Если они хотят, чтобы их детей продолжали кормить, им нужно заткнуться и встать в строй.
К тому же Саттер оказался главным мудаком. Розамонд не могла ему противостоять. И Ноа тоже.
Это беспокоило Квинн больше всего. О чем думал Ноа? Он не мог смириться с этим. Она знала его. Он был ее другом. Теперь он возглавлял полицию, что означало, что он должен что-то делать.
— Идите домой, — приказал Десото толпе. — Ешьте свой ужин и будьте благодарны.
— Лицемерный придурок. — Квинн закатила глаза, помогая бабушке подняться на ноги и протягивая ей трость.
Выражение лица бабушки сделалось серьезным, глаза сверкали. Она расстроилась не меньше, чем Квинн.
Бабушка ценила свою свободу так же, как и дедушка. Никто в семье Квинн никогда не любил, когда ему указывали, что делать, и уж точно не тираны из маленького городка.
Она постучала по губам кольцом, нахмурившись.
— Ноа просто стоял там. Он ничего не сделал.
Бабушка вздохнула.
— Знаю. Я видела.
Беспокойство терзало Квинн. Ноа должен помогать. Она не верила во многое, но в него верила.
— Ситуация станет еще хуже.
— Да, я полагаю, что да.
— Они раздают эти вещи только для того, чтобы удержать власть над людьми. Долго так продолжаться не может. Скоро они начнут обижать горожан, хуже, чем уже сделали.
Бабушка проворчала.
— Как-то ты слишком умна для своих лет, да? Говоришь прямо как твой дедушка.
— Чертовски верно. — Квинн раздулась от гордости. Она расправила плечи и вздернула подбородок. — Раньше ты говорила, что есть время ждать и время сопротивляться. Теперь пора?
— Возможно, да.
— И что мы будем делать?
Бабушка ответила:
— Это нам и предстоит выяснить.