.

— Если бы я мог, я бы хотел вернуть всё назад. Всё, что произошло за последние пару месяцев. — У меня вырывается грустный смех, и я качаю головой. — Я бы хотел, чтобы мы никогда не уезжали из шале. Потому что не могу припомнить, когда бы я был так счастлив в последний раз.

Ривер закусывает губу и снова кивает, его глаза блестят, когда он прочищает горло.

— Я тоже, детка. Я тоже.

Глава 18 РЕЙН

Захлопнув дверь, я сразу же направляюсь к дивану и плюхаюсь на подушки. Вся эта неделя с момента приезда в поместье Ашера превратилась в полное и абсолютное безумие, заполненное экзаменами. Учеба и колледж — это последнее, о чем я сейчас думаю, ведь мой сумасшедший отчим пытается перевернуть мою жизнь с ног на голову, и даже с привлечением помощи Анклава не похоже, что мы добились какого-то прогресса.

Похоже, Каэде ошибался, полагая, что выманить Теда из тени будет легко, потому что прошла уже неделя, а они так ничего и не придумали. Они сами незаметно следили за мной в качестве вторичного наблюдения, но не поймали никого, кто бы затаился поблизости. Единственный человек, которого они регулярно видели, - это агент ФБР, приставленный ко мне для присмотра, что сейчас не является чем-то ненормальным. Я уже привык к его присутствию.

Но не иметь никаких зацепок его места пребывания, или каковы его планы, даже с учетом возможностей Анклава... это расстраивает.

Я не понимаю, как единственная новая информация, которой мы располагаем, была получена не нашими усилиями, а доставлена самим Тедом. Ну, или кем-то, кого он нанял. Но судя по записке, которую моя мать отправила доктору Фултону, все его банковские счета и акции были заморожены в рамках расследования.

Я знаю, что ты, вероятно, не захочешь ничего слушать, но просто знай. Он в отчаянии, Киран. Он видит в тебе источник всех своих проблем — с законом и из-за потери денег. Но он также видит в тебе решение.

Когда она продолжила подробно объяснять мне, что, по ее мнению, ему нужно, я понял, что у моей семьи гораздо больше секретов, чем я знал. Потому что впервые услышал о трасте, который отец создал для меня в детстве, о трасте, которым после его смерти занимались мои бабушка и дедушка.

И что самое важное, ни моя мать, ни Тед не могли прикоснуться к этим средствам. Что, вероятно, взбесило их обоих, когда они узнали об этом.

Моя мать прислала информацию о счете в своем письме, все, что мне было нужно для доступа к нему.

Я уверен, что Тед знает о моем трасте и собирается сделать все, что в его силах, чтобы вымогать у меня деньги. Достаточно, чтобы сбежать из страны и прожить остаток жизни в комфорте на каком-нибудь гребаном острове в Карибском море. Черт, даже моя мать намекнула на это в своем письме.

Я не указываю тебе, что делать с этими деньгами. Но, дорогой, если он будет искать тебя, чтобы заполучить деньги, надеюсь, ты подумаешь отдать ему столько, сколько он захочет. В конце концов, думаю, это будет лучше альтернативы.

Честно говоря, я бы отдал ему все, если бы знал, что это заставит его держаться подальше и навсегда исчезнуть из моей жизни. Проблема в том, что... он, вероятно, не поверит мне, если скажу ему, что это все, чего я хочу.

Он не остановится, пока я не замолчу навсегда. Я просто чувствую это.

Дверь открылась, и я опомнился от своих мыслей, ничуть не удивившись, что в квартиру вошел Ромэн. Даже после всего случившегося дерьма я могу быть только благодарен ему, что он убедил своих братьев и коллег по наследию поделиться с нами информацией об Анклаве в большем объеме, чем, вероятно, известно кому-либо за пределами организации.

Но когда смотрю ему в лицо, сразу понимаю, что у него нет хороших новостей.

Бросив почтовый конверт мне в грудь, он направляется на кухню и тут же наливает себе стакан виски, выпивая его быстрее, чем я когда-либо видел, чтобы он выпивал стакан воды. Схватив конверт с груди, я начинаю открывать эту чертову штуку, говоря при этом.

— Я так понимаю, это не та информация, которую ты собрал, — сухо констатирую я.

— Оно было приклеено к двери, когда я пришел, — говорит он мне, наливая себе еще один стакан виски.

Я достаю объемную пачку фотографий, тех самых, которые Тед прислал ранее, и меня накрывает напряжение и беспокойство. И не зря, потому что когда я начинаю их листать, то понимаю, что они намного хуже остальных.

На первом фото я и Ривер на улице в школьном дворе. Судя по моему лицу, это явно тот день, когда Ривер спрашивал, зачем я позвал Ромэна сюда. Я могу судить об этом по легкому снегу, припорошившему траву. То, что Тед разгуливал по кампусу, вызывает беспокойство, но это не конец света. Я ведь могу просто разговаривать с другом, верно?

На втором снимке мы снова вдвоем, на этот раз возле кабинета доктора Фултона в разгар спора, который произошел у нас тем утром. Я все отчетливо помню. Анализируя фотографию, я замечаю свою руку на руке Ривера. Да, это вызывает беспокойство. Но опять же, я не удивлен, на протяжении нескольких месяцев он ходил за мной хвостом. И друзья могут хватать друг друга за руки, чтобы не дать им уйти.

Как только я перехожу к третьей фотографии, начинается паника. На снимке снова мы вдвоем. На этот раз мы стоим перед моим домом, мои ладони обхватывают его щеки, наши лбы прижаты друг к другу, что кричит о близости. Это день, когда Ривер, наконец, высказался, заявив, что с него хватит. И то, как мы прижимаемся друг к другу... Тед не мог не понять, что именно тогда он сорвал чертов джекпот.

Блядь.

Должно быть, я произнес это вслух, потому что Ромэн мгновенно оказался рядом со мной, безмолвно протягивая руки к стопке. Я даю ему первые две и позволяю взглянуть на третью, прежде чем перейти к следующей.

Не знаю, почему я продолжаю смотреть, видимо, я чертов мазохист. Поскольку уже на четвертом снимке меня начинает тошнить. На этот раз это только я, но это утро после того, как я пришел в квартиру Ривера. После того, как я провел ночь, а он выгнал меня. Я спускаюсь по ступенькам возле его дома, направляясь к своему джипу, припаркованному на улице.

Он проследил за мной до квартиры Ривера.

Перейдя к последней, я вижу увеличенный снимок предыдущей фотографии, сфокусированный на окне жилого дома. Я не сразу понимаю, что Ривер стоит в нем и смотрит, как я ухожу.

Я вижу страдание на его лице, и чувствую его даже через зернистую фотографию.

Страх в груди сжимает сердце, когда понимаю, с какой целью Тед прислал мне эти фотографии.

Он знает, где живет Ривер. Я, черт возьми, указал ему дорогу.

И теперь он хочет, чтобы я знал, что у него есть рычаг, который ему нужен, чтобы получить все, что он хочет.

Он знает, что я готов на все ради Ривера. Отдам все ради него. Вот почему я был так категоричен, решив держаться от него подальше, пока все это дерьмо не останется позади.

Вот только я не справился. То есть... я втянул нас во все это безумие без всякой гребаной причины. Тед все равно нашел мою слабость. Более того, я фактически преподнес Ривера ему на блюдечке с голубой каемочкой, не понимая, что притяжение между нами двумя сильнее, чем простое желание. Мы — магнит, две противоположности, тянущиеся друг к другу, пока мы не сломаемся и не сцепимся.

Судя по мрачному выражению лица Ромэна, я вижу, что он тоже все понял.

Не знаю, сколько времени мы сидим вместе в тишине, это новое откровение висит в воздухе.

— Что нам теперь делать? — наконец спрашиваю я его, слова слегка застревают в горле. Меня переполняют эмоции, я знаю, что Тед может быть прямо сейчас у квартиры Ривера.

Черт.

Я встаю, и тут же Ромэн хватает меня за руку. Я смотрю ему в глаза и чувствую себя загнанным зверем.

— Что бы ты ни думал сделать, а я знаю, что ты хочешь пойти к Риверу, — медленно говорит он, отпуская мою руку. — Не делай этого. Ты только сыграешь ему на руку, подпитывая его своей паникой.

— Да у меня из-за него итак приступы паники, — шиплю я, делая шаг к двери. Только Ромэн снова ловит мою ладонь, и я на волосок от того, чтобы оторвать его чертову руку.

— Я понимаю, но тебе нужно успокоиться и подумать. Он не знает наверняка, что Ривер для тебя что-то значит. Но ты идешь к нему сейчас на грани истерики? — Ромэн качает головой и вздыхает. — Ты откроешь все свои карты, Рейн. Это именно то, что ему нужно.

Прикусив губу, я ругаюсь себе под нос. Он прав. Именно поэтому я держу его здесь. В дополнение к его обучению и связям, он умеет мыслить ясно, когда я не могу.

— Ладно, — бормочу я, достаю телефон из кармана толстовки, нахожу контакт Ривера и нажимаю кнопку вызова.

В отличие от последнего раза, когда я был в таком положении, Ривер отвечает на втором звонке, и я сразу же вздыхаю с облегчением.

Он в безопасности.

— Рейн? — спрашивает он, когда я сначала ничего не говорю.

Прочистив горло, я пытаюсь придумать, что сказать, потому что «привет» кажется мне неправильным в такой ситуации. Слишком спокойно и собранно. В итоге я так и делаю, иначе я буду молчать с ним на линии так долго, что он может подумать, что я случайно набрал его номер.

— Что происходит? — спрашивает он.

Вздохнув, я иду в свою спальню, чтобы поговорить с ним наедине. Бросив быстрый взгляд на Ромэна, я вижу, что он набирает чей-то номер, вышагивая вдоль кухонного острова со стаканом виски в руке.

— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

На другом конце провода долгое молчание, пока я жду его ответ. И я бы солгал, если бы каждая пропущенная им секунда не казалась ударом ножом в моем сердце.

— Иногда, — наконец говорит он, и этот момент я воспринимаю это как победу.

Сев на кровать, я упираюсь локтями в колени и вздыхаю в трубку.

— Сегодня вечером Тед снова связался со мной. Фотографии, как и в прошлый раз.

Я слышу тихий вздох Ривера на другой линии.

— Что на этот раз?

— Последние фотографии. Нас. В основном, спорящих. В школе на площади, у здания Фултон, — говорю я ему хриплым голосом. — В тот день возле моей квартиры.

Я прислушиваюсь к его дыханию в трубке.

— Хорошо, еще фотографии. Я не вижу ничего особенного.

— Есть еще, — простонал я, сжимая переносицу.

Проклятье, как бы я хотел, чтобы мне удалось уберечь Ривера от этого. Ничто из происходящего сейчас не имеет к нему ни малейшего отношения, кроме нашей с ним одержимости друг другом, от которой никто из нас не может освободиться.

— Есть одна фотография, на которой я выхожу из твоей квартиры, на следующее утро после того, как мы...— Я прервался, не желая думать о том, когда мы в последний раз занимались сексом. — Это было как раз тогда, когда ты меня выгнал. И да, он следил за мной. Но он знает, что это твоя квартира.

— Как?

— Он прислал одно увеличенное фото из твоего окна. Ты смотрел, как я ухожу.

Ривер снова замолкает, обрабатывая информацию, которую я ему сообщаю.

— Он знает, где ты, mo grá. Тебе больше небезопасно оставаться там.

Ривер тихонько смеется.

— И куда ты предлагаешь мне пойти? К маме? Я уверен, что она обрадуется, когда спросит, почему я должен оставаться там.

— Оставайся со мной.

В его голосе звучит опасение, когда он спрашивает:

— А Ромэн будет с нами?

Ну, когда он так говорит...

— Тогда я останусь с тобой, — умоляю я, нуждаясь, чтобы он согласился хоть на что-то. — Только на ночь, а завтра, когда закончится последний экзамен, ты сможешь поехать туда, куда планировал на весенние каникулы.

Я слышу легкий стук и смотрю на дверь, видя, как Ромэн заходит в мою комнату.

— Да? — спрашиваю я его, убирая телефон ото рта.

— Я звонил Каэде, сообщил ему последние новости. Он считает... — он прервался, взглянув на телефон в моей руке, — ...что ты, Ривер и я должны пожить в поместье Ашера. По крайней мере, в течение следующей недели. Этого времени должно хватить, чтобы мы смогли составить реальный план защиты, когда ты вернешься к началу последнего семестра, поскольку Тед ведет себя гораздо хитрее, чем ожидалось.

У меня отвисает челюсть; я знаю, что Ривер вряд ли согласится на это. Быстро кивнув, он выходит из комнаты. Видимо, чтобы собрать свои вещи, потому что выражение его лица говорит мне, что он хочет попасть туда как можно скорее.

Я вздыхаю в трубку.

— Ты что-нибудь из этого слышал?

Стон.

— Да. Вопрос в том, есть ли у меня выбор?

Я тихонько смеюсь, потому что он не был бы Ривером, если бы не начал сопротивляться.

— Обычно я бы сказал «да». Но это — далеко не нормальные обстоятельства, Abhainn . — Я сглатываю, слегка переживая, что он все равно не захочет слушать. — Пожалуйста, поехали со мной туда на неделю.

— А что, пяти недель в горах в этом году было недостаточно? — ворчит Ривер, но в его голосе слышны слегка игривые нотки.

Нет, mo grá. Мне никогда не хватит. Я был бы счастлив остаться в хижине до конца наших дней.

И каким-то образом, даже в этой гребаной ситуации, мне удается улыбнуться.

— Очевидно, нет. Я думаю, нам нужна еще одна, не находишь?

Опять молчание, но, слава богу, он сдается.

— Хорошо. Я напишу Ашеру адрес и встречусь с тобой там завтра после экзамена.

В жилах застывает лед.

— Но что насчет сегодня? И завтра в течение дня? Ты не можешь быть один. Ривер, — умоляюще произношу я его имя.

— Расслабься. Я позвоню Эллиоту или Дрю, чтобы они остались у меня на ночь. А у Эллиота в это же время в том же здании последний экзамен. — Он делает паузу, и я слышу легкую улыбку в его голосе. — Я уеду сразу оттуда. Я не буду один, разве что по дороге.

Даже зная это, я все еще нахожусь в напряжении. Я бы предпочел быть с ним все это время, чтобы убедиться, что ему ничего не угрожает. Но я боюсь, что, если я надавлю, он снова отступит и вообще откажется приехать.

— Хорошо, но ты всю дорогу до поместья будешь с кем-нибудь разговаривать по телефону.

— Да, мам, — говорит он с сарказмом, заставляя меня усмехнуться, когда прощается и отключает звонок.

И вот я сижу здесь, среди всего этого хаоса и безумия, с единственной мыслью в голове.

Черт, я люблю его.

Глава 19 РИВЕР

— Боже, мне до сих пор не вериться, что ты любишь ананасы в пицце!

Я смотрю на Эллиота, сидящего на другой стороне дивана, и на мгновенье замираю со своим кусочком рая возле рта.

— Ты что, до самой смерти планируешь смеяться над моим выбором начинки?

— Все возможно, придурок, — ухмыляется Эллиот, откусывая еще один кусок своей пиццы с пепперони.

Я смеюсь и отмахиваюсь от него.

— Сам виноват, не нужно было называть меня умником.

— Ага, мечтай больше, — ухмыляясь, качает головой Эллиот, когда я запихиваю пиццу в рот и наслаждаюсь. И это так здорово — снова просто жить, зная, что наши отношения с Рейном, хотя они ни в коем случае не идеальны... кажется, начали налаживаться.

Я знаю, что мне не нужен Рейн, чтобы быть счастливым. Я бы нашел счастье снова после того, как выполз бы из ямы, которую сам себе вырыл, когда мои отношения не только с ним, но и с родителями рухнули. Даже не сомневаюсь, что в конце концов я бы пришел в норму, просто уменьшив на несколько лет срок службы моей печени.

И каким бы несчастным Рейн меня ни сделал, он также подарил мне самые счастливые моменты в моей жизни. Как я уже говорил доктору Фултону, вид с вершины горы того стоит, даже если там трудно дышать.

 Эллиотт расслабляется на диване после того, как доедает остатки пиццы, и, наклонив голову, бросает на меня изучающий взгляд, который я не слишком уверен, что хочу пытаться разгадать.

— Почему ты позвал меня к себе?

Я нахмурился.

— Я что, просто так не могу позвать тебя поесть пиццу и подготовиться к выпускному экзамену?

— Да, можешь. Но обычно ты приглашаешь нас обоих, — говорит он, имея в виду себя и Дрю. Он замолкает, снова сузив на меня глаза. — Сказать по правде? Тебя здесь не было. Я хочу сказать, не совсем. С тех пор, как ты вернулся из Вейла.

Я вздыхаю, прислоняясь спиной к подушке.

— Я знаю. Я переживал какое-то дерьмо.

Преуменьшение века.

— Понятно. И я не виню тебя за то, что ты справлялся с этим по-своему. Но, блин, мужик. Ты напугал нас до чертиков. Когда я вошел в подвал на вечеринке Эйдена... — он прервался, окинув меня сочувственным взглядом. — Я не знаю, что я подумал. Мне просто было неприятно видеть тебя в таком состоянии, поэтому я должен был что-то сделать.

— Я не очень хорошо помню ту ночь, — честно признаюсь я. Единственное, что точно помню, это поцелуй с Рейном в ванной наверху после того, как принял таблетки.

— Наверное, для тебя будет лучше, если ты не вспомнишь.

 Да, он прав. Я ни черта не хочу ни знать, ни помнить, что произошло после встречи с Рейном. Во что бы я ни вляпался, лучше не знать.

Эллиот продолжает наблюдать за мной, пока я заканчиваю есть.

— Ты вообще его видел с тех пор?

Прикусив губу, я решаю быть откровенным.

— Да. Видел его в эти выходные.

Эллиот бросает на меня разочарованный взгляд, и я не знаю, почему я почувствовал себя виноватым. Наверное, просто потому, что он хочет для меня лучшего. Как и Тайлер, иногда даже Дрю.

— Почему? Ривер, зачем тебе так поступать с собой, если ты знаешь, что он с Ромэном?

Поняв, что он думает при слове «видел», у меня округлились глаза, и я покачал головой.

— Нет, нет. Не так. Мы просто поговорили.

Но я поморщился и провел рукой по шее, понимая, как это звучит.

Он продолжает изучать меня, нахмурив брови, и недоверчиво спрашивает:

— Неужели?

— Я клянусь, Эл. Мы не… — Я прервался, покачав головой. Не начинай врать своим лучшим друзьям. — Такого не было уже давно.

— Значит, ты не трахал его с тех пор, как вернулся из Вейла, — твердо говорит он, а не спрашивает, и мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться от того, что он сразу предположил, что я только сверху.

— Только его рот, — отвечаю я инстинктивно, чем зарабатываю кислый взгляд и закатывание глаз.

Но, по крайней мере, это не ложь. Технически говоря, Рейн трахнул меня в моей квартире.

— Черт возьми, Рив, — простонал Эллиот, но на его губах появилась улыбка. — Ты иногда ведешь себя как чертов ребенок. Всегда в середине серьезных моментов.

— Я могу быть серьезным, засранец. — Я бросаю в него свёрнутую салфетку. — Жизнь слишком коротка, чтобы забивать ее тяжелым дерьмом.

Эллиот кивает, но я вижу, что он просто пытается поддержать меня. Честно говоря, я даже рад этому. С меня достаточно переживаний. За двадцать один короткий год я пережил столько душевной боли и страданий, что хватило бы на всю жизнь. И мне надоело тонуть в них, позволяя им затягивать меня в депрессивный круг печали и отчаяния.

Это не я, и я не хочу быть таким. Хочу снова быть собой. Счастливым. Беззаботным. Диким.

Я хочу жить. И я, черт возьми, заслуживаю этого, как и все остальные.

Так что мне все равно, если Эллиот, Тайлер или кто-то еще осудит меня за это. Я сам кузнец своего счастья. Добиваюсь и получаю то, чего хочу. То, что заставляет меня радоваться каждому прожитому дню.

А Рейн... он — все это для меня. Неважно, как плохо все складывалось для нас в прошлом, и неважно, что мы причиняем друг другу боль.

Он — кислород.

И он заставляет меня чувствовать себя живым.

На следующее утро мы с Эллиотом отправились на последние экзамены перед каникулами, и несмотря на то, что промежуточные экзамены уже позади, мне нужно подтянуть многие предметы по которым в конце следующего месяца будут общие итоговые экзамены.

А это... практически все.

Короче говоря, я очень жалею, что просрал первые пару месяцев этого семестра

Но это не единственное, из-за чего я нервничаю, когда мы идем через кампус. У меня легкая паранойя. С тех пор как поговорил вчера по телефону с Рейном, я чувствую, что за мной следят. И хотя не думаю, что Тед сделает что-то против меня в присутствии людей или на публике, мне все равно неспокойно.

Но, с другой стороны, почему Тед вообще видит во мне цель?

Я только на прошлых выходных узнал наконец-то всю правду о Теде, Рейне, Ромэне поговорив с Рейном в доме Ашера... о причинах, по которым вся эта ситуация вообще произошла.

После шале, мы почти не разговаривали, только ссорились.

Порой вспоминая об этом, мне хочется смеяться. Раньше мы оба ненавидели, когда были настолько синхронизированы друг с другом. На поле и вне его. Ненависть между нами дошла до предела, а любовь к нему... стала мгновенной.

Однако сейчас мы можем быть на одной волне только тогда, когда нас окружает дикая природа. Как будто горы стали для нас своего рода катарсическим средством общения или что-то в этом роде.

Я сижу на экзамене и думаю о Рейне, вместо того, чтобы заниматься проклятым материалом, который я изучал последнюю неделю в надежде впихнуть в свой мозг достаточно информации, чтобы проскочить с проходным баллом.

Это не сулит мне ничего хорошего, но как я могу сосредоточиться на чем-то, кроме тайных обществ, буйных насильников и долбаного Кирана Грейди?

Ворча, я быстро прохожу оставшуюся часть теста, потому что большую часть времени потратил на мечтания. По крайней мере, я знал некоторые ответы, а на то, чего не знал, у меня был один шанс из четырех угадать правильный ответ.

Слава богу за возможность выбора.

Выходя из класса, я едва не прошел мимо Эллиота, прислонившегося к стене и разговаривающего с девушкой, которую, кажется, видел раньше. Симпатичная брюнетка в очках, одетая в футболку Tri-Delta, и я понимаю, что, вероятно, именно там и видел ее раньше, в доме сестринства.

— Ты готов? А то мне нужно быть в одном месте, — говорю я ему, покачивая головой.

Он закатывает глаза и улыбается девушке, прежде чем поцеловать ее в щеку.

— Увидимся позже, — шепчет он, а затем поворачивается ко мне. — Да, капитан Кайфолом. Я готов сопроводить твою испорченную задницу к колеснице.

— У капитанов — корабли, а не колесницы, — хмуро отвечаю я.

Эллиот сжимает губы в тонкую линию и смотрит на меня.

— Помнишь, я говорил, что скучал по тебе прежнему? Ага забудь, я солгал.

— Ты в восторге от этого и ты это знаешь, — ухмыляюсь я.

— Нет, иногда я действительно тебя ненавижу.

— Две стороны одной медали, — пою я, распахивая дверь и выходя на прогретый мартовский погожий денек, направляясь к своей машине.

— Ты серьезно собираешься снова провести с ним в горах еще десять дней? — скептически спрашивает Эллиот, поднимая бровь, когда останавливается у моей машины. — Тебе не кажется, что это ужасная идея?

Я смеюсь и качаю головой, не собираясь рассказывать правду в этой ситуации. В конце концов, это не моя правда. Поэтому, я просто пожимаю плечами.

— Да брось, что может случиться? Я же не могу влюбиться в него во второй раз.

В его глазах мелькает грусть.

— Ты настраиваешь себя на неудачу, Лен.

Я прислоняюсь спиной к дверце машины и изучаю его.

— Если идти с таким настроем, то да. Но я не собираюсь этого делать.

— Тогда что же ты собираешься делать?

Вздохнув, я поправляю бейсболку.

— Честно? Я просто буду напоминать себе, кто мы с ним друг для друга. Это самый простой способ для меня быть рядом с ним сейчас, не чувствуя, что у меня разрывается душа.

— Но разве это не знак, что тебе просто... не стоит быть рядом с ним? Зачем опять мучаться?

— Потому что я чертов мазохист?

Я смеюсь, хотя на самом деле это не смешно.

Эллиот смотрит на меня.

— Просто будь осторожен, хорошо? Дай мне знать, когда доберешься туда.

Я не могу не закатить глаза. Господи, когда он стал такой нянькой?

— Обязательно, Тайлер.

— Мы все знаем, что я гораздо симпатичнее, чем этот говнюк, — ухмыляется он, и в его голубых глазах пляшут смешинки.

Прикусив губу, я усмехаюсь сильнее, зная, что Эллиот всегда соревнуется. Видимо, это свойственно близнецам или братьям близкого возраста. Он просто хочет соревноваться со всеми нами.

Я уже сел в машину, когда Эллиот схватил дверь и не дал мне ее закрыть.

— Кто вы с Грейди друг для друга? В смысле, сейчас?

Постукивая рукой по рулю, я перебираю в уме песни, прежде чем остановиться на самой близкой к истине. Единственное заключение, к которому я могу прийти, кажется точным.

— Сейчас? — Я пожимаю плечами, взявшись за ручку двери. — Мы «почти что великие»³.

Глава 20 РИВЕР

День первый: пятница

Взяв сумку с заднего сиденья, я захлопываю дверь своего «ровера» и смотрю на особняк Ашера на склоне утеса.

Я все еще не могу поверить, что это его дом. Зная его десять лет, я, кажется, вообще его не знал. Настоящего. Он жил двойной жизнью, о которой никто из нас даже не догадывался.

Подойдя к входной двери, я замираю с поднятым кулаком и раздумываю, стоит ли стучать, ведь я здесь не живу. Но они знают, что я приеду погостить, так что...

Пока я решаю, дверь открывается, и с другой стороны стоит Ашер и ухмыляется, видя мой поднятый кулак.

— Я победил, — кричит он через плечо, в ответ я слышу, как один из парней ругается.

Секундой позже Каллум появляется из-за угла. Он откидывает назад свои светлые волосы и изучает меня. Я все еще стою с поднятым в воздухе кулаком, как идиот.

Я тут же его опускаю.

— Что ты выиграл?

— Спор, — Ашер снова ухмыляется и смотрит на Кэла. — Он думал, что ты войдешь, как все остальные. Но я знаю тебя достаточно хорошо, и знал, что ты постучишь.

Ладно. Кажется, это просто смешная причина для пари.

— И что ты выиграл?

Ухмылка Ашера растет.

— Яхту.

Мои глаза округляются.

— Яхту?

Каллум закатывает глаза.

— Конкретно мою яхту. Потому что этот мудак, видимо, не может купить себе свою.

Я пару раз моргаю, пытаясь понять, о чем идет речь, но, честно говоря, я не представляю, каково это — иметь возможность ставить яхты на кон за такую глупость, как мой стук в дверь.

Наверное, здорово иметь денег больше чем у Билла Гейтса.

Ашер усмехается и пропускает меня вперед, а Каллум идет обратно в гостиную, ворча под нос что-то о честных пари, от чего Ашер только сильнее смеется.

— Знаешь, это было не совсем честно, — говорю я Ашеру, следуя за ним в комнату, в которой, как я предполагаю, буду жить.

— Я знаю, — пожимает он плечами.

Ашер идет по коридору восточного крыла и открывает одну из многочисленных дверей в спальню, которая, очевидно, будет моей в течение следующих десяти дней. По крайней мере, так кажется, потому что массивная королевская кровать в этой безумно роскошной комнате застелена. Трудно поверить, что он вырос в таком месте, наполненном мебелью, декором и всеми прочими вещами, которые наверняка стоят больше, чем тысяча дурацких, гребаных Ламборгини Ромэна.

Кругом все прекрасно и шикарно, но на самом деле я почти ничего не замечаю, потому что уже на взводе. Я чувствую присутствие Рейна даже в таком огромном доме, где между нами могут быть тысячи квадратных футов.

Надеюсь, его комната находится на противоположной стороне от моей, а не рядом. Но я не собираюсь спрашивать, где она находится. Мне не нужна причина, чтобы искать ее.

— Спасибо, чувак, — говорю я ему, ставя сумку на кровать.

— Конечно, Лен, — говорит он, используя мое старое прозвище. — Для этого и нужны друзья, верно?

Я киваю, чувствуя искренность в его тоне.

— Я пойду, а ты пока устраивайся, — говорит он мне, оглядываясь через плечо, когда направляется к двери. — Если я тебе понадоблюсь, я буду в гостиной, оформлять право собственности на мою новую яхту.

Я смеюсь и качаю головой.

— Звучит неплохо, Эш.

Он усмехается и уходит, а я рад, что кто-то такой спокойный на моей стороне и помогает разобраться со всем этим гребаным бардаком, который устроил сенатор Тед Андерс. Не то чтобы я волновался. Но, по крайней мере, я доверяю ему. Уж точно на порядок больше, чем остальным, а тем более Ромэну.

Стук в открытую дверь спальни привлекает мое внимание, и подняв голову я встречаюсь с темно-зелеными глазами Ромэна.

Помяни дьявола, и он тут как тут.

Я стараюсь не вздрогнуть под его пристальным взглядом.

— Ромэн, — выдавливаю я из себя, разглядывая его костюм за три тысячи долларов, который он надел только потому, что может. — Что я могу для тебя сделать?

Он качает головой, и презрительно усмехается.

— Не много, Ривер. Ты ни черта не можешь сделать для меня. Как, впрочем, и для любого здесь.

Ай.

Передернув плечами, я делаю глубокий, успокаивающий вдох, чтобы не сойти с ума в первые десять минут пребывания здесь.

— Чего же ты хочешь? Так лучше спросить?

Облизнув губы, он входит в комнату. Приближается ко мне, как хищник, выслеживающий добычу, который ищет идеальную возможность для нападения.

— Главное - задавать правильные вопросы. Ты быстро научишься этому за то короткое время пока будешь здесь.

Значит, мы играем в игры разума. Потрясающе.

— Почему бы тебе просто не сказать мне все, ради чего ты пришел сюда, и оставить меня в покое, а? Потому что ты явно не хочешь быть рядом со мной, так зачем тратить больше времени, чем нужно?

Ромэн злобно ухмыляется, в его глазах появляется недобрый блеск, когда он продолжает изучать меня.

— Так быстро сообразил, надо же. Должен признать, я впечатлен. Слегка.

Я прикусил язык, позволяя вкусу крови успокоить меня.

Но, похоже, мое молчание только еще больше его разозлило.

— Позволь мне разъяснить тебе все до конца, — шипит Ромэн, глядя на меня жестко и холодно. — Ты прав, я не хочу, чтобы ты был здесь. Ты здесь только из-за Рейна, а он самый важный для меня человек за пределами Анклава, и ты — один из бывших... друзей Ашера. Так что не заблуждайся, ты тут по обязанности, а не по желанию или необходимости. Я просто решил напомнить тебе о твоем месте.

Я смотрю на него, покачивая головой, потому что вижу эту чушь насквозь, как и в случае с Рейном.

— Чувствуешь угрозу, да, Ромэн?

Он ухмыляется, качая головой.

— Ты знаешь, что я делаю с угрозами, малыш Abhainn? — говорит он, подчеркивая мое прозвище от Рейна. Ромэн подходит ближе, и проводит тыльной стороной костяшек пальцев по моей щеке.

И как бы я не хотел, я вздрагиваю. Потому что его прикосновение холодное и манипулятивное. Как раз такое, как он, полагаю.

Я стараюсь изо всех сил изобразить уверенность, которой не чувствую.

— У меня такое чувство, что ты собираешься мне рассказать.

Ромэн оскаливает зубы, и в сочетании с его злобным языком, достаточно острым, чтобы убить, охотник целиться в горло.

— Я устраняю их.

Уставившись в потолок, я спорю и воюю с собой. Встать и уйти. Вернуться в Боулдер, может быть, остаться с мамой до конца семестра. Только я не хочу подвергать опасности ни ее, ни Уиллоу, если Тед действительно следит за мной. Что он и делает, судя по снимкам, которые показал мне Рейн.

Это единственная причина, по которой я согласился приехать сюда, в сочетании с необычайно высоким уровнем беспокойства Рейна обо мне. Именно поэтому я позволил убедить себя, что это хорошая идея.

Я могу с уверенностью сказать, что ошибся, потому что сейчас я несчастен больше, чем за последние несколько месяцев. Я мечусь и ворочаюсь, мысли бегут со скоростью миллион миль в час, несмотря на усталость. Дошло до того, что пришлось заставлять себя остаться в этой чертовой кровати и попытаться заснуть.

Но, несмотря ни на что, не могу.

Я думаю только о нем, на другой стороне дома, где мы сегодня ходили друг за другом на цыпочках. Не по необходимости, а потому, что динамика теперь другая. Мы не вдвоем в хижине. Нас семеро в особняке.

Тем не менее, я не перестаю думать о том, что Рейн один в своей кровати, борется с кошмарами.

Защитная сторона, та часть, которая слишком заботится о людях... переживает из-за Рейна. Вот почему я провел бесчисленные ночи на полу хижины в Вейле. Потому что мне, блядь, не все равно. Я забочусь о нем.

Нет, ты любишь его.

Я усмехаюсь.

Ага, и это тоже.

Ворча, я сползаю с кровати и нахожу спортивные шорты, надеваю их и выхожу из своей комнаты, иду по коридору восточного крыла и через фойе. Я практически дошел до коридора западного крыла Рейна, когда заметила тусклый свет.

Любопытство взяло верх, и я направился в ту сторону, на мгновение забыв о первоначальной цели. Честно говоря, хотелось посмотреть, кто там. Мне не хотелось, чтоб меня застали посреди ночи, крадущегося на другой стороне дома, в попытках найти комнату Рейна.

Как только я вхожу на кухню, я вижу Ашера за массивным островом, перед ним стоит миска с хлопьями. Так странно видеть человека, в руках которого столько власти и контроля, как у него, за простыми обычными вещами.

Но опять же, до недавнего времени я видел в нем только обычного парня, как Эллиота, Дрю и Ти.

Подняв взгляд от своей миски, он замечает меня и кивает в знак приветствия.

— Не мог уснуть?

— Что-то вроде того, — бормочу я, проходя и опускаясь на один из барных стульев рядом с ним. Я постукиваю пальцами по гладкому камню столешницы, и слышу, как Ашер посмеивается рядом со мной.

— Все еще делаешь это? — спрашивает он, указывая на мою руку.

Я усмехаюсь, чувствуя себя немного лучше теперь, когда лед, между нами, кажется, сломан.

— Некоторые вещи никогда не меняются.

Выражение его лица немного меняется, но он все еще улыбается.

— Верно. Но многие меняются.

Конечно, он прав. Взять хотя бы нашу дружбу, какая она была у нас в детстве и какая сейчас. Конечно, он никогда не общался так тесно и не вливался в нашу компанию, но он был на год старше и, с нашей точки зрения, намного «круче» нас. Кроме того, его родители были чертовски строги к тому, с кем он может общаться, тусоваться, и буквально никогда не пускали его друзей к себе.

Прочистив горло, я смотрю на Ашера, пока он продолжает есть, и думаю, как, должно быть, ему было чертовски одиноко расти в таком огромном доме, только он и его родители. Ни друзей, ни братьев и сестер, с которыми можно поиграть.

Если честно, удивительно, что он не социально неполноценен.

— Думаю, теперь ты понимаешь, — говорит он, встретившись со мной взглядом. — Почему я никогда не подходил к остальным.

Я пожимаю плечами, потому что, да, это очевидно.

— Мы бы не думали о тебе по-другому, Эш. Ты знаешь, что никому из нас нет дела до твоих денег, власти или чего-то еще.

Нахмурившись, он отодвинул миску от себя.

— Я не мог тебе сказать, Рив. Это не просто так называется тайным обществом, хотя большинство из нас ненавидят этот термин.

Подожди, но...

— Я не понимаю, — говорю я медленно, и на моем лице видно замешательство. — Ромэн рассказал Рейну о...

— Ромэн — идиот, который не знает, как следовать гребаным правилам, даже ради спасения своей чертовой шкуры, — огрызается Эш. — Вот что бывает, когда твой отец Великий курфюрст. Хорошо, что Ромэн не будет управлять нами. Еще один Митчелл во главе — это полный пиздец!

Я улыбаюсь, когда вижу, что он разделяет немного враждебности к парню, который должен быть ему как брат.

— У тебя бы хорошо получилось, — говорю я Ашеру, вспоминая, как в детстве он всегда водил нас четверых за собой, словно стаю щенков.

Эш негромко смеется и качает головой.

— Не, чувак. Я оставлю это дерьмо для Каэде. Он создан для этого. Черт возьми, плохо, что меня готовят к политике. Я ни за что на свете не хотел бы быть главным в Анклаве.

— Тогда зачем вообще это делать?

Он хмурится на меня.

— Политика?

— Нет, — качаю я головой. — Анклав. Все это. Если ты так несчастен, почему бы просто не… — Я запнулся, подыскивая подходящее слово. — ...бросить? Уйти?

На его лице появляется ухмылка, как будто я сказал самую смешную вещь в мире.

— Ты говоришь это так, как будто у нас есть выбор. Можно подумать мы сами не думали об этом не раз. — Он задумывается и покачивает головой взад-вперед. — Кроме Каэде. Он из старой школы Анклава, семья и страна для него превыше всего. Но остальные? — вздыхает. — Может, нас и создали, обучили, привили такой образ жизни, но в конце концов мы все еще люди. У нас есть желания и мечты за пределами той жизни, в которую нас загнали по праву рождения.

— Но уход - это не вариант, — повторил я, подняв бровь. — Даже если вы все этого хотите? Я не понимаю. Расформирование, демонтаж, как хочешь, так и называй. Вы, парни, должны иметь возможность жить так, как хотите, как все остальные.

Еще один смех.

— Говоришь как настоящий идеалист, Лен. Если бы все было так просто, я бы хотел думать, что мы пришли к соглашению. Я точно знаю, что мы с Ромэном на одной волне, и, честно говоря, Холлису, наверное, было бы все равно, потому что он такой, какой есть. Каллум будет делать все, что делают другие, потому что не дай бог ему принять самостоятельное решение. И да, хотя Каэде может вести себя по правилам, бывают дни, когда я думаю, что даже он сомневается во всем.

Эш поднял ложку и покрутил ею в молоке, явно погрузившись в свои мысли.

— Всего этого недостаточно, чтобы разорвать круг, хотя со стороны выглядит все так просто. Ничего в этой жизни не дается легко. Не так легко, как тебе хотелось бы. — Он прикусывает губу и снова вздыхает, прежде чем подняться со своего места, чтобы вылить содержимое миски. — Это жизнь, которая нам выпала. Надеяться на что-то другое - все равно что загадывать желание на беззвездном небе

У меня защемило в груди, от нотки поражения в его голосе.

— Иногда все действительно так просто, Эш.

Он пожимает плечами.

— Ты говоришь о почти тысячелетней истории, которую можно просто выбросить. И ради чего? Чтобы парочка эгоистичных богатеньких детишек уехала и праздно прожила свою жизнь? Пытаясь найти счастье, когда, давай посмотрим правде в глаза, знает ли кто-нибудь из нас, на что это похоже? — Он смотрит в мои глаза, пытаясь заставить меня понять. — В конце концов, неважно, насколько мы ненавидим ее, насколько мы не хотим этой жизни, если мы не сделаем этого, то кто тогда сделает? Если мы не встанем на защиту людей, у которых нет права голоса, и не попытаемся сделать эту страну, этот мир лучше и безопаснее, кто это сделает?

Когда ты так говоришь...

— Жертвовать своим счастьем ради власти и контроля кажется одиноким способом прожить единственную жизнь.

— Ты бы поставил его, — говорит он, указывая на западное крыло дома, — счастье выше своего? Сделал бы все на свете, чтобы дать ему это счастье, даже если бы это означало пожертвовать своим?

Даже не задумываясь.

Должно быть, мой ответ написан на моем лице, потому что Эш просто кивает.

— Это как раз то же самое, Рив. Только в гораздо большем масштабе.

— И для миллиардов людей, которым ты ни черта не должен, Эш. Это совсем другое, чем делать это для кого-то, кого ты любишь.

Я сжимаю губы, как только слово вырывается на свободу, но он лишь смеется.

— Ты никого здесь не обманешь, парень. Ромэна в том числе, хотя я начинаю задумываться, не бредит ли он, думая, что у него есть шанс заполучить Рейна. Это очевидно по тому, как вы двое смотрите друг на друга… — он усмехается и качает головой, обрывая свою мысль. — Черт, если бы я верил в такую штуку, как настоящая любовь, я бы сказал, что у вас с ним все по-настоящему. Если вы сможете разобраться в своем бардаке.

Я ухмыляюсь, потому что, хотя Эш и притворяется, я знаю, что в нем должна быть частичка, способная любить и которая хочет быть любимым, как того заслуживает каждый.

— Раз это говоришь ты, значит, это правда.

Ухмыляясь, он смеется, наполняя стакан водой.

— Романтика — не моя сильная сторона. Ясное дело. Но когда два человека находятся в такой гармонии друг с другом, как вы двое? И я заметил это всего лишь по нескольким встречам. — Он смотрит мне в глаза и пожимает плечами. — Не знаю, Рив. Для меня это опасно. Что кто-то может иметь над тобой такую власть. Но по какой-то причине люди хотят этого в своей жизни.

Я фыркнул.

— Боже, помоги бедной девушке, которая окажется в твоей жалкой повозке.

Он ухмыляется.

— Вечный романтик.

После этого мы молчим, но я не чувствую необходимости заполнять тишину. Приятно находиться в одной комнате с человеком, которому я могу доверять. Потому что я понятия не имею, в каких отношениях нахожусь со всеми остальными. Включая Рейна.

Но в конце концов мы оба, кажется, устали, и Эш уходит, по-видимому, в постель. Я благодарен за то, что он отвлек меня на время. Потому что, по крайней мере, встреча с ним помешала мне искать Рейна, хотя именно это я и хотел сделать. И вроде как все еще хочу.

— Эй, Рив?

Я поворачиваюсь и молча смотрю на Эша. Его карие глаза на мгновение задерживаются на мне, и я ищу в них ответ на невысказанный вопрос.

Проходит минута, и он говорит:

— Третья дверь справа, — подсказал мне Эш, кивнув в сторону западного крыла, затем он берет стакан воды со стойки и направляется в сторону своей спальни в восточном крыле. Но он останавливается и на короткую секунду снова смотрит на меня через плечо, на его лице промелькнуло сочувствие. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я киваю, сглатывая, поднимаюсь со своего места и смотрю, как он удаляется по коридору, борясь с собой.

Но это совсем не похоже на войну, так как мои ноги сами несут меня в указанном направлении, и я останавливаюсь перед третьей дверью с правой стороны западного крыла.

Это такая плохая идея.

Я прижимаюсь лбом к двери его спальни, и прошу, умоляю любого Бога, который может меня услышать, чтобы Рейн был здесь и, что более важно, один.

Затаив дыхание, я кручу ручку и толкаю дверь, благодарный за бесшумные петли.

Однако все забываю как только вхожу в комнату, и слышу стон с кровати, а затем теневая фигура поднимается в сидячее положение.

— Abhainn? — Голос Рейна звучит глубоко и хрипло. Он чертовски сексуальный, и я отчетливо помню, как просыпался под него каждое утро на протяжении последней недели нашего пребывания в Вейле. А в сочетании с тем, что он произносит мое имя на гэльском, у меня физически щемит в груди.

— Ага, — шепчу я, закрывая за собой дверь, и чувствую себя намного лучше, когда раздается тихий щелчок замка.

— Ты в порядке? Почему ты здесь?

Если бы только я сам знал ответ, детка.

Вместо ответа я тихо иду к его кровати, и откидываю покрывало с половины постели.

Хотя в темноте трудно что-либо разглядеть, поскольку сквозь закрытые шторы пробивается слабый лунный свет, я чувствую взгляд Рейна на себе. Пытаюсь найти в нем ответы.

Что бы он ни уловил в нашем молчании, это видимо то, что он искал, потому что он перебирается на одну половину кровати, позволяя мне забраться на свободное место рядом с ним.

Положив голову на подушку, я смотрю на затылок Рейна. Или, на то, что мне удается разглядеть в темноте.

— Ривер? — тихо произносит мое имя его сонный голос через несколько минут.

— Да?

— Ты в порядке? — спрашивает он снова.

Боже, почему это должен быть такой сложный и тяжелый вопрос?

Сглотнув, я вздохнул.

— Думаю, да.

Опять молчание.

— Зачем ты пришел?

— Я не знаю, — честно говорю я ему. — Я просто почувствовал, что... должен.

Я слышу, как Рейн кивает головой о подушку.

— Я рад, что ты это сделал. Я, только задремал, когда ты вошел, но если тебе нужна компания, могу составить.

Облизнув губы, я сопротивляюсь желанию притянуть его через кровать в свои объятия. Потребность обнять Рейна, забрать его демонов и просто...

Передохнуть.

Любить его. Это все, чего я, блядь, хочу.

— Тебе все еще снятся кошмары? — шепчу я, бросая взгляд на его сторону в темноте.

Я чувствую его движение, возможно, он проводит руками по волосам, как делает, когда расстроен или не знает, что сказать. Что со мной случается часто.

Поэтому я удивляюсь, когда Рейн, кажется, сказал правду.

— Большинство ночей, да.

— Они... они о Диконе, да? О той ночи, когда он умер?

Я знаю, что рискую, но если он сегодня в настроении поделиться, то я предпочту извлечь из этого максимум возможного.

Но когда Рейн глубоко выдыхает, я не могу не поморщиться, ненавидя себя за то, что лезу в тему, которая может причинить ему только боль.

— У меня давно их не было. С того времени, как мы были в хижине. Сейчас в основном они сосредоточены вокруг…

Теда.

Он не произносит имя. Ему не нужно.

Поэтому, когда Рейн говорит, я поражен до такой степени, что даже не знаю, что сказать. Вместо этого мы замолкаем, и лишь звук нашего дыхания заполняет тишину, между нами, пока он не протягивает руку в поисках моей. Я хватаюсь за нее, чувствуя, как от прикосновения его ладони ко мне приходит малейшее утешение.

Это. Это именно то, в чем я нуждался в последние пару месяцев. Просто рука, чтобы, черт возьми, подержаться.

И я знаю, что ему это тоже нужно, когда Рейн переплетает наши пальцы.

Он притягивает меня ближе, мы соприкасаемся обнаженными плечами, мои нервные окончания бьются в бешеном ритме, и я сразу же ощущаю каждый сантиметр своей кожи на его коже. Она горит. Я повернулся лицом к Рейну, чтобы облегчить жжение; он зеркально отражает меня, обхватывает рукой мою талию и прижимает меня к своей груди.

Это не совсем то, чего я хотел, но в данный момент я согласен на все. Все, что он может мне дать, я буду поглощать с жадностью, как умирающий от жажды.

Прижавшись лбом к груди Рейна, я заставляю себя держать руки при себе. Я пришел сюда не за сексом, а лишь убедиться, что с ним все в порядке. Я прислушиваюсь к слабому стуку сердца Рейна и ровному дыханию, пока меня окончательно не убаюкивает сон.

И именно так я проснулся около шести утра на следующее утро, обнимая Рейна и прижимаясь к нему всем телом.

Это были самые идеальные и спокойные несколько часов сна, которые у меня были с тех пор, как я уехал из хижины.

Еще пять минут, а затем я бесшумно выскользну из его объятий и вернусь в свою холодную, пустую постель на другой стороне особняка.

Глава 21 РЕЙН

День второй: суббота

Я вытираю запотевшее от пара зеркало в ванной и высушиваю полотенцем волосы как можно лучше, а затем оборачиваю его вокруг талии. Пар в воздухе, как толстое одеяло, укутывает меня плотнее в мои мысли с каждым вдохом.

Прошла всего одна ночь, когда я снова спал под одной крышей с Ривером, и должен сказать, что все прошло не так, как я ожидал. Я думал, что мы будем держаться друг от друга подальше, поскольку мы живем в разных концах дома. Конечно, мы бы виделись в течение дня, общались и делали бы все возможное, чтобы между нами не возникало неловкости. Но это было бы не так, как в прошлый раз, когда мы проводили каждую свободную минуту, свернувшись калачиком вместе. Голые или нет.

Честно говоря, я совсем не ожидал, что он заберется ко мне в постель посреди ночи.

Я не могу солгать и сказать, что не наслаждался каждой чертовой минутой, проведенной с Ривером. Просто быть с ним. Не думаю, что я так хорошо спал с той ночи, когда появился в его квартире больше месяца назад.

И в этом-то все и дело. То, как Ривер увлекает меня, это гораздо больше, чем просто секс. Самое мерзкое, что я когда-либо мог сделать с ним, это свести все к физической реакции и потребности в разрядке.

Прошлой ночью ничего не произошло. И хотя я пристрастился к прикосновениям, вкусу и сокровищам каждого сантиметра его тела, возможность просто ощущать тепло его кожи на своей и слышать глубокое, ровное дыхание, когда он спит, — это все, в чем я даже не подозревал, что нуждаюсь.

Не только для прошлой ночи, но и для каждой последующей.

Поэтому я не мог унять боль в груди, когда проснулся утром в одиночестве. Единственным признаком того, что он вообще спал со мной в кровати, была вмятина на подушке и откинутые простыни. Иначе я бы решил, что все это мне приснилось. Даже сон о Ривере в моих объятиях был бы шагом вперед по сравнению с очередным кошмаром о чем-то ужасном, случившемся с ним от рук Теда.

Или, что еще хуже, от моих собственных.

Я изо всех сил стараюсь заблокировать эти мысли, когда открываю дверь ванной, выхожу в коридор и быстро иду к двери в комнату, в которой я буду жить в течение следующей недели или около того.

Захлопнув за собой дверь, я с удивлением вижу, что Ривер сидит на краю кровати, положив голову на руки. Поза знакомая, напоминает мне о том, как я нашел его, когда вернулся в наш номер в Портленде после похода по клубам и траха во всех буквальных смыслах этого слова.

Он поднимает глаза на меня, но быстро смотрит по сторонам, увидев, что я раздет. Легкий румянец окрашивает его щеки и кончики ушей, и Ривер отворачивается.

Улыбка появляется на моих губах, и я перехожу к своей сумке на комоде и роюсь в ней в поисках чистых боксеров и джинсов.

— Ты ведь знаешь, что тебе не нужно отворачиваться, верно? — говорю я через плечо. — Сколько раз ты уже видел меня в полотенце? Наверное, сотню?

— Я видел тебя и в гораздо меньшем, чем это, — бормочет он достаточно громко, чтобы я услышал.

Я широко ухмыляюсь, поворачиваясь, прислоняюсь к комоду.

— Что ты сказал, Рив?

Его глаза расширяются, а оттенок на ушах становится еще глубже. Он такой — чертовски милый, когда выглядит смущенным. Такое я вижу нечасто.

— Ничего, — быстро говорит он. — Просто умничаю.

О mo grá, ты думаешь, я так легко тебя отпущу?

— Если это так, то ты знаешь, что я хочу это услышать. Так повтори для меня, Abhainn. Что ты сказал?

Вместо того чтобы ответить, он просто смотрит на меня, старательно удерживая взгляд на моем лице. С большим усилием, если судить по тому, как его пальцы танцуют на бедре.

Его молчание только подстегивает меня еще больше, кровь бурлит, когда я оставляю одежду на сумке и сбрасываю полотенце.

Его глаза все еще смотрят на меня, ноздри раздуваются, и он делает все возможное, чтобы не смотреть вниз, где мой член уже стоит наполовину твердый от одного только его намека. Я пересекаю комнату в два длинных шага, стою перед Ривером, блядь, совершенно голый и жду ответа.

Он все еще не отвечает.

— Ты видел меня в гораздо меньшем, да? — говорю я, приподнимая его подбородок, чтобы он посмотрел на меня. Глядя на него внизу, я чувствую, что мой член с каждой наносекундой становится все толще и длиннее, до такой степени, что я могу сломаться и умолять его прикоснуться ко мне.

— Да, — шепчет Ривер, облизывая губы и перекатывая шарик пирсинга между зубами. — Что-то вроде этого.

Он проводит правой рукой по бедру, чуть выше колена, и скользит вверх, пока не достигает моей задницы. Затем левой рукой Ривер проделывает тот же путь по противоположной ноге, не сводя с меня глаз.

Предвкушение бурлит и наполняет меня до краев. И в ту секунду, когда он скользит языком по головке моего члена, задевая пирсингом чувствительную кожу, из меня вырывается тихий стон.

— Черт, — бормочу я, запустив пальцы в его волосы. Он лижет меня языком по всей длине, дразня нижнюю часть головки, и это сразу же сводит меня с ума.

Каждый раз, когда Ривер прикасается ко мне, это вызывает большее привыкание, чем что-либо еще. Наркотики, алкоголь, не суть. Ривер проникает в каждую клеточку моего существа, и все, что имеет значение, — это он.

Но я не могу позволить ему думать, что все, что мне нужно от него — это его тело. Ничто, кроме каждой частички его тела, больше не удовлетворит меня. Поэтому, когда он переходит к моему бедру, покусывая мою татуировку так, как он любит это делать, я прихожу в себя.

Слегка.

— Рив, — вздохнул я, оттягивая его волосы, чтобы он посмотрел на меня. — Как бы мне ни нравилось то, к чему все идет, я знаю, что ты ждал меня не для этого.

Ривер ухмыляется и качает головой.

— Не для этого. Но я не против остаться на часок. — Одной рукой Ривер обхватывает меня, медленно погружая в себя мой член. Я издаю легкое шипение, от которого на его щеках появляются ямочки. — А может, и два.

Ривер вырывается из моей хватки за его волосы, возвращается ртом к моему ноющему члену и ласкает меня так, как может только он. Его рот, это чертова магия, и, черт возьми, как я умудрился не пасть к его ногам в первую же ночь, когда увидел его в баре?

Как я вообще думал, что смогу жить без этого?

Ривер засасывает глубже, трахая меня ртом и горлом. Ощущение, когда кольцо его языка трется о нижнюю часть моего члена, — чуждое, но желанное чувство. Я отчаянно хочу, чтобы это стало моей новой нормой. В конце концов, просыпаться каждое утро с его ртом на мне — отличный способ провести следующие шестьдесят с лишним лет.

— Abhainn, — урчу я, когда Ривер блуждает пальцами по кругу и дразнит мою щель, мой голос густой от вожделения. — Я, блядь, хочу тебя. Ты нужен мне. Прямо сейчас.

Ривер отстраняется от моего члена и тут же стягивает рубашку через голову.

— Не мне тебе ни в чем-то отказывать, — говорит он, вставая и с бешеной скоростью расстегивая ремень.

Его энтузиазм заставляет меня ухмыляться, но я не хочу торопиться. Одному Богу известно, когда это случится в следующий раз, поэтому мне нужно, чтобы это длилось долго. Мне нужно, чтобы это считалось чем-то большим, чем просто бессмысленная встреча.

И больше всего, черт возьми, мне нужно, чтобы это был шаг в правильном направлении. Чтобы Ривер снова доверял мне, как доверял раньше, пока не ворвалось мое прошлое и все испортило.

 Я останавливаю Ривера, сам расстегивая молнию на его джинсах. Не торопясь раздеваю его.

Затем опускаюсь перед ним на колени, стягивая с него остальную одежду.

Не раздумывая, я беру его в рот, проводя языком длинными, неторопливыми движениями, пока головка не упирается в заднюю стенку моего горла. Рив хватает меня за волосы, и на секунду мне кажется, что все будет как в школе, в чулане. Жестко, грубо и с насилием. И если это то, чего он хочет, я не стану ему мешать. Возможно, сейчас у нас все немного лучше, чем тогда, но я все еще заслуживаю каждую чертову унцию его ярости.

Но вместо того, чтобы трахать меня в рот, как сумасшедший, он просто использует свою власть надо мной, чтобы вести меня в ровном устойчивом темпе, помогая мне доставить его туда, куда ему нужно. Мы вдвоем работаем вместе.

Я стону вокруг его члена, и вибрация заставляет его крепче сжимать мою голову.

— Не делай так больше, детка, — простонал он, предупреждая, — или наше шоу закончится раньше, чем мы оба этого хотим.

Ага, не в этой жизни.

Я отпускаю Рива без слов и отхожу, направляясь к сумке, чтобы взять бутылочку со смазкой, которую я спрятал в одном из карманов. Когда снова поворачиваюсь к Риву, у него такое выражение на лице, когда он смотрит на бутылочку в моей руке.

Похожее на... боль, может быть? Сожаление?

Что бы это ни было, оно исчезает в мгновение ока, едва изменяя черты его лица.

Нет, нет, нет.

— Что случилось? — говорю я в панике, отчаянно желая, чтобы он не закрывался от меня, как это было пару раз, когда наши вожделение затмевало разум.

— Ничего, все в порядке, — говорит он, протягивая руку за смазкой. Но он как открытая книга, и это, мягко говоря, звучит неубедительно. Я все еще вижу складку на его лбу, и его игривость — вызывающая греховную зависимость сторона — исчезла.

— Не лги мне, mo grá.

Ривер закусывает губу и пожимает плечами, не встречаясь со мной взглядом.

— Слушай, правда, ничего страшного, ладно? Я всё понимаю, Рейн. — Он поднимает глаза на меня, и я вижу, как в них воздвигается барьер. — Нам не нужно притворяться, что это что-то большее, чем получение удовольствия. Взаимное удовольствие или что-то еще. Я понимаю, и меня это устраивает.

Я поднимаю бровь, какого хрена?

— Ты хочешь сказать, что между нами нет ничего, кроме траха? Просто приятное развлечение между простынями?

Ривер кивает один раз, но в нем чувствуется легкое колебание. И чтобы быть ясным, мне это ни хрена не нравится.

— Чушь.

— Я серьезно, — настаивает он. — Никаких отношений, никаких чувств.

Я насмехаюсь и качаю головой.

— Кого ты думаешь обмануть? Мы оба знаем, что между нами это ни хрена не возможно.

Встав прямо перед Ривом, я беру его за шею и заставляю посмотреть на меня.

Глаза, потемневшие до насыщенного зеленого цвета, смотрят на меня. Я наблюдаю, как они бесконечно подробно изучают мое лицо. Запоминают. Ищут.

Через минуту он сглатывает.

— Возможно. Так и должно быть. Только так все и будет.

Его взгляд просит. Даже умоляет поверить словам, слетающим с его губ.

И хотя Ривер пытается скрыть это, защитить себя от меня и боли, которую я ему причинил, именно тогда я понимаю, что прав.

— Это так не будет, — тихо шепчу я. — Ты слишком долго смотришь мне в глаза, чтобы ничего не чувствовать ко мне.

Ривер вздрагивает, мрачное выражение его глаз переходит в гримасу, пересекающую его лицо.

— Мне бы только хотелось, чтобы я мог сказать то же самое о тебе.

— Ривер… — Я вздыхаю, прижимаюсь лбом к его лбу и закрываю глаза. — Позволь мне показать тебе, что ты ошибаешься. Потому что я все чувствую.

Не давая Риверу шанса ответить, притягиваю его к себе и яростно целую, призывая увидеть, что он не одинок. Черт, я бы сказал эти слова, три слова, которых я боюсь, прямо здесь и сейчас, если бы мы не были уже раздеты и так чертовски возбуждены. Но я не хочу говорить ему, что люблю его, когда мы возбуждены и готовы трахаться. Я хочу, чтобы он понял, что секс не имеет значения, а только он.

Я хочу, чтобы Ривер знал, что я, черт возьми, не шучу.

Проводя языком по его губам, я ищу вход, желая обвести языком этот чертов пирсинг, способный поставить меня на колени. Мне это нравится, это просто такой охренительный Ривер.

— Abhainn, — стону я Риверу в губы, когда он начинает дрочить мне, долго и медленно. — Позволь мне показать тебе, — снова умоляю я, не отрываясь от его рта.

Мне нужно, чтобы он позволил мне доказать ему... что он — это все. Все, что я хочу, все, что мне нужно.

И вдруг у меня появляется идея. То, что я могу сделать. Дать ему то, что я никогда никому не давал.

— В постель.

Прозвучало как рычащее требование, когда адреналин проходит через меня, вытесняя все тревоги. Он, кажется, не обращает внимания на тон, просто прикусывает мою нижнюю губу.

— Мог бы попросить повежливее, а не ворчать, как пещерный человек.

Ривер ухмыляется, проводя языком по моим губам в лукавой ласке, а затем перемещается на кровать и ложится на спину. Машинально он обхватывает кулаком свой ствол и начинает накачивать себя, его внимание приковано ко мне.

Я изучаю Ривера, каждую линию и каждую мышцу, которой я хочу поклоняться. Каждой частички его личности — его ямочкам, улыбке, глазам, да чему угодно — я обожаю его всего.

— На живот, Abhainn. Я хочу увидеть задницу, которой мне так не хватало.

Ривер ухмыляется и перекатывается на живот, опираясь на локти, и смотрит на меня через плечо. На этот раз я любуюсь его телом, рукой обхватываю свой ноющий член, глядя на его задницу. Вот она, для того чтобы взять.

И я больше не колеблюсь.

Накрыв его тело своим, я кладу руки по обе стороны от плеч Ривера и прикасаюсь губами к месту за ухом. По его телу пробегает дрожь, и я замечаю, как волосы на руках Рива встают дыбом. Я даю им успокоиться, а затем провожу пальцем по выемке его позвоночника и улыбаюсь, когда мурашки снова возвращаются.

Мне нравится, как он реагирует на меня, как наши тела выдают наши мысли - теперь, когда мы знаем, как связаться друг с другом. Я надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы убедить его.

Я ласкаю губами его плечо, затем перехожу от одной лопатки к другой, не торопясь, покусывая и посасывая кожу его спины, исследуя каждую выемку. Когда я добираюсь до задницы Рива, я провожу языком по верхней части его складки, и его тело напрягается подо мной.

— Что ты делаешь?

Он звучит запыхавшись, как будто только что совершил кульбит во время тренировки, и я вижу, что Ривер смотрит на меня через плечо.

Вместо ответа я впиваюсь зубами в напряженную мышцу его левой ягодицы, отстраняясь, чтобы посмотреть на следы, оставленные зубами. Два белых полумесяца, которые я облизываю и успокаиваю несколько секунд спустя.

Мой.

Это слово повторяется в моей голове, пока я целую и посасываю одну ягодицу, а затем перехожу к другой, разминая руками противоположную. И ему, должно быть, это нравится, так как он начинает медленно вжиматься телом в матрас.

Но когда я раздвигаю их и провожу языком, он снова напрягается.

— Детка, что ты...

Встречаясь с ним взглядом, я кончиком языка провожу по его тугому колечку и ухмыляюсь.

— Заткнись и позволь мне сделать тебе приятно, mo grá.

Прижимаясь языком к его ободку, я проникаю в его отверстие, пропуская лишь кончик языка при каждом движении. Ривер издает звук, что-то среднее между стоном и вздохом, и это подстегивает меня еще больше. Это придает мне смелости.

Ухватившись за его бедра, я поднимаю Рива в более удобное положение на коленях, шире раздвигая его ноги и ягодицы. Я обвожу языком ободок его задницы, пока тянусь между его ног, чтобы взять член. Достаточно двух касаний, и я облизываю его яйца, подразнивая его губами настолько, чтобы почувствовать, как они напрягаются в отчаянном желании освободиться.

— Господи Иисусе, — ругается он, дрожа от двойного ощущения. — Ты, блядь, убиваешь меня.

Я улыбаюсь, прижимаясь к его коже, целую одну ягодицу, прежде чем нырнуть обратно, и наконец проникаю языком в сжатое отверстие, ведущее в мой личный рай. Ривер от неожиданности подается вперед и тихо стонет. Но затем снова вжимается в меня, позволяя мне воспользоваться этим движением и просунуть язык глубже, трахая им.

— Черт возьми, что ты со мной делаешь?

 Слова вырываются в торопливом бормотании, когда Рив двигается навстречу мне. Это не вопрос, на который я должен ответить, а скорее бездумное скольжение языка, когда он теряется в удовольствии.

И мне нравится наблюдать, как он отдается.

Я продолжаю еще некоторое время, дразня его яйца и задницу своим ртом, губами, зубами и языком, пока он больше не может держаться на коленях и локтях. Ривер потеет, пыхтит, мучается от нужды, когда отстраняется от меня и переворачивается на спину, его глаза дикие и затуманенные от вожделения.

— Трахни меня, — рычит он, хватая меня за шею и притягивая свой рот к моему. Наши языки встречаются, и я начинаю трахать его рот так же, как только что трахал его задницу. Дразню, дразню и играю с его рассудком, пока Ривер сам не берет ситуацию под контроль.

Он хватает рукой мой член, несколько раз накачивает, и на его лице появляется лукавый блеск.

— Хочешь пошалить, да, детка? Потому что в эту игру могут играть двое.

— Делай со мной все, что хочешь, — ухмыляюсь я.

Ривер обхватывают обе мои ягодицы, притягивая нас в лежачее положение, и я снова накрываю его своим телом.

— Я хочу, чтобы ты использовал этот прекрасный член по назначению.

Мои губы дрожат от его возбуждения, но я не виню Рива. Если бы мне поедали задницу целых пятнадцать минут, не кончая, я бы тоже был готов взорваться.

Снова схватив смазку, я смазываю член жидкостью и, взяв оба в руки, начинаю поглаживать, с легкостью скользя друг о друга.

Это одно из самых приятных ощущений в мире.

Я снова захватываю его рот, прижимаясь к Риверу, усиливая трение наших членов друг о друга. Он обвивает одной рукой мою шею, удерживая меня, а другой слегка проводит по моему боку, посылая молнии по моему телу от простого прикосновения.

Он тоже это чувствует. Он, блядь, должен это почувствовать.

— Ты можешь получить все, что захочешь, mo grá, — шепчу я ему в губы. — Сверху, снизу. Жестко, мягко, быстро или медленно, я дам тебе все. Просто дай мне шанс.

Ривер запускает обе руки в мои волосы и прижимает мое лицо к своему, и мы сливаемся воедино в омуте тепла и вожделения. Я продолжаю неторопливые движения рукой, наслаждаясь тем, как он стонет мне в рот. Каждый вздох, стон и шепот проклятия с его губ — это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышал, пока я подводил его к разрядке.

— Один шанс, — ворчит Ривер, отталкиваясь от моей груди, чтобы перевернуть нас, он наклоняется над моим телом, целуя дорожку по моей шее. По пути к моей груди он пару раз покусывает прежде, чем берет сосок зубами и тянет.

Резкий укус боли ослабевает, когда Ривер отпускает его и проводит языком по соску, встречаясь с моими глазами.

— Последний шанс, — говорит он, забираясь на меня сверху и упираясь коленями по обе стороны от моих ребер. Наклонившись вперед, снова целует в мягком поцелуе, запуская пальцы в мои волосы, и я провожу рукой по его спине в нежных ласках. — Потому что я не хочу, чтобы меня одурачили в третий раз.

Я просто киваю, прежде чем яростно прильнуть к его губам и поцеловать.

Я не хочу все испортить. Только не снова. Ни единого шанса в аду.

Ривер отпускает мой рот, выгибает спину, а я смазываю его складку. Головка его члена находится в дюймах от моего рта, когда он устраивается на моем торсе, и я инстинктивно высунул язык. Вкус предэякулята подстегивает меня, и я ласкаю его член, одновременно дразня его пальцами.

— Блядь, детка. Твой рот — это волшебство, — шепчет Рив, его голос наполнен гравием и похотью.

Я втягиваю в себя больше, проводя языком по головке, и он начинает делать неглубокие толчки вперед, помогая мне задавать темп. Одной рукой я беру его за бедро, а другой продолжаю водить по его дырочке. Очерчивая круги по его ободку, я одним пальцем едва проникаю внутрь, только до первой костяшки.

— Трахни, трахни, трахни, — говорит он на выдохе, толкаясь бедрами вперед и назад, стремясь найти меня с двух сторон. Он трахает себя на моем пальце, крепко сжимая его так, что мне хочется, чтобы вместо этого он оседлал мой член.

Черт, мне нужно быть внутри него. Больше, чем мне нужен воздух, еда, сон или буквально все остальное в этом мире.

Но дело не во мне.

А в нем. В нас.

Я добавляю второй палец, медленно ввожу и вывожу его, изгибая в нужном месте, чтобы Рив застонал и прижался к моей руке так сильно, как только может. Он отчаянно ищет больше того, чего жаждет, пока трахает мой рот.

— Мне нужно больше. Рейн, — он произносит мое имя как молитву. Мольбу.

Позволив Риву выскользнуть из моего рта, я берусь за него, поглаживая сильно и быстро в такт своим пальцам.

— Бери все, что тебе нужно, Abhainn. Я твой.

Ривер открывает глаза и находит мои в тот же миг, когда слышит эти слова, вероятно, не веря, что расслышал их правильно.

— Я твой, — повторяю я, убирая пальцы из Ривера, пока он скользит по моему телу, располагаясь над моим членом. Дразня его дырочку едва ли минуту, я получаю огромное удовольствие, вводя головку в него. От изысканно плотного прилегания у меня уже сжимаются яйца, и становится только хуже, когда вижу, что Ривер смотрит на меня сверху вниз.

Откинувшись назад, он еще больше опускается на мой член, заполняя его до упора.

Но это недостаточно глубоко. Недостаточно. Я не буду удовлетворен, пока не станет невозможно определить, где кончаюсь я и начинается он. Пока мы не станем одним целым.

— Чертовски, блядь, верно, ты мой, — выдыхает он, наращивая скорость, вжимаясь в меня с каждым толчком. Впиваясь в Рива пальцами, я удерживаю его на месте, и в свою очередь вбиваюсь в него жесткими, жадными толчками.

— Навсегда, всецело твой, mo grá.

Ривер издает низкий стон удовольствия, и я сажусь, прижимаясь грудью к груди, когда он снова начинает медленно трахать себя моим членом.

— Скажи мне, что ты понимаешь, — бормочу я ему в ключицу, пока он скачет на мне, словно создан для этого. Потому что так оно, блядь, и есть. Рив принимает каждый дюйм меня, насаживаясь на мой член в поисках того, что ему нужно, чтобы достичь цели.

И когда я смотрю на него пьяными от любви и похоти глазами, я понимаю то, что должен был знать все это время.

Вселенная создала его для того, чтобы он стал моим личным падением.

Но, черт возьми, если я не собираюсь наслаждаться каждой секундой, проведенной с ним, пока я несусь к Земле.

— Ты — это все. Ты все, черт возьми, — шепчу я ему в губы. — Chuisle mo chroí.

— Что это значит? — спрашивает он, проводя языком по стыку моих губ.

От страха у меня сводит живот, и тревога заставляет меня сомневаться в ответе. Я пообещал. Больше никогда не буду ничего от него скрывать. Открою ему всего себя. Теперь, когда Ривер снова в моих объятиях, я не собираюсь нарушать это обещание.

Больше не будет второго шанса.

— Биение моего сердца.

Я чувствую улыбку Рива на своих губах, когда он тихонько смеется.

— Как воздух?

Он говорит это в шутку, в его тоне слышится смех, который я не совсем понимаю, но смысл его слов все равно правдив.

Тем не менее, я усмехаюсь, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ты и то, и другое, Abhainn. Ты всегда и то, и другое, — говорю я ему не заботясь о лести. Это не имеет значения, когда речь идет о Ривере.

Он целует меня яростно, скользя вверх и вниз на члене в такт биению моего сердца. И он целует, и трахает, и просто любит с таким пылом и страстью, что весь мой мир воспламеняется, и я ненадолго задумываюсь, всегда ли будет так.

Чертовски великолепно.

— Какая песня? — спрашиваю я, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Мои руки переходят с бедер Ривера на позвоночник, и он дрожит от моих прикосновений, его глаза загораются голодом.

— Power Over Me⁴. Дермот Кеннеди, — отвечает Ривер хриплым голосом, полным желания, скользя рукой по своему члену, в то время как он медленно, уверенными движениями оседлал мой. — Ведь это то, чем ты обладаешь. То, что у тебя будет всегда.

У меня замирает сердце, я точно знаю, что он имеет в виду. Потому что я тоже это чувствую.

Я люблю тебя, Abhainn.

И снова слова хотят вырваться, но я их сдерживаю. Еще слишком рано. Он еще не полностью доверяет мне, и, если быть честным, я сам себе не доверяю.

Я не хочу этого и все еще боюсь, что все испорчу.

Но если я не могу сказать, то уж точно планирую показать.

— Я рядом, — говорит мне Ривер, подрачивая себя, продолжая насаживаться на мой член. Я сам в нескольких секундах от взрыва в нем.

И когда я чувствую, как горячая струя спермы выплескивается из него на мой живот и грудь, я полностью теряю контроль над собой. Моя разрядка вырывается из меня с такой силой, что у меня на минуту мутнеет в глазах. Его задница обхватывает мой член, пульсируя вокруг него, а я продолжаю тереться о его простату при каждом толчке.

Блядь.

Мы оба тяжело дышим и обливаемся потом, липкая сперма между нами покрывает наши животы. Когда мне удается перевести дыхание настолько, что зрение приходит в норму, я смотрю на Ривера.

Он одаривает меня одурманенной, удовлетворенной улыбкой, которую я хорошо изучил за те недели в шале, и прежде, чем я успеваю улыбнуться в ответ, он берет мое лицо в руки и нежно целует.

У меня снова перехватывает дыхание. Даже после того, как он отстраняется.

—  Боже мой, как ты прекрасен.

Он негромко смеется, богатым и хриплым смехом, и его улыбка становится шире, когда он прижимается своим лбом к моему.

— Вряд ли, — шепчет Рив, отвечая на утверждение, которое я, видимо, сказал вслух. — Я думаю, это просто оргазм.

Я улыбаюсь, зная, как он ошибается. Но пусть пока думает так.

— Как скажешь, Abhainn.

Ривер ухмыляется, проводя пальцами по моему животу, нежно прослеживая за каждой мышцей на моем прессе. Он мягко улыбается, наблюдая за тем, как они скользят по его сперме и размазываются по моей коже.

Я вижу собственнический взгляд в его глазах, когда он это делает. Оно кричит одно слово.

Мой.

От этого мой член снова утолщается, все еще находясь глубоко в нем.

И тут я понимаю, что он делает.

Он помечает меня. Претендует на меня.

Я усмехаюсь, зная, что ему не нужно ставить метку на моей коже, потому что я уже сделал это за него, написав его имя там, где буду видеть его каждый день.

Навсегда твой, Abhainn.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я, двигая бедрами, чтобы Рив почувствовал, что мой член снова готов. Схватив его руку, я останавливаю его поддразнивания, слизывая сперму с каждого пальца.

На вкус она похожа на него. Соленая, но в то же время сладкая. Вызывающие восхитительное привыкание.

Я никогда не смогу насытиться.

— Я думаю... — говорит Ривер, покачивая бедрами с лукавой улыбкой, когда смотрит мне в глаза. — Я начинаю тебе верить.

Глава 22 РЕЙН

День шестой: среда

Секс не всегда решает проблемы, но в данном случае он нам точно не помешал. Потому что после очередного раунда самого акробатического секса в душе, который мы когда-либо пробовали, Ривер разрешил мне вернуться.

 Это будет нелегко, но я хочу доверять тебе. Я ненавижу бороться с чувствами к тебе.

Честно говоря, это все, что я мог надеяться получить от него. Все, о чем я просил.

Шанса.

То, что он готов дать его мне — ничто иное, как чудо, но я ухвачусь за любую возможность.

К тому же последние несколько дней были просто потрясающими, даже если безумный Тед все еще на свободе и ищет способы уничтожить меня. Я просто не могу сейчас об этом беспокоиться.

Я счастлив как никогда за последние месяцы, и Ривер тоже. И не думаю, что это только из-за секса.

Я улыбаюсь этой мысли, лежа на диване и смотря телевизор, а Ривер напротив меня в кресле читает свой учебник. Время от времени я постукиваю ногой по обложке, нарушая его концентрацию и зарабатывая игривый взгляд, брошенный на меня.

Но, по крайней мере, теперь я могу сказать слово «игривый», а не с выражением печали, гнева или презрения.

Только наш флирт обрывается, когда Ашер входит в гостиную с серьезным выражением лица. Нажав кнопку выключения звука на пульте, я хмурюсь.

— Что случилось?

Ривер отрывается от своей книги и смотрит на Ашера.

Облизнув губы, Ашер вздыхает.

— Парни, вы можете пойти за мной?

Я обмениваюсь взглядом с Ривером, мы оба встаем и идем по коридору. Он ведет нас в восточное крыло, в один из кабинетов и к книжному шкафу, достает книгу в твердом переплете и нажимает кнопку на полке за ней. И, к нашему удивлению, позади стеллажа открывается дверь.

Ривер вздергивает бровь.

— Серьезно? Тайная комната за книжным шкафом?

Ашер смеется, но я вижу, что не чувствует этого.

— Разве мы уже не объяснили, что все хорошие идеи Голливуд просто украл?

Он не ждет ответа, просто ведет нас по тускло освещенному, жуткому коридору, который, как мне кажется, приведет нас в подземелье. Именно такое впечатление производит большая дубовая дверь с огромным железным замком, который можно открыть одним из старинных фигурных ключей.

Пожалуй, тайная комната тоже подойдет, ведь именно в нее открывается дверь. В большую круглую комнату с круглым дубовым столом в центре с выгравированным темно-серым ключом, обвитым виноградными лозами. В центре, за одним из виноградных листьев, проглядывает замочная скважина, а на ручке — бордовая буква «А».

В нижней части ключа выписано одно слово.

Анклав.

Если бы я еще не верил в тайные общества, то взглянув на эту комнату, сразу бы поверил. Она кричит о могуществе старого мира, о власти, за которую боролись монархи в средневековье. Вдоль стен расположены книжные полки, на каждой аккуратно разложены старые потрепанные тексты и свитки. Я предполагаю, что на их страницах изложена какая-то история Америки, Анклава или и того, и другого.

У Ривера округляются глаза, когда он осматривает комнату, и потом смотрит на Ашера, который сейчас сидит за столом с остальными наследниками, мне кажется, до него начинает доходить, что один из его лучших друзей с детства жил двойной жизнью.

— Я не думаю, что ты понимаешь, что... — Ромэн говорит в телефон, установленный между парнями, чуть в стороне от ключа в центре стола. Но его прерывает голос с другой линии.

По голосу я понимаю, что это отец Ромэна. И по его тону? Скажем так, у меня сердце упало.

— Ромэн Фрэнсис, услышь меня, когда я скажу тебе, что твоя маленькая выходка закончилась. Тебе давно пора подумать о чем-то, кроме своих эгоистичных желаний, особенно когда ты поставил под угрозу все, что мы защищали поколениями!

Я смотрю на Ромэна, сидящего за столом, и грустно улыбаюсь ему, произнося вполголоса, что мне жаль. Потому что знаю, что он сейчас получает по заднице. Наверное, за то, что приехал и помогает мне без разрешения, хотя он неоднократно говорил мне, что все будет хорошо.

Может, так бы и было, если бы ему не пришлось привлечь остальных парней.

— Нет, ты послушай, — кричит Ромэн в ответ, и по реакции всех в комнате я вижу, что ситуация вот-вот выйдет из под контроля. Я, может, и не член Анклава, но уверен, что никто не должен так разговаривать с Великим курфюрстом. Даже его сын.

Но Ромэн воспламенился, а когда это происходит, его уже не остановить.

— Тед Андерс — мерзкий, садистский кусок дерьма. Мне плевать на ваши с ним рабочие отношения. Он монстр, и его нужно убрать.

Слова вырвались с рычанием, достаточно грозным, чтобы удивить меня, что они вообще исходят от него. Я никогда не видел Ромэна в состоянии, близком к бешенству, но, судя по всему, он в двух секундах от того, чтоб сорваться.

На другой линии надолго воцаряется тишина, никто с нашей стороны не решается заговорить после Ромэна. И только когда я думаю, что линия отключилась, сенатор Митчелл заговорил.

— Ты уедешь к концу недели. Единственный, кому разрешено оставаться в поместье Джеймсона, это Ашеру. Каждый из вас вернется к своему обучению к понедельнику.

— Отец...

— Это не обсуждается.

— Просто выслушай меня, — настаивает Ромэн, и мое сердце ухает, когда я слышу поражение в его голосе. — Почему мы не можем просто присматривать за тем, чтобы ничего не случилось? По крайней мере, пока власти не найдут Андерса? Что плохого в том, что я пытаюсь помочь своему лучшему другу?

Я слышу, как на другом конце линии его отец  усмехается , и мой взгляд перебегает между остальными членами Анклава. У каждого из них, даже у Каэде, на лице серьезное выражение. Как и у Ривера, самого оптимистичного из всех нас.

В этот момент я начинаю терять последние остатки надежды.

— Мир намного больше, чем один человек, Ромэн. Тебя учили лучше. Ты - Анклав. Киран Грейди не нуждается ни в твоей защите, ни в твоей помощи. И одному Богу известно, говорит ли он правду по поводу обвинений Андерса. Ради всего святого, даже его мать не поверила ему.

От этих слов я покраснел, подбежал и хлопнул рукой по гладкому столу рядом с телефоном.

— Я знаю, что со мной произошло, — шиплю я, мой голос наполнен ядом. — Я помню, что он делал со мной, когда мне было девять и десять лет. И что он продолжал делать со мной в течение пяти долбаных лет. Она может не верить мне, пусть никто не верит, но это... Блядь. Случилось! Даже если весь мир будет против меня, я знаю правду, какой он больной мудак под своей блестящей внешностью.

С другого конца телефона раздается протяжный вздох.

— Привет, Киран. Так приятно снова услышать тебя. Я рад видеть, что мой сын продолжает поддерживать эту дружбу, нарушая все правила.

— Правила созданы для того, чтобы их нарушать, отец. Ты как никто другой научил меня этому, — прорычал Ромэн, его плечи напряглись.

— Возможно, ты прав, — сухо отвечает его отец, — но я никогда не подвергал организацию риску. Ты идешь на поводу своего сердца, игнорируя здравый смысл, и приглашаешь посторонних в священные места. — Еще одна насмешка. — Ты служишь своим братьям и этой стране. Вот и все. Я ясно выразился, сынок?

Я скрежещу зубами, чтобы сохранить молчание, потому что пошел он и чертов единорог, на котором, вероятно, приехала его задница Великого курфюрста.

Я бросаю взгляд на Ривера, изо всех сил стараясь придать ему ободряющий вид из другого конца комнаты, пока Ромэн шипит свой ответ.

— Я так не думаю, отец. Потому что мне трудно понять, как человек, замешанный в скандале такого масштаба, вообще может оставаться на своем посту.

— Вряд ли это тебя касается. Никто из вас не был инициирован. Не вы главные. Так что вам пора перестать задавать вопросы тем, кто отвечает за все, и делать то, что вам говорят.

Ромэн открывает рот, чтобы заговорить снова, но Каэде хватает его за руку и качает головой, давая понять, что пришло время взмахнуть белым флагом в знак капитуляции.

— Оставь, — бормочет он. — Все кончено, Рэм. Не иди ко дну с тонущим кораблем.

Сделав глубокий вдох, я смотрю на Ривера, надеясь на Бога, что он не чувствует себя таким же удрученным, как я. Но, конечно же, чувствует. Это написано на его лице.

Мы в полной заднице.

— Я ясно изложил свои требования? — спрашивает сенатор, все еще находясь на громкой связи.

— Да, сэр. Мы уедем на выходных, — отвечает Каэде, завершая разговор.

Он поднимает взгляд от телефона и наклоняет голову, изучая меня своими проницательными серебряными глазами.

— Мне очень жаль. Эта ситуация не идеальна...

— Идеальна? — Ромэн зарычал. — Ты шутишь, да?

Ашер кладет руку на плечо Ромэна, но Ромэн отмахивается от него, на что Ашер издает слабый вздох и направляется к двери. Холлис и Каллум быстро следуют за ним, а Каэде идет сзади.

— Запри, — говорит Ашер, я полагаю, Ромэну.

Я ловлю взгляд Ривера, ожидающего у двери, и сочувственно улыбаюсь ему, ненавидя себя за то, что втянул его во все это. В чертову мыльную оперу, когда кто-то или что-то постоянно мешает.

Я киваю подбородком, чтобы он шел вперед, давая понять, что последую за ним, а затем повернулся к своему лучшему другу.

— Давай, Ро. Что сделано, то сделано, — говорю я ему, в моем голосе лишь небольшой намек на горечь. Это не из-за него, а из-за его отца, который был таким снисходительным засранцем. К нему это не имеет абсолютно никакого отношения. Так же, как к Риверу или ко мне. Я никогда не пойму, как мы смогли добиться таких хороших результатов с такими жалкими отцами.

Видимо, яблоко от яблони далеко падает.

Я выхожу из комнаты для тайных встреч, кабинета или как вы хотите ее назвать, и слышу, как Ромэн закрывает за нами дверь. Он сунул руку в карман и достал фигурный ключ. Насколько я могу судить, он выглядит точно так же, как тот, что был вырезан на столе, за исключением обвивающих его лоз плюща.

Ромэн замечает, что я смотрю на него, и качает головой с небольшой ухмылкой.

— У нас у всех есть.

Я поднимаю бровь.

— Старый ключ или подземелье, которое он открывает?

Он фыркает.

— И то, и другое, я полагаю. Но ключ, который есть у каждого из нас, открывает любое из них.

Вместе мы проходим через дверной проем книжного шкафа и возвращаемся в кабинет, где Ромэн ловит меня за руку как раз в тот момент, когда я собираюсь уйти и пойти по коридору обратно в свою комнату, чтобы собрать свои вещи. Потому что если они все уезжают, то и нам нет смысла оставаться здесь. Ашер, скорее всего, тоже уйдет, даже если ему не обязательно уходить.

— У тебя есть минутка? — спрашивает Ромэн, в его голосе слышится разочарование.

Быстро взглянув на дверь, я понимаю, что все уже ушли по своим делам. В том числе и Ривер.

— Да, — вздыхаю я, поворачиваясь спиной к выходу и поворачиваясь к нему лицом, не имея ни малейшего представления о том, что ему может быть нужно. — Как ты, чувак?

Ро прислонился спиной к столу в комнате, схватившись руками за край деревянной поверхности, глядя на меня. Не говоря ни слова.

Температура в комнате слегка повышается, когда он продолжает смотреть на меня, словно слепой, видящий впервые. И мне это чертовски не нравится.

— Мне чертовски жаль, Рейн. Я думал... — простонал он, проводя рукой по волосам. — Наверное, я думал, что смогу заставить это дерьмо работать. Я смогу помочь тебе, и тогда между нами снова все будет нормально, и...

Я поднимаю руку, останавливая его, поскольку в замешательстве.

— Ты думал, что должен прийти сюда, чтобы между нами все стало нормально?

— Не такими словами.

Это значит «да».

— Правда? Значит, ты не думал, что тебе нужно выкупить нашу дружбу, сделав мне одолжение? Вместо того чтобы просто поговорить со мной и объяснить, почему ты от меня ушел? — Я усмехаюсь и качаю головой. — Господи, все, что тебе нужно было сделать, это сказать, что тебе жаль. Вот и все. Что ты и сделал, и я, блядь, простил тебя. И все это легко можно было сделать по телефону. Четыре года назад.

Прикусив губу, он рассеянно кивает.

— В этом-то и проблема. Мне не жаль. Не совсем. — Он смотрит на меня своими темно-ореховыми глазами, наполненными жаром. — Я все еще не сожалею о том, что случилось в бассейне.

Оттолкнувшись от стола, Ромэнн встает передо мной, изучая мое лицо. На его лице заметно много эмоций, от гнева до печали. Как будто его разрывает на части изнутри.

— Я бы хотел извиниться, но это не так. Я так чертовски сильно хотел тебя. До сих пор хочу, Рейн. И теперь я снова должен уйти. Но на этот раз? Я не собираюсь быть глупым и уходить, хотя бы не попросив тебя пойти со мной. — Ромэн резко сглатывает, прикасаясь к моему лицу рукой. — Давай уедем отсюда. Поедем куда угодно. Будем тренироваться и работать, чтобы найти Теда и...

Я начинаю трясти головой, прежде чем осознаю это, и отдергиваю его руку. Мои глаза расширяются, и я делаю шаг назад.

— Я не могу уйти. Не сейчас, Ро. Не тогда, когда Тед знает о Ри...

Ромэн закатывает глаза.

— Ривер, конечно. Мы не можем забыть о том, что драгоценный гребаный Ривер - центр этой чертовой вселенной. — Ромэн начинает вышагивать вдоль стола. — Я просто не понимаю. Ты скрываешь от него большие секреты до тех пор, пока он практически не заставляет тебя их раскрыть, и ты все еще его защищаешь?

— Он не виноват в этом, Ромэн. Ты должен это понять. Ты должен увидеть сквозь свой гнев и понять, что он именно тот человек, которого ты якобы поклялся защищать от таких людей, как Тед. Чем он отличается от меня?

— Он не мой лучший друг. Я не знаю его больше половины своей жизни. Я его ни хрена не люблю. Достаточно ли этих причин?

Я до боли прикусил внутреннюю сторону щеки, когда он произнес слово «люблю». Потому что я люблю его, просто не так, как раньше. И никогда не будет так, как раньше.

— Ты не знаешь девяносто девять процентов людей в этой стране, но ты живешь, чтобы служить им, — заметил я.

Ромэн качает головой, его челюсть сжимается.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем же? Потому что я не понимаю, какого черта ты хочешь этим добиться. Кроме того, что ты просишь меня бросить человека, которого я втянул в этот бардак. Оставив его практически беззащитным.

Он молча смотрит на меня глазами, наполненными гневом, и мы так и стоим, сцепившись в мысленной битве воли. Но я не отступлю. Я не посмею поставить Ривера под угрозу. Ни в коем случае. Больше никогда.

Поэтому неудивительно, что Ромэн срывается первым.

Его голос сиплый, слова выходят придушенными, когда он гримасничает.

— Почему ты не хочешь дать мне ни малейшего шанса?

— Ты мой лучший друг, парень. Это всегда будет правдой. Но мы не... — Я запнулся, не зная, как сказать ему, что он не то. Он не тот, кто мне нужен. И даже если бы он был, разве это сработало бы?

— Мы не что? — огрызается он. — По-моему, мы гораздо больше, чем ты и Ривер. Мы - история, дружба, воспоминания и люди, которые поддерживали друг друга в худшие моменты нашей жизни. И я отказываюсь верить, что ты не видишь этого и не чувствуешь ко мне что-то.

Ромэн снова начинает шагать, в неверии качая головой, а я смотрю на него, беспомощный. Что я могу сказать сейчас, кроме того, что мне жаль?

— Я не понимаю, — рычит он, пригвоздив меня к месту взглядом через некоторое время. — У нас невероятная дружба. Неразрывная связь. На протяжении долбаных лет. Она выдержала все. А потом она оборвалась из-за одного гребаного поцелуя?

Я смотрю на него, не веря, он что, серьезно?

— Мы оба знаем, что это не поцелуй разрушил нашу дружбу, Ромэн. Ты заблуждаешься, если убедил себя в этом.

Он вздрагивает, гримаса проступает на его лице.

— Ты бы предпочел, чтобы я не говорил тебе правду?

Прикусив губу, я стараюсь не взорваться. Сейчас, когда мы не можем изменить ход истории, это того не стоит.

Но что-то внутри меня позволяет словам вырваться наружу, давая ему возможность быть честным.

— Я бы предпочел, чтобы ты вообще не делал этого гребаного шага. Зная, что это будет не более чем одна ночь, лучше бы ты промолчал. — Я усмехаюсь и качаю головой. — Блядь, я был бы для тебя не более чем чертовым развлечением на одну ночь, если бы ты ничего не сказал. Так что нет, я рад, что ты мне рассказал и в итоге уберег меня от еще большей боли.

Глубокий лесной ореховый взгляд Ромэна выражают всю ту боль, которой он не хочет поделиться, и умоляет меня понять.

— Правила Анклава чертовски ясны, Рейн. Пять семей находят себе подходящую спутницу, женятся, заводят детей, воспитывают их как братьев, а когда следующее поколение достигает совершеннолетия, их готовят к власти. Вот и все. Мыть, полоскать, повторять. Так что, пожалуйста, объясни мне, как моя связь с мужчиной гарантирует наследника, который продолжит наследие, существующее уже почти тысячелетие.

Его слова воскрешают в памяти ночь в бассейне, его тело напротив моего, его рука, обвитая вокруг моего члена и его язык в моем рту.

Ромэн прижимает меня спиной к краю бассейна, плитка вгрызается в кожу моей спины, пока он продолжает дрочить мой член.

— Я должен получить единственный раз с тобой, даже если это единственный раз, когда я могу.

Я отстраняюсь и тяжело дышу, глядя в его наполненный похотью взгляд.

— О чем ты говоришь, единственный раз, когда ты можешь?

Ромэн тяжело сглатывает, прикасается к моей щеке, а рука вокруг моего члена начинает медленные, неторопливые движения.

— Анклав запрещает мне иметь... — он прерывается, прижимаясь лбом к моему. — Я должен следовать их правилам. Их правилам. Тому, как все делалось с самого начала.

Я отстраняюсь и прижимаюсь к его груди. Он выпускает мой член, и я быстро заправляю его обратно в шорты, с болью осознавая, насколько я сейчас чертовски тверд.

Для него. Моего лучшего друга.

Парня, который, возможно, в этот самый момент топчется по моему сердцу.

— И какие у них правила? — спрашиваю я, хотя боль в груди уже говорит мне все, что мне нужно знать.

Ромэн проводит языком по своим губам, смотря на воду, прежде чем снова встретиться с моими глазами.

— Часть моего долга — произвести на свет наследника. Следующее поколение после меня. И чтобы сделать это... однажды мне придется найти жену.

Я пытаюсь понять смысл этих слов. Но это же... бессмыслица, верно? Сейчас двадцать первый век. Людей больше не принуждают к браку.

Верно?

— Но, Рейн, — шепчет он, снова потянувшись ко мне. Его ладонь ложится на мою руку, ее тепло согревает мою кожу, которая уже давно стала ледяной. — Мы можем все уладить. Заставить это работать. И, по крайней мере, у нас есть эта ночь.

Его глаза умоляют меня. О понимании. Прощения.

За что угодно, за правду.

Но все, что я могу сделать, это смотреть на Ромэна, болезненная правда скользит по моей душе и обвивается вокруг меня, как колючая проволока, врезаясь с каждым словом и их значением.

Он и я... у нас с ним нет будущего.

Тряся головой, я возвращаю себя в настоящее и встречаю взгляд Ромэна из другого конца комнаты.

— У нас никогда ничего не получится. Это была гребаная несбыточная мечта, в ту последнюю ночь в бассейне.

Он облизывает губы и принимается поправлять запонки на своем пиджаке, понимая, что, видимо, снял его перед конференц-звонком с отцом. Его тревожное пощелкивание, не похожее на непрекращающееся постукивание Ривера, и одно из единственных, которое я когда-либо улавливал от него.

— Это была не мечта, Рейн. Я был готов разобраться в этом. Найти способ заставить это работать, так же, как и сейчас. — Ромэн сглатывает и качает головой, устремляя взгляд в окно на горный горизонт, светящийся в лучах заката. — Если бы у меня был выбор, я бы перевез тебя к себе, как только ты окончил Фокскрофт.

Если судить по ноткам в его голосе, у меня нет другого выбора, кроме как поверить ему. Ромэн может быть кем угодно, но сила его слова может быть тем, что он чтит так же сильно, как долг перед семьей и страной.

То самое, что вбито в него с детства.

— Но вместо этого ты прекратил всякое общение, потому что я отказал тебе?

Ромэн сглотнул.

— Это было не из-за этого. Все говорили мне, что так будет лучше.

— Для тебя, может быть, и к лучшему. Но оставить меня там? В доме, под одной гребаной крышей с ним, без единого человека на моей стороне? — выпалил я, сжимая кулаки. — Ты нарушил все обещания, которые давал мне, послушав всех, а не свою интуицию.

— Что изменится, если я скажу, что это был приказ? — кричит он, вскидывая руки. — Что всем нам пятерым приказали прекратить общение с кем-либо из нашего прошлого, прежде чем мы начнем обучение?

Ни капельки, черт возьми.

— Нет, не изменится. Потому что ты слепо повиновался им, вместо того, чтобы иметь хоть малую толику порядочности, чтобы хотя бы сказать мне.

— Ты хочешь поговорить о порядочности? — Он снова криво усмехается. — Мне с пеленок внушали, что я должен служить своей стране, а только потом своей семье. Это наш кодекс. И это гораздо важнее, чем порядочность, Рейн. Все, что я сделал, это гребаный выбор, соблюдать его.

— И все же ты много лет говорил, что я твоя семья, — парировал я.

— И ты был. Боже, ты был. И ты все еще можешь быть. — Мольба возвращается в его голос, маленькая крупица надежды, но Ромэн ее подавляет. — Мы поговорим с моим отцом и найдем способ.

Я прикусил губу.

— Нет, Ромэн. У нас с тобой ничего не получится.

Надежда мгновенно исчезает.

— Это из-за него? — усмехается Ромэн, его взгляд метнулся через мое плечо к двери. Я сразу понимаю, что он имеет в виду Ривера.

— Дело не только в нем. Это связано с тобой, со мной и с кодексом, которому, как ты только что сказал, тебя учили всю жизнь. Который, по твоим словам, передавался веками. Почему ты думаешь, что сейчас, спустя столько времени, они позволят одному из пяти остаться без наследника?

Ромэн качает головой, снова заглядывая мне через плечо.

— Я могу произвести наследника.

Я бросаю на него взгляд.

— Насколько я знаю, я не могу иметь детей, Ро.

Он снова качает головой, подходит ко мне, в его глазах дикий взгляд.

— Я могу найти девушку, жениться на ней, произвести на свет наследника, а потом...

Я потираю виски, отчаянно желая, чтобы этот разговор закончился.

— Ты думаешь, я буду сидеть в стороне и смотреть? Да ни за что на свете. Я не собираюсь делиться человеком, которого люблю. Даже ради какой-то херни, связанной с традициями твоего тайного общества. И если ты думаешь, что я бы так поступил, то ты меня просто не знаешь...

Слова оборвались, когда Ромэн яростно прижался своим ртом к моему. В движении его губ по моим — гнев и в то же время мольба. Как будто это его последняя надежда, и, возможно, если я смогу почувствовать, что он делает, я соглашусь.

Но я не хочу его. Я не хочу больше прятаться в тени, как чья-то любовница. Хоть раз я хочу быть верным себе, своему разуму и своему сердцу.

Все это ведет меня прямо к Риверу.

Спина рефлекторно напрягается, когда Ромэн обхватывает мое лицо руками, и ищет вход языком, чтобы сплестись с моим.

И я разрываюсь.

Не потому что нужно сделать выбор, а потому, что знаю, что этот последний отказ вполне может стать гвоздем в крышку гроба для всего, что осталось от наших отношений. Никому не нравится любить того, кто не любит его в ответ. Человек может выдержать многое, прежде чем решит, что усилия больше не стоят того. Я бы не стал винить Ромэна за то, что после этого он больше никогда со мной не заговорит.

Поэтому, как бы я ни чувствовал себя дерьмово, глупо и по-идиотски, я позволил чувству вины поглотить меня. Я расслабился в его хватке. Отпускаю свои руки, которые мертвой хваткой вцепились в его рубашку.

И целую его в ответ.

Достаточно, чтобы дать Ромэну возможность пережить этот чертов момент, прежде чем я приду с отбойным молотком, чтобы разрушить нашу дружбу. Но мой ответный поцелуй — это все, что нужно, чтобы он пришел в себя.

Ромэн слегка отступает назад, задыхаясь, прежде чем заговорить. И когда он говорит, меня пробирает мороз до костей. В его голосе достаточно враждебности, он может быть торнадо, нацеленным на разрушение, и мне страшно представить, какое разрушение он оставляет после себя.

— Удачи в объяснениях, — бормочет Ромэн, все еще касаясь своими губами моих, прежде чем толкнуть меня в грудь. Это заставляет меня отступить назад и убраться с его пути, но он не уходит. Просто садится на край стола и смотрит за мое плечо в сторону двери.

То, как меня охватывает тревога, и огонь, который я чувствую в своем сердце, говорит мне, что происходит, еще до того, как я оглянулся. Но это не мешает подкатить к горлу желчи, когда я оборачиваюсь и вижу Ривера, прислонившегося к открытому дверному проему. Руки скрещены на груди. Его лицо не выражает ничего.

Черт.

Глава 23 РИВЕР

День шестой: среда

Злость кипит, пока я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Но это трудно. Чертовски трудно видеть вину на лице Рейна, когда он поворачивается ко мне. Добавь к этому злорадную ухмылку Ромэна, и я уже готов распустить руки.

Но я не такой и никогда не буду.

Даже когда ядовитые слова Ромэна «Это из-за него?» прозвучавшие как мерзкое оскорбление, привлекли мое внимание, я был в порядке. Даже когда вошел в комнату посмотреть, как все разыграется между ними, я не хотел его бить.

А сейчас я думаю... как он, блядь, посмел?

Я знаю, что у Ромэна и Рейна были незаконченные дела, но, черт возьми, как он мог устроить подобное прямо у меня на глазах? Черт побери, поцеловать Рейна, как будто имеет на это право? Не знаю, когда он понял, что я наблюдаю за ним из дверного проема, но когда он посмотрел на меня, я знал, что он делает это, чтобы быть мудаком.

И если б это все, что было, я мог с этим жить. Повозмущался бы немного и забыл.

Но хуже всего то, что Рейн не вырвался. Он блядь стоял и принимал это. Я видел, как он расслабился, как напряжение покинуло его, приняв то, что делал Ромэн. Словно ему было все равно, что я могу войти в любую секунду, или что мы спали вместе последние пять ночей, или что он трахал меня большую часть времени, пока мы были здесь.

Ему было все равно, что его целует Ромэн..

Рейн хочет что-то сказать, но я поднимаю руку, не давая ему начать.

— Я не хочу ничего слышать.

— Но, Ри...

— Я сказал, — рычу я сквозь стиснутые зубы, — что не хочу! Ничего! Слышать!

Он замолкает, сжимая губы, а я перевожу взгляд на Ромэна. На его лице нет ни капли раскаяния за грязную игру и полушутливую попытку заставить Рейна сбежать с ним. Ромэн посмотрел мне в глаза, перед тем как поцеловать Рейна и сказать всю эту чушь насчет дать ему еще шанс. Чтобы они могли быть вместе.

Да ну на фиг.

Но при таком раскладе я не удивлюсь, если это сработает.

Боже, я знал, что было глупо приезжать сюда с ними обоими, но все равно сделал это. Я позволил своему сердцу взять верх над разумом. И посмотри, куда это меня привело. Под перекрестный огонь двух парней, которые явно не могут понять, что, черт возьми, они значат друг для друга. Даже когда моя интуиция подсказывала мне разобраться с этим самому.

Но я идиот, я впустил Рейна. Снова.

В мое тело, в мой разум и в мое гребаное сердце.

Я ненавижу то, что в очередной раз мы доказали, что мы всего лишь никто.

И почти... все.

И осознание этого разрывает меня на части.

Я качаю головой и тихонько смеюсь, глядя на Ромэна.

— Я не знаю, почему я вообще удивляюсь. С самого момента как я переступил порог этого дома ты ясно дал понять, что не питаешь особой любви ко мне.

Ромэн ничего не говорит, просто пожимает плечами и улыбается, и это разжигает во мне огонь. Для него это игра, наполненная душевной болью и агонией, и он в большинстве случаев был кукловодом. Питался моей неуверенностью, позволял мне предполагать самое худшее.

И все ради чего? Чтобы Рейн был его содержанкой, любовником или как там это еще можно назвать?

Эта ситуация настолько смехотворна, что мне хочется засмеяться, но я не могу. Потому что на кону стоит моя жизнь и парень, которого я люблю. Человек, ради которого я бы прошел сквозь огонь и воду, за которого я боролся, но такое чувство, что борюсь только я один.

Если я не откажусь от Рейна, то никогда не выберусь из этого дерьма живым и не стану похожим на себя прежнего.

— Он тебе нужен? — спрашиваю я Ромэна, в моем голосе звучит спокойствие, которого я не чувствую. Следующие слова выходят с привкусом лжи на языке. — Забирай. Он мне на хрен не нужен. Мне надоело бороться.

Глаза Рейна расширяются в панике.

— Рив, я не...

Я пригвоздил Рейна взглядом, который заставил его остановиться на месте.

— Я слышал столько вранья от тебя, что хватит на всю жизнь. — Оглянувшись на Ромэна, я насмешливо произнес. — А ты? Ты не лучше. Для тебя, как и для всех вас в этом тайном обществе, которое ни хрена не помогло нам разобраться в этом бардаке, обман — это и есть суть вашей игры.

Рейн шагнул ко мне, но я отпрянул, не решаясь подпустить его ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Я уже все решил, как только увидел, что он поддался Ромэну. Но знаю, что у меня не хватит силы воли противостоять ему, если он дотронется до меня.

— Все, что вы оба делаете, это вносите хаос в жизнь всех вокруг. Вы пара, созданная в аду, и вы, блядь, стоите друг друга.

Они оба молчат. Да и что они скажут? Мы все знаем, что я прав.

Облизнув губы, я криво усмехнулся, чтобы скрыть массу эмоций, захлестнувших меня, когда я снова обращаюсь к Ромэну.

— Считай, что угроза устранена.

Я не даю ни одному из них шанса что-либо сказать, выбегаю из кабинета и бегу в спальню, где на полу лежит моя сумка. Хватаю ее и начинаю запихивать свои вещи так быстро, как только могу. Потому что я не могу оставаться здесь ни минутой больше.

Можно во второй раз оказаться в дураках из-за этой дебильной штуки под названием «надежда», а можно попросить судьбу трахнуть тебя в задницу в третий раз. Я не собираюсь торчать здесь из-за этого дерьма.

Застегивая сумку, я слышу звук открывающейся двери и тяжелые шаги.

Я знаю, что это Рейн, как всегда. Просто знаю, еще до того, как он заговорит. Черт, я не удивлен, что он последовал за мной сюда.

Но когда слышу, как защёлкивается замок на двери, я срываюсь.

— Какого хрена ты делаешь?

Рейн поднимает бровь.

— Я? Какого хрена ты делаешь… — Его слова обрываются, когда он замечает сумку в моей руке. — Ривер, положи сумку и дай мне объяснить.

— Я ухожу, сейчас, — шиплю я. — Я сглупил, когда приехал сюда. Черт, застрять с тобой в хижине на пять недель итак было сущим кошмаром. Не знаю, зачем согласился на еще одну неделю, если я уже видел это шоу раньше. Это всегда заканчивается разочарованием.

А еще пошел ты на хрен, если думаешь, будто заслуживаешь хоть какого-то шанса на объяснение, когда я дал тебе, блядь, все.

Я крепко сжимаю сумку, когда понимаю, что у меня нет выхода. Рейн стоит напротив единственной двери из этой комнаты.

— Ты не уйдешь. Это небезопасно, — говорит Рейн, скрестив руки на груди. — Тед здесь. Так что извини, mo grá, но ты не исчезнешь из моего поля зрения, пока вся эта ситуация не разрешится. С помощью Анклава или без. Потому что в данный момент он в отчаянии, и я не позволю тебе подвергать себя опасности.

У меня сводит челюсти, когда я бросаю сумку через всю комнату и подхожу к нему.

— И с чего ты взял, что у тебя есть право голоса, что мне делать или куда идти? Ты не мой опекун, Рейн. Я взрослый человек, способный принимать свои чертовы решения, так что перестань относиться ко мне как к гребаному ребенку.

Рейн снова ударяет кулаком по двери, и я наблюдаю, как ярость загорается в его глазах.

— Тогда, может быть, тебе стоит перестать вести себя как ребенок, Ривер. Например, прямо сейчас и вместо этого просто выслушать меня, пока я пытаюсь все...

Я насмехаюсь.

— Да ты издеваешься надо мной. Это, что, шутка, да?

Его взгляд мечется между моими глазами, а ноздри раздувались.

— Чертовски серьезно. Потому что, вопреки тому, что ты обо мне думаешь, ты мне небезразличен...

Я закатываю глаза.

— Пять минут назад ты выглядел так, будто я тебе чертовски небезразличен, пока язык Ромэна был у тебя во рту, — рычу я, толкая его в грудь.

Это все, что мне нужно сказать, чтобы остановить его на месте. Потому что никто из нас не может обманывать себя, думая, что это не так уж важно. Один шанс — значит один. Блядь. Шанс.

Рейн просто смотрит на меня, ища на моем лице хоть какую-то подсказку или знак того, что я могу думать, потому что ему недостаточно моих слов.

— Просто отпусти меня. Пожалуйста, — тихо произношу я, позволяя себе эту уязвимость перед ним на кратчайшую секунду. — Я дал тебе второй шанс, и мы им воспользовались. Так позволь мне принять решение за нас обоих, потому что ты явно не можешь. И я не хочу просить тебя выбрать между нами.

Рейн продолжает наблюдать за мной, оценивая мои слова и искренность моего тона. И я говорю искренне. Каждое чертово слово. Я уйду с дороги и позволю ему разобраться в своем дерьме с Ромэном без меня. Я говорил серьезно, когда сказал, что с меня хватит борьбы. Очевидно, это нужно было сделать давно. Даже если это убьет меня.

— Бесполезно с тобой спорить, поэтому просто скажи. Ты действительно этого хочешь? Потому что если да, то я больше не буду тебя останавливать, — шепчет Рейн через минуту, и мне требуется вся сила воли, чтобы не рассмеяться над ним.

Нет, это полная, блядь, противоположность тому, чего я хочу.

Есть миллион вещей, которые я хотел бы или попросил бы в этот самый момент, но то, что он позволил бы мне уйти и прекратить все между нами, стоит на последнем месте в списке.

Наверное, эти мысли отражаются на моем чертовом лице, потому что выражение лица Рейна смягчается, и он делает шаг ближе ко мне. Потом еще один и еще, пока не оказался прямо передо мной. Он обхватывает мое лицо, зарываясь пальцами в мои волосы, и я изо всех сил стараюсь не прижаться к нему.

— Ты ведь этого не хочешь? Ты просто хочешь изобразить мученика.

Я ненавижу его за то, что он читает меня как открытую книгу, но не могу винить никого, кроме себя. Я никогда не умел хорошо играть в покер. Но я могу держать свой чертов рот на замке и убраться отсюда.

Он отпустит меня, разберется с Тедом, по крайней мере, с помощью Ромэна. Потому что я видел взгляд Ромэна — он никуда не уйдет. Наплюет на приказы своего отца.

Ромэн прав, я здесь не нужен ни Рейну, ни ему.

Рейн закрывает глаза, прижимаясь лбом к моему, и трется носом о мой.

— Мне нужно, чтобы ты сказал вслух.

Я не слушаюсь. Не только из-за своего упрямства, но и потому, что сосредоточился на ощущении его кожи на моей, впитывая его и запоминая этот момент.

Разочарованный вздох, почти как рык, вырывается из глубины его горла, и он отрывается от меня всем телом. Смотрит в мои глаза, испепеляя своим огненным взглядом. Который сразу же говорит мне, что меня сейчас изрешетят.

— Тебе нужно блядь сказать мне. Сейчас, — шипит Рейн, в его голосе появляется опасная нотка, когда он начинает расти от гнева. — Чего ты хочешь, Ривер? Я не могу читать мысли. Если ты чего-то хочешь, скажи это. Пожалуйста, просто, блядь, скажи мне.

Я выдохнул, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать ему в лицо за то, что он так слеп. Ничего не выйдет.

Ты сам напросился, детка.

— Чего я хочу? Разве это не очевидно? Ты не знаешь? Я тебе уже говорил, — прорычал я, ледяным тоном. — Я хочу чего-то большего, чем просто трахаться в горах в течение недели или двух, а потом не получать от тебя не весточки. Я хочу знать, что со мной не играют, что я не останусь в дураках, чувствуя больше, чем должен! — Злой сардонический смех срывается с моих губ, и я сердито смотрю на него. — Я хочу иметь возможность претендовать на тебя, отмечать тебя как своего и не выглядеть при этом идиотом. Я хочу, чтобы твои чертовы слова что-то значили. Я хочу быть уверенным, что когда все это дерьмо закончится и мы вернемся в Боулдер, у нас все еще что-то будет, а не бояться, что все снова рухнет.

— Mo grá… — начал Рейн, но я уже на взводе и не в состоянии остановиться.

— Заткнись на хрен, я еще не закончил, — прервал я его. — Я хочу знать, что ты не уйдешь. Потому что все, блядь, уходят, и я устал ждать, когда каждый человек в моей жизни бросит меня. Я хочу знать, что я что-то значу для тебя. Знать, что мне не придется беспокоиться, что придет еще один Ромэн и снова заберет тебя, потому что, черт возьми, Рейн, я просто хочу тебя!

Я тяжело дышу, когда последние слова вырываются из меня с таким злобным рычанием, что я удивляюсь, как вообще смог издать этот звук. Но что-то в нем заставляет меня сходить с ума. До такой степени, что я становлюсь худшей версией себя.

Или, когда он позволяет мне, лучшей.

Глаза Рейна — жидкое золото, обжигают, когда он не отрываясь смотрит на меня. Он снова скрещивает руки на груди, и я вижу, как под татуировками, покрывающими почти каждый свободный сантиметр кожи, проступают вены.

— Ты, блядь, закончил?

Я слегка пожимаю плечами, не зная, что делать с его безэмоциональным тоном.

— Конечно.

Но это недолговечно, так как этот маленький поступок сразу же выводит его из себя.

— Хорошо, потому что теперь твоя очередь заткнуться и слушать, — шипит Рейн низким голосом, таким глубоким, что я почти чувствую, как он касается моей души. Это заставляет меня отступить от него на шаг, потому что даже в самых страшных наших ссорах я никогда не слышал такого в его голосе.

Единственный способ, которым я могу описать это — он потерял контроль над своей единственной ниточкой здравомыслия.

— Для человека, который любит поговорить, ты, блядь, знаешь, как держать все самое важное в себе. И для такого умного человека, как ты можешь быть настолько слепым?

— Что...

— Ничего, блядь, ничего! — рычит Рейн, его щеки и шея слегка розовеют. — Все, что я делал и говорил за последние два гребаных месяца, было для тебя! Только ради тебя и никого кроме тебя! И я сам едва держался. Но мне пришлось отойти в сторону. Знаешь как мне было тяжело наблюдать, как ты боролся и сражался, чтобы удержаться на плаву? Это едва не убило меня. Потому что я не хотел стать причиной твоего гребаного падения, Abhainn. — У него перехватывает горло от моего прозвища, и я вижу, как вспышка паники в его чертах сменяется сожалением. — Той ночью в твоей квартире, когда ты сказал мне, что я уничтожил тебя... Я знаю, ты не мог этого видеть или чувствовать, но просто знай, что ты уничтожил и меня тоже.

Моя грудь болит. Я очень сомневаюсь в этом, детка.

Я поворачиваюсь к кровати, не в силах смотреть на него, и хрипловато смеюсь.

— У тебя иногда забавный способ показать это.

Он съёжился когда сказал, потому что слова разожгут и без того жаркое пламя.

— А тебе ни о чем не говорит, что я стою здесь и практически умоляю тебя поделиться со мной своими гребаными мыслями? — Рейн насмехается, и я оглядываюсь через плечо, видя, как он вскидывает руки и опускает их. — Я не знаю, что еще я могу сделать, кроме как кричать на тебя, пока ты не услышишь. Ведь ясно, что я не из тех людей, которые будут прилагать столько усилий ради кого попало. Черт, Рив, как ты не понимаешь? Я дам тебе все, что ты захочешь. Все, что угодно. Просто скажи, и оно твое.

Я застонал и подошел к окну. Мне нужно убираться отсюда, пока Рейн не дал мне еще больше обещаний, которые не сможет выполнить. Не сейчас, когда он только и делает, что нарушает их. Сегодняшний день был тому прекрасным примером.

Но мазохист во мне продолжает твердо настаивать и позволяет единственному слову прозвучать вопросом на моих губах.

— Все, что угодно?

— Да, — вздыхает Рейн, его вспыльчивость немного рассеивается, но я все еще слышу разочарование в его словах. Отчаяние и свирепость. — Что угодно. Ты хочешь уравнять шансы? Отлично. Хочешь приковать меня наручниками к кровати и взять силой? Сделай это. Хочешь, чтобы я пережил один из худших моментов моей жизни, чтобы доказать тебе это? Потому что я это сделаю. Клянусь своей гребаной жизнью, я сделаю это. Потому что я люблю тебя. И сделаю все, чтобы ты это понял, ты для меня важнее всего.

У меня перехватывает дыхание, и в груди замирает сердце.

Он только что...

Я медленно поворачиваюсь, прижимаясь спиной к оконному стеклу, встречаясь с Рейном взглядом. В них нет ничего, кроме честности.

— Что? — шепчу я, как будто только что проглотил стекло.

— Ты, блядь, слышал меня, — говорит Рейн, его голос становится таким же хриплым, когда он подходит ко мне. — Но на случай, если ты не понял, я скажу это снова. Я люблю тебя. И все, что я хочу, это ты.

Вот черт.

Наверное, моя челюсть упала на пол, потому что ухмылка пересекает его великолепные губы, когда взгляд Рейна перемещается между моими глазами и ртом.

И впервые за всю свою жизнь я потерял дар речи.

Но кому нужны слова? Мне точно не нужны, когда я просто хочу его поцеловать.

И я так и делаю.

Запустив пальцы в его волосы, я притягиваю Рейна к себе, целуя в губы. Я просовываю язык ему в рот, и он обхватывает пирсинг, обводя его, посасывая и теребя.

Оторвавшись от его рта, я с трудом перевожу дыхание.

— Клянусь Богом, если это какое-то гребаное...

Рейн улыбается, покусывая мою губу.

— Нет. Я, блядь, люблю тебя.

Он говорит мне это уже в третий раз, и мое сердце не выдерживает.

Но на задворках сознания закрадывается крошечный кусочек беспокойства. Я знаю, что от сомнений так просто не избавиться, учитывая, сколько вреда мы причинили друг другу. И все же на данный момент мне все равно. Даже если это все гребаная ложь, мне нужно, чтобы эти украденные моменты с ним были чем-то большим, чем красивая трагедия.

Поэтому, как бы глупо это ни было, и как бы мой мозг ни уговаривал меня защитить свое сердце, я позволяю себе поверить ему на слово. Снова. Я поверил ему.

Рейн прижимается ко мне всем телом, вдавливая меня в стекло, и захватывает мой рот в требовательном поцелуе, заявляя, что я принадлежу ему и только ему. В джинсах болезненно пульсирует член, и я уже готов умолять его о разрядке. Он быстро это замечает. Просовывает руку между нами и ласкает меня через джинсы, я стону ему в рот, а мои бедра качаются навстречу прикосновениям Рейна.

— Ненасытен, как всегда, — говорит он, облизывая мою нижнюю губу.

Черт, ты даже не представляешь. Честно говоря, я не думаю, что когда-нибудь устану от этого. От его прикосновений, от того, как каждый раз он влияет на меня.

Это потребность, желание и собственность.

Я принадлежу Рейну. Думаю, с того момента, как мы встретились на поле в первый день тренировки, просто я еще не знал об этом. И ради всего святого, я надеюсь, что это наконец-то означает, что он тоже мой. На этот раз по-настоящему. Больше никакого Ромэна, Эбби или кого-то еще, кто все испортит.

Только он. Претендовать на него и владеть им. Прикасаться, любить, трахать и поклоняться.

Мой.

Я прижимаюсь губами к его шее, пока он возится с пряжкой ремня.

— То, что я возбужден, не значит, что я не злюсь на тебя.

— Я знаю. Это делает тебя немного шлюхой, которую я люблю.

Я почти смеюсь, потому что он прав. Я сделаю все, чтобы слышать эти слова из его уст снова и снова.

Сиплое дыхание Рейна у моего уха заставляет мои нервные окончания гореть, пока я лижу, сосу и покусаю его шею. Я расстегиваю молнию на брюках, а его руки скользят под рубашку, нежно касаясь моих боков, отчего по коже бегут мурашки.

— Мы, блядь, поговорим обо всем, — напоминаю я ему… и себе. — Позже.

— Я знаю, — повторяет он, притягивая меня обратно к кровати.

— Э-э, Рейн? — говорю я, тяжело сглатывая. Отстранившись на секунду, я держу его взгляд, пока ставлю свое сердце на кон ради него... Надеюсь, в последний раз, поскольку слова выходят едва ли больше, чем шепот. — Я тоже тебя люблю.

На его лице появляется медленная улыбка, которую, клянусь, он создал специально для меня.

— Я знаю, — говорит он мне, стягивая мою рубашку через голову, пока целуя и блуждая руками по телу друг друга.

— Ты. Голый. В моей постели, — требую я с вызовом, покусывая чувствительное место под его ухом. Затем я повторяю его слова, сказанные на днях. И с той ночи в моей квартире. — Позволь мне показать тебе.

Потому что теперь я знаю, что именно это он говорил мне тогда. Что пытался мне доказать.

Рейн стонет, отталкиваясь от меня, отступает и медленно — мучительно, блядь, медленно — начинает раздеваться. Сначала рубашка, потом пояс. Мышцы его рук под слоями и вихрями тату напрягаются и вздуваются от его движений. Затем джинсы и, наконец, нижнее белье, пока он не предстает передо мной великолепно обнаженным.

С улыбкой, я раздеваясь до конца, впервые видя, что мы наконец-то на одном поле. На одной волне. В одной команде, где мы отдаем столько же, сколько берем.

Равные.

Теперь я понимаю, что я единственный, кому он готов отдать контроль.

Если это не любовь, то я не знаю, что это.

Схватив бумажник из сумки, ищу, пока не нахожу маленькую упаковку смазки.

— Вечный бойскаут, — слышу я забавный тон с кровати.

Я слегка улыбаюсь, когда поворачиваюсь к Рейну и вижу, что он лежит на спине с членом в руке. Его глаза прикованы к моему лицу, пока он гладит себя, и через меня проносится так много эмоций, которые крутятся вокруг одной мысли.

Он действительно мой.

Я ухмыляюсь, разрывая упаковку зубами, прежде чем смазать член смазкой и накрыть его тело своим. Взяв наши члены в руки, я начинаю дрочить.

— Ривер, — задыхается Рейн, прижимаясь к моим губам, а я целую его еще сильнее, двигаясь навстречу, пока глажу наши члены в тандеме. Это самое лучшее, что я когда-либо чувствовал, не считая того, чтобы быть внутри него.

— Рейн, — шепчу я. Ухватившись за его шею, отстраняюсь от него настолько, что могу полностью рассмотреть его лицо. Взъерошенные волосы, припухшие губы, янтарные глаза, наполненные любовью и вожделением, — я никогда в своей чертовой жизни не видел ничего более совершенного.

Конечно, он должен притормозить, задавая самые глупые вопросы, которые я когда-либо слышал.

— Ты уверен? В этом? В нас? Тут так много...

О, нет, не сейчас.

Я прерываю его, снова прижимаясь к его рту, не позволяя Рейну испортить этот момент сомнениями в себе или неуверенностью. Возможно, это проносится и у меня в голове, но я не позволю им помешать нам. Потому что мы, блядь, заслужили это. После всей боли, душевной боли и всего прочего дерьма, мы заслужили этот чертов момент, чтобы быть счастливыми.

— Я чертовски уверен, — бормочу я ему в губы, когда мы, наконец, вынуждены вдохнуть воздух. — Это прозвучит глупо и чертовски банально, но мой мир начинается и заканчивается тобой. Я вижу тебя, настоящего тебя. Того, кто скрыт от всех остальных. Я знаю, кто ты, детка. И несмотря на все дерьмо, через которое мы прошли, и все остальное, которое нам еще предстоит преодолеть, я бесспорно люблю тебя.

Рейн улыбается и осыпает мягкими поцелуями мои губы, нос, все лицо, а затем возвращается к моему рту, когда я произношу слова, которые я чувствовал, но сдерживал, потому что был чертовски напуган. Он делает это так, будто полностью потерял контроль, ему нужно лизать, целовать, трогать и любить каждую частичку меня.

Я понимаю. Мне это тоже нужно.

— Чёрт, чёрт, чёрт, Abhainn, — бормочет Рейе, его глаза закрыты, он теряется в своём желании, пока я приближаю нас двоих к освобождению.

Но я не хочу, чтобы Рейн кончал, пока я не окажусь глубоко в нем, чувствуя, как его задница доит меня, когда он кончает.

Увлажнив губы, я тяжело дышу, откинувшись назад, смазываю член еще большим количеством смазки, а затем опускаюсь на колени между его ног. Я дразню пальцами его складку, скольжу по сжатому ободку его задницы, прежде чем ввести палец внутрь, а затем и второй.

И, судя по глазам Рейна, он наслаждается этим.

— Вот так, детка, — шепчу я, наблюдая за его лицом, которое начинает розоветь от жара. Он встречает мою руку каждым движением моих пальцев, и вскоре я обхватываю его ствол другим кулаком, отчаянно желая дать ему все, что нужно.

Его стоны — единственный звук в комнате, когда я надрачиваю его член, приближая его к краю. Но он хватает мое запястье и хрипло произносит мое имя, отрывая меня от моей цели.

Я смотрю вверх, его взгляд сталкивается с моим, и он протягивает руку, хватая меня за шею, и притягивает меня к своему рту.

— Трахни меня, — произносит Рейн и прижимается к моим губам, и я не могу не улыбнуться. Было время, когда он был уверен, что этого никогда не произойдет. Он сопротивлялся этому на каждом шагу. Теперь Рейн просит об этом. Нуждается в этом.

Умоляет, как я и говорил ему.

— Скоро, — выдыхаю я, мое дыхание становится прерывистым, пока я ввожу в него третий палец, растягивая его в процессе подготовки. Прошли месяцы с тех пор, как я доводил Рейна до оргазма, и я должен убедиться, что он готов ко мне. Последнее, что я хочу — причинить ему боль.

Но у Рейна другие идеи, он тянется вниз и хватает мой член.

— Трахни меня. Сейчас же, — требует Рейн, поглаживая мой скользкий член.

— Такой нетерпеливый, — хрипло смеюсь я, обожая то, каким требовательным он становится в постели.

Не то чтобы он не был требовательным раньше, просто сейчас он более... открыт. Свободный.

Вытащив из него пальцы, я, не теряя времени, пристраиваю свой член к его заднице и вхожу. Он тугой, чертовски тугой, и мне кажется, что я умер и попал в рай, так давно я не чувствовал себя настолько поглощенным.

Я не трачу много времени, и полностью вхожу в Рейна одним плавным толчком, прижимаясь бедрами. Я накрываю его тело своим, опираясь на предплечья, целую его в губы. Стону Рейну в рот, пока наши языки движутся вместе в эротическом танце, борясь за то, кто из нас главный.

Двигая бедрами длинными, медленными движениями, я свожу Рейна с ума каждым разом, касаясь его простаты. Каждый раз, когда я задеваю ее, с его губ срывается хрип удовольствия, и я заглатываю его целиком.

Рейн поглощает мой рот до тех пор, пока я физически не вынужден отрывисто вздохнуть — удовлетворение накатывает на меня при виде этих припухших губ.

Однако это не мешает мне попробовать все остальное. Я целую его челюсть, шею, грудь, пока языком не начинаю дразнить его сосок, оттягивая и втягивая его в рот, когда он издает придушенный вздох. Я сильно и медленно вхожу в него, позволяя ему почувствовать, как я проникаю в самую глубокую часть его тела.

А затем наклоняюсь, глядя вниз на его опьяненное любовью выражение лица, и улыбаюсь.

— Ты так прекрасен детка, когда ты снизу, — шепчу я, хватая Рейна за бедра и притягивая его к себе, насаживая на свой член. Я закидываю его ноги на свои предплечья и вхожу еще глубже. Новый угол наклона вызывает цепочку восклицаний из Рейна, который стонет, когда я вхожу в него так глубоко, так далеко, что мы можем стать единым целым. Рейн переводит пылкий взгляд на меня, и я улыбаюсь шире, беру его член и медленно подрачиваю, пока двигаю бедрами в нем. — Смотреть, как ты принимаешь мой член, — самое горячее, что я когда-либо видел.

Снова раздается его стон.

— Дай мне больше, Abhainn.

Я знаю, что он говорит не о моем члене.

Честно говоря, я не знаю, сколько еще могу ему дать. Кажется, что этого недостаточно. Ничто из того, что я делаю или говорю, никогда не выразит того, насколько глубоко он укоренился в моей душе.

Но, черт возьми, ничто и никогда не сравниться с этим моментом, когда я погребен в Рейне, а наши сердца наполнены такой любовью, что могут лопнуть. Я не могу представить, что может превзойти это.

— С радостью, — шепчу я, увеличивая темп, когда пот капает с моего лба. Я вытираю его и сжимаю его член во время толчка, чувствуя, как предэякулят скользит по моим пальцам. — Я дам тебе все, детка.

— Ты уже дал, — дышит Рейн, его бедра подрагивают, когда он добивается от меня все большего и большего.

И я ухмыляюсь так, что кажется, будто мое лицо может расколоться на две части.

Я продолжаю ладонью размазывать по его члену следы возбуждения и вхожу в Рейна, одной рукой все еще сжимая его бедро.

— Ты берешь мой член так, будто создан для этого. Это потому, что так и есть, да, детка? Причина, по которой ты никогда не отдавался кому-то другому, в том, что должен был быть только моим?

Его горло напрягается, когда он сглатывает, взгляд проникает в мою душу, когда он кивает в знак согласия, его лицо раскраснелось от похоти и удовольствия. Рейн хочет заговорить, но из него вырывается лишь стон, когда я касаюсь членом его простаты.

Вскоре он сжимается вокруг меня, самые страстные звуки срываются с его губ, пока я смотрю на него сверху вниз. Рейн — самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Так было до тех пор, пока он не перевернул нас, соскользнув с моего ноющего ствола, прежде чем снова опуститься на него, устроившись на моих коленях. И эта позиция, когда Рейн оседлал меня, снова возвращает меня в прошлое. К шале. Краске. Полу.

Он властвовал над своим удовольствием, находил его и позволял ему поглотить себя.

Страсть и любовь ощущалась между нами тогда.

Теперь она разгорается.

— Я твой, — произносит Рейн, тяжело сглатывая, когда впиваюсь тупыми кончиками пальцев в его бедра, вжимаясь в него. — Ты можешь принадлежать мне, но и я принадлежу тебе. Весь. Каждой мыслью. Каждым моментом каждого дня, Abhainn. Я твой.

Сколько эмоций слышится в этих словах, и я знаю, что это правда. Сейчас я знаю, как никогда, что он больше никогда не будет мне лгать.

Мы прошли через многое. Игры. Сердечную боль.

Хотя наша история могла начаться несколько месяцев назад, сейчас это настоящее начало.

Что-то реальное, осязаемое. Совершенство, изменяющего сознание.

Потому что любовь, струящаяся через нас, — это то, чего можно достичь только с помощью судьбы, прилетевшей и подарившей вам кусочек головоломки, о которой мы и не подозревали. Вторую половинку.

Он — мой. Только мой.

Так же, как и я его.

И теперь я знаю, что мы больше не никто. Мы — все.

— Ты ведь знаешь, что я говорю тебе правду? — спрашивает Рейн позже, когда мы лежим в постели, все еще обнаженные и окутанные друг другом. Единственное, что прикрывает нас, — это половина простыни и смешанный запах секса и пота. И я чувствую себя... довольным. Даже счастливым.

Любимым? Определенно.

Я перевел взгляд на его лицо и увидел, что лоб Рейна покрыт морщинами беспокойства.

— О чем?

— Я не хочу Ромэна. Я никогда его не хотел, — настаивает Рейн, и я смотрю на его лицо. — Я хочу только тебя, mo grá.

Я вижу это в его глазах, я могу поверить ему. Довериться ему.

— Я знаю, — шепчу я.

Я наблюдаю за Рейном, когда провожу рукой по его руке, прослеживая татуировки, покрывающие его кожу. Богатая коллекция кельтских символов и узоров, все они замысловато собраны вместе, как произведение искусства.

— Ты сам все это придумал? — тихо спрашиваю я, перебирая пальцы на его запястье.

— Да, сам. Думаю, это делает их немного более особенными. Они стоят боли.

Я киваю в знак понимания, переворачивая его руку запястьем вверх. И тут я замечаю новую тату, которого не было, когда мы были в хижине.

Проведя подушечкой большого пальца по единственному слову, я замечаю, что слово не написано так, как все и явно отличается. Это означает, что он сделал ее где-то в январе или феврале. Я пытаясь прочитать слово, прекрасно зная, что это гэльский язык.

— A-b-h-a-i-n-n, — бормочу я, произнося слово по буквам и глядя ему в глаза. — Я правильно произнес? Что это значит?

Рейн наклоняется и прижимается поцелуем к моим губам, улыбаясь им, прежде чем прошептать:

— Abhainn.

Прижавшись носом к его носу, я тихо отвечаю:

— Да?

Он усмехается, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня.

— Нет, это то, что здесь написано. Abhainn. Ривер. Твое имя.

Я качаю головой, смотрю на Рейна, и мысли начинают кружиться. И почему-то первое, что вырывается из меня, наверное, самое нелепое из всех.

— Я думал, что оно пишется не так. Звучит совсем по-другому.

Рейн смеется горловым смехом и вжимается лбом в мое плечо, пряча улыбку.

— Это гэльский язык.

Я тоже улыбаюсь, когда он смотрит на меня, и улыбка только растет, когда Рейн прорисовывает ямочку на одной из моих щек, сосредоточившись на задаче.

— Ты правда сделал татуировку с моим именем?

Он кивает, все еще играет с моей ямочкой пальцем.

Я усмехаюсь еще больше, забавляясь его увлечением ими.

— Это самое большое «нет-нет» в истории татуировок. Когда ты сделал ее?

Он пожимает плечами, глядя мне в глаза.

— По дороге домой из аэропорта, когда встретил Ромэна.

Мое сердце сжимается... зачем ему это делать, когда на тот момент мы были просто... никем? Откуда у него столько веры, что мы справимся? Он рискнул, зная, что мое имя будет красоваться на его теле до конца его жизни, даже если мы никогда не помиримся?

Я тяжело сглатываю и переплетаю свои пальцы с его.

— Даже если мы не были вместе? Даже несмотря на то, что ты сказал...

— Даже несмотря на это, Abhainn, — бормочет Рейн, большим пальцем проводя по тыльной стороне моей руки, и я наслаждаюсь, как он постоянно чувствует потребность прикоснуться ко мне. Это похоже на все, чего я когда-либо хотел.

Счастье. Удовлетворение. Радость.

Любовь.

И если это не придаст мне уверенности, что он со мной надолго, то ничто не поможет. Потому что ты просто так не будешь наносить чье-то имя на тело.

— Для меня не имело значения, что мы не вместе, или никогда больше не будем вместе. Я просто должен был это сделать. — Он замолкает и смотрит мне в лицо, его глаза выражают столько же, сколько и его слова. — Твое имя уже было выгравировано на моем сердце и запечатлено в моей душе. Единственное место, где его не хватало, — это на моей коже.

И это все, что требуется, чтобы эмоции задушили меня, лишив способности говорить. Вместо этого я снова рассматриваю надпись, вытатуированное идеальным почерком мое имя. Отметив его как моего, чтобы весь мир видел.

— Я тоже хочу, — говорю я, когда наконец снова обретаю голос.

Он качает головой.

— Татуировку с твоим именем?

Я ухмыляюсь.

— Нет, придурок. С твоим именем. Как по-гэльски «Рейн»?

Он нахмуривает брови.

— Báisteach, кажется? — говорит Рейн, но звучит не слишком убедительно.

— Неважно, — смеюсь я, притягивая его ближе. — Я придумаю что-нибудь еще.

Я чувствую его ухмылку на своем лбу, прежде чем Рейн нежно целует меня туда.

— Что бы ты не придумал, мы сделаем вместе. Все, что ты захочешь.

Я вскидываю бровь и решаю проверить.

— Я хочу одинаковые татуировки на члене. На наших задницах.

Конечно, я не удивлен, когда он отметает эту идею с глубоким смехом.

— Не в этой гребаной жизни, mo grá.

Глава 24 РИВЕР

День седьмой: четверг

На следующее утро я растянулся на кровати на животе, одетый лишь в боксеры и прикрытый тонкой белой простыней. Штудируя учебник, я надеюсь компенсировать все пропущенные занятия за оставшиеся каникулы.

Кто бы мог подумать, что прогулы уроков в конечном итоге окажутся не такой уж хорошей идеей, верно?

Увидев краем глаза как Рейн проскользнул обратно в мою комнату, я отложил книгу. Он поставил свою сумку рядом с моей, взял из нее пакет и понес к кровати.

— Что это? — спрашиваю я его, перекатываясь на бок.

— Не знаю. Он лежал на моей кровати, когда я пошел собирать свои вещи, — говорит он, присаживаясь рядом со мной. Рейн был полураздетый, в одних только спортивных шортах. Я стучу пальцами по книге и изо всех сил стараюсь держать руки при себе, потому что мне нужно учиться. А не прыгать на своего парня.

Черт, так приятно думать. Наверняка еще приятнее сказать, но никто из нас не произносил этого слова вслух. Возможно, потому что это слово кажется чертовски неточным для описания того, кто мы друг для друга.

Рейн ставит между нами пакет на кровать, и я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица, пока Рейн достает из сумки маленькие тюбики акриловых красок, одну из тех палитр, которыми пользуются художники, несколько кистей и сверток холста.

— Это ты принес? — спрашивает он, глядя на меня, ставя тюбик белой краски на кровать.

— Не-а, — осторожно отвечаю я.

Но догадываюсь кто.

Рейн хмурится, снова заглядывая в сумку, и достает сложенный лист бумаги. Он не разворачивает его, а переводит взгляд с меня на бумагу, и выражение его лица немного смягчается.

— Ромэн? — спрашиваю я, озвучивая свои подозрения.

— Ты мне скажи, — прочищает горло Рейн, протягивая записку.

Я качаю головой, не желая знать, что в ней написано.

— Все в порядке.

Рейн хмурится и бросает записку на кровать рядом со мной.

— Я не хочу, чтобы между нами были секреты. И я знаю, как ты относишься к Ромэну. Так что прочти сам.

 Вздохнув и оперившись на один локоть, я беру записку и разворачиваю ее, читая всего три слова. Мое лицо, должно быть, бесценно, потому что Рейн засмеялся, когда я прочитал вслух.

— «Прости меня. Ромэн». — Я в неверии качаю головой и переворачиваю записку, ища другие слова, которые могли бы там быть. Но не нахожу. — И это все?

Рейн смеется, забирает ее у меня и читает сам, а затем кладет обратно в пакет.

— Ага, думаю да.

— Если это все, что там написано, тогда почему ты решил показать мне?

Ухмыляясь одним уголком рта, Рейн наклоняется ко мне, и мягко целует.

— Потому что ты не знал, что там написано. Там могло быть его признание в любви ко мне или еще что-нибудь. Да, это не так, но я хотел доказать тебе, что говорил серьезно и не хочу ничего скрывать. Поэтому я сначала дал тебе прочитать.

Я прокручиваю его логику в голове и смеюсь.

— Хорошо, я понял тебя.

Ухмылка Рейна растет, когда он подползает ко мне, расставляет краски по одну сторону от себя, кладет палитру на колени и быстро добавляет в нее немного белого, синего и черного.

— Продолжай учиться. Не позволяй мне мешать тебе, — говорит Рейн, не отрываясь от своего занятия.

Перевернувшись на живот под простыней, я нахожу то место, где остановился и начинаю читать дальше. Ну, я пытаюсь, но безрезультатно, потому что, как только я возвращаюсь к своей книге по кинезиологии, я чувствую, как что-то холодное и мокрое касается моей спины.

Я низко зашипел, напрягая спину.

— Какого черта ты делаешь?

Обернувшись, я вижу Рейна, который сидит, скрестив ноги, рядом со мной и смешивает несколько цветов на своей палитре. Я замечаю, что он пытается сохранить серьезное выражение лица, но зарождающаяся улыбка в уголках рта его выдает.

— Картину. А ты что думаешь?

Только я хотел спросить дальше, как он поднимает кисть со светло-серой краской и снова проводит ею по моей спине.

Я судорожно вдыхаю от холода и смотрю на него, но Рейн как будто не замечает, и проводит кистью по моей коже.

— Ты рисуешь меня?

В ответ он усмехается.

— Технически я рисую на тебе.

— Могу я спросить почему?

Еще один холодный росчерк краски скользит по моей коже, на этот раз по позвоночнику.

— Потому что я рисовал для тебя, рисовал тебя в альбоме, занимался с тобой сексом в красках, но никогда не рисовал на тебе.

Он говорит это таким тоном, как будто ход его мыслей должен быть совершенно очевиден для меня.

Предупреждаю... это не так.

Но, честно говоря, в этом и есть какое-то удовольствие. Поскольку мы большую часть времени находились на одной волне, по крайней мере, до последних двух месяцев, моменты, когда нам приходится работать, чтобы понять друг друга, — одни из моих любимых.

Когда я не отвечаю, он поднимает голову и встречается со мной взглядом.

— Ты можешь быть музой, но можешь быть и холстом.

Рейн снова окунает кисть в краску, поднося ее к моей коже, но останавливается перед тем, как коснуться, и встречает мой взгляд.

— Я могу остановиться. Если тебе некомфортно или если я отвлекаю тебя.

Я кладу голову на подушку, не сводя с него глаз.

— Нет, все в порядке. Просто удивлен.

Рейн ухмыляется и возвращается к своему занятию.

Я пытаюсь вернуться к чтению, но он прав. Каждый мазок, хотя не удивляет и не вызывает дискомфорта, но определенно отвлекает меня от понимания того, что я читаю. Поэтому вместо этого я снова поворачиваю голову на подушке и смотрю на Рейна, который сосредоточенно рисует.

Мне слегка любопытно и я решаюсь осторожно задать вопрос который крутится у меня в голове с тех пор, как прочитал записку.

— За что он извиняется?

Рейн пожимает плечами.

— Возможно, за несколько вещей. Может, за своего отца, который хочет, чтобы он и парни уехали? За ссору, в которую мы ввязались после того, как вы все ушли из кабинета? За то, что поцеловал меня? — Он тихонько смеется. — Черт, может быть, за все сразу? Но сам факт, что он извиняется — вот что странно. Он никогда ни за что не извинялся. Он вовсе не придурок, просто он такой.

Я наблюдаю за его лицом, пока он работает, и думает о Ромэне и о том, как сильно он изменился по сравнению с тем парнем, которого Рейн знал раньше.

— Ты скучаешь по нему?

— Иногда, да. В школе мы проводили время легко и весело. Он и Сиена поддерживали меня в самые тяжелые времена моей жизни, и за это я всегда буду им благодарен. Но сейчас… — он прерывается, отводя взгляд. — Я не знаю. Не представляю, что мы когда-нибудь вернемся к той дружбе.

Прикусив губу, я пытаюсь сдержать вопрос. Но я просто не могу остановить мазохиста во мне.

— Ты спал с ним? Когда мы не были вместе? Или... вообще?

— Рив...— начал Рейн, и его лицо напряглось.

— Никаких секретов, — напоминаю я.

Рейн закрывает глаза, и я клянусь, что мое сердце ухнуло.

— Рейн, если ты...

— Мы не спали, — твердо говорит он, открывая глаза. — У нас не было секса. В ночь вечеринки Эйдена мы вернулись домой, и я надрался, потому что был в бешенстве. Мы немного поцеловались, он отсасывал мне, может быть, минуту или две.

В горле перехватывает, я хочу и в тоже время не хочу никаких подробностей. Потому что это и правда, сука, больно.

— Но когда он попытался... я просто не смог. — Его адамово яблоко дергается, когда он резко сглатывает. — Я хотел, во всяком случае, я так думаю. Хотя бы просто почувствовать себя немного лучше. Но, черт возьми, не мог смириться с мыслью, что предаю тебя. Поэтому я сказал ему, что не могу, что буду все время думать о тебе. Желая, чтобы это был ты. И я бы так и сделал.

Я вижу искренность в его глазах, слышу мольбу в его голосе. И как бы сильно я ни ненавидел, что Ромэн прикасался ртом к любой части его тела, я знаю, что не могу злиться.

— Я верю тебе, клянусь. Мы оба знаем, что я не имею права злиться на тебя за то, что произошло, когда мы не были вместе, — говорю я Рейну, повторяя слова, которые он когда-то сказал мне.

В конце концов, Рейн сказал то же самое. И если он не злился из-за Эбби, даже когда я бросил ее ему в лицо в качестве наказания, как я могу злиться на него и Ромэна, которые сделали практически то же самое?

— Я просто ненавижу видеть это выражение на твоем лице. Как будто я пнул твоего щенка.

Я тихонько смеюсь. Я ценю его попытку снова разрядить обстановку.

— Лучше бы ты действительно трахнул Ромэна, чем пнул щенка.

Рейн фыркает.

— Ну, скажем так, у меня нет желания делать ни то, ни другое, так что тебе больше никогда не придется смотреть на меня так. — Слегка ухмыляясь, он встречается со мной взглядом. — С этого момента ты можешь смотреть на меня глазами как у одного из эмодзи с сердечками.

Я смеюсь и бросаю на Рейна грязный взгляд, боль в груди ослабевает.

— Отвали, этого не будет. Тебе повезло, что я весь в краске, иначе я бы надрал тебе задницу за такие слова.

— Конечно, надрал бы, Abhainn. Уверен в этом.

Рейн говорит это с серьезным лицом, но я слышу в его тоне больше веселья.

Мы снова погружаемся в тишину, он рисует дальше на моей спине, и не успев опомниться, я понимаю, что закрываю глаза. Так продолжается долгое время, ничего, кроме звука его кисти, скребущей по палитре или скользящей по моей коже, медленно убаюкивая меня в состояние счастья.

Я начинаю тихонько напевать из глубины горла, заставляя Рейна остановиться.

— Что за песня?

Я улыбаюсь, с закрытыми глазами.

— Могу поклясться, что ты сказал в тот день у твоей квартиры, что спросил меня об этом в последний раз.

— Вот это поворот, — говорит он с сарказмом в голосе. — Я солгал. В ближайшем будущем жди этого вопроса каждый день. Так что выкладывай.

Я тихонько смеюсь, все еще с закрытыми глазами, и со вздохом говорю.

— Follow You группы Bring Me The Horizon.

— Хороший выбор, — говорит он с улыбкой и продолжает заниматься своим делом.

Тогда я решаюсь открыть глаза и посмотреть на Рейна.

И я прекрасно понимаю, что он может и провел меня через ад, но ничто из этого не может заставить меня хотеть его меньше.

— Я люблю тебя, — тихо говорю я Рейну. И ничего в мире нет лучше, чем слышать признание из моих уст, или иметь возможность его произнести.

Рейн опускает взгляд и встречается с моими глазами.

— Ты даже не представляешь, как чертовски приятно слышать это от тебя.

Я вздергиваю бровь, серьезно? Но он только смеется и качает головой.

— Ну нет, то есть, ты знаешь. Но это просто... — он прерывается, добавляя еще краски на свою кисть. — Я не знаю. Я не умею быть уязвимым или открытым. И большую часть времени с тобой это происходит само собой, мне не нужно об этом думать. Это пугает, но в то же время я никогда не чувствовал себя...как бы сказать, в безопасности?

— Я понимаю, — говорю я ему. Потому что чувствую то же самое.

Хотя моя семейная жизнь была намного лучше, чем у Рейна, мы оба испытываем трудности, когда дело доходит до любви. Дарить ее людям, которые ее не заслуживают, и знать, что никогда не получим достаточно ее взамен. Это чертовски отстойно, но из-за этого я еще больше ценю это чувство. Поэтому я не сомневаюсь, что Рейн чувствует то же самое.

— Черт, — говорит он, в его голосе звучит ироничный смех. — Если бы я знал, что эти три маленьких слова вызовут такую реакцию, я бы не боялся их сказать.

Это привлекает мое внимание.

— Когда ты узнал?

Рейн снова начинает водить кистью по моей спине легкими движениями, молчит минуту, а потом говорит.

— В хижине. В последнюю ночь, когда мы были там. — Он замолкает и облизывает губы, а прослеживаю за ним взглядом. — Я правда это сказал. Но ты спал. И я сказал это на гэльском.

— Я думаю, это жульничество. — тихонько смеюсь я.

— Вроде того, — усмехается он, возобновляя смешивание светло-голубого цвета перед нанесением его на мою кожу. — Но я все равно сказал. Что само по себе уже чудо. Но сказать тебе, пока ты не спишь, да еще и на понятном тебе языке?

 Я вздохнул и снова закрыл глаза.

— Что ж, я рад, что ты это сделал.

Рейн снова замолкает, продолжая работать, позволяя мне потеряться в уютной тишине между нами. Я не знаю, прошло несколько минут или часов с тех пор, как мы разговаривали. Но это не имеет значения.

Все еще трудно поверить, что это происходит на самом деле. После нескольких месяцев, которые мы провели в разлуке, я никогда не ожидал такого поворота событий, даже если бы надеялся на это каждый день.

Словно прочитав мои мысли, Рейн прочищает горло.

— Я знаю, сейчас мне кажется, что так и будет, но это не всегда будет так легко.

— Я знаю.

— Уверен? Мы будем ссориться. Зная нас, вероятно, вечно.

Рейн смотрит на меня.

— Нам всего двадцать один год, — шепчет он. — Как мы можем знать, что это навечно, когда сами еще едва пожили?

Я вспоминаю слова Тейлора, сказанные в тот день, когда мы все вместе были в Вейле, и на секунду задумываюсь над безумным советом лучшего друга в стиле Йоды.

— Когда человек, с которым тебе суждено быть, встает у тебя на пути, ты хватаешь его и держишься изо всех сил. И неважно сколько нам лет. Ты частенько можешь услышишь, что некоторые люди встречают в пять лет свою родственную душу или что-то в этом роде. Кто сказал, что мы не можем встретить свою половинку в двадцать один год?

Рейн приподнимает брови.

— Ты хочешь сказать, что я твоя родственная душа?

Я закатываю глаза.

— Смейся сколько угодно. Но если бы это было так, мы бы были навсегда вместе, верно? Это не я глупый. Это логика.

Он качает головой в шутливой невинности.

— Нет. Не логика. Как по мне, так это что-то совершенно другое.

Господи боже, я убью его.

Я вздыхаю.

— Ну же давай. Пожалуйста, Рейн, поделись с классом.

С совершенно серьезным лицом он наклоняется ко мне и говорит.

— Звучит и выглядит очень похоже, — он замолкает для драматического эффекта, и засранец действительно взмахивает на меня ресницами. — На эмодзи с влюбленными глазами.

Я моргаю, изображая безразличие, когда на его лице медленно появляется ухмылка.

— О, да ладно. Это смешно, и ты это знаешь.

Взмах ресниц.

— Это нормально Рив, если ты смотришь на меня глазами с сердечками. Ты ведь знаешь это, да?

Взмах ресниц.

— Слушай, я не осуждаю тебя за это. В конце концов, я твоя родственная...

Рейн не успевает договорить, потому что я бросаюсь на него, одним быстрым движением повалив его на матрас, устроившись на его коленях и прижав руки Рейна над головой.

Его палитра и тюбики с краской, большинство из которых закрыты, но есть и несколько открытых, разлетаются по белой простыне на кровати. Краска повсюду, даже на его груди и на волосах, разбрызгана и размазана по кровати. Беспорядок только усиливается, когда он переворачивает меня на спину все еще с его влажной работой на моей коже.

— Душа, — заканчивает он, с коварной ухмылкой на губах. — А теперь посмотри, какой беспорядок ты устроил, Abhainn. Здесь повсюду краска, — грубо шепчет Рейн, вжимаясь своими бедрами в мои. — Ты хотел получить еще один раунд секса с краской? Ты ведь знаешь, тебе нужно было только попросить.

Я бросаю на него еще один взгляд, решив не думать своим членом.

— Нет, я хотел заставить тебя заткнуться из-за этой ерунды про родственную душу. Забудь, пожалуйста, что я вообще это говорил.

Он ухмыляется.

— Ты знаешь, что лучший способ заставить меня заткнуться — это засунуть...

Я закрываю Рейну рот ладонью, физически прерывая его. Вот только этот придурок лизнул мою ладонь, и от неожиданности я отдергиваю руку.

Я вытираю руку, покрытую его слюной, о его лицо.

— Я тебя ненавижу.

— Я тоже тебя ненавижу, — говорит он и медленно целует меня в губы. Когда Рейн отстраняется, то встречается с моим взглядом, улыбаясь моей любимой улыбкой. Той, которая говорит, что он мой, и я не могу сдержать свою ухмылку. Ямочки и все такое.

— Да? — смеюсь я.

— Ага, — соглашается Рейн, снова целуя меня. — Очень-очень сильно.

Глава 25 РИВЕР

День восьмой: пятница

Услышав грохот из фойе, я бегу в гостиную. На полу повсюду разбросаны осколки огромной вазы эпохи Мин, а Каллум стоит с двумя сумками в руках и ухмыляется, глядя на беспорядок, не замечая меня.

— Упс, — шепчет он и начинает оглядываться по сторонам.

Я делаю шаг назад за угол, надеясь вовремя скрыться из виду, прежде чем меня заметят. К счастью, это срабатывает.

Ашер входит в фойе через открытые входные двери, и вздыхает, глядя на беспорядок.

— Черт возьми, Кэл, моя мама чертовски разозлиться.

— Почему? — смеется он, закидывая одну из сумок себе на плечи. — Все равно это штука отвратительна.

Ашер закатывает глаза и направляется на кухню, но проходя мимо, замечает, что я прячусь за углом. Я поднимаю палец к губам, в знаке ничего не говори, на что Ашер лишь ухмыляется и качает головой, а затем идет на кухню за веником.

— Ромэн! — кричит Каэде от входной двери, выглядя взбешенным. Сначала я подумал, что он просто злится на что-то, но теперь начинаю понимать, что это просто его естественное состояние.

Минуту спустя, когда Ашер снова проходит мимо меня, чтобы убрать за Каллумом, из коридора появляется Ромэн. На его лице скучающее выражение, когда он смотрит на Каэде.

— Ты звал?

— Мы уходим, Ро. Сейчас же.

Он качает головой, выхватывает совок из рук Эша и начинает помогать ему собрать осколки.

— Да, пошло все. Вы, ребята, идите, а я остаюсь.

Челюсть Каэде заметно дрогнула. Его пальцы дергаются на ручке, явный признак разочарования.

— Может, у меня пока и нет ключа от Анклава, но власть здесь по-прежнему принадлежит мне. Так что делай, что тебе говорят, и иди собирать свое барахло.

Ромэн бросает взгляд на Ашера, когда тот сметает последние осколки в совок.

 — Не смотри на меня, Ро. Ты слышал своего отца. Это мой дом, так что я не обязан уходить, если не хочу.

— А ты? — подталкивает Ромэн.

Ашер смотрит в мою сторону и на мгновение встречается с моими глазами, прежде чем вернуться к своей задаче.

— Нет, не хочу. Я подумал, что мне нужно немного времени, чтобы отдохнуть от всех вас, засранцев. Знаешь, пока моя жизнь не превратилась в чертов балаган после инициации, и я не застряну с вами навсегда?

— Ты и так всегда с нами, — замечает Каллум, направляясь мимо Каэде к припаркованному у входа «Мерседес джи Ваген», одной из шести машин, которые семья Ашера держит в своих гаражах. С моего места видно, как Холлис загружает в машину несколько сумок, предположительно свои и Каэде.

Ромэн скрещивает руки на груди и смотрит на Каэде.

— Я не уйду, пока не разберусь с этим. Андерс все еще на свободе.

— Ты слышал приказ, — свирепо рычит Каэде, сжимая кулаки. — Твой отец — тот, кто их отдает. Как сын Великого курфюрста, ты должен подчиниться приказу.

Ромэн качает головой.

  — Мне плевать, что скажет по этому поводу отец. — Слова вырываются с таким злобным рычанием, что я вздрагиваю, хотя они направлены не на меня. — И ты, и я, и все в этом чертовом Анклаве знают, что это гораздо больше, чем просто Тед Андерс и Рейн. Возможно, я все еще не знаю как, но очевидно, что я единственный, кто хочет это выяснить.

Каэде коротко выдохнул, и даже я понял, что он вот-вот сорвется.

— Почему ты постоянно бунтуешь? И ради кого? Ради того, кого ты никогда не сможешь иметь, даже если он захочет тебя? — Его желваки снова дергаются, и он ухмыляется. — Ты готов поставить его выше всего, над чем трудились наши семьи на протяжении многих поколений? Это глупо, Ромэн. Особенно когда он тебя не любит.

Я затаил дыхание на этот комментарий, зная, что этого хватит, чтобы полностью вывести Ромэна из себя. Хотя Ромэн и подзадоривал нас с Рейном, пока мы были тут, никто из нас не хочет травить его, изображая влюбленную парочку.

Это просто подло.

Ромэн усмехается, хотя для моих ушей звук слышится пустым и поверхностным.

— Ты говоришь так, будто знаешь что-то о человеческих эмоциях, хотя все мы знаем, что ты самый бессердечный из нас.

Черт.

Резкие и безжалостные слова, хотя и не совсем безосновательные. Как я уже сказал, Каэде... ну, в общем, еще та сволочь, и у него нет других эмоций, кроме злости или недовольства.

Но когда я наблюдаю за их взаимодействием, я замечаю вспышку чего-то на лице Каэде. Что-то вроде сожаления? Что бы это ни было, оно исчезает почти мгновенно, прежде чем он вскидывает брови.

— Любовь не для нас, Ромэн. Мы не предназначены для этого, мы не созданы для этого, и ни один здравомыслящий человек не станет жить с нами. — Он говорит жестко, его пронзительные серые глаза приковывают Ромэна на месте. — Нас учили этому с самого детства. Никаких привязанностей. Я не виноват, что ты не умеешь слушать.

Каэде замолкает, переводя взгляд на Ашера, ища поддержки. Когда Эш молчит, Каэде, понижает голос.

— Парень я не хочу быть козлом. Но прошло столько лет, а ты все еще на нем зациклен? Пора бы тебе смириться и отпустить его.

— Потому что у тебя это так хорошо получалось, да, Каэде? — срывается Ромэн.

Каэде напрягается, и я улавливаю в его глазах ядовитый блеск.

— Я научился на своих ошибках. Возможно, ты захочешь поучиться на моих.

Ромэн отступает в сторону коридора.

— Заботиться о других? Ставить чужие нужды выше своих? Это не ошибка. Это значит быть, человеком.

Ашер тонко намекает мне глазами, чтобы я ушел. Возможно, до того, как я услышу то, чего, возможно, мне не следует знать. Но я остаюсь.

— Знаешь, тебе стоит как-нибудь попробовать. Быть человеком, — продолжает Ромэн. — Было бы здорово увидеть, как с тебя сбивают спесь.

— Ромэн, — шипит Каэде, явный сигнал, что его фитиль зажжен. — Дело не во мне. Дело в тебе и твоей неспособности видеть дальше твоего... увлечения кем-то, кто явно любит другого! Отпусти.

Я вижу, как Ромэн кивает головой, но соглашается ли он со словами Каэде или нет, не могу сказать. Однако, каждый из них вздрагивает, когда он смотрит на одного из парней, который должен быть одним из его самых надежных союзников.

— Я останусь, пока он не скажет мне уйти, — наконец говорит Ромэн, его голос стал отрешенным. — Именно это ты делаешь для людей, которых любишь.

Я закипаю, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Он не отпустит Рейна. Черт, он может никогда не отпустит Рейна, пока сам Рейн не скажет ему.

И даже зная, что Рейн сказал мне правду. Что между нами все по-настоящему, знать, что Ромэн тоже любит его, все равно бесит меня.

Наверное, это хорошо, что не только я хочу помочь Рейну пережить эту драму с отчимом и наконец-то зажить свободно от демонов. Я должен быть благодарен Ромэну за его присутствие.

Но во мне все еще теплится много обиды, и я ненавижу это больше всего на свете.

Потому что у меня не хватит духу поднять этот вопрос перед Рейном. Попросить его сделать так, чтобы Ромэн ушел.

Даже если все, чего я хочу, это чтобы каждый из нас просто жил дальше.

Рейн и я, вместе.

А Ромэн со своими братьями в Анклаве.

Так будет лучше для всех, и думаю, Ашер и даже Каэде это понимают. Именно поэтому они заставляют его выполнять приказ и уйти с ними.

И все же я понимаю. Я бы не оставил Рейна в такой ситуации, если бы кто-то попросил. И особенно если бы у меня были такие возможности. Поэтому я не виню его за отказ подчиниться.

Каэде продолжает смотреть на Ромэна и, в конце концов, переводит взгляд на Ашера, потом снова на Ромэна. Я слышу, как Холлис зовет его по имени, и они втроем продолжают молча решать проблему.

И к моему удивлению и разочарованию, Каэде пятится и, не оборачиваясь, выходит через парадную дверь.

— Чертов придурок, — бормочет Ромэн, направляясь в гостиную.

 Где сейчас подслушиваю я.

 Ашер зовет его по имени, зная, что я здесь. Но слишком поздно. Ромэн поворачивает за угол, прежде чем я успеваю спрятаться, и мы мгновенно встречаемся взглядами.

И хотя я ожидал, что в них будет гнев или негодование при виде меня, все, что вижу в них, — это потеря и поражение.

Это удар под дых — видеть, что он выглядит не столь уверенно.

Ромэн молчит, просто смотрит на меня в течение минуты расчетливым взглядом. Мне кажется, что он заглядывает прямо мне в душу, это одновременно и волнующе, и тревожно. Я слышу правду, когда он говорит, потому что именно это я и чувствую.

— Я просто хочу для него самого лучшего.

И мне не вериться, но часть меня сочувствует парню — да всем им, — зная, что их шансы найти то, что есть у нас с Рейном, практически равны нулю при том образе жизни, который они вынуждены вести. Хотя я, возможно, и не отправился бы на край земли, чтобы найти кого-то, кто любил бы меня, я также не могу представить себе жизнь без этого чувства.

Больше нет.

Вся власть или деньги в мире не соблазнят меня отказаться от этого.

Глава 26 РЕЙН

День девятый: суббота

Я стою у стеклянной двери, ведущей на террасу из гостиной, а за окном льет дождь. Удивительно, потому что, по рассказам Ривера, в Колорадо не часто идет дождь, тем более в конце марта. Но в каком-то смысле это нам подходит. Погода соответствует настроению, которое царит во всем поместье с тех пор, как вчера уехали Каэде, Холлис и Каллум.

    С того момента, как парни уехали, Ромэн запирался в своей комнате или в одном из кабинетов, и Ашер тоже стал более раздражительным, и не разговаривал ни с кем из нас.

Черт, даже Ривер был немного не в духе, изо всех сил стараясь зарыться в свои учебники, пока мы просто тусуемся и... ждем.

    Чего, я не знаю. Все, что угодно сейчас было бы просто фантастическим.

    Единственный довольный человек в этом особняке, — это я, что довольно забавно, учитывая обстоятельства, при которых моя жизнь перевернулась с ног на голову.

    Сзади мою талию обхватывают две руки, а на плечо ложиться подбородок, и пока я продолжаю смотреть на горы сквозь ливень, тревога, которая окружает нас четверых, оставшихся здесь, понемногу затихает.

    — Тебе нравится дождь, — шепчет Ривер, мягко целуя меня в шею, после чего зарывается в нее лицом.

    Я негромко смеюсь.

   — Я всегда любил дождь. Гораздо раньше, чем ты или кто-то другой дал мне это прозвище.

    И это правда. Дождь всегда успокаивал меня так, как ничто другое не могло, особенно в самые мрачные дни моего детства. В детстве я никогда не понимал этого, но теперь, когда стал старше, понимаю. После дождя наступает очищение. Чувство покоя, которое окутывает все вокруг. Оно открывает новые возможности и дает дорогу новым начинаниям.

    В каком-то смысле это надежда.

Ривер улыбается и крепче сжимает меня.

    — Оно тебе идет.

    Я захватываю обе его руки, обхватившие меня, и мы вместе смотрим на дождь, наслаждаясь царящим вокруг нас покоем.

    — О чем ты думаешь? — спрашивает Ривер через некоторое время, нарушая тишину.

    — Просто хочу, чтобы все это закончилось. Хочу, чтобы все вернулось на круги своя. Или к настолько нормальному, насколько это возможно. — Я пожимаю плечами, чувствуя, как его подбородок поднимается и опускается на моем плече. — Я скучаю по возможности пойти куда-нибудь, не чувствуя, что за мной следят или что мне нужно обдумывать каждое решение. Хочу вернуться к занятиям и футболу, провести время с тобой и…

Мягкий, теплый смех Ривера проносится сквозь меня, заставляя меня улыбнуться.

   — Детка, жизнь никогда больше не будет нормальной.

   — Что ты имеешь в виду?

   — Я имею в виду, если мы будем... — он запнулся, подыскивая слова.

    Я поворачиваюсь в его объятиях и приподнимаю бровь.

— Будем?..

    Ривер перекатывает пирсинг в языке новым способом, который мне чертовски нравится, пока он думает.

    — Встречаться?

    — Почему ты говоришь так вопросительно? — смеюсь я.

    Пожав плечами, Рив улыбается.

    — Не знаю. Просто это кажется странным, разве нет? Я хочу сказать, дойти до этого момента таким беспорядочным, окольным путем? Кажется, что это намного больше, чем просто встречаться.

Я нежно целую его и ухмыляюсь ему в губы, шепча:

    — Родственная душа.

   — Боже, я больше никогда не буду тебе говорить, — произносит он, целуя меня в ответ, скользя ладонью по моей шее. Я проскальзываю языком в рот Ривера, играя со стержнем, проходящим через него, пока я не заставляю себя отстраниться.

Я не против того, чтобы Ашер, Ромэн или весь мир узнал, что он мой, а я его. Мне плевать на то, что я раскроюсь или какие последствия могут быть. И мне, черт возьми, совершенно все равно, что близнецы, особенно Эллиотт, скажут о наших отношениях.

Вот оно. Я больше не позволю всякой ерунде стоять на нашем пути.

Но не думаю, что должен выставлять напоказ наши отношения перед Ромэном. Я знаю, что причинил ему боль, отвергая его предложение. А он все еще здесь, несмотря ни на что.

    Так что меньшее, что я могу сделать, это с уважением относиться к его чувствам.

   — Надеюсь, ты знаешь, что можешь, — пробормотал я, нежно целуя его, прежде чем выйти из объятий Ривера.

   — Что могу? — спрашивает он нахмурившись.

   — Поговорить со мной, — говорю я, наклоняя голову. — О чем угодно, Abhainn. Мы теперь одна команда. И ты был прав, это то, чем мы всегда должны были быть с самого начала.

   — Я знаю, что могу, — говорит он, но я могу сказать, что Ривер все еще не понимает, что я пытаюсь сказать.

    Потому что я уже несколько раз видел его на самом дне, и даже сейчас, когда у нас все хорошо, он все еще не может поговорить со мной ни о чем из этого. И это меня не устраивает, хотя быть открытым в своих чувствах — это то, с чем всегда боролся я.

Ривер всегда был другим.

Черт, даже когда мы с ним враждовали, он рассказал мне о своем отце и обо всем, что произошло между ними. Он доверял мне, когда мы были никем друг для друга. Сейчас должно быть легче, чем раньше, верно?

    Ривер смотрит на меня с минуту, его глаза сегодня больше зеленые, чем голубые. Я вижу, как крутятся колесики в его голове, и как загорается лампочка, когда он, наконец, понимает.

    — Иногда, — начинает он, проводя рукой по волосам, выглядя слегка встревоженным, — нужно опуститься на самое дно. Просто чтобы узнать, каково это. Понять, как плохо может быть и при этом остаться в живых. Я имею в виду, я знаю, что ты понимаешь, о чем я говорю, — он вздыхает, глядя в окно. — Не могу сказать, что я достиг такого дна, через которое ты прошел. Но я знаю, что у меня всегда был кто-то, кто помогал пройти через это. Будь то моя мама, или мой психотерапевт, или Тайлер, да кто угодно. Но я никогда не разбирался во всем сам. Не знал, как справиться со своими проблемами без дружеского плеча, на которое можно опереться. И я чувствовал, что мне нужно пройти через это. Понять, как трудно бывает выкарабкаться самому. — Ривер ехидно усмехается, кривой ухмылкой, и я вижу, что он слышит, насколько это безумно звучит - пытаться в одиночку справиться с миром.

Я качаю головой.

— Ты не должен делать это один. Никогда больше.

— Да, теперь я это знаю, — снова усмехается Ривер. — Я просто хотел независимости. Не нуждаться ни в ком, особенно в тебе. Но ты единственный человек, который это понимает.

— Твое упрямство было видно, — усмехаюсь я, зная, что мы оба твердолобые. Честно говоря, в этом и заключается половина веселья в то время, когда мы были вместе в хижине, и сейчас. Смотреть, кто прогнется первым. — Даже если бы не случилось всей этой хрени с Тедом и Ромэном, ты бы все равно пытался разобраться сам. Я знаю, что попытался бы.

У него есть искушение не согласиться, я вижу это. Но, к счастью, он не спорит, просто кивает.

— Ты уже перенес столько боли, — шепчет Ривер. — Тебе не нужна была и моя.

— Но я хочу ее. Так же, как я знаю, что ты хочешь моей.

    Его взгляд мечется между моими глазами, и он снова кивает.

— Тогда она твоя.

 Ладно, к черту все эти запреты ради Ромэна.

Я снова притягиваю Ривера к себе, прикусив его нижнюю губу и нежно потянув, прежде чем прижаться ртом к его рту. Поцеловать Ривера, почувствовать его или легкое царапанье его щетины о мою ладонь. Я не думаю, что когда-нибудь смогу забыть об этом.

Я не могу представить себе дня, когда я смогу привыкнуть, что он у меня есть. Часть меня надеется, что этого никогда не произойдет.

В кармане звонит мой телефон, и я стону Риву в губы, отстраняясь от его рта, когда достаю эту дурацкую штуку. Бегло взглянув, я вижу незнакомый номер, и весь напрягаюсь, даже когда Ривер покрывает мягкими поцелуями мою челюсть.

Но когда он понимает мое волнение, то смотрит на экран.

    — Это?.. — шепчет он, глядя на меня.

Я киваю, на челюсти ходят желваки, прежде чем крикнуть Ромэну и Ашеру и потянуть Ривера в фойе.

Они оба появляются с противоположных сторон дома как раз вовремя, чтобы принять звонок на последних тактах мелодии.

Разговор с Тедом был относительно коротким. Впрочем, ничего неожиданного тоже не было.

   — Я знаю, что ты прячешься в особняке в горах. Я вижу твой джип из-за ворот, — прогремел он через динамик на громкой связи, а затем мрачный смех заполнил фойе. — Без сомнения, с обоими твоими бойфрендами.

Но я не собирался вестись на его чушь. Больше нет. Не сейчас, когда я доволен тем, что у меня есть, несмотря на хаос, который он устроил.

 — Чего ты хочешь? Выкладывай, Тед.

    Хотел бы я сказать, что удивился, когда он затронул тему моего трастового фонда. Мамино предупреждение в ее письме - это все, что мне было нужно, чтобы понять, к чему ведет этот разговор.

   — Десять миллионов долларов. Это меньшее из того, что ты мне должен.

    Я рассмеялся, понимая, что Тед также знает точную сумму. Но деньги ни черта для меня не значат. Если отдать их ему было бы самым простым способом убрать его из страны и из моей жизни, я бы с радостью их отдал.

    Поэтому я сделал единственную логичную вещь в моей ситуации. Я согласился. Сразу же и без раздумий. Он дал мне адрес и время, где мы встретимся завтра, и не прошло и десяти секунд, как я повесил трубку, чтобы позвонить агенту ФБР и все ему рассказать.

И я чувствовал себя хорошо.

Это было оно. Конец связи.

Мы разработали план: Ромэн придет на встречу, ФБР появится в середине обмена, и Тед будет арестован. Игра окончена.

Кажется, все просто, потому что так оно и есть.

Но жуткое предчувствие не дает мне заснуть. Я смотрю в потолок, снова и снова воспроизводя разговор с агентом, который снова и снова повторял, что нам делать до тех пор пока в голове не образуется беспорядочная каша.

   — Ты думаешь слишком громко, — пробормотал Ривер мне в шею, прикасаясь теплым дыханием и губами к моей коже.

Он свернулся калачиком на моей стороне в своей кровати, так как она находится дальше от Ашера и, что более важно, Ромэна, когда он ворочается и ворчит во сне. Или, по крайней мере, я думаю, что он спит. Время от времени он затевает со мной полноценный разговор в бессознательном состоянии, а наутро ничего не помнит.

— Я не знал, что мысли могут быть громкими, — ухмыляюсь я.

— Твои всегда громкие, — простонал Ривер, открывая глаза и глядя на меня сквозь сонную дымку.

Я обхватываю его шею рукой и прижимаюсь к нему невероятно близко, позволяя его присутствию впитаться в меня. Наслаждаюсь спокойствием, которое ему удается излучать.

Рука Рива, которая лежала на моей груди, танцует по животу, спускаясь урывками к тому месту, где моя татуировка проходит по линии бедра. Думаю, он также одержим этой татуировкой, как я его чертовым кольцом на языке.

— Что за песня? — шепчу я, глядя на него сверху вниз.

Он ухмыляется, встретившись с моими глазами.

— Песня группы Hoobastank, которую знают все и даже мамы.

Я вздергиваю бровь.

 — «The Reason»?

Ривер кивает, все еще ухмыляясь, но я вижу хмурую складку на его лбу, когда он возвращается пальцами вверх, прослеживая татуировки на моих руках вплоть до запястья, где написано его имя. Ривер прослеживают путь взглядом, как будто это самая интересная вещь в мире, хотя он делал это уже сотни раз. Он знает значение каждой, где я ее сделал, сколько мне было лет. Все эти глупые детали, о которых люди постоянно спрашивают.

Вот как я понимаю, что он тянет время. Или держит в себе что-то, что отчаянно хочет сказать или спросить, но не знает как.

Но это длится недолго, потому что всего через минуту он снова смотрит на меня.

— Я пойду с тобой завтра, — говорит мне Ривер, приподнимаясь на локте. Решимость в его глазах заставляет меня бросить ему вызов.

    И я, черт возьми, так и сделаю. Ради всего святого, разве это не то, чего я хотел избежать? Его поспешных действий?

  — Mo grá...

  — Даже не думай. — Он сверкнул глазами. — Ты же знаешь, что мы будем волноваться друг за друга, если не будем там оба. Нам лучше пойти вместе. Справиться с этим как команда, как мы и должны были действовать все это время. Разве не это ты сказал мне утром?

    Застонав, я перекатился на бок и взял руку Ривера в свою.

  — Я чертовски ненавижу, когда ты говоришь глупости.

Он тихонько смеется, но смех звучит измученно. Я понимаю, у меня такое чувство, что я могу проспать неделю, даже если мой мозг не позволит мне этого.

— Тебе это ненавистно. Ты просто ненавидишь, когда это противоречит тому, чего ты хочешь.

— Одно и то же, блядь, — рычу я, обхватывая его рукой и прижимаясь каждым сантиметром кожи к коже Ривера.

— Я люблю тебя, — с придыханием произносит он три слова, которые я никогда не устану слышать, зарываясь головой под мой подбородок, прижимаясь щекой к моей груди, прямо под моим сердцем. — Я не хочу ссориться. И если ты действительно считаешь, что я должен остаться в машине, я останусь. Просто я не могу спокойно оставаться позади.

    Я киваю, и его волосы щекочут мой подбородок, прежде чем я целую его в макушку.

   — Я знаю, Abhainn. Просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

   — Мы в безопасности вместе.

    Я снова киваю, желая чувствовать такую же уверенность как и он.

— Ты высказал свою точку зрения. И ты можешь прийти. Потому что я тоже тебя люблю. Видимо, настолько, что даже соглашаюсь на эту глупую идею.

    Я чувствую, как Ривер улыбается и целует мою кожу над сердцем, прежде чем пробормотать что-то нечленораздельное, уже снова наполовину заснув.

    Но я всю ночь лежу без сна, держа его в своих объятиях, и думаю, не окажется ли то, что я не могу отказать ему ни в чем, в конечном итоге самой большой ужасной ошибкой.

Глава 27 РИВЕР

Я смотрю на горы, когда Рейн, Ромэн и я возвращаемся в Боулдер. Место встречи, где Рейн должен обменять десять миллионов долларов на свою свободу.

    Вроде бы все просто — совершить обмен и убраться к чертям собачьим. Но я нутром чую, что все пойдет наперекосяк самым наихудшим образом. Тревога усугубляется, рука инстинктивно стучит по колену, пока Рейн не протягивает руку с водительского сиденья, останавливая меня.

    Затылок покалывает, когда чувствую на себе пронизывающий взгляд Ромэна, как только Рейн соприкасается со мной, и это еще больше меня напрягает. До такой степени, что мне приходится напоминать себе правду. Единственное, за что я могу держаться.

Рейн выбрал меня.

Вопреки всему, он любит меня, а я люблю его, и у нас все получится, как бы ни было чертовски трудно.

Это помогает немного унять дрожь, но не полностью. Тревога витает в воздухе, пока мы приближаемся к человеку, который превратил все наши жизни - и в первую очередь жизнь Рейна - в ад.

    Рейн сжимает мою руку в своей, время от времени поглядывая на меня. Задавая мне вопрос глазами.

Ты в порядке?

Я улыбаюсь ему, изо всех сил стараясь быть убедительным.

    Он ухмыляется и качает головой, читая меня сквозь маску, и снова сжимает мою руку, прежде чем вернуть ее на рычаг переключения передач. Это настолько любящий и интимный жест, что мне хочется ущипнуть себя.

Или притянуть Рейна к себе и зацеловать до потери сознания. Но, к сожалению, у нас нет на это времени... как и на уединение, пока Ромэн на заднем сидении.

Мы так и не поговорили толком после того, что произошло между ним и Рейном. Честно говоря, у меня нет никакого желания снова общаться с этим парнем. Ромэн был груб и несдержан со мной с того самого момента, как увидел меня, и все потому, что у меня есть то, что он хочет.

Но он — тот человек, который помог Рейну пройти через самую трудную часть его жизни. Он все еще здесь и пытается помочь нам разобраться с этой ситуацией, несмотря на Анклав. За это я должен отдать ему должное.

Как будто зная, что я думаю о нем, Ромэн спрашивает:

— Итак,  по плану  все ясно? — Я слегка поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

По плану местные агенты ФБР должны появиться и встретиться с Ромэном у склада, пока мы с Рейном будем внутри, отвлекать Теда. Ромэн позвонит агенту, когда мы выйдем из машины, быстро осмотрев здание, чтобы убедиться, что Тед действительно пришел один, как и просил Рейн.

Но мы, очевидно, не слушали памятку, так что, скорее всего, он тоже не слушал.

Отчасти мне хотелось бы, чтобы у нас было с собой какое-нибудь оружие, но Ромэн как и Рейн были уверены, что до этого не дойдет. У них обоих сложилось впечатление, что Тед явится с изможденным видом, как будто он едва стоит на ногах после месяцев, проведенных в бегах и в прятках. Вряд ли с ним будет толпа головорезов, готовая выполнить каждый его приказ.

Да и в одиночку он не сравнится с нами троими, если дело дойдет до физической схватки.

Тем не менее, на мой взгляд, план не слишком хорош, но я промолчал. Это не моя битва, а Рейна. Я просто хочу быть рядом с ним, когда он, наконец, навсегда покончит с этим ублюдком.

Я изучаю Ромэна в течение секунды, прежде чем ответить.

— Да, кристально ясно.

Он кивает, хочет сказать что-то еще, но потом вздыхает и снова смотрит в окно. Я ловлю взгляд Рейна, когда поворачиваюсь обратно, и вижу его вопросительно поднятые брови, но они быстро приходят в норму, когда его внимание переключается на дорогу.

    Вскоре мы подъезжаем к заброшенному складу, адрес которого дал Тед вчера вечером. Джип останавливается на гравии рядом с массивными воротами гаража на погрузочной площадке, и Рейн глушит машину.

    Я судорожно выдыхаю, глядя на Ромэна и Рейна.

— Готов? — спрашивает Рейн, снова беря меня за руку и сжимая ее, чтобы хоть как-то утешить. Но это не срабатывает, моя тревога бьет колокола, а интуиция кричит, что это чертовски плохая идея. Слишком много переменных, слишком многое может пойти не так.

    Но я все равно киваю, и он отпускает меня, мы все трое выпрыгиваем из машины и приступаем к выполнению плана.

    Мы с Рейном заходим на склад с сумкой, в которой лежат долбаных десять миллионов долларов из траста Рейна. Я стараюсь не думать о том, насколько это безумная сумма, или о том, что Ромэн предложил дать ему деньги, чтобы Рейн не использовал свое наследство.

Еще одна вещь, которую он может сделать для моего парня, а я не могу.

Но мне не приходится думать об этом, потому что, как только мы проходим через открытую дверь гаража на склад, меня пробирает мороз по коже. Это похоже на то чувство, когда ты находишься в доме с привидениями или смотришь фильм ужасов и знаешь, что вот-вот испугаешься и описаешься. Это адреналин, который бурлит в тебе.

И я им переполнен.

Внутри здание освещено яркими флуоресцентными лампами, которые светят на бетонный пол и отбрасывают тени на стены. Я осматриваю периметр и тут замечаю силуэт на противоположной стороне склада.

Вот он. Сенатор Теодор Андерс.

Педофил, насильник, а теперь еще и вымогатель. Блестящий список достижений для этого человека.

    Ярость охватывает меня при виде его, прислонившегося к стене склада в костюме, который, возможно, стоит тысячу долларов. Когда он выходит на свет и направляется к нам, даже с такого расстояния я вижу, что он выглядит не хуже, чем биржевой маклер на Уолл-стрит, сытый и безупречно одетый.

    Окажись я рядом с этим человеком, не заметил бы мешков под глазами от недосыпания или усталости от того, что он следит за нами каждую свободную минуту дня. С таким же успехом он мог остановиться «Ритце».

   — Киран, — улыбается Тед. Его голос скользит по мне, как ядовитый туман, и я сразу же чувствую удушье. И еще ярость.

    Потому что это он. Человек, который превратил Рейна в того, кем он является сейчас.

Светловолосый, кареглазый политик с поразительной улыбкой, который любит изображать из себя семьянина.

Черт, я его ненавижу.

Он останавливается примерно в тридцати ярдах от нас, и я благодарен ему за это. Не хочу, чтобы я и Рейн были ближе к этому ублюдку, чем нужно.

   — Давай бросим деньги и просто уйдем, — говорю я Рейну. Я не хочу отступать - мне очень хочется, чтобы Рейн отомстил этому мужику, - но сейчас мне кажется, не тот момент. Как будто мы потеряем гораздо больше, если попытаемся сделать это сейчас.

   — Это наш единственный шанс, — шепчет Рейн, опуская сумку с деньгами к нашим ногам.

Кивнув один раз, я постарался взять себя в руки, напомнив себе, что это не мой бой.

   Тед переводит взгляд с меня на Рейна, а затем на сумку у наших ног.

   — Рад видеть, что ты подготовился. Должен признаться, у меня были сомнения, зная, как ты не любишь подчиняться приказам после определенного возраста.

    Рейн морщится, и я вижу, что он испытывает настоящую, физическую боль от присутствия этого человека. Он пытается казаться сильным, но я вижу. Чувствую это. И от этого мне хочется закричать.

    Поэтому я поступаю следующим образом и, вероятно, так же глупо. Я выплескиваю злобу.

    — Мы здесь не для того, чтобы болтать, Андерс, — рычу я, глядя на него со своего места. — Мы захватили для тебя деньги. Если они тебе нужны, сделай нам всем одолжение и заткнись пожалуйста.

Он качает головой и изучает меня.

— Ты, должно быть, Ривер.

У меня мурашки по коже бегут от того, как он произносит мое имя.

— Не разговаривай с ним, — шипит Рейн, его защитная сторона проявляется во всей красе. — Достаточно того, что ты преследовал меня, но отправлять его фотки? В попытках использовать его, чтобы добраться до меня? Черт, Тед. Я не удивлен, но мне противно видеть, как низко ты опустился.

Тед мрачно усмехается и качает головой.

   — Ты прав, ты не должен удивляться. Не тогда, когда именно ты, мой хороший мальчик, привел меня к нему.

Лицо Рейна напрягается, когда Тед смотрит на меня.

Я пытаюсь сказать ему, что все в порядке, я не держу на него зла. Что не было для меня новостью. Именно поэтому Рейн хотел, чтобы я жил в доме Ашера последние десять дней, чтобы я был вне досягаемости. Но я вижу, как Рейн страдает, понимая, что все, что он сделал, чтобы уберечь меня, оказалось напрасным. В конце концов, Тед все равно смог одержать верх.

Мы всего лишь пешки в его игре.

— Как ты всегда был на шаг впереди нас? — прорычал Рейн, разочарование все сильнее проступало в его чертах.

Успокойся, детка, - хочу сказать ему. Я не могу позволить ему сорваться, на мне или на ком-либо еще, сейчас. Но если скажу ему, то он может взбеситься еще больше.

— Неужели ты настолько глуп, что до тебя не доходит? — насмехается он. — Все, что ты знаешь, вся информация, которую тебе обо мне рассказали - о моем местонахождении, была сфабрикована. Ты знаешь, потому что я так захотел. Вот почему я всегда был на шаг впереди. Я лишь давал тебе знать, чего и когда хочу. Игра рассчитанных рисков. — Он замолкает и бросает на меня взгляд, который мог бы призвать самого Сатану. — Я знал о Ривере уже несколько месяцев. С момента встречи с девушкой Митчелл в Вейле.

Я сразу вспоминаю первые фотографии, присланные Рейну. Фотографии нас на курорте с Сиеной и Тайлером. Мне становится тошно при мысли, что нечто злобное скрывалась в тени и наблюдало за нами в хижине.

— И она не ограничивалась лишь звонками и фотографиями. — Тед одаривает нас злой ухмылкой. — Агент ФБР,  назначенный для вашего дела? Он тоже работает на меня.

Мое сердце замирает от его слов, в попытках осмыслить последствия его заявлений.

Переведя взгляд на Рейна, я вижу, как головоломка у него складывается быстрее, чем у меня. Но как только он начинает говорить, все встает на свои места.

    — Анклав проник в ФБР, — пробормотал он с проклятием. — Вот что ты имел в виду, говоря, что у тебя есть те, кто обладает реальной властью. Тебе помогал гребаный Великий курфюрст заключать сделки и принимать решения. Кому-то под их каблуком поручили мое дело, так что любая информация, которую я им давал, тут же возвращалась к тебе.

Я вспоминаю, что нам рассказывали в поместье Джеймсона. Как работает Анклав.

Проникнуть на самые высокие посты.

Я ни капельки не удивлен, что они засунули свои руки в ФБР. Черт, отец Ашера контролирует ФБР. Но от этого у меня не перестает клокотать в животе, когда понимаю, что агент, которому звонили Рейн и Ромэн все эти месяцы и передавали информацию, возвращался прямиком к Теду и сенатору Митчеллу, которые наверняка смеялись над этим за выпивкой.

Сенатор Митчелл...

— Вот почему отец Ромэна так быстро отозвал наследников без каких-либо четких ответов, — говорю я, глядя на него. — Какие бы сделки ни были заключены, он пытался выполнить свои обязательства. — Мой взгляд падает на Теда, и я прищуриваюсь, глядя на него.

    Тед укоризненно качает головой и начинает расхаживать взад-вперед.

    — Вы начинаете понимать, парни. Да. Но вы все еще не видите общей картины. То, из-за чего вообще началась вся эта неразбериха.

Я молча бросаю взгляд на Рейна, прося помощи в понимании того, что, на хрен, вообще сейчас происходит. Потому что я едва успеваю за ним.

    Почему Тед играет с нами в игру угадайку? Почему бы просто не взять деньги и не сбежать? Зачем сейчас давать нам все кусочки этой головоломки когда он собирается исчезнуть из нашей жизни, надеюсь навсегда?

И самое главное, где, черт возьми, Ромэн?

Он должен быть снаружи и ждать ФБР, но если они не приедут... Черт, а что если Ромэн тоже в этом замешан? Что если...

   — Кольцо, — пробормотал Рейн, прервав мои мысли, и я заметил, как расширились его глаза. — Преступный круг наркоторговцев и секс-торговцев, из-за которого ФБР ворвались в офис доктора Шелтона. Они получили мое досье и забрали записи. Ты действительно в этом замешан.

Тед кивает.

— К сожалению для меня, есть несколько агентов, которые соблюдают законы и не находятся под влиянием Анклава. Это они взяли на себя смелость передать информацию в СМИ, и даже Анклав не смог остановить распространение информации.

    Тед останавливается и насмехается, наклонив голову.

   — А ты и правда так наивен? Как думаешь, кто смешал кокаин, от которого умер твой друг? — В моих жилах стынет кровь, когда Рейн застывает рядом со мной, и картина начинает вырисовываться еще больше.

Тед — часть кольца. Он сыграл роль в смерти Дикона. Он помогал Анклаву, скрывая это. Все это.

    Но если Анклав создавался для того, чтобы избавиться от коррумпированных людей, управляющих этой страной...

    — Главный вопрос - зачем? Зачем, старейшему и самому влиятельному тайному обществу в истории помогать тебе избежать наказания? — Я замолчал и пустился в размышления.

    Почему отец Ромэна дал Теду столько власти и информации об Анклаве, когда все должно держаться в секрете? Когда должны знать только пять семей и никто другой?

Так секреты и остаются секретами. Ограничивая количество людей с инсайдерской информацией.

    В следующую секунду Рейн озвучивает мои мысли, в его тоне звучит оттенок недовольства.

— Бессмыслица какая-то. Ты руководишь подпольными делами, которые Анклав стремится уничтожить и избавить от них мир. Зачем...

    И тут его осеняет.

    Тед лишь улыбается. Хотя чем дольше я смотрю на его улыбку, тем больше кажется, что она превращается в злобную усмешку.

    — Все теплее.

Мысли крутятся в голове, когда я пытаюсь собрать все кусочки головоломки и сложить их один за другим, двигая и поворачивая их в отчаянии, чтобы они подошли.

    Что у него может быть на них? Никто не знает об их существовании. У него не может быть на них никакой информации, если только...

    — Они тоже часть кольца.

Я смотрю на Рейна, когда он озвучивает вывод, к которому я только что пришел. Потому что это единственное объяснение, которое я могу придумать и которое имеет хоть какой-то смысл.

    Они не выдали бы Теда, если бы сами были замешаны. Это только вовлечет и их тоже. И, возможно, поставит под угрозу все, что они построили за тысячелетие.

Но Анклав, тайное общество, созданное для защиты интересов Америки... является частью банды, торгующей наркотиками и секс-индустрией? В этом нет смысла. У них есть все, что им нужно. Деньги, власть, оружие.

Зачем им участвовать в чем-то настолько мерзком?

Тед кивает головой.

    — Я впечатлен, парни, вы довольно быстро все собрали. Похоже, у нового поколения наследников языки свободнее, чем у шлюхи из Вегаса. — Он делает несколько шагов из стороны в сторону, давая время на осмысливание услышанного а затем говорит снова. — Но ты тоже ошибаешься. Они всем заправляют.

Они не часть кольца... они им управляют.

Мой желудок сжимается, а голова начинает кружиться. Не может быть, чтобы парни знали об этом, верно? Ромэн никак не мог знать, что наркотики, которые Рейн передал Дикону в ту роковую ночь, были частью не только тщательно продуманного плана по давлению на Рейна с помощью шантажа - запасной план на случай, если он решит рассказать кому-то еще о том, что случилось с ним в детстве, - но и более темной, скрытой частью уловки, которой руководил сам Анклав.

Покачав головой, я выдохнул и посмотрел на Теда.

    — Почему ты тратишь свое время, рассказывая нам все? — спрашиваю я, нахмурившись. — Ты мог бы выйти сухим из воды, и никто бы не узнал. И, как ты знаешь, мы могли ранее вызвать полицию. Они могут быть здесь в любую секунду.

Тед пожимает плечами.

— Я знаю, что вы этого не сделали, так почему бы не потратить время? — спрашивает он, наклонив голову. — Десять миллионов долларов - это меньшее из того, что ты мне должен. Если я хочу отнять у тебя время, как ты отнял мое, я, черт возьми, это сделаю. Но Киран, — говорит он с кривой, садистской улыбкой, — ты также забрал мою жизнь. Как, по-твоему, мы с этим разберемся?

    В этот момент я замечаю, как он тянется за спину и достает пистолет, целясь прямо в грудь Рейна.

Глава 28 РИВЕР

— Брось сумку, Киран, — требует Тед, указывая оружием на себя, а затем переводит его на Рейна, и мое сердце стучит как сумасшедшее при каждом движении пистолета.

Я наблюдаю, как у Рейна ходят желваки и он расправляет плечи. Бросив беглый взгляд на меня, Рейн выполняет приказ и бросает сумку с деньгами.

— Иди, — бормочет Рейн под нос, пригвоздив меня взглядом, что его просьба не обсуждается.

Я отрицательно качаю головой.

— Рейн...

— Ривер, уходи, — говорит он с мольбой в голосе и отчаянием в глазах.

— Никто из вас никуда не уйдет, — говорит Тед, злорадно смеясь, когда кладет пистолет на землю и роется в сумке, вытаскивая несколько пачек сотен.

— Здесь все, Тед. Все до последней копейки. Так что просто отпусти нас, — рычит Рейн, в его тоне звучит жёсткость, которую я никогда раньше не слышал.

Я на секунду бросаю взгляд в сторону гаражной двери, через которую мы вошли, надеясь, что в любую минуту появится Ромэн с ФБР.

Черт, где он?

— Я тебе верю, — говорит Тед, проводя большим пальцем по одной из стопок, после чего кладет ее обратно в сумку. Застегнув молнию, он встает, снова держа в руке пистолет.

По крайней мере, на этот раз он не направлен на Рейна, просто держит в его руке, а сумку - в другой.

— Тогда мы можем идти. Сделка заключена. Ты идешь своей дорогой, мы - своей, — говорит ему Рейн.

Вот так просто. Он говорит ему, что мы уходим. Человеку с пистолетом в руке, с десятью миллионами долларов наличными, человеку которому уже нечего терять.

Тед бросает на нас озадаченный взгляд, а затем поднимает руку с пистолетом и направляет его то на меня, то на него, как гребаный руководитель хора. Мне становится еще тревожнее, и я остро, мучительно остро осознаю отсутствие Ромэна, тишину снаружи, когда должны хлопать двери машин, и то, что пистолет снова направлен на Рейна.

— Неужели кто-то из вас действительно думал, что вы уйдете отсюда живыми? — говорит Тед с насмешкой. — Вы оба и парнишка Митчелл - не более чем залог.

Я тяжело сглатываю и бросаю взгляд на Рейна, но вижу, что он белее привидения.

Как только я собрался что-нибудь сказать, то замечаю движение за спиной Теда. Рейн тоже заметил, потому что он снова обрел около десяти оттенков цвета лица, когда мы увидели, что Ромэн пробирается через дверь и обходит здание по периметру так незаметно, как только может.

Беспокойство и паника немного ослабевают - по крайней мере мы знаем, что он жив, а снаружи здания безопасно.

А это значит, что Тед один. Никакого прикрытия, даже с Анклавом за спиной.

Фантастическая новость, правда, если бы он не наставил на нас пистолет.

Я встречаюсь взглядом с Ромэном за спиной Теда, и он поднимает палец к губам — сигнал молчать. И я так и делаю, молчу и просто, черт возьми... молюсь.

Молюсь Богу, в которого я не верил долгое, долгое время, чтобы все получилось.

Господи сделай так, чтоб Ромэн получил пистолет. Чтоб он услышал правду о ФБР и вызвал копов.

Позволь Теду сгинуть в геенне огненной.

Позволь нам выбраться отсюда живыми.

— Тед, — медленно произносит Рейн, выглядя гораздо спокойнее, чем следовало бы в данных обстоятельствах, потому что мои ладони вспотели, пульс зашкаливает, а кислорода становится все меньше, пока я смотрю, как Тед снимает пистолет с предохранителя.

Я инстинктивно протягиваю руку к Рейну, хотя он находится не более чем в двух футах от меня, и чувствую, как он касается моих пальцев.

Его кожа теплая. Даже горячая, и я чувствую, как они дрожат от чистой ярости.

Потому что если я что-то и знаю об эмоциях Кирана Грейди, так это то, когда он злится.

— Опусти чертов пистолет, Тед, и иди своей дорогой, — требует Рейн, медленно, тщательно выговаривая слова. — Не нужно проливать кровь, чтобы получить то, что ты хочешь.

Тед скривил рот в усмешке и покачал головой.

— Мой дорогой, хороший мальчик. Разве ты еще не понял, что главное - получить то, что я заслуживаю?

Злобный блеск в его карих глазах говорит мне, что он без колебаний сделает то, что посчитает нужным. Чтобы получить то, что он хочет. Или, как он только что сказал, то, что он заслуживает.

Я бы только за его характер отправил бы его в самые худшие места, которые только можно себе представить. Но по какой-то причине Тед привел его к власти. Богатству. Влиянию.

Одни поднимаются за счет греха, другие падают из-за добродетели.

Цитата, выбитая на коже Рейна, звучит в моей голове, и в этот момент я понимаю, что Тед Андерс не заслуживает ничего хуже, чем гнить в аду целую вечность. Я не хочу для него ничего большего, хотя знаю, что для него было бы гораздо хуже, если бы он до конца своей жалкой жизни нагибался в тюремном душе.

Я просто хочу, чтобы его не было. Исчез из этого мира, исчез с дороги. Чтобы он не смог причинить вред ни одной душе.

И если все зависит от меня... никогда больше не причинит ни малейшей боли Рейну.

 Итак, я не знаю, как это произошло. Не знаю даже, думал я или нет оттолкнуть Рейна, пока пистолет был нацелен ему в грудь.

Все, что я знаю, это то, что он лежит на полу рядом со мной. Я слышу выстрел, затем второй, прозвучавший в быстрой последовательности. Слышу слабый звук удара металла о бетон. Кажется, я слышу, как Рейн выкрикивает мое имя, но я не могу быть уверен в этом из-за адреналина, стучавшего в моих ушах.

Все это произошло... в одно мгновение. Мгновение - которое меняет весь мой мир.

И он меняется, когда удар пули неожиданно выбивает из меня дух.

Хватая ртом воздух, я хватаюсь за живот, но руки тут же становится кроваво-красными, а колени подкашиваются, как только я вижу это.

Две крепкие руки хватают меня за плечи, и я поднимаю голову, видя, что Рейн снова на ногах, на его лице — паника, которая, я уверен, отражает мою собственную. Я встречаюсь взглядом с Рейном, когда мы оба видим кровь, и слышу, как он снова произносит мое имя, но я не могу разобрать.

Оглянувшись, я вижу, что Ромэн борется с засранцем Тедом. И слава богу, пистолет находится в середине склада, далеко от Теда.

Я чувствую холод бетона на коже даже сквозь джинсы и хлопковую рубашку, когда Рейн осторожно опускает нас обоих на землю. Должно быть, это нелегко, судя по тому, как дрожат его руки, когда он смотрит на кровь, уже пропитавшую ткань.

Рейн гладит меня по голове, глядя на меня со смесью благоговения и ужаса.

— Ты подставился под пулю ради меня.

Я издаю короткий хрип, который быстро переходит в кашель, и морщусь от боли. Клянусь, я чувствую, как кусочки металла смещаются внутри меня при этом движении.

— Вообще-то, под две.

Черт, как трудно дышать.

Сдавленный смех срывается с его губ, а затем Рейн наклоняется и прижимается лбом к моему.

— В тебя только что стреляли, и ты хочешь поспорить со мной, сколько раз? Господи, Рив.

Я чувствую, как он прижимает руку к ране на животе. Не так больно, как от самих ранений, но достаточно, чтобы звезды заплясали перед глазами.

— Я был бы не я, если бы не боролся с тобой до самого конца, ведь правда?

Я улыбаюсь, пытаясь сглотнуть.

Его лицо начинает расплываться, темнота медленно поглощает Рейна с краев поля зрения. Но я стараюсь смотреть в его глаза цвета виски, и не отрываюсь от них в надежде, что они смогут приковать меня к земле, а не унести в черную бездну.

— Abhainn. Mo grá. Просто держись, хорошо? Мы вызовем помощь. — Его голос срывается на каждом слове, как будто он знает, что это бессмысленно. Что бесполезно пытаться позвать на помощь, потому что я уже слишком далеко ушел.

Черт, даже я это знаю.

— Детка, — вздыхаю я, и слово бьет, будто нож в живот, когда чувствую, как пули еще больше сдвигаются под его руками. Каждый вздох, который делаю, вызывает еще большую агонию. — Все хорошо.

Моя рука дрожит, когда я поднимаю ее к его лицу. Рейн улавливает мое движение, нетвердость, и хватает мою руку. Его рука теплая и влажная, когда он подносит ее к своей щеке. Кровь течет по его пальцам, как и по моим, и вдруг я понимаю...

Это моя.

Моя кровь на его и моих руках, на наших руках. Она стекает по нашим запястьям и слегка размазывается по его щеке, когда Рейн еще сильнее прижимает вторую ладонь к моим огнестрельным ранам.

Черт. В меня стреляли дважды.

— Ривер, посмотри на меня. Не на кровь, а на меня, — призывает Рейн. В его тоне слышится легкая паника, но он изо всех сил старается ее сдержать.

Шок ослабевает, реальность ситуации постепенно возвращается, а чернота продолжает ползти к его лицу, все больше и больше его искажая. Туннель все сужается, и паника бьется во мне.

Я не хочу умирать. Это не входило в мои планы, когда я закрыл Рейна от пули. Я хотел уберечь его от вреда со стороны, мать его, Теда Андерса. Он причинил ему столько боли, что хватило бы на тысячу жизней.

Так что нет, я не хочу умирать. Конечно, не хочу.

Я хочу провести остаток жизни с Рейном. Каждый гребаный день. Подшучивать над его удивительной способностью оставаться открытым для грязных шуток и готовить ему буррито на завтрак каждое воскресенье. Смеяться вместе с ним над дурацким фильмом или над тем, что я сказал. Улыбаться ему, и только ему, потому что ему нравятся мои ямочки, а я чертовски люблю его...

Любить его всем сердцем, потому что оно принадлежит ему.

До скончания времен.

— Я не… — Я задыхаюсь от слов, словно вес поезда давит мне на диафрагму, — чувствую свои ноги.

Под моей ладонью челюсть Рейна дергается, почти пульсирует. По одному только движению я понимаю, что он пытается сдержать свой гнев.

Гнев на что? Я не знаю.

На меня за то, что подстрелили. На Теда за то, что стрелял. На весь мир за то, что мы оказались в такой хреновой ситуации.

Рейн, стоящий на коленях рядом со мной, пересаживается так, чтобы положить мою голову себе колени, и все еще прижимать мою рану. Она перестает болеть. Как и ноги, я не чувствую ничего ниже живота.

— С тобой все будет хорошо, детка. Все будет хорошо, — успокаивает он, но слова все еще звучат надрывно. Отрывистые, сухие, в них слышится чистейшая ложь.

Я кашляю один раз. Второй. На третий кровь наполняет мой рот, и из глаз катятся слезы.

— Я не хочу умирать, — шепчу я, и дрожь в моем голосе выдает мой страх.

Рейн трясет головой, его размытое, нечеткое лицо теперь полностью окружает темнота.

Я не хочу умирать.

— Ты не умрешь, Ривер. Черт возьми, не говори так. Помощь будет с минуты на минуту.

Опять ложь. Они бы уже были здесь.

Я качаю головой, или, по крайней мере, думаю, что качаю, но онемение распространяется от груди к шее, замораживая меня на месте, как ледяную скульптуру.

— Не лги мне, — говорю я Рейну. Я не выдержу, если последние слова, которые он мне скажет, будут еще одной ложью, нагроможденной друг на друга. — Мы обещали... — прохрипел я, — больше никакой лжи.

От моих слов у Рейна потекли слезы, и они скатываются по его лицу, когда он склоняется надо мной. Соленые капли стекают с его лица одна за другой, смешиваясь с кровью, все еще остающейся на его щеке.

— Но это не конец, mo grá. Это, блядь, не конец. Мы не можем так закончить. Мы не успели еще пожить.

Приглушенный звук вырывается из его губ, за поцелуй которых я бы отдал сейчас все, что угодно. Все, чего я хочу, это поцелуем прогнать его боль, заверить его, что у нас впереди целая жизнь.

Что это всего лишь всплеск. Небольшой ухаб на дороге.

Но мы обещали.

И с меня хватит лжи.

— Ривер, пожалуйста. Пожалуйста. Ты не можешь меня бросить. Черт возьми, не смей, мать твою, бросать меня, Abhainn. Мы сказали «навечно». Мы дали друг другу это обещание. А это? Это не навечно. Даже не близко.

Рейн стискивает челюсть, прислоняясь лбом к моему, и мокрые слезы, стекая по его щекам, смешиваются с моими.

— Иногда, — с усилием произношу я. Мои губы становятся холодными и онемевшими, слова звучат невнятно. — Иногда вечность... короче, чем ты думаешь.

Его губы дрожат. Я почти не чувствую их, хотя рот Рейна находится всего в нескольких дюймах от моего.

— Нет. Ривер, нет. Ты заставил меня влюбиться в тебя. Я так старался этого не делать, но у меня не было ни единого шанса. Всегда был только ты, Abhainn. Так что ты не можешь оставить меня одного.

Рейн целует меня с отчаянием, его губы теплые, влажные и живые.

Все, чего нет в моих.

Я пытаюсь поцеловать его в ответ. Взять всю любовь и тепло, которые он предлагает мне, и впитать их в себя, но это бессмысленно. Я едва могу пошевелить губами, так как едва чувствую их.

Когда Рейн перестает целовать, он все еще прижимается лбом к моему, и его дрожь вызывает во мне боль, которая не связана с пулевым ранением.

— Я люблю тебя. Господи, я люблю тебя. Ты не можешь меня бросить.

Моя рука, та, что все еще зажата в руке Рейна, дрожит, когда я пытаюсь трижды коснуться пальцем его ладони.

Раз. Два. Три.

Я. Люблю. Тебя.

Надеюсь, я сделал это, чтобы он почувствовал. Чтобы знал. Что я тоже его люблю.

Потому что это так. Я люблю его всей своей душой. Он - это все, о чем я мог просить, и все, о чем не знал, что нужно просить.

Он - та вечность, о которой я не знал, что хочу, даже если мы не получим ее сейчас.

Рейн должен это знать.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, — плачет он, обнимая меня за плечи.

Его слова, те три, которые я никогда не думал, что услышу из его уст, снова и снова звучат в моей голове. Я люблю тебя.

Навсегда, Рейн.

Затем непроглядная тьма уносит меня в свои глубины.

Глава 29 РЕЙН

Мое самообладание рушится в тот момент, когда глаза Ривера закрываются, возможно, в последний раз. Каждая частичка моей души кричит и проклинает мир, отказываясь верить, что это происходит на самом деле. Нет, я не верю!

Я только что вернул его. Я не могу потерять его снова.

Не навсегда.

Я сойду с ума.

— Черт возьми, нет! Ривер, посмотри на меня! — кричу я, касаясь его лица своими окровавленными пальцами. Трясу его за плечи. Все, что угодно, лишь бы снова увидеть эти аквамариновые глаза. — Посмотри на меня, mo grá. Останься со мной. Мне нужно, чтобы ты остался!

Но он не слышит меня. Ривер, блядь, не слушает.

Его глаза остаются закрытыми, и я уже настолько потерян.

Я не знаю, что делать.

Я не знаю, что делать.

Что мне делать?

Подтягивая его тело к себе, я крепко обнимаю его и рыдаю ему в шею, слезы текут по моему лицу, смешиваясь с его кровью, которая покрывает мое лицо.

Отчаяние впивается когтями, а сожаления снедают меня. Каждое решение, которое я принял, каждый момент, который мы провели вместе и порознь после возвращения из шале... все это разом наводняет мой разум, и вопросы сыплются один за другим.

Почему я втянул его в это, когда знал, что это небезопасно? Почему у меня не хватило сил держаться от него подальше, когда знал, что это единственный способ уберечь его?

Как, черт возьми, я должен выжить в мире, где его больше нет?

То, что у нас есть... такое бывает раз в жизни. На этой земле нет ни одного человека, более идеально подходящего мне. И никогда, блядь, не будет!

Так почему я не сделал все, чтобы его защитить? Почему я не смог просто отпустить его?

Я трусь носом о шею Ривера, желая запомнить запах его кожи и ощущение ее на моей. Каждую его частичку, которую я недостаточно хорошо изучил, и те, на которые у меня не хватило времени. Потому что с Ривером не хватило бы и вечности. Чтобы узнать его и любить его.

Чувствуя, как его кровь, насыщенного бордового цвета, просачивается сквозь рубашку, я мгновенно осознаю всю серьезность происходящего.

Он получил пулю за меня.

Нет. Две пули.

Паника начинает набирать обороты, пересиливая шок от ситуации.

В него стреляли.

Дважды.

Все. Из-за. Меня.

А теперь он умирает у меня на руках, и я не могу ничего сделать, чтобы предотвратить это.

— Мне жаль, mo grá. Мне чертовски жаль. За ложь и секреты. За то, что принес это в твою жизнь. Прости за все, — говорю я ему, слова душат меня, потому что произнести их вслух... это похоже на прощание.

Навсегда. А я сейчас не готов к этому.

Горе и опустошение бурлят во мне, выплескиваясь непрерывным потоком эмоций, которые разрывают меня на части.

За всю свою жизнь я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

И поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову.

Я держу Ривера в своих руках, умоляя Бога забрать меня вместо него. Я кричу на Него, умоляю Его. Я торгуюсь за свою гребаную душу, предоставляя тем, кто на небесах и в аду, решать, где ей место.

Потому что он, блядь, не умрет. Не сегодня.

Не раньше, чем нам исполнится сто пять. Не раньше, чем мы проживем вместе целую чертову жизнь.

Как мы и обещали.

— Умрешь ты, умру и я, — хрипло бормочу я ему в волосы, едва слышным шепотом. — Я пойду туда же, куда и ты, Ривер. Вот что значит навсегда.

И в этот момент я понимаю, что каждое слово — правда.

Я бы прошел через ад, только чтобы найти его и вытащить обратно. Продал бы свою душу любому Богу, в которого не верю, лишь бы сберечь его.

— Я люблю тебя.

Эти слова, три ничтожных гребаных слова, которые несут в себе столько смысла, что теперь они кажутся бесполезными. Но это не мешает мне их говорить. Говорить ему. Как-то дать Риверу понять, что весь мой мир начинается и заканчивается им!

И вот я раскачиваюсь взад-вперед, прижимая его обмякшее тело к своей груди, и шепчу эти три слова нараспев.

И чертовски жалею, что не сказал их раньше.

Глава 30 РОМЭН

Рейн обезумел. Нет, «обезумел» - мягко сказано.

Каким словом лучше описать его состояние, может, разбитый? Разрушенный? Сломленный?

Чертовски сломленный.

Как это не назови, это то, чем является Рейн, когда качает тело Ривера в своих объятиях, от отчаяния и страдания он издает самый жуткий вопль, который я когда-либо слышал от человека.

И это просто убивает меня.

Видеть его таким, знать, что я ни черта не могу сделать, чтобы облегчить его боль, взять бремя его горя и взвалить на свои плечи. Ведь это то, что ты делаешь, когда тебе кто-то дорог. Когда он значит для тебя весь мир, и ты готов ради него на все.

Как для меня.

Потому что я чертовски люблю Рейна.

А он любит Ривера.

Ривера, который только что доказал то же самое, что и я, прыгнув под пули ради человека, которого мы оба любим. Ривер, который сейчас истекает кровью на бетонном полу, на Рейна, просто... блядь.

Везде. Кровь повсюду.

Я не чужд крови. За свою жизнь я пролил ее немало, но не до такой степени. Никогда никого не убивал.

Разве что только что, блядь, убил.

Свернул ему шею голыми руками, но сейчас у меня нет времени обдумывать последствия убийства Теда Андерса.

Сейчас у меня есть более важные дела. Нужно сделать еще один шаг.

А именно, помочь Риверу. Человеку, которого любовь всей моей жизни любит больше всего на свете.

Потому что Рейн должен любить его. Потому что эти три слова ты не кричишь просто так, когда кто-то умирает у тебя на руках, а ты беспомощно наблюдаешь. Потому что я слышу, как он просит, умоляет и уговаривает Бога спасти Ривера и забрать его вместо него.

Потому что это то, что Рейн был готов сделать всего несколько минут назад для Ривера. Умереть, чтобы спасти его.

Но вместо этого Ривер получил пули. Чтобы спасти Рейна.

Я бы и сам так поступил, если бы стоял достаточно близко.

Черт, я уже шел в их сторону, когда Тед перевел прицел на Рейна, но я просто не успел. Я не мог успеть. Я успел лишь добраться до Теда и не дать ему выстрелить в третий раз.

Но Ривер успел.

И, черт возьми, несмотря на самый большой беспорядок в этом чертовом мире, я никогда не был так благодарен за то, что оказался в самом поганом любовном треугольнике на свете. Теперь я начинаю понимать, что это даже не треугольник. И никогда им не был. Просто круг вокруг них двоих, в который я отчаянно пытался ворваться.

Но это не имеет значения, не сейчас. Неважно, кем мы трое являемся друг для друга, это не меняет факта, что это мог быть Рейн на тротуаре, а кровь вокруг него растекалась бы с астрономической скоростью.

Тогда я был бы тем, кто разрушен до неузнаваемости.

И, черт возьми, как бы ни разрывало меня на части видеть Рейна таким, бессильным перед лицом судьбы, случая и предопределения, какая-то часть меня, какой бы поганой она ни была, эгоистично чувствует надежду.

Надежду для нас.

В конце концов, Рейн найдет способ жить дальше, хотя ему и понадобится время, чтобы оплакать Ривера. И я бы подождал, пока боль его потери утихнет. Когда Рейн будет готов снова открыть свое сердце. Подождал бы, когда он снова сможет любить.

Я уже ждал четыре года. И ради него я бы прождал всю жизнь.

Так что я стою, как придурок. Как статуя, блядь. Смотрю, как Рейн прижимает ладони к животу Ривера, пытаясь остановить кровотечение, как Рейн бьётся агонии.

И я сомневаюсь в своей этике. В своей морали. В своих ценностях.

Всего минуту. В данном случае минута может означать смерть, и все же в течение этой минуты я борюсь с собой, выбирая между своим счастьем и счастьем Рейна.

Но если это не чертовски сложный выбор, тогда это даже не выбор, да?

Если я не сделаю всё, что в моих силах, чтобы доставить Ривера в больницу, я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Даже если в конце концов я получу Рейна. Это будет разъедать меня, поглощать душу. И как бы я его ни любил, я не хочу быть его вторым вариантом. Я не хочу быть его утешительным призом.

Поэтому, после долгих шестидесяти секунд, я иду. Нет, бегу. Подхватить разбитое сердце любви всей моей жизни, и надеяться, что у нас будет достаточно времени, чтобы собрать его обратно.

— Рейн, — мягко говорю я, кладя руку ему на плечо. Он вздрагивает от прикосновения, но не останавливается. Просто продолжает раскачиваться на месте, одна рука прижата к животу Ривера, другая прижимает его голову к своей груди.

Рейн шепчет эти три гребаных слова. Снова и снова, снова и снова.

Три слова, которые я жажду услышать из его уст больше, чем глоток свежего воздуха.

Я люблю тебя.

Я снова произношу его имя, на этот раз громче. Но ответа по-прежнему нет.

Тогда я хватаю его за плечи и трясу, выводя из ступора.

— Рейн, вставай. Нам нужно идти. Ему нужно в больницу.

Его глаза, омытые слезами, яркого золотистого цвета, наконец встречаются с моими, и все, что, как я думал знал о любви, разлетается вдребезги. Мое сердце ухает, а затем поднимается к горлу, образуя такую огромную пробку, что я не могу дышать.

Дыши, Ромэн. Ты нужен ему.

Я просовываю руку под горло Риверу в поисках пульса. На поиски уходит секунда, но он есть. Слабый. Нитевидный. Но есть.

Я перевожу взгляд обратно на Рейна.

— Он все еще жив. Мы должны действовать.

Я быстро поднимаюсь и оглядываюсь по сторонам, в голове проносится тысяча мыслей, пока я пытаюсь сформулировать план. Первоочередная задача - добраться до больницы, но есть еще труп, с которым нужно разобраться, и машина, блядь.

Добежав до джипа Рейна, я нажимаю на имя Ашера на быстром наборе, молясь, чтобы он ответил, потому что мне определенно нужно подкрепление.

— Да? — говорит он на втором звонке, когда я запрыгиваю на водительское сиденье.

— Я знаю, что вляпался в дерьмо, но мне нужно, чтобы ты приехал и позаботился кое о чем для меня на складе, — говорю я ему, быстро называя адрес, хотя он знает, где мы. Он с самого начала пытался убедить нас не ехать сюда. — Снаружи стоит машина с городскими номерами... — я сглатываю, выталкивая остаток слов, — и труп внутри.

Я слышу резкий выдох Эша на другом конце линии, ожидая, что он набросится на меня, но он просто задает один простой вопрос.

— Кто?

— Сенатор, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Но если я не потороплюсь, обязательно будет еще один.

— Рейн? — сразу же спрашивает Ашер, и я качаю головой, хотя он меня не видит.

— Ривер, — шепотом отвечаю я, один из его самых близких друзей до того, как Анклав забрал у каждого из нас выбор жизненного пути. И судя по молчанию Эша на другой линии, он не очень хорошо воспринял эту новость.

— Я скоро буду. Позабочусь обо всем, — говорит мне Эш через мгновение, позволяя тишине повиснуть между нами. Он вполне способен избавиться от тела и сделать так, чтобы все выглядело, будто Тед уехал из города. Один из многих аспектов, которым мы обучены.

— Там еще сумка с деньгами, — говорю я ему, проезжая через открывающуюся дверь гаража и останавливаясь рядом с Рейном и Ривером. — Не забудь.

Ашер молчит с минуту.

— Я никому ничего не скажу об этом. Это между нами. Только не дай ему умереть.

Мне требуется все силы, чтобы не закатить глаза на всех, кто зацикливается на Ривере Ленноксе на этой земле.

Поэтому я не утруждаю себя ответом, просто вешаю трубку, чтобы спасти его гребаную жизнь.

У меня щемит в груди, когда я наблюдаю, как Рейн мечется взад-вперед в приемном покое скорой помощи, словно загнанный в клетку зверь.

Они забрали Ривера на операцию сразу же, как только положили его на носилки, поскольку у меня хватило предусмотрительности позвонить и предупредить их о нашем приезде. Медсестра хорошенько отругала меня за то, как важно не перемещать жертву огнестрельного ранения, потому что пуля все еще может быть внутри, но я просто поставлю на этом точку, поскольку не планирую в ближайшее время спасать кого-то еще.

С тех пор, как Ривера увезли из поля зрения Рейна, он стал чертовски раздражительным и срывается на всех, кто спрашивает, не нужно ли ему чего-нибудь. В том числе и на меня. Но я все равно пытаюсь, потому что когда людям, которых ты любишь, больно, ты делаешь все, чтобы помочь им справиться с этим. Даже если при этом разбивается твое собственное сердце.

Я хватаю Рейна за руку, когда он делает очередной проход передо мной, и он смотрит на меня.

— Что?

Я поднимаю бровь, окидывая его взглядом, прежде чем вернуться к его лицу.

— Сядь. Ты выглядишь дерьмово, и я беспокоюсь, что ты в любую секунду потеряешь сознание.

— Не потеряю,  —  сухо говорит он.

Я вздыхаю.

— Тогда может, сходим в душ и переоденемся? Мы оба покрыты...

— Я в полном порядке, Ромэн. Если ты хочешь уйти, будь добр. Но я остаюсь здесь, — рычит он, выдергивая руку, и продолжает вышагивать. Такими темпами он, наверное, протрет линолеум, прежде чем мы узнаем о состоянии Ривера.

Рейн остается в таком состоянии еще полчаса, пока медсестра, наконец, не сжаливается над нами и не отводит нас в отдельную комнату, где мы можем подождать без посторонних взглядов. Потому что все внимание в этом чертовом месте было приковано к нему, пока он носился по палате с ядовитым облаком, нависшим над его головой.

Но, по крайней мере, в отдельной комнате он хоть прислонился к стене, чтобы попытаться расслабиться.

Я смотрю, как Рейн снова и снова проводит руками по волосам, и понимаю его. Ему нужно, чтобы какая-то часть его тела постоянно двигалась, чтобы чувствовать, что он не застрял. Застыл. Чтобы знать, что время, на самом деле, все еще движется. Даже когда кажется, что время и пространство полностью разрушились.

И хотя они не разрушились, реальность такова, что все еще могут.

Подойдя и сползая по стене рядом с ним, я беру руку Рейна в свою, желая хоть как-то утешить, хотя я знаю, что он, вероятно, не хочет этого.

И когда он поворачивается и притягивает меня в объятия, я теряю дар речи.

Его кулаки впиваются в материал моей рубашки, и мне хватает сил наплевать на то, что он весь в засохшей крови или что мы сидим на грязном больничном полу. Мы просто прижимаемся друг к другу, и впервые с тех пор, как мы были детьми и он рассказал мне о том, что Тед сделал с ним, я обнимаю его, пока он рыдает.

И пока Рейн плачет, я молюсь Богу, чтобы он спас Ривера. Черт, я молюсь самому Риверу, чтобы он выдержал это.

Ты нужен ему. Больше, чем я когда-либо был ему нужен.

Но из-за гнетущего чувства в груди, слова слетают с моих губ, как рвота.

— Рейн, я думаю, тебе нужно подготовиться к тому, что ты можешь...

— Не смей, мать твою, говорить это, — огрызается он, грубо отстраняясь от меня. Его ноздри раздуваются, а глаза обжигают меня своей интенсивностью. И впервые за все время, что я знаю Рейна, я действительно могу бояться его, а не за него.

Но вместо того, чтобы прислушаться к его предупреждению, я ужесточаю свой тон и продолжаю.

— Ты должен, блядь, услышать. Есть шанс, что он не проснется. И даже если Ривер очнется, он, возможно, никогда не будет прежним.

Рейн отталкивается от пола, и я быстро следую за ним, но он снова быстро устанавливает между нами дистанцию. И это пропасть, кажется, непреодолимой.

— Вот значит как, Ромэн? Ты думаешь, что если Рив не выживет, если он, блядь, умрет, я каким-то волшебным образом выберу тебя?

Скрежеща зубами, я глубоко вдыхаю.

Ему просто больно и он злится. Не надо реагировать так остро.

— Я такого не говорил. Но я думаю, ты должен понять...

— Я прекрасно понимаю, — рычит Рейн, глядя мне в лицо. — С самого начала для тебя это было не больше, чем гребаный любовный треугольник. Думаешь, что можешь завоевать меня, как будто я какой-то приз. Соревнование по писанию. А на самом деле, ты оказался прав. Между тобой и Ривером нет никакого соперничества. Это он, на тысячу процентов. Я всегда буду выбирать его, каждый день, каждую неделю до конца моей гребаной жизни.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Но это трудно, когда человек, в которого ты влюблен, сравнивает тебя с тем, кого он всегда выбирал первым.

Или, что еще хуже, видит в тебе меньшую версию их самих.

— Не надо все это сваливать на меня. — Я качаю головой. — В том, что случилось ночью после вечеринки, виноваты мы оба. Я был там не один. Я знаю, что ты чувствовал то же, что и я, даже если ты отрицаешь это на каждом шагу.

— Я был зол и одинок. И даже тогда я не пошел на это, потому что знал, что ты всего лишь замена того, кого я действительно хотел! Так же, как и тогда, когда ты просил меня уйти с тобой! Ты не для меня! Ты действительно думаешь, что это справедливо по отношению к кому-то из нас - просто согласиться?

Я усмехаюсь, мой темперамент опасно взлетает. Потому что, да пошел он.

— Ты хочешь поговорить о справедливости? Я отказался от всего! Я предпочел тебя своему наследию, своим гребаным братьям. Я поставил на кон всю свою жизнь ради тебя! Ради тебя! И теперь ты говоришь мне, что у меня не было ни единого шанса?

— Ты сказал мне, что все в порядке! С чего бы мне верить во что-то другое? — Он снова проводит руками по волосам, прежде чем развести руки в стороны. — И если бы знал твои намерения, когда позвонил тебе, я бы повесил трубку, как только услышал твой ответ.

Эти слова ударили меня так сильно, что я пожалел, что не получил пулю. Потому что это... гораздо больнее.

— Рейн,.. — начинаю я, но он не хочет слушать.

— Уходи, Ромэн. Просто уходи.

Я думал, что мое сердце остановиться, когда он это сказал. Потому что я сказал, что останусь здесь, пока Рейн не захочет, чтобы я ушел. Я уйду только тогда, когда он мне скажет.

Словно весь кислород высасывается из комнаты, и я чувствую, что задыхаюсь, когда наконец, блядь, понимаю...

Он не хочет тебя. Ты ему не нужен.

Я смотрю Рейну в лицо, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, что подскажет мне, что Рейн сказал все это из гнева или грусти, или вины, или чего-то еще.

Но все, что я вижу, - это холодную, жесткую правду.

Я сражался на войне.

И проиграл.

Но у меня даже нет сил злиться на него. Мы не выбираем, кого любить.

Поэтому, когда переступаю порог, я не оглядываясь на Рейна, я просто молюсь, чтобы я был единственным, кто выйдет из этой больницы с разбитым сердцем.

Глава 31 РЕЙН

Несколько часов спустя меня разбудила медсестра, которая пришла сообщить мне новости о состоянии Ривера. Я знаю, что его родители уже должны быть здесь, но я благодарен медсестре за то, что она информирует меня, хотя я и не считаюсь членом семьи. Я вижу, что ей жаль меня, ведь это я привез его сюда и явно расстроен всей этой ситуацией.

Именно поэтому она, в первую очередь, поместила нас сюда. Я не мог усидеть на месте больше нескольких секунд без желания сорваться.

После ухода Ромэна я позвонил Эллиоту, и сообщил ему о случившемся, сказав, что ему нужно связаться с семьей Ривера, потому что я не знаю, как это сделать. Он материл меня минут десять, кричал, что я подверг Ривера опасности, но потом немного успокоился и позвонил маме Ривера и сообщил ей, что Ривер находится в операционной с двумя огнестрельными ранениями.

Я могу только представить, как прошел этот разговор.

Медсестра уходит, сообщив, что он все еще в операционной, что, честно говоря, для меня все еще хорошая новость. Если хирурги все еще работают, значит, он еще жив. А жив - это хорошо.

В кармане джинсов вибрирует телефон, и я напрягаюсь, не зная, доставать его или нет.

Каковы шансы, что это Тед? Я не знаю, насколько они высоки. Ромэн сказал полицейским, что Тед уже исчез, когда мы погрузили Ривера в машину. С тех пор его никто не видел и не слышал.

Тревога от незнания в конце концов победила, и, глубоко вздохнув, я достаю из кармана телефон. И в неверии смотрю на экран, когда вижу, кто звонит.

У меня защемило в груди при виде имени, высветившегося на экране, и нетвердыми пальцами я нажал кнопку «Принять».

— Алло? — шепчу я, в моем голосе звучат сдерживаемые эмоции, не веря своим глазам.

— Киран, — вздыхает мама, ее голос тоже ломается.

У меня задрожали губы, и я вздрогнул всем телом от звука ее голоса, который я не слышал уже много лет. Мне так много нужно было сказать ей, так много вещей. Вся боль и обида, которые я держал в себе, начинают бурлить, пытаясь вырваться на свободу.

Но почему-то сейчас это кажется неважным.

Поэтому я, наконец, отпускаю все эмоциональные цепи, освобождаясь от их власти одним словом, полным страдания.

— Мам?

Мы с мамой разговаривали по телефону почти час. Большую часть времени мы плакали - либо она, либо я. Она - немного истерично, а мои слезы были в основном беззвучными.

И это стало катарсисом, даже через боль. Как будто срываешь повязку и позволяешь ране затянуться под свежим воздухом.

Мама повторила очень многое из того, что написала в своем письме. Что любит меня и очень сожалеет обо всех ошибках, которые совершила с момента смерти моего отца до сегодняшнего дня. Большая часть из них была связана с Тедом.

— Я никогда не смогу все вернуть обратно, Киран. Не поверила тебе, когда ты был ребенком. Позволила ему контролировать нас обоих. Неважно, как сильно я хочу, я не могу переписать историю. Но если ты позволишь мне, я бы хотела получить шанс загладить свою вину перед тобой.

Искренность в ее голосе — вот что сломило меня. И хотя я не мог обещать, что будет легко исправить ущерб, нанесенный нашим отношениям ее руками, я сказал маме, что готов попробовать, как только она захочет. То, что я смог сказать это - и на самом деле имел это в виду, - само по себе было чудом.

Но если я чему-то и научился за последние восемь месяцев, так это тому, что мне нужно снова научиться доверять. Даже если это больно. Даже если на восстановление моста уйдут годы. И даже если человек может оказаться недостойным.

Цепляясь за боль, в конечном итоге больше всех страдаю я сам.

Это дало ей достаточно надежды, чтобы по телефону забронировать билет на самолет в Колорадо в ближайшие несколько недель. Мама хотела прилететь немедленно, но поскольку расследование в отношении Теда все еще продолжается, а Ривер находится в больнице, я решил, что лучше подождать. А пока я рассказываю ей о Ривере - хотя мне физически больно от мысли, что он находится в операционной и борется за свою жизнь, - я слышу по ее тону, что она уже любит его почти так же сильно, как и я.

В голосе мамы слышались эмоции, когда я открылся ей, не то чтобы она заслуживала такой откровенности от меня так скоро. Но рассказать маме, единственному из близких и родных людей, хоть и труднее всего, но это стало освобождением. Мама отреагировала на это с любовью и поддержкой, что меня не удивило. Наша семья до Теда всегда была любящей, если судить по тому, что я помню из детства.

Большего мне и не нужно.

Медсестра приходит через час после разговора с мамой, на этот раз она только заглядывает в дверь.

— Операция закончилась, его перевели в отделении интенсивной терапии, — говорит мама мне с улыбкой. И больше ничего, поскольку чертовы законы запрещают ей сказать больше.

Но сейчас медсестра входит в комнату и похлопывает меня по руке, бросая на меня сочувственный взгляд.

— Тебе нужно поесть. Принять душ и переодеться. Ты ничего не можешь сделать для него сейчас, но тебе нужно привести себя в порядок.

Она права, и мы оба знаем это, поэтому я одариваю ее полуулыбкой и киваю, прежде чем медсестра выходит из комнаты.

Но я ухожу не для того, чтобы сделать что-то из этого. Я вскакиваю со своего места и выхожу за дверь, резко останавливаясь, смотря на стену рядом с постом медсестер, чтобы посмотреть справочник.

Отделение интенсивной терапии - третий этаж.

Игнорируя лифт, я поднимаюсь на два лестничных пролета и врываюсь в двери. Я бегу к медицинскому посту на этаже, запыхавшись и тяжело дыша, останавливаюсь у стола.

Я едва успеваю произнести имя Ривера на выдохе, когда из коридора за спиной доносится ядовитый голос.

— Какого черта ты здесь делаешь? Мало бед натворил?

У меня челюсть отвисает, когда я оборачиваюсь и вижу, как отец Ривера закрывает дверь в конце коридора. Ту самую, за которой, как я предполагаю, находится Ривер. Отойдя от поста медсестер, быстро направляюсь к нему, но он встречает меня на полпути.

— Это палата Ривера? — Я киваю в сторону двери, из которой он только что вышел.

— Тебе то какое дело до этого, — ехидно усмехается Роланд.

Я приподнимаю брови. Он что, блядь, серьезно?

— А почему это не мое дело?

Из его высокомерного, снисходительного рта слетает насмешка, и у меня мгновенно появляется желание ударить его. Снова.

— А того факта, что он оказался здесь из-за тебя, недостаточно?

— Я не... — Но я останавливаю себя.

Я причина, по которой Ривер оказался здесь. Борется за свою жизнь, как я должен был бороться за него с самого начала.

— Как бы не так. С тех пор как ты ступил в мой дом в День благодарения, ты не оставил после себя ничего, кроме хаоса и разрушения. Ты затащил моего сына в какую-то извращенную яму, которую вырыл для себя, а теперь хочешь, блядь, похоронить в ней и его.

Гнев накатает на меня.

— Это не...

— Закрой свой рот, парень. Пока я его не закрыл.

Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься, ублюдок.

Я сильно прикусываю губу, пытаясь удержаться, чтобы не свернуть отцу Ривера шею.

Но этот ублюдок сверлит меня взглядом ненависти, от которого душа ушла бы пятки и провалилась бы в адские ямы.

Но я уже был в аду. Я прожил там годы с человеком, гораздо злее, чем он.

Такие люди, как он, больше не пугают меня.

Когда Роланд говорит, на его лице появляется оскал.

— Мне не нужно, чтобы какой-то педик, замешанный в сексуальном скандале национального масштаба, крутился рядом с моим сыном.

Ты, блядь, не...

— Твой сын, — рычу я, от меня волнами исходит жар, — любовь всей моей гребаной жизни! Я готов отдать за него все, как он с готовностью сделал это для меня. Я не какая-то помойная крыса, забравшаяся в его постель. Я люблю его, всей душой! — Слова вырываются в боевом кличе, заставляя персонал замереть.

Роланд замечает это и на мгновение бросает на них ненавидящий взгляд.

— Работайте дальше, — спокойно заявляет он, а затем снова обращает на меня свой ледяной взгляд. — Здесь не на что смотреть.

Я насмехаюсь, разводя руками, понимая, что люди вокруг нас быстро исчезают.

— Что, Роланд? Боишься, что кто-то узнает, что твой сын бисексуал? Что он любит мужчину? Что он такой, какой есть, а не такой, каким ты пытался его сделать? — Я подхожу к нему вплотную, упираясь грудью в его грудь. — Мне плевать, кто знает о нас двоих. Я. Люблю. Его. И мне плевать на то, что ты думаешь об этом. Так что я иду к нему. Потому что я ему чертовски нужен.

Роланд гримасничает, на его лице смешиваются боль и гнев.

— Хватит. Я не позволю устраивать такую херню, когда дело касается Ривера. Ты позоришь свою семью, так что, пожалуйста, не втягивай мою в свой бардак.

Я оскалил на него зубы, пошел он к черту, гребаный гомофобный засранец.

— Ты ни хрена не знаешь ни о моем так называемом бардаке, ни о моей так называемой семье. Мне плевать на все. Потому что моя настоящая семья? Сейчас лежит на больничной койке и, наверное, до ужаса напуган! Так что сделай нам всем одолжение и позволь. Мне. Увидеть. Его.

Роланд стиснул зубы, его лицо исказилось в бешеном рычании.

— Я не позволю тебе увидеть его, мистер Грейди. После сегодняшнего ты больше никогда не увидишься с ним, так как мои адвокаты свяжутся с тобой, чтобы передать запретительный судебный приказ.

Паника пронзает меня, переходя в ярость. Прежде чем я успеваю остановиться, из меня вырывается рев, подстегиваемый гневом и тревогой.

— Ты не имеешь права указывать мне, кого я могу любить!

— Он моя семья, — шипит Роланд, его голос низкий и ядовитый. — А я - его. У меня есть все права. Я предлагаю тебе покинуть помещение, пока я не попросил охрану вывести тебя. А еще лучше - полицию.

От его слов я вздрогнул, понимая, что угроза не пустая.

Твою мать.

Я меняю тактику, отхожу от него и делаю успокаивающие вдохи. Считаю от десяти. Использую все чертовы приемы, которым научился за годы терапии.

Спустя долгую минуту, успокоившись, я говорю:

— Мне нужно его увидеть. Пожалуйста, сэр, — умоляю я. Я умоляю этого гавнюка. — Я знаю, что мы не совсем удачно расстались...

Роланд поднимает руку, чтобы остановить меня, но на секунду его взгляд слегка смягчается.

И тогда я чувствую.

Надежду.

Но что значит надежда? Она - самое смертоносное оружие судьбы, а мы все знаем, что ни одно из них никогда не было на моей стороне.

Резко выдохнув, Роланд говорит.

— Замолчи Киран. То, чего ты хочешь, не имеет значения. Ты. Не. Увидишь. Его.

Черт побери.

Мое сердце замирает, когда слова отца Ривера звучат, на этот раз по-настоящему. Они как нож, глубоко вонзаются, выпуская всю кровь из моего тела. Она стекает на плитку под моими ногами.

Он действительно не позволит мне увидеться с ним...

Нет, нет, нет. Но я должен увидеть его, узнать, что с ним все в порядке. Он должен быть в порядке.

Черт, он должен быть в порядке.

— Можешь хотя бы сказать мне как он? — хриплю я, едва сглатывая комок, размером с футбольный мяч, застрявший у меня в горле. Я не дышу, не зная, каким будет его ответ.

Я смотрю на засохшую кровь. Так много гребаной крови.

Я совсем забыл об этом, когда мчался сюда, как только медсестра сказала, что операция Ривера закончилась. При взгляде на нее у меня сводит живот.

Его кровь. Все еще на моей одежде, на моих руках. Она засохла везде, под ногтями, на коже.

Так много крови, что есть вполне реальная возможность...

Нет.

Он не умер.

Роланд не был бы так настроен, если бы это было так.

Ривер не может быть мертв.

Судьба не может быть такой жестокой. Я не верю, что она поставила Ривера на моем жизненном пути, по которому я был готов пройти один только для того, чтобы отнять его, когда крупица счастья смогла разрушить фундамент всех стен, которые я когда-либо возводил.

Судьба та еще сука, но она, блядь, не сделала бы этого.

— По словам врачей, он в критическом состоянии, ближайшие пару дней будет решающими. — Роланд хрипло кашляет. — Его шансы на выживание невелики.

И словно ударом наковальни в грудь мне вышибло весь воздух из легких, от чего я просто  рухнул на колени.

Говорят, что жизнь проносится перед глазами, когда ты близок к смерти.

Но они не говорят, что это происходит и тогда, когда причина, по которой ты живешь, ускользает из твоих рук.

И каждое воспоминание, каждый смех, поцелуй, улыбка и проклятый момент гребаного блаженства с Ривером пролетают в моем сознании, и я разбиваюсь вдребезги.

Эмоции захлестывают мою душу, наполняя ее до краев, в частности, одной.

Сожалением.

За каждое мерзкое слово, за каждый презрительный взгляд, который я бросал в его сторону. За каждую секунду, которую я потратил впустую, тщетно пытаясь побороть пьянящее желание, которое чувствовал - чувствую - к нему. За отказ отдать ему все до последний капли своей души, когда это всё, что он когда-либо просил.

За то, что не увидел, что он стоит риска, разбитого сердца, возможности быть целиком поглощенным другим человеком до такой степени, что когда вы врозь, вы рискуете исчезнуть насовсем.

Потому что без него?

Черт, жизнь не имеет смысла.

Я не выживу в этом мире без него. Уже нет. Я даже не хочу пытаться.

Без него я перестану существовать.

Я вцепился руками в волосы, отчаяние развязало войну во мне. Слезы наполняют глаза и текут по лицу, заливая щеки и скатываясь по губам, а из глубины груди вырываются рыдания. Гортанные крики отскакивают от стен почти пустого коридора, эхом отдаваясь вокруг меня. И я понимаю, насколько одинок.

Моя жизнь, какой я ее знал, закончилась. Так или иначе.

Я пойду за тобой куда угодно, Ривер. Даже навстречу смерти.

На плечо мне ложится рука, и я вздрагиваю, все еще содрогаясь от страданий. Сквозь слезы я вижу Роланда, сидящего передо мной на корточках.

— Пожалуйста.

Я буду просить. Я буду умолять. Я отдам свою гребаную душу. Все чего бы мне это ни стоило. Мне нужно попасть в его комнату побыть с ним.

— Мне жаль, Киран. Но нет.

— Почему? — Мой голос ломается на одном только слове, вместе с остатками моего сердца.

Если я думал, что у меня было разбито сердце до этого момента, во время нашей ссоры, как только я порвал с Ривером отношения, то я чертовски ошибался.

Ничто не сравнится с этим.

Склонив голову, Роланд проводит рукой по своему лицу. Выпустив затяжной вздох, он поднимает взгляд на меня. Его голос звучит так чертовски мягко, что я могу поклясться, что это более старая версия голоса Ривера.

— Потому что, сынок. Мы оба знаем, что без тебя ему будет лучше.

Все во мне сжимается, ненавидя правду и ложь в его заявлении.

Да, Риверу было бы лучше без меня. С тех пор, как мы встретились, он прошел через столько страданий, большинство из них — по моей вине. И несмотря на это, он показал, что может выдержать. Его стойкость не знает границ. Ривер сильный, он пройдет через боль и выберется, чтобы встретить кого-то, кто действительно заслуживает его любви. Я знаю это.

Но видя, что сделала с ним наша разлука? Я должен верить, что нужен ему так же, как и он мне.

Что он может прожить без меня, но это будет просто... выживание вместо настоящей жизни.

Я не успеваю ответить, как в коридоре раздается сигнал тревоги из комнаты Ривера. Роланд вскакивает и вбегает в палату, а за ним по пятам бегут медсестры.

Я нетвердо и шатко встаю на ноги и следую за ними так быстро, как только могу. И когда я дохожу до двери, все еще слегка приоткрытой из-за суматохи, я жалею, что заглянул внутрь.

Ничто не могло подготовить меня к тому, что находится за ней.

Трубки. Провода. Капельницы и пакеты с кровью.

Ривер, весь в них, израненный лежит на кровати, совсем на себя не похожий.

Вентиляторы.

Мониторы.

Писк.

Крики.

Я иду спиной назад. Нет-нет. Мне нужно быть там. Мне нужно быть с ним.

Спиной упираюсь в стену за мгновение до того, как подкашиваются колени, тошнота накатывает на меня.

А потом.

Самые ужасные звуки парализуют меня на месте.

Вопли матери. Плач сестры. Рыдания отца.

Разрушение моего сердца. Моего разума. Моей души.

И

Худшее

Из

Всего.

Ровная линия.

Глава 32 РИВЕР

Спустя неделю

В горле першит, как в Долине Смерти, а все тело словно переехал грузовик, настолько я измучен, когда прихожу в сознание. Глаза тоже болят, такое чувство, что кто-то решил их заклеить, и когда мне наконец удается их открыть, проходит около минуты, прежде чем я могу приспособиться к яркости освещения вокруг.

Только тогда я понимаю, что нахожусь в больничной палате. В кровати. В одном из ужасных халатов.

Один.

Что за...

А потом все вспоминаю.

Тед. Рейн. Пистолет. Выстрел.

А потом... ничего.

Оглядываясь вокруг, я не могу не думать, как, черт возьми, я остался жив?

Я недолго размышлял или даже оценивал свои травмы, потому что дверь открывается и входит медсестра, вероятно, лет сорока, с моей картой в руках.

Мой порыв сесть предупреждает ее, что я очнулся, и она приветливо улыбается.

— Я надеялась, что ты скоро проснешься. Как ты себя чувствуешь, Ривер?

— Как будто мне дважды выстрелили в живот, — простонал я, изо всех сил пытаясь полностью сесть. Она бросается мне на помощь, отодвигает перила и регулирует кровать, чтобы я мог удобно сесть без резкой боли в животе.

— Вам нужно быть осторожнее со швами. Они не только снаружи, и мы не хотим рисковать тем, что вы их порвете. Просто постарайтесь не двигаться слишком быстро, не наклоняться и не делать ничего, что вызывает ощущение стягивания. — Я киваю, а она продолжает болтать о том, сколько времени мне понадобится на выздоровление и чего я могу ожидать, взбивая подушку за моей головой, но я не слушаю, потерявшись в своих мыслях.

Самая главная из них - где все?

Словно прочитав мои мысли, медсестра улыбается мне.

— Ваша семья вышла перекусить около тридцати минут назад. Никто не ожидал, что вы проснетесь. Но они должны вернуться...

В этот момент открывается дверь, и первой входит Уиллоу. Она выглядит усталой, ее глаза красные и опухшие, как будто она плакала. Но как только она замечает, что я проснулся, на ее лице появляется огромная улыбка, и она буквально прыгает на мою кровать и заползает ко мне на колени.

— Мисс... — начинает медсестра, отступая назад. Я вижу, что она собирается отчитать Уиллоу за миллион вещей, одной из которых, я уверен, является то, что она сильно меня толкнула. По крайней мере, если судить по тому, как она хмурится, когда я вздрагиваю.

Но сейчас меня не волнуют ни правила, ни боль.

— Все в порядке, — говорю я медсестре, пока Уиллоу обнимает меня и зарывается лицом в мою шею. — Я не скажу, если ты не скажешь.

Медсестра смотрит на меня строгим взглядом, но я вижу в ее глазах намек на сочувствие, после чего она кивает и выходит из палаты.

— Боже мой, — вздыхает Уиллоу. — Пожалуйста, Рив, никогда больше не выкидывай таких трюков.

И тут моя младшая сестра, одна из самых яростных девушек, которых я знаю, ломается на моих глазах.

Слезы льются рекой, скатываясь вниз на мою шею. Я обнимаю ее, поглаживая по спине, желая успокоить.

— Уилл, все хорошо. Я с тобой, — шепчу я, прижимаясь щекой к ее волосам.

Взглянув через ее плечо, я вижу, как в комнату входит мама, выглядящая не лучше. Она улыбается, как только замечает нас с Уиллоу, подходит к кровати и садится рядом с нами.

Я гримасничаю, наклоняясь к ней, приглашая в объятия, которые она с радостью принимает, осторожно обнимая нас обоих.

— Я люблю тебя, милый, — шепчет мама, ее голос мягкий и дрожащий. От этого у меня в груди щемит сердце. И это только усиливается, когда Уиллоу фыркает и еще глубже зарывается лицом в мою шею, добавляя: — Так сильно.

Звук закрывающейся двери заставляет меня поднять взгляд между их головами, и то, кто стоит в дверном проеме, становится для меня сюрпризом, хотя это и не должно быть так.

Конечно, он хотел бы быть здесь, чтобы увидеть, в какую последнюю передрягу вляпался его сын. Еще одна галочка в бесконечном списке, в котором я его разочаровываю.

— Уиллоу, слезь с колен своего брата. Это неуместно, — шипит он.

Похоже, все тот же старый засранец отец.

Ни «рад, что с тобой все в порядке», или «я волновался за тебя». И не дай бог он произнесет хоть слово о том, что любит меня, как это делали другие члены моей семьи.

Ничего удивительного в этом нет, но боль в груди не утихает, она бьет сильнее, чем любая из пуль.

Мама и Уиллоу отстраняются, сестра сползает с моих колен так же быстро, как туда забралась, услышав резкий тон отца. Мама, с другой стороны, улыбается и целует меня в щеку, задерживаясь еще немного, прежде чем присоединиться к Уиллоу в кресле у окна.

— Рад видеть, что ты проснулся, — говорит отец, хотя его голос по-прежнему кажется отрешенным.

И я не понимаю, почему продолжаю давать ему возможность причинить мне боль.

Поза отца расслаблена, когда он прислоняется спиной к двери, но почему-то она все еще угрожающая. Наверное, потому что я голый, не считая дурацкого халата, и лежу на больничной койке.

Но именно то, как он прислонился к двери, словно не желая выпускать... или впускать кого-то еще в палату, заставляет меня слегка напрячься.

Сначала я думаю, что это возможно из-за Теда, который все еще на свободе, но я понятия не имею, знают ли мои родители, из-за чего это все произошло. Черт, я вообще ни о чем не знаю.

Как я попал в больницу? Кто привез меня сюда? Сбежал ли Тед? Какие у меня травмы?

Где, во имя всего святого, Рейн?

Я сосредотачиваюсь на последнем, и обвожу взглядом палату и свою семью. Но его нет... а он должен быть здесь. Единственный, о ком я хочу знать, что он в безопасности, здоров и, черт возьми, жив.

Ужас захлестывает меня, когда я смотрю на отца.

— Где Рейн?

И на долю секунды худшие мысли, какие только можно представить, заполняют мой разум, беря контроль и пытаясь укорениться.

Пожалуйста, будь жив. Мне не хотелось бы, чтобы я получил эти пули напрасно.

На лице отца появляется растерянность.

— Кто?

С трудом сглатывая, горло все еще болит, я произношу его полное имя.

— Киран. Киран Грейди.

Жесткое выражение лица сменяется растерянностью.

— Ривер...

— Мне нужно увидеть его, папа, — прерываю я его. — Где он?

Прочистив горло, он смотрит на мою мать и сестру, обе молчат.

Ужас все сильнее захватывает меня и желчь поднимается к горлу.

О, боже.

— Он не... — начинаю я, слова давят мне на грудь. У меня болит живот, и это не совсем из-за двух пулевых ранений. Мои глаза начинают слезиться, когда я смотрю на маму. — Пожалуйста, скажи мне, что он не...

— Он жив, милый. Он в отдельной комнате ожидания.

Облегчение волнами накатывает на меня, и я делаю глубокий вдох.

Хорошо, это хорошо. Он жив и находится в другой комнате.

Слабо улыбнувшись маме, я шепчу:

— Можешь сходить за ним для меня?

— Сейчас часы посещения для родственников...

К черту больницы и их дурацкие правила.

— Он — моя семья. И я думаю, что то, что в меня стреляли дважды, должно дать мне некоторое послабление, когда речь идет о том, кому и когда разрешено находиться в этой палате.

Мой отец прищелкивает языком.

— Так не пойдет.

— Роланд, — прорычала мама, глядя на него, и я вижу, что это удивило всех в комнате. Включая саму маму.

Однако она быстро меняет выражение лица, придавая ему уверенность. Я с минуту наблюдаю за молчаливой битвой между моими родителями и должен признать, что я потрясен тем, как моя мама сейчас противостоит ему. И хотя отец не уступает ей на словах, она бросает на него строгий взгляд и дает понять, что ей все равно, когда поворачивается и выходит из комнаты, а моя сестра следует прямо за ней.

Молодец, мама.

Перевожу взгляд на отца, и он смотрит на меня так, как можно описать - умоляюще.

— Ривер, послушай меня, — начинает он, но я пригвоздил его взглядом.

— Нет, папа, ты послушай, — выпаливаю я, в моем тоне больше желчи, чем я думал, что способен, особенно в моем нынешнем состоянии. — Я больше не позволю тебе указывать, как я должен жить. С меня. Хватит.

Я замолкаю и даю ему мгновение, ожидая, что отец прервет меня с возражениями. К моему удивлению, их не последовало, поэтому я продолжаю.

— Ты слишком долго принижал меня и заставлял чувствовать себя неполноценным. И я устал от этого. Мне надоело постоянно уступать и уважать тебя, потому что ты мой отец. Возможно, так меня воспитали, но уважение - это не то, чего заслуживает каждый. Его нужно заслужить.

Я прорычал эти слова, впервые в жизни высказался свободно.

— Так скажи мне, пожалуйста, когда это ты заслужил его от меня? Когда ты попросил меня быть натуралом, потому что не мог смириться с тем, что я верен себе? Или, может быть, когда ты развелся с мамой и ушел из нашей семьи, потому что я не захотел подчиниться правилам, которые ты устанавливал?

Он молчит, и я усмехаюсь.

— Ну да, конечно, тебе нечего сказать сейчас. Когда это действительно чертовски важно. — Я качаю головой, закатывая глаза. — Ты не заслуживаешь моего уважения. Не после того, как ты относился ко мне с тех пор, как я был первокурсником в старшей школе. Как к ничтожеству, которое не достойно даже быть грязью на твоих ботинках. И из-за чего? Все из-за того, что вместо дочери у тебя может появиться зять? Ты понимаешь, насколько это безумно?

— Это не безумие, когда это противоречит всему, во что я верю, Ривер. Твои страстные бредни ничего не изменят, — говорит он мне, в его голосе слышится отстраненность.

И именно тогда, когда я думал, что он не сможет разбить мое сердце еще больше, он доказывает, что я ошибаюсь.

— Хорошо, — говорю я. — Тогда ты можешь уйти. Уходи. Мне не нужна твоя любовь или признание. У меня есть мама, Уиллоу и Рейн...

Что-то среднее между ворчанием и фырканьем вырывается у него, когда я произношу имя Рейна.

— Этот парнишка чуть не убил тебя, — отвечает он ледяным тоном.

Я стискиваю зубы.

— Этот парень - любовь всей моей гребаной жизни. И если для тебя любовь не является чем-то важным, то для меня - является. И я не позволю тебе стоять здесь и говорить мне, что я не могу его любить.

Жесткий взгляд отца пронзает меня насквозь, но я стою на своем, ожидая словесных ударов, которые последуют дальше. Но ничего не происходит. Он продолжает смотреть на меня, в его глазах пустота, и от него волнами исходит отрешенность.

Окончательный укор отказа поражает меня, и я с трудом заставляю свой голос оставаться ровным.

— Он человек, с которым я планирую провести остаток своей жизни. Он тот, без которого я не могу жить. И ради которого я с готовностью принял две пули. Так что смирись с этим или не смирись, папа. В данный момент меня это не волнует. — С трудом сглотнув, я выпустил дрожащий вздох. — Но если ты не сможешь, я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я больше никогда не хочу тебя видеть. Потому что мне не нужно лишний раз напоминать, каким разочарованием на самом деле является мой отец.

Он снова прищелкивает языком, медленно кивает головой, а затем смотрит на окно. Я молчу, наблюдая за ним, и когда его внимание возвращается ко мне, я вижу, как его взгляд стекленеет.

Кивнув еще раз, отец поворачивается, берется за ручку двери и открывает ее в коридор. Боль в моей груди усиливается, когда он переступает порог. Но она полностью проходит, когда он оглядывается на меня через плечо и произносит то, чего я не слышал от него уже много лет.

— Знай, я люблю тебя, Ривер. И я очень горжусь тобой.

Слезы наворачиваются на глаза, когда он выходит за дверь, закрывая ее за собой.

Только когда я снова остаюсь в полном одиночестве, я позволяю себе дать им волю, прочувствовать эту боль в последний раз, прежде чем навсегда освободиться от ее власти.

Я уже наполовину заснул, когда дверь в мою комнату открылась с тихим щелчком. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я закрыл глаза. Возможно, всего несколько минут или даже пару часов. Я просто очень устал. Изнеможение и истощение - это еще не все.

И я проспал всю прошлую неделю.

Как сказал мой врач, ранение и переливание крови тому причина. Когда он пришел с медсестрой через несколько минут после ухода отца, чтобы проверить меня, доктор восполнил все пробелы в том, что произошло.

Две огнестрельные раны в живот, обе пули удалось извлечь во время операции. Из-за повреждения артерии произошла большая потеря крови, что потребовало дополнительных часов операции. А после того, как меня доставили в палату, разошлись швы, вызвав сильное внутреннее кровотечение, и мне потребовалось переливание.

После того как я в третий раз попал в операционную, у меня остановилось сердце, и врачи какое-то время думали, что я не выживу.

Доктор объяснил все это, но я почти ничего не слышал, так как мой разум блуждал в миллионе разных мест. Дошло до того, что мне пришлось попросить медсестру рассказать все заново, — пока она стояла возле ванной, а я принимал душ и приводил себя в порядок, — на случай, если мне понадобится помощь или я почувствую беспокойство. За что я был ей благодарен, потому что в какой-то момент мне показалось, что я потеряю сознание от горячей воды.

Затем она проводила меня обратно к кровати, уложила и оставила меня снова со своими мыслями.

Не знаю, как давно это было.

Я слегка потянулся и издал тихий стон. Швы натянулись от боли, я рукой метнулся к повязке и поморщился.

Черт.

Боль настолько острая, что я даже не заметил, что под моей рукой лежит чья-то рука, пока не открыл глаза.

Моргнув, я сфокусировался и сквозь дымку увидел, что в комнате нет ни мамы, ни сестры. Кроме единственного человека здесь с темно-каштановыми волосами и с татуировками, который положив голову на руки и облокотился на кровать рядом со мной.

Его спина плавно поднимается и опускается, и я сразу понимаю, что он спит. Я опускаю руку к его голове, желая прикоснуться к нему, почувствовать его. Знать, что он настоящий.

Рейн.

И как бы я ни хотел дать ему поспать, я просто не могу больше ждать ни секунды, чтобы увидеть его янтарные глаза.

— Детка, — шепчу я, проводя пальцами по его волосам. Они мягкие и все еще слегка влажные, как будто он недавно принял душ, и я провожу рукой по ним снова и снова, заставляя себя осознать, что это правда.

Я жив. Он жив.

И сейчас ничто, кроме этого, не имеет значения.

— Детка, проснись, — говорю я на этот раз немного громче, но безрезультатно.

А вот подзатыльник подействовал, потому что он вскакивает в сидячем положении и дико озирается по сторонам.

— Это всего лишь я, — говорю я, хватая Рейна за руку и привлекая его внимание.

Стоило нам встретимся взглядами, как у меня перехватывает дыхание. Как будто в этот момент выкачали весь кислород из комнаты.

Или, возможно, это потому, что он яростно прильнул в поцелуе, от которого у меня подгибаются пальцы на ногах и разрывается сердце. Рейн нависает надо мной, прижимая одну руку к подушке, а другой обхватывает мое лицо, и я чертовски благодарен, что попросил медсестру дать мне возможность привести себя в порядок, прежде чем увидеть его.

Он видел меня разбитым. Совершенно разбитым. И хоть раз я хочу, чтобы он снова увидел меня целым.

— Я люблю тебя, — шепчет Рейн мне в губы, а затем целует еще крепче. Я чувствую, как несколько слезинок стекают и попадают на наши губы, их соль ударяет по моим вкусовым рецепторам, когда его язык проникает в мой рот. Он обвивает мой, и я стону, когда Рейн замирает и отстраняется.

— Он пропал, — шепчет Рейн, глядя на меня. Он изучает мое лицо и выглядит таким же усталым, как и я. Сразу же возникает вопрос, спал ли он за ту неделю, что я провел в больнице.

Сомневаюсь, ведь это первый раз, когда ему разрешили меня увидеть.

— Что пропало? — спрашиваю я, вытирая его щеку большим пальцем.

— Пирсинг.

Я провожу языком по губам и ухмыляюсь. Я сам узнал об этом, когда чистил зубы, и медсестра объяснила, что его удалили перед интубацией в операционной. Конечно, Рейн сразу это заметил, учитывая, как он одержим этим.

— Я могу заново его надеть, — тихонько смеюсь я, запустив пальцы в волосы Рейна.

Он снова прижимает свой лоб к моему, и я вдыхаю его, наконец-то чувствуя, что почва под нами снова устойчива.

— Неважно, — говорит Рейн суровым шепотом. — Просто... ты был мертв. Ты, блядь, умер. На несколько долгих минут, Ривер. — Я слышу страдание в его голосе, и оно режет меня, когда понимаю, через что ему пришлось пройти, целую неделю не видеть меня. Не знать наверняка. — И я не мог... они не хотели... я...

— Эй, эй, эй, — успокаиваю я. — Я здесь. Я с тобой, детка.

Рейн качает головой, водя лбом по моему, его руки дрожат на моей щеке и на моей подушке.

— Ты не можешь бросить меня. — Звучит так, как будто он глотает осколки стекла. — Я клянусь гребаным Богом, Ривер. И если ты снова попытаешься умереть у меня на руках, я найду способ вернуть тебя к жизни, чтобы убить тебя самому.

Я слышу, как Рейн глубоко вздохнул, и чувствую, как на мое лицо падают новые капли слез. Они продолжают падать, и желание вытереть их и забрать его боль переполняет меня.

Но суть боли в том, что... ты должен прочувствовать ее. Иначе ты никогда не узнаешь, что рана заживает.

Его слезы - его боль, наконец-то вырывается на свободу. Я никогда бы не подумал бы, что парень, который ударил меня в тот день на поле, сможет плакать, не говоря уже о том, чтобы плакать за меня.

Оказалось, что я ошибался.

Его маска создавалась для обмана. Она дурачила меня - дурачила всех - так долго, что я начал думать, что он и правда такой бессердечный, каким себя изображает. Особенно когда Рейн продолжал меня отталкивать.

Но Рейн, несмотря на свою грубость, замкнутость и сломленность... в конце концов он смягчил эти грани. Для меня. И он позволяет себе чувствовать.

Поэтому, когда слезы тихо скользят по его лицу, я перестаю их вытирать. Позволяя им исцелить душу Рейна от всех страданий и сердечной боли, которую принесли последние месяцы. И всех тех страданий, которыми изобиловала его жизнь еще до того, как мы познакомились.

Я позволяю им исцелить его. Дать Рейну новый старт. Новое начало, в котором мы оба отчаянно нуждаемся.

Улыбка играет на уголках моих губ при этой мысли, и я притягиваю его к себе, чтобы поцеловать. Даю Рейну понять, что он может сломаться, а я все равно буду рядом, пока он восстанавливается.

Потянув его за руку, я пытаюсь подвинуться и дать ему место, чтобы он мог забраться ко мне в кровать. Это трудно сделать, учитывая, что ко мне прикреплены все эти провода и, конечно, нельзя забывать о бинтах и швах, из-за которых трудно двигаться, не морщась от боли.

Но Рейн просто садится на свое место рядом с кроватью и кладет свою руку на мою.

— Со мной все в порядке. Не двигайся, а то разойдутся швы. Опять.

Я закатываю глаза и продолжаю попытки подвинутся.

— Я хорошо справился с душем. Думаю, я переживу...

— Ривер, — говорит он, глядя на меня. — Не вздумай шевелиться.

Его тон достаточно угрожающий, чтобы я остановился, зная, что это его способ дать мне понять, что он выполнит свою угрозу убить меня лично.

— Кстати, я тоже тебя люблю, — мягко говорю я ему. — Мне жаль, что мой отец не впустил тебя. Когда он не захотел этого делать, я сорвался на него и...

— Ты отчитал своего отца из-за меня?

Я пытаюсь не рассмеяться над потрясением в его голосе, но это трудно, даже зная, что мне нужно сделать все возможное, чтобы не порвать швы.

— Я немного оскорблен, раз ты думаешь, что я бы этого не сделал. — Я качаю головой и смотрю ему в глаза. — Детка, я всегда буду бороться за тебя, рядом с тобой. Никогда не сомневайся, что я буду сражаться за тебя.

— Тебе не нужно сражаться со своей семьей, — говорит он, потирая большим пальцем костяшки моих пальцев.

— Ты - моя семья. И у меня есть мама и Уиллоу, их более чем достаточно, — пожимаю я плечами, принимая тот факт, что мой отец больше не будет частью моей жизни. Но, как и Рейн, я использую боль от его ухода, чтобы исцелить ту частичку себя, которую он сломал в первую очередь.

— Они молодцы, — говорит он, внимательно наблюдая за мной. — Они не сделали и не сказали ничего такого, что заставило бы меня думать, что мне здесь не рады. Если бы не они двое, не близнецы и Тайлер за последние несколько дней...

— Тайлер? — спрашиваю я. — Он здесь?

Он кивает.

— Все трое. Тайлер прилетел, как только услышал. Я позвонил Сиене, и это было целое событие. Даже Ашер, Эбби и Гарретт здесь. Они в комнате ожидания, в которую пришла твоя мама за мной.  —  Он тихонько посмеивается. — Она заставила меня принять душ и поесть, перед тем прийти к тебе, сказала, что я выгляжу так, будто надышался выхлопными газами и пахну как коровник.

Я улыбаюсь, зная, что мама позаботилась о нем как мать. И вижу, что на его лице написано, как много для него значит, что она так поступила.

— Но потом ты снова уснул, не успел я прийти, — продолжает он. — С тех пор прошло около шести часов, но я не отходил от тебя ни на шаг. Написал всем несколько сообщений, а потом сам уснул.

— Почему они просто не пришли навестить меня?

— В палату пока пускают только родственников, так как ты спал. Твоя мама солгала и сказала медсестрам, что я твой жених, чтобы провести меня сюда, но даже это сработало с натяжкой, — вздыхает он.

— Жених, да? — ухмыляюсь я и подмигиваю ему.

— Отвали, — качает он головой и смеется.

Говоря это, Рейн улыбается, небольшой намек на озорство в его глазах говорит мне, что ему не так уж и не нравится эта идея. Что-то, о чем можно будет поговорить позже. А пока я снова меняю тему.

— Раз уж я проснулся, могу я их увидеть?

Кивнув, он полуулыбнулся.

— Думаю, да? Сначала нам нужно спросить у медсестер.

Я не упускаю из виду, как в его глазах мелькает разочарование. И я его понимаю.

Он ждал неделю. Они могут еще немного подождать.

— Может быть, завтра? — спрашиваю я, и Рейн снова кивает, разочарование тут же исчезает, и мне хочется рассмеяться от того, как легко его читать.

Какое-то время мы сидим в комфортном молчании, смотрим и улыбаемся друг другу, словно не можем поверить, что у нас все получилось. Вопреки всему, у нас получилось.

По крайней мере, я так думаю.

— Все закончилось? Можем ли мы наконец... — Я делаю глубокий вдох, морщась от швов, стягивающих мою кожу.

Черт, выздоровление будет долгим.

— Наконец-то можем, — подтверждает Рейн, поднося наши руки к своим губам. — Ромэн ушел навсегда, и Тед тоже.

— Он?.. — Я запнулся, не желая знать, удалось ли ему скрыться с миллионами долларов, которые по праву принадлежат Рейну.

Рейн корчит рожицу, которую я не могу понять.

— Я не уверен, что произошло. Я рассказал полиции все, что знал, но когда ты потерял сознание, я был, мягко говоря, не в себе, — смеется он, но как-то натянуто. И у меня в животе скручивается узел при мысли, через что он, должно быть, прошел.

— Ромэн доставил нас сюда. Я ничего не помню. Но когда приехала полиция и взяла у нас показания, он сказал, что машина Теда и сумка с деньгами исчезли еще до того, как он подогнал джип, чтобы отвезти вас в больницу. Они нашли машину на долгосрочной стоянке аэропорта Денвера несколько дней назад, и после склада я ничего о нем не слышал. Так что все признаки указывают на то, что... он сбежал. Все кончено.

Однако чувство облегчения, которое я испытываю, длится недолго, потому что беспокоюсь, что он вернется, когда у него закончатся деньги, или, что еще хуже, решит, закончить начатое.

Рейн нахмуривает брови, глядя на меня.

— Я вижу, как крутятся колесики. И да, это не идеально. Но давай решать проблемы по мере их поступления. А пока просто будем жить дальше.

Мне хочется рассмеяться, потому что это заявление, исходящее от него, довольно уморительно, учитывая, что он не из тех, кто хочет просто жить. Особенно когда речь идет о Теде Андерсе и той власти, которую он имеет над нами.

— Ты действительно этого хочешь? Мы можем продолжить поиски...

— И я продолжу. — Он говорит это как обещание. — Я не хочу жить, дожидаясь, пока упадет гильотина. Я просто хочу жить.

Я изучаю Рейна секунду, позволяя словам парить между нами, оценивая его искренность.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Он улыбается и целует костяшки моих пальцев.

— Главный вопрос в том, чего хочешь ты, mo grá? Это ты получил две пули. Так что, чего бы ты ни захотел, я дам тебе это. Все, что угодно, все. Только скажи, детка, и все твое. — Рейн на секунду замолкает и смотрит на меня. — Только никаких татуировок на заднице.

Я усмехаюсь и качаю головой, потому что это последнее, чего я хочу от него сейчас.

— Как насчет чего-нибудь получше.

— Я весь во внимании.

— Я хочу все твои секреты, — говорю я, приподняв бровь. — Между нами больше никогда не будет никаких секретов.

— Договорились.

Ни намека на колебания.

Кивнув, я добавляю:

— Я хочу, чтобы ты переехал ко мне.

На этот раз Рейн колеблется, нахмурившись.

— Ты не думаешь, что это слишком рано?

Я качаю головой и ухмыляюсь, потянув Рейна за рубашку, чтобы он наклонился и поцеловал меня.

— Как это может быть слишком рано, когда у нас уже был тридцатипятидневный испытательный срок?

Он тихонько посмеивается, касаясь своим носом моего.

— Справедливо.

— И я хочу тебя, — резко сглатываю я, крепче сжимая его волосы. — Я хочу тебя до конца своей жизни.

— Это предложение, Ривер Леннокс? — спросил Рейн с привкусом веселья в голосе.

— Ну раз ты уже мой жених, значит...

Рейн смотрит на меня с укором, и я не могу удержаться, чтобы не ухмыльнуться, как проклятый идиот.

Играя с волосами у основания его черепа, мои глаза танцуют между его глазами.

— Поверь мне, детка. Ты бы знал, если бы это было предложение.

Ухмылка пересекает его губы.

— Тогда хорошо. Что-нибудь еще ты хочешь попросить?

Я отстраняюсь и думаю об этом. О том, что еще я могу хотеть от него. Поделиться с Рейном. Он уже дал мне так много, так что что еще может быть...

И тут я понимаю.

— Собаку.

Он сощуривается.

— Собаку?

Я криво улыбнулась.

— Ну, поскольку татуировки на заднице, очевидно, отменены на неопределенный срок, то да. Собаку. А еще лучше – щенка.

Рейн смотрит на меня с недоверием, и я пожимаю плечами, демонстрируя свои ямочки.

— Что? Ты сказал - что угодно.

Эпилог РЕЙН

Почти два года спустя

Снег хрустит под шинами внедорожника, когда мы с Ривером едем по извилистой горной дороге в тридцати минутах езды от Вейла. Наконец-то при нашем плотном графике у нас появилось немного времени, чтобы провести его вместе, поэтому мы направляемся к домику, где остановимся на следующие пару недель, встречать новый год.

Нет, не в тот самый домик, принадлежащий Скоттам. Но совсем рядом, по крайней мере, по стандартам горных поездок. От хижины тренера до озера всего около четырех миль, только с противоположной стороны, и именно поэтому я выбрал это место.

Мне показалось правильным вернуться сюда на несколько недель отдыха, прежде чем жизнь снова начнет набирать обороты.

Два года назад, после того, как история с Тедом уладилась, а Ривера выписали из больницы, все вернулось в относительно нормальное русло. Точнее, в нашу новую норму.

Я переехал к Риверу, по его просьбе в тот день, когда он вернулся домой, хотя с моей стороны это несложно, и я не сильно сопротивляться. Он все равно нуждался в ком-то, кто помогал бы ему во время процесса выздоровления, а его квартира была больше, так что это имело смысл. После пережитого я не хотел больше никогда с ним разлучаться.

И до сих пор не хочу.

Ривер вылечился вовремя, чтобы сыграть в первой игре нашего последнего сезона в колледже. И мы вместе господствовали на поле, проведя практически непобедимый сезон. Мы боролись за национальный чемпионат, но проиграли в овертайме Мичигану.

Тайлер до сих пор не дает Риверу покоя. Даже сегодня утром, год спустя, когда забрал нас из аэропорта и одолжил нам свою машину, пока мы оставались в Вейле на несколько недель.

Но я рад сообщить, что после трех номинаций я наконец-то выиграл этот гребаный «Хейсман». Отчасти благодаря звездной руке моего парня.

Помимо «Хейсмана», я невероятно выступил на соревнованиях, и меня отобрали в первый тур в команду «Патриотов». Прошлый сезон с ними выдался тяжелым, и хотя я играл, это было не так здорово, как надеялся. Несмотря ни на что, я просто рад, что мне удалось зайти так далеко, зная, как гордился бы этим мой отец.

С мамой у меня все замечательно. Наши отношения все еще немного скалистые, но мы идем к цели. Она даже приехала к нам на Рождество, и клянусь, что она, возможно, так же влюбилась в Ривера, как и я.

Рив поступил в очень хорошую аспирантуру по физиотерапии в одной из школ Бостона, и я очень рад этому, как ничему другому. После долгих, изнурительных тренировок или поездок за город, где я бы отдал все, чтобы не быть в НФЛ, я, по крайней мере, могу вернуться в дом, который мы купили на деньги, которые каким-то волшебным образом вернулись на мой банковский счет.

Как это произошло, меня не так уж и волнует. Я просто рад вернуться домой к Риверу.

И Вейлу, нашему двухлетнему серо-белому хаски.

Да, как только Ривер поправился настолько, чтобы ходить я уступил и отвез его в приют, чтобы найти чертова щенка. Я не лгал, когда говорил, что готов отдать ему все. Так что, если он хотел щенка, он его получит.

По правде говоря, взять Вейла было лучшим решением, которое я когда-либо принимал, и щенок очень помог Риверу, когда дело дошло до его выздоровления. Доктор Фултон, с которой мы оба продолжали регулярно встречаться в последний год учебы в колледже, - хотя только Ривер видел ее с профессиональной стороны, - даже подписала документы, согласно которым Вейл стал животным, поддерживающим психическое здоровье Ривера после ранения.

Я знаю, что это до сих пор тяготит Ривера, хотя он не часто говорит об этом. Но в те дни, когда ему хуже всего, я вижу, как он крепче прижимает Вейла к себе и глубже зарывается в его шерстку, позволяя унять его боль.

А видеть каждый раз улыбку на его лице, когда Вейл делает что-то глупое и милое, или видеть их уютно устроившимися на диване, пока Ривер делает домашнее задание... стоит всей собачьей шерсти.

Несомненно.

— Ты уже скажешь мне, куда мы едем? — смеется Ривер с пассажирского сиденья машины, глядя на меня с озорством в глазах. — Потому что, если ты пытаешься добраться до домика Скоттов, то ты уже давно должен был повернуть направо.

— Мы едем не туда, — усмехаюсь я, глядя на Ривера, что заставляет его сузить глаза.

Он оборачивается на заднее сиденье, чтобы посмотреть на Вейла, который поднял голову от внимания Ривера.

— Ты знаешь, куда он нас везет? — спрашивает он собаку.

Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как Вейл наклоняет голову и моргает на него большими карими глазами, такого же оттенка, как мои, и я смеюсь.

— Ты действительно думал, что он ответит?

Ривер пожимает плечами, снова поворачиваясь ко мне.

— Ты не хуже меня знаешь, что он еще тот болтун.

Я усмехаюсь, потому что он прав. Только Ривер мог выбрать единственную собаку на планете, которая так же, как и он, любит поболтать.

Ривер вздыхает, явно принимая мое игнорирование на свой счет, и устраивается на кожаном сиденье. Время от времени я бросаю взгляд в его сторону, замечая, как он постукивает рукой в такт песне Beartooth, играющей через динамики.

Когда я беру его за руку, из-под рукава выглядывает моя новая татуировка. Та, которую я сделал под его именем. «Ты оберегаешь меня»

Она совпадает с той, что у него на внутренней стороне запястья. «Ты сводишь меня с ума»

Его ладонь в моей, я сжимаю ее три раза, не сводя с Ривера глаз.

Это то, что мы делали последние пару лет. С того дня, как я держал его на руках, умоляя любого Бога, кто услышит, спасти его. Он не знал, что я чувствовал это тогда, но теперь это стало моим любимым способом сказать ему эти три слова.

Он улыбается, прежде чем поймать мой взгляд.

— Я тоже тебя люблю.

Мое сердце замирает каждый гребаный раз, когда я слышу эти слова из его уст. А это каждый день с тех пор, как он впервые произнес их вслух. Я все еще не привык к ним. Часть меня думает, что никогда не привыкну. Но точно знаю, что никогда не устану их слышать, особенно если учесть, как больно думать, что из-за Теда я мог никогда больше их не услышать.

Есть и еще одна новость получше: Теда больше нет. Давно ушел из нашей жизни, и, по моей теории, из этого мира. В СМИ появилась история о том, что Теда заметили бегущим из страны менее чем через два дня после того, как Ривера подстрелили, и с тех пор как он исчез, о нем больше никто не слышал.

Единственная проблема, я знаю Теда, и он не оставил бы это так просто, и я бы солгал, если бы не был обеспокоен возможностью его возвращения.

Но однажды, примерно в то время, когда Ривер выписали из больницы, я получил сообщение с неизвестного номера. В нем не было ничего конкретного, только простая просьба.

«Не стоит жить и оглядываясь через плечо всю жизнь. Тебе больше не нужно беспокоиться»

У меня свело живот, и я тут же попытался позвонить по указанному номеру, но никто не ответил. Но даже несмотря на это, я знаю, что это Ромэн отправил сообщение.

Ромэн.

Ромэн, о котором я ничего не слышал с того дня в больнице, когда оттолкнул его навсегда. И с которым я не виделся и не разговаривал до того единственного сообщения.

Я не знаю, как именно это понимать, кроме того, что с Тедом разобрались. Вот почему я не думаю, что когда-нибудь узнаю наверняка. Моя интуиция подсказывает мне, что он мертв, и знаю по опыту, что если бы это было так, Анклав мог бы легко скрыть это.

Тем не менее, это подарок, за который я никогда не смогу отплатить Ромэну, зная, что Тед больше никогда не будет иметь надо мной власти.

Единственный человек, которому я позволю это, сидит рядом со мной.

Повернув на небольшую дорожку, я останавливаюсь перед черным и темно-коричневым каркасным домиком, в котором мы будем жить следующие пару недель. Я начал планировать эту поездку несколько месяцев назад, еще до официального начала сезона, и когда увидел в Интернете дизайн этого домика, я просто знал. Это именно то, что я искал, когда речь зашла о нашем послесезонном путешествии до возобновления занятий у Ривера. Место для нас двоих, где мы сможем снова побыть вдвоем.

Снаружи он проще и меньше, чем у тренера Скотта, но он идеально подходит только для нас двоих и Вейла.

Ухмылка Ривера становится все шире, когда он осматривает хижину с застекленной стеной за верандой с джакузи, которую, можете не сомневаться, мы собираемся обживать как можно скорее.

Я выпрыгиваю из машины и хватаю наши сумки, выпуская Вейла на свежевыпавший снег в горах, наблюдая, как он дурачиться, катаясь по пороше, прежде чем промчаться к открытой площадке сбоку от хижины.

Бросив беглый взгляд в сторону Ривера, я вижу улыбку, большую, чем та, которую я видел за последнее время, когда он наблюдал за беготней Вейла. Он глубоко и удовлетворенно вдыхает, наполняя легкие прохладным горным воздухом.

— Тебе здесь нравится, да, детка? — спрашиваю я. — Чувствуешь себя как дома?

Он тихонько смеется, от его дыхания в воздухе поднимается клубок пара.

— Да. Когда мы здесь втроем, это определенно так.

Я улыбаюсь, зная, что он всегда чувствует себя как дома, пока мы все вместе.

— Хорошо, а теперь давай зайдем внутрь, пока не отморозили наши задницы.

 Быстро передав его сумку, я отпираю дверь ключом из-под коврика, именно там, где мне сказали.

— Черт, — вздыхает Ривер, входя в дом, бросая свою сумку прямо перед дверью и снимая куртку и ботинки. — Домик похоже на шале тренера, только меньше.

И правда, черт возьми. Из дерева, но современный, с камином и дровяной печью, как в домике Скотта. И он должен быть очень похож, поскольку его строил тот же строитель, что и дом семьи Тайлера. Это моя любимая деталь. Он просто в два раза меньше. И главная спальня находится наверху, на мансарде, и две дополнительные комнаты и ванная - дальше по коридору.

Беспокойство усиливается, пока я наблюдаю, как Ривер ходит вокруг, впитывая все это, в то время как Вейл обнюхивает каждый уголок хижины, прежде чем запрыгнуть на коричневый кожаный диван, чувствуя себя как дома.

— Тебе нравится? — Я складываю остальные вещи у двери и снимаю верхнюю одежду.

Черт, почему я так нервничаю? Это Ривер. Он просто счастлив вернуться в горы.

— Он прекрасен, — улыбается он, приближаясь, чтобы поцеловать меня в губы. — Я уже вижу много поверхностей для нас...

— Правда? Ты ненасытный, — смеюсь я, прерывая его.

— Извини, ты не очень хорошо заботишься обо мне во время сезона.  —  Он смеется, давая мне понять, что просто пытается подразнить медведя.

На самом деле наша сексуальная жизнь не что иное, как горючее.

Черт, я рад, что никогда не говорил этого вслух. Он бы просто упивался этим.

Ривер возвращается на открытое пространство, осматривая каждый уголок хижины, пока не останавливается перед камином. Его внимание приковано к висящей там картине.

Это абстрактная работа, не совсем подходящая к деревенской атмосфере, которую создает остальная часть хижины, но я лично думаю, что ей там самое место.

На большом белом холсте - вихрь синих, зеленых и лиловых цветов, размазанных и смешанных вместе.

Это моя любимая работа, которую я когда-либо создавал.

Потому что мы вместе с ним сделали ее.

— Это похоже на...

Мое сердце замирает в груди, когда я слышу резкий вдох Ривера, прежде чем он поворачивается и смотрит на меня. Его глаза, идеально соответствующие этой картине, с недоверием смотрят на меня.

Я изо всех сил стараюсь не улыбаться.

— На что похоже, mo grá?

Он снова смотрит на картину, потом на меня, затем облизывает губы.

— Мы ведь не арендуем эту хижину? — медленно спрашивает он.

Я качаю головой.

— Нет, Abhainn. Мы не арендуем эту хижину.

Ривер пару раз моргает, переваривая новую информацию.

— Но это же... — бормочет он, указывая на картину, а затем на остальную часть хижины. — Но как?

Я улыбаюсь, делаю шаг к нему и скольжу рукой по его шее.

— Ну, я предложил тренеру Скотту купить его хижину, как только мы закончили школу, но он не захотел продавать. Сказал, что хочет сохранить его на случай, если ему понадобится провернуть еще один трюк, как он сделал с нами. Так что, вместо той хижины, я построил эту.

У Ривера глаза стали как блюдца.

— Ты построил ее?

Я смеюсь, прислоняясь лбом к его лбу.

— Ты вообще слушаешь? Я ее построил.

Из его уст вырывается звук, похожий на подавленный смех.

— Нет, я понял. Я просто… — он втягивает воздух, а затем вздыхает. — Я не могу поверить, что ты сделал это и не сказал мне. Мы же договорились, что больше никаких секретов.

Я ухмыляюсь.

— Сюрпризы - это хороший вид секретов.

Ривер отступает назад и смотрит на меня.

— Ты ненавидишь сюрпризы. Ты два дня воздерживался от секса, потому что я устроил вечеринку-сюрприз после того, как тебя взяли в «Патриоты».

Я фыркнул от смеха.

— Ты меня раскусил. Но мне нравится удивлять тебя.

Ривер закатывает глаза, но улыбка на его лице дает мне понять, что на самом деле он не расстроен.

— Можно подумать ты и так не преподнес мне достаточно сюрпризов, чтобы хватило на всю жизнь? Кроме того, почему это должно быть сюрпризом? Ты знаешь, я бы с удовольствием помог, ну, не знаю, выбрать всякие штуковины.

Я вздергиваю бровь, серьёзно, Рив? Мы оба не умеем украшать дом. Вот почему я попросил Сиенну заняться этим, как в нашем доме, так и здесь. Просто дал ей пару идей и свою кредитку, и все было сделано на порядок лучше, чем получилось бы у каждого из нас.

— Потому что мне нравится удивлять тебя, — говорю я Риверу целуя его челюсть, покусывая аккуратно подстриженную щетину. — Потому что я хотел увидеть выражение твоего лица, когда ты все поймешь. — Я перемещаюсь губами к его щеке, касаясь ее там, где у него ямочки. — Потому что вызывать улыбку на твоем лице - мое любимое каждодневное занятие. — Облизывая его губы, я прижимаюсь к его рту в грубом поцелуе, который никак не хочет заканчиваться. — Потому что я хотел, чтобы здесь, где мы влюбились, было нашим местом, — шепчу я ему в губы, едва дыша, настолько Ривер меня захватывал.  — Потому что я люблю тебя больше всех на свете.

Убрав руку с его шеи, я опускаюсь перед ним на одно колено. Мое сердце быстро бьется в груди, делая тысячу ударов в минуту, когда я смотрю на Ривера. Тяжело сглотнув, я сунул руку в карман и достал черное кольцо.

Я ношу его с тех пор, как мы переехали в Бостон, пытаясь понять, как сделать это правильно. Но в том-то и дело. Не бывает правильного способа или правильного времени, чтобы поставить себя на кон ради кого-то другого. Это уязвимо, это некомфортно. Это чертовски страшно.

Но с Ривером я знаю, что мое сердце в большей безопасности, чем с кем-либо другим.

Держа кольцо так, чтобы он видел, я отодвигаю свою тревогу и предлагаю все, что могу дать.

— Потому что ты боролся за нас на каждом шагу, даже когда у тебя не было для этого причин. Давал мне надежду на лучшее будущее. Держал меня за руку, прикрывал мне спину и поддерживал меня во всем, что бы жизнь ни подбрасывала мне. И я хочу сделать все для тебя. Я хочу провести остаток своей жизни, делая тебя таким же счастливым, каким ты делаешь меня, если ты позволишь мне.

Беспокойство исчезает в тот момент, когда на его щеках появляются ямочки. Ривер хватает меня за руку и поднимает с колен, накрывая мой рот своим в поцелуе, настолько наполненном любовью и страстью, что мое сердце, кажется, может лопнуть.

Конечно, я ухватываюсь за тот факт, что это не «да».

Но это, и не «нет».

— Если я правильно помню, я говорил тебе, что настанет день, когда я поставлю тебя на колени, — бормочет Ривер мне в губы, прикусывая ее. — Но думаю, я смогу жить только с одним.

Я подавил смех, отстраняясь, чтобы увидеть его лицо.

— Это значит «да»?

Он дразнит пальцами мою шею, играя с волосами, а его улыбка становится еще шире.

— Детка, ты действительно не знаешь? Нет никакого другого ответа, кроме «да». — Он трется своим носом о мой, а затем усмехается. — Я уже начал сомневаться, не передумал ли ты, ты ведь так долго тянул.

Я нахмурился, откинувшись назад, чтобы посмотреть на него.

— Что ты имеешь в виду?

Рив облизывает губы, берет кольцо, которое я все еще держу в руке, и поднимает его на уровне наших глаз.

— Я нашел его. Месяцы назад, вскоре после начала сезона. — Он качает головой и смеется. — Думаю, вот что случается, когда ты просишь меня достать твой бумажник из брюк, которые ты надевал накануне, а из кармана выпадает кольцо.

Я отчетливо помню тот день, о котором он говорит. Я опаздывал на тренировку и, как обычно, не мог найти свой бумажник или ключи. Потому что накануне вечером едва я вошел в дом, мой парень трахнул меня, поэтому на следующее утро мне пришлось постараться вспомнить, где я бросил свои вещи.

И когда Ривер вышел из спальни с моим бумажником, он выглядел странно. Может, нервным? Я не могу сказать точно. Помню, что посмеялся над ним, потому что кончики его ушей были красными, а такое бывает только тогда, когда он очень волнуется или смущен.

Но я никогда бы не догадался, что он нашел кольцо.

— Почему ты ничего не сказал?

Ривер пожимает плечами, надевая крошечный символ моей любви к нему на безымянный палец левой руки.

— Потому что я не хотел ничего для тебя портить. У тебя так много отняли в жизни, и... — он вздыхает, пробегая взглядом по моему лицу. — Я просто не хотел отнимать это у тебя. Вообще-то я рад, что нашел его, потому что я планировал сделать предложение тебе...

— Ты собирался сделать предложение мне? — спрашиваю я, прерывая Ривера.

Он улыбается своей улыбкой, которой я не могу налюбоваться.

— Да, детка. Я сказал тебе два года назад, что хочу быть с тобой вечность. Или ты получил слишком много ударов в прошлом сезоне, чтобы помнить?

— Придурок, я все помню, — укоряю я, но мне все равно. Он может сколько угодно подкалывать меня, потому что в конце концов он мой.

— Могу поспорить, — говорит Ривер мне и снова целует меня. На этот раз в его поцелуе больше настойчивости, он скользит рукой под рубашку, играя с мышцами моего пресса. — Но мы можем немного повременить с этим, если тебе нужно время подумать. Кроме того, я хочу трахнуть своего жениха. Сильно. И, возможно, мой член в тебе поможет оживить твою память.

Я застонал, потому что, черт возьми, только Ривер бросил бы мне вызов, когда все, чего я хочу, это чтобы он оказался внутри меня в ближайшие две с половиной секунды, иначе просто могу сойти с ума. Но я не могу позволить себе отступить перед его вызовом.

— Я могу это доказать. Помнишь, что спросил тренер, когда вернулся за нами в наш последний день? — бормочу я Риверу, облизывая его губы.

Ривер прикусывает мою нижнюю губу, потягивая ее, а затем слегка смеется.

— Он спросил, полезно ли нам было побыть вдвоём или сходили ли мы с ума. Похоже, я скоро сойду, если ты не начнешь раздеваться.

На моем лице появляется ухмылка, мне нравится, как он нетерпелив.

— А ты помнишь, что я ответил? — спрашиваю я, стягивая его рубашку через голову. Я провожу пальцами по двум строчкам татуировок на руках. Слова, на которые я намекаю.

Ривер кивает, плавным движением срывает с меня рубашку и бросает ее на пол рядом с нами. Он притягивает меня к себе для очередного поцелуя, когда мы, спотыкаясь, идем по коридору к спальне.

— Я не шутил, когда сказал, что сошел с ума, пока мы были вынуждены быть вместе эти пять недель. Ты убедился в этом, — тихонько смеюсь я, прижимаясь к его рту для легких поцелуев между словами. — Но, Abhainn, я и в самом деле нашел свою душу в той хижине. Благодаря тебе. Потому что это ты. Черт, даже когда я этого не понимал, это всегда был ты.

Ривер улыбается мне в губы, прежде чем прижать меня к стене и просунуть язык в мой рот. Ривер проводит рукой с кольцом по моему лицу.

Рокот собственника вырывается из меня при прикосновении прохладного металла к моей щеке, когда он перехватывает у меня контроль.

Заставляя меня следовать за собой.

Отстранившись, я ухмыляюсь ему.

— А ты помнишь, что сказал тренер в первый день в хижине, когда высадил нас?

Глаза Ривера, сегодня более зеленые и потемневшие от вожделения, встречаются с моими. Нахмурив брови, он перебирает пальцами мои волосы, и я наблюдаю, как он вспоминает.

И в момент осознания, улыбка озаряет его лицо, прежде чем Ривер снова притягивает меня к себе для поцелуя.

Если ты решил, что заблудился, просто следуй за рекой.

— Мне нужно, чтобы ты запомнил это, даже если не все остальное, — бормочу я ему в губы, пока расстегиваю пуговицу на джинсах Ривера, отчаяние и нужда когтями впиваются в меня, разрывая на части. После того как я стянул их с его ног, я коснулся двух слегка выпуклых шрамов на его животе. Те, что остались после смертельных огнестрельных ранений.

Те, которые он получил из-за своей любви ко мне.

И хотя я, возможно, никогда не смогу вернуть ему долг, я так благодарен Риверу за то, что он позволил мне провести остаток жизни в попытках.

Все еще дразня его шрамы, которые уже давно зажили, я смотрю Риву в глаза.

— Ты - все, что я хочу. Все, что мне когда-либо будет нужно, — говорю я ему хриплым и грубым голосом. — И я клянусь тебе, Ривер. Несмотря ни на что, я пойду за тобой куда угодно.

Эпилог РОМЭН

Спрятавшись в тени окружавшего меня зимнего леса, я наблюдаю через огромные окна хижины, как любовь всей моей жизни просит другого мужчину выйти за него замуж.

Мужчину, но не меня.

Прошло два года с тех пор, как я видел Рейна так близко, и вид его на колене перед Ривером... чертовски больно. Все это время я присматривал за ними на всякий случай. Но мне никогда не приходилось быть свидетелем ничего подобного.

Публичные поцелуи или держание за руки, конечно. Но такого - никогда.

И все же боль в моей груди непреодолима, даже после того времени, что мы провели в разлуке. Даже когда он сказал мне, что этого никогда не случится, что его сердце будет принадлежать только Риверу, пульсирующая боль не проходит.

Я так и не нашел способа смириться с этим. С ним.

После разлуки до нашего воссоединения почти два года назад он все еще звонил мне. Я был тем, кому он доверял больше всех, когда требовалась помощь, чтобы справиться с Тедом. Человеком, который причинил ему боль. Издевался над ним. Обращался с ним как с вещью, а не как с человеком.

И я как сумасшедший примчался, отчаянно нуждаясь в тех крохах внимания и ласки, которые он мог мне дать. Не успел моргнуть глазом, как оказался в самолете, отчаянно желая увидеть и почувствовать его впервые с тех пор, как сделал выбор оставить его в прошлом.

Все еще в том доме, с тем мужчиной.

С этим мерзким, порочным человеком.

Теперь я понимаю, что это была моя первая ошибка. Оставить его.

По правде говоря, я планировал покончить с Тедом, как только закончу свое обучение. Когда Рейн рассказал мне правду о том, что он сделал с ним в детстве, я знал, что буду мстить.

Воздам по заслугам.

Все ради Рейна.

Я должен верить, что Тед частично виноват в том, что Рейн не любил меня в ответ, боялся быть вместе, когда у нас был шанс. Я почти уверен в этом. Это самая горькая пилюля, которую мне приходится глотать, когда речь заходит о нашей с ним истории.

Я годами любил его. Сколько себя помню. С того момента, как я встретил Рейна, когда мне было девять лет, еще до того, как я узнал, что такое любовь или ориентация. Я чувствовал к нему что-то другое. Больше, чем дружбу.

Я всегда это знал.

Поэтому я боролся за него. Как оказалось, в заведомо проигрышной битве. Даже когда я убил за него, первого из многих, я все равно потерял его.

Это лишь еще больше отдалило меня от братьев.

Никто в Анклаве не должен знать, как Тед встретил свою раннюю и безвременную смерть. Ашер заверил меня, когда позаботился о теле Теда и перевел деньги из траста Рейна обратно на его счет, что все, что было на складе, останется между нами. Нашим маленьким секретом. И когда Ашер дает клятву, он относится к ней серьезно.

Я доверяю ему. То есть в том, что мне нужно.

Ашер не знает тех вещей, которые я подслушал в признаниях Теда о причастности Анклава к торговле людьми до того, как я забрал его жизнь. И все ответы на мои многочисленные вопросы умерли вместе с ним.

Этот крошечный кусочек информации я скрывал от всех четырех своих братьев. Если понадобится, я унесу его с собой в могилу. Добавлю его в список вещей, которые будут похоронены и никогда не высказаны.

Жизнь, которую я должен вести, наполнена ужасными поступками, от которых душа разрывается на части.

Убийство. Заговор. Обман.

Секреты, даже друг от друга, на данный момент являются обычным делом.

Единственное, что не является секретом, - это любовь, которую я все еще храню в своем сердце к человеку, который никогда не будет прежним. Любовь, которая, более чем, вероятно, будет жить до моего последнего вздоха на Земле.

Но в конце концов, все это не имеет значения.

Теперь я понимаю, что Рейн был прав. У нас бы ничего не получилось. Не потому что любви недостаточно, а из-за обязательств, которые вбили мне о моем наследии, чтобы создать лучшее будущее. Не для себя, а для всех.

Это карты, которые сдала мне судьба по праву рождения. И все деньги мира, вся власть и ресурсы, которыми я располагаю, не сравнятся с судьбой, когда она решит вмешаться.

Рейн обрел жизнь, которую я никогда не смогу обеспечить. Но Ривер может.

Поэтому я стою здесь и смотрю, как они целуются. Их поцелуй наполнен любовью и страстью, они быстро снимают одежду с тел друг друга, скрываясь из виду.

Я знаю, что должен отпустить его. Чтобы Рейн был счастлив.

Когда я сказал Риверу, что хочу только лучшего для Рейна, я имел в виду именно это.

После всего, это меньшее, чего он заслуживает.

Но это не значит, что я не хотел бы быть с ним.

Тряхнув головой от этой последней мысли, я делаю выбор. Тот, который должен был сделать, чтобы выжить. Я поворачиваюсь спиной к своему прошлому. В нем больше нет места для меня.

С этого дня моя единственная цель — защитить себя, свое сердце и все эти грязные секреты.

Конец

Заметки

[

←1

]

Дай мне знак

[

←2

]

Тебе я отдаю свое сердце

[

←3

]

прим. перевод. отсылка к песни Greatest Almost - The Word Alive

[

←4

]

Властвуешь надо мной